Кристи Голден

World of Warcraft: Артас. Восхождение Короля-лича

Посвящается всем поклонникам истории мира Warcraft.

Надеюсь, чтение доставит вам такую же радость, как мне – работа над этой книгой.

© 2019 by Blizzard Entertainment, Inc. All Rights Reserved.

Arthas. Rise of the Lich King, Diablo, StarCraft, Warcraft, World of Warcraft, and Blizzard Entertainment are trademarks and/or registered trademarks of Blizzard Entertainment, Inc., in the U.S. and/or other countries.

All other trademark references herein are the properties of theirrespective owners.

Благодарности

Особо (уже в который раз) благодарю Криса Метцена за его страстную любовь к игре и ее миру, а также Эвелин Фредриксен, Микки Нейлсона, Джастина Паркера и Эвана Кроуфорда из «Blizzard» за безотказную помощь в работе над книгой и изучении реалий World of Warcraft.

Создать такую объемную книгу с таким множеством деталей без их неоценимой помощи и поддержки было бы просто невозможно.

Пролог: Спящий и видящий сны

Ветер стонал, словно мучимый болью ребенок.

Мохнатые черпороги сгрудились в кучу, грея друг дружку боками. Густой клочковатый мех защищал их от ярости бури. В середине стада, жалобно блея, дрожали телята. Склонив увенчанные тяжелыми ветвистыми рогами головы к укрытой снегом земле, животные жмурились, берегли глаза от вихря колких снежинок, дыхание их оседало инеем на мохнатых мордах. Так, утвердившись на месте, черпороги заняли круговую оборону и ждали.

Медведи и волки – те пережидали бурю по берлогам да норам, кто в смиренном одиночестве, кто в уютной компании стаи. Как бы ни подводило брюхо, никакой голод не в силах был выгнать их из убежищ, покуда не стихнет горький, тоскливый плач ветра, покуда не поредеет слепящая снежная пелена.

Шторм, налетевший с моря, с ревом обрушился на деревушку Камагуа, принялся что есть сил рвать, трепать кожи, натянутые на рамы, связанные из костей огромных морских зверей. Стоит шторму уняться, клыкаррам, живущим в здешних краях так давно, что и не сосчитать, снова – в который уж раз! – придется чинить и заново ставить ловушки да сети. Жилища их, хоть и прочны, ни разу еще не смогли выдержать натиск этого шторма без ущерба. Вот и сейчас с его появлением всем пришлось поспешить в просторный общий дом, выкопанный глубоко в земле, затянуть туго-натуго шнуровку входного полога и сидеть здесь, в густом чаду масляных ламп, пока ненастье не уймется.

Местный старейшина Атуик ждал, стоически храня безмолвие. За последние семь лет он повидал таких штормов немало. Долгую он прожил жизнь, длина да желтизна его клыков и морщины на бурой коже тому свидетели, однако эти штормы – не просто штормы, не природой они рождены…

С этими мыслями Атуик оглянулся на младших. Дети дрожали – нет, не от холода, они же клыкарры, но от испуга.

– Он спит и видит сны, – прошептал один из детишек, сверкнув глазами и тревожно встопорщив щетину усов.

– Молчать! – пожалуй, резче, чем стоило бы, рыкнул Атуик.

Испуганный ребенок умолк, и в общем доме вновь наступила тишина, нарушаемая лишь щемящими, тягостными причитаниями ветра да вьюги.

Казалось, бессловесный, но исполненный смысла напев, низкий, утробный гул дюжины голосов, клубится под потолком, будто дым. Напеву вторил неистовый бой барабанов, треск погремушек, суховатый стук кости о кость. От буйного ветра деревню таунка надежно хранила стена из бревен, столбов и кож, а покатые кровли, сомкнувшиеся над просторным залом наперекор суровым стихиям севера, были крепки.

Но даже все звуки сокровенного древнего ритуала не могли заглушить стонов ветра. Танцор, шаман по имени Камику, сбился с ритма, споткнулся, неловко подвернув копыто, но тут же оправился и продолжал пляску. Сосредоточиться. Главное – сосредоточиться. Только так и можно обуздать стихии и принудить их к повиновению; только так его народ и смог уцелеть, выжить в этих студеных, безжалостных землях.

Шкура шамана взмокла от пота, покрылась темными пятнами. Огромные карие глаза его были прикрыты, чтобы не отвлекаться на постороннее, копыта вновь отбивали мощный размеренный ритм. Шаман хлестал хвостом в стороны, вскидывал лобастую голову, пронзая короткими рожками воздух. Рядом плясали другие. От жара тел танцоров и жара огня, ярко пылавшего вопреки снежным хлопьям и ветру, проникавшим внутрь сквозь дымовое отверстие в крыше, в стенах зала было тепло и уютно.

Что творится снаружи, понимали все. Управлять этим ветром и снегом, как обычным ненастьем, нечего было и думать. Нет, это – он. Это его рук дело. Однако плясать, пировать и веселиться назло буйству вьюги таунка вполне могли. Они – таунка. Они устоят.

* * *

Снаружи мир был полон непроглядной синевы, белых вихрей и заунывного воя, однако в Великом Зале царили покой и тепло. Тишину нарушал лишь треск поленьев, горевших в огромном камине, под сводом которого без труда, не нагибаясь, мог поместиться рослый человек. Над узорной каминной полкой, пышно украшенной фигурами фантастических тварей, висели огромные ветвистые рога черпорога. Вдоль стен, в резных бра в форме драконьих голов, ярко пылали факелы. Кровля пиршественного зала, способного вместить многие дюжины гостей, покоилась на толстых балках, разогнанные уютными рыжими отсветами пламени тени прятались по углам. Холодный каменный пол устилали мягкие, пушистые шкуры северных медведей, черпорогов и прочих зверей.

Большую часть зала занимал длинный, массивный резной стол. Вокруг него легко могли бы рассесться не меньше трех дюжин пирующих, но сейчас за столом сидели лишь трое – человек, орк и мальчик.

Конечно, все вокруг было ненастоящим. Человек, занимавший место во главе стола, слегка возвышался над остальными, сидя в титаническом узорчатом кресле – нет, не то, чтоб на троне, но все же. Он спал – долгое-долгое время спал и видел сны. Вот и этот зал, и охотничьи трофеи, и огонь, и стол, да и орк с мальчишкой были всего-навсего одним из его сновидений.

Сидевший по левую руку от него орк был стар, но еще полон сил. Рыжие отсветы огня зловеще мерцали на жуткой маске – изображении черепа, украшавшем его широкое лицо с тяжелой, мощной нижней челюстью. Могущественный шаман, способный повелевать безграничными силами, он даже в эту минуту, будучи лишь сновидением, плодом воображения человека, сидевшего во главе стола, выглядел очень и очень грозно.

А вот мальчишка – совсем наоборот. Когда-то он был ребенком вполне миловидным: большие, цвета морской волны глаза, открытое, светлое лицо, золотистые волосы… Когда-то… но не теперь.

Ныне мальчика мучила хворь.

Он сильно исхудал, иссох настолько, что кости его, казалось, вот-вот прорвут полупрозрачную кожу. Некогда светлые, живые глаза мальчика ввалились, потускнели, покрылись мутным налетом, гнойники, густо усеивавшие его лицо, то и дело лопались, сочась вязкой зеленоватой жидкостью. Дышал он с очевидным трудом: грудь ребенка часто вздымалась в такт мелким, судорожным вдохам. Еще немного, и человек во главе стола разглядит, с каким трудом бьется в ней сердце. Ему бы давным-давно остановиться, но вот – подумать только, упорствует, стучит, несмотря ни на что…

– Он еще здесь, – заметил орк, ткнув пальцем в сторону мальчика.

– Это ненадолго, – откликнулся человек.

Словно бы в подтверждение его правоты, мальчишка закашлялся, обрызгав стол кровавой слизью. Переведя дух, он утер бледные губы тонким запястьем, обтянутым полуистлевшими кружевами, и с явным трудом заговорил:

– Ты еще не… не овладел им. Я тебе… докажу.

– Ты так же глуп, как и упрям, – прорычал в ответ орк. – Эта битва давным-давно выиграна.

Слушая их перебранку, человек во главе стола с силой стиснул подлокотники кресла. Сон этот снился ему не первый год и, пожалуй, уже не развлекал – скорее, утомлял.

– Мне надоел этот спор. Давайте покончим с ним раз и навсегда.

Орк плотоядно взглянул на мальчишку. Нарисованный на его лице череп расплылся в жуткой ухмылке. Мальчишка снова закашлялся, но даже не дрогнул под взглядом орка. Медленно, горделиво расправив плечи, он перевел затуманенный взор на человека, сидевшего во главе стола.

– Да, что толку спорить? – согласился орк, тоже повернувшись к человеку. На миг в глазах его вспыхнул хищный огонек. – Скоро настанет час пробудиться. Пробудиться и снова явить себя этому миру. И снова ступить на избранный тобой путь.

Казалось, нарисованный череп отделился от его лица, повис в воздухе, точно сам по себе, а с этим изменился и весь зал. Резные бра, еще минуту назад – простые деревянные драконы, всколыхнулись, вздрогнули, оживились, факелы в их зубах вспыхнули ярче прежнего, по стенам и по полу в унисон качанию их голов заплясали причудливые тени. Ветер снаружи взвыл с новой силой. Двери в зал с грохотом распахнулись, над головами троих за столом закружились снежные вихри. Человек во главе стола широко распростер руки, и ледяной ветер тут же окутал его, точно плащ. Орк захохотал, нарисованный череп, паривший над его лицом, тоже осклабился в безумной улыбке.

– Позволь, я докажу, что судьба твоя – со мной, а истинную силу ты сможешь познать, лишь уничтожив его.

Лютый студеный шквал сорвал хрупкого, слабого мальчика с кресла и швырнул на пол. Теперь он с трудом поднялся на ноги, и, охваченный дрожью, часто дыша, пуская изо рта крохотные клубы пара, снова вскарабкался в кресло. Взгляд, брошенный им на человека во главе стола, был полон надежды, страха и странной решимости.

– Ничего, – прошептал он. – Еще не поздно.

Странно, но ни дружный хохот орка и нарисованного черепа, ни пронзительный вой вьюги не смог заглушить его слов.

Часть первая

Золотой мальчик

Глава первая

– Придержи-ка ей голову, парень! Да, вот так!

Кобыла закатила глаза и тоненько заржала. Обычно белая, сейчас ее шкура посерела, взмокла от пота. Единственный сын короля Теренаса Менетила Второго, принц Артас Менетил, будущий владыка Лордерона, изо всех сил натянул поводья и что-то успокаивающе забормотал ей на ухо.

Кобыла отчаянно мотнула головой, и девятилетний принц едва сумел устоять на ногах.

– Ну-ну, Светлогривка, – воскликнул Артас. – Легче, малышка, легче. Все в порядке. Не о чем так волноваться.

Джорум Балнир фыркнул от смеха.

– Нет, парень, вряд ли ты сказал бы то же, если б рожал этакого жеребенка сам!

Сын Джорума, Джарим, сидевший на корточках возле отца и принца, захохотал. Артас тоже неудержимо захихикал, несмотря на горячую влажную пену, каплющую из пасти грызущей удила кобылы прямо ему на штаны.

– Ну, малышка, поднатужься-ка еще разок, – сказал Балнир, медленно двинувшись вдоль лошадиного туловища к окутанному блестящей плодной оболочкой жеребенку на полпути в большой мир.

Правду сказать, Артасу здесь было не место. Однако, свободный от уроков, он нередко тайком удирал в усадьбу Балнира, известного коннозаводчика – полюбоваться лошадьми и поиграть с другом Джаримом. Оба они прекрасно понимали, что сын коннозаводчика, пусть даже того, чьих лошадей постоянно покупают для королевских конюшен, для принца – компания «неподобающая», однако не слишком об этом тревожились. К тому же, и взрослые их дружбе пока не препятствовали, потому-то Артас и оказался здесь, строя с Джаримом крепость, швыряясь снежками и играя в стражей и разбойников, когда Джорум позвал обоих взглянуть на чудо рождения новой жизни.

Сказать по правде, «чудо рождения» показалось Артасу довольно-таки омерзительным. Раньше он и не думал, что при этом бывает столько… грязи и слизи.

Светлогривка хрипло застонала, снова натужилась, ноги ее выпрямились, напряглись, раздался влажный, хлюпающий звук, и жеребенок появился на свет.

Грузно опустив голову Артасу на колени, Светлогривка на миг смежила веки. Бока кобылы ходили ходуном. Мальчик улыбнулся, огладил ее взмокшую шею и густую, жесткую гриву и оглянулся на Джарима, помогавшего отцу обихаживать новорожденного. От теплого, влажного тельца жеребенка валил пар: в это время года в конюшне было довольно холодно. Вооружившись соломой и полотенцем, отец с сыном обтерли с боков и спины малыша безобразные клочья плодной оболочки, и Артас помимо собственной воли заулыбался шире прежнего.

Мокрый, серый, сплошь тонкие ноги да огромные глаза, жеребенок огляделся, недоуменно заморгал, щурясь на тусклый огонек фонаря, а затем взглянул прямо в глаза Артаса. На миг у принца перехватило дух. «Какой красавец!» – подумал Артас. Теперь он понимал: да, хваленое «чудо рождения» и вправду – настоящее чудо!

Светлогривка начала с трудом подниматься на ноги. Артас тоже вскочил и прижался спиной к дощатой стене конюшни, чтобы огромное животное смогло развернуться, не раздавив его. Мать и новорожденный обнюхали друг дружку, Светлогривка негромко фыркнула и принялась вылизывать сына длинным шершавым языком.

– Э-э, парень, глянь-ка, как ты извозился.

Артас опустил взгляд, оглядел себя и ахнул: да он же с ног до головы перепачкан соломой и пеной из лошадиной пасти! Однако мальчик тут же ухмыльнулся и как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Ничего! Поваляюсь в сугробе по пути во дворец, и порядок, – заверил он, но тут же заговорил серьезнее. – Не волнуйтесь. Мне исполнилось девять, я уже не младенец и могу ходить, куда за…

Снаружи донеслось кудахтанье кур и звучный бас. Лицо Артаса разом вытянулось от изумления. Расправив плечи, мальчик старательно, но безо всякого успеха отряхнулся и твердым шагом вышел из конюшни.

– Сэр Утер, – сказал он, изо всех сил стараясь сохранить тон, означавший: «Я – принц, и лучше вам об этом не забывать», – эти люди были весьма добры ко мне. Прошу, не затопчи их живность.

«И клумбы с львиным зевом», – мысленно добавил он, бросив взгляд на укрытые снегом грудки вскопанной земли, где через несколько недолгих месяцев распустятся прекрасные цветы, отрада и гордость Вары Балнир.

За спиной раздались шаги Джорума с Джаримом, последовавших за принцем наружу, но Артас, не оглядываясь, взирал на конного рыцаря в сверкающих золотом…

– Латы?! – ахнул мальчик. – Что произошло?

– Объясню в дороге, – мрачно ответил Утер. – А за твоей лошадью, принц Артас, пришлю кого-нибудь. Неутомимый доставит нас домой быстрее – даже с двумя всадниками на спине.

С этими словами он склонился вниз, огромная рука сомкнулась на плече Артаса и вскинула его на холку коня, точно мальчик вовсе ничего не весил.

Вара, вышедшая из дому на грохот копыт, замерла на крыльце, утирая руки полотенцем. Кончик ее носа был перепачкан мукой, синие глаза округлились от удивления. Увидев паладина, хозяйка бросила встревоженный взгляд на мужа, и Утер учтиво кивнул ей.

– Подробности – позже, госпожа.

Вскинув ко лбу ладонь в кольчужной рукавице, паладин отсалютовал хозяйке дома, пришпорил Неутомимого, подобно всаднику, закованного в броню, и жеребец пустился вскачь.

Рука Утера сдавила живот, словно стальной обруч. В груди кипел, пузырился страх. Собрав волю в кулак, Артас прогнал дурные предчувствия прочь и отпихнул руку Утера.

– Я умею ездить верхом, – проворчал он, пряча тревогу под раздражением. – Ответь же, сэр Утер: что происходит?

– Прибыл гонец с Южнобережья. С очень дурными вестями. Несколько дней назад к нашим берегам причалили сотни маленьких лодок, битком набитых беженцами из Штормграда, – ответил Утер.

Руки он так и не убрал, но Артас тут же забыл о сопротивлении. Изогнув шею, глядел он в мрачное лицо паладина и внимательно слушал, что же последует дальше.

– Штормград пал, – закончил Утер.

– Что?! Штормград?.. Но как? Кто… что…

– Вскоре мы все это выясним. Уцелевших, включая принца Вариана, привел сюда бывший защитник Штормграда, лорд Андуин Лотар. Он, принц Вариан и прочие будут в столице дня через два-три. Лотар дал знать, что привез скверные новости… впрочем, если Штормград уничтожен, это очевидно. Я был послан разыскать тебя и доставить домой. Не время сейчас играть с простолюдинами.

Ошеломленный, Артас вновь повернулся вперед и крепко вцепился в гриву Неутомимого. Штормград! В Штормграде он никогда не бывал, но слышал о нем немало. Великий, несокрушимый город, прекрасные здания за могучими каменными стенами… Строился он с особым расчетом на прочность, дабы устоять под натиском неистовых ветров, из-за которых и получил свое название. И вот этот город пал… Кто же, какая же сила сумела его разрушить?

Неутомимый галопом несся к столице.

– Много ли с ними людей? – громче, чем собирался, спросил Артас, чтобы Утер сумел расслышать его за грохотом копыт.

– Неизвестно. Хотя, конечно же, немало. Гонец сообщил, что это все, кому удалось спастись.

Спастись… от чего?!

– А принц Вариан?..

Разумеется, о Вариане Артас слышал, как и обо всех соседних королях, королевах, принцессах и принцах. Вдруг в голове шевельнулась, вспыхнула жуткая мысль: отчего, упомянув принца Вариана, Утер ни словом не обмолвился о его отце, короле Ллейне?

– Вскоре станет королем Варианом. Король Ллейн пал вместе с Штормградом.

Странно, но весть об одной этой трагедии поразила девятилетнего принца много сильнее, чем судьбы тысяч людей, внезапно оставшихся без крова. Его собственная семья – сам Артас, и его сестра Калия, и мать, королева Лианна, и, конечно, отец, король Теренас – все они жили между собою в любви и дружбе. Видя, как некоторые из владык обращаются с родными, Артас понимал, насколько ему посчастливилось: подобной родственной близости – еще поискать. Ну, а потерять родной город, навсегда расстаться с привычной жизнью и с отцом…

– Бедный Вариан, – проговорил он, поспешно смахнув с глаз слезы сочувствия.

Утер неловко потрепал принца по плечу.

– Воистину, – согласился он. – Скверная мальчику выпала доля.

Внезапно Артаса охватила дрожь, но вовсе не от зимнего холода. Прекрасный солнечный день, яркое синее небо, белизна укрывших землю снегов – теперь все это казалось мрачнее любого ненастья.

Спустя пару дней Артас поднялся на стену замка – навестить одного из стражей, Фалрика, а заодно отнести ему кружку горячего, исходящего ароматным паром чая. Подобные визиты, как и те, что принц наносил семье Балниров, замковым судомойкам, лакеям, кузнецам, а сказать по правде – чуть ли не всем простым жителям королевства до одного, были делом вполне обычным. Да, Теренас всякий раз сокрушенно вздыхал, но Артас-то знал, что за разговоры с ним еще никто не понес наказания. Порой ему даже казалось, будто отец втайне одобряет его поведение.

Фалрик благодарно улыбнулся, с искренним уважением поклонился принцу и снял латные рукавицы, чтобы согреть о кружку озябшие руки. Вскоре обещал начаться снегопад, небо из синего сделалось бледно-серым, однако пока погода была ясной. Навалившись на стену и опустив подбородок на сложенные поверх парапета локти, Артас устремил взгляд вниз, к покатым белым холмам Тирисфаля, вдоль дороги, тянувшейся сквозь Серебряный бор к Южнобережью. Вдоль той самой дороги, по которой в Лордерон вскоре прибудут Андуин Лотар, маг Кадгар и принц Вариан.

– Их пока не видать?

– Никак нет, ваше высочество, – ответил Фалрик, прихлебывая горячий напиток. – Может, приедут сегодня, а может, завтра, а то и послезавтра. Если надеетесь увидеть их в пути, сэр, возможно, придется чуточку подождать.

Артас хитро сощурился и от души улыбнулся стражу.

– Все лучше, чем уроки! – сказал он.

– Что ж, сэр, тут уж вам лучше знать, – дипломатично откликнулся Фалрик, не без труда сдерживая ответную улыбку.

Страж поднес кружку к губам, а Артас вздохнул и снова – в который уж раз – взглянул вниз, на дорогу. Поначалу он ждал приезда гостей с нетерпением, но мало-помалу начал скучать. Вот бы вернуться назад, к Балнирам, и поглядеть, как поживает жеребенок Светлогривки! Интересно, удастся ли незаметно улизнуть из замка на пару часов? Ведь Фалрик прав: возможно, Лотар с Варианом приедут только через пару дней, а то и…

Вдруг Артас моргнул, медленно выпрямился и сощурил глаза.

– Едут! – закричал он, указывая на дорогу.

Забыв о чае, Фалрик немедля подступил к нему, встал рядом, вгляделся вдаль и кивнул.

– Острый же у вас взгляд, принц Артас. Марвин! – окликнул он.

Один из ближайших стражей, щелкнув каблуками, вытянулся в струнку.

– Ступай, сообщи королю: Лотар и Вариан едут. В течение часа будут здесь.

– Слушаюсь, капитан! – ответил молодой страж, отсалютовав командиру.

– Я сам сообщу! Я сбегаю! – вмешался Артас, устремившись к лестнице.

Марвин неуверенно оглянулся на капитана, но Артас был полон решимости опередить его. Сбегая вниз, он поскользнулся на обледенелых ступенях, да так, что оставшийся спуск пришлось одолевать одним прыжком, стрелой промчался через двор и резко затормозил невдалеке от входа в тронный зал, чтобы принять подобающий вид. Сегодня Теренас принимал представителей простого народа, дабы выслушать их жалобы и оказать подданным посильную помощь.

Откинув на спину капюшон украшенного искусной вышивкой алого плаща из рунической ткани, Артас перевел дух, выпустил изо рта струйку пара и чинно двинулся вперед. В ответ на его кивок стражи у входа четко отсалютовали, развернулись и распахнули перед принцем двери.

Несмотря на каменные стены, мраморный пол и высокий сводчатый потолок, в огромном тронном зале было гораздо теплее, чем во дворе. Даже в столь облачные дни, как сегодняшний, сквозь восьмиугольное окно в вершине купола, венчавшего зал, внутрь проникало достаточно света. На стенах ровно горели факелы, согревавшие воздух и придававшие всему вокруг легкий оранжевый оттенок. Пол зала украшал замысловатый круговой орнамент с печатью Лордерона посредине, однако сейчас его было не разглядеть: повсюду стояли люди, почтительно дожидавшиеся своей очереди обратиться к сеньору.

Со ступенчатого возвышения в глубине зала сверкал драгоценными камнями и золотом королевский трон. На троне том восседал Теренас Второй: светлые волосы чуть тронуты сединой у висков, кожа изборождена едва заметными морщинками из тех, что порождены, скорее, улыбчивостью, чем привычкой хмуриться – а, как известно, и то и другое оставляет свой отпечаток не только на внешности, но и в душе. Король был облачен в роскошную, синюю с пурпуром мантию, расшитую золотой нитью, искрившейся в отсветах факелов, отраженных золотом короны. Поглощенный речью стоявшего перед троном (кого-то из низшей знати, чье имя Артас позабыл), Теренас слегка подался вперед, не сводя с говорящего внимательных сине-зеленых глаз.

Помня, о чьем приезде пришел объявить, Артас на миг замер на месте, не сводя взгляда с отца. Ведь он, как и Вариан – сын короля, принц крови, однако у Вариана отца больше нет… При мысли о том, что когда-нибудь и этот трон опустеет до тех пор, пока ему, Артасу, не споют древний коронационный гимн, к горлу подступил комок.

«Во имя Света, пусть этот день подольше не наступает!»

Словно почувствовав внимательный взгляд сына, Теренас поднял голову и взглянул на него. При виде наследника в глазах короля мелькнула улыбка, однако он тут же вновь сосредоточил все внимание на просителе.

Артас откашлялся и выступил вперед.

– Прошу простить за то, что прерываю вас. Отец, они едут, я видел! Будут здесь, самое большее, через час.

Теренас слегка нахмурил брови и кивнул. Кто эти «они», он понял без лишних объяснений.

– Благодарю, сын мой.

Собравшиеся переглянулись. Многие тоже прекрасно поняли, о ком речь, и зашевелились, готовясь покинуть зал.

Однако Теренас поднял руку.

– Постойте. Погода неплоха, дорога чиста, прибудут гости в свое время и ни минутой раньше, а мы пока продолжим. Сдается мне, как только они приедут, подобные аудиенции придется отложить, – со скорбной улыбкой сообщил он. – Давайте завершим побольше дел, пока этот момент не настал.

Артас смотрел на отца, и сердце его переполняла гордость. Вот отчего люди так любят Теренаса! Вот отчего король обычно смотрит на «похождения» сына среди простых людей сквозь пальцы! Всей душой заботясь о подданных, Теренас сумел воспитать те же чувства и в сыне.

– Не выехать ли мне им навстречу, отец?

Окинув сына внимательным взглядом, Теренас покачал головой.

– Нет. И на встрече с ними тебе, думаю, лучше не присутствовать.

Казалось, Артаса хлестнули по щеке. Как это – не присутствовать? Ему уже девять лет! С одним из ближайших, важнейших союзников случилось что-то очень скверное, мальчишка немногим старше него остался без отца… В груди вскипел безудержный гнев. Отчего отец так дрожит над ним? Зачем так оберегает? Почему ему, Артасу, нельзя присутствовать при важных разговорах?

Однако резкую отповедь, непременно сорвавшуюся бы с языка, будь они с Теренасом наедине, пришлось сдержать. Здесь, на виду у всех этих людей, спорить с отцом не годилось, пусть даже Артас имел на то полное право. Сделав глубокий вдох, он поклонился и двинулся к выходу.

Часом позже Артас Менетил, надежно укрывшись в одной из небольших лож, выходивших в тронный зал, довольно ухмыльнулся самому себе. Да, он еще так невелик, что свободно спрячется под сиденьями от любого, кому вздумается сунуть сюда нос. Вот только немного тесновато. Еще год-другой, и он здесь больше не поместится.

«Но через год-другой отец уж наверняка поймет, что я достоин присутствовать на подобных встречах, а тогда и прятаться не придется».

Эта мысль окончательно привела Артаса в доброе расположение духа. Свернув плащ, он подложил его под голову и принялся ждать. Благодаря факелам, жаровням и множеству людей, в зале было тепло. Согревшийся, убаюканный монотонным гулом деловитой беседы, мальчик задремал.

– Ваше величество!

Сильный, звучный голос, раскатившийся эхом по залу, разом пробудил Артаса от дремы.

– Я – Андуин Лотар, штормградский рыцарь.

Они здесь! Лорд Андуин Лотар, бывший Защитник Штормграда…

Выбравшись из-под сиденья, Артас осторожно поднялся, убедился, что за синей занавесью ложи его не заметят, и взглянул в зал.

«Да, вот это – настоящий воин», – подумал принц, разглядывая гостя. Высокий, могучего сложения, тот носил тяжелые латы с легкостью, свидетельствовавшей о давней привычке к их немалому весу. Верхнюю губу и подбородок Лотара украшали густые усы и аккуратная бородка, однако голова его оказалась почти лысой, а оставшиеся волосы были собраны на затылке в тощий хвостик.

Рядом с Лотаром стоял старик в фиолетовых одеяниях, но взгляд Артаса тут же упал на мальчишку – на Вариана Ринна, наследника штормградского трона. Высокий, щуплый (хотя ширина плеч не оставляла сомнений: еще год-другой, и это худощавое тело обрастет мускулами), он выглядел бледным, смертельно усталым, да вдобавок настолько затравленным, напуганным и одиноким, что Артас невольно поежился. Подумать только – ведь штормградский принц всего-то на пару лет старше него… Впрочем, услышав собственное имя, Вариан опомнился, расправил плечи и ответил на приветствие короля со всей подобающей учтивостью.

Кто-кто, а уж Теренас знал, как оказать гостям теплый прием! Поспешив отпустить всех, кроме нескольких придворных да стражи, он поднялся и двинулся навстречу приехавшим.

– Прошу, садитесь.

С этими словами король Лордерона оставил принадлежащий ему по праву великолепный трон, спустился вниз, присел на ступеньку у его подножия и по-отечески усадил рядом Вариана.

Артас невольно улыбнулся. Прячась за занавесью, юный принц Лордерона смотрел во все глаза, слушал во все уши, и доносившиеся снизу слова складывались в такое… Да нет, не может быть! Сказки! Однако чем дольше разглядывал он великого штормградского воина, чем пристальнее вглядывался в бледное, изможденное лицо будущего короля могучей державы, тем глубже закрадывалась в душу тревога, тем ясней становилось: нет, все это – вовсе не сказки; вся эта жуть, весь этот ужас – взаправду.

Разговор шел о существах под названием «орки», появившихся непонятно откуда и разом заполонивших весь Азерот. Громадные, зеленые, кровожадные, с клыками вместо зубов, орки сбились в «орду» и шли вперед, точно неостановимая приливная волна.

– Да такая волна, что затопит все земли от берега до берега, – зловеще сказал Лотар.

Именно эти чудовища и напали на Штормград, заставив бежать («Или перебив», – догадался Артас) его жителей.

Однако кто-то из придворных явно не поверил Лотару, и обстановка начала накаляться. Казалось, бывший Защитник Штормграда вот-вот вспылит, но Теренас разрядил ситуацию, завершив разговор.

– Я созову королей соседних земель, – сказал он. – Дело касается всех нас. А вам, ваше величество, предлагаю свой кров и защиту, на все время, пока в этом есть надобность.

Артас улыбнулся. Значит, Вариан остается здесь, во дворце, с ним! Высокородный товарищ для игр – это замечательно. Да, лордеронский принц неплохо ладил с сестрой Калией, двумя годами старше него, но ведь она все же девчонка, а как бы он ни был привязан к Джариму, возможность поиграть с ним выпадала далеко не всегда. Другое дело – Вариан, такой же принц крови, как и сам Артас! С ним можно и биться на кулаках, и ездить верхом, и исследовать окрестности…

Но эти мысли были безжалостно прерваны голосом отца, и Артас вновь посерьезнел.

– Ты говоришь, нам нужно готовиться к войне?

– Да, – отвечал Лотар. – К войне за самую жизнь всей расы.

Артас сглотнул и тихо, никем не замеченный, покинул пункт наблюдения.

Как Артас и ожидал, вскоре принца Вариана повели в комнаты для гостей. Сопровождал мальчика, дружески приобняв его за плечо, сам Теренас. Возможно, он и удивился, увидев в гостевых комнатах сына, однако ничем не выказал удивления.

– Артас, это принц Вариан Ринн, будущий король Штормграда.

Артас поклонился равному по положению.

– Ваше высочество, – с подобающей учтивостью сказал он, – я рад приветствовать вас в Лордероне. Сожалею лишь, что обстоятельства встречи не слишком радостны.

Вариан изящно поклонился в ответ.

– Как я уже говорил королю Теренасу, я благодарен вам за помощь и поддержку в трудные времена.

В голосе его слышалась неловкость, напряжение, безмерная усталость.

Артас окинул взглядом одежду Вариана – плащ, дорожный мундир и брюки из рунической ткани, украшенные шитьем. Казалось, Вариан носит все это полжизни – так перепачкан был его наряд. В дороге он явно пытался умыться, но так и не смог избавиться от следов грязи у висков и черной каймы под ногтями.

– Я распоряжусь, и вскоре вам приготовят обед, полотенца, горячую воду и ванну, дабы вы смогли привести себя в порядок, принц Вариан.

Обращаясь к гостю, Теренас не забывал о его титуле. Со временем это пройдет, однако Артас прекрасно понимал, зачем король подчеркивает высоту положения принца в эти минуты. Сейчас Вариану, как никогда, нужно было видеть, что к нему относятся с прежним почтением, что он – принц королевской крови, хоть и потерял абсолютно все, кроме жизни.

Вариан сжал губы и кивнул.

– Благодарю вас, – из последних сил выговорил он.

– Артас, оставляю гостя на твоем попечении.

Ободряюще стиснув плечо Вариана, Теренас вышел и прикрыл за собою дверь.

Мальчишки молча взирали друг на друга. Вскоре молчание сделалось неловким, но Артасу, как назло, не приходило в голову ничего подходящего.

– Мне очень жаль вашего отца, – в конце концов выпалил он.

Вариан вздрогнул, отвернулся и отошел к огромным окнам, открывавшим вид на озеро Лордамер. Из туч, собиравшихся в небе все утро, наконец-то повалил снег. Пушистые хлопья лениво кружили в воздухе и тихо падали вниз, укрывая землю мягкой белой пеленой. Плохо дело: ясным днем отсюда было бы видно все до самой крепости Фенриса.

– Благодарю вас.

– Не сомневаюсь, он погиб, доблестно сражаясь, и врагам дорого обошлась его смерть.

– Он был вероломно убит.

Слова Вариана прозвучали резко, грубовато, равнодушно. От изумления Артас высоко вскинул брови. Обращенный к нему, профиль Вариана был озарен холодным светом зимнего дня. Лицо гостя казалось неестественно хладнокровным; одни только карие глаза – в кровавых прожилках, полные боли – выглядели живыми.

– Одна особа, считавшаяся верным другом короля, сумела добиться разговора наедине и убила его. Ударом в самое сердце.

Артас смотрел на штормградского принца во все глаза. Смерть отца в славном бою – тоже немалое горе, но такое…

Повинуясь внезапному порыву, он положил руку на плечо осиротевшего штормградского принца.

– Вчера я видел, как родился на свет жеребенок, – сказал он. Глупость, конечно… однако это было первым, что пришло в голову, и говорил Артас от всей души. – Вот снег пройдет, я отведу тебя посмотреть. Он – просто чудо.

Вариан повернулся к Артасу и смерил его долгим взглядом. Обида на его лице сменилась недоверием, благодарностью, тоской, и, наконец, пониманием. Опустив голову, он спрятал лицо в ладонях, и плечи его затряслись от рыданий. Да, Вариан изо всех сил старался заглушить их, однако щемящий, горестный плач по отцу, по павшему королевству и по привычной жизни, для скорби о коих до этой самой минуты у него, вполне возможно, просто не было времени, неудержимо рвался наружу. Еще крепче стиснув его плечо, Артас почувствовал, что оно затвердело, как камень.

– Терпеть не могу зимы, – всхлипнул Вариан.

Эти простые слова, будто бы сказанные невпопад, были полны такой муки, что Артасу сделалось стыдно. Не в силах смотреть на столь неприкрытую боль, но и не зная, чем тут можно помочь, он отвернулся к окну.

За окном все так же шел снег.

Глава вторая

Артас был разочарован.

Когда Лордерона достигли вести об орках, он решил, что теперь-то – возможно, вместе с новым другом Варианом – начнет, наконец, всерьез учиться воинскому искусству, однако все обернулось совершенно иначе. Война с Ордой послужила причиной тому, что все, хоть как-то умеющие владеть мечом, вплоть до мастера-кузнеца, отправились биться с врагом. Сжалившись над младшим другом, Вариан некоторое время помогал ему в этом чем мог, но в конце концов сокрушенно вздохнул и сочувственно взглянул на Артаса.

– Артас, ты только не обижайся, но…

– Но я ужасен?

Вариан поморщился. Разговор этот начался в оружейном зале, после очередного учебного поединка на деревянных мечах, в шлемах и кожаных нагрудниках. Подойдя к стойке, Вариан убрал на место учебный меч, снял шлем и продолжал:

– Я просто удивляюсь: ты ведь силен и быстр.

Артас насупился. Неплохо зная Вариана, он понимал: старший из принцев просто пытается смягчить удар. Мрачно поникнув головой, он последовал за ним, тоже поставил меч в стойку и принялся расстегивать нагрудник.

– В Штормграде начинают учиться с самого детства. К твоим годам у меня уже были собственные доспехи, выкованные специально для меня.

– Не трави душу, – буркнул Артас.

– Прости.

Вариан широко улыбнулся, и Артас неохотно улыбнулся в ответ. Да, их первая встреча была исполнена неловкости и скорби, но после Артас обнаружил, что Вариан крепок духом и склонен смотреть на жизнь с оптимизмом.

– Я просто не понимаю, отчего твой отец не поступил так же.

Артас прекрасно знал, отчего.

– Беречь меня пытается.

Повесив на место кожаный нагрудник, Вариан повернулся к Артасу и заговорил серьезнее.

– Мой тоже пытался. Но не вышло. Суровой правде жизни это пришлось не по вкусу. Видишь ли, в чем дело: меня учили биться, а не обучать бойцов. Вот я и опасаюсь: вдруг еще раню тебя?

Артас покраснел. О том, что он, Артас, тоже может ранить Вариана, тот даже не заикнулся.

Видя, что все эти разговоры лишь глубже увлекают Артаса в трясину обид, Вариан хлопнул его по плечу.

– Знаешь, что? Когда война кончится и мы снова сможем нанять настоящего учителя, я пойду с тобой поговорить с королем Теренасом. Не сомневаюсь, тогда ты живо оставишь меня позади!

Мало-помалу война подошла к концу, завершившись триумфом Альянса. Вождь Орды, некогда всесильный Оргрим Молот Рока, был доставлен в столицу в цепях. Вид могучего орка, на глазах у всех следующего под стражей через Лордерон, произвел на Артаса с Варианом немалое впечатление. Туралион, юный лейтенант паладинов, одержавший победу над Молотом Рока после того, как от руки орка пал в битве благородный Андуин Лотар, проявил милосердие – пощадил врага, и Теренас, человек в душе добросердечный, продолжал в том же духе, запретив причинять чудовищу вред. Презрительный свист, гневные крики – пожалуйста: увидев орка, так долго сеявшего повсюду ужас и разорение, а ныне лишенного власти, под градом насмешек, люди весьма воспрянут духом. Но пока Оргрим Молот Рока в руках Теренаса, ему не причинят никакого вреда.

То был единственный раз, когда Артас увидел лицо Вариана исказившимся от ненависти, однако решил, что тут уж друга упрекнуть не в чем. Если бы орки убили Теренаса с Утером, ему бы, пожалуй, тоже захотелось плюнуть в эти жуткие зеленые морды!

– Он должен быть убит, – прорычал Вариан, глядя со стены, как Молота Рока ведут к дворцу. В глазах штормградского принца полыхала злоба. – И хорошо бы это доверили мне!

– Его отправят в Подгород, – сказал стоявший рядом Артас.

Подгородом, будто то была просто еще одна часть столицы, в народе называли древние королевские гробницы, подземелья, канализационные стоки – словом, целый лабиринт подземных ходов глубоко под дворцом. Темный, промозглый, грязный, Подгород был предназначен лишь для покойников да заключенных, однако беднейшие из бедных лордеронцев каким-то образом отыскивали туда лазейки. Если ты лишен крова, там в любом случае лучше, чем замерзать, положившись на милость стихий, а если кому-то понадобится нечто… скажем так, не вполне законное, то и ему путь туда же – это прекрасно знал даже Артас. Время от времени стражники спускались вниз, прочесывали подземелья в отчаянных (и в итоге бесплодных) попытках очистить их, но после этого жизнь в Подгороде продолжала течь своим чередом.

– Выбраться из Подгорода еще никому не удавалось, – заверил Артас друга. – Так что его ждет смерть в темнице.

– Этого ему мало, – ответил Вариан. – Туралион должен был убить его при первой же возможности.

Слова Вариана оказались пророческими. Великий вождь орков лишь сделал вид, будто пристыжен, посрамлен обрушившимся на него презрением и ненавистью. Как выяснилось, дух Оргрима был вовсе не сломлен. Поверив в его уныние (так говорилось в подслушанной Артасом беседе), стерегшие орка стражники мало-помалу расслабились и утратили бдительность. Как Оргриму Молоту Рока удалось устроить побег, точно выяснить не удалось: беглец не оставил живых свидетелей, свернув шеи всем стражам, попавшимся навстречу. Однако путь его был отмечен следом из мертвых тел (стражей, нищих, преступников – Молот Рока не пощадил никого), ведущим от настежь распахнутой двери темницы через Подгород к единственному выходу – к зловонным канализационным стокам. Вскоре Оргрим вновь был изловлен и на сей раз посажен в лагерь для военнопленных. Когда он сбежал и оттуда, весь Альянс затаил дух в ожидании нового нападения, однако набеги не возобновлялись. Либо Оргрима наконец-то постигла смерть, либо он все же утратил боевой дух.

С тех пор миновало два года, и теперь все выглядело так, будто Темный Портал, сквозь который Орда впервые проникла в Азерот – тот самый, закрытый Альянсом по окончании Второй Войны – вот-вот откроется снова. А то и уже открыт – этого Артас толком не знал, так как ему, похоже, никто не собирался ни о чем рассказывать, пусть даже однажды ему предстоит стать королем самому.

День выдался прекрасным – солнечным, ясным, теплым. С одной стороны, Артасу очень хотелось вывести на прогулку своего нового коня по кличке Непобедимый – того самого жеребенка, родившегося на его глазах в ту горькую, двухлетней давности зиму. Может быть, позже он так и сделает. Но сейчас путь вел его в оружейную, где они с Варианом бились на деревянных мечах и Вариан заставил его краснеть. Конечно, никакого пренебрежения он и в мыслях не имел, однако обида все равно жалила, будто пчела.

Все эти два года.

Войдя в зал, Артас подошел к стойке с деревянными учебными мечами и взял один из них в руки. В одиннадцать у мальчика, по словам гувернантки, началась «усиленная прибавка роста» – именно так она выразилась при расставании, прослезившись, обняв его и объявив, что теперь он «настоящий юноша» и гувернантка ему больше не нужна. Тот маленький меч, с которым он практиковался в девять, был совсем детским, а сейчас Артас действительно стал настоящим юношей пяти футов и восьми дюймов ростом, и, если наследственность хоть что-нибудь да значит, со временем должен был вырасти еще выше. Взвесив меч в руке, он взмахнул им из стороны в сторону и вдруг заулыбался до ушей.

Крепко сжав рукоять, Артас двинулся к старым рыцарским латам у стены.

– Эй! – крикнул он, воображая, будто перед ним одно из тех отвратительных зеленых чудищ, что так долго не давали покоя отцу, выпрямился в полный рост и поднес острие меча к горлу лат. – Думаешь, ты пройдешь здесь, гнусный орк? Ты в землях Альянса, но на этот раз я тебя пощажу! Ступай прочь и больше не возвращайся!

Ах да, ведь орки не понимают, что такое повиновение или королевские почести. Они же – просто грубое неразумное зверье. Значит, и этот откажется преклонить колено и выразить покорность.

– Что? Так ты не уйдешь? Ладно! Я дал тебе шанс, но теперь будем биться!

С этими словами он сделал выпад – точно так же, как Вариан. Не в латы, нет, ведь латы эти были вещью очень древней и ценной, но в стену, совсем рядом. Укол, удар, защита, нырок под взмах вражьего меча, клинок за собой, поперек тела, разворот и…

И тут Артас ахнул. Меч, будто вдруг зажил собственной жизнью, выскользнул из руки, бешено вращаясь, пролетел через зал, загремел об пол, скользнул по мраморным плитам и с медленно затихающим шорохом остановился.

Проклятье!

Артас оглянулся на дверь… и встретился взглядом с Мурадином Бронзобородом.

Посла дворфов в Лордероне, брата короля Магни Бронзоборода, Мурадина очень любили при дворе за живость характера и серьезный, обстоятельный подход ко всему на свете – от доброго эля с пирожными до государственных дел. Вдобавок, он обладал репутацией превосходного воина, хитроумного и беспощадного в битве.

И вот только что, на его глазах, будущий король Лордерона не просто играл в войну с орками, но не сумел удержать в руках меч! Все тело покрылось потом, щеки обдало жаром стыда.

– Э-э… – протянул Артас, пытаясь хоть немного прийти в себя. – Посол… Я просто…

Дворф кашлянул и отвел взгляд.

– Я, малец, отца твоего ищу, да никак не найду. Не покажешь ли, как тут пройти? В этом адском месте столько поворотов…

Артас безмолвно указал в сторону лестницы слева и проводил дворфа взглядом. Больше никто из них не сказал ничего.

Еще никогда в жизни Артасу не бывало так стыдно! В глазах защипало, мальчик изо всех сил заморгал, сдерживая слезы, и, даже не потрудившись убрать на место деревянный меч, выбежал вон из зала.

Спустя десять минут он, наконец-то свободный, выехал из конюшен и отправился на восток, к холмам вокруг Тирисфальских лесов. При нем было две лошади: смирный, серый в яблоках мерин по кличке Чистосердечный, на котором принц ехал верхом, а рядом, на длинном учебном поводу бежал жеребенок-двухлетка Непобедимый.

Особую связь с ним Артас почувствовал, едва взглянул жеребенку в глаза – сразу же после его рождения. Именно в этот момент юный принц понял: вот он, его будущий конь, его будущий друг, благородный скакун с благородным сердцем, столь же, как и доспехи, и оружие – и даже более – неотделимый от него самого. При надлежащей заботе породистые лошади могут прожить, по меньшей мере, лет двадцать, и все эти двадцать лет Непобедимый будет величаво выступать под седлом Артаса во время церемониальных парадов, а в прочие дни исправно носить его на верховые прогулки. Вот только для битв Непобедимый не годился. Боевых коней выращивают отдельно, а используют только в надлежащее время и в надлежащих целях. Когда настанет час отправиться на войну, Артас получит такого коня, ну а Непобедимый станет – вернее сказать, уже стал – неотъемлемой частью его обыденной жизни.

От рождения серые, с возрастом шкура, грива и хвост жеребенка побелели, словно снега, укрывавшие землю в тот памятный день. Цвет этот редко встречался даже среди лошадей завода Балниров, «белая» масть которых чаще всего на поверку оказывалась светло-серой. Придумывая ему имя, Артас поиграл с идеями наподобие «Снегопада» или «Звездного луча», но в конце концов решил последовать неписаной традиции лордеронских рыцарей и дал своему будущему коню имя, означавшее некое качество. Скакун Утера носил кличку «Неутомимый», конь Теренаса был «Отважным», а его будущий друг стал «Непобедимым».

Артасу отчаянно хотелось поскорее проехаться на нем, но главный конюший предупреждал: два года – это минимум на год меньше, чем следует.

– Двухлетки еще малыши, – сказал он. – Они только растут, кости их еще не окрепли. Наберитесь терпения, ваше высочество. Год ожидания – срок недолгий: ведь этот конь будет верой и правдой служить вам два десятка лет.

И все же время ожидания оказалось мучительно долгим. Долгим просто-таки нестерпимо.

Все сильней и сильней раздражаемый неторопливым легким галопом – видимо, самым быстрым, на какой был способен Чистосердечный, Артас оглянулся назад. В сравнении с престарелым мерином, жеребенок-двухлетка словно бы плыл по воздуху, и это не стоило ему ни малейших усилий. Уши его были устремлены вперед, ноздри раздувались, вбирая запахи леса, глаза ярко блестели, будто подбадривая: «Давай, Артас, давай, не робей! Для этого я и рожден!»

Уж один-то разок наверняка не повредит! Что страшного может случиться, если на Непобедимом совсем чуть-чуть прокатиться галопом, а после вернуться в конюшни, как ни в чем не бывало?

Пустив Чистосердечного шагом, Артас остановил его и привязал поводья к ветке, склонившейся к самой траве. Стоило ему подойти к Непобедимому, тот негромко заржал и потянулся навстречу. Артас угостил его ломтиком яблока и широко улыбнулся, почувствовав бархатистую мягкость лошадиных губ на ладони. Для прогулок Непобедимого неизменно седлали: приучение коня ходить под седлом – немаловажная часть долгой, неспешной процедуры объездки. Конечно, пустое седло на спине – совсем не то, что живой человек, однако Артас провел с конем столько времени… Произнеся короткую молитву, он быстро, чтоб Непобедимый не успел шагнуть в сторону, вскочил на коня верхом.

Непобедимый поднялся на дыбы и бешено заржал. Репьем вцепившись в жесткую гриву, Артас изо всех сил стиснул шенкелями его бока. Конь под ним заплясал, взбрыкнул копытами, рванулся вперед, но Артас словно прилип к седлу. Когда Непобедимый попробовал сбросить седока, промчавшись под низко нависшей веткой, он вскрикнул от испуга, но рук не разжал.

И тут Непобедимый пустился в галоп.

Точнее сказать, полетел – по крайней мере, именно так показалось восторженному юному принцу, со счастливой улыбкой припавшему к шее коня. Сердце его билось так, точно вот-вот вырвется из груди: на таком быстром скакуне ему не приходилось ездить еще никогда в жизни. Править он даже не пробовал – тут бы хоть удержаться. Ах, что за скачка! Славная, дикая, прекрасная – не скачка, просто мечта! Скоро они…

Не успев понять, что происходит, Артас взмыл в воздух, перевернулся через голову и распластался по траве. От сильного удара о землю надолго перехватило дух. Мало-помалу придя в себя, он медленно поднялся на ноги. Все тело нестерпимо ломило, однако кости оказались целы.

Одна беда: Непобедимый быстро уносился прочь и вскоре превратился в крохотное белое пятнышко, едва различимое вдалеке. Яростно выругавшись, Артас пнул подвернувшуюся под ноги кочку и крепко сжал кулаки. Да-а, вот это влип…

У въезда в конюшни его ждал сэр Утер Светоносный. Скривившись, Артас соскользнул с Чистосердечного и отдал поводья стремянному.

– Непобедимый недавно вернулся домой сам. Со скверной царапиной на ноге, но, думаю, ты будешь рад слышать: главный конюший сказал, что с ним все будет в порядке.

В пути Артас думал, не попробовать ли соврать – сказать Утеру, что кони испугались, понесли, и Непобедимый удрал. Но травяные пятна на одежде наглядно свидетельствовали о падении, а Утер нипочем не поверил бы, будто принц не сумел удержаться на смирном старом Чистосердечном, напуган тот или нет.

– Ты же знаешь: ездить на нем пока рано, – неумолимо продолжал Утер.

– Знаю, – со вздохом ответил Артас.

– Артас, неужели ты не понимаешь? Если коня в этом возрасте перегружать, он…

– Хорошо. Я все понял. Я мог его покалечить. Это… я же только разок!

– И больше этого не повторится, не так ли?

– Да, сэр, – угрюмо подтвердил Артас.

– Ты пропустил уроки. Опять.

Артас молчал, не поднимая взгляда на Утера. Он был зол и пристыжен. Все тело болело так, что хотелось только одного – улечься в горячую ванну да выпить отвара из остротерна, чтобы унять боль. Да еще правое колено здорово опухло…

– Что ж, по крайней мере, ты вполне успеваешь к послеобеденной молитве, – сказал Утер, смерив Артаса взглядом. – Только прежде нужно вымыться.

Действительно, Артас не на шутку вспотел и понимал, что несет от него, как от лошади. «Ну и что? – подумал он. – Запах как запах. Хороший. Честный».

– Поторопись, – велел Утер. – Собираемся в часовне.

Сказать по правде, Артас даже не знал, о чем сегодня предстоит молиться, и снова почувствовал смутные угрызения совести. Свет был весьма важен и для отца, и для Утера, и оба очень хотели, чтоб Артас уверовал в него так же крепко, как и они сами. Однако… Конечно, с собственными глазами не поспоришь: да, Свет действительно существует – Артас не раз видел, как жрецы и паладины нового ордена творят его именем настоящие чудеса исцеления и защиты, вот только самого принца никогда не тянуло часами, как Утер, сидеть в медитации, или благоговейно поминать Свет через слово, как отец. Для Артаса Свет просто… существовал, и все тут.

Час спустя, вымытый и переодетый в простой, но элегантный костюм, Артас поспешил к небольшой фамильной часовне в королевском крыле дворца.

Миниатюрная версия традиционных часовен, какие можно увидеть в любом человеческом городе – разве что чуточку роскошнее в том, что касалось деталей убранства, зал королевской часовни был невелик, но просто прекрасен. Искусно выкованная из золота и украшенная самоцветами, общая чаша покоилась на столе превосходной старинной работы, и даже скамьи были отделаны удобной мягкой обивкой, тогда как простой народ обходился простыми, дощатыми.

Тихо войдя внутрь, Артас понял, что явился последним, и слегка вздрогнул: ведь у отца в гостях важные персоны! Сегодня на молитве, кроме постоянных прихожан – родных, Утера и Мурадина – присутствовал король Троллебой (хотя он явно был рад этому еще меньше, чем Артас) и… И кое-кто еще – высокая, стройная девчонка с длинными светлыми волосами, стоявшая спиной к дверям. Заглядевшись на незнакомку, Артас наткнулся на одну из скамей.

С тем же успехом он мог бы уронить на пол тарелку. Королева Лианна, в свои пятьдесят с небольшим ничуть не утратившая красоты, обернулась на звук и ласково улыбнулась сыну. Платье сидело на ней безукоризненно, волосы были убраны под золотой капюшон, из-под коего не выбивалось ни одной непокорной прядки. Четырнадцатилетняя Калия – нескладная, длинноногая, совсем как Непобедимый сразу же после рождения – смерила брата многозначительным взглядом. Очевидно, о проступках Артаса всем уже известно, не то она просто рассердилась бы на его опоздание. Теренас кивнул сыну и вновь повернулся к епископу, отправлявшему службу. Уловив в его взгляде безмолвное осуждение, Артас внутренне съежился. Что до Троллебоя, тот не удостоил принца никакого внимания, и Мурадин тоже не обернулся.

Артас плюхнулся на одну из скамей у задней стены. Епископ начал службу и воздел кверху руки, окруженные неярким белым сиянием. Вот бы девчонка слегка повернулась, чтоб Артас сумел взглянуть на ее лицо! Кто это может быть? Очевидно, дочь благородного дворянина или еще какой-нибудь высокопоставленной персоны, иначе ее не пригласили бы на королевскую семейную службу. Артас задумался, гадая, кто же она такая: это было куда интереснее молитв.

– …И его королевское высочество Артаса Менетила, – нараспев провозгласил епископ.

Артас вздрогнул и поднял взгляд, гадая, не пропустил ли чего-нибудь важного.

– Да благословит его Свет в каждом помысле, в каждом слове и деле, дабы здравствовал принц в лучах его и рос верным его паладином!

Едва благословение отзвучало, все тело исполнилось тепла и покоя. Боль и скованность разом исчезли, сменившись приливом сил и умиротворением.

Епископ повернулся к королеве с принцессой:

– И да осияет Свет ее королевское величество Лианну Менетил, дабы…

Артас довольно улыбнулся и прислонился к стене. Оставалось только чуточку подождать: благословляя каждого в отдельности, епископ непременно назовет и имя девчонки.

– А также смиренно просим о ниспослании благословения Света Небесного леди Джайне Праудмур. Да ниспошлет ей Свет целительную силу свою и да укрепит ее разум, дабы…

Ага! Вот тайна и перестала быть тайной! Выходит, это – Джайна Праудмур, годом младше него, дочь адмирала Дэлина Праудмура, героя морских баталий, правителя Кул-Тираса. Интересно, зачем она здесь, и…

– …И чтобы учеба ее в Даларане шла благополучно. Пусть же станет она на путь Света и, сделавшись магом, верой и правдою служит своим подданным!

Теперь все становилось ясно. Она направляется в Даларан, великолепную столицу магов невдалеке от Лордерона. И, согласно строжайшим правилам этикета, насквозь пронизывающим всю жизнь королей и дворян, перед тем, как отправиться дальше, проведет во дворце не меньше нескольких дней.

«А это, пожалуй, здорово», – подумал Артас.

По завершении службы принц, втихомолку придвинувшись к двери, покинул часовню первым. Следом за порог, явно радуясь окончанию службы, вышли Мурадин с Троллебоем. За ними двигались Теренас, Утер, Лианна и Калия с Джайной.

Обе они – и сестра, и дочь Праудмура – были худощавы и светловолосы, но этим их сходство и ограничивалось. Неяркая, хрупкая, тонкая в кости, бледнокожая Калия словно сошла с одного из старинных портретов. Другое дело – Джайна: ясный взгляд, живая улыбка, и движется так, точно давно привыкла к конным и пешим прогулкам. И вообще явно не сидит целыми днями взаперти: щеки загорели, на переносице – брызги веснушек…

«Пожалуй, эта девчонка не станет хныкать, получив в лоб снежком, и не откажется искупаться в жаркий солнечный день, – решил Артас. – С такой, в отличие от сестры, вполне можно поиграть».

– Артас, на пару слов, – раздался грубоватый низкий бас за плечом.

Обернувшись, Артас встретился взглядом с послом из Стальгорна.

– Конечно, сэр, – ответил он, немедля упав духом.

В эту минуту ему больше всего хотелось бы поговорить с новой подругой (в том, что они прекрасно подружатся, он даже не сомневался), а Мурадин, скорее всего, вознамерился еще раз напомнить ему об утреннем конфузе в оружейном зале…

Что ж, по крайней мере, дворфу хватило такта отойти на пару шагов в сторонку. Повернувшись к принцу, он сунул за пояс короткие, толстые большие пальцы и задумчиво сдвинул густые, резко очерченные брови.

– Малец, – заговорил он, – скажу тебе прямо. Бьешься ты – это жуть, что такое.

Щеки Артаса снова обдало жаром.

– Я знаю, – ответил он, – но отец…

– У твоего отца в голове куча дел. И ты даже не думай хоть словом его упрекнуть.

Ну, а что же еще он должен был ответить?

– Хорошо, но не могу же я выучиться драться сам по себе. Ты сам видел, что из этого вышло.

– Что ж, если хочешь, я тебя поучу.

Поначалу Артас не поверил собственным ушам, но тут же чуть не запрыгал от восторга. Кроме множества прочих вещей, дворфы славились на весь Азерот боевой выучкой.

– Ты? Правда?

В глубине души принц подумал, не научит ли его Мурадин заодно, не пьянея, пить эль (еще одно искусство, которым дворфы славились на весь мир), однако об этом он почел за лучшее промолчать.

– Ну да, я же так и сказал, верно? Я говорил с твоим отцом – он всей душой за. И так уже вон сколько времени потеряно впустую. Только знай: никаких отговорок я не потерплю. И спрашивать с тебя стану по всей строгости. И если однажды скажу себе: «Зря стараешься, Мурадин», – тут всей учебе и конец. Согласен, малец?

Услышав, как дворф настолько меньше него ростом называет его мальцом, Артас едва сумел сдержать неуместное хихиканье.

– Да, сэр! – с жаром сказал он.

Мурадин кивнул и протянул принцу огромную мозолистую ладонь. Пожав дворфу руку, Артас с широкой улыбкой поднял взгляд на отца, поглощенного разговором с Утером. Оба разом повернулись к нему, задумчиво сощурились, и Артас мысленно вздохнул. Он знал, что означает этот взгляд. Вот тебе и поиграл с Джайной: скорее всего, у него не останется времени даже на то, чтобы еще хоть раз встретиться с ней до отъезда.

Повернувшись в сторону девочек, он едва успел увидеть, как Калия, приобняв Джайну за плечи, увлекает ее за собой. Однако прежде, чем скрыться за дверью, дочь адмирала Праудмура оглянулась, встряхнула золотистыми локонами, взглянула прямо в глаза Артаса и улыбнулась.

Глава третья

– Я очень горд тобой, Артас, – объявил отец. – Принять на себя такую ответственность…

Ответственность… Под девизом ответственности прошла для него вся неделя, проведенная Джайной Праудмур во дворце семьи Менетилов на положении почетной гостьи. И дело было вовсе не только в начале учебы у Мурадина, спрашивавшего с ученика по всей строгости, как и обещал; вовсе не только в боли натруженных мускулов и синяках, подкрепляемых звонким шлепком по уху всякий раз, как Мурадину покажется, будто Артас слушает его наставления без подобающего внимания. Опасения Артаса целиком подтвердились: Утер с Теренасом решили, что принцу пора всерьез взяться и за другие науки. Теперь он каждый день поднимался с рассветом, наскоро завтракал хлебом да сыром и отправлялся на утреннюю верховую прогулку в компании Мурадина. За верховой прогулкой следовала пешая, причем вовсе не Мурадин, а он, двенадцатилетний Артас, всякий раз заканчивал ее запыхавшись и с дрожью в коленях. Порой Артас втайне гадал: уж не потому ли дворфы питают такую любовь к камням, что от самой земли получили способность с легкостью лазать по ним? Вернувшись домой, принц принимал ванну и сразу садился за уроки. История, математика, чистописание, затем обед, ну а потом – весь день до вечера в часовне, с Утером, в молитвах, медитации, в беседах о добродетелях паладинов и о строгостях дисциплины, которую им надлежит неуклонно блюсти. Далее – ужин, а после… А после Артас с трудом добредал до кровати и забывался глубоким, без сновидений, сном человека, чьи силы исчерпаны до самого дна.

Джайну он видел всего раза два, за ужином. Похоже, с Калией они подружились – водой не разольешь.

Наконец Артас решил, что с него хватит, и, кое-как уместив в голове очередную порцию истории и политики, обратился к отцу и Утеру с предложением лично проводить почетную гостью, леди Джайну Праудмур, в Даларан. О причине – желании хоть на время увильнуть от новых обязанностей, упоминать, конечно же, не стал. Теренас был рад обнаружить в сыне столь похвальную ответственность, Джайна лучезарно улыбнулась в предвкушении путешествия, а он, Артас, добился своего – одним словом, дело решилось к общему удовольствию.

Итак, в самом начале лета, когда расцвели цветы, леса наполнились дичью, а над головами, в яркой синеве небес, заиграло солнце, принц Артас Менетил отправился провожать улыбчивую светловолосую юную леди в путь к дивному городу магов.

Выехали с небольшим запозданием: как оказалось, Джайна Праудмур особой пунктуальностью не отличалась, но Артас не возражал. Кому-кому, а уж ему спешить было некуда. Ехали, разумеется, не одни. Согласно требованиям приличий, Джайну сопровождала фрейлина и пара конных стражей, однако слуги держались позади, не мешая знакомству двух юных аристократов. Через какое-то время решили остановиться и перекусить на вольном воздухе. Пока они жевали хлеб с сыром, запивая еду разбавленным водою вином, к Артасу подошел один из его людей.

– С вашего позволения, сэр, мы приготовим все необходимое для ночлега в Янтарной мельнице, а остаток пути до Даларана проделаем завтра. К ночи будем на месте.

Артас покачал головой.

– Нет, едем дальше. На ночь встанем лагерем в предгорьях Хилсбрада. Таким образом, леди Джайна прибудет в Даларан завтра до полудня.

С этими словами он улыбнулся Джайне, и та улыбнулась в ответ, однако во взгляде ее мелькнуло скрытое разочарование.

– Вы уверены, сэр? Мы рассчитывали воспользоваться гостеприимством местных жителей, не вынуждая леди спать под открытым небом.

– Все замечательно, Кайван, – подала голос Джайна. – Я ведь не хрупкая фарфоровая статуэтка.

Артас улыбнулся шире прежнего. Оставалось надеяться, что Джайна не передумает через пару часов.

Пока слуги обустраивали лагерь, Артас с Джайной отправились исследовать окрестности. С вершины холма неподалеку открывался превосходный вид. На западе виднелось крохотное крестьянское селение Янтарная мельница и даже острые шпили замка барона Сильверлейна. Обратив взгляд к востоку, можно было разглядеть вдали сам Даларан, и тем более – лагерь для военнопленных к югу от города магов. В такие лагеря по завершении Второй Войны сгоняли орков: как объяснял Артасу Теренас, это куда милосерднее, чем истреблять их на месте. Кроме этого, орков словно бы охватила какая-то странная немочь. Всякий раз, когда люди случайно натыкались на них либо выслеживали их намеренно, сопротивлялись они равнодушно, вполсилы, и в заключение отправлялись мирно. Подобных лагерей было устроено около десятка.

Поужинали по-походному – кроликом, зажаренным на вертеле, и вскоре после наступления темноты улеглись спать. Убедившись, что все уснули, Артас накинул мундир, быстро натянул сапоги, в последний момент прицепил к поясу один из своих кинжалов и прокрался к Джайне.

– Джайна, – прошептал он. – Джайна, проснись.

Проснулась она без вскрика, без испуга – просто открыла глаза, ярко блеснувшие в лунном свете, и приподнялась на локте. Артас, пригнувшись к земле, приложил палец к губам.

– Артас? – шепнула Джайна. – Что случилось?

Артас широко улыбнулся.

– Готова ли ты к приключениям?

Джайна склонила голову набок.

– К каким еще приключениям?

– Увидишь. А пока – уж поверь мне на слово.

Слегка поразмыслив, Джайна кивнула.

– Ну, хорошо.

Спала она, как и все остальные, почти не раздевшись – оставалось только обуться да накинуть плащ. Поднявшись на ноги, она кое-как пригладила длинные светлые волосы и снова кивнула – в знак готовности.

Вместе они взобрались на тот самый холм, что успели обследовать с вечера. Ночью подъем оказался труднее, но в ярком свете луны ни Артас, ни Джайна даже ни разу не поскользнулись.

– Теперь нам туда, – сказал Артас, указывая на восток.

Джайна сглотнула.

– В лагерь для пленных?

– А ты хоть раз видела орка вблизи?

– Нет. И видеть не желаю.

Артас разочарованно нахмурил брови.

– Да ладно, не бойся. Это же наш единственный шанс взглянуть на живого орка. Неужели тебе не любопытно?

В лунном свете выражения ее лица было не различить: много ли разберешь, если глаза укрывает непроглядная тень?

– Я… Они убили Дерека. Моего старшего брата.

– Один из них и отца Вариана убил. Они убили кучу народа, потому их и держат в лагерях. И там им самое место. Многие подданные недовольны тем, что отец повышает налоги, чтобы платить за все эти лагеря, но… Сама посуди: шанс взглянуть на Молота Рока, пока он сидел в Подгороде, я уже упустил. Когда нам еще представится случай посмотреть на живого орка?

Джайна молчала. Наконец Артас вздохнул:

– Ну ладно. Давай отведу тебя назад.

– Нет, – к немалому удивлению принца возразила Джайна. – Идем.

Стараясь не шуметь, оба спустились вниз.

– Гляди, – прошептал Артас. – Когда мы были здесь в первый раз, я проследил за патрулями. Похоже, ночью у них распорядок тот же, только, может, обходы реже. Боевого духа у орков уже не осталось, так что караульные, скорее всего, считают, что вероятность побега невелика. Что нам, – с ободряющей улыбкой заметил он, – только на руку. Кроме патрулей, всегда кто-то дежурит наверху, на тех двух сторожевых башнях. Этих нужно особенно опасаться, но, надеюсь, они ждут беспорядков изнутри, а не снаружи: ведь с той стороны лагерь вплотную примыкает к отвесному обрыву. Теперь пусть этот малый завершит обход, и у нас будет куча времени, чтоб подобраться к стене вон там и как следует все рассмотреть.

Они подождали, пока скучающий караульный не скроется из виду, и для верности выждали еще немного.

– Накинь капюшон, – велел Артас.

Оба были светловолосы, и без капюшонов заметить их в темноте не составляло никакого труда. Джайна заметно встревожилась, но любопытство оказалось сильнее, и она послушно прикрыла голову. К счастью, плащи их были сшиты из темной ткани.

– Готова?

Джайна кивнула.

– Хорошо. Вперед!

Тихо, никем не замеченные, они спустились к подножью холма. Здесь Артас остановил Джайну, поджидая, пока караульный на башне не отвернется, а затем махнул ей рукой. Придерживая капюшоны, оба рванулись вперед и вскоре укрылись под стеной лагеря.

Лагеря для военнопленных строились просто, без затей, но надежно. Стена представляла собой всего-навсего частокол из бревен, не слишком плотно пригнанных друг к другу, заостренных сверху и глубоко вкопанных в землю. Меж бревнами «стены» зияло немало щелей – сплошное раздолье для любопытных мальчишек и девчонок.

Поначалу видно было плоховато, однако внутри, за стеной, темнело несколько огромных силуэтов. Артас заерзал, пристраиваясь к щели поудобнее. Да, и вправду орки! Одни лежали на земле, свернувшись клубком и укрывшись одеялами, другие бесцельно расхаживали из стороны в сторону, будто звери в клетке – только без той же неукротимой звериной тяги к свободе. А вон – что-то вроде семьи: отец, мать и ребенок… Мать, чуточку ниже ростом и у2же отца в плечах, бережно прижимала к груди небольшой сверток. «Младенец», – догадался Артас.

– О, – зашептала Джайна, глядя в соседнюю щель, – у них такой… грустный вид…

Артас возмущенно фыркнул, но тут же вспомнил о тишине и бросил опасливый взгляд наверх. Нет, караульный на башне ничего не услышал.

– Грустный? Джайна, эти звери разрушили Штормград. И собирались извести под корень весь человеческий род. Во имя Света, они убили твоего брата! Нечего их жалеть.

– И все-таки… я как-то не думала, что у них тоже есть дети, – продолжала Джайна. – Видишь тех, с малышом?

– Ну да, конечно, у них тоже есть дети. Дети есть даже у крыс, – проворчал Артас.

Он был готов вспылить, но вовремя сдержался. В конце концов, чего еще ожидать от одиннадцатилетней девчонки?

– С виду они довольно безвредны. Думаешь, им вправду самое место здесь? – спросила Джайна, обратив к нему белый от лунного света овал лица в ожидании ответа. – Держать их в лагерях обходится недешево. Может, лучше взять да и отпустить?

– Джайна, – заговорил Артас, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, – они же убийцы. Хорошо, сейчас они сонны да вялы, но как знать, что будет, если выпустить их на волю?

Джайна негромко вздохнула и ничего не ответила. Артас покачал головой. На орков он уже насмотрелся, а патрульный вскоре должен был вернуться.

– Ты готова возвращаться в лагерь?

Джайна кивнула, отстранилась от щели и быстро побежала следом за Артасом к склону холма. На бегу Артас оглянулся назад и увидел, что караульный на башне поворачивается в их сторону. Метнувшись к Джайне, он обхватил ее поперек пояса, толкнул на землю и рухнул рядом.

– Не шевелись, – прошептал он. – Караульный смотрит прямо на нас.

Несмотря на неудачное падение, Джайна все поняла и мигом замерла на месте. Осторожно, пряча лицо в тени, Артас повернул голову и снова взглянул на караульного. Его лица издали было не разглядеть, однако поза стражника явно свидетельствовала об усталости и скуке. Казалось, время тянется бесконечно. Стук собственного сердца отдавался в ушах, как барабанный бой. Наконец стражник вновь повернулся к холму спиной.

– Прости, – виновато сказал Артас, помогая Джайне подняться. – Ты как, не ушиблась?

– Нет, – с улыбкой ответила Джайна.

Вскоре они вернулись в лагерь и улеглись по местам. Вполне довольный жизнью, Артас поднял взгляд к звездному небу.

День удался просто на славу.

На следующий день, поздним утром, путники въехали в Даларан. В Даларане Артас никогда не бывал, но, конечно же, слышал о нем немало. Местные маги – народ таинственный, скрытный, – несмотря на все свое могущество, предпочитали держаться особняком, разве что в них возникала настоятельная необходимость. Артасу сразу же вспомнился Кадгар, сопровождавший Андуина Лотара и принца (а ныне – короля) Вариана Ринна на переговоры с Теренасом, чтобы предупредить Лордерон об оркской угрозе. Уже само его присутствие придавало сообщению Андуина немалый вес – и вовсе не без причины: в дела повседневной политики маги Кирин-Тора не вмешивались. Мало этого, они и сами не прибегали к обыденным политическим маневрам наподобие приглашения в гости особ королевской крови. Вот и сейчас Артасу со свитой позволили въехать в город лишь потому, что Джайна направлялась сюда учиться.

Что и говорить, красоты Даларана затмевали собой даже великолепие лордеронской столицы! Город магов выглядел невероятно чистым и светлым – как, впрочем, и подобает городу, сверху донизу пронизанному магией. В небесную высь тянулись точеные белокаменные башни, увенчанные фиолетовыми с золотом шпилями. Вокруг одних парили, плясали в воздухе камни, испускавшие волшебный свет, затейливые витражи в окнах других озаряли мостовую разноцветными солнечными зайчиками. Повсюду цвели сады, и от пьянящего аромата фантастических диких цветов у Артаса едва не закружилась голова. Впрочем, возможно, виной тому были вовсе не запахи, но неумолчный гул магии в воздухе.

Следуя через город, любуясь всей этой красотой, принц казался себе таким обыкновенным, таким невзрачным, что едва не жалел о решении заночевать под открытым небом. Остановись они в Янтарной мельнице, он, по крайней мере, смог бы принять ванну… однако тогда им с Джайной ни за что не выпало бы случая тайком заглянуть в лагерь для военнопленных.

Он бросил взгляд на спутницу. Та во все глаза глядела вокруг, приоткрыв рот в восторженном благоговении. Но вот она повернулась к Артасу, и на губах ее заиграла улыбка.

– Ну, разве мне не повезло, что я буду учиться здесь?

– Еще как повезло, – согласился Артас, кое-как улыбнувшись в ответ.

Да, за подругу можно было только порадоваться. Джайна вбирала, впитывала все вокруг с жадностью человека, неделю шедшего по пустыне и наконец-то добравшегося до воды, но Артас… В этом прекрасном городе Артас чувствовал себя нежеланным, чужим: ведь у него-то наверняка нет и не будет таких же способностей к магии, как у нее.

– Меня предупреждали, что чужим здесь обычно не рады, – сказала она. – А я думаю, это просто стыд. Мне было бы так приятно увидеться с тобой снова…

Щеки ее покрылись легким румянцем. На время забыв об угрозе, источаемой городом магов, Артас от всего сердца согласился, что ему тоже было бы очень приятно снова увидеться с леди Джайной Праудмур.

Да, очень и очень приятно…

– Еще раз! Дерись! Бейся, девчонка ты гномская! Я вот тебе косички повыдерга… ап-п-п!

Щит угодил насмешнику-дворфу прямо в забрало шлема, да так, что противника отбросило на пару шагов назад. Артас взмахнул мечом и расплылся в азартной улыбке, чувствуя, что удар попал в цель, однако тут же взмыл в воздух и с маху рухнул на спину. На миг в прорези забрала возникла нависшая над ним голова с длинной бородой. Едва успев поднять меч и отвести удар, Артас крякнул, поджал ноги к груди и резко выпрямил их. Удар пришелся Мурадину прямо в живот. На этот раз уже не принц, а дворф взвился в воздух и покатился по полу. Быстро подобравшись, Артас одним движением вскочил, бросился следом за не успевшим подняться наставником и принялся наносить удар за ударом, пока Мурадин не произнес слово, которое Артас, сказать по правде, уже отчаялся когда-либо услышать:

– Сдаюсь!

Едва-едва сумев сдержать удар, Артас выпрямился и отступил назад, да так резко, что потерял равновесие и споткнулся. Мурадин остался лежать на полу. Грудь его тяжко вздымалась и вновь опадала книзу.

Сердце Артаса сжалось от страха.

– Мурадин! Эй, Мурадин?

Дворф одобрительно крякнул в густую бронзовую бороду.

– Славно сработано, малец, славно сработано!

С этими словами он заворочался, пытаясь сесть. Поспешив к дворфу, Артас протянул ему руку и помог подняться. Оказавшись на ногах, Мурадин радостно встряхнул руку принца.

– Выходит, не впустую учил я тебя своему особому трюку?!

Польщенный похвалой и видя, что с Мурадином все в порядке, Артас улыбнулся от уха до уха. Кое-что из показанного дворфом ему еще предстоит повторять, оттачивать и улучшать во время учебы у паладинов, но остальное… Нет, вряд ли Утеру Светоносному хоть что-то известно о пинках в живот или о том замечательно действенном фокусе с разбитой винной бутылкой! Биться можно по-разному, и Мурадин Бронзобород, по-видимому, твердо решил обучить Артаса Менетила искусству боя во всей его многогранности.

Теперь, в четырнадцать лет, Артас упражнялся с Мурадином чуть ли не каждый день, если только дворф не отбывал куда-нибудь по дипломатическим надобностям. Поначалу все шло, как оба и ожидали – крайне скверно. Первую дюжину уроков (или около того) Артас покидал в синяках, окровавленным, прихрамывая на обе ноги. От исцеления упрямо отказывался, утверждая, что боль – необходимая часть обучения. Мурадин одобрял это и проявлял одобрение, спрашивая с ученика строже прежнего. Нет, Артас не жаловался, как бы порой ни хотелось – даже когда Мурадин бранился, смеялся над ним либо продолжал атаковать еще долго после того, как выбившийся из сил принц не мог даже поднять щита.

За это упрямое нежелание пустить слезу, а то и бросить учебу, он был вознагражден вдвойне. Во-первых, он учился, и учился неплохо, а во-вторых – заслужил уважение Мурадина Бронзоборода.

– О да, сэр, никак не впустую, – усмехнулся принц.

– Добро, малец, добро! – прогудел Мурадин, хлопнув ученика по плечу. – Ну, а теперь марш с глаз долой. Сегодня ты получил неплохую встрепку и вполне заслужил чуточку отдыха.

С этими словами он слегка сощурился, и Артас кивнул, словно бы соглашаясь с ним. Сегодня встрепку получил как раз не он, а Мурадин, но Мурадин, похоже, радовался этому не меньше самого принца. Сердце Артаса исполнилось душевного тепла. Несмотря на всю строгость наставника, Артас успел здорово привязаться к нему.

Шагая в свои покои, он негромко засвистел, однако внезапный крик неподалеку заставил его замереть на месте.

– Нет, отец! Нет!

– Калия, мне надоел этот разговор. В данном вопросе ты права голоса не имеешь.

– Папочка, прошу тебя! Нет!

Дверь в спальню Калии была приоткрыта. Слегка встревоженный, Артас придвинулся ближе и прислушался. Как же так? Ведь Теренас в Калии души не чает! Какое же требование отца могло настолько выбить ее из колеи, да еще заставить вспомнить о ласковом «папочка» – об обращении, которым ни Калия, ни он сам не пользовались уж который год?

Калия судорожно всхлипнула. Не в силах больше выносить этого, Артас распахнул дверь.

– Простите, я не хотел вас подслушивать, но… Что случилось?

В последнее время Теренас нередко вел себя как-то странно, а вот теперь, похоже, жутко разгневался на шестнадцатилетнюю дочь.

– Это не твое дело, Артас, – пророкотал король. – Я рассказал Калии о том, чего от нее хочу. И она послушается.

Калия рухнула на кровать. Плечи ее вздрагивали от рыданий. Изумленный до глубины души, Артас смотрел то на отца, то на Калию во все глаза. Теренас пробормотал что-то себе под нос и стремительно вышел из спальни. Артас нерешительно оглянулся на Калию и последовал за отцом.

– Отец, прошу тебя, объясни: что происходит?

– Не задавай лишних вопросов. Долг Калии – повиноваться отцовской воле.

С этими словами Теренас распахнул дверь и вошел в приемную. Там ожидал его лорд Давал Престор, молодой дворянин, к которому Теренас, похоже, относился с немалым уважением, и два заезжих волшебника из Даларана – этих Артас не знал.

– Артас, беги к сестре и постарайся ее успокоить. Я вернусь к вам, как только освобожусь, обещаю.

Еще раз взглянув на гостей, Артас кивнул и снова отправился в комнаты Калии. За все это время старшая сестра так и не сдвинулась с места, только плач ее несколько поутих. Не зная, чем ее утешить, да к тому же чувствуя себя крайне неловко, Артас попросту присел рядом.

Калия подняла голову и тоже села. Лицо ее было мокрым от слез.

– Прости, ч-что тебе п-приходится это видеть, Артас… но, м-может быть, это к лучшему.

– Чего отец от тебя хочет?

– Хочет, чтоб я вышла замуж. Против собственной воли.

Артас недоуменно заморгал.

– Кали, тебе же всего шестнадцать. Ты же еще не доросла до замужества!

Калия потянулась за носовым платком и промокнула полные слез глаза.

– Так я ему и ответила. Но отец сказал: это неважно. Пока что нас официально обручат, а в день моего рождения я стану женой лорда Престора.

Артас понимающе приподнял брови. Так вот зачем Престор здесь…

– Ну, – неловко заговорил он, – у него обширные связи, и он… пожалуй, недурен собой. Все так говорят. По крайней мере, не старик какой-нибудь.

– Нет, Артас, ты не понимаешь. Мне безразлично, все равно, что у него за связи, насколько он хорош собой, и даже насколько добр. Дело в том, что меня никто ни о чем не спрашивает. Я… я – все равно, что твой конь. Не человек, а вещь. Которой отец распорядится, как пожелает. Захочет – и отдаст в чужие руки ради каких-то политических выгод.

– Так ты… так ты не любишь Престора?

– Люблю?! – Синие, пронизанные кровавыми жилками глаза сестры сузились от злости. – Да я его почти не знаю! Он даже ни словом не… а, да что толку? Уж так заведено у королей и знати. Мы – просто пешки. Я просто не ожидала, что отец…

Да, Артас этого тоже не ожидал. Сказать по правде, он вообще как-то не задумывался ни о собственной женитьбе, ни о замужестве сестры: упражняться с Мурадином или скакать на Непобедимом куда как интереснее! Однако Калия была права: браки по расчету, из политических соображений, среди высшей знати – дело вполне обычное…

Вот только он никогда не думал, что его отец сможет продать родную дочь, как… как племенную кобылу.

– Кали, мне очень жаль, – ничуть не кривя душой, сказал он. – Может, у тебя есть на примете кто-то другой? Может, отца еще удастся убедить, что твой выбор выгоднее, а заодно и ты будешь счастлива?

Калия горько покачала головой.

– Нет. Все это без толку. Ты же сам слышал. Он ни о чем не спрашивал, не предлагал лорда Престора мне в женихи – он просто отдал приказ.

Артас молчал. Что тут еще можно сказать?

– Артас, – внезапно заговорила Калия, с мольбой глядя на брата, – обещай… Обещай, что, когда сам станешь королем, не сделаешь того же с собственными детьми!

Собственные дети? Вот уж о чем Артас и не помышлял! У него не было даже… ну, если честно, была, однако он никогда в жизни не думал о ней, как о…

– А когда ты женишься – ведь тебе папа не сможет приказывать, как мне… Женись на той, кто тебе нравится, и убедись, что тоже нравишься ей. Или – что ее хотя бы спросили, хочется ли ей разделить с тобой жизнь… и п-постель.

Тут Калия вновь ударилась в слезы, но Артас был слишком потрясен внезапно свалившимся на голову откровением. Да, сейчас ему только четырнадцать, но совсем скоро, спустя каких-то четыре года, он станет совершеннолетним и тоже должен будет жениться… Внезапно ему вспомнились подслушанные то там, то сям обрывки разговоров о будущем династии Менетилов. Его жене предстоит стать матерью королей! Придется выбирать с осмотрительностью, но и, как просит Калия, не забывать о душе. Вот родители вправду очень привязаны друг к другу: несмотря на многие годы брака, это явственно отражается в каждой их улыбке и в каждом жесте. Пожалуй, того же самого хотелось бы и Артасу. Ему нужна надежная спутница жизни, близкая подруга и…

Но что, если это будет невозможно?

Артас слегка сдвинул брови.

– Прости, Кали, но, может, это как раз тебе повезло? Иметь свободу выбора, но знать, что не можешь выбрать, кого хочешь – разве это не хуже?

– По-моему, это намного лучше, чем в один миг превратиться в… в кусок мяса.

– Наверное, у каждого из нас свой долг, – тихо, серьезно сказал Артас. – Твой – выйти за того, на кого укажет отец, а мой – жениться на благо всего королевства. Прости, Кали…

Он резко поднялся на ноги.

– Артас… Артас, куда ты?

Ничего не ответив, Артас поспешно, едва ли не бегом, покинул дворец, направился в конюшни и быстро, не дожидаясь конюха, заседлал Непобедимого. Он понимал: это решит дело только на время, однако ему было всего четырнадцать, а временное решение – лучше, чем никакого.

Артас низко пригнулся к холке коня. Белая грива хлестала по щекам, и мальчик невольно улыбнулся. Непобедимый, грациозно играя упругими мускулами, галопом несся вперед. Ничто на свете не доставляло Артасу большей радости, чем вот такие поездки – бешеная, неукротимая скачка, во время коей сливаешься с конем в единое прекрасное целое. Он долго, мучительно долго ждал того дня, когда сможет проехаться на скакуне, которого знал с первых минут его появления на свет, но дело вполне того стоило. Они стали превосходной парой. Непобедимый ничего не хотел, ни о чем не просил. Казалось, желает он лишь одного – позволения вырваться из тесных границ королевских конюшен, совсем как Артас все время жаждал высвободиться из оков королевского достоинства, вот оба и праздновали свободу вместе.

Тем самым стремительным аллюром, что так полюбил Артас, они устремились наверх. Здесь, невдалеке от усадьбы Балнира, к востоку от столицы тянулась кучка холмов. Непобедимый мчался, словно бы пожирая простор грохочущими копытами, несся наверх по кручам, точно по ровной земле. Почти не замедляя шага, петлял он по узким извилистым тропам – только камни брызгали из-под копыт, да трепетали в восторге сердца коня и всадника. Вскоре Артас направил скакуна налево, к невысокому валу, срезая путь к владениям Балниров. Непобедимый и тут не оплошал, не замешкался, как не замешкался даже в тот день, когда Артас впервые велел – нет, попросил его прыгнуть. Он подобрался, стрелой рванулся вперед; с замиранием сердца конь и всадник на миг взмыли в воздух, пронеслись над валом, благополучно приземлились в мягкую упругую траву и вновь понеслись вдаль.

Непобедимые.

Глава четвертая

– Как видите, ваше высочество, – заговорил генерал-лейтенант Эделас Блэкмур, – налоги расходуются не зря. В лагере тщательно соблюдаются все меры предосторожности. Скажу больше: безопасность у нас на такой высоте, что мы смогли даже устроить здесь гладиаторские бои.

– Наслышан, наслышан, – откликнулся Артас, осматривая вверенную управляющему лагерями для военнопленных крепость.

Крепость Дарнхольд – сама по себе не лагерь, но центр, нервный узел всей сети лагерей – была огромна, и дух в ней, действительно, царил едва ли не праздничный. Осенний день выдался прохладным, но ясным; синие с белым флаги, развевавшиеся над крепостью, громко, энергично хлопали на ветру. Ветер играл длинными, черными, как вороново крыло, волосами Блэкмура и яростно трепал полы плаща Артаса, в то время как оба, принц и генерал-лейтенант, неторопливо шли вдоль зубцов крепостной стены.

– И непременно увидите сами, – пообещал Блэкмур, одарив принца заискивающей улыбкой.

Идея внезапной инспекции принадлежала Артасу. Услышав о ней, Теренас рассыпался в похвалах инициативе и милосердию сына.

– Но как же иначе, отец, – сказал Артас. Говорил он вполне искренне, хотя главной причиной, натолкнувшей его на эту мысль, послужило любопытство, желание взглянуть на ручного орка генерал-лейтенанта. – Должны же мы убедиться, что отпущенные деньги идут на лагеря, а не в карман Блэкмура. А заодно проверим, хорошо ли он заботится о своих гладиаторах и не решил ли пойти по скользкой дорожке отца.

Отец Блэкмура, генерал Эделин Блэкмур, был известным изменником, пойманным на попытке продажи государственных тайн. Да, свои преступления он вершил давным-давно, когда сын его был еще мальчишкой, однако дурная слава отца преследовала Эделаса на протяжении всей его военной карьеры. Только множество выигранных битв да особая ярость в боях с орками и помогли Блэкмуру-младшему дослужиться до столь высоких чинов. Однако Артас явственно чуял исходящий от него запах спиртного – и это с самого утра. Скорее всего, сей факт не окажется для Теренаса новостью, но все же Артас обязательно известит отца и о нем.

Словно бы заинтересовавшись видом дюжины стражников, застывших по стойке «смирно» и бдительно несших караул, Артас взглянул вниз. Достойна ли их бдительность таких же похвал, когда рядом нет будущего короля?

– Я с нетерпением жду сегодняшних схваток, – сказал он. – Удастся ли мне увидеть вашего Тралла в деле? Я многое слышал о нем.

Блэкмур заулыбался, оскалив белые зубы в обрамлении аккуратной бородки.

– В программе его сегодня нет, но ради вас, ваше высочество, я выставлю Тралла против самых достойных из имеющихся бойцов.

Спустя два часа обход был завершен, и Артаса ждал роскошный обед в компании Блэкмура и молодого человека по имени лорд Каррамин Лангстон, отрекомендованного Блэкмором как «мой юный протеже». Приметив мягкость рук и томные манеры юноши, Артас тут же проникся к нему инстинктивной неприязнью. Блэкмур – тот хотя бы завоевал свой титул в бою, а этот мальчишка (да, мысленно Артас назвал его именно так, хотя на самом деле Лангстон был старше семнадцатилетнего принца), получил все на золотом блюде.

«Впрочем, и я тоже», – подумал Артас. Однако ему-то было прекрасно известно, сколь многим приходится жертвовать королям, а вот Лангстон, похоже, в жизни ни в чем себе не отказывал. Не отказывал он себе ни в чем и теперь, прибирая к рукам самые сочные ломти мяса и самые пышные пирожные и запивая все это не одним бокалом вина. Блэкмур, напротив, ел умеренно, но выпил много больше Лангстона.

Неприязнь к ним обоим достигла высшей точки, когда в обеденный зал вошла служанка и Блэкмур по-хозяйски протянул к ней руку. Служанка – светловолосая, в простом платье, красивая той природной красой, что не нуждается ни в каких ухищрениях – улыбнулась, словно бы от удовольствия, однако от Артаса не укрылось усталое отвращение, мелькнувшее в ее синих глазах.

– Это Тарета Фокстон, – сказал Блэкмур, продолжая гладить плечо девушки, пока та собирала тарелки. – Дочь Таммиса Фокстона, моего личного лакея – его вы наверняка увидите позже.

Артас одарил девушку обаятельнейшей из улыбок. Загар, волосы, выгоревшие на солнце – всем этим она слегка напоминала Джайну. Служанка мимолетно улыбнулась в ответ, стыдливо отвела взгляд, собрала пустые тарелки, быстро поклонилась и ушла.

– Скоро подобная будет и у вас, – со смехом сказал Блэкмур.

Не сразу сообразив, о чем речь, Артас изумленно заморгал. Блэкмур с Лангстоном захохотали громче прежнего, и генерал-лейтенант поднял кубок.

– За светловолосых девиц! – промурлыкал он.

Оглянувшись вслед Тарете и вспомнив о Джайне, Артас заставил себя тоже поднять бокал.

Однако часом позже Артас совершенно забыл и о Тарете, и о своем возмущении поведением Блэкмура. В горле саднило от крика, от аплодисментов болели ладони… да, так он не развлекался еще никогда в жизни!

Поначалу ему сделалось немного не по себе. Первыми на арену выпустили, стравив их друг с другом, всего-навсего несколько пар зверей. Звери дрались насмерть – без всяких на то причин, только ради потехи зевак.

– Как обращаются с ними до всего этого? – спросил Артас. Животных принц любил, и жестокостью зрелища был не на шутку расстроен.

Лангстон открыл было рот, но Блэкмур поспешил поднять руку, веля ему помолчать, с улыбкой развалился в складном кресле и отщипнул от виноградной грозди несколько ягод.

– Конечно же, нам требуется, чтоб звери пребывали на пике бойцовской формы, – сказал он. – Поэтому их ловят бережно и обращаются с ними наилучшим образом. И схватки, как видите, заканчиваются быстро. А если животное выживет, но продолжать драться не может, его тут же приканчивают, избавляя от лишних мук.

Оставалось надеяться, что Блэкмур говорит правду. Легкая тошнота в желудке подсказывала, что он, скорее всего, лжет, но Артас оставил ее без внимания. Тем более, что ощущение мигом прошло, когда на арену против зверей вышли люди. Тут принц уставился на арену, не отрывая глаз.

– А людям хорошо платят, – заметил Блэкмур. – Мало этого, они, можно сказать, становятся знаменитостями.

Однако орк платы не получал; Артас знал это и вполне одобрял. Его-то он и дожидался – ждал шанса увидеть ручного орка Блэкмура, найденного еще младенцем и взращенного специально для арены, в бою.

И ждал не напрасно. Очевидно, все предыдущее служило только затравкой, устраивалось лишь для разогрева толпы. Когда двери со скрипом поднялись и на арену выступила исполинская зеленая фигура, все вокруг повскакали с мест и взревели. Удивительно, но вместе с остальными вскочил на ноги даже сам Артас.

Тралл был огромен, а с виду – по сравнению с пленными орками в лагерях, не отличавшимися столь же отменным здоровьем и бодростью духа – и вовсе казался настоящим исполином. Вдобавок, он и держался куда прямее. Без шлема, почти без доспехов, он вышел в круг, поигрывая могучими мускулами, туго обтянутыми зеленой кожей. Под оглушительный рев зрителей он вскинул кулаки над головой и двинулся в обход арены, подставив жуткую морду под дождь из розовых лепестков, обычно устраиваемый только по праздникам.

– Этому его научил я, – с гордостью сказал Блэкмур. – Странное, надо заметить, дело: толпа приветствует его, но всякий раз надеется на его поражение.

– А он хотя бы раз проигрывал схватку?

– Ни разу, ваше высочество. И в будущем не проиграет ни одной. Но люди не теряют надежды, так что деньги текут к нам рекой.

Артас устремил на генерал-лейтенанта холодный взгляд.

– Пока королевская казна получает положенную долю от ваших выигрышей, вам, генерал-лейтенант, будет позволено продолжать эти игры.

Вновь повернувшись к арене, он еще раз взглянул на завершавшего круг орка.

– Не вздумается ли ему… выйти из повиновения?

– Ни за что, – поспешно ответил Блэкмур. – Он воспитан нами в страхе и почтении к людям.

Словно услышав его замечание сквозь громоподобные вопли, хотя это, разумеется, было совершенно невозможно, Тралл повернулся к креслам Артаса, Блэкмура и Лангстона, гулко ударил кулаком в грудь и склонился в глубоком поклоне.

– Вот видите? Он мой всей душой и телом, – промурлыкал Блэкмур.

Поднявшись на ноги, он взмахнул флагом. Крепко сложенный рыжеволосый человек по ту сторону арены тоже вскинул вверх флаг и взмахнул им. Тралл повернулся к дверям и поудобнее перехватил оружие – громадный боевой топор.

Стражники вновь начали поднимать створку дверей. Еще до того, как проход полностью отворился, на арену стремительно выбежал медведь, да какой – не меньше Непобедимого! Рык зверя был слышен даже сквозь рев толпы. Вздыбив шерсть на загривке, он, точно выпущенный из пушки, рванулся к Траллу.

Тралл даже не дрогнул. В последний миг шагнув в сторону, он взмахнул огромным топором, словно тот ничего не весил. Топор глубоко рассек бок медведя. Зверь заревел от боли и развернулся, обрызгав кровью песок. Орк вновь замер на месте, слегка покачиваясь на пятках босых ног, и вдруг, с проворством, совершенно не соответствующим величине, рванулся медведю навстречу. Осыпая зверя гортанными насмешками на великолепном Всеобщем, он снова взмахнул топором и обрушил его на врага. Хрустнула кость, медвежья голова едва не отделилась от туловища, но зверь еще миг-другой продолжал бежать и только после этого дрожащей бесформенной грудой рухнул на песок арены.

Тралл запрокинул голову и издал громкий победный клич. Толпа обезумела. Один Артас молчал, глядя на орка во все глаза.

– И это только начало, – улыбнулся Блэкмур, видя его удивление. – В следующем бою он сойдется с тремя людьми. Вдобавок, ему будет приказано не убивать их, но лишь одолеть. Тут уж одной грубой силы мало, тут необходима стратегия! Хотя, признаться, увидев, как он одним ударом обезглавил медведя, я испытал немалую гордость.

На арену выступили трое гладиаторов-людей. Все как на подбор огромные, мускулистые, они отсалютовали противнику и зрителям. Глядя, как Тралл присматривается к ним, Артас невольно задумался: разумно ли было со стороны Блэкмура растить из своего ручного орка такого грозного бойца? Ведь если Тралл в один прекрасный день сбежит, то сможет обучить тому же других орков!

Да, несмотря на усиленные меры охраны, исключать подобного исхода не стоило. В конце концов, если Оргрим Молот Рока сумел устроить побег из Подгорода, из самого сердца подземелий дворца, то и Тралл вполне может сбежать из Дарнхольда.

* * *

Официальный визит продолжался пять дней. В один из них, поздним вечером, в покои принца явилась Тарета Фокстон. Удивленный тем, что его слуги не отвечают на нерешительный стук в дверь, он удивился еще сильнее, увидев на пороге миловидную светловолосую девушку с подносом различных вкусных вещей в руках. Девушка скромно потупилась, однако платье ее было столь откровенным, что принц ненадолго лишился дара речи.

Под его взглядом она склонилась в реверансе и, покраснев, сказала:

– Милорд Блэкмур прислал меня к вам с предложением кое-чего соблазнительного.

Артас был смущен.

– Я… передайте хозяину мою благодарность, но я не голоден. Да, и куда могли подеваться мои слуги?

– Они приглашены на ужин с другими слугами, – пояснила Тарета, не поднимая глаз.

– Понимаю. Что ж, со стороны генерал-лейтенанта это очень любезно. Уверен, мои люди оценят его доброту по достоинству.

Но девушка не двинулась с места.

– Что-то еще, Тарета?

Девушка покраснела сильнее прежнего и подняла на принца спокойный, безропотный взгляд.

– Милорд Блэкмур прислал меня к вам с предложением кое-чего соблазнительного, – повторила она. – Возможно, вам это понравится.

Тут Артас разом понял, в чем дело. Понимание сменилось смущением, смущение – раздражением, а раздражение – гневом. Сдержаться стоило немалого труда, однако девушку вряд ли стоило в чем-то винить – напротив, ведь это с ней обошлись дурно.

– Тарета, – заговорил он, – еду я приму с благодарностью, но больше мне ничего не нужно.

– Боюсь, ваше высочество, он будет настаивать.

– Передайте ему: я вполне доволен.

– Сэр, вы не понимаете. Если я вернусь назад, он…

Взглянув на запястья державших поднос рук, на длинные волосы, прикрывавшие шею и грудь, Артас шагнул вперед, отодвинул светлую прядь и гневно нахмурил брови. И запястья, и горло служанки были украшены слегка поблекшими, изжелта-синими отметинами кровоподтеков.

– Понятно, – протянул он. – Ну что ж, тогда входи.

Впустив девушку в комнату, он плотно прикрыл за ней дверь.

– Оставайся здесь сколько потребуется, а потом возвращайся к нему. Ну, а тем временем… мне одному все это съесть не по силам.

Указав ей на кресло, он сел напротив, подцепил с подноса небольшое пирожное и широко улыбнулся.

Не сразу поняв смысл его слов, Тарета недоуменно заморгала, но в следующий же миг взгляд девушки исполнился сдержанного облегчения и благодарности. Она разлила по бокалам вино и вскоре начала отвечать на вопросы принца не только парой учтивых слов. Проведя за разговором около пары часов, оба решили, что теперь ей пора возвращаться.

– Ваше высочество, – сказала Тарета, прихватив со стола поднос, – как же я рада видеть, что у того, кто со временем станет нашим королем, такое доброе сердце! Вот посчастливится же той леди, которую вы выберете себе в королевы!

Улыбнувшись, Артас закрыл за ней дверь и на миг прислонился спиной к косяку.

Леди, которую он выберет себе в королевы… Все это снова напомнило принцу о давнем разговоре с Калией. К счастью для сестры, Теренас проникся к Престору некоторыми подозрениями – нет, ничего такого, что можно доказать, однако довольно, чтоб призадуматься.

Артас почти достиг совершеннолетия – сейчас ему было на год больше, чем Калии в то время, когда отец едва не обручил ее с Престором. Пожалуй, рано или поздно и ему придется начинать думать о поисках королевы.

Что же до Блэкмура… завтра он уезжает – и как раз вовремя.

В воздухе веяло зимним холодом. Славные осенние деньки миновали; деревья, еще недавно одетые в пурпур и золото, превратились в голые черные остовы на фоне серого неба. Еще несколько месяцев – и Артасу пойдет девятнадцатый год, его посвятят в орден Серебряной Длани… К посвящению он был вполне готов. Упражнения с Мурадином месяца три назад прекратились: теперь за его обучение взялся Утер. Его наука оказалась иной, хотя и очень похожей. Мурадин воспитывал в принце внимательность и стремление выиграть бой, чего бы это ни стоило. Паладины же видели в бое своего рода ритуал, уделяя куда больше внимания настроению, мировоззрению, с которым воин идет в битву, чем самой технике работы оружием. На взгляд Артаса, оба подхода были вполне действенны, хотя порой он начинал сомневаться: а выпадет ли ему когда-нибудь случай воспользоваться тем, что усвоил, в настоящем бою?

В любой другой день он был бы сейчас на молитве, однако отец отправился с официальным визитом в Штормград, а Утер уехал с ним. Все это значило, что несколько дней после обеда Артас свободен, и принц вовсе не собирался тратить свободное время впустую, пусть даже погода от совершенства далека. Вольно, привычно пригнувшись к холке Непобедимого, он мчался галопом вдоль лесной просеки; пара дюймов снега на земле лишь слегка замедляла шаг скакуна.

Огромный белый конь вскинул голову и громко фыркнул, выпустив из ноздрей клубы пара, тут же смешавшиеся со струйкой пара изо рта всадника. Все бы хорошо, вот только с неба вновь повалил снег – да не пухлые мягкие хлопья, лениво оседающие на землю, но острые мелкие льдинки, чувствительно жалящие щеки. Артас поморщился, однако даже не подумал отступать. «Еще немного, – сказал он самому себе, – а уж тогда и назад». А еще лучше – завернуть в гости к Балнирам. Давненько он к ним не заглядывал, а Джоруму с Джаримом наверняка будет интересно взглянуть, в какого великолепного коня превратился тот нескладный жеребенок!

Возникшая мысль настойчиво требовала повиновения, и Артас шевельнул левой ногой, слегка коснувшись шенкелем бока Непобедимого. Послушный, готовый исполнить любое желание хозяина, конь повернул направо. Снег валил все сильней и сильней, сотнями крохотных игл впиваясь в обнаженную кожу, и Артас, чтоб хоть немного укрыться от них, натянул на голову капюшон плаща. Непобедимый встряхнул головой, шкура его задергалась, словно летом, от укусов назойливых мух. Вытянув шею, он несся по тропинке галопом, радуясь быстрой скачке не меньше самого Артаса.

Путь пошел в горку. От холода лицо мало-помалу немело, да и руки в тонких кожаных перчатках чувствовали себя немногим лучше. Ничего. Вскоре коня ждет теплое стойло, а всадника – чашка горячего чая, а после пора и назад, во дворец… С усилием стиснув в озябших, негнущихся пальцах поводья, Артас подобрался, еще ниже пригнулся к шее коня. Сейчас Непобедимый прыгнет… нет, не прыгнет – взмоет в воздух над валом и полетит, полетит…

Вот только полета не вышло. В последний миг Артас с внезапным ужасом почувствовал, что задние копыта Непобедимого скользят по обледенелому камню. Конь покачнулся, заржал, отчаянно взбрыкнул копытами в бесплодной попытке обрести опору. В горле Артаса запершило от собственного вопля: навстречу с убийственной скоростью несся… нет, не мягкий снег, укрывавший траву – острый иззубренный камень! Артас изо всех сил, словно это могло хоть как-то помочь, словно тут хоть что-то на свете могло бы помочь, натянул поводья, и…

Из забытья его вывело конское ржание – резкий, пронзительный визг, крик боли, когтем впившийся в мозг. Артас с усилием открыл глаза и заморгал, приходя в чувство. Казалось, он не в состоянии даже шевельнуться, но тело само по себе напряглось, задергалось, стремясь туда, на этот ужасающий крик. Наконец Артасу удалось сесть. Все тело тут же пронзило болью, и в жуткую какофонию муки вплелся жалобный стон самого принца. Похоже, ребро сломал… а то и не одно.

Снег валил все сильней и сильней. Началась настоящая вьюга, да такая, что в трех футах ничего не разглядеть. Превозмогая боль, Артас огляделся в поисках…

Непобедимый. Почуяв движение, он встрепенулся и покосился на хозяина. Вокруг тела коня расплывалась, въедаясь в тающий снег, курилась на холоде паром огромная алая лужа.

– Нет, – прошептал Артас, с трудом поднимаясь на ноги.

В глазах потемнело, и принц вновь едва не лишился сознания, но, собрав волю в кулак, сумел остаться в себе. Нетвердо ступая, превозмогая боль, метель и ветер, грозивший вот-вот сбить с ног, он двинулся к охваченному паникой коню.

Непобедимый заворочался, забился в каше из крови и снега. Сильные, мощные задние ноги ничуть не пострадали, но вот передние… Еще недавно такие длинные, стройные, мускулистые, без единого пятнышка, они торчали в стороны, точно надломленные прутья, а конь раз за разом пытался подняться, но тут же снова беспомощно оседал на землю. При виде этого к горлу подступила тошнота, но в следующий же миг ужасная картина помутнела, расплылась, скрылась под пеленой снега да горячих, обжигающих щеки слез.

В слезах, с трудом передвигая ноги, Артас подошел к Непобедимому, рухнул на колени рядом с обезумевшим от боли конем и… И что? Это же не царапина, которую можно быстро перевязать, отвести Непобедимого в конюшни и накормить теплой запаркой из отрубей! Артас потянулся к голове коня, чтобы погладить его, хоть чуточку успокоить, но Непобедимый словно не чувствовал ничего, кроме нестерпимой муки. И продолжал кричать.

За помощью? Жрецы, сэр Утер – может, они сумеют исцелить…

Сердце пронзило болью, заставившей разом забыть о страданиях тела. Ведь епископ, как и Утер, вместе с отцом уехал в Штормград! Возможно, в одной из соседних деревень есть жрец, но в какой? Этого Артас не знал. Да еще эта метель!

Отпрянув от Непобедимого, Артас заткнул уши, крепко зажмурил глаза и зарыдал, сотрясаясь всем телом. В такую метель… Пока он отыщет целителя, Непобедимый истечет кровью или замерзнет насмерть. Пожалуй, сейчас ему не найти даже усадьбы Балнира, хотя до нее совсем близко. Густая белая пелена укрыла собою весь мир, кроме умирающего коня. Он доверял хозяину настолько, что, не задумываясь, прыгнул через обледенелый вал, и вот теперь лежит, бьется в исходящей паром алой крови…

Да, Артас знал, что должен сделать, но сделать этого не мог.

Долго сидел он в снегу, обливаясь слезами, закрыв глаза, зажав уши, чтобы не видеть мук любимого коня, чтоб заглушить его крики, но наконец Непобедимый выбился из сил, умолк и грузно осел на снег. Бока его тяжко вздымались, глаза закатились под лоб.

От холода Артас уже не чувствовал ни рук, ни ног, однако каким-то чудом сумел снова придвинуться к коню. Каждый вздох болью отдавался в груди, но принц был этому рад. Ведь это из-за него… Это его вина… Уложив огромную голову коня на колени, он словно бы на минуту оказался не здесь, в снегу, рядом с раненым другом, а в конюшне Балниров в то самое время, как их племенная кобыла рожала на свет жеребенка. В то время, когда все еще только начиналось, а вовсе не подошло к столь жуткому, столь отвратительному, и, главное, совсем не неизбежному концу.

Слеза его упала на широкую конскую щеку. Непобедимый встрепенулся и широко раскрыл карие глаза, исполненные безмолвной муки. Сдернув перчатки, Артас погладил его бархатистые розовато-серые ноздри. Ладонь обдало прерывистым горячим дыханием. Осторожно сняв голову Непобедимого с коленей, он поднялся и нащупал отогревшимися пальцами рукоять меча. Ноги тонули, вязли в талом снегу пополам с кровью.

– Прости, – сказал он. – Прости.

Непобедимый поднял на друга спокойный, доверчивый взгляд. Казалось, он прекрасно понимает, что вот-вот произойдет, и знает: другого выхода нет. Этого Артас вынести не мог. В глазах вновь помутилось, но принц яростно заморгал, гоня слезы прочь.

Подняв меч, он с силой вонзил его в конскую грудь.

Вопреки опасениям, окоченевшие от холода руки не подвели: удар оказался верен. Легко пройдя сквозь шкуру и плоть, клинок скрежетнул о кость, насквозь пробил огромное, доброе, верное сердце коня и глубоко ушел в стылую землю. Непобедимый выгнулся дугой, содрогнулся всем телом и замер.

Вскоре после того, как метель стихла, к Артасу, сжавшемуся в комок у остывающего тела еще недавно великолепного, полного жизни и сил жеребца, подошли Джорум с Джаримом. Балнир-старший склонился над принцем, чтобы поднять его, и Артас вскрикнул от боли.

– Больно? Прости, парень, – с невыносимым сочувствием охнул Джорум. – Вот горе-то… Как же это случилось?

– Случилось, – едва шевеля губами, ответил Артас. – Он поскользнулся и…

– И неудивительно – в такую-то погоду! Пурга налетела так быстро… Счастье еще, что сам ты жив. Давай-ка отведем тебя к нам, а там я пошлю кого-нибудь во дворец.

– Вы похороните его… здесь? – спросил Артас, высвобождая плечо из крепких пальцев Джорума. – Чтобы я мог… навещать его?

Переглянувшись с сыном, Балнир кивнул.

– Да-да, конечно. Благородный был конь…

Увлекаемый вперед, Артас в последний раз оглянулся на тело коня, нареченного им Непобедимым. Рассказать кому-либо правду было бы выше его сил. Что ж, пусть все считают, будто Непобедимый погиб из-за нелепой случайности. А он, Артас, на этом самом месте поклянется: если кто-нибудь будет нуждаться в защите, если благо других потребует жертв – он сделает все, что нужно.

Сделает. Чего бы это ни стоило.

Глава пятая

Лето было в полном разгаре. Солнце нещадно палило, словно твердо решило испепелить его королевское высочество принца Артаса Менетила, ехавшего по улицам Штормграда. Несмотря на то, что этого дня он, казалось бы, должен был с нетерпением ждать всю свою жизнь, принц пребывал в самом скверном расположении духа. Полный латный доспех раскалился под солнцем так, что Артас всерьез опасался испечься в нем заживо, прежде чем доберется до собора. Немалой силы, прекрасной выучки, благородных кровей конь под седлом только напоминал о горькой тоске по Непобедимому, погибшему всего несколько месяцев тому назад. Да еще все, что ему полагалось делать после начала церемонии, как назло, начисто стерлось из памяти…

Но ехавший рядом отец, похоже, даже не подозревал о раздражении сына.

– Долго же ждали мы этого дня, сын мой, – сказал Теренас, с улыбкой повернувшись к Артасу.

В эту минуту Артас вряд ли сумел бы убедительно изобразить ответную улыбку и потому, несмотря на жару, обрадовался своему тяжелому закрытому шлему, несмотря на жару.

– Так и есть, отец, – отвечал он, стараясь говорить спокойным голосом.

То был один из величайших праздников, какие когда-либо видел Штормград. Кроме Теренаса, его почтили вниманием немало других королей, не говоря уж о знати и прочих известных персонах, ехавших по белоснежным штормградским мостовым, точно на параде. Процессия направлялась к громаде Собора Света, пострадавшего в дни Первой Войны, но ныне отстроенного заново – еще великолепнее прежнего.

Вариан, король Штормграда и Артасов друг детства, уже был женат и недавно стал отцом. Он широко распахнул двери дворца для всех приезжих монархов со свитой. Прошлая ночь, проведенная Артасом в его обществе, за разговорами и кувшином хмельного меда, пока что казалась принцу самой яркой страницей всей этой поездки. За десять минувших лет измученный, убитый горем мальчишка вырос в уверенного в себе, красивого с виду, невозмутимого короля. Ближе к утру – по крайней мере, после полуночи, однако ж до рассвета – они отправились в оружейную, взяли в руки деревянные учебные мечи и долго бились друг с другом, хохоча и наперебой вспоминая прошлое. Если выпитый мед и сказался на их мастерстве, то разве что самую малость. Обучавшийся бою с самого детства, Вариан и раньше прекрасно владел мечом, а теперь стал настоящим бойцом, однако Артас с тех пор тоже не сидел без дела и старому другу не уступал.

Но все это было вчера, а сегодня… Сплошные формальности, раскаленные латы, да неотвязное ощущение, будто он недостоин оказанной ему чести.

Улучив момент, Артас поделился своими чувствами с Утером. Ответ грозного паладина, являвшего собой образец непреклонного, твердокаменного поборника Света с тех самых пор, как Артас себя помнил, потряс принца до глубины души.

– Эх, парень, все чувствуют, будто не готовы. Все чувствуют, будто не заслужили. А знаешь, почему? Потому, что так оно и есть. Не честь тебе оказана, а милосердие – милосердие чистейшей воды. Все мы в душе недостойны, просто потому, что все мы – люди, а ни одно живое существо – да-да, ни эльфы, ни дворфы, ни все остальные – не лишены изъянов. Однако Свет все равно любит нас. Любит за те высоты, каких мы изредка достигаем. За то, чем можем помочь другим. А еще – за то, что мы помогаем ему нести в мир свою истину, день ото дня стараясь стать достойными, хоть и понимаем: на самом деле этого не достичь.

С этими словами он хлопнул Артаса по плечу и улыбнулся ему, что делал крайне редко.

– Так встань же там сегодня, как встал когда-то и я, чувствуй, что недостоин и никогда не станешь достойным этой чести, и знай: на твоем месте довелось побывать каждому из нас. Всем до единого.

Это слегка утешало.

Расправив плечи, Артас поднял забрало, улыбнулся и помахал толпе, что, несмотря на жару, приветствовала его радостными возгласами. Сверху на него сыпались лепестки роз, где-то неподалеку громко заревели трубы. Что ж, вот и собор. Здесь Артас спешился, и подбежавший конюх увел его боевого коня, а еще один слуга принял из рук снятый шлем. Золотистые волосы принца взмокли от пота, и он поспешно пригладил их латной рукавицей.

Никогда прежде не бывавший в Штормграде, Артас был впечатлен источаемыми собором безмятежностью и мощью. Медленно, радуясь внезапной прохладе внутри могучих каменных стен, он двинулся наверх по резным ступеням, устланным ковровой дорожкой. Знакомый аромат благовонных курений навевал покой: те же самые благовония курились и в их маленькой семейной часовне.

Вокруг больше не было ликующих толп – только безмолвные, почтительные ряды видных персон и священников. Некоторых Артас узнал: Генн Седогрив, Торас Троллебой, адмирал Дэлин Праудмур…

Артас моргнул и невольно заулыбался. Джайна! Как она выросла за годы, минувшие с их последней встречи! Не то, чтоб сногсшибательно похорошела, но стала очень мила, а главное – до сих пор лучилась все тем же умом и весельем, что так привлекли его в детстве. Встретившись с Артасом взглядом, она слегка улыбнулась в ответ и почтительно склонила голову.

Чувствуя, что сердце трепещет чуточку меньше прежнего, Артас вновь повернулся к алтарю впереди. Возможно, им еще выпадет случай поговорить, когда со всеми формальностями будет покончено.

У алтаря Артаса ждал архиепископ Алонсий Фаол. Напоминал он, скорее, Дедушку Зиму, чем кого-либо из правителей, которых Артасу доводилось встречать до сих пор. Невысокого роста, коренастый, ясноглазый, с длинной, окладистой белоснежной бородой, Фаол даже в этот момент, посреди торжественной церемонии, просто-таки лучился сердечностью и добротой. Дождавшись, когда Артас подойдет к нему и почтительно преклонит колено, он открыл огромную книгу и заговорил:

– Сегодня мы собрались в сей обители Света, дабы принять в ряды свои нового брата. Милостью Света да будет он вновь сотворен. Волею Света – да понесет просвещение людям. Силою Света – да одолеет мрак. Мудростью Света – да поведет братьев своих к райскому всеблаженству.

Слева замерли в величавых позах с десяток мужчин и несколько женщин. Одни едва ли не завораживающе покачивали кадильницами, другие держали в руках огромные свечи, а один – украшенную вышивкой синюю столу. Многих из них представили Артасу загодя, однако имена каким-то непостижимым образом начисто выветрились из головы. Это было совсем не в его духе: искренне неравнодушный к тем, кто трудился на него или служил под его началом, он почитал долгом помнить по имени каждого.

Архиепископ Фаол призвал священников благословить Артаса. Священники воздели руки к небу, а тот, что держал в руках синюю столу, выступил вперед, возложил ее на плечи принца и смазал чело его святым миром.

– Милостью Света да будут исцелены твои братья, – сказал он.

Фаол обратился к стоящим от Артаса справа:

– Рыцари Серебряной Длани! Если и вы считаете сего человека достойным, даруйте ему свое благословение!

В отличие от первой группы, этих людей в тяжелых, сверкающих латных доспехах, торжественно стоявших навытяжку близ алтаря, Артас помнил – всех до единого. То были первые паладины Серебряной Длани, собравшиеся вместе впервые за многие годы после собственного посвящения в орден. Разумеется, был здесь и Утер, и нынешний губернатор Дольного Очага, состарившийся, но не утративший ни грации, ни мощи Тирион Фордринг, и Сайдан Датрохан – настоящий гигант шести с половиной футов ростом, и пышнобородый праведник Гавинрад. Не хватало одного лишь Туралиона, правой руки Андуина Лотара во время Второй Войны, пропавшего без вести вместе с отрядом, вошедшим в Темный Портал, когда Артасу было всего двенадцать.

Из строя выступил Гавинрад с огромным, невероятно тяжелым с виду молотом – серебристая боевая часть украшена рунами, прочное древко оплетено синей кожей. Положив молот перед Артасом, он отошел назад и вновь вернулся в строй. За ним вперед вышел сам Утер Светоносный, орденский наставник Артаса, с парой парадных латных наплечников. Человека сдержаннее, чем Утер, Артас не мог себе и вообразить, однако, когда тот возложил наплечники на широкие плечи принца, в уголках его глаз блеснули слезинки.

– Силою Света, – звучным, и все же едва не дрожащим от чувств голосом сказал он, – да расточатся враги твои.

На миг задержав руку на плече Артаса, он тоже вернулся в строй.

Архиепископ Фаол сердечно улыбнулся принцу. Артас ответил ему ровным, спокойным взглядом. Тревожиться было не о чем: теперь он вспомнил все.

– Восстань же и будь нами признан, – провозгласил Фаол.

Артас повиновался.

– Клянешься ли ты, Артас Менетил, неуклонно блюсти честь и законы ордена Серебряной Длани?

Артас моргнул, мимолетно удивившись отсутствию титула, но тут же подумал: «Ну да, конечно! Меня же посвящают в орден как человека, а не как принца».

– Клянусь.

– Клянешься ли следовать путем милости Света и нести его мудрость ближним?

– Клянусь.

– Клянешься ли истреблять зло, где ни встретишь его, и защищать невинных, не щадя собственной жизни?

– Кля… Кровью и честью своею – клянусь.

Ну вот! Стоило успокоиться – и чуть не оплошал!

Фаол ободряюще подмигнул принцу и обратился к собравшимся священникам и паладинам:

– Братья и сестры – вы, что были сему свидетелями! Возденьте же длани, и да снизойдет на этого человека Свет!

Священники и паладины подняли правые руки, на сей раз окруженные неярким золотистым сиянием, и простерли их в сторону Артаса, направляя сияние на него. Глаза Артаса округлились от изумления. Сейчас и его окутает, озарит величавый золотой ореол!

Однако время шло, шло… шло… а ничего не происходило.

На лбу выступил пот. Что же не так? Отчего Свет не дарует ему благословения и покровительства?

Но тут солнечные лучи, проникавшие внутрь сквозь окна в потолке, медленно потянулись к принцу в блестящих латах, стоявшему у алтаря, и Артас с облегчением перевел дух. Должно быть, все из-за того, о чем говорил Утер – из-за чувства, будто он недостоин такой чести, по уверениям Утера, знакомого всем паладинам! Должно быть, оно-то и послужило причиной задержки! В памяти сами собой всплыли слова Светоносного: «Все чувствуют, будто не готовы… Не честь тебе оказана, а милосердие – милосердие чистейшей воды… Однако Свет все равно любит нас».

И вправду: теперь Свет озарял, пронизывал принца насквозь, сиял столь ослепительно, что Артасу пришлось смежить веки. Вначале ласковый, теплый, Свет вскоре сделался опаляющим, и Артас невольно вздрогнул. Казалось, жар… очищает его изнутри, опустошает, отмывает дочиста и наполняет заново.

Вскипев в груди, жар Света смягчился, сменившись приятным теплом. Артас открыл глаза, моргнул и потянулся к символу ордена – молоту. Сомкнув пальцы на древке, он поднял взгляд на Фаола. Ласковая улыбка архиепископа сделалась еще шире.

– Восстань же, Артас Менетил, паладин и защитник Лордерона! Приветствуем тебя в ордене Серебряной Длани!

Не в силах сдержаться, Артас широко улыбнулся, схватил исполинский молот – такой огромный, что на миг принцу показалось, будто он не сумеет поднять его – и с торжествующим криком вскинул его над головой. Очевидно, волею Света молот в его руках сделался легче.

В ответ на его восторженный клич собор зазвенел от аплодисментов и криков «ура». Новые братья и сестры крепко, от души, обняли принца, а затем, отринув формальности, к алтарю устремились отец, Вариан и все остальные. Под общий смех Вариан хлопнул Артаса по плечу, но только отбил ладонь о твердый металл наплечника.

Случайно обернувшись, Артас увидел прямо перед собой синие глаза и улыбку леди Джайны Праудмур. Прижатых друг к другу толпой, устремившейся к новоиспеченному паладину ордена Серебряной Длани, их разделяли какие-то несколько дюймов. Такой уникальной возможности Артас никак не мог упустить. Обхватив левой рукой тонкую талию Джайны, он привлек ее к себе и обнял. Удивленная, но вовсе не возмущенная, Джайна со смехом обняла его в ответ, на миг прижалась к его груди и, по-прежнему улыбаясь, отстранилась.

Казалось, на миг радостные возгласы собравшихся в соборе в этот жаркий летний день стихли, а вокруг не осталось никого, кроме смуглой от загара улыбающейся девушки. Можно ли поцеловать ее? Нужно ли? В желании сделать это Артас не сомневался, но, пока он раздумывал, Джайна высвободилась из его рук и отступила в сторону.

Место одной светловолосой девушки тут же заняла другая – Калия. С радостным смехом она крепко обняла брата.

– Мы так горды тобой, Артас! – воскликнула она. – Из тебя выйдет чудесный паладин, я даже не сомневаюсь!

Артас улыбнулся и тоже обнял Калию, радуясь одобрению сестры и жалея о том, что так и не набрался смелости поцеловать дочь прославленного адмирала.

– Прекрасно, сын мой, – сказал и Теренас. – Сегодня я горд тобой.

Глаза Артаса сузились. «Сегодня?» Что это может значить? Разве в другие дни отец не гордился им?

Внезапно его охватила злость – неизвестно, отчего и на кого. На Свет, так долго мешкавший с одобрением, на Джайну, отстранившуюся в тот самый миг, когда он мог поцеловать ее, на замечание Теренаса?

Заставив себя улыбнуться, он начал проталкиваться к выходу. Хватит с него этой толпы народу, в которой его на самом-то деле почти никто не знает и уж точно никто не понимает!

Артасу было девятнадцать – Вариан в его возрасте уже целый год правил Штормградом. Достигнув совершеннолетия, он получил право делать все, что пожелает, а теперь его путь направляло благословение Серебряной Длани. Ему вовсе не хотелось торчать без дела в лордеронском дворце и наносить скучные официальные визиты соседям. Хотелось предпринять что-нибудь… увлекательное. Достойное его власти, высоты положения и способностей.

Мало этого – он уже точно знал, что именно.

Часть вторая

Светлая леди

Интерлюдия

День выдался именно таким, каких Джайна Праудмур терпеть не могла – хмурым, ветреным, невыносимо студеным. Да, из-за ветров с океана Терамор казался прохладным даже посреди жаркого лета, однако сегодня мороз, принесенный в город ветром и проливным дождем, пробирал до самых костей.

Океан за окном мрачно пенился, небо над волнами угрожающе потемнело. Казалось, ненастью не будет конца. Учебные площадки снаружи превратились в сущую трясину, путники искали приюта в таверне, а доктору ван Склиффу пришлось осматривать вверенных ему раненых на предмет симптомов болезней, навеянных внезапным похолоданием и сыростью. Охрана Джайны стояла под струями ливня, не проявляя ни малейшего недовольства, но, несомненно, приходилось им хуже некуда. Джайна велела одной из служанок отнести несгибаемым воинам, стойко переносящим тяготы службы, чайник чая, только что заваренного ею для себя и своей советницы. Сама она и второго чайника подождет.

За окном сверкнула молния, зарокотал гром. В башне Джайны, в окружении любимых книг и бумаг, было не так уж холодно, однако она задрожала, плотнее закуталась в плащ и повернулась к той, что, несомненно, чувствовала себя еще неуютнее, чем она.

Магна Эгвин, бывшая Хранительница Тирисфаля, мать великого волшебника Медива, некогда – самая могущественная женщина в мире, сидела в кресле, придвинутом к очагу, прихлебывая чай. Узловатые пальцы Магны крепко обхватили чашку, вбирая ее тепло, длинные волосы, белые, как свежевыпавший снег, рассыпались по плечам. Подойдя к ней, Джайна опустилась в кресло напротив, и Магна подняла на нее взгляд. Пожалуй, от ее глубоких, изумрудно-зеленых глаз не могло укрыться ничто на свете.

– Ты снова думаешь о нем.

Джайна сердито сдвинула брови и устремила взгляд в огонь, пытаясь отвлечься игрой языков пламени.

– Я и не знала, что Хранители могут читать мысли.

– Мысли? Пф-ф-ф! Это твое лицо и привычки можно читать, как букварь, дитя мое. Вон та морщинка на лбу возникает всякий раз, когда твои мысли заняты им. К тому же, и в такую погоду ты неизменно вспоминаешь о нем.

Джайна зябко повела плечами.

– Неужели меня вправду так легко раскусить?

Резкие черты лица Эгвин немного смягчились.

– Что ж, у меня за душой тысяча лет наблюдений, – сказала она, гладя руку Джайны. – Вот я и разбираюсь в людях чуть лучше других.

– Да, все верно, – вздохнула Джайна. – В холода я всегда вспоминаю о нем. Обо всем, что случилось. И всякий раз задаюсь вопросом: не могла ли хоть чем-то помочь?

– Тысяча лет… и за это время я, пожалуй, ни разу никого по-настоящему не любила, – со вздохом продолжала Эгвин. – Слишком уж много было других забот. Но, если это тебя хоть немного утешит, я тоже много думаю о нем.

Удивленная и встревоженная словами Эгвин, Джайна озадаченно заморгала.

– Ты думаешь об Артасе?

Бывшая Хранительница смерила ее пристальным взглядом.

– О Короле-личе. Он больше не Артас.

– Мне об этом напоминать ни к чему, – пожалуй, излишне резко ответила Джайна. – Отчего ты…

– А разве ты не чувствуешь?

Джайна задумчиво кивнула. Да, она пыталась списать все на дурную погоду, на тревогу, возраставшую всякий раз, когда снаружи так неприютно и сыро. Однако Эгвин полагала, что дело тут в чем-то большем, и Джайна Праудмур, тридцатилетняя правительница острова Терамор, знала: старуха права. Старуха… Стоило вдуматься в это слово – и на губах Джайны мелькнула улыбка. Она и сама уже не девчонка. Юность, в которой Артас Менетил сыграл столь видную, значительную роль, осталась далеко позади…

– Расскажи о нем, – велела Эгвин, откидываясь спиною на спинку кресла.

Тут в кабинет вошла одна из служанок с новым чайником чая и свежим, только что из духовки, печеньем, и Джайна с благодарностью приняла от нее исходящую ароматным паром чашку.

– Я уже рассказала все, что знаю.

– Нет, – возразила Эгвин. – Ты рассказала лишь о фактах. О событиях. Теперь мне нужно, чтоб ты рассказала и о нем. Об Артасе Менетиле. Что бы ни происходило сейчас в Нордсколе – а я не сомневаюсь: там что-то происходит, – дело касается Артаса, а не Короля-лича. Во всяком случае, пока. А кроме того…

Старуха широко улыбнулась, и огонек озорной девичьей улыбки в изумрудных глазах на миг затмил глубокие морщины, избороздившие ее лицо.

– А кроме того, сегодня на редкость дождливо и холодно. Именно для таких случаев и существуют на свете истории да сказки!

Глава шестая

Негромко напевая себе под нос, Джайна Праудмур шла через сады Даларана. Она провела здесь уже восемь лет, но Даларан все так же внушал ей ощущение чуда. Все вокруг излучало магию, и Джайна чувствовала ее – чувствовала, почти как запах, как благоухание цветущих садов, и вдыхала ее аромат с улыбкой.

Разумеется, отчасти сей аромат действительно источали распустившиеся всюду цветы – ведь даларанские сады были столь же пронизаны магией, как и все остальное. Более пышных, ярких цветов, более вкусных фруктов и овощей Джайна не видела никогда в жизни. А знания! За восемь лет в Даларане Джайна узнала больше, чем за всю остальную жизнь – особенно в последние два года, с тех пор, как верховный маг Антонидас официально взял ее в ученицы. Немногое доставляло ей большую радость, чем солнечный день, бокал холодного сладкого нектара да груда книг под рукой. Конечно, некоторые редкие пергаменты следовало беречь от солнца и случайно пролитого нектара, поэтому вторым ее любимым занятием было сидеть в одной из множества комнат, надев перчатки, дабы не повредить хрупких страниц, и осторожно листая очередную невероятно, непостижимо древнюю книгу.

Однако сегодня ей захотелось просто побродить по садам, чувствуя под ногами живую землю, вдыхая полной грудью фантастические ароматы, а когда живот подвело от голода, Джайна протянула руку, сорвала с ветки спелое, теплое от солнца золотистое яблоко и с наслаждением вгрызлась в его румяный бок.

– В Кель’Таласе, – ровно, учтиво сказали за спиной, – есть великолепные деревья гораздо выше этих, в одеяниях из белой коры и золотой листвы, разве что не поющие под дуновением вечернего бриза. Думаю, вы будете рады однажды взглянуть на них.

Обернувшись, Джайна улыбнулась принцу Кель’тасу Солнечному Скитальцу, сыну Анастериана, короля эльфов-кель’дорай, и склонилась перед ним в низком реверансе.

– Ваше высочество, – откликнулась она. – Я и не знала, что вы вернулись. Рада вас видеть. И – да, конечно, рада буду взглянуть на Кель’Талас.

Джайна была дочерью если и не королевской, то знатной семьи. Отец ее, адмирал Дэлин Праудмур, правил городом-государством Кул-Тирасом, и к общению со знатными особами Джайна привыкла с детства. И все же в обществе принца Кель’таса ей становилось как-то не по себе. Отчего? Этого она и сама не знала. Конечно, обладая присущей всем эльфам грацией и красотой, он был очень хорош собой. Высокий, с длинными, ниспадавшими до середины спины, словно золотая канитель, волосами он всегда казался Джайне, скорее, персонажем легенд, чем настоящим живым существом. Даже сейчас, облаченный в простое, фиолетовое с золотом, одеяние даларанского мага, а не в роскошные одежды, которые надевал для официальных церемоний, он не утратил чопорности. Возможно, дело в его… в его архаичных манерах? К тому же, он был много старше нее, хотя с виду мог показаться ее ровесником. А еще, обладая острым умом и огромным талантом, Кель’тас был очень сильным магом. Некоторые из учеников шептались, будто он – один из Шестерых, из тайного общества самых высокопоставленных даларанских магов. Да, пожалуй, робость перед ним на собственную провинциальную неотесанность списывать не стоило…

Потянувшись к ветке, принц сорвал себе яблоко и с удовольствием захрустел им.

– Есть в пище, произрастающей в землях людей, некая здоровая, искренняя сила, и я со временем оценил ее по достоинству. Порой эльфийские блюда, как ни изысканны на вкус и на вид, оставляют желать добавки посущественнее, – с заговорщической улыбкой сказал он.

Джайна улыбнулась. Принц Кель’тас всегда так старается, чтоб ей было с ним проще… Жаль, не слишком-то все это помогает.

– Да, немногое на свете может сравниться с яблоками и ломтиком даларанского острого, – согласилась она.

За этим последовало продолжительное молчание – неловкое, несмотря на непринужденность обстановки и теплый солнечный день.

– Значит, вы на время вернулись? – спросила Джайна.

– Да, других дел в Луносвете у меня пока нет. Посему и вновь уезжать в скором будущем не придется.

Откусив еще кусочек яблока, принц снова поднял взгляд. Его миловидное лицо хранило привычную невозмутимость, но Джайна знала: он ждет ее отклика.

– Мы все рады возвращению вашего высочества, – сказала она.

Принц шутливо погрозил пальцем.

– О, ведь я же говорил: я предпочел бы, чтоб вы называли меня просто Кель.

– Прошу прощения, Кель.

На миг безупречные, точеные черты лица Кель’таса омрачила грусть, однако печальное выражение исчезло так быстро, что Джайна даже подумала: «Уж не почудилось ли?»

– Как продвигается ваша учеба?

– Прекрасно, – ответила Джайна, радуясь, что разговор повернул к научным материям. – Смотрите!

Указав на белку, пристроившуюся к яблоку на высокой ветке, она пробормотала заклинание. Миг – и белка превратилась в овцу. Взглянув на ее удивленную морду, Джайна с трудом удержалась от смеха. Под тяжестью животного ветка треснула, и овца полетела вниз. Джайна, не мешкая, простерла к ней руку. Овца остановилась на полпути, повисла в воздухе, медленно, мягко опустилась на землю, заблеяла, прядая ушами, и вновь приняла облик белки – совершенно сбитой с толку. Присев на задние лапы, белка злобно застрекотала на обидчицу, взмахнула пушистым хвостом и молнией взлетела на дерево.

– Прекрасно! – с негромким смехом сказал Кель’тас. – Книг вы, надеюсь, больше не жжете?

Вспомнив об этом инциденте, Джайна покраснела до кончиков ушей. Когда она только-только приехала в Даларан, ее дар обращения с огнем отчаянно нуждался в шлифовке. Работая под присмотром Кель’таса, она нечаянно подожгла один из томов, да не какой-нибудь, а тот, что Кель’тас в ту минуту держал в руках. По этому поводу принц велел ей следующие несколько месяцев практиковаться в огненных заклинаниях только близ прудов, окружавших тюрьму.

– Э-э… нет. Больше такого не бывало.

– Рад слышать. Джайна… – Принц сделал шаг вперед, отшвырнул прочь недоеденное яблоко и мягко улыбнулся. – Мое приглашение посетить Кель’Талас было отнюдь не праздной болтовней. Да, Даларан – дивный город. Здесь живет немало лучших магов Азерота, здесь вы многому научились и еще многому научитесь. Но, думаю, вы будете рады повидать целую страну, где магия – важнейшая часть народной культуры. Не просто часть столицы, не достояние горстки избранных ученых магов – у нас магия принадлежит всем и каждому по праву рождения. Всех нас питает сила Солнечного Колодца. Не сомневаюсь, вам будет любопытно взглянуть и на него.

– В самом деле, – с улыбкой подтвердила Джайна. – Да, я была бы рада однажды побывать там. Но, думаю, сейчас мне лучше всего продолжить учебу здесь. – Улыбка ее превратилась в усмешку. – Где окружающие знают, что делать, если я нечаянно подожгу одну из книг.

Кель’тас усмехнулся, однако в его вздохе чувствовалась грусть.

– Возможно, вы правы. Ну, а теперь прошу прощения… – Принц иронически улыбнулся. – Верховный маг Антонидас требует подробного отчета о моем пребывании в Луносвете. Однако стоящий перед вами принц и маг будет с нетерпением ждать новых демонстраций ваших успехов в учебе… и новых встреч с вами.

Приложив руку к сердцу, Кель’тас поклонился. Не зная, что на это ответить, Джайна решила ограничиться реверансом и призадумалась, глядя вслед принцу. Тот шел через сад, словно солнце – высоко подняв голову, с уверенной, безмятежной грацией в каждом движении. Казалось, даже грязь не смеет испачкать его сапог и подола одежд.

Джайна откусила еще кусочек яблока и тоже отбросила его в сторону. Белка, недавно превращенная ею в овцу, соскользнула с дерева и живо завладела добычей, более легкой, чем яблоки, свисавшие с ветвей.

Чьи-то ладони прикрыли глаза.

Джайна вздрогнула – но не от испуга, всего лишь от неожиданности: сквозь мощные защитные заклятия, окружавшие волшебный город со всех сторон, сюда не могла бы проникнуть никакая угроза.

– Угадай, кто? – с радостной ноткой шепнул мужской голос за спиной.

Не пытаясь освободиться, Джайна сдержала улыбку и принялась рассуждать:

– Хм-м-м… руки в мозолях, следовательно, не волшебник. Пахнет кожей и лошадьми…

Легонько, будто перышком, коснувшись сильных пальцев, закрывавших ее глаза, она нащупала большой перстень. Форма камня, узор… Печать Лордерона!

– Артас! – с сердечным, радостным изумлением в голосе воскликнула она, поворачиваясь к нему.

Артас немедля убрал руки и широко улыбнулся. Внешне он был не так совершенен, как Кель’тас. Волосы – светлые, как и у эльфийского принца – всего-навсего желтоваты, ничуть не похожи на золотую канитель. Высок, ладно сложен, но, скорее, тверд, как скала, чем гибок и грациозен. А еще, несмотря на то, что положением он был равен Кель’тасу (хотя в мыслях Кель, пожалуй, с этим бы не согласился, ведь эльфы считают себя выше людей, пусть и самых высокопоставленных), с ним Джайна вовсе не чувствовала ни малейшей скованности.

Однако об этикете тоже забывать не стоило, и Джайна склонилась в почтительном реверансе.

– Ваше высочество! Вот нежданный сюрприз! Что вы здесь делаете, осмелюсь спросить? – Внезапно в голове забрезжили тревожные догадки. – Надеюсь, в Лордероне все благополучно?

В зеленовато-синих глазах мелькнула искорка добродушного озорства.

– Прошу вас, просто Артас. Ведь Далараном правят маги, а значит, простые люди должны оказывать им почтение. К тому же, разве мы не товарищи по детским проказам – после того, как вместе улизнули от свиты поглядеть на лагерь для военнопленных?

Вздохнув с облегчением, Джайна вновь улыбнулась.

– Пожалуй, так оно и есть.

– Так вот, отвечая на твой вопрос: в Лордероне все замечательно. Сказать по правде, сейчас там происходит так мало важного, что отец согласился отпустить меня сюда на пару месяцев ради учебы.

– Ради учебы? Но… ведь ты – паладин ордена Серебряной Длани. Неужели ты вдруг решил сделаться магом?

Артас со смехом продел руку Джайны себе под локоть и повел девушку туда, где жили ученики. Приноровиться к его походке не составило никакого труда.

– Нет, это вряд ли. Боюсь, такая одержимость наукой мне не свойственна. Просто подумал: где еще в Азероте могут знать об истории, о природе магии и о прочих подобных вещах, в которых следует разбираться королю, больше, чем в Даларане? К счастью, отец и ваш верховный маг согласились.

С этими словами он накрыл ладонью руку Джайны, лежавшую на его предплечье. Вполне учтивый, дружеский жест… однако все тело словно встряхнуло крохотной молнией.

– Поразительно, – сказала Джайна, поднимая на него взгляд. – Мальчишка, уволокший меня из лагеря среди ночи, чтобы тайком взглянуть на орков, интересовался историей и прочими знаниями куда меньше.

Артас хмыкнул и заговорщически склонился к ней.

– Честно? Я и сейчас ими не слишком интересуюсь. Ну, то есть, интересуюсь, конечно, но на самом деле приехал сюда не за этим.

– Что ж, теперь я вовсе ничего не понимаю. Зачем же ты тогда приехал в Даларан?

Подойдя к дверям в свои комнаты, Джайна остановилась, выпустила руку Артаса и повернулась к нему лицом.

Принц помолчал, с понимающей улыбкой глядя ей в глаза, а затем поднес ее руку к губам. Обычный, едва ли не с детства знакомый жест вежливости – вот разве что поцелуй затянулся мгновением дольше, чем позволяли приличия, и руку ее Артас отпустил не сразу.

Джайна изумленно вскинула брови. Не хочет ли он сказать, будто… будто действительно ухитрился пробраться в Даларан на несколько месяцев – нелегкое дело, ведь Антонидас славится недоверием к посторонним – просто ради того, чтоб… увидеться с ней?

Но прежде, чем она успела прийти в себя и спросить об этом прямо, Артас подмигнул ей и поклонился.

– Увидимся вечером за ужином, моя госпожа.

Ужин был официальным. Возвращение принца Кель’таса и прибытие принца Артаса в один и тот же день задало слугам Кирин-Тора немало работы. Чествовали обоих в большом обеденном зале, предназначенном для особых случаев. Из конца в конец его тянулся огромный стол, способный вместить больше двух дюжин гостей. Над ним, в трех люстрах, ярко пылали свечи, им вторило пламя свечей на столе, в кольцах на стенах горели факелы, а по углам, дабы создать тихую, покойную атмосферу, но в то же время обеспечить достаточное освещение, парило несколько волшебных шаров, готовых прибавить света в случае надобности. Слуги входили в зал редко – только затем, чтобы убрать тарелки да подать новую перемену блюд: бутылки сами наполняли бокалы вином, стоило лишь подать знак. На заднем плане негромко играли флейта, арфа и лютня, и их сладкозвучные ноты также были созданы магией, а не руками людей и не дуновением воздуха.

Во главе стола сидел верховный маг Антонидас, надо заметить, появлявшийся на людях нечасто. Ростом он был высок, а из-за крайне худощавого сложения казался еще выше. Некогда темно-русая, его длинная борода сделалась почти серой, голова облысела подчистую, но взгляд оставался прежним – ясным, живым, проницательным. Присутствовал здесь и верховный маг Крас – статный, прямой, бодрый. Его седые волосы отливали в отсветах факелов серебром, пронизанным рыжими и черными прядями. Пришли также многие другие, и все – первые лица в городе. Сказать по правде, Джайна намного уступала в положении всем до единого, хотя и была ученицей самого верховного мага.

Росла она в семье военного и, среди прочего, с детства была приучена отчетливо сознавать свои сильные и слабые стороны.

– Недооценивать себя так же ошибочно, как и переоценивать, – сказал ей однажды Дэлин. – Ложная скромность ничем не лучше излишней гордыни. Всегда сознавай, на что способна, и действуй соответственно. Любой другой путь есть глупость, а глупость в бою губительна.

Джайна знала, что весьма искусна в магии. Умная, прилежная, за недолгое время, проведенное в Даларане, она успела научиться многому. Конечно же, Антонидас не взял бы ее в ученицы из милости! Без лишней гордости, насчет которой столь рассудительно предостерегал отец, она полагала, что у нее есть все задатки могущественного мага. Хотелось бы только добиться успеха собственными силами, а не возвыситься благодаря покровительству эльфийского принца, которому нравится ее общество…

Изо всех сил стараясь ничем не выдать охватившего ее раздражения, Джайна отправила в рот еще одну ложку черепахового супа.

Разговор за столом шел об орках – что и неудивительно, поскольку лагеря для военнопленных располагались совсем недалеко от Даларана, хотя жителям города магов нравилось полагать себя выше подобных материй.

Протянув длинную, изящную руку за новым ломтем хлеба, Кель принялся намазывать его маслом.

– Апатия ли, нет ли, – сказал он, – а все же они опасны.

– В этом суждении мой отец, король Теренас, совершенно согласен с вами, принц Кель’тас, – откликнулся Артас, очаровательно улыбнувшись эльфу. – Поэтому-то их и содержат в лагерях. К несчастью, обходится это дороговато, однако немного золота – не столь уж высокая цена, когда речь идет о безопасности жителей Азерота.

– Они же звери. Грубые, жестокие звери, – возразил Кель’тас. Ровный, мелодичный тенор принца дрогнул от нескрываемого отвращения. – Вспомнить хотя бы о том, что они со своими драконами сделали с Кель’Таласом! Только сила Солнечного Колодца и помешала им учинить еще большие разорения. Вы, люди, могли бы решить задачу защиты своего народа, не обременяя его повышениями налогов, просто казнив этих тварей.

Джайна вспомнила тех орков, что видела ночью сквозь щель в стене лагеря. С виду они казались усталыми, сломленными, подавленными. И с ними были их дети…

– Бывали ли вы в этих лагерях, принц Кель’тас? – колко спросила она, не успев вовремя сдержать язык. – Видели ли собственными глазами, во что превратились пленные?

На щеках Кель’таса проступил легкий румянец, однако лицо принца хранило прежнюю невозмутимость.

– Нет, леди Джайна, не видел. И не нахожу в этом надобности. Я вижу, что они натворили, всякий раз, когда смотрю на обугленные стволы великолепных деревьев родной земли и отдаю дань уважения павшим в этой войне. Вдобавок, вы также не видели пленных собственными глазами. Представить себе не могу, чтоб столь благородная леди вдруг пожелала осмотреть их лагеря.

– Что ж, комплимент вашего высочества для меня весьма лестен, – стараясь не смотреть в сторону Артаса, ответила Джайна, – однако я не думаю, что благородство хоть как-то противоречит стремлению к справедливости. Напротив, я полагаю, что благородной персоне, определенно, не захочется видеть, как разумных существ режут, будто скот на бойне.

Любезно улыбнувшись принцу, она вновь принялась за суп. Принц Кель’тас испытующе взглянул на нее, сбитый с толку этакой отповедью.

– Законы здесь лордеронские, и в своих землях король Теренас вправе распоряжаться, как считает нужным, – вмешался в разговор Антонидас.

– Даларан и все прочие королевства Альянса тоже должны платить за содержание лагерей, – заметил незнакомый Джайне маг. – А если так, то право голоса в данном вопросе есть и у нас.

– Дело не в том, кто платит за лагеря, и даже не в том, есть ли в них надобность, – отмахнулся Антонидас. – Меня куда сильнее занимает другое – странная апатия, охватившая орков. Я изучил то немногое, что нам известно об оркской истории, и полагаю: причина их вялости отнюдь не в неволе. Полагаю, это и не болезнь – по крайней мере, из тех, что могут оказаться заразными для нас.

Антонидас никогда не позволял себе праздной болтовни, а посему все тут же прекратили споры и повернулись к нему. Джайна была очень и очень удивлена. До этого о ситуации с орками никто из магов не упоминал ни словом. Несомненно, сейчас Антонидас решил заговорить об этом неспроста. Благодаря присутствию Артаса и Кель’таса все, что он скажет, быстро станет известно и в Лордероне, и в Кель’Таласе. Кто-кто, а Антонидас ничего не делал просто так.

– Но если это не болезнь и не прямое следствие заточения, – с любезной улыбкой заговорил Артас, – то что же, по-вашему, верховный маг, происходит с орками?

Антонидас повернулся к юному принцу.

– На мой взгляд, орки отнюдь не всегда были столь кровожадны. Кадгар рассказал мне о том, что узнал от Гароны, которая…

От благодушия Артаса не осталось и следа.

– Гарона? Ведь это же та полукровка, что предательски убила короля Ллейна, – сказал он. – При всем уважении к вам, я бы не стал доверять ни одному ее слову.

За столом одобрительно зароптали, и Антонидас поднял руку, прося тишины.

– Эти сведения были получены до того, как она стала изменницей, – пояснил он. – И к тому же проверены при посредстве… иных источников. – Легкая улыбка на губах верховного мага явно давала понять, что раскрывать инкогнито этих «иных источников» он не намерен. – Орки подпали под влияние демонов. Кожа их сделалась зеленой, глаза покраснели. Не сомневаюсь: во время первого вторжения орки были пропитаны этой тьмой, пришедшей извне, насквозь, а теперь оказались отрезаны от ее источника. Я считаю, в данном случае мы имеем дело не с болезнью, а с чем-то сродни болезненному похмелью. Демоническая энергия – материя сильнодействующая. Последствия отказа от нее могут быть ужасны.

Кель’тас пренебрежительно взмахнул рукой.

– Если даже эта гипотеза верна, отчего мы должны о них заботиться? Им хватило глупости довериться демонам. Хватило безрассудства позволить себе пристраститься к столь пагубным энергиям. Я, например, не считаю разумным «помогать» им в поисках исцеления от этого пристрастия, даже если таким образом их удастся вернуть в мирное состояние. В данный момент они сломлены и бессильны. Именно такими я и предпочитаю видеть их после того, что они сотворили с нами. Думаю, любой, пребывающий в здравом уме, со мной согласится.

– О-о, но если орков удастся вернуть в мирное состояние, нам не придется держать их в лагерях, а идущие на это деньги можно будет употребить на иные нужды, – мягко заметил Антонидас, предупреждая готовый вот-вот разразиться спор. – Я уверен, король Теренас собирает все эти взносы отнюдь не затем, чтоб набивать собственный карман. Кстати, принц Артас, как поживает ваш отец? А мать с сестрой? Сожалею, что не смог посетить церемонию вашего посвящения в паладины, но, говорят, праздник был великолепен.

– Да, Штормград принял меня на славу, – с сердечной улыбкой ответил Артас, принимаясь за второе – жареную форель с соте из овощей и зелени. – И вновь повидаться с королем Варианом я был очень рад.

– Насколько мне известно, его прекрасная королева недавно подарила ему наследника.

– Да, так и есть. И если сила, с которой малыш Андуин ухватил меня за палец, хоть сколько-нибудь позволяет судить о том, как он однажды возьмет в руки меч, из него выйдет прекрасный воин.

– Все мы неустанно молимся о том, чтоб день вашей коронации настал лишь через многие-многие годы, однако осмелюсь заметить: мы были бы очень рады вестям о королевской свадьбе, – продолжал Антонидас. – Нет ли у вас на примете некоей юной леди? Или вы все еще самый завидный жених в Лордероне?

Казалось, Кель’тас целиком поглощен содержимым своей тарелки, но Джайна знала: он внимательно вслушивается в каждое слово. Что до нее самой – она старательно сохраняла видимое спокойствие.

Даже не взглянув в ее сторону, Артас рассмеялся и потянулся к бокалу с вином.

– О, это страшная тайна! Да и что во всем этом веселого? Для подобных вещей у меня еще куча времени.

Джайну накрыло волной противоречивых чувств. С одной стороны, она была несколько разочарована, с другой же – испытала заметное облегчение. Возможно, им с Артасом действительно лучше остаться друзьями. В конце концов, она приехала сюда, чтоб стать образованным, состоявшимся магом, а вовсе не ради флирта. Магу-ученику нужна дисциплина и логика, а чувства только вредят. У нее есть обязанности, и отвлекаться от них не стоит.

Ей нужно учиться.

* * *

Через несколько дней после торжественного ужина Артас пришел за ней, ведя в поводу двух лошадей.

– Мне нужно учиться, – запротестовала Джайна.

– Брось, Джайна, – улыбнулся Артас. – Даже самым старательным ученикам время от времени нужен отдых. Погода прекрасная – самое время на воздух, радоваться жизни!

– Вот я и на воздухе, – ответила Джайна.

Так оно и было: в этот день она не стала запираться в читальне, а отправилась с книгами в сад и устроилась под деревом.

– Ну, а физические упражнения помогают лучше соображать!

С этими словами Артас протянул ей руку. Джайна невольно улыбнулась.

– Ох, Артас, когда-нибудь из тебя выйдет великолепный король, – шутливо сказала она, ухватившись за его руку и позволив поднять себя на ноги. – Похоже, тебе никто ни в чем не в силах отказать.

Артас рассмеялся и придержал лошадь, помогая Джайне усесться верхом. Сегодня она надела брюки – легкие льняные бриджи, и потому могла сидеть прямо, а не боком, как в длинном одеянии мага. Убедившись, что с ней все в порядке, Артас без малейших усилий взлетел в седло.

Джайна взглянула на его лошадь – гнедую кобылу, не белоснежного скакуна, отнятого у него злой судьбой.

– Я давно хотела сказать, да все случая не выпадало, – негромко проговорила она. – Мне так жаль Непобедимого…

Артас разом помрачнел – словно туча затмила солнце. Затем улыбка его вернулась, но уже не такой, как прежде.

– Ничего, все в порядке. Хотя – спасибо. Ну, а теперь… У меня есть все, что нужно для пикника, а время не ждет. Поехали!

Этот прекрасный день на исходе лета, из тех, когда солнечные лучи кажутся золотыми и вязкими, словно мед, Джайна запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Артас пустил кобылу галопом, но Джайна, опытная наездница, не отставала. Отъехав подальше от города, они помчались по просторам обширных зеленых лугов. По-видимому, лошади радовались прогулке не меньше всадников: их уши торчали вперед, ноздри широко раздувались, вбирая ароматы трав и цветов.

Провизия для пикника оказалась простой, но изумительно вкусной: хлеб, сыр, фрукты, немного легкого белого вина. Перекусив, Артас улегся на спину, подложив руки под голову, и ненадолго задремал, а Джайна сбросила сапоги, зарылась пятками в густую мягкую траву, прислонилась спиной к стволу дерева и раскрыла книгу. Книга – «Рассуждение о природе телепортации» – была интересной, однако вскоре, разморенная ленивой, томной жарой, усталая после бешеной скачки, убаюканная негромким пением цикад, Джайна тоже прикрыла глаза и уснула.

Проснулась она, слегка дрожа от холода. Солнце склонилось к самому горизонту. Сев прямо, Джайна протерла заспанные глаза и обнаружила, что Артаса рядом нет. Не видно было и его лошади. Ее мерин мирно пасся неподалеку, привязанный к низко склонившейся ветке.

Джайна нахмурилась и поднялась на ноги.

– Артас?

Ответа не последовало. Скорее всего, он просто решил исследовать окрестности и может вернуться в любую минуту. Джайна напрягла слух, но стука копыт не услышала.

Между тем, если молва не лгала, по округе до сих пор свободно разгуливали орки. А также горные львы и медведи – не столь чужие, однако не менее опасные. Джайна перебрала в уме известные ей заклинания. Что ж, защититься от нападения она сумеет – в этом она была уверена.

Ну, более или менее.

Нападение последовало внезапно и без единого звука. Свидетельствовал о нем только мягкий удар по затылку да холодная сырость за воротом.

Ахнув от неожиданности, Джайна резко обернулась. Нападавший стремительно, с быстротою оленя, промчался к другому укрытию, замешкавшись ровно настолько, чтоб по пути метнуть в нее новый снаряд. Этот попал Джайне прямо в полуоткрытый рот, заставив закашляться… и рассмеяться. Утирая с губ снег, она снова ахнула: часть его соскользнула вниз, прямо под ворот рубашки.

– Артас! Так нечестно!

В ответ по траве в ее сторону покатились четыре снежка, и Джайна поспешно склонилась, чтоб подобрать их. Очевидно, Артас забрался повыше в горы, отыскал место, куда зима приходит рано, и вернулся с трофеями – с охапкой снежков. Где же он? Ага, вон – вон мелькнул в кустах красный мундир!

Битва продолжалась, пока у обоих не кончились боеприпасы.

– Мир! – крикнул Артас.

– Мир! – согласилась Джайна, хохоча так, что едва сумела выговорить это слово.

Выскочив из-за валунов, за которыми прятался, Артас подбежал к ней, со смехом обнял ее, и Джайна с удовольствием отметила, что в его волосах тоже запутались снежные крошки.

– Я знал! Все эти годы знал, – сказал он.

– Ч-что з-знал?

В Джайну угодило столько снежков, что, несмотря на летнее тепло, она продрогла до костей. Почувствовав ее дрожь, Артас сжал руки крепче. Да, Джайна понимала: ей следует отстраниться. Одно дело – непринужденный дружеский жест, но мешкать, задерживаться в его объятиях – совершенно иное… и все же она осталась на месте, прикрыла глаза и склонила голову на его грудь, прижав ухо к самому сердцу, вслушиваясь в быстрое, ритмичное биение пульса.

Артас поднял руку, нежно стряхнул с волос Джайны снежные крошки и заговорил:

– В тот самый день, едва увидев тебя, я сразу подумал: вот с этой девчонкой можно здорово поиграть! Уж она-то не откажется пойти искупаться в солнечный летний день и…

Слегка отстранившись, он стер с ее щеки талые крошки снега и улыбнулся.

– И не станет хныкать, получив снежком в лоб. Я тебя не ушиб, нет?

Разом согревшись, Джайна улыбнулась ему.

– Нет. Нет, не ушиб.

Взгляды их встретились. Щеки обдало жаром. Пытаясь отстраниться, Джайна шагнула назад, но рука Артаса держала ее крепко, будто стальной обруч. Мозолистые пальцы вновь коснулись лица, скользнули вдоль щеки…

– Джайна, – тихо сказал он.

Джайна вновь задрожала, но на сей раз уже не от холода. Все это было так неприлично. Ей следовало отстраниться. Но вместо этого она подняла лицо кверху и прикрыла глаза.

Поцелуй – первый поцелуй в жизни Джайны – поначалу был нежен, мягок и сладок. Но руки, словно сами собой, скользнули по пелерине на плечах Артаса, и Джайна, прижавшись к нему, целовала его крепче и крепче. Казалось, она тонет, а во всем мире нет иной тверди кроме него.

Вот он – тот, кто ей нужен. Тот, кто был ей нужен всю жизнь. Тот, кто, несмотря на свой титул, стал ее другом, кто видел и понимал ее склонность к науке, однако знал, как выманить наружу ту прежнюю любительницу игр и приключений, что показывалась на свет все реже и реже.

Но он – уж он-то видел ее, Джайну, целиком, такой, какая есть, а не только фасад, обращенный к миру.

– Артас, – прошептала она, обнимая его. – Артас…

Глава седьмая

Те несколько месяцев в Даларане удались на славу. Во-первых, Артас не без удивления обнаружил, что действительно узнал многое, весьма полезное для короля. Во-вторых, ему представилось немало возможностей порадоваться затянувшемуся лету и первым осенним заморозкам, а ездить верхом он очень любил, хотя всякий раз, как ему приходилось садиться на лошадь, сердце сжималось от боли: ведь это не он, не Непобедимый…

А еще рядом была Джайна.

Вначале он и не думал ее целовать, однако, когда она оказалась в его объятиях – глаза блестят, щеки раскраснелись от смеха – сделал это. А Джайна откликнулась.

Ее расписание было намного напряженней и строже, чем у него, и потому видеться им удавалось куда реже, чем хотелось бы. А если и удавалось, то, как правило, на официальных ужинах. Между тем оба без слов согласились: лить воду на мельницу слухов совсем ни к чему.

Но все это лишь прибавляло их отношениям остроты. Мимолетные встречи, поцелуй в укромном уголке сада, взгляд, брошенный друг на друга за ужином… Та, первая прогулка изначально была совершенно невинной, теперь же они усердно избегали подобного.

Артас зазубрил расписание Джайны наизусть, чтоб время от времени «случайно» попадаться ей навстречу. Джайна, подыскав благовидный предлог, заглядывала в конюшни или на двор, где Артас со своими людьми, дабы поддерживать форму, упражнялся в искусстве боя.

Каждая минута их встреч была полна риска, духа захватывающих приключений – что еще нужно для счастья?

Вот и сейчас Артас ждал Джайну в безлюдном коридоре, стоя перед книжными полками и делая вид, будто внимательно изучает названия на корешках. Вскоре Джайне предстоит возвращаться с практики в огненной магии, в которой она (как созналась со смущенной улыбкой) по давней привычке упражнялась возле прудов, окружавших тюрьму – там, где рядом побольше воды. Ну, а по пути к ее комнатам этого коридора не миновать…

Уши Артаса уловили звук. Вот они – негромкие, мягкие шаги неподалеку. Да, это она! Артас снял с полки книгу и сделал вид, будто читает, искоса, уголком глаза, поглядывая на Джайну, показавшуюся из-за поворота.

Джайна, как обычно, была облачена в традиционные одеяния ученика. Волосы ее золотились, как солнце, брови были задумчиво, не из недовольства, сдвинуты к переносице. Артаса она даже не заметила. Поспешно убрав книгу на место, пока Джайна не успела уйти далеко, он заступил ей путь, схватил ее за руку и втянул за собой в полутемную нишу.

Привычно, без малейшего испуга или удивления, встретив Артаса на полпути, Джайна прижала к груди стопку книг, а свободной рукой обвила его шею и отыскала губами его губы.

– Привет, моя госпожа, – прошептал он, с улыбкой целуя ее шею.

– Привет, мой принц, – с радостным вздохом откликнулась Джайна.

– Джайна, – раздалось из коридора, – отчего же вы…

Они смущенно отпрянули друг от друга и уставились на незваного гостя. На щеках Джайны выступил румянец.

– Кель… – негромко ахнула она.

Лицо эльфа оставалось невозмутимым, но в глазах его полыхал гнев, а подбородок словно бы окаменел.

– Уходя, вы обронили книгу, – сказал он, качнув перед Джайной толстым фолиантом. – Я последовал за вами, чтобы вернуть ее.

Прикусив губу, Джайна взглянула на Артаса. Тот был удивлен не меньше, однако заставил себя беззаботно улыбнуться и, не убирая руки с талии Джайны, повернулся к Кель’тасу.

– Очень любезно с вашей стороны, Кель, – сказал он. – Благодарю вас.

На миг ему показалось, что Кель’тас не сдержится и атакует. Воздух вокруг мага словно бы затрещал, окутав его аурой возмущения и гнева. Магом он был могущественным, и Артас знал, что устоять в таком бою у него нет ни единого шанса, однако не отвел взгляда и не дрогнул ни одним мускулом.

– Уж не стыдитесь ли вы ее, Артас? – прошипел Кель. – Уж не считаете ли, будто она стоит вашего времени и внимания, если об этом никто не знает?

Глаза Артаса медленно сузились.

– Мне просто не хотелось давать пищу мельнице слухов, – негромко, спокойно проговорил он. – Вы же знаете, как это бывает, Кель? Кто бы что ни сказал – глядь, а все вокруг уже уверены, будто это чистая правда. Вот я и решил защитить репутацию Джайны…

– Защитить?! – прорычал Кель’тас. – Да будь вам до нее дело, вы ухаживали бы за нею открыто, с гордостью. Как всякий мужчина.

С этими словами он перевел взгляд на Джайну, и гнев его унялся, как не бывало, сменившись болью, мелькнувшей в глазах, но тоже немедля угасшей. Джайна опустила голову, устремив взгляд книзу.

– Что ж, не стану мешать вашей… романтической встрече. И можете не опасаться: я никому не скажу ни слова.

Зло хмыкнув, он с презрением швырнул книгу в сторону Джайны. Толстый фолиант, возможно, немалой ценности, с глухим звуком упал у самых ног, заставив Джайну вздрогнуть от неожиданности, а Кель’тас развернулся и пошел прочь – только складки одежд за спиной взметнулись вихрем. Джайна перевела дух и опустила голову на грудь Артаса.

Артас нежно погладил ее по плечу.

– Все в порядке. Он ушел.

– Прости. Наверное, надо было тебе рассказать…

Грудь Артаса дрогнула.

– О чем рассказать? Джайна… неужели вы с ним?..

– Нет! – немедля ответила Джайна, вскинув на него проникновенный взгляд. – Нет. Но… думаю, ему очень хотелось бы. Просто… да, Кель – хороший человек и сильный маг. И принц. Вот только он не…

– Что «не»?

Вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы. Да, Кель превосходил Артаса во многом – и в возрасте, и в утонченности, и в опыте, и в могуществе, не говоря уж о невероятной внешней красоте… В груди шевельнулся, начал расти тугой, ледяной ком ревности. Вздумайся Келю вновь появиться рядом, пожалуй, Артас не смог бы сдержать руки.

Джайна нежно улыбнулась. Морщинка меж ее бровей разгладилась, как не бывало.

– Он – не ты.

Ледяной ком в груди мигом растаял, исчез, словно зима, не устоявшая под натиском весеннего солнца. Артас привлек Джайну к себе и снова поцеловал ее.

Кому какое дело, что думает этот чванный эльфийский принц?

В общем и целом, год миновал без особых происшествий. Жаркое лето сменилось осенними заморозками, следом настала зима. С ее приближением соседи все чаще и чаще сетовали на дороговизну содержания пленных орков в лагерях, но к этому и Теренас, и Артас были готовы. По возвращении из Даларана Артас продолжил учиться у Утера. Старик твердо стоял на том, что молитва и медитация для паладина не менее важны, чем боевое искусство.

– Да, – сказал он однажды, – мы должны уметь рубить врага. Но также должны уметь исцелять – и друзей, и самих себя.

Артас немедленно вспомнил о Непобедимом. Память о нем обострялась, возобновлялась с приходом каждой зимы, и наставления Утера только лишний раз напомнили принцу о том, что он считал величайшей ошибкой всей своей жизни. Если бы он начал учебу раньше, великолепный белый скакун до сих пор был бы жив… Подробно о том, что произошло в тот снежный, ненастный день, Артас никому не рассказывал. Все были уверены, будто Непобедимый погиб по несчастливой случайности. «И в этом нет никакого обмана», – в который раз сказал себе Артас: ведь не хотел же он причинять вред Непобедимому нарочно! Ведь он любил своего коня и лучше уж пострадал бы сам! И если бы взялся за науку паладина раньше, как Вариан с самого детства взялся за меч, то смог бы спасти его. Теперь он клялся себе, что больше подобного не повторится. Он сделает все, что потребуется, чтоб никакая случайность на свете не застала его врасплох – бессильным, несведущим, не умеющим исправить зло.

Зима прошла, как и положено зимам, в Тирисфальских лесах вновь воцарилась весна, а с приходом весны в Лордерон приехала Джайна Праудмур – прекрасная, свежая, радостная, как полевые цветы и молодая листва. Приехала она, чтобы помочь Артасу в устройстве всенародного торжества – Сада чудес, главного весеннего праздника Лордерона и Штормграда. Да, пожалуй, сидеть всю ночь напролет, потягивая вино да набивая праздничные яйца конфетами и прочими угощениями, было бы куда скучнее, не будь рядом с Артасом Джайны, со свойственным ей и только ей одной очарованием морщившей лоб, вдумчиво, аккуратно наполняя скорлупу яиц сластями и откладывая их в сторонку.

Официально пока ни о чем не объявляли, но Артас и Джайна знали: их родители уже говорили друг с другом и молчаливо одобрили их отношения. Между тем Артас, успевший снискать всенародную любовь, все чаще и чаще представлял Лордерон на самых разных официальных церемониях вместо Утера или Теренаса. С течением времени Утер почти целиком посвятил себя духовной стороне служения Свету, а Теренас, похоже, был очень рад, что ему больше не нужно путешествовать.

– Да, целыми днями оставаться в седле и спать под звездами – это прекрасно, когда ты молод, – сказал он Артасу. – Однако в мои годы верховую езду лучше оставить для прогулок, а звезд вполне хватает и за окном.

В ответ Артас улыбнулся и с радостью взялся за исполнение новых обязанностей. По-видимому, адмирал Праудмур и верховный маг Антонидас пришли к тем же выводам: даларанских гонцов, приезжавших в столицу Лордерона, все чаще и чаще сопровождала леди Джайна Праудмур.

– Приезжай к нам на праздник Огненного солнцеворота, – внезапно сказал Артас.

Бережно сжимая в руке расписное яйцо, Джайна откинула со лба прядь золотистых волос и подняла взгляд на принца.

– Не могу. Лето для тех, кто учится в Даларане – самое напряженное время. Антонидас уже сказал, что до осени ни о каких отлучках не может быть и речи.

В голосе ее явственно слышалось сожаление.

– Тогда давай я приеду к тебе на Огненный солнцеворот, а ты к нам – на Тыквовин, – предложил Артас.

Джайна со смехом покачала головой.

– А ты настойчив, Артас Менетил! Хорошо, я попробую.

– Нет, ты приедешь.

Потянувшись через стол, сплошь заваленный аккуратно опустошенными, пестро раскрашенными яйцами и крохотными леденцами, он накрыл ладонь Джайны своей.

Несмотря на прошедшее время, Джайна застенчиво улыбнулась и слегка покраснела.

Конечно, она приедет.

В преддверии Тыквовина устраивалось еще несколько праздников помельче: один – торжественный, траурный, другой – шумный, разгульный, а Тыквовин был и веселым и грустным одновременно. В народе существовало поверье, будто когда-то, в давние-давние времена, преграда, отделявшая мир живых от посмертия, была столь тонка, что живые могли видеть и слышать усопших. Согласно традиции, в конце сезона сбора урожая, до прихода холодных зимних ветров, прямо перед дворцом воздвигали огромное чучело, сплетенное из ивняка и набитое соломой, и в день праздника, на закате, поджигали его. Исполинская человеческая фигура в окружении языков пламени на фоне надвигающейся ночи – о, это было грандиозное зрелище! В это время всякий, кто пожелает, мог подойти к горящему чучелу, бросить в огонь сухую ветку и таким образом метафорически «сжечь» все, чего не хочет брать с собой в тихий, глубокомысленный покой, навеваемый вынужденным зимним бездельем.

Таков был крестьянский обычай, зародившийся в незапамятные времена. Да, Артас подозревал, что ныне мало кто верит, будто брошенная в огонь ветка вправду может избавить от всех невзгод, а уж в возможность общения с мертвыми всерьез верят вовсе считаные единицы – сам он во все это не верил ни на грош. Однако в народе праздник любили, а еще он служил прекрасным поводом для встречи с Джайной, и потому Артас ждал этого дня с нетерпением.

Вдобавок, он приготовил для Джайны кое-какой сюрприз.

Наконец солнце скрылось за горизонтом. Толпа перед дворцом начала собираться еще днем. Многие даже прихватили с собой все, что нужно для пикника, и теперь веселились вовсю, радуясь последним осенним денькам среди холмов Тирисфаля. Повсюду – на случай каких-либо беспорядков, нередко возникающих при столь больших скоплениях народу – несли караул стражники, однако Артас, сказать по правде, никаких беспорядков не ожидал. Когда он вышел из дворца, облаченный в мундир, брюки и плащ ярких оттенков осени, собравшиеся захлопали и разразились приветственными криками. Принц сделал паузу, помахал подданным в знак того, что принимает их аплодисменты, а затем обернулся назад и протянул руку Джайне.

Джайна слегка удивилась, однако улыбнулась. Крики толпы вознесли к темнеющему небу не только имя Артаса, но и ее. Пройдя к громаде соломенного чучела, оба остановились перед ним, и Артас поднял руку, прося тишины.

– Соотечественники! Сегодня мы с вами празднуем одну из самых почитаемых нами ночей. В эту ночь мы вспоминаем тех, кого больше нет с нами, и оставляем позади все, что мешает жить дальше. В эту ночь мы провожаем уходящий год и жжем плетеного человека – совсем как крестьяне жгут солому, что остается на сжатых полях. Зола и пепел удобряют почву, а этот ритуал придает сил нашим душам. Отрадно видеть, как вас сегодня много! Итак, высокую честь возжечь плетеного человека я с радостью предоставляю… леди Джайне Праудмур!

Глаза Джайны округлились от изумления. Повернувшись к ней, Артас лукаво улыбнулся.

– Леди Джайна – дочь героя войны, адмирала Дэлина Праудмура, и вскоре сама обещает стать магом немалой силы. Ну, а поскольку маги – известные мастера в обращении с огненной стихией, кому, как не ей, предать сегодня огню нашего плетеного человека?! Согласны ли вы со мной?!

Собравшиеся взревели от восторга, в чем Артас ни на миг не сомневался. Поклонившись Джайне, он подался к ней и шепнул:

– Устрой им представление – они будут рады.

Джайна едва заметно кивнула, повернулась к толпе и помахала рукой. Крики усилились. Джайна заправила за ухо непокорную прядь волос. В глазах ее мелькнула тревога, однако она тут же совладала с собой, смежила веки, подняла руки и негромко забормотала заклинание.

В этот вечер она была одета в алое, желтое и оранжевое – то есть, в цвета пламени. Когда в ее ладонях замерцали, разгораясь все ярче и ярче, огненные шары, она показалась Артасу самим воплощением огня. С огнем она управлялась ловко, непринужденно, умело – очевидно, дни неспособности совладать с собственной магией для нее давным-давно миновали. Нет, Джайна вовсе не «обещала стать» могущественным магом, она уже стала им – если и не по званию, то по способностям.

Джайна простерла руки вперед, и огненные шары устремились в цель, к исполинской фигуре, словно пули, выпущенные из ружья. Чучело разом вспыхнуло, зрители ахнули и бешено захлопали в ладоши. Артас радостно улыбнулся: от обычной ветки, поднесенной к подножию, плетеный человек никогда в жизни не разгорелся бы так быстро.

Услышав аплодисменты, Джайна открыла глаза, победно улыбнулась и вновь помахала толпе.

– Здорово! Впечатляюще, – шепнул Артас, склонившись к ее уху.

– Ты же просил устроить для них представление, – с улыбкой парировала она.

– Да, в самом деле. Только, боюсь, представление вышло слишком уж зрелищным. Как бы они не потребовали, чтобы отныне ты зажигала плетеного человека каждый год.

Джайна повернулась к нему.

– Разве с этим предвидятся трудности?

Отсветы буйного пламени плясали на ее лице, отражаясь в живых, ясных глазах, заставляя сверкать золотой венец, украшавший ее голову. При виде такой красоты у Артаса захватило дух. Да, Джайна всегда казалась ему привлекательной, нравилась ему с первой минуты знакомства, была ему близкой подругой и волнующим увлечением, но вот теперь он – в буквальном смысле этих слов – увидел ее в совершенно новом свете.

Обрести дар речи Артасу удалось не сразу.

– Нет, – негромко ответил он. – Уж с этим-то никаких трудностей не предвидится.

Вскоре они присоединились к толпам танцующих у огня и задали стражникам немало работы, расхаживая среди простых подданных, пожимая им руки, обмениваясь приветствиями, а после вовсе растворились в толпе и скрылись, никем не замеченные. Ускользнув от недреманного ока стражи и войдя во дворец с черного хода, Артас повел Джайну в жилые покои. Раз их едва не заметили слуги, решившие срезать дорогу на кухню. Пришлось распластаться по стене и на несколько долгих минут замереть без движения.

Так они оказались в комнатах Артаса. Затворив дверь, принц привалился к ней спиной, порывисто обнял Джайну, надолго припал губами к ее губам. Однако именно она – застенчивая, серьезная Джайна – прервала поцелуй, взяла Артаса за руку, и, озаряемая отсветами плетеного человека, догоравшего за окном, повлекла принца за собой, к кровати.

Словно завороженный, точно в чудесном, невероятном сне, Артас последовал за ней. Ладони их были сомкнуты столь крепко, что он на миг испугался, как бы ее хрупкие пальцы не затрещали в его руке. Дойдя до кровати, оба остановились.

– Джайна… – прошептал он.

– Артас… – едва ли не со стоном откликнулась она, снова прильнув к нему и припав губами к его губам.

Желание вскружило голову так, что, когда Джайна вновь отстранилась, Артас разом почувствовал себя чуть ли не обманутым.

– Артас, – прошептала Джайна, слегка щекоча теплым дыханием щеку, – я… готовы ли мы к этому?

Артас едва не ответил двусмысленной шуткой, но тут же осекся. Он понимал, о чем она спрашивает. Да, он был вполне готов навсегда связать свою жизнь с этой девушкой и любить ее всем сердцем до конца своих дней. Однако… сам он отверг очаровательную Тарету (и вовсе не только ее), а Джайна, насколько он знал, в подобных вещах была опытна еще менее.

– Если ты готова, готов и я, – хрипло прошептал он, снова склонившись к ее губам.

Вдоль переносицы Джайны пролегла знакомая тревожная морщинка. «Я прогоню ее прочь, – поклялся Артас, увлекая девушку за собой, на кровать. – Все тревоги твои, все заботы – все прогоню навсегда».

Соломенное чучело за окном, наконец, догорело дотла. Теперь черты лица спящей Джайны освещал лишь холодный, голубоватый лунный луч. Артас не спал. Рассеянно гладя изгибы тела любимой, он то гадал, к чему все это приведет, то просто радовался сиюминутному счастью.

Вечером он так и не бросил ветки в огонь: ему не хотелось ни от чего избавляться, не о чем было жалеть. «А уж сейчас – тем более», – подумал он, нежно целуя Джайну.

Проснувшись с негромким вздохом, Джайна потянулась к нему.

– Да, тебе никто ни в чем не в силах отказать, – прошептала она, вспомнив слова, сказанные в тот день, в день их первого поцелуя. – Особенно я.

Внезапно Артаса – неизвестно, почему – словно бы обдало волной холода, и он изо всех сил прижал Джайну к себе.

– Не оставляй меня, Джайна. Не бросай меня никогда. Прошу тебя.

Джайна подняла на него взгляд. Глаза ее блеснули в холодном свете луны.

– Не оставлю, Артас. Никогда. Ни за что.

Глава восьмая

Еще никогда дворец не украшали к празднику Зимнего Покрова с такой пышностью, как в этом году. Эту традицию дворфов привез в Лордерон Мурадин, верный посол своего народа во всем до мелочей. С годами она набирала популярность, и вот лордеронцы, похоже, приняли ее всей душой.

Праздничное настроение охватило город еще несколько недель назад, в тот вечер, когда Джайна привела горожан в восторг, устроив из возжигания плетеного человека целое представление. Ей дали разрешение, если она того хочет, провести в Лордероне всю зиму, хотя той, кто владеет искусством телепортации, до Даларана рукой подать. С осени кое-что изменилось. Казалось бы, едва уловимо, однако на деле – самым коренным образом. К Джайне Праудмур начали относиться не просто как к дочери правителя Кул-Тираса, не просто как к другу.

Теперь к ней относились, как к члену королевской семьи.

Артас впервые отметил это, когда его мать повела Джайну с Калией к портным, шить официальные наряды, необходимые для бала накануне Зимнего Покрова. Мелочь, но… Многие гостьи проводили здесь Зимний Покров, однако Лианна еще ни разу не утруждалась привести их наряды в соответствие с платьями для себя и дочери.

Теренас тоже нередко просил Джайну присоединиться к ним с Артасом, когда принц и король выслушивали ходатайства подданных. В таких случаях Артас сидел справа от короля, а Джайна садилась слева – то есть, занимала положение, едва ли не равное положению королевского сына.

«Что ж, – подумал Артас, – ведь к этому все и шло, разве нет?»

Вспомнились собственные слова, сказанные в том давнем разговоре с Калией: «Наверное, у каждого из нас свой долг. Твой – выйти за того, на кого укажет отец, а мой – жениться на благо всего королевства».

Да, брак с Джайной пойдет королевству на пользу. И вместе с тем принесет радость ему самому.

Прекрасно… Но отчего эта мысль внушает такую тревогу?

День накануне Зимнего Покрова выдался снежным. Стоя у большого окна, Артас смотрел вдаль, на замерзшее озеро Лордамер. Снегопад, начавшийся на рассвете, закончился лишь около часа назад. Небо будто подернулось мягким, усеянным ледяными бриллиантами звезд черным бархатом; в свете луны все вокруг казалось тихим, недвижным, волшебным.

Ладони коснулись тонкие нежные пальцы.

– Великолепно, не так ли? – тихо сказала Джайна.

Артас кивнул, не отводя взгляда от окна.

– И боеприпасов полным-полно, – продолжала она.

– Чего полно?

– Боеприпасов, – повторила Джайна. – Чтобы играть в снежки.

Тут Артас наконец повернулся к ней и едва не ахнул от изумления. На платья, в которых Джайне и Калии с матерью предстояло появиться на банкете и балу в канун Зимнего Покрова, ему взглянуть не позволяли, и сейчас он был ошеломлен. В этом наряде Джайна Праудмур выглядела, точно снежная дева. Туфельки, словно бы отлитые изо льда, белое платье с едва уловимой голубой искрой, серебряный венец, мягко поблескивавший в теплых отсветах факелов… Ее красота разила наповал, однако не превращала Джайну в статую, в снежную королеву. Несмотря ни на что, Джайна оставалась самою собой – теплой, мягкой, живой: золотистые волосы ниспадают на плечи, щеки розовеют под восхищенным взглядом любимого, голубые глаза сияют от счастья.

– Ты – просто как… как белая свеча, – выдохнул Артас. – Белая свеча с золотым огоньком.

Потянувшись к любимой, он нежно приподнял с ее плеча прядь волос.

Джайна заулыбалась.

– Да, – со смехом сказала она, запустив пальцы в светлые кудри Артаса, – наши дети, определенно, будут светловолосы.

Артас замер.

– Джайна… неужели ты?..

– Нет, – хмыкнула Джайна. – Пока нет. Но нет и причин полагать, будто мы не можем иметь детей.

Детей… Прозвучав, это слово вновь вызвало странное, необъяснимое беспокойство. Речь об их будущих детях… Мысли Артаса во весь опор понеслись в будущее: Джайна – его жена, их дети растут во дворце, родителей его нет в живых, Лордероном правит он, вся тяжесть короны – на его голове. С одной стороны, ему очень хотелось этого. Быть рядом с Джайной, обнимать ее по ночам, чувствовать вкус и запах ее губ, слышать ее смех, звонкий, как колокольчик, и нежный, как аромат роз – это ли не счастье?

Да, счастье. Но…

Что, если он вдруг все испортит?

Внезапно Артас понял: все, что происходило до этой минуты, было лишь детской игрой. До сих пор он считал Джайну товарищем, совсем как в детстве, разве что игры сменились более «взрослыми». Сейчас, в этот миг, в голове вспыхнула мысль: вдруг все это – взаправду? Что, если он вправду любит Джайну, а Джайна любит его? Что, если он окажется скверным мужем и плохим королем? Что, если…

– Я… пока не готов, – выпалил он.

Вдоль переносицы Джайны пролегла знакомая морщинка.

– Но нам и ни к чему заводить малышей прямо сейчас, – сказала она, ободряюще сжав его руку.

Артас резко высвободил руку и отступил назад. В глазах Джайны мелькнуло замешательство.

– Артас? Что случилось?

– Джайна… мы еще слишком молоды, – быстро, слегка повысив голос, заговорил Артас. – Я еще слишком молод. Мне еще… я не могу… я еще не готов.

Джайна побледнела.

– Ты не… но я думала…

Артасу сделалось нестерпимо стыдно. Ведь Джайна спрашивала об этом в ту самую ночь, когда они стали близки. «Готовы ли мы к этому?» – прошептала она. А он ответил: «Если ты готова, готов и я», – и ничуть не кривил душой. Он вправду думал, что так оно и есть…

Артас шагнул к Джайне, стиснул ее ладони и сбивчиво, изо всех сил пытаясь облечь охватившие его чувства в слова, заговорил:

– Мне еще столькое нужно узнать. Столькому выучиться. Я нужен отцу. И Утер еще должен обучить меня множеству всякого, и… Джайна, мы всю жизнь были друзьями. Ты всегда так хорошо меня понимала. Неужели не можешь понять и сейчас? Неужели мы не можем остаться друзьями?

Побледневшие, без единой кровинки, губы девушки шевельнулись, но слов не последовало. Хрупкие пальцы в ладонях безжизненно обмякли, и Артас сжал, стиснул их отчаяннее прежнего.

«Джайна, прошу тебя. Прошу: пойми, пусть даже я сам себя не понимаю!»

– Конечно, Артас, – монотонно сказала она. – Мы с тобой всегда будем друзьями.

Все в ней, от осанки до голоса и выражения глаз, свидетельствовало о потрясении и боли. Но Артаса, отчаянно уцепившегося за эти слова, накрыло волной облегчения – да такого, что колени разом ослабли. Значит, все будет хорошо. Может, сейчас Джайна чуточку огорчена, но, несомненно, вскоре все поймет. Ведь они прекрасно знают друг друга. Вот она и увидит: он прав, еще слишком рано.

– То есть… Я что хочу сказать: это же вовсе не навсегда, – заговорил он, чувствуя, что должен объясниться. – Только на время. У тебя учеба, а я ведь мешаю. Антонидас, наверное, на меня уже зол.

Джайна молчала.

– Это же только к лучшему. Может, со временем все станет по-другому, и мы сможем попробовать снова. Это не потому, что я не… что ты…

С этими словами он привлек Джайну к себе и крепко обнял. На миг она застыла, словно камень, но вскоре расслабилась, а ее руки легли на плечи Артаса. Долго стояли они так, совсем одни. Прижимаясь щекой к ее золотистым волосам, Артас думал о том, что с такими же волосами могли бы родиться на свет их дети. А может, еще и родятся.

– Я вовсе не хочу распрощаться навсегда, – сказал он. Я просто…

– Все хорошо, Артас. Я понимаю.

Артас слегка отстранился, придержав Джайну за плечи, и пристально взглянул в ее глаза.

– Правда?

– Честно? Нет, – с негромким смехом ответила она. – Но все в порядке. А если и нет, то будет – со временем. Я знаю.

– Джайна, я только хочу убедиться, что у нас с тобой все будет как надо.

«Я не хочу, не могу все испортить…»

Джайна с глубоким вздохом кивнула, взяла себя в руки и улыбнулась… пусть не без боли, но искренне.

– Идемте, принц Артас. Вам нужно проводить подругу на бал.

Каким-то чудом Артасу с Джайной удалось продержаться до конца вечера. Правда, Теренас то и дело бросал на сына странные взгляды, но Артасу не хотелось ни о чем рассказывать отцу – по крайней мере, пока. Праздник прошел натужно, безрадостно. В перерыве между танцами, Артас взглянул в окно, на белые снега, на ледяную гладь озера, серебрящуюся в свете луны, и покачал головой. Отчего только все плохое случается именно зимой?

Похоже, личной аудиенции с королем Теренасом и принцем Артасом генерал-лейтенант Эделас Блэкмур был не слишком-то рад. Напротив, судя по выражению лица, ему больше всего на свете хотелось бы улизнуть из зала незамеченным.

Неумолимое время обошлось с генерал-лейтенантом жестоко, не лучшим образом сказавшись на его внешности, да вдобавок сыграв с ним скверную шутку. Артас помнил его симпатичным бравым офицером, несомненно, излишне увлекавшимся выпивкой, однако вполне способным держать пагубные пристрастия в узде. Теперь перед принцем стоял совершенно другой человек: в волосах проступила седина, тело обрюзгло, глаза пронизаны кровавыми жилками. К счастью, на аудиенцию он явился абсолютно трезвым. Появись он перед королем навеселе, Теренас, ярый сторонник умеренности во всем, отказал бы ему во встрече.

Сегодня Блэкмур приехал во дворец, так как проштрафился. Серьезно проштрафился. В Дарнхольде случился пожар, и его призовой орк-гладиатор каким-то образом ухитрился сбежать. Поначалу Блэкмур пытался разыскать беглеца собственными силами, не поднимая шума, но пропажу столь крупную, как огромный зеленокожий орк, нельзя вечно держать в секрете. Едва дело вышло наружу, по всему Лордерону, естественно, разнеслись самые дикие слухи. Одни говорили, что орка, желая оставить победу на арене за собой, освободил высокопоставленный соперник. Нет, возражали другие, вовсе не соперник, а ревнивая любовница, задумавшая опозорить Блэкмура, а может, и шайка особо смышленых орков, не поддавшихся странной апатии. Да нет же, нет, утверждали третьи, это был не кто иной, как сам Оргрим Молот Рока, а помогали ему драконы, пробравшиеся в крепость под видом людей и поджегшие ее с четырех сторон огненным дыханием!

Конечно, мастерством Тралла нельзя было не восхищаться, однако Артас еще в тот день усомнился, так ли уж разумно воспитывать из орка искусного и хитроумного бойца. Ну, а Теренас, узнав о том, что Тралл на свободе, немедля призвал Блэкмура к себе для дачи объяснений.

– Одно то, что вы сочли хорошей идеей обучить орка биться на арене, уже достаточно скверно, – начал король. – Но учить его воинской тактике, да вдобавок чтению и письму… Я обязан спросить, генерал-лейтенант… о чем вы, во имя Света, только думали?

Казалось, Эделас Блэкмур разом стал куда ниже ростом. При виде этого Артас едва сумел сдержать улыбку.

– Вы уверяли меня, будто все полученные деньги и материалы идут непосредственно на ужесточение мер безопасности, а ваш ручной орк под надежной охраной, – продолжал Теренас. – И что же я слышу теперь? Вместо того, чтоб сидеть под замком в Дарнхольде, он каким-то образом очутился на воле. Как это могло произойти?

Блэкмор нахмурился и кое-как взял себя в руки.

– Да, побег Тралла, несомненно, серьезная неприятность. Уверен, вы понимаете, как я себя теперь чувствую.

Выпад Блэкмура угодил точно в цель: Теренас до сих пор ужасно стыдился того, что Молот Рока сумел сбежать из-под самого его носа, однако напоминать королю об этом вряд ли было разумно. Теренас сдвинул брови и продолжал:

– Надеюсь, это не признак некоей тревожной закономерности, генерал-лейтенант. Деньги на содержание лагерей достаются народу тяжким трудом. Не послать ли мне в Дарнхольм своего доверенного, дабы убедиться, что деньги идут, куда следует?

– Нет! Нет-нет, в этом нет никакой надобности. Я могу отчитаться за каждый грош.

– И непременно отчитаетесь, – с обманчивой мягкостью заметил Теренас.

Когда Блэкмур наконец-то удалился, пятясь и подобострастно кланяясь на ходу, Теренас обратился к сыну.

– Ну, а что ты думаешь о сложившейся ситуации? Ты ведь видел Тралла в бою.

Артас кивнул.

– Он оказался совсем не таким, какими я представлял себе орков. То есть… да, он был огромен и дрался отчаянно. Однако он явно умен. И неплохо обучен.

Теренас задумчиво почесал в бороде.

– В глухих местах еще прячутся отряды немирных орков. Возможно, их даже не коснулась апатия, наблюдаемая среди тех, что сидят в лагерях. Если Тралл отыщет их и обучит всему, что знает, дело для нас может обернуться крайне скверно.

Артас встрепенулся и расправил плечи. Возможно, это и есть то, что ему нужно?

– Я усердно учился у Утера, – сказал он.

Да, так оно и было. Не в силах объяснить родным – да и себе самому, – отчего он прервал отношения с Джайной, он с головой погрузился в учебу. И каждый день по многу часов, пока все тело не начнет ныть от боли, упражнялся с мечом, пытаясь изнурить себя так, чтобы забыть, стереть из памяти ее лицо.

Казалось бы, он сам этого хотел, не так ли? И Джайна с ним согласилась. Так почему же он каждую ночь не может уснуть, скучая по ней, по ее теплу, терзаясь от тоски, граничащей с телесной мукой? В попытках отвлечься он даже прибег к презираемым прежде безмолвным многочасовым медитациям. Может, сосредоточившись на бое, учась призывать к себе, принимать и направлять в цель Свет, удастся забыть, вычеркнуть из памяти эту треклятую разлуку? И пережить разрыв с девушкой, которую сам же отверг?

– Мы можем поискать этих орков. Добраться до них прежде, чем это сделает Тралл.

– Утер уведомил меня о твоем прилежании и сказал, что весьма впечатлен твоими успехами, – кивнул Теренас, принимая решение. – Что ж, хорошо. Ступай, сообщи обо всем Утеру и начинай готовиться. Пора тебе впервые отведать вкус настоящей битвы.

Артас с трудом сдержал восторженный вопль: несмотря на бурную радость, от него не укрылась мучительная тревога в отцовских глазах. Может быть – может быть, хоть истребление мятежных зеленомордых сотрет из памяти боль и смятение на лице Джайны в тот миг, когда он прекратил отношения с нею?

– Благодарю, сэр. Я вас не разочарую.

Несмотря на тревогу и сожаление в сине-зеленых – точно таких же, как и у самого Артаса – глазах отца, Теренас улыбнулся.

– Об этом, сынок, я волнуюсь меньше всего на свете.

Глава девятая

Опаздывая на встречу с верховным магом Антонидасом, Джайна неслась через сад со всех ног. Опять! Опять она, уткнувшись носом в книгу, не уследила за временем! Учитель то и дело выговаривал ей за невнимание, но поделать с этим она ничего не могла. Казалось, ноги в туфельках сами несут ее вперед между рядов золотистых яблонь. Вид ветвей, клонящихся книзу под тяжестью спелых плодов, навевал мимолетную грусть: каких-то несколько лет назад здесь, под этими яблонями, Артас, подкравшись к ней сзади, прикрыл ее глаза ладонями и шепнул: «Угадай, кто?»

Артас… Она все так же тосковала о нем. Наверное, эта тоска останется с ней на всю жизнь. Разрыв с ним оказался неожиданным, болезненным, да к тому же и произошел в самый неподходящий момент – при одной мысли о том, как ей пришлось танцевать на официальном балу в честь Зимнего Покрова, будто ничего страшного не случилось, Джайну передергивало от отвращения – однако со временем первоначальное потрясение унялось, и логика Артаса сделалась очевидна. Оба они еще молоды, у обоих, как он и говорил, имеются определенные обязанности, обоим еще предстоит закончить учебу. Обещая навсегда остаться ему другом, Джайна говорила совершенно чистосердечно, и слово собиралась сдержать, однако для этого ей нужно было исцелиться, избыть боль. И вот боль, наконец, унялась.

Впрочем, за эти недолгие годы случилось многое, так что сидеть без дела Джайне вовсе не пришлось. Пять лет тому назад могущественный волшебник по имени Кел’Тузад навлек на себя гнев Кирин-Тора, увлекшись противоестественной темной магией – некромантией. Получив суровое внушение, завершившееся недвусмысленным требованием немедля прекратить сии эксперименты, он внезапно и таинственно исчез. Загадка его исчезновения и была одним из множества дел, что помогали Джайне отвлечься от грусти на протяжении последних трех лет.

За стенами города магов тоже произошло немало разного, хотя сведения об этом были скудны, хаотичны и сильно преувеличены молвой. Насколько Джайне удалось понять, беглый орк Тралл, объявивший себя военным вождем новой Орды, начал нападать на лагеря для пленных и освобождать заключенных в них орков. Затем самопровозглашенный вождь – ни много ни мало – уничтожил Дарнхольд, при помощи древней шаманской магии своего народа обратив его в руины. Вместе с Дарнхольдом пал и Блэкмур, хотя об этом, судя по всему, никто не горевал. Встревоженная тем, что могло означать возникновение новой Орды для ее народа, Джайна никак не могла отыскать в себе хоть каплю сожаления о разоренных лагерях – особенно после увиденного в одном из них.

Вдруг впереди раздались голоса. Один из говорящих едва не кричал от злости. Слышать такое здесь, в даларанских садах, было столь непривычно, что Джайна замерла на месте, как вкопанная.

– Я уже говорил Теренасу: его подданные – пленники в собственных землях. Теперь повторю и тебе: человеческому роду грозит беда! На нас вновь надвигаются потоки тьмы. Весь мир – на грани войны!

Этот голос, звучный и сильный, был Джайне незнаком.

– А-а, теперь я понимаю, кто ты таков. Ты – тот самый бродячий пророк, о котором упоминал в последнем письме король Теренас. Что ж, твоя болтовня мне так же неинтересна, как и ему.

Вторым собеседником оказался Антонидас, столь же невозмутимый, сколь настойчив был незнакомец. Да, Джайна понимала: ей лучше всего тихонько уйти, пока ее не заметили, но то же неукротимое любопытство, что в давнем детстве толкнуло ее отправиться с Артасом тайком взглянуть на пленных орков, ныне заставило окутаться вуалью невидимости и слушать дальше. Ступая как можно тише, она вновь двинулась вперед и вскоре смогла разглядеть обоих. Незнакомец, саркастически названный Антонидасом «пророком», был одет в плащ с капюшоном, украшенный черными перьями, а наставник Джайны разговаривал с ним, даже не удосужившись сойти с коня.

– Я полагал, что Теренас ясно высказал свое мнение о твоих предсказаниях.

– Но ты ведь мудрее короля! Конец близок!

– Послушай, я уже сказал: весь этот вздор мне неинтересен.

Четко, невозмутимо, безапелляционно. О, как же ей знаком этот тон…

«Пророк» ненадолго умолк и глубоко вздохнул.

– Значит, я зря трачу на тебя время.

Под изумленным взглядом Джайны фигура незнакомца подернулась рябью, съежилась, сжалась, и человек в плаще с капюшоном обернулся большой черной птицей. С досадой каркнув, птица захлопала крыльями, взмыла ввысь и вскоре исчезла в небе.

– Джайна, прятаться больше ни к чему, – сказал Антонидас, глядя вслед незваному гостю.

Щеки обдало жаром. Развеяв чары, Джайна шагнула вперед.

– Прошу прощения за то, что подслушала ваш разговор, учитель, но…

– Я давно привык полагаться на твой пытливый характер, дитя мое, – с легкой усмешкой ответил Антонидас. – Этот безмозглый глупец убежден, будто миру вот-вот настанет конец. Я же полагаю, что так называемая «чума» отнюдь не настолько страшна.

– «Чума»? – переспросила Джайна.

Антонидас со вздохом спешился и дружески шлепнул коня по крупу, отсылая его прочь. Конь заплясал на месте и послушно потрусил к конюшням, под опеку конюхов. Верховный маг поманил ученицу к себе. Джайна шагнула к нему и почтительно сжала в ладони сухие, узловатые пальцы поданной ей руки.

– Полагаю, ты помнишь, что на днях я посылал в Лордерон гонцов.

– Да, но я думала, дело касается орков.

Антонидас пробормотал заклинание, и спустя пару секунд оба оказались в покоях верховного мага. Джайна любила бывать здесь: ей нравился этот беспорядок, нравился запах пергамента, чернил и кожи, и старые кресла, в которых можно свернуться клубком и с головой погрузиться в чтение. Указав ей на одно из кресел, Антонидас шевельнул пальцем, и в воздухе тут же возник кувшин, наполнивший два бокала нектаром.

– Да, именно такой и была повестка дня, но мои доверенные лица полагают, что на нас надвигается угроза пострашнее.

– Страшнее возрождения Орды?

Джайна протянула руку, и хрустальный бокал, наполненный золотистой жидкостью, поднявшись в воздух, опустился прямо в ее ладонь.

– С орками теоретически возможно договориться. А вот с заразой – нет. Согласно полученным донесениям, по северным землям распространяется некая чума. Думаю, Кирин-Тору следует обратить на это самое пристальное внимание.

Глотнув нектара, Джайна сдвинула брови и подняла на наставника испытующий взгляд. Как правило, об эпидемиях заботились жрецы, а вовсе не маги. Неужели…

– Вы думаете, эта чума порождена магией?

Антонидас кивнул.

– Да, это весьма вероятно. Вот потому-то, Джайна Праудмур, я и прошу тебя отправиться туда и разузнать, что происходит.

Джайна едва не поперхнулась нектаром.

– Меня?!

– Тебя, – с мягкой улыбкой подтвердил Антонидас. – Ты знаешь почти все, чему я могу тебя научить. Настало время применить эти знания вдали от защиты сих надежных стен. К тому же… – Верховный маг лукаво сощурился. – К тому же, я договорился с королем. Он шлет тебе в помощь своего личного, особого представителя.

Привалившись спиной к стволу дерева, Артас обратил лицо к неяркому солнцу и прикрыл глаза. Он знал, что излучает спокойствие и уверенность: таков был его долг. Проявлять тревогу на глазах у своих людей он не мог: им и без того волнений достаточно. Какой она будет, их встреча, после стольких-то лет разлуки? Возможно, он поступает не самым разумным образом. Однако в донесениях все выглядело просто блестяще, а человека более здравомыслящего, чем она, Артас не мог себе даже вообразить. Нет, все выйдет, как надо. Должно, обязано выйти!

Один из его капитанов, Фалрик, знакомый Артасу с самого детства, протопал мимо, прошелся вдоль одной из четырех сошедшихся вместе дорог, вернулся, прошелся по другой. На холоде из ноздрей капитана струился пар, а раздражение его явно росло с каждой минутой. Наконец он отважился заговорить:

– Принц Артас, мы ждем уже битый час. Вы уверены, что друг вашего высочества в пути?

На губах Артаса заиграла легкая улыбка. Из соображений секретности никаких подробностей его людям не сообщили.

– Уверен, – ответил он, не открывая глаз.

Да, сам он не сомневался в этом ни на минуту. Сколько раз ему приходилось вот так же терпеливо дожидаться ее появления…

– У Джайны в обычае немного опаздывать, – пояснил он.

Стоило этим словам слететь с его губ, вдали послышался басовитый рев и едва различимый клич:

– Моя крушить!!!

Словно пантера, дремлющая на солнцепеке лишь с тем, чтобы в мгновение ока проснуться, Артас вскочил на ноги с молотом наготове. Взглянув на дорогу, он увидел в отдалении хрупкую женскую фигурку, появившуюся из-за холма и со всех ног бегущую к перекрестку. За нею бежал… должно быть, элементаль – огромная синяя капля воды с намеком на голову, руки и ноги.

А следом за элементалем… следом за элементалем мчались два огра.

– Во имя Света! – воскликнул Фалрик, рванувшись вперед.

Артас добежал бы до девушки куда быстрее него, если бы в этот самый момент не разглядел ее лица.

Джайна Праудмур улыбалась – улыбалась от уха до уха.

– Спокойствие, капитан, – с невольной улыбкой сказал Артас. – Она сама в силах за себя постоять.

Действительно, эта леди была способна постоять за себя – да еще как! Словно услышав Артаса, она развернулась лицом к врагу и начала призывать огонь. Тут Артас понял: если кого-то в этом столкновении и следует пожалеть, то разве что бедных ошеломленных огров. Пламя лизнуло их бледные жирные туши, и оба отчаянно взревели, озадаченно глядя на крохотную человеческую женщину, сумевшую причинить им такую боль. Одному хватило ума обратиться в бегство, но второй, очевидно, не в силах поверить собственным глазам, даже не сбавил шагу. Джайна вновь окатила врага гудящей струей оранжевого пламени, огр с душераздирающим визгом рухнул наземь и тут же сгорел заживо. В ноздри ударил отвратительный запах паленой плоти.

Проводив взглядом второго огра, поспешно скрывшегося за холмом, Джайна ладонь о ладонь отряхнула руки и удовлетворенно кивнула. За время боя она даже не успела вспотеть.

– Знакомьтесь, господа, – протянул Артас, направляясь к подруге детства и бывшей возлюбленной. – Мисс Джайна Праудмур, специальный агент Кирин-Тора, одна из самых талантливых чародеек королевства. Похоже, ты не утратила былой хватки.

Джайна с улыбкой повернулась к нему. Нет, встреча не вызвала ни малейшей неловкости. Скорее, наоборот: Джайна была ей рада, а он, Артас – тем более. Казалось, счастье переполняет его изнутри.

– Рад вновь видеть вас.

Всего несколько учтивых, едва ли не равнодушных слов… но как много в них было вложено! И Джайна его поняла, как понимала всегда, с самого детства. В глазах ее вспыхнули искорки.

– И я рада вас видеть, – ответила она. – Давненько меня никуда не сопровождали принцы крови.

– Да, – с легким сожалением в голосе согласился Артас. – Давненько…

Вот тут без неловкости не обошлось. Джайна опустила взгляд. Артас смущенно кашлянул.

– Что ж, – сказал он, – думаю, пора выдвигаться.

Джайна кивнула и взмахом руки рассеяла элементаля.

– Пожалуй, в компании столь мужественных солдат он мне ни к чему, – пояснила она, лучезарно улыбнувшись Фалрику и его подчиненным. – Итак, ваше высочество, что вам известно о чуме, в причинах которой нам поручено разобраться?

– Немногое, – нехотя признался Артас, следуя рядом с ней. – Отец только что отправил меня вам в помощь, а до этого мы с Утером гонялись за орками. Однако я думаю так: если ею заинтересовались даларанские волшебники, дело наверняка как-то связано с магией.

Джайна с улыбкой кивнула, хотя на лбу ее немедля проступили знакомые морщинки. При виде этого у Артаса сжалось сердце.

– Совершенно верно. Хотя пока неизвестно, каким образом. Поэтому-то верховный маг Антонидас и послал меня оценить ситуацию, а по возвращении доложить обо всем. Нужно проверить деревни вдоль Королевской дороги. Расспросить местных жителей – возможно, им известно что-то полезное. Надеюсь, они не заражены, и дело не серьезнее какой-либо точечной вспышки.

Прекрасно знающий Джайну, Артас явственно слышал сомнение в ее голосе. Слышал, и вполне понимал. Если бы Антонидас вправду полагал, что все это несерьезно, то не послал бы сюда лучшую из учениц, а король Теренас не отправил бы ей в помощь сына. Подумав об этом, он решил сменить тему:

– Интересно, не связано ли все это с орками?

В ответ Джайна вопросительно приподняла бровь.

– Уверен, вы слышали о беглецах из лагерей для военнопленных, – пояснил он.

– Да, – кивнула Джайна. – Иногда я гадаю, нет ли среди них того самого семейства, что мы с вами видели однажды ночью.

Артас слегка поежился.

– Что ж, если так, должно быть, они по сей день поклоняются демонам.

Джайна изумленно округлила глаза.

– Что? Я полагала, что это давным-давно искоренено… что орки больше не прибегают к демонической энергии!

Артас пожал плечами:

– Отец посылал нас с Утером на защиту Странбрада. К тому времени, как мы добрались туда, орки успели уйти и угнать с собою крестьян. Мы отыскали их лагерь, но спасти сумели не всех. Трое были… принесены в жертву.

Джайна слушала его, как всегда – не только ушами, но и всем телом, вбирая каждое слово с такой знакомой сосредоточенностью… Во имя Света, как же она была прекрасна!

– Орки сказали, что жертва предназначалась их демонам. И называли ее ничтожной – демонам явно требовалось большее.

– А Антонидас, похоже, считает, что чума порождена магией, – задумчиво пробормотала Джайна. – Действительно, нет ли здесь связи? Печально слышать, что орки снова взялись за старое. Возможно, не все, а лишь один-единственный клан?

Артасу вспомнилось, как дрался на арене Тралл… а ведь и этот орочий сброд сопротивлялся на удивление стойко!

– Возможно, да, а может быть, и нет. Риск тут недопустим. Если на нас нападут, моим людям строго приказано убивать всех до единого.

На миг ему вспомнилась ярость, вскипевшая в груди, когда предводитель орков прислал ответ на предложение Утера сдаться. Двое отправленных на переговоры были убиты, а жутким безмолвным ответом послужили их кони, вернувшиеся назад без седоков.

– Так идемте же и уничтожим этих зверей! – вскричал он, вскинув вверх ярко засиявший молот – тот самый, что получил при посвящении в орден Серебряной Длани.

И бросился бы в бой немедля, если бы на плечо не легла, сдерживая порыв, рука Утера.

– Помни, Артас, – спокойно сказал он, – мы – паладины, и в нашем долге нет места мщению. Позволив своим страстям обернуться жаждой крови, мы станем не менее гнусны, чем орки.

Слова его проникли сквозь пелену гнева – пусть не вполне, но хотя бы отчасти. Стиснув зубы, Артас смотрел, как его люди уводят перепуганных гибелью всадников коней. Да, слова Утера были мудры, но принц знал, чувствовал, что подвел тех, кто еще недавно ездил на этих скакунах. Подвел точно так же, как Непобедимого, и теперь они так же мертвы, как и он.

– Да, Утер, – с глубоким вздохом ответил он, кое-как взяв себя в руки.

Выдержка принца не осталась без награды: Утер доверил ему возглавить атаку. Если бы только он успел спасти тех троих несчастных…

Нежное прикосновение к предплечью заставило Артаса очнуться от воспоминаний, и он, не задумываясь, по старой привычке, накрыл руку Джайны ладонью. Джайна вздрогнула, потянула было руку к себе, но тут же слегка натянуто улыбнулась.

– Я так рад, так рад снова видеть тебя! – порывисто сказал Артас.

Улыбка Джайны смягчилась, вновь обрела искренность, хрупкие пальцы сжали предплечье принца чуточку сильнее.

– И я рада видеть вас, ваше высочество. Кстати… – Улыбка на ее лице сменилась озорной усмешкой. – Кстати, благодарю за то, что удержали своих людей. Однажды я уже говорила: я – вовсе не хрупкая фарфоровая статуэтка.

– В самом деле, моя госпожа, в самом деле, – усмехнулся и Артас. – В грядущих сражениях вы будете драться с нами плечом к плечу.

– Я молюсь о том, чтобы дело обошлось без сражений, ограничившись одним лишь расследованием, – со вздохом сказала Джайна, высвобождая руку. – Однако сделаю все, что понадобится. Таков мой долг.

– Как и наш, моя госпожа, – откликнулся Артас, изо всех сил сдерживая разочарование.

– О, оставим это. Я – просто Джайна.

– А я – Артас. Душевно рад знакомству.

Джайна с силой толкнула его в плечо, оба расхохотались, и разделявшая их преграда исчезла без следа. От одного взгляда на нее, снова идущую рядом, разом потеплело на душе. Однако сейчас им впервые придется вместе столкнуться лицом к лицу с настоящей опасностью… При этой мысли Артаса охватили самые противоречивые чувства. С одной стороны, ему очень хотелось бы уберечь Джайну от всяких угроз, с другой же – как не позволить ей блеснуть своими талантами? Верно ли он тогда поступил? Что, если время ушло, и теперь слишком поздно? Да, он сказал ей, что не готов, и это было чистой правдой – в то время он к столькому был не готов… Но после того злополучного Зимнего Покрова многое изменилось, а кое-что не изменилось вовсе. Раздираемый нахлынувшими чувствами, принц решительно прогнал их прочь – все, кроме простой, незатейливой радости, навеянной близостью Джайны.

С наступлением сумерек они разбили лагерь на полянке невдалеке от дороги. Луны на небе не было, одни лишь звезды мерцали в угольно-черной тьме над головой. Джайна шутя разожгла костер, сотворила кое-какую еду и напитки и объявила:

– С меня хватит.

Мужчины рассмеялись и послушно принялись насаживать кроликов на вертелы и чистить фрукты. По кругу пошло вино. Казалось, вокруг костра собралась теплая дружеская компания, а не готовый к бою отряд, отправленный на разведку в земли, пораженные странной чумой.

Поужинав, Джайна устроилась в некотором отдалении от остальных. Глаза ее были подняты к небу, на губах играла улыбка. Артас присоединился к ней и предложил ей вина. Джайна подставила кубок под горлышко бутылки и сделала глоток.

– Прекрасный урожай, ваше вы… Артас, – сказала она.

– Одна из привилегий принца, – ответил он.

Вытянув длинные ноги, он улегся рядом, подложил руку под голову, другой рукой поставил кубок на грудь и тоже поднял взгляд к звездам.

– Как по-твоему, что мы ищем?

– Не знаю. Меня ведь отправили сюда на разведку. Однако теперь, узнав о твоем столкновении с орками, я все думаю: может, дело и вправду как-то связано с демонами?

Артас кивнул, но тут же сообразил, что в темноте этого не видно, и сказал:

– Я тоже. И уже сомневаюсь: быть может, зря мы не взяли с собой жреца?

Джайна с улыбкой повернулась к нему.

– Артас, ведь ты паладин. Посланник Света. Плюс, владеешь оружием лучше любого знакомого мне жреца.

Артас горделиво усмехнулся. В возникшей паузе он потянулся к Джайне, но та вздохнула, поднялась на ноги, и осушила кубок до дна.

– Поздно. Не знаю, как ты, а я совершенно выбилась из сил. Увидимся утром. Приятных снов, Артас.

Однако уснуть ему не удалось. Битый час ворочался он в походной постели, глядя на звезды, а стоило слегка задремать, очередной ночной звук тут же прерывал сон. Нет, это просто невыносимо! Да, он с детства был импульсивен и прекрасно понимал это, но, черт возьми…

Отбросив одеяло, он сел. В лагере было тихо. Здесь отряду не грозила никакая опасность, и потому его люди даже не выставили часовых. Тихо поднявшись, Артас направился туда, где спала Джайна, присел над ней и откинул с ее лица прядь волос.

– Джайна, – шепнул он, – проснись.

Совсем как в ту давнюю ночь, проснулась Джайна без вскрика, без испуга – просто открыла глаза, полные любопытства, и заморгала, глядя на него.

Артас широко улыбнулся.

– Готова ли ты к приключениям?

Джайна склонила голову набок и улыбнулась в ответ, очевидно, вспомнив о том же самом.

– К каким еще приключениям?

– Увидишь. А пока – просто поверь мне.

– Я всегда тебе верю, Артас.

Тихий шепот обоих клубился на холоде паром. Джайна приподнялась, опершись на локоть, Артас последовал ее примеру, и коснулся свободной рукой ее щеки. Джайна не отстранилась.

– Джайна… Я думаю, мы с тобой снова встретились не просто так.

«Вот она, та самая морщинка на переносице!»

– Ну конечно. Твой отец послал тебя сюда, потому что…

– Нет, нет. Я о другом. Сейчас мы с тобой действуем заодно. И… и у нас неплохо получается.

Джайна замерла. Артас продолжал нежно гладить ее шелковистую щеку.

– Я… когда все это кончится… может быть, нам поговорить? Ну, понимаешь?

– О том, что закончилось вечером накануне Зимнего Покрова?

– Нет. Не о том, что закончилось. О том, что начнется. Потому что без тебя мне многого недостает. Ты знаешь меня, как никто другой, и мне этого очень не хватает.

Помолчав, Джайна негромко вздохнула, прильнула щекой к ладони Артаса, и принц вздрогнул, почувствовав кожей тепло ее губ.

– Я никогда ни в чем не могла отказать тебе, Артас, – с едва уловимым смехом сказала она. – И… да, мне без тебя тоже многого недостает. Я так по тебе скучала…

Охваченный небывалой радостью, Артас подался вперед, прижал Джайну к себе и страстно поцеловал. Вместе, вдвоем, они докопаются до самого дна этой тайны, раскроют ее и вернутся домой героями. А после поженятся – возможно, уже этой весной. Артасу очень хотелось бы видеть Джайну, осыпаемую лепестками роз. А потом дойдет дело и до тех самых светловолосых детишек, о которых она говорила…

Конечно, здесь, в окружении людей Артаса, ни о какой близости не могло быть и речи, однако он лег рядом с Джайной под одеяло и лежал рядом, пока холодный суровый рассвет не прогнал его на прежнее место. Но прежде, чем уйти, он еще раз обнял Джайну и крепко прижал к себе.

После этого Артас ненадолго уснул, твердо зная: никакой чуме, никаким демонам, никаким тайнам не устоять против объединенных сил паладина Света принца Артаса Менетила и леди Джайны Праудмур, мага. Вместе они докопаются до самой сути – докопаются, во что бы то ни стало.

Глава десятая

На следующий день, к концу утра, на пути начали попадаться разрозненные крестьянские усадьбы.

– Деревня уже недалеко, – сказал Артас, сверившись с картой. – А фермы эти здесь не обозначены.

– Нет, – подтвердил Фалрик.

С принцем он говорил несколько фамильярно – ведь оба знали друг друга столько лет. За эти годы Артас привык полагаться на его прямоту, и в списке людей, которых он решил взять с собой, Фалрик значился на первом месте. Теперь старый солдат покачал седеющей головой:

– Я вырос в этих краях, сэр, и знаю: большинство местных фермеров предпочитают жить сами по себе. Возят в деревни урожай, пригоняют скот, продают и разъезжаются по домам.

– Вражда?

– Никак нет, ваше высочество. Просто – так уж заведено.

– При этаких обычаях, – заметила Джайна, – если кто-либо заболеет, на помощь могут и не позвать. Эти люди могут оказаться заражены.

– Джайна дело говорит. Едем и поглядим, что нам удастся узнать у этих крестьян, – распорядился Артас и причмокнул губами, подгоняя коня.

К ферме приблизились без спешки, предоставив крестьянам время заметить их и подготовиться к их появлению. Если здесь и вправду царит столь изоляционистский дух, а вокруг гуляет чума, крестьяне наверняка насторожатся, увидев большой отряд, несущийся к ним на всем скаку.

Приблизившись к ферме, Артас огляделся.

– Смотрите, – сказал он, вскинув руку, – ворота выбиты, а скота нигде не видать.

– Скверный признак, – пробормотала Джайна.

– К тому же, никто не выходит, чтобы приветствовать нас. Или хотя бы, чтоб бросить нам вызов, – добавил Фалрик.

Артас переглянулся с Джайной и подал отряду знак остановиться.

– Привет всем вам! – громко заговорил он. – Я, Артас, принц лордеронский, и мои люди не желаем вам зла. Прошу вас выйти и поговорить с нами: у нас есть вопросы насчет вашей безопасности.

Тишина. Поднявшийся ветер клонил к земле акры травы, где должны были пастись коровы или овцы. Кроме его негромкого свиста да скрежета доспехов тревожно заерзавших в седлах солдат, вокруг не слышалось ни звука.

– Никого, – сказал Артас.

– А может, они так больны, что не могут выйти наружу, – возразила Джайна. – Артас, нам нужно, по крайней мере, проверить, что там. Возможно, им требуется наша помощь!

Артас взглянул на своих воинов. Те явно не горели желанием входить в зачумленный дом, да и сам он, честно говоря, тоже, однако Джайна была права. Ведь это его народ, его люди. Это им он клялся помогать, а значит, так и поступит. Куда бы ни повела его клятва. Чего бы это ни стоило.

– Идем, – сказал он, спрыгивая с седла.

Остановившаяся рядом Джайна тоже спешилась.

– Нет. Ты оставайся здесь.

Джайна сдвинула золотистые брови.

– Артас, я ведь уже говорила: я – вовсе не хрупкая фарфоровая статуэтка. Меня послали выяснить, в чем причина чумы, и если там, в доме, действительно заболевшие, мне нужно взглянуть на них самой.

– Ну что ж, хорошо, – со вздохом кивнул Артас и направился к дому.

Стоило им приблизиться к саду, ветер переменился, подул навстречу, и…

Вонь оказалась ужасной. Джайна прикрыла ладонью рот, и даже Артасу стоило немалых усилий не поперхнуться. В воздухе повеяло тошнотворным сладковатым запахом бойни – да не парным мясом, а падалью! Один из людей принца отвернулся, согнулся пополам, и его бурно стошнило. Неудивительно: Артас и сам едва не последовал его примеру. Омерзительный запах доносился из дома, изнутри. Что сталось с обитателями – было уже очевидно.

Бледная, но полная решимости, Джайна повернулась к нему.

– Я должна осмотреть…

Пропитанный смрадом смерти воздух задрожал от жутких булькающих воплей. Из дома, из-за всех углов, навстречу с потрясающей быстротой устремились… странные, невиданные твари. Молот Артаса тут же засиял, засверкал, да так ослепительно, что принцу пришлось сощурить глаза. Резко развернувшись, Артас занес молот над головой и устремил взгляд прямо в глазницы ходячего ужаса.

Враг был одет в грубую холщовую рубаху и штаны на помочах, а вооружен вилами. Некогда, при жизни, он был крестьянином… но те времена миновали. Теперь он был очевидно мертв. Серо-зеленая плоть клочьями свисала с костей, гниющие пальцы оставляли отвратительные белесые пятна на черенке вил. Из гнойников, покрывавших все тело, сочилась густая черная жижа, из разинутой пасти, обдавая ничем не прикрытое лицо Артаса брызгами гноя, рвался булькающий рев. Потрясенный видом чудовища, Артас едва успел взмахнуть молотом прежде, чем тварь насадит его на вилы. В последний миг обрушив благословенное оружие вниз, он выбил вилы из рук ходячего мертвеца и вновь вскинул сияющий молот, направив удар в грудь врага. Тварь рухнула навзничь, распростерлась у ног принца и больше не поднялась.

Однако за первой тварью спешили другие. За спиной, глухо ухнув, вспыхнуло пламя, красноречиво затрещали огненные стрелы, и тошнотворные миазмы гнили в воздухе смешались с новым запахом – запахом горящей плоти. Повсюду зазвенела сталь, зазвучали боевые кличи, загудел огонь. Один из горящих ходячих трупов бездумно заковылял назад, в дом, и вскоре из распахнутой двери повалил дым.

Ага! Вот оно!

– Все назад, живо! – вскричал Артас. – Джайна, жги дом! Жги дотла!

Несмотря на весь ужас, на панику, охватившую его людей – хоть и бывалых солдат, но ни к чему подобному не привыкших, – его приказы услышали. Люди Артаса развернулись и бросились прочь от дома. Артас оглянулся на Джайну. Та, не сводя взгляда с дома, мрачно поджала губы. Огонь в ее тонких пальцах потрескивал уютно, безобидно, словно то было не пламя, а букет полевых цветов.

Миг – и в распахнутую дверь влетел огромный, в человеческий рост, огненный шар. Дом разом запылал, обдав все вокруг волной жара, но Артас вовремя прикрыл лицо ладонью. С десяток ходячих трупов остались внутри. Принц замер, не в силах оторвать от пожара глаз, но тут же заставил себя переключиться на тех, кому удалось избежать погребального костра. Еще минута – и твари были мертвы. На этот раз – окончательно.

Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени, охватившего дом. С протяжным звуком, похожим на вздох, крыша просела внутрь, и пылающие стены рухнули наземь. К счастью, трупы внутри уже обратились в золу, избавив Артаса от нового отвратительного зрелища.

Переведя дух, принц повернулся к Джайне.

– Что…

Джайна с усилием сглотнула. Лицо ее сплошь почернело от копоти – лишь струйки пота со лба оставили за собою несколько светлых дорожек.

– Это… это называется «неупокоенные». Или «нежить».

– Храни нас Свет, – пробормотал Фалрик, вытаращив глаза и разом побледнев. – А я-то думал, нежить – это просто сказки из тех, какими пугают детей…

– Нет, неупокоенные вполне реальны, можешь не сомневаться. Просто я… Я никогда еще их не видела. И вовсе не ожидала. Порой мер…

Осекшись, Джайна сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и, совладав с дрожью в голосе, продолжала:

– Порой мертвые задерживаются в мире живых – особенно если умерли страшной смертью. Это и породило сказки о призраках.

После пережитого страха ее манера держаться действовала успокаивающе. Артас отметил, что его люди слушают Джайну, жадно ловя каждое ее слово, силясь понять, постичь природу разверзшегося перед ними ада. Да что там, он и сам был благодарен ее книжной учености, как никогда прежде!

– Подобное, так сказать… э-э… «оживление» трупов отдельными могущественными некромантами – явление известное. Примеры мы могли наблюдать как во время Первой Войны, когда орки получили способность поднимать и пускать в бой скелеты погибших, так и во время Второй, с появлением сущностей, впоследствии названных рыцарями смерти, – продолжала Джайна, будто не объясняя едва постижимые умом ужасы, а цитируя некий научный труд. – Однако, как я уже говорила, сама я до сего дня их не видела.

– Что ж, теперь-то они вправду мертвы, – сказал один из солдат.

– А все, – ободряюще улыбнувшись ему, подхватил Артас, – благодаря вашим мечам, Свету и огню леди Джайны.

– Артас, – вмешалась Джайна, – отойдем на минутку?

Оставив людей приводить в порядок доспехи с оружием и приходить в себя после обескураживающего столкновения, оба отошли в сторону.

– Сдается мне, я знаю, что ты хочешь сказать, – начал Артас. – Тебя послали сюда проверить, не в магии ли причина чумы. И вот все начинает выглядеть, будто так и есть. Будто здесь не обошлось без некромантии.

Джайна молча кивнула. Артас оглянулся на своих людей.

– А ведь мы еще не добрались до крупных деревень. Такое чувство, что впереди нас ждут новые встречи с этими… неупокоенными.

– А у меня такое чувство, что ты прав, – поморщившись, согласилась девушка.

Когда разрозненные усадьбы остались позади, Джайна внезапно натянула поводья и остановила коня.

– Что там? – спросил Артас, остановившись рядом.

Джайна указала вперед и чуть в сторону. Проследив за направлением ее взгляда, Артас увидел на гребне холма нечто вроде хлебного амбара.

– Амбар? – уточнил он.

Джайна покачала головой:

– Нет, не амбар… земля вокруг.

Спешившись, она опустилась на колени, зачерпнула из-под ног горсть иссохшей земли пополам со стеблями сухой травы, внимательно пригляделась к ней, тронула кончиком ногтя трупик насекомого с поджатыми к брюшку лапками и медленно разжала пальцы. Ветер подхватил пыль и тут же унес ее прочь.

– Видишь? Земля вокруг этого амбара… словно бы умирает. Гибнет.

Артас опустил взгляд к земле и понял: Джайна совершенно права. В десятке ярдов позади трава пышна и зелена – очевидно, там почва по-прежнему богата и плодородна, однако земля под ногами и вокруг амбара мертва, точно в разгаре зимы. Нет, это сравнение не годится. Зимой земля засыпает, но в ее глубине дремлет жизнь, готовая пробудиться с приходом весны…

Здесь же жизни не было вовсе.

Сузив сине-зеленые глаза, Артас вновь устремил взгляд к амбару.

– В чем может быть причина?

– Не знаю. Мне отчего-то приходит на память то, что случилось с Темным Порталом и Выжженными землями. Когда портал был открыт, в Азерот хлынули волны демонической энергии, лишившей жизни Дренор. И земли вокруг портала…

– Погибли, – закончил вместо нее Артас, и вдруг ахнул, пораженный внезапной догадкой. – Джайна… А само зерно не может оказаться зачумленным? Напитанным этой… демонической энергией?

Джайна округлила глаза.

– Будем надеяться, нет, – проговорила она, указывая на ящики, вынесенные людьми Артаса из амбара. – На ящиках – печать Андорала, центра снабжения северных округов. Если это зерно может распространять чуму, трудно представить, сколько деревень могли пасть ее жертвой.

Последние слова она пролепетала едва различимым шепотом, а щеки ее внезапно побледнели, как полотно. При виде ее ладоней, серых от праха мертвой земли, Артаса охватил страх. Схватив Джайну за руку, он прикрыл глаза и зашептал молитву. Все тело налилось согревающим светом, хлынувшим сквозь его пальцы в ладошку Джайны. Та подняла на него недоуменный взгляд, вновь опустила глаза к собственной руке в его перчатке и задрожала от ужаса, только сейчас осознав, что чудом избежала беды.

– Спасибо, – прошептала она.

Улыбнувшись ей трясущимися губами, Артас поднял взгляд и закричал во весь голос:

– Перчатки! В этих местах перчаток не снимать ни на минуту! Всем без исключений!

Капитан кивнул и повторил его приказ. Впрочем, большая часть отряда и без того была облачена в полные доспехи, включая латные рукавицы. Артас покачал головой, прогоняя прочь неотвязную тревогу. Никакой хвори в Джайне не чувствовалось.

И хвала Свету.

С этой мыслью он поднес руку Джайны к губам. Тронутая до глубины души, девушка покраснела и неловко улыбнулась:

– Как глупо с моей стороны… Я даже не подумала…

– На твое счастье, я вовремя сообразил.

– Что ж, значит, сегодня мы поменялись ролями, – с иронией ответила Джайна, но тут же улыбнулась и поцеловала его, лишая собственную колкость жала.

Теперь задача была ясна: отыскать и уничтожить все зараженные амбары, какие только возможно. В этом пришла на помощь пара жрецов-кель’дорай, попавшихся навстречу отряду на следующий день. Жрецы эти тоже почуяли расползающееся по северным землям зло и пришли предложить исцеление всем, кому смогут. Мало этого – они сообщили Артасу о складе в дальнем углу придорожной деревни, к которой приближался его отряд.

– Вижу дома впереди, сэр, – доложил Фалрик.

– Что ж, – откликнулся Артас, – давайте-ка…

Внезапный грохот застал его врасплох. Испуганный конь принца вскинулся на дыбы и попятился назад.

– Какого?..

Артас взглянул туда, откуда донесся звук. Невысокие, едва различимые силуэты… однако этого грохота нельзя было спутать ни с чем иным.

– Мортирный огонь. Вперед!

Совладав с конем, Артас развернулся и галопом помчался на звук.

Заслышав стук копыт, несколько дворфов подняли взгляды. Появление Артаса оказалось для них не меньшим сюрпризом, чем для него – встреча с ними. Принц натянул поводья и остановил коня.

– Какого дьявола вы там выцеливаете?

– Расстреливаем этих треклятых скелетов. Вон та горящая деревня ими кишмя кишит!

Вдоль спины Артаса пробежал холодок. Теперь он тоже мог разглядеть их – знакомые, даже слишком знакомые фигуры неупокоенных, знакомой шаркающей походкой тащившихся к ним.

– Огонь! – крикнул предводитель дворфов.

Новый залп – и кости нескольких скелетов брызнули во все стороны.

– Что ж, ваша помощь может мне пригодиться, – сказал Артас. – Нам нужно уничтожить склад на дальней окраине.

Дворф вскинул на него изумленный взгляд.

– Склад?! – словно не веря собственным ушам, переспросил он. – Мы тут ходячих мертвецов истребляем, а ты волнуешься из-за какого-то склада?!

На пререкания времени не было.

– То, что хранится на складе, умертвляет этих людей, – прорычал он, указывая на остатки скелетов. – А когда они умрут…

Карие глаза дворфа полезли на лоб.

– А-а, теперь ясно! Ребята, шевелись! Этому красавцу надо помочь. Кстати, красавец… – повернувшись к Артасу, дворф поднял взгляд на него. – А сам-то ты кто таков будешь?

Несмотря на всю жуть впереди, бесцеремонность вопроса заставила Артаса улыбнуться.

– Я – принц Артас Менетил. А ты?

На миг дворф разинул рот, но тут же оправился от изумления.

– Канонир Даргал к вашим услугам, ваше высочество!

Не тратя времени на дальнейший обмен любезностями, Артас принялся успокаивать разгоряченного коня, чтобы не отрываться далеко от двинувшихся за ним дворфов. Конь его был боевым, взращенным для битвы, и в схватках с орками даже ни разу не дрогнул, однако щекочущий ноздри запах нежити явно пришелся ему не по душе. Конечно, винить коня в этом было глупо… вот только его пугливость немедля напомнила принцу о великой душе и полном бесстрашии Непобедимого. Но отвлекаться не стоило, и Артас прогнал эти мысли прочь. Ему следовало сосредоточиться на деле, а не оплакивать коня, что мертв еще вернее ходячих мертвецов, разлетавшихся на куски впереди.

Джайна и остальные двигались следом, приканчивая тех, кто был не до конца уничтожен огнем мортиры, да тех, что появлялись с флангов и с тыла. Переполняемый энергией, Артас без устали размахивал молотом. Как вовремя, как кстати на пути появился Даргал! Нежити было так много, что без его мортир отряд Артаса мог с нею и не управиться.

Объединившись, отряды людей и дворфов медленно, но неуклонно продвигались к складу. Чем ближе к цели, тем гуще становились толпы нежити, а к тому времени, как впереди показалось огромное зернохранилище, отряд Артаса окружили со всех сторон. Спрыгнув с несчастного скакуна, принц врезался в толпу неупокоенных и принялся крушить врага. Молот в его руках сверкал, налитый силою Света. Теперь, когда первоначальное потрясение и ужас унялись, Артас обнаружил, что истреблять этих жутких тварей еще приятнее, чем бить орков. Возможно, Джайна права, и орки – вправду особый народ, разумные существа, способные мыслить и чувствовать. Сейчас путь заступали всего-навсего трупы, дергающиеся, словно куклы, словно марионетки в руках безумного кукловода, вздумавшего баловаться некромантией. Да что там – они и падают в точности как марионетки, стоит лишь перерезать нити! Уложив одним могучим, размашистым ударом молота сразу двоих, Артас бешено улыбнулся.

Похоже, местные жители умерли много раньше тех, первых попавшихся на глаза крестьян: воняло вокруг не так резко, да и тела их не сгнили, а, скорее, ссохлись. Некоторые, подобно тем, что шли в первой волне, оказались просто скелетами, человеческими остовами в клочьях одежды либо в импровизированной броне. С частым, сухим перестуком костей они семенили к Артасу и его людям.

В ноздри ударил едкий запах горелой плоти. Снова порадовавшись присутствию Джайны, Артас улыбнулся и продолжал бой. Улучив минуту, он оглянулся назад и шумно перевел дух. Пока что он не потерял ни единого человека, и Джайна, пусть бледная от усталости, тоже ничуть не пострадала.

– Артас!

Сильный, чистый голос Джайны пробился сквозь грохот боя. Расправившись со скелетом, пытавшимся обезглавить его острой косой, Артас получил недолгую передышку и сумел взглянуть на нее. Джайна простерла руки вперед, а на ее ладонях мерцал, нежно обволакивал пальцы приготовленный загодя огонь.

– Артас, смотри!

Принц устремил взгляд поверх голов нежити, и глаза его сузились сами собой. Там, впереди, виднелась группа людей в черном – судя по плавности движений, явно живых. Одни воздевали руки кверху, творя заклятия, другие указывали вперед, очевидно, бросая в атаку новые волны нежити.

– Вон там, видите?! Бейте по ним! – закричал Артас.

Пушечные стволы развернулись, люди Артаса бросились вперед, прорубаясь сквозь толпы нежити, но не сводя глаз с живых в черных одеяниях. «Ну, теперь-то вам конец», – охваченный диким восторгом, подумал Артас.

Однако, едва угодив под обстрел, люди в черном прервали все прежние действия. Не утратившая энергии, но никем более не управляемая, их нежить разом остановилась. Ослабив натиск, неупокоенные сделались легкими жертвами и для огня мортир, и для людей Артаса, устремившихся к магам, валя мертвецов с одного удара. Между тем люди в черном сгрудились в кучу, и несколько из них начали творить новое заклятие. Руки их запорхали, замелькали в воздухе, и Артас увидел впереди знакомый вихрь – явное свидетельство попытки создать портал.

– Нет! Не дайте им уйти! – закричал он, сокрушая молотом грудь очередного скелета, а следующим ударом вбив в плечи голову ковылявшего навстречу зомби.

Одному Свету известно, откуда черным волшебникам удалось призвать новую волну ходячих мертвецов – скелеты, гниющие трупы плюс нечто огромное, бледное, многорукое, многоногое. Поперек глянцевитого, белого, словно земляной червяк, торса странного существа красовались грубые стежки шириной с Артасову ладонь, придававшие чудищу вид тряпичной куклы, порожденной воспаленным воображением испорченного, жестокого ребенка. Возвышаясь над строем нежити, чудовище встряхнуло над головой тремя жуткого вида орудиями убийства и устремило единственный зрячий глаз прямо на Артаса.

– Свет всемогущий! – воскликнула Джайна, как-то незаметно оказавшаяся рядом. – Похоже, это создание сшито из нескольких трупов!

– Давай изучать его после того, как прикончим! – резко откликнулся Артас, бросаясь вперед.

Поганище с гортанным клекотом двинулось навстречу и взмахнуло огромным, в рост самого Артаса, топором. Уходя от удара, принц нырнул вперед, кувыркнулся через голову, легко вскочил на ноги и атаковал врага со спины. Трое из его воинов – двое при древковом оружии – последовали его примеру и живо покончили с жуткой тварью. Невзирая на ярость битвы, Артас не упускал из виду черных магов. Те один за другим устремились в портал и исчезли. Оставшись без командования, неупокоенные разом остановились и быстро были уничтожены все до одного.

– Проклятье! – вскричал Артас, стряхнув с плеча чью-то руку, но, обернувшись, увидел, что это Джайна, и ярость его слегка улеглась.

Однако он был вовсе не в настроении выслушивать утешения или что-либо объяснять. Ему просто необходимо было сделать хоть что-то, хоть как-то поквитаться с черными магами за побег из-под самого его носа.

– Уничтожить склад! Живо!

– Слушаюсь, ваше высочество! Давай, ребята!

Дворфы рванулись вперед. Казалось, им, как и Артасу, не терпится одержать хоть какую-нибудь победу. Их пушки покатились по трупам и мертвой земле и вскоре приблизились к складу на выстрел.

– Огонь! – крикнул Даргал.

Мортиры слаженно рявкнули. При виде склада, рушащегося под градом выстрелов, Артаса накрыла волна буйного, всепоглощающего восторга.

– Джайна! Жги все, что осталось!

Но Джайна приготовилась к атаке еще до того, как он успел раскрыть рот. «Да, вместе мы – сила!» – подумал Артас. Огромный, брызжущий искрами огненный шар, сорвавшись с ее ладоней, метнулся к цели, и склад вместе с содержимым запылал сверху донизу. Теперь оставалось лишь выждать, пока здание не сгорит дотла, и проследить, чтобы пожар не распространился дальше: в такую сушь огонь легко мог разбушеваться так, что не потушишь.

Артас взъерошил пальцами слипшиеся от пота волосы. От полыхавшего склада веяло страшным жаром. Эх, хоть бы ветерок… Отойдя в сторону, он ткнул в бок поверженной бледнокожей твари носком латного сапога. Ступня утонула в дряблой плоти, и Артас брезгливо сморщил нос. Следом за ним к убитому поганищу подошла Джайна. При ближайшем рассмотрении, она оказалась права: чудовищная тварь действительно была собрана воедино из частей нескольких мертвых тел.

– А эти маги… в черном… – заговорил Артас, с трудом сдерживая дрожь.

– Боюсь… Боюсь, это некроманты, – ответила Джайна. – Как я и говорила.

– Некро… чего? – переспросил Даргал, подойдя к ним и с неприкрытым отвращением на лице глядя на труп поганища.

– Некроманты. Маги, балующиеся темным искусством, способные поднимать мертвецов и управлять ими. Очевидно, они и их неведомые хозяева и породили эту чуму, – пояснила Джайна. В ее ясных синих глазах не осталось ни искорки веселья. – Возможно, без демонической энергии тоже не обошлось, но я полагаю, что мы с самого начала пошли по ложному следу.

– Некроманты… породили чуму, чтоб раздобыть побольше материала для своего нечестивого войска, – пробормотал Артас, оглянувшись на дымящиеся развалины хлебного склада и крепко стиснув кулаки в латных рукавицах. – Что ж, я хочу их видеть. Хотя нет. Нет. Я хочу видеть их предводителя. Я хочу видеть ублюдка, умышленно истребляющего мой народ!

Вспомнив о ящиках и печатях на них, он поднял голову и устремил взгляд вдаль, вдоль дороги.

– И все шансы за то, что и его, и ответы на все вопросы мы отыщем там, в Андорале.

Глава одиннадцатая

Да, Артас знал, что людям следовало бы дать отдых, но драгоценное время нельзя было тратить впустую. При виде Джайны, жующей полоску вяленого мяса прямо в седле, в его сердце шевельнулось чувство вины. Ему самому придавал сил Свет, стоило только воззвать к нему, но магов питают иные энергии, а после недавнего жаркого боя Джайна была изнурена до последней степени. Однако отдыхать было некогда: возможно, сейчас от их действий зависели тысячи жизней.

Отец поручил ему выяснить, что происходит, и положить конец бедствию. Что ж, клубок тайны начал распутываться, вот только теперь Артаса одолевали сомнения. Сумеет ли он прекратить чуму? Дело оказалось не столь простым, каким выглядело поначалу, однако сдаваться Артас не собирался. Сдаться он просто не мог. Он дал клятву остановить беду, спасти подданных, чего бы это ни стоило, и от слова своего не отступится.

Поднимавшийся к небу дым они увидели и почуяли задолго до того, как достигли ворот Андорала. «Если город горит, то, может, в пожаре хотя бы сгорит и зерно?» – подумал Артас, но тут же устыдился черствости собственных надежд. Хороня стыд под действием, он крепко пришпорил коня, въехал в ворота и огляделся.

Нет, немедленной атаки не последовало. Вокруг полыхали дома, от черного дыма запершило в глазах и в горле. Артас сощурился, сквозь слезы вглядываясь в дым. Крестьян поблизости не было, но не было и неупокоенных. Что же здесь…

– Полагаю, дети мои, вы ищете меня, – спокойно, вкрадчиво сказал кто-то, скрытый завесой дыма.

Ветер переменился, дым отнесло прочь, и Артас увидел перед собой человека в черном одеянии. Тот стоял совсем рядом, в каких-то нескольких шагах. Артас насторожился. Так вот он, их предводитель!

В тени капюшона, скрывавшего лицо некроманта, мелькнула улыбка – насмешливая, исполненная самодовольства. При виде этого Артаса тут же охватило жгучее желание стереть, сбить эту улыбку с его лица. Рядом с врагом покорно замерли двое неупокоенных.

– Что ж, вот вы меня и нашли. Я – Кел’Тузад.

Очевидно, имя это было Джайне знакомо: негромко ахнув, она вскинула руку к губам. Артас быстро взглянул на нее, вновь устремил все внимание на говорящего и поудобнее перехватил молот.

– Я пришел предостеречь вас, – объявил некромант. – Оставьте вашу затею. Пусть все идет своим чередом. Излишнее любопытство приведет вас к гибели.

– То-то мне сразу подумалось, что эта магия отдает каким-то знакомым душком! – воскликнула Джайна. Голос ее дрожал от возмущения. – Благодаря экспериментам в этом самом направлении ты, Кел’Тузад, и впал в немилость! Мы говорили, предупреждали, что этот путь ведет к катастрофе, но урок оказался не впрок!

– А-а, леди Джайна Праудмур, – проворковал Кел’Тузад. – Похоже, маленькая ученица Антонидаса успела стать совсем взрослой. Что ж, дорогая, ты ошибаешься… как видишь, этот урок многому меня научил.

– Я видела крыс, на которых ты ставил опыты! – крикнула Джайна. – Уже одно это было достаточно скверно, а с тех пор ты…

– Продвинулся в изысканиях много дальше и вот, наконец, завершил их, – закончил за нее Кел’Тузад.

– Так, значит, чума – твоих рук дело, некромант?! – вскричал Артас. – И этот темный культ – тоже?

Кел’Тузад вновь повернулся к принцу. Глаза его странно заблестели, заискрились в тени капюшона.

– Да, это я велел послушникам Культа Проклятых разослать по северным землям зачумленное зерно. Однако идея сия принадлежит не мне одному.

– Что это значит?! – взорвалась Джайна прежде, чем Артас успел хотя бы раскрыть рот.

– Я служу Повелителю Ужаса Мал’Ганису. Он повелевает Плетью, которая очистит эти земли и превратит их в парадиз вечной тьмы!

Несмотря на жар пламени, охватившего город, спина Артаса покрылась гусиной кожей. Кто такой «Повелитель Ужаса», он не знал, однако тон некроманта и слово «Плеть» сомнений не оставляли.

– И от чего же твоя Плеть должна очистить эти земли?

Тонкие губы под белыми усиками снова скривились в жестокой улыбке.

– Ну как же! Естественно, от живых. Его замысел уже воплощается в жизнь. Хочешь убедиться – ищи его в Стратхольме.

По горло сытый дразнящими намеками и насмешками, Артас решил, что с него хватит. С яростным рыком стиснув рукоять молота, бросился он вперед.

– Во имя Света! – вскричал он.

Но Кел’Тузад даже не шелохнулся. Лишь в последний момент воздух вокруг него взвихрился, подернулся рябью, и некромант исчез. Твари, безмолвно стоявшие по бокам от него, вцепились в Артаса, пытаясь свалить принца наземь. От их зловония, пробивавшегося сквозь запах дыма, к горлу подступила тошнота. Высвободившись из их рук, Артас нанес точный, сильный удар прямо в голову первого. Череп неупокоенного раскололся, будто хрупкий шар из дутого стекла, мозг брызнул под ноги, и ходячий мертвец упал. Разделаться со вторым тоже не составило никакого труда.

– К амбарам! – крикнул Артас, подбежав к коню и прыгнув в седло. – Вперед!

Остальные тоже повскакали в седла, и отряд устремился вперед, вдоль главной улицы горящего городка. Там, впереди возвышались амбары, совершенно не тронутые пожаром, охватившим весь Андорал.

Рывком натянув поводья, Артас остановил коня, спрыгнул на землю и со всех ног помчался к строениям. В отчаянной надежде увидеть перед собой груды ящиков он распахнул дверь… Увы, амбар оказался пуст – абсолютно пуст, если не принимать в расчет горсток рассыпанного зерна да крысиных трупиков на полу. Охваченный тоской и яростью, принц замер на пороге, затем побежал ко второму амбару, к третьему, распахивая дверь за дверью, но уже зная, что обнаружит внутри.

Да, все амбары – все до единого – были пусты. И, судя по слою пыли под ногами да паутине по углам, далеко не первый день.

– Зерно уже развезли, – убито сказал он подошедшей Джайне. – Мы опоздали. Проклятье!

С этими словами он изо всех сих ударил закованным в сталь кулаком в дощатую дверь.

– Артас, мы сделали все, что только…

Принц в ярости обернулся к ней.

– Я отыщу его. Отыщу этого нечестивого любителя нежити и разорву на куски! Пусть потом ищет, кто согласится сшить его заново!

Дрожа от гнева, он вышел из амбара наружу. Он оплошал. Виновник был у него в руках, но он оплошал. Зерно развезено по деревням, и одному лишь Свету известно, скольким из-за этого суждено умереть.

Скольким суждено умереть из-за него…

Нет. Он этого не допустит. Он защитит свой народ. Погибнет, но защитит.

Артас с силой сжал кулаки.

– На север, – сказал он своим людям, неуверенно толпившимся поодаль. Видеть обычно добродушного принца в такой ярости им еще не приходилось. – Теперь он направится туда. Затравим его и уничтожим, как и подобает поступать с подобными гнусными тварями.

Как одержимый скакал он галопом на север, едва ли не машинально круша жалкие, едва волочащие ноги ходячие трупы, пытавшиеся заступить ему путь. Теперь им двигал вовсе не ужас происходящего: перед мысленным взором неотвязно маячил образ того, кто манипулировал нежитью и породившим ее нечестивым культом. Ничего. Вскоре умершие упокоятся навсегда, а он, Артас, позаботится о том, чтобы в мире не появилось новых.

Как-то навстречу отряду попалась колоссальная толпа нежити. Тронутые разложением головы как одна повернулись в сторону Артаса и его людей, несшихся вперед.

– Во имя Света! – вскричал Артас, пришпоривая жеребца.

Бешено вращая молотом, невнятно крича, спеша выместить на превосходных, так кстати подвернувшихся под руку целях досаду и злость, он врезался в самую гущу неупокоенных. Вскоре вокруг не осталось ни одного. Воспользовавшись минутным затишьем, принц сумел оглядеться.

Впереди, на безопасном удалении от поля боя, видя все, но ничем не рискуя, словно бы поджидая Артаса, стоял высокий человек в трепещущем на ветру черном плаще.

Кел’Тузад.

– Вон он! – крикнул Артас, срываясь с места. – Он здесь!

Джайна и его люди последовали за ним. Джайна – один огненный шар за другим – жгла мертвецов, расчищая отряду дорогу, а люди Артаса рубили нежить, сумевшую устоять под напором огня. Чувствуя, как поет, звенит в каждой жилке праведный гнев, Артас продвигался к некроманту все ближе и ближе. Молот взвивался вверх и падал, словно бы сам собой – принц даже не видел, кого сражают удары. Взгляд его был устремлен на человека (если только подобного монстра можно назвать человеком), что был виноват во всем. Снести ему голову, и эта тварь сдохнет!

Вот, наконец, и он! В горле запершило от яростного рева. Взмахнув ослепительно сверкающим молотом, Артас направил удар слева направо, подсек Кел’Тузада под колени, и некромант рухнул наземь. Подоспевшие следом воины насели на врага и принялись колоть и рубить, выплескивая на источник, на причину случившегося несчастья, всю свою скорбь и негодование.

Похоже, Кел’Тузад – несмотря на все его могущество, на всю его магию – и вправду мог умереть, как всякий другой человек. Переломанные сокрушительным ударом Артаса, ноги лежащего неестественно торчали в стороны, вымокшие в крови одеяния покрылись глянцево-черными кляксами на матово-черном фоне, из уголка рта потекла алая струйка. Приподнявшись на локтях, он попытался что-то сказать, но изо рта его брызнула кровь пополам с осколками зубов. Некромант мучительно закашлялся, перевел дух и, наконец, заговорил:

– Наивный… глупец, – гулко сглотнув, выдавил он. – В конечном счете… моя смерть… ничего не изменит. Ибо… очищение этих земель… уже началось.

Локти его подогнулись, глаза закрылись, и некромант бессильно осел на землю.

Тело убитого начало гнить, распадаться прямо на глазах. Разложение, в обычных условиях занимающее не один день, завершилось в считаные секунды. Кожа некроманта побледнела, вспухла и лопнула. Воины ахнули и подались назад, зажимая ладонями рты и носы. Некоторых, не выдержавших жуткой вони, неудержимо тошнило. Охваченный ужасом пополам с восторгом, Артас смотрел на поверженного врага, не в силах отвести от него взгляда. Труп истекал гноем, мертвая плоть делалась вязкой, жидкой, как сливки, и тут же чернела. Наконец противоестественное разложение замедлилось, и принц отвернулся в сторону, жадно хватая ртом свежий воздух.

Джайна была бледна, точно смерть. Под огромными, округлившимися от ужаса глазами девушки проступили темные полукружья. Подойдя, Артас увлек ее прочь от отвратительного зрелища.

– Что с ним произошло? – негромко спросил он.

Джайна сглотнула, слегка успокоилась и, как всегда, черпая силы в бесстрастии ученого, заговорила:

– Считается, что… э-э… некроманты, не вполне аккуратные в применении своей магии, э-э… будучи убиты, подвергаются, э-э… – Тут голос Джайны дрогнул, осекся, и перед Артасом вновь оказалась усталая молодая девушка, потрясенная до глубины души. – Вот этому.

– Успокойся, – мягко сказал Артас. – Едем в Дольный Очаг. Их нужно предупредить… если еще не поздно.

Тело врага оставили на месте, не удостоив поверженного ни единого взгляда. Артас безмолвно помолился Свету о том, чтоб хоть на этот раз успеть вовремя. Если его вновь постигнет неудача, он… он просто не знал, что тогда сделает!

Джайна держалась в седле из последних сил, однако прекрасно понимала, что Артас хочет добраться до места как можно скорее, и вполне разделяла его беспокойство. Речь шла о жизнях многих и многих людей, а потому, когда он спросил, сумеет ли она выдержать ночь без остановки, Джайна согласно кивнула.

Отряд мчался галопом около четырех часов, и вдруг Джайна обнаружила, что сползает с седла. Очевидно, неимоверная усталось взяла свое, и она на несколько секунд лишилась чувств. Охваченная страхом, Джайна отчаянно вцепилась в конскую гриву, села прямо и дернула поводья, останавливая коня.

Так, крепко стиснув в руках узду, дрожа всем телом, она просидела в темноте минут пять и, словно сквозь вату в ушах, услышала, как Артас, заметивший, что она отстала, приказывает своим людям остановиться. Вскоре он легким галопом вернулся к ней, и Джайна молча подняла на него взгляд.

– Джайна, что случилось?

– Я… Прости, Артас. Знаю, ты хочешь успеть поскорее, и сама хочу того же, но… Я так устала, что чуть не выпала из седла. Нельзя ли нам остановиться хоть ненадолго?

Несмотря на темноту, на лице Артаса явственно проступила тревога о ней пополам с откровенной досадой.

– Как считаешь, сколько тебе нужно времени?

Джайне очень хотелось ответить: «Дня два», – но вместо этого она сказала:

– Всего лишь немного перекусить да чуточку отдохнуть.

Артас кивнул, поднял руки, помог девушке спешиться, потом отнес ее к обочине и нежно усадил на траву. Не в силах унять дрожь в руках, Джайна полезла в сумку за сыром. Она ожидала, что Артас отъедет вперед сообщить обо всем своим людям, но вместо этого он сел рядом. Казалось, от него так и веет нетерпением – точно жаром от огня.

Джайна откусила кусочек сыра, повернулась к Артасу, вгляделась в его профиль в неярком свете звезд. Больше всего ей нравилась в принце его доступность, человечность, пылкость, с которой он относился к ней. Сейчас, охваченный сильными чувствами, он казался безмерно далеким, будто бы их разделяла не одна сотня миль.

Поддавшись внезапному порыву, она подняла руку и коснулась его щеки. От неожиданности Артас вздрогнул, словно позабыл, что она рядом, но тут же повернулся к ней и блекло улыбнулся.

– Готова? – спросил он.

А ведь она успела проглотить всего кусочек сыра…

– Нет, – ответила Джайна, – но… Артас, я беспокоюсь о тебе. Мне очень не нравится, что с тобой происходит.

– Со мной?! – вспылил он. – А как насчет того, что происходит с крестьянами? Джайна, они умирают и превращаются в ходячие трупы! Я должен покончить с этим. Должен!

– Конечно, с этим нужно покончить, и я помогу тебе всем, чем смогу, ты это знаешь. Вот только… я еще никогда не видела в тебе такой ненависти.

Артас резко, отрывисто хохотнул.

– А тебе хочется, чтоб я полюбил этих некромантов?

Джайна сдвинула брови.

– Артас, не нужно так искажать мои слова. Ведь ты же паладин. Служитель Света. Не только воин, но и целитель, однако сейчас я вижу в тебе только жажду истребить врага.

– Ну вот, теперь ты говоришь совсем как Утер.

На это Джайна не ответила. Навалившаяся усталость не позволяла как следует собраться с мыслями. Сосредоточившись на собственном теле, настоятельно требующем пищи, она откусила еще сыра и принялась старательно жевать. Вот только глотать отчего-то сделалось трудно…

– Джайна… Я просто хочу положить конец смертям невинных людей. Вот и всё. И… признаться честно, да, сейчас мне очень не по себе. Чем дальше, тем больше кажется, будто у меня ничего не выйдет. Но как только сделаем дело – вот увидишь, все снова будет хорошо, обещаю.

С этими словами он улыбнулся, на миг вновь сделавшись тем самым, прежним Артасом, и Джайна из последних сил ободряюще улыбнулась ему в ответ.

– Ну как, теперь готова?

Два кусочка…

Негромко вздохнув, Джайна спрятала остаток сыра в сумку.

– Да, готова. Едем.

В преддверии рассвета черное небо над головой сделалось пепельно-серым, и тут они впервые услышали треск выстрелов. Сердце Артаса сжалось от недобрых предчувствий. Пришпорив коня, он повел отряд к северу, вдоль длинной дороги, петлявшей среди обманчиво живописных холмов. У самых ворот Дольного Очага стояли несколько воинов – людей и дворфов, вооруженных ружьями, и все до единого целились в них. Легкий встречный бриз донес до ноздрей принца кислый запах сгоревшего пороха пополам с неуместно приятным, слегка сладковатым ароматом свежевыпеченного хлеба.

– Не стрелять! – крикнул Артас, натягивая поводья.

От неожиданности его конь поднялся на дыбы. Подскакавшие сзади воины остановились рядом.

– Я – принц Артас! Что происходит? Отчего вы так вооружены?

Изумленные нежданным появлением принца, защитники города опустили винтовки.

– Что происходит… Вы не поверите, сэр!

– А ты все же попробуй рассказать, – велел Артас.

Начало – весть о нападении восставших мертвецов – его нимало не удивило. Куда удивительнее оказалось другое – слова «огромное войско». Он оглянулся на Джайну. Та выглядела усталой, измученной до предела. Недолгого ночного привала ей явно не хватило.

– Сэр, – закричал подскакавший разведчик, – их войско… они идут сюда!

– Проклятье, – пробормотал Артас.

Да, небольшой отряд людей и дворфов мог бы выстоять в короткой стычке, но не в бою с целым войском этих треклятых тварей… Что же делать? А вот что!

– Джайна, я остаюсь защищать селение. А ты как можно скорее отправляйся к лорду Утеру и сообщи ему, что происходит.

– Но…

– Вперед, Джайна! Каждая секунда на счету!

Джайна кивнула. Благослови Свет и ее, и ее рассудительный ум!

Не мешкая более, Джайна сотворила портал, шагнула в него и исчезла. Артас с благодарностью улыбнулся ей вслед.

– Сэр, – заговорил Фалрик. Его тон заставил Артаса разом обернуться. – Вы… взгляните-ка на это, сэр!

Артас проследил за его взглядом и разом похолодел. Пустые ящики… помеченные печатью Андорала…

– Что было в этих ящиках? – с легкой дрожью в голосе, наперекор здравому смыслу надеясь, что ошибается, спросил Артас.

Один из защитников Дольного Очага озадаченно взглянул на него.

– Всего-навсего груз зерна из Андорала. Тревожиться не о чем, милорд. Зерно уже роздано крестьянам. Хлеба у нас полно.

Так вот что это за запах! Вот что означает необычный, чуточку не такой, слишком сладкий аромат пекущегося хлеба! В полной мере осознав чудовищность положения, впервые оценив истинный размах творящегося ужаса, Артас слегка покачнулся под тяжестью откровения, свалившегося на плечи. Зерно было роздано… и вдруг, откуда ни возьмись, под городом появилось огромное войско нежити…

– О нет, – прошептал Артас.

Видя недоумение окружающих, он раскрыл было рот, однако голос дрожал – только на сей раз не от ужаса, а от гнева.

Чума предназначалась не просто для того, чтобы губить его народ. Нет-нет, злодейский замысел куда мрачнее, куда извращеннее! Чума превращает людей в…

Не успел Артас закончить эту мысль, как человек, отвечавший на его вопрос о ящиках, скрючился, согнулся пополам, а следом за ним то же произошло еще с несколькими. Тела их замерцали, окутались странным, пульсирующим ядовито-зеленым светом. Схватившись за животы, люди попадали наземь, из ртов их, пятная рубашки, хлынула кровь. Один из упавших потянулся к принцу, моля об исцелении, но Артас, охваченный ужасом и омерзением, отпрянул назад. Упавший забился в мучительных судорогах и в считаные секунды затих.

Что он наделал? Страждущий молил об исцелении, а он, Артас, даже не поднял руки! «А можно ли исцелить такое? – подумал Артас, не сводя глаз с трупа. – Что, если даже сам Свет…»

– Свет милосердный! – воскликнул Фалрик. – Хлеб!..

Вздрогнув от неожиданности, Артас очнулся от оцепенения и разом забыл о муках совести. Хлеб… хлеб насущный, питательный и благотворный, стал хуже смертельной отравы! Артас раскрыл было рот, чтобы закричать, чтобы предостеречь своих, но язык словно присох к нёбу.

Чума, таившаяся в зерне, подействовала прежде, чем потрясенный принц успел обрести дар речи.

Мертвец открыл глаза, вздрогнул всем телом и сел.

Так вот как Кел’Тузад в столь потрясающе короткий срок сумел создать целое войско нежити…

В ушах вновь зазвучал, раскатился эхом безумный хохот некроманта. Казалось, Кел’Тузад даже в посмертии торжествует победу. А вдруг это он, Артас, повредился умом, не пережив творящегося вокруг ужаса?

Тем временем неупокоенные неловко заворочались, поднимаясь на ноги. Движения мертвецов, словно разряд электричества, подстегнули Артаса к действию, а главное – развязали ему язык.

– К оружию! – вскричал Артас, взмахнув молотом и сокрушив ближайшего врага прежде, чем тот сумел встать.

Однако остальные неупокоенные оказались проворнее. Поднявшись на ноги, они обратили оружие, коим при жизни обороняли бы принца, против него. К счастью, сноровкой и точностью стрельбы нежить не отличалась, и большая часть выпущенных пуль прошла мимо цели. Между тем люди Артаса с жесткими взглядами на мрачных лицах бросились в атаку, круша черепа, снося головы с плеч, рубя на куски недавних союзников.

– Принц Артас, силы нежити на подходе!

Забрызганный кровью, Артас обернулся и невольно округлил глаза.

Как много… Как же их много! Скелеты давно умерших, свежие, недавно обращенные в нежить, трупы, белесые, словно личинки жуков, поганища двигались к городу неисчислимой толпой. Казалось, сама земля содрогается под их поступью. В сердце Артаса зашевелился страх. Да, им уже приходилось драться с горстками нежити и побеждать, но такое… целая армия ходячих мертвецов…

Артас вскинул вверх молот. Оружие ожило, засияло.

– Не отступать! Ни шагу назад! – закричал он. В голосе больше не чувствовалось ни слабости, ни дрожи, ни суровости, ни гнева. – Мы избраны самим Светом! Мы не падем!!!

С этими словами, осиянный Светом, принц решительно устремился вперед.

* * *

Джайна была изнурена – настолько, что боялась признаться в этом даже самой себе. До предела измотанная многодневной чередой боев, лишь изредка перемежавшихся недолгими передышками, она упала с ног, едва завершив заклинание телепортации. И, пожалуй, даже на время лишилась чувств: следующим, что она увидела, оказался обеспокоенный взгляд наставника. Склонившись к ученице, Антонидас приподнял с пола ее голову.

– Джайна… дитя мое, что с тобой?

– Утер, – едва ворочая языком, проговорила Джайна. – Артас… Дольный Очаг…

С усилием подняв руки, она крепко вцепилась в одеяние Антонидаса.

– Кел’Тузад… Некроманты… поднимают мертвых и гонят их в бой…

Услышав это, Антонидас вытаращил глаза.

– Артас со своими людьми, – сглотнув, продолжала Джайна, – защищает Дольный Очаг совсем один. Ему немедленно нужны подкрепления!

– По-моему, Утер сейчас во дворце, – проговорил Антонидас. – Сейчас же пошлю туда нескольких магов. Пусть открывают порталы для всех, кого он сочтет нужным взять с собой. Ты прекрасно справилась, дорогая. Я горжусь тобой. Ну, а теперь приляг, отдохни.

– Нет! – воскликнула Джайна.

С трудом поднявшись, одной лишь силой воли удерживаясь на ногах, она вскинула дрожащую руку, дабы встревоженный учитель не бросился ей на помощь.

– Я должна быть рядом с ним. Все будет в порядке. Я выдержу. Идемте!

Вскоре Артас утратил счет времени. Он разил и разил, но битве не видно было конца. От напряжения дрожали плечи, легкие горели огнем. Один только Свет всемогущий, наполнявший все тело спокойной силой и твердостью, и удерживал принца с его людьми на ногах. Казалось, нежить слабеет, оказавшись в его сиянии, однако иных слабостей за неупокоенными не наблюдалось. Остановить ходячего мертвеца мог только точный смертельный удар. На миг в голове Артаса мелькнула вздорная мысль: стоит ли называть такой удар «смертельным», если враг уже мертв?

Нежить шла вперед, накатывала волна за волной. Его народ, его подданные, обращенные в жутких тварей…

Но вот, вскинув усталые руки для очередного удара, Артас услышал сквозь грохот битвы знакомый голос:

– За Лордерон! За короля!

Ободренные страстным призывом Утера Светоносного, люди принца с новыми силами бросились в бой. Утер привел с собой солидное подкрепление – отряд рыцарей, полных сил и закаленных в боях. При виде нежити они даже не дрогнули: очевидно, Джайна, несмотря на предельную усталость вышедшая из портала следом за Утером и его воинами, объяснила, что ждет их по ту сторону, и посему подмога вступила в бой, не потратив на изумление ни одной драгоценной секунды. Теперь ряды неупокоенных редели много быстрее: каждую новую волну мертвецов встречали неистовым, жарким ответным ударом молота, меча и огня.

Едва последний из неупокоенных запылал, споткнулся и – на сей раз воистину – рухнул замертво, Джайна, не в силах больше устоять на ногах, осела на землю, кое-как дотянулась до бурдюка с водой, надолго припала к нему губами, а напившись, дрожащей рукой выудила из сумки ломоть вяленого мяса. Бой кончился – по крайней мере, на время. Артас с Утером сняли шлемы. Волосы их слиплись от пота. Жуя мясо, Джайна взглянула на Утера. Тот оглядывал россыпь тел поверженной нежити и удовлетворенно кивал. Артас же замер на месте, устремив взгляд в некую точку на поле битвы. Взглянув туда же, Джайна непонимающе наморщила лоб. Земля была устлана трупами, но Артас, точно завороженный, смотрел на вздувшееся, облепленное мухами тело… нет, не одного из своих солдат, и даже не человека – коня!

Подойдя к Артасу, Утер хлопнул ученика по плечу.

– Ну, парень, я удивлен. Долго же тебе удалось продержаться. Появись я минутой позже…

В голосе его слышалась откровенная гордость, на губах играла улыбка, но Артас обернулся к наставнику, точно ужаленный.

– Послушай, Утер, я сделал все, что мог!

И Утер, и Джайна недоуменно заморгали. Откуда такая резкость? Ведь Утер вовсе не осуждал, а хвалил его!

– Будь у меня за спиной легион рыцарей, – продолжал Артас, – я…

Утер сузил глаза.

– Не время пыжиться от гордости! Судя по рассказу Джайны, все это – только начало.

Артас резко повернулся к Джайне. Он все еще был обижен воображаемым оскорблением, и под его пронизывающим взглядом ей – впервые за все время знакомства – захотелось съежиться.

Но Утер твердо стоял на своем:

– Или ты не заметил, что всякий раз, как один из наших воинов гибнет, ряды нежити пополняются?

– Тогда нужно нанести удар по их предводителю! – зарычал Артас. – Кел’Тузад сказал мне, кто он и где его искать. Это… некто под названием Повелитель Ужаса, а зовут его Мал’Ганис. И сейчас он в Стратхольме. В Стратхольме, Утер! В том самом городе, где тебя сделали паладином Света. Неужели это для тебя ничего не значит?

– Конечно, значит, – с усталым вздохом ответил Утер, – но…

– Ну, если на то пошло, я сам отправлюсь туда и убью Мал’Ганиса! – вскричал Артас.

Джайна прекратила жевать и изумленно подняла брови. Таким она не видела его никогда в жизни.

– Спокойно, парень. Как ты ни мужественен, в одиночку того, кто повелевает мертвыми, тебе не одолеть.

– Что ж, Утер, хочешь – следуй за мной, хочешь – нет. А я еду – с тобой или без тебя.

Прежде, чем Утер с Джайной успели возразить хоть словом, Артас прыгнул в седло, рывком развернул коня и поскакал на юг.

Ошеломленная, Джайна поднялась на ноги. Уехал? Один, без Утера, без своих людей… и без нее?

Утер тихо подошел к ней. Джайна покачала головой.

– Он чувствует себя в ответе за все эти смерти. И думает, что должен во что бы то ни стало остановить зло, – негромко сказала она, поднимая взгляд на старого паладина. – Ведь даже даларанские маги – и в первую очередь те, кто предостерегал Кел’Тузада – не подозревали, что происходит. Откуда же Артасу было знать?

– Он в первый раз в жизни почувствовал всю тяжесть короны, – так же негромко пояснил Утер, задумчиво глядя Артасу вслед. – Впервые в жизни… Без этого никак, моя госпожа. Без этого править мудро и справедливо не выучишься. Я видел, как мучился с тем же самым Теренас, когда еще был молодым. Оба они – люди хорошие, оба желают народу добра. Оба хотят, чтоб люди жили мирно и счастливо. Но порой правителю приходится выбирать меньшее из зол. Иного решения нет. Нет способа, нет возможности исправить все. С этим-то Артас сейчас и столкнулся.

– Кажется, понимаю, но… не могу же я позволить ему ехать туда в одиночку.

– Что вы, об этом и речи нет. Как только я подготовлю людей к долгому переходу, сразу же тронемся следом за ним. Да и вам тоже отдых не помешает.

Джайна покачала головой:

– Нет. Его нельзя оставлять одного.

– Осмелюсь заметить, леди Праудмур, – медленно проговорил Утер, – не лучше ли дать ему время остыть? Остыть и собраться с мыслями? Хорошо, следуйте за ним, если иначе не можете, но дайте ему время подумать.

Смысл его совета был очевиден. Да, Джайне он ничуть не нравился, однако со старым паладином трудно было не согласиться. Артас обезумел от горя. Охваченный злостью пополам с чувством собственного бессилия, он вряд ли способен был внять голосу разума. И именно по этой самой причине она не могла позволить ему остаться одному.

– Хорошо, – сказала она, усаживаясь в седло, и пробормотала заклинание. При виде ее исчезновения Утер широко улыбнулся. – Я следую за ним. Выступайте, как только ваши люди будут готовы.

Нет, она не станет гнаться за Артасом по пятам. Пусть она и невидима, но слышно ее превосходно. Дав коню шенкелей, Джайна пустила его в галоп и устремилась в погоню за светлым принцем, охваченным мрачными чувствами.

Обозленный тем, что конь не скачет быстрее, и тем, что под седлом – не Непобедимый, и тем, что сам он не сумел вовремя обо всем догадаться и предотвратить беду, Артас безжалостно терзал шпорами бока скакуна. Мучительные, тягостные мысли не давали принцу покоя. Не так давно отцу пришлось иметь дело с орками – созданиями, явившимися из иного мира и наводнившими весь Азерот, с жестокими, кровожадными завоевателями. Теперь все это казалось принцу детской игрой. Как бы отец, да и весь Альянс, справились с этой напастью – с чумой, не просто губящей людей, но, согласно гнусному замыслу, что может показаться забавным лишь умалишенному, оживляющей их трупы, обращая умерших против собственных родных и друзей? Удалось бы Теренасу совладать с этим лучше, чем ему, Артасу? Поначалу принц даже не сомневался, что – да, кто-кто, а уж Теренас непременно разгадал бы загадку вовремя и спас невинных людей… но вскоре ему сделалось ясно: нет, такое не по силам никому на свете. Перед лицом этого ужаса Теренас оказался бы так же бессилен, как и он.

С головой погруженный в раздумья, он едва успел вовремя заметить человека, стоящего посреди дороги, и резко, отчаянно рванув поводья, отвернуть в сторону.

– Глупец! – рявкнул встревоженный, обескураженный и в то же время раздосадованный собственными чувствами принц. – Тебе что, жизнь не дорога? Я же мог затоптать тебя!

Стоявшего на пути Артасу прежде видеть не приходилось, однако он сразу же показался юному принцу знакомым. Высокий, широкоплечий, он был одет в плащ, словно бы сшитый из черных блестящих перьев. Лицо его пряталось в тени капюшона, но яркие, мерцающие глаза были устремлены вверх, на Артаса, а из-под пышных седых усов сияла белозубая улыбка.

– Ты не причинил бы мне никакого вреда, – звучным, приятным голосом сказал незнакомец, – а мне необходимо твое внимание. Я говорил с твоим отцом, юноша, но он меня не послушал. Вот я и пришел к тебе. Нам нужно поговорить.

С этими словами он поклонился.

Поклон его выглядел… едва ли не глумливым. Артас нахмурился, но тут же вспомнил кое о чем и насмешливо хмыкнул. Так вот оно что! Вот отчего этот загадочный тип в броском наряде показался ему столь знакомым! Это же тот самый мистик – по словам Теренаса, самозваный пророк, умеющий превращаться в птицу. Это он имел наглость явиться к отцу, прямиком в тронный зал, с каким-то вздором насчет грядущего светопреставления.

– У меня нет на это времени, – буркнул Артас, подбирая поводья.

– Выслушай меня, мальчик мой.

Теперь в голосе незнакомца не чувствовалось насмешки. Слова его прозвучали резко, будто щелчок кнута, и Артас невольно замер на месте.

– Этой земли уже не спасти! Тьма расползается, и удержать ее не в твоих силах. Если ты в самом деле хочешь спасти свой народ, уводи его за море… на запад.

Артас едва не расхохотался в голос. Да, отец прав: это умалишенный.

– Бежать?! Мое место – здесь, а мой единственный долг – защищать свой народ! Нет, я не брошу, не обреку подданных на такую ужасную участь. Я отыщу того, кто это затеял, и уничтожу его. Если ты рассчитывал на что-то иное, ты – просто глупец.

– Глупец, вот как? Впрочем, пожалуй, ты прав. Пришло же мне в голову, что сын окажется мудрее отца… – В ясных глазах незнакомца отразилась тревога. – Вижу, ты уже сделал выбор, и тому, кто зрит дальше, тебя не поколебать.

– «Тому, кто зрит дальше»… по собственным же словам? Я и сам не слепой! Я видел и вижу, что нужен народу здесь!

– Мы видим не только глазами, принц Артас, – с печальной улыбкой ответил пророк. – Не только глазами, но и умом, и сердцем. Что ж, вот тебе на прощание последнее пророчество. Помни: чем усерднее ты стараешься сокрушить врагов, тем скорее предашь подданных во вражьи руки.

Артас открыл было рот для гневной отповеди, но облик незнакомца в тот же миг изменился. Плащ сомкнулся на нем, точно вторая кожа, самозваный пророк уменьшился до величины обычного ворона, взмахнул лоснящимися угольно-черными крыльями и с хриплым разочарованным карканьем взвился ввысь. Поднявшись в небо, птица, что еще секунду назад была человеком, описала круг и скрылась вдали. Охваченный смутной тревогой, принц замер на месте, глядя ей вслед. Этот человек говорил… так убежденно…

– Прости мою игру в прятки, Артас, – словно из ниоткуда, раздался рядом голос Джайны.

Вздрогнув от неожиданности, Артас завертел головой. Где же она?

Джайна возникла прямо перед ним и покаянно склонила голову.

– Я просто хотела…

– Хватит слов!

При виде испуга и изумления в ее широко раскрытых глазах Артас немедля пожалел о собственной резкости, однако зачем ей понадобилось вот так, украдкой, шпионить за ним?

Возникла недолгая пауза.

– Он и к Антонидасу приходил, – настойчиво, словно не обратив внимания на его отповедь, продолжила Джайна. – Я… Должна сказать, я чувствую в нем колоссальную силу.

С этими словами она подъехала ближе и устремила взгляд в глаза Артаса.

– Чума, нашествие нежити… Подобного не бывало за всю историю мира. Это не просто новая битва, не просто новая война – дело куда серьезнее и мрачнее. Возможно, прежняя тактика к победе не приведет. Возможно, он прав. Возможно, ему открыто то, чего не видим мы. Возможно, ему действительно ведомо будущее.

Но Артас скрипнул зубами и отвел взгляд.

– Возможно. А может быть, он заодно с Мал’Ганисом. А может, просто какой-то повредившийся умом отшельник. Нет, Джайна, что бы он ни говорил, своей земли я не брошу. Пусть даже этот безумец действительно видит будущее – плевать. Едем.

Некоторое время ехали молча, но вскоре Джайна негромко сказала:

– Утер придет. Ему нужно только немного времени, чтоб подготовить людей.

Артас, кипя от гнева, продолжал смотреть прямо вперед. Тогда Джайна попробовала снова:

– Артас, не делай…

– Да сколько можно?! Все вокруг в один голос твердят: делай то, не делай этого! – взорвался Артас, напугав собственной вспышкой не только Джайну, но и себя самого. – Джайна, происходящее – за гранью всякого ужаса. Это… я даже слова подходящего не нахожу. И делаю все, что могу. Если ты не согласна меня поддержать, может, нам не по пути?

Принц ненадолго умолк, испытующе глядя на девушку, и мало-помалу начал оттаивать сердцем.

– Джайна, ты так устала… Может, тебе и вправду вернуться назад?

Но Джайна, не сводя глаз с дороги, решительно покачала головой.

– Я нужна тебе здесь. Я могу помочь.

Гнев Артаса разом угас. Потянувшись к Джайне, принц нежно накрыл ее руку закованной в сталь ладонью.

– Прости. Я не должен был так с тобой говорить. Я рад, что ты со мной. Я всегда тебе рад.

Склонившись к Джайне, он поцеловал ее руку. Щеки Джайны слегка порозовели, на губах заиграла улыбка, морщинка вдоль переносицы разгладилась, исчезла без следа.

– Артас… дорогой мой… – негромко сказала она.

В ответ Артас слегка сжал ее руку.

Остаток дня оба скакали во весь опор, почти не разговаривая и остановившись на ночлег только с заходом солнца. Устали так, что об охоте не могло быть и речи, и потому поужинали просто – вяленым мясом, яблоками да хлебом. Глядя на толстый ломоть в руках, Артас надолго задумался. Выпечен в дворцовых пекарнях, из местного – не андоралского – зерна… Хлеб насущный, сытный и восхитительно вкусный, и пахнет как нужно – дрожжевой закваской, без следа тошнотворной сладости. Простая, основательная пища из тех, что каждый должен вкушать без опаски…

От этих мыслей к горлу подступил комок. Не в силах проглотить ни кусочка, принц отложил хлеб и подпер ладонями подбородок. Казалось, его накрыло неодолимой волной – волной отчаяния и бессилия. Но вот на плечо легла голова придвинувшейся к нему Джайны, и безысходность начала отступать. Да, Джайна не проронила ни слова, но… К чему слова? Ее присутствие, ее безмолвная поддержка – вот и все, что ему было нужно.

С глубоким вздохом он повернулся к Джайне и обнял ее. Нуждавшаяся в утешении и помощи не меньше, чем он, Джайна ответила на это долгим, крепким поцелуем. Запустив пальцы в ее шелковистые волосы, Артас вдохнул их аромат…

В ту ночь, всего на несколько мимолетных часов, они позволили себе забыть обо всем, отбросить прочь мысли о смерти, об ужасе, и о зачумленном зерне, и о мрачных пророчествах, и о нелегких решениях. На несколько часов окружающий мир исполнился уюта и нежности. Казалось, во всем Азероте нет никого, кроме них – кроме Артаса с Джайной.

Глава двенадцатая

Все еще в полусне, Джайна повернулась набок и потянулась к Артасу. Но Артаса рядом не было. Удивленно моргнув, Джайна приподнялась на локте и огляделась. Проснувшийся и одетый, Артас сидел у костра, помешивая овсянку, аппетитно булькавшую в котелке. Увидев ее, он улыбнулся – широко, ослепительно… вот только глаз его улыбка даже не коснулась.

Натянуто улыбнувшись в ответ, Джайна дотянулась до одеяния мага, сунула голову в ворот и наскоро пригладила пальцами волосы.

– Я кое-что понял, – без предисловий заговорил Артас. – Только… прошлой ночью не хотел вспоминать. Однако ты должна знать об этом.

Голос его звучал ровно, бесстрастно, и в сердце Джайны зашевелилась тревога. Конечно, Артас не кричал, как вчера… но это хладнокровие отчего-то казалось еще страшнее.

Между тем Артас плюхнул в миску солидную порцию дымящейся каши и подал ей. Джайна механически заработала ложкой, а Артас с глубоким вздохом продолжал:

– Эта чума… нежить… Мы знали: зерно зачумлено. Знали: это оно губит людей. Но… Джайна, все обстоит гораздо хуже. Зерно не просто убивает… Оно…

Слова его будто бы застревали в горле, однако Джайна, как всегда, поняла Артаса без всяких слов. На миг ей сделалось трудно дышать. Казалось, еще немного – и съеденная каша окажется на земле.

– Оно… превращает их? Превращает в нежить… так?

«Прошу тебя, Артас, скажи же, что я ошибаюсь!»

Нет, этого Артас не сказал. Напротив, он мрачно кивнул головой.

– Да. Вот откуда их взялось так много, да с такой быстротой. Зерно доставили в Дольный Очаг совсем недавно. Его едва успели смолоть и испечь хлеб.

Объятая ледяным ужасом, Джайна замерла на месте. Ведь отсюда следует, что… нет, это просто в голове не укладывается!

– Вот потому я вчера и спешил. Нет, ясное дело, в одиночку мне с Мал’Ганисом не справиться, но… понимаешь, Джайна, не мог я сидеть на месте, чинить доспехи и отдыхать. Не мог.

Джайна безмолвно кивнула. Да, теперь она все понимала.

– А этот пророк… – продолжал Артас. – Плевать, каким бы могущественным ты его ни считала, не могу я так запросто уйти, оставив Лордерон превращаться в… в… Этого Мал’Ганиса, кто бы он ни был, нужно остановить. А значит, отыскать и уничтожить зачумленное зерно – все, до последнего ящика.

Высказав все эти жуткие новости, Артас снова пришел в необычайное возбуждение. Поднявшись на ноги, он беспокойно зашагал из стороны в сторону.

– Да где черти носят этого Утера? – прорычал он. – У него была целая ночь, чтобы догнать нас.

Отставив в сторону недоеденную овсянку, Джайна тоже встала и привела в порядок одежду. Мысли мчались со скоростью тысячи миль в минуту, разум пытался осмыслить, бесстрастно оценить ситуацию во всей ее полноте и найти путь к одолению зла. Не обменявшись ни словом, они свернули лагерь и поскакали к Стратхольму.

Вскоре солнце скрылось за пеленой туч. Пепельно-серый рассвет помрачнел пуще прежнего, со свинцового неба хлынул беспощадный ледяной дождь. Пришлось Артасу с Джайной укрыться под капюшонами плащей, но от сырости это почти не спасало, и к тому времени, как путники достигли ворот огромного города, она дрожала с головы до ног. Стоило им натянуть поводья, как сзади послышался топот. Обернувшись, Джайна увидела Утера и его рыцарей, скачущих следом по проселочной дороге, превращенной ненастьем в непролазную грязь. В пути раздражение Артаса нарастало с каждой минутой, и появление Утера он встретил недоброй язвительной усмешкой.

– Рад, что тебе удалось успеть, Утер, – буркнул он.

Утер был терпелив, но в эту минуту сдержаться не смог. Очевидно, тревога сказалась не только на Артасе с Джайной.

– Следи за языком, мальчишка! Хоть ты и принц, но как паладин подчиняешься мне!

– Как будто ты позволишь хоть на минуту об этом забыть! – огрызнулся Артас.

Пришпорив коня, он помчался к вершине холма, чтоб заглянуть за городскую стену. Зачем? Этого он и сам не знал. Возможно, в тайной надежде увидеть признаки жизни – спокойной, размеренной, будничной. Все, что угодно, лишь бы удостовериться: да, он еще в силах одолеть зло.

– Послушай, Утер, ты должен узнать об этой чуме еще кое-что. Зерно…

В этот момент ветер дунул с другой стороны, и запах, защекотавший ноздри, оказался вполне приятным, однако на Артаса подействовал, точно удар под ребра. В сыром, промозглом воздухе явственно веяло тем самым странным, неповторимым ароматом свежевыпеченного хлеба из зачумленного зерна.

Во имя Света, нет! Мука смолота, хлеб испечен и…

Кровь разом отхлынула от лица. Охваченный ужасом, принц окаменел, во все глаза глядя на город внизу.

– Мы опоздали. Проклятье, опять опоздали! Зерно… горожане…

Осекшись, он перевел дух и заговорил тверже:

– Все эти люди тоже заражены.

Джайна негромко ахнула.

– Артас…

– Да, сейчас по виду и не скажешь, но скоро все они обратятся в нежить!

– Что?! – вскричал Утер. – Парень, ты в своем уме?!

– Все верно, – подтвердила Джайна. – Артас прав. Кто ел хлеб из этого зерна, тот заражен, а кто заражен… кто заражен, тот обратится.

«Что делать? – лихорадочно размышляла она. – Ведь выход есть, обязательно есть!»

Однажды Антонидас сказал ей: магических явлений, которым нельзя противостоять при помощи магии, в природе не существует. Им бы сейчас хоть ненадолго остановиться, поразмыслить, успокоиться, позволить логике возобладать над чувствами, и может быть, исцеление…

– Весь город следует уничтожить, – жестко, без околичностей сказал Артас.

Джайна ошеломленно заморгала. Уж не ослышалась ли она?

– Да как тебе это в голову могло прийти?! – вскричал Утер, устремившись к бывшему ученику. – Должен же быть иной путь! Это тебе не урожай яблок, пораженных гнилью, это город, полный живых людей!

– Проклятье, Утер! Таков наш долг! Другого выхода нет!

Артас придвинулся к старому паладину вплотную. Джайна замерла. В эту минуту она не сомневалась: дело вот-вот закончится поединком.

– Нет, Артас! Так же нельзя!

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела сдержаться. Артас резко развернулся к ней. Зеленовато-синие, цвета морской волны глаза принца потемнели от гнева, отчаяния и боли, словно штормовой океан, и Джайна тут же поняла: да, он и вправду считает, что иного выхода нет, что спасти других, не тронутых чумой, можно только пожертвовав теми, кто уже обречен – теми, для кого не осталось надежды. С этими мыслями Джайна рванулась к нему, спеша высказаться, прежде чем он успеет ее оборвать. Устремленный на нее взгляд немного смягчился.

– Послушай меня. Мы же не знаем, сколькие заражены. Возможно, одни из них вовсе не ели этого хлеба, а другие не успели получить смертельную дозу. Да что там – мы даже не знаем, какова она, эта смертельная доза! Зная так мало, мы… мы не вправе попросту взять да истребить их, будто скот на бойне, из одного только страха!

Вот этого явно говорить не стоило. Лицо Артаса разом окаменело.

– Джайна, я стараюсь спасти жизни невинных. Я дал клятву их защищать.

– Жители Стратхольма ни в чем не виноваты – они жертвы! Они не желали себе подобной судьбы! Артас, в городе дети, а нам неизвестно, действует ли чума и на них. Слишком уж много загадок, чтоб принимать столь… крутые меры.

– А как насчет тех, кто действительно заражен? – с пугающим спокойствием спросил Артас. – Они убьют и детей, и нас убить постараются… а после двинутся дальше и будут продолжать убивать. Подумай: им все равно умирать, а восстав из мертвых, они начнут творить такое, чего никогда, ни в коем случае не сделали бы при жизни. Джайна… скажи: что на их месте выбрала бы ты сама?

Этого Джайна не ожидала.

– Я… – В замешательстве она взглянула на Утера и вновь перевела взгляд на Артаса. – Не знаю.

– Нет, знаешь, – сказал Артас, и Джайна с отчаянием поняла: да, он прав. – Разве ты не предпочла бы умереть немедля, чем пасть жертвой этой чумы? Разве не лучше умереть честной, достойной смертью живого, мыслящего человека, чем обратиться в нежить и погубить всех тех, кого ты любила при жизни?

Джайна страдальчески сморщилась.

– Я… да, для себя я выбрала бы именно это, но выбирать за других мы не вправе, неужели ты этого не понимаешь?

Артас покачал головой.

– Я знаю одно: мы должны очистить город, пока кто-нибудь из зачумленных не успел улизнуть и не разнес заразу дальше. Прежде, чем хоть один успеет обратиться. Это и милосердие, и единственный способ покончить с чумой – здесь, в эту минуту, раз и навсегда. Именно так я и поступлю.

– Артас… – заговорила Джайна, не в силах сдержать слез отчаяния, – дай мне немного времени. Всего день или два. Я телепортируюсь к Антонидасу, мы созовем экстренное совещание и, быть может, сумеем отыскать способ…

– У нас нет «дня или двух»! – взорвался Артас. – Джайна, эта чума действует на людей уже через несколько часов. А может, и того быстрее. Я… Я видел ее в Дольном Очаге. Времени на раздумья и споры не осталось. Нужно действовать. Немедля. Иначе будет поздно.

Больше не слушая Джайну, принц повернулся к Утеру:

– Как твой будущий король, приказываю очистить этот город огнем и мечом!

– Ты мне еще не король, мальчишка! А если б и был им, такого приказа я не приму даже от самого короля!

Казалось, воцарившаяся тишина вот-вот затрещит, заискрится от напряжения.

«Артас… любимый… друг мой… прошу, не делай этого!»

– Выходит, это измена, – холодно, резко сказал Артас.

Большего потрясения Джайна не испытала бы, даже если бы он вдруг хлестнул ее по щеке.

– Измена? – запинаясь от волнения, прошептал Утер. – Артас, да ты не в себе!

– Я? Лорд Утер, по праву наследника короны и королевской власти, сим отстраняю тебя от командования, а паладинов твоих увольняю от воинской службы.

От возмущения Джайна вновь обрела дар речи.

– Артас! – отчаянно закричала она. – Не можешь же ты вот так…

Артас резко обернулся к ней.

– Дело сделано! – прошипел он.

Джайна умолкла, не сводя с него взгляда. Артас отвернулся к своим людям, молча, настороженно наблюдавшим за развитием спора.

– Те, кому хватит духу встать на защиту родной земли, за мной! Остальные… прочь с глаз моих!

Джайна похолодела. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Он говорил серьезно. Он действительно собирался войти маршем в Стратхольм и вырезать все живое в его стенах – мужчин, женщин, детей… Чтоб удержаться в седле, Джайна крепко вцепилась в поводья своего коня. Конь обернулся, поднял голову и тихонько заржал, обдав жарким дыханием ее щеку. Как же мучительно, буйно завидовала она его неведению!

На миг ей показалось, будто Утер готов напасть на бывшего ученика. Но нет: пусть и отстраненный от командования, он был связан клятвой служить своему принцу. Жилы на его шее напряглись, вздулись, точно канаты. Казалось, Джайна явственно слышит скрип его зубов, однако Утер не поднял руки на своего государя.

И все же верность короне не смогла сдержать его языка.

– Чудовищную грань ты только что переступил, Артас.

Едва задержав на нем взгляд, Артас пожал плечами и повернулся к Джайне. Глаза их встретились, и на какую-то долю, на краткую долю секунды, он снова стал прежним, самим собой – юным, горячим, слегка испуганным.

– Джайна?

Как много было вложено в это единственное слово! В нем слышался и вопрос, и в то же время мольба. Глядя на Артаса, Джайна замерла, будто птица перед змеей, и Артас протянул ей руку в латной рукавице. Секунду Джайна смотрела на нее, вспоминая, как эти пальцы нежно смыкались на ее ладони, ласкали ее, касались раненых, сияя исцеляющим светом…

Нет, принять его руки она не могла.

– Прости, Артас. Я не могу видеть, как ты творишь подобное.

В эту минуту лицо его не превратилось в хладнокровную маску, милосердно скрывшую душевную боль. От Артаса разом повеяло таким изумлением… Казалось, он не в силах поверить собственным ушам, и видеть это было просто невыносимо. Сглотнув, чувствуя слезы, набухшие в уголках глаз, Джайна отвернулась и увидела Утера. Тот смотрел на нее с сочувствием и в то же время с одобрением. Сотрясаясь от дрожи, она крепко вцепилась в уздечку. Утер вскочил в седло, взял ее коня под уздцы и повел их обоих за собой – прочь от величайшего ужаса, с коим им довелось столкнуться во всей этой жуткой передряге.

– Джайна? – раздался за спиной голос Артаса.

Джайна прикрыла глаза. Из-под сомкнутых век покатились слезы.

– Прости, – вновь прошептала она. – Прости…

– Джайна?.. Джайна!!!

Джайна отвернулась от него.

Поначалу Артас просто не мог в это поверить. Ошеломленный, долго смотрел он ей вслед. Как же она могла бросить его в такую минуту? Ведь она понимала его – понимала лучше всех на свете, быть может, даже лучше, чем он сам, понимала всегда и во всем! Внезапно ему вспомнилась та ночь, когда они стали близки, оранжевые сполохи горящего плетеного человека за окном, а после – холодный, синеватый свет луны… Вот он прижимает ее к себе, молит: «Не оставляй меня Джайна. Не бросай меня никогда. Прошу тебя».

А она отвечает: «Не оставлю, Артас. Никогда. Ни за что».

О да, громкие слова, сказанные в минуту страсти… но как только дошло до дела, тут-то она его и бросила. Тут-то и предала. Проклятье, ведь она сама согласилась, что лучше уж ей умереть поскорее, пока чума не возьмет свое, не обратит ее в надругательство над всем, что есть в мире доброго, праведного и естественного! Согласилась… и все же оставила его одного. Вонзи она ему нож под ребро – наверное, даже тогда не было бы так больно.

И тут в голове забрезжила простая, ясная мысль. Что, если она права?

Нет. Нет, не может такого быть. Ведь если она права, он готов вот-вот стать массовым убийцей, а ведь он совсем не таков. Совсем не таков, уж он-то знает!

Стряхнув с себя оцепенение и страх, он облизнул внезапно пересохшие губы и сделал глубокий вдох. Некоторые из его людей ушли с Утером. Много. Правду сказать, слишком много. Сумеет ли он взять город малым числом?

– Если позволите, сэр, – сказал Фалрик. – Я… это… чем превратиться в нежить, пусть меня лучше порубят на тысячу кусков!

Остальные согласно зароптали. Воспрянув духом, Артас выхватил из-за спины молот.

– В том, что мы делаем, нет никакой радости, – сказал он. – Только жестокая необходимость. Необходимость покончить с чумой – здесь и сейчас, с наименьшими возможными потерями. Все, кто находится в этих стенах, уже мертвы. Пусть сами они об этом еще не знают, но мы-то знаем, и потому должны убить их как можно скорее и вернее, пока чума не опередила нас.

Сделав паузу, он оглядел своих – тех, кто не дрогнул, не увильнул от выполнения долга.

– Их надлежит истребить, а дома их предать огню, чтобы жилища не стали укрытием для тех, кого поздно спасать.

Воины понимающе закивали и тоже обнажили оружие.

– Все это – не великая славная битва. Все это будет отвратительно, страшно, и я всей душой жалею о том, что иначе нельзя. Но и всей душой убежден: таков наш долг.

С этими словами Артас вскинул вверх молот.

– Во имя Света! – воскликнул он.

В ответ его люди взревели и вскинули оружие. Принц повернулся к воротам, перевел дух и устремился в город.

Да, с восставшими из мертвых было куда как проще. Нежить – явный враг, не люди, но злые карикатуры на тех, кем были при жизни, а потому крушить их черепа и рубить головы оказалось не труднее, чем прикончить бешеную собаку. А вот эти…

В первую минуту горожане воззрились на вооруженных людей и на своего принца с удивлением. Затем удивление сменилось ужасом. Поначалу большинство стратхольмцев даже не потянулись к оружию – ведь знакомые гербовые накидки означали, что те, кто явился убивать, должны защищать их. Помня об этом, горожане никак не могли понять, отчего гибнут. При виде первого – юноши, почти подростка, непонимающе вытаращившего на него карие глаза – у Артаса защемило сердце.

– Мой повелитель, что…

Со стоном (за что, за что ему выпал этот жребий?) взмахнул он молотом и проломил юноше грудь, мимоходом отметив, что молот больше не испускает сияния Света. Видно, даже сам Свет опечален жестокой необходимостью действий своего паладина… Усилием воли сдержав рвущиеся из горла рыдания, Артас вновь поднял молот и повернулся к матери юноши.

Он думал, что дальше дело пойдет проще. Нет, не тут-то было. Напротив, дальше сделалось только хуже, однако Артас не отступил. Его людям был нужен пример: увидев его сомнения, усомнятся и они, и Мал’Ганис восторжествует. Посему Артас надел шлем, спрятал лицо под забралом, и сам, запалив факел, принялся поджигать дома, полные отчаянно кричащих людей, запертых внутри. Нет, ужасному зрелищу и жутким крикам его не остановить.

Вскоре некоторые из стратхольмцев начали сопротивляться. Тут в дело вступил инстинкт самосохранения, и Артасу с его воинами сделалось несколько легче. Конечно, выстоять против профессиональных солдат под командой обученного паладина у горожан не было ни единого шанса, однако сопротивление отчасти сгладило, смягчило ощущение, будто их, как выразилась Джайна, истребляют, как скот на бойне.

– Я ждал тебя, юный принц.

Казалось, этот голос – глубокий, звучный и… нет, иного слова не подобрать – зловещий – проникает не только в уши, но и в самые глубины сознания. Как там называл его Кел’Тузад – Повелитель Ужаса? Нечестивый титул нечестивого существа…

– Я – Мал’Ганис.

Сердце в груди затрепетало от радости. Выходит, Артас был прав! Все его подозрения оправдались: Мал’Ганис здесь, а чума – дело его рук. Едва люди Артаса, тоже слышавшие этот голос, заозирались в поисках говорящего, двери дома, где прятались крестьяне, с грохотом распахнулись, и наружу хлынула толпа ходячих мертвецов. Тела их мерцали тошнотворно-зеленым светом.

– Как видишь, твои подданные стали моими. Теперь я обращу этот город, дом за домом, пока пламя жизни не угаснет здесь… навсегда.

Мал’Ганис захохотал. Его зловещий, раскатистый, грубый хохот тревожил, бередил душу.

– Я не допущу этого, Мал’Ганис! – в восторге от собственной правоты вскричал Артас. – Уж лучше пусть эти люди падут от моей руки, чем станут твоими рабами в посмертии!

Вновь хохот, затем тягостное ощущение присутствия темной, злой силы исчезло с той же быстротой, с какой и появилось, а к Артасу устремилась огромная толпа неупокоенных в три ряда глубиной.

Долго ли пришлось истреблять всех живых и мертвых в городе? Этого Артас и сам не знал, но, наконец, все было кончено. Из последних сил держась на ногах, Артас дрожал всем телом, от запахов крови и дыма пополам с омерзительным сладковатым ароматом зачумленного хлеба, неотвязно витавшим в воздухе, хотя пекарня полыхала с четырех сторон, к горлу подступила тошнота. Некогда блестящий, доспех принца был сплошь забрызган кровью и гноем. Но Артас знал: успокаиваться рано. Он ждал продолжения, и – да, конечно: спустя секунду его враг, спустившись с неба, приземлился на крышу одного из немногих зданий, не тронутых огнем.

При виде врага Артас дрогнул. Мал’Ганис был огромен. Синевато-серая, точно оживший камень, кожа, загнутые вперед и кверху рога над лысой, без единого волоска, головой, два могучих, перепончатых, точно крылья летучей мыши, крыла за спиной, черные, словно живые тени. Ноги его, закованные в шипастую сталь, украшенную устрашающими изображениями черепов и костей, изгибались в коленях назад и заканчивались копытами, мерцание зеленых глаз озаряло острые клыки, оскаленные в надменной усмешке.

Застыв от ужаса, Артас устремил взгляд вверх. Разум его отказывался верить тому, что видят глаза. Да, он слышал сказания, видел картинки в древних книгах, хранившихся в домашней библиотеке и в даларанских архивах, но видеть эту чудовищную тварь прямо над собой, на фоне зарева пожаров и черного дыма…

Повелитель Ужаса оказался демоном. Существо из мифов, он просто никак не мог быть настоящим, и все же – вот он, здесь, стоит перед Артасом во всем своем жутком великолепии!

«Повелитель Ужаса…»

Страх затмевал мысли, но Артас понимал: если поддаться страху, ему конец. Тогда он умрет – погибнет от рук этого чудовища без боя. Колоссальным усилием воли он вытеснил, смыл животный ужас другими, лучшими чувствами. Ненавистью. Праведным гневом. В эту минуту ему вспомнились все, павшие от его молота – живые и мертвые, ненасытные вурдалаки и перепуганные женщины с детьми, не понимавшие, что он спасает их души. Всплывшие в памяти лица стратхольмцев укрепили сердце принца. Нет, он не допустит – ни за что не допустит, чтобы их гибель оказалась напрасной! Собравшись с духом, Артас взглянул демону прямо в глаза и крепко стиснул рукоять молота.

– Покончим с этим здесь и сейчас, Мал’Ганис! – закричал он. Голос его звучал твердо, властно. – Один на один – ты и я!

Повелитель Ужаса запрокинул голову и захохотал.

– Смело, смело, – пророкотал он, скаля в ухмылке кинжально-острые клыки. – К несчастью для тебя, юный принц, до конца еще далеко. Твое путешествие только начинается.

С этими словами Мал’Ганис вскинул руку, указывая на людей Артаса. В свете огня, пожиравшего огромный город, блеснули длинные острые когти.

– Собирай войско. Отыщи меня в суровых землях Нордскола. Там и узнаешь свою истинную участь.

– Истинную участь? – На этот раз голос Артаса дрогнул от недоумения и гнева. – Что ты хо…

Слова будто застряли в горле: воздух вокруг демона зарябил, закружился знакомым вихрем.

– Нет! – пронзительно закричал Артас.

Забыв обо всем, принц без оглядки рванулся вперед – и оказался бы вмиг рассечен надвое, если бы заклинание телепортации не завершилось. С невнятным криком взмахнул он оружием, но едва мерцающий молот угодил в пустоту.

– Что ж, если потребуется, я буду гнать тебя до самого края света! Слышишь? До самого края света!!!

Обезумев от гнева, задыхаясь от воплей, он махал и махал молотом, пока совсем не выбился из сил. Взмокший от пота, едва не плачущий от разочарования и гнева, принц опустил оружие и устало оперся на его рукоять.

До самого края света…

Глава тринадцатая

Спустя три дня Джайна Праудмур шла по улицам некогда великолепного города. Ныне Стратхольм, слава и гордость лордеронского севера, превратился в сущий кошмар.

Вокруг стояла невыносимая вонь. Джайна прикрыла нос платком, щедро смоченным эссенцией мироцвета, но это помогло лишь отчасти. Пожары, коим давно следовало бы прогореть или хотя бы немного утихнуть за недостатком топлива, продолжали бушевать во всю силу, и это подсказывало: без темной магии здесь не обошлось. От едкого дыма слезились глаза, першило в горле, однако вонь разложения пробивалась даже сквозь дым.

Люди лежали там, где были убиты – большинство без оружия. Словно в забытьи, шла Джайна вперед, осторожно переступая через вздувшиеся тела, не утирая катившихся по щекам слез. Увидев, что Артас и его люди из ложного милосердия не пощадили даже детей, она едва не заскулила от мучительной боли в сердце.

Недвижные, окоченевшие, поднялись бы эти тела, напали бы на нее, не убей их Артас со своими людьми? Возможно. Многие – наверняка: ведь зерно действительно было роздано и употреблено в пищу. Но чтобы все до единого? Этого уже не узнать – ни ей, ни ему.

– Джайна… Еще раз прошу: едем со мной.

Голос Артаса звучал настойчиво, однако она ясно видела: его мысли уже далеко, в тысяче лиг от нее.

– Он улизнул от меня. Я спас жителей города от рабства у демона, но… в последний момент он бежал. Сейчас он в Нордсколе. Едем со мной.

Джайна смежила веки. Как не хотелось ей вспоминать этого позавчерашнего разговора… Как не хотелось вспоминать, сколь холодно, сколь зло, сколь отстраненно выглядел Артас, стремящийся лишь к одному – убить Повелителя Ужаса (Свет всемогущий, демона!) любой ценой, во что бы то ни стало…

Споткнувшись о мертвое тело, она вздрогнула и открыла глаза. Подумать только: все это, весь этот ужас сотворен тем, кого она любила и любит, несмотря ни на что, сама не понимая, как может любить его после такого, и все же – спаси ее Свет – любя…

– Артас, это западня. Если Мал’Ганис – повелитель демонов, если он так могущественен, что сумел ускользнуть от тебя в Стр… в Стратхольме, то на своей территории, где он сильнее, наверняка одолеет тебя. Не надо… прошу тебя… не ходи туда!

Как ей хотелось обнять его – крепко стиснуть в объятиях и удержать при себе! В Нордскол ему было нельзя – никак нельзя. В Нордсколе его ждала смерть. Да, он погубил столько жизней… но смерти ему Джайна желать не могла.

– Как много смертей, – пробормотала она. – Поверить не могу, что все это сделал Артас…

Однако она знала: да, это он. Подумать только: целый город…

– Джайна! Джайна Праудмур!

Знакомый голос разом заставил очнуться от тягостных раздумий. Вздрогнув от неожиданности, Джайна обернулась. Утер… При виде старого паладина ее накрыла волна странного облегчения. Утера она всегда слегка побаивалась: такой большой, сильный и… так неуклонно преданный Свету… Щеки некстати налились жарким румянцем стыда: когда-то, в юности, втихомолку от Утера, они с Артасом частенько смеялись над его благочестием, на их взгляд, граничащим с чванством и ханжеством. Да, не без поводов, что и говорить… однако три дня, три томительных дня назад, именно он встал против Артаса на защиту горожан вместе с нею.

– Ты же клялась никогда не бросать меня, Джайна, – говорил Артас. Его обвиняющий тон резал по живому, будто лезвие ледяного ножа. – Но вот, когда мне больше всего нужна твоя поддержка, твое понимание, ты обратилась против меня.

– Я… ты… Артас, мы слишком мало знаем, и…

– И ты отказываешься мне помочь. Джайна, я отправляюсь в Нордскол. Мне очень хотелось бы, чтобы ты была рядом. Чтоб помогла остановить зло. Так ты не едешь?

Джайна вздрогнула. Утер заметил это, но не сказал ничего и твердым шагом двинулся к ней. Пламя множества неестественно буйных пожаров обратило город в сущее пекло, но он, как всегда, был облачен в полный латный доспех и в эту минуту казался самим воплощением силы и стойкости. Нет, он не обнял ее – просто ободряюще сжал ее плечи, однако от былой робости перед ним не осталось ни следа.

– Я так и думал, что отыщу тебя здесь. Куда он отправился, девочка моя? Куда Артас повел флот?

Джайна изумленно подняла брови.

– Флот?

– Ну да, – проворчал Утер. – Взял под свое начало весь лордеронский флот и забрал с собой. Только отцу отправил короткую весточку. Мы даже не знаем, отчего ему подчинились без прямого приказа командования.

– Оттого, что он – их принц. Их Артас, – с печальной улыбкой ответила Джайна. – Они его любят. И знать не знают… об этом.

Старый паладин согласно кивнул. На миг резкие черты его лица исказились от муки.

– Это уж точно, – негромко проговорил он. – Он всегда был добр к тем, кто ему служит. А люди, видя искреннюю заботу о себе, готовы пойти за ним даже на смерть.

В его словах явственно слышалось сожаление, однако все это было сущей правдой: некогда Артас действительно заслуживал столь безоглядной преданности.

«И ты отказываешься мне помочь…»

Утер слегка встряхнул Джайну, возвращая ее к настоящему.

– Дитя мое, может быть, ты знаешь, куда он мог их увести?

Джайна сделала глубокий вдох.

– Он приходил ко мне перед отбытием. Я умоляла его оставить эту затею. Я говорила, что все это очень похоже на западню…

Но Утер был неумолим.

– Куда он отправился?

– В Нордскол. В Нордскол, в погоню за Мал’Ганисом – повелителем демонов, наславшим на Лордерон чуму. Он не смог победить его здесь, и…

– За повелителем демонов?! Будь проклят этот мальчишка! Об этом немедля нужно сообщить Теренасу.

Внезапная вспышка Утера оказалась для Джайны полной неожиданностью.

– Я пыталась остановить его, – повторила она. – И в тот день… и когда он…

Джайна беспомощно развела руками, указывая на непостижимое множество мертвых тел, безмолвно лежащих вокруг, и в тысячный раз задалась вопросом: могла ли она предотвратить все это? Могла ли найти слова, что тронут сердце Артаса? Могла ли хоть как-нибудь поколебать его решимость?

– Пыталась… но не сумела.

«Да, Артас, я не сумела помочь. Я подвела всех. И тебя, и этих людей… и саму себя».

Но тут на ее хрупкое плечо легла тяжелая ладонь в латной рукавице.

– Не будь к себе слишком строга, дитя мое. Не казни себя понапрасну.

– Неужели это так очевидно? – с невеселым смехом откликнулась Джайна.

– Любой, кто не лишен сердца, чувствовал бы на твоем месте то же самое. Уж я-то точно.

Потрясенная этим признанием, Джайна вскинула взгляд на Утера.

– Правда? – спросила она.

Старый паладин кивнул. В глубине его воспаленных, покрасневших от усталости глаз плескалась такая боль, что у Джайны защемило сердце.

– Он все еще мой принц, и я не мог поднять на него руку. Но вот вопрос: возможно, я все же был в силах ему помешать? Сказать, сделать что-то еще? – Утер вздохнул и покачал головой. – Возможно, да. Возможно, нет. Но тот момент – в прошлом, и сделанного уже не исправить. Теперь мы с тобой, Джайна Праудмур, должны смотреть в будущее. А в этой… бойне ты ничуть не виновата. Спасибо, что сообщила мне, куда он отправился.

Джайна склонила голову.

– Такое чувство, будто я предала его снова…

– Джайна, возможно, ты спасла его – и всех тех, кто пошел за ним, не ведая, во что он превратился.

Изумленная его выражением, Джайна резко вскинула подбородок.

– Во что превратился? Утер, ведь он – все тот же Артас!

Взгляд Утера исполнился мучительной безысходности.

– Так точно, все тот же. Однако он сделал ужасный выбор, и чем это отзовется, остается только гадать, – проговорил он, оглянувшись на мертвых. – Как выяснилось, мертвых возможно обращать в нежить, а демоны – вовсе не сказки. Я уже думаю: может, на свете существуют и призраки? Если да, вокруг нашего принца их целые тучи. Однако… – вздохнув, Утер учтиво поклонился. – Ступай отсюда, дитя мое.

Но Джайна покачала головой:

– Нет-нет. Я еще не готова.

Утер испытующе взглянул ей в глаза и кивнул.

– Как пожелаешь. Да пребудет с тобою Свет, леди Джайна Праудмур.

– И с тобой, сэр Утер Светоносный.

Собрав в кулак всю волю, Джайна улыбнулась старому паладину и задумалась, глядя ему вслед. Несомненно, Артас сочтет ее поступок новым предательством, но если на кону его жизнь – что ж, это она как-нибудь переживет.

Между тем запах мертвечины усилился настолько, что терпеть его больше не помогало никакое упрямство. Джайна в последний раз окинула взглядом город. С одной стороны, она не могла понять, зачем явилась сюда, с другой же – все было предельно ясно. Эту картину следовало запечатлеть в памяти, в полной мере осознать весь ее ужас и никогда, никогда в жизни не забывать о том, что здесь произошло. Потерян ли Артас для всех, или нет – неизвестно, однако случившееся в Стратхольме не должно было кануть в небытие, превратившись в неприметное примечание на последних страницах исторических трактатов!

С неба, не торопясь, опустился на землю ворон. Джайне захотелось рвануться к нему, отогнать птицу прочь, хоть как-то да защитить истерзанные тела, но… ворон делал лишь то, что велела природа. Как он, не наделенный разумом, мог знать, что дела его оскорбительны для человеческих чувств? Глядя на ворона, Джайна расслабилась… но тут же изумленно округлила глаза.

Ворон окутался рябью, начал менять облик, увеличиваться в размерах. Миг – и пернатый охотник за падалью превратился в высокого человека в длинном плаще. Узнав его, Джайна ахнула. Перед нею стоял тот самый пророк, которого она уже видела дважды.

– Ты?!

Пророк склонил голову и многозначительно улыбнулся, будто без слов говоря: «Да, и я узнаю тебя».

Эта встреча была уже третьей: однажды Джайна видела его за разговором с Антонидасом, а после – с Артасом. Сама она оба раза оставалась невидимой, однако чары невидимости явно не ввели его в заблуждение ни на минуту.

– Быть может, в этих землях мертвые пока что лежат недвижно, но пусть это тебя не обманывает. Там, на студеном севере, твой принц найдет только смерть.

Его прямота заставила Джайну вздрогнуть, слегка подавшись назад.

– Артас делает лишь то, что считает праведным.

Да, в этих словах не было ни капли лжи. Заблуждался Артас или нет, он абсолютно искренне верил, что иного выхода нет, что Стратхольм должен быть уничтожен…

Взгляд пророка заметно смягчился.

– Что ж, сколь это ни похвально, страсти приведут его к погибели. Теперь все зависит от тебя, юная чародейка.

– Что? От меня?

– Антонидас не стал меня слушать. Теренас с Артасом – тоже. Повелители людей и владыки магии предпочли отвернуться от истины. Но ты… думаю, ты – не отвернешься.

Казалось, от него так и веет колоссальной силой. Еще немного – и Джайна сумеет разглядеть ее буйный, неодолимый водоворот.

Подойдя к ней вплотную, пророк мягко коснулся ее плеча. Озадаченная, Джайна подняла голову и взглянула в его глаза.

– Ты должна увести свой народ на запад, в земли древнего Калимдора. Только там ты сможешь сразиться с тьмой и спасти этот мир от пламени.

Глядя в его глаза, Джайна поняла: он прав. Нет, он не подавлял ее воли, ни к чему ее не принуждал – то было лишь твердое, непоколебимое сознание его правоты.

– Я…

К горлу подступил комок. С усилием сглотнув, Джайна в последний раз окинула взглядом все ужасы, что сотворил ее возлюбленный, и решительно кивнула.

– Я так и сделаю.

«И предоставлю своего Артаса участи, избранной им самим. Иного выхода нет».

– Но чтобы собрать их, чтоб убедить, – вслух продолжала она, – понадобится время.

– Не могу поручиться, что оно у тебя есть. Так много времени потрачено впустую…

Джайна упрямо вскинула кверху подбородок.

– Я не могу оставить Лордерон, хотя бы не попробовав. Если ты знаешь обо мне так много, то, безусловно, должен знать и об этом.

Ворон-пророк слегка расслабился, улыбнулся Джайне и ободряюще стиснул пальцы на ее плече.

– Делай, что почитаешь должным, но смотри, долго не мешкай. Склянка песочных часов пустеет на глазах, и промедление может оказаться губительным.

Не в силах вымолвить ни слова, Джайна молча кивнула. Как много впереди разговоров… и в первую очередь – с Антонидасом. Уж к ней-то он должен прислушаться! От имени всех этих мертвых она засвидетельствует, сколь глупо, ошибочно не отступить к берегам Калимдора, пока в землях Восточных Королевств еще остаются живые!

Пророк окутался рябью, замерцал, съежился в комок, вновь превратился в огромную черную птицу и, шумно хлопая крыльями, взмыл ввысь. Странно, но порыв ветра, поднятый его черными крыльями, дунув прямо в лицо, не принес с собой смрада падали, пожаров и смерти. В воздухе повеяло свежестью и чистотой.

Духом надежды.

Глава четырнадцатая

Земля эта называлась Нордсколом, а место стоянки лордеронского флота – Бухтой Кинжалов. Глубокие, подернутые рябью под натиском неумолимого ветра, воды бухты отливали холодной, угрюмой синевой.

Отвесные голые скалы, поросшие редкими соснами, упорно тянувшимися ввысь, служили природной защитой небольшой ровной площадке, где собирался встать лагерем Артас со своими людьми. Невдалеке с огромной высоты струился водопад, окутанный облаком мелких водяных брызг. Что ж, в целом северный континент – по крайней мере, на первый взгляд – оказался приятнее, чем он ожидал. С виду и не скажешь, что здесь обитает повелитель демонов…

Выпрыгнув из шлюпки, Артас неторопливо двинулся к берегу. Глаза его бегали из стороны в сторону, примечая все до мелочей. Ветер стонал, плакал, точно ребенок, заблудившийся в дикой глуши, ерошил светлые волосы принца, ласкал их холодными пальцами. Следуя за ним, один из капитанов уведенных без позволения отца кораблей зябко поежился, потер ладонь о ладонь в попытке хоть немного согреть руки.

– Вот Светом забытое место, а? И солнца-то толком не разглядеть! И, надо же, ветер пробирает до самых косточек, а вы даже не дрогнете…

Слегка удивленный, Артас отметил, что это сущая правда. Да, он чувствовал жгучий, пронизывающий все тело холод, однако же не дрожал.

– С вами все в порядке, милорд?

Отвечать на его вопрос Артас даже не подумал. Дурацкий вопрос. Глупее – еще поискать. Ну, какое, какое там «все в порядке»? Чтоб уберечь свой народ от худшего злодейства, ему пришлось вырезать население целого города! Его предали Утер с Джайной! И, будто этого мало, здесь, в северных землях, его ждет встреча с повелителем демонов…

– Капитан, все ли силы налицо?

– Почти. Только несколько кораблей еще…

– Прекрасно. В первую очередь мы должны обустроить долговременный лагерь и должным образом укрепить его. Как знать, что может таиться там, в темноте?

Вот так. Пусть этот человек заткнется и займется делом.

Получив приказ, солдаты принялись сооружать жилье на первое время. Артас работал наравне с остальными, не щадя сил. Ах, как же не хватало ему огненной магии Джайны, когда настала пора разжигать костры, защищаясь от холода и наползающей тьмы! Проклятье, как же ему не хватало Джайны… Но ничего. Ничего. Он привыкнет. Она подвела, бросила его, когда он нуждался в ней больше всего на свете, а таким людям в его сердце не место. Сейчас его сердцу нужна не мягкость, но сила, не тоска, но решимость. Если уж он собирается победить Мал’Ганиса, в его сердце нет места ни слабости, ни теплу.

Ночь миновала без происшествий. Артас не спал до глубокой ночи. Сидя в палатке, он снова и снова изучал неточные, изобилующие белыми пятнами карты, которые сумел раздобыть. Когда же он, наконец, уснул, ему приснился сон – приятный, и в то же время кошмарный. Весь мир и вся жизнь впереди. Он снова юн, несется вскачь на великолепном белом коне, которого так любил, снова они едины, понимают друг друга без слов, и ничто на всем свете не в силах остановить их. Но даже во сне его охватил невыразимый ужас, стоило только послать Непобедимого в тот роковой прыжок. И сердце все так же рвалось на части, пусть даже Артас знал, что все это сон. И вот он вновь обнажил меч и вонзил клинок в сердце верного друга, но…

Но на сей раз он вдруг увидел: в его руках совсем другой меч – не простой, незатейливый клинок, что был при нем в ту страшную минуту. Этот меч был огромным, двуручным, изящной, причудливой формы. Вдоль клинка, мерцая, тянулись строки рун, металл курился студеной синеватой дымкой, холодной, будто снег под телом Непобедимого. Когда же Артас выдернул меч из груди коня, Непобедимый не остался лежать в луже крови. Нет, конь Артаса заржал и вскочил на ноги, совершенно исцеленный и даже каким-то непостижимым образом сделавшийся сильнее прежнего. Мало этого, его белая шерсть засияла, источая мягкий серебристый свет! Уснувший прямо за столом, уронив голову на очередную карту, Артас вздрогнул, вскинулся и сел – губы дрожат, глаза полны радостных слез. Несомненно, сон его был вещим!

Утро выдалось студеным и серым, но принц поднялся, не дожидаясь рассвета. Ему не терпелось начать прочесывать окрестности в поисках Повелителя Ужаса. Демон был где-то здесь, в этом Артас не сомневался ни минуты.

Но в тот первый день им удалось обнаружить всего лишь несколько отрядов нежити. Так же прошел и второй день, и третий, и чем подробнее становились карты окрестных земель, тем сильнее Артас падал духом.

Умом он понимал, что Нордскол – огромный, почти не исследованный континент. Да, Мал’Ганис был Повелителем Ужаса, и обнаруженные в окрестностях отряды нежити являлись бесспорными доказательствами его присутствия. Бесспорными, да… однако как же их было много! Мал’Ганис мог оказаться где угодно, в любом уголке континента, а то и вовсе в другой части света. Что, если «признание», будто он отправляется в Нордскол – не более, чем хитрая уловка, трюк, придуманный только затем, чтобы убрать Артаса с дороги, а демон тем временем отправится совсем в другие земли и…

Нет. Этот путь ведет прямиком к безумию. Повелитель Ужаса держался заносчиво, ничуть не сомневаясь, что победит принца людей, и Артас должен – обязан был верить: он здесь. Правда, все это также значило, что Джайна была права: здесь Мал’Ганис готовит ему западню. Все эти мысли отнюдь не обнадеживали, и чем больше Артас раздумывал о сложившемся положении, тем тревожнее, беспокойнее становилось на душе.

Но вот, к концу второй недели поисков, Артас наконец-то отыскал нечто, сулившее надежду. Пара разведчиков вернулась в лагерь с вестью о нескольких крупных скоплениях нежити. Отправившись за ними, в места еще неизведанные, войско принца обнаружило найденных ими неупокоенных – на стылой земле, разорванными на части. Прежде, чем Артас успел хотя бы подумать, что все это значит, и он, и его солдаты оказались под огнем.

– Ложись! – скомандовал принц.

Солдаты поспешили укрыться, где только могли – за деревьями, за валунами и даже в сугробах. Однако стрельба, едва начавшись, стихла, и кто-то закричал:

– Проклятье! Да вы не мертвецы, вы – живые!

Артас тут же узнал этот голос, хотя вовсе не ожидал услышать его в этой снежной пустыне. Ошибки быть не могло: такую вдохновенную ругань он слышал только от одного знакомого дворфа. Восторг и радостные воспоминания о давнем прошлом заставили на миг забыть, зачем он явился сюда и что ищет среди северных снегов.

– Мурадин! – с радостным изумлением крикнул Артас. – Мурадин Бронзобород, ты ли это?

Из-за шеренги стрелков, ощетинившейся стволами ружей, осторожно выступил приземистый широкоплечий дворф. При виде Артаса мрачное выражение на его лице немедля сменилось широкой улыбкой.

– Артас! Малец! Ну и ну! Никогда б не подумал, что нам на выручку придешь ты!

С этими словами он устремился навстречу принцу. Со времен юности Артаса его борода – если, конечно, такое возможно – сделалась еще пышнее, глаза в окружении множества морщин лучились радостью. Широко раскинув руки, он подошел к Артасу и обнял принца где-то на уровне пояса. Артас рассмеялся (о, Свет, как же давно он не смеялся!) и тоже обнял старого друга и наставника. Но, стоило им разжать объятья, Артасу вспомнились слова Мурадина.

– На выручку? Мурадин, я и не знал, что ты здесь. Я прибыл, чтобы…

Осекшись, принц прикусил язык. Не зная, как Мурадин воспримет его известия, он попросту улыбнулся.

– Хотя все это может подождать, – сказал он. – Идем, старый дружище! Наш лагерь здесь, неподалеку, а тебе и твоим людям, похоже, не помешает горячий обед.

– Ну, если у тебя и эль имеется, так и быть, я согласен, – с улыбкой отвечал Мурадин.

В праздничном настроении, словно бы даже слегка оттеснившем прочь нескончаемую северную стужу, Артас и Мурадин со своим заместителем Бейлгуном и прочими дворфами отправились в лагерь. Артас знал, что дворфы привычны к холодному климату, и вообще – народ сильный и стойкий, однако заметил радость и облегчение, озарившие бородатые лица, как только на столах появились миски горячей, исходящей ароматным паром похлебки. Да, сдержаться было нелегко, но он решительно стиснул зубы и не задал ни одного из множества вопросов, рвавшихся с языка, пока о Мурадине и его дворфах не позаботились. После этого он поманил Бронзоборода за собой и отвел в сторону от центра лагеря – туда, где стояла его личная палатка.

– Итак, – заговорил он, любуясь, как бывший наставник с равномерностью и непреклонностью отлаженного гномского механизма уписывает похлебку, – что ты делаешь в этих краях?

Проглотив очередной кусок, Мурадин потянулся за элем.

– Ты только помни, малец: всем и каждому об этом знать не обязательно.

Артас понимающе кивнул. Во всем уведенном им из Лордерона флоте об истинных причинах скоропалительного отбытия в Нордскол знали лишь несколько человек.

– Я очень ценю твое доверие, Мурадин.

Дворф от души хлопнул его по плечу.

– Да, малец, ну и красавцем же ты вырос! Что ж, если уж сумел отыскать путь в эту всеми забытую глушь, выходит, имеешь полное право знать, что мы здесь ищем. А ищем мы одну легенду…

Довольно сощурившись, он надолго припал к кружке с элем, утер губы и продолжал:

– Если помнишь, народ наш всегда интересовался редкостями да диковинами.

– В самом деле, – подтвердил Артас, вспомнив, как слышал о том, что Мурадин участвовал в основании некоего общества под названием «Лига исследователей». Его штаб-квартира располагалась в Стальгорне, а члены путешествовали по всему свету в поисках новых знаний и древних сокровищ. – Значит, ты здесь по делам Лиги?

– Да, именно. И не в первый раз. Есть в здешних землях какая-то странная притягательность. Тайн своих они так запросто не выдают… этим-то и интересны. Вот, глянь. Все это куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Покопавшись в сумке, Мурадин вынул из нее видавший виды дневник в потертом кожаном переплете и сунул его в руки Артаса. Раскрыв книжицу, принц принялся листать страницы с сотнями зарисовок – живые существа, достопримечательности, руины… Да, глядя на рисунки, с Мурадином трудно было не согласиться.

– Чаще всего это просто изыскания, – продолжал Мурадин. – Наука.

Артас захлопнул дневник и вернул его дворфу.

– Увидев нас, ты удивился тому, что мы – не нежить, а живые, – сказал он. – Давно ли ты здесь и что успел узнать нового?

Проглотив последнюю ложку похлебки, Мурадин дочиста вытер донышко миски хлебной коркой, отправил в рот и ее и негромко вздохнул.

– Эх, как мне не хватает пирожных да булочек, что готовили в ваших дворцовых пекарнях… – пробормотал он, шаря в кармане в поисках трубки. – Что же до твоего вопроса – достаточно долго, чтобы понять: неладное здесь творится. Растет тут, на севере, какая-то сила. Скверная сила, а дальше все будет только хуже. Я говорил с твоим отцом и вот что думаю: не станет она, эта сила, спокойно сидеть в Нордсколе.

Громадным усилием воли Артасу удалось одолеть нахлынувший восторг и тревогу и сохранить хладнокровный вид.

– Ты полагаешь, она может представлять собой угрозу моему народу?

Устроившись поудобнее, Мурадин раскурил трубку. Ноздри принца защекотал знакомый запах его любимого табака. Каким уютным, домашним казался он здесь, в этой чужой земле…

– Да, именно так. И думаю, при сотворении этой настырной нежити без нее не обошлось.

Тут Артас решил, что пора и ему поделиться узнанным, и быстро, однако спокойно рассказал Мурадину о зачумленном зерне, о Кел’Тузаде, о Культе Проклятых и о первой ужасной встрече с обращенными в нежить крестьянами. О том, как выяснил, что чума – дело рук Мал’Ганиса, Повелителя Ужаса во плоти, и о насмешливом, издевательском приглашении демона явиться за ним сюда, в Нордскол. О Стратхольме упомянул лишь вскользь.

– Чума добралась и туда, – сказал он. – Но я позаботился о том, чтоб Мал’Ганис не получил новых трупов для своих гнусных целей.

Этого было довольно. Все это было чистой правдой, а Мурадин… Поймет ли он ужасающую необходимость того, на что был вынужден пойти Артас? Вот Джайна с Утером не смогли, а ведь они-то сами видели, какому злу приходится противостоять!

Мурадин сокрушенно крякнул.

– Выходит, плохо дело. Но может, та самая реликвия, что я ищу, пригодится тебе в бою с Повелителем Ужаса. Среди всех редких волшебных вещей эта – нечто выдающееся. Известно о ней стало совсем недавно, и теперь мы ищем ее, не покладая рук. Есть у меня для этого даже несколько особых магических штучек, но… пока все без толку.

Подняв голову, Мурадин взглянул через плечо принца, в сторону диких скал. На миг озорные искры в его глазах угасли, сменившись такой мрачной серьезностью, какой Артас за ним никогда прежде не замечал.

Сгорая от любопытства, но не желая показаться Мурадину все тем же нетерпеливым мальчишкой, каким тот, несомненно, помнил его с детства, Артас молчал и терпеливо ждал продолжения.

Наконец дворф собрался с мыслями и испытующе взглянул на него.

– Мы ищем рунический меч по имени Ледяная Скорбь.

Ледяная Скорбь… От этих слов в душе принца что-то дрогнуло. Зловещее, грозное имя, имя оружия из легенд… Рунические мечи вовсе не были чем-то неслыханным, однако встречались крайне редко и обладали ужасающей мощью.

Артас взглянул на свой молот, прислоненный к дереву там, где он оставил оружие по возвращении в лагерь с Мурадином. Прекрасное оружие. Принц до сих пор дорожил им, хотя в последнее время Свет молота сиял как-то вяло, неохотно, а порой и вовсе угасал.

Но рунический меч…

Внезапно, точно услышав шепот самой судьбы, принц проникся непоколебимой уверенностью: ведь Нордскол так велик, что встреча с Мурадином не могла оказаться простым совпадением! Вооруженный Ледяной Скорбью, он наверняка победит Мал’Ганиса. Покончит с чумой. Спасет свой народ. Нет, не случайно пути их пересеклись – их встреча предначертана фортуной!

Между тем Мурадин продолжал говорить, и Артас, вздрогнув, очнулся от размышлений.

– Мы пришли сюда отыскать Ледяную Скорбь, однако, чем ближе мы к цели, тем больше нежити валит навстречу. А я слишком уж стар, чтобы принять это за простое совпадение.

Артас спокойно улыбнулся. Значит, и Мурадин считает, что встреча их не случайна! Уверенность в его сердце окрепла.

– Ты думаешь, Мал’Ганис не желает, чтоб мы нашли ее? – негромко пробормотал он.

– Что верно, то верно. Пожалуй, увидев тебя идущим на битву с этаким оружием в руках, он не обрадуется.

– Выходит, мы можем помочь друг другу, – сказал Артас. – Мы поможем тебе и твоей Лиге отыскать Ледяную Скорбь, а ты поможешь нам одолеть Мал’Ганиса.

– Дело говоришь, – согласился Мурадин, затянувшись трубкой и окутавшись клубами ароматного сизого дыма. – Артас… малец… эля там больше не осталось?

Прошло несколько дней. Первым делом Мурадин с Артасом сверили карты и записи. Теперь им предстояла двойная задача – отыскать и Мал’Ганиса, и рунический меч. В конце концов порешили, что самым разумным будет двинуться через континент сушей, а флот отослать к северу, дабы устроить там новый лагерь. В пути им довелось столкнуться не только с нежитью, но и со стаями озлобленных оголодавших волков, и с существами, похожими разом и на волка и на человека, и даже с троллями, похоже, чувствовавшими себя здесь, среди студеных просторов севера, как дома, не хуже, чем их собратья – во влажных, жарких Тернистых джунглях. Увидев их, Мурадин удивился куда меньше, чем Артас: небольшие группы подобных, так называемых ледяных троллей обитали и в окрестностях дворфской столицы, близ Стальгорна.

От Мурадина Артас узнал, что у нежити здесь есть свои поселения – странные постройки наподобие зиккуратов, насквозь пронизанные темной магией, принадлежавшие некоей древней расе – предположительно, вымершей, так как прежние обитатели против присутствия неупокоенных, похоже, не возражали. Посему уничтожать приходилось не только самих ходячих мертвецов, но и их пристанища. Однако хуже всего было другое: время шло, а Артас ни на шаг не приближался к цели. Следы Мал’Ганисовых злодеяний имелись повсюду во множестве, но сам Повелитель Ужаса словно обратился в невидимку.

Не большего успеха достиг и Мурадин в поисках Ледяной Скорби. Путеводные нити мистического и мирского толка значительно сузили область поиска, однако пока что рунический меч оставался всего лишь легендой, сколько бы правды в ней ни содержалось.

В тот день, когда все изменилось, Артас пребывал в самом скверном расположении духа. Он возвращался во временный походный лагерь из новой бесплодной вылазки – голодный, усталый, промерзший до костей, и, поглощенный раздражением, даже не сразу заметил неладное.

Ни одного из часовых на посту…

– Что за?.. – обернулся он к Мурадину.

Дворф немедля схватился за топор. Разумеется, тел на земле не осталось: если в их отсутствие на лагерь напали неупокоенные, то трупы подняты и поставлены в строй. Более жутких и жестоких рекрутских наборов еще не видывал свет… однако тогда на снегу должна была остаться кровь, следы битвы, а ничего подобного возле лагеря не наблюдалось.

Тихо, с опаской, отряд подошел ближе. Лагерь оказался пуст, если не считать горстки людей возле собранной и упакованной клади. При виде Артаса солдаты отсалютовали.

– Прошу прощения, милорд, – заговорил один из корабельных капитанов, отвечая на его невысказанный вопрос. – По требованию лорда Утера ваш отец отозвал войска. Экспедиция свернута.

Под глазом Артаса судорожно дернулась одинокая жилка.

– Отец… отозвал мои войска… по требованию лорда Утера?

– Так точно, сэр, – подтвердил капитан, с тревогой покосившись на Мурадина. – Мы хотели дождаться вас, но посланник короля настаивал на немедленном исполнении приказа. Люди идут на северо-запад, в точку встречи с флотом. Разведчик сообщил, что дороги – уж какие есть – удерживает нежить, и потому они расчищают путь через леса. Уверен, сэр, вы сможете быстро нагнать их.

– Конечно, – с вымученной улыбкой согласился Артас. В душе он кипел от гнева. – Минутку…

Приобняв Мурадина за плечо, он отвел дворфа туда, где мог бы поговорить с ним без лишних ушей.

– Э-э, прости, малец. Понимаю, досадно вот так все бросить на полпути и…

– Нет.

Мурадин озадаченно заморгал.

– То есть? Приедешь снова?

– Я не собираюсь возвращаться в Лордерон, Мурадин. Если мои воины бросят меня, мне никогда не победить Мал’Ганиса, и чуме не будет конца!

Последнее слово принц – против собственной воли – едва ли не выкрикнул, чем привлек к себе несколько любопытных взглядов.

– Но, парень, а как же твой отец? Не можешь же ты отменить королевский приказ. Это измена.

Артас горько усмехнулся. «Может статься, это как раз отец совершает измену и предает собственный народ», – подумал он, но вслух этого, конечно же, не сказал.

– Утера я разжаловал и отстранил от командования. Приказы его недействительны. Он не имел никакого права так поступать. Отец обманут.

– Вот оно как. Значит, ты должен сообщить ему об этом, когда вернешься. Если все, как ты говоришь, он поймет и разберется. Но ослушаться ты не можешь.

Артас бросил на дворфа суровый взгляд. «Если все, как ты говоришь?» Уж не хочет ли этот треклятый дворф сказать, что он, Артас, лжет?

– В одном ты прав. Мои люди верны тем, кого полагают командирами, и, получив прямой приказ, ни за что не откажутся вернуться домой, – проговорил он, задумчиво потирая подбородок, но тут ему в голову пришла неплохая мысль. – Вот оно! – с победной улыбкой воскликнул Артас. – Лишим их способа вернуться домой. И никакого неповиновения – они просто не смогут выполнить приказ.

Мурадин настороженно сдвинул густые брови.

– Что это ты задумал?

В ответ Артас хищно ухмыльнулся и изложил дворфу свой план.

Похоже, Мурадин был потрясен до глубины души.

– Послушай, малец, а не слишком ли будет?

Судя по тону, сам Мурадин ничуть не сомневался, что это действительно слишком, да еще как. Но Артасу было плевать: ведь дворф не видел того, что видел он, и не был вынужден совершить того же самого. Ничего, скоро он все поймет – только бы отыскать Мал’Ганиса, а уж там… В победе над Повелителем Ужаса Артас был уверен. Он должен, обязан был победить. Одержав победу, он покончит с чумой, избавит от беды свой народ. А уничтоженные корабли – невелика потеря в сравнении с жизнью и благополучием жителей всего Лордерона.

– Да, знаю, мера – круче некуда. Но без этого никак. Так нужно.

Пару часов спустя, добравшись до Забытого Взморья, Артас стоял у кромки воды и смотрел, как горит, пылает его флот.

Решение было простым. Нет кораблей – солдаты не смогут увести их домой и бросить его одного. Поэтому Артас и сжег их.

Для этого пришлось прорубаться сквозь чащу леса и заплатить наемникам – вначале за помощь в истреблении нежити, а после за то, что они щедро окропят деревянные суда нефтью и предадут огню. Здесь, в стране вечного холода и полумрака, жар пылающих кораблей казался невыразимо приятным – вот только глаза пришлось прикрыть ладонью, защищая их от ослепительного зарева.

Стоявший рядом Мурадин вздохнул и покачал головой. Ни он, ни прочие дворфы, негромко роптавшие невдалеке, еще не убедились в его правоте.

Спина отчаянно мерзла, лицо и грудь опалял нестерпимый жар, но Артас, величаво скрестив перед собою руки, спокойно взирал на пожары.

Пылающий остов очередного корабля, глухо ухнув, расселся пополам.

– Будь проклят Утер, вынудивший меня пойти на это! – пробормотал он.

Ничего. Скоро он покажет этому паладину – бывшему паладину! Скоро и Утер, и Джайна, и отец увидят: он не увильнул, не уклонился от выполнения долга, сколь бы тот ни был жесток и страшен. Он, Артас, вернется домой с победой, сделав для этого все, что напугало их слабые души. Благодаря ему, его готовности взвалить на плечи бремя ответственности, народы Восточных Королевств будут жить.

Треск пламени, пожиравшего облитое нефтью дерево, был столь громок, что на миг заглушил, поглотил отчаянные крики солдат, вышедших из лесу и увидевших горящий флот.

– Принц Артас! Наши корабли!

– Что случилось? Как же мы доберемся домой?

Эта мысль забрезжила в дальнем уголке его разума еще несколько часов тому назад. Артас с самого начала знал: обнаружив, что пути домой нет, его люди придут в ужас. Да, они согласились следовать за ним, однако Мурадин был абсолютно прав. Если приказ, полученный от отца, противоречит его приказам, солдаты подчинятся королю. Тогда Мал’Ганис победит, но солдаты не понимают, сколь важно, сколь необходимо остановить зло здесь и сейчас…

Взгляд принца скользнул по наемникам.

По этим никто не будет горевать.

Их можно продать и купить. Если кто-то заплатит им за его смерть, они убьют его с той же готовностью, с какой сейчас помогают ему. Между тем, Мал’Ганис погубил многих и многих – честных, благородных, ни в чем не повинных людей. Их гибель вопиет об отмщении, но если люди Артаса не поддержат его всей душой, победы не видать.

Этого Артас вынести не мог.

– Скорее, воины мои! – вскричал он, поднимая молот.

И вновь молот не засиял, источая Свет, но на это Артас с некоторых пор уже не рассчитывал. Он указал на наемников – те как раз выволакивали на берег шлюпки, наполненные припасами с сожженных кораблей.

– Эти бесчестные твари сожгли наш флот и помешали вам вернуться домой! Во имя Лордерона, смерть им, всем до одного!

С этими словами он первым бросился в атаку.

Глава пятнадцатая

Частую, однако тяжелую, звучную поступь Мурадина Артас узнал еще до того, как дворф откинул клапан палатки и устремил на него яростный взгляд. Минуту они молча взирали друг на друга, а затем Мурадин резко мотнул головой, приглашая Артаса выйти наружу, и опустил клапан. На миг Артас, словно отброшенный в прошлое, вновь почувствовал себя неуклюжим мальчишкой, не удержавшим в руке деревянный учебный меч. Нахмурившись, он последовал за Мурадином, подальше от своих солдат.

Дворф в выражениях не стеснялся.

– Ты соврал своим людям и предал наемников, дравшихся на твоей стороне! – прорычал Мурадин, придвинув лицо к лицу Артаса, насколько позволяла немалая разница в росте. – И это тот малец, которого я учил бою? Тот, кого посвятили в орден Серебряной Длани? Мальчишка короля Теренаса?

– Ничей я не мальчишка, – процедил Артас, оттолкнув Мурадина. – Я делаю, что полагаю необходимым.

Казалось, Мурадин вот-вот ударит его, но нет – весь гнев бывшего наставника разом исчез, как не бывало.

– Что же стряслось с тобой, Артас? – тихо, с безмерной тоской и недоумением в голосе спросил Мурадин. – Неужто месть для тебя так важна?

– Избавь меня от нравоучений, Мурадин, – буркнул Артас. – Ты не был там и не видел, что сотворил Мал’Ганис с моей родиной, что сделал он с невинными людьми, не пощадив ни женщин, ни детей!

– Я слышал, что натворил ты, – все так же тихо сказал Мурадин. – Кое-кто из твоих не слишком-то сдержан на язык, особенно если язык этот развязан парой кружек доброго эля. Я знаю, что обо всем этом думаю… но понимаю: не мне тебя судить. Ты прав, меня там не было. Хвала Свету, мне таких решений принимать не пришлось. И все равно… что-то с тобой неладно. Уж больно ты…

Его слова заглушил грохот мортир и тревожные крики. В мгновение ока выхватив оружие, Мурадин с Артасом поспешили в лагерь. Их воинство лихорадочно вооружалось. Фалрик командовал людьми, а Бейлгун созывал к себе дворфов. Из-за пределов лагеря послышался шум боя, и Артас увидел огромную толпу нежити, придвинувшуюся к укреплениям почти вплотную. Пальцы невольно стиснули рукоять молота. Пожалуй, это уже не случайная стычка – тут налицо все признаки организованной атаки…

– Темный Господин говорил, что ты придешь, – произнес знакомый голос.

Артаса охватила бурная радость. Мал’Ганис здесь, а значит, его затея не напрасна!

– Тут и конец твоим странствиям, глупый мальчишка. Здесь, в северной глуши, на краю света, ты и погибнешь, и только смерть пропоет песнь о твоей злосчастной судьбе.

Окинув окрестности острым взглядом, Мурадин звучно поскреб в бороде. Шум боя за периметром лагеря не утихал.

– Похоже, плохи наши дела, – с типично дворфским нарочитым простодушием признал он. – Нас окружили со всех сторон. – Артас в отчаянии взглянул на него.

– А ведь могли бы справиться, – прошептал он. – С Ледяной Скорбью – вполне могли бы.

Мурадин отвел взгляд.

– Э-э… знаешь, малец, имеются у меня кой-какие сомнения. Насчет этого меча. Да и на твой счет, честно признаться, тоже.

Артас не сразу понял, о чем речь, а, догадавшись, высоко поднял брови:

– Ты… ты хочешь сказать, что знаешь, как его найти?

Мурадин кивнул, и Артас схватил его за плечо.

– Послушай, Мурадин, в чем бы ты ни сомневался, сейчас для сомнений не время. Мал’Ганис здесь. Если ты знаешь, где меч, веди меня туда. Помоги мне добыть Ледяную Скорбь! Ты же сам говорил: увидев меня, идущим на битву с этаким оружием в руках, он не обрадуется. Сейчас у него намного больше войск, чем у нас. Без Ледяной Скорби мы все погибнем – погибнем, ты сам это знаешь!

Страдальчески сморщившись, Мурадин взглянул на него и прикрыл глаза.

– Скверные у меня предчувствия насчет всего этого, малец. Скверные… вот потому-то я до сих пор и не слишком старался. Что-то меня смущает – и в реликвии этой, и в том, как и откуда получена информация. Однако я обещал разобраться. Ступай-ка, возьми с собой несколько человек, и я отыщу тебе этот рунический меч.

Артас от души хлопнул старого друга по плечу. Вот оно! Теперь-то – другое дело! «Держись, Повелитель Ужаса! Я добуду этот проклятый рунический меч и проткну им твое черное сердце. Ты заплатишь за все».

– Прикрыть вон ту брешь! – кричал Фалрик. – Огонь, Даван, огонь!

Под грохот мортирного залпа, раскатившийся эхом над лагерем, Артас помчался к своему заместителю.

– Капитан Фалрик!

Фалрик повернулся к нему.

– Сэр… мы полностью окружены. Какое-то время продержимся, но в конце концов нас возьмут измором и сомнут. И все… все, кого мы потеряем, пополнят их ряды.

– Знаю, капитан. Мы с Мурадином идем за Ледяной Скорбью. Как только она окажется в наших руках, победа нам обеспечена. Главное – потяни время, продержись до нашего возвращения.

Услышав это, Фалрик слегка округлил глаза, исполнившиеся изумления и надежды: самым доверенным из своих Артас рассказывал и об этом мече, и о его невероятной мощи.

– Слушаюсь, ваше высочество! Мы сдержим этих неупокоенных ублюдков, – улыбнулся Фалрик, однако взгляд его остался все тем же – настороженным, встревоженным.

Вскоре к Артасу с горсткой солдат присоединился Мурадин, вооружившийся картой и неким странным мерцающим предметом. Губы его были мрачно поджаты, взгляд безрадостен, однако держался дворф прямо. Фалрик подал сигнал и начал отвлекающий маневр. Большая часть неупокоенных внезапно развернулась и устремилась к его позиции, оставив тыл лагеря без внимания.

– Идем, – сурово сказал Артас.

Поглядывая то на карту, то на странный светящийся и словно бы безо всякой системы моргавший предмет, Мурадин вел крохотный отряд за собой. Остальные со всей быстротой, какая только возможна в глубоких сугробах, следовали за ним, лишь изредка, на самое краткое время, останавливаясь для уточнения курса. Затянутое тучами, небо потемнело, нахмурилось, начавшийся снегопад замедлил движение сильнее прежнего.

Артас механически шагал следом за Мурадином. Сквозь густую снежную пелену впереди не видно было ни зги. Он больше не замечал, да и не задумывался, в какую сторону идет – просто переставлял ноги, шаг за шагом. Казалось, время утратило всякий смысл. Быть может, прошли считаные минуты, а может – не один день.

Разум его был полностью занят мыслями о Ледяной Скорби. О спасении для всех – в этом Артас не сомневался ни на минуту. Вот только сумеют ли они дойти до цели, прежде чем его люди в лагере падут под натиском нежити и ее хозяина-демона? Фалрик сказал, что какое-то время продержится, но надолго ли его хватит? Наконец-то отыскать Мал’Ганиса, да еще у самого лагеря, и не иметь возможности напасть… Это просто сводило с ума.

– Вот, – едва ли не благоговейно выдохнул Мурадин, указывая вперед. – Там, внутри.

Артас остановился и заморгал. Снег бил прямо в лицо, заставляя щурить глаза, коркой льда замерзал на ресницах. Впереди, среди стылого камня, сквозь снежные вихри и серую мглу ненастного дня зловеще зиял вход в пещеру. Изнутри пробивался неяркий, едва различимый голубовато-зеленый свет. Изнемогшего от усталости, продрогшего до самых костей, принца охватил небывалый восторг.

– Ледяная Скорбь, – с усилием разжав онемевшие губы, проговорил он. – Ледяная Скорбь… и победа над Мал’Ганисом. И конец чумы. Вперед!

Словно подхваченный приливом новых сил, принц совладал с непослушными ногами и поспешил вперед.

– Эй, малец! – Оклик Мурадина заставил его резко вздрогнуть и остановиться. – Этакую драгоценность не оставят попросту лежать в пещере – приходи кто хочешь, да забирай! Тут нужно малость осторожнее!

Несмотря на все свое нетерпение, Артас понимал: в подобных делах Мурадин куда опытнее. Согласно кивнув, он крепко стиснул в руках молот и осторожно вошел в пещеру. Немедленное избавление от встречного ветра и снега в лицо придало принцу бодрости, и он повел отряд за собой, в глубину пещеры. Свет, замеченный им снаружи, исходил от неярко мерцавших бирюзовых кристаллов и рудных жил, змеившихся по каменным стенам, по полу и даже по потолку. О подобных кристаллах, природных источниках света, Артас уже слышал и был очень рад обнаружить их здесь. Это позволит его людям, не занимая рук факелами, постоянно держать наготове оружие. К тому же, и молот его в кои-то веки засиял так ярко, что тоже неплохо осветил путь… При этой мысли Артас нахмурился и поспешил прогнать ее прочь. Неважно, откуда берется свет. Важно одно: он есть.

Вот тут-то они и услышали голоса. Да, Мурадин не ошибся: в пещере их ждали.

Протяжный, гулкий звук голосов леденил сердце, от слов, отдававшихся эхом в ушах, веяло замогильной жутью:

– Поверните назад, смертные. Гибель и мрак – вот все, что ждет вас в этом всеми забытом подземелье. Вам не пройти.

Мурадин замер.

– Малец… – Казалось, отзвуки его тихого шепота будут витать под сводом пещеры целую вечность. – Может, нам стоит прислушаться, а?

– К чему?! – вскричал Артас. – К этим жалким потугам в последний момент заставить меня свернуть с пути к спасению своего народа? Ну уж нет, тут им зловещими речами не обойтись!

Принц поудобнее перехватил молот, поспешил вперед, свернул за угол и остановился как вкопанный, пытаясь разом осмыслить всю открывшуюся взгляду картину.

Так вот кому принадлежат голоса, леденящие душу… На миг Артасу вспомнился послушный, ручной водяной элементаль, помогавший Джайне отбиться от огров в тот давний-давний день, когда события еще не приняли столь мрачный, ужасающий оборот. Вот только существа, парившие в воздухе над холодным каменным полом пещеры, были созданы не из воды, а изо льда, скрепленного воедино какой-то магической силой. Казалось, принцу заступает путь ожившая ледяная броня: у этих существ имелись шлемы, но не было лиц, имелись и латные рукавицы, и щиты, и оружие, но не было рук.

Выглядели они грозно, пугающе, однако Артас взглянул на зловещих духов ледяной стихии лишь мимоходом: его внимание тут же привлекло то, ради чего он стремился сюда.

Ледяная Скорбь…

Меч оказался накрепко скован массивной острогранной глыбой льда. Вязь рун вдоль клинка мерцала студеной синевой. Ледяная глыба парила над помостом, установленным на вершине большого, пологого, припорошенного снегом кургана. Рунический клинок поблескивал, искрился в лучах неяркого дневного света, струившегося с высоты сквозь расщелину в своде пещеры. Отчасти скрывая от взгляда узоры и форму меча, ледяные оковы подчеркивали, приукрашивали остальное, словно стремясь и спрятать, и в то же время обнажить красоту легендарного оружия. От этого клинок казался еще соблазнительнее – точно тело новой возлюбленной, мелькнувшее за полупрозрачной газовой занавесью, – и Артас узнал его с первого взгляда. Да, этот самый рунический меч и снился ему в первую ночь по прибытии на берег Нордскола, именно этот меч, не убил, но исцелил, вернул к жизни Непобедимого! Наутро Артас счел сие добрым знамением и теперь убедился: воистину, сон был вещим. Вот она, цель его поисков! Вот он, тот меч, который изменит все!

Охваченный буйным восторгом, Артас не мог оторвать от оружия глаз. Руки заныли, страстно стремясь схватить меч, сомкнуть пальцы на рукояти, почувствовать, сколь плавно клинок рассекает воздух, нанося тот удар, что прикончит Мал’Ганиса, а с тем положит конец и мукам жителей Лордерона, и этой испепеляющей жажде мести.

Будто завороженный, Артас шагнул вперед.

Грозный элементаль, дух стихии, обнажил ледяной меч.

– Поверни назад, пока не поздно, – провозгласил он.

– Думаешь уберечь от меня этот меч? – яростно зарычал Артас, сам устыдившись собственной вспышки.

– Нет, – пророкотал в ответ дух. – Пытаюсь уберечь тебя от него.

На миг Артас замер, изумленно подняв брови, но тут же встряхнулся и решительно сузил глаза. Нет, все это – лишь хитрость, уловка. От Ледяной Скорби – от спасения своего народа – он не откажется ни за что. Ложь врагу не поможет.

С этими мыслями он устремился в бой, и его люди последовали за ним. Подняв волшебное оружие, духи стихии двинулись навстречу, но Артас целиком сосредоточился на их предводителе – на том, что охранял Ледяную Скорбь. Все затаенные надежды, все тревоги, всю досаду и страх выплеснул он на этого необычного охранителя! То же сделали и его люди, бросившись на прочих элементалей, стерегших легендарный меч. Молот взлетал и падал, взлетал и падал, круша ледяную броню, из горла рвался нечленораздельный яростный крик. Как смеет это создание преграждать ему путь к Ледяной Скорби? Как смеет оно…

Издав протяжный глухой звук, поразительно похожий на предсмертный хрип умирающего, дух вскинул кверху ледяные «руки» и исчез.

Артас остановился, с трудом переводя дух. При каждом выдохе с окоченевших губ срывались, таяли в стылом воздухе облачка пара. Чуть отдышавшись, принц повернулся к столь тяжело доставшемуся ему трофею. Стоило снова увидеть меч – и все опасения исчезли без следа.

– Смотри же, Мурадин, – чувствуя, как дрожит голос, выдохнул Артас. – Вот она, Ледяная Скорбь. Вот оно, наше спасение.

– Постой, малец. Погоди.

Грубоватый, едва ли не приказной тон Мурадина подействовал на Артаса, точно ведро ледяной воды, опрокинутое на голову. Моргнув, он разом очнулся от восторженного оцепенения и повернулся к дворфу.

– Что? Почему?

Мурадин сосредоточенно щурился, не сводя глаз с меча в воздухе и помоста под ним.

– Что-то тут не так, – проговорил он, ткнув толстым, коротким пальцем в сторону рунического клинка. – Слишком уж все просто выходит. Глянь-ка: висит себе в луче света, идущего неизвестно откуда, будто цветочек, только и ждущий, когда же его сорвут.

– Слишком уж просто?! – переспросил Артас, окинув его недоверчивым взглядом. – Но ты же так долго искал! А чтобы добраться до него, пришлось биться с этими созданиями.

– Э-э, это что, – пренебрежительно фыркнул Мурадин. – Все, что я знаю о реликвиях, подсказывает: бедой тут смердит, как рыбой в доках Пиратской Бухты… – Бывший наставник тяжко вздохнул и сдвинул густые брови. – Погоди! Там, на помосте, какие-то письмена. Дай-ка взглянуть, не удастся ли мне их прочесть. Возможно, они что-то да объяснят.

Оба двинулись вперед: Мурадин – чтоб присесть у помоста и приглядеться к надписи, ну а Артас… Артаса манил к себе меч. На письмена, так заинтриговавшие Мурадина, он взглянул разве что вскользь. Надпись была сделана на каком-то незнакомом языке, однако дворф, по-видимому, вполне мог ее прочесть: взгляд его так и забегал по строкам.

Подняв руку, Артас погладил разделявший их лед. Глянцевитый, скользкий, холодный – с виду лед как лед, однако в нем чувствовалось нечто необычное. Нет, это не просто замерзшая вода. Правда, сам Артас не смог бы ответить, отчего так решил, но ничуть в этом не сомневался. От глыбы льда веяло странной, едва ли не неземной силой.

Ледяная Скорбь…

– Ага, кажется, понимаю. Написано на калимаге – языке элементалей, – сказал Мурадин, морща лоб. – И это… предостережение.

– Предостережение? О чем?

«Может, о том, что, разбив лед, можно повредить меч?» – подумал Артас. Впрочем, глыба странного льда, похоже, была… отколота от другой, много большей.

Мурадин начал медленно переводить. Артас слушал его вполуха, не сводя глаз с меча.

– «Кто возьмет сей меч в руки, обретет безграничную силу. Но помни: клинок его рассекает плоть, сила же ранит душу».

Дворф вскочил на ноги. В таком волнении Артас не видел его еще никогда.

– Ох ты, мне бы раньше догадаться! Клинок-то проклят! К дьяволу его, идем отсюда!

Восклицание Мурадина отозвалось в сердце странной щемящей болью. Уйти? Уйти и оставить легендарный рунический меч здесь, в ледяных оковах, пылиться без дела? Тогда как надпись, угрожая душевными ранами, сулит и «безграничную силу»?

– Моя душа и без того изранена, – возразил Артас.

Это было чистой правдой. В душе его оставила свой след и нелепая, бессмысленная гибель любимого коня, и ужас при виде восставших мертвецов, и предательство любимой – да, ведь он любил Джайну Праудмур, уж теперь-то, в минуту, когда душа его, обнаженная, беззащитная, предстала перед судом легендарного меча, сомнений в этом не оставалось. В душе оставила шрамы необходимость истребить сотни людей, солгать своим солдатам и навсегда заткнуть рты тем, кто мог усомниться в его решениях, не подчиниться приказу. Как много душевных ран… а уж отметины, что оставит сила, способная одолеть столь ужасное зло, наверняка окажутся еще глубже.

– Артас, малец… – В грубоватом, хриплом голосе Мурадина послышалась мольба. – Зачем навлекать проклятье на свою голову? Нам и без этого хватает бед.

– Проклятье? – горько рассмеялся Артас. – Ради спасения родной земли я с радостью приму на себя любое проклятье!

Уголком глаза он заметил, как Мурадин вздрогнул.

– Артас, мою основательность ты знаешь. Мне фантазии не свойственны. И я тебе точно говорю: скверное это дело, малец. Оставь этот меч. Пусть лежит, где лежит, потерянный и всеми забытый. Мал’Ганис здесь? Прекрасно. Пусть тут, в глуши, свой нечестивый зад и морозит. Забудь об этой затее. Давай-ка лучше отведем твоих людей домой.

Перед мысленным взором Артаса тут же возникли его солдаты. Стоят шеренгой, а позади – сотни павших от жуткой чумы. Павших только затем, чтоб восстать, превратившись в неразумные груды гниющей плоти. Как же они? Как же их души, их муки, их жертвы? Стоило подумать об этом, в сознании появилась иная картина – огромная глыба льда, того самого, что сковывал Ледяную Скорбь. Так вот откуда взялся этот лед! Он был частью чего-то большего, сильнейшего, и это нечто каким-то образом отправило его сюда, к Артасу, дабы помочь отомстить за павших. В тот же миг в голове зазвучал шепот:

– Мертвые требуют возмездия.

Что может значить горстка живых в сравнении с муками многих, павших столь страшной смертью?

– К дьяволу моих людей!

Казалось, эти слова взрывом вырвались наружу откуда-то из глубин груди.

– У меня есть долг перед павшими. Никто и ничто не удержит меня от мести, мой старый друг, – продолжал Артас, оторвав взгляд от меча ровно настолько, чтобы взглянуть на Мурадина. При виде его тревоги лицо принца слегка смягчилось. – Даже ты.

– Артас… Я учил тебя бою. Хотел помочь тебе стать не только добрым правителем, но и хорошим воином. Однако быть хорошим воином – значит уметь выбирать, в каких битвах биться и каким оружием, – откликнулся Мурадин, указав толстым, коротким указательным пальцем в сторону Ледяной Скорби. – Этим мечом свой арсенал пополнять не стоит.

Артас приложил ладони к поверхности льда, словно ножны, сковавшего меч, приблизил лицо вплотную к студеной глади.

– Послушай меня, малец, – говорил Мурадин, точно где-то вдали. – Мы найдем другой способ спасти твой народ. Пойдем отсюда, вернемся назад и отыщем его.

Нет, Мурадин ошибался. Он просто не понимал. Артас должен был сделать это. Если уйти, значит, он вновь оплошал, а этого принц допустить не мог. Его и так сдерживали, мешали ему на каждом шагу.

Но больше этому не бывать.

Он верил в Свет, так как видел его своими глазами и прибегал к нему в минуты нужды. Он верил в призраков и ходячих мертвецов, потому что сам бился с ними. Однако до этой минуты он только смеялся над верой в незримые силы, в духов вещей или мест. Теперь же сердце его трепетало от предвкушения и вожделения, беспощадно глодавшего душу, и слова, насквозь пронизанные этим жутким влечением, сорвались с языка сами собой.

– Ныне взываю к вам, духи этой пещеры, – сказал он. Дыхание его заклубилось паром в стылом недвижном воздухе; рядом, в каких-то дюймах, парил, ожидая его, легендарный меч. – Кем бы вы ни были – злыми ли, добрыми, или созданиями за гранью добра и зла. Я чувствую вас. Я знаю: вы слышите. Я готов. Я все понимаю и говорю: я отдам все, заплачу любую цену, только помогите спасти мой народ.

Долгое, ужасно долгое время не происходило ничего. Вздох за вздохом обращались в пар и рассеивались, по лбу катился градом холодный пот. Он предложил все, что имеет – неужели ему откажут? Неужели он вновь проиграл?

Но вдруг, с негромким протяжным скрежетом, от которого захватило дух, гладкая поверхность льда треснула. Змеясь и ветвясь, трещина побежала кверху. Миг – и меча внутри глыбы стало не разглядеть. Внезапный оглушительный взрыв заставил Артаса отшатнуться назад и зажать ладонями уши.

Ледяной ковчег, заключавший в себе клинок, разлетелся на части. Зазубренные, острые, словно мечи, осколки брызнули во все стороны, вдребезги разбиваясь о каменный пол и стены. Артас рухнул на колени и механически прикрыл руками голову. Позади раздался короткий, отрывистый крик.

– Мурадин!

Удар сбил дворфа с ног, отбросив его на несколько футов назад. Упав, он распростерся навзничь на холодном каменном полу, а из его груди, медленно оплывая кровью, торчал, точно копье, острый осколок льда. Глаза дворфа были закрыты, тело безжизненно обмякло. Вскочив на ноги, Артас сдернул латную рукавицу и поспешил к старому другу и наставнику. Просунув руку под Мурадинову спину, он приподнял обвисшее тело, приложил ладонь к ране, устремил на нее взгляд и призвал Свет снизойти к нему, наполнить руки целительной силой. Казалось, нестерпимое, жгучее чувство вины пронзает насквозь его самого.

Так вот какова жуткая цена победы! Не собственная жизнь, но жизнь друга. Того, кто заботился о нем, учил его, поддерживал во всем.

В глазах защипало от слез. Артас склонил голову.

– Это же моя глупость. Моя вина. Прошу тебя! – взмолился он.

И… вот оно, то самое чувство, знакомое, точно привычная ласка любимого друга! Все тело исполнилось тепла и покоя, сияние Света, как прежде, окутало ладонь, и Артас с трудом сдержал рыдания. Да, как ни низко он пал, еще не поздно. Свет не оставил, не бросил его. Осталось всего лишь принять его, открыть ему душу, и Мурадин не умрет. Тогда Артас сумеет исцелить друга, и вместе они…

Вдруг в голове, на задворках сознания, словно бы что-то слегка встрепенулось. Принц поспешил поднять взгляд…

И замер от удивления.

Освободившись от ледяных оков, меч встал перед ним, окутанный великолепным холодным мерцанием сине-белых рун. Словно завороженный, Артас выпрямился, и Свет его пальцев угас. Ледяная Скорбь ждала его, как пылкая возлюбленная ждет любимого. Одно желанное прикосновение – и она пробудится, предстанет перед ним во всей своей красоте.

Между тем в глубине сознания вновь зазвучал тот же шепот. Вот он, вот верный путь. Довериться Свету… как это было глупо! Ведь Свет столько раз подводил его. Свет не явился на помощь, чтобы спасти Непобедимого, и не сумел сдержать неумолимого шествия чумы, беспощадно истреблявшей население его королевства. Могущество, сила Ледяной Скорби – вот то единственное, что сможет противостоять мощи Повелителя Ужаса.

Да, в этой страшной войне погиб Мурадин. Что ж, остается надеяться, что эта жертва будет последней.

Поднявшись на ноги, Артас нетвердым шагом двинулся к сияющему оружию, протянул вперед дрожащую, мокрую от крови Мурадина ладонь и сомкнул пальцы на рукояти. Рукоять меча легла в ладонь безупречно, словно они – Артас и Ледяная Скорбь – были созданы друг для друга.

Руку пронзило леденящим холодом, тут же разлившимся по всему телу, проникшим в самое сердце. Внезапная боль встревожила принца, но в следующий же миг тревога сменилась иным чувством – уверенностью. Все хорошо. Все в порядке: Ледяная Скорбь принадлежит ему, а он – ей. Голос меча звучал в голове, ласкал душу, словно они всегда, всю жизнь были вместе.

С радостным криком, вне себя от восторга и гордости, принц величаво поднял оружие над головой. Вместе они – Артас Менетил и славный клинок Ледяная Скорбь – одолеют зло, спасут мир от страшной беды. С этой минуты меч сделался столь же неотделим от Артаса, как дыхание, разум и сердце. Принц жадно внимал его шепоту, а меч охотно раскрывал ему тайну за тайной.

Глава шестнадцатая

Примчавшись в лагерь, Артас и его люди обнаружили, что в их отсутствие бой не утих. Число защитников лагеря заметно сократилось, однако на поле битвы не было ни единого трупа. Впрочем, увидеть мертвые тела Артас и не ожидал: павшие поднялись, пополнив ряды врага, встали на сторону Повелителя Ужаса.

– Принц Артас! – закричал Фалрик. – Мы сделали все, что могли, и… Но где же Мурадин? Больше нам не продержаться!

Доспехи капитана были сплошь залиты кровью и гноем.

– Мурадин мертв, – ответил Артас.

Холодный, но умиротворяющий дух меча слегка ослаб, и сердце Артаса защемило от горя. Мурадин заплатил за это оружие жизнью, но если оно поразит Мал’Ганиса, значит, жертва не напрасна. Знай дворф все, понимай все, что знал и понимал Артас, он сам согласился бы с этим. Да и бойцы Мурадина, услышав печальные вести, заметно упали духом, однако исправно продолжали выпускать в надвигавшиеся волны нежити залп за залпом.

– Мужайся, капитан. Он отдал жизнь не зря. Против мощи Ледяной Скорби врагу долго не выстоять!

Под множеством исполненных недоверия взглядов Артас устремился в битву.

Когда-то он полагал, будто прекрасно бьется благословенным молотом, ныне забытым, брошенным в стылой пещере, где прежде томилась в неволе Ледяная Скорбь, но с уроном, что наносил врагу легендарный клинок, это не стоило даже сравнивать. Казалось, Ледяная Скорбь – не оружие, а продолжение его руки. Быстро нащупав нужный ритм, принц начал рубить, выкашивая нежить, словно жнец – колосья пшеницы. Сколь сбалансированным, сколь совершенным оружием оказался рунический меч в его руках! Один размашистый удар – и голова вурдалака катится с плеч. Разворот – и падает, рассыпаясь по косточкам, рассеченный Ледяной Скорбью скелет. Еще один мерный взмах мечом – и третий враг на земле. Прорубаясь сквозь вражеский строй, оставляя за собой груды гниющих тел, Артас двинулся вперед. В какой-то момент, оглядываясь в поисках нового противника, он мельком увидел Фалрика. Устремленный на него взгляд был полон благоговения и… Что это? Изумление? Ужас? Несомненно, только перед учиненной им, Артасом, резней!

Казалось, еще немного – и Ледяная Скорбь запоет в его руках. Ветер усилился, с небес повалил густой снег, но, видимо, Ледяной Скорби это было только в радость. Метель ничуть не мешала, клинок вновь и вновь находил цель, и неупокоенные падали к ногам один за другим. Наконец, с прислужниками было покончено. Настал черед их хозяина.

– Эй, Мал’Ганис! Ничтожный трус! – крикнул Артас. Теперь даже голос его, легко перекрывший вой ветра и раскатившийся вдаль, звучал совсем по-иному. – Выходи, покажись! Ты смеха ради звал меня в гости, так иди же, встречай!

И повелитель демонов не замедлил явиться. Огромный, словно бы сделавшийся выше прежнего, он смерил принца насмешливым взглядом, презрительно усмехнулся, расправил крылья, взмахнул хвостом и горделиво расправил широкие плечи. Повинуясь мановению его пальца, воинство нежити замерло без движения.

Однако Артас не дрогнул. На этот раз он был готов к жуткому облику Повелителя Ужаса. Не отводя взгляда от врага, он молча поднял Ледяную Скорбь, и вязь рун вдоль клинка замерцала.

Узнав легендарный меч, Мал’Ганис поджал синие губы и слегка нахмурился.

– Значит, ты, как и предсказывал Темный Господин, добыл Ледяную Скорбь ценой жизни своих товарищей. Да, ты сильней, чем я думал.

Голос его рокотал, словно раскаты грома, однако не мог заглушить вкрадчивого шепота в голове. Вслушавшись в этот шепот, Артас оскалился в яростной, беспощадной улыбке.

– Ты попусту сотрясаешь воздух, Мал’Ганис. Отныне мне нужен только голос Ледяной Скорби.

Повелитель Ужаса запрокинул рогатую голову и оглушительно захохотал.

– Ты слышишь голос Темного Господина, – парировал он, указывая острым черным когтем на легендарный рунический меч. – Это его шепот слышишь ты из клинка, что держишь в руках!

От лица Артаса разом отхлынула кровь. Выходит… выходит, через Ледяную Скорбь с ним говорит хозяин Повелителя Ужаса? Но… как же так? Что это – последняя уловка? В конце концов его обманули и заманили прямо в Мал’Ганисовы когтистые лапы?

– Что же он говорит тебе, юный человек?

На губах Повелителя Ужаса вновь заиграла презрительная усмешка – усмешка того, кто знает правду, неведомую другому: Мал’Ганис злорадствовал, упивался собственной хитростью.

– Что же сейчас говорит тебе Темный Владыка Мертвых?

Шепот зазвучал вновь, и презрительная усмешка Повелителя Ужаса, точно в зеркале, отразилась на лице Артаса. На сей раз уже он знал кое-что, неведомое Мал’Ганису.

Взмахнув над головой Ледяной Скорбью, Артас опустил клинок и принял боевую стойку. Каким же легким, изящным казался исполинский меч в его руках!

– Он говорит, что час моей мести настал.

Округлившиеся от изумления глаза Повелителя Ужаса вспыхнули зеленым огнем.

– Что?! Не мог же он сказать, будто…

Артас рванулся вперед.

Всесильный рунический меч взвился вверх и опустился. Атака застала Повелителя Ужаса врасплох, однако он тут же оправился, в последний миг отразил удар вскинутым посохом и отскочил в сторону. Порыв ветра, поднятый взмахом огромных перепончатых крыльев, поднял дыбом золотистые волосы Артаса, но ни равновесия, ни скорости принц не утратил. Он атаковал снова и снова, хладнокровный, расчетливый, но быстрый и смертоносный, как змея. Клинок в руках нетерпеливо мерцал. На миг в голову закралась мысль: «Ледяная Скорбь жаждет…»

«Жаждет… чего?» – с испугом откликнулся внутренний голос.

Но это было неважно. Он, Артас, жаждал мести и твердо решил утолить эту жажду немедля. Стоило Мал’Ганису начать творить заклинание, Ледяная Скорбь опережала его, заставляя отскакивать, кромсая плоть, тесня назад, жаля в ожидании удобной минуты для смертельного удара. Чувствуя ее предвкушение, ее голод, Артас вскрикнул и взмахнул мечом. Мерцающий синью клинок описал полукруг и аккуратно, чисто рассек Мал’Ганисово брюхо.

Из раны на снег брызнула черная кровь, и Повелитель Ужаса рухнул к ногам победителя. На мертвом лице демона застыла гримаса крайнего изумления: до самого конца, до последней минуты он не верил, что может быть побежден.

Артас остановился и замер. Ветер свистел в ушах, кружа над головой снежные вихри, и всю эту славную сцену озаряло сияние рун Ледяной Скорби, кое-где скрытых темными пятнами крови поверженного демона.

– Вот и всё, – негромко проговорил Артас.

«Да, юный принц, эта часть твоего путешествия завершена», – прошептала Ледяная Скорбь… или то вправду был Темный Господин, о котором говорил Мал’Ганис? Этого Артас не знал, да и знать не желал. Склонившись к земле, он зачерпнул горсть снега и дочиста вытер клинок. Но шепот не умолкал: «Однако впереди тебя ждет большее, много большее. Столько силы, которая могла бы стать твоей… Столько власти и знаний…»

Вспомнив о письменах, прочитанных Мурадином, Артас невольно поднес руку к сердцу. Теперь Ледяная Скорбь стала частью его самого, а он – ее частью.

Метель разыгралась, разбушевалась еще сильнее, но Артас вдруг осознал, что совсем не мерзнет. Не выпуская из рук Ледяной Скорби, он выпрямился и огляделся. Тело демона остывало, коченело у его ног. А голос, кому бы он ни принадлежал – Ледяной Скорби, или таинственному Темному Господину – был прав.

Впереди его ждало большее, много большее.

Ну, а путь укажет зима.

Крепко стиснув в руках рунический меч, Артас Менетил устремил взгляд в снежную бурю и побежал вперед – навстречу силе, власти и знаниям.

Артас не сомневался: он запомнит эти колокола на всю жизнь. Звонили они только в особых случаях, во время событий величайшей государственной важности – королевской свадьбы, или рождения наследника, или похорон короля – словом, всего того, что влечет за собой перемены в жизни королевства. Однако сегодня колокола звонили в честь небывалого торжества. Он, Артас Менетил, возвращался домой.

Весть о своей победе – о том, как узнал, кто сеет чуму, о том, как нашел виновника, о том, как уничтожил его, и о том, что сегодня со славой вернется на родину – он отправил домой заранее. Теперь он шествовал по дороге, ведущей к воротам столицы, пешком, а со всех сторон слышались аплодисменты и громовые крики «ура». Народ от души благодарил любимого принца, избавившего его от страшной беды, и Артас принимал это как должное, но думал лишь об одном – о встрече с отцом после долгой разлуки.

«При личной встрече, без лишних ушей, я расскажу тебе, отец, обо всем, что узнал и увидел, – писал он в письме, отправленном с быстрым гонцом несколько дней тому назад. – Уверен, ты уже разговаивал с Джайной и Утером. Могу представить, что они наговорили, пытаясь настроить тебя против меня. Но уверяю: я сделал лишь то, что счел величайшим благом для жителей Лордерона. В итоге я уничтожил того, кто наслал на наш народ чуму, и возвращаюсь домой с победой, в полной готовности открыть новую эру в истории нашего королевства».

Те, кто шел следом, подобно ему самому, хранили молчание и прятали лица под капюшонами. Однако толпа, очевидно, и не нуждалась в откликах – она бурно радовалась, празднуя их возвращение. Массивный подъемный мост был опущен, и Артас твердым шагом пересек ров. Здесь, за воротами, его тоже встречали ликующие толпы – уже не простонародье, а дипломаты, мелкая знать, видные гости из земель эльфов, дворфов и гномов. Стояли они не только во дворе замка, но также и на балконах. На возвращающегося героя, спасителя всей страны, хлынул дождь розовых лепестков – белых, алых, пурпурных…

Артасу сразу же вспомнилось, как он когда-то мечтал видеть Джайну стоящей напротив него в день свадьбы, в вихре лепестков роз, с лучезарной улыбкой на обращенном кверху, навстречу его поцелую, лице.

Джайна…

Тронутый этой картиной, он подхватил затянутой в перчатку ладонью один из круживших в воздухе лепестков, задумчиво повертел его в пальцах и сдвинул брови. Его прикосновение оставило на алом фоне пятно. Пятно начало расти, шириться на глазах, иссушая, умертвляя лепесток, пока тот из алого не сделался бурым. Быстро, небрежно стряхнув с ладони безжизненный сор, Артас двинулся дальше.

Сильным толчком распахнув массивные двери, он вошел в привычный, с детства знакомый тронный зал, остановился на середине, одарил отца мимолетной улыбкой, почти незаметной под капюшоном плаща, почтительно преклонил колено и опустил Ледяную Скорбь вниз – так, что острие меча коснулось печати, высеченной на каменном полу.

– О, сын мой! Как же я рад снова видеть тебя дома, живым и здоровым, – сказал Теренас, слегка неуверенно поднимаясь на ноги.

«Похоже, отцу нездоровится», – подумал Артас.

Тревоги последних месяцев не прошли для монарха даром. Теренас заметно постарел, в волосах его прибавилось седины, глаза смотрели устало.

Но ничего. Отныне все будет хорошо.

«Тебе больше не нужно жертвовать собой ради подданных. Не нужно больше нести бремя королевской короны. Я обо всем позаботился».

Лязгнув доспехами, Артас встал во весь рост, поднял руку и откинул с лица капюшон. Как-то воспримет это отец?

При виде перемен, произошедших с единственным сыном, Теренас потрясенно поднял брови. Некогда золотые, словно пшеница, что кормит его народ, волосы Артаса сделались белы, как кость, да и лицо побледнело, будто в нем не осталось ни кровинки.

«Пора», – прозвучал в голове шепот Ледяной Скорби.

Артас двинулся к отцу, неуверенно замершему на возвышении, подле трона. В зале нес караул десяток стражников, однако куда им до Артаса, Ледяной Скорби и тех двоих, что идут следом!

Дерзко взойдя по покрытым ковром ступеням к трону, Артас схватил отца за плечо и слегка отвел меч назад. В предвкушении лакомства руны Ледяной Скорби замерцали ярче. Но вдруг в голове снова раздался шепот – нет, не голос рунного меча, голос памяти…

Казалось, этот голос, голос темноволосого принца, доносится из невообразимо далекого прошлого, из иной, прежней жизни:

– Он был вероломно убит. Одна особа, считавшаяся верным другом короля… убила его. Ударом в самое сердце…

Артас встряхнулся, и голос прошлого смолк.

– Что это? Что ты делаешь, сын мой?

– Восхожу на трон… отец.

И голод Ледяной Скорби был утолен. Ненадолго. На время.

Затем Артас дал волю им – своим новым, послушным, ни в чем не сомневавшимся подданным. Покончить с дворцовой стражей, бросившейся на него после смерти отца, оказалось проще простого, и принц с холодной решимостью устремился назад, на двор. А дальше…

Дальше город охватило кровавое безумие.

Буйное веселье перешло в панику. Праздник обернулся всеобщим бегством – отчаянным бегством ради спасения жизни. Спастись удалось единицам. Большинство тех, кто часами томился в очереди, чтобы приветствовать вернувшегося принца, были мертвы. Жуткие раны, запекшаяся кровь, изувеченные тела, оторванные руки… Послы лежали рядом с простолюдинами, мужчины и женщины покоились рядом с детьми – страшная смерть сделала равными всех.

Кем они станут – кормом для воронов или новыми подданными нового повелителя – дальнейшая их судьба Артаса ничуть не заботила. Этим займутся его капитаны, Фалрик и Марвин, столь же бледные, как он сам, и вдвое более безжалостные. Сам Артас покинул город той же дорогой, которой пришел. В этот момент все его помыслы, все желания, были сосредоточены только на одном.

Оставив позади парадный двор и мертвые тела – оживленные и недвижные, он бросился бежать со всех ног. Ни один конь на свете больше не мог носить его в седле: исходящий от него и от тех, кто последовал за ним, запах пугал животных до самозабвения. Однако он обнаружил, что не устает – по крайней мере, пока в голове звучит шепот Ледяной Скорби (или Короля-лича, говорящего с ним через рунический меч). Посему он мчался вперед, не щадя сил, и ноги послушно, безотказно несли его туда, где он не был уже многие годы.

В памяти бурлил водоворот образов и голосов, обрывков давних разговоров пополам с воспоминаниями.

– Ты же знаешь: ездить на нем пока рано.

– Ты пропустил уроки. Опять.

Казалось, в ушах вновь и вновь отдаются жуткие крики боли, крики Непобедимого. А вот тот ужасный момент, когда Свет замешкался, словно решая, достоин ли он его благодати. А вот лицо Джайны в тот вечер, когда он порвал с ней…

– Выслушай меня, мальчик мой… Тьма расползается, и удержать ее не в твоих силах… Чем усерднее ты стараешься сокрушить врагов, тем скорее предашь подданных во вражьи руки.

– Это тебе не урожай яблок, пораженных гнилью, это город, полный живых людей!..

– Зная так мало, мы… мы не вправе попросту взять да истребить их, будто скот на бойне, из одного только страха!

– Ты соврал своим людям и предал наемников, дравшихся на твоей стороне! И это тот малец, которого я учил бою?.. Мальчишка короля Теренаса?..

Но нет. Джайна… Утер… Теренас… Мурадин… все они были слепы, все они просто не понимали… и каждый – рано ли, поздно, словом ли, взглядом – твердил ему: ты неправ.

Приближаясь к усадьбе, Артас замедлил бег. Его подданные уже добрались и сюда, и теперь вокруг не было никого, кроме мертвых тел, коченеющих на земле. Даже сейчас, узнав их, Артас почувствовал боль, и только усилием воли прогнал ее прочь. Мужчина, женщина, юноша его лет… им повезло: они просто-напросто умерли.

А львиный зев… казалось, в этом году он цвел особенно буйно, точно в последний раз. Подойдя ближе, Артас протянул к прекрасным, высоким ало-голубым цветам руку, но тут же вспомнил о розовом лепестке и остановился.

В конце концов, он шел сюда не за цветами.

Отвернувшись от клумбы, Артас твердым шагом двинулся к могильному холму. За семь долгих лет могила совсем заросла травой, но надпись на камне осталась вполне разборчивой. Впрочем, какая разница? Кто лежит там, под камнем, Артас помнил и без всяких надписей.

Минуту он молча стоял над могилой, горюя о смерти того, кто лежит под холмом, сильнее, чем об убитом собственной рукой отце.

«Власть за тобой, – зашептал голос в голове. – Делай, как пожелаешь».

Крепко стиснув в одной руке Ледяную Скорбь, Артас простер ладонь другой над могилой. Простертая рука окуталась вихрем темного света. Вихрь закружился – быстрее, быстрее, колеблясь, извиваясь змеей, устремился вниз и вонзился в землю.

Едва темный свет коснулся костей под холмом, глаза защипало от радостных слез, и Артас поднял руку, пробуждая ожившего от семилетнего сна в холодной могильной тьме.

– Восстань! – велел он.

Как только приказ сорвался с губ, земля дрогнула, раздалась, брызнула в стороны. Из ямы показались на свет тонкие костлявые ноги, копыта взбрыкнули, нащупывая опору, и над могилой поднялся конский череп.

Артас затаил дух. На его мертвенно-бледном лице заиграла улыбка. «Я видел, как ты родился, – подумал он, вспомнив плодную оболочку, облепившую мокрое, тощее тельце новорожденного. – Я помог тебе явиться в этот мир, я же помог покинуть его… а теперь собственной рукой дарую тебе новое рождение».

Наконец копыта мертвого скакуна нащупали твердую землю, и конь, стряхнув с себя влажные черные комья, выбрался из могилы. Его пустые глазницы пылали алым огнем. Конь встряхнул головой, заплясал на месте и даже каким-то непостижимым образом заржал, хотя все его мягкие ткани давным-давно обратились в тлен.

Охваченный трепетом, Артас потянулся к неупокоенному скакуну. Тот снова заржал и ткнулся костлявой мордой в его ладонь. Семь лет назад он обрек этого коня на гибель. Семь лет назад он, обливаясь замерзавшими на щеках слезами, поднял меч и пронзил благородное сердце любимого скакуна.

И все это время нес на плечах бремя вины. Но теперь-то он понимал: так было предначертано. Не убив своего коня, он не смог бы сегодня вернуть его к жизни, а будь конь жив, так испугался бы хозяина до полусмерти. А вот поднятый из мертвых – в глазах полыхает огонь, кости скреплены воедино чарами некромантии, освоенными им, Артасом, благодаря щедрому дару таинственного Короля-лича – конь сможет наконец-то воссоединиться со своим всадником, как им и суждено. Нет, сделанное семь лет назад – вовсе не ошибка. Артас был прав. Он поступил верно – и в тот день, и сейчас.

И в будущем не ошибется – вот тому доказательство.

На лезвии Ледяной Скорби еще свежа алая кровь отца. По землям, что ныне подвластны ему, шествует смерть. Грядут перемены. Большие перемены.

– Это королевство падет, – поклялся он любимому коню, накрыв его плащом и усаживаясь на костлявую спину. – А из пепла его родится новый порядок, что пошатнет основы всего мира!

Словно в ответ ему, конь заржал.

Звучно, гордо.

Непобедимо.

Часть третья

Темная госпожа

Интерлюдия

Бывшая предводительница следопытов Кель’Таласа, а ныне – банши и Темная Госпожа Отрекшихся, Сильвана Ветрокрылая вышла из королевских покоев той же быстрой, упругой походкой, какой отличалась при жизни.

Обычными, будничными делами она предпочитала заниматься в обычном, телесном обличье. Ноги в кожаных сапогах ступали по каменной мостовой Подгорода мягко, неслышно, однако все вокруг поворачивались к ней, к своей королеве. Неповторимую, единственную в своем роде, ее невозможно было спутать ни с кем на свете.

Когда-то, при жизни, ее волосы были золотистыми, глаза – голубыми, кожа – цвета спелого персика. Теперь волосы, нередко укрытые черно-синим капюшоном, сделались полночно-черными с белыми прядями, некогда персиковые щеки стали жемчужно-серыми. Носила она все те же изящные, прекрасной работы кожаные доспехи, открывавшие взорам большую часть ее стройного, но мускулистого торса. Уши ее дрогнули, насторожились, внимая поднявшемуся ропоту. Свои покои она покидала нечасто. Этим городом правила она, и посему все на свете являлись к ней сами.

Рядом поспешно шагал мастер-аптекарь Фаранелл, глава Королевского фармацевтического общества.

– Я невыразимо рад тому, что вы согласились почтить нас визитом, моя госпожа, – оживленно, манерно говорил он, мелко кланяясь и в то же время пытаясь не отставать. – Вы велели оповестить вас, когда наши эксперименты завершатся успехом, и пожелали собственными глазами взглянуть на их…

– Я прекрасно помню собственные распоряжения, доктор, – резко ответила Сильвана, сворачивая в извилистый коридор, ведущий вниз, в самое чрево Подгорода.

– Безусловно, безусловно. А вот мы и пришли.

Сильвана переступила порог.

Пожалуй, на ее месте особа более нежная сочла бы эту комнату сущей обителью ужасов. Согбенный неупокоенный, склонившись над огромным столом, деловито сшивал воедино разрозненные части мертвых тел и что-то напевал себе под нос. Взглянув на него, Сильвана слегка улыбнулась.

– Отрадно видеть такую любовь к работе, – с едва уловимым лукавством сказала она.

Подмастерье вздрогнул от неожиданности, обернулся и низко поклонился.

Повсюду слышался негромкий треск электрических разрядов. Прочие алхимики сновали вокруг, смешивали снадобья, взвешивали ингредиенты, поспешно записывали что-то в рабочих дневниках. В воздухе веяло тленом, химикалиями, и, как ни странно, чистыми, свежими запахами каких-то трав. Удивительно, но эти запахи пробуждали в душе непривычную… тоску по родине. К счастью, сие сентиментальное чувство надолго не задержалось. Подобные эмоции неизменно мимолетны.

– Показывай, – велела она.

Фаранелл поклонился и повел ее через главное помещение, мимо свисавших с крюков частей мертвых тел, в другую комнату, поменьше.

Изнутри доносился негромкий плач. Войдя в дверь, Сильвана увидела несколько клеток, стоявших на полу или мерно покачивавшихся на цепях. Все они были битком набиты подопытными – частью людьми, частью Отрекшимися. Глаза пленников потускнели, тела оцепенели от долгого, глубоко въевшегося в души страха.

Ничего. Скоро всем их страхам конец.

– Полагаю, вы понимаете, сколь трудно доставлять сюда подопытных, принадлежащих к Плети, моя госпожа, – говорил Фаранелл. – Конечно, с экспериментальной точки зрения Отрекшиеся им полностью идентичны. Однако я счастлив доложить, что наши полевые испытания прекрасно задокументированы и также прошли вполне успешно.

Чувствуя нарастающее волнение, Сильвана одарила аптекаря редкой, но по-прежнему очаровательной улыбкой.

– Что ж, этим я весьма и весьма довольна, – сказала она.

Неупокоенный доктор едва не затрясся от восторга и подал знак своему помощнику Чанну, Отрекшемуся, чей мозг, очевидно, сильно пострадал во время первой смерти. Негромко бормоча, через слово поминая самого себя в третьем лице, тот выволок из клетки пару подопытных. Одной из них оказалась человеческая девушка. По-видимому, еще не успевшая окончательно отупеть от отчаяния и страха, она беззвучно заплакала. Мужчина-Отрекшийся, напротив, оставался совершенно безучастен к собственной судьбе и стоял смирно.

– Преступник? – спросила Сильвана, смерив его оценивающим взглядом.

– Конечно, моя госпожа.

Интересно, правда ли это? Впрочем, неважно. Так или иначе, а службу Отрекшимся он сослужит.

Человеческая девица рухнула на колени. Склонившись к ней, Чанн схватил ее за волосы и запрокинул ей голову. Стоило подопытной открыть рот и закричать от боли, помощник Фаранелла влил ей в горло чашку какого-то снадобья и зажал рот, заставив проглотить питье.

Сильвана молча наблюдала за ее сопротивлением. Между тем мужчина-Отрекшийся, стоявший рядом, без возражений принял поданное Фаранеллом снадобье и выпил все до капли.

Произошло все быстро. Не прошло и минуты, как человеческая девица прекратила сопротивление, тело ее напряглось, вытянулось в струну и забилось в мучительных судорогах. Чанн отпустил ее, едва ли не с любопытством глядя на кровь, хлынувшую изо рта, из носа, из глаз и ушей. Сильвана перевела взгляд на Отрекшегося. Тот все так же молча, невозмутимо глядел на нее.

Королева сдвинула брови.

– Быть может, это снадобье не так действенно, как ты…

Отрекшийся содрогнулся. Еще какое-то время он старался держаться прямо, однако быстро слабеющее тело подвело, обмякло, колени Отрекшегося подогнулись, и он ничком упал на пол. Все отступили назад. Сильвана, восторженно приоткрыв рот, смотрела на происходящее во все глаза.

– Тот же штамм? – спросила она Фаранелла.

Девушка на полу коротко застонала и замерла, устремив невидящий взгляд в потолок.

– Именно, именно, – радостно закивал алхимик. – И, как вы, несомненно, понимаете, результатами мы…

Отрекшийся конвульсивно задергался, кожа его полопалась, источая черный гной, и он тоже застыл на полу без движения.

– Вполне довольны, – закончил Фаранелл.

– В самом деле, – протянула Сильвана, с трудом скрывая собственный восторг. Пожалуй, «довольна» прозвучало бы слишком уж бледно. – Чума, что губит разом и людей, и Плеть. И, очевидно, не менее пагубна для моего народа, ведь они – тоже нежить.

Нахмурив брови, она устремила на аптекаря пристальный взгляд. Глаза ее сверкнули серебристым огоньком.

– Мы должны позаботиться о том, чтобы она никогда не попала не в те руки. Результаты могут оказаться катастрофическими.

Аптекарь сглотнул.

– Вы совершенно правы, моя госпожа. Действительно, могут.

Старательно храня невозмутимый вид, Сильвана вернулась в королевские покои. В голове бешено кружили тысячи мыслей, но главной среди них, пылающей столь же ярко, как тот плетеный человек, что возжигала она на каждый Тыквовин, была всего одна.

«Что ж, Артас, теперь ты, наконец, заплатишь за все, что натворил. Люди, породившие таких, как ты, будут истреблены, а твоя Плеть – остановлена. Больше тебе не спрятаться за полчищами бездумных марионеток. А мы даруем тебе то же самое милосердие и сострадание, каким ты пожаловал нас».

Сильвана Ветрокрылая всегда прекрасно владела собой, но в этот миг не смогла сдержать улыбки.

Глава семнадцатая

Погоняя верного мертвого скакуна, Артас вновь мчался в сторону Андорала.

«Какова ирония судьбы», – удивлялся он. Ему, собственной рукой сразившему некроманта Кел’Тузада, теперь поручено воскресить его!

Ледяная Скорбь продолжала нашептывать, советовать, ободрять, хотя в уверениях меча – или Короля-лича, как он желал называться – Артас вовсе не нуждался. Все было ясно и без них. Пути назад больше не было. Желания вернуться к прошлой жизни – тоже.

После падения столицы он отправился в поход – можно сказать, в паломничество паладина тьмы. Странствуя вдоль и поперек своих земель, он вел новых подданных из города в город и спускал их на жителей. Кел’Тузад называл их Плетью, и Артас счел, что это название подходит им как нельзя лучше. Орудие самобичевания, плеть, к коей порой прибегают самые ярые из жрецов, предназначена для очищения от скверны, а его Плеть очистит землю от живых. Сам он словно бы принадлежал к обоим мирам разом, однако ласковый шепот Короля-лича в голове называл его рыцарем смерти, а утратившие цвет кожа, волосы и глаза, похоже, означали, что это – не просто титул. Впрочем, наверняка Артас этого не знал, да и знать не хотел. Король-лич ему благоволил, Плеть ему повиновалась, а он, как это ни странно, как ни невероятно, проникся к ней искренней заботой.

Теперь Король-лич передавал ему приказания через одного из своих сержантов, через Повелителя Ужаса, почти неотличимого с виду от Мал’Ганиса. Снова ирония судьбы… однако и это Артаса ничуть не огорчало.

– Я, как и Мал’Ганис, Повелитель Ужаса. Но я тебе не враг, – заверил его Тихондрий, скривив губы в улыбке, больше похожей на презрительную усмешку. – Сказать откровенно, я пришел тебя поздравить. Убив собственного отца и отдав эти земли Плети, ты прошел первое испытание. Король-лич доволен твоим… рвением.

Услышав это, Артас пришел в восторг, но в то же время его сердце защемило от боли.

– Да, – сказал он, стараясь, чтоб голос его не дрогнул перед лицом демона. – Во имя него я проклял всё и всех, кого любил, и все же не чувствую ни раскаяния, ни жалости, ни стыда.

Тут в самой глубине его души вновь прозвучал шепот, но этот голос принадлежал вовсе не Ледяной Скорби: «Лжешь».

Но Артас не дал этому чувству воли. Этот голос следовало заставить умолкнуть во что бы то ни стало. Позволишь себе смягчиться – мягкость в душе разрастется, наберет силу и пожрет тебя изнутри, точно гангрена.

Похоже, Тихондрий ничего не заметил.

– Рунический меч, что ты носишь теперь, был выкован моим Королем в давние-давние времена, – сказал он, указывая на Ледяную Скорбь. – Король-лич даровал ему власть похищать души. Твоя – его первая добыча.

Тут Артаса охватили самые противоречивые чувства. Опустив взгляд, он уставился на легендарный клинок. «Похищать…» Вряд ли Тихондрий употребил это слово случайно. Потребуй Король-лич душу Артаса в обмен на спасение его народа, он, Артас, согласился бы без колебаний. Но нет, Король-лич ничего не требовал, ни о чем не просил – Артас просто взял меч в руки. Теперь душа его здесь, заперта внутри мерцающего клинка, так близко, что принц (вернее, уже король) почти – почти мог до нее дотянуться. А получил ли он, чего хотел? Спасен ли его народ?

А так ли уж это важно?

Между тем Тихондрий пристально наблюдал за ним.

– Значит, обойдусь без нее, – легко, беззаботно сказал Артас. – Какова будет воля Короля-лича?

Как выяснилось, на сей раз Король-лич повелел ему возглавить остатки Культа Проклятого и заручиться их помощью в более серьезном предприятии – в поисках и возвращении останков Кел’Тузада.

По словам Тихондрия, останки некроманта лежали смрадной грудой гниющей плоти там же, где были брошены – в Андорале. В том самом городе, откуда по северным землям развозили зачумленное зерно. Вспомнив о ярости, с которой он бросился в бой с Кел’Тузадом, Артас отметил, что от нее не осталось и следа. При мысли об этом на его бледных губах мелькнула улыбка. В самом деле: ну не смешно ли?..

Дома, некогда полыхавшие неугасимым огнем, превратились в груды обугленных бревен. Пожалуй, здесь не должно оказаться никого, кроме нежити… однако…

Нахмурившись, Артас натянул поводья. Столь же послушный в посмертии, как и при жизни, Непобедимый остановился. Вдали, среди развалин, виднелись фигуры людей. В неярком свете ненастного дня блеснули…

– Латы, – проговорил Артас.

Границы кладбища окружали люди в латах. Один из них нес караул возле небольшого могильного холма. Артас сощурился, пригляделся и изумленно поднял бровь. Не просто живые, не просто воины – паладины! И Артас прекрасно понимал, ради чего они здесь. Очевидно, Кел’Тузад привлек к себе немалый интерес…

Да, но ведь он распустил орден! На свете не должно остаться никаких паладинов, не говоря уж о тех, что собрались здесь!

В голове вновь зазвучал шепот Ледяной Скорби: меч проголодался. Обнажив всесильное оружие, Артас высоко поднял клинок – пусть крохотное войско сопровождающих его послушников увидит рунический меч и воодушевится – и устремился в атаку. Непобедимый рванулся вперед.

При виде мчащегося к ним Артаса на лицах стражей кладбища отразилось изумление и ужас. Бились они достойно, но с самого начала сознавали всю тщетность своих стараний – это было явственно видно по их глазам.

Вырвав клинок из тела очередного противника, он почувствовал радостный трепет меча, завладевшего очередной душой, и тут сзади раздался голос:

– Артас!

Голос казался знакомым, однако кому же он мог принадлежать? Не в силах припомнить, где мог его слышать, Артас обернулся.

Говоривший оказался высок и внушителен с виду. Шлем он снял, и его густая, пышная борода тут же напомнила Артасу, кто это.

– Гавинрад? – с удивлением сказал он. – Давненько не виделись.

– И век бы тебя не видать. Где молот, которым мы одарили тебя? – резко, едва ли не с яростью процедил Гавинрад. – Оружие паладина. Оружие чести.

Вот теперь Артас вспомнил: да, Гавинрад и был тем, кто положил молот к его ногам. Каким же чистым, ясным, простым все выглядело в тот день…

– Теперь у меня есть оружие получше, – ответил Артас, поднимая Ледяную Скорбь.

Казалось, меч в руке задрожал от нетерпения, но вдруг Артасу пришла в голову шальная мысль, и он решил не отказывать себе в мелкой прихоти.

– Позволь мне пройти, брат, – неожиданно мягко сказал он. – Я пришел всего-навсего забрать кое-какие старые кости. Ради того самого дня, ради ордена, к которому принадлежали мы оба, тебе не причинят никакого вреда – только не стой на пути.

Густые брови Гавинрада сошлись на переносице, и старый паладин с отвращением плюнул в сторону Артаса.

– Поверить не могу, что мы могли назвать тебя братом! А отчего Утер вообще за тебя поручился – просто не в силах понять. Твое предательство разбило его сердце, мальчишка! Он, не задумываясь, отдал бы за тебя жизнь, и вот чем отплатил ты за его преданность? Я знал, что избалованному принцу в нашем ордене не место! Ты превратил Серебряную Длань в посмешище!

Ярость вскипела в груди так быстро, да с такой силой, что Артас едва не задохнулся. Да как он смеет?! Артас – рыцарь смерти, рука самого Короля-лича! Жизнь, смерть, посмертие – все в его власти, а Гавинрад плюет на предложенную им пощаду!

– Нет, брат мой, – негромко скрипнув зубами, прорычал он. – Вот когда я сражу тебя, подниму твое тело из мертвых и заставлю плясать под свою дудку – вот тогда, Гавинрад, Серебряная Длань и превратится в посмешище.

С этими словами он ухмыльнулся и издевательски поманил паладина к себе. Нежить с сектантами молча ждали поодаль.

Нет, Гавинрад не бросился в бой без оглядки. Взяв себя в руки, он начал молиться Свету, который его не спасет. «Что ж, – думал Артас, – пусть закончит молитву. Пусть его оружие засияет, как сиял когда-то мой молот». Он знал: крепко сжатая в руке Ледяная Скорбь и сила Короля-лича, переполняющая то ли мертвое, то ли не мертвое тело, не оставят Гавинраду ни единого шанса.

Так оно и вышло. Паладин бился изо всех сил, но сил его оказалось мало. Артас немного поиграл с ним, потянул время, а когда боль, причиненная словами Гавинрада, поутихла, расправился с бывшим братом по оружию одним могучим, неотразимым ударом. Безжизненное тело Гавинрада рухнуло наземь. Чувствуя, как жадно Ледяная Скорбь поглощает, уничтожает без остатка еще одну живую душу, Артас едва заметно вздрогнул, и, вопреки обещанию, данному поверженному врагу, позволил ему остаться мертвым.

Небрежным кивком он приказал слугам приступать к поискам останков Кел’Тузада. После того памятного боя поверженный некромант был оставлен гнить там, где пал, однако кто-то – несомненно, его преданные последователи – позаботились перенести тело в небольшой склеп. Повинуясь приказу, послушники Культа Проклятого отыскали склеп, не без труда сдвинули с него каменную крышку и живо извлекли наружу оказавшийся под нею гроб.

С легкой усмешкой Артас ткнул гроб носком сапога.

– Поехали, некромант, – насмешливо сказал он, глядя, как гроб вдвигают в повозку, с чьей-то легкой руки прозванную «мясным фургоном». – Ты снова нужен тем силам, которым служил при жизни.

«Я же говорил: в конечном счете моя смерть ничего не изменит».

Артас вздрогнул. Да, к голосам в голове он уже попривык: при помощи Ледяной Скорби Король-лич постоянно нашептывал ему что-нибудь, однако это… это было нечто иное. И голос оказался знакомым: Артас уже слышал его, только тогда он звучал не заговорщически-доверительно, но надменно, с издевкой.

Кел’Тузад?

– Что за?.. Неужто я начал слышать призраков?

И не только слышать – видеть! Если не всех на свете, то, по крайней мере, одного. Прямо на глазах в воздухе медленно возникла полупрозрачная фигура Кел’Тузада. Глаза его превратились в темные впадины, однако ошибки быть не могло: это он.

Призрачные губы скривились в понимающей улыбке.

«Да, я не ошибся в тебе, принц Артас».

– Долго же ты с этим мешкал, – раздался, словно из ниоткуда, рокочущий бас Тихондрия.

Призрак, если он вправду был, мигом исчез.

Артас был потрясен. Уж не почудилось ли? Что, если он, вслед за душой, начал терять и разум?

Однако Тихондрий ничего не заметил. Сдвинув с гроба крышку, он с отвращением взглянул на труп Кел’Тузада, почти целиком обратившийся в тошнотворное гниющее месиво. Вонь оказалась ужасной, однако не столь нестерпимой, как можно было ожидать. А ведь с того дня, когда Артас поразил некроманта молотом и видел, как павший в мгновение ока истлел, прошла словно бы целая жизнь…

– Останки сгнили дотла, – продолжал Тихондрий. – И путешествия в Кель’Талас не переживут ни за что.

– В Кель’Талас? – переспросил Артас, пользуясь возможностью отвлечься от мыслей.

Кель’Талас… Золотая страна эльфов…

– Да. Только энергии Солнечного Колодца, источника силы высших эльфов, могут вернуть Кел’Тузада к жизни, – сказал Повелитель Ужаса, нахмурясь сильнее прежнего. – А труп разлагается с каждой минутой. Поэтому ты должен отнять у паладинов весьма необычную, чудесную погребальную урну. Сейчас они несут ее сюда. Помести в нее останки некроманта, и он доберется до Кель’Таласа невредимым.

Повелитель Ужаса усмехнулся. Веселился он явно неспроста. Артас открыл было рот, чтоб расспросить его поподробнее, но в последний миг решил промолчать. Тихондрий все равно ничего не скажет, а посему он только пожал плечами, вскочил на Непобедимого и поехал, куда было сказано.

Демон мрачно захохотал ему вслед.

Тихондрий оказался прав. Вдоль дороги, ведущей к руинам города, двигалась пешком небольшая похоронная процессия. Хоронили воина или кого-то из высшей знати – это Артас понял с первого же взгляда. Навстречу, колонной по одному, шагали в ногу несколько человек в доспехах, а шедший в середине нес что-то в могучих руках. Блеклое солнце играло на его латах и на нелегкой ноше – на той самой урне, о которой говорил Тихондрий, и Артас внезапно понял, чему усмехался демон.

Знакомая осанка, неповторимый латный доспех… При виде всего этого руки на рукояти Ледяной Скорби дрогнули, слегка ослабили хватку, но Артас прогнал мириады встрепенувшихся в сердце тревог и печалей прочь и приказал своим людям приблизиться.

Процессия, хоть и состояла из выдающихся воинов, была невелика, и окружить ее оказалось проще простого. Воины обнажили оружие, но не бросились в бой, а повернулись к тому, кто нес урну, в ожидании приказаний. При виде бывшего ученика Утер – ну да, а кто же еще? – не проявил ни волнения, ни страха. Лицо его ничуть не изменилось – разве что морщин со времени последней встречи заметно прибавилось, однако в глазах полыхал неукротимый огонь праведного гнева.

– Пес возвращается на свою блевотину, – сказал Утер. – Я молился о том, чтоб ты не являлся сюда, но, вижу, впустую.

Голос его прозвучал резко, словно щелчок кнута. Артас слегка поежился.

– Я – что фальшивый медяк, – грубовато ответил он. – Возвращаюсь да возвращаюсь, хочешь ты этого или нет. А ты, я вижу, все еще называешь себя паладином, хотя орден ваш мною распущен?

На это Утер от души рассмеялся, но в смехе его слышалась горечь.

– Как будто ты в силах так запросто взять да распустить его! Я подчиняюсь только Свету, мальчик мой. Как и ты… когда-то.

Свет… Артас еще не забыл его. Сердце затрепетало в груди, руки на миг – всего лишь на миг – опустили меч. Но в голове вновь зазвучал шепот, напомнивший, какие силы теперь в его власти, особо подчеркнувший, что путь Света не привел его к желанной цели, и пальцы Артаса снова крепко стиснули Ледяную Скорбь.

– Когда-то я много чего делал, – парировал он. – Но времена меняются.

– Твой отец правил этой страной пятьдесят лет, а ты пустил все прахом в считаные дни. Сеять гибель и разрушения – дело несложное, так?

– Все это очень трогательно, Утер, но у меня нет времени предаваться приятным воспоминаниям. Я пришел за этой урной. Отдай ее мне, и я обещаю тебе быструю смерть.

Нет, этому пощады не будет. Даже если – особенно, если! – начнет умолять о ней. Слишком уж многое связывало их в прошлом. Слишком уж много… чувств пробуждали воспоминания.

Тут на лице Утера впервые отразилось что-либо кроме гнева. Теперь он взирал на Артаса с неподдельным ужасом.

– Артас, в этой урне – прах твоего отца! Что ты задумал? Помочиться на него напоследок, прежде чем обречешь королевство на гибель?

Артаса словно поразило молнией.

Отец…

– Что там, внутри, я не знал, – пробормотал он, обращаясь не столько к Утеру, сколько к себе самому.

Так вот в чем причина! Вот чему усмехался Повелитель Ужаса, передавая Артасу указания: уж он-то, несомненно, знал, что внутри! Когда же конец всем этим испытаниям? Сможет ли Артас выйти на бой с собственным же наставником, сможет ли осквернить прах отца… Артасу это порядком надоело. Обуздав злость, он спешился, обнажил Ледяную Скорбь и продолжал:

– Впрочем, это неважно. Так ли, иначе, а то, за чем пришел, я получу.

Шепот Ледяной Скорби едва ли не гудел в голове, рукоять едва не дрожала в руках. Мечу не терпелось в сражение, и Артас принял боевую стойку. Утер смерил его взглядом и тоже медленно поднял оружие, засветившееся, замерцавшее на фоне хмурого неба.

– Я не хотел этому верить, – хрипло сказал он, и Артас с ужасом понял, что глаза Утера полны слез. – Когда ты был мал и себялюбив, я называл это детскими слабостями. Когда ты упорно настаивал на своей правоте, я списывал все на юношеское нежелание оставаться в тени отца. И даже после Стратхольма – да простит меня Свет, даже тогда – я молился о том, чтобы ты нашел в себе силы, чтобы сумел сам осознать неправедность избранного пути… Я не мог восстать против сына своего сеньора.

Оба напружинились, медленно двинулись по кругу, не сводя друг с друга глаз.

– Но теперь можешь, – улыбнувшись одними губами, заметил Артас.

– Таково мое последнее обещание, данное твоему отцу. Моему другу. Я обещал позаботиться о том, чтобы с его останками обошлись как до2лжно – пусть даже он, безоружный, был вероломно убит собственным сыном.

– Что ж, это обещание будет стоить тебе жизни.

– Возможно, – по-видимому, нимало о том не жалея, согласился Утер. – Уж лучше умереть, не нарушив данного слова, чем жить, сдавшись тебе на милость. Я рад, что Теренас мертв и не видит, во что ты превратился.

Замечание оказалось… обидным. Неожиданно обидным. Охваченный противоречивыми чувствами, Артас остановился, и Утер, неизменный победитель в их учебных схватках, воспользовавшись заминкой противника, рванулся вперед.

– Во имя Света! – воскликнул он, вскинув молот над головой и изо всех сил обрушив его на Артаса.

Удар сияющего оружия был так могуч и быстр, что молот свистнул, рассекая воздух, и Артас едва успел отскочить. Лицо Утера сделалось спокойным, сосредоточенным, неумолимым. Он почитал своим долгом убить изменника-принца и остановить наступление зла.

Однако и Артас почитал своим долгом убить бывшего наставника. Он должен был убить свое прошлое… всё, без остатка. Иначе оно до скончания века будет манить к себе, суля обманчиво-радужные надежды на сострадание и всепрощение. С бессвязным криком Артас взмахнул Ледяной Скорбью и тоже нанес удар.

Утер остановил клинок вовремя поднятым молотом. Сойдясь лицом к лицу, дрожа от натуги, оба бойца напрягли мускулы, поднажали, и Утер, крякнув, оттолкнул Артаса назад. Юноша покачнулся, а Утер, развивая успех, бросился за ним. Лицо паладина оставалось спокойным, однако глаза его сверкали огнем непримиримого гнева, а бился он так, точно победа его была неизбежна. Уверенность Утера потрясла Артаса до глубины души. Его удары тоже были сильны, но бил он, скорее, наугад. Прежде ему никогда не удавалось выйти из схватки с Утером победителем…

– Здесь все и кончится, мальчик мой! – звонко воскликнул Утер.

Внезапно, к ужасу Артаса, фигура паладина окуталась ослепительным ореолом. Не только молот – все тело его засияло с ног до головы, словно сам он и был оружием – истинным оружием Света, что нанесет Артасу последний удар.

– Да свершится же правый суд Света!

Молот рухнул вниз, угодив Артасу точно в грудь и разом выбив из легких весь воздух. Спас его только доспех, да и тот смялся, не устояв под ударом сияющего молота в руках светоносного праведника. Не в силах вздохнуть, не в силах подняться, Артас растянулся на земле. Все тело пронзила острая боль, выбитая из рук Ледяная Скорбь отлетела в сторону. Свет… Он отвернулся от Света, предал его, и вот Свет карает отступника рукою Утера Светоносного, величайшего из своих паладинов, осияв старого наставника Артаса благодатью своей чистоты.

Окруживший Утера ореол засиял еще ярче, заставив Артаса сморщиться от боли. Свет жег глаза, опалял душу. Отрекшись от Света, Артас ужасно, жестоко ошибся, и вот все его милосердие и любовь обратились в это сверкающее неумолимое существо. Глядя вверх, в ослепительно-белые огни глаз Утера, глазами, полными слез, он ждал смертельного удара.

Дотянулся ли он до оружия, сам того не сознавая, или Ледяная Скорбь по собственной воле прыгнула ему в руку? В тот миг в голове царил полный хаос, и этого Артас так и не понял. Ясно было одно: внезапно его пальцы сомкнулись на рукояти Ледяной Скорби, а в голове вновь зазвучал ее голос: «У всякого Света есть своя тень, у каждого дня есть своя ночь, и самое светлое, яркое пламя свечи можно задуть, погасить… как и самую светлую, яркую жизнь».

Жадный глубокий вдох наполнил легкие воздухом, и Свет, озаривший Утера, на миг померк. В следующее мгновение Утер вскинул молот, готовясь нанести последний удар.

Но Артаса на прежнем месте не оказалось.

Если могучего гиганта Утера можно было сравнить с медведем, то Артас был тигром – сильным, гибким и быстрым. Молот, под стать хозяину крепкий и осиянный Светом, не отличался скоростью, а посему не отличалась скоростью и Утерова манера боя. А вот Ледяная Скорбь, хоть и являл собою огромный двуручный рунический меч, казалось, умел биться сам по себе.

Больше уж Артас не колебался. Он снова двинулся вперед и начал драться всерьез, не давая Утеру Светоносному ни пощады, ни роздыха, ни времени на новый замах для сокрушительного удара. Глаза Утера округлились от изумления, затем решительно сузились, но ослепительно яркий Свет, исходивший от его мощной фигуры, угасал, мерк с каждой прошедшей секундой.

Мерк перед силой, дарованной Артасу Королем-личом.

Между тем Ледяная Скорбь снова и снова попадала в цель. Вот сияющее навершие молота, вот его рукоять, а вот и плечо Утера – та самая узкая щель меж горжетом и наплечником.

Клинок глубоко впился в тело. Утер глухо застонал, пошатнулся, попятился назад. Из раны брызнула кровь, но Ледяной Скорби этого было мало. Решив утолить ее жажду сполна, Артас ускорил натиск.

Ветер играл его длинными, добела выцветшими волосами, из горла рвался звериный рык. Клинок едва не рассек предплечье Утера, и огромный сияющий молот выпал из обессилевших пальцев. Второй удар оставил в латном нагруднике глубокую вмятину, а третий, нанесенный в то же самое место, пробил доспех и рассек плоть. В воздухе закружились, затрепетали, падая на припорошенную снегом землю, клочья гербовой накидки – синей с золотом, цветов Альянса, за который некогда бился старый паладин. Утер Светоносный тяжело рухнул на колени и поднял взгляд. Изо рта его, пачкая бороду, струилась кровь, дышал он с великим трудом, но, судя по выражению лица, сдаваться даже не думал.

– Искренне надеюсь, что тебя, Артас, ждет особое, личное место в аду.

Утер закашлялся, роняя с губ хлопья кровавой пены.

– Этого, Утер, нам никогда не узнать, – холодно откликнулся Артас, поднимая Ледяную Скорбь для последнего удара. Казалось, меч поет, предвкушая поживу. – Я собираюсь жить вечно.

Рунический меч устремился вниз, вошел в глотку Утера, навсегда оборвав его дерзкие речи, легко проник сквозь грудь и насквозь пронзил сердце. Смерть паладина оказалась почти мгновенной. Выдернув меч из раны, Артас отступил назад. Все тело его дрожало – но это, конечно же, лишь от восторга и облегчения.

Опустившись на колено, он поднял урну, с минуту подержал ее в руках, неторопливо сорвал печать и перевернул сосуд кверху дном. Прах короля Теренаса посыпался под ноги, на заснеженную землю, точно серый дождь, точно зачумленная мука. Но вдруг ветер переменился, и невесомый прах – все, что осталось от великого короля, – словно живой, взвился в воздух и закружился вихрем, осыпая рыцаря смерти с головы до ног. Не ожидавший этого, Артас вздрогнул, подался назад и машинально вскинул руки, прикрывая лицо. Оброненная урна с глухим стуком покатилась по земле. Артас поспешно зажмурил глаза и отвернулся, но поперхнулся едким пеплом и неудержимо закашлялся. Охваченный паникой, даже не сняв латных рукавиц, он принялся лихорадочно утирать лицо, стряхивать с кожи мелкую пыль, запорошившую рот и нос. Из глаз градом хлынули слезы, желудок скрутило судорогой, на миг к горлу подступила тошнота.

Откашлявшись, Артас сплюнул, сделал глубокий вдох, заставил себя успокоиться и, вновь бесстрастный, собранный, поднялся на ноги. Под натиском его воли все мыслимые чувства отступили так далеко, что он и сам позабыл о них. Подобрав урну, он с непроницаемым лицом вернулся к фургону со смрадными, едва не растекающимися лужей останками Кел’Тузада и сунул добычу в руки одному из воинов Плети.

– Некроманта поместить сюда, – приказал он, усаживаясь на Непобедимого.

Впереди его ждал Кель’Талас.

Глава восемнадцатая

За шесть дней пути к границам земель высших эльфов Артас немало беседовал с тенью Кел’Тузада и привлек на свою сторону многих и многих.

Выехав из Андорала, он двинулся на восток, миновал крохотные селения – Поле Джанис, Сад Далсона, Угодья Гаррона, переправился через реку Тондрорил и углубился в восточную часть Лордерона. Следом, скрипя колесами, тянулась вереница мясных фургонов. Повсюду разгуливали поднятые из мертвых жертвы чумы. Простого мысленного приказа было довольно, чтобы призвать их к ноге, точно верных псов, заботы о них тоже труда не составляли – питались они мертвечиной, так что все выходило весьма… опрятно.

Жертвы чумы, сшитые из множества трупов поганища, призраки павших – всех их Артас заранее ожидал увидеть на своей стороне. Но вскоре к нему присоединился новый союзник – нежданный, поначалу отталкивающий, а затем внушивший Артасу неподдельный восторг.

Впервые он увидел их примерно на полпути к Кель’Таласу. На первый взгляд, издали, ему показалось, будто к колонне движется сама земля. Нет, неверно: это какие-то животные. Коровы, а может, овцы, вырвавшиеся из загонов после того, как их хозяева превратились в ходячие трупы? Медведи либо волки, кормящиеся мертвечиной и вышедшие на промысел?

Приглядевшись, Артас ахнул, изумленно вытаращил глаза и крепко стиснул в ладони рукоять Ледяной Скорби. Двигались эти твари вовсе не так, как четвероногие. Они бежали, неслись вперед по холмам и лугам, семеня, точно…

– Точно пауки, – пробормотал он.

Перевалив через гребни холмов, странные создания волной хлынули вниз. Пурпурные с черным, весьма опасные на вид, проворно перебирая множеством ног, все они устремились к Артасу. Выходит, они явились за ним? Выходит…

«Все это – новые воины, посланные Королем-личом на помощь своему фавориту», – пояснил Кел’Тузад.

Очевидно, дух некроманта был виден и слышен одному только Артасу. В последние несколько дней он сделался необычайно разговорчив, причем неуклонно старался заронить в голову рыцаря смерти семена сомнения. Нет, не в себе самом – в Тихондрии и прочих демонах.

«Повелителям Ужаса нельзя доверять, – твердил он. – Они – тюремщики, что держат под стражей Короля-лича. Я расскажу тебе все… как только вернусь в этот мир».

«Отчего так?» – с недоумением подумал Артас. Времени и в пути было – хоть отбавляй. Быть может, Кел’Тузад попросту машет этими сведениями перед его носом, точно приманкой, дабы он, Артас, наверняка довел дело до конца?

– Король-лич посылает их… мне? – переспросил он. – Но кто это?

«Некогда они были нерубами, – отвечал Кел’Тузад. – Потомками гордой древней расы, называвшей себя акирами. При жизни они отличались блестящим умом, а все помыслы посвятили истреблению тех, кто не похож на них».

Еще раз взглянув на паукообразных тварей, Артас содрогнулся от отвращения.

– Мило. Ну, а теперь?

«Теперь перед тобой павшие в битве с тем, кому мы служим. Он обратил их и их повелителя Ануб’арака в нежить и отправил на подмогу тебе, принц Артас. На подмогу тебе, во славу свою и твою».

Попискивая, оживленно стрекоча, волна огромных, жутких, смертельно опасных созданий пристроилась к колонне и двинулась в ногу с ходячими трупами, призраками и поганищами.

– Неупокоенные пауки… – задумчиво пробормотал Артас. – Подмога в битве с эльфами Кель’Таласа…

Да, Король-лич, кем бы он ни был, явно имел склонность к театральным эффектам!

Разумеется, приближение Артаса не могло остаться незамеченным. Взращенные и обученные эльфами следопыты славились своим мастерством на весь мир. К тому времени, как Артас сумел их заметить, вести о нем, по всей вероятности, достигли эльфийской столицы. Но это было неважно. Собранные им силы достигли внушительного размера, и, несмотря на тревожные предостережения Кел’Тузада, Артас не сомневался, что без труда проникнет в дивные древние земли и быстро дойдет до Солнечного Колодца.

В пути они захватили пленного – юного жреца, а тот, демонстрируя непокорство, невольно проговорился и выдал кое-что важное. Что ж, Артас распорядится полученными сведениями разумно и с пользой. Тем более, их подтвердил другой эльф – тот, что, в отличие от жреца, охотно предал свой народ и родную землю в обмен на силу и власть, обещанную Артасом и Королем-личом.

Готовность эльфийского мага к предательству немало удивляла рыцаря смерти. Удивляла и навевала грусть. Когда-то народ Лордерона искренне любил и Артаса, и его отца. Сколь же приятно было греться в лучах всеобщего одобрения! Не жалея времени и сил, Артас запоминал подданных по именам, выслушивал рассказы об их семьях. Он искренне хотел, чтобы его любили – и подданные любили его, и преданно следовали за ним, как тот же капитан Фалрик.

Однако ж не стоило забывать: скорее всего, эльфийские правители тоже любят свой народ. Любят и, подобно Артасу, полагают, что подданные сохранят им верность. И все-таки этот маг предал соотечественников, польстившись всего лишь на обещание могущества, на какой-то заманчивый призрачный блеск впереди!

Да, смертные вероломны. Смертного можно переубедить либо купить.

Окинув взглядом свое нынешнее воинство, Артас улыбнулся. Да, вот это – совсем другое дело. Когда те, кто следует за тобой, способны только повиноваться, в их верности нет и не может быть ни малейших сомнений.

– Это правда, – выдохнул разведчик. – Все – правда, от первого до последнего слова.

Этого эльфа Сильвана Ветрокрылая, предводительница следопытов Луносвета, знала не первый год. Сведения, доставляемые Кельмарином, неизменно отличались точностью и полнотой. Как ни хотелось ей усомниться в его донесении, об этом не могло быть и речи.

Конечно же, о чуме, расползавшейся по землям людей, слышали все. Однако кель’дорай думали, будто в собственной стране им не грозит никакая беда. Многие сотни лет их родина выдерживала нападения драконов, орков и троллей – безусловно, не коснется ее и то, что творится у людей…

Вот только теперь те же несчастья добрались и до них.

– Ты уверен? Это действительно Артас Менетил, принц Лордерона?

– Да, моя повелительница, – не в силах отдышаться, кивнул Кельмарин. – Я слышал, как те, кто служит ему, обращались к нему по имени. Судя по тому, что я видел, слухи, изображающие его отцеубийцей и виновником всех лордеронских бед, ничуть не преувеличены.

Чем дальше Сильвана слушала, тем выше поднимались ее золотистые брови: слишком уж фантастическим, невероятным казался рассказ разведчика. Ходячие трупы, иссохшие и совсем свежие. Огромные неразумные твари, сшитые из частей множества тел. Странные летучие звери, с виду похожие на ожившие каменные изваяния. Гигантские паукообразные существа, живо напоминавшие предания об акирах, считавшихся давным-давно канувшими в небытие. Да еще запах… Рассказывая о вони, предвещавшей появление вражьего войска, отнюдь не склонный к преувеличениям Кельмарин начал заикаться. Леса, первый бастион обороны границ, падали под ударами странных боевых машин, привезенных Артасом с собой. Услышав об этом, Сильвана немедля вспомнила о красных драконах, не столь уж давно поджегших леса Кель’Таласа. Конечно, Луносвет и в тот раз устоял, однако лесам пришлось крайне скверно. Так же, как и сейчас…

– Итак, моя повелительница, – подытожил Кельмарин, вскинув голову и устремив на Сильвану исполненный боли взгляд, – если он сможет прорваться… думаю, сил устоять нам не хватит.

Горькая весть пробудила в сердце Сильваны именно то, чего ей так не хватало – злость.

– Мы – кель’дорай! – прорычала она, гордо расправив плечи. – Наша земля неприступна. Не бойся, ему не пройти. Вначале он должен узнать, как развеять защитные чары, хранящие Кель’Талас от врага, а узнав – суметь это сделать. На нашу родину не раз покушались враги куда достойнее и умнее него. Не теряй веры друг мой. Верь в силу Солнечного Колодца… не говоря уж о силе и воле своего народа.

Едва Кельмарина отвели подкрепиться и отдохнуть перед возвращением на пост, Сильвана обратилась к своим следопытам.

– Мне нужно взглянуть на этого человеческого принца самой, – сказала она. – Созывайте первые отряды воинов. Если Кельмарин прав… нам следует приготовиться к упреждающему удару.

Одетая в полный, однако удобный кожаный доспех, с луком за спиной, Сильвана лежала на вершине огромных ворот, вкупе с кольцом неприступных гор защищавших родные земли от врага, и вместе с Шелдарис и Вор’атилом, парой разведчиков, отправленных вперед, дожидаться Сильвану с основными силами следопытов, в ужасе смотрела вдаль. Как и предупреждал Кельмарин, волна жуткого зловония ударила в ноздри задолго до появления вражеского войска.

Принц Артас ехал верхом на мертвом скакуне с огненными глазами. Из-за его плеча торчала рукоять исполинского рунического меча. Сновавшие вокруг люди в темных одеждах без промедлений выполняли любое его приказание. Мертвые также повиновались ему беспрекословно. Окинув взглядом скопище мертвецов в различных стадиях разложения, Сильвана едва сумела сдержать подступившую к горлу тошноту и мысленно поблагодарила ветер, подувший в другую сторону и унесший зловоние прочь.

При помощи жестов, проворно шевеля длинными пальцами, она изложила свой план. Разведчики кивнули и тихо, точно тени, скользнули назад, а Сильвана вновь устремила взгляд в сторону Артаса. Похоже, тот ничего не заметил. Выглядел он вполне по-человечески, только был невероятно бледен, а его волосы – согласно описаниям, золотистые – стали белы, как снег. Да, но тогда как он выносит все это – толпы мертвецов со всех сторон, жуткую вонь, зловещие картины?

Передернувшись от отвращения, Сильвана велела себе сосредоточиться. Повиновавшаяся Артасу нежить смирно стояла поодаль в ожидании приказаний. Люди («Вернее сказать, некроманты», – подумала Сильвана, скривившись от ненависти) деловито поднимали новых и новых мертвецов и отправляли их в дозор. По-видимому, о поражении они даже не помышляли.

Что ж, самонадеянность их и погубит.

Пока лучники занимали позиции, Сильвана продолжала наблюдать за врагом. Предупрежденная Кельмарином, она привела с собой целых две трети своих следопытов. Конечно, она была твердо уверена: волшебных эльфийских врат, что преграждают путь в Кель’Талас, Артасу не сокрушить. Для этого требовалось знать о них слишком многое, а узнать всего этого он не мог никак. Однако ж… в то, что она ныне увидела собственными глазами, ей тоже не верилось. Уж лучше уничтожить врага немедля, здесь и сейчас.

Сильвана оглянулась на Шелдарис с Вор’атилом. Те, встретившись с нею взглядами, кивнули. Они были готовы. Ах, как же Сильване хотелось попросту нанести удар и захватить противника врасплох… но честь не позволяла. Нет, сказители не будут петь о том, как предводительница следопытов Сильвана Ветрокрылая, защищая родину, пошла на низость!

– За Кель’Талас, – негромко шепнула она, поднимаясь во весь рост, и крикнула: – Дальше вам пути нет!

Лесное эхо подхватило ее чистый, сильный, музыкальный голос. Артас развернул мертвого скакуна (при виде этого Сильвана на миг прониклась жалостью к несчастному коню) и устремил на нее испытующий взгляд. Некроманты умолкли и повернулись к своему повелителю в ожидании приказаний.

– Я, Сильвана Ветрокрылая, предводительница следопытов Луносвета, советую тебе немедля повернуть назад.

Губы Артаса – серые, мертвенно-серые на фоне бледной кожи, хотя он явно был еще жив – скривились в насмешливой, снисходительной улыбке.

– Это тебе следовало бы повернуть назад, Сильвана, – ответил он, подчеркнуто опустив ее титул. – В твои земли пришла сама смерть.

Голос его казался бы приятным баритоном, вот только в нем явственно слышалось… нечто странное. Некая странная нота, заставившая на миг замереть даже горячее сердце Сильваны. С трудом сдержав дрожь, она решительно сузила голубые глаза.

– Ну, так попробуй! – пригласила она. – Эльфийские врата, ведущие в глубь королевства, защищены сильнейшими из наших чар. Ты не пройдешь.

С этими словами она наложила на тетиву стрелу, подавая сигнал к атаке. Миг – и воздух задрожал от слитного свиста дюжин летящих стрел. Сама Сильвана пустила стрелу в человеческого – а может, уже нечеловеческого – принца, и прицел ее, как всегда, оказался верен. Стрела запела, устремившись в цель – в ничем не защищенную голову Артаса. Еще мгновение, и его уже ничто не спасет… но вдруг в воздухе на пути стрелы сверкнула бело-голубая вспышка.

Сильвана изумленно вскинула брови. С непостижимой, невозможной быстротой Артас выхватил меч, изукрашенный вязью ярко мерцавших бело-голубым светом рун, расщепил стрелу надвое, ухмыльнулся и подмигнул Сильване.

– В бой, мои воины! Истребить всех – пусть послужат мне и моему владыке! – вскричал Артас.

И вновь в его голосе отдалась эхом та же странная нотка – нотка сверхъестественной власти.

С негромким яростным рыком Сильвана вновь натянула тетиву и прицелилась, но Артас уже пришпорил коня. Мертвый скакун с невероятной скоростью помчал седока вперед, и его жуткое воинство перешло в наступление.

Казалось, на следопытов Сильваны движется рой насекомых – бездумных, безмозглых, но безупречных в своем монолитном единстве. Ее лучники имели четкий приказ: в первую очередь уничтожить живых, а затем, при помощи зажигательных стрел, покончить с мертвыми. Первый залп уложил наземь почти всех послушников Культа Проклятого. Второй украсил тела мертвецов дюжинами пылающих стрел. Охваченные пламенем, ходячие трупы – и иссохшие, будто трут, и вспухшие, сочащиеся гноем и сукровицей – дрогнули, начали спотыкаться на ходу, однако колоссальное численное превосходство нежити не могло не сказаться на ходе битвы.

Каким-то непостижимым образом мертвецам удалось взобраться по отвесной стене из земли и камня наверх – туда, где держали оборону следопыты Сильваны. По счастью, некоторые истлели настолько, что высоко забраться не могли: отгнившие руки да ноги отделялись от тела, и мертвецы падали, но даже падение не останавливало врага. Нежить напирала, стремилась вперед и вверх, к следопытам Сильваны, и вскоре им пришлось сменить луки на мечи. Разумеется, все они были бойцами обученными, опытными, и не страшились ближнего боя, но с кем? С врагом, которого остановит потеря крови либо руки. Однако против этих…

Вот пальцы мертвых – скорее, когти, чем пальцы – потянулись к Шелдарис. Мрачная, словно туча, рыжеволосая лучница отчаянно отражала натиск врага, губы ее шевелились, испуская крики ярости и презрения, но слов Сильвана не слышала. Между тем нежить подступала все ближе и ближе, смыкала кольцо, и вскоре Сильвана с болью в сердце увидела, как Шелдарис падает, а толпа врагов смыкается над ее телом.

Сосредоточившись на своем долге, она раз за разом натягивала тетиву, выпускала стрелу за стрелой – быстрее молнии, быстрее мысли, но вдруг уголком глаза заметила одну из причудливых крылатых тварей, несущуюся вниз в каком-то десятке футов от нее. Серая шкура странного существа казалась твердой, как камень, морда, похожая на морду летучей мыши, скривилась в хищной, злорадной усмешке. Легко, точно спелое яблоко с ветки, подхватив со стены Вор’атила, летучая тварь вместе с добычей взмыла в небеса. Пальцы ее глубоко впились в плечи разведчика, и в лицо Сильваны брызнула горячая кровь.

Вор’атил извернулся в руках врага, нащупывая и обнажая кинжал. Сильвана вскинула лук, переводя прицел со стонущего неупокоенного под ногами на чудище над головой, спустила тетиву и выстрелила – точно в загривок жуткого создания.

Стрела отскочила, не причинив летучей твари никакого вреда. Тварь раздраженно встряхнула башкой и зарычала. По-видимому, играть с Вор’атилом ей наскучило: подняв лапу, она полоснула когтями поперек горла разведчика, беззаботно выпустила обмякшее тело и развернулась в поисках новой добычи.

Охваченная скорбью, Сильвана проводила взглядом безжизненное тело, рухнувшее на груду мертвых сектантов, убитых ее следопытами несколько минут назад… и ахнула от изумления пополам со страхом.

Сектанты зашевелились.

Из тел их торчали ярко оперенные стрелы – порой не менее дюжины из одного-единственного трупа, и все же они встрепенулись, задвигались.

От отвращения желудок съежился, сжался в тугой холодный ком.

– Нет, – прошептала Сильвана, устремив полный ужаса взгляд в сторону Артаса.

Принц взирал прямо на нее и кривил губы все в той же треклятой снисходительной усмешке. Могучая рука в латной рукавице сжимала рукоять рунического меча, другая же, небрежно поднятая, словно бы манила кого-то к себе. Повинуясь этому жесту, еще один из убитых встрепенулся, зашевелился, неуклюже поднялся на ноги и выдернул из глазницы стрелу – будто колючку из рукава! Выходит, ее атака не стоила Артасу ровным счетом ничего? Любой из павших врагов будет вновь поднят на ноги его темной магией?

При виде понимания и злости в ее глазах Артас глумливо захохотал.

– Я пытался предупредить, – крикнул он, без труда перекрыв грохот битвы, – однако ты упорно пополняешь мое войско новыми рекрутами…

С этими словами он вновь вскинул руку. Еще одно мертвое тело вздрогнуло, изогнулось и, точно силой вздернутое за ворот, поднялось на ноги. Новый неупокоенный оказался смуглолиц, строен, однако мускулист, из-под длинных, черных, собранных в хвост на затылке волос торчали острые уши. Из четырех глубоких ран поперек горла все еще струились алые ручейки крови, голова безвольно моталась из стороны в сторону, как будто поврежденная шея не могла больше выдержать ее тяжести. Мертвые, некогда голубые, словно летнее небо, глаза отыскали Сильвану, и неупокоенный, поначалу медленно, неуверенно, а затем все быстрее и быстрее двинулся к ней.

Вор’атил…

В тот же миг ворота под ногами слегка, едва ощутимо содрогнулись. Отвлекшись на кровавую бойню и оживление тел, которым по всем законам надлежало оставаться мертвыми, Сильвана даже не заметила вражьих осадных орудий, выдвигавшихся на позиции. Кроме этого, в ворота, подобравшись к ним вплотную, что есть сил колотили твари величиною с огра, сшитые из частей множества разных тел. Не отставали от них и создания, похожие на огромных пауков.

Затем о стену влажно хлюпнуло что-то мягкое. Сильвану окатило веером брызг. Какую-то долю секунды разум отказывался понять и принять то, что видят ее глаза, но в следующий же миг все сделалось яснее ясного.

Артас не только поднимал павших эльфов из мертвых. Он велел своему воинству забрасывать их тела назад, на стену, вместо боеприпасов.

С усилием сглотнув, Сильвана отдала приказ, о котором еще минуту назад не могла и помыслить:

– Шинду фалла на! Отходим ко вторым вратам! Отходим!

Оставшиеся – прискорбно немногочисленные, но, по крайней мере, живые, способные держать оружие и выполнять приказы – немедля повиновались, подняли раненых, взвалили их на плечи. На бледных, мокрых от пота лицах следопытов явственно отражался тот же изо всех сил сдерживаемый ужас, что охватил и Сильвану. Они бежали. Бежали – иным словом этого было не назвать. Их поспешное бегство ничем не напоминало слаженное, упорядоченное отступление воинского подразделения. С прочими следопытами бежала и сама Сильвана, помогая нести раненых и лихорадочно размышляя на бегу.

Позади раздался немыслимый прежде звук – пронзительный треск эльфийских врат и торжествующий, победный рев нежити.

Казалось, сердце Сильваны тоже вот-вот даст трещину и разорвется от боли.

Ему удалось… но как? Как?!

Перекрывая шум, за спиной загремел голос Артаса – сильный, звучный, исполненный той же немыслимой жути:

– Эльфийские врата пали! Вперед, мои воины! Вперед, к победе!

Самым страшным, самым ужасным в этом злорадном, торжествующем кличе казалась… искренняя любовь к своим подданным.

Сильвана схватила за рукав юношу, бежавшего рядом.

– Тель’кор! – воскликнула она. – Беги на плато Солнечного Колодца. Расскажи обо всем, что мы видели. Передай: пусть приготовятся.

При мысли о том, что ему придется остаться в стороне от боя, юный Тель’кор не сумел скрыть разочарования, однако согласно кивнул, встряхнув золотистой челкой. Сильвана на миг задумалась, не выпуская его рукава.

– Моя госпожа?

– А еще передай: похоже, нас предали.

Услышав это, Тель’кор побледнел, как полотно, но снова кивнул и, точно пущенная из лука стрела, помчался вперед. Он был превосходным лучником, однако в грядущей битве один лишний лук не значил ровно ничего – на сей счет Сильвана не питала никаких иллюзий. А вот маги, управлявшие энергиями Солнечного Колодца, узнав о том, с чем им предстоит столкнуться, могли сделать очень и очень многое.

Отряд устремился на север. Стоило следопытам миновать мост, Сильвана внезапно остановилась, как вкопанная, обернулась назад… и невольно ахнула.

Нет, к виду Артаса и его темного воинства, идущего следом, она была вполне готова. Разумеется, эта картина – нежить, поганища, серые твари, похожие на летучих мышей, устрашающие паукообразные существа, с неумолимой решимостью шагавшие по эльфийской земле – внушала ужас сама по себе. Неожиданностью оказалось иное – то, что оставляли они за собой.

Земля под поступью нежити чернела и оголялась. Черная полоса тянулась вперед, точно след ползущего слизня, точно тянущаяся за плугом борозда. И даже хуже: Сильвана помнила лесные гари, оставшиеся после нашествия орков, и знала: со временем природа возьмет свое, но эта жуткая черная полоса смерти… Казалось, магические силы, что поднимают мертвецов и гонят их вперед, губят саму землю всюду, куда ни ступит нога неупокоенного. Еще немного, и эта отрава, сущий яд, темная магия наигнуснейшего толка, растечется по всему Кель’Таласу!

Зло следовало остановить.

Все это промелькнуло в голове в считаные секунды, однако эти секунды показались Сильване длиннее целой жизни.

– Стой! – решительно, звонко воскликнула она. – Дадим бой здесь!

Во взглядах следопытов мелькнуло недоумение, однако в следующую же секунду они поняли ее замысел. Сильвана быстро отдала приказания, и следопыты бросились по местам. При виде нанесенной земле страшной раны, что так ужаснула их предводительницу, многие оцепенели от испуга, но тут же пришли в себя. Позаботиться об исцелении оскверненной земли хватит времени и потом. Сейчас важнее всего было не дать этому жуткому шраму расползтись дальше.

Появлению вражьего войска предшествовала волна невыносимого зловония, но с этим Сильвана и ее следопыты были уже знакомы. На сей раз вонь не выбила их из колеи, как впервые. Остановившись на мосту, Сильвана высоко подняла голову, черный капюшон ее плаща слегка соскользнул назад, и высвободившуюся прядь золотистых волос тут же подхватил ветер. Сбитое с толку нежданным зрелищем, воинство мертвецов замедлило шаг и остановилось. Грохот колес кошмарных фургонов, катапульт и требушетов стих, мертвый скакун Артаса вскинулся на дыбы, и Артас погладил его по костлявой шее, будто живого. Конь не замедлил откликнуться на хозяйскую ласку. При виде этой противоестественной сцены Сильвана невольно содрогнулась от омерзения.

– Бог мой, – со странной смесью насмешки и чего-то сродни добрым чувствам в голосе заговорил Артас, – это уж точно не те грандиозные эльфийские врата, о которых я столько слышал.

– Да, это уж точно, – ответила Сильвана, заставив себя усмехнуться в ответ. – Однако пройти здесь тебе будет непросто.

– Это всего лишь обычный мост, моя госпожа. Ну что ж, эльфы всегда обожали рядить кошек в бумажные гривы и называть их львами.

Окинув взглядом его войско, Сильвана почувствовала, что напускная самоуверенность вот-вот сойдет на нет под натиском искренней злости.

– Ты сумел пройти сквозь эти врата, презренный мясник, но вторых тебе не одолеть. Внутренние врата, что ведут в Луносвет, можно открыть только особым ключом, а его тебе не раздобыть ни за что!

С этими словами она кивнула своим спутникам, и те, перебежав через мост, встали на берегу, рядом с товарищами.

Все веселье и добродушие Артаса разом угасло. Пальцы его сомкнулись на рукояти рунического меча, и вязь рун вдоль клинка выжидающе замерцала.

– Женщина, ты зря тратишь время. От неизбежного не убежать. Хотя, должен признаться, наблюдать за твоей суетой довольно забавно.

Сильвана разразилась гневным злорадным хохотом, словно бы рвущимся из самой глубины души. «Некоторые вещи, – подумала она, – просто восхитительны в своей простоте».

– Ты думаешь, я бегу от тебя? Похоже, тебе еще никогда не приходилось воевать с эльфами!

Подняв руку, Сильвана швырнула на мост совершенно немагическое, однако весьма действенное взрывное устройство и со всех ног рванулась к берегу.

Мост с грохотом взлетел на воздух. Деревья охотно приняли следопытов, сомкнули над ними золотые и серебряные ветви, пряча эльфов от глаз врага. За миг до того, как все звуки стихли вдали, Сильвана услышала то, от чего на губах ее сама собой заиграла яростная улыбка.

– Эта предводительница следопытов начинает мне сильно докучать.

«Да. Докучать. Изводить, как воробей сокола. Элрендар делит Леса Вечной Песни надвое, и переправу для своих чудовищных боевых машин ты отыщешь не скоро».

Разумеется, Сильвана понимала: все это задержит врага только на время. Но если задержка окажется достаточно долгой, возможно, ее сообщение успеет достичь адресатов.

Между тем в душе вновь шевельнулась тревога. Судя по всему, Артас был абсолютно уверен, что сумеет одолеть магию, питающую эльфийские врата. И, уничтожив первые, доказал: он знает, с чем имеет дело. Конечно, первые врата не были защищены магией в той же мере, что и вторые, а самонадеянность, похоже, не оставляет его ни на минуту, но… мог ли он сделать это сам? Неотвязные сомнения, побудившие Сильвану дополнить переданную магам через Тель’кора весть последним предостережением, вновь набирали силу.

Не знает ли Артас, где искать ключ?

Глава девятнадцатая

Предатель, волшебник по имени Дар’Кхан Дратир, должен был упростить задачу и в какой-то мере действительно оказался полезным. Без него Артас ни за что не узнал бы о Ключе Трех Лун – волшебном предмете, разъятом на три лунных кристалла, хранящихся в потайных, хорошо охраняемых храмах, разбросанных по всему Кель’Таласу. С радостью предавая собственный народ, изменник-эльф рассказал, что каждый из храмов стоит на пересечении силовых линий, как и сам Солнечный Колодец, а силовые линии – все равно, что кровеносные сосуды земли, только течет по ним не алая жидкость, но магия. Соединенные силовыми линиями, кристаллы создают энергетическое поле – так называемый Бан’динориэль, что в переводе означает «Привратник». Казалось бы, всего-то и нужно – отыскать эти три храма близ Ан’теласа, Ан’дарота и Ан’овина, перебить стражу да отыскать лунные кристаллы.

Однако излишне миловидные и удивительно стойкие эльфы были серьезными противниками. Сидя верхом на Непобедимом, Артас бездумно поигрывал Ледяной Скорбью и размышлял, как же столь хрупкому с виду народу удается устоять перед его армией. Да, теперь за ним следовала настоящая армия – многие сотни мертвых солдат, а мертвых гораздо труднее уничтожить навеки.

Хитроумный трюк предводительницы следопытов, взорвавшей мост через реку, действительно стоил Артасу драгоценного времени. Река тянулась через весь Кель’Талас, а на востоке вплотную примыкала к холмистым предгорьям, препятствовавшим движению боевых машин не меньше, чем вода.

Времени переправа заняла немало, но в конце концов они перебрались на тот берег. Размышляя над решением нелегкой задачи, Артас внезапно почувствовал какое-то подозрительное беспокойство. Откуда могло взяться это ощущение? Этого он понять так и не смог. Раздосадованный, Артас отмахнулся от странного чувства и приказал десятку непоколебимо верных ему солдат соорудить новый мост – мост из гниющей плоти. Повинуясь их командам, дюжины мертвецов двинулись в реку и попросту, слой за слоем, начали укладываться на дно, пока тела верхних не поднялись над водой, а мясные фургоны, катапульты и требушеты, скрипя и кренясь, не прошли по ним, как по настилу. Конечно же, после этого часть неупокоенных больше ни на что не годилась: их тела оказались так изломаны либо изодраны, что соединить их снова уже не могла никакая магия. Этих Артас едва ли не с нежностью освободил от службы, даровав им истинную смерть. К тому же, напоследок они нанесли врагу еще один удар, осквернив полуистлевшей плотью чистые воды реки.

Сам он, разумеется, легко мог переправиться на ту сторону, да так и поступил. Непобедимый без колебаний ринулся в воду, и Артас немедля вспомнил тот роковой прыжок в разгаре зимы, когда его конь, как и сейчас, повинуясь воле хозяина, поскользнулся на обледенелых камнях. Воспоминания застали его врасплох, и Артас на миг задохнулся от мучительного, щемящего чувства вины.

Однако муки совести тут же унялись. Теперь-то все было совершенно иначе – куда как лучше! Теперь он – вовсе не убитый горем мальчишка, не находящий себе места от стыда, рыдая, по колено в снегу, поднимающий меч, чтобы пронзить сердце верного друга. Да и Непобедимый – не какое-нибудь живое существо, теперь этакие мелочи ему не страшны. С тех пор оба стали сильнее. Могущественнее. Непобедимый будет существовать вечно и верно служить своему хозяину. Не знать ему больше ни жажды, ни боли, ни голода, ни усталости. А он, Артас, будет брать все, что захочет, когда бы чего ни захотел. Конец молчаливому недовольству отца, конец попрекам святоши Утера! Не видать ему больше ни сомнений в глазах Джайны, ни такой дорогой и привычной морщинки на ее переносице…

«Джайна…»

Артас резко встряхнул головой. Джайна имела возможность остаться с ним. Имела, но отказалась. Бросила его, хотя клялась никогда с ним не расставаться. Больше он ей ничего не должен. Теперь он подвластен одному только Королю-личу.

Успокоенный таким поворотом мыслей, Артас улыбнулся и нежно погладил торчащие кверху позвонки неупокоенного коня, а тот в ответ вскинул костлявую голову. Ну, разумеется, это все она, прекрасная и неподатливая предводительница следопытов! Это она выбила его из колеи, заставила, пусть на минуту, но усомниться в разумности выбранного пути. Что ж, у нее тоже был шанс. Артас пришел сюда с определенной целью, и вовсе не с тем, чтоб разорить Кель’Талас, истребив все его население. Не начни Сильвана сопротивляться – и он никого бы не тронул. Нет, это не он, это ее острый язык и дерзкое поведение обрекли ее народ на погибель!

Вода сочилась в сочленения доспехов, брюки, рубашка и поддоспешник промокли насквозь, но Артас не чувствовал холода. Минуту спустя Непобедимый рванулся вперед и выбрался на противоположный берег. Последние мясные фургоны тоже с грохотом выкатились на сушу, а следом за ними выбрались из воды и уцелевшие трупы. Остальные так и остались лежать на дне, омываемые некогда чистыми, словно хрусталь, водами Элрендара.

– Вперед, – приказал рыцарь смерти.

Между тем следопыты отступили к деревне Легкий Ветерок. Едва оправившись от первого потрясения, местные жители предложили им все, что могли – от ухода за ранеными до оружия и собственных воинских навыков. Тем, кто не мог встать в строй, Сильвана велела как можно скорее отправляться в Луносвет.

– С собой ничего не брать, – добавила она, увидев, как одна из женщин, кивнув, устремилась к мосткам, ведущим наверх.

– Но верхние комнаты нужно…

Сильвана резко развернулась и смерила хозяйку дома яростным взглядом.

– Ты еще не поняла? Сюда идет целая армия мертвых! Они не устают, не замедляют шага, а наших павших поднимают и ставят в свои ряды! Мы задержали их, но ненадолго. Собирай семью, и бегите – живо!

Получив этакое внушение, хозяйка немало опешила, однако послушалась, в несколько минут созвала семейство и вместе со всеми поспешила к дороге, ведущей в столицу.

«Конечно, взорванный мост задержит Артаса ненадолго», – подумала Сильвана, окинув оценивающим взглядом раненых. Оставаться здесь им было нельзя. Их тоже следовало поскорее эвакуировать в Луносвет. Что же до тех, кто оставался невредим… да, их было мало, но Сильване требовалось от них очень и очень многое. Возможно, всё, на что они способны. Подобно ей самой, они клялись защищать свой народ любой ценой, и вот пришел час сдержать клятву.

Неподалеку, меж Элрендаром и Луносветом, возвышалась островерхая башня. Сама не зная, отчего, Сильвана ни на минуту не сомневалась, что Артас сумеет переправиться через реку и двинется дальше, и дальше будет уродовать землю зловещим багряно-черным шрамом. Башня – прекрасное место, чтобы держать оборону. Узкие пандусы не позволят нежити навалиться на защитников толпой и смять их, как в прошлый раз, а все этажи открыты наружу. Оттуда, сверху, она и ее лучники успеют нанести врагу немало урона, прежде чем…

Предводительница следопытов Луносвета Сильвана Ветрокрылая сделала глубокий вдох, взяла себя в руки, ополоснула раскрасневшееся лицо, глотнула успокаивающей живительной влаги и поднялась на ноги. Пора готовить невредимых и раненых, способных ходить, к бою, который, без всяких сомнений, станет для них последним.

Они едва не опоздали.

Еще по пути к башне, к новому бастиону обороны, следопыты почувствовали, как в воздухе, минуту назад таком свежем и чистом, повеяло тошнотворным запахом тлена. В небе, над головами, кружили лучники верхом на дракондорах. Огромные малиновые с золотом создания беспокойно тянули вперед змеиные шеи, туго натягивая поводья. Они тоже чуяли зловоние смерти, и это тревожило их: никогда прежде этим великолепным животным не доводилось нести столь неприятной службы.

Один из всадников подал Сильване знак. В ответ та вскинула руку, давая понять, что сигнал принят.

– Дозорные видят нежить, – спокойно сказала она своим воинам. – По местам. Быстро.

Следопыты кивнули и слаженно, точно хорошо смазанный гномский механизм, принялись готовиться к бою. Всадники на дракондорах устремились к югу, навстречу приближавшемуся врагу. Отряд лучников и мечников – первая линия обороны – тоже поспешно выдвинулся вперед. Лучшие стрелки побежали к винтовым пандусам, ведущим на башню, а остальные заняли позиции у ее подножья.

Ждать оставалось недолго.

Если Сильвана и питала призрачные надежды на то, что за время задержки ряды врага поредеют, в эту минуту все они разбились вдребезги, точно тонкий хрусталь о каменный пол. Вдали показался жуткий авангард – гниющие трупы в сопровождении скелетов и исполинских трехруких поганищ с тяжелым оружием в каждой руке. Над ними, словно стая канюков, кружили крылатые твари, похожие на каменные изваяния.

Идут. Враг у ворот…

«Странная же это штука – разум», – с оттенком мрачного юмора подумала Сильвана. Близок час гибели, а в голове звучит древняя песнь – та самая, которую они так любили петь вчетвером, когда все в мире шло своим чередом, когда все они – Сильвана, Аллерия, Вериса и их младший брат Лират – были вместе, когда сумерки нежно укрывали землю лиловым плащом, а в воздухе веяло ароматами цветов и моря.

«Анар’ала, анар’ала белорэ, кель’дорай, шинду фалла на… – Во имя света, во имя света солнца, вставайте, кель’дорай: враг у ворот…»

Пальцы невольно, словно сами собой, сомкнулись на ожерелье, украшавшем ее точеную шею. То был подарок – дар старшей сестры, Аллерии… вот только полученный не от нее, а переданный Сильване одной из ее лейтенантов, Вераной. Аллерия ушла, исчезла за Темным Порталом, дабы предотвратить новые злодейства Орды в Азероте и прочих мирах.

Ушла, да так и не вернулась. Перед уходом она расплавила ожерелье, подаренное родителями, и изготовила из него три, с тремя камнями, по одному для каждой сестры. Сильване достался сапфир, а надпись она помнила наизусть. «Сильване, с неизменной любовью. Аллерия».

Казалось, ожерелье, как всегда, соединяет ее с погибшей сестрой… Секунду помедлив, Сильвана нехотя разжала пальцы, набрала в грудь воздуха и крикнула:

– В атаку! За Кель’Талас!

Конечно, врага ей было не остановить. Сказать по правде, этого она и не ожидала. Судя по мрачным, окровавленным лицам вокруг, следопыты Сильваны понимали это не хуже нее. Лоб покрылся испариной, мускулы ныли от усталости, однако Сильвана Ветрокрылая не уклонилась от боя. Она натягивала тетиву и выпускала стрелу за стрелой с такой быстротой, что рябило в глазах. Когда же волна мертвецов и чудовищ подступила слишком близко для стрельбы, она отбросила лук, обнажила короткий меч и кинжал и бросилась в бой. Клинки закружились в воздухе смертоносным вихрем, из горла вырвался яростный нечленораздельный крик.

Еще один мертвец упал, и голова его, скатившись с плеч, лопнула под ногами идущих следом, точно переспелая дыня, однако его место тут же заняли два новых чудовища. Сильвана дралась, как дикая рысь из Лесов Вечной Песни, вкладывая в каждый удар всю свою боль и ненависть. Прежде, чем пасть, она заберет с собой всех, кого только сможет.

«Вставайте, кель’дорай: враг у ворот…»

Мертвецы напирали волна за волной, от вони разлагающейся плоти едва не темнело в глазах. Их было слишком много, но Сильвана и не думала опускать рук. Она будет биться, пока ее не разорвут в клочья, пока…

Внезапно натиск нежити прекратился. Неупокоенные отступили назад и замерли на месте. Жадно хватая ртом воздух, Сильвана взглянула вниз, к подножью холма.

Да, он был там – ждал, сидя верхом на неупокоенном скакуне. Ветер играл прядями его длинных белоснежных волос, а он испытующе смотрел на Сильвану. Сильвана расправила плечи, утерла со лба пот и кровь. Когда-то он был паладином. Таким же, как тот, кого полюбила сестра… При этой мысли Сильвана искренне обрадовалась тому, что Аллерия мертва и не видит всего того, что творит бывший защитник Света с любимой землей, с родиной Ветрокрылых.

Встретившись с нею взглядом, Артас торжественно отсалютовал ей мерцающим руническим мечом.

– Честь и хвала твоей отваге, эльфийка, однако игре в догонялки конец.

Странно, но это звучало, как комплимент.

Сильвана сглотнула, смочив слюной пересохшее горло, и крепко стиснула рукояти оружия.

– Тогда здесь я и дам тебе бой, презренный мясник. Анар’ала белорэ.

Серые губы Артаса скривились в мимолетной усмешке.

– Как пожелаешь, предводительница следопытов.

Он даже не удосужился спешиться. Мертвый скакун заржал, сорвался в галоп и помчался к ней. Перехватив повод левой рукой, Артас занес над головой огромный меч. Сильвана отрывисто, коротко всхлипнула. Нет, не от страха, не от сожаления – всего лишь от ненависти, от праведного гнева, от бессильной злости на саму себя, на свою неспособность остановить врага, хотя бы пожертвовав всем, чем только может, вплоть до собственной крови и жизни.

«Аллерия, сестра моя, я иду за тобой».

Смертоносный удар меча она приняла на скрещенные клинки, тут же разлетевшиеся на куски. Миг – и рунический меч пронзил ее тело насквозь. Клинок оказался страшно, нестерпимо холодным – казалось, он выкован изо льда.

Склонившись над ней, Артас взглянул ей в глаза. Сильвана закашлялась, обдав его мертвенно-бледные щеки мелкими брызгами крови. Что это? Едва различимая гримаса сожаления на лице, еще хранящем былую красоту? Уж не почудилось ли?

Артас выдернул меч. Обливаясь кровью, Сильвана рухнула на холодный камень. Зябкая дрожь отозвалась мучительной болью, пронзившей все тело. Рука, как это ни глупо, потянулась к зияющей ране в животе, как будто поток крови можно остановить, всего-навсего зажав рану ладонью.

– Кончай с этим, – прошептала она. – Я заслуживаю… ничем не запятнанной смерти.

Тут веки ее сомкнулись, а сверху прозвучал голос Артаса:

– Ну нет, женщина. После всего, чем ты мне досадила, о смертном покое даже не мечтай.

На миг ее охватил страх, но страх этот тут же померк вместе со всем вокруг. Значит, Артас поднимет ее из мертвых, подобно всем этим карикатурным созданиям?

– Нет, – пробормотала она. Казалось, собственный голос доносится откуда-то издали. – Ты… не посмеешь…

Шепот утих, а с ним исчезло и все остальное – холод, зловоние, нестерпимая боль. Осталась лишь мягкая, теплая, уютная тьма, и Сильвана с радостью погрузилась в нее. Наконец-то она сможет отдохнуть – отложить оружие, что так долго носила, служа своему народу, и…

Внезапно ее снова пронзило болью – болью, подобной которой она не испытывала за всю свою жизнь. В сравнении с этой мукой все, что ей когда-либо довелось испытать, казалось сущими пустяками. То были муки души, покинувшей безжизненное тело, но затем пойманной и грубо выдернутой, вырванной из блаженной обители тишины и покоя. Грубость сего деяния особо усугубляла изощренную пытку, и Сильвана почувствовала, как откуда-то изнутри, из ныне бесплотной груди, рвется наружу пронзительный крик – скорбный, горестный вопль, несущий ее страдания всем вокруг, леденящий кровь в жилах, заставляющий замирать сердца.

Тьма, застилавшая взор, рассеялась. Не вернулись лишь краски, однако, чтоб разглядеть мучителя, не требовалось отличать красное от синего с желтым: он и среди разноцветного мира оставался серым, белым да черным. В его правой руке сиял рунический меч, который лишил ее жизни, а после пожрал, поглотил ее душу, а левая… левая продолжала манить Сильвану к себе, вырывая ее из нежных объятий смерти.

– Банши, – пояснил Артас. – Вот кем я тебя сделал, Сильвана. Жалуйся на свои страдания вслух, сколько пожелаешь – уж это-то ты заслужила. Другим и того не дано. Жалуясь на свою боль, ты, неугомонная лучница, будешь причинять боль всем вокруг и тем сослужишь мне службу.

Объятая непостижимым ужасом, Сильвана повисла в воздухе над своим окровавленным телом, взглянула в собственные мертвые глаза и вновь подняла взгляд на Артаса.

– Нет, – гулким, замогильным, но все еще узнаваемым голосом ответила она. – Служить тебе, презренный мясник? Ни за что!

Артас поднял руку и шевельнул пальцем. Простейший жест, однако спина Сильваны выгнулась от мучительной боли, из горла снова вырвался крик, и она с невыразимой грустью поняла, что полностью бессильна перед ним. Теперь она – его орудие, такое же, как полуистлевшие ходячие трупы и бледные зловонные поганища.

– Послужат мне и твои следопыты, – продолжал Артас. – Теперь и они в моей армии.

Тут он ненадолго умолк и с искренним сожалением добавил:

– А ведь все могло обернуться иначе. Знай: ваши судьбы – и твоя, и их, и всего твоего народа – целиком зависели от тебя. Однако я должен идти дальше, к Солнечному Колодцу. И ты мне в этом поможешь.

В бесплотном теле Сильваны, словно что-то живое, зрела, росла ненависть. Блестящая новая игрушка Артаса, она плыла по воздуху рядом с ним, а тело ее подобрали и забросили в один из мясных фургонов. Кто знает, какую мерзость задумал сотворить с ним Артас…

Точно связанная с рыцарем смерти незримой нитью, она не могла отдалиться от него больше, чем на два-три фута.

А еще – начала слышать шепот.

Услышав этот голос впервые, Сильвана решила, что новое ужасающее воплощение лишает ее разума. Но вскоре сделалось ясно: нет, даже спасительного безумия ей не видать. Поначалу голос в голове звучал невнятно, а ей, убитой горем, и слушать ничего не хотелось, но чуть позже она поняла, кто говорит с ней.

По пути к Луносвету и тому, что лежит позади, Артас то и дело искоса поглядывал на нее – следил, наблюдал. И вот однажды, глядя, как его войско, частью коего против собственной воли стала теперь и она, неуклонно движется вперед, оставляя за собой мертвую землю, Сильвана явственно услышала:

«Во славу мою будешь служить ты, Сильвана. Для блага мертвых возьмешь на себя тяжкий труд. Только повиновения отныне будешь ты жаждать. Артас – любимый и первый из моих рыцарей смерти. Вечно он будет править тобой, и в этом найдешь ты счастье».

При виде ее содрогания Артас улыбнулся.

Там, у врат в Кель’Талас, когда Сильвана впервые увидела Артаса во главе армии нежити, а дивная земля за ее спиной еще была чиста и не знала прикосновения смерти, ей казалось, будто она презирает его; когда его прислужники начали истреблять ее людей, дабы превратить их в безжизненных кукол, когда он пронзил ее одним ударом чудовищного рунического меча, она полагала, что ненавидит его; но все это было вздором в сравнении с тем, что почувствовала она в эту минуту. Свечой в сравнении с солнцем. Шепотом в сравнении с воплем банши.

– Никогда, – твердо сказала она голосу в голове. – Да, Артас управляет моими поступками, однако воли моей ему не сломить.

Ответом ей был лишь гулкий холодный смех.

Армия нежити шла вперед, миновала деревню Легкий Ветерок и Восточное святилище и остановилась только у врат Луносвета.

Здесь Артас выступил вперед и заговорил. Казалось бы, никакой голос не может разноситься столь далеко, однако Сильвана знала: его слова слышны в каждом уголке столицы.

– Жители Луносвета! Я предоставил вам все возможности сдаться, но вы упорно отказывались. Знайте же: сегодня всей вашей расе и всему ее древнему наследию настанет конец! В прекрасную столицу эльфов пришла сама смерть!

Ее, Сильвану Ветрокрылую, предводительницу следопытов, вели впереди всех, дабы наглядно показать непокорным, что ждет их, если они не сдадутся. Нет, жители Луносвета не сдались, и Сильвана, пусть даже вынужденная служить своему темному повелителю, горячо любила их за это.

Так он и пал – этот блестящий, дивный город. Под натиском армии нежити (Сильвана слышала, как Артас с противоестественной нежностью называет ее Плетью) все его великолепие обратилось в руины. Убитых Артас, как и прежде, поднимал, пополняя ими свои ряды, и если бы у Сильваны все еще имелось сердце, оно непременно разорвалось бы при виде великого множества друзей и любимых, в бездумном повиновении ковыляющих рядом. Нежить прошла через всю столицу, разделив ее надвое отвратительным багряно-черным шрамом, а павшие жители города поднимались на ноги и, кто – с проломленным черепом, кто – волоча за собою кишки, шаркая подошвами, двигались следом.

Сильвана надеялась, что пролив, отделяющий Луносвет от острова Кель’Данас, окажется для Артаса непреодолимой преградой, и поначалу ей показалось, будто надежды сбылись. Натянув поводья, Артас остановил коня, устремил взгляд на солнечные блики поверх водной глади и наморщил лоб. С минуту сидел он верхом на своем волшебном скакуне, задумчиво хмуря белые брови.

– Пролива трупами не замостить, – злорадно заметила Сильвана. – Во всей столице жителей не хватит. Тут и конец твоему походу, Артас, и неудача твоя греет мне душу.

В ответ на это существо, некогда бывшее человеком, и, по всеобщему мнению, человеком добрым, обернулось, улыбнулось ее дерзкой насмешке – и вновь Сильвану скрутил приступ невыносимой боли, и вновь с ее призрачных губ сорвался душераздирающий крик.

Артас сумел решить и эту задачу.

Он бросил вперед, к кромке воды, Ледяную Скорбь, едва ли не с восхищением глядя, как меч вращается в воздухе и острие его вонзается в песок.

– Ледяная Скорбь говорит…

Сильвана тоже услышала его – голос Короля-лича, исходящий от нечестивого оружия, и замерла от изумления. Вода, омывавшая лезвие, украшенное вязью рун, прямо на глазах начала обращаться в лед – в лед, по которому смогут пройти на ту сторону и мертвое воинство, и боевые машины.

Артас лишил ее жизни, отнял у нее любимый Кель’Талас, Луносвет, а затем, перед последним своим злодеянием, сразил и ее короля.

Жители Кель’Данаса сопротивлялись – сопротивлялись изо всех сил. Когда путь Артасу заступил Анастериан, его огненная магия нанесла ледяному мосту рыцаря смерти немалый урон, но Артас быстро пришел в себя. Сдвинув брови, он яростно сверкнул глазами, обнажил Ледяную Скорбь и устремился к королю эльфов.

Сильвана отчаянно, от всей души надеялась, что Анастериан сумеет одолеть Артаса, однако прекрасно понимала: надеждам сбыться не суждено. На плечах короля тяжким грузом лежали три тысячи лет, а его длинные волосы, ниспадавшие едва ли не до пят, выбелила не темная магия, но само время. В прошлом он был могучим воином и до сих пор оставался могучим магом, но новое призрачное зрение позволяло разглядеть его немощь, незаметную в те времена, когда в жилах Сильваны еще струилась горячая кровь. Однако старый король не дрогнул перед врагом. В одной руке он сжимал древний меч по имени Фело’мелорн, то есть, Огненный Столб, в другой же – посох, увенчанный сияющим магическим кристаллом великой силы.

Артас нанес удар, но Анастериана на пути несущегося вперед скакуна уже не было. С непостижимой быстротой, незаметно даже для Сильваны, он припал на колено, взмахнул Фело’мелорном и подсек передние ноги коня, начисто отрубив их обе. Пронзительно заржав, конь рухнул наземь, увлекая за собой седока.

– Непобедимый! – вскричал Артас, потрясенно глядя на неупокоенного коня, корчащегося на земле в безуспешных попытках подняться.

Сей боевой клич показался Сильване странным: ведь Анастериан только что получил немалое преимущество.

Обращенное к эльфийскому королю, лицо Артаса исказилось от боли и неприкрытой ярости. В эту минуту он выглядел почти как человек – как человек при виде страданий любимого существа. Поднявшись на ноги, он встревоженно оглянулся на коня, и в голове Сильваны на миг вспыхнула шальная мысль: «А вдруг?.. А вдруг?..»

Однако Сильвана с самого начала понимала: нет, древнему эльфийскому оружию никогда, ни за что не сравниться с легендарным руническим мечом. Клинки скрестились, лязгнула сталь, обломок Фело’мелорна, бешено вращаясь в воздухе, отлетел прочь, и Анастериан упал, а Ледяная Скорбь замерцала, вытягивая и пожирая его душу, подобно многим другим.

Поверженный старый король безжизненно распростерся на льду в луже собственной крови, укрытый длинными белыми волосами, словно саваном. Не удостоив его и взгляда, Артас бросился к неупокоенному коню, приладил на место отсеченные ноги и нежно погладил их. В ответ на хозяйскую ласку конь поднялся, заплясал на месте, ткнулся мордой в его плечо.

Да, Сильвана понимала, что от этого пострадают те, кого она любит и после смерти, но не смогла совладать с собой – слишком тяжел оказался груз боли, страданий, и жгучей ненависти к Артасу и всему им содеянному. Голова словно сама собой запрокинулась, руки распростерлись в стороны, рот приоткрылся, и из бесплотного горла вырвался вопль – прекрасный и в то же время ужасающий.

Разумеется, кричала она и прежде, не в силах терпеть причиняемых Артасом мук, но то была лишь ее собственная боль, ее собственное отчаяние. В этом крике… в этом крике звучало много большее. Горе, страдания – да, но на сей раз к ним прибавилась ненависть – неукротимая, всепоглощающая, безудержная. Миг – и к ее крику присоединился целый хор голосов: эльфы, один за другим, падали на колени, зажимая ладонями кровоточащие уши. Голоса их дрогнули, слова заклинаний сменились нечленораздельными возгласами, стонами, полными муки пополам с изумлением. Некоторые распростерлись на земле; вопль банши в куски ломал их доспехи, крушил кости, проникая сквозь плоть.

Даже Артас на минуту замер и обернулся, смерив ее оценивающим взглядом из-под сведенных воедино белых бровей. Сильване же больше всего на свете хотелось замолчать – замолчать, заглушить этот всесокрушающий крик, только игравший на руку тому, кого она ненавидела всей душой. Но вот крик под натиском боли пошел на убыль, и вскоре Сильвана, банши, бессильно умолкла.

– Да ты – превосходное оружие, – пробормотал Артас. – Хотя, возможно обоюдоострое… Знай: я буду следить за тобой в оба глаза.

Жуткое воинство двинулось дальше и без труда достигло плато. Здесь Артас истребил тех, кто охранял Солнечный Колодец, принудив к участию в бойне и Сильвану, а после, в довершение всех ужасов, обрушившихся на ее народ, прошествовал прямо к дивной лучезарной купели, питавшей кель’дорай силой многие тысячи лет. Рядом с Солнечным Колодцем стоял в ожидании эльф, и эльф этот был Сильване знаком.

Дар’Кхан Дратир… В груди закипела жгучая ярость. Так, значит, это он предал Кель’Талас! Значит, это его изящные, ухоженные руки обагрены кровью тысяч невинных еще сильнее, чем руки Артаса!

Золотистые – это Сильвана помнила – отсветы Солнечного Колодца озарили лицо Артаса, смягчая его черты, сообщая ему обманчивую, поддельную теплоту. Но вот он вывалил в воду содержимое изысканной, великолепной работы погребальной урны, и сияние Солнечного Колодца разительно изменилось. Струящийся из-под воды магический свет болезненно замерцал, закружился вихрем, а в центре этого вихря возникла…

Тень.

Несмотря на все то, что предстало перед ее взором в этот горестный день, несмотря на все, что сталось с нею самой, Сильвана оцепенела, не в силах поверить собственным глазам. Над оскверненным Солнечным Колодцем, воздев руки к небу, поднялся жуткий рогатый скелет. Зубы его скалились в жуткой ухмылке, пустые глазницы горели огнем. Грудь чудовищного создания обвивали тяжелые цепи, пурпурные одежды колыхались при каждом движении.

– Я возрожден, как и было обещано! Король-лич даровал мне вечную жизнь!

Выходит, все было только ради этого? Ради того, чтобы вернуть из небытия вот это, одно-единственное существо? Кровавая бойня, мучения, ужасы, осквернение несказанно драгоценной святыни – Солнечного Колодца, не говоря уж о жизненном укладе, что оставался неизменным тысячи лет и вот в считаные дни повергнут в прах… и все – только для этого?

Глядя на квохчущего, скалящего зубы лича, Сильвана передернулась от отвращения. Единственным, что могло послужить хоть намеком на облегчение ее терзаний, оказалась судьба, постигшая Дар’Кхана. Предавший свой народ, а после попытавшийся предать и нового хозяина, изменник умирал, подобно самой Сильване, пронзенный острым лезвием Ледяной Скорби.

Глава двадцатая

Холодный ветер ерошил белоснежные волосы, ласково гладил щеки, и Артас улыбался ему. Как же приятно, как радостно было вернуться в эти холодные края! Эльфийские земли, где царит вечное раннее лето, где воздух полон ароматов цветов и юной поросли, внушали ему беспокойство. Слишком уж все это напоминало сады Даларана, где он провел столько времени с Джайной, и львиный зев, росший в усадьбе Балнира. Уж лучше буйные ветры, что дочиста отскребут с него все наносное, да холод, что скует непрошеные воспоминания. Они ведь больше не служат ему, но лишь ослабляют, а в его сердце, в сердце Артаса Менетила, слабости места нет.

Как всегда, Артас ехал верхом на верном коне, на Непобедимом. Ну и поволновался же он там, в Кель’Таласе, когда этот ублюдок, король Анастериан, трусливо нанес удар не всаднику, а ни в чем не повинному коню, и отсек ему ноги – ведь когда-то, при жизни, такое же увечье послужило причиной его гибели! Этот случай, разом отбросивший Артаса в прошлое, в тот ужасный момент, потряс его до глубины души и пробудил в сердце ледяную ярость, сослужившую в бою с Анастерианом добрую службу. Впереди и позади, неутомимая, не страшащаяся стужи, шла по заснеженному перевалу его армия. Где-то среди этих жутких созданий летела вперед и банши. Сильвану Артас решил оставить в покое – пока, до поры. Сейчас его куда больше интересовал Кел’Тузад, безмятежно – если, конечно, этакое слово уместно, когда речь идет о личе – скользивший рядом. Именно он указал Плети путь в эти далекие студеные земли, и Артас до сего дня ни о чем его не расспрашивал. Однако переход становился все скучнее и скучнее, и мало-помалу любопытство взяло свое.

На губах принца заиграла улыбка.

– Так что же, – лукаво сощурившись, заговорил он, – выходит, ты ничуть не обижен на то, что некогда я убил тебя?

– Не болтай глупостей, – откликнулся неупокоенный некромант. – Король-лич рассказал мне, чем кончится наша встреча.

Артас был удивлен.

– Король-лич знал, что я убью тебя?

Наморщив лоб, он опустил взгляд на меч, мирно покоившийся на коленях. Меч молчал. Казалось, он погружен в дрему: ни шепотов в голове, ни мерцания рун…

– Конечно, – глухо, с явственной ноткой превосходства в голосе подтвердил Кел’Тузад. – Он выбрал тебя в защитники задолго до создания Плети.

Тревога усилилась. Его, Артаса, никто ни о чем не спрашивал и даже не объяснял, какая судьба ему уготована. Однако… принял бы он ее, если бы знал все заранее? «Пожалуй, нет», – решил он. Разумеется, чувствовать себя марионеткой в чужих руках ему не нравилось, но все же он понимал: тому, кто должен стать сокрушительным оружием, необходима закалка. К своей судьбе он должен был идти без спешки, шаг за шагом, иначе, без сомнения, отверг бы ее. Отверг – и до сих пор оставался с Джайной, а Утер с отцом остались бы…

– Если уж он столь всезнающ, то отчего Повелители Ужаса вертят им, как хотят?

– Они – посланцы тех, кто создал нашего господина. Посланцы пламенных повелителей Пылающего Легиона.

От этих слов по всему телу пробежала дрожь. Всего два слова… однако обещаемая ими власть пьянила, кружила голову. Ледяная Скорбь на коленях коротко вспыхнула.

– Пылающий Легион – колоссальное воинство демонов, поглотившее бессчетное множество миров, что лежат за пределами нашего.

Голос Кел’Тузада завораживал, и Артас на миг смежил веки. Перед его мысленным взором, одна за другой, вставали фантастические картины. Он видел огненно-красное небо, нависшее над огненно-красной землей. Со скалистого гребня волной мчались вниз странные существа. Бежали они, точно гончие, однако подобных зверей на свете не существовало: устрашающие пасти полны зубов, из плеч тянутся щупальца… С пылающего неба, оставляя за собою зеленый огненный след, падали камни, что, ударившись оземь, оживали и шли на врага, а лич говорил и говорил:

– Пришло время предать огню и этот мир. Наш повелитель был создан затем, чтоб проложить воинству демонов путь сюда. А Повелители Ужаса посланы с ним, дабы обеспечить его успех.

Перед глазами Артаса возникла новая картина. Прямо перед ним возвышались огромные каменные врата, украшенные резьбой и причудливыми изваяниями. Конечно, Артас никогда в жизни не видел Темного Портала своими глазами, однако узнал его без промедлений. Врата сияли зеленым огнем, вокруг них толпились демоны…

Артас встряхнул головой, и видение исчезло.

– Выходит, чума в Лордероне, цитадели в Нордсколе, истребление эльфов… все это – просто подготовка к массовому вторжению демонов?

– Да. Со временем сам увидишь: грядущее столкновение определяет ход всей нашей истории.

Артас надолго задумался. Тем временем клинок Ледяная Скорбь явно просыпался, и принц, сняв с правой руки латную рукавицу, погладил меч. Ох, как он был холоден! Холод Ледяной Скорби пробирал до костей – так, что даже закаленная, привычная к стуже ладонь рыцаря смерти заныла при первом же прикосновении к металлу. В голове вновь зазвучал шепот, и Артас улыбнулся.

– Это еще не все, не так ли? – спросил он, повернувшись к Кел’Тузаду. – Некогда ты говорил, будто Повелители Ужаса держат нашего господина в плену. Рассказывай же дальше.

Лишенное плоти, лицо Кел’Тузада не выражало никаких чувств, однако плечи неупокоенного слегка поникли, и Артас понял, что ему не по себе, однако лич заговорил:

– Первой стадией замысла Короля-лича было создание Плети, которая уничтожит любую силу, способную помешать прибытию Легиона.

– Наподобие Лордерона… и высших эльфов, – понимающе кивнул Артас.

На миг желудок сжался в тугой холодный ком, но Артас тут же взял себя в руки.

– Именно. Второй стадией станет призыв повелителя демонов, который и начнет вторжение, – продолжал лич, указывая костлявым пальцем вперед, туда, куда они направлялись. – Неподалеку имеется лагерь орков, а в нем – действующие врата демонов. Я должен воспользоваться ими, чтобы связаться с повелителем демонов и получить от него указания.

Артас умолк, покачиваясь в седле в такт шагу Непобедимого. Мысли его устремились в прошлое – в те времена, когда он плечом к плечу с Утером Светоносным бил орков близ Странбрада. Помнится, те орки приносили в жертву повелителям демонов людей… Как это было ужасно – ужасно и отвратительно! Он, Артас, пришел в такую ярость, что Утеру пришлось напомнить ему: не пристало паладину идти на бой со злобой в сердце.

– Позволив своим страстям обернуться жаждой крови, мы станем не менее гнусны, чем орки, – укоризненно сказал тогда Утер.

Что ж, теперь Утер мертв, а Артас по-прежнему бьет орков… только теперь играет на руку демонам. Жилка в уголке глаза предательски дрогнула.

– Так чего же мы ждем? – зарычал рыцарь смерти, пуская Непобедимого в галоп.

Орки сопротивлялись отважно, но в конце концов все оказалось впустую – как и любые, хоть прошлые, хоть будущие попытки остановить Плеть. Непобедимый ловко перепрыгивал через тела павших врагов, и Артас галопом мчался вперед. У врат он надолго остановился. Перед ним возвышались три каменные плиты, неожиданно изящные для столь грубой расы. Неподалеку стояли торчком кости исполинских зверей, излучавшие неяркий багровый свет. В пределах, ограниченных плитами, лениво колыхалась, кружила неведомая зеленая энергия. Проход в иной мир… Джайна была бы заинтригована, но оказалась слишком уж боязливой, чтобы дать волю собственному любопытству. В этом-то и ее слабость.

Это-то и делало ее… Джайной. Самою собой…

– Дикари перебиты, лич, – презрительно бросил Артас. – Вот тебе врата демонов – делай, что должен.

Задрожав от восторга, неупокоенный поплыл вперед и умоляюще воздел руки к небу. К проему врат вели ступени, но Артас отметил, что лич не поднялся даже на первую, а остановился у подножия – быть может, в знак почтения, быть может, из более приземленных соображений, дабы не пострадать. Держась поодаль, Артас наблюдал за ним со спины Непобедимого.

– К тебе взываю я, Архимонд! Твой покорный слуга просит об аудиенции!

Зеленая дымка продолжала лениво кружиться, но вскоре Артас сумел различить в ней фигуру, похожую и в то же время не похожую на тех Повелителей Ужаса, которых ему довелось повидать.

Кожа этого существа казалась иссиня-серой, хотя из-за зеленоватого света об этом трудно было судить наверняка. Однако в силе демона можно было не сомневаться: могучая бочкоподобная грудь, широкие мускулистые плечи, козлиные ноги, заканчивающиеся вместо ступней парой раздвоенных копыт… Хвост Архимонда нервно подрагивал – возможно, опровергая его внешнее спокойствие и уверенность в собственной власти. Плечи, руки и ноги его были закованы в сверкающие золотом латы, украшенные шипами и изображениями черепов, с подбородка свисала пара длинных тонких щупальцев. Но самой заметной чертой его внешности оказались глаза, мерцавшие на продолговатом лице ярким – ярче зеленой дымки, клубившейся во вратах – ядовито-зеленым огнем. Взгляд демона завораживал, одно его присутствие – пусть даже он еще не вошел в этот мир – никак не могло оставить Артаса равнодушным.

– Ты помянул мое имя, жалкий лич, и я пришел, – сказал демон. Казалось, эхо его звучного голоса заставляет дрожать даже кости в теле. – Ты – Кел’Тузад, не так ли?

Кел’Тузад покорно склонил увенчанную рогами голову. «Еще немного – и падет ниц», – подумал Артас.

– Да, о великий. Мне выпала честь быть твоим призывателем. Молю, скажи: как я могу облегчить и ускорить твой приход в этот мир? Я существую лишь для того, чтоб служить.

– Ты должен найти особую книгу, – нараспев произнес повелитель демонов, бросив оценивающий взгляд на Артаса и тут же равнодушно отвернувшись. Странно, но его пренебрежение показалось донельзя обидным. – Единственную сохранившуюся до наших дней книгу заклинаний Медива, Последнего Хранителя Тирисфаля. Только его забытые чары обладают достаточной силой, чтоб привести меня в ваш мир. Ищи в городе смертных под названием Даларан. Книга хранится там. А в сумерках, через три дня, считая с этой минуты, начинай призыв.

Образ демона исчез. Долго смотрел Артас в зеленую дымку, клубящуюся там, где недавно стоял Архимонд.

Даларан… Величайшее после Кель’Таласа средоточие магии на весь Азерот.

Даларан. Где училась Джайна Праудмур. Где она, возможно, пребывает и ныне…

На миг сердце Артаса защемило от боли.

– Даларан защищают самые сильные маги Азерота, – медленно проговорил он, повернувшись к Кел’Тузаду. – Скрыть от них наше приближение невозможно. Они будут ждать нас.

– Как ждал нас Кель’Талас? – Кел’Тузад разразился гулким, замогильным смехом. – Вспомни, как легко наша армия сокрушила эльфов. То же самое будет и в Даларане. Кроме этого, не забывай: когда-то я был членом Кирин-Тора, близким к верховному магу Антонидасу. Даларан был мне, смертному пленнику бренной плоти, родным домом. Мне ведомы все его тайны, все защитные чары, все пути в город – в том числе и те, что им никогда не приходило в голову охранять, как подобает. Как же отрадна возможность посеять ужас среди тех, кто принуждал меня свернуть с предначертанного мне пути! Не бойся, рыцарь смерти. Потерпеть поражение мы не можем. Никто, ничто на свете не в силах остановить Плеть!

Тут сбоку что-то мелькнуло. Повернув голову, Артас увидел парящую в воздухе банши, некогда – Сильвану Ветрокрылую. Та явно слышала их разговор от первого до последнего слова и видела, как он воспринял полученные приказания.

– А ведь разговор о Даларане тебя взволновал, – лукаво заметила она.

– Молчать, призрак, – пробормотал Артас, невольно вспомнив, как в первый раз въезжал в Даларан, сопровождая Джайну.

Какими невинными, какими наивными были те времена! Сейчас ему этого и не постичь…

– Там те, к кому ты неравнодушен? А может, с Далараном тебя связывают приятные воспоминания?

Нет, эта треклятая банши добром не уймется! Дав волю злости, Артас поднял руку, и Сильвану скрутила невыносимая боль. Удовлетворенный, Артас отпустил банши.

– Больше ни слова об этом, – предупредил он. – К делу все это не относится.

Сильвана умолкла, но ее бледное призрачное лицо исказилось в мстительной довольной ухмылке.

* * *

– Но я не могу.

Голос Джайны прозвучал спокойно – спокойнее, чем она ожидала. Стоя рядом с Антонидасом в его знакомом кабинете, среди чудесного, дивного беспорядка, она смотрела на наставника во все глаза.

– Я не могу. Мне же еще учиться и учиться…

Верховный маг не отводил взгляда от окна. Казалось, у него нет дел более серьезных, чем наблюдение за учениками, упражняющимися в ремесле.

– Нет, – негромко проговорил он. – У тебя есть другие обязанности.

С этими словами Антонидас повернулся к ней. При виде выражения его лица сердце Джайны тревожно замерло.

– Долг, которым пренебрегли и я, и… и Теренас, упокой Свет его душу. Из-за отказа прислушаться к словам этого странного пророка он погиб, умер от рук собственного сына, его королевство лежит в руинах, а живут среди них только мертвые.

Это признание даже теперь заставило Джайну поежиться. Артас…

Во все это до сих пор трудно было поверить. Она так любила его… и любит его по сей день. И постоянно, втайне от всех, мысленно молится о том, чтоб причиной всему оказалось некое чужое влияние, которому он не смог противостоять. Ведь если он сделал все, что сделал, по собственной воле…

– После Теренаса он приходил и ко мне, и я в гордыне своей также решил, будто мне виднее, – скорбно улыбнулся Антонидас. – И вот, дорогая моя, к чему все это нас привело. Все мы должны жить – или умирать – со своими поступками.

В глазах защипало, и Джайна заморгала, сдерживая слезы.

– Позвольте мне остаться. Я могу…

– Сбереги жизни тех, о ком ты обещала заботиться, Джайна Праудмур, – с легкой суровостью в голосе и во взгляде оборвал ее Антонидас. – Здесь один лишний маг… ничего не изменит. Теперь ты нужнее другим.

– Антонидас…

Голос предательски дрогнул. Бросившись к наставнику, Джайна обняла его и крепко прижала к себе. Прежде она ни за что не осмелилась бы на этакую вольность: наставник неизменно внушал ей почтительный трепет, но теперь… Теперь он выглядел древним стариком. Немощным, одряхлевшим и, что хуже всего, смирившимся со своею судьбой.

– Дитя мое, – ласково сказал он, погладив Джайну по спине, но тут же усмехнулся. – Нет, больше уж ты не дитя. Теперь ты – взрослая женщина, правительница. Однако… тебе пора. Ступай, и лучше не мешкай.

Снаружи донесся голос – сильный, звонкий, до боли знакомый. Узнав его, Джайна ахнула, точно получив пощечину, и высвободилась из объятий наставника.

– Волшебники Кирин-Тора! Я – Артас, первый из рыцарей смерти на службе у Короля-лича! Я требую, чтоб вы отворили ворота и склонились перед мощью Плети!

Рыцарь смерти?! Потрясенная до глубины души, Джайна уставилась на Антонидаса. В ответ наставник грустно улыбнулся:

– Я думал уберечь тебя от этих вестей… по крайней мере, на время.

У Джайны потемнело в глазах. Артас… здесь?..

Верховный маг твердым шагом вышел на балкон. Небрежный взмах узловатых, иссушенных временем рук – и его голос усилился, подобно голосу Артаса.

– Приветствую вас, принц Артас, – провозгласил Антонидас, устремив взгляд вниз. – Как поживает ваш достопочтенный отец?

– Лорд Антонидас! – откликнулся Артас. – К чему эти колкости?

Где же он? Прямо там, снаружи? Увидит ли она его, если вслед за Антонидасом выйдет на балкон?

Отвернувшись от балконной двери, Джайна вытерла глаза, раскрыла было рот, но слова словно застряли в горле.

– Мы приготовились к встрече, Артас, – безмятежно продолжал Антонидас. – Я и мои собратья укрыли город аурами, что уничтожат любую нежить, пытающуюся пройти внутрь.

– Твоя жалкая магия не остановит меня, Антонидас. Возможно, ты слышал о том, что произошло в Кель’Таласе? А ведь эльфы тоже считали себя неуязвимыми.

Казалось, Джайна вот-вот лишится чувств.

«Кель’Талас…»

О том, что произошло в Кель’Таласе, она услышала от горстки уцелевших, сумевших спастись бегством и добраться сюда, в Даларан. Был среди них и эльфийский принц. Еще никогда в жизни не видела она Кель’таса таким… надломленным, злым, грубым. Она подошла к нему со словами сострадания и утешения на губах, но он развернулся к ней и взглянул на нее с такой яростью, что Джайна невольно подалась назад.

– Молчи! – прорычал Кель, сжав кулаки так, точно едва сдерживал удар. – Безмозглая девчонка! И с этим чудовищем ты собиралась делить постель?

Не ожидавшая от неизменно сдержанного, учтивого принца подобной грубости, Джайна ошеломленно заморгала.

– Я…

Но он не желал ее и слушать:

– Артас – сущий мясник! Он истребил тысячи ни в чем не повинных существ! Целого моря не хватит, чтобы смыть кровь с его рук. И ты полюбила его? Предпочла его… мне?

На последнем слове его голос, обычно столь мелодичный и ровный, дрогнул, осекся, и Джайна почувствовала слезы, подступившие к глазам. Теперь все сделалось ясно. Он ополчился на нее, потому что не мог дотянуться до настоящего врага. Чувствуя себя беспомощным, бессильным, принц нанес удар по ближайшей цели – по ней, Джайне Праудмур. Той, чьей любви добивался, но так и не смог добиться.

– О, Кель’Тас, – негромко заговорила она, – то, что он сотворил… это просто ужасно. Страдания, выпавшие на долю твоего народа…

– Да что ты можешь знать о страданиях?! – вскричал он. – Ты же дитя, ребенок с детским умом и детским сердцем! Тем самым сердцем, что отдала этому… этому… Джайна, он истреблял их, как скот на бойне, а после поднимал из мертвых их трупы!!!

Джайна взирала на него, не говоря ни слова. Теперь, когда она понимала, в чем причина всей этой резкости, его речи больше не причиняли боли.

– Он убил моего отца, Джайна. Так же, как убил своего! И я… я должен был быть там.

– Чтобы погибнуть вместе с отцом? Вместе со всем своим народом? Что толку жертвовать жизнью ради…

К несчастью, Джайна осознала свою ошибку не раньше, чем эти слова сорвались с языка. Кель’Тас разом напрягся и резко оборвал ее:

– Я мог остановить его. Должен был остановить.

Огонь в душе эльфа угас, уступив место ледяному холоду. Расправив плечи, он отвесил Джайне преувеличенно низкий поклон.

– Я собираюсь покинуть Даларан, и как можно скорее. Больше меня здесь ничто не удерживает.

Обреченность и пустота в его голосе заставила девушку вздрогнуть.

– Глупец я, глупец… Глупец высшего разбора. Как мог я подумать, что кто-либо из людей способен мне помочь? Я ухожу из этой обители выживших из ума стариков и самолюбивых юнцов. Ждать от вас помощи – только даром тратить время. А между тем я нужен своему народу. Мой долг – вести его за собой, ведь отец…

Кель’Тас умолк и с усилием сглотнул.

– Я должен присоединиться к ним. К жалким остаткам своего народа. К тем, кто пережил все и возродился на крови тех, кто ныне служит твоему… возлюбленному.

С этими словами он раздраженно развернулся и ушел, кипя от сдерживаемой ярости, а сердце Джайны болезненно сжалось, словно бы чувствуя его боль…

И вот он, Артас, рыцарь смерти во главе армии нежити, явился сюда.

Голос Антонидаса заставил вздрогнуть, очнуться от грез, вернуться из прошлого в настоящее:

– Отведи войска, не то мы будем вынуждены обрушить на тебя все свои силы! Выбор за тобой, рыцарь смерти.

Вернувшись в кабинет, Антонидас взглянул на ученицу.

– Джайна, – сказал он обычным голосом, – в самое ближайшее время мы активируем барьеры, препятствующие телепортации. Ты должна уходить, иначе будет поздно.

– Но, может, я смогу договориться с ним… может, сумею…

Не завершив фразы, Джайна умолкла. Нет, все это – несбыточные мечтания: ведь ей не удалось удержать любимого ни от резни в Стратхольме, ни от отплытия в Нордскол, хотя она была твердо уверена, что там его ждет западня. Ни в тот, ни в другой раз Артас не стал ее даже слушать. Если он в самом деле подпал под чье-то злое влияние, теперь его тем более не переубедить.

Набрав в грудь воздуха, девушка сделала шаг назад, и Антонидас слегка кивнул ей. Как много хотелось бы сказать наставнику и учителю перед тем, как он отправится в последний бой – а в том, что бой этот будет последним, ни он, ни она не сомневались ни на минуту… но Джайна смогла лишь улыбнуться ему дрожащими губами. Даже «прощай» – и то было не выговорить.

– Я позабочусь о нашем народе, – глухо сказала она, сотворила заклинание телепортации и исчезла.

Первая часть битвы подошла к концу. Разумеется, Артас заполучил то, ради чего явился в Даларан – раздобыл книгу заклинаний Медива, как и было приказано. Переплетенный в алую кожу с золотым тиснением, фолиант оказался не таким уж большим, но удивительно тяжелым для своей величины. Забрызганный кровью Антонидаса переплет украшало искусно выполненное изображение черного ворона с распростертыми крыльями. Интересно: быть может, кровь верховного мага усилит могущество книги?

Непобедимый переступил с ноги на ногу, ударил копытом оземь и встряхнул головой, словно все еще обладал плотью, способной чувствовать укусы назойливых мух. Всадник и конь стояли на вершине холма, у подножья которого простирался Даларан. В лучах солнца даларанские башни по-прежнему сверкали белизной, золотом и пурпуром, однако по улицам города струились кровавые реки. Многие из магов, дравшихся с Артасом всего лишь пару часов назад, стояли теперь рядом с ним. Правда, большинство так пострадало, что их оставалось лишь пустить на врага в первых рядах, но кое-кто… кое-кто вполне мог пригодиться: все, что они умели при жизни, еще послужит Королю-личу в посмертии.

Кел’Тузад был счастлив, словно ребенок наутро Зимнего Покрова. Целиком поглощенный новой игрушкой, он сосредоточенно листал страницы книги заклинаний Медива, чем не на шутку раздражал Артаса.

– Круг силы приготовлен согласно твоим указаниям, лич. Готов ли ты начать призыв?

– Почти, – ответил неупокоенный некромант, переворачивая костлявым пальцем очередную страницу. – Да, из этой книги есть, что почерпнуть. Чего стоят одни только знания Медива о демонах… Подозреваю, его истинная сила осталась весьма и весьма недооцененной.

Под бормотание Кел’Тузада в воздухе закружился зеленовато-черный смерч, а стоило некроманту замолчать, из смерча выступил Тихондрий.

– Однако сил избежать смерти ему не хватило, – с обычной надменностью, усугубившей раздражение Артаса еще более, заговорил Повелитель Ужаса. – Но это неважно. Главное – в том, что начатый им труд завершим мы. Сегодня. Начинай призыв!

С этим Тихондрий исчез, а Кел’Тузад скользнул вперед, к центру мерцающего, испещренного магическими знаками круга, огражденного четырьмя невысокими обелисками. Книгу он прихватил с собой. Стоило ему оказаться на месте, линии круга ожили, вспыхнули пурпурным огнем. В тот же миг в воздухе что-то зашипело, затрещало, и над землей вокруг лича возникли восемь столбов пламени. Кел’Тузад обернулся к Артасу.

– В Даларане еще кое-кто жив, – сверкнув глазами, предостерег он. – Они сумеют почувствовать мощь этого заклинания. Мне не должны помешать, иначе все пойдет прахом.

– Я позабочусь о том, чтоб твои кости остались целы, – заверил его Артас.

Как и обещал Кел’Тузад, войти в Даларан, истребить тех, кто воздвигал против них защитные чары, и забрать то, за чем явились, оказалось сравнительно просто. Да что там, Артас даже сумел убить верховного мага Антонидаса – человека, которого еще не так давно полагал невероятно могущественным.

Окажись там, в городе, Джайна, она, несомненно, встала бы на его пути. Вновь, как и прежде, воззвала бы к тому, что некогда связывало их. Конечно, у нее и на сей раз ничего бы не вышло, вот только…

Вот только Артас был рад, что ему не пришлось биться с нею.

Внезапно ворота города отворились, разом вернув его мысли к настоящему. Серые губы Артаса скривились в улыбке. Поначалу в пользу Плети сработал элемент внезапности. Да, в Даларане во все времена жило множество сильных магов, однако в городе не имелось обученного ополчения, да и некоторые маги Кирин-Тора оказались в отъезде. Однако в их распоряжении было несколько часов, и все это время маги не сидели без дела.

Они телепортировали в город целую армию.

И хорошо. Добрая битва – как раз то, что сейчас нужно. Бой – что может надежнее оттеснить в глубины сознания отвлекающие мысли о Джайне Праудмур и о юноше, которым он некогда был?

Подняв Ледяную Скорбь, он ощутил в ладони знакомый трепет, а в голове, лаская мысли, вновь зазвучал шепот Короля-лича.

– Ледяная Скорбь голодна, – объявил рыцарь смерти своим солдатам, указывая клинком в сторону закованных в латы защитников великого города магов. – Так утолим же ее голод!

Воинство Плети взревело. Над общей какофонией разнесся отчаянный вопль Сильваны, и Артас улыбнулся шире прежнего. Даже в посмертии, даже повинуясь его приказам, она презирала его, и он откровенно наслаждался, пуская ее в атаку на тех, кого сама она предпочла бы защищать. Непобедимый под седлом подобрался, словно пружина, заржал и галопом помчался вперед.

Часть жуткого воинства осталась в тылу, охранять Кел’Тузада, но большинство неупокоенных двинулись за предводителем. Цвета гербовых накидок многих из тех, кого Кирин-Тор призвал на помощь, оказались знакомыми. Когда-то Артас считал этих людей друзьями, но ныне все это осталось в прошлом и значило для него не больше, чем прошлогодний снег. В бою, чувствуя, как сверкающий клинок Ледяной Скорби едва не поет, взмывая и падая, поглощая души, рубя латы с той же легкостью, что и плоть, сделалось легче забыть обо всем, кроме удовлетворения.

После того, как шедшие в первых рядах пали и были подняты, либо, за бесполезностью, брошены там, где лежали, навстречу устремилась вторая волна защитников города. На этот раз с ними шли маги в пурпурных одеяниях с огромным глазом, символом Даларана, вышитым на груди, но и к Артасу подоспели подкрепления.

По-видимому, демоны решили помочь своим.

С неба с ужасным свистом, оставляя за собой ядовито-зеленый огненный след, начали падать огромные камни. Земля затряслась, задрожала под их ударами, а из воронок на месте падения полезли наружу каменные големы, скрепленные воедино и направляемые вперед все той же ядовито-зеленой демонической силой.

Артас оглянулся. Кел’Тузад покачивался в воздухе на прежнем месте – руки распростерты, голова запрокинута назад. От его тела, потрескивая, гудя, струились токи энергии, мало-помалу сливавшиеся над кругом в зеленый мерцающий шар. Наконец лич резко опустил руки и выступил из круга.

– Приди же, владыка Архимонд! – вскричал Кел’Тузад. – Войди в этот мир, озари нас лучами своего могущества!

Зеленый шар запульсировал, начал расти, замерцал ярче прежнего. Вдруг в небо взвился столб огня, а в землю за пределами круга ударили несколько молний, и там, где еще минуту назад не было ничего, появился некто – рослый, могучий, исполненный своеобразной зловещей грации. Артас вновь взглянул на поле битвы. В рядах противника трубили тревогу: очевидно, маги поняли, что происходит, и их войско, развернув скакунов, галопом устремилось под защиту – да и то, пожалуй, лишь временную – стен Даларана. Вслед им летел сильный звучный голос, легко перекрывший шум битвы:

– Трепещите, смертные! Спасения нет! Погибель пришла в этот мир!

Артас вскинул ладонь. Повинуясь сему простейшему жесту, шеренги Плети остановились и тоже двинулись назад. Не сводя глаз с громадной фигуры повелителя демонов, Артас поскакал к Кел’Тузаду, и тут – как всегда, когда опасность миновала – на поле боя телепортировался Тихондрий.

Повернувшись к Архимонду, Повелитель Ужаса склонился в низком поклоне. Предпочитая наблюдать за тем, что последует далее, со стороны, Артас натянул поводья и остановил коня в некотором отдалении.

– Владыка Архимонд, все приготовления завершены.

– Прекрасно, Тихондрий, – откликнулся Архимонд, небрежно кивнув младшему демону. – Поскольку от Короля-лича мне более не будет никакого прока, отныне Плетью командуешь ты и твои Повелители Ужаса.

Вот когда Артасу выпал случай порадоваться долгим часам, проведенным в сосредоточенной медитации! Только это и помогло ничем не выдать внезапного потрясения и гнева. Однако Непобедимый, чувствуя перемену в его настроении, нервно заплясал на месте. Артас дернул поводья, и неупокоенный конь замер.

От Короля-лича более не будет никакого прока? Почему? Кто он, в конце концов, такой, и что с ним случилось? И что теперь будет с ним, с Артасом?

– Еще немного, и я отдам приказ к началу вторжения. Но прежде преподам сему миру урок… стерев с его лица город этих ничтожных волшебников.

С этими словами повелитель демонов двинулся вперед – статный, гордый, властный, копыта ступают твердо, доспехи в отсветах заката отливают розовым, золотым, бледно-лиловым. Следом за ним, не прекращая кланяться, устремился и Тихондрий.

Подождав, пока они не отойдут подальше, Артас наконец развернулся к Кел’Тузаду и дал волю чувствам:

– Это что, шутка? А как же мы? Что теперь будет с нами?

– Терпение, юный рыцарь смерти. Король-лич предвидел и это. Возможно, ты еще сыграешь свою роль в его великом замысле.

«Возможно?»

Раздувая ноздри, Артас шагнул к некроманту, но в последний миг сдержал гнев. Если кто-либо – хоть демоны, хоть сам Король-лич – хоть на минуту счел его, Артаса, слепым орудием, которым можно воспользоваться и выбросить, когда в нем минует надобность, он вскоре покажет им всю ошибочность этаких мыслей. Слишком уж многое он сделал, слишком многое потерял, слишком многим пожертвовал, чтобы теперь пустить все прахом.

Все это не могло пропасть даром.

И не пропадет.

Раздался раскатистый гул. Земля задрожала. Непобедимый беспокойно переступил с ноги на ногу, поднимая копыта, словно бы для того, чтоб поменьше касаться земли. Артас быстро взглянул в сторону города магов. В этот вечерний час, в наступающих сумерках, сверкающие, гордые даларанские башни предстали перед ним во всем своем великолепии. Но вдруг раздался громкий треск, и верхушка самой высокой, самой прекрасной башни в городе медленно, неумолимо рухнула вниз, словно башня была сдавлена посредине могучей дланью невидимого великана.

Следом за первой башней обрушились и все прочие здания в городе. От страшного грохота заложило уши. На минуту оглохший, Артас поморщился, но взгляда от города не отвел.

Да, Луносвет обрек на падение он. Не кто иной, как он, Артас, спустил на него Плеть. Но это… как все легко, как просто… Взятие Луносвета стоило ему немалых трудов, а Архимонд, оказывается, способен обращать человеческие города в руины, даже не приближаясь к ним!

С головой погрузившись в размышления об Архимонде с Тихондрием, Артас задумчиво почесал подбородок.

Рунный клинок, лежащий на его коленях, дрогнул и замерцал.

Глава двадцать первая

«Пожалуй, этот лич, Кел’Тузад, может мне очень пригодиться», – думал Артас, стоя на вершине изумрудно-зеленого холма в ожидании того, кто, несомненно, вот-вот должен был появиться.

Да, Кел’Тузад был предан Королю-личу всецело – вплоть до того, что в присутствии Архимонда с Тихондрием мог убедительно притворяться их верным псом, если это требовалось для тайного служения хозяину. Сам Артас, не доверяя своей способности лгать и притворяться столь же убедительно, в таких случаях предпочитал помалкивать. Эти демоны сочли их с Кел’Тузадом ничтожествами. Скоро они увидят, как жестоко ошиблись. В своей беспечности они зашли так далеко, что оставили в костлявых лапах лича книгу Медива, да и в собственной голове Кел’Тузада имелось немало заклятий и чар такой силы, которой ему, Артасу, за всю жизнь не постичь.

– Третья стадия замысла, – беззаботно, словно речь шла всего-навсего о погоде, заговорил Кел’Тузад, как только демоны скрылись, – это истинная цель Легиона.

Артасу вспомнилось, что Кел’Тузад говорил прежде. Первой стадией было создание Плети, второй – призыв Архимонда. Теперь он с немалым интересом слушал, что последует дальше.

– Легион, – продолжал некромант, – задумал ни более, ни менее, как заграбастать себе всю магию и пожрать все живое в этом мире. Таким образом, конечная цель их плана – поглотить концентрированную, невероятной силы энергию, заключенную в эльфийском Источнике Вечности. Чтобы достичь этого, они должны уничтожить сие вместилище подлинной, чистейшей эссенции жизненной силы, какая только имеется на Азероте. Находится Источник Вечности за океаном, на континенте под названием Калимдор. А та вещь, что расстроит все планы Легиона, называется Нордрассил… то есть, Мировое Древо. Оно дарует калдорай бессмертие, и они неразрывно связаны с ним.

– Калдорай? – озадаченно переспросил Артас. – Кто такие кель’дорай, мне известно, а калдорай… Какая-то новая раса эльфов?

– Не новая, а изначальная, – поправил его Кел’Тузад, пренебрежительно махнув рукой. – Но все эти подробности несущественны. Важно одно: мы должны помешать Легиону достичь этой цели. И среди калдорай есть тот, кто нам в этом поможет.

Вот потому-то Кел’Тузад, прибегнув к своему волшебству, и телепортировал Артаса в далекий Калимдор, а с этого холма открывался прекрасный обзор. Вокруг зеленели, благоухали густые леса, однако вдали уже явственно были видны следы вторжения Легиона. Где земли, звери, деревья не погибли, там их поразила порча. Воистину: Легион пожирает все живое на своем пути…

На гребень соседнего холма, что пониже, поднялся эльф, и Артас удовлетворенно улыбнулся. Его-то появления он и ожидал.

Да, этот «ночной эльф» и вправду совсем не походил на кель’дорай. Бледно-лиловую кожу пришельца украшали затейливые спирали татуировок и ритуальных шрамов. Глаза его были прикрыты черной повязкой, однако это, похоже, ничуть не мешало ему ориентироваться на местности. Оружие его также оказалось непохожим ни на что знакомое. В отличие от простого – рукоять да клинок – традиционного меча, оно имело два зазубренных, причудливой формы лезвия, мерцавших ядовито-зеленым светом, свойственным всему, оскверненному демоническими энергиями.

Выходит, якшаться с демонами ему уже доводилось.

Артас ждал, наблюдая за незнакомцем. Ночной эльф – Кел’Тузад говорил, что зовут его Иллидан Ярость Бури – просто кипел от ярости. Очевидно, зла и несправедливости он претерпел немало, и теперь, как и предсказывал Кел’Тузад, жаждал могущества. Отмщения.

При этой мысли Артас вновь улыбнулся.

– Прошло десять тысяч лет, и я, наконец, свободен, однако родной брат до сих пор считает меня злодеем! – возмущался Иллидан. – Но я покажу ему свою истинную силу. Я покажу ему, что демоны не властны надо мной!

– Ты в том уверен, охотник на демонов? – осведомился Артас, возвысив голос. Ночной эльф угрожающе вскинул оружие и развернулся к нему. – Уверен ли ты, что твоя воля вправду принадлежит тебе?

Возможно, в традиционном, в буквальном смысле этого слова эльф и был слеп, но Артас чувствовал: тот его видит.

– От тебя несет смертью, человек! – прорычал Иллидан, с шумом втянув носом воздух. – Ты пожалеешь, что осмелился явиться ко мне.

Артас радостно ухмыльнулся. Давно он скучал по доброму бою один на один!

– Ну, так вперед, – предложил он. – Начинай. Сам увидишь: мы с тобой равны.

Непобедимый взвился на дыбы и галопом помчался вниз. Он, как и его хозяин, соскучился по битве. Иллидан с рыком устремился навстречу.

«Почти как танец», – подумал Артас, стоило им сойтись. Иллидан оказался силен и ловок, вдобавок, искусство его было подкреплено демонической силой, однако Артас тоже был не простым воином, а Ледяная Скорбь – не обычным клинком. Быстрая яростная схватка подтвердила: Артас прав, бойцы в самом деле стоят один другого. Минута – и оба, тяжело дыша, отпрянули назад.

– Так мы можем драться целую вечность, – сказал Иллидан. – Говори прямо: чего ты хочешь?

Артас опустил меч.

– Из твоей воркотни я понял: тебя и твоих союзников осаждает нежить. Командует армией неупокоенных Повелитель Ужаса по имени Тихондрий. Тихондрий владеет невероятно могущественной реликвией чернокнижников – черепом Гул’дана. Этот-то череп и виноват в осквернении твоих лесов.

Иллидан склонил голову набок.

– И ты хочешь, чтоб я похитил его. Зачем?

Белоснежные брови Артаса помимо его воли взлетели кверху. Да, этот эльф схватывал все с полуслова. «Пожалуй, половины правды он достоин», – решил Артас.

– Скажу попросту: я отнюдь не питаю к Тихондрию любви, а владыке, которому я служу… поражение Легиона пойдет на пользу.

– Отчего я должен верить хоть одному твоему слову, жалкий человечишко?

Артас пожал плечами.

– Что ж, охотник на демонов, вопрос справедлив. Позволь, я отвечу. Моему господину ведомо все. Знает он и о том, что ты всю жизнь стремишься к могуществу. К власти. Теперь тебе остается лишь протянуть руку и взять ее!

С этими словами Артас вскинул руку и крепко стиснул кулак. Как и ожидалось, ночной эльф склонил голову, словно бы проводив его руку взглядом.

– Возьми же ее, и твоим врагам конец!

Иллидан медленно поднял голову, задумчиво кивнул и отступил назад. Слепец, от которого ничто не укроется… При этой мысли Артасу стало не по себе. Ни слова более не говоря, он развернул Непобедимого и галопом помчался прочь.

Вскоре Кел’Тузад призовет его обратно. Что ж, пока все идет согласно замыслу Короля-лича. Остается только надеяться, что Иллидан не просто притворяется покорным, иначе… Иначе без затруднений не обойдется.

Теперь у Сильваны Ветрокрылой не оставалось ничего общего с жизнью. Не было даже сил противиться приказаниям того, кто обрек ее на столь беспросветное существование.

Единственное, что осталось при ней – ее воля. Странно, но воли ее Артас не сломил, хотя легко проделывал это с другими. Отчего же она не поддалась ему целиком? Благодаря собственной силе, или лишь потому, что он наслаждается ее муками? Пожалуй, банши, в которую превратилась Сильвана, этого уже не узнать. Но если Артас решил оставить ей волю ради забавы, смеяться последней будет она.

В этом она дала себе слово, а слово свое Сильвана держала всегда.

С тех пор, как по ее любимой родной земле огнем и мечом прошлись Артас Менетил и Плеть, в мире живых прошло немало времени. Многое случилось в мире с тех пор.

Ее, так сказать, «господин» не пожелал, чтоб им воспользовались, точно пешкой в игре. Заодно с этим заносчивым, чванным летучим мешком костей, с Кел’Тузадом – с тем самым, ради которого был осквернен дивный Солнечный Колодец – Артас устроил заговор против Повелителя Ужаса Тихондрия и повелителя демонов Архимонда, которому сам Кел’Тузад и помог проникнуть в Азерот. Сильвана следила за ними с неослабным вниманием: все, что удастся узнать об образе мыслей Артаса и о его манере воевать, могло пригодиться для мести.

Одолеть Тихондрия своими руками, как Мал’Ганиса, он даже не попытался, о нет! На сей раз изворотливый принц, который некогда был человеком, предпочел схитрить, проделав грязную работу чужими руками. Злополучный исполнитель его замыслов звался Иллиданом. Почуяв стремление Иллидана к могуществу, Артас не преминул воспользоваться этим и надоумил эльфа похитить череп Гул’дана, легендарного оркского чернокнижника. Чтобы добыть эту реликвию, Иллидан должен был убить Тихондрия – таким образом Артас избавится от повелителя демонов, а Иллидан, заполучив череп Гул’дана, обретет власть и сможет утолить жажду мщения. Видно, все вышло согласно плану: с тех пор Артас – а, следовательно, и Сильвана – об Иллидане не слышали.

Что же до Архимонда… Могущественного повелителя демонов, сумевшего уничтожить Даларан, великий город магов, одним заклинанием, погубила та самая жизненная сила, которую он задумал поглотить. Весть о его гибели внушила Сильване, ныне ненавидевшей всех живых с той же страстью, с какой ненавидел их Легион, самые смешанные чувства. Ради победы над ним ночные эльфы пожертвовали собственным бессмертием. Чистейшая, концентрированная сила природы, необъятная мощь Мирового Древа уничтожила демона изнутри, а затем выплеснулась наружу, сметая все на своем пути. От павшего Архимонда остался только скелет, и таким образом все попытки Легиона закрепиться в этом мире пошли прахом.

Услышав имя недоброй памяти повелителя демонов, Сильвана разом очнулась от грез.

– Уже который месяц мы здесь, а от владыки Архимонда нет никаких известий, – сказал Детеррок, главный из Повелителей Ужаса, раздраженно притопнув копытом. – Мне надоело присматривать за этой вонючей нежитью! Сколько нам еще здесь торчать?

Все они располагались в бывших садах, окружавших дворец, в стены коего Артас столь давно и вместе с тем так недавно вошел, дабы злодейски убить собственного отца и обречь на гибель весь свой народ. Теперь сады разлагались, гнили, подобно новым жильцам.

– Нам велено править этой страной, Детеррок, – укоризненно возразил другой демон, по имени Бальназар. – Наш долг – оставаться здесь и заботиться о том, чтоб Плеть сохраняла готовность к бою.

– Это верно, – пророкотал третий, Вариматас. – Странно только, что никаких приказаний так долго нет.

Не веря собственным ушам, Сильвана повернулась к Кел’Тузаду. Некроманта она презирала не меньше, чем рыцаря смерти, которому тот столь охотно служил, однако прекрасно умела скрывать сию неприязнь.

– Легион потерпел поражение несколько месяцев тому назад, – негромко сказала она. – Как они могли до сих пор не узнать об этом?

– Невозможно сказать, – откликнулся лич. – Однако чем дольше они здесь командуют, тем сильнее истощают Плеть. Если в ближайшее время что-нибудь не…

Тут его слова прервал шум, которого Сильвана никак не ожидала услышать – явственный треск и грохот рухнувших ворот. Оба неупокоенных повернулись на звук. Демоны немедля встрепенулись, взмахнули черными кожистыми крыльями и злобно зарычали.

Мерцающие призрачные глаза Сильваны слегка округлились: в выбитые ворота въехал не кто иной, как сам Артас. Его любимый мертвый скакун едва не плясал под седлом. Рыцарь смерти был без шлема; его белоснежные волосы свободно ниспадали на плечи, а на лице сияла все та же ненавистная самодовольная улыбка. При виде этого бесплотные пальцы Сильваны сжались бы в кулаки, но власть Артаса над нею была столь велика, что пальцы лишь слегка дрогнули.

– Привет-привет, Повелители Ужаса, – звучно, дружелюбно сказал Артас.

Возмущенные этакой дерзостью, демоны, как один, воззрились на него.

– Благодарю, что присмотрели за королевством в мое отсутствие, – продолжал Артас, – но отныне ваша служба мне ни к чему.

На миг демоны замерли, изумленно разинув рты. Первым в себя пришел Бальназар.

– Это наша земля, – возразил он. – И Плеть принадлежит Легиону!

«Ага, – подумала Сильвана, – ну, вот и началось».

Артас улыбнулся шире прежнего.

– Все это в прошлом, демон, – с явным восторгом в голосе отвечал он. – Твои хозяева побеждены. С Легионом покончено. Ваша смерть довершит дело.

Не прекращая улыбаться, он поднял Ледяную Скорбь. Вязь рун вдоль клинка оживленно замерцала. Пришпорив коня, Артас помчался к троице демонов.

– Делу еще не конец, человек! – вызывающе вскричал Детеррок.

Повелители Ужаса оказались проворнее мертвого скакуна. Клинок Ледяной Скорби разочарованно запел, рассекая пустоту. Демоны сотворили портал и исчезли. Артас злобно нахмурился, но благодушие оставило его ненадолго: похоже, бегство демонов ему льстило, ну а их смерть – всего-навсего вопрос времени.

Повернувшись к Сильване, он взглянул ей в глаза и поманил ее к себе. Банши вынужденно повиновалась. Кел’Тузада же и заставлять не потребовалось – лич устремился к стремени повелителя с радостью, будто послушный пес.

– Мы знали, что ты вернешься к нам, принц Артас! – с восторгом воскликнул некромант. – Знали и ждали тебя!

Но Артас даже не взглянул на преданного слугу. Взгляд его был устремлен на Сильвану.

– Я тронут до глубины души, – саркастически сказал он. – Ты, банши, тоже ждала моего возвращения?

– Да, – холодно ответила Сильвана.

Это было сущей правдой: если он не вернется, ей никогда не представится возможности отомстить.

Артас шевельнул пальцем, требуя большего.

– Да, принц Артас, – добавила Сильвана, содрогнувшись от боли.

– О, однако теперь меня до2лжно величать королем. В конце концов, это моя страна. Я был рожден, чтобы править ею, и буду править. Как только…

Тут рыцарь смерти осекся и резко, с шумом втянул в себя воздух. Глаза его полезли на лоб, лицо исказилось в гримасе страдания. Припав к костлявой шее коня, он изо всех сил стиснул в руках поводья и громко, жалобно застонал.

Такого наслаждения Сильвана не знала давно – с того ужасного дня, когда Кель’Талас пал под натиском Плети. Казалось, боль Артаса слаще любого нектара. Конечно, она не знала, что именно причиняет ему такие муки, но смаковала эту картину, наслаждаясь каждой секундой.

Артас вновь хрипло застонал, поднял голову и, словно бы глядя на что-то невидимое, умоляюще простер к нему руку.

– Эта боль… невыносима… Что… со мной? – скрипнув зубами, прошипел он и замер, словно внимая ответу, что слышен ему одному.

– Король Артас! – вскричал Кел’Тузад. – Тебе нужна помощь?

Ответил Артас не сразу. Он кое-как перевел дух, медленно, с явным трудом распрямился, взял себя в руки и лишь затем заговорил:

– Нет… нет, боль прошла, но мои силы… силы убывают.

Его голос был полон недоумения. Бейся в груди Сильваны живое сердце, в эту минуту оно затрепетало бы от восторга.

– Здесь что-то не так, – продолжал рыцарь смерти. – Происходит что-то ужасное. Я…

Тут его снова скрутила невыносимая боль. По телу пробежала судорога, голова запрокинулась назад, рот распахнулся в беззвучном крике, жилы на шее вздулись, точно канаты. Кел’Тузад запорхал вокруг любимого хозяина, как хлопотливая нянька, Сильвана же холодно наблюдала за происходящим, пока припадок не миновал. Медленно, осторожно соскользнул Артас со спины Непобедимого. Подошва его сапога поскользнулась на каменных плитах. Не удержавшись на ногах, он звучно рухнул навзничь. Лич поспешил подать ему руку и помог принцу – точнее, самозваному королю – подняться.

– Мои прежние комнаты, – выдохнул Артас. – Мне нужно отдохнуть… а после приготовиться к долгому путешествию.

Нетвердым шагом поплелся он в сторону покоев, где родился и вырос. Проводив его взглядом, Сильвана криво улыбнулась…

…а ее призрачные пальцы дрогнули раз, другой, и наконец-то сжались в кулаки.

В Серебряном бору царил непривычный покой. Над влажной, усыпанной сосновой хвоей землей курилась нежная дымка. Будь у Сильваны настоящие, живые ноги, она непременно почувствовала бы, как мягко пружинит хвоя на каждом шагу, вбирала бы полной грудью ее густой аромат, витавший во влажном воздухе. Но нет, ничего этого она не чувствовала. Бесплотная, бестелесная, плыла она над землей к месту назначенной встречи – столь долгожданной, что все сожаления об утраченных чувствах растаяли без следа.

После «успешного» обращения Сильваны Артас всею душой полюбил превращать в банши прекрасных, гордых, волевых женщин-кель’дорай. Всех их он отдавал под начало ей, бывшей их предводительнице – швырял ей кости, точно верной собаке. Ничего. Скоро он увидит, какова ее верность. Подслушав тот памятный разговор Повелителей Ужаса, Сильвана отправила к ним одну из своих банши – для переговоров и сбора сведений.

Демоны приняли посланницу с радостью и пригласили ее госпожу встретиться с ними сегодня же ночью, дабы «обсудить нечто взаимовыгодное касательно текущего положения Королевы-банши».

Увидев в чаще леса неяркое зеленое сияние, Сильвана полетела к нему. Разумеется, демоны ждали ее, как и обещали. Все трое повернулись к ней, и крылья их затрепетали, выдавая нешуточное волнение.

Первым заговорил Бальназар:

– Леди Сильвана, мы очень рады, что вы сочли возможным принять наше приглашение.

– Как же я могла не принять его? – отвечала Сильвана. – По неким непонятным причинам я больше не слышу голоса Короля-лича. Моя воля вновь принадлежит только мне.

Да, так оно и было, и только немалым усилием помянутой воли Сильване удавалось сдерживать рвущийся наружу восторг.

– Похоже, вам, Повелителям Ужаса, известно, в чем дело.

Демоны переглянулись и расплылись в довольных улыбках.

– Мы обнаружили, что Король-лич теряет силы, – с бесовским ликованием в голосе сообщил Вариматас. – Ну, а с убыванием сил слабеет и его власть над тобой и прочими неупокоенными.

Добрые вести – если, конечно, это правда, однако Сильвану больше всего интересовало иное.

– Ну, а король Артас? – продолжала она, не в силах сдержать насмешливой нотки, прокравшейся в новый титул рыцаря смерти. – Что с его силами?

В ответ Бальназар пренебрежительно махнул черной когтистой лапой.

– Он прекратит докучать нам, как летняя муха, чье время пришло и ушло. Да, в его руническом мече, в Ледяной Скорби, заключены сильные чары, но собственные силы Артаса мало-помалу угаснут. Неизбежно угаснут.

Этому Сильвана верить остерегалась. Некогда она тоже недооценила Артаса, и теперь в ее сердце, рядом с холодной ненавистью, прочно угнездилось чувство вины: ведь и она приложила руку к его кровавому торжеству.

– Вы замышляете свергнуть его и хотите, чтоб я помогла вам в этом, – без околичностей сказала она.

Все это время Детеррок – похоже, главный из всех троих – молчал, предоставив переговоры братьям. Те были злы и взволнованы, однако его лицо оставалось непроницаемо-равнодушным. Теперь, наконец, заговорил и он, и в его голосе зазвучала холодная, неутолимая ненависть:

– Быть может, Легион и побежден, но мы – натрезимы. Мы не позволим какому-то человеческому выскочке взять над собою верх. – Он сделал паузу и обвел остальных пристальным взглядом. – Артас должен пасть!

С этими словами демон остановил взгляд на Сильване. Глаза его мерцали ядовито-зеленым огнем.

– Ты, банши, следила за нами, а потому и мы решили последить за тобой. Этот лич, Кел’Тузад, очевидно, слишком верен хозяину, и не предаст его. Похоже, их связывает какая-то… странная симпатия, – продолжал он, скривив серые губы в грозной улыбке. – А вот ты – дело иное. Ты…

– Я ненавижу его, – согласилась Сильвана, подозревая, что не сумеет скрыть правды, даже если захочет – столь жарко, столь буйно кипела ненависть в груди. – В этом мы с тобой заодно, Повелитель Ужаса. У меня есть свои причины желать отмщения. Артас истребил мой народ, а меня превратил вот в это… чудовище.

С этим Сильвана ненадолго умолкла: ненависть к Артасу и к тому, что он с ней сотворил, лишила ее дара речи. Демоны терпеливо ждали, лучась откровенным самодовольством.

Значит, они полагают, будто смогут воспользоваться ею в своих целях. Что ж, они ошибаются. Да, такие союзники Сильване нужны, однако пусть не рассчитывают, что она согласится стать послушной марионеткой в их руках.

– Возможно, я и помогу вам в вашем кровавом перевороте, но сделаю это по-своему. Менять одного хозяина на другого я не стану. Если вам нужна моя помощь, с этим придется смириться.

– Значит, одолеем рыцаря смерти вместе, – улыбнулся Детеррок.

Сильвана кивнула, медленно улыбнувшись в ответ призрачными губами.

«Твои дни сочтены, король Артас Менетил. А я… я – склянка песочных часов».

Глава двадцать вторая

Потирая висок, Артас снова и снова вспоминал все, что явилось ему в видениях. Прежде Король-лич разговаривал с ним только через Ледяную Скорбь, но в тот миг, когда его накрыла всесокрушающая боль, Артас впервые увидел того, кому служит, воочию.

Один, среди огромной пещеры, Король-лич, подобно Ледяной Скорби, был заключен в глыбу волшебного льда, только лед этот не отличался той же гладкостью. Казалось, кто-то отколол от поверхности глыбы солидный кусок, оставив на его месте неровную зияющую впадину, окруженную змеящимися во все стороны трещинами. Сокрытого льдом, разглядеть Короля-лича было нелегко, но голос его проникал в мозг кричащего от невыносимой муки рыцаря смерти, точно нож в масло: «Ледяному Трону грозит беда! Силы угасают… Время на исходе… Ты должен немедля вернуться в Нордскол! Повинуйся!!!»

Последнее слово пронзало тело, точно копье, вогнанное в живот. Всякий раз, когда это случалось, Артас цепенел от ужаса. Сила, струившаяся в жилах, будто адреналин, когда он был простым смертным, день ото дня шла на убыль и уносила с собой куда больше, чем даровала вначале. Он сделался слабым – невообразимо слабым и беззащитным. С тех пор, как он впервые взял в руки Ледяную Скорбь, отрекшись от всего, во что верил, он и помыслить о чем-то подобном не мог! Обливаясь потом, он кое-как взгромоздился на Непобедимого и поехал на встречу с Кел’Тузадом.

Лич ожидал его, паря в воздухе. Весь его вид – и трепещущие на ветру одеяния, и поза – был исполнен немалой тревоги.

– Итак, приступы с каждым разом все хуже? – спросил он.

Артас задумался. Стоит ли доверяться личу? Не попытается ли Кел’Тузад лишить его власти? «Нет», – решил он. Неизменно преданный Королю-личу и самому Артасу, бывший некромант еще ни разу его не подвел.

Король кивнул, но тут же пожалел об этом: казалось, отяжелевшая голова вот-вот свалится с плеч.

– Да. Силы так истощены, что я едва командую собственными воинами. Но Король-лич предупредил: если я в самом скором времени не доберусь до Нордскола, все будет потеряно. С отправлением мешкать нельзя.

Если пустые глазницы, полыхающие алым огнем, способны выражать беспокойство, именно оно в этот миг и отразилось во взгляде Кел’Тузада.

– Разумеется, о мой король. Я никогда не оставлял и не оставлю тебя. Мы отправимся в путь, как только ты сочтешь себя…

– Планы меняются, король Артас. Тебе некуда больше спешить.

Вот оно, наглядное свидетельство убыли сил: он даже не почувствовал их приближения! Захваченный врасплох, Артас изумленно уставился на Повелителей Ужаса, окруживших его с трех сторон.

– Убийцы! – вскричал Кел’Тузад. – Западня! На помощь! Защитите своего короля от этих…

Но призыв лича утонул в скрипе и грохоте затворяемых ворот. Артас обнажил Ледяную Скорбь, но меч – впервые с тех пор, как он коснулся его рукояти и связал себя с ним – показался неожиданно тяжелым, неуклюжим, почти безжизненным. Вязь рун вдоль клинка почти не мерцала; некогда великолепное, прекрасно сбалансированное оружие словно бы превратилось в грубый слиток железа.

Неупокоенные устремились к нему. На краткий миг Артас вновь перенесся в прошлое, в момент первого столкновения с ходячими трупами. Вновь он, онемевший от ужаса, стоял перед небольшой крестьянской усадьбой, от коей невыносимо несло мертвечиной, и вновь на него двигались те, кому по всем законам жизни положено оставаться мертвыми. С тех пор он давно избавился от всякого ужаса и отвращения к ним, напротив – проникся к ним искренней симпатией. Они были его подданными, очищенными им от скверны жизни во славу Короля-лича. Нет, дело было не в том, что неупокоенные двигались и шли в бой, а в том, что они, оказавшись в полной власти Повелителей Ужаса, обратились против него.

Нахмурив брови, собрав все оставшиеся силы, исполненный странных тягостных чувств, он принялся отбиваться. Такого ему и в голову прийти не могло!

Сквозь шум боя до слуха Артаса донесся злорадный голос Бальназара:

– Не стоило возвращаться назад, человек. Ты ослабел, и теперь большая часть твоих воинов повинуется нам. Похоже, король Артас, правление твое будет недолгим!

Будто подстегнутый торжеством демона, Артас почувствовал прилив новых сил, воспрянул духом, решительно стиснул зубы. Ну нет, рано ему умирать!

Однако их – еще недавно повиновавшихся каждому его жесту, а ныне без колебаний восставших против него – было слишком уж много. Да, Артас понимал, что они неразумны и подчиняются тому, кто сильнее, и все же… и все же сердце исполнилось горькой обиды. Ведь это он, он сотворил их…

Между тем силы неуклонно убывали, и вот настал миг, когда он не смог даже отразить удара, направленного прямо в грудь. Тупой меч лязгнул о латы, не нанеся хоть сколь-нибудь серьезной раны, однако сама мысль о том, что какой-то вурдалак сумел преодолеть его защиту, внушала нешуточную тревогу.

– Их слишком много, о мой король! – прозвучал невдалеке замогильный голос Кел’Тузада. В словах его слышалась такая преданность, что на глаза навернулись непрошеные слезы. – Беги, беги прочь из города! Я уж как-нибудь выберусь и встречу тебя там, в безлюдных местах. Это единственный шанс, мой повелитель!

Артас понимал, что лич прав. Всхлипнув, он спешился. Повинуясь взмаху его руки, Непобедимый превратился из мертвого скакуна в бесплотный призрак и исчез. Когда опасность минует, Артас призовет его снова. Перехватив ослабший рунный меч обеими руками, рыцарь смерти взмахнул им и ринулся вперед, уже не пытаясь убить или ранить противника – их вправду было слишком много, – но попросту расчищая себе путь.

Ворота оказались заперты, однако Артас, с детства росший в этом дворце, знал его, будто свои пять пальцев – каждую калитку, каждый угол, каждый потайной ход. Вместо того, чтобы бежать к воротам (ведь в одиночку их не поднять), он углубился во дворец. Нежить последовала за ним. Свернув в боковой коридор, в тот самый, которым когда-то шел во дворец, крепко сжимая в руке руку Джайны, Артас помчался туда, где прежде находились покои королевской семьи. Ноги его дрожали, а в голове бешено кружился водоворот мыслей.

Как же так получилось? Как же дошло до того, что он бежит по пустому дворцу от собственных творений, от своих подданных, которых клялся защищать? Но нет, это же он и истребил их, предал свой народ, польстившись на силу, обещанную Королем-личом! Ту самую, что теперь вытекает из тела, точно кровь из неизлечимой раны.

Отец… Джайна…

Нет, обо всем этом следовало забыть, забыть как можно прочнее. Воспоминания ничем не помогут, лишь отвлекут. Спасение – только в проворстве и хитрости.

Узкие коридоры мешали неупокоенным гнаться за Артасом всем скопом, и посему он сумел закрыть и запереть за собой несколько дверей. Это на время задержит погоню. Наконец он достиг своих покоев – комнаты с потайной дверью в стене. И у него, и у родителей, и у Калии имелась такая, известная только Утеру, епископу, да им самим. Теперь никого из них, кроме него, нет в живых…

Откинув в сторону висевший на стене гобелен, Артас прошел в сокрытую за ним дверцу, запер ее за собой и, спотыкаясь от слабости, побежал вниз по узкой винтовой лестнице, ведущей к свободе.

Благодаря искусству лордеронских зодчих и магов, снаружи потайную дверь было не отличить от дворцовой стены. Задыхаясь от быстрого бега, Артас отодвинул засов и едва ли не выпал через порог в сумерки Тирисфальских лесов. Тут до него донесся шум боя. Рыцарь смерти поднял взгляд и озадаченно заморгал. Неупокоенные… бились друг с другом!

Ну да, разумеется. Некоторые из них по-прежнему подчиняются ему, по-прежнему остаются его подданными…

Нет. Инструментом, оружием, но не подданными.

Прислонившись спиной к холодному камню, Артас принялся наблюдать за боем. Вот одно из поганищ, подвластных врагу, взмахнуло топором, и отсеченная голова длинноухого неупокоенного эльфа отлетела далеко в сторону… При виде истребляющей друг друга нежити по всему телу пробежала дрожь. Как же они отвратительны – неуклюжие, полуистлевшие, кишащие личинками мух! Кто бы ни гнал их в бой, они – сама скверна.

Тут взгляд Артаса привлекла легкая рябь в воздухе. Неподалеку нерешительно парил одинокий призрак – дух девочки лет двенадцати. Когда-то, при жизни, она была его подданной, однако в смерти ее – прямо ли, косвенно – повинен он… Похоже, эта девочка еще не утратила связи с миром живых. Похоже, она еще помнит, что значит быть человеком, а значит, может ему пригодиться.

С этими мыслями Артас поднял руку, маня к себе призрачное существо, которое сам же и сотворил в неуемном стремлении к власти.

– Мне нужны твои таланты, малышка-тень, – сказал он, изо всех сил стараясь говорить как можно благожелательнее. – Согласишься ли ты мне помочь?

Девочка просияла и подпорхнула к нему.

– Я живу только ради того, чтобы служить тебе, король Артас, – откликнулась она.

Несмотря на гулкое, замогильное эхо, голос ее звучал так же нежно, как и при жизни, однако ответная улыбка стоила Артасу немалых трудов. С обычной гниющей плотью все было куда как проще, однако у призраков тоже имелись свои преимущества.

Собрав волю в кулак, задыхаясь от непомерного напряжения сил, он начал призывать их к себе – новых и новых, и они явились на зов. Они будут служить тому, кто сильнее. Взревев, Артас обрушился на тех, кто осмелился заступить ему путь к судьбе, купленной столь дорогой ценой. Но чем больше нежити принимало его сторону, тем больше врагов двигалось на него. Как же он слаб, как досадно слаб, и, кроме этих бессмысленных кусков мяса, защитить его некому… Дрожа всем телом, жадно хватая ртом воздух, он поднимал и опускал Ледяную Скорбь, а меч с каждым взмахом казался все тяжелее. Вдруг земля под ногами дрогнула. Оглянувшись, Артас увидел – ни много ни мало – целых трех поганищ, грузно движущихся к нему.

Решительно сдвинув брови, он вскинул над головой Ледяную Скорбь. Он, Артас Менетил, король Лордерона, без боя не сдастся!

Внезапно в воздухе что-то мелькнуло, сверху послышались гневные возгласы, и над головами чудищ, точно стайка призрачных птиц, закружились смутные тени. На время забыв об Артасе, поганища остановились, заревели, замахали ручищами, однако призрачные силуэты нырнули вниз и скрылись из виду – прямо внутри их туш!

Белесые, скользкие, словно слизни, твари замерли и тут же развернулись к вурдалакам, наседавшим на Артаса. Бледное лицо рыцаря смерти озарилось широкой улыбкой. Банши… Он думал, будто Сильвана слишком поглощена ненавистью, чтобы прийти на помощь, или, что еще хуже, стала послушной пешкой в руках врагов, но бывшая предводительница следопытов, похоже, больше не гневалась на него.

При помощи одержимых банши поганищ атака быстро была отбита. Спустя пару минут Артас, пошатываясь от внезапной слабости, остановился над грудой мертвых – теперь уж воистину мертвых – тел. Покончив с врагом, поганища принялись рубить в куски друг дружку. При виде этого Артас усмехнулся: пожалуй, теперь даже их создателям не сшить их останков воедино!

Когда изрубленные чудища попадали наземь, вселившиеся в них духи выпорхнули на волю.

– Благодарю вас, леди. Рад видеть вас и вашу госпожу среди своих союзников.

Банши спустились к нему. Их голоса звучали мягко, проникновенно:

– Так и есть, о великий король. Это она послала нас разыскать тебя. Мы пришли проводить тебя за реку. Как только переправимся на тот берег, сможем укрыться в безлюдных местах.

«В безлюдных местах». То же самое говорил Кел’Тузад, и Артас окончательно успокоился. Очевидно, его ближайшие помощники действуют заодно. Сосредоточившись, он вскинул руку.

– Непобедимый, ко мне!

В воздухе закружилось вихрем туманное облачко, принимая облик мертвого скакуна. Миг – и Непобедимый вновь вернулся к нему, а Артас с удовольствием отметил, что это не стоило ему ни малейших усилий. Значит, Непобедимый по-прежнему любит его. Значит, в этом поступке он ничуть не ошибся. Это мертвое существо, как и при жизни, никогда, ни за что не обратится против него. Осторожно, изо всех сил скрывая свою слабость от банши и прочих неупокоенных, он сел в седло.

– Ведите же меня к своей госпоже и Кел’Тузаду, а я последую за вами, – сказал он.

Банши послушно поплыли прочь от дворца, к самому сердцу Тирисфальских лесов. Внезапно Артасу сделалось слегка не по себе: их путь лежал слишкому уж близко к усадьбе Балнира. По счастью, банши обогнули ее, свернув в поросшие лесом холмы, за которыми простиралось открытое поле.

– Вот нужное место, сестры. Мы отдохнем здесь, о великий король.

Ни Сильваны, ни Кел’Тузада поблизости не оказалось. Натянув поводья, Артас остановил Непобедимого и огляделся. Внезапно его охватили самые дурные предчувствия.

– Отчего здесь? – требовательно спросил он. – Где ваша госпожа?

Тут Артаса снова скрутила боль. Вскрикнув, он судорожно схватился за грудь. Непобедимый встревоженно заплясал под ним, и Артас, что было сил, вцепился в поводья. Серо-зеленые заросли исчезли, сменившись синевой, белизной да странными ломаными линиями пещеры Ледяного Трона. Голос Короля-лича вонзился в мозг, точно нож, и Артас едва сумел сдержать стон.

«Тебя обманули! Немедля ко мне! Повинуйся!!!»

– Что… что здесь… происходит? – скрипя зубами, выдавил Артас.

Поморгав, чтобы в глазах прояснилось, он с великим трудом поднял голову и увидел Сильвану. Та выступила из-за деревьев с луком в руках. На миг рыцарю смерти показалось, будто он вновь очутился в Кель’Таласе, а Сильвана жива. Но нет: ее волосы были не золотыми, а полуночно-черными с белыми прядями, бледная кожа слегка отливала синевой, глаза мерцали серебром. Перед ним стояла Сильвана, только уже не та, что прежде. Эта Сильвана не была ни живой, ни бестелесной. Каким-то непостижимым образом она сумела вернуть себе тело, оставленное по его приказанию в надежно запертом железном гробу, дабы это служило ей еще одной пыткой, и теперь платила ему той же монетой.

Пока он, превозмогая боль, пытался понять, что происходит, Сильвана вскинула изящный черный лук, натянула тетиву, прицелилась, и на губах ее заиграла улыбка.

– Что ж, Артас, ты сам пришел в западню.

С этими словами она выпустила стрелу.

Стрела вонзилась в левое плечо, пробив латы, точно ветхий пергамент. К прежней боли прибавилась новая. На миг Артаса охватило недоумение: стреляла Сильвана мастерски и промахнуться со столь близкого расстояния никак не могла. Отчего же выстрел не оказался смертельным? Отчего – в плечо?

Машинально вскинув правую руку, он обнаружил, что неспособен даже сомкнуть пальцев на древке. Пальцы вдруг онемели – а за ними и ступни, и бедра…

Разом обмякнув, Артас из последних сил обхватил непослушными ногами бока скакуна, припав к его шее.

– Изменница! – прохрипел он, едва сумев повернуть голову, чтобы взглянуть Сильване в глаза. – Что ты со мной сделала?

Сильвана улыбалась. Сильвана была просто счастлива. Медленно, с ленцой, двинулась она к нему. Кожаный доспех – тот же самый, что и в день ее гибели – оставлял обнаженной немалую часть ее иссиня-бледного тела, но… где же следы бесчисленных ран, полученных ею в той битве?

– Эту особую отравленную стрелу я приготовила специально для тебя, – сказала банши на ходу, закинув за спину лук, обнажив кинжал и пробуя пальцем его остроту. – Разбивший тебя паралич – лишь малая доля тех мук, которые ты причинил мне.

Артас сглотнул. Во рту пересохло, точно в пустыне.

– Ну, так прикончи меня.

Сильвана запрокинула голову и разразилась жутким, гулким, замогильным хохотом.

– Быстрая смерть… вроде той, что ты даровал мне?

Однако веселье ее тут же миновало. Глаза Сильваны вспыхнули алым огоньком. Стоило ей подойти на расстояние вытянутой руки, Непобедимый, обеспокоенный ее близостью, тревожно заплясал на месте, и Артас едва не выпал из седла. На миг его сердце замерло от неожиданности.

– О, нет, Артас Менетил. Ты преподал мне прекрасный урок. Теперь я знаю, сколь глупо проявлять милосердие к врагу и сколь приятно причинять ему боль. Сейчас, мой наставник, ты сам увидишь, как хорошо усвоила я твою науку. Ты будешь страдать, как страдала я. А благодаря моей стреле, тебе не удастся даже бежать.

Похоже, подвижность сохранили только глаза, и Артасу оставалось лишь одно – беспомощно смотреть, как она поднимает кинжал.

– Кланяйся от меня преисподней, сукин ты сын.

«Нет. Только не это. Только не так – парализованным и беспомощным… Джайна…»

Внезапно Сильвана пошатнулась, подалась назад, бледные пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, вздрогнули и разжались, а на лице ее отразилось невероятное изумление. Секунду спустя рядом с нею возникла та самая маленькая тень, что недавно пришла Артасу на помощь. Видя, что вновь помогла королю спастись, она радостно улыбалась. Она была счастлива служить ему.

– Назад, неразумные! Сегодня тебе, мой король, не суждено пасть!

Кел’Тузад! Пришел, как и обещал, отыскал Артаса даже здесь, куда заманила его изменница-банши! И пришел не один. За некромантом следовали не меньше дюжины неупокоенных, без промедления бросившихся на Сильвану и ее банши. Это вселяло надежду, однако Артас все еще оставался парализован. Не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, он наблюдал за разразившимся боем, и через пару минут понял: Сильване придется отступить.

Банши метнула в него злобный взгляд, и вновь глаза ее вспыхнули алым огнем.

– Знай, Артас: делу еще не конец! Я буду охотиться за тобой хоть до конца времен!

С этими словами она на глазах Артаса словно бы растворилась в тени. Последними исчезли огненно-алые глаза. Следом за госпожой скрылись из виду и прочие банши Сильваны.

Кел’Тузад поспешил к Артасу.

– Она не причинила тебе вреда, мой повелитель?

В ответ Артас мог лишь взглянуть на лича: паралич сковал его так основательно, что даже губы не слушались. Костлявая рука с неожиданной осторожностью сомкнулась на древке и резко выдернула стрелу из раны. Артас едва сдержал стон, а Кел’Тузад внимательно пригляделся к наконечнику, влажному от его алой крови пополам с каким-то вязким черным веществом.

– Со временем воздействие ее яда пройдет. Очевидно, он должен был лишь обездвижить тебя.

«Разумеется, – подумал Артас, – иначе к чему ей кинжал?» Невероятное облегчение накрыло его с головой, разом лишив остатка сил. Считаные минуты назад он был на волосок от гибели. Кабы не преданность лича, эльфийка смогла бы сотворить с ним все, что только пожелает.

– Я… ты спас меня, – с трудом ворочая языком, проговорил он.

Кел’Тузад склонил рогатую голову.

– Я рад, что сумел помочь тебе, о мой король. Однако ты должен поскорее покинуть это место и поспешить в Нордскол. К путешествию все готово. Чем я еще могу тебе услужить?

Кел’Тузад оказался прав: Артас уже чувствовал, как в его тело возвращается некое подобие жизни, хотя двигаться самостоятельно был еще не в силах.

– Я должен как можно скорее отыскать Короля-лича. Не знаю, надолго ли это… не знаю, что ждет меня в будущем, не знаю, вернусь ли назад, но хочу, чтобы ты присмотрел за этой землей. Позаботься о том, чтобы мое наследие, мое дело не пошло прахом.

Личу он вполне доверял – не из симпатии, не из-за его преданности, но из самых практических соображений. Просто потому, что Кел’Тузад был неупокоенным, неразрывно связанным с господином, которому служили они оба. Взгляд Артаса скользнул по призрачной девочке, с улыбкой парившей в нескольких футах от него, по вялым, обмякшим лицам полуистлевших трупов, что без раздумий шагнут в пропасть, стоит лишь приказать…

Все они – лишь мертвое мясо да бесплотные души. Не подданные, нет, и никогда не были ему подданными, о чем бы там ни говорила улыбка малышки-тени.

– Ты оказываешь мне великую честь, мой повелитель. Слушаю и повинуюсь, король Артас. Слушаю и повинуюсь.

Теперь у нее вновь появилось тело – то же самое, прежнее, хотя и изменившееся, подобно ей самой. Теперь Сильвана ходила той же легкой походкой, что и при жизни, носила те же доспехи, однако былого было уже не вернуть. Сильвана изменилась – необратимо и навсегда.

– Ты выглядишь обеспокоенной, госпожа.

Очнувшись от дум, Сильвана подняла взгляд на банши – одну из многих, летевших рядом. Она могла бы лететь вместе с ними, но не хотела расставаться с весомостью, осязаемостью утраченного и вновь отвоеванного тела.

– А ты, сестра, не обеспокоена? – резко ответила она. – Считаные дни тому назад мы были рабынями Короля-лича. Существовали только затем, чтоб ради него сеять смерть. Теперь мы с вами… свободны.

– Не понимаю, госпожа, – глухо, недоуменно проговорила банши. – Теперь мы сами себе хозяева – разве не к этому ты стремилась? Я думала, ты будешь вне себя от радости.

Сильвана расхохоталась и тут же почувствовала, что ее смех угрожающе близок к истерике.

– Много ли радости в этом проклятии? Сестра, мы так и остались нежитью, чудовищами! – С этими словами она подняла руку, пригляделась к иссиня-бледным пальцам, отметила холод, прилипший к телу, точно вторая кожа. – Кто мы с тобой, если не рабыни этой жуткой муки?

Как многого он лишил их… Пусть даже смерть Артаса будет тянуться днями, неделями, ей и тогда не отомстить ему в должной мере. Вдобавок, его смерть не оживит погибших, не очистит Солнечного Колодца, не вернет ей ни золотистых волос, ни кожи цвета спелого персика. Его смерть просто… доставит ей немалую радость.

В тот день, около недели назад, ему удалось улизнуть. Его лакей, лич, явился к месту засады в самый неподходящий момент. Теперь до Артаса не дотянуться: он далеко, в поисках исцеления, а править этими зачумленными землями поручил Кел’Тузаду. Но это не страшно. Мертвой, ей спешить некуда. Впереди целая вечность, а этого хватит, чтобы придумать и осуществить самую утонченную месть на свете.

Вдруг впереди что-то шевельнулось. Остановившись, Сильвана одним грациозным движением наложила стрелу на тетиву и натянула лук. Навстречу ей, из вихря открывшегося портала, покровительственно улыбаясь с высоты своего немалого роста, выступил Вариматас.

– Привет тебе, леди Сильвана, – с поклоном сказал демон.

Сильвана вопросительно подняла бровь. Искреннее почтение со стороны демона… такого ей даже в голову не пришло бы.

– Мы с братьями высоко ценим роль, сыгранную тобою в свержении Артаса, – продолжал он.

«Сыгранную тобою роль…» Как будто все это – не более чем театральная пьеса!

– В свержении? Пожалуй, можно сказать и так. По крайней мере, он поспешил сбежать, это уж точно.

Демон пожал могучими плечами, слегка расправив крылья.

– Так или иначе, нам он больше не докучает. Я прибыл к тебе с официальным предложением встать на сторону нового порядка. Нашего порядка.

«Новый порядок… Не так уж он нов, – подумала Сильвана. – Хозяин другой, повиновение прежнее». Ни одно предложение на свете не могло бы заинтересовать ее меньше этого.

– Вариматас, – заговорила она, даже не думая отвечать на его поклон, – меня интересует одно: смерть Артаса. Поскольку с первой попытки мне этой цели достичь не удалось, теперь я намерена сосредоточить все силы на том, чтобы следующая оказалась успешной. На ваши жалкие политические дрязги и подковерную борьбу за власть у меня времени нет.

Услышав это, демон так и вскинулся от возмущения.

– Осторожнее, моя госпожа. Навлекать на себя наш гнев неразумно. Мы – будущее этих… Чумных земель. Либо ты присоединишься к нам и будешь править, либо окажешься за бортом.

– Вы? Будущее? Кел’Тузад вовсе не ушел отсюда со своим драгоценным Артасом. Он был оставлен здесь, и не просто так. Уж не хочешь ли ты сказать, будто лич, возвращенный из небытия великой магической силой Солнечного Колодца – ничто в сравнении с существами столь могущественными, как вы?

Голос ее сочился презрением, и Повелитель Ужаса грозно нахмурился, однако Сильвана не дрогнула.

– Довольно мне жить в рабстве, Повелитель Ужаса, – твердо сказала она. Ну, не смешно ли? Она ведь давно мертва, однако продолжает называть свое посмертие жизнью. Похоже, от старых привычек не так-то просто избавиться… – Я положила все силы на то, чтобы добиться большего, чем было уготовано мне этим ублюдком. Теперь я сама себе госпожа и сама выбираю свой путь. Легион потерпел поражение. Вы – его жалкие остатки. Вымирающая порода. Я не поступлюсь свободой, приковав себя цепью к вам, безмозглые глупцы.

– Что ж, так тому и быть, – яростно прошипел Вариматас. – Наш ответ не заставит себя ждать.

Злобно оскалившись, он телепортировался восвояси.

«Да, колкости не прошли мимо цели: к концу разговора демон откровенно трясся от ярости», – бесстрастно отметила Сильвана. Легко поддается гневу, и все-таки именно он послан к ней. Похоже, демоны не считают ее серьезной угрозой.

Между тем для войны с Артасом потребуется куда большее, чем горстка банши. Здесь нужна армия, нужен город мертвых… а значит, ей потребуется Лордерон. «Отрекшиеся» – так назовет она те пропащие души, что, подобно ей, больше не дышат, но не утратили воли. Впрочем, пополнения требуются уже сейчас: при помощи одних лишь призрачных сестер трех братьев-демонов не одолеть.

«Впрочем… возможно, достаточно справиться лишь с двумя?» – подумала Сильвана Ветрокрылая, вспомнив о Вариматасе и о том, сколь просто им манипулировать. Пожалуй, этот вполне мог бы оказаться полезным.

Да. Они с Отрекшимися отыщут себе место в этом мире… и горе всякому, кто осмелится встать у них на пути.

Глава двадцать третья

Нордскол. Странное чувство – словно вновь вернулся домой. Едва впереди показался берег, Артасу сразу же вспомнилось, как он прибыл сюда впервые: сердце исполнено боли, причиненной предательством Джайны и Утера, в памяти свеж весь ужас того, что он вынужден был учинить в Стратхольме… Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. В тот раз он явился сюда, снедаемый жаждой мести, чтобы убить повелителя демонов, обращавшего его подданных в ходячих мертвецов. Теперь он сам правит этими ходячими мертвецами, а Кел’Тузад – его ближайший союзник.

Как же причудливы порой капризы судьбы…

На сей раз холода Артас не чувствовал. Не мерзли и те, кто преданно следовал за ним: смерть притупляет подобные ощущения. Одни некроманты кутались в теплое с ног до головы, спасаясь от стонов ледяного ветра и хлопьев снега, лениво закружившихся в воздухе, стоило кораблям встать на якорь и начать высадку.

Неловко перешагнув через борт шлюпки, Артас ступил на берег. Возможно, он и не ощущал северной стужи, но телом и духом заметно ослаб. Как только нога коснулась земли, Артас тут же почувствовал его – Короля-лича. Не мысленно, не услышав в голове шепот Ледяной Скорби, хотя еле заметное мерцание рунического меча немного прибавило в силе. На сей раз повелитель был здесь, рядом, близкий, как никогда прежде! Вместе с этим где-то в глубине души всколыхнулось, начало расти чувство надвигающейся беды.

Артас обернулся к тем, кто последовал за ним на сушу – к вурдалакам, призракам, теням, поганищам и некромантам.

– Надо спешить! – воскликнул он. – Королю-личу грозит опасность. Мы должны как можно скорее добраться до Ледяной Короны.

– Мой повелитель! – взвизгнул один из некромантов, указывая в сторону.

Артас резко обернулся и обнажил Ледяную Скорбь. Там, за завесой снежной пелены, парили в воздухе знакомые малиновые с золотом крылатые силуэты. Они приближались.

Дракондоры!

Узнав их и вспомнив, кто их хозяева, Артас зло, удивленно сощурился. Не может быть! Ведь он истребил высших эльфов почти без остатка! Как им удалось уцелеть в таком количестве, чтобы снова объединиться, а тем более – разнюхать, куда он отправился, и явиться за ним в Нордскол? На его миловидном лице засияла улыбка, сердце затрепетало от невольного восхищения.

Между тем дракондоры подлетели ближе, и Артас поднял Ледяную Скорбь, салютуя их всадникам.

– Должен признаться, – закричал он, – я не ожидал увидеть здесь кель’дорай! Я думал, народу столь утонченному холод слишком уж неприятен!

– Принц Артас! – звонким, сильным голосом воскликнул один из всадников, кружа над его головой. – Кель’дорай здесь и нет. Мы – син’дорай, эльфы крови! Мы поклялись отомстить за погибших в Кель’Таласе и очистить эту мертвую землю от скверны! Скоро твои отвратительные создания отойдут в мир иной, как подобает… ну а тебя, кровавый мясник, наконец-то постигнет справедливая кара!

Поначалу все это показалось забавным. За Артасом следовало не так уж мало сил, а путь ему преграждали жалкие остатки практически вымершей расы. Неужели они пришли сюда только по его душу?

Однако его самодовольство тут же сменилось нешуточным раздражением. Забыв о собственной слабости, он гневно вскричал:

– Нордскол принадлежит Плети, эльф, и вскоре ты тоже встанешь в ее ряды! Явившись сюда, ты жестоко ошибся!

Дракондоров в небе прибыло, из-за холмов появились пешие следопыты, и воздух наполнился свистом стрел. Казалось, их больше, чем снежных хлопьев. На строй устремившейся в атаку нежити обрушился смертоносный ливень, но большая часть неупокоенных осталась на ногах: стальные жала нимало их не тревожили, если только не поражали каких-либо особо уязвимых мест.

Не потрудившись даже подняться в седло, Артас бросился в бой. С каждой поглощенной душой – сверкающей, яркой – изголодавшаяся Ледяная Скорбь, подобно ему самому, набиралась сил. Вдруг посреди грохота битвы с вершины близлежащего холма раздался голос, величественный и холодный, как сам Нордскол:

– Вперед! За Плеть! Во имя Нер’зула, смерть им!

Несмотря на все, что Артас сделал и повидал, его тело будто накрыло волной нестерпимой стужи, а стоило ему бросить быстрый взгляд наверх, глаза сами собою полезли на лоб.

Нерубы! Ну да, конечно, здесь же их родина! Воспрянув духом, Артас с радостью в сердце смотрел, как они бегут вниз. Сквозь метель он явственно различал и их силуэты, и знакомую жутковатую, семенящую поступь, а паукообразные создания мчались вперед, к добыче. Что ж, так называемым син’дорай следовало отдать должное: дрались они достойно, однако их было прискорбно мало, и вскоре вокруг раскинулось целое море мертвых тел в красных с золотом одеяниях. Оглядевшись, Артас поднял руку, и мертвые эльфы один за другим зашевелились, начали подниматься на ноги, устремляя остекленевшие взгляды в сторону нового повелителя.

– Тому, кому мы служим, не помешают новые солдаты!

С этими словами Артас вновь огляделся, и взгляд его пал на предводителя нерубов.

Намного превосходивший размерами своих подчиненных, он возвышался над ними, словно скала. Неторопливо, величественно, как и подобает владыке, шествовал он по снегу прямо к Артасу. Невольно попытавшись отыскать в столь чуждом, столь невероятном создании нечто знакомое, Артас решил, что на взгляд человека Ануб’арак больше всего похож на помесь обычного, явно паукоподобного неруба с огромным жуком-носорогом. Нога предательски дрогнула, готовясь сделать шаг назад, но Артас вовремя собрался с духом и остался на месте.

Странное существо подошло вплотную, нависло над ним, устремив вниз взгляд множества глаз. Воплощение ужаса… Новый союзник…

Наконец Артас обрел дар речи и ровно, стараясь не выказывать страха, сказал:

– Благодарю тебя за помощь, о могучий.

Существо склонило голову, негромко щелкнуло жвалами и тем же глубоким, зловещим басом, что внушил Артасу такую тревогу, заговорило:

– К тебе на подмогу меня послал Король-лич. Я – Ануб’арак, древний король Азжол-Неруба. – Поднявшись на дыбы, он оглядел поле боя. – Где тот, другой?

– Другой? О ком ты?

– О Кел’Тузаде, – все так же шипяще, протяжно, раскатисто пророкотал Ануб’арак, опустившись на передние ноги и устремив на Артаса взгляд многочисленных глаз. – Я его знаю. Я приветствовал его в тот день, когда он впервые прибыл сюда служить Королю-личу, как сейчас приветствую тебя.

Интересно, что чувствовал Кел’Тузад при первой встрече с этим неупокоенным насекомым, королем древней расы? Сделалось ли и ему настолько же не по себе? «Наверняка – да», – решил Артас. Кто бы на его месте сумел сохранить невозмутимость?

– Твой народ немало помог нам в день первой битвы с этими эльфами, – сказал он, снова окидывая взглядом поверженных син’дорай и искренне радуясь, что «народ» Ануб’арака на его стороне. – Сегодня я снова рад видеть вас в наших рядах. Однако у нас нет времени для любезностей. Посланный Королем-личом, ты, несомненно, знаешь: ему угрожает опасность. Нам нужно спешить к Ледяной Короне.

– Так и есть, – пророкотал Ануб’арак, кивнув устрашающей головой и протянув вперед пару передних лап. – Я соберу остальных подданных и пойду защищать нашего повелителя вместе с тобой.

С этими словами огромное создание величественно двинулось прочь, скликая подданных. Нерубы послушно засеменили к нему. Едва сдержав дрожь, Артас ткнул носком сапога тело павшего эльфа. Разорванное на части, оно уже вряд ли могло на что-то сгодиться.

– Ну и жалкий же народ эти эльфы! Неудивительно, что уничтожить их родину оказалось так просто.

– Жаль, что там не оказалось меня. Давно мы не виделись, Артас.

Голос звучал мелодично, ровно, любезно… и в каждой нотке его слышалась жгучая ненависть. Узнав этот голос, Артас обернулся и с радостным удивлением увидел рядом его владельца.

Вот уж воистину – как причудливы порой капризы судьбы…

– Принц Кель’тас, – с улыбкой откликнулся он.

Окруженный угасающей рябью заклинания телепортации, эльф стоял всего в нескольких ярдах от него. Похоже, время было над ним не властно: выглядел он точно так же, как и в минуты последней встречи. Хотя нет, не совсем. Теперь в голубых глазах Кель’таса мерцал огонек сдерживаемой злобы – не гнева, что исказил черты его лица в тот давний день, но ледяной, глубоко укоренившейся в сердце ярости. К тому же, вместо синих с пурпуром одеяний Кирин-Тора, он был облачен в красное – в традиционные оттенки своего народа.

– Артас Менетил…

Титулом эльф пренебрег – явно намеренно, в знак презрения, но это Артаса ничуть не смутило. Он прекрасно знал, чего стоит, и вскоре чванный красавчик-эльф тоже узнает об этом.

– При одной мысли о твоем имени на языке хочется сплюнуть, однако ты недостоин даже плевка, – продолжал Кель’тас.

– Ах, Кель, – с улыбкой отозвался Артас, – ты даже и в оскорблениях чрезмерно витиеват. Рад видеть, что ты нисколько не изменился – слов много, а толку чуть. Кстати, интересно: почему тебя не оказалось там, в Кель’Таласе? Предоставил другим гибнуть за себя, а сам укрылся за толстыми стенами Аметистовой цитадели? Что ж, думаю, больше тебе в сторонке не отсидеться.

Кель’тас скрипнул зубами и сузил глаза.

– Да, в этом ты прав. Мне следовало быть там. Но вместо этого я помогал людям биться с Плетью – той самой Плетью, что ты спустил на свой народ. Быть может, тебе до собственных подданных дела нет, но мои мне не безразличны. Связавшись с людьми, я потерял слишком много, и теперь стою только за эльфов. За син’дорай – детей крови. Теперь ты заплатишь, Артас. Теперь ты дорого заплатишь за все содеянное!

– А знаешь, я даже рад твоей болтовне. Давненько я ее не слыхал. Ведь мы не виделись с тех самых пор, как…

Артас расчетливо оборвал фразу на полуслове, и в уголке глаза эльфийского принца дрогнула одинокая жилка. Да, Кель’тас помнил – прекрасно помнил, как наткнулся на Джайну с Артасом, слившихся в страстном поцелуе. Правда, те же воспоминания, пусть ненадолго, но разбередили душу и самому Артасу, отчего удовольствие при виде терзаний Кель’таса слегка отдавало горечью.

– Однако… должен сказать, я немало разочарован твоими эльфами. Я надеялся, они будут биться лучше. Наверное, все сильные духом погибли еще тогда, в Кель’Таласе.

Но Кель не поддался на эту уловку.

– Здесь ты столкнулся только с отрядом разведчиков. Не волнуйся, Артас, вскоре тебе предстоит встреча с серьезными силами. Уверяю: одолеть армию владыки Иллидана будет намного труднее.

Услышав это имя, Артас вздрогнул от неожиданности, и на полных губах эльфийского принца мелькнула насмешливая улыбка.

– Иллидан? Так вторжением командует он?

Проклятье! Уж лучше бы он прикончил Тихондрия сам, не вмешивая в дело этого калдорай… Да, он знал, сколь Иллидан жаден до власти, но вовсе не думал, что ночной эльф превратится в такую серьезную угрозу.

– Именно, Артас, именно. Наши силы огромны.

Теперь в бархатистом, звучном голосе эльфа звучал откровенный восторг. Этот ублюдок просто-таки наслаждался сложившейся ситуацией!

– В эту минуту, – продолжал он, – они уже на леднике Ледяной Короны. Тебе ни за что не успеть туда вовремя и не спасти своего драгоценного Короля-лича. Считай это расплатой за Кель’Талас… и прочие грехи.

– «Прочие грехи»? – ухмыльнулся Артас. – Быть может, ты хочешь узнать об этих «прочих грехах» поподробнее? Не рассказать ли тебе, каково это – держать ее в объятиях, чувствовать вкус ее губ, слышать, как она шепчет мое…

На этот раз боль оказалась куда хуже прежнего.

Артас рухнул на колени. Все вокруг заволокло багровой пеленой, и он снова увидел Короля-лича – Нер’зула, как называл его Ануб’арак, – заключенного в ту же ледяную тюрьму.

«Скорее же! – кричал Король-лич. – Враги приближаются! Время на исходе!»

– Что с тобой, рыцарь смерти?

Артас моргнул и увидел прямо перед собственным носом лицо Ануб’арака (если, конечно, слово «лицо» здесь к месту). Тот протягивал Артасу длинную паучью лапу, предлагая помочь. Артас помедлил, однако был слишком слаб, чтобы подняться самому. Собрав волю в кулак, он оперся на лапу повелителя нерубов и встал. На ощупь лапа Ануб’арака оказалась сухой и холодной, точно мертвая ветка, точно рука мумии. Едва утвердившись на ногах, Артас поспешил разжать пальцы.

– Силы мои убывают, однако со мной все в порядке, – сказал он, сделав глубокий вдох и оглядевшись. – Где Кель’тас?

– Ушел. Прибег к своей магии и телепортировался, прежде чем мы успели разорвать его на куски.

В холодном, как камень, голосе Ануб’арака явственно слышалось недовольство.

Телепортация! Снова этот трусливый, подлый магический трюк! Если бы только некроманты Артаса владели им, Король-лич был бы уже спасен…

Вспомнив обо всех прочих трупах, Артас подумал, что та же участь непременно постигнет и Кель’таса. Непременно постигнет.

– Как это ни противно, – сказал он, поворачиваясь к своему грозному союзнику, – но проклятый эльф не соврал. Ануб’арак, мне явилось новое видение. Король-лич в беде. Иллидан с Кель’тасом приближаются к нему, а нам ни за что не добраться до ледника вовремя!

«Я проиграл… проиграл…»

Однако Ануб’арак не спешил падать духом.

– Поверху – пожалуй, нет, – согласилось исполинское создание. – Поверху путь долог и труден. Но мы… мы, рыцарь смерти, можем пойти другой дорогой. Там, глубоко под нами, лежат руины древнего королевства Азжол-Неруб. Я правил им долгие годы. Мне прекрасно известны все его коридоры и потайные места. Да, сейчас оно переживает не лучшие дни, однако прямой путь к леднику нам откроет.

Артас поднял взгляд. Да, напрямик, как летает ворон, путь был бы не так уж долог. Но через ледники, через горы, что высятся впереди…

– Ты уверен, что эти подземелья выведут нас к леднику? – спросил он.

Казалось, Ануб’арак усмехнулся.

– Полной уверенности на свете не существует, рыцарь смерти. Да, в руинах опасно, но рискнуть стоит.

«Переживает не лучшие дни…» Странная фраза в устах неупокоенного древнего короля пауков. Что бы она могла означать?

Наверное, вскоре он это увидит.

Ануб’арак с подданными быстрым шагом двинулись на север. Артас и воины Плети поспешили за ними, и вскоре берег океана остался позади. Низкое солнце быстро клонилось к закату. Надвигалась долгая ночь. Часть своих воинов Артас отправил собрать побольше сухого хвороста: во тьме подземного королевства им предстояло сжечь немало факелов.

Через несколько часов мучительно медленного перехода (да, неупокоенные не чувствовали холода, однако ветер и снег заметно мешали им идти) Артасу сделалось ясно: несмотря на насмешливые слова Ануб’арака, в одном он мог быть вполне уверен. Отправившись к Ледяной Короне поверху, он ни за что не успел бы спасти Короля-лича, а с тем и себя самого. В конечном счете, именно инстинкт самосохранения и гнал его вперед. Да, Король-лич отыскал его и возвысил. Да, Король-лич даровал ему великое могущество. Все это Артас понимал и ценил, однако его долг перед Королем-личом не имел ничего общего с преданностью. Если этот великий владыка падет, следом за ним, несомненно, погибнет и Артас, а Артас, как и говорил Утеру, собирался жить вечно.

И вот, наконец, они достигли ворот. Ворота оказались так надежно укрыты снегом и льдом, что поначалу Артас их даже не разглядел, однако Ануб’арак резко остановился, поднялся на дыбы и широко развел одной из четырех пар лап, указывая вперед.

Впереди тянулись к небу тесаные камни, похожие на серпы, а может, и на паучьи лапы. Верхушки камней склонялись одна к другой, образуя нечто вроде символического туннеля, за которым виднелись створки ворот, украшенные изображением огромного паука. Артас скривился от отвращения, но тут же вспомнил о статуях, торчавших по всему Штормграду. В конце концов, так ли уж велика разница?

Входной «туннель» и ворота вели в глубину исполинского айсберга. На миг – всего лишь на миг – Артас покосился в сторону безмолвного Ануб’арака, вспомнил все, что знал о пауках и мухах, и усомнился в верности своего решения.

– Смотри! Вот он, вход в некогда могущественное древнее королевство, – заговорил Ануб’арак. – Я был его властелином, и слову моему повиновались без оговорок. Я был всемогущ и всесилен, и ни перед кем не склонял головы. Но все на свете меняется. Теперь я служу Королю-личу, и место мое – рядом с ним.

Артасу разом вспомнился и собственный гнев на того, кто сеет в родном королевстве чуму, и жгучая жажда мести… и взгляд отца в ту минуту, когда Ледяная Скорбь поглотила его душу.

– Воистину, все на свете меняется, – негромко сказал он, холодно улыбнувшись странному новому союзнику. – Однако сейчас не время грезить о прошлом. Идем же вниз.

Глава двадцать четвертая

Долго ли шли они сквозь недра студеного Нордскола, по коридорам смертельно опасного древнего королевства? Этого Артас не знал. Поднявшись наверх, моргая, точно летучая мышь, безжалостно выгнанная на солнце, он думал только о двух вещах. Во-первых, надеялся, что не опоздал прийти Королю-личу на помощь. Во-вторых, всей душой радовался тому, что подземелье позади.

Да, когда-то нерубское королевство, несомненно, было прекрасным. Артас не мог бы сказать, чего от него ждет, но ни назойливо яркой синевы и багрянца, ни затейливых геометрических узоров, указывавших на различные залы и коридоры, увидеть уж точно не ожидал. Подземелья сохранили былую красоту, однако очень напоминали засушенную розу – великолепную, но, тем не менее, лишенную жизни. На всем пути в воздухе веяло странным запахом, которого Артас не мог ни узнать, ни даже сравнить хоть с чем-нибудь знакомым. Пахло чем-то едким и в то же время затхлым, но вовсе не неприятным – по крайней мере, для того, кто привычен к компании разлагающихся мертвецов.

Пожалуй, сей путь, как и обещал Ануб’арак, действительно был коротким, однако за каждый шаг приходилось расплачиваться кровью. Первое нападение последовало сразу же после того, как они вошли внутрь.

Не успели они спуститься, как из темноты, пронзительно, злобно попискивая на бегу, к ним устремилось не меньше дюжины паукоподобных созданий. Ануб’арак и его воины встретили их лоб в лоб. На долю секунды замешкавшись, Артас тоже повел своих в бой. Просторные подземелья наполнились визгом и щебетом нерубов, глухими стонами нежити и отчаянными воплями некромантов, забросанных комьями яда. Десяток самых неистовых мертвецов оказался опутан густой клейкой паутиной по рукам и ногам. Жвала враждебных нерубов защелкали, отсекая головы, острые, точно стилеты, когти вонзились в истлевшую плоть, пронзая и потроша тела.

Казалось, Ануб’арак превратился в оживший ночной кошмар. Испустив жуткий гортанный вопль на родном языке, он обрушился на бывших подданных смертоносным вихрем. Лапы его – каждая сама по себе – хватали любого, кому не посчастливилось встать на его пути, мощные клешни кромсали врагов на части, и все это время затхлый воздух дрожал от криков, заставлявших, казалось бы, ко всему привыкшего Артаса ежиться и гулко сглатывать.

Жаркая стычка не обошлась без солидных потерь, но в конце концов нерубы отступили назад, в породивший их мрак. Около десятка незадачливых арахнидов остались лежать на земле, корчась в предсмертных судорогах, но вскоре поджали лапы к брюху и замерли навсегда.

Убедившись, что все они мертвы, Артас резко повернулся к Ануб’араку.

– Что тут за дьявольщина? – едва переводя дух, спросил он. – Эти нерубы – твои собратья. Откуда такая враждебность?

– Многие из тех, кто пал в Войне пауков, были подняты из мертвых, дабы служить Королю-личу, – ответил Ануб’арак. – А эти воины… – Взмах передней лапой в сторону одного из вражеских тел. – Этим не довелось умереть. Эти глупцы до сих пор воюют за освобождение Неруба от Плети.

Артас окинул взглядом мертвых нерубов.

– И вправду глупцы, – пробормотал он, поднимая руку. – В посмертии они лишь будут служить тому, против кого боролись при жизни.

Вот потому-то, когда он наконец-то вышел из подземелья в неяркий свет верхнего мира, жадно глотая холодный свежий воздух, его армия разрослась, разбухла, пополнившись новобранцами – свежими, послушными любому приказу.

Артас натянул поводья, останавливая коня. Все тело сотрясла крупная дрожь. Хотелось лишь одного: хоть немного, хоть пару минут посидеть и подышать свежим воздухом. Но вскоре воздух насквозь пропитался зловонием войска нежити, а поравнявшийся с Артасом Ануб’арак остановился и устремил на него неумолимый взгляд.

– Не время отдыхать, рыцарь смерти. Король-лич нуждается в нас. Служение – прежде всего.

Артас смерил владыку склепа оценивающим взглядом. Уж не почудилось ли ему? Неужто в голосе этого существа прозвучало смутное, едва различимое сожаление? Неужто Ануб’арак служит лишь потому, что вынужден? Не обратится ли он против Короля-лича – и, главное, против Артаса, если получит возможность? Ведь силы Короля-лича убывают, и силы самого Артаса – тоже, причем он, Артас, – здесь, рядом. Если оба ослабнут в достаточной мере…

Взглянув вслед удаляющемуся владыке склепа, Артас глубоко вздохнул и пришпорил Непобедимого.

Долог ли был этот путь сквозь метель и порывистый встречный ветер? Как знать… Артас так обессилел, что в какой-то момент едва не лишился чувств прямо в седле, но тут же, вздрогнув от ужаса, встряхнулся и взял себя в руки. В эту минуту ни о какой слабости не могло быть и речи.

Но вот, поднявшись на гребень очередного холма, он наконец-то увидел ледник посреди горной долины и ждущую его армию.

При виде сил, собравшихся чтоб биться за него и Короля-лича, Артас воспрянул духом. Ануб’арак оставил большую часть своих воинов у побережья, однако вот они – здесь, непоколебимые, готовые к бою! Правда, чуть дальше, у самого ледника, толпилось другое войско. Отсюда, издали, фигур было не разглядеть, но Артас и без того прекрасно знал, кто это.

Взгляд его скользнул кверху, и у него захватило дух. Король-лич – там, в глубине, заключен в ледяную тюрьму, совсем как в его видениях!

Один из нерубов поспешил к Ануб’араку с Артасом и начал докладывать обстановку, но Артас слушал его разве что вполуха.

– Вы пришли как раз вовремя. Силы Иллидана заняли позиции у подножия ледника и…

Такой муки он еще не испытывал! Мир вновь затянуло кроваво-красной пеленой. Содрогнувшись от боли, Артас пронзительно вскрикнул. Король-лич был так близок, что страдания великого владыки, передавшиеся и Артасу, усилились во сто крат.

«Артас, защитник мой! Вот наконец-то и ты!»

– Господин, – прошептал Артас, крепко зажмурив глаза и стиснув виски ладонями. – Да, я пришел. Я здесь.

«Моя тюрьма, Ледяной Трон, дала трещину, и силы мои сочатся наружу, – продолжал Король-лич. – Потому и твои силы убывают».

– Но как это вышло?

Неужели на Короля-лича кто-то напал? В видениях Артас не замечал рядом с господином никаких врагов – стало быть, он вовсе не опоздал…

«Когда-то твой рунический меч, Ледяная Скорбь, был заключен в Ледяной Трон вместе со мной. Я высвободил его изо льда, чтобы он добрался до тебя… а затем привел тебя ко мне».

– Так оно и вышло, – выдохнул Артас.

Скованный льдом, Король-лич не мог даже шевельнуться. Каким же усилием воли сумел он вытолкнуть огромный меч наружу и послать его Артасу? Теперь-то Артас припоминал: да, лед, заключавший в себе Ледяную Скорбь, был неровен, будто осколок чего-то большего! Такая великая сила – и все ради того, чтоб привести его, Артаса, сюда… Шаг за шагом… Как куклу… Как марионетку…

«Ты должен спешить, мой защитник. Создатель мой, повелитель демонов Кил’джеден, послал своих агентов уничтожить меня. Если они достигнут Ледяного Трона раньше, чем ты, все пропало. Плети конец. Поторопись! Я передам тебе всю силу, какую только смогу».

Внезапно все тело Артаса налилось холодом, унявшим нестерпимую боль, успокоившим разум. Новая сила оказалась столь безграничной, столь опьяняющей… прежде он о таком и не помышлял. Выходит, вот для чего он здесь! Чтобы упиться этим студеным потоком, чтоб воспринять ледяную мощь Короля-лича!

Артас открыл глаза. Зрение прояснилось. Руны Ледяной Скорби ожили, вспыхнули, клинок курился морозной дымкой. Бешено улыбнувшись, Артас поднял меч, вскинул его высоко над головой. Когда же он заговорил, голос его зазвучал чисто, властно, эхом разнесся от края до края долины, укрытой снегом и льдом.

– Мне было новое видение. Король-лич восстановил мои силы! Теперь я знаю, что должен сделать, – провозгласил он, указав Ледяной Скорбью в сторону крохотных, точно куклы, фигур вдалеке. – Довольно Иллидану насмехаться над Плетью. Сейчас он пытается войти в тронный зал Короля-лича. Но не войдет. Пора снова внушить ему страх перед смертью. Пора положить конец этим играм… раз и навсегда.

С яростным воинственным кличем взмахнул он над головой Ледяной Скорбью. Изголодавшийся по новым душам, клинок протяжно запел, предвкушая добычу.

– За Короля-лича! – вскричал Артас, устремляясь вниз, на врага.

С беспечной легкостью размахивая Ледяной Скорбью, он чувствовал себя просто-таки божеством. Каждая пожранная мечом душа только прибавляла сил. Пусть стрелы эльфов крови сыплются сверху, словно снежная крупа!

Враги падали под ударами Артаса, как колосья пшеницы под взмахом косы. В какой-то момент он остановился и оглядел поле битвы. Где же тот, кого он должен сразить? Куда исчез Иллидан? Что, если он успел проникнуть в…

– Артас! Артас, повернись и сразись со мной, будь ты проклят!

Чистый и мелодичный, этот голос был полон ненависти, и Артас обернулся на крик. Эльфийский принц вновь стоял рядом, всего в нескольких ярдах. На фоне неумолимой белизны снега, укрывшего поле боя, его красные с золотом одежды казались яркими, точно кровь. Высокий, статный, окруженный тихо гудящей, потрескивающей аурой магии, он замер, вонзив посох в сугроб под ногами и не сводя с Артаса глаз.

– Дальше тебе не пройти, презренный мясник.

В уголке глаза Артаса дрогнула жилка. Точно так же называла его и Сильвана. Негромко цокнув языком, он ухмыльнулся в лицо эльфа, который некогда казался ему, принцу людей, таким могущественным и ученым. Из глубин памяти вновь всплыл тот момент, когда Кель застал Артаса с Джайной за поцелуем. В те времена Артас, еще мальчишка, прекрасно понимал, что с магом, намного превосходящим его и годами, и силой, ему не равняться.

Однако теперь-то он был далеко не мальчишкой.

– Признаться, Кель, после того, как ты в столь трусливой манере покинул место нашей последней встречи, я не ожидал увидеть тебя снова. Знаешь, зря ты расстраиваешься оттого, что я увел у тебя Джайну. Махнул бы рукой да жил себе дальше. В конце концов, в мире осталось еще так много других радостей. Хотя, постой… если и осталось, то не для тебя.

– Катись в преисподнюю, Артас Менетил! – дрожа от ярости, прорычал Кель’тас. – Ты отнял у меня все, чем я дорожил. Осталось одно – месть.

Не тратя более времени на гневные тирады, он поднял посох. Кристалл, украшавший навершие, ярко вспыхнул, и в свободной руке мага затрещал огненный шар. Миг – и шар понесся к Артасу, а сверху на голову рыцаря смерти ливнем посыпались острые осколки льда. Что и говорить, колдовал Кель’тас мастерски: с таким быстрым противником Артасу сталкиваться еще не приходилось. Он едва-едва успел вовремя вскинуть Ледяную Скорбь и отразить сгусток пламени! К счастью, с ледяными осколками оказалось проще: один взмах руническим клинком над головой, и меч притянул к себе лед, словно магнит – стальные опилки. Усмехнувшись, Артас вновь крутанул мечом над головой и отправил куски льда назад, в хозяина. Возможно, проворство Кель’таса и застало его врасплох, но больше он этой ошибки не повторит.

– Знаешь, Кель, пожалуй, метать в меня лед не слишком разумно, – со смехом сказал он.

Мага следовало раздразнить, заставить действовать сгоряча. Главное в обращении с магией – самообладание; выйдя из себя, Кель наверняка проиграет бой.

Кель сузил глаза.

– Спасибо за совет, – прорычал он.

Артас подобрал поводья, готовясь устремиться вниз, на врага, но в тот же миг снег под ним замерцал ярко-оранжевым светом, а затем превратился в воду. Поскользнувшись, Непобедимый рухнул на колени. Артас спрыгнул с седла, отослал коня прочь, с новой решимостью стиснул в правой руке Ледяную Скорбь, а левую протянул вперед. На раскрытой ладони возник шар клубящейся темно-зеленой энергии, со скоростью выпущенной из лука стрелы метнувшийся к цели. Все произошло так быстро, что маг и шевельнуться не успел. Разом побледнев, он пошатнулся, подался назад и схватился за сердце. Чувствуя, как часть жизненной силы врага переходит к нему, Артас улыбнулся лучезарнее прежнего.

– Я увел у тебя женщину, Кель, – сказал он в новой попытке разозлить мага, хотя и он сам, и Кель понимали, что сердце Джайны не принадлежало эльфу ни дня. – Сколько ночей она провела в моих объятиях… Как сладки на вкус были ее поцелуи… Как же она…

– Ненавидит тебя теперь, – закончил за него Кель’тас. – Теперь, Артас, ты вызываешь у нее лишь отвращение. Все чувства, что она когда-то питала к тебе, обратились в ненависть.

Сердце Артаса как-то странно сжалось в груди. Только сейчас он понял, что даже не думал о том, как Джайна относится к нему ныне. Стоило вспомнить о ней, он всякий раз старательно гнал воспоминания прочь. Неужели Кель’тас не лжет? Неужели Джайна вправду…

Огромный огненный шар с треском взорвался, ударив его прямо в грудь. Отброшенный назад, Артас вскрикнул от боли. На то, чтоб собраться с мыслями и развеять чары, потребовалось несколько драгоценных секунд, и все это время пламя продолжало лизать его тело. От самого худшего его уберегли латы. Конечно, жар раскаленного железа причинял немалые муки, однако самым страшным оказалось другое – то, что он позволил застать себя врасплох.

За первым огненным шаром последовал второй, но к этому Артас был готов и отразил удар смертоносной волной льда.

– Я обратил в руины твою родину… осквернил твой драгоценный Солнечный Колодец… и убил твоего отца, Кель. Ледяная Скорбь вытянула из него душу и погубила ее навсегда.

– Да, что-что, а убивать благородных старцев ты умеешь, – усмехнулся Кель’тас. Странно, но этот укол оказался неожиданно болезненным. – Но с моим отцом ты хотя бы встретился на поле боя, а как насчет твоего собственного, Артас Менетил? Как это храбро, как мужественно – вонзить меч в грудь беззащитного отца, раскрывшего объятия навстречу своему…

Артас рванулся вперед, в несколько шагов сократил дистанцию и обрушил на врага Ледяную Скорбь. Кель’тас парировал удар посохом. Разумеется, под натиском Ледяной Скорби посох не устоял, однако за время секундной задержки Кель’тас успел выхватить из ножен меч – рунический меч, мерцающий красным огнем, неожиданно ярким в сравнении с холодной синевой сияния Ледяной Скорби. Клинки с лязгом скрестились, бойцы сошлись грудь в грудь, поднажали, напрягая все силы, а бесценное время неумолимо шло. Встретившись с Артасом взглядом, Кель’тас оскалил зубы в недоброй улыбке.

– Ты узнаешь этот меч, не так ли?

Да, он не ошибся. И имя, и родословную этого меча Артас знал назубок. Огненный Столб, Фело’мелорн, некогда принадлежавший пращуру Кель’таса, Дат’Ремару, что положил начало династии Солнечных Скитальцев… Меч этот был стар, несказанно стар. Так стар, что видел и Войну Древних, и рождение Высокорожденных.

Подумав о том, что Огненному Столбу вот-вот предстоит стать свидетелем еще одного знаменательного события – гибели последнего из Солнечных Скитальцев, Артас насмешливо улыбнулся в ответ врагу.

– О да, узнаю. Я сам разрубил его надвое, а в следующий миг Ледяная Скорбь поразила и твоего отца.

Физически Артас и прежде был много сильнее эльфа, а в эту минуту все тело его переполняла мощь Короля-лича. Закряхтев от натуги, он толкнул Кель’таса назад. На миг маг, как и было задумано, потерял равновесие, но тут же оправился. Не сводя с Артаса глаз, он изящно, словно танцор, встал в боевую позицию и взмахнул Фело’мелорном.

– Ну, а я отыскал его и велел перековать заново.

– Сломанные клинки, эльф, склонны давать слабину в месте починки, – заметил Артас, сделав шаг вбок в ожидании удобного момента для новой атаки.

Кель’тас от души рассмеялся.

– Человеческие – возможно, но не эльфийские. Особенно те, что перекованы в огне магии, ненависти и жажды мести. Нет, Артас, Фело’мелорн крепче, чем когда-либо. Как и я. Как и все син’дорай. Сломанные, мы только становимся крепче и с новыми силами стремимся к цели. А цель эта – увидеть твою гибель!

Атака последовала внезапно. Вот Кель стоит и разглагольствует, а в следующий миг Артасу пришлось биться не на жизнь, а насмерть. Ледяная Скорбь лязгнула, отражая удар Огненного Столба, и… что же? Да, треклятый эльф не соврал: его клинок выдержал. Артас отпрянул назад, сделал вид, будто собирается ударить сверху, но в последний момент нанес удар сбоку. Но Кель не дремал. Нырнув под удар, эльф развернулся и контратаковал – с неожиданной яростью и силой. Не ожидавший этого Артас попятился. Шаг, другой… а на третьем он вдруг поскользнулся и не сумел удержаться на ногах. Кель с рыком рванулся вперед, занося Огненный Столб для последнего удара, но Артасу тут же вспомнились давние схватки с Мурадином и любимый трюк старого дворфа. Поджав ноги к груди, он резко выпрямил их и изо всех сил ударил Кель’таса в живот. Маг сдавленно крякнул и рухнул на спину. Жадно хватая ртом воздух, рыцарь смерти вскочил, обеими руками вскинул над головой Ледяную Скорбь и обрушил меч на врага.

И вновь Огненный Столб каким-то чудом выдержал, отразив удар Ледяной Скорби. Клинки скрестились, заскрежетали один о другой, в глазах Кель’таса полыхнул огонь ненависти.

Но в ближнем бою Артас был сильнее, а меч его – крепче, что бы там Кель ни болтал, хвастая перекованным Фело’мелорном. Медленно, но неумолимо, как и следовало ожидать, лезвие Ледяной Скорби опускалось, тянулось острием к незащищенному горлу Кель’таса.

– Она ненавидит тебя, – прошептал эльф.

На миг в глазах помутилось от злости. Испустив душераздирающий вопль, Артас изо всех сил навалился на рукоять.

Острие Ледяной Скорби глубоко вошло в снег и промерзшую землю.

Кель’тас исчез.

– Трус! – крикнул Артас, хоть и понимал, что принц его уже не услышит. Этот ублюдок опять телепортировался и сбежал в последний момент!

Ярость клокотала в груди, туманила голову, и Артас прогнал ее прочь. Довольно с него одной глупости: как мог он позволить Кель’тасу раздразнить себя до потери разума?

«Будь ты проклята, Джайна! Даже сейчас ты будто ходишь за мной по пятам!»

– Непобедимый, ко мне! – позвал он, почувствовав дрожь в голосе.

Пусть Кель’тас жив – он убрался с дороги, и это главное.

Развернув мертвого скакуна, он вновь устремился в гущу битвы, к тронному залу своего господина.

Сквозь густую толпу врагов он промчался, будто сквозь рой мошкары, поднимая павших и посылая их в бой против бывших соратников. Волна нежити неумолимо, не зная удержу, катилась вперед. Истоптанный снег у подножия пика покраснел от крови. Остановившись, Артас окинул взглядом последние очаги боя. Эльфы крови, эльфы крови… а вот от предводителя их – ни следа.

Где же Иллидан?

Углядев краем глаза знакомую рябь в воздухе, он обернулся к ней и негромко хмыкнул под нос. Еще один Повелитель Ужаса, спиной к нему, черные крылья распростерты, раздвоенные копыта глубоко ушли в снег…

Артас вскинул Ледяную Скорбь.

– Мне не впервой побеждать твое племя, Повелитель Ужаса, – прорычал он. – Повернись и встань со мной лицом к лицу, если посмеешь, или трусливо беги в Пустоту, как у вас, демонов, водится.

Демон не спеша повернулся к нему. Его голову венчали массивные рога, губы кривились в улыбке, а глаза… глаза прикрывала ветхая черная повязка. Сквозь ее ткань просвечивала пара ядовито-зеленых огоньков.

– Привет, Артас.

Глубокий, зловещий, голос ночного эльфа изменился, но куда разительнее изменилось его тело. Цвет кожи остался прежним – бледно-лиловым, прежними были и татуировки, и ритуальные шрамы, но ноги, крылья, рога…

Увидев, кто перед ним, Артас сразу же понял, что произошло. Так вот отчего Иллидан сделался столь могущественным!

– Ты сильно переменился, Иллидан. Похоже, череп Гул’дана не пошел тебе на пользу.

Запрокинув рогатую голову, Иллидан разразился мрачным, глубоким, рокочущим смехом.

– Ошибаешься, Артас, я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Пожалуй, мне следовало бы поблагодарить тебя за эти перемены.

– Так вырази же благодарность, убравшись с дороги, – посоветовал Артас. Голос его разом сделался холоден, словно лед; от недавнего веселья не осталось даже следа. – Ледяной Трон мой, демон. Отойди в сторону. Покинь этот мир и больше не возвращайся. А вздумаешь вернуться, знай: я тебя жду.

– Над нами обоими свои господа, мальчик мой. Мой требует уничтожить Ледяной Трон. Похоже, здесь мы с тобой не договоримся, – ответил Иллидан.

С этими словами он поднял оружие – то самое, каким уже дрался с Артасом. Сильные пальцы с острыми черными когтями сомкнулись на рукояти в центре, клинки изящно, с обманчивой легкостью закружились, рассекая воздух. При виде этого зрелища Артасу стало слегка не по себе. Он только что завершил бой с Кель’тасом и, хотя непременно вышел бы из него победителем, если бы трус-эльф не сбежал, телепортировавшись с поля боя в последний момент, успел заметно устать. А вот в Иллидане не чувствовалось ни намека на усталость.

Увидев замешательство противника, Иллидан улыбнулся еще шире, позволил себе еще пару секунд со сверхъестественным мастерством поиграть необычным демоническим оружием, и лишь затем замер, приготовившись к бою.

– Что ж, к делу!

– Твои воины либо разорваны на куски, либо пополнили мою армию, – заметил Артас, обнажая Ледяную Скорбь. – Вот и тебя ждет либо то, либо другое.

Руны на легендарном клинке вспыхнули синим огнем, от рукояти заструился пар. При виде рунического меча глаза Иллидана – казалось, со дня последней встречи они сделались куда ярче и зеленее – настороженно сузились под повязкой. Возможно, полуэльф-полудемон и располагал мощным оружием, однако клинок Артаса был ничуть не хуже.

– Сомневаюсь, – усмехнулся Иллидан. – Я сильнее, чем ты думаешь. К тому же, это мой господин создал твоего! Иди сюда, ничтожная пешка. Расправлюсь со слугой, а после доберусь и до его жалкого…

Артас рванулся вперед. Жаждущий смерти Иллидана не меньше, чем хозяин, рунный меч замерцал, запел в руках. Ничуть не удивленный внезапной атакой, эльф припал на одно колено и небрежно вскинул кверху оружие о двух клинках, парируя удар. Разумеется, сокрушать древние мечи необычайной магической силы Ледяной Скорби было не впервой, но на сей раз он просто лязгнул и заскрежетал о мерцающий зеленым светом металл.

Что до Иллидана, тот лишь самодовольно ухмыльнулся. Артас усилил нажим, но рука эльфа даже не дрогнула. Тут Артасу вновь стало не по себе. Да, поглотив энергию черепа Гул’дана, Иллидан действительно сильно переменился – к примеру, стал гораздо сильнее, чем был. Издав гулкий, мерзкий смешок, он поднялся и с силой толкнул Артаса – клинком в клинок. Не устояв под мощью его натиска, Артас отлетел назад, в свою очередь рухнул на колено и едва успел отразить ответный удар.

– Приятно, приятно вот так изменить ход игры, – пророкотал Иллидан. – Что ж, рыцарь смерти, так и быть, я убью тебя быстро, только покажи же мне настоящий бой!

Не тратя слов на оскорбления, Артас стиснул зубы и полностью сосредоточился на отражении ударов, градом посыпавшихся сверху. Казалось, оружие эльфа превратилось в сверкающий зеленый вихрь. Почувствовав мощь излучаемой им демонической энергии, Артас понял, что и Иллидан чувствует мрачную, темную силу Ледяной Скорби.

Внезапно Иллидан куда-то исчез. Увлекаемый силой инерции, Артас потерял равновесие и качнулся вперед. Сверху донеслось хлопанье крыльев, сильный порыв ветра взъерошил волосы. Вскинув голову, Артас обернулся на звук и увидел Иллидана, парящего прямо над ним, вне пределов его досягаемости.

Взгляды их встретились, и Артас перевел дух. Похоже, Иллидан тоже не получил ни единой царапины, только мускулистый бледно-лиловый торс заблестел от пота. Приняв боевую стойку, Артас поднял Ледяную Скорбь и приготовился к отражению новой атаки. Сейчас Иллидан ринется вниз и…

Однако Иллидан сделал нечто совершенно неожиданное. Расхохотавшись, он перехватил рукоять своего оружия и словно бы разломил ее напополам. Одно неуловимое движение – и в обеих руках Иллидана оказалось по клинку.

– Узри! Вот они, парные клинки Аззинота, – торжествующе провозгласил он, взлетев еще выше и крутанув клинками. Едва взглянув на них, Артас сразу же понял, что оба одинаково хороши. – Пара великолепных, всесокрушающих боевых клинков. Можно орудовать ими, будто единым целым… а можно, как видишь, и разъять надвое. Любимое оружие одного стража ужаса, капитана демонов, убитого мной десять тысячелетий назад. А давно ли ты бьешься своей милой игрушкой, человек? Хорошо ли ты с нею знаком?

Очевидно, слова полудемона должны были внушить рыцарю смерти тревогу, но вместо этого придали ему сил. Быть может, Иллидан и владел своим, надо признать мощным, оружием дольше, однако рунный клинок Ледяная Скорбь был неразрывно связан с Артасом, а Артас – с ним. То был, скорее, не меч, но продолжение его самого. Связь с ним Артас почувствовал в тот самый момент, когда впервые увидел легендарный клинок во сне, едва прибыв в Нордскол, а узрев Ледяную Скорбь воочию, ждущим его, убедился в своей правоте окончательно. Вот и теперь рукоять меча затрепетала в ладони, точно подтверждая их единство.

Демонические клинки замерцали ярче, и Иллидан камнем рухнул на Артаса сверху. Вскрикнув, рыцарь смерти взмахнул Ледяной Скорбью и ударил навстречу, снизу вверх. В этом ударе он был уверен более, чем в любом другом, что наносил руническим мечом до сих пор, и ничуть не ошибся: клинок глубоко впился в тело врага. Артас потянул меч на себя, рассекая грудь Иллидана. Страдальческий вопль бывшего калдорай отозвался в ушах, словно музыка.

И все же падать этот ублюдок не желал. Беспорядочно хлопая крыльями, он как-то ухитрился удержаться в воздухе, и вдруг, на глазах потрясенного Артаса, тело врага потемнело, подернулось рябью – казалось, плоть Иллидана превратилась в клубы густого черного, лилового и зеленого дыма.

– Вот что ты дал мне в руки! – вскричал Иллидан. Его глубокий бас зазвучал еще ниже, зарокотал так, что Артаса пробрало дрожью до самых костей, зеленые глаза на фоне клубящейся тьмы полыхали огнем. – Вот этот дар, эту силу! Она тебя и уничтожит!

Артас вновь рухнул на колени. Из горла его вырвался вопль. По стали лат, обжигая плоть, затмевая голубое сияние Ледяной Скорби, заплясали язычки ослепительного зеленого пламени. Сквозь собственный крик он услышал хохот Иллидана, и в следующий миг его вновь окатило пламенем скверны. Задохнувшись от боли, Артас ничком рухнул в снег, но, едва пламя угасло, а Иллидан устремился вниз, занося клинки для последнего удара, почувствовал, что древний рунический меч, так и не выпущенный из рук, призывает его подняться.

Да, Ледяная Скорбь принадлежит ему, а он – мечу, и в единстве своем они непобедимы!

Как только Иллидан вскинул клинки, Артас поднял Ледяную Скорбь и изо всех сил ткнул им вверх, навстречу демону.

Укол достиг цели. Острие Ледяной Скорби глубоко вошло в тело врага. Иллидан грузно рухнул наземь. Из раны, с негромким шипением въедаясь в снег, обильно хлынула горячая кровь, обнаженная грудь врага тяжко вздымалась и опадала. Хваленые парные клинки Иллидана уже ничем не могли ему помочь: один отлетел далеко в сторону, рука, сжимавшая другой, бессильно обмякла.

Артас поднялся на ноги. Все тело саднило от ожогов, оставленных Иллидановым пламенем скверны. Постояв над павшим врагом, дабы надежно запечатлеть его образ в памяти, он подумал, не нанести ли последний удар, но тут же решил, что неумолимая стужа сделает все сама. Теперь ему не давало покоя новое стремление. Он поднял взгляд к пещере в склоне ледяного пика, возвышавшегося впереди, с усилием сглотнул и на минуту замер. Еще немного, и его жизнь изменится самым коренным образом – в этом он, пусть сам не знал, отчего, ни минуты не сомневался.

Сделав глубокий вдох, Артас вошел в пещеру и, точно во сне, двинулся вперед по извилистым коридорам, ведущим глубоко в недра земли. Куда? Об этом он даже не задумывался: казалось, ноги знают дорогу сами. Вокруг не слышалось ни звука, не было ни единой живой души, дерзнувшей бы преградить ему путь. Чувствуя мощные токи незримой силы, влекущей его навстречу судьбе, Артас продолжал спуск.

Вот впереди забрезжил холодный иссиня-белый свет. Едва не сорвавшись на бег, Артас направился к нему, и вскоре коридор вывел его в… Да, это, несомненно, был тронный зал! При виде сооружения, возвышавшегося в центре, у Артаса захватило дух.

Из-под самого свода пещеры, с вершины высокой башни, будто отлитой из искрившегося в полумраке сине-зеленого льда, что на поверку был вовсе не льдом, сверкала тюрьма Короля-лича. Вокруг башни спиралью, змеей вилась узкая дорожка, ведущая наверх. Исполненный сил, дарованных Королем-личом, усталости Артас не чувствовал, но, стоило подошвам его сапог коснуться дорожки, в голове закружился, забурлил водоворот нежеланных воспоминаний – слов, фраз, образов прошлого.

– Помни, Артас, мы – паладины, и в нашем долге нет места мщению. Позволив своим страстям обернуться жаждой крови, мы станем не менее гнусны, чем орки.

Джайна… о, Джайна…

– Да, тебе никто ни в чем не в силах отказать. Особенно я.

– Не оставляй меня, Джайна. Не бросай меня никогда. Прошу тебя.

– Не оставлю, Артас. Никогда. Ни за что.

Он продолжал идти, неотступно двигаться вверх.

– Зная так мало, мы… мы не вправе попросту взять да истребить их, будто скот на бойне, из одного только страха!

– Скверное это дело, малец. Оставь этот меч. Пусть лежит, где лежит, потерянный и всеми забытый… Мы найдем другой способ спасти твой народ. Пойдем отсюда, вернемся назад и отыщем его.

Шаг за шагом, шаг за шагом, вперед и вверх, вперед и вверх. Перед мысленным взором мелькнули распростертые черные крылья.

– Вот тебе на прощание последнее пророчество. Помни: чем усерднее ты стараешься сокрушить врагов, тем скорее предашь подданных во вражьи руки.

Воспоминания бередили душу, мешали идти, но один образ, один голос, звучавший громче, призывнее всех остальных, придавал решимости, манил вперед: «Ближе, ближе, мой верный защитник! Час моего освобождения настал… а с ним настало и время твоего восхождения к истинной власти!»

И Артас шел вперед, не сводя глаз с вершины – с исполинской глыбы темно-синего льда, сковывавшего того, кто первым указал Артасу этот путь. Цель неуклонно приближалась, и вскоре Артас остановился в нескольких футах от нее. Долго стоял он, вглядываясь в смутные очертания фигуры, заключенной внутри. Разглядеть что-либо сильно мешала туманная дымка, курившаяся над поверхностью льда.

Ледяная Скорбь в руке замерцала. Словно в ответ ей, в глубине льда вспыхнула пара голубых огоньков, а в голове Артаса зазвучал хриплый, глубокий, невыносимо громкий голос:

«ВЕРНИ КЛИНОК. ЗАМКНИ КРУГ. ОСВОБОДИ МЕНЯ ИЗ ЗАТОЧЕНИЯ!»

Шаг, другой, и Артас рванулся вперед, занося над головой меч. Вот она, та вершина, к которой он так долго шел! Из горла помимо воли вырвался оглушительный рев, и Артас ударил – ударил, что было сил.

Клинок со звоном вгрызся в ледяную гладь. По пещере разнесся протяжный треск, огромные осколки льда брызнули во все стороны. Артас вскинул руки, прикрывая лицо, но острые глыбы просвистели мимо, не причинив ему никакого вреда. Освобожденный Король-лич стряхнул с себя остатки ледяного крошева, воздел руки к небу и закричал. Оглушенный его воплем и треском, переполнявшим пещеру, Артас съежился и зажал уши. Казалось, мир вот-вот разорвется в клочья.

Внезапно закованная в латы фигура Короля-лича, подобно его ледяной тюрьме, треснула и на глазах изумленного Артаса рассыпалась на части.

Внутри не оказалось никого. Пустые студено-черные латы с лязгом рухнули наземь. Увенчанный длинными шипами шлем подкатился к Артасу, остановившись у его ног. Охваченный неодолимой дрожью, Артас надолго замер, не в силах отвести от него глаз.

Что же выходит? Все это время… все это время он гнался за призраком? Может, никакого Короля-лича здесь никогда и не было? А если так, кто же освободил ото льда Ледяную Скорбь? Кто требовал освободить его? Уж не ему ли, не Артасу ли Менетилу, с самого начала предназначалось место внутри Ледяного Трона?

Так, значит, призрак, за которым он гнался – он сам?

«Пожалуй, ответов уже не найти», – решил Артас. Ясно было одно: эти латы, как и Ледяная Скорбь, принадлежат ему, а он – им.

Склонившись, он благоговейно поднял шипастый шлем, смежил веки, медленно водрузил его на голову и…

Мускулы напряглись, тело встрепенулось, и леденящая мощь души Короля-лича неудержимой приливной волной хлынула внутрь, пронзила сердце, сковала легкие, переполнила вены. Глаза Артаса оставались закрытыми, однако теперь он мог видеть: в эту минуту перед его взором предстало все, что видел, что знал, что сделал в жизни великий оркский шаман Нер’зул. Артаса охватил страх. Что, если душа Нер’зула уничтожит его самого без остатка? Что, если Король-лич завлек его сюда с тем, чтобы переселиться в новое, молодое тело? Взяв себя в руки, он приготовился к бою – к бою за власть над самим собой.

Но нет, противоборства не последовало – одно лишь смешение, слияние воедино. Своды пещеры вокруг продолжали рушиться, но этого Артас почти не замечал. Его глаза под сомкнутыми веками заметались из стороны в сторону, губы зашевелились, и он заговорил.

Вернее сказать, не он. Они.

– Отныне… мы – одно целое.

Эпилог: Король-лич

Мир непроглядной синевы и белых вихрей – мир сновидений Артаса – подернулся дымкой тумана. Холодные, чистые цвета помутнели, поблекли, сменились теплыми, уютными оттенками дерева, озаренного отсветами камина да пламени факелов. Он сдержал слово. Он вспомнил всю свою жизнь, всё минувшее, снова проделал тот путь, что возвел его на Ледяной Трон, к этой глубокой-глубокой дреме.

Однако на том сон, похоже, не кончался. Он снова сидел во главе длинного, украшенного изысканной резьбою стола, занимавшего большую часть его иллюзорного Великого Зала.

Те двое, что так интересовались его сновидениями, тоже сидели за столом и пристально наблюдали за ним.

Вглядевшись в лицо Артаса, старый, но еще полный сил орк, сидевший слева, заулыбался. Изображение черепа на его лице дрогнуло, повторяя улыбку. Мальчик, сидевший справа – исхудавший, больной, – выглядел еще хуже, чем до того, как Артас покинул обоих, погрузившись в грезы о прошлом.

Мальчишка облизнул растрескавшиеся бескровные губы, набрал в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но первым молчание нарушил орк.

– Тебя ждет много большее, – посулил он.

Перед мысленным взором Артаса, наслаиваясь друг на друга, замелькали картины прошлого пополам с грядущим. Вот конное войско людей под знаменем Штормграда… бьющееся не против, но заодно с отрядом Орды верхом на рычащих волках. Те и другие – союзники, объединившиеся против Плети. Эта картина сменилась другой: теперь люди и орки бьются друг с другом, а плечом к плечу с орками, троллями и странными быкоподобными воинами стоят неупокоенные, явно сумевшие сохранить разум – некоторые из них даже командуют остальными.

А вот Кель’Талас… ничуть не пострадавший? Нет, нет – вон он, тот самый шрам, оставленный за собой Артасом и его воинством, а значит, город просто отстроен заново.

Образы замелькали быстрее, хлынули в голову без всякого порядка. Теперь прошлого от будущего было вовсе не отличить. Вот стая неупокоенных драконов сеет хаос и разрушения в городе, которого Артас никогда прежде не видел – жарком, безводном, кишмя кишащем орками. А вот те же драконы-нежить атакуют… да-да, сам Штормград!

А вот нерубы… нет, нет, не нерубы, не подданные Ануб’арака, но существа сродни им. Живут они в пустыне, а служат им огромные создания – обсидиановые големы с песьими головами, расхаживающие среди ослепительно-желтых песков…

А вот и знакомый символ – лордеронское «L», пронзенное мечом, только не синее, а красное. Символ Лордерона изменился, превратился в красное пламя на белом фоне. Вдруг это пламя ожило, вспыхнуло, сжигая фон дотла и открывая взгляду серебристый бескрайний водный простор. Море… а из глубины что-то стремится наверх.

Секунду назад гладкие, как зеркало, воды дико взбурлили, вскипели, точно под натиском налетевшей бури, хотя на небе не было видно ни облачка. В уши ворвался жуткий рокот, в котором Артас лишь с великим трудом сумел узнать смех, тут же смешавшийся с отчаянным воплем подводного мира, сорванного с надлежащего места и вздернутого наверх, к дневному свету, не достигавшему морских глубин многие сотни лет…

Все вокруг сделалось зеленым – зеленым, расплывчатым, мрачным, будто в кошмарном сне. Впотьмах, на задворках сознания, заплясали причудливые картины, но стоило только попробовать охватить их умом, приглядеться, все они тут же ускользали прочь. В их череде на долю секунды мелькнули… рога? Олень? Человек? Трудно сказать. От этого образа веяло надеждой, но некие иные силы неуклонно стремились уничтожить его…

А вот сами горы пробудились к жизни, стронулись с мест и двинулись вперед, круша все, чему не посчастливилось оказаться на пути. Казалось, под тяжкой поступью каменных исполинов трепещет, содрогается весь мир.

А вот и Ледяная Скорбь. Уж его-то Артас знал – знал очень и очень близко. Легендарный меч кружился в воздухе, точно подброшенный его рукой вверх. Навстречу ему поднялся второй меч – длинный, лишенный всякого изящества, однако исполненный сокрушительной мощи. Жуткий клинок украшал череп, вставленный в полукруглую выемку ближе к острию. Меч сей носил имя Испепелитель и, так же как Ледяная Скорбь, был больше, чем просто мечом. Клинки с громким лязгом скрестились, и…

Артас встряхнулся и заморгал. Беспорядочные видения – и тревожные, и обнадеживающие – исчезли, как не бывало.

Орк усмехнулся, а следом за ним усмехнулся и череп, нарисованный на его лице. Когда-то орк звался Нер’зулом и обладал даром ясновидения. Помня об этом, Артас ни на минуту не сомневался: все, что он видел, хоть и не понял, сбудется наверняка.

– Да, много, много большее, – повторил орк. – Но только если ты продолжишь этот путь, полностью посвятив ему душу и разум.

Откинув со лба прядь белоснежных волос, рыцарь смерти повернулся к мальчишке. Взгляд изнуренного болезнью ребенка оказался на удивление ясным. При виде его глаз в груди Артаса что-то дрогнуло. Мальчишка не желал умирать – не желал, несмотря ни на что.

А это значит…

Уголки губ мальчика дрогнули в легкой улыбке. Казалось, поразивший его недуг немного ослаб.

– Ты… это я, – негромко, с запинкой, заговорил Артас. В голосе его слышалось искреннее изумление. – И ты, и он… оба вы – это я. Но ты… Ты – крохотный огонек, горящий в моей груди наперекор холоду и льду. Ты – все, что осталось во мне человеческого… последняя крупица сострадания, печали, совести… любви к Джайне, любви к отцу… и ко всему тому, что делало меня тем, кем я был раньше. Не знаю, отчего, но Ледяная Скорбь не отняла всего этого без остатка. Я пробовал забыть о тебе… но не смог. И… не могу до сих пор.

Сине-зеленые, цвета морской волны, глаза мальчика вспыхнули радостным огоньком. На губах его заиграла робкая улыбка, щеки слегка порозовели, часть отвратительных гнойников исчезла, как не бывало.

– Ну вот, Артас, теперь-то ты понимаешь? Ты не забыл, не оставил меня, несмотря ни на что. – На глазах мальчика проступили слезы надежды, голос его, хоть и обрел силу, задрожал от избытка чувств. – И это не просто так. Да, Артас Менетил… много ты натворил бед, но в сердце твоем еще теплится доброта. Иначе… иначе меня вовсе не было бы на свете, даже в твоих сновидениях.

Соскользнув с кресла, он медленно двинулся к рыцарю смерти. Артас поднялся и повернулся к нему. Какое-то время они – ребенок и тот, кем он вырос – хранили молчание, затем мальчик шагнул вперед и потянулся к Артасу, точно обычное, живое дитя навстречу объятиям любящего отца.

– Все еще можно исправить, – тихо сказал он. – Мы не могли опоздать.

– Да, не могли, – негромко согласился Артас, глядя на мальчика во все глаза. – Не могли.

Коснувшись щеки ребенка, он нежно приподнял его подбородок, взглянул в озаренное радостью лицо и улыбнулся искоркам в собственных глазах.

– Но опоздали.

Удар – и пронзительный, отчаянный крик обманутого ребенка слился с воем свирепствовавшего снаружи ветра. Огромный, величиною не меньше мальчишки, клинок Ледяной Скорби глубоко вошел в его узкую грудь. При виде ужаса и изумления в собственном взгляде сердце Артаса в последний раз затрепетало, сжалось от угрызений совести, а в следующий миг мальчик исчез без следа. Теперь об изнуренном болезнью ребенке напоминал лишь горестный плач ветра, беснующегося над истерзанной землей.

«Свобода… Как же она прекрасна!» – подумал Артас. Только с уходом мальчишки он в полной мере почувствовал, сколь жутким, тяжелым бременем были эти последние, самые стойкие крохи человечности. Избавившись от них, он сразу же сделался легким, могучим, очищенным от всего лишнего, от всего наносного – раз и навсегда, как вскоре будет очищен от всего лишнего весь Азерот. Вся его слабость, вся мягкость, всё, что когда-либо заставляло колебаться, внушало сомнения в самом себе – всё это исчезло, как не бывало.

Остался лишь Артас, клинок Ледяная Скорбь, который, поглотив последнюю частицу его души, едва не пел от радости, да победно хохочущий орк.

– Я знал! – в безумном восторге воскликнул Нер’зул. – Я не сомневался, что ты так и сделаешь! Довольно тебе бороться с последними каплями доброты и человечности в сердце! Этот мальчишка мешал тебе, сковывал тебя по рукам и ногам, а теперь ты свободен!

С упругой грацией, достойной зависти любого из молодых, старый орк вскочил из-за стола. Череп, нарисованный на его морде, скривился в хищной ухмылке.

– Мы с тобой – одно целое, Артас. Мы с тобой – Король-лич. Нет больше ни Артаса, ни Нер’зула, есть только он, великий и славный. С моими знаниями мы…

Клинок Ледяной Скорби вонзился в его тело. Орк захрипел, ошеломленно вытаращив глаза.

Артас шагнул вперед, еще глубже вгоняя меч в порождение собственного сна. Когда-то Нер’зул, затем Король-лич, вскоре оно превратится в ничто, исчезнет без следа. Свободной рукой приобняв плечи орка, рыцарь смерти с нежданной интимностью (впрочем, что во всем мире может быть интимнее акта отнятия жизни?) склонился к его зеленому уху.

– Нет, – прошептал Артас. – Никаких «мы». Мне никто не указ. Я взял от тебя все, что нужно. Теперь власть принадлежит мне и только мне. Теперь есть только я. Я – Король-лич. И я готов.

Совершенно опешивший от такого предательства, орк судорожно дернулся в его объятиях и исчез.

Пальцы Джайны безвольно обмякли, и чашка, выпав из ее рук, со звоном разбилась об пол. Не в силах сделать ни единого вдоха, Джайна ахнула и замерла с приоткрытым ртом. Холод сырого, ненастного дня пронизывал тело, пробирал до костей.

Ладоней коснулись сухие, узловатые пальцы Эгвин.

– Эгвин… я… что произошло? – глухо проговорила Джайна.

Голос ее был полон невыразимой тоски, на глаза навернулись нежданные слезы. Казалось, в эту минуту она навсегда утратила что-то… что-то…

– Нет, это не игра воображения, – сурово сказала Эгвин. – Я тоже чувствую. А что… думаю, вскоре мы это выясним.

Сильвана вздрогнула, точно стоявший перед нею громадный демон хлестнул ее по щеке. На что он, разумеется, не осмелился бы никогда.

Заметив это, Вариматас настороженно сузил глаза, мерцавшие зеленым огнем.

– Госпожа? В чем дело?

В нем.

В нем, как всегда.

Пальцы Сильваны сами собой сжались в кулаки.

– Что-то произошло. И это как-то связано с Королем-личом. Я… чувствую.

Меж ними больше не было той самой связи, что удерживала Сильвану в его власти, но, очевидно, без следа эта связь не исчезла, и вот теперь пригодилась. Предостерегла.

– Нужно пересмотреть планы и действовать без промедления, – решила Сильвана. – Думаю, время только что сделалось едва ли не самым ценным ресурсом.

Сколь долгое время он не чувствовал ничего… Сколь долгое время, погруженный в дрему, сидел он на троне и ждал… Недвижный, точно камень, он оброс льдом, но лед этот вовсе не казался тюрьмой – скорее, второй кожей.

Долгое время не ведал он, чего ждет, теперь же все сделалось ясно. Ему предстоит завершить путь, начатый в давние-давние времена – в тот самый день, когда мира впервые коснулась тьма в облике юного штормградского принца, плачущего по отцу. Путь сей вел через весь Азерот, в Нордскол, к Ледяному Трону под простором небес. К поиску собственной сути, к убийствам невинных, сбивавших его с дороги, к расправе со всем, что делало его самим собой.

Всевластный и всемогущий Король-лич – Артас – медленно поднял веки. Сковывавший глаза лед треснул, осыпался, точно замерзшие слезы. Улыбнувшись под причудливым шлемом, скрывавшим белоснежные волосы и мертвенно-бледную кожу, он неторопливо стряхнул с себя осколки ледяного кокона. Больше он в нем не нуждался. Он пробудился от сна.

– Начало положено.

Об авторе

Удостоенная ряда премий, Кристи Голден написала более пятидесяти романов и более дюжины рассказов в жанрах фэнтези, научной фантастики и ужасов.

В 1991 г. вышел в свет «Вампир туманов» – ее первый роман о мире Ravenloft, имевший большой успех и впервые познакомивший читателей с эльфом-вампиром Джандером Санстаром. Насколько ей известно, это и послужило толчком к обогащению жанра фэнтези архетипом эльфа-вампира.

Написаны Голден и несколько оригинальных фэнтезийных произведений, в том числе – «На крыльях пламени», «В объятиях камня» и «Под сенью моря», первых трех романов из многотомного цикла «Последний танец», изданного LUNA Books. В 2005 г. роман «В объятиях камня» был удостоен премии Союза Писателей штата Колорадо как лучший роман в своем жанре и стал вторым произведением Голден, завоевавшим эту награду.

Среди прочих проектов Голден можно назвать больше десятка книг из цикла «Звездный путь», и весьма благосклонно принятую читателями трилогию о Темных Тамплиерах из мира StarCraft – «Перворожденные», «Охотники из тени» и «Сумерки». Заядлая поклонница многопользовательской ролевой игры World of Warcraft, созданной компанией Blizzard, Голден написала немало романов о ее мире, в том числе – «Рождение Орды» и «Повелитель кланов». Кроме этого, ее перу принадлежат два сюжета для манги о Warcraft, изданные Tokyopop – «Ставшая воином» и «У меня есть всё, что нужно для Йоля».

В 2017 г., в знак признания ее литературных заслуг и достижений, Кристи Голден была удостоена премии «Фауст» и титула Грандмастера. В настоящее время она является штатным автором компании Blizzard Entertainment, где и странствует по Азероту сколько душе угодно.

Живет Кристи Голден в Колорадо с мужем и двумя кошками.

Добро пожаловать на ее сайт: christiegolden.com.

Примечания

История, которую вы только что прочли, частично основана на компьютерной игре компании Blizzard Entertainment – Warcraft III: Reign of Chaos и ее дополнении под названием Warcraft III: The Frozen Throne. Выпущенные, соответственно, в июле 2002 г. и в июле 2003 г., игра и дополнение к ней сразу же заняли первые места по продажам, удостоились множества похвал со стороны критиков, а также титулов «Выбор редакции», «Стратегия года», «Игра года» и прочих наград, присужденных им игровой прессой.

Сейчас, более пятнадцати лет спустя, Warcraft III все еще популярен среди любителей многопользовательских матчей онлайн и служит платформой для турниров среди профессиональных игроков со всего мира. Набор одиночных кампаний позволяет игрокам управлять самыми могущественными и интересными персонажами мира Warcraft и своими руками творить историю Азерота.

А что бы еще почитать?[1]

Если вы хотите прочесть еще что-нибудь о персонажах, событиях и местах, описанных в этом романе, знайте: в каждой из перечисленных ниже книг можно найти частицу истории Азерота.

История Тралла (а также Тареты Фокстон, Эделаса Блэкмура, крепости Дарнхольд и лагерей для пленных орков) изложена в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Повелитель кланов».

Джайна Праудмур играет главную роль в романе Кита Р.А. Де Кандидо «World of Warcraft: Кольцо ненависти», а также в серии комиксов «World of Warcraft» Уолтера Симонсона и Людо Луллаби, Джона Бурана и Майка Боудена.

Размолвка Кел’Тузада с магами Кирин-Тора подробно описана в романе Эвелин Фредриксен World of Warcraft: Road to Damnation[2], доступном на worldofwarcraft.com.

О дальнейшей судьбе Солнечного Колодца повествует цикл комиксов «World of Warcraft: Трилогия Солнечного Колодца»[3], созданный Ричардом Кнааком и Чжэ Хван Кимом.

В только что прочитанном вами романе штормградский принц Вариан Ринн – юный изгнанник, беженец, однако его приключения продолжаются в серии комиксов «World of Warcraft» Уолтера Симонсона и Людо Луллаби, Джона Бурана и Майка Боудена.

Волшебный город Даларан также описан в манге World of Warcraft: Mage, созданной Ричардом Кнааком и изданной в 2010 г.

История таинственного пророка, предупреждавшего Теренаса, Антонидаса, Артаса и Джайну о надвигающейся беде, рассказана в романе Джеффа Грабба «World of Warcraft: Последний Страж».

Подробную информацию о жизни и посмертии Нер’зула можно найти в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Рождение Орды», в романе Кристи Голден и Аарона Розенберга World of Warcraft: Beyond the Dark Portal и в романе Эвелин Фредриксен World of Warcraft: Road to Damnation, доступном на worldofwarcraft.com.

Сильвана Ветрокрылая и нападение Плети на Луносвет описаны Ричардом Кнааком и Чжэ Хван Кимом в третьем томе манги «World of Warcraft: Трилогия Солнечного Колодца» под названием «Земли призраков».

Иллидан Ярость Бури, Архимонд и демонические силы Пылающего Легиона сеют хаос в Азероте на страницах трилогии Ричарда Кнаака World of Warcraft: War of the Ancients Trilogy.

Подобно большинству демонов, Кил’джеден изначально был смертным. Однако его народ, эредары, решили поддаться скверне, а о том, что из этого вышло, можно прочесть в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Рождение Орды».

Андуин Лотар… В романе Джеффа Грабба «World of Warcraft: Последний Страж» он вынужден убить одного из давних друзей, а в «World of Warcraft: Темный прилив» Аарона Розенберга вместе с королем Теренасом Менетилом и паладином Утером Светоносным возглавляет Альянс Лордерона, отражающий нашествие Орды.

Оргрим Молот Рока растет и взрослеет, а тем временем кланы дренорских орков сливаются в единую неукротимую Орду в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Рождение Орды». Позже, на страницах романа «World of Warcraft: Темный прилив» Аарона Розенберга, Молот Рока терпит неожиданное поражение во Второй Войне.

Орден Серебряной Длани был впервые основан в романе Аарона Розенберга «World of Warcraft: Темный прилив». Во время событий, описанных Крисом Метценом в World of Warcraft: Of Blood and Honor один из самых прославленных его членов отправляется в изгнание, но затем вновь появляется на страницах книги World of Warcraft: Ashbringer, созданной Микки Нейлсоном и Людо Луллаби.

Приключения Кадгара детально исследуются в романе Джеффа Грабба «World of Warcraft: Последний Cтраж», в романе Аарона Розенберга «World of Warcraft: Темный прилив», а также в романе Кристи Голден и Аарона Розенберга World of Warcraft: Beyond the Dark Portal.

Эгвин живет нелегкой и чаще всего одинокой жизнью, пока не встречается с Джайной на страницах романа Кита Р. А. Де Кандидо «World of Warcraft: Кольцо ненависти», а после продолжает помогать Джайне словом и делом в серии комиксов «World of Warcraft» Уолтера Симонсона и Людо Луллаби, Джона Бурана и Майка Боудена.

Владыка подземелий Ануб’арак раскрывает жуткие замыслы Короля-лича насчет судьбы Азерота в романе Эвелин Фредриксен World of Warcraft: Road to Damnation, доступном на worldofwarcraft.com.

Помолвка лорда Престора с Калией Менетил, а также все его тайные амбиции, внушают подозрения красному дракону Кориалстразу в романе Ричарда Кнаака World of Warcraft: День дракона»[4].

И это еще далеко не все. Потому что…

БОЙ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

Вот вы и познакомились с Артасом. Увидели его юность, его величайшую любовь, величайшую утрату и величайшие притязания. Стали свидетелями его наивысшего отчаяния, кровавого восхождения к власти, и, наконец, пробуждения. Но все это – только начало. Теперь вы сами можете бросить ему вызов в игре World of Warcraft: Wrath of the Lich King.

World of Warcraft – многопользовательская ролевая игра, действие которой происходит в удостоенной многих наград вселенной Warcraft. В этой игре игроки сами создают героев, а после переживают множество захватывающих приключений, исследуя ее огромный мир вместе с тысячами других игроков. Работая рука об руку, сходясь в эпических сражениях, они становятся друзьями, образуют союзы и бьются с врагом за славу и власть.

World of Warcraft – самая популярная из многопользовательских ролевых игр всех времен. В нее играют более 11,5 миллионов подписчиков со всего света – будь она страной, ее население превосходило бы целых 135 государств реального мира. Второе дополнение к ней, Wrath of the Lich King, выпущенное в ноябре 2008 г., побило все рекорды по быстроте продаж среди компьютерных игр: в первые же 24 часа после выпуска было продано более 2,8 миллионов копий, а за первый месяц продаж – более четырех миллионов.

Чтобы открыть для себя ее безостановочно расширяющийся мир, настолько увлекший миллионы людей со всего земного шара, загляните на worldofwarcraft.com, скачайте бесплатную пробную версию и… добро пожаловать в сказку!

Примечания

1

Библиография World of Warcraft, изложенная ниже, включает в себя издания, выпущенные по 2007 г. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Названия книг, пока не опубликованных на русском языке, приводятся в оригинальном написании.

3

В российском издании 2007 г. неверно переведено как «Трилогия Солнечного родника».

4

Первое российское издание 2006 г. опубликовано под названием «World of Warcraft: Месть орков».

Content

Кристи Голден
World of Warcraft: Артас. Восхождение Короля-лича

Благодарности

Пролог: Спящий и видящий сны

Часть первая Золотой мальчик

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть вторая Светлая леди

Интерлюдия

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Часть третья Темная госпожа

Интерлюдия

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Эпилог: Король-лич

Об авторе

Примечания

Примечания