Р. А. Сальваторе

Месть железного дворфа

Пролог

Невеселая встреча состоялась у западных подземных ворот твердыни Фелбарр в первый день второй декады одиннадцатого месяца года, уктара. В Долине Верхнего Сарбрина выпал первый снег, и белое одеяло уже укрыло предгорья Ровинских гор, в недрах которых прятались дворфские крепости. Армии орков превратили в руины некогда могущественный Сандабар, разграбили Несм, осадили Серебристую Луну, разбили лагеря около дворфских цитаделей – Мифрил Халла, Фелбарра и Адбара. Если орки и планировали собрать пожитки и вернуться в крепость Темная Стрела или в пределы Королевства Многих Стрел, они ничем этого не показывали.

Захватчики прочно обосновались в обширных лабиринтах Верхнего Подземья, и представителям Мифрил Халла, направлявшимся на совет в твердыню Фелбарр, пришлось довольно туго. Весь месяц марпенот и часть уктара элитному отряду дворфов, сопровождавшему короля Коннерада Браунанвила и его свиту – высокопоставленных советников и военачальников, пришлось с оружием в руках расчищать себе путь по туннелям. А ведь когда-то обитатели Мифрил Халла и Фелбарра укрепляли стены этих подземных ходов, защищали их надежными, прочными дверями, и дворфы в полной безопасности могли передвигаться между двумя твердынями. Но в эту зиму дорога в крепость короля Эмеруса Боевого Венца оказалась долгой и трудной.

Сам Эмерус вышел приветствовать дворфов из Мифрил Халла. Они опоздали на целых десять дней. Но король уже знал о задержке и заранее был извещен о прибытии делегации: изобретательные дворфы Серебристых Болот устроили в туннелях, соединявших крепости, хитроумную систему связи. С помощью специальной баллисты письмо, свернутое и засунутое в полый дротик, забрасывали на большие расстояния; на соседнем сторожевом посту дротик снова вставляли в баллисту и отправляли дальше. Если участок туннеля был свободен от орков, послание от короля Коннерада к королю Эмерусу можно было доставить на расстояние двухсот миль всего за несколько дней.

– Добрая встреча, король Коннерад! – произнес Эмерус, сжимая своего собрата-короля в медвежьих объятиях под восторженные крики других дворфов, собравшихся у ворот твердыни Фелбарр. – Да, мы уж начали волноваться за тебя, друг мой.

– Точно, эти сволочи шастают в нашем главном коридоре, шныряют вокруг и суются в наши пещеры, – поведал Коннерад. – Мне с моими ребятами по дороге пришлось несколько раз останавливаться и помогать стражникам. Хотя, должен признаться, те не сильно нуждались в помощи. У нас просто руки чесались, так хотелось зарубить с десяток орков!

Дворфы из обеих крепостей снова радостно завопили.

– Это все верно, и встреча, о которой ты попросил, может подождать. Пусть лучше сотней орков станет меньше! – согласился Эмерус. – Ты, конечно, удивил своей просьбой меня, да и всех дворфов Адбара, ведь мы прекрасно знаем, что ничего хорошего в ближайшее время не предвидится.

Коннерад кивнул и снял латные рукавицы.

– Я привел с собой нескольких ребят, которых ты, возможно, помнишь, – объяснил он. – И когда ты узнаешь правду, то поймешь, зачем мне понадобилось тебя видеть.

Эмерус тоже кивнул, и на лице его появилось выражение любопытства. Он взглянул за спину Коннераду, на группу пришельцев, которые стояли в дальней части зала, за пределами круга света, отбрасываемого факелами. Коннерад, проследив за его взглядом, обернулся, многозначительно ухмыльнулся и жестом велел приблизиться дроу-отступнику, Дзирту До’Урдену.

– Ну что ж, этого, я думаю, ты наверняка знаешь, – произнес Коннерад, когда Дзирт подошел и склонился перед старым королем Эмерусом.

– Дзирт До’Урден, давний друг короля Бренора. – Эмерус покачал головой. – Много лет прошло с тех пор, как тебя в последний раз видели на Серебристых Болотах.

– По-моему, даже слишком много, – подтвердил дроу, протягивая руку.

Они с Эмерусом обменялись горячим рукопожатием, однако странное выражение, с которым Эмерус заговорил о дроу как о друге Бренора, не укрылось ни от Дзирта, ни от Коннерада.

– Эти дроу, которые ведут орков на войну, утверждают, что… – начал Эмерус.

– Что они принадлежат к моему Дому, да, я знаю, – перебил его Дзирт. – Прошу, не спеши судить меня, добрый король Эмерус, и послушай, что я скажу. Насколько я знаю, Дома До’Урден больше не существует, но, если быть точным, мне известно только одно: этот клан был уничтожен много десятилетий назад.

– Значит, ты отрицаешь, что эти дроу – твои родичи?

– Это мои соплеменники, да, но не члены моей семьи. – Дзирт пожал плечами. – Уверяю тебя, я ничего не знал о подготовке к войне – если ты подозреваешь меня в этом.

– И ты отрицаешь, что тебя самого прислали сюда именно с целью создать Королевство Многих Стрел и таким образом способствовать развязыванию этой самой войны? – настойчиво продолжал старый король дворфов.

Эмерус по-прежнему не отпускал руку Дзирта, на оборот, сжимал ее еще крепче. Возможно, рукопожатие, так же как и этот суровый допрос, служило дроу испытанием.

– Ба, эй ты, заткни-ка свою пасть! – проревел знакомый голос – знакомый Дзирту и Коннераду, а также Эмерусу и его советнику по имени Рваный Даин, стоявшему за спиной своего короля.

Все обернулись к молодому дворфу с огненно-рыжей бородой, который решительно расталкивал своих спутников.

Малыш Арр Арр?! – изумленно воскликнул Рваный Даин, намереваясь осадить нахального воина.

Рыжебородый дворф вышел вперед, и вид у него был такой, будто ему очень хотелось двинуть кулаком прямо в лицо старому королю Эмерусу. Коннерад приказал ему молчать.

– Сейчас на это нет времени, Реджинальд Круглый Щит!

Молодой дворф подбоченился и посмотрел на Дзирта, но тот лишь кивнул. «Реджинальд» с ворчанием вернулся обратно к своему отряду и остановился рядом с рыжеволосой женщиной из расы людей.

Рваный Даин, свирепо глядя на молодого дворфа, негромко проговорил:

– Ты успокойся, господин До’Урден. Никто за пределами человеческих городов не думает плохо о короле Бреноре и его старых друзьях.

– Приведи сюда своих ребят, – велел Эмерус Коннераду. – Всех. Мы проводим вас в ваши спальни и покажем вам, что такое настоящее фелбаррское гостеприимство, уж ты не сомневайся.

– Отведите в комнаты моих воинов, – предложил Коннерад. – Но я и мои друзья должны идти прямо в зал для совещаний. Мне многое нужно рассказать тебе, и это очень срочно. Зови короля Харнота и его ребят, и начнем!

Король Эмерус покачал головой.

– Король Харнот не пришел, – вздохнул он, и брови Коннерада поползли вверх:

– Но я же просил, чтобы все…

– Здесь его советники, – объяснил король Эмерус. – Мы позовем их и выслушаем твой рассказ. – Он взглянул на Рваного Даина и указал ему на соседний зал. – Проводи к столу для совещаний Коннерада и тех, кого он желает взять с собой.

* * *

Франко Ольберт, жадно хватая ртом воздух, спотыкаясь на каждом шагу, проковылял к дереву и привалился к толстому стволу. Затем с опаской оглянулся на заснеженное поле и видневшуюся вдали стену города, который он называл домом большую часть своей жизни.

Но хотя очертания городских стен и крыш Несма были прекрасно знакомы Франко, сейчас он не мог смотреть на это полуразрушенное, разграбленное поселение как на свой дом. Несм перестал быть ему домом с того дня, как пришли орки. С того дня, как пришли дроу.

С того дня, как пришел герцог Тиаго До’Урден.

Беглец снова двинулся вперед. Он намеревался добраться до земель, принадлежавших племенам Утгарда, собрать армию, найти какой-нибудь способ отплатить чудовищным кровожадным тварям, хозяйничавшим в Несме. Его мать происходила из Утгарда. Ему были знакомы тамошние язык, обычаи, он знал, какой гордый народ населяет эти земли. Свободолюбивые варвары ни за что не допустят появления нового города орков и темных эльфов так близко от своих границ.

Перебегая от одного дерева к другому, Франко миновал рощу. Дальше лежало небольшое открытое пространство, и он, увязая в сугробах, поспешил пересечь его и снова спрятаться в лесу. Но на полпути беглец заметил тело мужчины, лежавшего ничком на снегу. Человек был облачен в доспехи, подобные тем, что носили рыцари из Эверлэнда: пластинчатый панцирь и шлем с забралом.

Франко внимательно огляделся. Хотя он не заметил никаких признаков борьбы, рыцарь, несомненно, был мертв. Он лежал не шевелясь, в неловкой, неестественной позе. Такие неподвижные тела Франко слишком часто приходилось видеть с тех пор, как орды кровожадных тварей осадили Несм.

На первый взгляд поблизости никого не было, и Франко медленно приблизился к погибшему рыцарю. Затем осторожно взял мертвого за руку и немного перевернул тело, чтобы взглянуть на лицо.

Увиденное заставило его содрогнуться от ужаса. Один глаз выклевали стервятники, щека превратилась в кровавое месиво. Франко выпустил руку мертвеца, и тот снова уткнулся лицом в снег. Беглец уселся на землю и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Он заметил торчавшую из-под тела рукоять меча, быстро ухватился за нее и вытащил клинок из ножен. Франко был опытным воином, он состоял в отряде всадников Несма и разбирался в оружии. Это был действительно прекрасный клинок! И доспехи тоже искусно сделаны, и человек – почти такого же роста, как он сам.

– Благодарю тебя, брат, – почтительно произнес он и начал снимать с мертвеца латы.

Надев наколенники, нагрудник и наплечники убитого, Франко почувствовал себя более уверенно. Он пристегнул пояс с мечом и вздохнул с облегчением. Теперь он знал, что даже если враги догонят его, он умрет как воин. Франко больше нечего было желать после того, как он видел столько унизительных и мучительных казней. Людей Несма десятками убивали по приказу жестокого тирана, герцога Тиаго. Над городом висел смрад от гниющих трупов.

Мне следовало бы похоронить тебя, друг, но у меня нет времени, – прошептал бывший всадник. – Прошу, прости меня за то, что я оставляю тебя на съедение воронам. Если бы все было иначе, я никогда не осмелился бы поступить с тобой бесчестно.

Франко опустился на колени, произнес молитву на языке Утгарда за душу погибшего человека, затем взялся за шлем и осторожно снял его с изуродованной головы.

Но еще прежде, чем шлем был снят, Франко почувствовал: что-то здесь не так.

Он быстро надел шлем и вскочил на ноги, решив, что нужно как можно скорее уходить. Но не успел он сделать и шага, как странное чувство заставило его остановиться и развернуться.

Некая смутная мысль не давала ему покоя.

Откуда эти раны на спине?

Франко склонился над трупом и на этот раз, подавив неприятное ощущение, как следует осмотрел тело несчастного. Снимая с трупа доспехи, он перевернул его на спину, и сейчас изуродованное лицо было хорошо видно.

– Маркен?! – ахнул он, присмотрелся и понял, что прав. – Маркен, – повторил он.

Да, верно, это был Маркен, воин из Серебристой Луны, который поселился в Несме десять лет назад. Потрясение Франко сменилось растерянностью. Он своими глазами видел, как умер Маркен, – его казнили на главной площади Несма десять дней назад. Маркена привязали к двум столбам, и жена Тиаго безжалостно избивала его. Франко хорошо помнил, как злобная герцогиня Сарибель До’Урден размахивала кошмарной плетью с ядовитыми змеиными головами. Снова и снова змеи жалили тело несчастного, рвали его одежду, терзали его плоть, и жгучий яд тек по его жилам.

И теперь перед ним была изорванная, окровавленная рубаха жертвы, и Франко не нужно было приподнимать ее, чтобы увидеть следы змеиных укусов. Да, это был Маркен, и Франко сам видел, как он умер.

Но каким же образом тело очутилось здесь, на снегу, в миле от города, в доспехах, с мечом в руке?

– О боги!.. – прошептал Франко, сообразив, в чем дело.

Он резко выпрямился и со всех ног бросился бежать прочь.

Впереди показался неглубокий овраг, но Франко не осмеливался сбавить темп.

Внезапно он ослеп.

Нет, не ослеп, понял Франко, когда споткнулся и полетел вниз, в овраг, оставив позади магическую сферу тьмы.

На дне лощины он врезался в какой-то камень и почувствовал, что вывихнул руку, но тут же поднялся и с силой ударился плечом о ближайшее дерево, чтобы вправить сустав. Он не обращал внимания на подступившую тошноту, головокружение, туман перед глазами. На это не было времени.

Да, у Франко не осталось больше времени, и он отчетливо осознал это, когда резко обернулся и увидел хрупкого на вид, но смертельно опасного воина. Воин смотрел на жертву, насмешливо улыбаясь.

Герцог Тиаго, хозяин Несма.

Дроу усмехнулся, поднял облаченные в перчатки руки и зааплодировал. Его небольшой полупрозрачный щит висел на ремне на левом локте.

– Ты проявил себя неплохо, иблит, – объявил Тиаго. – Ты отошел от города дальше, чем я ожидал. Охота оказалась довольно интересной, особенно если учесть, что добычей послужил какой-то жалкий человечек.

Франко огляделся, ожидая увидеть орков с луками или великана с огромным камнем в руках. Или других дроу.

– Здесь только я, – заверил его Тиаго. – Зачем мне кто-то еще? – С этими словами он вытянул руки перед собой.

И Франко прыгнул на мерзкого дроу в надежде раскроить ему череп.

Но в этот момент полупрозрачный щит начал магическим образом увеличиваться. Край его словно описывал спираль, с каждой секундой щит становился все больше, и Тиаго, укрывшись за ним, с легкостью избежал удара меча противника.

Дроу, в свою очередь, схватился за оружие, причем так стремительно, что Франко даже не заметил движения врага, не услышал шороха клинка, вобравшего в себя свет звезд.

Однако Франко почувствовал укол меча, который ранил его в бедро. Он поморщился, отступил назад, пригнулся и принял оборонительную позу, водя перед собой мечом горизонтально, чтобы не дать противнику приблизиться.

Но Тиаго и не собирался наступать. Вместо этого он с небрежным видом обходил вокруг Франко, оставаясь вне пределов досягаемости.

– Нападай! – велел дроу. – Здесь только я. Поблизости нет моих союзников. Только я, только Тиаго стоит между тобой и свободой.

– Это для тебя игра, развлечение?! – с ненавистью бросил Франко, затем устремился вперед и сделал выпад мечом сверху вниз. Но на самом деле атака была ложной – человек надеялся перехитрить противника и нанести колющий удар прямо перед собой.

– А разве в этом есть нечто большее? – Откуда-то сбоку раздался смех Тиаго; дроу удалось, словно по волшебству, ускользнуть от Франко, и Тиаго теперь находился еще дальше от острия меча всадника, чем секунду назад.

Франко провел языком по пересохшим губам. Начало схватки не обещало ничего хорошего.

– Только я и ты, – дразнил Тиаго несчастного, обходя его с другой стороны.

Франко тоже начал разворачиваться вокруг своей оси, внимательно осматривая окрестности, пытаясь найти какое-нибудь преимущество для себя в неровностях земли, деревьях, камнях.

– Разве это не честная игра, человек? – не унимался Тиаго. – Я даже дал тебе оружие и доспехи, причем прекрасные! А мог бы зарубить тебя одним махом, пока ты возился с трупом. Мог бы помешать тебе бежать из Несма – дюжина лучников наблюдала за твоим побегом. Они целились в тебя в тот самый момент, когда ты протискивался сквозь трещину в стене. Но я запретил им стрелять. Я дал тебе шанс. И теперь все, что тебе нужно сделать, – это справиться со мной. А поскольку ты почти вдвое крупнее меня, это будет нетрудно.

Все это было произнесено небрежным тоном, совершенно спокойно, но Франко не дал врагу договорить и бросился на него, яростно размахивая мечом. Он надеялся одолеть хрупкого на вид дроу, воспользовавшись своим физическим превосходством.

– Хотя, должен признаться, ты несколько неуклюж, – добавил Тиаго, и это последнее предложение прозвучало из-за спины Франко. Одновременно меч дроу полоснул по ноге человека, оставив болезненную рану.

Франко развернулся и сделал резкий выпад, но при этом он неловко пошатнулся, потому что ногу терзала невыносимая боль.

А Тиаго прыгнул вперед, ткнул перед собой мечом, слегка развернулся, чтобы избежать отчаянной попытки парировать выпад, проскользнул мимо противника и ранил его в плечо. Острие клинка проникло в щель между нагрудной пластиной и наплечником. Дроу нанес второй удар, в то же самое место, и Франко тщетно пытался защитить горящее огнем плечо. Тиаго снова опередил его и вонзил Видринат в пространство между правым наплечником и пластиной, прикрывавшей грудь.

Человек отступил назад, бестолково размахивая мечом, хотя дроу не собирался преследовать жертву. Франко, забывшись, перенес тяжесть тела на раненую ногу, покачнулся и рухнул на спину. Несмотря на это, он по-прежнему в отчаянии пытался защищаться, делал выпады мечом, старался не дать дроу приблизиться к себе.

А дроу неподвижно стоял на прежнем месте и даже не пошевелился после того, как ранил противника.

Франко, окинув врага пристальным, тяжелым взглядом, полным решимости, поднялся на ноги. Ненависть его к дроу становилась все сильнее. Тиаго играл с ним и этим отказом воспользоваться своим преимуществом хотел вывести жертву из себя.

Темный эльф был абсолютно уверен в своем превосходстве.

Франко мысленно выругал себя. Он недооценил врага. Возможно, проблема заключалась в том, что он был гораздо крупнее Тиаго, – дроу сам сейчас намекнул ему на это. А может быть, его ослепила безграничная ненависть к этому самозваному герцогу-тирану, ненависть лишила его способности здраво рассуждать. Он знал, что может сражаться лучше, чем сражался до сих пор в поединке с Тиаго. Он был всадником из Несма, опытным воином, он знал, что в бою не следует давать волю чувствам.

Он повторил себе все это, мысленно представил перед собой все маневры дроу и молча кивнул, сообразив, каким образом лучше вести себя в сражении с искусным воином.

Он медленно двинулся вперед.

Тиаго стоял на месте, положив левую руку на бедро; острие меча, который он держал в правой руке, упиралось в землю.

Всем своим видом он словно приглашал наброситься на него.

Но Франко на этот раз велел себе успокоиться. Он двигался осторожно, крепко сжимал в руке эфес меча и готов был обороняться. Теперь он понимал, что небрежная на первый взгляд поза Тиаго – лишь видимость. Дроу обладал необыкновенно быстрой реакцией, и Франко не мог надеяться ранить его, действуя открыто. Сделав очередной выпад, он потерял бы равновесие, и враг снова ткнул бы его мечом.

Но теперь он понял, в чем дело.

Стараясь не терять равновесия, он сделал обманный колющий выпад перед собой – медленный, точно выверенный выпад.

Слишком медленный, пришло в голову Франко.

И бесполезный.

А руки почему-то показались ему слишком тяжелыми.

Он ничего не понимал. Он не знал, что на общем языке меч Тиаго называется «Колыбельная» и что лезвие его было отравлено ядом дроу.

Тем не менее Франко осознал, что стал двигаться медленнее. Он снова сделал выпад, чтобы удержать дроу на расстоянии хотя бы на несколько мгновений и собраться с мыслями.

Но дроу на прежнем месте уже не было.

Франко услышал у себя за спиной смех, развернулся так быстро, как только смог, взмахнул клинком.

Но не смог закончить выпад, потому что Видринат внезапно сверкнул у него прямо перед глазами.

Меч Франко отлетел в сторону, и отрубленная кисть все еще сжимала эфес. Человек прижал к себе обрубок руки, крича от боли и шока, пытаясь остановить хлеставшую кровь.

– Беги, – насмешливо предложил Тиаго и снова ткнул острием меча, на сей раз в бедро жертвы. – Беги, глупец!

Опять он уколол Франко, и человек бросился бежать прочь, но Тиаго без труда следовал за ним по пятам, продолжая больно его колоть. Внезапно дроу оказался рядом; он дразнил жертву, наносил ему рану за раной, но это были лишь неглубокие царапины. Он вовсе не собирался убивать беглеца.

Франко, охваченный отчаянием, бросился на дроу. Но тот двигался стремительно; он пнул жертву по ногам, человек рухнул и с силой ударился о землю.

Видринат сверкнул и отсек кусок правого уха жертвы.

По лицу Франко текли слезы досады, гнева, боли, но он упрямо поднялся на ноги и, хромая, направился прочь.

И снова Тиаго догнал его.

– Ты, человечек, – проговорил дроу. – Ты, да, ты, глупое создание! – Меч коснулся плеча Франко, но на сей раз не ранил его; он будто указывал, куда идти. – Видишь вон ту поляну за березой? Беги, дурак. Если доберешься туда, я не стану преследовать тебя! – С этими словами он сильно ударил Франко пониже спины плоской стороной меча. – Ах, ты слишком устал, – дразнил Тиаго, следуя за жертвой по пятам, совсем близко, так что легко мог прикончить несчастного одним ударом. – Ноги не шевелятся. Да, ты едва стоишь на ногах! Тьфу, как не стыдно, ведь теперь мне придется убить тебя! – Он снова уколол Франко в бедро и повернул клинок в ране, чтобы причинить ему боль.

Смех Тиаго преследовал жертву.

Но у Франко возникла новая мысль. Ему показалось, что он разгадал намерения садиста-дроу. Он нарочно пошел медленнее, на каждом шагу спотыкался и шатался из стороны в сторону. Он решил, что Тиаго не убьет его до последнего момента, пока он не доберется до той самой березы, и поэтому решил сменить темп.

Его ранили снова и еще раз, но довольно легко; враг не собирался лишать его возможности бежать, лишь хотел причинить ему страдания. Однако Франко продолжал притворяться, будто едва передвигает ноги. Береза была уже совсем близко.

Франко споткнулся и сделал вид, что падает, а затем, призвав на помощь остатки сил, резко рванулся вперед, добрался до пресловутой березы и, миновав ее, очутился на поляне.

Он рухнул на землю, перекатился на спину, ожидая, что вероломный дроу нападет на него, ожидая увидеть над собой занесенный для последнего удара меч. Однако, к его изумлению, Тиаго так и остался стоять у той березы.

– Отлично сыграно! – произнес герцог Несма и отсалютовал мечом.

– Ну, иди же сюда! – заорал Франко, уверенный в том, что это очередная жестокая уловка.

– Я из тех дроу, что держат свое слово, глупец, – возразил Тиаго. – Ведь, в конце концов, я герцог и правитель города. Я пообещал, что не стану преследовать тебя дальше, и выполню это обещание. Больше мой меч не коснется тебя, хотя думаю, что от полученных ран ты умрешь в лесу. Но, если ты выживешь и вернешься с какой-нибудь жалкой армией, я найду тебя снова и уже тогда прикончу. В следующий раз я начну с твоих глаз, чтобы ты не увидел, как будет нанесен смертельный удар. Ты не увидишь, но ты услышишь меня, и этот голос, мой голос, вселит в тебя дикий страх. А в следующую секунду Видринат вонзится в твою незащищенную плоть.

Дроу рассмеялся, и смех этот был ужасен. Франко из последних сил заковылял прочь, к середине поляны. Он оглядывался на каждом шагу, но Тиаго, судя по всему, не собирался его преследовать.

И он решил, что дроу оставил его в покое. Теперь он был полон решимости уйти отсюда, найти людей Утгарда, был полон решимости…

Земля вспучилась перед Франко, и из-под снега возникло страшное чудовище с блестящей белой чешуей, дыхание которого было холоднее зимнего ветра.

– Ах, какой же я рассеянный! – нарочито недовольным тоном произнес Тиаго. – Я забыл предупредить тебя, что на поляне ждет мой дракон.

Франко пронзительно вскрикнул и почувствовал, как по ноге течет что-то горячее – он обмочился от страха. Дракон широко разинул жуткую пасть, усаженную зубами, больше похожими на копья. Челюсти сомкнулись, и Франко оторвался от земли: с одной стороны драконьей морды свисали его ноги, с другой – голова и плечи.

Он продолжал кричать, но дракон не перекусил его пополам, а может быть, и перекусил, может быть, человек был уже мертв, но еще сам не понял этого. Он не знал.

– Да, все-таки замечательное развлечение получилось, – прошептал Тиаго ему в самое ухо.

Франко дернулся всем телом, услышав совсем близко голос врага, затем повернул голову и взглянул прямо в лицо дроу.

Сверкающий меч мелькнул перед ним и с хирургической точностью вырезал глаз; глазное яблоко упало в подставленную ладонь дроу.

– Дорогой Араутатор, – обратился Тиаго к дракону. Пожалуйста, не раскусывай его. Нет, мне хотелось бы, чтобы ты проглотил этого наглеца живьем и чтобы он, лежа у тебя в брюхе, постепенно растворялся в желудочном соке.

Дракон испустил долгое низкое рычание.

– Я тебя уверяю, у него нет меча! – уговаривал Тиаго чудовище.

И дракон вскинул голову, а несчастный беспомощный Франко полетел вниз, в разверстую пасть монстра.

* * *

– Я чувствую себя не вирмом, а каким-то удавом, – пожаловался Араутатор.

– Он что, барахтается? – полюбопытствовал дроу.

Дракон помолчал и прислушался к своим ощущениям.

– Мне кажется, хнычет и воет, – сообщил он.

– Отлично, отлично.

– Ты закончил свои идиотские игрища, муж мой? – раздался рядом чей-то голос, и Тиаго, обернувшись, увидел приближавшуюся Сарибель.

– Но мне же нужно как-то развлечься! – попытался оправдаться он. – Как мне хотелось бы летать на Древней Белой Смерти вад Серебристой Луной, сбрасывать камни на глупых воинов! Как мне хотелось бы участвовать в нападении на Эверлэнд…

– Нельзя! – с упреком произнесла Сарибель.

Тиаго не мог с этим поспорить: таков был приказ самой Верховной Матери Квентл Бэнр.

Им следовало спокойно сидеть на завоеванных землях, в окружении огромного лагеря орков. «Пусть народец Серебристых Болот тешит себя надеждой на то, что весна принесет облегчение», – так сказала Мать Квентл.

Тиаго и Сарибель прекрасно понимали, в чем заключается подвох. Верховная Мать не желала, чтобы какое-нибудь из королевств, расположенных за пределами Серебристых Болот и не входивших в альянс Луруар, вступило в войну. Вторжение дроу пока что не угрожало никому, кроме жителей Севера; и никто, кроме тех, на кого напали орки – послушные орудия дроу, не должен был вмешиваться.

Никто не станет собирать армию и воевать здесь, потому что полной победы достичь невозможно, она не сулила ни завоевания новых земель, ни славы – по крайней мере, на поле боя. Война была развязана совсем не ради этого.

– Мы довели их до пределов отчаяния и оставим корчиться на краю пропасти, – произнес Тиаго. Затем повернулся к дракону. – Но этот пусть сдохнет!

Араутатор рассмеялся. Это был не смех, а странный, наводящий ужас рокот. Затем он сглотнул, и откуда-то из глубин его чрева донесся приглушенный крик, полный муки и безнадежности.

– Дело вовсе не в том, чтобы одержать победу, – угрожающим тоном произнес Тиаго.

Сарибель вовсе не смутилась и снисходительно взглянула на мужа:

– Что такое, по-твоему, победа?

– Война ведется для того, чтобы обеспечить Верховной Матери Квентл полный контроль над Мензоберранзаном.

– А разве тебе не хочется достичь этого? Благодаря ей мы имеем все то, что имеем, да и существуем благодаря ей. Дом До’Урден – собственность Верховной Матери, точно такая же, как залы Дома Бэнр, в котором ты родился и вырос.

Тиаго вполголоса выругался и отвернулся. Ему страстно хотелось участвовать в сражениях, он жаждал славы и побед, а эти жалкие игры в охоту за беглецами, в которые он играл с пленниками Несма, с каждой новой замученной жертвой становились все менее интересными и успели наскучить ему.

– Мы уже добились победы, – заметила Сарибель.

– Это Квентл добилась победы! – выпалил Тиаго, забыв упомянуть титул, и побелел, когда в руке Сарибель появилась плеть. Зубастая пасть Араутатора внезапно очутилась совсем рядом – в качестве живого напоминания о том, что воля Верховной Матери и слово ее жриц стоят выше желаний герцога Несма.

– Верховная Мать Квентл, – проговорил Тиаго и опустил взгляд.

Однако он сказал себе, что, если Сарибель сейчас ударит его плеткой, он прикончит ее на месте. Он надеялся, что эта ведьма сдохнет прежде, чем дракон соберется сожрать его самого. Возможно, когда Сарибель, единственная свидетельница, будет мертва, он сумеет убедить великого Араутатора, что съедение его, Тиаго, только усложнит положение.

Но женщина не ударила его.

Не теряй присутствия духа, супруг мой, потому что мы тоже победили! – сказала Сарибель и сунула плеть в петлю на поясе.

Тиаго поднял взгляд и прорычал:

– Скоро нас отзовут отсюда!

Сарибель кивнула:

– Но даже теперь мы можем вернуться в город, высоко подняв голову, как герои Мензоберранзана, одержавшие победу в славной кампании. Мы займем подобающее нам место правителей Дома До’Урден.

Тиаго хотел что-то ответить, но прикусил язык. До него вдруг дошло, что это было произнесено радостным, восторженным тоном. Он понял, в чем дело, и буквально вытаращил глаза.

– Ты собираешься занять ее место?.. – прошептал он. – Место Дартиир, Верховной Матери Дома До’Урден. Ты собираешься…

Он смолк и уставился на Сарибель. По выражению ее лица он понял, что она вовсе не собиралась опровергать его догадки. И когда он обдумал все это, когда он вспомнил о безумной Далии, то понял, что иначе и быть не может, что все идет именно к такому концу. Ведь Далия была дартиир, эльфийкой с поверхности, и ее «назначение» на пост Верховной Матери Дома До’Урден являлось всего лишь жестокой издевкой над Правящим Советом со стороны Верховной Матери Квентл. Оскорбление было нанесено самым древним традициям дроу – вечной вражде между темными эльфами и их ненавистными дальними родичами. Квентл возвысила Далию лишь для того, чтобы доказать, что она может это сделать, и продемонстрировать тот факт, что остальные верховные матери не в состоянии ничем ей помешать.

Итак, все становилось на свои места: Сарибель, благородная дочь Дома Ксорларрин, займет место правительницы Дома До’Урден после того, как эта грязная Далия переживет свою полезность.

* * *

– Ха, нечего сказать, ты такой же, как и все прочие ваши короли, тс, из рода Боевого Молота, обратился Рваный Даин к королю Коннераду, когда они направлялись во дворец твердыни Фелбарр в сопровождении тех, кого выбрал лидер Мифрил Халла.

Среди этой группы находились военачальница Дагнаббет и Бунгало Удар Кулаком, а с ними Малыш Арр Арр и еще один крепко сбитый чернобородый дворф, которого Рваный Даин видел впервые.

И еще Дзирт До’Урден и какая-то симпатичная девчонка из расы людей.

– Вы никогда не могли держаться своего собственного народа, разрази меня гром! – насмехался Рваный Даин. – Даже когда старик Бренор отправился искать Мифрил Халл. Ба, ведь он был единственным дворфом в том отряде, который нашел ваш город!

Коннерад расхохотался над этой шуткой, по знал, что это правда. Сто лет назад, во время войны с первым королем Обальдом, отец самого Коннерада, великий Банак, должен был стать хранителем престола в случае, если бы Бренор пал в бою. Но по приказанию Бренора власть над Мифрил Халлом досталась хафлингу.

Какому-то хафлингу! И это когда целая армия заслуженных дворфов-ветеранов готова была занять место правителя!

Вспомнив оскорбление, нанесенное его отцу, Коннерад не удержался и бросил быстрый взгляд на дворфа, который, как он знал, на самом деле являлся Бренором. Тогда Банак Браунанвил отмахнулся от этого эпизода, забыл о своей гордости и напомнил сыну, что Реджис многие годы путешествовал с Бренором как его друг и советник и лучше всех знал старого дворфа.

Молодой дворф заметил взгляд Коннерада и с понимающим видом подмигнул ему. И король вдруг обнаружил, что его гнев, вернее, остатки гнева, куда-то испарились. Бренор, в конце концов, оказал великую честь его отцу и его семье, передав членам рода Браунанвил трон Мифрил Халла.

– А что насчет тебя, Малыш Арр Арр? – продолжил Рваный Даин, когда они вошли в зал для совещаний. – Дела у тебя идут неплохо, как я погляжу. Где ты собираешься сидеть рядом с дворфами клана Боевого Молота или же со своими, из Фелбарра? И когда ты намерен пойти повидаться со своей любимой мамашей, Увин? Ты, видать, отправил ей весточку? Сообщил, что вернулся?

Молодой дворф кивнул.

– Я с кланом Боевого Молота, – хрипло проговорил он. – Мое место прежде всего там.

– Твоя мамаша вряд ли с этим согласится, – хитро заметил Рваный Даин.

– Поверь: моей мамаше сегодня предстоит узнать много такого, отчего придется долго чесать репу, – ответил рыжебородый молодой дворф и насмешливо фыркнул.

Семеро представителей Мифрил Халла заняли свои места за треугольным столом, который король Эмерус велел изготовить специально для встреч с делегациями из двух других твердынь. Военачальница Дагнаббет, Бунгало Удар Кулаком и Бренор уселись справа от Коннерада, а Атрогейт, Дзирт и Кэтти-бри – слева.

Вскоре пришел король Эмерус и занял место между Рваным Данном и Парсоном Глейвом, а последними явились шесть представителей твердыни Адбар во главе со свирепым берсерком Оретео Шипом из бригады «Дикие дворфы».

После положенных приветствий, заверений в дружбе и вечном союзе, а также после того как было выпито немалое количество эля, король Эмерус призвал всех к порядку и передал руководство собранием королю Коннераду.

– Итак, какие новости из Мифрил Халла? обратился Эмерус к своему собрату-королю, пользовавшемуся, несмотря на молодость, всеобщим уважением. – Ты обещал нам какие-то великие известия, и я намерен вытянуть их из тебя!

– Ага, причем всем нам не помешали бы добрые известия, – поддакнул Оретео Шип и поднял кружку, чтобы выпить за это.

– Вы все уже поняли, что к нам вернулся мой друг, Дзирт До’Урден, – начал король Коннерад и сделал жест в сторону темного эльфа-следопыта.

Дворфы, сидевшие у двух других сторон треугольного стола, надулись, услышав это имя, но в конце концов подняли кружки, чтобы выпить за Дзирта.

Коннерад передал слово Дзирту.

– Я сражался вместе с защитниками Несма, – начал темный эльф.

– Несм пал, – вмешался король Эмерус.

Судя по всему, это известие явилось неожиданностью для дворфов клана Боевого Молота и твердыни Адбар.

– Ба! – фыркнул Атрогейт. – Всем понятно было, что они долго не продержатся.

– На помощь ордам из Королевства Многих Стрел явился дракон, – объяснил король Эмерус. – А на спине дракона летел дроу, назвавшийся До’Урденом.

Дворфы Адбара недовольно зашумели, однако воины Фелбарра сидели спокойно – очевидно, они уже успели переварить странную новость.

– Мне нечего сказать но этому поводу, – честно признался Дзирт. – Насколько мне известно, из членов Дома До’Урден не осталось в живых никого, кроме меня, однако я не был в родном городе уже больше ста лет и не имею ни желания, ни намерения возвращаться туда.

Он замолчал, и все взгляды устремились на короля Эмеруса. Тот мрачно кивнул, дав попять, что принимает это объяснение.

– Мой отряд возвращался в Мифрил Халл, и мы увидели над этими землями странное черное небо, – продолжал Дзирт. – Затем мы наткнулись на западный фланг армии орков, которые разбили лагерь неподалеку от Несма.

– И обдурили этих орков, – вставил Атрогейт.

– Настолько хорошо обдурили, что они захватили и разграбили город, – сухо заметил король Эмерус.

– Ба, зато на это у них ушло немало времени! – возмущенно взревел Атрогейт. – Если хочешь знать, я тебе скажу, что поля вокруг города по колено усеяны дохлыми орками!

– Ты говоришь, город в руках врагов, однако этого было не избежать, – перебил дворфа Дзирт. – Но он еще держался, когда я и мои друзья спустились в туннели Верхнего Подземья, чтобы добраться до Мифрил Халла. Уверяю тебя, захват Несма оказался нелегкой задачей для армии Королевства Многих Стрел. Тысячи гоблинов и орков полегли под стенами города прежде, чем мы ушли; несколько недель защитники задыхались от вони разлагавшихся трупов огров и великанов. Враги день за днем пытались взять штурмом стены Несма, и день за днем их убивали – сотнями.

– Об этом я тоже слышал, – согласился Эмерус. – А сам ты участвовал в обороне?

Да. Точно так же, как Атрогейт из Фелбарра. – Он похлопал Атрогейта по мускулистому плечу, но дворф почему-то вытаращил глаза и в панике начал озираться по сторонам.

– Из Фелбарра? – изумленно повторил король Эмерус.

Он взглянул на Парсона Глейва, но тот лишь в недоумении пожал плечами.

– Я намного старше, чем кажусь с виду, – пробормотал Атрогейт. – Жил здесь, еще когда напал первый король Обальд. Потом ушел и с тех пор не возвращался.

Дворфы из Фелбарра переглянулись, не скрывая недоверия.

– Но это все не важно, – продолжил Атрогейт. – Уже два поколения дворфов выросло с тех пор, когда я называл себя выходцем из Фелбарра. Теперь я просто Атрогейт. Атрогейт, и все.

– Мы с тобой еще поговорим, ты и я, – посулил король Эмерус, а Атрогейт бросил на Дзирта недовольный взгляд. Но дроу лишь снова похлопал дворфа по плечу.

– В Несме Атрогейта называли героем, – заявил Дзирт, затем подошел к Кэтти-бри и обнял ее за сильные плечи. – Как и эту женщину, мою жену.

– Похоже, тебе нравятся девчонки из расы людей, да еще с огненными волосами, как я погляжу! – заявил Рваный Даин и поднял кружку, чтобы выпить за женщину.

– Так и есть, – согласился Дзирт. – И скоро, я надеюсь, вы все поймете. Четвертый член нашего отряда объяснит вам. – Он отошел от Кэтти-бри и взглянул на противоположный конец стола, где среди членов клана Боевого Молота сидел его лучший друг. Дворф кивнул в ответ.

Малыш Арр Арр? – удивился король Эмерус. – Значит, теперь ты, Дзирт, водишь компанию с ним, а не с дворфами Боевого Молота?

– И со мной, и с ними, – ответил Бренор.

Эмерус фыркнул и покачал головой.

– У меня от этих разговоров уже башка кругом идет, – посетовал Оретео Шип, сидевший среди представителей Адбара.

– Погодите, вы еще даже половины не услышали, – обратился ко всем присутствующим король Коннерад, затем взял с пола мешок и, водрузив его на стол перед собой, осторожно извлек оттуда странный однорогий шлем. – Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? – спросил он у Эмеруса.

– Похоже на шлем Бренора, – ответил король Фелбарра.

Коннерад кивнул и неожиданно толкнул легендарный шлем по столешнице вправо; шлем прокатился мимо Дагнаббет и Бунгало Удара Кулаком и очутился в руках Малыша Арр Арра, который только того и ждал.

– Чего?!! – вырвалось у короля Эмеруса и еще нескольких дворфов.

Малыш Арр Арр взял однорогий шлем своими сильными руками и, повертев его из стороны в сторону, внимательно осмотрел. Затем, глядя прямо в лицо Эмерусу, надел шлем, который некогда служил короной Мифрил Халла.

– Эй, ты, что все это значит?! – нетерпеливо воскликнул король Эмерус.

– Выходит, ты меня не узнаешь? – хитро спросил Бренор. – И это после всего, через что мы с тобой прошли вместе?

На лице Эмеруса появилось озадаченное выражение, и он обернулся к Коннераду в поисках объяснения.

– Вот он, тот, которого ты всегда знал как Малыша Арр Арра, сына Реджинальда Круглого Щита и Увин, – начал Коннерад, потом замолчал, потому что у него перехватило дыхание от волнения. И даже покачал головой, как будто сам едва мог поверить в то, что собирался сейчас сообщить.

– Меня зовут Бренор, – вмешался молодой дворф в однорогом шлеме. – Бренор Боевой Молот, я восьмой и десятый король Мифрил Халла. Сын Бангора, моего отца, которого ты хорошо знал, друг мой Эмерус. Да-да, сын Бангора, и перед тобой именно я!

– Ты оскорбляешь свою мать! – возмущенно произнес Рваный Даин и с угрожающим видом вышел из-за стола. Но Бренор даже глазом не моргнул.

– Но я также и сын Реджинальда Круглого Щита, – продолжал он. – Я родился во второй раз, меня родила Увин, моя мать, причем отличная мать, это я тебе точно говорю.

– Это бредни! – возразил Рваный Даин.

– Кощунство! – добавил Оретео Шип.

– Это истинная правда! – резко произнес Бренор, глядя на них. – Мое имя Бренор, и это имя мне дал мой отец Бангор!

– Но ты же не можешь в это верить, – обратился король Эмерус к Коннераду, потом в поисках поддержки обернулся к Дзирту. – Ну уж ты-то наверняка лучше всех должен понимать, что это ложь!

– Это Бренор, – нарочито медленно произнес Дзирт и кивнул. – Это он.

– Значит, ты не узнаешь его, король Эмерус? – заговорила женщина, сидевшая рядом с Дзиртом. – И неужели ты не узнаешь меня?

Интересно, откуда я могу тебя знать?.. – начал Эмерус, но не договорил. Последнее слово застряло у него в глотке, когда он внимательнее пригляделся к молодой женщине с золотисто-рыжими волосами, занимавшей место рядом с темным эльфом.

– О боги! – прошептал он.

– Кэтти-бри? – таким же сдавленным голосом произнес Рваный Даин.

– Да, боги, – ответила женщина. – Но главным образом в этом участвовала Миликки.

– И с благословения Морадина, Думатойна и Клангеддина, точно вам говорю, – добавил Бренор. – Я сидел на их троне в Гаунтлгриме, и теперь я в этом уверен. Я думал, что буду вечно пировать в их чертогах, но они решили иначе.

– И поэтому мы очутились здесь в час нужды, – закончила Кэтти-бри.

Дворфы разразились ликующими возгласами, по король Эмерус велел всем молчать.

– Нет, этого не может быть, – упрямо повторял он. – Не может быть, потому что я знал тебя, когда ты жил здесь, знал с детства! Ты Малыш Арр Арр! Я навещал твою мамашу, я видел, как ты учился сражаться…

Но тут король Фелбарра смолк, потому что эта картина отчетливо представилась ему. Он взглянул на Парсона Глейва и Рваного Даина, а те улыбнулись и закивали: они тоже вспомнили удивительную сноровку молодого сына Реджинальда Круглого Щита, вспомнили, как он играючи побеждал дворфов, которые были несколькими годами старше него.

– Нет, все-таки этого не может быть, все это ложь! – не сдавался Эмерус. – Ты вырос у меня на глазах! Твой папаша был моим другом, капитаном моей гвардии! Не смей оскорблять его!

– Здесь нет никакого оскорбления, – возразил Бренор, покачав головой. – Я делал то, что должен был делать. Я ничего не мог рассказать тебе, хотя очень хотелось, можешь мне поверить!

– Ты кощунствуешь! – вскричал Эмерус.

– Подожди, – перебил короля Рваный Даин, тут же спохватился и хотел было извиниться перед Эмерусом, но король кивком велел ему продолжать. Старый советник снова взглянул на Бренора. – Ты помнишь тот день, когда ты бросился на великана в Ровинских горах? Когда ты хотел пожертвовать собственной жизнью, чтобы твои ребята смогли спастись? Значит, это был король Бренор?

– Увидел великана – так прибей его, – равнодушно пожал плечами Бренор, хотя и поморщился немного при этом страшном воспоминании. – Но с великанами сражался не только я – там была и Мандарина Яркий Поплавок, – продолжал он, глядя на Эмеруса. – Я знаю, что это она и твой могучий воин, добрый Парсон Глейв, спасли мне жизнь.

Рваный Даин, король Эмерус и Бренор одновременно посмотрели на верховного жреца Фелбарра: оказалось, что Парсон Глейв тупо глядит перед собой, разинув рот от изумления.

– Это правда, – едва слышно прошептал он.

– Ну вот, и я то же самое говорю, – продолжал Бренор. – Мандарина излечила мои раны, а Даин и парни принесли меня обратно, хотя большую часть из этого я не помню!

– Да, – сказал Парсон Глейв. – Ты… ты сам Бренор, теперь я верю, и тогда, в тот день, ты тоже был Бренором.

– Точно, – подхватил Бренор, но король Эмерус жестом велел ему молчать.

– Что тебе известно? – настойчиво осведомился король у своего верховного жреца.

– Когда ты очнулся после сражения в Ровинах здесь, в Фелбарре, – обратился Парсон Глейв к Бренору, – я сказал тебе, что ты едва не отправился на встречу со своим отцом, но я, конечно, говорил об Арр Арре, потому что он уже пировал за столом Морадина. Но ты едва соображал тогда, и ты назвал другое имя…

– Бангор, – закончил Бренор.

Король Эмерус несколько раз моргнул, переводя взгляд с Парсона Глейва на Бренора и обратно.

– Даже тогда ты знал это, – прошептал Рваный Даин.

– Я знал это всегда, со дня своего рождения.

– Всегда знал? И не сказал мне?! – возмутился Эмерус.

Бренор поднялся и поклонился.

– Это была не твоя забота. – Вот и все, что он ответил.

– И после этого ты отправился в Мифрил Халл, чтобы тренироваться с их «Потрошителями», так ты сказал, – добавил Рваный Даин.

– Хей-хо! – невольно воскликнул Бунгало Удар Кулаком.

Трое дворфов из твердыни Фелбарр переглянулись, и Парсон Глейв совершенно уверенно произнес:

– Клянусь всеми богами, это он.

– Клянусь богами! – закричали хором Оретео Шип, остальные члены делегации Адбара, король Эмерус и Рваный Даин. Все, как один, вскочили на ноги, затрясли бородами, принялись хлопать друг друга по спине и орать: – Ура королю Бренору!

– Да, только что мы получили новую надежду, и темное небо уже не кажется таким темным! – объявил король Эмерус. – Бренор, мой старый друг, но как же это все-таки получилось? – Он обошел вокруг стола, крепко стиснул руку Бренора, но затем не удержался и сжал его в объятиях. – Пива! Пива! – крикнул он слугам. – О, чтоб мне провалиться, теперь мы будем пить дней десять, а то и больше. Ура Бренору!

И восторженные крики раздались снова, появились слуги с кувшинами, наполненными пенящимся пивом, и мрачный военный совет мгновенно превратился в веселую пирушку. Бренор некоторое время подождал, позволив дворфам праздновать его возвращение, но в конце концов попросил всех снова занять свои места.

– У пас пока мало поводов веселиться. Похоже, Серебристые Болота скоро окажутся во власти врага, – предупредил он.

– Так ты опять станешь королем Мифрил Халла? – спросил Эмерус у Бренора, как только все снова устроились в своих креслах. Король твердыни Фелбарр, произнося эти коварные слова, быстро взглянул на Коннерада.

Бренор тоже обернулся к Коннераду, и тот кивнул. В этот момент всем показалось, что Коннерад согласится с любым решением Бренора. Настроение правителя Мифрил Халла не укрылось от короля Эмеруса и Рваного Даина, и оба дворфа даже беззвучно ахнули.

– Нет, – возразил Бренор. – Лучшее решение, которое я когда-либо принимал, будучи королем, – это передать корону Банаку Браунанвилу. А его лучший выбор – это отдать трон своему мальчишке, Коннераду. У Мифрил Халла уже есть король, и один из лучших, какой когда-либо сидел на его троне. Я был бы неблагодарным негодяем, если бы сейчас потребовал трон себе!

– Тогда как мы поступим? – поинтересовался Эмерус.

– Я был в Несме, но город пал почти сразу после того, как я покинул его, – ответил Бренор. – Я и мои друзья пришли сюда, чтобы попросить вас вылезти из нор. Настало время – сейчас или никогда! Эта земля кишит орками, и они-то не собираются залезать обратно в свои норы. Нет, они хотят захватить все, это я вам точно говорю.

– Мы то же самое слыхали от посланцев Серебряных Рыцарей, – добавил Коннерад.

– Ба! Но какое нам дело до земель, принадлежащих этим людишкам? – сплюнул король Эмерус. – Они всю вину валят на нас – точнее, на тебя, если ты тот, за кого себя выдаешь, и тот, кем мы тебя считаем!

– Я именно тот, и они будут продолжать винить меня, но мне на это наплевать! – заявил Бренор. – Мне лучше знать. Да, мое имя стоит под этим проклятым договором, но сто лет назад другие короли и правители тоже поставили там свои имена, и тебе это прекрасно известно, мой друг.

Король Эмерус кивнул.

– Однако сейчас не время обвинять друг друга, – продолжал Бренор. – Нам предстоит перебить тысячи орков, ребята! Десятки тысяч! Луруар встретит их сообща, или Луруар падет!

– Нету никакого Луруара, – вмешался Оретео Шип. Поднявшись, он медленно обошел свое кресло, двинулся вокруг треугольного стола и направился к Бренору. – Всего лишь кучка эльфов и людей, копошащихся вокруг трех дворфских крепостей. И они падут, – заявил он. Подойдя вплотную к Бренору, Оретео медленно осмотрел новоявленного короля с ног до головы. – Все падут, и ничто и никто, будь я проклят, не сможет этого изменить.

– Три наши твердыни объединятся, и мы припечатаем этих орков… – начал Бренор.

– Мы не можем выбраться отсюда, – возразил Оретео Шип, продолжая изучать незнакомого дворфа. Ясно было: он считает, что перед ним самозванец.

И кто мог его в этом винить?

В одной из осажденных крепостей, из последних сил сопротивляющихся натиску захватчиков, появляется молодой дворф, заявляет, что он – давно умерший король, и приказывает дворфам покинуть свои неприступные твердыни.

– О, мы пытались это сделать, – продолжил Оретео, вернувшись на свое место. – Король Харнот не желает сидеть за стенами, жестокое горе терзает его после гибели брата, Бромма, которого убили в Холодной Долине. Да, я видел это убийство, видел, как дыхание белого дракона превратило моего короля в кусок льда! Настоящий дракон! А потом моему дорогому королю отрезал голову самый отвратительный орк на свете – военный правитель из крепости Темная Стрела. О да, молодой Бренор, если твое имя и впрямь таково, – добавил он и посмотрел мимо Бренора, на Дзирта, – и верхом на вирме летел дроу, очень похожий на того, которого ты привел с собой. – «Дикий дворф» взглянул прямо в лицо Бренору. – Пытаясь вырваться из Адбара, мы потеряли половину нашего отряда, нет, больше половины. Проклятые орки не могут войти, но и мои парни не могут выйти. И я не желаю лишиться остальных своих воинов в бесполезных стычках. Или, может быть, именно к этому ты и стремишься?

Неприязнь, прозвучавшая в голосе Оретео, не укрылась ни от Бренора, ни от других членов делегации Мифрил Халла.

И снова – кто мог его в этом винить?

– Я слушаю тебя, – заговорил Бренор, печально кивнув, – и мое старое сердце болит за твоего короля Бромма. Говорят, это был хороший король, хотя я, конечно, лучше знал его отца. – Затем Бренор бросил быстрый взгляд на Коннерада, забрался на стол и, расправив плечи, обратился ко всем присутствующим: – Я не говорю, и никому не позволю сказать, что нам следует немедленно прорываться на поверхность и терять при этом половину наших ребят. Тем более ради людей и эльфов Серебристых Болот! Но все же для нас лучше будет спасти то, что еще осталось от этой страны, и не отдавать ее вонючим оркам всю, целиком.

– И как ты себе это представляешь?! – вскричал Оретео Шип. – Дворфы Адбара в ловушке, а Фелбарр и Мифрил Халл окружены таким же плотным кольцом.

– Кому-то придется быть первым, – сказал Бренор. – Ребята из одной крепости должны прорваться и помочь соседям. Если приложим усилия и будем действовать быстро, сможем отогнать орков от соседней крепости и потом ударить по ним с двух сторон одновременно.

– Тогда воины из двух свободных твердынь отправятся к третьей – я так понимаю, это будет Адбар, – а мы выйдем и бросимся в бой, – добавил король Эмерус.

Бренор кивнул.

– Так, но кто же это будет? – не унимался Оретео Шип. – Кто должен вырваться первым? Ведь наверняка воины из этой крепости понесут огромные потери, каких не было с того дня, когда Обальд в первый раз спустился с Хребта Мира!

Эмерус, выслушав рассуждения Оретео, угрюмо кивнул, затем медленно обернулся и посмотрел на Бренора.

– Это будут ребята из Мифрил Халла, – заявил Коннерад прежде, чем Бренор успел открыть рот, и все трое в удивлении воззрились на него. – Да-да. – Коннерад тряхнул головой. – Я не знаю, вините ли вы все Мифрил Халл и моего друга Бренора в том, что обрушилось на нас, но будет правильно, если я и мои парни прорвем осаду. Прорвем осаду и двинем к Фелбарру – вот что я думаю.

Эмерус посмотрел на Бренора. Тот пожал плечами и знаком дал понять, что решение должен принять законный король Мифрил Халла.

– Мы найдем какой-нибудь способ, – настаивал Коннерад, – или быть мне бородатым гномом!

Бренор открыл рот, чтобы выразить согласие; однако, услышав последнюю фразу, которая была когда-то его любимой присказкой, он настолько растерялся, что едва не свалился со стола. Бренор во все глаза уставился на Коннерада, а тот вместо объяснения широко ухмыльнулся и подмигнул.

– Ну что ж, тогда ура и хей-хо Мифрил Халлу! – воскликнул король Эмерус. – И если вы сможете выбраться из крепости и перейти Сарбрин, знайте, что в Фелбарре с нетерпением ждут возможности освободиться и присоединиться к сражению.

– Это произойдет только через несколько месяцев, напомнил всем Оретео Шип, – потому что зима наступает, и скоро горы скроют глубокие снега.

– Значит, вы должны держать дорогу из Адбара в Фелбарр свободной, – заметил король Эмерус. – А Фелбарр расчистит путь в Мифрил Халл, пока Коннерад и его ребята будут готовиться бить орков.

– Итак, вот ответ на твой вопрос, король Бренор, мой старый друг, – продолжал Эмерус. – Я не питаю любви к людям Серебристой Луны или Эверлэнда, я не потерял сна из-за падения Сандабара. Они неуважительно говорили о тебе, называли меня и моих парней трусами из-за бойни у Красной реки, и теперь я не собираюсь терять ни одного воина для того, чтобы спасать их города! Но ты прав, для нас лучше, если мы прогоним отсюда орков или перебьем их всех. Вы давайте выхоли ге из окружения, а мы вас поддержим. – Он перевел взгляд на Коннерада. – Но если вы не сможете выбраться, то помните: Фелбарр первым не пойдет.

– И Адбар тоже, – предупредил Оретео Шип.

Бренор и Коннерад обменялись озабоченными взглядами, затем Бренор посмотрел на Дзирта, и тот кивнул.

Они действительно не могли просить о большем.

* * *

В тот день участники совета в королевском дворце разошлись с мрачными лицами, но вскоре по всем залам и коридорам твердыни разнесся слух о том, что уроженец Фелбарра, Малыш Арр Арр, вернулся и сделал потрясающее заявление.

Король Бренор? Как это возможно?

Увин Круглый Щи т была поглощена работой в кузнице, когда услышала эти разговоры. Она тут же погасила огонь в горне и побежала домой. Потрясенная, ошеломленная, она ни с кем не хотела обсуждать эту невероятную новость. Она не могла сразу разобраться в своих чувствах. Если слухи правдивы, она теперь – королева-мать Мифрил Халла, крепости, в которой никогда не бывала, о которой не знала почти ничего.

Но волнение, охватившее Увин, когда она мысленно произнесла про себя странный, непривычный титул, быстро сменилось тревогой. Если этот дворф был королем Бренором, что тогда сталось с ее Малышом Арр Арром? Что сталось с ребенком, которого она вырастила? Восемнадцать лет он был ее сыном – разумеется, не обошлось без сложностей, но они любили друг друга.

А теперь оказалось, что все это было ложью?

Она вспомнила последний месяц, который он провел в ее доме, – ему тогда так не терпелось отправиться в Мифрил Халл. Значит, уже тогда он знал, поняла она. Возможно, он знал это всю свою жизнь.

И ни слова не сказал ей.

Она уронила толстый фартук в прихожей и тяжело рухнула на стул у обеденного стола, чувствуя себя гораздо старше своих ста десяти лет. Как ей не хватало мужа в эту тяжелую минуту! Ей нужно было опереться на кого-то, нужно было, чтобы кто-то помог ей разобраться во всем этом… безумии.

– Я вернулся домой, ма, – раздался у нее за спиной, в прихожей, знакомый голос.

Увин замерла, совершенно растерявшись.

– Надеюсь, ты простишь меня за то, что я сначала отправился к королю Эмерусу, по я побывал на войне, и это впечатление не из приятных, скажу тебе, – продолжал Бренор, медленно приближаясь к женщине.

Увин не смотрела на него; она была не в силах его видеть. Она спрятала лицо в ладонях, пытаясь собраться с мыслями, отбросить свои страхи и сомнения и просто позволить сердцу руководить собой. Она услышала шаги сына, и сердце ее затрепетало от радостного волнения.

– Ма? – окликнул Бренор и прикоснулся к ее плечу.

Увин резко обернулась к нему и вскочила со стула. В этот момент она не была еще уверена в том, чего ей больше хочется – ударить его или обнять. Но все-таки обняла своего сына, с силой прижала его к себе.

Он обнял ее так же крепко, и Увин почувствовала его тепло, его искреннюю любовь.

– Король Бренор, так они говорят, – прошептала она.

– Да, это правда, по это только часть меня, – прошептал он в ответ. – Я сын Увин, сын Реджинальда, и я этим горжусь, поверь мне.

Но ты одновременно и тот, другой, – сказала Увин, несколько успокоившись, и отстранилась, чтобы взглянуть в глаза своему сыну.

Да, я Бренор Боевой Молот, сын Бангора и Кайдии, и знаешь, я до сих пор поражаюсь и качаю головой всякий раз, когда думаю об этом! – со смущенной улыбкой ответил Бренор. – Две матери, два отца, два рода.

И один из них – королевский.

Бренор кивнул:

– Да, во мне все равно течет королевская кровь. Я был в Гаунтлгриме, сидел на Троне Дворфских Богов, а ты знаешь, что на нем не может сидеть тот, кто не… – Он смолк, и Увин покраснела – она поняла, что не смогла изобразить живого интереса. Ее не волновали другие его родители, да и вообще вся эта история с королем Бренором. Нет, перед пей был ее Малыш Арр Арр, а не какой-то дворф из рода Боевого Молота!

– Я не хочу причинить тебе боль, – вымолвил Бренор. – Меньше всего я хочу этого.

– Что за безумие обуяло тебя?

– Это не безумие. Мое имя Бренор – меня всегда звали Бренором. По милости одной богини я вернулся в этот мир из чертогов мертвых.

– Это тебе кто-то наговорил!

– Нет, – торжественно произнес Бренор, качая головой. – Нет. Никому не нужно было рассказывать мне эту историю, потому что я сам ее пережил.

– Да что все это значит? – заговорила Увин, но выражение лица Бренора, совершенно серьезное и уверенное, подсказало ей другой вопрос. – Давно ли ты знаешь об этом?

– Все время.

– Что значит «все время»?

– Все время, – повторил Бренор. – С момента моей смерти. Когда я жил в лесу богини, которой служит Кэтти-бри, когда я жил в утробе Увин. Я все время знал, кто я такой.

– С той самой минуты, когда ты снова появился на свет?

– Еще прежде, – возразил Бренор.

Увин в полном смятении отшатнулась, и лицо ее исказилось от ужаса. О чем он говорит? Неужели она много месяцев носила в себе какое-то чужое, разумное, все понимающее взрослое существо! Что же это за кошмар?

– Ты почти год провел у меня в животе, ты это хочешь сказать? – едва слышно прошептала она.

– Нет! Я появился в тот миг, когда родился. В момент родов…

– Нет, ты лжешь, это все ложь!

– Я не лгу.

– Ни один ребенок не может знать этого! Никто не может помнить минуту своего рождения!

Бренор пожал плечами:

– Я могу до последней минуты описать тебе тот день, когда твой муж, мой отец, не вернулся домой. Когда Парсон Глейв и король Эмерус пришли к тебе.

Не успев подумать, что делает, Увин размахнулась и с силой ударила Бренора по лицу. Ахнула и прикрыла рот руками; слезы струились у нее по щекам.

– Ты знал об этом, когда лежал в колыбели? – прошептала она. – Ты знал и не сказал мне? Что… что за наваждение?

– Я не мог сказать, да ты бы и не поверила мне. – Бренор негромко усмехнулся. – Думаю, ты и сейчас мне не веришь. Это была только моя тайна и только мое бремя, и поэтому я вынужден был уйти.

– В Мифрил Халл? – Она пыталась говорить спокойно, сделать вид, что все понимает, но этой пощечиной выдала свой гнев. Она позволила страху и тревоге взять верх, но это ненадолго, решила она. Совсем ненадолго.

– Я прошел через Мифрил Халл, – поправил ее Бренор. – Моя цель находилась далеко отсюда, на Побережье Мечей.

– А им ты рассказал? Ребятам из Мифрил Халла?

– Нет, – покачал головой Бренор. – Не рассказывал до тех пор, пока не пришел туда снова вместе со своими друзьями – и некоторые из них тоже вернулись с того света. Такова моя сделка с богиней – я был связан клятвой. Да, я подумывал нарушить эту клятву, но, когда я сел на трон наших богов, они мне сразу показали, что гневаются!

– Значит, ты меня уверяешь, что боги на твоей стороне.

– Я знаю только то, что знаю, и знаю, кто я такой. А я – Бренор, и помню все о своей прошлой жизни. Жизни, которую я прожил прежде, чем умереть.

Увин начинала понемногу осваиваться с услышанным и сказала себе, что должна принять это, потому что у нее нет иного выбора.

– А ты по-прежнему моя мама, я надеюсь, – но, конечно, это ты мне должна сказать сама.

Увин хотела кивнуть – как она могла не любить его, даже если он не был…

Женщина застыла, и на лице ее в очередной раз появилось потрясенное выражение.

– Мой мальчик, – наконец выговорила она после долгого, долгого молчания. – Мой мальчик…

– Да, если ты согласишься снова принять меня.

– Не ты! Мой сын, который жил здесь, – прошептала она, прикоснувшись к своему животу. – Что же ты сделал с ним? Где мой сын, которого я должна была родить от Реджинальда?

У Бренора перехватило дыхание, и он, совершенно растерявшись, беспомощно развел руками.

Увин поверила ему. Действительно, он понятия не имел, каким образом могло произойти это превращение, как он очутился в крошечном тельце в утробе матери и что было там до него. Может быть, тот ребенок был бездушным куском плоти, в который вселился дух Бренора Боевого Молота? Или, может быть, там жил кто-то другой, но та душа была изгнана из зародыша? Как именно это случилось?

– Убирайся из моего дома, пес, убийца! – вдруг закричала женщина; она дрожала всем телом, слезы текли по ее круглому лицу. – Ты – двойник, колдовское порождение! Мерзкая тварь! Ты убил моего ребенка!

Повторяя проклятия, она толкала Бренора в сторону двери, и он повиновался, качая головой на каждом шагу. Но он не мог опровергнуть ее обвинений, он чувствовал себя беспомощным и не знал, как поступить.

Увин выпихнула его за порог и захлопнула за ним дверь, и он услышал ее жалобные рыдания даже сквозь каменную стену.

Бренор, пошатываясь, направился прочь, но не успел пройти и нескольких шагов, как его догнал Рваный Даин.

– Идем, глупый король! – весело заговорил дворф. – Над головой у нас собралась самая большая армия орков, которую когда-либо видел мир, но все равно сегодня мы будем пить за короля Бренора! Боги благословили нас: они послали тебя к нам не без причины! – сказал он, увлекая Бренора за собой. – Мы будем петь, и танцевать, и пить всю ночь, так что не вздумай отказываться!

Бренор кивнул – он, разумеется, знал, чего от него ждут сородичи, и не собирался обманывать их ожиданий. Но он постоянно оглядывался на скромный домик, в котором провел свое второе детство, и продолжал думать о женщине, которую оставил за каменной дверью, сломленной женщине, погруженной в свое горе.

* * *

Наверху, на земле, расположилось лагерем огромное орочье войско, враги заполонили страну, разоряли города. Но, глядя в ту ночь на пиршество в твердыне Фелбарр, можно было подумать, будто на Серебристых Болотах царят мир и благополучие. Один из самых известных дворфов прошедших двух столетий, легендарный король, вернулся из могилы, и, несмотря на то что многие обвиняли Бренора в заключении договора ущелья Гарумна, дворфы Севера не принадлежали к этим недовольным.

Король Бренор был родичем, он был своим, он был другом Фелбарра, другом Адбара, и поэтому празднование шло полным ходом.

Бренор провел начало пира рядом с Дзиртом и Кэтти-бри. Он кивал и улыбался, чокался, пил, обнимался и обменивался добрыми пожеланиями с целой очередью дворфов Фелбарра. Ему более или менее удалось скрыть от окружающих свои тревогу и расстройство из-за ссоры с Увин – точнее, из-за размышлений о том, каким образом ему удалось вернуться к жизни, вернуться обратно на Торил. Неужели другой ребенок умер, когда он, Бренор, появился в утробе Увин? Неужели он, словно какой-нибудь колдун или проницатель разума, забрал тело младенца?

При этой мысли он пришел в такой ужас, что невольно спрятал лицо в ладонях.

– Я тоже боюсь за них, мой друг; но нельзя падать духом, мужайся, – прошептал Дзирт, когда Бренор в очередной раз буквально вцепился себе в бороду.

Дворф поднял голову и в недоумении огляделся.

– Нужно верить в Вульфгара и Реджиса, – сказала Кэтти-бри, протянула руку и положила ладонь на плечо Бренора.

Эти слова сразу заставили Бренора забыть обо всех остальных заботах. За весь день он ни разу не вспомнил о потерянных друзьях – слишком много проблем возникало буквально на каждом шагу. Он мрачно кивнул своей прекрасной приемной дочери и прикрыл ее руку своей ладонью.

– Да, малявка вырос. А поскольку с ним Вульфгар, я уверен, что бояться нам сейчас нужно не за них, а за орков!

Он поднял кружку и чокнулся с Кэтти-бри, потом с Дзиртом, а за ними последовала целая толпа дворфов, желающих выпить с королем.

Так продолжалось довольно долго. В зале звучали крики и смех, дворфы клялись, что орки Королевства Многих Стрел пожалеют о том дне, когда выползли из своей вонючей крепости, и много раз поднимались кружки с воплями «Делзун!» и «Бренор!».

У одной из стен зала расположился хор. Дворфы затянули мелодию, одновременно печальную и приятную; они пели песни о войне, о победе, о великом горе. Во время одной из песен, более веселой, чем остальные, некоторые из пирующих пустились в пляс, и кто-то окликнул Дзирта и Кэтти-бри, приглашая их присоединиться.

Они вышли из-за стола, а танцующие дворфы расступились и образовали круг вокруг пары, весело требуя танца.

Дзирту и Кэтти-бри никогда прежде не приходилось танцевать, тем более в присутствии зрителей. Но они много раз тренировались вместе, выступая противниками в поединке, и, наверное, не нашлось бы двух других существ во всем Фаэруне, которые настолько тонко чувствовали бы друг друга, умели бы предугадывать движения партнера. Они легко, грациозно, уверенно двигались по «танцевальной площадке», поглощенные друг другом, и никто не мог бы заметить в их танце ни малейшей неловкости или ошибки.

Бренор, глядя на танцующую пару, невольно улыбнулся. На душе у него стало легче, когда он увидел, что эти двое любят друг друга, как и прежде. Сцена эта вернула его в дни перед Магической чумой, когда Кэтти-бри и Дзирт наконец признались друг другу в любви и полностью отдались ей. А сейчас эта любовь снова захватила их.

«Нет, не снова, – подумал Бренор. – Любовь жила в их сердцах все это время».

Вечная любовь.

Он кивнул своим мыслям, беспокойство и дурные предчувствия куда-то исчезли.

И он вернулся к выпивке, снова поднимал кружку, обнимался с сородичами, пожимал руки.

Когда Дзирт и Кэтти-бри вернулись на свои места, а Бренора на некоторое время оставили в покое, он случайно взглянул в дальнюю часть зала и заметил короля Эмеруса, Рваного Даина и Парсона Глейва. Сидя за небольшим столом, дворфы были поглощены оживленным разговором с Атрогейтом.

Дзирт проследил за взглядом друга, затем с озабоченным видом посмотрел на Бренора. Бренор многозначительно подмигнул и, подняв руки, дал понять приближавшейся компании дворфов, что с него пока хватит. Он решил подобраться к этому столу и узнать, что же такое может рассказывать Атрогейт Эмерусу. Но когда он поднялся и направился в угол зала, до него донесся голос какой-то женщины:

– Ничего себе, это для меня как пощечина.

– Точно, ведь теперь он король, – с горечью ответила вторая женщина. – Такие, как мы, недостаточно хороши для него.

Бренор остановился, подбоченился и наклонил голову, чтобы скрыть улыбку, появившуюся в рыжей бороде.

О, он прекрасно знал этих двух!

– Может, отвесить хорошего пинка по его волосатой заднице, – предложила первая, и дворфы, слушавшие этот разговор, разразились хохотом.

– Отличная мысль, а потом отломаем рог от дурацкого шлема да прямо в эту самую задницу и засунем, – согласилась вторая.

Женщины бросились на Бренора, но как раз в этот момент он обернулся и поймал обеих, а может быть, они поймали его или все трое поймали друг друга.

И его расцеловали, да еще как расцеловали – в обе щеки, в губы.

Когда Бренор сделал перерыв, чтобы отдышаться, то заметил Дзирта и Кэтти-бри, которые стояли рядом, с изумлением уставившись на эту сцену. Он немного отстранил от себя женщин, продолжая крепко обнимать их за плечи.

– Дзирт, дочка моя, Кэтти-бри, познакомьтесь! Это сестры Опустившийся Молот – Таннабричес и Маллабричес, два самых крепких бойца из всех, которые когда-либо рубили орков! – провозгласил Бренор. Взглянул на Таннабричес, потом на ее сестру-близнеца, и вспомнил их прозвища: – Кулак и Ярость!

– Добрая встреча! – произнесла Таннабричес.

– Очень-очень приятно познакомиться! – добавила Маллабричес.

– Рада, что вы привели нам обратно нашего Малыша Арр Арра, – заявила первая.

– Ах, сестрица, разве ты забыла, что он теперь король? – пожурила ее Маллабричес.

– Ага, – недовольно отозвалась Таннабричес. – Король Бренор, так нам сказали.

– И причем он уже не молодой. Сейчас ему, оказывается, четыреста лет, ах, бедные старые ноги уже не держат его!

– Бедные ноги у него будут, когда мы устанем плясать! – воскликнула Таннабричес, а потом они с сестрой под одобрительный рев зрителей потащили Бренора на «танцплощадку».

Дзирт и Кэтти-бри, довольно улыбаясь, уселись на свои места и принялись смотреть представление: три танцора запинались, кривлялись, шатались, спотыкались друг о друга. В их пляске не было ничего грациозного – они скорее напоминали троих измученных жаждой дворфов, дерущихся за последнюю кружку пива. И тем не менее Дзирт и Кэтти-бри никогда не видели своего вечно надутого, ворчливого друга таким счастливым.

Пир продолжался, и по крайней мере на одну ночь Компаньоны из Халла смогли забыть об орках, кишевших наверху, на земле, и о друзьях, заблудившихся в темных туннелях.

Но только на одну ночь.

Часть первая

ЗИМА ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА

Снова потеряны.

Эта ситуация превратилась для меня и моих спутников в навязчивый кошмар; это относится и к вернувшимся ко мне старым друзьям, и к новым компаньонам, с которыми я недавно путешествовал вместе. Сколько же раз я поодиночке или со своими друзьями погружался в бездну отчаяния. Моих товарищей превращали в камень, они попадали в плен к могущественному черному магу, к дроу, а некоторые считались мертвыми сотню лет!

И все же мы снова вместе, друзья вернулись ко мне. Иногда мне кажется, будто боги наблюдают за нами и в нужный момент вмешиваются в нашу жизнь.

А может быть, они наблюдают за нами потому, что забавляются нами как игрушками.

И вот мы снова вернулись к прежнему: Реджис и Вульфгар пропали в туннелях Верхнего Подземья. В их исчезновении было нечто неотвратимое и безнадежное. Я почувствовал это, когда дьявольская ловушка поглотила их и каменная дверь со стуком стала на свое место. Мы слышали, как Реджис падал куда-то далеко-далеко. Но, судя по всему, он не рухнул в бездонную пропасть, а покатился по наклонному туннелю, ведь известно, что орки предпочитают не убивать врагов, а захватывать их в плен.

Однако это не вселяет в меня надежду, поскольку я знаю, как орки обычно обращаются со своими жертвами.

В первые дни после нашего возвращения я убедил короля Коннерада удвоить охрану нижних туннелей и позволить мне выбраться за пределы относительно безопасной территории Мифрил Халла в те области, которые, насколько нам известно, были захвачены орками. Бренор умолял меня разрешить ему пойти со мной, но одному мне легче незаметно передвигаться в Подземье. Кэтти-бри сначала просила меня остаться в крепости, потом заявила, что попробует найти наших друзей при помощи магии.

Но я не в состоянии спокойно сидеть в безопасности за стенами Мифрил Халла, зная, что Вульфгар и Реджис там, снаружи, вспоминая их крики о помощи. Я до сих пор едва ли не каждую минуту слышу эти крики. По ночам ко мне возвращается один и тот же кошмар: я вижу, как мои дорогие друзья в отчаянии пытаются пробиться в занятые дворфами нижние туннели, в которых почти невозможно разобраться хафлингу и человеку. Тупик за тупиком, ловушка за ловушкой, засада за засадой. Перед моим мысленным взором они яростно сражаются с врагами, потом бегут обратно, во тьму, преследуемые копьями орков, их злобными воплями.

Как я могу оставаться за железными стенами, зная, что мои друзья сейчас снаружи, в предательских туннелях?

В крепости у нас множество дел, не буду отрицать. Мы должны найти способ прорваться сквозь кольцо осаждающих и изменить ход войны в нашу пользу, пока Серебристые Болота еще не потеряны окончательно. Я все время думаю о несчастьях, свалившихся на эту страну…

Нам многое предстоит сделать.

Несм захвачен.

Нам многое предстоит сделать.

Остальные твердыни дворфов осаждены, и положение их почти безнадежно.

Нам многое предстоит сделать.

Туннели, соединяющие Адбар, Фелбарр и Мифрил Халл, наша единственная надежда на спасение, подвергаются постоянным атакам.

Нам многое предстоит сделать.

Столько времени прошло в тревоге и неизвестности. Мы проделали путь до твердыни Фелбарр и обратно, миновало много недель, а от Вульфгара и Реджиса по-прежнему нет никаких известий.

Где они – скрываются в темных туннелях или сидят в цепях в темнице у орков? Может быть, они в безнадежном отчаянии умоляют друзей прийти и спасти их? А может быть, они молят о смерти?

А может быть, они уже умолкли навеки?

Все разумные доводы говорят за то, что они погибли, но в своей жизни мне довелось повидать слишком много, чтобы так просто смириться с этой мыслью. Я не теряю надежды и но собственному опыту знаю, что это не напрасная надежда, не пустая прихоть.

Но это всего лишь надежда, не более.

Наши друзья погибли, снова умерли – либо в сражении, либо в плену у орков. Даже если это не так, даже если, попав в ловушку, они угодили в какой-то туннель, где их не поджидали орки и дроу, со дня их исчезновения прошло слишком много времени! Они чужие в Подземье. Несмотря на все их замечательные умения, знания и навыки, очень трудно рассчитывать на то, что Вульфгар и Реджис смогут выжить в этом темном месте, в это темное время.

И поэтому, цепляясь за слабую надежду, в глубине души я готовлюсь к худшему.

Как ни странно, я чувствую, что смогу принять их гибель. И я не стремлюсь заглушить боль, не тешу себя иллюзиями, не отказываюсь от разумных рассуждений. Пусть Вульфгар и Реджис мертвы, пусть они пали в бою, зато я знаю, что это была хорошая смерть.

Это все, о чем мы можем сейчас мечтать, – все мы. У дроу есть старая поговорка, в юности я часто слышал, как ее произносили в разговорах о Верховной Матери Бэнр: «Ку’элла. бондель», что можно перевести как «дарованное время» или «время, полученное в долг». Верховная Мать была стара, старше всех других дроу, которые когда-либо жили на свете. Она должна была умереть много лет назад, за несколько веков до того, как Бренор отрубил ей голову, поэтому говорили, что ее время было ей одолжено богиней, ее жизнь представляла собой «ку’элла бондель».

Мои спутники, вернувшиеся из волшебного леса Ируладун, заключили договор с Миликки и в обмен тоже получили свое «ку’элла бондель». Все они знают это и говорили об этом вслух.

И поэтому мы можем смириться.

Кэтти-бри говорила мне, что ее богиня не желает больше вмешиваться в вопросы жизни и смерти. Если Вульфгар и Реджис не вернутся к нам, если они на самом деле погибли, – значит, так тому и быть. Мое сердце будет кровоточить, но оно не будет разбито. Мы получили великий дар – мы все. И, сказав друг Другу «здравствуй» снова, мы смирились с возможностью скорого прощания.

Но все же…

Разве смог бы я рассуждать таким образом, разве я чувствовал бы то же самое, если бы в ту ловушку попала Кэтти-бри?

Дзирт До’Урден

Глава 1

Герцог Тиаго

Хартуск ворчал по переставая. Расшвыривая ногами слипшийся снег, он пробирался сквозь высокие сугробы, а снегопад все усиливался. Дракон Аурбанграс, доставивший сюда орка, наслаждался метелью и катался по заснеженному полю, словно игривый котенок. Для могущественного вирма снег означал наступление зимы, сезона белых драконов с ледяным дыханием.

Снежная буря бушевала над Серебристыми Болотами, засыпала глубоким снегом твердыню Хартуск, прежде известную под названием Сандабар, похоронила под белым саваном Долину Хранителя и Холодную Долину, скрыла двери подземных дворфских цитаделей, ведущих на поверхность, заперла людей в их городах.

Натиск орков на прочные, хорошо охраняемые стены Серебристой Луны также был остановлен. Буря сделала невозможным поход на Эверлэнд. Но, несмотря на снегопад, Хартуск все равно хотел выступать, и ледяные великаны, которым непогода нисколько не мешала, были готовы к бою. Однако дроу недвусмысленно предупредили вождя о том, что этот поход нежелателен, – практически запретили его.

Разгневанный Хартуск не обратил внимания на этот запрет и собрался идти на Эверлэнд, но неожиданно предводитель великанов, поддерживавших его армию, двадцатифутовый Роллоки – якобы старший из братьев Трима, бога ледяных великанов – отказался идти через глубокие сугробы.

Роллоки, Беорьян и Рагмарк, три великана, которые называли себя родичами бога, всегда выступали на стороне темных эльфов. И поскольку они, будучи братьями Трима, сами являлись почти что божествами, Фиммель Орельсон, ярл Сверкающей Белой Пещеры и предводитель войска ледяных великанов, не посмел им возразить.

Все дело было в дроу, в их проклятой осторожности и хитрости.

Ворчание Хартуска сменилось рычанием, когда он приблизился к разрушенным воротам Несма. По обе стороны от дыры в стене стояли великаны; орки кишели на стенах, смотрели вниз, на вождя и на поле, на величественное крылатое существо, которое доставило Хартуска с востока, из его твердыни.

Когда он приблизился, великаны быстро стали по стойке «смирно», и знаки почтения со стороны огромных воинов немного подняли настроение злобному вождю орков.

Хартуск прошел между ними, не обращая внимания на восторженные вопли, доносившиеся из сторожевых башенок и со стены, и взглянул на воинов, которые собрались во дворе крепости, чтобы официально приветствовать его.

Когда он пересекал «порог» крепости, перед ним возник какой-то орк.

– Могу я объявить герцогу Тиаго о твоем высочайшем появлении, военный правитель? – спросил стражник.

Хартуск резко остановился и пристально уставился на орка, здоровенного воина, судя по доспехам, принадлежавшего к элитному гарнизону Несма.

– Кому – объявить? – переспросил Хартуск.

– Герцогу Ти… – Орк не договорил: Хартуск схватил его за горло и легко оторвал от земли.

– Герцогу? – фыркнул Хартуск, словно сам этот титул вызывал у него смех.

Пойманный орк пошевелил губами, как будто пытался что-то ответить, но шея его была зажата в могучей лапе Хартуска, и он не издал ни звука.

Вождь обвел взглядом многочисленную толпу.

– Герцогу? – повторил он, дав понять, что титул, самовольно присвоенный Тиаго, нелеп и смешон, и с потрясающей легкостью одним могучим движением швырнул задыхавшегося орка на землю. – Ты думаешь, я нуждаюсь в представлениях? – вопросил Хартуск, обратившись к жертве, сидевшей в снегу.

Орк отрицательно затряс головой – так яростно, что губы его громко зашлепали.

Хартуск снова зарычал, решительно двинулся вперед, и толпа расступалась перед ним, словно морские волны перед носом огромного корабля. Не сказав ни слова стражникам, которые охраняли просторное здание, присвоенное Тиаго и другими дроу и превращенное ими в «замок», Хартуск распахнул двери.

Воины, орки и дроу, собравшиеся в вестибюле и расположенной дальше небольшой комнате, смолкли, узнав неожиданного гостя, и благоразумно расступились. Многие орки рухнули на колени, когда их могущественный повелитель проходил мимо.

Два стражника-дроу, охранявшие украшенные резьбой двери в зал, также решили отойти. Женщина-воин протянула руку, чтобы открыть двери огромному орку, но тут же отпрянула – Хартуск прошел мимо, даже не взглянув на нее, и просто толкнул створки плечом.

Все воины, находившиеся в так называемом зале для аудиенций герцога Несма Тиаго До’Урдена, вздрогнули от неожиданности и обернулись – все, кроме пяти дроу, которые собрались в дальнем конце узкого длинного помещения. Тиаго небрежно развалился в деревянном кресле, перекинув ногу через подлокотник; жрица Сарибель, его жена, восседала рядом. Их служанка – ничтожная девка, нелепое существо, наполовину дроу, наполовину лунный эльф – слушала какие-то приказания жрицы, а рядом стоял ее отец, хромой старик.

Рейвел тоже был здесь, отметил Хартуск – а он меньше всего доверял этому магу-дроу.

Хартуск несколько минут стоял на пороге, чтобы все присутствующие, среди которых было больше дроу, чем орков, смогли полностью оценить его величие. При этом он не сводил пристального взгляда с пятерки в дальнем конце зала, с аристократов-дроу, служивших голосом Мензоберранзана на Серебристых Болотах.

Орочий вождь не удивился, увидев их здесь. Незадолго до этого он лично приказал Тиаго не собирать лидеров в одном месте в это время зимы, когда отчаявшиеся и поэтому опасные враги могли нанести неожиданный удар. Естественно, наглый дроу ослушался его приказания.

Глава Королевства Многих Стрел медленно прошел по залу, с удовлетворением отмечая, что темные эльфы и орки расступались и съеживались при виде его внушительной фигуры.

– Военный правитель, как приятно снова видеть тебя, – заговорил Тиаго. Хартуск, который был отнюдь не глуп, уловил издевку в его снисходительном тоне. – Возьми же кувшин вина – нет, лучше бочонок! – и будем пить, чтобы скоротать долгую зимнюю ночь.

– А потом постараемся найти себе другие развлечения, какие сумеем, – добавила Сарибель – наверное, «герцогиня Сарибель», подумал Хартуск, хотя он не слышал, чтобы ее называли этим титулом.

– Где твой дракон, дроу? – спросил орк.

– Там, где ему и следует быть, – уклончиво ответил Тиаго. – Там, куда я попросил его отправиться. А где именно – это тебя, естественно, не касается.

Жестокий орк прищурил желтые, налитые кровью глаза.

– Вождь, успокойся же, – усмехнулся Тиаго.

– Ты смеешься надо мной?! – рявкнул орк, и все воины, находившиеся в зале и вестибюле, напряглись: дроу и орки оценивали силы противника на случай, если бы дело дошло до драки.

– Ух ты, мне кажется, он недоволен, – заметил Рейвел Ксорларрин, подошел и стал за спиной у Тиаго, не сводя взгляда с военного правителя.

– Ему скучно, только и всего, – объяснил Тиаго. – Он жаждет крови! – Дроу вцепился в подлокотники своего импровизированного трона и вскочил на ноги. – Верно, Хартуск?

Он шагнул вперед. Подошел близко к противнику – достаточно близко для того, чтобы быть укушенным.

– Неужели это зима так плохо на тебя подействовала? У тебя уже зачесались руки, военный правитель? – осведомился Тиаго.

Он коварно ухмылялся, как и остальные дроу, окружавшие возвышение с троном, – все, кроме эльфийки с поверхности, заметил Хартуск. Эта вечно хмурая маленькая тварь, казалось, никогда не снимала руки с эфеса прекрасного меча и ежеминутно готова была выхватить его из ножен. На лице ее не промелькнуло даже тени улыбки. Хартуск решил, что только так она могла выжить в этом змеином гнезде, где процветали обман и предательство.

Разумеется, Хартуск нуждался в дроу. Они сыграли главную роль в его заговоре против потомков Обальда, именно они устранили самого короля орков. Обальд не согласился бы вести армии Королевства Многих Стрел на войну. А дроу, подобно Хартуску, нуждались в войне, и поэтому между ними был заключен союз, скрепленный кровью.

Кровью Обальда.

Но, несмотря на все это, правитель Королевства Многих Стрел питал глубокую ненависть к темнокожим дьяволам. Он ненавидел их всех до единого.

Хартуск устремил тяжелый взгляд на полуэльфийку, бросая ей вызов, подобно тому, как злобный пес бросает вызов другому псу. Он не моргнул, и она тоже ни разу не моргнула, лишь крепче стиснула рукоять своего меча.

На морде Хартуска появилась похотливая ухмылка. Так продолжалось довольно долго, и все это заметили.

– Похоже, романчик намечается, – заметил маг Рейвел.

– Он же иблит! – воскликнула Сарибель, пользуясь словом, на языке дроу означавшим «отбросы»; Хартуск знал это слово.

– Зато она дартиир! – возразил Рейвел; это слово означало «эльф с поверхности» и являлось самым тяжким оскорблением.

Все темные эльфы расхохотались над Дум’вилль. Даже отец смеялся над ней; и тем не менее Хартуск заметил, что этот дроу, по имени Тос’ун, бросил в сторону девушки взгляд, полный беспокойства.

– Араутатор должен сейчас лететь вместе со своим сыном в Серебристую Луну, сбрасывать камни на город, – наконец заговорил Хартуск, оторвав взгляд от эльфийки. – Прислужники Аластриэль почти отчаялись в своей норе, и мы должны окончательно лишить их надежды!

– Это бесполезная трата времени и сил; мы лишь развлечем скучающих магов Серебристой Луны, – тут же возразил Тиаго.

Тогда надо надавить на них!

Им все нипочем! – резко отозвался молодой аристократ, и Хартуск снова прищурился и даже зарычал. – Серебристая Луна не похожа на Несм, не похожа даже на Сандабар, военный правитель. Этот город защищает целая армия магов. Мы уже забрасывали город камнями – ты что, забыл?

Орк даже не моргнул.

– А волшебники при помощи заклинаний поймали камни в воздухе и направили в сторону, где они упали, не причинив никому вреда, – напомнил Тиаго. – Ты сам присутствовал при этом, ты сидел на спине Аурбанграса, который летел рядом с моим драконом. Ты знаешь, что это правда.

– Будем сбрасывать камни по ночам, в темноте, – спорил Хартуск. – Волшебники ничего не увидят…

– В темноте мы даже не можем летать на вирмах, – со смехом перебил его Тиаго.

После этих слов глаза Хартуска угрожающе вспыхнули, но его собеседник, не смущаясь, продолжал:

– Ночью для дроу слишком холодно, для орков тоже, тем более на зимнем ветру, высоко над землей.

– Тогда отправь драконов в бой одних! – взревел Хартуск.

Тиаго откинулся на спинку кресла и сложил перед собой ладони; постукивая кончиками пальцев, он смотрел на упрямого орка. Спустя минуту он негромко обратился к Сарибель и остальным:

– Оставьте нас. Выйдите все.

– Ты не имеешь права выгонять отсюда моих воинов… герцог Несма, – предупредил его Хартуск, буквально выплюнув этот титул, присвоенный Тиаго.

– Значит, прикажи им остаться, если тебе этого так хочется, – беззаботно рассмеялся Тиаго.

Воины-дроу и Дум’вилль отошли от возвышения с «троном», забрали с собой остальных дроу, двух великанов, нескольких орков и гоблинов и покинули зал. Хартуск некоторое время продолжал пристально смотреть на Тиаго, но затем кивком приказал покинуть зал оставшимся оркам, своей личной свите. Когда последний орк вышел, Тос’ун закрыл дверь.

– Благоразумнее всего будет не требовать от драконов слишком многого, – заговорил Тиаго, когда они остались вдвоем – на первый взгляд.

Оба понимали, что сообщник Тиаго, маг, уже задействовал заклинания, позволяющие незаметно подглядывать и подслушивать их разговор.

– Благоразумнее всего будет быстро захватить Серебристую Луну и взяться за Эверлэнд.

Тиаго издал очередной смешок; эти смешки невероятно раздражали орка.

– Это действительно так, и никто не желает такого развития событий сильнее, чем я. Но я должен предупредить тебя: драконами нельзя распоряжаться как подданными. Араутатор старше любого из воинов, которые участвуют в этой войне, и он не за здорово живешь получил прозвище Древняя Белая Смерть.

– Его призвали сюда, чтобы он служил нам, – настаивал орк.

– Вот здесь ты ошибаешься. Араутатор никому не служит – ни оркам Королевства Многих Стрел, ни великанам Сверкающей Белой Пещеры, ни даже дроу Мензоберранзана. Он дракон – древний, огромный и смертельно опасный.

– Но ведь это твой колдун привел его к нам, – возразил Хартуск.

– Мой колдун?! – нарочито возмущенным тоном воскликнул Тиаго, и Хартуск прикусил язык, сообразив, что сказал что-то не то.

– Старик из вашего города.

– Громф? Да, он старше Араутатора и, возможно, он – единственный в Мензоберранзане способен одолеть дракона в бою. Но Громфа здесь нет, военный правитель. Он у себя дома, в Городе Пауков, там он и останется.

– Вызови его сюда! – рявкнул Хартуск.

– Пусть лучше он остается в Мензоберранзане. Уверяю тебя: если мы вздумаем просить Громфа приказать что-либо дракону или угрожать дракону, он выберет гораздо более легкий путь и просто уничтожит нас обоих.

Хартуск снова зарычал.

– Оставь драконов в покос, пусть забавляются со снегом, – посоветовал Тиаго. – Терпение, славный правитель!

– Будь проклято твое ожидание!

– Терпение, – поправил его Тиаго. – Наши враги никуда не денутся – если только не попытаются вырваться из темниц, в которые превратились их города и крепости. Мы захватили зернохранилища Сандабара, припасы поступают к нам из города дроу К’Ксорларрина, и мы свободно можем перемещаться по этой стране и охотиться на местных, сколько вздумается. Зима доставляет нам лишь небольшое неудобство, но для наших врагов… ах, военный правитель, для наших врагов это время страданий и голода, и это так прекрасно, ты не находишь?

– В Серебристой Луне полно жрецов и волшебников, – напомнил ему Хартуск.

– Да, Серебристая Луна переживет эту зиму без проблем. Эверлэнд тоже, я уверен. Но дворфы, военный правитель, похоронены в своих норах…

– Они каждую зиму проводят в этих норах. Ты говоришь глупости!

– Допустим, по прежде они зимой вели торговлю с Серебристой Луной и Сандабаром. Увы, теперь это окажется нелегко! В подземных туннелях полно наших воинов, не говоря уже об орках и гоблинах. Дворфы разжирели, торгуя с людьми, а теперь торговля невозможна. Да, дворфы знают, как искать пропитание в Подземье, но сейчас им не отойти далеко от крепостей. Поверь мне, эта зима окажется для них весьма неприятным временем. Когда наступит тысяча четыреста восемьдесят пятый год, придут месяцы хаммер и алтуриак, горы покроются глубокими снегами и звон молотов сменится голодным урчанием в животах дворфов.

– Твой народ тщательно спланировал эту войну.

– Мы всегда тщательно планируем наши действия.

– Этот народец крепче, чем вы думаете.

– Я не сомневаюсь, что они изобретательны, хитры и упрямы. – Тиаго коварно ухмыльнулся. – Но даже дворфы не могут питаться камнями, мой друг. Пусть голодают в своих норах, может быть, когда передохнут старики и дети, оставшиеся в живых начнут поедать трупы.

– Приятная мысль, – согласился Хартуск.

– А может быть, они попытаются прорваться сквозь кольцо. Жители какой-нибудь твердыни, неважно какой. Пойми, мой друг: если падет хотя бы одна из этих трех крепостей, остальные две вскоре последую т за ней. В Адбаре изготавливают оружие, Фелбарр – это связующее звено между ними тремя, а Мифрил Халл… – Он смолк и на сей раз издал негромкое короткое рычание, которое прозвучало скорее как мурлыканье кота, намеревающегося прыгнуть на полевую мышь.

– Что с Мифрил Халлом?

– Это самая ценная добыча, – заявил Тиаго, но не стал объяснять, что имел в виду.

Тиаго нисколько не волновала война Хартуска, а Верховная Мать Квентл уже отозвала домой нескольких важных лиц, участвовавших в ее небольшом предприятии на поверхности. Громф вернулся в Мензоберранзан, а Тсабрак – ко двору Верховной Матери Зирит Ксорларрин, в ее новый город на западе. Тиаго считал, что он и остальные «До’Урдены» тоже не задержатся на Серебристых Болотах.

Но он был решительно настроен за то время, что ему еще осталось, прикончить еретика по имени Дзирт, отступника, который сбежал в Мифрил Халл со своими жалкими друзьями, уроженцами треклятого Верхнего мира. Тиаго намерен был выкурить его оттуда или же использовать всех, кто был в его распоряжении – безмозглых гоблинов, великанов, драконов и воинов-дроу, – чтобы взломать ворота Мифрил Халла.

– Терпение, – повторил он, обращаясь к орочьему вождю, но на самом деле терпение заканчивалось уже у него самого.

* * *

– Мне ужасно хочется, чтобы Тиаго наконец снес голову уродливой твари и покончил с этой чушью, – сказал Рейвел Ксорларрин, обращаясь к Сарибель, Тос’уну и Дум’вилль, когда они покинули «приемный зал» Тиаго и заперлись в боковой комнатке.

– Тиаго поступит так, как прикажет Мензоберранзан, – сурово ответила брату Сарибель. – Вряд ли Верховная Мать Квентл одобрит решение обезглавить армию, которую она предоставила в наше распоряжение.

Услышав это высказывание, Тос’ун и Рейвел удивленно уставились на верховную жрицу.

– Моя дорогая сестра, мне кажется, ты уже начала перенимать повадки Бэнров, среди которых ты теперь числишься, – с иронией заметил маг.

– Повадки Бэнров? – сухо повторила та.

– Ты всегда была покорной дочерью. И покорной сестрой. Когда Береллип говорила, Сарибель слушала!

Жрица прищурилась, но Рейвел нисколько не испугался – напротив, он едва не рассмеялся вслух.

– Тихая и послушная Сарибель, – дразнил он ее. И когда рука женщины стиснула рукоять плети, которую она носила на поясе, он добавил: – Она не часто берется за плетку, но верна своему долгу.

– Береллип мертва, – заявила жрица. – Возможно, она была бы сейчас жива, если бы не одержимость Тиаго отступником по имени Дзирт.

– Ты открыто обвиняешь своего мужа?

Теперь настала очередь Сарибель смеяться:

– А может быть, это похвала. Это не имеет значения. Дом Ксорларрин решил теперь идти иным путем.

– Путем, который расходится с твоим, ты хочешь сказать, – заметил Рейвел.

– И с твоим. Или ты уже обо всем забыл? Ты думал, что станешь архимагом нового могущественного города Ксорларринов. Разумеется, ведь именно ты привел нас к руинам Гаунтлгрима. Но все получилось не так, как ты рассчитывал, верно? Нет, Тсабрак показался правителям более достойным, чем ты, Тсабрак получил благословение, дар Ллос, силу, необходимую, чтобы привести в действие заклинание Сумерек. Тсабрак, а не Рейвел. Верховная Мать Зирит стремилась к тому, чтобы он занял более высокое положение, ради этого она вступила в переговоры с Матерью Квентл, и Верховная Мать назначила его архимагом К’Ксорларрина. Его. Тсабрака, а не тебя.

Рейвел поклонился, дав понять, что согласен.

– Неужели ты не разочарован, дорогой брат?

– Я предпочитаю Мензоберранзан, – объявил Рейвел и, хитро улыбаясь, добавил: – Я предпочитаю залы Дома До’Урден.

Сарибель изумленно уставилась на него.

– А разве ты недовольна своим новым положением, сестра? – поинтересовался Рейвел.

– Я жрица Дома Бэнр, верховная жрица Дома До’Урден, а мой муж – многообещающий молодой аристократ, мастер оружия, внук великого Дантрага Бэнра. Лишь каких-то несколько месяцев назад я была просто младшей сестрой Береллип Ксорларрин.

– Несмотря на то что наш род основал новый город? – не отставал Рейвел.

– О, верно, я надеялась, что и для меня найдется там место – возможно, место руководительницы академии Матери Зирит, – если бы она сочла нужным основать академию.

– Если бы Верховная Мать Квентл позволила ей основать академию, это ты имела в виду, – неожиданно вмешался Тос’ун, и оба Ксорларрина испытали ощущение, граничившее с шоком. Ведь он осмелился открыто высказать правду о «независимом» городе К’Ксорларрин. На самом деле новому городу суждено было вечно оставаться колонией Мензоберранзана и подчиняться женщине, которая занимала главное место в Правящем Совете столицы, за столом в форме паука. То есть существовать под всевидящим оком Бэнров.

– А теперь ты принадлежишь к клану Бэнр, – напомнил Рейвел.

– Нет, я принадлежу к клану До’Урден, – поправила его Сарибель. – Я верховная жрица Восьмого Дома Мензоберранзана. А мой супруг – мастер оружия этого Дома, а ты, дорогой брат, – маг Дома.

– Но на самом деле мы подчиняемся клану Бэнр, не так ли? – возразил Рейвел. – Ведь Дом До’Урден существует только потому, что это нужно Верховной Матери, и потому, что она покровительствует нам.

Сарибель вполне разделяла мнение Рейвела. Оба взглянули на Тос’уна. Тос’ун не принадлежал ни к роду Ксорларрин, ни к роду Бэнр. Тос’ун происходил из клана Баррисон Дел’Армго, Второго Дома Мензоберранзана, основного соперника Бэнров.

Дум’вилль поймала их взгляды и, в свою очередь, в тревоге посмотрела на отца.

Но Тос’ун внешне сохранял полное спокойствие.

– Я принадлежу к Дому До’Урден, – заявил он.

– И, без сомнения, ты являешься глазами и ушами Матери Мез’Баррис?

Тос’ун рассмеялся над этим абсурдным замечанием.

– Ты еще так молод, маг. И ты тоже, жрица. Вы не помните первого нападения на дворфскую твердыню Мифрил Халл, когда Верховная Мать Ивоннель Бэнр была убита королем дворфов по имени Бренор. И когда Утегенталь, величайший мастер оружия за всю историю Мензоберранзана… – Он смолк и ухмыльнулся, затем слегка склонил голову, и все прекрасно поняли, что оговорился он намеренно. Разумеется, я понимаю, что этот титул принято упоминать применительно к Дантрагу Бэнру, – добавил Тос’ун. Дантраг Бэнр, дед Тиаго, являлся когда-то самым ненавистным соперником Утегенталя. – А я слишком хорошо помню ту войну. Напрасная затея. Напрасная гибель целой армии. Мы пришли и были отброшены прочь. Но мы могли и не уходить – в этом не было необходимости! Так решили те, кто стал во главе армии после гибели Матери Ивоннель. Мы не отомстили за ее смерть, не отомстил и Утегенталь. Нет – мы бежали. Дзирт До’Урден был там, вы это знаете, – продолжал Тос’ун, и Ксорларрины, внимательно слушавшие его, подались вперед. – Он участвовал в той битве на стороне Мифрил Халла, рядом с королем Бренором, против своего собственного народа. И дроу бежали, а Мез’Баррис была среди тех, кто настаивал на этом решении, ведь на самом деле она с самого начала не одобряла этот поход.

– Верховная Мать Мез’Баррис, – поправила его Сарибель, однако тон ее выражал скорее любопытство, нежели гнев.

– Но я не ушел. – В голосе Тос’уна явственно слышались хвастливые потки. – Нет, я не пожелал бежать. Я со своими сообщниками ждал и готовился действовать при первой же благоприятной возможности. И когда нам подвернулась такая возможность в лице первого короля Обальда, мы поступили точно так же, как поступает сейчас мудрая Верховная Мать Бэнр. И посмотрите, что мы создали, друзья мои! Он развел руками. – Королевство Многих Стрел, где орки расплодились так, что их теперь стало несметное множество.

– Ты хочешь сказать, что готовился к этой войне? – недоверчиво переспросил Рейвел. – Что ты предвидел ее? Ты это имеешь в виду?

– Я подготовил поле боя. Ты сомневаешься в моих словах? Теперь, когда ты получил армию из ста тысяч орков, ты еще можешь сомневаться?

– Выходит, ты считаешь себя героем Мензоберранзана, – грозно заговорила Сарибель.

Но Тос’ун, судя по тому, как широко он ухмыльнулся, нисколько не испугался.

– Я считаю себя членом клана До’Урден, – с лукавством произнес он. – Отцом Дома До’Урден, если я правильно понял требования Верховной Матери. И я доволен. Хотя наш Дом совсем молод, он уже занимает место в Правящем Совете.

– Во всем поддерживая Бэнров, – осмелилась заметить Сарибель.

– Это пока нами правит Мать Дартиир, – возразил Тос’ун. – Но вспомни, сколько выдающихся дроу собрано в этом новом Доме. Вспомни, сколько выгодных союзов мы заключили, особенно с Домом Бэнр. Вспомни, что каждая победа здесь, в этой стране, приносит нам славу – в стране, которую я знаю лучше любого другого дроу. Подумай о том, что у нас имеются связи с К’Ксорларрином, ведь двое детей Зирит занимают в этом Доме высокое положение. – И он. – Тос’ун обернулся и указал на дверь зала, где они оставили Тиаго. – Он, аристократ из рода Бэнр, любимый внучатый племянник Верховной Матери, полон амбиций, полон энергии и наделен многими талантами. Да, хорошо быть членом клана До’Урден.

Он смолк; во время последовавшей долгой паузы Рейвел и Сарибель пытались осмыслить эту неожиданную речь.

– Возможно, и будет хорошо, когда-нибудь в будущем, – наконец заговорил Рейвел. – А пока быть До’Урденом значит очутиться в ловушке на этой земле, среди бесконечного кошмара под открытым небом, среди снега и холодного ветра. А сейчас паше положение стало еще хуже, потому что мы лишены возможности в такой холод согреться кровью наших врагов, лишены возможности услышать предсмертные вопли врагов и смотреть на их агонию, чтобы развеять скуку.

Сарибель на это кивнула, и Тос’ун, поразмыслив, тоже согласился.

– Сколько лет ты провел здесь? – спросил Рейвел у Тос’уна, причем в тоне его по-прежнему звучали неприязнь и недоверие.

Тос’ун не ответил, и Рейвел огляделся по сторонам; своим взглядом и движениями он напоминал запертое и клетке животное. Он развернулся вокруг своей оси, и наконец взгляд его задержался на Дум’вилль.

– Мне скучно, – произнес он, обращаясь к ней. – Пойдем. – Он протянул девушке руку, и она в растерянности посмотрела на отца.

– Доставь мне удовольствие, – без обиняков продолжал Рейвел.

Дум’вилль, услышав эти похабные слова, почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Однако, неожиданно для нее самой, на смену отвращению пришла мысль о том, какие блестящие возможности открываются перед ней. Рейвел был главным магом Дома До’Урден, аристократом из Дома Ксорларрин, другом Тиаго, братом и доверенным лицом Сарибель.

«Сейчас ты должна постараться как следует!» – подумала Дум’вилль; точнее, эти слова прозвучали в ее мозгу. Где-то в подсознании замаячила перспектива стать своей в городе дроу, подняться по общественной лестнице; образы эти оставались пока неопределенными, но весьма заманчивыми.

Она взглянула прямо в лицо Рейвелу и успела заметить коварное выражение, которое быстро сменилось похотливой гримасой. Это заставило ее обернуться к отцу.

Тос’ун еще не пришел в себя от неожиданности, однако тоже посмотрел на дочь, кивнул и сделал едва уловимый жест, приказывая ей взять предложенную руку и идти с Рейвелом.

Дум’вилль, все же не сумев скрыть дрожь, протянула магу руку, и Рейвел увел ее прочь.

* * *

– Мой сын сказал, что военный правитель недоволен, – обратился великий Араутатор к Тиаго, когда дроу пришел навестить дракона в пещере, расположенной неподалеку от Несма.

– Хартуск недоволен… всем подряд, – отмахнулся Тиаго. Такова природа этой уродливой твари, что, прежде всего, делает его таким ценным для нас. Я начал бы волноваться, если бы он был доволен происходящим, особенно сейчас, когда боевые действия временно прекращены.

– И ему это очень не нравится.

– Желания Хартуска не имеют для нас никакого значения. Он будет делать то, что мы ему прикажем, в противном случае мы его заменим. – Дроу коротко усмехнулся. – Даже если он будет подчиняться нам во всем, он ненадолго задержится на посту вождя. Мы его переживем.

– Я уж точно переживу, – заметил дракон. – Я переживу вас всех. Когда вы превратитесь в прах, я буду называть эти земли своим царством.

– Я говорил о предстоящих нескольких годах, а не о столетиях, – сухо произнес Тиаго.

– Годах? – с сомнением повторил дракон. – Вы, мелкие расы, думаете о неделях, а не о годах. Ты переживешь Хартуска, если убьешь его, – возможно, иначе он станет правителем Королевства Многих Стрел после того, как дроу вернутся в свои темные туннели.

– Это не так.

– Они уже уходят! – возразил дракон так громко, что дыхание его разметало волосы Тиаго и заставило дроу содрогнуться от холода. – Ты будешь это отрицать? Большая часть воинов твоего парода уже вернулись домой!

Тиаго помолчал, тщательно обдумывая свой ответ. Он видел, как растет беспокойство Араутатора, но ему нечего было возразить дракону. Самые высокопоставленные дроу – например, Верховная Мать Квентл, Громф и Тсабрак – уже давно не появлялись в этих местах, и предполагалось, что они сюда никогда не вернутся. Ему вдруг пришло в голову, что разгневанный Араутатор вполне способен съесть его, чтобы таким образом выразить свое недовольство действиями Верховной Матери и архимага. В конце концов, именно эти двое уговорили вирмов участвовать в войне, и, если Араутатор хотя бы заподозрит, что его просто используют, последствия наверняка окажутся весьма плачевными.

– Мой народ не привык к такому пронизывающему холоду, великий дракон, – спокойно произнес он. – И к бесконечному снегу!

– Мое дыхание намного холоднее, – предупредил дракон.

– Я заметил это, когда летал у тебя на спине, – легкомысленно ответил Тиаго.

– Если я тебя правильно понял, зима заставила дроу покинуть эти земли и отказаться от участия в войне?

– Ни в коем случае! – возразил Тиаго. Он обернулся и указал на Несм: из-за невысоких холмов поднимались столбы дыма от очагов. – Четверо благородных дроу проводят эту зиму вон там, за холмами, в Несме, моем герцогстве.

– Четверо, презрительно пробормотал дракон.

– Рейвел из города К’Ксорларрин, колонии Мензоберранзана, – продолжил Тиаго. – Благородный сын Верховной Матери Зирит, правительницы К’Ксорларрина, Тос’ун из Дома Баррисон Дел’Армго, Второго Дома Мензоберранзана, и жрица Сарибель, принадлежащая к Домам Бэнр и Ксорларрин.

– И Тиаго, который больше не является Бэнром, – добавил проницательный дракон. – Вы все теперь члены этого другого, незначительного Дома, разве не так? Ты хвастаешься вашим происхождением, но вы все – До’Урдены, а не Бэнры, и не Баррисон Дел’Армго, и не Ксорларрины!

Тиаго осторожно посмотрел на вирма. Без сомнения, Араутатор уже давно шпионил за своими союзниками и провел собственное небольшое расследование.

– Незначительного? – повторил он, высокомерно вздернув подбородок.

– Каково положение Дома До’Урден среди других кланов Мензоберранзана? – поинтересовался дракон. – Где лидеры города дроу?

– Я лидер дроу на этой войне и уверяю тебя, что наш новый Дом занимает высокое положение в городе. Кроме того, он получил свое имя не случайно, а с целью повредить отступнику, который снова вернулся в эту страну.

– Опять ты о нем? – недовольно отозвался Арау гатор, на которого речь Тиаго не произвела никакого впечатления.

– Не следует недооценивать Дзирта До’Урдена, мой могущественный друг, – предупредил Тиаго. – Он один из этих несносных героев, о которых поют барды в тавернах по всему Фаэруну. Наверняка ты, дракон, слыхал о таких. О героях, которые свергают королей-тиранов.

Араутатор зарычал, очевидно, сообразив, к чему клонит его собеседник, но это не остановило Тиаго.

– О героях, которые убивают драконов, – закончил он, не обращая внимания на рычание Араутатора.

Оба они довольно долгое время смотрели друг другу в глаза.

– Здесь больше воинов моего народа, чем тебе кажется, – заговорил Тиаго. – В туннелях Верхнего Подземья, под Серебристыми Болотами, они воюют с дворфами, удерживая тех в их крепостях. Хорошо то, что Несм пал, еще лучше, что Сандабара больше нет, и еще лучше будет, когда Серебристая Луна окажется поверженной нами!

– Я пожру всех пленников, которых мы захватим в этом треклятом городишке, – пообещал дракон.

Араутатор получил немало болезненных ран от магов, когда летал над неприступной крепостью.

– Там мы захватим богатую добычу, рабов и сокровища, – сказал Тиаго. – Но еще лучших рабов и лучшие сокровища будет не так-то легко заполучить.

– Дворфы, – догадался дракон.

– Разумеется, дворфы, – подтвердил Тиаго. – Люди и эльфы Серебристых Болот не представляют угрозы для дроу. Даже если они вздумают отправиться войной на Мензоберранзан, большая часть их погибнет прежде, чем они приблизятся к городу! Но дворфы… Мой народ не желает, чтобы они процветали на Серебристых Болотах, как прежде. Когда дворфы процветают, они закапываются глубже, а когда они закапываются глубже, они затрагивают интересы моей расы. Дроу не покидали туннелей, окружающих Мифрил Халл, Фелбарр и Адбар, – заверил он вирма. – Каждый день, и, возможно, даже именно в этот самый момент, мои сородичи сражаются с бородатым народом, стараются не выпускать их из пор, мешают им добывать пропитание за пределами их вонючих крепостей. Они выйдут, у них нет выбора, и тогда мы все одержим самую славную победу, а Араутатор унесет в свою пещеру горы сокровищ.

Дракон зарычал, но рычание это не было угрожающим – оно прозвучало как мурлыканье. Огромный вирм медленно кивнул в знак одобрения. Но, как это часто бывает у таких созданий, хорошее настроение быстро улетучилось.

– Ты не останешься! – грозно произнес дракон. – Великий маг и Верховная Мать ушли, уйдут и остальные. Если бы эти дворфы были так важны для вас, как ты говоришь, Громф остался бы. По сравнению с его могуществом вся армия, которой командует Тиаго, – просто ничто.

Дроу покачал головой.

– Ты не останешься! – настаивал дракон.

– Может быть, и нет, – признался Тиаго, – но мы оставим неизгладимый след на этой земле.

– Незаживающий шрам, ты хочешь сказать.

– Как тебе будет угодно, – согласился Тиаго. – И от этого шрама мы оба получим большую выгоду. Громф предельно четко объяснил тебе условия сделки, и мы готовы сдержать свои обещания. Подумай об этом, Древняя Белая Смерть, и спокойно пережди зиму. Мой народ стремится к достижению некоей важной цели, тогда как орки – просто нетерпеливые тупицы. Хартуск и его свита, возможно, и отдадут тебе все, что положено, но многие простые воины наверняка припрячут сокровища в надежде обмануть тебя. Ты знаешь орков много веков, ты знаешь, что это правда.

– Но дроу хитрее и лучше умеют обманывать.

– Дроу будут мудрее, потому что даже не попытаются обманывать. Нам не нужны сокровища, которые ты ищешь. Наша цель здесь – получить не богатства, а власть! Усиление влияния Госпожи Ллос! Тогда как тебе нужно…

На этом месте он смолк и многозначительно улыбнулся, намекая дракону на истинные причины сделки, которую тот заключил с Громфом и Верховной Матерью Квентл. Араутатор и его сын вступили в эту войну ради добычи, однако они не собирались копить сокровища, как это обычно делают драконы. Нет, цветным вирмам нужно было собрать как можно больше золота и драгоценностей, чтобы завоевать благосклонность своей грозной богини.

– И одновременно я оказываю вам услугу, разве не так? – осведомился дракон.

Тиаго кивнул и снова улыбнулся.

– Ты заметил какое-нибудь движение вокруг Мифрил Халла?

– Только орки, – ответил дракон, который в последнее время часто летал в окрестностях Мифрил Халла, шпионя для Тиаго. – Легион великанов с боевыми машинами обосновался на хребте над западными воротами крепости и местностью под названием Долина Хранителя. Огромный мост через реку кишит орками. Если дворфы выступят на восток, этот мост обрушится в Сарбрин.

– Ты остался невидимым? Ты летал высоко над великанами и орками?

– Как ты и просил.

– Тогда в следующий раз пролети, пожалуйста, пониже.

Дракон пристально уставился на дроу.

– Поищи их дымоходы и «глазки», – пояснил Тиаго. – Найди места высоко в горах, куда мы можем отправить наших собственных шпионов.

– Дворфы – не дураки, дроу. Они прячут свои дымоходы в оврагах, пропастях и глубоких пещерах. Я пролечу пониже, как ты просишь. Но ты полетишь вместе со мной.

Тиаго понимал, что это не предложение, а приказ. Если он откажется, Араутатор не станет подвергать себя опасности, ведь над горой, внутри которой располагался Мифрил Халл, дракон вполне мог попасть под огонь баллист или магических орудий. И он полетит только в том случае, если Тиаго тоже согласится на подобный риск.

Тиаго кивнул и подумал, что стоило бы, пожалуй, взять с собой также и Рейвела. Маг мог защитить его от холодного ветра, который будет обдувать их на спине дракона; возможно, заклинания Рейвела окажутся полезными в шпионаже за хитрыми обитателями Мифрил Халла.

Самой трудной частью плана было убедить Хартуска отозвать великанов и часть орков. Несмотря на заявления Тиаго, дроу, находившиеся в Верхнем Подземье, не могли нанести серьезного ущерба дворфам Мифрил Халла и помешать их вылазкам. Из всех твердынь дворфов эта крепость являлась наименее уязвимой, и дроу узнали это на собственном опыте.

Дворфы, судя по всему, могли сидеть в безопасности за стенами своей цитадели неопределенно долгое время, а этого Тиаго не мог стерпеть.

Только не сейчас, когда время его пребывания на Серебристых Болотах приближалось к концу.

Только не сейчас, когда в этой дыре вместе с дворфами находился Дзирт До’Урден.

* * *

Дум’вилль лежала на постели в своей комнате в темноте, глядя в потолок. Слезы выступили у нее на глазах, но не от удара по лицу. Многие дроу-мужчины вели себя так. Их настолько раздражала необходимость подчиняться женщинам своей расы, что они при любой возможности унижали и оскорбляли таких, как Дум’вилль, – тех, кого они могли презрительно называть «отбросами».

Отбросы. Иблит, говорили они.

Она тоже принадлежала к Дому До’Урден, об этом было объявлено официально, и тем не менее ей суждено было вечно называться иблит или, еще хуже, – дартиир.

Тогда она подумала о своей матери, которая жила в Мерцающем Лесу. Синнафейн была королевой эльфов, а Дум’вилль прежде была принцессой.

Теперь она стала мусором.

Она подумала о своем брате, и слезы потекли у нее по щекам. Она представила выражение лица отца в тот момент, когда Рейвел протянул к ней руку. Она совершенно четко видела перед собой Тос’уна, но не в силах была разгадать это странное выражение.

Она надеялась, что оклик Рейвела и намерение оскорбить его Малышку Доу причинили Тос’уну боль. Но сейчас, вспоминая его лицо, она вдруг прочла на нем некую решимость. Сначала она подумала, что это желание наказать Рейвела за обиду, нанесенную Малышке Доу, но потом ей пришла в голову другая, тревожная мысль.

Неужели отец сам хотел отдать ее Рейвелу или какому-нибудь другому высокопоставленному темному эльфу Дома До’Урден с целью закрепить свое положение в новом клане? В конце концов, он происходил из рода Баррисон Дел’Армго, а эта семья, как известно, являлась злейшим врагом и соперником Бэнров и Ксорларринов. В Доме До’Урден, в компании Тиаго, Сарибель и Рейвела, он был уязвим.

И тогда все начало становиться на свои места. Рейвел приказал ей пойти с ним в постель не для того, чтобы развеять скуку или удовлетворить свои плотские желания, – по крайней мере, сначала. Он использовал ее, чтобы испытать преданность Тос’уна.

Тос’ун предупреждал ее об испытаниях, с которыми им придется столкнуться. Конечно, конкретно об этом он не говорил, но в подробностях объяснил дочери, что обычаи дроу сильно отличаются от обычаев лесных эльфов. В Мерцающем Лесу взаимное влечение и любовь считались великими дарами, их стремились разделить друг с другом, но мужчина и женщина были вместе только по обоюдному согласию.

На несколько мгновений сердце Дум’вилль упало: бремя всего, что она сотворила, опустилось на нее, подобно кожистым крыльям Араутатора. Она поднесла к лицу руки, ожидая увидеть на них кровь Тейрфлина. Но прежде всего девушке хотелось снова встретить мать, и она едва не зарыдала по Синнафейн.

Едва. Момент отчаяния миновал, и она услышала голос, обещавший ей надежду и утешение.

Дум’вилль спрыгнула с кровати, босиком пересекла комнату и подошла к стоявшему у окна стулу, на котором висел пояс с мечом.

Разумное оружие было ее единственным другом.

* * *

– Ты становишься нетерпеливым, – обратился Араутатор к Тиаго несколько дней спустя.

На склоне горы под названием Четвертый Пик они нашли нужную пещеру, точнее, глубокую расщелину. На первый взгляд эта трещина в камне казалась ничем не примечательной, но Араутатор, обладавший превосходным обонянием, учуял дым. И действительно из отверстия поднималась тонкая белая струйка. Дракон приземлился и раскидал камни, а Тиаго, протиснувшись в щель, обнаружил спрятанный дымоход.

Дроу не стал возражать.

– Никакого движения? – снова спросил он.

– На горе тихо, – подтвердил дракон.

– Закрывай дымоход! – приказал Тиаго своему могущественному союзнику и быстро попятился.

Араутатор оглядел камни, оценивая их целостность, – точнее, отсутствие таковой.

– Садись ко мне на спину, молодой Бэнр, – предложил он, опустился и развернулся так, чтобы Тиаго смог вскарабкаться в седло.

Когда Тиаго уселся, Араутатор изо всех сил дохнул в расщелину, и слой льда, образовавшийся от его смертоносного дыхания, скрыл дымоход. Вирм знал, что лед долго не продержится, потому что снизу, из очагов, поднимается тепло; поэтому чудовище вцепилось в скалу, когтило камни, крыльями толкало вынутые валуны обратно на место. Затем взобрался на кучу камней, сваленную на том месте, где только что виднелась трещина между двумя кусками скалы, и, попрыгав, придавил их.

Пусть дворфы задохнутся в своем чаду!

– Отлично сработано, друг мой, – поздравил Тиаго вирма, когда все было кончено.

– Ты сам знаешь, что у них в этой горе понатыкана еще сотня отдушин. Возможно, мы сумеем сделать некоторые части их комплекса непригодными для жилья, но у тебя не получится выкурить их оттуда.

Тиаго кивнул. Он все понимал. Со спины дракона дроу осмотрел гору, взглянул на черневший в отдалении лагерь орков и гоблинов, на силуэты великанов и цепочку их боевых машин над Долиной Хранителя.

– Летим в Сандабар, – попросил он вирма.

В твердыню Хартуск, ты хотел сказать, – лукаво поправил его дракон.

Оба прекрасно знали: название это было предложено исключительно с целью польстить тупоумному вождю орков.

Несмотря на неотступный страх, боязнь того, что дворфы все же переживут его, Тиаго рассмеялся.

Дракон накренился, поймал восходящий поток воздуха, широко расправил крылья и полетел на восток. Настало время побеседовать с военным правителем.

Глава 2

Стычки под землей

Короткие грязные пальцы медленно ползли по столу но направлению к тарелке с мясом угря – для ловкой руки гоблина это была уже четвертая подобная экскурсия.

Воруя третий кусок, он заметил любопытный взгляд другого гоблина; да, возможно, он вел себя слишком самонадеянно.

А может быть, ему просто все это надоело.

Гоблин убрал руку – как раз вовремя, потому что на столешницу обрушился топор, удар которого вполне мог бы отрубить ему кисть. Воришка отступил на шаг и уставился на высокого, могучего орка-мясника; грудь орка вздымалась, он тяжело дышал от ярости.

– Один! – зарычал он на маленького гоблина. – Тебе один положено! А может, хочешь свою лапу сожрать, а?

Остальные шагнули ближе, без сомнения, решив, что сейчас поучаствуют в расчленении гоблина – одном из самых любимых развлечений орков, служивших в этих негостеприимных областях Подземья.

– Один я уже съел, – возразил гоблин.

– И хотел спереть второй!

– Мне надо кормить мое ручное животное! – объяснял гоблин.

Это неожиданное высказывание заставило орка смолкнуть, и он в удивлении воззрился на гоблина.

– А оно ест много, – продолжал гоблин, энергично кивая; его толстые отвислые губы при этом нелепо шлепали. – И поэтому я взял второй, третий и четвертый тоже! И стащил бы пятый, если бы ты не уронил топор.

Услышав эту хвастливую речь, орк уставился на наглое создание с совершенно обескураженным видом, у него буквально отвисла челюсть. Столпившиеся вокруг орки и гоблины не верили своим ушам. Этот низкорослый гоблин буквально сам напрашивался на то, чтобы его зарубили.

И когда главный орк с рычанием занес над головой топор, все решили: именно так оно и случится.

– Моего любимца нужно накормить, – жалобно гнусил гоблин. – Его злить нельзя.

– Что еще за любимец?! – заревел орк.

– Вон там, – проквакал гоблин, указав на темную нишу в стене за спиной орка. – Там!

Орк недоверчиво нахмурился, но все же оглянулся на указанное место. Он начал пятиться прочь, не отрывая взгляда от гоблина-воришки, пока не очутился прямо перед той самой нишей. Затем заглянул внутрь и перед смертью успел увидеть легендарный мифриловый боевой молот, внезапно вынырнувший из мрака.

Молот промелькнул перед орком лишь на мгновение, но этого было достаточно – его желтые глаза полезли из орбит от ужаса.

Затем орка пронзила боль, но тоже на миг, а потом он уже ничего не чувствовал: молот ударил его по черепу с такой силой, что голова твари просто взорвалась, и на ближайших орков обрушились фонтан крови, брызги мозгов и обломки костей.

Орк, стоявший рядом с воришкой-гоблином, взвизгнул, затем взвизгнул еще громче – в лапе гоблина, словно по волшебству, появилась великолепная рапира. Сделав шаг вперед, он вонзил острие в глотку орка. Когда враг упал замертво, гоблин вытянул другую руку, в которой он, как оказалось, держал арбалет.

На камни рухнул второй орк – в глазнице у него торчала стрела.

В пальцах, которые только что сжимали арбалет, уже сверкал невиданный кинжал с двумя боковыми лезвиями, имеющими форму крошечных ядовитых змей. А гоблин уже не был гоблином. Он превратился в хафлинга, несколько грязного и взъерошенного, но по-прежнему одетого весьма модно – в синий берет, белую рубашку и черный кожаный жилет.

Боевой молот пролетел мимо хафлинга и во время своего смертоносного полета прикончил одновременно орка и гоблина. А следом за молотом появился «любимец» гоблина-хафлинга – огромный человек с золотистыми волосами, густой бородой и сверкающими синими глазами.

Эти глаза, казалось, светились в пламени факелов, и в них горела жажда крови. Варвар бросился в бой без оружия. Он схватил какого-то гоблина и, воспользовавшись его телом как дубиной, расшвырял врагов, затем бросил «оружие» под ноги трем наступавшим оркам.

Орки споткнулись, попадали друг на друга; а когда они поднялись, оказалось, что молот каким-то образом снова очутился в руке рослого человека.

Один взмах руки, и чудесное оружие уничтожило всех троих.

Хафлинг сражался рядом с варваром. Стремительно вращаясь вокруг своей оси, приплясывая на месте, он нападал на врагов и парировал их выпады. За несколько мгновений маленький воин отвел в сторону лапу с дубиной, заставил опуститься меч, кинжалом разрубил кому-то руку и заставил какого-то гоблина выронить нож, пронзив своей остро отточенной рапирой его ладонь.

Эти двое двигались согласованно и явно применяли хорошо отработанную тактику. Хафлинг, метавшийся вокруг варвара, обеспечивал оборону; он колол противника, но раны эти не были смертельными. У него не было времени на то, чтобы добивать врага; вместо этого он двигался к следующему, стараясь защитить тыл и фланги человека.

А человек, обладавший чудовищной силой, проворный, несмотря на свое могучее сложение, убивал, всякий раз убивал, яростно раскидывая по сторонам орков и гоблинов. Удары его тяжелого молота крошили кости, плющили тела жертв. Заметив огра, который только что вошел в пещеру, он метнул оружие, и молот отшвырнул орка обратно в 'туннель.

Какой-то орк решил воспользоваться удобным случаем и прыгнул на человека, намереваясь дубиной раскроить ему череп. Человек выставил перед собой руку, принял болезненный удар, по прежде чем орк успел замахнуться во второй раз, великан перехватил дубину и, резко дернув, оттолкнул орка в сторону.

Свободной рукой человек уперся орку в морду и, надавив, заставил уродливую тварь отклониться назад.

– Реджис! – крикнул он, когда на него устремились другие орки, а на пороге пещеры снова появился огр.

Человек оттеснил противника назад и с поразительной силой пригнул к земле. Он обладал такой мощью, что даже мускулистый орк не мог сопротивляться ему; враг поддался, хребет его согнулся и затрещал под натиском варвара. Забыв о своем оружии, орк поднял обе лапы и попытался вцепиться в руку, давившую ему на затылок.

Человек швырнул в наступавших орков дубину, и как раз в этот момент в его свободную руку вернулся молот.

А хафлинг в мгновение ока очутился рядом с ним и напал на орков. Рука его мелькнула раз, другой, и секунду спустя двое из четырех огромных орков полетели назад, на пол: ухмыляющийся призрак, который появился в воздухе за спинами жертв, тянул за живых змей, превратившихся в удавки.

Хафлинг, вооруженный кинжалом с одним лезвием и острой рапирой, атаковал двух оставшихся боеспособных орков. Напав на них сбоку, он выставил перед собой руку с рапирой, а руку с кинжалом отвел назад. Едва заметным движением рапиры он отклонил в сторону меч одного орка, затем копье другого.

После этого хафлинг подался назад и перенес вес на одну ногу.

Орк решил, что хафлинг отступает, и накинулся на него.

Но хафлинг вместо этого сделал шаг вперед, перенес вес на другую ногу, наклонился, и рука его внезапно мелькнула перед носом орка.

Так внезапно.

Слишком внезапно.

Затем он отскочил назад, потом снова прыгнул вперед. И повторил этот маневр снова, в третий раз, действуя стремительно и уверенно.

А после того как он взмахнул рапирой в последний раз, вместо двух противников перед ним остался только один. Второй орк тяжело рухнул на пол, трясущимися лапами пытаясь зажать три раны в груди, нанесенные клинком хафлинга. Все три отверстия находились в области сердца, и хафлингу удалось пронзить его дважды.

За спиной у него громко хрустнули чьи-то кости. Боковым зрением хафлинг заметил, как варвар, бросив мертвого орка на пол, прыгнул в сторону. Затем резко остановился, с необыкновенным проворством развернулся, замахнулся молотом.

Могущественное оружие, зажатое в мускулистой руке, снесло голову гоблину, который преследовал его владельца.

А когда молот, прикончив гоблина, полетел дальше, остальные орки и гоблины, собиравшиеся атаковать человека, бросились врассыпную.

– У тебя за спиной! – вскричал хафлинг, обращаясь к могучему варвару, и тот, проворно обернувшись, швырнул молот в приближавшегося огра.

Огромная тварь опять рухнула навзничь на камни.

Рапира хафлинга выполняла свой завораживающий танец вокруг направленного на него копья. Орк пытался сломать тонкий клинок, однако никак не успевал. В течение нескольких секунд тварь, застыв на месте, пристально смотрела на мелькавшее у нее перед носом серебристое оружие, но внезапно взревела и бросилась вперед, чтобы нанести противнику сокрушительный удар копьем.

Именно этого хафлинг и ждал. Едва заметным движением запястья он парировал вражеский выпад и неожиданно отскочил в сторону, прочь от копья. А в следующий миг очутился нос к носу с орком.

Орк разинул пасть и попытался укусить хафлинга.

Но вместо этого в глотку ему угодило острие кинжала.

Орк с ужасным воем попятился и рухнул на пол, молотя в воздухе руками и ногами, обезумев от боли. Хафлинг замахнулся, намереваясь прикончить раненого.

Но вместо этого хищно улыбнулся, убрал рапиру и оставил злобную тварь подыхать в мучениях.

– Бежим! – заорал огромный человек и, выбросив вперед руку с молотом, заставил огра отступить.

Молот взлетел у него над головой, словно он собрался нанести мощный удар сверху вниз.

Но тут рядом возник хафлинг; он протиснулся мимо человека и устремился прямо на огра.

Проскочив под ногами гигантской твари, он побежал дальше, в коридор.

Ошеломленный огр несколько секунд смотрел на хафлинга, ничего не соображая, затем наклонился и безуспешно попытался сцапать маленького врага.

Волшебный молот уже свистел в воздухе. Но он не ударил огра по затылку, а продолжал опускаться, потом врезался снизу вверх в подбородок наклонившегося чудовища.

Тварь резко выпрямилась во весь свой десятифутовый рост.

Человек, пригнувшись, проскочил у огра между ногами, бросился на пол, перекатился и даже не оглянулся, когда пол задрожал под тяжестью рухнувшего верзилы.

– Слишком много усилий потрачено на то, чтобы добыть четыре куска угря, – заметил хафлинг, когда они бежали по туннелям.

– Мой изголодавшийся желудок считает, что дело того стоило, – отозвался огромный человек и внезапно закряхтел от боли. Возбуждение битвы прошло, и раны давали о себе знать: левая рука внезапно обмякла, и Вульфгару пришлось поймать молот правой рукой.

Он резко втянул воздух, и хафлинг ахнул от ужаса, когда обернулся, чтобы прислушаться к звукам погони, и заметил рану.

Рука человека распухла, посинела, на пол капала кровь.

За последние несколько недель, пока они блуждали в коридорах Подземья, им не раз приходилось проливать собственную кровь.

И этот раз наверняка не был последним.

* * *

Дворфы в ликовании потрясали кулаками: атака продолжалась, воины твердыни Адбар заполонили туннели, подавили сопротивление гоблинов и орков, убивали тварей десятками.

– Никакой пощады! – кричал король Харнот. – Убивайте всех! Пусть корчатся на полу! Мерзкие псы!

Все южные туннели, прилегавшие к Адбару, были заняты смертоносными боевыми формированиями дворфов. Впереди двигались воины со сцепленными щитами, похожими на железную стену. Огромные металлические пластины с плоскими основаниями были оснащены зубцами, чтобы поддерживать алебарды воинов, двигавшихся во втором ряду. Они тыкали и кололи тех врагов, которые осмеливались подобраться слишком близко.

В третьем ряду шагали дворфы с мечами, и острия их клинков были направлены вниз – они добивали раненых гоблинов, извивавшихся на полу.

Дальше следовали жрецы и арбалетчики – они направляли свои магические снаряды и дротики вперед, в толпу врагов.

Отряд Харнота достиг просторной пещеры, которую дворфы называли Вокруг Горы. Почти круглая в плане пещера была богата драгоценными металлами. Сталагмиты и сталактиты походили на драконьи зубы; пластинки слюды и серебристые жилы металлической руды сверкали в свете факелов.

Когда они вошли, король Харнот довольно ухмыльнулся. Наконец-то они снова заняли территорию, принадлежавшую им по праву! Перед началом войны дворфы твердыни Адбар трудились в этой пещере. Строители укрепляли стены и потолок, прокладывали рельсы в туннелях, ведущих в крепость, а рудокопы искали новые месторождения. Полезные ископаемые в окрестностях Адбара заканчивались.

– Хорошо, что мы добрались сюда так быстро, мой король, – заметил Дондаго Кровавый Кулак, который командовал бригадой «Дикие дворфы», пока Оретео Шип находился на юге, в твердыне Адбар. Король Харнот не дал Оретео разрешения покинуть крепость и до сих пор был недоволен его уходом. Месяц утктар уже закапчивался, приближался нигталь, последний месяц 1484 года по летоисчислению Долин. – А я‑то думал, что поблизости от нашего жилища орки будут в полной боевой готовности! – добавил Дондаго.

Король Харнот не мог не согласиться с этим утверждением. Он вывел в туннели Верхнего Подземья почти всю свою армию. Казалось, что на поверхности кольцо осаждавших им не прорвать, поэтому решено было расчистить путь под землей. Несмотря на то что твердыня Адбар была превосходно укреплена, она не могла выдержать эту осаду. Ее молодые короли, Харнот и Бромм, слишком сильно зависели от торговли.

Последствия этой роковой ошибки стали очевидны с наступлением зимы, когда пути, ведущие в соседние города, оказались буквально забиты врагами. Твердыню Адбар называли арсеналом Луруара. Обычно в девятый месяц года огромный караван отправлялся отсюда по туннелям в зернохранилища Сандабара. Дворфы обменивали арбалетные дротики, копья для баллист, оружие, доспехи и прочие металлические изделия на провизию. Они везли обратно такое количество продуктов, которого хватало жителям крепости, чтобы есть досыта всю долгую холодную зиму.

Однако в этот год случилось иначе. Все лето Сандабар сопротивлялся осаждавшим, но в конце концов пал под натиском армии Королевства Многих Стрел.

Дворфы Адбара, лишившись возможности торговать с Сандабаром, оказались на грани катастрофы. Запасы продовольствия Харнота уже подходили к концу, а ведь год еще даже не закончился. Припасы выдавали жителям в ограниченном количестве, и король приказал фермерам занять обширные участки в подземной части города и начать выращивать грибы. Но он знал, что если они сейчас не пробьются, если они не освободят дорогу на юг, особенно в Фелбарр и Мифрил Халл, то зима будет тяжелой и голодной.

Дондаго, шагавший рядом с королем, приказал воинам авангарда разомкнуть ряды: очутившись в просторной пещере, они могли двигаться свободнее.

– И внимательнее смотрите на столбы! – кричал он. – Проклятые огры могут прятаться за столбами, а потом выйдут и окажутся среди нас!

Король Харнот был согласен с этим приказом, но все же ему показалось, будто здесь что-то не так, и внезапно волосы у него на затылке зашевелились. Он понял, что дело в предыдущих словах Дондаго.

Опп не пробились сюда, в пещеру Рундберг, – это орки заманили их!

– Нет, сомкнуть ряды! От того столба до этого! – приказал король воинам авангарда, указав на два толстых сталагмита, тянувшихся от пола до потолка, которые находились примерно в сорока шагах от входа в пещеру. От одного столба до другого могли стать в ряд пятьдесят дворфов. – Образуйте линию от одного камня до второго! – скомандовал Харнот. – Окружить столбы, спиной к ним, выставить перед собой щиты!

– Вы слышали своего короля! – крикнул Дондаго. – К бою!

Дворфы торопливо принялись строиться, а Харнот отправил двух гонцов обратно, в ту сторону, откуда они пришли, с заданием пробраться на восток и запад по боковым туннелям и сообщить остальным отрядам о возможной ловушке. Король был встревожен и хотел обеспечить себе безопасный путь отступления в Адбар.

Но он думал об отступлении с неохотой. На самом деле, сильнее всего на свете он жаждал крови орков, крови огров, жаждал отомстить за убийство своего брата. Приказывая остановиться, он недовольно хмурился. Король предпочел бы ринуться в атаку, захватить пещеру Рундберг и перебить проклятых врагов всех до единого.

Однако осторожность Харнота спасла в тот день жизнь ему и большинству его воинов. Едва дворфы успели построиться между сталагмитами, как в пещеру с ревом ворвались враги. В центре линии нападающих находились орки, толкавшие перед собой «пушечное мясо» – гоблинов, а за ними следовали десятки огров и огриллонов.

Отряд мерзких тварей врезался в линию дворфов подобно горной лавине. Длинные алебарды протыкали первых врагов насквозь, иногда даже двух разом, но, когда монстры надавили сильнее, древки алебард начали ломаться. Все произошло так быстро, что пещера Рундберг наполнилась треском дерева. Могло показаться, будто дело происходит в лесу, а ледяной зимний ветер крушит ветви и сучья.

Несмотря на многочисленность вражеской орды, несмотря на яростный натиск, дворфы со щитами выстояли. Отважные воины поддерживали друг друга, взявшись за руки, сцепив свои щиты. Их товарищи отклоняли клинки орков, пытавшихся колоть сверху дворфов, которые прятались за металлическим барьером.

Голос короля Харнота перекрывал шум битвы. Он выкрикивал различные приказания, велел арбалетчикам обстреливать огров, которые подбирались слишком близко к линии щитов, могли достать скрывавшихся за ними дворфов и разрушить оборону.

Они держались. Гоблинов убивали десятками; перед первой линией дворфов выросла гора тел. А вернувшиеся гонцы сообщили, что подкрепление уже в пути.

А затем наступила тьма, настолько полная и непроницаемая, что многие дворфы решили, что ослепли, и закричали от ужаса.

В следующий миг среди них взорвался первый огненный шар. Они не видели его, но ощутили боль от ожогов. И дворфы догадались, что произошло: в бой вступили дроу.

Король Харнот, услышав крики и пронзительные вопли раненых, понял, что их атаковали маги. Не тратя времени даром, он приказал воинам отступать, покинуть пещеру Рундберг и вернуться в тот туннель, по которому они пришли.

Магические молнии дроу жалили дворфов, отступавших последними. Обезумевшие орки и огры продолжали сражаться в полной темноте, нанося удары и врагам, и сородичам.

Но все же слишком, слишком часто они ранили дворфов.

Магическая тьма не распространялась на туннель за пределами пещеры, поэтому там дворфы снова построились, образовали более плотные ряды и начали организованно отступать. Более чем на сутки туннели к югу от Адбара превратились в залитое кровью поле боя. Погибло несколько сотен врагов, однако почти ста лучшим воинам Адбара уже не суждено было вернуться домой.

А остальные скрылись в своей твердыне, но в тот момент, когда подземные ворота Адбара захлопнулись, в них врезалась магическая молния. Грохот разнесся по залам дворфов, и королю Харноту показалось, что молния пронзила его сердце.

Петля сжималась, и запасы в адбарских кладовых шли на убыль.

Так началась серия сражений в Верхнем Подземье, которая позднее стала известна на Серебристых Болотах под названием «Стычки в темноте». Дворфы упорно отправляли за пределы крепости свои отряды, пытаясь прорваться наружу, но всякий раз вынуждены были отступить под натиском монстров и дроу. Действительно, темные эльфы прекрасно изучили область вокруг Адбара. Все туннели хорошо охранялись, а орки и огры в любое время дня и ночи готовы были броситься навстречу дворфам и преградить им путь.

Спустя две декады адбарские дворфы немного приободрились: Оретео Шипу и его ребятам удалось каким-то образом проскользнуть обратно в твердыню по туннелям, кишевшим орками и их союзниками. Они потеряли убитыми всего несколько воинов, но многие были ранены.

Однако король Харнот все равно был мрачен. Хотя его и обрадовало возвращение дорогого друга Шипа, которому он полностью доверял, тревожное сообщение дворфа о расположении вражеских отрядов подтвердило самые худшие опасения жителей Адбара.

* * *

Рослый человек сидел в темноте, привалившись спиной к стене и крепко сжимая правой рукой левое предплечье. Тем временем его друг-хафлинг пытался забинтовать поврежденную руку куском ткани, смоченной в целебном отваре.

– Питье лучше подошло бы, – пробормотал Вульфгар, когда тряпка стянула его мускулистую руку.

– У меня нет лишнего питья, – возразил Реджис. Он опустился на колени перед Вульфгаром и вытащил вторую длинную полосу влажной ткани из горшка, стоявшего рядом на полу. – Осталось только два флакона, и мы должны их сберечь на случай, когда речь пойдет о жизни или смерти.

– Надо поторапливаться, – предупредил Вульфгар, и у него перехватило дыхание, когда Реджис слишком туго затянул повязку. – В этих местах попадается слишком много дроу – видимо, известия о пашем присутствии дошли до самых опасных врагов.

– Здесь с самого начала было слишком много дроу, – заметил Реджис не очень уверенно. Он тоже обратил внимание на то, что в последнее время враги держались настороже. Кроме того, им с Вульфгаром приходилось тратить массу сил и изобретательности, чтобы избежать встреч с отрядами темных эльфов. Одно дело – устроить засаду нескольким оркам и гоблинам, даже если среди них время от времени попадались огры, но друзьям совершенно не хотелось иметь дело с дроу.

– Значит, нам следовало бы уже давно убраться подальше отсюда, – проворчал Вульфгар.

Реджис, отстранившись, пристально посмотрел на своего друга. Лицо Вульфгара находилось в тени; в этих местах росло мало лишайников, их было недостаточно, чтобы осветить черты варвара. Однако Реджис достаточно хорошо знал друга и угадал уныние в его голосе. В любом случае хафлинг тоже испытывал страшную усталость. Оба уже давно потеряли счет времени. Почти месяц, а может быть, и больше, они ползали по Верхнему Подземью, занятому врагами, в поисках какой-нибудь лазейки, ведущей в Мифрил Халл. Съестное закончилось несколько дней назад, и поэтому сейчас им приходилось нападать на лагеря орков и гоблинов, чтобы раздобыть себе пропитание.

Почти ежедневно они вступали в драку, и Реджис каждую ночь, когда они прятались в какой-нибудь очередной дыре, промывал и бинтовал неизбежные раны.

– Спустимся обратно в нижние туннели, – предложил Реджис. – Там я найду нужные грибы и приготовлю еще целебного зелья… – Он смолк, заметив в полутьме, что Вульфгар медленно качает головой. – Там наши друзья, – с упреком в голосе заметил хафлинг.

– Мы можем только надеяться на это, – напомнил ему Вульфгар.

Несмотря на то что они слышали кое-какие разговоры орков о бегстве Дзирта и остальных в Мифрил Халл, они не могли быть полностью уверены в этом. И действительно, даже если их спутникам удалось пробраться в крепость, это произошло много дней назад; а может быть, они уже снова находятся на поверхности, идут на войну во главе армии Бренора?

– Тогда я не знаю, что делать, – признался Реджис и испустил долгий, тяжелый вздох.

– На восток, – решил Вульфгар.

– На востоке река.

– Мы пройдем под рекой и продвинемся еще немного на восток, – объяснил варвар. – И будем надеяться, что твердыня Фелбарр осаждена не так плотно, как Мифрил Халл.

Реджис еще немного отодвинулся, оглянулся, посмотрел через левое плечо – туда, где, как они считали, находился север, а значит, и Мифрил Халл. Мысль о том, чтобы уйти, огорчала его, а мысль о том, чтобы идти через совершенно незнакомые места, где никто из них никогда не бывал, ужасала.

– А в какой стороне восток? – спросил он. – Мы ведь даже этого не знаем.

– Мы пришли с юга.

– И понятия не имеем, как вернуться обратно! – Голос Реджиса прозвучал слишком громко, и хафлинг тут же в испуге прижал руку ко рту.

Вульфгар сердито шикнул на него.

– Мы можем догадываться, – прошептал человек несколько мгновений спустя.

– А вдруг догадаемся неправильно? Так и будем бесцельно блуждать по Подземью.

– Если останемся в этих местах, где полно орков и дроу, нас схватят и убьют, – возразил Вульфгар. – В этом я совершенно уверен.

Реджис не ответил. В этом не было нужды. Он прекрасно понимал, что имел в виду Вульфгар: допустим, они отправятся на восток – там их тоже, скорее всего, схватят и убьют.

Если они вообще правильно угадали, где находился этот самый восток. Они едва разбирали, куда идут, а в некоторых местах Вульфгар не видел вообще ничего. И уж тем более они не могли точно определить стороны света.

– Насколько глубоко нам придется спуститься, чтобы пройти под Сарбрином? – поинтересовался Реджис.

– А насколько глубоко мы находимся сейчас? – ответил Вульфгар вопросом на вопрос, и Реджис в тусклом свете лишайников увидел, что его друг слегка улыбается. Оба знали, что не в состоянии даже приблизительно сказать, куда забрались.

Глава 3

Налет на сад

Крюгер Каменный Щит зевнул, широко открыв рот, и потер усталые глаза, чтобы отогнать сон. Он стоял на узком уступе в крошечной нише, глядя в длинную трубу, которая проходила сквозь толщу горы Четвертый Пик. Внутри этой горы располагался его родной город, Мифрил Халл.

Несколько дней назад Крюгер видел летавшего вокруг горы дракона – огромное белое крыло промелькнуло прямо перед глазами у перепуганного дворфа. Появление страшного существа объясняло недавние неприятности с дымоходами в Нижнем городе.

Однако с того дня вид оставался таким же неизменным, как зимние снега. Крюгер напомнил себе, что следует быть бдительным. Его народ рассчитывает на него. Король Коннерад рассчитывает на него.

Король Бренор рассчитывает на него!

– Да-да, король Бренор, – пробормотал он, снова взялся за подзорную трубу и поднес ее к глазам. Король Бренор вернулся, и орки скоро пожалеют о том, что заявились сюда.

Эта мысль заставила Крюгера довольно ухмыльнуться. Он представил себе, как орочья армия в отчаянии спасается бегством, а дворфы-берсерки преследуют их по пятам. Он хотел сражаться там, в первых рядах, хотел загнать этих свиномордых псов обратно в их грязные пещеры на Хребте Мира.

Он сориентировался, разглядев в свою подзорную трубу южный край Долины Хранителя: длинные сосульки, свисавшие с утесов, ослепительно сверкали в свете полуденного солнца. «Как драконьи зубы», – подумал Крюгер.

Он выпрямился, поднял конец трубы повыше. Картинка в окуляре сдвинулась вниз, в долину, и появился лагерь орков.

В первое мгновение Крюгер не понял, что происходит, и не сразу сообразил, что видит множество движущихся крошечных фигурок. Фигурки сновали по свежевыпавшему снегу. Сначала он решил, что орки просто чистят свои палатки, стойки с оружием и прочее добро от слоя снега толщиной в фут, который выпал прошлой ночью. Но когда до Крюгера дошло, что творится внизу, он вытаращил глаза, отпрянул от подзорной трубы и потер лицо, безуспешно пытаясь осмыслить увиденное.

Но сразу же вернулся к трубе и начал методично рассматривать огромный лагерь. И тогда он понял. Сомнений быть не могло. Более того, длинная вереница фигурок тянулась к перевалу, ведущему прочь из Долины Хранителей…

Орки уходили.

Дрожащими руками Крюгер передвинул трубу так, чтобы рассмотреть северный край долины и склон горной гряды. У него перехватило дыхание, когда он увидел частично разобранные катапульты и баллисты.

Великаны тоже отступали.

Может быть, это из-за последней снежной бури они наконец сняли осаду? А может быть, орочьим армиям, осаждающим другие крепости Серебристых Болот, Фелбарр или Серебристую Луну, потребовались подкрепления?

У Крюгера Каменного Щита голова закружилась от радости. Он зацепился сапогом за металлический шест, прикрепленный сбоку к лестнице. Как и все горные разведчики Мифрил Халла, он носил сапоги с полукруглыми шпорами, выкованными из прочного мифрила. Дворф мог, зацепившись этими шпорами за специальные приспособления с двух сторон лестницы, мгновенно съехать с высоты тридцати футов в нижнее помещение – комнату отчетов, как ее называли. Там стоял письменный стол с чернильницей, лежали пергаменты и гладкие футляры для свитков. В одну стену была встроена длинная труба, которая вела в подгорные пещеры, где дежурили часовые. Разведчик писал отчет, запихивал его в футляр и отправлял по трубе вниз.

Бросив последний быстрый взгляд на великанов, в долину, на уходивших орков и гоблинов, Крюгер выпустил подзорную трубу, наклонился, ухватился за лестницу и при этом зацепился второй шпорой за шест. Он уже собрался спускаться, но в этот момент на ум ему пришла последняя картинка, которую он видел в подзорную трубу, – вид на лагерь ледяных великанов. Многие боевые машины уже были разобраны или почти разобраны, но последний отряд…

Что они делают с этой огромной катапультой – разбирают ее?

Или разворачивают?

Крюгер вскарабкался обратно, схватился за трубу, настроил ее и нашел нужное место.

– Разворачивают? – пробормотал он и ответил сам себе: – Они заряжают ее!

Он облизал пересохшие от волнения губы, погладил бороду, но не моргнул и не отшатнулся от подзорной трубы в следующее мгновение, когда в чашу катапульты вылили огромный чан горящей смолы. Могучие великаны начали с невиданной силой вращать рукоять, заводя орудие.

– Куда они стреляют, во имя Девяти Кругов Ада? – прошептал дворф. В том направлении не было никаких целей. Может быть, в дракона?

С большого расстояния до разведчика не сразу донесся шум сработавшей катапульты, и, когда он расслышал скрип и шипение брошенной смолы, пылающая масса уже летела по направлению к нему.

Крюгер прищурился и, когда «снаряд» очутился совсем рядом, вынужден был призвать на помощь всю силу воли, чтобы подавить желание пригнуться.

Он ощутил дрожь, когда смола угодила в гору немного выше его сторожевого поста. Возможно, там сидел дракон. Как здорово было бы посмотреть на драку великанов с белым вирмом!

Однако он не услышал рева дракона, и великаны, которые стояли вокруг катапульты и, прикрыв глаза от полуденного солнца, пристально смотрели на Четвертый Пик, нисколько не выглядели озабоченными.

Затем раздался грохот; он был более низким и раскатистым, чем звук удара. Он становился все громче, и вскоре задрожали пол и стены помещения, загудела сама гора.

Крюгер уже ничего не видел в свою трубу, потому что ее что-то заслонило, и почти почувствовал, как тонны снега проехали мимо него по склону. Лавина! Великаны вызвали снежную лавину.

Теперь он все понял. Они действительно уходили, но перед уходом собирались похоронить ворота Мифрил Халла под горой снега.

Крюгер несколько раз посмотрел в свою трубу на пролетавший мимо снег и постарался взглянуть как можно ниже, в долину, на ее восточную часть, туда, где располагались горные ворота Мифрил Халла. Точнее, где они располагались бы, если бы на них не обрушилась лавина.

А потом он уже ничего не мог видеть: снег скрыл противоположный конец подзорной трубы.

Крюгер Каменный Щит еще мгновение постоял на лестнице, затем поспешно соскользнул вниз и едва не упал – так хотелось ему быстрее доложить королю об этом тревожном повороте событий.

* * *

– Должно быть, они понадобились где-то в другом месте, – сказал Бренор, когда сообщение достигло тронного зала. Здесь Коннерад заседал вместе с бывшим королем и двумя группами своих главных советников.

Затем Бренор посмотрел на Дзирта и пожал плечами.

– Может быть, Фелбарр решил прорваться? – предположил дроу.

– Разведчики с восточных постов не сообщают о движении около моста через Сарбрин, – возразил король Коннерад. – Если бы орки собирались идти на Фелбарр, они пересекли бы мост.

– Значит, Серебристая Луна, – заговорила военачальница Дагнаббет. – Может быть, они решили не ждать таяния снегов весной.

– Скорее всего, они устроили нам ловушку, хотят выманить нас из крепости! – воскликнула Кэтти-бри.

– В таком случае они сделали глупость, – быстро вмешался свирепый Бунгало Удар Кулаком. – Ба, если орки выпустят нас на открытое место, где мы можем выстроиться нужным порядоком и драться так, как мы умеем, они потонут в собственной крови!

– Они навалили на эти проклятые ворота гору снега! – напомнила ему военачальница Дагнаббет.

– Ничего, это не помешает нам выйти! – ответил Удар Кулаком. – Я сам пророю выход. Или мои ребята, да, мои ребята! Они построятся в цепочку, головами вперед, и шипами на шлемах прокопают туннель до самой Долины Хранителя, и часу не пройдет. Ты только прикажи, мой король!

Когда Бренор услышал тон, которым тот произнес «мой король!», у него перехватило дыхание, так напомнило ему это выражение его старого верного друга Пуэнта, обращавшегося к нему с такой же страстной готовностью сражаться. Взгляд, брошенный на Бунгало Удар Кулаком, только укрепил Бренора в мысли, что он поступил правильно, оставив Коннераду трон Мифрил Халла. Да, Коннерад пользовался любовью и преданностью своих воинов – точно так же, как в свое время Бренор.

Бренор невольно улыбнулся. Именно на это он так отчаянно надеялся в те времена, сто лет назад, когда передавал свое королевство Банаку Браунанвилу. Дворфы не изменяли своим обычаям, они сохраняли любовь к порядку и дисциплине, которая позволила их королевствам оставаться могущественными в течение многих веков. У дворфов не существовало незаменимых, и поэтому смерть короля, пусть даже самого любимого, не вызывала страха перед будущим. Замена уже была должным образом выбрана и подготовлена.

Эта мысль заставила Бренора взглянуть на военачальницу Дагнаббет. «Неужели в случае гибели Коннерада в бою в Мифрил Халле появится первая королева? – подумал он и тут же одобрительно кивнул. – Да, это превосходный выбор». Дагнаббет, заметив этот кивок, удивленно воззрилась на него.

– Если они ушли к Серебристой Луне, то чем скорее мы вырвемся отсюда, тем лучше, – заметил король Коннерад.

– Точно, – согласился Бренор. – Выйдем и захватим мост.

– Значит, мы позволим им напасть на Серебристую Луну, пока сами будем пытаться освободить твердыню Фелбарр? – осведомился Дзирт.

Все дворфы, присутствовавшие в зале, с готовностью закивали. Эта инстинктивная реакция многое сказала Бренору о положении дел в союзе, известном под названием Луруар.

Скорее всего, следовало думать о нем как о уже бывшем союзе.

* * *

– Вы никогда не пройдете через ворота, – убеждал Бренор Дзирта и Кэтти-бри, когда они шагали но свежевырытому туннелю. – Фермеры постоянно наблюдают за воротами! Там, немного в стороне, растут самые крупные грибы. – Он хитро подмигнул друзьям. Решение короля Коннерада вырваться из Мифрил Халла заметно подняло его боевой дух.

– Выходит, ты послал малявку к воротам, но через них велел не проходить, чтобы отвлечь внимание фермеров, верно, глупый ты дроу? – добавила Кэтти-бри, стараясь как можно лучше имитировать выговор Бренора, и все трое заулыбались.

Когда Коннерад сделал свой выбор, он обратился за помощью к Бренору, и почему бы ему было не сделать этого? Бренора Боевого Молота в свое время называли лучшим воином на Серебристых Болотах, и он вполне заслуженно пользовался этой репутацией.

– Если мы собираемся выйти, то это надо сделать быстро. Совершаем налет на сад, но к воротам не подходим! – распоряжался Бренор.

Последняя фраза заставила рассмеяться всех, кто в тот день находился в новом туннеле. Под «налетом на сад» Бренор подразумевал традиционную игру, в которую играли все молодые дворфы. Игра напоминала «кошки-мышки» и была распространена среди фермеров Мифрил Халла, Долины Ледяного Ветра и других мест, где обитали дворфы клана Боевого Молота. Идея состояла в том, чтобы отвлечь врага во время «налета». В данном случае решено было отправить дворфов в коридоры неподалеку от выхода в Долину Хранителя, чтобы они с помощью кирок и молотов производили шум за пределами твердыни.

Но шум этот должен был быть не слишком сильным, чтобы враги не заподозрили, будто дворфы собираются прямо сейчас прорываться в долину. Другие дворфы клана крались по верхним туннелям к месту, заваленному лавиной, тыкали, ощупывали и вытаскивали большие камни. Они старались создать впечатление, будто лавина сделала свое дело и наглухо запечатала выход, на тот случай, если за происходящим наблюдали орочьи лазутчики или какие-нибудь магические «глаза».

А тем временем настоящие «налетчики» прорыли совершенно новый туннель, ведущий наружу; этот ход должен был привести их на гребень той горной гряды, где недавно стояли великаны. Орки продолжали охранять два других главных выхода, северный и восточный, но, если бы Коннераду удалось незаметно собрать достаточно сильную армию у северного края Долины Хранителя, дворфы могли бы развернуться и разгромить вражеские войска, стоявшие поблизости. Освободив путь, Мифрил Халл сумел бы за довольно короткое время, до прихода подкрепления, разбить орочьи отряды, располагавшиеся на реке Сарбрин.

Разумеется, это был отчаянный план – ведь их окружало несколько неприятельских армий, – но никто из советников короля Коннерада даже не подумал возражать.

Вскоре трое Компаньонов очутились в просторной круглой естественной пещере, обнаруженной во время работ; пещера была полна суетившихся дворфов. Справа виднелся боковой коридор, ведущий обратно, в толщу горы. Путь дворфам преградило замерзшее подземное озеро, но новый туннель продолжался на другом берегу.

Когда трое друзей приблизились к краю озера, Дзирт взглянул на только что прорубленный подземный ход и попытался разобраться в царившей вокруг суматохе. Дворфы сновали туда-сюда по льду, многие тащили ведра, некоторые волокли по несколько тяжелых широких щитов. Новый туннель был неровным, даже не пологим, но поднимался под довольно крутым углом, градусов тридцать или сорок. Дроу посмотрел на Кэтти-бри, и та, видимо тоже озадаченная, лишь пожала плечами.

– Нельзя совершить налет на сад, не подготовив пути для быстрого отступления, – подмигнул им Бренор, ничуть не удивленный, потому что сам все это и организовал.

Он провел их через озеро и указал на двойной туннель, который прорубали дворфы. Часть его выглядела как все подобные туннели и представляла собой каменную лестницу, однако параллельно этой лестнице вверх тянулся крутой склон. Дворфы тщательно разравнивали его, убирали выступы и заделывали трещины с помощью плоских кусков камня.

– До вершины того хребта, что к северу от Долины Хранителя, еще сто пятьдесят футов, – объяснил Бренор. – Туннель уже наполовину проделан, и теперь копать стало легче.

Какой-то грохот заставил их обернуться – из бокового туннеля появилась группка дворфов, волочивших за собой телегу с дровами, углем и кипами тяжелых одеял.

– Вон туда! – Бренор указал на угол, откуда пришли он и его друзья; небольшое пространство в дальней части пещеры было огорожено крупными сталагмитами. – Балки привезли?

– Точно, король Бренор! – крикнула женщина-дворф и улыбнулась во весь рот. Она хлопнула в ладоши и заорала: – Ура!

И все дворфы, окружавшие ее, расхохотались.

– Можно нам хотя бы спросить, в чем дело? – обратился Дзирт к Бренору.

– Не-а! – ответил дворф, который находился в приподнятом настроении в предвкушении заварушки. – Лучше тебе этого не знать!

Взволнованный молодой дворф подбежал к королю Коннераду, стоявшему в стороне от троих друзей, и жестом попросил их помолчать, чтобы они тоже могли услышать новости.

– Мы добрались до снега, – объявил дворф королю. – И слой над нашим туннелем не очень толстый. Мы выбрались, мой король!

Коннерад бросил взгляд на Бренора и кивнул. Они уже договорились о том, что Дзирт одним из первых поднимется наверх и разведает обстановку.

Кэтти-бри повернулась к дроу и начала творить заклинание. Несколько мгновений спустя Дзирта окутало странное тепло.

– Это защитит тебя от зимнего ветра, – объяснила она.

Дзирт просто улыбнулся и быстро поцеловал ее в щеку. Он пережил много десятков зим в Долине Ледяного Ветра, на склонах гор и в открытой тундре вокруг Десяти Городов, и зимний ветер был ему не страшен. Однако он ценил заботу жены.

В сопровождении Бренора и Кэтти-бри Дзирт двинулся к подножию лестницы, где его ждали Бунгало Удар Кулаком и несколько других воинов из знаменитого отряда «Потрошители».

– Ты выберешься сразу за мной, эльф! – заявил свирепый дворф. Бунгало подошел к лестнице и взял из кучи огромный щит. – И не забудь щит себе прихватить, – напомнил он Дзирту.

– Я сражаюсь двумя клинками, – возразил дроу.

Бунгало рассмеялся в ответ.

– Возьми щит, – велел он. – Когда выйдешь, можешь его оставить, но они нам понадобятся там, наверху.

Дзирт сделал, как его просили, и они начали подниматься по длинной лестнице. Когда они добрались до верхней ступени, Бунгало Удар Кулаком на миг оглянулся, хмыкнул, прыгнул наружу и очутился на горной гряде, которая ограничивала Долину Хранителя с северной стороны.

Над горами завывал пронизывающий холодный ветер. День клонился к закату, и тусклое солнце уже коснулось западного горизонта. Но, кроме рева ветра, никаких других звуков слышно не было. Несмотря на то что на склонах лежал свежевыпавший белый снег, а дворфы провели под горой много месяцев, им не пришлось щуриться. Небо было затянуто темно-серыми облаками, порожденными злой магией дроу. Бунгало швырнул щит на неглубокий снег у выхода из туннеля, обдуваемого ветрами, и кивком велел Дзирту последовать его примеру.

Дзирт повиновался, все еще не понимая, в чем дело. Но прежде чем он успел отойти, вокруг образовалась целая толпа «потрошителей»: они выбежали из дыры и тоже спешили избавиться от тяжелых щитов.

– Теперь не волнуйся насчет своего щита, когда настанет время возвращаться, – объяснил Бунгало Удар Кулаком. – Ты просто хватаешь тот, что сверху, садишься на него и едешь вниз! Ха!

Дзирт перевел взгляд с внушительной кучи щитов на выход из туннеля, из которого в этот момент появилась Кэтти-бри. За ней следовали Бренор и Атрогейт, и все трое тоже несли щиты.

– Но ты же не хочешь сказать… – заговорил Дзирт, однако Бунгало Удар Кулаком лишь загоготал и отошел прочь.

– В чем дело? – полюбопытствовала Кэтти-бри, подходя, чтобы положить свой щит в кучу.

Дзирт, взглянув мимо нее, заметил, что некоторые выходившие дворфы несли ведра с водой. Они осторожно выливали воду из ведер обратно в туннель, но не на ступени, а на пологий спуск.

«Потрошители» уже образовали широкий «защитный периметр» вокруг выхода, хотя опасность пока отсутствовала. Снег был неглубоким, однако видимость ухудшилась из-за наступления сумерек и постоянного ветра, вздымавшего снежные вихри.

Бренор похлопал Дзирта по руке и указал на скалистый хребет, видневшийся на северо-востоке.

– Темнеет, эльф, да и днем было темно в этой сумеречной стране. Как думаешь, сможешь забраться туда, наверх?

Дзирт кивнул.

– Оттуда увидишь наши северные ворота и орочий лагерь, – объяснил Бренор. – Я уже жду с нетерпением, когда же мы ударим по ним – начнем, как только станет совсем темно. Мы обойдем эту гору и, если не начнется буря, к рассвету доберемся до Сарбрина.

– Враги могут скрываться в щелях среди скал, – предупредила Кэтти-бри.

Дзирт кивнул и улыбнулся ей.

– Веди своих парней к подножию! – приказал он Бренору.

Затем побежал к хребту, протискиваясь сквозь толпу дворфов клана Боевого Молота. Воины, выкарабкавшись из туннеля, потягивались на свежем воздухе, который им довелось вдохнуть впервые за много недель.

Как только Дзирт миновал кольцо «потрошителей», он ненадолго остановился, затем двинулся дальше, но теперь рядом с ним бежала Гвенвивар. Следопыт услышал приглушенные аплодисменты, восторженные крики и даже испуганное аханье дворфов. Лишь немногие из них прежде видели великолепную пантеру – даже те, кто уже был знаком с гигантской кошкой, не встречали ее много лет. Только небольшой отряд дворфов, стороживший нижний туннель в тот день, когда Дзирт и его спутники пришли в Мифрил Халл, нисколько не удивился появлению Гвенвивар.

Гвенвивар направлялась к гребню горы. Она обогнала Дзирта и с легкостью скакала по камням, покрытым льдом. Дзирт, владевший магическими ножными браслетами, наделенный ловкостью, редкой даже среди представителей его расы, быстро и грациозно следовал за ней. Сейчас, когда впереди бежала хищница, он был уверен: никто не набросится на него из засады, из расщелины, скрытой среди скал.

Темный эльф перепрыгивал с камня на камень, а дворфы продолжали собираться внизу. На склоне образовалась многочисленная толпа, но из туннеля выходили все новые и новые воины Мифрил Халла. Для Дзирта с его наблюдательной позиции отдельные фигурки сливались в движущуюся бесформенную массу. Забравшись выше, дроу вынужден был сбавить темп, поскольку под высокими сугробами таился толстый слой льда, покрывавший камни. Перед тем как подняться на гребень, следопыт коротко оглянулся. У выхода из туннеля собралась целая армия дворфов. Бросив взор в Долину Хранителя, которая находилась к западу от гребня горной гряды, затем дальше на север, на перевалы, зажатые между отрогами гор, Дзирт не заметил никаких признаков вражеского присутствия, кроме колей, оставленных боевыми машинами великанов.

Однако тот факт, что колеи эти вели на север, вызвал у него тревогу, точнее, несколько неприятных вопросов. Если осаждавшие крепость великаны отправились в качестве подкрепления к основной армии Королевства Многих Стрел, их целями должны были стать либо Серебристая Луна или Эверлэнд, находившиеся на юге, либо мост через Сарбрин и дорога на твердыню Фелбарр, расположенная к востоку.

Зачем они пошли на север? Дорога на юг, самая короткая и легкая, привела бы их прямо к местности западнее Долины Хранителей; а если их целью являлся мост через Сарбрин, они должны были пройти немного к северу от того самого хребта, на гребне которого стоял сейчас Дзирт.

Эти тягостные мысли заставили его мчаться наверх еще быстрее. Тревога и нетерпение подгоняли его, и вот наконец он взобрался на гребень и смог увидеть северные ворота.

Орочий лагерь оставался на прежнем месте.

«В точности так, как мы и предполагали», – подумал Дзирт и с удовлетворением кивнул, но затем снова оглянулся на север, туда, где снег был изрезан следами, оставленными тяжелыми осадными машинами. Может быть, великаны передумали сражаться на стороне орков, подумалось ему. Дзирт вспомнил времена короля Обальда: тогда орки заключили точно такой же союз, и союз этот оказался весьма недолговечным.

Размышляя обо всем этом, следопыт внимательно пригляделся к орочьему лагерю и сразу же заметил некоторые тревожные признаки. Что-то здесь было неладно. Орки суетились вокруг костров и котлов с пищей, и, на первый взгляд, этот вечер в лагере ничем не отличался от остальных таких же вечеров – но только на первый взгляд.

Дзирт заметил, что все орки были вооружены: они таскали с собой даже тяжелые алебарды и боевые топоры, а у многих в руках были мечи, и пустые ножны болтались на поясе.

Дворфам не удалось застигнуть их врасплох.

Дзирт резко развернулся и подозвал к себе пантеру.

– Гвен, беги вниз как можно быстрее, уходи под землю, в Мифрил Халл! – приказал он кошке, та утробно рыкнула и бросилась прочь.

Дзирт побежал вниз, стараясь не отставать, но пантера каждым гигантским прыжком преодолевала расстояние в дюжину его шагов. Она врезалась в какой-то покрытый снегом валун, камень покачнулся, а Дзирт на миг задержал дыхание.

Но Гвенвивар исчезла еще прежде, чем камень придавил ее; кусок скалы рухнул на заснеженный склон и породил небольшую лавину.

* * *

Бренор, Кэтти-бри и дворфы заметили гигантскую кошку задолго до того, как лавина достигла подножия горы. Они увидели и спешившего вниз Дзирта, который находился еще довольно высоко.

– Он что-то заметил, – решил Атрогейт.

– Точно, и хочет, чтобы мы пошевеливались, – подхватил Бренор.

– Но что нам делать, атаковать или отступать?! – воскликнула Кэтти-бри.

Неподалеку от них, у основания скального выступа, появилась Гвенвивар – она практически скатилась вниз в снежном вихре. Затем из белого облака появился черный шар, и кошка с рычанием поспешила к друзьям.

– Скоро узнаем, – сказал Бренор.

Он приготовился к тому, что пантера повалит его на снег и усядется сверху – как бывало столько раз в его прошлой жизни!

Но Гвенвивар не остановилась; она, казалось, даже не заметила троих друзей и пронеслась мимо, лишь прорычав им что-то на бегу. Она направлялась к туннелю, который вел обратно в Мифрил Халл. Дворфы при виде пантеры разбежались в разные стороны, и она в мгновение ока нырнула прямо в дыру.

– Отступаем, – беззвучно произнесла Кэтти-бри, сообразив, что означает этот сигнал. – Это ловушка!

– Коннерад! – заорал Бренор и бегом бросился к молодому королю, размахивая руками.

Коннерад наверняка заметил пробежавшую мимо пантеру, но Бренор сомневался, что король понял знак.

Кэтти-бри снова посмотрела на гребень горы и на Дзирта, который продолжал спускаться, пользуясь своими магическими браслетами.

– Что же ты увидел там, любовь моя? – едва слышно прошептала она и подняла взгляд на вершину хребта, ожидая появления орды великанов.

Но там никого не было, и женщина продолжала внимательно изучать склон горы в поисках врагов, в поисках какого-нибудь намека на то, что происходит.

И тогда она заметила белого дракона – он появился в небе над вершиной Четвертого Пика и быстро снижался, и при виде этого зрелища у нее перехватило дыхание.

Бренор, находившийся неподалеку, услышал, как она ахнула, и проследил за взглядом потрясенной женщины.

– Эльф! – заорал он, бросился наверх и застучал топором по щиту. – Эльф! Дракон!

Ветер усилился, заревел среди камней, а Дзирт все еще находился довольно далеко. Кэтти-бри тоже закричала, однако они с Бренором не думали, что он их услышит. Тем не менее дроу заметил дракона, и вирм совершенно точно заметил его.

Дзирт направлялся к какому-то крупному камню. Дракон приближался, и теперь Бренор и Кэтти-бри рассмотрели на спине вирма дроу. Дзирт успел отскочить в сторону за миг до того, как дракон его настиг. Хлопая огромными крыльями, вирм пролетел над камнем, попытался притормозить, затем резко развернулся. А Дзирт упал на склон горы далеко внизу.

Следопыт с силой ударился о снег, провалился довольно глубоко и проехался вместе с небольшой лавиной до очередного камня, торчавшего из сугроба.

– Арбалеты! Стреляйте в эту проклятую тварь! – ревел Атрогейт, а дракон уже заложил вираж и летел прямо к Дзирту.

В это время с севера раздались какие-то воинственные крики. Из-за скалы появилась армия орков и великанов и на полной скорости устремилась к дворфскому отряду.

– Обратно в туннель, дочка! – приказал Бренор Кэтти-бри, по, обернувшись, прикусил язык.

Кэтти-бри стояла на снегу неподвижно, закрыв глаза, и произносила слова какого-то заклинания.

– Всем обратно в туннель! – приказал, в свою очередь, король Коннерад, подбегая к Бренору. – Мы не будем сражаться с ордой орков и великанов, когда над головой летает эта тварь!

Коннерад схватил Бренора за локоть, но Бренор не сдвинулся с места, не взглянул на него. Наверху, над ними, снова появился Дзирт. Вскарабкавшись на высокий валун, он целился в приближавшегося дракона из Тулмарила.

Чудовище стремительно летело над склоном горы, петляя время от времени, – не из страха перед луком противника, а чтобы защитить своего всадника.

Мимо него пронеслась серебряная стрела, затем вторая. Третья ужалила дракона в плечо, но он даже не заметил ее.

Дзирт, стоявший на скале, подошел к краю, словно собираясь прыгнуть вниз, и Бренор в отчаянии вскрикнул. Дракон отклонился немного в сторону и, возможно, сцапал бы Дзирта зубами, если бы тот действительно прыгнул.

Но движение Дзирта было обманным – он внезапно развернулся и бросился в другую сторону, на нагромождение камней.

Однако дракон был готов и к такому маневру. Мелькнула шея, похожая на змеиное тело, и из разверстой пасти вырвался мощный поток ледяного воздуха. Дыхание дракона преследовало Дзирта, оно было совсем близко, и хотя Бренор толком ничего не видел, он понял, что сейчас магическое белое облако настигнет его друга.

– Эльф! – взвыл дворф, и одновременно с ним вскрикнули Коннерад и Дагнаббет.

Дракон пронесся над тем местом, где находился Дзирт, широко расправил крылья, снизил скорость и собрался развернуться.

Но прямо в воздухе, примерно в пятидесяти футах от того места, где исчез Дзирт, вирма настиг огненный шар. Чудовище неуклюже пролетело сквозь пламя и попыталось защититься, прижав крылья к телу. В результате оно потеряло равновесие и едва не чиркнуло брюхом по горному склону. Дроу, сидевший у него на спине, низко пригнулся, подняв над головой полупрозрачный щит.

– Отличный выстрел, девочка! – заорал Коннерад, когда дракон задел скалу и накренился.

Затем дракон все же выровнялся и полетел дальше, но направился вниз, вдоль склона, в Долину Хранителя.

– Все в крепость! – приказал Коннерад и побежал ко входу в туннель, прихватив по пути упиравшегося Бренора.

Дворфы организованно отступали. Они выстроились в очередь перед кучей щитов, брали по одному и ныряли в туннель с ледяной «горкой», который вел в подгорную пещеру.

Однако к северу от туннеля шел бой: авангард орков столкнулся с «потрошителями», и Бренору не хотелось пропустить такое событие.

Он с силой толкнул Коннерада в сторону туннеля. Младший дворф потерял равновесие, но тут же выпрямился и изумленно прорычал что-то.

– Ты король! – заорал на него Бренор. – Лезь внутрь.

– Он-то король, а ты сам – Бренор, – возразила Дагнаббет и сцапала рыжебородого дворфа, несмотря на то что он пытался вырвать руку. – Сам лезь внутрь!

Точно, я Бренор, но у меня под задницей нет трона, и я знаю, где мое место, – огрызнулся он.

И рванул на север, а Кэтти-бри и Атрогейт побежали следом.

Однако, в отличие от Атрогейта, который мчался прямо к месту боя, Кэтти-бри и Бренор на каждом шагу оглядывались на склон горы, пытаясь найти своего друга, надеясь вопреки всему.

* * *

Араутатор, приближаясь к дроу, вынужден был лететь зигзагами: жалящие огненные стрелы, проносившиеся совсем рядом с его головой, были выпущены весьма искусно, что очень не нравилось вирму.

Тиаго, державший перед собой магический щит, который защищал его даже от огненных стрел Тулмарила, не думал об опасности. Ему было не до того. Там, на скале, стоял Дзирт.

Дзирт, еретик.

Дзирт, досадная помеха.

Дзирт, трофей.

Дроу-отступник подошел к краю скалы, словно собираясь спрыгнуть вниз, на склон, и Араутатор нацелился сцапать его. Но Дзирт неожиданно бросился к другому краю скалы и скрылся среди камней.

Дракон не мог сразу остановиться или развернуть свое огромное тело, но он мог повернуть голову и сделал это, и Тиаго триумфально взметнул меч. Со спины чудовища он видел, как смертоносное дыхание дракона настигло отступника в щели между валунами.

А в следующее мгновение дроу подался назад и сжался в комок. Огненный шар возник буквально перед носом у Араутатора, и вирм возмущенно взвыл.

Шар увеличился в размере, и взрыв чудовищной силы обжег дракона и его седока, когда они пролетали сквозь него. Тиаго съежился как мог за своим щитом, но пламя все же опалило его.

Дракон накренился, и Тиаго едва не свалился с его спины.

Дракон зацепил брюхом скальный выступ, выворачивал камни, расшвыривал лапами снег, и во время одного такого неудачного столкновения Тиаго задел ногой скалу. Наконец Араутатору удалось кое-как выпрямиться и оттолкнуться от земли, но взлететь не получилось. Он завалился на бок, покатился по склону и наткнулся на какую-то неровность.

Каким-то образом Тиаго удалось удержаться на спине гигантского существа, зато он лишился своего меча, который полетел в снег и скатился вниз по склону, в широкий каньон, известный под названием Долина Хранителя.

Тиаго вскрикнул, точнее, прорычал что-то неразборчивое, изо всех сил вцепившись в ремни. Дракон летел вниз, в долину, но летел практически вслепую, задевая брюхом скалы, будучи не в силах остановиться. В последнее мгновение Араутатору удалось прийти в себя, собраться с силами и выровняться. Он расправил крылья, но все равно продолжал неудержимо нестись вниз. В конце концов белый дракон в очередной раз задел землю и врезался в глубокий сугроб на дне долины.

Тиаго лежал в снегу. Ноги его терзала страшная боль, одна наверняка была сломана. Кожа покрылась волдырями от проклятого пламени. Тиаго не ожидал, что магический огненный шар окажется таким жгучим.

Разглядев Араутатора в тусклом вечернем свете, Тиаго подумал, что дракон разделяет его чувства. Над рогатой головой вирма поднимался дымок. Солнце уже зашло, в горах стемнело, и в полумраке было заметно, что морда Араутатора светится. Она до сих пор излучала жар.

Дракон испустил долгое низкое рычание, и Тиаго уже в который раз испугался, что это существо сейчас сожрет его.

– Мой меч, – заговорил воин, поморщился и с трудом сел. – Мы должны найти его.

– Твой меч, дроу?! – заревел на него Араутагор. – Там, наверху, целая армия – кстати, я потом найду эту колдунью и съем! – а ты трясешься из-за какого-то меча?

– Это не просто меч, это Видринат! – возразил Тиаго. – Необычный меч! Магический артефакт, созданный Гол’фанином в Кузне Гаунтлгрима!

Внезапно рев дракона сменился мурлыканьем.

– Продолжай! – приказало чудовище.

– Эта вещь не для тебя, – предупредил Тиаго. – Присвоив Видринат, ты навлечешь на себя гнев Мензоберранзана! Я должен найти свой… – Он попытался встать, но от жуткой боли в ноге едва не потерял сознание.

– Я найду твой меч, дроу, – пообещал дракон. – И ты щедро наградишь меня за это и за то, что я убил дроу-отступника!

Тиаго внезапно успокоился и сел поудобнее, опершись локтями о землю. Да, разумеется, дракон найдет меч. Разве могло его бесценное сокровище укрыться от такого могущественного дракона, как Араутагор?

И в самом деле, спешить было некуда. Дзирт наверняка мертв, он замерз среди груды камней далеко от своих друзей. Орки и великаны сейчас загонят дворфов обратно в их логово, а они с Араутатором не торопясь поднимутся и вырубят тело изо льда.

Дроу сунул больную ногу в снег. Жена излечит его. В конце концов, в браке с верховной жрицей все же можно найти некоторые преимущества, даже если эта жрица – проклятая Сарибель Ксорларрин.

* * *

Он увидел расщелину и прыгнул к ней. Он должен был проникнуть внутрь, свернуть в сторону, что угодно, как угодно, только бы убраться прочь от убийственного дыхания дракона.

Но он никак не мог успеть укрыться вовремя. Он понял это в тот момент, когда спрыгнул со скалы.

Он действительно попал в расщелину, по крайней мере частично, но она оказалась совсем неглубокой, и никакой преграды не было между ним и морозным облаком, которое настигло его и заполнило все вокруг.

Дзирт инстинктивно укрылся плащом, хотя прекрасно знал, что даже волшебная одежда не способна защитить его от смертоносного дыхания древнего белого дракона.

И он чувствовал, что ледяные щупальца уже близко – они тянулись к нему, лизали его.

Дзирт инстинктивно свернулся в клубок и задержал дыхание. Он испытывал невыносимую печаль при мысли о том, что никогда больше не увидит своих друзей, никогда больше не будет держать в объятиях Кэтти-бри.

Он машинально прижался к камню, когда ледяное дыхание дракона пронеслось над ним, окутало его, словно коконом, приморозило его к месту. Давление было велико, лед намерз на его лице и руках, на открытых участках кожи.

Но ему не было больно. Несмотря на то что Дзирт ощущал холод, холод этот был не смертельным, это не был тот холод, который проникает до костей, крадет у жертвы жизненную силу.

Нет, все было совсем не так. На самом деле наибольшее неудобство причиняло Дзирту давление льда. Лед вовсе не «жалил» его. Он подумал о своем мече, Ледяной Смерти, но этот клинок защищал от пламени, а не от холода.

Дзирт ничего не понимал, но в этот момент ему было не до размышлений. Он напряг мышцы, уперся лопатками в камень и изо всех сил оттолкнулся, стараясь высвободиться. Он услышал, как трещит лед вокруг его тела, но корка по-прежнему сдавливала его. Снова и снова он пытался вырваться из ледяной могилы, разбить ее, найти какую-нибудь трещину. Наконец раздался громкий свист, и ледяной панцирь откололся от скалы.

Дзирт пошатнулся и едва не рухнул, когда лед посыпался с него. Звенели осколки, но один большой кусок крепко примерз к зеленому плащу. Но все же темный эльф не чувствовал жгучего холода, когда стряхивал льдинки с голых рук, ладоней, лица и шеи, и до сих пор не мог понять, каким образом ему удалось выжить, очутившись в облаке дыхания белого дракона.

И вдруг его озарило: он вспомнил последние мгновения в пещере внизу, у подножия туннеля, вспомнил, как Кэтти-бри подошла к нему и произнесла заклинание, чтобы защитить его от колючего зимнего ветра.

– Отличное волшебство, жена моя, – пробормотал Дзирт, и его зубы при этом не стучали от холода.

Он поспешил освободиться от остатков ледяного покрова, напомнив себе, что белый дракон и его всадник – может быть, это был Тиаго? – вполне могли находиться совсем рядом.

Но и друзья его тоже должны были быть рядом, рядом с драконом и смертельно опасным дроу. Издав низкое рычание, Дзирт полностью оторвался от стенки расщелины, развернулся и взмахнул плащом, так что тот врезался в камень, и тяжелая глыба льда отвалилась от него.

Дзирт выбрался из своего укрытия, сжимая в руках Тулмарил, готовый снова стрелять в дракона и его всадника – Бэнра.

Но вирма нигде не было видно.

Дзирт заметил внизу Кэтти-бри и Бренора, и лица их озарились радостью, когда они помахали своему дорогому другу. Они побежали на север, знаками давая понять Дзирту, чтобы он следовал за ними.

И Дзирт побежал, сжимая лук. С высоты он мог нанести неожиданный удар но авангарду орков, который уже вступил в бой. Отсюда он легко мог попасть в великанов.

И отсюда он мог сразу увидеть возвращавшегося дракона.

* * *

Когда Атрогейт со своими свистящими Моргенштернами врезался в передние ряды противника, гоблины и орки разлетелись во все стороны, подобно воде, которую разрезает носом стремительно несущийся корабль. Чернобородый дворф дрался с энергией, яростью и силой, достойной великана; не следует забывать и о двух магических цепах, по могуществу превосходивших все оружие, находившееся в тот момент на поле боя. Атрогейт радостно ревел, принимая на себя удары и отвечая смертоносными выпадами.

Другим дворфам, которые сражались не менее храбро, этот воин казался совершенно бесстрашным. Им даже чудилось, что он призывает к себе смерть. И это было правдой.

Атрогейт из Фелбарра, проклятый, обреченный на вечную жизнь, слишком долго блуждал по земле, и смерть была ему безразлична. Ему казалось, что он находится в своей стихии, на своем месте. Прорвавшись сквозь ряды гоблинов, «пушечного мяса», и преодолев вражеский авангард, он нацелился прямо на кучку ледяных великанов, которые шагали за гоблинами.

Он решил, что эти точно убьют его.

Но ему было все равно. Остальные парни вернутся в Мифрил Халл, и его имя будут воспевать скальды. А когда король Эмерус узнает правду об Атрогейте, которого изгнали из Фелбарра, Атрогейт будет должным образом отмщен.

Отшвыривая в сторону труп очередного гоблина, он вздрогнул. Ему почудилось, что прямо у него над головой затрещала молния. Он увидел, как в отдалении пошатнулся один великан, затем второй, потом третий, и сообразил, что на них обрушился дождь огненных стрел.

Атрогейт улучил момент, чтобы оглянуться, и увидел высоко на склоне Дзирта со страшным луком в руках.

– Ба-ха-ха! – взревел дворф, внезапно сообразив, что не только станет героем, но останется в живых и получит возможность хвастаться своими подвигами.

– Оттесни этих проклятых орков назад! – услышал он голос Бренора, перекрывавший крики и звон оружия. – Сделай так, чтобы крайние отступили! В цитадель, парни, все в цитадель!

– Ба-ха-ха! – все громче гоготал Атрогейт. – Сворачивай свой лук, дроу, и беги в дыру! Я их раскидаю!

– Стой! – заревел Бренор, обращаясь к Атрогейту, и тот резко остановился.

– Оставь мне несколько, ты, дурень! – С этими словами Бренор бросился к Атрогейту и стукнул топором по его щиту, чтобы приказание прозвучало убедительнее.

– Ба-ха-ха! – заливался Атрогейт.

Бренор потащил его налево, прочь от каменного выступа. В великанов летели новые стрелы, и теперь все их внимание было сосредоточено на дроу с невиданным луком. Они принялись швырять вверх огромные валуны.

Бренор зарубил орка, оттолкнул щитом следующего. Тесня противника, он продвигался вперед, в центр вражеского отряда, и Атрогейт не отставал от него.

Прямо у них за спиной Кэтти-бри создала стену огня, излучавшую нестерпимый жар, и эта стена отрезала восточный фланг вражеского отряда. Затем из пламени выступило страшное существо, огненный элементаль. Элементаль атаковал ледяных великанов, а гоблины и орки в ужасе обратились в бегство.

Два дворфа плечом к плечу шагали сквозь толпу врагов, орки с каждой минутой отступали все дальше. И вот уже казалось, что дворфы спасены.

– В цитадель! – повторял Бренор, обращаясь к воинам Коннерада. Тем, кто пока не вступил в схватку, бывший король приказывал бежать прочь, а тем, кто дрался с гоблинами, – организованно отступать.

В конце концов почти все «потрошители» столпились у входа в туннель. Действуя по плану Бренора, дворфы по очереди хватали щиты и съезжали вниз с «ледяной горки». Великаны к этому моменту потеряли голову и спасались бегством; их жалили стрелы, бил огненный элементаль, кусала Гвенвивар.

– Ты иди внутрь, король Бренор, и забирай с собой свою дочку! – предложил Атрогейт. – Я задержу последних из этих псов!

– Нет, – возразил Бренор. – У меня есть мысль получше. – Он поднял свой треснувший рог с серебряным ободком и подул в него; раздался пронзительный, неприятный звук. – Их задержит Пуэнт! Бежим, дочка! – окликнул Бренор Кэтти-бри, когда настало время ему с Атрогейтом спасаться в крепости.

Кэтти-бри кивнула и выпустила последний огненный шар в группу орков, которые, как ей показалось, перестраивались для новой атаки. После этого она, быстро оглянувшись на Дзирта, поспешила к туннелю. Бренор тоже обернулся, посмотрел на дроу.

Дзирт уверенно улыбнулся и знаком велел друзьям уходить в безопасное место.

Кэтти-бри взяла большой щит, поставила его на порог туннеля и села в импровизированные «сани». Почему-то предстоявший путь вызывал у нее больший страх, чем битва на склоне горы с орками, великанами и проклятым драконом. Однако выбора у нее не оставалось: Бренор прикоснулся к ее плечу, за спиной у нее раздался смех Атрогейта, и вот рыжебородый дворф толкнул ее в туннель. Начался наводящий ужас спуск по крутому склону на щите, который с грохотом подпрыгивал на покрытых льдом камнях.

Внезапно Кэтти-бри поняла, для чего предназначались принесенные рабочими балки. Когда она приблизилась к концу туннеля, свет факелов стал ярче, и она увидела, что дворфы соорудили у подножия «ледяной горки» нечто вроде трамплина.

Она услышала свой пронзительный крик, почувствовала, что летит по воздуху. Еще мгновение – и щит с громким плеском ударился о поверхность озера, а Кэтти-бри ощутила прикосновение ледяной воды.

Но дворфы были начеку: они тут же подхватили женщину, вытащили из проруби и довольно бесцеремонно толкнули по льду к нише, вырубленной в дальней части пещеры. Там ждали дворфы-жрецы с толстыми одеялами, а в углу горел большой костер.

Кэтти-бри, услышав вой Бренора, оглянулась и увидела дворфа в воздухе, чуть ли не под потолком пещеры; он махал руками, как раненая птица – крыльями. Сразу же за ним появился Атрогейт, и его Моргенштерны вращались на лету.

Дворфы вытащили воинов из воды и отправили по льду к костру.

– Закрывайте треклятую дыру! – раздались крики.

– Погодите, не надо! – одновременно вскрикнули Бренор, Атрогейт и Кэтти-бри.

И действительно, мгновение спустя в конце спуска возник последний щит, на котором сидел следопыт. Он вылетел из темной дыры и пронесся над озером, описав изящную дугу.

– Искупаться не хочешь, эльф?! – заорал Бренор.

Но Дзирт не желал купаться. Щит с плеском коснулся воды, Дзирт прямо на лету ловко выпрямился и спрыгнул на край проруби так быстро, что даже не замочил сапог.

– Вот пропади ты пропадом, эльф! – проворчал насквозь мокрый Бренор.

– Ба-ха-ха! – заревел такой же мокрый Атрогейт.

* * *

– Будь прокляты все боги этого мира, я его прикончил! – разъяренно вопил Тиаго.

Он вернулся в Несм несколько часов назад. Сарибель ухаживала за его сломанной ногой, а Тос’ун и Дум’вилль молча стояли в стороне.

– Ты же получил обратно свой меч, – сухо ответила Сарибель, и тон ее не вызывал сомнений: подвиги супруга отнюдь не вызывают у нее восторга.

– Араутатор довольно-таки зол, – заметил Рейвел, войдя в комнату.

Сарибель в ярости уставилась на Тиаго.

– Может быть, для всех, и прежде всего для Верховной Матери Квентл, было бы лучше, если бы ты заранее сообщил нам о своем плане выманить дворфов из норы? – осмелился вмешаться Тос’ун.

– Вы всё знали! – огрызнулся Тиаго. – Я не делал из этого тайны…

– Ты не сказал, когда именно собираешься привести план в исполнение, – перебил его Тос’ун, который, очевидно, чувствовал себя сегодня особенно уверенно.

Тиаго заметил, что его жена, верховная жрица Дома Бэнр, в ответ на слова выскочки-Армго одобрительно кивнула.

Выходит, этот разговор был отрепетирован заранее.

– Араутатор возвращается на Хребет Мира, в свое логово, и останется там, по крайней мере, до конца месяца хаммер, – объявил Рейвел.

– Дзирт До’Урден мертв! – прорычал Тиаго.

– Ты сам рассказывал, что вернулся на то место, где оставил его, – напомнил Тос’ун. – И его там не было! Отступавшие дворфы вырубили тело изо льда.

– Орки видели, как Дзирт скрылся в Мифрил Халле.

– Это же орки! Они совершенно безмозглые, – не сдавался Тиаго. Вопреки очевидным фактам, он еще продолжал на что-то надеяться.

– Довольно, – негромко приказала всем Сарибель. – Попытка была неплохая, и трофей действительно ценный, – обратилась она к мужу. – Но я согласна – ты должен был позволить нам всем принять участие в походе против этого отступника До’Урдена. Ты поставил свою гордыню выше целей Мензоберранзана.

Тиаго едва мог поверить в то, что он слышит подобное от своих ничтожных собеседников. Он – Тиаго Бэнр, внук могучего Дантрага, любимый внучатый племянник Верховной Матери Квентл Бэнр. А они… кто они такие? Отпрыски Ксорларринов, никому не нужные в своем Доме, давно забытый Армго и полукровка, недостойная даже находиться в этой комнате.

Он оперся о подушки, сел и в ярости оглядел их всех по очереди.

– Кто руководит этой экспедицией? – вопросил он.

– Верховная Мать Квентл, – без запинки ответила Сарибель.

– Ее здесь нет. И Громфа тоже нет, нет ни одной Верховной Матери, ни одного высокопоставленного Ксорларрина.

– Ты мастер оружия Дома До’Урден, – напомнил ему Рейвел. – Я маг этого Дома. Мы все равны по положению.

– Я Бэнр, и наш Дом находится в Мензоберранзане, он создан великой Верховной Матерью Бэнр, – возразил Тиаго.

– Я тоже принадлежу к Дому Бэнр, муж мой, – заметила Сарибель. – Кроме того, я верховная жрица Дома До’Урден, и выше меня стоит только сама Верховная Мать Дартиир. – Она смолкла, злобно, презрительно хихикнула и с ударением повторила: – Верховная Мать Дартиир.

Тиаго окинул жену тяжелым взглядом и попытался представить, насколько жестоко накажет его Верховная Мать Квентл, когда узнает, что он выпустил кишки ведьме по имени Сарибель.

– Значит, ты хочешь сказать, что ты главнее всех дроу на Серебристых Болотах? – переспросил Тиаго. Он не верил своим ушам и намеренно не пытался скрыть своего удивления.

– Да, именно так, – уверенно ответила Сарибель, потом посмотрела на Рейвела и Тос’уна.

Оба, к полнейшему изумлению Тиаго, кивнули в знак согласия.

Тиаго хотел что-то возразить, но Сарибель оборвала его:

Нам недолго осталось воевать на поверхности. Почти все наши сородичи сейчас находятся в туннелях под дворфскими твердынями или охраняют подземные пути к городу под названием Серебристая Луна, лишив врагов возможности свободно передвигаться. Мы заставим дворфов голодать этой зимой, чтобы выманить их на открытое пространство, но ты и я вряд ли увидим этот бой, муж мой, потому что Верховная Мать Дартиир призывает нас в Дом До’Урден.

– Ты же это не серьезно, – пролепетал Тиаго. – Дзирт там, внутри, в Мифрил Халле. Они выйдут из своего логова. Он…

– Ты же сказал, что он мертв, – презрительно усмехнулась Сарибель. – И поэтому, когда мы вернемся в Мензоберранзан, ты сможешь называть себя победителем отступника До’Урдена.

«И молиться о том, чтобы этого еретика больше никто никогда не увидел», – подумал Тиаго, но озвучивать эту мысль не стал. После подобных жалких речей с амбициями в Мензоберранзане можно было распрощаться навсегда.

– Отдыхай, муж мой. – Сарибель поднялась и направилась к выходу, а остальные, за исключением Рейвела, последовали за ней.

– Я его прикончил, – повторил Тиаго, оставшись наедине со своим другом-магом.

– Если бы ты вернулся с его головой, все прошло бы гораздо лучше, – заметил Рейвел.

– Что ты хочешь этим сказать? Что тебе известно?! – Тиаго не скрывал напряжения. – И прошу тебя, скажи мне, где это Сарибель набралась такой смелости!

– На все твои вопросы существует один ответ. Когда я после твоего возвращения пошел к Араутатору, оказалось, что в пещере меня ждет Громф Бэнр; и насколько я понял, вся эта история не показалась ему забавной.

У Тиаго даже дыхание перехватило от ужаса.

– А еще меньше архимага позабавил тот факт, что дракон открыто выказал ему свое неудовольствие, – добавил Рейвел. – Да, друг мой, мы заключили с двумя драконами союз весьма хрупкий, но, очевидно, очень важный для Громфа. Кроме того, мне совершенно ясно, что Дзирт До’Урден никогда не представлял и не представляет никакого интереса ни для Араутатора, ни для Громфа.

– Значит, Сарибель действует с разрешения архимага.

– И Верховной Матери.

– Это просто возмутительно! – Тиаго покачал головой. – Дзирт До’Урден там, внизу. Самый великий трофей из всех почти что в наших руках. Почему они этого не понимают?

– Потому что этот «великий трофей» представляет ценность только для тебя! – отрезал Рейвел.

Почему мы называемся Домом До’Урден?

В Правящем Совете образовалось свободное место, которое Верховная Мать пожелала отдать Дому, полностью верному Бэнрам. Блестящий ход, ты должен это признать. После того как Дом Ксорларрин покинул город, неизбежно должна была начаться борьба между Бэнрами и кланом Баррисон Дел’Армго. Но теперь в Правящем Совете главенствует Верховная Мать Квентл, и никто не осмелится плести интриги против нее.

– Но почему именно До’Урден? – не отставал Тиаго.

– Пустой Дом…

– Проклятый Дом, – перебил его Тиаго. – Воскрешенный лишь по одной-единственной причине.

– Для того чтобы унизить заклятого врага Ллос.

– Но почему бы просто не убить его?

Рейвел равнодушно пожал плечами.

– Скорее всего, его и убьют, – ответил он. – Но не раньше, чем разрешит Верховная Мать. Верховная Мать Квентл сейчас действует очень осторожно. Она прекрасно помнит конец Ивоннель, зарубленной королем Бренором. Мы атаковали семь крупных крепостей, Тиаго, не считая этого жалкого городишки, которое ты теперь называешь своим герцогством. Семь крупных крепостей. И если слухи о могуществе волшебников Серебристой Луны – не преувеличение, одна только осада этого города дорого обойдется Мензоберранзану.

Тиаго упрямо покачал головой; он не желал ничего слышать.

– Семь, – повторил Рейвел и медленно, внушительным тоном перечислил вражеские города. – Твердыня Адбар, твердыня Фелбарр, Мифрил Халл, Сандабар, Серебристая Луна, Эверлэнд, Мерцающий Лес. Орки, великаны, драконы – особенно драконы – дали нам эту возможность.

Чародей замолчал, снова пожал плечами и направился к выходу. Тиаго отлично понимал, к чему все это было сказано.

Тиаго рискнул Араутатором ради того, чтобы исполнить свое личное желание – убить Дзирта. А ходили слухи, будто бы Громфу и Верховной Матери в свое время пришлось сильно постараться, чтобы привлечь драконов на свою сторону.

Тиаго швырнул подушку через всю комнату и сел, скрестив руки на груди и хищно усмехаясь.

Он уже начал составлять новый план.

Дзирт сидел в этой дворфской норе. Несмотря на свои хвастливые заявления, Тиаго ни на мгновение не верил в то, что дроу-отступник мертв.

– Но он умрет, – прошептал Тиаго. – А я принесу в Мензоберранзан его голову.

* * *

Зима воцарилась на Серебристых Болотах, в горах и на равнинах лежал глубокий снег, а в залах дворфов звенели молоты. Но ворчание в желудках становилось все громче, особенно в твердыне Фелбарр; еще сильнее голод ощущался в твердыне Адбар, существование которой зависело от торговли.

Снег и морозы обрушились на огромные орочьи военные лагеря; но, имея в своем распоряжении зернохранилища твердыни Хартуск, прожорливые орки не голодали ни дня.

В осажденной Серебристой Луне только радовались передышке, ведь многочисленные волшебники и жрецы этой крепости прекрасно могли прокормить население. На юге жители могущественного города Эверлэнд притихли, зная, что их час близок, что в конце концов снег растает, и орочий предводитель стянет к их стенам всю свою армию.

Сугробы становились все выше, холода в тот год стояли особенно сильные, и так закончился тысяча четыреста восемьдесят четвертый год и начался тысяча четыреста восемьдесят пятый. Зима Железного Дворфа была в разгаре.

Глава 4

Бурчание в животе

Дзирт миновал поворот и сломя голову помчался дальше, толпа разозленных врагов гналась за ним по пятам. Обернувшись, выстрелом из лука дроу заставил замолчать одного особенно крикливого орка. Но в следующее мгновение вынужден был пригнуть голову и броситься в сторону. Упав на пол, он перекатился и вскочил на ноги, затем свернул за очередной поворот, а новая туча копий и крупных камней неслась ему вслед.

Это оказался опасный поворот – Дзирт едва не уткнулся носом в брюхо огромному огру. Однако дроу мгновенно отреагировал, затормозил и подался назад. Дубина огра опускалась на голову Дзирту, по он, не медля ни секунды, нанес огру колющий удар мечом прямо в пах.

Враг подскочил на месте, по к тому моменту, когда он снова коснулся ногами пола, Дзирт уже очутился у него за спиной, развернулся вокруг своей оси и одновременно дважды полоснул огра по ногам.

А потом Дзирт побежал дальше и невольно улыбнулся, услышав позади шум и грохот, – это его преследователи, завернув за угол, врезались в завывавшего от боли верзилу.

Дроу миновал новый поворот и увидел свою цель – металлическую стену, в центре которой располагалось забранное решеткой отверстие. Не снижая скорости, он сунул мечи в ножны, вытащил Тулмарил, вложил в лук стрелу и выстрелил. Магический снаряд угодил в один из железных прутьев решетки, и во все стороны полетели искры, на мгновение осветив стену.

Дзирт услышал скрежет металла, и решетка отъехала в сторону. Оказавшись ближе, он услышал оклики дворфов. В окошке, которое только что защищала решетка, мелькнул факел, и следопыт молниеносно нырнул в дыру.

Как только он очутился на полу по ту сторону стены, группа дворфов установила около отверстия баллисту со странным толстым копьем.

– Давайте! – велел он, потому что знал – орки и их гнусные сородичи уже совсем близко.

Копье полетело во тьму, просвистело по коридору и угодило в наступавших врагов. А затем полый снаряд треснул, и орков залила горячая смола.

Из туннеля послышался вой, а дворфы, закрывая отверстие в стене сплошной металлической плитой, смеялись и хлопали друг друга по спинам.

– В четвертой южной пещере готова следующая плита, – сообщил Дзирту желтобородый дворф. – Если ты хочешь сейчас вернуться в туннели.

– На сегодня достаточно, – решил Дзирт. Там, в Верхнем Подземье, он вынужден был вызвать себе на помощь Гвенвивар. – Может быть, завтра.

Дворф с желтой бородой склонил голову набок и с любопытством посмотрел на дроу:

– Что, эльф? Значит, никаких следов?

В ответ Дзирт лишь пожал плечами. Дворфы, вынужденные отступить в Мифрил Халл после стычки на краю Долины Хранителя, снова сосредоточили внимание на нижних туннелях. По требованию Бренора и приказу Коннерада они разработали механизм, который позволял всего на несколько мгновений открывать небольшие «двери» в стенах, чтобы Дзирт мог выходить и проводить разведку в туннелях.

Прошло больше половины месяца хаммер, первого месяца 1485 года, и Дзирт уже несколько раз побывал за пределами крепости.

Он не обнаружил никаких следов Вульф тара и Реджиса, никаких признаков их присутствия. Он выяснил только одно: поблизости его поджидали многочисленные орки, огры, гоблины и дроу. Судя по сегодняшнему инциденту, кольцо врагов все плотнее сжималось вокруг Мифрил Халла.

Бренор и Коннерад уже давно обсуждали возможность прорыва в туннелях. Они предполагали выйти на поверхность на востоке, на другом берегу Сарбрина, затем повернуть и прорвать осаду извне.

Но Дзирт, своими глазами видевший многочисленные вражеские лагеря и хорошо организованные армии, знал, что враги дожидаются именно этого.

Дворфы не могли вырваться из Верхнего Подземья, не понеся огромных потерь.

А если Вульфгар и Реджис еще живы, им ни за что на свете даже близко не подобраться к Мифрил Халлу, и Дзирт прекрасно понимал это.

Эта мысль беспокоила дроу сильнее всего. Он видел в туннелях немало темных эльфов и склонялся к мысли, что даже если Вульфгар и Реджис действительно находятся где-либо в этой области Верхнего Подземья, они либо сидят в темнице, либо мертвы.

Он закрыл лицо руками, глубоко вдохнул в попытке успокоиться, не желая терять надежды на встречу с друзьями. Но в то же время он заставлял себя смириться с тем, что больше никогда не увидит их, ни живыми, ни мертвыми, и что ни он, ни Кэтти-бри, ни Бренор никогда не узнают о постигшей их судьбе. Подобная возможность была весьма реальной.

* * *

Цепочка дворфов миновала огромную железную дверь и вошла в помещение со специально укрепленными стенами, которое в твердыне Адбар использовалось в качестве продовольственного склада. Сгибаясь почти вдвое, дворфы тащили за собой три большие повозки.

– По четыре сотни фунтов на каждую, – приказал Найджел Гроза, дворф из старинного фелбаррского семейства, известного своим кулинарным искусством.

Примерно пятьдесят лет назад Найджел переехал в Адбар, приняв предложение короля Харбромма работать его личным поваром. Предполагалось, что работа эта будет временной, и Найджел как раз собирался вернулся в Фелбарр, когда не стало его матери, Найджеллы. Но он обрел в Адбаре дом, жену, и у них родилось двое детей.

Он был доволен своей жизнью, пусть даже полной забот. Подобно всем дворфам из рода Гроза, он завоевал себе прочную репутацию. Его предки и родственники слыли лучшими поварами и пивоварами во многих дворфских городах по всему Фаэруну. А теперь, когда пришла зима и осажденной цитадели угрожал голод, король Харнот доверил Найджелу распределение продовольствия. При нынешнем положении с продуктами любая ошибка Найджела могла стоить жизни многим дворфам.

Он ходил по кладовой вместе с помощниками, выбирая ингредиенты, которые могли бы создать впечатление, что порции не такие уж скудные. «Побольше специй», – все время бормотал он, зная, что острый вкус возмещает недостаток объема.

Помощники только начали нагружать свои мешки, когда дворф, идущий первым, резко вскрикнул от боли. Все обернулись и некоторое время в изумлении, ничего не понимая, смотрели на шатавшегося товарища. А потом перед дворфами предстало весьма неприятное зрелище – темный эльф с арбалетом.

– К оружию! Стража! – раздались крики, но дворфы не стали ждать подкрепления: они ринулись на врага, вооружившись ложками, половниками и прочими столь же малоподходящими предметами, которые оказались под рукой.

Найджел Гроза метался но пещере, пытаясь сообразить, как такое могло произойти. Дроу в его кладовой! Откуда? Все туннели были перегорожены железными стенами. В мыслях его царила неразбериха, а новые враги – еще дюжина темных эльфов – появились прямо в центре пещеры, словно по волшебству. Осыпав дворфов отравленными дротиками, дроу выхватили мечи.

Молния осветила пещеру-кладовую, колонны-сталагмиты задрожали. Магический снаряд поразил трех дворфов, раненые рухнули на пол и задергались в конвульсиях.

Дроу бросились прочь, но Найджелу показалось, что на самом деле они не собираются отступать. Стараясь не попадаться под руку разъяренным дворфам, враги на ходу перезаряжали арбалеты и стреляли в своих преследователей.

– Построиться! – завопил Найджел. Он вдруг подумал, что темные эльфы хотят воспользоваться агрессивным настроением дворфов, обратить воинственный настрой против них, разделить их на несколько мелких групп и затем перебить. – Держитесь вместе, я говорю! – продолжал Найджел, окликая по именам своих излишне ретивых сородичей, которые оторвались от основного отряда.

Из соседнего туннеля раздались грохот барабанов, звук рога, свет факелов стал ярче, и защитники пещеры приободрились. Да, подкрепление прибыло, и сейчас всех дроу перебьют. Но Найджел по-прежнему не верил своим глазам и ушам. Каким же образом темные эльфы сумели проскользнуть мимо часовых, и почему они появились именно в этом помещении?

Внезапно отчаянный хриплый кашель заставил его обернуться к правой стене кладовой, и он получил ответы на некоторые свои вопросы. Там клубилось магическое зеленое облако; дворфы шатались, теряли равновесие, многих тошнило, некоторые ползали по полу, и все жадно хватали ртом воздух.

Но Найджел смотрел дальше, мимо своих несчастных товарищей, на большие бочки с зерном, составленные у степы: эти бочки были окутаны зловонным ядовитым дымом.

С противоположной стороны кладовой раздался странный хлопок, и второе облако появилось в том месте, где хранились солонина и грибы.

– Ах вы, псы! – пробормотал Найджел и тряхнул лохматой головой, снова не веря своим глазам.

К этому моменту звуки сражения в кладовой стихли, Найджел больше не видел темных эльфов. Его товарищи бродили по пещере, в растерянности озираясь по сторонам.

– А, вот они где! – воскликнул какой-то дворф, находившийся у дальней стены.

Две боевые группы устремились в том направлении, а Найджел последовал за ними. И тут они увидели, как кричавший воин пошатнулся и сделал шаг назад, – два арбалетных дротика угодили прямо в его круглое лицо, а меч дроу рассек ему грудь.

Отступавшие темные эльфы скрылись в туннеле, которого прежде на этом месте не было. Магический туннель вел в иное измерение, и дворфам оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как стена кладовой снова закрывается, отгораживая их от врагов.

Отравившиеся воины по-прежнему кашляли, задыхались и отплевывались, а вокруг самых ценных припасов клубился ядовитый дым.

При помощи магии темные эльфы уничтожили значительную часть провизии в твердыне Адбар.

* * *

Дзирт заметил Кэтти-бри в широком коридоре на верхнем уровне Мифрил Халла. Он хотел окликнуть ее, но растерялся при виде того, как одета жена.

На женщине были ее обычные коричневые штаны, но Дзирта удивила странная пурпурная блуза из тонкой ткани. Даже издалека, в тусклом свете факелов, видно было, как она переливается разными цветами. От этого прекрасные глаза Кэтти-бри приобрели особенно насыщенный оттенок синего.

Блуза доходила до середины бедер, но рукава были подвязаны, так что можно было видеть предплечья женщины и два четких волшебных шрама. Один – символ Мистры, второй имел форму головы единорога, поскольку Кэтти-бри служила Миликки. Все это показалось Дзирту очень странным, и он застыл у стены, не осмеливаясь подойти к жене. Ведь она впервые появилась на людях в одежде с короткими рукавами, открывающими магические отметины.

Но еще сильнее его поразило нечто другое – он даже не сразу понял, в чем здесь, собственно, дело.

Дело было в этой блузе, вдруг понял Дзирт, и у него даже дыхание перехватило от неожиданности. Он уже сто лет не видел этой одежды. Прежде она принадлежала одному гному по имени Джек, или Джекули, необыкновенно злобному маленькому колдуну, которого обучали иллитиды. Он был сообщником клана Карук – банды полуогров-мародеров. Дзирт прикончил Джека-гнома и забрал его одеяние – эту самую блузу – как трофей, добытый в справедливом бою. На прекрасной волшебной ткани никогда не оставалось следов грязи, пота или пролитой крови; время, очевидно, тоже не действовало на нее. Сто лет назад Кэтти-бри похоронили именно в этом одеянии.

И сейчас ему полагалось покоиться под погребальной насыпью в Мифрил Халле, покрывать истлевшие останки…

Эта мысль потрясла Дзирта до глубины души. Кэтти-бри надела блузу, в которой ее похоронили.

Она побывала на собственной могиле!

Он хотел окликнуть жену, по в горле у него внезапно пересохло, и он не смог издать ни звука. Вместо этого он побежал следом за Кэтти-бри. Догнав, он схватил ее за плечи, руки его тряслись, и на лице читались все его страхи и сомнения.

Кэтти-бри привлекла к себе мужа, и сейчас, когда она нашла того, к кому можно было прильнуть, напускное спокойствие оставило ее.

– Ты ходила туда, – прошептал Дзирт.

– Я должна была сделать это.

– Но как ты… зачем же ты… а камни… – запинаясь, бормотал Дзирт.

Мне помог Атрогейт, – объяснила Кэтти-бри.

– Я побывал там, – сказал Дзирт, отстранясь на расстояние вытянутой руки. – И Бренор там тоже был. Мы могли бы пойти с тобой…

Кэтти-бри мрачно покачала головой, отвергая эту мысль:

– Я не вынесла бы, если бы ты плакал вместе со мной. Атрогейту нет дела до всего этого. Он не знал прежнюю Кэтти-бри и едва знает нынешнюю. Посещение кладбища он нашел в высшей степени занятным. Даже сложил песню но этому поводу.

– Думаю, для тебя это было самой невыносимой частью всего предприятия. – Дзирт старался говорить легкомысленным тоном.

По Кэтти-бри промолчала, хотя ей очень хотелось поддержать шутливый разговор. Она попыталась сказать что-то, но не сумела, лишь слезы выступили у нее на глазах.

Дзирт снова притянул ее ближе, крепко обнял. Он даже представить себе не мог, что пережила его жена: стоять над своей могилой, видеть собственное разложившееся тело, забрать из могилы собственный саван! Где она нашла силы, чтобы совершить это? И зачем она это сделала?

На этот раз Кэтти-бри сама высвободилась из рук Дзирта, отстранила его, шмыгнула носом и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Зачем? – спросил Дзирт.

– Чтобы это стало реальностью. Прежде это было лишь мыслью.

– Но зачем тебе эта одежда?

– Потому что она принадлежит мне, это часть Кэтти-бри, и ее подарил ей – мне – мой муж. К тому же эта волшебная одежда обладает могуществом, которое не ограничивается способностью отталкивать грязь и кровь.

– Что тебе известно об этом?

– В Дворце Плюща я много читала. В тамошней библиотеке мне попались тексты, описывающие подобные магические мантии… ну, то есть для меня это блуза, а Джеку-гному это служило мантией. Как и в кольце, которое ты мне подарил, в ней скрыто больше, чем может показаться на первый взгляд. Это волшебство доступно не каждому и оно не обладает особой силой, тем более когда его носит начинающий волшебник, такой, каким была я до начала Магической чумы. Но сейчас я понимаю.

Дзирт продолжал смотреть на женщину в недоумении:

– Ты хочешь сказать, что раскопала могилу, чтобы забрать эту блу… мантию?

– Отчасти, да, – не совсем уверенно произнесла она.

Дзирт понял, что главной целью посещения могилы для Кэтти-бри было другое: она хотела сделать сверхъестественные события, происшедшие с нею, осязаемыми и реальными.

– Эта одежда может послужить оружием в нашей борьбе, и я была бы плохой дочерью клана Боевого Молота, если бы отказалась от магической вещи из трусости или сентиментальных соображений! Она защитит меня от меча и враждебных чар, и особенно от последних. При этом мои собственные заклинания приобретут большую силу – возможно, в этом одеянии, в этой мантии архимагов, я смогу с помощью огненного шара свалить ледяного великана прежде, чем эта тварь убьет моего супруга. Я уверена, что такая перспектива стоит заплаченной цены.

– Цепы?

Это слово заставило Кэтти-бри нахмуриться. Да, женщина действительно заплатила немалую цену за то, чтобы забрать из собственной могилы знаменитую мантию Джека-гнома.

Она беззвучно пошевелила губами, пытаясь объяснить что-то, но Дзирт не позволил ей вернуться к мрачным воспоминаниям: он прижал ее к себе, и на этом разговор закончился. Дзирт надеялся, что сегодня Кэтти-бри навсегда оставила в прошлом свою погребальную насыпь.

* * *

У короля Эмеруса Боевого Венца перехватило дыхание от ледяного ветра. Он вышел наружу через потайную дверь, располагавшуюся в западной части Ровинских гор, в тридцатый день месяца хаммер, в год Мести Железного Дворфа. Пригнувшись, он двинулся навстречу снежной буре, и что это была за буря! Она началась всего два часа назад, но снегу уже намело дворфу по колено.

Он упрямо шагал вперед, ведя за собой свою армию. Снегопад и ураган не могли остановить их. Отчаявшиеся жители Фелбарра ждали именно такой бури, чтобы тайком выйти из недавно проделанного туннеля и спуститься в Холодную Долину.

Солнце еще не взошло, когда они покинули крепость; наступил рассвет, но горы по-прежнему были погружены в полумрак. Под прикрытием свирепой бури и магической тьмы дворфы надеялись незамеченными подкрасться к орочьему лагерю.

Они знали, что нужно идти на восток. Место для тайного хода было выбрано не случайно – выйдя на поверхность, воины оказались прямо над основным лагерем орков.

Шепотом дворфы приказывали друг другу держаться плотнее, ведь разделиться наверняка означало потеряться, отбиться от отряда, погибнуть в снежном буране. Итак, основная часть гарнизона Фелбарра уверенно двигалась по свежевыпавшему снегу сквозь белую пелену. В крепости осталась лишь небольшая группа дворфов, достаточная для того, чтобы охранять нижние туннели.

Прошло совсем немного времени, выход из крепости остался в сотне шагов позади и скрылся за снежной завесой, и вот дворфы увидели костры орочьего лагеря.

– А теперь рычите во все горло, парни, хватит уже с нас бурчанья в животах, говорю я! – решительно обратился король Эмерус к своим подданным. – Помните о тех, кого мы оставили дома: слишком много голодных ртов, но слишком мало еды! Подумайте об этом и расправьте плечи, мои ребята – и мои девчонки! – игриво добавил он, проходя мимо Кулака и Ярости. Близнецы из клана Опускающегося Молота не меньше прочих рвались в бой. – Многие погибнут сегодня, и все-таки еще больше дворфов погибнет, если мы будем дальше сидеть в крепости и ждать, – напомнил им Эмерус. – И еще я скажу вот что: лучше умереть в бою, чем в собственной постели! – Он повысил голос, так что слова его услышала вся армия. – Пора, ребята! До орков всего сто шагов, и пусть они отведают стали Фелбарра!

И воины сломя голову бросились в атаку, навстречу колючему ветру. Они раскидывали снег, а свирепый ураган подхватывал его и швырял им в лицо.

Вот так, в темноте, в разгар снежной бури, легион Фелбарра с устрашающим ревом обрушился на орков. Часовые в меховых плащах, скрючившиеся у костров, были сметены в мгновение ока. Из-за белой пелены они даже не успели заметить приближение дворфов. Некоторым удалось издать предупредительный вопль, остальные лишь завизжали от неожиданности, а потом толпа дворфов просто растоптала их.

Удары топоров обрушились на столбы, поддерживавшие палатки, мечи взрезали ткань, тяжелые сапоги давили все, что шевелилось. Дворфы убивали орков и гоблинов дюжинами, потом сотнями, и не скоро враги сумели организовать сопротивление. Но даже после этого парни из Фелбарра не потеряли своего преимущества, таким свирепым был их натиск, такой ненасытной была жажда крови.

На востоке, за горной цепью Ровин, небо посветлело, и надежда зародилась в сердце короля Эмеруса, когда он взглянул на окровавленный снег, на кучи трупов – почти все убитые были гоблинами.

Но на смену надежде тут же пришло уныние: оказалось, что их великая победа на самом деле ничтожна, что резня, которую они устроили врагам, едва затронула чудовищный лагерь. Гоблины и прочие твари уже построились, сомкнули ряды, а дальше, у них за спинами, ледяные великаны поднимали над головами огромные камни.

– Вперед, в бой! – крикнул Эмерус.

Рваный Даин и Парсон Глейв повторили этот приказ, и все дворфы Фелбарра взревели и принялись драться с удвоенной яростью.

Теперь это была уже не резня, не убийство растерянных врагов, а битва, генеральное сражение. Передние ряды дворфов со щитами были смяты, и началась отчаянная схватка.

Ничуть не опасаясь задеть своих союзников-орков, великаны швыряли в толпу сражавшихся огромные валуны. Разумеется, в такую метель противники не могли как следует разглядеть друг друга. Король Эмерус едва отличал гоблина от орка или дворфа, и не раз у него замирало сердце, когда он рубил врага своим тяжелым мечом. Ему оставалось лишь надеяться, что перед ним не его соплеменник, а орк.

Позднее это сражение получило название битвы в середине зимы, и произошло оно на поле в Холодной Долине меньше чем в двух милях от того озера, где пал король Бромм из Адбара, в разгар сильнейшей бури, обрушившейся на горы в ту суровую зиму. Три тысячи монстров, в основном орков, были убиты в тот день среди сугробов, и двадцать великанов пали вместе с ними.

Но этого оказалось недостаточно.

Старый мудрый король Эмерус понял это почти сразу, едва они достигли центра вражеского лагеря и сражение приняло серьезный оборот. Ветер, снегопад, сопротивление орков и гоблинов, эти кошмарные великаны, которым нисколько не мешала буря, задержали наступление дворфов. Даже отборные воины Эмеруса, семь из десяти легионов твердыни Фелбарр, почти три тысячи закаленных в боях дворфов, не смогли оттеснить великанов.

– Давайте продолжим наступление, мой король! – упрашивал старого дворфа Рваный Даин. – Мы всех их отправим в страну мертвых!

– И сами отправимся туда вместе с ними, – едва слышно отозвался Эмерус. И все же, несмотря на явный провал наступления, несмотря на инстинкты, твердившие, что он не может победить, король Эмерус едва не приказал воинам идти вперед. Ведь в тылу у них находились остальные дворфы Фелбарра, осажденные со всех сторон и страдавшие от голода в темных туннелях. Это был их шанс прорваться. Они обязаны смять противника, добраться до Мерцающего Леса и продолжать путь – либо на запад, в Мифрил Халл, либо на север, в многострадальный Адбар, зажатый в тисках вражеской армии.

Но этому не суждено было сбыться. Подобно своим собратьям из Мифрил Халла, которые месяц назад предприняли такую же попытку, дворфы Фелбарра увидели на поверхности лишь свой смертный приговор.

А позади не было ничего, лишь перспектива голодной смерти… но только…

Только они не были одиноки, напомнил себе король Эмерус. Это не был их последний шанс, не последняя отчаянная битва. Мифрил Халл еще держался, и Адбар тоже, и, возможно, скоро с юга, из Эверлэнда или из Серебристой Луны, придет помощь.

Эмерус сомневался в своих союзниках, и сомнения, продолжавшие терзать старого дворфа, привели его сюда. Однако, столкнувшись с угрозой полного поражения, мудрый король отбросил неуверенность и страхи.

– Поворачиваем домой, – заявил он Рваному Даину и Парсону Глейву.

– Что, мой король? – удивленно переспросил Рваный Даин, но Парсон Глейв кивнул.

Дворфы начали отступать на восток, к подножию гор, к новым воротам твердыни – вторым Рунным вратам, которые прорубили в толще горы дворфы Фелбарра и заколдовали их жрецы.

Шатаясь, спотыкаясь на каждом шагу, раненые воины ковыляли к туннелю. Последними покинули поле боя сам король Эмерус, Рваный Даин и Парсон Глейв, а Кулак и Ярость прикрывали военачальников. Сестры зарубили пару орков, которые оказались настолько глупы, что преследовали Эмеруса до самого входа в туннель.

Дворфы, грохоча сапогами, побежали по коридору. Орки и великаны, заметив открытую дверь, хищно взвыли и бросились в погоню.

Они не знали, какое могущество заключено в Рунных вратах.

Враги почти настигли Эмеруса и его воинов, но не успели они сделать внутри туннеля и пяти шагов, как взорвался первый из магических глифов. Коридор наполнился огнем, засверкали молнии, а гоблины и орки полетели на пол.

Остальные преследователи упрямо продолжали двигаться вперед, шагая по трупам своих сородичей. Однако спустя несколько мгновений активировались последние магические глифы, предназначенные для того, чтобы наглухо запечатать тяжелые каменные двери. Они захлопнулись, раздавив десяток орков и легко оттеснив наружу великанов, упал огромный железный засов. Шум снежной бури внезапно стих, а грязные твари остались снаружи.

Но примерно четыре десятка ошеломленных орков очутились в запертом туннеле.

Король Эмерус резко развернулся и, взмахнув мечом, повел своих воинов в сражение, последнее за этот кровавый день.

Глава 5

Безумие

Безумие.

Он не знал, какой сейчас месяц и день, не знал, где они находятся, понятия не имел, куда они идут, да и вообще ему уже было все равно!

– Я ничего не вижу, – хрипло прошептал он, обращаясь к своему спутнику-хафлингу, – по крайней мере, он надеялся, что разговаривает с хафлингом. Он не видел Реджиса. Какое там! В полной темноте он не мог разглядеть собственной руки, даже поднеся ее к лицу.

– У нас нет выбора, – почти беззвучно прошептал в ответ Реджис. – Они у нас за спиной, мы не можем повернуть назад. Единственный путь – вперед, мимо орочьего патруля.

– Я в этой темноте могу прибить тебя заодно с орками, – предупредил Вульфгар.

Реджис вздохнул, мысленно соглашаясь с другом. Затем снял волшебный берет, взял руку Вульфгара, положил себе на макушку и насмешливо произнес:

– Тогда запомни, на каком уровне моя голова, и просто маши своим молотом повыше.

Но Вульфгар не рассмеялся. Он решил, что они достигли конца своего жизненного пути, – на самом деле он почти надеялся на это. Когда они рискнули подобраться к восточным окраинам Мифрил Халла, враги вынудили их спуститься на нижние уровни, а теперь они очутились в местах, где светящийся лишайник почти не водился, и тьма стояла кромешная. Даже Реджис, наделенный превосходным ночным зрением, с большим трудом находил дорогу в этих туннелях. Несчастный Вульфгар брел среди вечной ночи.

– Нет, – решил он. – Я буду махать молотом во все стороны. Сколько их там, ты сказал? Пять?

– По меньшей мере. Возможно, шесть или семь.

– Я пойду один, – заявил Вульфгар.

– Они тебя убьют!

– Зато я расчищу дорогу тебе, – настаивал Вульфгар.

– Нет… – начал было возражать Реджис, по друг оборвал его:

– Я тебе только мешаю. Забыл, сколько раз я задевал головой этот проклятый потолок? Хорошо, что череп у меня крепкий. Лучше будет, если дальше ты пойдешь один.

– Ты говоришь глупости, – хрипло выговорил хафлинг.

– Глупость – это тебе умереть вместе со мной из-за своей дурацкой храбрости.

– Это дружба, а не храбрость, – возразил Реджис. – И она никогда не бывает дурацкой.

Вульфгар задумался, потом нехотя согласился:

– Да, друг мой, если бы мы поменялись местами, я говорил бы точно так же, как ты. Но ты на своем месте, а я на своем. Ты сумеешь найти дорогу и выбраться отсюда, ведь у тебя есть чудесная шапка, тебе знакомы язык и обычаи наших врагов. Ты сможешь спастись, а я не смогу.

– Этого нам знать не дано.

– К тому же у тебя есть причина оставаться в живых, – продолжал Вульфгар. – Сколько раз ты рассказывал мне о прекрасной Донноле? Найди выход из этих туннелей. Возвращайся к ней. Расскажи ей обо мне.

– Конечно, – подхватил Реджис, – я вас познакомлю…

– Мне кажется, Вульфгар – неплохое имя для маленького хафлинга, – перебил его варвар.

Несмотря на серьезность ситуации, Реджис невольно хмыкнул, но если Вульфгар и решил, что убедил его, то в следующее мгновение понял, что ошибался.

– Мы – Компаньоны из Халла, – заявил Реджис. – Мы сражаемся вместе и вместе умрем, если так предначертано судьбой.

– Судьбой? – Вульфгар рассмеялся. – Капризная судьба подарила мне вторую жизнь – точнее, дала мне ее в долг, но сейчас наступило время расплаты. Не бойся, друг мой, потому что мне вовсе не страшно. Поверь, не страшно! Я отправляюсь туда, где мне следовало бы сейчас находиться, туда, где ждут меня жена и дети. К тому же, – добавил Вульфгар, надевая полученный от Реджиса берет, – почему ты так уверен, что они одержат верх? Где твоя вера в старого друга?

Едва успев договорить, он издал какое-то бульканье: его тело и черты лица начали изменяться, и вскоре он превратился в огриллона.

– Проведи меня так далеко, как только сможешь, – попросил Вульфгар и протянул руку.

Реджис взял ее, и они двинулись вперед по коридору. Им не попалось никаких боковых ответвлений или развилок, но все равно они шли очень медленно, потому что Вульфгар был практически слеп. Когда друзья добрались до очередного поворота, их обдала волна мерзкого запаха.

Орочий патруль находился совсем рядом, за поворотом, в широкой части коридора.

– Гареке, – прошептал Реджис.

– Что?

– Гареке, на языке орков это означает «факел», – объяснил Реджис. – Скажи это слово, когда подойдешь к ним.

– Гареке?

– При свете у тебя будет больше шансов справиться с ними. Не стоит махать молотом вслепую, – прошептал Реджис. Он был совершенно спокоен. – Пригнись, – велел он, отпустив руку Вульфгара. – До орков не больше ста шагов, но в потолке есть выступы.

– Я чую их вонь. – С этими словами Вульфгар двинулся вперед, низко пригнувшись по совету Реджиса и вытянув перед собой руку с Клыком Защитника.

Несколько мгновений спустя он услышал доносившееся из туннеля сопение, слабое, но вполне различимое – как будто кто-то принюхивался.

– Гареке? – окликнул он орков.

Те что-то ответили, но он ни слова не понял в этом бессмысленном бормотании.

– Гареке, – повторил он более уверенно и зашагал быстрее.

Орки снова залопотали по-своему, и что-то – ему показалось, что это стрела – стукнулось о стену рядом с ним.

Вульфгар повысил голос и злобным, грубым тоном рявкнул:

– Гареке!

Кто-то заговорил, голоса становились громче. Он задел макушкой низкий потолок и скривился от боли в последнее время ему слишком часто приходилось ударяться головой.

Варвар ничего не видел, но сообразил, что перешагнул через какой-то порог и миновал нечто вроде арки. Неожиданно дышать стало легче, словно он вошел в просторное помещение, и Вульфгара охватила надежда на то, что потолок здесь выше, чем в туннеле. Какой-то орк взвизгнул в паре шагов от него, и он почувствовал, что его окружают другие орки. Варвару захотелось схватиться за молот и расшвырять врагов. По вместо этого он снова прорычал:

– Гареке!

Последовала очередная тирада на гнусном языке. Вульфгар опасался, что в любой момент его могут проткнуть копьем. Он испытал громадное облегчение, когда вместо этого услышал скрежет стали о кремень, и на миг помещение осветил дождь искр. Вульфгар успел заметить, что его окружили шестеро орков, вооруженных копьями.

Искры погасли, снова наступила темнота, и Вульфгар крепче стиснул рукоять молота. «Видимо, волшебная маскировка оказалась не слишком убедительной, – подумал он. – Хорошо, что орки не стали зажигать факел – яркий свет наверняка меня выдаст. Впрочем, я ударю первым».

Факел вспыхнул.

Вульфгар ошибся: у него не получилось нанести удар первым.

* * *

Неподалеку от поля боя, на юго-западной окраине Мерцающего Леса, Синнафейн совещалась со своими приближенными. Они слышали звуки битвы, но сейчас у них не хватило бы сил, чтобы вступить в сражение с огромной вражеской армией. Эльфы отправили в долину лазутчиков, и те вернулись с сообщением о тысячах убитых орков.

– Они попытались прорваться, несмотря на то что врагов гораздо больше, – сказала Синнафейн Мириэль, молодой эльфийке, только что побывавшей у Рунных врат, на склоне горы, залитом кровью.

– Среди убитых много дворфов, – мрачно сообщила Мириэль. – Эта затея им дорого обошлась, госпожа.

– Отчаянная затея, – поправила ее Синнафейн. – Им во что бы то ни стало нужно прорвать кольцо.

– Они в своей крепости в безопасности, – сказала Мириэль. – Нет никаких известий ни о попытках орков ворваться в Фелбарр, ни о том, что они собирают силы для подобного предприятия.

– Мы знаем только о том, что происходит на поверхности, – возразила Синнафейн. – Но понятия не имеем, что творится под землей. Мы знаем, что король Эмерус вывел из крепости почти всю свою армию, пошел против врага, который намного превосходит его численностью. И если он решился на это в середине зимы, во время снежной бури…

– Снежная буря послужила им прикрытием, – вставил другой молодой эльф, Домгартен. – Мне кажется, дворфы Фелбарра намеренно воспользовались бураном, чтобы застать орков врасплох. И это сработало – восточная часть орочьего лагеря уничтожена.

– А что выиграл бы король Эмерус, отогнав всех этих орков от своих ворот? спросила правительница Лунного Леса.

– Он снял бы осаду, – ответила Мириэль.

– Ненадолго. – Синнафейн покачала головой. – К югу отсюда, совсем неподалеку, у главных ворот Фелбарра, собралась многочисленная армия орков, а еще одна армия на другом берегу Сарбрина осадила Мифрил Халл.

Молодые эльфы переглянулись, не зная, что сказать на это.

– Возможно, он намеревался двинуться в Мифрил Халл, объединиться с соседями и снять осаду там, – наконец предположила Мириэль.

– В такой буран? – выразила сомнение Синнафейн. – К тому моменту, когда они добрались бы через сугробы до реки, известие о прорыве дошло бы до всех орочьих армий. А дворфам пришлось бы сражаться, держа оружие в обмороженных пальцах.

– Тогда зачем они это сделали? – недоумевала Мириэль.

– Они хотели забрать у орков припасы, – вдруг осенило Домгартена. Он заметно оживился. – Они вышли не за тем, чтобы прорвать осаду, а чтобы ограбить орочий лагерь. Они пошли за припасами!

– Они голодают, – согласилась Синнафейн. – Они отчаялись.

– Сначала Мифрил Халл, а теперь Фелбарр, – печально произнесла Мириэль. – Кажется, что дела у наших соседей идут не лучше, чем у других королевств Луруара.

– Что мы можем сделать, госпожа? – спросил Домгартен.

Мне кажется, что дворфы повторят свою попытку, – решила Синнафейн. – Иного выбора у них нет. Мы не можем им помочь, пока они сидят в своих туннелях, по мы должны ослабить врагов на тот случай, если дворфы снова попробуют прорваться. – Она обернулась к двум своим лучшим лазутчикам. – Идите, соберите всех, кого найдете, и приведите воинов сюда. Скоро настанет день, когда мы, эльфы Лунного Леса, начнем действовать и поможем вернуть мир на эти земли.

Эльфы поклонились и скрылись в чаще, оставив Синнафейн одну. Она быстро подошла к ближайшему дереву, ловко, как белка, вскарабкалась по ветвям и устроилась на суку футах в тридцати над землей. Отсюда открывался прекрасный вид на Ровины и на орочий лагерь, который располагался между лесом и горами.

Она размышляла о бедственном положении своего народа и о том, что им, без сомнения, приходилось не слишком тяжело, в отличие от соседей – людей и дворфов. Эльфы не строили настоящих жилищ, их домом являлся весь Мерцающий Лес. Кочевая жизнь давала им свободу. Орки не могли поймать их в подземной крепости или в стенах города. Не могли их поймать, не могли их сосчитать, не могли предугадать, скольких эльфов встретит разбойничий отряд, отправленный в лес.

Даже если бы пала Серебристая Луна и три крепости дворфов, клан Синнафейн сумел бы выжить. Они могли бы существовать прямо в центре нового, обширного королевства орков.

Но Синнафейн не желала такой жизни. У нее осталось немало друзей в Серебристой Луне, родичи множества ее подданных жили в городе, который испытал сильное влияние эльфийских традиций и архитектуры. Даже среди дворфов числилось много друзей Синнафейн. Когда-то Мифрил Халл был ближайшим союзником Лунного Леса, а Дзирт До’Урден, друг короля Бренора, сражался рядом с Инновиндиль и Таратиэлем, двумя лидерами эльфийского клана и друзьями Синнафейн. Ни Синнафейн, ни ее народ не забыли этих героических подвигов и войны с первым королем Обальдом.

Не забыты были и дела клана Боевого Молота и короля Бренора. Многие жители этой страны сейчас винили Бренора в том, что он подписал пресловутый договор, который позволил Королевству Многих Стрел захватить большую территорию, но только не Синнафейн.

Нет, в отличие от многих королей из расы людей, она помнила те давние времена и помнила, что именно повлияло на решение Бренора. Людям удобно было «переписывать историю», чтобы свалить на кого-то вину, чтобы Сандабару и Серебристой Луне не пришлось брать вину на себя.

Синнафейн казалось, что ее клан ведет себя точно так же.

Но сама Синнафейн знала, что Бренор не виноват в войне, и понимала, что королевствам Луруара сейчас нужно держаться вместе, в противном случае они наверняка будут разгромлены. Перспектива вечно жить в тени крепости Темная Стрела не устраивала эльфийку.

Совершенно не устраивала.

* * *

Вульфгар прищурился, глядя на внезапно загоревшийся факел, и жжение в глазах паном пило ему, что он несколько недель не видел более или менее яркого света.

Он был готов к атаке, точнее, ему так казалось, однако свет ослепил его и помешал отреагировать немедленно. У него не получилось ударить первым, но он успел заметить, что орки окружают его. Варвар понял, что должен действовать быстро, иначе копья будут направлены на него со всех сторон, и он не сможет отразить выпады врагов.

Однако орк, находившийся слева, немного позади него, вдруг захрипел, попятился, очутился в поле зрения Вульфгара и врезался в своего сородича. А затем раздалось какое-то гортанное бульканье справа от Вульфгара, второй орк тоже охнул от боли и пошатнулся.

Остальные негодующе взревели и замахнулись копьями.

Вульфгар, который по-прежнему почти ничего не видел, поднял Клык Защитника и приготовился к обороне.

Орки метнули копья, но когда орудие пролетело мимо Вульфгара, тот сообразил, что они целились вовсе не в него.

Реджис!

Варвар услышал, как вскрикнул его друг-хафлинг, затем раздался щелчок ручного арбалета. Орк, находившийся прямо перед Вульфгаром, пронзительно взвизгнул от боли, покачнулся и отступил на шаг назад. Два врага корчились на полу, пытаясь освободиться от удавок, сжимавших горло. А оставшиеся трое взвыли и напали на пришельцев.

Клык Защитника ударил ближайшего орка, словно копье. Мифриловый молот, врезавшись в висок врага, с силой отшвырнул его к стене.

Вульфгар ткнул рукоятью молота в сторону второго наступавшего орка, оттеснил его к стене, помешал двигаться вперед. Затем Вульфгар прыгнул на монстра, прижал его к камням и развернул молот рукоятью к себе.

Он сделал движение рукой влево, и молот раздробил челюсть последнему боеспособному орку.

Вульфгар резко развернулся и одновременно швырнул молот. Оружие угодило в того же самого орка и снова отбросило его прочь. А Вульфгар с размаху врезался в тварь, которую несколько мгновений назад пригвоздил к стене.

Он почувствовал резкую боль в животе – боль от удара ножом.

Он схватил врага за ворот, развернул, поднял тварь над землей, швырнул ее через весь коридор, и тело шмякнулось о стену.

Вульфгар машинально прижал руку к животу; она стала влажной от крови.

Он взглянул на двух орков, задыхавшихся на полу. Кошмарные ухмылявшиеся призраки маячили над ними, затягивая удавки. Один затих, второму тоже оставалось жить считаные секунды.

Варвар посмотрел на того орка, которого ударил первым. Оказалось, что оглушенный враг упал на одно колено. Вульфгар приказал Клыку Защитника вернуться в руку и одним могучим ударом прикончил неприятеля. Обернувшись, он увидел, что еще один орк устремился к нему, целясь копьем прямо ему в живот.

Клык Защитника вылетел из пальцев Вульфгара и с силой ударил орка в грудь – это был тот же самый орк, которому Реджис выстрелил в морду. Упрямая безмозглая тварь еще несколько секунд продолжала двигаться вперед, несмотря на торчавший в щеке дротик, затем рухнула на пол и исчезла в темноте.

Вульфгар услышал за спиной жалобный стон Реджиса, и варвара охватила ярость. Он развернулся и поддал ногой изо всех сил. Сапог его врезался в горло орку, все еще валявшемуся у стены. Повинуясь зову хозяина, вернулся Клык Защитника, но варвар не стал сражаться. Вместо этого он поспешил к своему другу.

Реджис стоял, наклонившись вперед, и древко копья, застрявшего у него в груди, касалось пола. Он не произнес ни слова, когда Вульфгар подошел ближе, но взглянул на друга с сожалением, словно прося прощения за то, что не оправдал возложенных на него надежд.

– Надо уходить, – произнес Вульфгар.

Варвар осторожно взялся за древко копья, но даже при этом едва заметном движении Реджис от боли затрясся всем телом. Осмотрев рапу, Вульфгар понял, что не сможет извлечь оружие из раны, не повредив легкое Реджиса.

Он положил Клык Защитника на пол и взялся за копье обеими руками.

У меня нет выбора, друг, – обратился он к Реджису. – Потерпи немного, пожалуйста.

Реджис напрягся и стиснул челюсти. Левой рукой Вульфгар сжал древко копья около входного отверстия с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Когда он начал давить на копье, мускулы на шее и руках его напряглись, словно канаты. Казалось невероятным, чтобы человек мог сломать толстую палку, держа обе руки так близко, на расстоянии всего нескольких сантиметров друг от друга.

Но Вульфгар и в прежней, и в новой жизни имел репутацию человека, способного совершить то, что не под силу остальным смертным.

Жилы еще сильнее выступили у него на шее. Он резко втянул ртом воздух.

– Приготовься! – предупредил он своего маленького друга сквозь стиснутые зубы, и Реджис издал нечто среднее между жалобным хныканьем и решительным рычанием.

Вульфгар тоже зарычал, снова прерывисто вдохнул, затем, приложив всю свою немалую силу, нажал на древко правой рукой, левой продолжая держать копье возле раны. Древко сломалось, Реджис потерял сознание, но Вульфгар подхватил его прежде, чем он упал на пол. Тело Реджиса обмякло, и на мгновение варвару показалось, что хафлинг мертв.

Лишь после того как раненый захрапел, Вульфгар убедился, что тот жив.

– Ты что? – негромко спросил Вульфгар и только тогда понял всю нелепость своего вопроса.

Когда очередной вражеский снаряд, вылетевший из темного коридора, вонзился в плечо хафлинга, Вульфгар сообразил, что это не второй, а уже третий дротик, который ранил Реджиса в сегодняшней битве.

Вульфгар отшатнулся, поднялся с пола, выпрямился во весь рост. Закинул бесчувственного Реджиса на плечо, схватил правой рукой Клык Защитника и швырнул его в сторону темных эльфов, притаившихся во мраке.

А потом развернулся, бросился бежать и остановился лишь за тем, чтобы свободной рукой подобрать факел. Ему очень не нравилось то, что факел делает его легкой мишенью, но он знал, что без света далеко не уйдет. Он переложил факел в левую руку, продолжая придерживать ею обмякшее тело Реджиса. Как только вернулся Клык Защитника, Вульфгар снова швырнул его назад, во тьму, а затем еще раз и еще. Пытаясь таким образом задержать дроу-преследователей, он продолжал одновременно продвигаться вперед так быстро, как только мог.

К счастью, вскоре показалась какая-то развилка, но затем коридор снова разветвился на множество боковых туннелей, и Вульфгар очутился среди настоящего лабиринта. Стены были сложены из кварца, слюды или какого-то другого блестящего минерала, и свет факела, отражаясь в них, становился еще ярче.

Варвар не знал, куда бежит, что будет делать дальше. Он не останавливался и не задумывался об этом. Он просто бежал вперед, поворачивая на каждой развилке, заботясь лишь о том, чтобы в него не попал дротик, смазанный усыпляющим ядом.

Внезапно Реджис зашевелился. Вульфгар как раз очутился на мягкой почве: вместо камня под ногами у него было нечто вроде светлого песка. Он никогда не видел ничего подобного.

Добро пожаловать обратно, – прошептал он хафлингу, хотел сказать, чтобы тот не шевелился, и тут земля разверзлась у него под ногами.

Они не катились, не летели, но скользили по «песку» куда-то на нижний уровень. Свет факела отражался от миллиона блестящих поверхностей. В конце концов друзья очутились в просторной пещере, среди огромных сталагмитов и сталактитов.

Рухнув на пол, Вульфгар перекатился и вынужден был выпустить и факел, и Реджиса, чтобы не придавить хафлинга или не вогнать копье еще глубже ему в грудь. Он врезался в основание сталагмита, Реджис со стоном рухнул на него, а факел исчез под кучей песка.

А затем наступили темнота и полная тишина, если не считать хныканья Реджиса. В пещере, к счастью, росли светящиеся лишайники. Постепенно глаза Вульфгара привыкли к полумраку, и он смог различить очертания сталагмитов, хотя и очень смутно.

Но варвар не видел лежавшего на полу Реджиса. Он осторожно ощупал пространство вокруг себя, нашел тело друга и снова поднял его, стараясь не потревожить рану. Вульфгар решил двигаться дальше. При падении они преодолели довольно большое расстояние, но от темных эльфов не так легко было уйти.

Вульфгар упрямо брел вперед, с трудом передвигая ноги, увязавшие в песке. Постепенно глаза его привыкли к темноте, пол под ногами снова стал твердым, и варвар зашагал более уверенно.

Он знал, что пещера скоро закончится, что впереди очередной подземный ход, по-видимому, достаточно хорошо освещенный.

Но все же света было недостаточно для того, чтобы разглядеть как следует вход в туннель. Оказалось, что потолок этого туннеля низкий, небольшого расстояния в ширину ладони не хватало для того, чтобы Вульфгар мог выпрямиться во весь рост.

Ударившись лбом о камень, он почувствовал резкую, жгучую боль. Ноги его подкосились, он начал заваливаться назад и услышал, как Реджис вскрикнул от неожиданности и страха.

Вульфгар воспринимал происходящее лишь частью сознания, а тело его падало – падало куда-то далеко в бездну.

Глава 6

Суровая зима

– Ты сегодня пойдешь наружу? – спросил Бренор Дзирта однажды утром, в конце месяца хаммер.

Дзирт покачал головой.

– Больше не пойдет, – ответила подошедшая к ним Кэтти-бри.

– Враги усиленно охраняют нижние туннели, – объяснил Дзирт. – Если тебе не известен другой путь в Подземье, в ближайшее время никому не удастся покинуть Мифрил Халл.

– Может быть, у пас все же получится выбраться на поверхность, – задумчиво пробормотал Бренор.

– Как в прошлый раз? – саркастически произнесла Кэтти-бри.

– Нет, – возразил дворф. – Только мы четверо: вы, я и Атрогейт. Тихо выйдем как-нибудь ночью.

– Для чего? – осведомилась Кэтти-бри.

– Я думал о том же, – неожиданно заговорил Дзирт, и Кэтти-бри в удивлении обернулась к нему. – Но я хотел идти один. Я надеялся выяснить, каким образом можно нанести ущерб врагам и сделать зимнюю осаду еще менее приятной для них.

– А я предполагал добраться до Фелбарра или Адбара, – поделился своими планами Бренор. – Ничего не слышно от них с тех пор, как мы в последний раз встречались во дворце Эмеруса. И я уверен: дела у них идут еще хуже, чем у нас, особенно у моих родичей из Адбара. По словам Коннерада, обычно они добывают себе припасы на зиму торговлей с городами, но теперь никакой торговли быть не может.

– Если только они не расчистили путь в Фелбарр, – предположил Дзирт.

– Ты же и сам в это не веришь, эльф.

Дзирту нечего было возразить.

– Выходить из крепости нет смысла, – заговорила Кэтти-бри. – По крайней мере, сейчас. Наверху намело глубокие сугробы. Ветер пробирает до костей…

– Снегопад послужит мне прикрытием, а ты сможешь защитить меня от холода, – настаивал Дзирт.

– А кто защитит тебя от дракона?! – воскликнула женщина.

– Но мы не можем просто так сидеть здесь, дочка! внезапно заревел Бренор. – Армии дворфов застряли в своих порах, города скоро падут, и эти орки еще сильнее стиснут вокруг нас кольцо блокады! Этого не должно случиться, нет! Мне надо узнать, что с моими братьями. Коннераду надо узнать, что творится в Фелбарре и Адбаре. Как он может действовать вслепую?

– Я могу проникнуть туда, – заявила Кэтти-бри. – По крайней мере, в Фелбарр. Я совсем недавно там побывала.

Дзирт и Бренор уставились на нее в изумлении.

– Дроу-следопыт не может пройти по этим туннелям, а ты смогла? – недоверчиво спросил Бренор.

– Я сделала это не в реальности, а при помощи заклинаний, – объяснила Кэтти-бри. – Я могу слышать и видеть на расстоянии. Я сумею отправить магические «глаза» и «уши» ко двору короля Эмеруса… наверное.

– А почему ты мне раньше об этом не сказала? – возмутился Бренор.

– Я не очень хорошо владею такой магией, – призналась женщина.

Она вспомнила время, проведенное у леди Авельер в парящем городе незересов, Анклаве Теней. Остальные ученицы прилежно изучали заклинания ясновидения, потому что информация была их средством к существованию. Но Кэтти-бри мало интересовалась этим направлением магии. Она всегда предпочитала активные действия, училась швырять огненные шары, сотрясать землю могучими молниями.

– Так ты можешь сделать это или нет?

– Попробую, но я не уверена в том, что увижу правду.

– Если у тебя есть глаза, ты видишь то, что есть на самом деле, – отрезал Бренор.

– Это волшебство так не работает, – возразила Кэтти-бри. – Магия ясновидения основана на… интерпретации, она дает лишь обрывки сведений. Некоторые из них верны, некоторые являются догадками, а некоторые и вовсе ошибочны. Это нечто вроде искусства, и я изучила его не так хорошо, как должна была. – Она перевела взгляд с Дзирта на Бренора и неуверенно закончила: – Но я попытаюсь.

– Я не могу просить тебя о большем, дочка, – произнес Бренор. Он подошел и положил руку на плечо Кэтти-бри, затем обернулся и подмигнул Дзирту. – А пока колдуешь, разгляди как можно больше и узнай, что творится наверху. Может быть, у нас с эльфом все-таки получится развлечься там, за стенами!

* * *

Реджис, вытирая слезы, осторожно положил последний камень на насыпь, воздвигнутую над могилой Вульфгара. У хафлинга болело плечо, рана еще кровоточила.

Он знал, что скоро силы его иссякнут, но понятия не имел, что делать дальше.

Он вернулся обратно, в огромную пещеру с песчаным полом, по не нашел выхода. Ему показалось, что все туннели ведут обратно, туда, где они уже были, туда, где их поджидали орки и темные эльфы.

Боковой туннель, о потолок которого Вульфгар раскроил себе череп, уходил вниз, и воздух там был сырым и спертым. Из-за поворота до Реджиса донеслось журчание воды: что-то капало, время от времени раздавался всплеск. Он не стал исследовать туннель, не имея никакого желания заводить близкое знакомство с тварями, обитающими в водоемах Подземья.

Но сейчас хафлинг решительно сказал себе, что ему нужно спускаться, нужно взять себя в руки и идти, немедленно. Времени не было.

Он снова принял облик гоблина-шамана и двинулся по направлению к воде, хватаясь за стены, чтобы не поскользнуться на влажном полу. Он снова услышал стук капель. Вода капала довольно часто, словно обгоняя биение сердца, однако сейчас его собственное сердце колотилось еще быстрее.

За следующим поворотом оказалось гораздо темнее, и, прежде чем чувствительные глаза хафлинга успели привыкнуть к мраку, он ступил в воду.

Вода бежала мимо. Это был не просто водоем, а подземная река.

Реджис опустился на колени у воды и довольно долго ждал, пока глаза его привыкнут к темноте. Постепенно он смог разглядеть реку – та была довольно широкой. Лишайник, росший на противоположном берегу, освещал стену. Тупик. Хафлинг опустил руку в воду. Течение оказалось не слишком быстрым. Пригнувшись, он медленно двинулся направо, добрался до конца пещеры, до отверстия, в которое вытекала вода, но затем пошел налево. Чтобы выйти из пещеры, нужно было двигаться в воде, возможно, даже под водой.

Реджис оглянулся в ту сторону, где оставил Вульфгара.

Он не мог вернуться, но и оставаться здесь тоже не мог.

Он снова сунул руку в воду. Она была холодной, но не ледяной.

– О боги! – прошептал хафлинг.

Он снял оружие и почти всю одежду, засунул вещи в магический кошель, висевший на поясе. Этот кошель, или, скорее, мешок, на самом деле был намного объемистее, чем казался.

Реджис достал кинжал и с несчастным видом посмотрел на него. Лезвия в виде змей еще не восстановились. Он спрятал кинжал обратно в мешок, вытащил рапиру и сунул ее за пояс.

Боль в плече напомнила Реджису о том, что нужно спешить. Бросив последний взгляд назад, хафлинг призвал на помощь всю силу воли и шагнул в реку. Вода доходила ему примерно до пояса. Сначала он двинулся вниз по течению, но потом передумал, решив, что, если течение усилится, он не сможет вернуться в эту пещеру.

Он направился влево и вскоре очутился у стены.

Реджис внутренне содрогнулся. Он знал, что должен сейчас сделать.

Он не то полз, не то плыл в полной темноте, вытянув правую руку вперед, левой крепко зажимая рану. Он не видел кровавого пятна, расплывавшегося по воде, но знал, что кровь продолжает идти, и еще знал, что обитающие в воде хищники могут учуять ее.

Это было уже слишком для несчастного хафлинга. В какой-то момент он хотел выпрямиться, но обнаружил, что между поверхностью воды и потолком почти нет места.

Тем не менее Реджис упрямо продолжал двигаться вперед. Потолок по-прежнему оставался слишком низким, не давая выпрямиться. Нельзя было ни обернуться, ни перевести дух.

Может быть, в этом предприятии нет смысла, думал он; ведь он уже прошел по реке такое расстояние, которое в силах преодолеть только существо, происходящее от генази.

Выхода не было. Ему конец.

Но внезапно Реджис разглядел впереди какую-то искорку – тусклый, призрачный свет. Свет погас, и хафлинг не успел сообразить, что это такое.

Может, лишайник?

Хафлинг, собрав последние силы, двинулся по извилистому руслу против течения. Вскоре он заметил больше огоньков. Они мигали и плясали, словно падая в поток.

Реджис шел и шел, и, несмотря на то что он мог довольно долгое время провести под водой, его терзала боль в груди – не хватало воздуха. Огоньки окружили его. Он подавил очередное побуждение выпрямиться во весь рост и вдруг сообразил, что это факелы.

Он медленно начал подниматься. Гоблины? Орки? Дроу?

Хафлинг осторожно выглянул из воды, и словно камень упал у него с души. Он очутился среди довольно большого лагеря. По берегу предвигались мужчины и женщины, люди и эльфы, даже дворфы.

Реджис поднялся на ноги, жалобно застонал, и люди, находившиеся поблизости, заметили его.

От изумления у них глаза полезли на лоб, а хафлинг широко ухмыльнулся.

Но ухмылка исчезла, едва в его сторону полетела туча копий.

* * *

Кэтти-бри резко хлопнула рукой по поверхности и расплескала воду. Раздражение ее нарастало. Она по всем правилам создала водоем для ясновидения, но заклинания не действовали: «зеркало» не показывало ничего, кроме ее собственного отражения.

В ушах у нее звучал голос леди Авельер, которая упрекала ее за упрямство и увлечение взрывами и битвами, пыталась внушить своей ученице, что истинным ключом к победе является информация.

Женщина со вздохом отошла от сосуда с водой, отдернула занавесь и рухнула в кресло перед очагом, в котором пылали дрова.

В ее мозгу кружилось множество мыслей. Она знала, что Дзирт и Бренор действительно собрались выйти на поверхность, где бушевала снежная буря, но не в состоянии была ни взглянуть на местность при помощи магии, ни вести их, ни предупредить об опасности.

Кэтти-бри чувствовала себя беспомощной. Она чувствовала себя бесполезной.

Что же она сделала не так? В глубине души она знала, что магия ясновидения подвластна ей, и все же не могла видеть залы твердыни Адбар, не могла выглянуть из пещер, чтобы увидеть заснеженные горы, не могла видеть прекрасно знакомый ей тронный зал Фелбарра.

Волшебница снова представила его себе, вспомнила свой последний визит в соседнюю твердыню. Она подумала об Эмерусе, Рваном Даине и Парсоне Глейве.

Машинально теребя волшебное кольцо, которое подарил ей Дзирт, женщина пристально смотрела в очаг, на пламя.

Кэтти-бри охватил странный покой. Откуда-то взялось такое ощущение, будто огонь в ее очаге и все костры были единым целым и позволяли прикоснуться к Первому материальному уровню, к уровню Огня. Все было связано между собой…

Перед ней появился тронный зал Фелбарра, но картина выглядела далекой, туманной, трудно различимой за языками пламени.

Кэтти-бри ахнула от неожиданности, наклонилась к очагу, пристально глядя на огонь и прислушиваясь. Она сейчас находилась там, в пламени, которое горело в очаге короля Эмеруса. Она видела старого короля дворфов и его советников.

– Боюсь, мы его потеряем, – услышала она слова Эмеруса.

– Он молод и бесстрашен, – вступил другой дворф.

Кэтти-бри показалось, что это Парсон Глейв, по она не видела его и знала недостаточно хорошо, чтобы узнать по голосу.

– Да, он молод, но сердце у него навеки разбито после смерти брата, – сказал Рваный Даин, который сидел рядом с Эмерусом.

– И он отчаялся, – добавил король. – В Адбаре голод чувствуется сильнее, чем у пас, а ведь и здесь, в Фелбарре, у всех постоянно урчит в животе. Мы не продержимся. Ни они, ни мы.

– Месяц хаммер только что закончился, – уныло произнес Рваный Даин и покачал головой. – А алтуриак только что начался. У нас нет припасов…

– Мы выберемся отсюда, – решительно заявил король Эмерус, но Кэтти-бри различила дрожь в его голосе.

Эта дрожь, этот жалобный тон вызвали в воображении прорицательницы картину битвы в заснеженной долине, сражения во время зимней бури, битву дворфов Фелбарра с огромной армией орков и великанов.

Было ли это воспоминание? Или предчувствие?

Кэтти-бри растерялась, сцена исчезла, и волшебнице не удалось вызвать ее снова. Она постаралась подавить раздражение – в конце концов, заклинания ясновидения всегда позволяли видеть лишь половину правды, образы, не привязанные к конкретному времени и пространству. Она упрямо цеплялась за свою магию. И тогда она увидела факел, а сквозь пламя факела разглядела вырубленный в скале зал.

Был ли это снова Фелбарр? Адбар? А может быть, нижние уровни Мифрил Халла?

Итак, перед Кэтти-бри открылась панорама какого-то подземного города. Повсюду бродили дворфы, с мрачными лицами, исхудавшие, шатающиеся от слабости. Это был не Мифрил Халл и не Фелбарр, потому что часть города находилась на поверхности.

«Адбар», – решила женщина.

Она услышала жалобные стоны, доносившиеся из-за дверей, из окоп. Она ощутила гнев, беспомощность, отчаяние, голод.

Голод был сильнее всего.

Жители умирали с голоду. Она видела на городской площади кучи трупов стариков и детей.

Трупы превратились в нечто бесплотное, исчезли, но она ощущала их присутствие.

Она заметила двух истощенных до предела дворфов; они спотыкались, шатались, едва могли идти.

Кэтти-бри откинулась на спинку кресла, и картина исчезла. Она попыталась убедить себя в том, что просто закончилось действие заклинания, но в глубине души понимала – это самообман. Просто она не в состоянии была больше смотреть на это.

Волшебница довольно долго сидела, размышляя об увиденном, пытаясь найти в призрачных картинах какой-то смысл, разделить изображения во времени, отделить воспоминания от предчувствий и образов настоящего.

Она услышала, как открывается дверь, и поняла, что вошел Дзирт.

– Мы должны найти выход отсюда, – произнесла Кэтти-бри прежде, чем он приблизился к ней.

* * *

Реджис в смятении и страхе прижался ко дну речки. Он некоторое время ползал в воде, пытаясь найти какой-нибудь камень, за которым можно было бы спрятаться, затем повернул обратно, к тесному туннелю с низким потолком, где копья не могли его достать.

Но почему они напали на него? Это не имело совершенно никакого смысла.

Копье стукнуло о дно реки прямо перед носом у Реджиса, и он поспешно отпрянул.

Что он сделал не так? Почему они атаковали полуодетого хафлинга?

А потом он вспомнил, что он сейчас вовсе не хафлинг – по крайней мере, внешне.

Реджис прикоснулся к берету и снова обрел свой естественный облик. Прежде чем вынырнуть из воды, он закричал, но в результате получились лишь какое-то неразборчивое бормотание и стайка пузырей. Он выпрямился, расплескивая воду, отчаянно замахал руками и завопил: «Подождите! Подождите!»

Однако в этот момент его сильно ударила брошенная кем-то дубина, и Реджис снова упал в реку, практически лишившись сознания. Он почувствовал, что безвольно качается на воде, затем чьи-то сильные пальцы схватили его за правую руку, потянули наверх, грубо и бесцеремонно поставили на берег.

Реджис тяжело рухнул на камни. После удара дубиной по голове он едва соображал, что творится вокруг, все было как в тумане. Когда его рванули, проклятый наконечник копья шевельнулся в ране, и все его маленькое тело содрогнулось от невыносимой боли.

– Подождите… подождите, – умоляюще бормотал он.

Он услышал, что вокруг собираются люди, услышал чьи-то голоса, которые, казалось, доносились откуда-то издалека.

Один голос был громче остальных. Он заставил всех умолкнуть, и вскоре зазвучал второй голос, произносивший нараспев магические слова.

Реджис почувствовал, как целительное заклинание изгоняет боль, ощутил тепло и снова вернулся в мир живых. Ему стало легче дышать, боль утихла, туман в голове рассеялся, и он испытал огромное облегчение. Ему удалось открыть глаза.

И он снова ахнул от ужаса, почувствовав, как в горло ему уперлось острие меча. Он взглянул на серебристый клинок, сверкавший в свете факелов; клинок был так близко – казалось, сейчас меч пронзит его. Затем взгляд Реджиса остановился на владельце меча.

Точнее, на владелице. У женщины были длинные темные волосы, большие, блестящие карие глаза, крепкая фигура. Вся она словно излучала энергию и здоровье.

– Говори, кто ты такой и зачем пришел, хафлинг! – приказала она. – Или гоблин.

– Хафлинг, – проквакал он.

– Когда он появился, то был гоблином, – возразил какой-то человек.

– Это маскировка, – прошептал Реджис и неловко показал на свой берет. – Магическая шапка.

– Докажи, – потребовала женщина с мечом.

Реджис медленно поднял руку, постучал по берету и снова превратился в гоблина. Женщина и все остальные в изумлении ахнули, несколько человек злобно заворчали. Реджис поспешно стянул берет с головы и тут же принял свой настоящий облик.

– Меня зовут Реджис, – откашлявшись, произнес он. – Я друг короля Бре… короля Коннерада. И Дзирта До’Урдена.

– Друг дроу! – раздался чей-то голос, и Реджис услышал, как некоторые с отвращением сплюнули.

– Нет, – выпалил Реджис. – Я сражался в Несме. Сражался против дроу и против орков, и…

Женщина убрала меч, помогла хафлингу сесть, и он поморщился: заклинание целителя приглушило боль, но из плеча-то у него по-прежнему торчал наконечник копья.

– Как ты сюда попал? – спросила женщина.

– Мы отправились в Мифрил Халл, чтобы привести в Несм подмогу, – начал Реджис. – Но не добрались туда. Путь в Мифрил Халл закрыт. Потом мы хотели проникнуть в твердыню Фелбарр.

– Отсюда очень далеко до Фелбарра, – заметила женщина.

– Я понятия не имею, где нахожусь, – признался Реджис.

– Ну что ж, если ты тот, за кого себя выдаешь, тогда знай, что ты среди друзей. – С этими словами женщина убрала меч в ножны.

– Я не ожидал найти друзей здесь, внизу.

– Мы – единственные выжившие защитники Сандабара, – объяснила женщина. – Я капитан-рыцарь Алейна Сверкающее Копье из Серебристой Луны, но во время осады Сандабара я находилась на службе у короля Огненного Шлема и была там, когда город пал. Мы бежали через зернохранилища в пещеры Вечного Огня, и вот мы здесь, прячемся в вечной тьме Подземья.

– Сандабар пал, – беззвучно прошептал Реджис и тряхнул головой. – Да, мы слышали об этом. Вот почему мы решили пробраться в Мифрил Халл. Мы знали, что Несму не выстоять. – Он смолк и с любопытством посмотрел на женщину-рыцаря. – Но ведь это произошло несколько месяцев назад.

Алейна ответила мрачным взглядом.

– Мой друг знает исцеляющие заклинания, – сказала она. – Позволь ему взглянуть на твои раны.

Реджис хотел было кивнуть, но замер и резко схватил жреца за запястье.

– Мой друг!.. – воскликнул он. – Ему твои заклинания нужнее, чем мне.

– «Друг»? – переспросил жрец и обернулся к реке.

– Он остался в пещере, ниже по течению, – объяснил Реджис. – Я спрятал его под кучей камней. Я должен вернуться к нему. – Он начал подниматься, но Алейна положила руку ему на плечо.

– Ты оставил товарища на другом конце этого туннеля? – произнесла она и с вопросительным видом посмотрела на жреца.

– Да, – подтвердил Реджис, – но туда далеко плыть.

– А как ты сам сумел проникнуть сюда? – спросила она. – Тем более против течения! Какой же еще магией ты владеешь, Реджис из Несма?

– Больше никакой! – выпалил он. – Но вообще… есть немного. Я родом из Агларонда, из города Дельфантл, что на берегу Моря Падающих Звезд. Я был ныряльщиком и зарабатывал себе на жизнь, добывая устриц и жемчуг. Так что проплыть небольшое расстояние под водой мне совсем не трудно.

На лицах людей появилось выражение недоверия.

– Сколько друзей у тебя там, на другом конце туннеля? – наконец спросила Алейна.

– Всего один. Мы должны поспешить, прошу вас!

Алейна взглянула на жреца:

– Сколько?

Жрец обернулся, позвал каких-то людей и через минуту ответил:

– Сейчас у нас есть пять заклинаний.

– Значит, я и ты, – сказала Алейна и начала отстегивать пояс с мечом. – Одно для хафлинга…

– Каких заклинаний? – спросил Реджис.

– Для того чтобы дышать под водой, – объяснил жрец.

– Мне оно не нужно, но понадобится моему другу.

– Плыть далеко, – напомнила ему Алейна.

– Я только что проделал этот путь, причем двигался довольно медленно.

– Тогда с нами пойдет Торваче, – решила Алейна и сделала знак крепко сложенному мужчине, стоявшему неподалеку; он тоже начал снимать доспехи.

– Мне кажется, тебе не стоит идти, капитан, – заговорил жрец. – Возможно, это ловушка.

– Если это ловушка, я вам тем более пригожусь, – заявила женщина.

Оставшись в нижнем белье, она снова надела пояс с мечом.

Спустя некоторое время воины и хафлинг, связанные длинной веревкой, вошли в реку. Жрец держал в руке небольшой кинжал, испускающий магический свет. Вскоре они очутились в нужной пещере; Реджис вывел своих спутников на берег и поспешил к пресловутому туннелю. Остальные, держа оружие наготове, следовали за ним.

Когда они приблизились к кургану, который Реджис соорудил, чтобы спрятать тело Вульфгара, сердце у хафлинга упало: курган был вскрыт, камни разбросаны по сторонам…

– Вульфгар… – прошептал он, хотел было окликнуть друга, но Алейна схватила его за плечо и жестом велела молчать.

– Он был здесь! – настаивал Реджис.

– И до сих пор еще здесь, – раздался голос из темноты, и в туннеле появился могучий Вульфгар с Клыком Защитника в руке.

Он вышел на свет, и Реджис в ужасе зажмурился. Высокий человек был покрыт грязью и коркой засохшей крови, плащ из волчьей шкуры был изорван, мех слипся от грязи. По лбу, из рапы, полученной при ударе о потолок туннеля, стекала алая струйка свежей крови.

– Не очень-то приятно очнуться засыпанным, обратился он к другу. Однако при этом он не смотрел на Реджиса: взгляд его был устремлен на женщину.

– Я не хотел, чтобы они тебя нашли, – оправдывался Реджис.

– Они? – переспросил Вульфгар, продолжая пристально рассматривать незнакомку.

– Дроу и орки, – пояснил Реджис и обернулся к Алейне. – А не они. – Он попытался снова перехватить взгляд Вульфгара и начал объяснять: – Это беженцы из Сандабара…

Но смолк, сообразив, что варвар не слушает его и по-прежнему не сводит глаз с Алейны. Хафлинг присмотрелся к женщине и понял, почему она сразу привлекла внимание его друга. Она была полуодета, и влажная ткань облегала ее безупречную фигуру. Темные волосы тоже намокли, но от этого карие глаза женщины казались еще больше.

Несмотря на испытания, которые ей довелось пережить в Подземье за несколько месяцев после падения Сандабара, Алейна Сверкающее Копье по-прежнему была полна жизни и уверенности в себе.

– Сейчас не время для этого. Уходим отсюда, – произнесла женщина, заметив неподдельный интерес Вульфгара. Взгляды их встретились. Она сделала знак жрецу, тот подошел к Вульфгару и начал колдовать.

– Это для того, чтобы дышать под водой, – сообщил Реджис. – Тебе пригодится.

Глава 7

Движущиеся мишени

Больше двухсот воинов откликнулись на зов Синнафейн, и эльфийская правительница оглядывала поляну в центре Мерцающего Леса с гордостью и удовлетворением.

Когда наступила война и на границах леса появились орды врагов, эльфы покинули свои деревни и перешли к оборонительной тактике, которую оттачивали на протяжении многих столетий. Они называли эту тактику «халлавал планета», или «бродячий воин». Кочевой образ жизни, постоянное передвижение по хорошо знакомой местности позволяли эльфам оставаться вне досягаемости армии противника. Большую часть года, со дня гибели Бромма, и в течение нескольких месяцев до этого, они действовали небольшими группами, которые были почти полностью изолированы друг от друга. Границы Мерцающего Леса были усеяны разлагавшимися трупами орков, застреленных эльфийскими патрулями, но за все это время ранения получили лишь несколько эльфов и ни один не погиб в бою.

Орки не могли убить тех, кого не в состоянии были догнать.

А теперь враги, казалось, оставили жителей Мерцающего Леса в покое – даже ледяные великаны не осмеливались забираться слишком далеко во владения эльфов. Из всех королевств Луруара клан эльфов Лунного Леса держался лучше всего, даже лучше Эверлэнда, до которого еще не добрались великаны со своими валунами. Эльфы не нуждались в торговле с городами: Мерцающий Лес давал им все, что нужно, и даже больше.

– Мы рады видеть тебя, госпожа Синнафейн, – заговорил рослый воин по имени Винсинт. – Такова наша жизнь в последнее время… нам ничего не известно о соседях. – Он покачал головой. – В этом и состоит беда бродячих воинов. Тебе ничего не остается, кроме как верить в друзей, несмотря на то что в опасные времена они для тебя потеряны.

– Судя по всему, у наших отрядов дела идут неплохо, – промолвила Синнафейн, и Винсинт кивнул.

– А теперь ты хочешь с этим покончить, – сказал он. – Почему?

– Действительно, почему? – спросил другой эльф, искусный лучник по имени Аллафель, брат Таратиэля, убитого первым королем Обальдом сто лет назад. – Что тебе известно?

– Известно, что соседние королевства в отчаянном положении, – ответила правительница. – Что Сандабар пал, Несм – тоже, а Серебристая Луна едва сдерживает орочьи атаки. – Она вышла на середину поляны и заговорила громче, чтобы все собравшиеся могли слышать ее: – Я знаю, что дворфы всех трех твердынь пойманы в ловушку в своих туннелях и уже умирают от голода. Они пытались вырваться из Мифрил Халла и Фелбарра, но их быстро загнали обратно. – Она подошла к Аллафелю, на лице которого появилось мрачное выражение, и закончила: – Они покинули свои безопасные крепости, пошли на огромный риск. Они не могли победить.

– Это говорит о том, что они находятся в отчаянном положении, – признал Аллафель.

– То же самое можно сказать и о твердыне Адбар, – добавил Винсинт. – Я со своими воинами обследовал область на северо-востоке. Там произошло немало сражений; дворфы постоянно пытаются прорвать кольцо орков.

– Постоянно, но безуспешно, – добавил другой эльф.

– Ты созвала нас сюда, чтобы предложить нам помочь дворфам, – догадался Аллафель. Его слова прозвучали угрюмо, но Синнафейн с надеждой заметила, что он все же сочувствует осажденным.

– Если мы этого не сделаем, все наши соседи и союзники скоро погибнут, – пояснила Синнафейн. – И останутся только орки.

– Не все дворфы были нам хорошими соседями, госпожа, – вздохнул Аллафель, и Синнафейн вспомнила происшествие, которое имел в виду брат Таратиэля.

Это была весьма неприятная стычка с дворфами Адбара, которые, как сообщали ей разведчики, «пришли, словно орки, и валили деревья на северо-восточном краю леса». Дворфы тогда получили большой заказ на изготовление оружия для Сандабара, и у них закончилось топливо для кузнечных горнов. Поэтому они тайком пробрались в Мерцающий Лес в надежде раздобыть несколько телег дров. Аллафель с друзьями встретил их и прогнал прочь, но не обошлось без незначительных телесных повреждений.

– Все равно сейчас, в это смутное время, лучше иметь соседями дворфов, чем орков, – заявил Винсинт прежде, чем Синнафейн успела заговорить.

К ее облегчению, Аллафель кивком выразил согласие.

– Что ты предлагаешь, госпожа? – спросил какой-то эльф из задних рядов.

– Армии Королевства Многих Стрел огромны, – напомнил ей другой. – Нам придется срубить половину Мерцающего Леса на стрелы, чтобы перебить хотя бы часть орков.

– И разумеется, если мы нанесем им существенный урон, они пойдут против нас, – сказал Винсинт.

– С огнем, – добавил Аллафель.

– А вам не кажется, что именно это произойдет в любом случае? – раздался чей-то голос, и Синнафейн улыбнулась, увидев Мириэль. Девушка подошла и остановилась перед Аллафелем. – Когда они покончат с городами на юге, когда дворфы умрут от голода под землей… когда падет Адбар и оркам понадобится топливо для его кузниц. Ты думаешь, тогда они ограничатся нескольким и деревьями, мастер Аллафель? Ненасытные орки сотрут с лица земли весь этот лес.

– Мне кажется, настал день покончить с тактикой «бродячий воин», – объявила Синнафейн. – Пора сконцентрировать силы и, координируя действия наших воинов, нанести оркам решительный удар; и тогда, возможно, дворфам хотя бы одной из твердынь удастся снять осаду. Тогда они, в свою очередь, присоединятся к нам, чтобы освободить своих сородичей.

– У нас мало воинов, а вражеская армия многочисленна, – посетовал Винсинт. – Что мы можем сделать?

У Синнафейн не было четкого ответа на разумные слова Винсинта. Он был прав; он не пытался преувеличивать опасность или оспаривать власть правительницы, пусть и почти символическую.

Она мысленно взвешивала свои возможности, прикидывала, каким образом эльфы могли бы изменить ход войны. Но все упиралось в огромный численный перевес врага над жителями Мерцающего Леса: на одного эльфийского воина приходилось сто орков. Последовало долгое, неприятное молчание.

– Что мы можем сделать сейчас, госпожа? – нетерпеливо произнес Аллафель.

– Мы можем попытаться. – Только это и смогла предложить Синнафейн своему народу в качестве руководства к действию.

Однако, к ее удивлению, этого оказалось достаточно.

* * *

«Они рубят деревья» – такое сообщение было получено несколько дней спустя. Банда орков появилась на окраине леса, чтобы раздобыть дрова для костров. Подобные случаи в последнее время участились не только здесь, на юго-востоке, но и в других областях. Эльфы, сосредоточив силы в одном месте, оставили незащищенными огромные пространства Мерцающего Леса, и орки могли безнаказанно вторгаться туда.

Но настал день, когда отвратительные твари появились в непосредственной близости от эльфийской армии.

Синнафейн отправила на это задание несколько сотен воинов. Эльфы двигались безмолвно, словно тени, невидимые в своем лесном царстве, несмотря на то что давно пришла зима и почти все деревья стояли голыми. Действуя слаженно и четко, они разбились на небольшие группы и окружили шайку орков.

Около шестидесяти уродливых тварей работали топорами, а четыре ледяных великана охраняли их. Они бродили за линией деревьев, и рядом были приготовлены «снаряды» – кучи огромных камней.

Засвистела какая-то птица – точнее, казалось, что это птица.

Ей ответила другая, вторая, третья, четвертая – это эльфы занимали боевые позиции.

Некоторые орки в изумлении подняли головы. Возможно, они были не так уж тупы, как считали эльфы.

Однако это уже не имело значения. С помощью сигналов эльфийские отряды договорились о целях, и после пятого свистка из леса вылетело двести стрел. В каждого великана было направлено почти равное их количество, более пятидесяти, и почти все они попали в цель. Огромные голубокожие твари пришли в замешательство, они шатались и спотыкались, подвывая от боли.

В тот момент, когда стрелы вонзились в плоть врагов, искусные эльфийские воины уже вложили в луки новые стрелы и второй смертоносный залп обрушился на орков, которые забрались в лес дальше остальных. За вторым залпом последовал третий.

И какая тут началась свалка!

Некоторые орки схватились за топоры и бросились в лес, но рухнули, не успев сделать нескольких шагов, – тела их были утыканы стрелами. Большинство отступали, прячась за пнями, а затем побежали прочь от опушки, но стрелы продолжали преследовать их. Дальше, на открытом пространстве, два великана еще держались на ногах; один трясся всем телом, из последних сил пытаясь не потерять сознания, а второй упрямо старался поднять с земли камень.

Еще пять коротких свистков – и новая туча смертоносных стрел вылетела из леса, а великаны были окончательно выведены из строя.

Эльфы сосредоточились на убегавших орках, и враги падали один за другим.

Прошло всего несколько минут, и вот четыре великана и пятьдесят орков уже лежали мертвыми или умирающими на краю Мерцающего Леса, и лишь горстка врагов спаслась бегством. Возможно, где-то рядом прятались еще орки или великаны, но эльфы получили четкий приказ: не пользоваться мечами и не покидать укрытия, чтобы прикончить раненых или тех, кто скрывался в засаде.

И действительно, спустя некоторое время этот приказ оправдал себя: орки из лагеря устремились к лесу подобно огромной черной туче саранчи.

Раздалась команда рассеяться, и эльфы начали действовать по отработанному плану: разбившись на группы по пять воинов, они бежали в глубь леса.

Волна орков хлынула в Мерцающий Лес, не встретив сопротивления.

Немало деревьев рухнуло под топорами злобных тварей – так орки вымещали свою ярость.

Потому что не нашли ни одного эльфа.

Несколько групп орков по глупости забрались довольно далеко в лес, и все они были обращены в бегство. Половина была убита, остальные, тяжело раненные, вернулись к основной армии.

– В следующий раз, собравшись за дровами, они подготовятся лучше, – обратился Аллафель к Синнафейн и остальным, когда враги наконец оставили попытки догнать эльфов и вернулись в свой лагерь.

– Мы убили больше шестидесяти орков, а кроме того, нескольких великанов, – доложил Винсинт, и в голосе его прозвучало удовлетворение.

– Они каждый день теряют такое же количество воинов из-за холода и истощения, но их численность продолжает расти, – возразил Аллафель.

– Все равно неплохо было размяться, – заметил Винсинт, и Аллафель улыбнулся, потому что был с ним полностью согласен.

– Да, они лучше подготовятся, и, без сомнения, известие о нашей засаде дойдет до орочьих лагерей на других концах леса, – согласилась Синнафейн. – О сегодняшней стычке узнают в армии на северо-востоке, осаждающей Адбар, узнают те, кто разбил лагерь на другом берегу реки, вокруг Мифрил Халла.

– Итак, что же мы можем предпринять, чтобы причинить им урон? – спросил Аллафель.

– Серьезный урон, госпожа, – добавила Мириэль.

Синнафейн взглянула на свою молодую протеже и заметила, что Мириэль испытывала боль даже от необходимости задать этот отчаянный вопрос. Впрочем, Синнафейн знала, что ей следует ответить.

– Если король Эмерус снова попытается вырваться из твердыни Адбар, поможет ли ему смерть шестидесяти орков и нескольких великанов? – обратилась к своим воинам Синнафейн, и тут же сама ответила на собственный вопрос: – Не знаю, но, скорее всего, нет. Скорее всего, нет, – угрюмо повторила она. – Мы найдем другой способ ударить но этим тварям.

– Вряд ли наша вторая попытка окажется такой же эффективной, как первая, – перебил ее Аллафель.

Синнафейн кивнула.

– Мы будем выслеживать вражеские патрули и истреблять их, – объявила она. – Мы будем искать орочьих шпионов, которые отойдут слишком далеко от лагеря, и убивать их. Возможно, к тому дню, когда король Эмерус снова выйдет из крепости, огромная армия орков станет меньше на пару сотен воинов. Возможно, лишь на одну сотню. Но это означает, что дворфам придется встретить на сотню копий меньше.

– Но решит ли это исход войны? – усомнился Винсинт.

Синнафейн взглянула на него, стараясь придать лицу и голосу оптимистичное выражение. Да, они только что одержали неожиданную и важную победу, но тем не менее настроение у них было мрачным, словно серое небо над головой.

– Трудно сказать, но скорее всего – нет, – снова вынуждена была признать она.

– Однако мы должны попытаться, – заговорил Аллафель, и Синнафейн взглядом поблагодарила его за поддержку.

– Потому что иного выбора нет, – продолжила Синнафейн. – Что мы можем сделать, чтобы причинить реальный вред нашим врагам?

Разумеется, это был риторический вопрос; они уже много дней обсуждали свои дальнейшие действия и много раз произносили эту фразу вслух. Но, к изумлению Синнафейн, Аллафеля и остальных эльфов, сейчас они наконец получили ответ, причем из самого неожиданного источника.

– Вот как раз в этом мы сможем вам помочь, – произнесла неизвестно откуда взявшаяся женщина-дворф, вооруженная огромной булавой.

Рядом с ней стоял человек в просторной бурой одежде, судя по всему, в монашеской рясе.

Воины схватились за луки и прицелились в чужаков. Эльфы недоуменно и растерянно перешептывались, не понимая, как эти двое могли пробраться мимо часовых незамеченными.

– Вы кто такие? – сурово вопросил Аллафель, выхватив меч.

– Меня зовут Амбер, – сказала дворф. – Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов. А это мой друг Афафренфер. Если не можете выговорить, просто чихните, и он отзовется! Ха!

Подбежали часовые, вооруженные луками; на лицах их тоже была написана растерянность. Они даже представить себе не могли, как два чужака сумели проскользнуть на поляну. Эльфы не знали, что два странных друга воспользовались могущественным заклинанием, и не подозревали, что заклинание это наложила еще одна пара необыкновенных созданий.

– А теперь – что касается вопроса о борьбе с врагами, – продолжала дворф. – У нас тут поблизости несколько друзей, которые могли бы вам кой-чего посоветовать и очень даже помочь в этом деле. – Дворф самоуверенно ухмыльнулась во весь рот и хитро подмигнула.

Часть вторая

БОЖЕСТВО В ТВОЕМ СЕРДЦЕ

«Я не могу считать себя храбрым гоблином. Я предпочитаю сохранить жизнь, но порой спрашиваю себя, стоит ли так жить».

Эти слова не выходят у меня из головы.

После откровений Кэтти-бри, подсказанных ей нашей богиней, Миликки, после ее речей о том, что все гоблины и орки неисправимы, что они – само зло, и перебить их всех будет правильным и справедливым поступком, эти слова все равно преследуют меня.

Потому что я услышал их от гоблина по имени Нойхейм, который обладал проницательностью и способностью мыслить и рассуждать. Эти слова поразили меня, ведь мне никогда прежде не приходилось вести откровенные и разумные разговоры с гоблином. Он назвал себя трусом потому, что не нашел в себе сил сопротивляться людям, которые взяли его в плен, избили и обратили в рабство. Он сомневался в ценности своей жизни потому, что на самом деле был рабом.

Они пришли за Нойхеймом, схватили его, а я не сумел помочь ему и никогда не прощу себе этого. В следующий раз после нашего разговора, когда я его увидел, он уже был мертв. Это зрелище привело меня в ужас. Едва соображая, что делаю, я вернулся в свое жилище и в тот вечер написал: «Есть события, навеки застывающие в памяти, есть чувства, создающие почти реальную ауру, есть воспоминания, никогда не теряющие своей яркости. Я запомнил, что в тот ужасный момент дул сильный ветер. День был пасмурным и необычайно теплым, но порывы ветра, налетающие с гор, обжигали холодом, словно окутывали снегом. Ветер дул мне в спину, длинные густые белые волосы метались перед моим лицом, плащ плотно прижался к спине, а я сидел на лошади и беспомощно смотрел на высокую виселицу.

Буйный ветер раскачивал и поворачивал раздувшееся тело Нойхейма, и крюк, на котором крепилась веревка, отвечал жалобным протестующим скрипом.

Он навсегда останется у меня перед глазами».

И вот теперь я опять вижу его, и если мне удается ненадолго отогнать эту невыносимую картину, все вокруг снова напоминает мне о ней.

Напоминает особенно сильно теперь, в разгар войны, когда Бренор сожалеет о договоре ущелья Гарумна как о своей величайшей ошибке. А Кэтти-бри, моя возлюбленная Кэтти-бри, настаивает на том, что, по словам Миликки, богини, которую мы оба почитаем, люди в тот далекий день, в давно заброшенной деревне на берегу Сарбрина, название которой я забыл, поступили правильно.

Я не могу с этим смириться. Просто не могу, и все. Мысль, которая следует из заявления Кэтти-бри, подавляет меня; почва уходит у меня из-под ног, и я погружаюсь в отчаяние. Потому что, когда я убиваю, даже на поле боя, даже во время необходимой самообороны, я чувствую, как вместе с поверженным врагом умирает частичка моей души. Я чувствую себя так, словно уступаю злу. Разумеется, я успокаиваю душевное волнение, напоминая себе, что действия эти необходимы, и черные волны чувства вины не захлестывают меня.

Но что будет, если я буквально последую словам Миликки? Что, если я ворвусь в поселение орков или гоблинов, которые не проявляли никакой агрессии, не имели намерений начать войну, совершить преступление? Что, если я найду эту хижину с их отпрысками, о которой вспомнила Кэтти-бри, повторяя древний боевой клич дворфов: «Где тут детская?»

Без сомнения, учение Миликки предписывает перебить детенышей гоблинов, даже новорожденных. А потом перебить старых и немощных, несмотря на то что они не совершили ничего дурного.

Нет.

Я этого не сделаю.

Сердце и душа говорят мне, что такие поступки несправедливы и жестоки. Что они стирают границу между добром и злом. Они оставят темное пятно на моей совести, что бы ни говорила Миликки!

Я верю, что, убивая, разумное существо разрушает само себя. Убийца сам испытывает боль, ранит свои сердце и душу, убивая старых и больных орков, детенышей гоблинов. На совести его навеки остается несмываемое пятно. Подобное убийство уничтожает уверенность в себе, чувство собственной правоты, веру в себя, которые так важны для воина.

Если я должен участвовать в кровавой битве, пусть будет так. Если я должен убивать, пусть будет так.

Если я должен.

Только если я должен!

Чистая совесть защищает меня от падения в темную яму, в которую я боюсь заглядывать, и я надеюсь, что Бренор и Кэтти-бри никогда не упадут туда.

Но как же быть с моим служением Миликки, с образом богини, с которой, как я прежде считал, я нахожусь в мире, которая живет в моем сердце? Что это может означать для единорога, ее магического животного, которого я вызываю при помощи волшебного свистка? Как же быть теперь с самим возвращением моих друзей, Компаньонов из Халла? Они снова со мной, и все мы знаем, что это произошло по благословению и воле Миликки.

Кэтти-бри – голос Миликки во всем, что касается гоблинов и орков; она жрица Миликки, и богиня даровала ей магические способности. Как она может ошибаться в этом вопросе?

Да, Кэтти-бри правдиво передала нам слова богини.

Эта мысль причиняет мне наибольшие страдания. Я чувствую диссонанс, голос моего сердца звучит нестройно, грубо, нарушает гармонию песни богини.

Но все же, если мое сердце не согласно со словом Миликки…

Пропади пропадом эти боги! Кто они такие, чтобы так жестоко играть чувствами смертных, обладающих разумом и совестью?

Я перебирал свои воспоминания в поисках доказательств того, что я неправ. Я пытался убедить себя в том, что гоблин по имени Нойхейм на самом деле просто манипулировал мною, пытаясь спасти свою шкуру.

Нойхейм не был несчастной жертвой людей, он был злобным, хитрым, коварным убийцей, которого оставили в живых единственно из милосердия.

Так оно и должно быть.

Но я не могу в это поверить. Просто не могу. Я был прав в своих суждениях о Нойхейме, прав тогда и прав сейчас. Точно так же я был прав насчет полуорка Джессы, нашего друга и спутницы, которая многие годы путешествовала со мной, Тибблдорфом Пуэнтом и самим Бренором Боевым Молотом.

Но сейчас я должен или поверить в то, что ошибался, или принять тот факт, что неправа Миликки. А как такое может случиться?

Как может ошибиться богиня, которую я считаю олицетворением добра? Как может песнь Миликки уничтожить истину, живущую в моем сердце?

Может быть, эти боги – тоже существа, способные на ошибку, которые смотрят на нас, как на фигуры на доске для игры сава? Значит, я пешка?

Тогда мои разум, совесть, способность самостоятельно мыслить и судить о том, что хорошо и что плохо, – все это нужно отбросить, подчиниться воле высшего существа…

Но нет, я не могу этого сделать. Если дело касается простого вопроса о том, что хорошо и что плохо, – ни в косм случае. Что бы ни говорила мне Миликки, я не могу оправдать действия работорговца Рико и остальных людей, которые пытали Нойхейма, издевались над ним и в конце концов казнили его. Что бы ни говорила мне Миликки, я не могу безоговорочно принимать ее суждения; я хочу сам судить о том, что правильно и справедливо.

Иначе нельзя! Дело не в завышенном самомнении, дело в том, что мой внутренний моральный «компас» – совесть разумного существа, не может быть уничтожен по чьему-то приказу. Я не призываю к анархии, я не желаю блуждать в дебрях софистики, но я настаиваю: существуют универсальные истины относительно того, что правильно и что неправильно.

И среди этих истин я нахожу следующую: о разумном существе следует судить по его характеру и поступкам, а не по его смертной оболочке.

Я чувствую себя потерянным. В эту зиму, зиму Железного Дворфа, я чувствую себя больным и несчастным.

Я хочу, чтобы дворфы, люди и эльфы судили обо мне по моим действиям, а не по репутации расы, к которой я принадлежу. Значит, я должен относиться с точно таким же пониманием и уважением ко всем разумным существам.

У меня дрожат руки сейчас, когда я читаю строки, написанные мною сто лет назад. Тогда я верил, что действую в соответствии с волей Миликки, и у меня не было никаких сомнений.

«Закат, – писал я, и я вижу сейчас опускающийся к горизонту огненный шар так же ясно, как в тот судьбоносный день, сто с лишним лет назад. – Еще один день сдает позиции ночи, а я сижу на горном склоне, неподалеку от Мифрил Халла.

Начинается таинство ночи, но познал ли теперь Нойхейм истину великого таинства? Я нередко размышляю о тех, кто уже ушел, кто познал то, что останется неведомым для меня, пока я не умру. Лучше ли сейчас Нойхейму, чем в рабстве у Рико?

Если в загробной жизни есть справедливость, ему наверняка лучше.

Я должен верить, что это так, но мне по-прежнему больно сознавать, что я сыграл свою роль в гибели необычного гоблина тем, что снова поймал его, и позже, когда внушил надежду, которой он не мог противиться. Я не могу забыть, что оставил Нойхейма, какими бы добрыми ни были мои намерения. Я уехал в Серебристую Луну и оставил его беззащитным, оставил в несправедливых мучениях.

Но я учусь на своих ошибках.

Я больше не потерплю подобной несправедливости. Если я встречу такого же страдальца, как Нойхейм, пусть его угнетатель пеняет на себя. Пусть охраняющие закон силы рассмотрят мои действия и оправдают меня, если сочтут их правильными. Если же нет…

Мне все равно. Я буду следовать зову своего сердца».

Сейчас, в свете откровений богини, переданных нам Кэтти-бри, три строчки совершенно ясны для меня.

«Если в загробной жизни есть справедливость, ему наверняка лучше», – так я сказал себе тогда, я верил в это, и я должен верить в это и сейчас. Но если жизнь после смерти – это царство Миликки, то наверняка Нойхейм не мог найти места лучше.

«Я больше не потерплю подобной несправедливости», – поклялся я много лет назад, и теперь я намерен соблюдать свой обет, потому что я верю: сердце мое говорит правду.

Да, Бренор, мой дорогой друг. Да, Кэтти-бри, моя любовь, жизнь моя. Да, Миликки, та, с которой я связываю свои убеждения, та, которая не дает мне сбиться с верного пути.

«Мне все равно. Я буду следовать зову своего сердца».

Дзирт До’Урден

Глава 8

Влиятельные друзья

– Значит, ты достаточно хорошо знаешь этого осведомителя? – обратилась Синнафейн к своей спутнице-эльфийке, когда они с большими предосторожностями прятали свои салазки иод скальным навесом на берегу реки. Река замерзла, но на льду следовало вести себя осторожно, и поэтому они часть пути шли, часть – ехали на салазках.

– Многие годы, даже десятилетия, – ответила та, прекрасная гибкая эльфийская девушка с синими глазами, которые, казалось, светились в темноте, таким пристальным, живым был ее взгляд. Ее густые золотисторыжие волосы были убраны под отороченный мехом капюшон, обрамлявший удлиненное лицо с топкими чертами. Без капюшона волосы ниспадали по спине до пояса.

– Дроу?

– Я же сказала, это друг, – ответила девушка. – Тот, кто знает обычаи жителей Подземья.

– Но если дроу…

– Не требуй слишком многого, госпожа. Я сказала, что у меня есть шпион среди наших врагов. Это все, что тебе нужно знать.

– И ты уверяешь меня, что твой шпион никак не связан с вторжением орков?

– Ничего подобного я не утверждала, – возразила девушка. – Он так или иначе связан со многими событиями и личностями. Таков его образ жизни. И поскольку эти дроу, которые сопровождают воинов Королевства Многих Стрел, пришли из Мензоберранзана, у моего друга, естественно, есть среди них информаторы.

– Возможно, он им даже помогает, – резко произнесла Синнафейн, оставила салазки, выпрямилась и уперла руки в бока.

– Ты ждала, пока мы сюда доберемся, госпожа Синнафейн, чтобы обвинить меня во лжи? Мне кажется, это не слишком разумный поступок.

– Сейчас на тебя направлена дюжина луков, – предупредила Синнафейн.

– Когда я в последний раз пересчитывала, их было семнадцать, – небрежно бросила девушка, продолжая привязывать салазки, чтобы завывавший ветер не унес их на лед. – И все же скажи мне, зачем ты проделала весь этот путь, если могла расспросить меня там, в вашем лагере? После того как дворф Амбра представила нас?

Синнафейн продолжала пристально разглядывать ее и ничего не ответила.

– Добрая госпожа, если бы мы состояли в заговоре с дроу и орками, нам не понадобился бы такой сложный план для того, чтобы схватить тебя, – произнесла светловолосая эльфийка. – Мы довольно легко нашли ваш клан и незамеченными проникли в ваш лагерь. Мы могли бы привести с собой армию дроу, орков и великанов, если бы были заодно с вашими врагами и если бы мой осведомитель служил верховным матерям Мензоберранзана.

– Тогда кому он служит?

– Во-первых, себе, во-вторых, себе и, в-третьих, тоже себе, и никому больше, – со смехом ответила эльфийка. – И еще он склонен защищать интересы некоего следопыта по имени Дзирт До’Урден, хотя причины этого я понять не в силах. Но какова бы ни была его конечная цель, которая является весьма туманной и наверняка включает в себя извлечение какой-то личной выгоды из этой войны, обещаю тебе: эта наша миссия не таит в себе ничего скрытого.

– Ты обещаешь мне, – повторила Синнафейн. – Ты? Я тебя даже не знаю. Ты родом из неизвестного мне клана. И я никогда не слышала такого имени – Микки.

– Это прозвище.

– А твое настоящее имя?

Девушка рассмеялась и пожала плечами:

– Микки вполне достаточно.

– Ты не внушаешь особого доверия, – заявила Синнафейн.

– Потому что я уже устала играть в эти игры. Прикажи своим лучникам стрелять, если хочешь… Но мы обе знаем, что ты не сделаешь ничего подобного. Поверни назад, поезжай обратно, на другой берег Сарбрина – и опять же нам обеим ясно, что ты не сделаешь этого. Твои возможности ограничены, точнее, у тебя нет никаких возможностей. Ты хочешь помочь дворфам, но не можешь. Ты хочешь прогнать орков, но не можешь. Поэтому возвращайся в свой лес и сиди там, жди мрачных новостей о падении городов, о том, как подземные твердыни превращаются в арсеналы Королевства Многих Стрел. Они вырубят ваши деревья, и однажды настанет день, когда тебе и твоему народу уже негде будет прятаться. Но ты прекрасно понимаешь все это и без меня, госпожа Мерцающего Леса, – продолжала Микки. – Мой старый друг привел меня и мою сестру вместе с этой смешной женщиной-дворфом и ее спутником-монахом, чтобы помочь тебе, и мы предложили помощь честно и открыто. Ты можешь принять ее или отказаться, но, пожалуйста, не докучай мне больше своими подозрениями и страхами.

По выражению лица Синнафейн было понятно, что прямота Микки застала ее врасплох.

– Ты хоть понимаешь, какое доверие к тебе мы проявили, просто показавшись вам на глаза? – невозмутимо осведомилась Микки.

Синнафейн пристально изучала новую знакомую. Дворф и монах пришли первыми, затем представили изумленным эльфам нескольких своих спутников – этих двух сестер и еще одного мужчину, который сначала показался Синнафейн лесным эльфом. Но все же Синнафейн подозревала, что внешность его магическим образом изменена, потому что он не приближался к ней и ее советникам и разговаривал с ними, оставаясь в тени. Позднее, когда они оказались наедине, «старый друг» Микки – Синнафейн подозревала, что это дроу, – открыл ей некоторые встревожившие ее подробности. Он многое знал о ней, когда-то он был знаком с се мужем. Также он намекнул, что Тос’ун вернулся в Мензоберранзан, хотя и не сказал этого прямо. Он пообещал Синнафейн, что они обсудят этот вопрос позже, когда приведут в действие план по вступлению эльфов в войну.

– Я двигаюсь дальше, в Мифрил Халл, согласно нашему замыслу, – продолжала Микки и зашагала прочь от реки, по направлению к возвышавшемуся на юго-западе Четвертому Пику. – Если ты мне не доверяешь, тогда эти салазки твои. Если ты считаешь, что эльфийка твоего положения и ранга не должна участвовать в таком опасном путешествии, прикажи одному из своих лучников заменить тебя. Мне безразлично, кто именно пойдет с нами.

Синнафейн шагнула к незнакомке, остановилась прямо перед ней и долго, внимательно смотрела в глаза Микки, пытаясь разгадать эту странную эльфийку.

Микки ответила обезоруживающей улыбкой. Если бы Синнафейн не принадлежала к эльфийской расе, эта улыбка полностью лишила бы ее воли. Но, несмотря на то что магия не подействовала на нее, Синнафейн подчинилась, потому что прекрасно понимала: выбора у нее нет. И еще потому, что испытывала сильное чувство вины.

В конце концов, эта война началась из-за нее и ее мужа, Тос’уна. Тос’ун предал Синнафейн, ранил ее, бросил ее, беспомощную, умирать, оставил на милость преследователей-орков. Но тот отряд орков вел Лоргру, сын Обальда. Неожиданное проявление снисхождения со стороны Лоргру, то, что он вернул Синнафейн домой, обозлило орков и склонило их на сторону безжалостного военного правителя Хартуска.

Эта правда камнем лежала у Синнафейн на сердце, и она поняла, что не может отказаться от предложения загадочных авантюристов.

Она сделала знак притаившимся в отдалении лучникам опустить оружие и следом за Микки направилась на юго-запад.

Они миновали множество следов, оставленных орками, и заметили на далеких горных хребтах огромные лагеря. Синнафейн несколько раз качала головой.

– Пам туда не пробраться, обратилась она к Микки, когда ветер начал крепчать.

Микки рассмеялась в ответ.

– Это всего лишь орки, – отозвалась она.

Ее беззаботный тон и нежелание передвигаться в тени возбудили любопытство Синнафейн. Эльфийка шла прямо к северным воротам Мифрил Халла, а путь туда пролегал по открытой местности, и ничто, кроме снегопада, не скрывало их от врагов. Синнафейн показалось, что ее спутница не свернула бы с выбранной тропы, даже если бы она завела их в гущу орочьей армии.

Но по какой-то причине враги не заметили их, никто не попался им на пути в такой сильный снегопад, и эльфийки поднялись на гребень горы. Они взглянули вниз, в неглубокую расщелину, ограниченную с севера каменной стеной, а с юга – предгорьями Четвертого Пика. С южной стороны виднелись колонны, вырубленные из камня. Синнафейн знала, что они образуют коридор, ведущий к северному входу в Мифрил Халл. Перед колоннами торчали палатки, наполовину занесенные снегом.

В этот момент Микки все-таки остановилась и, присев на корточки, пристально оглядела лагерь. Несколько сгорбленных фигур бродило около палаток, и среди них виднелось существо, ростом превосходившее самого крупного орка.

– Мы спустимся прямо к ближайшей колонне, – объяснила Микки. – Как только мы там окажемся, ты побежишь к воротам, если путь будет свободен. Меня не жди. Дворфы тебя не впустят, но, присоединившись к тебе, я со творю заклинание, при помощи которого мы сможем проникнуть внутрь.

– Враги заметят нас прежде, чем мы доберемся до этой колонны, – предупредила Синнафейн, и Микки кивнула. – В этом лагере, наверное, несколько дюжин орков, – продолжала Синнафейн, но Микки равнодушно молчала. А может быть, и великаны.

– Скорее всего, – пожала плечами Микки.

Синнафейн вытащила меч, но молодая женщина покачала головой:

– Когда подойдем к колонне, ты побежишь к дверям.

– Я не какая-нибудь избалованная аристократка и умею обращаться с мечом, – возразила Синнафейн.

– А и не говорю, что ты избалованная. Повторяю: подберемся к колонне, беги к воротам.

– И оставить тебя одну с толпой врагов?

Микки пошла вниз, а Синнафейн раздраженно тряхнула головой и вздохнула. В этот момент ей вдруг пришло в голову, что у странной эльфийки при себе даже не было никакого оружия – ни пояса с мечом, ни кольчуги или кинжала под отороченным мехом плащом.

Госпожа Мерцающего Леса снова вздохнула и поспешила следом, чтобы догнать Микки, которая легким шагом направлялась прямо к колонне, точнее, к вражеским палаткам. И совершенно ничего не предпринимала для того, чтобы остаться незамеченной.

Синнафейн вытащила меч и подбежала к Микки.

– Ой, да убери ты эту глупую железку! – поморщилась молодая эльфийка.

Они были уже почти у самой колонны. Откуда-то сзади раздался вопль орка-часового.

– Беги к воротам крепости, да побыстрее! приказала Микки, схватила Синнафейн за локоть и со сверхъестественной силой толкнула госпожу Мерцающего Леса ко входу в крепость, так что та споткнулась и буквально проехалась по снегу. – И по забудь постучаться!

Когда Синнафейн смогла остановиться и пришла в себя, оказалось, что до ворот ближе, чем до колонны. Она услышала какое-то щелканье и хлопанье и обернулась. Как раз в этот момент из взметнувшегося снежного вихря вылетело несколько копий. Она ахнула и отступила. Копья пролетели над тем местом, где она оставила Микки, и Синнафейн поняла, что эльфийка оказалась под смертоносным дождем вражеских снарядов.

Она хотела окликнуть девушку, но не стала и вместо этого, спотыкаясь, побрела к огромным каменным створкам. Она снова вытащила оружие, но лишь для того, чтобы постучать в ворота металлической рукоятью. Этот звук потонул в непрекращавшемся завывании зимнего ветра.

За спиной у Синнафейн раздался дикий вопль, затем второй, а потом множество криков слились в один – крик боли, отчаяния, страха. Она заметила какое-то движение, но не могла понять, что там происходит, а крики все не смолкали.

Синнафейн продолжала колотить в дверь и, в свою очередь, закричала, умоляя дворфов впустить ее.

Все это время Синнафейн продолжала оглядываться. Она вздрогнула и едва не подпрыгнула на месте от неожиданности, когда среди снежного вихря показался силуэт Микки, неторопливо шагавшей к крепостным воротам.

А за спиной у девушки возникла какая-то гораздо более крупная фигура, фигура огромного гуманоида.

– Великан! – закричала Синнафейн и бросилась навстречу врагу.

Враг взмахнул огромным молотом, собираясь раскроить череп Микки, а Синнафейн зажмурилась и пронзительно вскрикнула.

Микки подняла руку, чтобы перехватить молот, и Синнафейн снова зажмурилась. Великан вложил в этот удар всю свою чудовищную силу, словно намереваясь вогнать эльфийскую девушку в землю, как столб для палатки. Синнафейн задержала дыхание, уверенная в том, что Микки сейчас умрет.

Но молот застыл на полпути – эльфийка тонкой рукой поймала его всего в нескольких дюймах над головой. Синнафейн не успела сообразить, что происходит, а Микки уже резко развернулась, бросилась на великана и ударила его молотом по коленям – раз, другой. Раздался треск, будто сломалась толстая ветка дерева, и Синнафейн снова ахнула: одно колено великана было сломано, вторая нога от могучего удара согнулась под неестественным углом.

Ледяной великан наклонился вперед, навис над Микки, затем рухнул, похоронив ее под своим телом.

Но нет – Микки подхватила чудовище точно так же, как только что поймала молот. Госпожа Мерцающего Леса, вытаращив глаза и приоткрыв рот, смотрела на то, как эльфийка по имени Микки, ростом ниже Синнафейн, несколько раз крутанула тело великана над головой и швырнула его в ту сторону, откуда он пришел. Великан, словно ядро, пролетел по воздуху и врезался в одну из каменных колонн.

Микки, все еще держа в руке огромный молот врага, приблизилась к Синнафейн.

– Они тебе ответили? – поинтересовалась она.

Синнафейн, не сводя с пес изумленного взгляда, попятилась.

– Не важно, – заметила Микки и начала колдовать. Мгновение спустя за спиной у них началась возня, послышались шум и крики – очевидно, орки и великаны в большом лагере узнали о стычке. Но Микки быстро сотворила дверь, ведущую в иное измерение, и велела Синнафейн идти первой.

– Не спрашивай ничего, – добавила Микки, потому что Синнафейн так и стояла с полуоткрытым ртом.

Юная эльфийка взяла госпожу Мерцающего Леса за локоть и повела ее в дворфскую крепость. Переступив через порог портала, эльфийки снова оказались под прицелом, на сей раз у потрясенных часовых-дворфов.

К счастью, прежде чем началась схватка, бородатые воины успели разглядеть, что перед ними не орки, а эльфы.

– Добрые дворфы, передайте, пожалуйста, своему королю Коннераду, что посланцы из Мерцающего Леса прибыли, чтобы помочь вам выбраться из вашей… – Микки смолкла и принюхалась, – …пахучей норы.

Заметив, что дворфы с выпученными глазами уставились за спину ей и ее спутнице, Микки обернулась и взглянула на толпу орков, которые со всех ног мчались к волшебной двери. Как раз в этот момент орки швырнули в проем тучу копий.

Щелкнув пальцами, Микки закрыла магический портал, и все услышали, как дождь копий застучал по неприступным северным воротам Мифрил Халла.

– Упрямые твари, верно? – заговорила Микки. Снова повернувшись к дворфам, она обнаружила, что часовые, вооруженные мечами, разглядывают ее и ее спутницу-эльфийку с выражением, далеким от восторга. – И Дзирту До’Урдену тоже передайте, – добавила Микки. – Он ведь здесь, разумеется. Скажите, что прибыли его друзья и собираются помочь ему в его войне.

– Ты что, думаешь, мы вот так просто возьмем и отведем вас двоих ко двору нашего короля? – спросил один из дворфов.

– Просто передайте то, что я говорю, – приказала ему Микки. – И пусть ваш король и остальные решают, принимать нас или нет.

– Ладно, но сейчас сдайте оружие! – потребовал дворф.

– У меня нет оружия, – ответила Микки, когда Синнафейн, не возражая, отдала часовым меч и длинный кинжал, спрятанный в сапоге.

Дворфы удивленно воззрились на Микки, и та, в свою очередь, в недоумении приподняла брови. Тогда Синнафейн подсказала ей:

– Молот.

Микки, похоже, искренне удивилась, обнаружив, что до сих пор держит на весу, в своей тонкой руке, боевой молот великана, который был тяжелее ее самой.

* * *

– Сейчас ты расскажешь все, что нам нужно знать! – злобно рявкнул Уинко Боевой Клинок.

Затем дворф швырнул вонючего орка лицом вниз на каменный пол и для верности пнул пленника как следует.

– Точно, и лучше тебе будет заговорить прямо сейчас, а то нам не очень-то охота выслушивать, как ты визжишь от боли, – добавил кузен Уинко, молодой воин но имени Ролло, еще не достигший двадцати лет и совсем недавно закончивший обучение. – Но, если расскажешь сразу, я прикончу тебя быстро!

Орк, пойманный в туннелях неподалеку от стен Мифрил Халла, задергался и закрыл лапами морду.

– Давай сначала вырвем ему ногти, потом пальцы отрубим, – предложил Ролло.

– Торопиться мы при этом не будем. – Уинко зловеще хохотнул, и все окружающие поняли, что у сурового дворфа слова не расходятся с делом.

Некоторые начали неловко переминаться с ноги на ногу, но никто не издал ни звука.

В этот момент послышался какой-то шум, и воин, стоявший немного в стороне от группы, взвизгнул и отскочил в сторону.

Огромная черная пантера, едва слышно ступая лапами по полу, прошла мимо перепуганного, трясущегося дворфа. Гвенвивар приблизилась к центру сборища и осторожно обнюхала орка, который съежился и сжался в комок от страха.

Ба, – проворчал Уинко Боевой Клинок, прекрасно понимая, что сейчас произойдет. Из-за поворота появился Дзирт До’Урден. – Ты успел как раз вовремя к началу развлекухи, – далеко не радостным тоном произнес Уинко. – Но я развлекусь на полную катушку, и никто мне не помешает.

– Развлечешься? – переспросил Дзирт, рассматривая пленного орка.

– Ага, мы тут собираемся поотрубать ему пальцы… медленно, – ухмыльнулся молодой Ролло. Впрочем, ухмылка быстро исчезла, когда он заметил хмурое выражение лица следопыта.

– Ну же, рассказывайте, – предложил Дзирт ровным тоном, в котором, однако, явственно прозвучала угроза.

– Мы поймали эту крысу во внешних туннелях, – объяснил другой часовой, старый седой ветеран, которого Дзирт встречал здесь много лет назад, хотя и не помнил его имени.

– Ага, и теперь он нам расскажет, какие еще крысы там водятся, – добавил Уинко. – По одному пальцу зараз.

Уинко наклонился над повизгивавшим орком, но Дзирт помешал ему, схватив за локоть. Дворф грубо вырвал руку и отступил на шаг, угрожающе глядя на Дзирта.

– Эй, полегче, держи свои черные руки при себе, господин Дзирт До’Урден! – рявкнул он, не скрывая презрения и неприязни.

– А ты убери руки от этого пленника, – потребовал Дзирт.

Дворф открыл рот, чтобы возразить, но Гвенвивар перебила его, издав низкое рычание.

– Ты чего, ведь это мы поймали орка, – недовольно пробурчал Ролло.

– Ничего не изменилось, верно? – заговорил седой ветеран. – Точно, я помню тебя, Дзирт До’Урден, помню, как ты заявился сюда сорок лет назад и охотился на дворфов клана Боевого Молота и эльфов, которые воевали с орками Королевства Многих Стрел. А теперь пришли дроу, твои родичи, которые называют себя твоим именем, и вот ты снова защищаешь эту орочью мразь. Ты ведь уже давно задумал эту войну, а?

– Погоди, ты чего сейчас сказал? – переспросил Уинко, в недоумении наморщив лоб. И внезапно закивал, очевидно, догадавшись, что имел в виду подозрительный старик. Многие дворфы считали, что война с самого начала входила в планы Дзирта.

Дзирт почувствовал на себе взгляды десятка пар прищуренных глаз, недоверчивые, враждебные.

– Клан Боевого Молота не занимается пытками, – решительно произнес дроу. – Клан Боевого Молота выше этого.

– Это же орк! – Уинко пнул хныкавшего пленника.

– Да мне плевать! – заорал на него Дзирт. – И не смей так больше делать! – предупредил он, указав на сапог Уинко.

– Иначе что, дроу? – грубо спросил Ролло, выходя вперед, но рев Гвенвивар заставил его отпрянуть.

– Я сообщу об этом королю Бренору, – заявил Дзирт.

– Бренор не король!

Бренор был королем много лет, или ты уже забыл? – сурово спросил Дзирт.

– Согласен, и следи за языком, Уинко Боевой Клинок, – заговорил старый ветеран. – Вот этому говори что хочешь, мне наплевать, но я не позволю тебе дурно говорить о моем короле Бреноре, запомни!

– Вы не должны пытать пленного, – сказал Дзирт. – Вы не такие. Мы не такие! Заприте его в камере, но обращайтесь с ним пристойно – ради самих себя!

– Значит, ты мне угрожаешь?

– Сделай это ради самого себя, ради собственного душевого мира, – спокойно продолжал Дзирт. – Ты же не хочешь всю оставшуюся жизнь слышать по ночам вопли жертвы. Прошу тебя, добрый дворф, ты же член клана Боевого Молота, не опускайся до уровня наших врагов. Не забывай о принципах и достоинстве, которые дают силу нашему оружию.

Уинко долго, пристально смотрел на Дзирта, явно не зная, что ответить.

– Там целая толпа этих тварей, и они рвутся в нашу крепость! – завопил Ролло. – Ты думаешь, мы будем сидеть на заднице и ждать, пока они сюда придут? Да тебе вообще до нас дела нет, дроу проклятый!

– Два моих лучших друга остались там, в туннелях, за пределами Мифрил Халла; возможно, они в плену, а скорее всего, мертвы, – возразил Дзирт, затем подошел вплотную к дерзкому молодому дворфу и посмотрел на него сверху вниз. – Два лучших друга.

– Так поруби этого орка на кусочки, послушаем, как он воет! – огрызнулся Ролло.

– Нет! – закричал Дзирт ему прямо в лицо. – Нет! – Затем он сделал шаг назад, взял себя в руки и печально опустил голову. – Нет. Так делать нельзя. Ни сейчас, ни в будущем.

– Ты же не из клана Боевого Молота, – ехидно заметил Уинко.

– Может, и нет, зато я – Боевой Молот, – раздался голос из-за спин воинов, и все, обернувшись, увидели Бренора, который размашистыми шагами направлялся к ним по коридору. – Значит, я больше не король, а, Уинко? Но я по-прежнему Боевой Молот по крови и по делам. Кто-то хочет возразить мне?

Дворфы при виде Бренора почтительно склонили головы, а Уинко приветствовал его, назвав королем.

– Они собирались… – начал Дзирт.

– Я все слышал, эльф, – перебил его Бренор.

– Я не могу этого допустить, – сказал Дзирт.

– Я тоже. Расходитесь, ребята, – приказал Бренор. – Посадите пленного в прочную клетку, но бить не вздумайте. Мы, дворфы клана Боевого Молота, так не поступаем! И дайте ему поесть.

– Да нам самим есть нечего! – возразил Уинко, а остальные застонали и закивали.

– Значит, больше не приводите их сюда живыми! – рявкнул на него Бренор.

Уинко некоторое время глядел на Бренора, остальные ворчали; но в конце концов дворфы повиновались, подняли орка и увели его прочь.

– Вряд ли этот орк сможет рассказать что-то новое о силах, которые выступают против нас, – обратился Дзирт к Бренору, когда они остались вдвоем.

– А вдруг эта тварь что-нибудь знает о моем сыне и Пузане?

– Думаю, я уже в какой-то степени заслужил доверие этого орка, – сказал Дзирт. – Я поговорю с ним, и не один раз, если понадобится.

– Мы не можем позволить себе брать пленных, эльф, – вздохнул Бренор. – Уинко говорит правду.

– Я понимаю, но и пытать пленных мы тоже не можем себе позволить, даже если это орки и гоблины. Неужели мы отбросим все понятия о чести, о справедливости, о том, что дает нам уверенность в своей правоте? Неужели мы скоро потеряем наши души?

Бренор ничего не ответил, и по выражению его лица нельзя было сказать, что он думает по этому вопросу.

– Я буду говорить с пленным столько, сколько понадобится, – пообещал Дзирт.

Бренор кивнул.

– У многих ребят появились сомнения насчет тебя, эльф, – неохотно произнес Бренор спустя некоторое время, и Дзирт промолчал, потому что не имело смысла отрицать это. – Что тут говорил Томнодди Два Башмака насчет того, что было сорок лет назад…

Дзирт вздохнул.

– Когда я вернулся сюда во времена короля Обальда Шестого, в последние дни правления Банака, я действительно участвовал в охоте на отступников – дворфов и эльфов, – поведал Дзирт, – но по просьбе короля Банака. Его сын, король Коннерад, хотя он еще не был королем, не возражал отцу. Эти воины нарушали закон, по ночам они пересекали границу Королевства Многих Стрел и убивали орков. Король Банак боялся, что, если он не сможет сдержать растущий гнев народа Мифрил Халла, начнется открытая война. Лорд Хралиен, правитель эльфов Мерцающего Леса…

– Лунного Леса, тогда мы так его называли, – вставил Бренор, и Дзирт кивнул.

– Хралиен и его народ поступали с пойманными еще суровее. Но все же… – Дзирт смолк и покачал головой.

– Не слишком это приятно, верно?

– Иногда во время самой жестокой схватки, как это ни странно, ощущаешь какую-то моральную чистоту, – признался Дзирт. – Ты когда-нибудь видел, чтобы я медлил извлечь клинки из ножен после того, как битва началась?

– М-да, но другое дело, когда у тебя пленник, – пробормотал Бренор, – в этом ничего чистого нет. Грязное дело. Грязные орки.

– Но мы не будем их пытать! – отрезал Дзирт. – Мы не можем разрушать собственные души.

Бренор некоторое время смотрел на друга, явно не зная, к какому мнению склониться, но ничего не ответил.

* * *

– Им помогают драконы, – сообщил Коннерад своим гостьям-эльфийкам. Король хорошо знал добрую госпожу Синнафейн. – В последний раз один дракон ждал нас на горе, когда мы пытались пробиться наружу. Если бы не она, – король указал на Кэтти-бри, которая сидела в конце стола, – вряд ли кому-нибудь из моих ребят удалось бы вернуться домой живыми.

Синнафейн повернулась к женщине.

– В Адбаре ходят слухи о твоем возвращении, мой дорогой друг, – сказала она. – В эти странные времена в мире правит магия, и поэтому я позволила себе поверить слухам о встрече в твердыне Фелбарр, о том, что король Бренор и Кэтти-бри вернулись на Серебристые Болота, что они живы и снова молоды.

– Да, но другое дело увидеть… – произнес Бунгало Удар Кулаком, который сидел слева от короля Коннерада. Синнафейн и Микки расположились напротив них.

– Это выше моего понимания, – призналась Синнафейн. – Выше моего понимания, а подобные слова редко услышишь от госпожи Мерцающего Леса. Чтобы в это темное время два великих героя древности, герои Серебристых Болот, вернулись к нам… Не иначе, боги благословили нас, чтобы мы смогли победить тьму.

Сидевшая рядом с ней странная эльфийка по имени Микки фыркнула, словно ее забавляло торжественное и серьезное настроение собравшихся. Все сидевшие за столом недовольно взглянули на нее.

– Герои, – небрежно бросила она. – Что могут люди и дворфы противопоставить дракону? Араутатор, Древняя Белая Смерть, только посмеется над вашими напыщенными речами о богах.

– У вас принято, чтобы твои подчиненные над тобой насмехались? – осведомилась сидевшая по правую руку от Коннерада военачальница Дагнаббет, озвучив мысли всех присутствующих.

– Подчиненные? – презрительно повторила Микки.

– Моя спутница не из эльфов Мерцающего Леса, – начала объяснять Синнафейн, но Микки перебила ее:

– Я пришла сюда только ради того, чтобы оказать услугу вашему союзнику-дроу, Дзирту До’Урдену.

– Продолжай.

– В свое время, – отрезала Микки. – Когда придет Дзирт. И где же он?

– Он был в нижних туннелях, – ответил король Коннерад. – Он проводит там почти все время, сражаясь с орками.

– Ага, и скорее всего, ужасно разозлится, если ему прикажут вернуться сюда, – добавил Бунгало Удар Кулаком. – Так что, надеюсь, ты сообщишь нам нечто ценное.

– Как ты считаешь, план освобождения из вашей норы – ценная вещь? Стоит его выслушать, добрый воин? – загадочно произнесла Микки.

Три дворфа в нетерпении подались вперед, а эльфийская девушка ухмыльнулась.

В этот момент дверь с шумом распахнулась, и в зал вошли Бренор Боевой Молот, Дзирт До’Урден и Атрогейт. Дзирт направился прямо к Синнафейн, а женщина поднялась и крепко обняла его.

– Старый друг, как хорошо снова встретить тебя в эти мрачные времена, – прошептала Синнафейн.

– Ничего, мы развеем этот мрак, – пообещал Дзирт. Синнафейн отстранилась и протянула руку Бренору.

– Добрый король, – приветствовала она его. – В Мерцающем Лесу точно так же, как и в Мифрил Халле, рады твоему возвращению!

– Да, госпожа, и должен тебе сказать, что я тоже рад: все же живым быть несколько лучше, чем мертвым, – усмехнулся Бренор и энергично тряхнул ее руку. – У нас много работы! И убивать орков – это самая подходящая работа.

Дзирт сел за стол рядом с Кэтти-бри, а Бренор и Атрогейт пододвинули стулья и заняли места напротив них.

– Они пришли рассказать нам, как можно вырваться отсюда, – объяснил король Коннерад.

– Вы должны прорвать осаду первыми, – заговорила Синнафейн, когда Дзирт и дворфы посмотрели на нее. – Остальные твердыни находятся в отчаянном положении и нуждаются в вашей помощи.

– Мы пытались, госпожа, – сказал король Коннерад.

– На этот раз вам помогут, – пообещала Синнафейн. – Вы выйдете из крепости через северные ворота.

– Это плохой выход, – заметил Бренор. – Узкие ворота, потом бежать надо в гору.

– Точно, а еще там нас поджидает целая туча орков, – добавила военачальница Дагнаббет.

Мой народ нанесет мощный удар по этому лагерю, – пообещала Синнафейн.

– Там больше тысячи орков, почти две тысячи, – возразил Бунгало Удар Кулаком. – А с ними отряд великанов!

– Кроме того, у них есть еще дракон, и он может нас поджидать, сидя на горе, как в последний раз, – добавил Бренор. – Мы не сомневаемся в твоих словах, госпожа, и не хотим отказываться от твоего предложения, по твоему народу с такими врагами не справиться…

– Вы выйдете из крепости, – уверенно перебила его Микки. – С минимальными потерями. Орки перегруппируются и нападут на вас, тогда вы просто развернетесь и вернетесь в крепость. Но не все. Отряд, в который войдут Бренор, Дзирт и ты, Кэтти-бри, оторвется от нас, ускользнет на северо-восток, пересечет Сарбрин и скроется в Мерцающем Лесу.

– У тебя все это выходит так просто, – заметил Дзирт. – В прошлый раз нам удалось выйти и отбить первую атаку, во нас ждали. Мы не смогли далеко уйти.

– На этот раз все будет иначе, – пообещала Микки. – Наш план сработает. Воины Синнафейн переведут вас через реку в безопасное место.

– А дракон?

– Дракона предоставьте мне, – небрежно произнесла Микки, и все присутствующие недоверчиво посмотрели на нее.

– Мы уверены, что сможем вас вытащить, – сказала Синнафейн.

– Это я уже понял, но мне нужно нечто большее, чем твоя уверенность, госпожа, – возразил король Коннерад. – Как я только что сказал, в последний раз нам едва удалось вовремя скрыться в крепости!

– Прикажи ей уйти, – обратилась Микки к Коннераду и указала на военачальницу Дагнаббет. – И ему, – добавила она, кивнув на Бунгало Удар Кулаком.

Дворфы запыхтели и заворчали, услышав это наглое предложение, но Микки с совершенно безмятежным видом обернулась к странному дворфу, который пришел с Бренором и Дзиртом.

– А ты кто?

– Меня зовут Атрогейт, – ответил он.

Микки многозначительно улыбнулась:

– Ты можешь остаться.

– Ты что, теперь здесь командуешь? – скептически произнес король Коннерад, а Бунгало Удар Кулаком и военачальница Дагнаббет, стоявшие рядом, с вызывающим видом скрестили руки на груди.

– Если ты желаешь выслушать то, что я скажу, они должны уйти, – спокойно проговорила Микки. – А также все стражники. И вы все – все, кто останется, – должны будете дать слово молчать о том, что я вам сообщу.

Король Коннерад хотел возразить.

– Это не обсуждается, добрый король, – перебила его Микки. – Ты сделаешь, как я прошу, или я больше не произнесу ни слова.

– И вы оставите нас здесь, взаперти? – спросил Коннерад.

– Нет, – одновременно ответили Синнафейн и Микки.

– То, что я хочу сообщить тебе лично, должно убедить тебя в победе, – сказала ему Микки. – План остается прежним, независимо от того, выслушаешь ты меня или нет, хотя мне кажется, что ты будешь планировать свои действия более разумно и действовать увереннее, если узнаешь то, чего не знаешь сейчас.

После этого удивленные и растерянные слушатели взглянули на Синнафейн в поисках объяснения, но та лишь покачала головой и пожала плечами.

Выйдите и уведите стражу, всех до единого! приказал король Коннерад своим самым близким друзьям. Бунгало Удар Кулаком едва не поперхнулся, услышав этот приказ, но военачальница Дагнаббет немедленно встала и жестом велела ему идти. Дисциплинированная воительница знала свои обязанности и ни за что не позволила бы гордости возобладать над чувством долга.

Как только они ушли, Микки обернулась к Дзирту.

– Я здесь но просьбе того, кто хорошо тебя знает, – заговорила она.

– Ба-ха-ха! – взревел Атрогейт, и Дзирт сразу же понял, кого имела в виду Микки.

– О чем это она, эльф? – вскинулся Бренор. – Кто это… – начал было он, но резко замолчал под суровым взглядом Дзирта. Дроу кивнул в сторону Атрогейта. – Нет, – простонал Бренор. – Не может этого быть.

– Ба-ха-ха! – заливался смехом Атрогейт.

– Опять он! И почему я не удивлен? – продолжал Бренор. – Он всегда во все суется.

– Никто не должен об этом знать, – предупредила Микки. – Мензоберранзан поддерживает Королевство Многих Стрел, и вы должны понять, что наш друг не хочет себя компрометировать.

Дзирт с интересом посмотрел на нее, отметив, что она сказала «наш друг», намеренно не называя имени загадочного дроу.

– Разумеется, – ответил Дзирт и обернулся к королю Коннераду. – Он идет на большой риск.

– Джар… – начал Бренор, но Дзирт поднял руку и строго посмотрел на него, словно приказывая молчать.

– Прошу, продолжай же, – вмешался король Коннерад.

– Нет, молчи! – приказала Микки.

– Бренор?! – воскликнул Коннерад.

– Ба, ты должен нам довериться, мой друг, мы поняли, о ком идет речь.

– Они говорят о том, кому придется очень плохо, если враги догадаются, что он на нашей стороне, – объяснила Кэтти-бри.

– Это дроу из Мензоберранзана, – вставила Синнафейн, и Микки свирепо глянула на нее.

– Время от времени он живет в Мензоберранзане, – подтвердил Дзирт.

– Ага, но прежде всего он блюдет собственные интересы, уж в этом можешь мне поверить, – сказал Бренор. – Однако я предпочел бы, чтобы он помогал нам, а не сражался на стороне наших врагов.

Дзирт кивнул.

– Наш друг попросил меня и мою сестру о помощи, и мы согласились, – заговорила Микки. – Мы пришли в Мерцающий Лес с двумя твоими бывшими спутниками, Амброй и Афафренфером. От Синнафейн и ее народа мы узнали о том, что здесь произошло, и соответственно составили план.

– Это хороший план, – добавила Синнафейн. – Вы выйдете, нанесете врагу мощный удар; ты возьмешь с собой столько воинов, сколько можешь, – точнее, всех, а мы поможем тебе разгромить орков, которые разбили лагерь у ваших северных ворот.

– Но на востоке стоят еще десять тысяч орков, – напомнил ей король Коннерад. – И пять тысяч в Долине Хранителя, если верить моим разведчикам.

– И поэтому, как я только что сказала, ты вернешься обратно с основной частью армии, – продолжила Микки. – Прежде чем к оркам подоспеет подкрепление, ты уже окажешься в безопасности за воротами Мифрил Халла. Но ты, – добавила она, обернувшись к Бренору, – возьмешь с собой отряд самых сильных воинов Мифрил Халла – и, я надеюсь, своих могущественных друзей – и отправишься с нами туда, где нас будут ждать лодки.

– Лодки? – переспросил Коннерад. – Но ведь река замерзла!

– Мы начнем действовать после того, как растает лед, – объяснила Синнафейн, – скорее всего, в конце месяца чез. Если попробуем прорваться сейчас, нас заметят, орки бросятся в погоню, и победа будет кратковременной.

– А весной мы переплывем Сарбрин и скроемся в Мерцающем Лесу прежде, чем к врагам придет подкрепление, – добавила Микки. – И если будем действовать решительно и быстро, прислужники Хартуска ни о чем даже не догадаются. Не узнают, что легион дворфов покинул крепость и готов освободить голодающие Адбар и Фелбарр.

– А если мы все выйдем из ворот, а на нас сверху налетит их дракон, что тогда? – уточнил Коннерад.

– Не налетит, – уверенно заявила Микки.

– Ну а вдруг?

– Если Араутатор покажется поблизости, мы с ним разберемся, поверь мне.

– Поверить тебе? – недовольно повторил Коннерад. – Ты разберешься с драконом? Почему я должен тебе верить, девушка?

Микки зловеще усмехнулась и, обернувшись к Дзирту, ответила:

– Потому что на нашей стороне один друг.

Все проследили за ее взглядом. Следопыт-дроу долго, пристально смотрел в глаза Микки, затем медленно кивнул.

На их стороне был Джарлакс.

Глава 9

Воля богов

Шонтик А’Лавалье прислонился к каменной стене у входа в туннель, пытаясь сосредоточиться на своих непосредственных обязанностях, однако мысли его постоянно устремлялись прочь, далеко-далеко, к городу К’Ксорларрин. Среди теней перед магом-дроу открывалось столько возможностей: и свободные места в иерархии молодого города, и перспектива совершенствоваться в своем искусстве. Ллос собиралась вскоре захватить контроль над Пряжей Мистры и поэтому благоволила к магам.

Тем не менее Шонтику пришлось напомнить себе, что сначала им нужно покончить с этой невыносимо тоскливой войной на поверхности. Начало кампании показалось магу довольно многообещающим, он участвовал в нескольких действительно интересных сражениях. Шонтик помогал Рейвелу, благородному сыну Дома Ксорларрин – хотя сейчас он пользовался родовым именем До’Урден – плести паутину из молний, которая сожгла передовой отряд Серебряных Рыцарей на переправе через Красную реку. Паутина оказалась очень эффективной. Зрелище того, как она обрушилась на всадников прямо посреди реки, позабавило его.

За этим последовала осада Сандабара, и в полной событий жизни Шонтика не было прежде такого захватывающего дня, как день падения этой крепости. Он находился в передовом отряде магов, действовавших в подземных туннелях, прорытых под сторожевой башней, во время последней атаки, сломившей сопротивление защитников города. Шонтик невольно ухмыльнулся, вспомнив, как сверкающие молнии ползли вверх по каменной башне, как безмозглые люди бросались вниз, навстречу смерти.

Великолепно.

Однако осада очередного города затянулась, и эта штука под названием «зима» доводила нетерпеливого дроу до исступления. В Подземье не существовало времен года, но здесь, наверху, все было укрыто холодным, неприятным на ощупь снегом. Правда, орки уверяли Шонтика и остальных, что зима подходит к концу и скоро можно будет продолжить боевые действия.

Однако несколько зимних месяцев оказались очень долгими – еще и потому, что Шонтик получил приказ оставаться в туннелях к северу от города под названием Серебристая Луна. Судя по всему, городу предстояло стать следующей целью, но зимой здесь было невыносимо скучно, в отличие от пещер Верхнего Подземья вокруг твердынь дворфов, где постоянно случались стычки. Отчаявшийся бородатый народец пытался вырваться из ловушек.

А здесь просто ничего не происходило. Жители Серебристой Луны, очевидно, были вполне довольны, сидя за высокими стенами. Говорили, что среди них немало магов, которыми руководит некто по прозвищу Грозовой Чародей, поэтому горожане могли без особых лишений пережить и зиму, и осаду. Шонтик считал, что на город нужно надавить сильнее, день и ночь обстреливать его из боевых машин, забрасывать магическими снарядами. Он так и заявил Рейвелу, и по тону и выражению лица Ксорларрина понял, что Рейвел разделял его мнение.

Но Рейвел предупредил его о необходимости потерпеть. Тиаго зациклился на дворфах – точнее, на Мифрил Халле, однако причиной этой одержимости Рейвел не счел нужным поделиться.

Но Шонтик не мог оставить свою идею. Он постоянно обдумывал ее и так и сяк. Невыносимая скука выводила его из себя. Сейчас он занимал второстепенное положение в отряде разведчиков, включавшем лишь одного дроу, кроме него: симпатичную девушку по имени Сахвин Сел’ру. Только ее присутствие мешало ему самовольно покинуть пост и отправиться в туннели Верхнего Подземья.

Шонтик множество раз представлял себе, как он бежит прочь, в эти темные туннели, находит лагеря, расположенные около дворфских твердынь. Вот с помощью своих магических способностей он вызывает ледяные бури и замораживает врагов заживо, он слышит их предсмертные вопли… И все это вместо нудных обязанностей, которые ему приходится выполнять в этом тупике, где никогда ничего не случается.

Дроу испустил очередной безнадежный вздох. Он знал, что сейчас ему следует патрулировать восточную часть участка Сахвин Сел’ру, но на самом деле это занятие не имело никакого смысла. Серебристая Луна осталась у них в тылу, а единственный проходимый туннель был перекрыт большим лагерем орков и огров. Если люди выйдут из города, грязные твари на несколько часов задержат их, а тем временем Шонтик и другие темные эльфы успеют доложить обо всем Рейвелу и его магам.

Он почувствовал, что его защитные заклинания теряют силу, и подумал, что следует обновить их.

С другой стороны, зачем? Он каждый день бывал в этих местах и защищал себя от огня, от холода, от стрел; у себя на поясе он держал разнообразные магические посохи. Каждый день долгие часы он напрасно тратил свое время и силы. Иногда ему удавалось уговорить Сахвин поразвлечься в постели, но сегодня эта ведьма пребывала в необыкновенно дурном настроении и ушла по своим делам, даже не ответив ему.

Странно, но Шонтик даже не возмутился, – потому что на самом деле ему было совершенно безразлично, согласится она или нет.

После многих месяцев, проведенных в этих местах, плотские удовольствия тоже наскучили ему.

И так, он стоял у стены один и думал о К’Ксорларрине. Он проявит себя как одаренный боевой маг во время этой славной кампании, а потом вернется домой и извлечет всё из представившихся ему возможностей – а возможности будут, в этом он не сомневался. Наверняка некоторые маги-дроу погибнут в сражениях, а еще места освободятся потому, что Рейвел теперь перешел в этот нелепый Дом До’Урден и живет в Мензоберранзане.

Шонтик найдет способ пробраться наверх.

Маг пошевелил пальцами и сотворил огненный шар; шар повис над ладонью. Дроу пристально смотрел на пляшущие языки пламени, поражаясь их причудливой игре. Возможно, он сможет вызвать дух с уровня Огня, сделает его своим рабом или слугой, чтобы тот танцевал вокруг и развлекал его.

Интересно послушать, как будет визжать огненный демон, если обрушить на него дождь из огромных градин, подумалось ему.

– Да, – негромко пробормотал дроу-маг, продолжая пристально смотреть на пламя, словно желая отыскать такое существо там, на своей ладони.

В этот момент Шонтика отвлекло какое-то движение в дальнем конце коридора. Он обернулся, чтобы взглянуть, в чем дело, и решил погасить огненный шар, но, не успев начать соответствующее заклинание, он разглядел в полумраке фигуру Сахвин.

Шонтик подумал, что женщина приветственно машет ему рукой, и кивнул в ответ.

Но в следующее мгновение сообразил, что она предупреждает его об опасности, приказывает ему бежать.

Шонтик собрался отбросить в сторону свой огненный шар, но его внимание снова привлекло происходившее в конце коридора. Сахвин Сел’ру бежала к нему со всех ног, а за спиной у нее виднелись огни – факелы! Сахвин отчаянно махала магу руками, трясла головой. Внезапно женщина бросилась на пол, и над ее телом пронесся вращающийся снаряд.

В мозгу Шонтика мелькнула мысль, что ему все же следовало обновить свои защитные заклинания.

А потом в мозгу у него появился боевой молот – в буквальном смысле слова, и все мысли покинули его.

Когда маг рухнул на пол, созданный им магический шар упал рядом. Пламя лизало руку и одежду дроу, но он не чувствовал этого.

Сахвин Сел’ру пробежала мимо; у нее не было времени на то, чтобы остановиться и посмотреть, жив он или нет, или погасить пламя, охватившее рукав прекрасной одежды Шонтика. Глянув на огромный боевой молот, застрявший в расколотом черепе ее сородича, она сообразила, что все равно нет смысла приближаться к Шонтику, – разве что с целью забрать оружие себе.

Когда эта мысль пришла женщине в голову, глаза ее сверкнули: несмотря на то что молот был заляпан кровью, чудесная магическая суть предмета не подлежала сомнению.

Однако Сахвин побежала дальше. У нее не было выбора. По пятам за ней следовал мощный отряд людей и эльфов, и вели их женщина из Серебряных Рыцарей, разъяренный варвар, огромный и сильный, как ледяной великан, и хитроумный маленький хафлинг, который уже умудрился попасть из арбалета ей пониже спины.

Она чувствовала жжение яда, но не рискнула остановиться, чтобы вытащить дротик.

За углом находилась естественная шахта. Сахвин поднимется и окажется среди орков, она сможет предупредить и организовать их, затем проберется сквозь их ряды к выходу… и бежит, если врагов окажется больше.

* * *

Главный орочий лагерь располагался в просторной пещере и был спланирован в соответствии с. информацией, полученной сорока темными эльфами, которые руководили этой группировкой.

Дроу тщательно изучили эту область Верхнего Подземья. Например, им было известно, что у жителей Серебристой Луны не имелось подземного хода для того, чтобы обойти лагерь и попасть в туннели, находившиеся севернее.

Они также знали, что горожане не могли незамеченными покинуть свою крепость через обычные, наземные ворота, потому что за ними следило множество глаз.

И разумеется, они знали, что соседние подземные крепости, три твердыни дворфов, не могли прийти на помощь Серебристой Луне ни на поверхности, ни в Подземье, потому что дроу и орки узнали бы о такой попытке заранее.

Им было известно, что небольшая группа жителей Сандабара сумела сбежать в Подземье через зернохранилища и расположенные под ними пещеры Вечного Огня. Но в конце концов, это была лишь жалкая кучка беженцев, старухи, дети и фермеры, только и всего. Примерно спустя десять дней после взятия Сандабара дроу забыли о них. Возможно, уцелевшие горожане сумели пробраться в Эверлэнд или бежали дальше на восток. Но дроу считали, что большая часть их погибла в Подземье. В темных лабиринтах неопытных, жалких людей подстерегали бездонные пропасти и чудовищные твари, обвалы, голод, звери, путающие следы, бурые великаны.

После того как активные действия по осаде Серебристой Лупы были временно приостановлены на зиму, в этой пещере разбили образцовый лагерь: стены тщательно укрепили, высоко в нишах, обнаруженных в стене пещеры, орки устроили наблюдательные пункты, оснащенные баллистами, нацеленными на южную стену, на входы в туннели, ведущие из Серебристой Лупы.

Все орудия были направлены на юг, баррикады защищали пещеру от нападения с юга, и все наблюдательные пункты также были обращены к югу.

И поэтому, когда Сахвин ползком добралась до одного из входов, ведущих в пещеру с северной стороны, и предупредила о том, что за ней по пятам следует мощный вражеский отряд, обитателей лагеря охватили смятение и ужас.

В пещере находилось больше двадцати темных эльфов, а с ними двести закаленных в боях, вооруженных до зубов орков, закованных в доспехи, несколько десятков огров и отряд великанов. Если бы они успели перестроиться и развернуть орудия, приближавшаяся группа беженцев не могла бы даже надеяться прорваться сквозь такой заслон, не говоря уже о том, чтобы одержать победу.

Но Сахвин уверяла, что врагов несколько тысяч. Количество факелов, дисциплина, скорость и уверенные действия этого отряда, руководимого могучими воинами, в том числе Серебряным Рыцарем, свидетельствовали, что это часть координированной атаки Серебристой Луны или же кого-то из его союзников. Возможно, какая-нибудь армия из-за границы Серебристых Болот намеревалась отрезать дроу основные пути к отступлению и обрушить на пещеру всю свою мощь.

Темные эльфы некоторое время обсуждали, стоит ли сражаться и защищать лагерь, но в конце концов все, как один, бежали через нижние туннели в недра Подземья.

В последовавшей суматохе великаны толкали огров, огры топтали орков, а орки пихали и били друг друга кулаками. Куда бежать? Что делать?

– Построиться! – крикнул командир орков, но никто не знал, как следует строиться в этой пещере неправильной формы, куда вели туннели со всех сторон, сверху и даже снизу.

Одна группа орков двинулась к широкому коридору, расположенному на северо-востоке. Они и сами не знали, зачем делают это, – может быть, с разведывательной целью, а может быть, чтобы бежать. Но это не имело значения, потому что на пороге их встретил такой дождь стрел, что немногочисленные орки, оставшиеся в живых после неожиданной атаки, шатаясь, попятились обратно.

Туда ринулся отряд огров и великанов. Они толкали перед собой толпу орков, за ними бежало еще несколько десятков тварей помельче.

Но тут из бокового туннеля, который уходил на восток, показались первые враги. Их вели воины Сандабара и Серебряный Рыцарь, а рядом шли огромный человек и хафлинг.

Еще до их появления на орков обрушился смертоносный шквал копий и боевой молот, брошенный с такой силой, что один из огров был убит на месте.

Некоторые орки бросились на врагов, но большинство рванули в противоположную сторону, к западным выходам из пещеры.

Отряд огров и великанов не стал спасаться бегством. Услышав топот ног, как им показалось, тысяч врагов, они устремились в туннель, соседний с тем, из которого вылетели стрелы. Если какой-нибудь невезучий орк, которого они толкали перед собой в качестве «живого щита», спотыкался и падал, его тут же затаптывали насмерть. Огры и великаны двигались дальше, решив напасть на приближавшуюся армию с тыла.

Они пересекли участок, усыпанный камнями, и оказалось, что среди обломков были хитро спрятаны пики, служившие заграждением. Великаны ревели, наступая на пики, строй был разбит. Огры шатались, хватались за раненые ступни.

Из тьмы вылетела новая туча стрел; стрелы сыпались на чудовищ, жгли, ранили их.

Но орки и их могучие союзники, охваченные жаждой крови, продолжали топать дальше.

Они бежали вперед и вперед и наконец добрались до пещеры, в которой горела сотня маленьких свечей. Их огоньки они приняли за факелы вражеской армии, видневшиеся в дальнем конце длинного коридора!

Наконец-то великаны поняли, что гонялись за призраками. По собственной глупости они очутились далеко от лагеря, далеко от орков и нескольких огров, оставшихся в пещере…

Далеко от того места, где шла настоящая битва.

* * *

Рапира вращалась, снова и снова описывая круги вокруг орочьего копья, затем внезапно исчезла, опять сверкнула рядом и оттолкнула копье в сторону. Почти не меняя позы, хафлинг сделал магический «шаг» вперед и снова нанес колющий удар. Орк упал на камни, и кровь фонтаном брызнула из двух дыр в его груди.

Реджис воспользовался короткой паузой и быстро перезарядил арбалет. Затем он выстрелил в ухо ближайшему орку, который рвался в бой. Тварь неуверенно шагнула раз, другой, схватилась за ухо и взвыла, но теперь не от ярости, а от боли.

А в следующую секунду орк пошатнулся и рухнул ничком – это меч сандабарского воина раскроил ему череп.

– Хороший поединок и хороший выстрел, малыш! – послышалось с другой стороны.

Реджис обернулся, отсалютовал рапирой Алейне Сверкающее Копье, а затем взмахнул клинком перед собой, чтобы отбить выпад меча очередного орка.

Но упрямый орк продолжал наступать, высвободил клинок и направил его прямо в маленького врага, показавшегося ему беззащитным.

Однако его встретил кинжал с тремя лезвиями; он скрестился с мечом орка, хафлинг проворно подцепил меч, затем дернул рукой и едва не вырвал у противника оружие. Орк непроизвольно отвел руку далеко в сторону.

Это дало Алейне прекрасную возможность. Она оттеснила своего орка, сделав несколько режущих и колющих выпадов, но в последний момент неожиданно взмахнула мечом и вонзила его в грудь противника Реджиса.

Орк споткнулся и очутился между ними. Реджис рванулся к нему, преградил путь, чтобы помешать напасть на Алейну. Его рапира вонзилась в плечо, потом в шею твари.

Орк пошатнулся, Реджис отскочил прочь, и Алейна снесла врагу голову.

– Ага! – воскликнула она. – Четыре убитых! Что подумает об этом твой огромный друг?

Но Алейна резко оборвала свою хвастливую речь, когда какой-то тяжелый предмет пронесся по воздуху прямо у них над головами. Оба взвизгнули и поспешно попятились обратно к остальным воинам. Неужели это великан швырнул в них валуном? Едва успев справиться с удивлением, они разглядели, что это был орк, точнее, труп, судя по его странной, неестественной позе. Они обернулись в ту сторону, откуда прилетел орк, и быстро поняли, кто его метнул.

– Сомневаюсь, что это произведет на него впечатление, – сухо заметил Реджис.

«Снаряд», который только что был живым, запустил в них Вульфгар. Он стоял посреди целой кучи убитых орков и огров и, размахивая перед собой молотом, наносил нападавшим жестокие мощные удары.

– О боги! – пробормотала Алейна Сверкающее Копье.

– По-моему, конкретно сейчас это был Темпус, – отметил Реджис, и оба содрогнулись, когда Клык Защитника с силой опустился на голову огра. Во все стороны полетели обломки кости, брызнули мозги и кровавая каша. – Теперь по меньшей мере десять, – подытожил Реджис, следуя за Алейной в поисках новых противников. – И четверо из них огры, если я правильно сосчитал.

– Я тоже умею считать, – проворчала Алейна.

Реджис усмехнулся и, не удержавшись, добавил:

– Это если забыть о тех, которых он прикончил прежде, чем мы попали в эту пещеру.

Алейна сердито покосилась на хафлинга, но во взгляде ее было не презрение и не зависть; ее переполнял дух здорового соперничества.

– Твой друг убьет больше врагов, чем я, – признала она, когда где-то позади затрубили в рог. Они поняли, что великаны и огры возвращаются из своей бесполезной погони.

– На юг! – крикнула Алейна воинам. – Расчистим дорогу в Серебристую Луну!

Женщина протиснулась мимо Реджиса и повела отряд на юг. Они вовсе не собирались устраивать в этой пещере генеральное сражение. Силы их казались значительными только на первый взгляд. Они нанесли оркам решительный и мощный удар, причинили врагу немалый урон: десятки тварей были ранены, оставшиеся в живых бежали. Но Алейна и остальные понимали, что это еще далеко не победа. Если бы враги, оставшиеся в пещере, сообразили, что их обманули, что люди намерены бежать, они напали бы снова и задержали сандабарцев до возвращения великанов и огров.

И действительно, спустя несколько минут после того, как Алейна, развернув свой отряд, двинулась на юг, она заметила вдалеке, на естественном каменном выступе, какого-то орка, который приказывал подчиненным идти в бой.

Но внезапно орк получил жестокий удар, и тело его полетело вниз со скалы.

Алейна обернулась и увидела зловещую ухмылку Вульфгара.

– О боги! – едва слышно повторила она.

* * *

Очнувшись, Реджис обнаружил, что сидит на стуле в небольшой комнате. Другой мебели в помещении не было. На расстоянии пары футов перед хафлингом находилась тяжелая, окованная железом дверь. Хафлинг не помнил, как попал сюда. Инстинктивно он наклонился вперед и хотел коснуться двери, но обнаружил на правой руке металлический «браслет». Цепочка от «браслета» тянулась к крюку, торчавшему из пола позади стула.

Реджис в поисках замка обследовал металлическую полосу, плотно обхватывавшую его запястье. Но замка не было; наручник представлял собой узкое, гладкое металлическое кольцо – по-видимому, из мифрила, – слишком тесное для того, чтобы можно было вытащить руку.

Магический наручник, но откуда?

Реджис тут же подумал о темных эльфах, и сердце его едва не остановилось. Он тряхнул головой, приказав себе не делать поспешных выводов и восстановить в памяти минувшие события. Он помнил, как они планировали нападение, – он шел впереди отряда. Начало сражения он помнил ясно, помнил, как вбежал в пещеру вместе с Алейной Сверкающее Копье.

Они справились с орками и двинулись в туннели, которые, по уверениям Алейны, должны были привести их в Серебристую Луну. И точно, Реджис припомнил крики разведчиков, бежавших впереди: они сообщили, что видят защитников города.

Он снова посмотрел на простое, но изящное металлическое кольцо, изучил материал, осторожно провел по нему пальцами свободной руки, хотя был уверен, что «браслет» магический. Надежда на то, что наручник сделан не дроу, вернулась, и, когда дверь отворилась, он затаил дыхание.

В комнату вошел человек, и Реджис с облегчением выдохнул. Мужчина был высоким, широкоплечим, производил внушительное впечатление, но Реджис не смог определить его возраст. В густых седых волосах еще виднелись золотистые пряди. Длинная борода была аккуратно подстрижена, а в темных глазах, окруженных тонкими морщинами, угадывалась мудрость, которая приходит с годами.

– Надеюсь, ты не ранен, – заговорил человек глубоким, раскатистым голосом; его произношение, так же как и прекрасная одежда, говорили о культуре и высоком положении.

Эта мысль заставила Реджиса более внимательно взглянуть на человека; хафлинг начал смутно догадываться, кто перед ним.

– Я не ранен, но ничего не понимаю, – ответил он.

– Хорошо, тогда, возможно, я смогу тебя просветить, – сказал человек.

Он пошевелил пальцами и произнес короткое заклинание. Перед Реджисом возник стул. Высокий человек развернул стул и уселся на него верхом, облокотившись на прямую спинку. Сунув свободную руку в карман, он извлек волшебный берет Реджиса и повесил его рядом.

– Давай начнем с твоей лжи, – предложил он.

– М-моей что? – невнятно пробормотал Реджис, не сводя взгляда с берета. – Где я? Это Серебристая Луна?

– Да, и тебе разрешили войти сюда, – был ответ.

– Для того чтобы заковать в наручники?

– После того как ты солгал.

– Я… я… – Реджис старался найти хоть какой-нибудь ответ, но тщетно: он понятия не имел, о чем идет речь.

Он кое-что вспомнил, но воспоминания оставались крайне расплывчатыми.

– Я пришел с рыцарем Алейной…

– Алейной Сверкающее Копье, я знаю, – перебил его человек. – И с беженцами из Сандабара, хотя сам ты не из их числа.

– Нет, но мы нашли…

– Я помню твой рассказ, малыш. Я хорошо знаком с Алейной и долго говорил с ней.

– Тогда ты должен знать, что я не враг Серебристой Луне.

– Я знаю, что ты солгал мне! – отрезал неизвестный. – Наши жрецы при помощи нужных заклинаний наблюдали за тем, как допрашивали тебя и твоего рослого друга. Твой друг, Вульфгар, говорил правду, но что касается тебя, мастер Паррафин…

– Меня зовут… – прошептал Реджис.

Паук Паррафин, так ты сказал, но это ложь.

– Это наполовину правда.

– Продолжай.

– Паук Паррафин – это имя из моей… моей второй жизни. Я был рожден во второй раз – боюсь, в эту историю трудно поверить. На самом деле мое имя Паррафин, а имя, которое я дал себе сам, когда мой отец не… – Он смолк и тяжело вздохнул. Рассказ получался слишком запутанным. – Паук, – снова начал он. – Меня называли Паук, потому что я прекрасно умею лазать по стенам. И я оставил это имя, так что меня и правда зовут Паук Паррафин.

– Жрецы утверждают, что ты лжешь, и я склонен им верить.

– На самом деле я не отождествляю себя с Пауком, – признался Реджис. – И поэтому жрецам, которые пользовались заклинаниями, казалось, что я лгал.

– Дальше! – приказал высокий незнакомец, когда Реджис смолк.

– Мое настоящее имя – Реджи… – начал было хафлинг, но прикусил язык и пристально уставился на человека; наконец он вспомнил, кто это такой. – Я тебя знаю! – выпалил он.

– Реджи? – повторил человек.

– Ты служил советником леди Аластриэль! – воскликнул Реджис. – Но ведь с тех пор прошло больше ста лет. Нет, подожди, ты был верховным магом Серебристой Луны!

– Это ни для кого не секрет.

– Неужели ты меня не узнаешь? – спросил хафлинг, но тут же спохватился. – Нет, конечно нет. Мое настоящее имя – Реджис, и это имя тебе знакомо, по крайней мере, когда-то было знакомо.

Волшебник в недоумении развел руками.

– Я был другом Бренора Боевого Молота, а еще когда-то был хранителем Мифрил Халла, – объяснил Реджис. – И другом Дзирта До’Урдена.

– Замечательная сказка. – Судя по тону, которым это было сказано, человек не верил ни единому слову Реджиса. – А твой друг… – И вдруг он тоже замолчал, нахмурился и прошептал едва слышно: – Вульфгар?

Он пристально посмотрел на хафлинга, тряхнул головой, и палице его появилось растерянное выражение.

Реджис усмехнулся:

– Это правда. Приведи своих жрецов, пусть они сотворят заклинания, и тогда ты все поймешь. А ты Таэрн Роговой Клинок, да? Волшебник, которого называют Грозовой Чародей?

Человек его не слушал. Он явно пытался осмыслить это невероятное сообщение – хотя оно не должно было казаться невероятным такому искусному магу, как Таэрн, прожившему на свете столько лет. Даже с учетом времени, проведенного в волшебном лесу Ируладун, и лет, прошедших после его второго рождения, Реджис был гораздо моложе мага.

– Что это значит? – раздался женский голос, и в комнату вошла Алейна.

– Если его рассказ – правда, то это значит, что эти двое, которых ты нашла в Подземье, старше любого жителя Серебристой Луны, если он не эльф, и не… не я, – ответил верховный маг.

– Дело не только в этом, – добавил Реджис.

– Пойди и приведи сюда человека по имени Вульфгар, – приказал Таэрн Алейне. – У них есть что нам рассказать, и нам следует выслушать их.

* * *

– Я так рада, что ты вернулась к нам! – воскликнула Белинда Небесный Лук, сжав подругу в объятиях. – Мы слышали, что ты осталась в живых после битвы у Красной реки и отправилась в Сандабар, но боялись, что ты погибла во время взятия крепости.

– Так и случилось бы, если бы не милость богов, – ответила Алейна.

– И без сомнения, ты скрылась в цитадели последней! – Белинда снова сжала плечи Алейны и пригладила ее густые каштановые волосы.

Она до сих пор не могла поверить в то, что ее дорогая подруга действительно вернулась. Они были ровесницами, обеим скоро должно было исполниться тридцать, и они появились на свет с разницей всего в неделю. Родители их были близкими друзьями. Вместе они вступили в ряды Серебряных Рыцарей, вместе служили несколько лет, до тех пор, пока Белинде не пришлось покинуть армию, чтобы помогать больному отцу. Он держал в торговом квартале Серебристой Луны лавку, где продавал луки и стрелы.

Алейна мрачно кивнула.

– Я никогда не забуду тот день, – очень тихо произнесла она. – Сандабар охвачен пламенем, в стене зияет огромный пролом, и этот отвратительный дроу летает над городом на драконе, а в руке его кровавый трофей – отрубленная голова короля Огненного Шлема. – Она замолчала. У нее пересохло в горле и исказилось лицо при этом болезненном воспоминании.

– Ты должна рассказать мне все в подробностях – когда сможешь, – попросила ее Белинда.

Алейна некоторое время молча смотрела на подругу, затем кивнула – она поняла причины подобного любопытства. Белинда была могучей воительницей, во время службы в отряде Серебряных Рыцарей, прежде чем вернуться в лавку к отцу, она отличилась даже больше, чем Алейна. Алейна продолжала делать карьеру и получила звание командира. Однако она ни на минуту не сомневалась в том, что Белинда достигла бы того же, если бы не жизненные обстоятельства. Но судьба решила иначе, и последние несколько лет Белинда переживала подвиги Алейны в своем воображении, постоянно расспрашивала о битвах и стычках и даже выпытывала подробности относительно приземленных обязанностей Алейны, например, ареста пьяных дебоширов в барах Серебристой Луны.

– Мне нужно многое тебе рассказать, – согласилась Алейна.

– Четыре месяца в Подземье!

– Это самая скучная часть истории, – заверила ее Алейна. – Четыре месяца мы прятались, и ничего больше.

В этот момент Алейна заметила живое доказательство своих слов – за открытыми дверями лавки Белинды, на крыльце мастерской портного, находившейся через дорогу, сидела знакомая фигура. Зима еще не собиралась сдавать свои позиции, и день был холодный, но Вульфгар, казалось, совершенно не обращал внимания на погоду. Он вдел нитку в иголку, снял плащ из волчьих шкур, порванную рубаху и в таком виде, обнаженный до пояса, чинил свою одежду.

– О, не сомневаюсь, даже в рассказе о месяцах в Подземье найдется кое-что интересное, – поддразнила ее Белинда и отошла в сторону, чтобы Алейна могла лучше разглядеть рослого варвара, его торс, словно высеченный резцом скульптора, и мускулистые руки.

– Знаешь, кто это? – спросила Алейна.

– В городе о нем ходят кое-какие слухи.

– Слухи имеют под собой основание. Это Вульфгар, рожденный снова, герой древности, тот, кто помогал отвоевать Мифрил Халл после возвращения короля Бренора Боевого Молота на Серебристые Болота. А этот молот, который прислонен к перилам, – Клык Защитника.

– Правда?

– Правда.

– Выглядит впечатляюще, даже без удивительной истории, – промурлыкала Белинда.

Алейне нечего было на это возразить, потому что она своими глазами видела молодого варвара в бою.

– Он убил двадцать врагов только в том сражении, после которого мы вырвались из туннелей, – поведала она подруге, – в том числе одного темного эльфа и четырех огров. Один убил двадцать мерзких тварей.

– Но он едва вышел из юношеского возраста.

– В новой жизни, – напомнила ей Алейна. – Когда он умер на бесплодной равнине в Долине Ледяного Ветра, ему было сто лет. А теперь он снова жив, снова стал молодым человеком.

– И притом весьма привлекательным, – хихикнула Белинда.

– Во все это трудно поверить, – согласилась Алейна. – Интересно, как он целуется – умело и нежно, как зрелый мужчина, или жадно и страстно, как юноша?

– Весьма животрепещущая проблема, которая, без сомнения, требует детального изучения. – Глаза Белинды сверкнули, и на лице ее появилась лукавая улыбка. – Возможно, есть немного и того и другого.

Алейна хотела что-то ответить, но забыла обо всем при виде Вульфгара, который поднялся на ноги и старательно счищал кровь со шкуры зимнего волка. Она невольно улыбнулась, и в глазах ее тоже появился озорной блеск.

– Приятное зрелище, согласна, – заметила Белинда. Алейна ничего не ответила – она выдала себя, но ей это было безразлично.

– Я тебе расскажу насчет поцелуев после того, как выясню это лично, – продолжала дразнить ее Белинда, и, когда Алейна обернулась и окинула подругу уничтожающим взглядом, та проворно попятилась и со смехом вернулась к своей работе в глубине лавки.

Алейна хотела пойти помочь Белинде, но остановилась, будучи не в силах отвести взгляда от великолепной фигуры Вульфгара, героя легенд, вернувшегося из страны мертвых.

Не сознавая, что делает, Алейна провела языком по губам.

Глава 10

Доверие к дроу

Дзирт и Кэтти-бри шагали по залам верхнего уровня Мифрил Халла, спеша на зов короля Коннерада. «Глаза» дворфов – наблюдатели, дежурившие на сторожевых постах высоко на склоне горы, – всего десять дней назад сообщили, что лед на Сарбрине треснул, и поэтому этот неожиданный вызов вовсе не был неожиданным.

До окончания третьего месяца года, чеза, осталась декада, близился месяц тарзак. Зима наконец уступала место весне.

Приблизившись к залу для совещаний, они услышали голос Атрогейта, который распевал какую-то скабрезную песенку о бородах, одеялах и ковриках, смех дворфов и еще какой-то женский голос, показавшийся Дзирту знакомым. Он улыбнулся Кэтти-бри.

– Амбра? – спросила женщина, и он кивнул.

Дворфы-стражники расступились, заметив дроу и его жену, а один из них – Дзирт вспомнил, что это Ролло, молодой воин, который участвовал в их споре с Уинко в тот злополучный день, – бросил на проходившего мимо Дзирта ненавидящий взгляд.

Войдя, они заметили Бренора, который сидел рядом с Коннерадом, в компании военачальницы Дагнаббет и Бунгало Удар Кулаком. Все четверо обернулись к ним, и выражения их лиц было суровым. Однако Амбра и Атрогейт, стоявшие поодаль, выглядели не так мрачно; они от души хохотали и рассказывали друг другу похабные стишки.

– Время пришло, эльф, – заговорил Бренор.

– Завтра, – добавил Бунгало Удар Кулаком. – Как только второй рассвет загорится на западе, и сумерки немного рассеются.

Дзирт кивнул, хотя не сразу понял смысл этой странной фразы. Светлее всего на Серебристых Болотах было утром до полудня и вечером, когда солнце низко висело над горизонтом, и лучи его проникали под края темного «одеяла», скрывавшего небосвод. Этот второй короткий относительно светлый период называли теперь «вторым рассветом», несмотря на то что на самом деле солнце склонялось к закату.

– Северные ворота, – объяснил Коннерад, когда Дзирт и Кэтти-бри подошли к нему.

При этом король дворфов неуверенно покачал головой.

– Я ожидала увидеть радостные лица, – заметила Кэтти-бри, – но вижу лишь безнадежность и уныние.

Не успела она договорить, как Атрогейт разразился оглушительным хохотом, а Амбра захихикала, да так, что едва смогла закончить свою песенку о двух супружеских парах, дворфе и его невесте-фирболге, его сестре и ее муже-фирболге, который был одновременно братом ее невестки.

– У дворфа есть сестра, она смеется без умолку, – нараспев начала Амбра, заметив, что остальные шестеро присутствующих смотрят в ее сторону. – Ну а жене в постели с ним нет никакого толку.

Атрогейт взвыл от восторга и хлопнул себя по колену.

– Довольно! – приказал Коннерад и окинул суровым взглядом Бунгало Удар Кулаком, который тоже начал хихикать.

– А сами-то чего все ржете? – огрызнулся тот.

Дагнаббет не смогла удержаться от смеха.

– Занятно представить себе это, – сухо произнес Бренор.

Коннерад вздохнул.

– Уходите, вы двое! – велел он Атрогейту и Амбре. – Идите и развлекайтесь хоть всю ночь. Но завтра в бой, понятно?

Дворфы направились к выходу, и Атрогейт проворчал:

– Если я хорошо знаю своего старого друга, враги разбегутся сразу, и бой нам не светит.

– Вынужден согласиться с берсерком, – заговорил Дзирт, когда Атрогейт и Амбра вышли. – Это истинная правда, могу сказать по опыту.

– После того как здесь появились эти эльфы, орки стянули к северным воротам значительные силы, – возразил Коннерад. – К северу от входа стоит не меньше сотни больших новых палаток, это я точно говорю. – Он кивнул в сторону – его строители соорудили детальный макет северного района.

Коннерад подвел к нему своих советников и сделал знак Бренору; тот вышел вперед.

– Северные ворота, – заговорил он, указав на соответствующий участок макета. – Здесь куча орков, и совсем рядом. А здесь – огромный отряд орков и великанов, – продолжил он, ткнув пальцем в местность к северу от палаток.

– Основные силы сосредоточены вокруг Мифрил Халла, – заметила военачальница Дагнаббет.

– Точно, и из этого места им легко добраться до Долины Хранителя, до моста через Сарбрин; но до пашей северной двери совсем близко, и все это под гору, – добавил Бренор, показав рукой все эти направления на макете горы.

Дзирт кивнул, отметив про себя, что орки поумнели. А скорее всего, руководившие ими темные эльфы показали им, как лучше расположиться, чтобы вести осаду. Сейчас около трех ворот Мифрил Халла стояли три армии, не слишком значительные, но все же достаточно грозные, а резерв был размещен неподалеку, чтобы в случае необходимости успеть к месту сражения. И, как указал Бренор, этот резерв находился ближе всего к северным воротам.

– Большая часть орков, осаждающих Мифрил Халл, набросится на нас прежде, чем последние наши ребята выйдут из крепости, – закончил Бренор.

– Амбра пришла одна? – спросил Дзирт.

– В северных воротах образовалась дыра, – объяснил Бунгало Удар Кулаком. – Просто дыра, а из нее выскочила девчонка. И потом, не успели мои парни заглянуть в эту дыру, бац, и она закрылась, и дверь снова стала сплошной, как прежде.

Дзирт кивнул. Прежде ему приходилось видеть, как действует магический портал, созданный тем самым необычным дроу, который сейчас помогал им.

– Значит, план не меняется? – спросила Кэтти-бри. – Северные ворота, так она сказала?

– Сказала, что эльфы готовы, и у них припасена пара трюков для орков и великанов, – ответил король Коннерад.

Дзирт посмотрел на Бренора и пожал плечами.

– Ты однажды уже видел его в бою, – напомнил он дворфу.

– Ага. Однако подумай хорошенько, эльф. У твоего друга много раз случались неприятности с этими вашими матерями в Мензоберранзане. И вот теперь у него появился шанс все исправить!

Дзирт в недоумении уставился на дворфа, но Кэтти-бри сразу сообразила, к чему тот клонит, и встревоженно взглянула на Дзирта.

– В чем дело?! – одновременно воскликнули Коннерад и Дагнаббет.

– Сейчас твоему «другу» представился вполне подходящий случай снова заслужить милость ведьм со змеиными плетками, продолжал Бренор.

Дзирт несколько мгновений размышлял над подозрениями Бренора. Он вынужден был признаться себе в том, что в словах друга есть смысл. Конечно, любой дроу сделает ценный подарок Верховной Матери Квентл и остальным, хитростью выманив дворфов на открытую местность. А может быть, самым ценным трофеем для них станет Дзирт До’Урден?

– Нет! – Он качнул головой; с каждой минутой уверенность его росла. – Он ни за что не предаст меня, не предаст нас и, разумеется, не предаст Атрогейта. Только не это.

– Все знают, что он постоянно играет в запутанные игры, – возразила Кэтти-бри.

– Но это не игра, – настаивал Дзирт. – Если произойдет то, чего ты боишься, то погибнет множество дворфов – возможно, падет Мифрил Халл. Тогда пути назад уже не будет, его жребий будет брошен, раз и навсегда. Но сжигать за собой мосты – это не в его правилах.

– К тому же в результате он станет твоим врагом, – добавил Бренор.

– Да, а на это он не пойдет. Ведь уже ничего нельзя будет исправить. Он не сделает этого ради Закнафейна, который когда-то был его другом.

Услышав имя отца Дзирта, Кэтти-бри с Бренором переглянулись и в растерянности пожали плечами.

– Значит, во время второго рассвета, – обратился Бренор к Коннераду и двум другим дворфам.

Однако те все еще сомневались.

– Ты уверен, что это не ловушка, так? – спросил Коннерад. – Потому что я хотя и слышал твои слова, но в глазах твоих этого не вижу.

– Нет, – заявил Бренор. – Это не ловушка. Этот парень – самый необыкновенный дроу из всех, кого я когда-либо встречал. Я не сказал бы, что знаю его как следует, по у него есть кое-какие понятия о чести.

– Да и госпожа Синнафейн не способна предать нас, – добавил Дзирт.

Коннерад, в свою очередь, повернулся к Дагнаббет и Бунгало Удар Кулаком, затем снова к троим гостям.

– Второй рассвет, – объявил он, – и пусть Клангеддин усядется своей волосатой задницей на этих грязных орков!

* * *

Дождь стрел обрушился на лагерь, и основная масса их была нацелена на палатки ледяных великанов. Но поскольку первые залпы велись беспорядочно, огромных врагов эти стрелы лишь раздражали. Орки бросились в укрытие, гоблины с пронзительными воплями бегали вокруг, пытаясь образовать нечто вроде оборонительного строя, но великаны, вооруженные камнями, вышли из лагеря как ни в чем не бывало. Они жаждали отплатить ненавистным эльфам за гибель своих сородичей на другом берегу реки, в Холодной Долине.

Как и предсказывала Синнафейн, великаны изменили тактику. Приближаясь к окраине рощи и деревьям, на которых, как они считали, притаились эльфийские лучники, они сомкнули ряды и на бегу швыряли перед собой огромные валуны.

Но лучники давно скрылись; они бежали сразу после того, как выпустили третий залп. А для двоих, оставшихся в сосновой роще, валуны не являлись помехой, они обращали на них даже меньше внимания, чем великаны – на эльфийские стрелы.

Великаны наступали плотными группами, подняв над головами массивные дубины, готовые сбивать эльфов с деревьев или же наступать на топких, гибких противников и давить их.

Но когда они приблизились, несколько деревьев внезапно согнулось, затрещали стволы, и между ветвями возникли две огромные рогатые головы.

Великаны резко затормозили на покрытом снегом склоне, затем развернулись и, спотыкаясь друг о друга, бросились бежать.

Но недостаточно быстро. Тазмикелла и Ильнезара разинули пасти и дохнули кислотой, и несколько великанов буквально растворились. Ядовитые пары жгли и плавили их тела.

В огромном лагере насчитывалось более двухсот великанов, и если бы они скоординировали усилия и обрушили на драконов всю свою мощь, то наверняка быстро сумели бы покончить с двумя вирмами.

Но сейчас дело обстояло иначе. Их застигли врасплох. Только что они атаковали, а теперь пришлось отступать; они были потрясены, увидев, что у врагов тоже имеются союзники-драконы. И хотя показались только двое, кто знает, сколько еще драконов прячется поблизости?

Великаны решили не рисковать, забыли о битве и обратились в бегство. Они бежали так же ретиво, как только что наступали, расталкивая друг друга в стремлении поскорее убраться подальше от страшной рощи.

Деревья трещали и падали. И вот драконы, выбравшись на открытое пространство, продемонстрировали свою величественную, ужасную красоту. Они подпрыгнули над землей и снова дохнули на великанов, и на этот раз бегущих противников окутали облака плотного газа. Затем, завершив свою миссию, сестры-драконицы скрылись в сосновом лесу.

Великаны, на которых обрушился второй «залп» драконов, не были обожжены. Кожа их не растворялась в жгучей кислоте. Они продолжали бежать, но медленнее, намного медленнее, чем прежде.

А теперь вернулись эльфы. Великаны, движения которых были замедлены магией, представляли собой отличные мишени. Командиры отрядов методично выбирали цели, и тучи стрел летели в монстров, подобно роям разозленных пчел.

Один великан упал, второй пошатнулся и тоже рухнул на окровавленный снег.

Орки, находившиеся в отдалении, среди палаток, не заметили драконов, но поняли, что произошло нечто серьезное: если две сотни их гигантских союзников так легко были обращены в бегство, превратились в жалкие и беспомощные жертвы, охваченные страхом, то какие же шансы оставались у мелких тварей?

И поэтому главный лагерь армии Королевства Многих Стрел, осаждавшей Мифрил Халл, охватил панический ужас, и орки с гоблинами бросились врассыпную.

В этот момент северные ворота дворфской твердыни, располагавшиеся ниже по склону, южнее лагеря, распахнулись, и из ворот выступили отборные воины клана Боевого Молота. Во главе отряда шагали непобедимый следопыт-дроу, черная пантера устрашающего вида, избранная жрица Миликки и сам легендарный король Бренор Боевой Молот.

* * *

Уинко Боевой Клинок и его кузен Ролло, охваченные жаждой битвы, вышли из северных ворот плечом к плечу, стуча мечами по щитам. Эта зима в Мифрил Халле была унылой и мрачной; жители страдали от голода и постоянных нападений орков и огров, гоблинов и великанов, а бывало, и еще более страшных врагов, и давно уже настала пора отплатить этим гадам.

Кроме того, нужно было преподать урок кое-кому еще. Кузены поделились этой мыслью с друзьями, и дворфы, бежавшие по заснеженному склону прочь от ворот, не сводили взглядов с дроу До’Урдена. Это Дзирт помог подготовить почву для того, чтобы грязные орки расплодились в Королевстве Многих Стрел, набрали силу, смогли развязать новую войну. Это Дзирт заставил Бренора подписать договор ущелья Гарумна, так рассказывал всем Уинко; и в результате хитро составленного заговора орки укрепились на Серебристых Болотах, прямо на пороге Мифрил Халла.

В конце концов, темные эльфы, которые вели легионы Королевства Многих Стрел, носили имя клана До’Урден. Неужели это простое совпадение?

Стоило только Дзирту сейчас сделать один неверный шаг, и банда Уинко, состоявшая из двадцати дворфов, навалилась бы на него и превратила его тело в кровавое месиво.

Поэтому они пристально наблюдали за Дзиртом, когда началась битва, а орки бежали из своего лагеря навстречу вышедшим дворфам. Почему-то Дзирт и два его спутника, дворф и женщина, которые называли себя Бренором и Кэтти-бри, двигались вправо, прочь от основной группы. Дроу, возглавлявший троицу, расчищал дорогу, и непрерывная череда магических огненных стрел обрушивалась на толпу орков и огров на правом фланге.

Их было всего трое – нет, четверо, сообразили Уинко и его друзья, когда огромная пантера прыгнула на какого-то огра и, придавив его к земле, начала терзать когтями. Итак, они покинули основной отряд военачальницы Дагнаббет, чтобы сражаться с врагами на фланге… Что за игру они ведут?

– Сейчас он что-нибудь такое сотворит, и все увидят, что он предатель, или быть мне бородатым гномом! – воскликнул Уинко, обращаясь к своим ребятам. При этом он нарочно употребил выражение, которое сделал знаменитым король Бренор более ста лет назад.

На основном участке сражение быстро закончилось сокрушительным поражением орков под ударами могучих воинов Дагнаббет. Однако разъяренный Уинко повел свою группу на правый фланг, но не для того, чтобы помочь Дзирту и его друзьям, а чтобы убить их, когда они обратят оружие против Мифрил Халла и покажут, что на самом деле воюют на стороне захватчиков.

Ролло последовал за ним с криком «Ура!», но тут же смолк. В этот миг Дзирт, сжимая в руках изогнутые мечи, на полной скорости врезался в орочий строй.

Ролло как открыл рот, так и забыл его закрыть, и у всех окружавших Уинко дворфов тоже отвисли челюсти. Дзирт прыгал, метался из стороны в сторону, вращался вокруг своей оси, и мечи, которые он держал в широко расставленных руках, резали орочьи морды. Он пригибался, затем стремительно выпрямлялся, колол врагов, и орки падали как подкошенные.

В схватку вступил молодой дворф, который утверждал, что он – Бренор, родившийся заново. Одним ударом топора он отбросил в сторону двоих орков, пытавшихся оттеснить его. Дзирт в мгновение ока очутился перед Бренором, освободил узкую полоску земли, затем устремился дальше, а Бренор замахнулся как следует, ударом щита швырнул на землю одного орка, второму раскроил топором череп.

Прошло лишь несколько мгновений, а несколько орков и огр лежали мертвыми.

Женщина что-то крикнула, и Бренор, развернувшись, побежал к ней. Пантера буквально взлетела в воздух и в гигантском прыжке пронеслась над головами пригнувшихся орков. Расправившись с очередной тварью, Дзирт побежал дальше так быстро, что Уинко и остальные не могли поверить своим глазам. Дроу, не замедляя бега, подскочил, и одновременно у него за спиной, прямо в гуще преследовавшей его оравы орков, взорвался страшный огненный шар Кэтти-бри.

Этот момент и эта картина навсегда отпечатались в памяти дворфов: дроу, словно подброшенный высоко над землей, его темный силуэт на фоне ослепительной вспышки и злых рыжих языков пламени. Еще в воздухе он сунул мечи в ножны, приземлился на обе ноги, но тут же бросился вперед, на землю, перекатился и поднялся на одно колено. Он очутился лицом к оркам, и в руках его, словно по волшебству, возник смертоносный лук.

Огненный шар еще не успел погаснуть, когда первая серебристая стрела устремилась в пламя и угодила прямо в грудь дымящемуся огру. Тварь завертелась, словно от удара чудовищного кулака, и полетела в снег.

Палатки были охвачены пламенем, горели орки, горели огры, некоторые еще стояли, многие валялись в тающем снегу.

Но один огромный язык пламени остался. Он был живым, и он тоже вступил в бой, размашистыми шагами приблизился к трем кашляющим дымящимся ограм. У тварей, уже сильно обожженных, не было никаких шансов выстоять против огненного элементаля, вызванного волшебницей, и, когда первый рухнул под ударом огромного пылающего кулака, остальные двое неуклюже попытались убежать прочь.

Пантера вернулась и атаковала врагов, дворф выкрикивал боевые лозунги, а дроу, следовавший за ним по пятам, каждую секунду выпускал новую стрелу.

– Кузен, – прошептал ошарашенный Ролло, – ты бородатый гном!

* * *

К тому моменту, когда Дзирт, Кэтти-бри, Бренор и Гвенвивар снова присоединились к основному отряду дворфов, орочий лагерь был практически полностью разгромлен и лишь немногие враги продолжали сопротивляться.

– А, вон они идут, – предупредил Компаньонов Бунгало Удар Кулаком, когда те приблизились к его «потрошителям». – Приготовьтесь, сейчас начнется!

Предупреждение оказалось своевременным. Дворфы прекрасно знали, что орочий лагерь – не более чем вспомогательная группа, роль которой заключалась в том, чтобы задержать войска осажденных до прибытия основных сил. И теперь, судя по всему, основные силы действительно приближались: склон горы потемнел от сотен орков и гоблинов, рассвирепевшие огры и великаны неслись вниз. Им не терпелось расправиться с дворфами.

– Приготовиться! – раздался приказ короля Копиерада, подхваченный его командирами. – Сомкнуть щиты!

Дзирт взглянул на короля дворфов, который находился неподалеку, и заметил на его лице явные признаки сомнения.

– Сейчас он прикажет отступать обратно в крепость, – предположил дроу, обратившись к Бренору.

– Ни за что! – возразил Бунгало Удар Кулаком, но Бренор лишь покачал головой.

Армия, наступавшая на дворфов, действительно казалась непобедимой.

* * *

Один человек, не замеченный дворфами и их союзниками, которые заняли позиции перед воротами крепости, обогнал остальных. Он легко оставил позади, среди таявших на весеннем солнце сугробов, даже проворных эльфов и сестер-дракониц, которые снова приняли облик эльфийских девушек. Афафренферу казалось, что его тело превратилось в снаряд. Этот образ был создан для того, чтобы придать форму его бесплотной, невидимой глазу жизненной силе. Он гигантскими шагами преследовал отступавших монстров и, настигая отставшую тварь, немедленно атаковал ее.

Монах резко выбрасывал вперед руку или ногу, всякий раз бил с силой великана и всякий раз попадал точно в цель. Он приканчивал врага одним движением. Афафренфер наносил удар не созданным из плоти и крови кулаком, ногой, коленом или головой – он убивал при помощи своей жизненной энергии, сконцентрированной и превращенной в смертоносное копье.

Его физическое тело лишь придавало направление потоку внутренней энергии, которая обрушивалась на ничего не подозревающую жертву.

Он знал, что сейчас им руководит магистр Кейн, что наставник облекает его энергию в плоть и направляет ее на врага. Но он с радостью принимал это вторжение в свое сознание, старался усвоить преподаваемый ему урок.

«Оставь все сомнения!» – приказал монаху голос Кейна. Он как раз атаковал великана, а тот, в свою очередь, заметил его и собирался принять бой.

Афафренфер разбежался, высоко подпрыгнул, и ему показалось, будто он летит, нарушая закон притяжения. Он пронесся над дубиной, которой размахивал великан, над его плечом и в этот момент почувствовал, как его рука помимо его воли внезапно дрогнула и совершила какое-то движение. Он наотмашь ударил великана по лицу; это был точный, но не слишком сильный выпад, однако Афафренфер ощутил странную усталость, словно только что пробежал от одного края Фаэруна до другого.

Он очутился за спиной врага, развернулся на лету, упал, перекатился по снегу, ловко вскочил на ноги и побежал дальше, словно и не было этого столкновения с ледяным великаном. Спустя несколько мгновений монах почувствовал, как силы возвращаются к нему.

«Доверься мне», – это было все, что он услышал, когда инстинктивно задал безмолвный вопрос.

У Афафренфера не было времени размышлять об этом происшествии, даже некогда было думать о том, не преследует ли его великан. Прямо перед ним группа орков готовилась к бою, вытаскивая из ножен мечи, выставив перед собой копья.

Не обдумывая своих действий, Афафренфер прыгнул прямо в гущу врагов и раскидал их по сторонам с легкостью, которой сам не ожидал от себя. Однако орки быстро оправились и снова окружили его; и вот уже дюжина врагов приближалась к монаху с угрожающим видом.

Они были все ближе, ближе – мгновение спустя отвратительные существа очутились так близко, что могли бы проткнуть его своими мечами.

Афафренфер подпрыгнул на месте и начал вращаться в воздухе. При этом он не переставая наносил противникам удары и парировал их выпады мускулистыми ногами или всего лишь едва заметными, но выверенными движениями кисти.

Он развернулся в воздухе вокруг своей оси один раз, второй, третий, и орки отступили. Один согнулся пополам от удара сапогом в нос, второй напоролся на собственное копье, а третий получил три стремительных удара кулаком в морду в тот момент, когда монах наконец опустился на землю.

Но Афафренфер, не теряя ни секунды, повторил маневр, оторвался от земли и снова начал вращаться. Так быстро, что его противники ничего не соображали, так быстро, что они не могли ни ударить его, ни парировать его выпады.

Когда он приземлился во второй раз, почти все враги уже беспомощно корчились на снегу. Афафренфер выбросил ногу в сторону, размозжил ближайшему противнику колено. Затем развернулся вокруг своей оси на одной ноге, второй отшвырнул раненого орка на того, кто находился рядом, и оба рухнули на землю, а третий споткнулся и полетел на монаха.

Афафренфер выставил перед собой ладонь с растопыренными пальцами и ударил потерявшего равновесие орка прямо в морду. Воспользовавшись тем, что враг навалился на него всей тяжестью, монах сломал ему шею.

Все так же не думая ни о чем, Афафренфер проделал сальто назад и пролетел прямо над тремя орками, которые наступали на него с тыла с копьями наготове. Приземлившись у них за спинами, он твердо встал на обе ноги и приготовился к бою. Пальцами он ткнул одного в почки, второму сломал позвоночник, а когда третий обернулся, монах тоже совершил разворот, ногой сломал копье и каблуком ударил тварь снизу в подбородок.

Орк отлетел прочь, а Афафренфер наконец пришел в себя, огляделся и даже приоткрыл рот, не веря, что его тело обладает подобной сверхъестественной силой.

Он едва мог осмыслить то, что сейчас произошло. Однако приближение великана вывело его из транса.

«Что мне теперь делать?» – мысленно произнес он. Человек знал, что ему не справиться с ледяным великаном.

Но ответ пришел, когда энергия снова ожила где-то внутри; она текла по жилам, сливалась и образовала шар, присутствие которого Афафренфер ощущал физически. Тело его задрожало, глаза едва не выскочили из орбит, так что стали видны белки; трясущиеся руки сами вытянулись вперед.

Затем он почувствовал, как энергия была выброшена из его смертного тела. Она устремилась на наступавшего великана и ударила его, словно молния.

Афафренфер отшатнулся, сделал шаг назад и, не веря своим глазам, смотрел, как великан внезапно остановился и задрожал всем телом, сначала едва заметно, потом все сильнее и сильнее.

Вскоре тело его уже сотрясали мучительные судороги, и он конвульсивно дергался из стороны в сторону. Могучий монстр еще несколько мгновений держался на ногах, хотя его тяжелый меч полетел на снег.

А затем и сам великан рухнул навзничь, продолжая дергаться и молотить конечностями. Внезапно он вытянул руки вверх, разинул рот, издал пронзительный вопль, а потом тело его обмякло и замерло, словно этот крик отнял у него последние остатки энергии.

Но еще прежде, чем ледяной великан затих, Афафренфер понял, что враг мертв.

Он всего лишь ударил его по лицу.

Ударил его дрожащей рукой. Которую направлял сам магистр Кейн.

* * *

Крик короля Коннерада разнесся над рядами дворфов, и они образовали плотную оборонительную линию, приготовившись к столкновению чудовищной силы. Однако оказалось, что враги вовсе не собирались нападать – они спасались бегством, они были охвачены ужасом. Орки и великаны, бежавшие к воротам Мифрил Халла, как будто внезапно поняли свою ошибку и разбежались налево и направо, на боковые тропинки.

– В чем дело?! – заорал недовольный Бунгало Удар Кулаком. – Ловите их, ребята, бейте их! Смерть гадам!

Удар Кулаком и его бригада с воинственными воплями собрались в погоню, однако военачальница Дагнаббет приказала им оставаться на месте.

– Сомкнуть ряды! – крикнула она. – Они хотят нас перехитрить, чтобы мы разделились!

Не один «потрошитель» встретил этот приказ недовольным ворчанием, но дисциплинированные дворфы клана Боевого Молота не осмелились ослушаться командира.

Несмотря на паническое бегство противника, сражение, разумеется, было еще не окончено, и к северу от ворот Мифрил Халла шла схватка. Кэтти-бри швыряла жгучие шары, вызвала второго элементаля. Дзирт обстреливал врагов магическими огненными стрелами. Бунгало Удар Кулаком добился своего и бросил в бой разъяренных «потрошителей».

А Бренор и Коннерад сражались плечом к плечу; два великих короля Мифрил Халла объединились в борьбе против общего врага.

Несмотря на то что большинство орков, которые должны были служить подкреплением, разбежались, некоторое время казалось, что битва закончится катастрофой для дворфов. Но тут с утесов на орков обрушился дождь стрел. В бой вступили эльфы Мерцающего Леса. Они шли плотными рядами, образовав группы по сотне воинов, и триста длинных луков звенели, сметая с пути мерзких тварей. Орки сопротивлялись, но эльфы упорно продвигались к дворфским рядам.

– Рада видеть тебя снова, король Коннерад, – сказала Синнафейн, когда союзники встретились и на поле боя остались лишь несколько упорно отбивавшихся великанов.

– И я тоже, так что обнимайтесь давайте, – произнесла другая женщина, и все заметили приближавшихся Амбру и Атрогейта; на плечах у обоих покоилось оружие, залитое вражеской кровью. – Но только побыстрее, ладно?

Дзирт не смог сдержать улыбки, когда к ним подошел еще один воин, человек, у которого не было видно никакого оружия. Впрочем, Дзирт не сомневался, что монах немало способствовал сегодняшней победе.

– Я рад встрече, – обратился Дзирт к Афафренферу, и тот почтительно поклонился.

Монах хотел что-то ответить, но Амбра перебила его:

– Это все потом!

– Амбер права, – сказала Синнафейн. – Ты разделил свои силы так, как мы договаривались? – спросила она у Коннерада.

– Бренор уходит с тобой, – ответил молодой король Мифрил Халла. – А те, кто идет с ним, знают, что нужно делать.

– Тогда нам надо немедленно отступать к лодкам на берегу Сарбрина, пересечь реку и скрыться в Мерцающем Лесу, – напомнила Синнафейн.

– Верно, – подтвердил Коннерад и посмотрел на Бренора. – Как мне хотелось бы отправиться с тобой, мой король.

– Твое место в крепости, – возразил Бренор.

– А будь королем Бренор, как он поступил бы? Сказал бы самому себе то же, что сейчас говорит мне?

– Нет, – вмешался Дзирт прежде, чем Бренор успел ответить.

Коннерад кивнул и улыбнулся.

– Однако у Бренора тогда не было второго Бренора, чтобы вести его армию, – заметил он. – Я знаю свое место в этой войне, знаю, что должен действовать на благо клана Боевого Молота, и знаю, что место Бренора там. – Он кивнул на восток.

– А я знаю, что мы встретимся снова еще до середины лета, – ответил Бренор, и дворфы обменялись крепким рукопожатием.

Затем Бренор и его спутники, Бунгало Удар Кулаком и «потрошители», а также три сотни лучших воинов Дагнаббет отправились в путь вместе с Синнафейн и эльфами. Король Коннерад и военачальница Дагнаббет смотрели им вслед. Оставшиеся дворфы забирали из орочьего лагеря все, что годилось в пищу, и возвращались в Мифрил Халл с телегами так необходимых сейчас продуктов.

Орки и их чудовищные союзники вскоре вернулись на поле боя, и могучая армия на сей раз была готова к любым сюрпризам. Они преследовали последних воинов Коннерада до ворот Мифрил Халла, затем разразились проклятиями в адрес дворфов, которые нашли способ с помощью эльфов раздобыть съестные припасы.

Но рассвирепевшие орки Королевства Многих Стрел понятия не имели о том, что в лес, на другой берег Сарбрина, отступали не только эльфы.

Глава 11

Одержимый

Громф негромко фыркнул, и этот смешок ничуть не обнадежил Тиаго.

– Силы орков расколоты, – сказал архимаг.

– Нет, это не так, – возразил Тиаго – слишком уж рьяно. Он заметил свою ошибку только после того, как Громф недовольно нахмурился.

Ни один дроу Мензоберранзана даже врагу не пожелал бы встретить хмурый взгляд Громфа.

– Их вождь сосредотачивает войска в твердыне Хартуск…

– В Сандабаре, ты хотел сказать, – быстро поправил его Громф тоном, не допускавшим возражений. Он уже совершенно ясно дал понять Тиаго, что, по его мнению, королевства Луруара отвоюют полуразрушенный город еще до начала следующей зимы.

– Военный правитель собирает силы, все силы, и Араутатор с сыном скоро вернутся, ты сам сказал, – настаивал Тиаго.

– Волшебники Серебристой Луны будут сражаться с ними до последнего. Араутатор уже говорил, что не желает связываться с защитниками этого города.

– Тогда мы обойдем крепость и оставим ее в тылу, – предложил Тиаго и обернулся к Рейвелу в поисках поддержки.

– Без сомнения, оборонительная тактика Эверлэнда ближе к общепринятой и почти не опирается на магию, – согласился сын Верховной Матери Зирит Ксорларрин.

– И вы хотите увести Хартуска так далеко от крепости Темная Стрела и Сандабара? – Громф хмыкнул.

– Это будет молниеносная, сокрушительная атака, – стоял на своем Тиаго. – Вряд ли мы захватим Эверлэнд сразу, но мы нанесем городу существенный урон, а потом быстро развернемся, чтобы закрепить наш успех…

– «Наш»?

– Успех Хартуска, – быстро понравился Тиаго. – Если Эверлэнд серьезно пострадает, Серебристая Луна будет умолять о мирном договоре.

– Ты забываешь о трех дворфских твердынях и армии Мерцающего Леса, – заметил Громф.

В этом он как раз сильно ошибался. Одна твердыня никогда не покидала мыслей Тиаго – одна из крепостей дворфов, Мифрил Халл, где нашел убежище Дзирт До’Урден.

– Фелбарр окружен плотным кольцом, в Адбаре, по сообщениям шпионов, свирепствует голод и царит неразбериха. Жители Мифрил Халла пытались прорваться – дважды, – и армия, которая охраняет ворота крепости, загнала их обратно в грязную нору, – возразил Тиаго. – Эльфы – досадная помеха, не более. Я возьму Араутатора и его сына в набег на их земли, и мы обратим их в бегство – тех немногих, кто выживет!

Громф сделал вид, будто размышляет над этим предложением.

– Прошу тебя, архимаг, – не отставал Тиаго. – Мы можем причинить врагам большой ущерб и этим закрепим завоевания Хартуска. Он и его союзники-великаны еще долгие годы будут держать за горло королевства Луруара. Если сейчас мы бросим Хартуска, оставим в целости и сохранности Эверлэнд и Серебристую Луну, Хартуск скоро потерпит поражение, и боюсь, тогда наши враги пойдут против Мензоберранзана и К’Ксорларрина.

Вдруг он заметил, что голос его дрожит от волнения, что он выдает свои истинные намерения. Но здесь уже ничего нельзя было поделать: Тиаго не мог просто так взять и все бросить, когда Дзирт До’Урден был совсем близко!

Громф снова начал хихикать, но на этот раз, казалось, слова воина просто позабавили его.

– Наступил тарзак, – сказал он, имея в виду четвертый месяц 1485 года. – У тебя и твоих друзей есть время до конца элеазиса. Пятнадцать декад, а потом я приду за тобой и не буду слушать никаких возражений.

– И Верховная Мать Квентл согласна на это? – осмелился спросить Рейвел, потому что в начале разговора Громф недвусмысленно сообщил, что пришел забрать дроу домой.

– Все дроу Мензоберранзана, за исключением аристократов Дома До’Урден, сегодня возвращаются со мной в город, – пояснил Громф. – Воинов Дома К’Ксорларрин отзовет Верховная Мать Зирит, если пожелает.

Рейвел закивал – радостно, отметил Тиаго. Его друг-маг уже говорил о разногласиях между Верховной Матерью Зирит и Квентл, которая хотела немедленно покончить с войной. Зирит считала, что сможет найти здесь для себя выгоду, и поэтому Рейвел и его друзья все же пользовались кое-какой поддержкой среди темных эльфов.

– Благодарю тебя, архимаг, – произнес Тиаго с низким подобострастным поклоном.

Громф взглянул на него в последний раз, снова хмыкнул и, щелкнув пальцами, растаял в воздухе.

– Надеюсь, теперь мы одни? – обратился Тиаго к Рейвелу, который уже произносил заклинание, позволяющее видеть на расстоянии.

Рейвел кивнул.

– Пятнадцать декад, – повторил Тиаго. – Наверняка дворфы за это время надумают хоть раз высунуться из Мифрил Халла, и тогда Дзирт До’Урден окажется в моих руках.

– Мысли об этом отступнике точат тебя, словно червь – яблоко, друг мой, – заметил Рейвел. – Вообще-то, мы пришли сюда не для того, чтобы ловить Дзирта, и тебе это повторяли уже много раз.

Но мы принадлежим к Дому До’Урден! Ты не можешь отрицать очевидной связи.

– Это было сделано для того, чтобы унизить его, – возразил Рейвел. – Чтобы очернить его имя.

– Ты говоришь, как жрица, – заявил Тиаго. – Как твоя вечно хнычущая сестрица, моя жена. Когда я вернусь в Мензоберранзан с головой Дзирта До’Урдена, никто больше не усомнится в том, что я великий воин. Все будут возносить хвалу Ллос за то, что пал отступник, предавший ее.

– Возносить хвалу Тиаго, ты это имеешь в виду.

– Заслуженную хвалу, – подчеркнул Тиаго, подошел к окну своего импровизированного «дворца», посмотрел на развалины Несма и злобно усмехнулся.

* * *

Дум’вилль сидела на краю кровати в своей спальне, освещенной свечами, и пристально смотрела на Хазид-Хи. Меч был вложен в ножны, прислоненные к стене, но она видела его перед мысленным взором, слышала его речи.

«Ты видишь их игры насквозь, Малышка Доу», – шептал ей меч; он знал, что она размышляет о Тиаго, Рейвеле и остальных, и об их непрекращающихся маневрах и попытках взять верх друг над другом.

Или власть. Тиаго сделал ее своей наложницей, чтобы получить власть над ней и над ее отцом, и она понимала: в своем стремлении завладеть тем, что ему нужно, Тиаго может зайти гораздо дальше. Может быть, он сочтет удобным для себя убить Тос’уна, и если так, то ее отца уже можно было считать мертвецом. А возможно, он пожелает сделать ее рабыней, использовать как рычаг давления на Тос’уна, чтобы одержать верх над аристократом из враждебного Дома.

Такое было возможно, она не могла этого отрицать.

«Мы убьем его…» – раздался в ее сознании шепот разумного меча, но она приказала себе не слушать его. Этот меч был более высокомерным и заносчивым, чем любой из встреченных Дум’вилль магов и воинов, даже более самодовольным, чем сам Тиаго. Меч верил в свои смехотворные речи, несмотря на их очевидную нелепость.

Дум’вилль прекрасно знала, что если ей придется вступить в бой с Тиаго Бэнром, тот без малейших усилий изрубит ее на кусочки.

А это вполне могло случиться, и очень скоро, еще до их возвращения в Мензоберранзан.

Но даже если Тиаго не убьет ее, думала молодая женщина, нервно потирая лицо, что за жизнь ожидает ее в темных углах города дроу? Она провела там совсем немного времени, причем занимала довольно высокое положение, к ней относились как к аристократке из Дома Баррисон Дел’Армго.

Однако, несмотря на это, она замечала косые взгляды, взгляды, полные ненависти и отвращения. Они называли правительницу Дома До’Урден, эту эльфийку по имени Далия, Верховной Матерью Дартиир. «Дартиир» – этим словом обозначали эльфов с поверхности и произносили его с еще большим презрением, чем слово «иблит», – отбросы, мусор, отребье. В глазах дроу Далия, эльфийка из Верхнего мира, была грязнее отбросов.

Именно поэтому Верховная Мать Квентл возвысила Далию и дала ей место в Правящем Совете. Поставив Верховную Мать Дартиир во главе Дома До’Урден, предоставив Далии место за столом в форме паучихи, Квентл Бэнр утерла нос двоюродной бабке Дум’вилль, Мез’Баррис Армго, и остальным своим соперницам. Верховная Мать Квентл нагло нанесла чувствам дроу самое тяжкое оскорбление, какое только можно было придумать, бросила им вызов.

Но они не посмели принять этот вызов, не могли даже шепотом протестовать против худшего из всех возможных оскорблений – эльфийка с поверхности, ни больше ни меньше! – и власть Верховной Матери Квентл над городом укрепилась окончательно.

Половина крови, текущей в жилах Дум’вилль, была кровью этих самых эльфов, вид которых так оскорблял дроу, и Дум’вилль выросла среди дартиир.

Хазид-Хи снова позвал ее, но Дум’вилль не обратила на него внимания. Меч больше не мог подчинить се себе с такого расстояния. Однако ей даже в голову не приходило отказаться от меча. Она считала, что только благодаря ему сможет остаться в живых и вынести испытания, которые, без сомнения, ждали ее в недалеком будущем.

Как же она дошла до такой жизни?

Как она превратилась из принцессы Мерцающего Леса в игрушку дроу-аристократа, который занимал в Доме До’Урден точно такое же положение, как она и ее отец?

А Тейрфлин, ее брат – брат, которого она убила! Зачем?.. Как?..

Дум’вилль уронила голову на руки и постаралась подавить рыдания.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался Тос’ун. Она обернулась, ожидая, что отец набросится на нее, по вместо этого он внезапно остановился, подошел к ножнам и резким движением выхватил меч.

Затем Тос’ун развернулся к дочери, и она, увидев выражение его лица, решила, что сейчас он убьет ее.

Она попятилась, но Тос’ун остановился прямо перед ней и развернул меч рукоятью вперед.

– Возьми его! – приказал он дочери.

Она не пошевелилась.

– Возьми его!

Дум’вилль схватилась за эфес Хазид-Хи, и меч мгновенно успокоил ее, внушил ей утешительные мысли.

– Малышка Доу, – заговорил Тос’ун. – О моя Малышка Доу. Прошу тебя, ничего не бойся и ни о чем не жалей. То, что сделано, осталось в прошлом, этого не воротишь. Впереди лежит опасная дорога, я согласен, но она обещает нам многое!

Дум’вилль захотелось закричать, напомнить отцу, что сотворили с ней дроу, но она стиснула челюсти. И действительно, еще не успев сформулировать возражение, она уже мысленно согласилась с доводами отца.

– Твоя единственная защита – это твердость, – объяснил Тос’ун. – Любые сомнения будут истолкованы как признак слабости или, что еще хуже, сожалений о прошлом. А если ты пожалеешь о прошлом, если у наших хозяев возникнет хотя бы тень подозрений насчет того, что ты можешь вернуться к грязным обычаям дартиир, тебя ждет очень неприятный конец. И ты должна понять, дочь моя, что, если это случится, я полностью поддержу их.

Он окинул Дум’вилль пристальным, жестоким взглядом, затем развернулся на каблуках и вышел, оставив ошеломленную девушку бессмысленно смотреть на смертоносный меч.

Как мог Тос’ун догадаться о ее сомнениях? Она ни слова не сказала ему…

Разумные мысли исчезли, их заслонила великолепная картина, картина славы и могущества: она как героиня торжественно возвращается в Мензоберранзан; сама Верховная Мать приглашает ее к себе для личного разговора. Возможно, именно она поможет наладить связи между эльфийскими расами, эльфами поверхности и дроу.

Она – наполовину дроу, поэтому соплеменники примут ее, и она больше никогда не услышит этого произносимого шепотом словечка «дартиир»; так будут называть только безнадежно больную, беспомощную Далию.

Нет, ее будут звать Малышкой Доу, которая обратила на пользу кровь проклятых эльфов, текущую в ее жилах, смогла оказать услугу своей новой семье. Точно так же, как она помогла дроу, отправив дворфов Адбара в Холодную Долину, где их перебили Хартуск и Древняя Белая Смерть.

Она не отрываясь смотрела на меч и улыбалась.

Она представила, как кровь Тейрфлина, липкая, горячая, хлещет из свежей раны ей на руки.

Это ощущение вовсе не было ей неприятно.

* * *

Он сидел, скрестив ноги, прижав ступни к бедрам, сложив руки на коленях, ладонями вверх. Спина его была совершенно прямой; он вытянул позвоночник до предела, но это не стоило ему ни малейших усилий. Брат Афафренфер долго практиковался в искусстве медитации, и его сознание было сейчас далеко, очень далеко; душа его, словно отделившись от тела, плыла среди пустоты. Он отдыхал, он был абсолютно спокоен, тело его существовало как бы отдельно от души, жизненная энергия свободно текла в нем, оно было открыто для внешнего мира.

Когда он начал погружаться глубже во всемирное сознание, на него нахлынули какие-то мысли, которые, казалось, пришли извне. Он не сопротивлялся мелькавшим образам, воспоминаниям, идеям, не отгонял их. Здесь, в глубоком трансе, которого он достиг во время медитации, существовала только истина.

Он снова почувствовал, что тело его движется, оно выполняло какие-то действия, отрабатывало приемы нападения, научиться которым он мог только надеяться. Магистр Кейн прежде уже приводил монаха в это место, где все было так легко, он контролировал его удары, движения рук и ног, защитные приемы с легкостью и точностью, поражавшими Афафренфера. Ему было известно, что высокопоставленные адепты ордена Желтой Розы – грозные воины, способные одолеть закованных в доспехи, вооруженных до зубов героев голыми руками, без всяких лат, в простой шерстяной рясе. Но он не мог представить такой быстроты, ловкости и способности предугадывать движения противника, какие ему довелось увидеть во время этой короткой, но жестокой схватки.

Тогда, на склоне горы, его жизненная сила казалась ему вещественной, ощутимой, словно внутри его тела светилась нить, состоявшая из чистой энергии, нить, которую он ясно видел и за которую, в конце концов, смог буквально ухватиться.

Как он делал это во время обучения у магистра Кейна, точнее, у призрака, который являлся воплощением этого великого воина. Кейн позаимствовал жизненную энергию Афафренфера, сфокусировал ее, создал из нее нечто вроде снаряда и одним ударом, точнее, прикосновением, направил этот снаряд во врага. Энергия вибрировала, набирала мощь, слилась с жизненной силой монстра и разрушила ее по воле Афафренфера – точнее, по воле Кейна.

Он убил ледяного великана, едва коснувшись его и произнеся лишь слово.

При одной только мысли об этом Афафренфер едва не вышел из состояния транса, но сумел совладать с собой и сохранил неподвижность, отстраненность от окружающего.

В этом упражнении дух, сопровождавший его в путешествии, тоже помогал ему. Афафренфер знал, что Кейн находится рядом с ним во время медитации – возможно, самого личного из всех человеческих переживаний.

На какое-то мгновение мысль эта показалась ему неприятной. Его физическое тело внезапно содрогнулось от отвращения, и он едва не вернулся в обычный мир, так хотелось ему просто отстраниться, уйти.

Но он почувствовал успокаивающее влияние старого магистра Цветов, самого могущественного монаха его ордена, человека, который перешагнул рубеж, отделяющий физический мир от духовного, и превратился в существо высшего порядка.

Да, понял Афафренфер, даже здесь. Даже во время медитации. Медитация была более глубокой, чем когда-либо прежде, потому что Кейн показал ему, как принимать благотворное влияние, как погружаться в себя и позволить руководить собой своему сердцу, а не разуму, в котором царило смятение.

И он снова обрел покой.

Он чувствовал движения, дрожь в ладони.

Он тренировался, не шевелясь, мысленно создавая мышечные воспоминания путем глубокого прозрения.

Возможности этого мира, этого уровня бытия, казались ему все более широкими, безграничными, волнующими. Каждый день обещал принести новые знания.

Брат Афафренфер обрел истинный покой.

* * *

Большую часть своих дней она проводила, замышляя различные козни. Таков был образ жизни всех верховных матерей, тем более Верховной Матери Мензоберранзана. Каждую нить паутины нужно было продумать и тщательно сплести, а потом пристально наблюдать за своим творением. Незамеченное насекомое могло попытаться разорвать нити, а нарушение целостности паутины в одном месте влекло за собой катастрофу.

Она действовала решительно и дерзко. Она укрепила свои союзы, купила потенциальных соперников, затем надавила на Правящий Совет, и он выполнил все ее требования, согласился даже на возрождение Дома До’Урден.

Она нажила себе врагов и подавила их. В этом и заключался смысл существования в городе дроу. Однако подобное поведение требовало исключительной бдительности.

Квентл сидела в своих личных покоях, окруженная прекрасными рабынями, которые не смели пошевелиться без ее приказания. Мысли ее были обращены внутрь: она перебирала воспоминания Ивоннель Вечной, которые передал ей иллитид Мефил. От Ивоннель Квентл узнала, как лучше плести эту паутину. Ивоннель подсказала ей, насколько далеко она могла зайти, унижая Мез’Баррис Армго и прочих, предупредила о том, какую осторожность следует проявлять, чтобы помешать этой женщине и ее сообщникам обойти ее хитроумные замыслы.

Когда воспоминания Ивоннель унесли ее в Смутное Время, она не смогла скрыть улыбки, которая очень редко появлялась на ее губах. Тогда Дом Облодра воспользовался сумятицей, воцарившейся среди богов, и приумножил свое могущество. Их псионические способности ничуть не пострадали, тогда как все прочие Дома Мензоберранзана, особенно Дом Бэнр, в отсутствие Паучьей Королевы стали практически беспомощными.

Но Ивоннель блестяще справилась с ситуацией, а Дом Облодра прекратил свое существование.

Квентл не составит груда повторить успех Ивоннель. Все, что требуется, – это осторожность. Все, что требуется, – это аккуратно соткать паутину и постоянно наблюдать за основными нитями интриги.

И теперь Квентл могла преуспеть там, где потерпела поражение Ивоннель. На самом деле победа была уже одержана. Она превратила Серебристые Болота в арену жестоких сражений, потеряв лишь нескольких воинов-дроу. Она обесчестила отступника До’Урдена, и теперь жители Луруара свирепеют при одном упоминании этого имени.

Война шла по плану.

Какую еще выгоду могла получить Верховная Мать Квентл из предприятия на поверхности?

Воздух перед ее удобным креслом задрожал, что говорило о скором прибытии мага. Квентл выпрямилась и с бесстрастным видом сложила руки на коленях.

В следующее мгновение в комнате возник Громф.

– Ты разрешил Тиаго то, чего он хотел? – осведомилась Верховная Мать Квентл.

– Пятнадцать декад, как мы и договаривались.

Квентл кивнула.

– Все дроу родом из Мензоберранзана отозваны, как ты приказала, – продолжал Громф. – Остались только Тиаго и прочие аристократы Дома До’Урден, и еще две сотни воинов, предоставленных Верховной Матерью Зирит Ксорларрин. Насчет того, останутся они или нет…

– Они останутся, – перебила его Верховная Мать Квентл.

Громф посмотрел на нее в некотором недоумении.

– Зирит не сможет сопротивляться, – объяснила Квентл. – Она знает свое место в качестве сателлита Дома Бэнр: ее город существует только потому, что мы этого желаем. Но в этой войне ей предоставили небольшую долю независимости, которой она так жаждет. Она не уйдет с Серебристых Болот до тех пор, пока у нее остается надежда что-то получить.

– Там больше не осталось никакой добычи, – возразил Громф. – Новая агрессия вызовет гнев крупных государств поверхности. Может быть, Кормир придет на помощь Эверлэнду, если город окажется в безнадежном положении. А может быть, маги Серебристой Луны нанесут мощный удар, чтобы остановить легионы Королевства Многих Стрел. Долго ли тупые орки смогут удерживать дворфов в их норах?

– Это нас не касается, архимаг. К’Ксорларрин – это не Мензоберранзан, и, если королевства Верхнего Мира захотят отомстить кому-то за границами Серебристых Болот, пусть мстят этой деревне.

– Но дела Дома До’Урден нас касаются, а аристократы этого Дома остались на поверхности.

– Включая двух детей Верховной Матери Зирит и потомков Дома Баррисон Дел’Армго.

– И одного Бэнра…

– Нет!

Громф, явно застигнутый врасплох, даже отступил на шаг, а Верховная Мать Квентл злорадно ухмыльнулась, заметив эту вполне ожидаемую реакцию. В конце концов, Тиаго всегда был ее любимцем. Неужели она готова так легко отказаться от него как от отступника, чужака?

– Все дроу из Мензоберранзана, которые отправились на Серебристые Болота, воевали под знаменем лишь одного Дома, – объяснила Квентл. – Дома отступника, который составлял свои коварные планы независимо от Мензоберранзана и, согласно этому плану, задолго до начала войны отправил на поверхность шпиона.

– Дзирт, – произнес Громф.

Квентл кивнула.

– А если Тиаго столкнется с Дзиртом лично? – спросил Громф. – Ты же понимаешь, почему он умолял меня разрешить ему остаться.

– Разумеется, понимаю.

– Что будет, если его желание исполнится и он найдет Дзирта До’Урдена?

– Существует два возможных исхода.

– Каких же?

– Если Тиаго убьет Дзирта, народы Серебристых Болот, королевства Луруара, окажутся в долгу перед Домом Бэнр за то, что он избавил их от злодея, не так ли?

Недоверчивое выражение лица Громфа свидетельсвовало о том, что он не разделяет подобного взгляда на события.

– Если же Дзирт одержит победу, – уверенно продолжала Квентл, – тогда мы заявим, что потеряли нашего лучшего воина, который погиб от руки общего врага.

После этого Громф перестал хмуриться, на губах его возникла улыбка, и он негромко хихикнул.

– Не насмехайся надо мной, архимаг, – предупредила Квентл.

– Это не сработает, – решительно заявил Громф.

Квентл резко втянула воздух сквозь зубы и задрожала от гнева при мысли о том, что кто-то осмелился так нагло критиковать одну из нитей ее паутины.

– Именно Тиаго пролетел над Холодной Долиной на огромном драконе, держа в руке голову Бромма, короля дворфов, – напомнил ей Громф. – Именно Тиаго отрубил голову королю Огненному Шлему в Сандабаре и тоже пронес ее над городом, красуясь на своем драконе.

Квентл начала ерзать на месте, пытаясь как-то совместить эти неприятные факты со своими планами.

– Герцог Тиаго, так он себя называет, – продолжал Громф. – Герцог Тиаго из Несма, и за несколько месяцев его «правления» погибли сотни жителей. Он не может стать героем в глазах народов Луруара, Верховная Мать. Я совершенно уверен в том, что его имя вызывает гораздо больше ненависти, чем имя Дзирта.

– Его имя, – размышляла Квентл.

– Тиаго Бэнр, – произнес Громф.

– Нет, – поправила его Квентл, и на губах ее снова заиграла коварная улыбка. – Тиаго До’Урден.

– Возможно, мне все же следовало забрать его оттуда.

– Отнюдь, – возразила Квентл. Она не сразу собралась с мыслями и не сразу сообразила, как поступить дальше. – Что еще они могут сделать на Серебристых Болотах, как ты считаешь?

– Эверлэнд уязвим, – признал Громф. – Больше мне ничего не известно. В конце концов, им помогают драконы и отряд ледяных великанов.

– Смогут ли они удержать дворфов в их туннелях?

Громф пожал плечами:

– В отсутствие воинов Мензоберранзана, которые охраняли бы туннели, когда начнется весеннее таяние снегов, а сражения на поверхности возобновятся, дворфы, скорее всего, сумеют выбраться. Но я не могу сказать, отправятся ли они на помощь другим королевствам Луруара. Судя по всему, между ними возникла серьезная вражда.

Верховная Мать кивнула с явным облегчением.

– Пятнадцать декад, – произнесла она, – и мы получим ответы на наши вопросы. Пусть события идут своим чередом.

– Возможны несколько вариантов развития событий, – предостерег се Громф.

– На поверхности царит хаос, ты хочешь сказать, – поправила его Квентл, причем слово «хаос» она произнесла с благоговением.

– «Хаос – это благо», – процитировал Громф молитву Паучьей Королеве. – Но разве нам не следует подготовиться к тому, чтобы по своей воле прекратить этот хаос?

– Как сделала бы это наша дорогая покойная мать? – саркастически произнесла Квентл, потом постучала себя по лбу, чтобы напомнить ему о даре, полученном от Мефила.

Громф кивнул, признавая справедливость этого замечания.

– Наблюдай за ними внимательно, но издалека, – приказала Квентл.

– Чтобы руководить хаосом?

– В конечном счете да, – ответила Верховная Мать Квентл, и голос ее в этот решающий момент прозвучал точь-в-точь как голос ее матери.

Глава 12

Где же эти проклятые драконы?

Заметив великого Тиаго, шаман-гоблин мудро рассудил, что лучше спрятаться в группе своих сородичей, и втянул голову в плечи.

Сегодня дроу пребывал в дурном настроении. Некоторое время он с воинственным видом расхаживал по лагерю армии Королевства Многих Стрел, осаждавшей Серебристую Луну. Затем собрал орочьих вождей около большого костра и, не скрывая своего неудовольствия, как следует отчитал их.

Гоблин не слишком хорошо владел наречием орков, однако с некоторых пор у него появилась возможность совершенствовать свои навыки, да и орочий язык не сильно отличался от гоблинского. Так что шаману удалось уловить смысл гневных речей темного эльфа.

Очевидно, тот считал, что они действуют в Серебристой Луне недостаточно энергично. Город практически не пострадал. А защитники должны были уже умирать от голода и лишиться присутствия духа.

Гоблину-шаману все эти рассуждения показались очень глупыми: он прекрасно знал, что волшебники и жрецы города магов с легкостью могли прокормить горожан, создавая съестные припасы и питье буквально из ничего.

Этот дроу просто вымещал на орках свой гнев и напрасно сотрясал воздух, только и всего.

Однако Тиаго, выговорившись, выбрал нескольких лидеров орков и, загнав их в какую-то палатку, расставил вокруг множество охранников – в основном великанов.

Гоблин-шаман некоторое время шатался вокруг вместе с остальными, потом осторожно пробрался в одно укромное местечко за кучей ящиков. Он сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Ему не нравилось играть в такие игры с дроу. Он легко мог обмануть орков, гоблинов и, разумеется, огров; великаны лишь бросали на него мимолетные любопытные взгляды, но темный эльф должен видеть его насквозь.

«Будь что будет», – сказал он себе, вытащил из-за пояса небольшой флакон с волшебным зельем и выпил содержимое.

Некоторое время он ждал, пока напиток окажет свое действие, затем вышел из-за ящиков, двигаясь как можно тише, и направился прямиком к палатке командующего. Его могли услышать, но никто не мог его видеть. Он выпил зелье, делающее его невидимым.

«Гоблин» обогнул вход в палатку и двух стражей-великанов, пристально глазевших на пространство перед входом, затем направился в сторону. Прижался ухом к шкуре в надежде уловить обрывки ведущегося внутри разговора, но тщетно. Ему нужно было войти внутрь – так он и сделал, протиснувшись под пологом, который закрывал вход. Удача сопутствовала ему, и он скользнул за какие-то бочонки и ящики, сваленные у одной из стенок просторной палатки. Он расположился в своем укрытии, не переставая опасаться, что аристократ-дроу почувствует его присутствие, несмотря на волшебное зелье.

Он затаил дыхание и прислушался.

И запоминал все, что слышал.

Вскоре свита Тиаго покинула лагерь, а гоблин-шаман, который снова стал видимым, оставил свой наблюдательный пост и скрылся в темноте. Он направился к ближайшей роще, точнее, к одному пню, который находился в этой роще.

Лазутчик огляделся по сторонам, убедился, что за ним никто не наблюдает, затем осторожно сунул руку в щель в пне и нажал на хитро спрятанный рычаг. Плоская верхушка пня отскочила, гоблин открыл потайную крышку люка, быстро забрался внутрь, на приставную лестницу, и опустил крышку.

Он спустился в небольшое помещение и остановился, вытянув перед собой руки, чтобы показать, что не вооружен: он прекрасно знал, что на него направлены несколько арбалетов и парочка небольших катапульт. И вот лазутчик прикоснулся к своему берету и превратился в Реджиса.

– Добрая встреча, крысенок, – произнес Ганнер Картечь, дворф-артиллерист, который отвечал за охрану потайного хода и люка, проделанного изобретательными жителями Серебристой Луны. – Что ты разузнал?

– Много чего, – ответил Реджис, протискиваясь мимо него. – Мне много чего нужно рассказать лорду Роговому Клинку и рыцарям-командирам!

Ганнер Картечь одобрительно похлопал хафлинга по плечу, и тот поспешил прочь.

* * *

– Где же эти проклятые драконы?! – взревел Тиаго, сверля взглядом Рейвела. Они вернулись в твердыню Хартуск, то есть на руины Сандабара, и воин-дроу снова пребывал в дурном настроении.

– Араутатор сказал, что вернется во время снеготаяния, – ответил маг-Ксорларрин. – Весна уже наступила. Терпение, друг мой…

– Терпение?! – раздраженно перебил его Тиаго. – Воины Домов Бэнр и Баррисон Дел’Армго ушли. Ты говоришь мне о терпении, тогда как у Верховной Матери оно, судя по всему, иссякло.

– Следи за языком, муж мой, – произнесла Сарибель, появившись на пороге.

– Мы уже почти одержали победу! – огрызнулся Тиаго, немного сбавив топ.

– Победа по-прежнему за нами, – возразил Рейвел. – Дворфы сидят в своих норах, Серебристая Луна окружена, Сандабар и Несм пали, а армия военного правителя Хартуска постоянно пополняется новыми воинами, жаждущими крови наших врагов.

– Эти дворфы… – Тиаго сплюнул. – Неужели ты думаешь, что мы сможем удержать их в крепостях, когда они поймут, что там, внизу, в туннелях, остались только орки, а дроу ушли?

– Какое это имеет значение? – резко заговорила Сарибель, и Тиаго, прищурившись, посмотрел на нее. Большинство дроу съежились бы под этим грозным взглядом, но Сарибель расправила плечи. – Нам дали пятнадцать декад, и время стремительно уходит. Мы снова нанесем удар, мощный, тщательно подготовленный, и страшные воспоминания о Доме До’Урден никогда не покинут тех, кто выживет на Серебристых Болотах. А потом мы уйдем, вернемся домой, в Мензоберранзан, в Дом До’Урден, и будем наслаждаться плодами победы.

Рейвел кивал при каждом ее слове, но Тиаго эта речь отнюдь не переубедила.

– Ты так хочешь славы, – упрекнула мужа Сарибель, злобно ухмыляясь, – но ты слишком глуп, чтобы понять одну вещь: истинная слава ожидает нас на родине. Мы – лишь инструменты Верховной Матери, мой безмозглый муж. Мы будем шаг за шагом продвигать Дом До’Урден вверх, до тех пор, пока вместе с Домом Бэнр не окружим Верховную Мать Дел’Армго в Правящем Совете.

– Третий Дом? – недоверчиво переспросил Тиаго.

Дома, отделявшие их на иерархической лестнице от клана Баррисон Дел’Армго, были влиятельными и могущественными. Тиаго вспомнил все, что знал об этих кланах, пытаясь сообразить, какой Дом может стать первой мишенью До’Урденов в их попытке расчистить себе путь наверх. Он, естественно, постарался не выдавать своих мыслей, однако все же невольно покачал головой. Все Дома, стоявшие выше До’Урденов, обладали большой силой, у всех имелись грозные союзники. Несмотря на браваду Верховной Матери Квентл, несмотря на все, что она уже совершила для того, чтобы закрепить свое превосходство, Тиаго сомневался, что она может пойти на такой огромный риск – воевать на стороне До’Урденов против какого-либо другого благородного Дома.

Может быть, Верховная Мать позволит Домам Меларн и Вандри наконец уничтожить Дом Фей-Бранш, ведь она переманила на свою сторону Минолин Фей-Бранш, и та теперь служит Дому Бэнр.

Возможно, вскоре Бэнры и их союзники обратятся против Меларн и их приспешников Вандри и изгонят эти два Дома из Правящего Совета. Еще прежде, чем высохнет пролитая кровь, Пятый, Шестой и Седьмой Дома Мензоберранзана прекратят свое существование, что даст возможность творению Верховной Матери Квентл, Дому До’Урден, стремительно подняться наверх.

– Шаг за шагом. – Тиаго презрительно фыркнул. Он достаточно хорошо разбирался в политике Мензоберранзана и понимал, что подобные маневры займут долгие годы, даже десятки лет. И все это время Верховная Мать Мез’Баррис будет строить ответные козни.

Он снова в досаде тряхнул головой. Он не видел для себя никаких перспектив, по крайней мере в ближайшее время. Верховная Мать Квентл уже исчерпала терпение других верховных матерей, узурпировав восьмое место в городской иерархии для Дома До’Урден и предоставив девятое место в Правящем Совете своей сестре Сос’Умпту. Все жители Мензоберранзана и даже воины К’Ксорларрина, служившие здесь, на Серебристых Болотах, шепотом осуждали дерзкие поступки Верховной Матери Квентл. И лишь угроза настоящей гражданской войны между Домами и наличие у Бэнров могущественных союзников мешали мензоберранзанцам открыто выражать свое возмущение. Угроза войны зачастую пугает сильнее, чем сама война.

Но даже если надежды Сарибель окажутся небезосновательными и Дом До’Урден начнет свой путь наверх, что это даст Тиаго? Он был Бэнром по крови, по рождению и понимал, что этот Дом будет всегда править Мензоберранзаном и уж наверняка всегда будет затмевать Дом До’Урден, который является всего лишь тенью Верховной Матери, ее марионеткой.

– У тебя, разумеется, другие планы, верно, муж мой? – поддела его Сарибель, вновь коварно усмехнувшись. – Мензоберранзан тебя вовсе не интересует, не так ли? Тебя не интересует ни слава Домов Бэнр и До’Урден, ни положение дел в К’Ксорларрине и его процветание.

– А почему я должен интересоваться Ксорларринами и их жалким селением? – презрительно бросил Тиаго.

– Это мой Дом…

– Был твоим, – перебил ее Тиаго.

Сарибель кивнула, признав справедливость этих слов, но зловещая, понимающая ухмылка не сходила с ее губ.

– Во всем этом, – сказала она, жестом дав понять, что имеет в виду комнату и город за окнами, – тебя интересует исключительно то, что касается непосредственно Тиаго. Для тебя это война личная, и только личная. Ты вообразил себе, что она ведется ради славы Тиаго, для того, чтобы Тиаго мог называть себя победителем и усилить свое собственное влияние в Мензоберранзане.

– А чем от меня отличаешься ты, Верховная Мать До’Урден? – спросил Тиаго, в насмешку называя жену титулом, заполучить который она так стремилась.

– Ничем, – согласилась она. – Но я вижу, что мы уже получили от этой войны всю выгоду, какую здесь можно было найти. Погибли лишь несколько десятков дроу, но потери наших врагов велики. Военный правитель Хартуск завоевал достаточно прочные позиции для того, чтобы еще много десятилетий сеять в Луруаре хаос и смерть. И все это от имени Дома До’Урден. Мы уже победили, муж мой.

– Почти, – возразил Тиаго.

– Пятнадцать декад, – вмешался Рейвел, стоявший в стороне. – Сто пятьдесят дней на то, чтобы выманить отступника из дворфской дыры и убить его.

– И я это сделаю! – поклялся Тиаго.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату стремительно вошел военный правитель Хартуск, судя по виду настроенный весьма решительно.

– Где драконы? – настойчиво спросил жестокий орк.

– Я только что задавал себе этот вопрос, – сказал Тиаго.

– Снеготаяние началось! – прорычал Хартуск, называя четвертый месяц года так, как это было принято на Серебристых Болотах. – Настало время сражаться, но нам нужны драконы.

– У нас есть тысячи воинов, – напомнил Рейвел. – Десятки тысяч! Мы можем задушить Серебристую Луну и атаковать Эверлэнд даже без…

Хартуск угрожающе рыкнул, оборвав его на полуслове.

– Дворфы вырвались из своей норы, – заявил орк.

– Из какой норы?! – одновременно воскликнули Тиаго и Рейвел, которых это потрясающее известие застигло врасплох.

– Мифрил Халл, – пояснил Хартуск. – Вся их армия выступила из ворот, но почти сразу же скрылась, и мои воины не успели ее раздавить. Однако оказалось, что дворфы украли у нас припасы, много припасов, так что теперь они еще долго смогут сидеть в своих пещерах. Мне нужны драконы, чтобы помешать этим крысам высунуться снова. А в это время мы будем копать. Да, я хочу проделать подкоп в их крепость, хочу, чтобы орочьи копья пронзали сердца дворфов.

Тиаго понимающе улыбнулся и кивнул.

– Эверлэнд, – требовательным тоном произнес Хартуск, и Тиаго ухмыльнулся еще шире.

Он был доволен: лидер орков оказался достаточно проницательным и понял, что Тиаго не одобряет его намерений идти в далекий поход. Если дворфы прорвутся сквозь кольцо осаждающих у них в тылу, продвижение на юг будет по меньшей мере поставлено под угрозу.

– Араутатор обещал вернуться, значит, вернется, – вставила Сарибель.

Военный правитель Хартуск некоторое время смотрел на нее, не мигая, затем перевел злобный взгляд на Тиаго. Издав низкое рычание и фыркнув, орк развернулся, размашистым шагом покинул комнату и захлопнул за собой дверь.

– А он еще даже не знает, – заметил Тиаго, имея в виду возвращение части дроу в Мензоберранзан. Три четверти темных эльфов из тех, что помогали оркам, а может быть, и больше, уже покинули Серебристые Болота и скрылись в глубоких лабиринтах Подземья.

– Забавно будет увидеть его реакцию, – сухо произнес Рейвел.

– Он всего лишь орк, – вмешалась Сарибель. – Его легко отвлечь, легко удовлетворить.

– Ты что, спать с ним собралась? – фыркнул Тиаго, и Сарибель сердито нахмурилась.

Но ничего не ответила, повернулась к брату и процедила:

– Ну?

Тиаго тоже уставился на Рейвела с выражением неподдельного интереса – он ведь понятия не имел, о чем идет речь.

– У Лоргру не было времени забрать их, – ответил сестре Рейвел.

– Значит, они у тебя?

– Они в потайном помещении в крепости Темная Стрела.

– Тогда иди и принеси их! – приказала Сарибель.

Рейвел испустил преувеличенно тяжкий вздох и с недовольной гримасой посмотрел на Тиаго.

– Меч и доспехи первого короля Обальда, – объяснил он. Дары военному правителю Хартуску.

– С чего это ты вдруг надумал?! – воскликнул Тиаго, и Рейвел указал на Сарибель.

Тиаго взглянул на жену, не веря своим глазам.

– Пока ты составлял глупые заговоры, тешил себя мыслями о поимке никчемного отступника До’Урдена и о своем тщеславии, я заботилась о более важных вещах, потому что я мыслю шире, муж мой, – заявила она.

– Хартуск узурпировал троп Лоргру, – напомнил ей Тиаго. – Если ты отдашь ему эти железки, то, вероятнее всего, разожжешь гражданскую войну среди орков!

Но Сарибель лишь покачала головой.

– Увидев знаменитый меч в руках Хартуска, эти безголовые твари вспомнят о временах Обальда, – возразила она. – А мы снова начнем распространять слухи о том, что все это было предопределено, что это заговор, составленный Ллос и Громфом и приведенный в исполнение королем Обальдом Первым и шпионом-дроу по имени Дзирт До’Урден. И целью этого заговора было завоевать для орков территорию на Серебристых Болотах и подготовиться к войне. Это была идея Тос’уна Армго. Он хорошо помнит дни первого короля Обальда.

Тиаго некоторое время сверлил Сарибель взглядом. Ее речь действительно произвела на него впечатление, и он даже немного испугался. В конце концов ему оставалось лишь снова пробормотать:

– Да где же эти проклятые драконы?

* * *

– Реджис собственными ушами слышал речь герцога Тиаго, – напомнила рыцарь Алейна Сверкающее Копье правителю Серебристой Лупы.

Стоявший рядом с ней Реджис нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя на себе уничтожающий взгляд великого Таэрна Рогового Клинка, боевого мага, которого здесь называли Грозовым Чародеем.

– Ты просишь меня отослать часть моего гарнизона, в то время как орды орков и великанов стоят лагерем вокруг Серебристой Луны, и сделать это на основании рассказа хафлинга, которого я едва знаю? – отозвался Лорд Роговой Клинок. – Хафлинга, которого ты едва знаешь?

– Значит, ты опять сомневаешься в моих словах? – осведомился Реджис. – И в рассказе Вульфгара? А я думал, мы с этим покончили, правитель Роговой Клинок. Разве твои жрецы не…

Роговой Клинок поднял руки, признав правоту хафлинга, и тот смолк.

– Да-да, – сказал он. – Ты Реджис из Долины Ледяного Ветра, бывший хранитель Мифрил Халла. Твои слова подтвердились.

– Но ты только что сказал…

– И друг Дзирта До’Урдена, – продолжал Роговой Клинок. – Дзирта До’Урдена из Дома До’Урден, из Мензоберранзана, который пришел на поверхность, чтобы подготовить почву для легионов Королевства Многих Стрел. Чтобы начать войну у моих дверей.

– Ты не можешь в это верить, – прошептал Реджис.

– Герцог Тиаго До’Урден из Несма казнил сотни пленных, – напомнил правитель. – Он командовал врагами в том бою, когда погиб король Бромм из твердыни Адбар. Он отрубил голову королю Огненному Шлему в Сандабаре и с этим кровавым трофеем летал над городом на своем ручном драконе. Алейна видела это! Разве не так, рыцарь?

– Я видела Тиаго, – осторожно произнесла Алейна.

– Тиаго До'Урдена, – добавил Роговой Клинок.

– Тиаго Бэнра, – возразил Реджис. – Из Дома Бэнр, Первого Дома Мензоберранзана.

– Он называет себя До’Урденом.

– Я понятия не имею, почему, – признался Реджис. – Это какой-то коварный вражеский заговор, но Дзирт в нем не участвует. Вульфгар и я расстались с ним и королем Бренором в верхних туннелях Подземья, когда пытались пробраться в Мифрил Халл. Поверь, правитель Роговой Клинок, Дзирт не имеет никакого отношения к агрессии Королевства Многих Стрел – если не считать стремления мечом положить конец этой агрессии.

– А разве не дроу из Дома До’Урден убил Вульфгар Клыком Защитника, когда мой отряд бежал к воротам Серебристой Луны? – добавила Алейна. – Того дроу убили именно ударом молота.

Правитель Роговой Клинок нахмурился и жестом велел им прекратить.

– Если вы ошибаетесь, то Серебристая Луна вскоре окажется в отчаянном положении, – заявил Роговой Клинок.

– Мы не просим у тебя большого отряда, – сказала Алейна. – И нам понадобятся всего несколько магов, чтобы с помощью заклинаний укрыться от глаз орков.

– А также дроу и драконов, – добавил Роговой Клинок. – Чтобы обмануть дракона, вам потребуются мощные заклинания.

Алейна лишь кивнула – возразить на это было нечего.

– Итак, они собирают силы в Сандабаре, поскольку намерены обойти Серебристую Луну с юго-востока и атаковать Эверлэнд, – негромко произнес Роговой Клинок, вспоминая сообщение Алейны. Он устало потер рукой лицо и бороду, не сводя тяжелого взгляда с женщины и хафлинга. – Неглупый ход с их стороны, – решил он. – Разумеется, сражение за Эверлэнд будет нелегким, по защитники этого города не обладают такими магическими способностями, как мы здесь, ведь именно благодаря магии драконы не осмеливаются низко летать над нашими стенами.

– Напротив, это совершенно бессмысленная затея, – возразил Реджис. Алейна ахнула, а Роговой Клинок приподнял бровь. – Они растянут свой фронт и оставят в тылу могущественных врагов. Они сами дают нам благоприятную возможность. Прошу тебя, правитель, дай нам воинов и магов. Мы будем нападать на их войска и причиним им существенный ущерб еще прежде, чем они смогут начать поход. Мы сами будем выбирать время и место сражений, а орки станут проигрывать битву за битвой. А когда они надумают пойти против вас, силы их уже будут истощены и боевой дух иссякнет.

– Должен признать, ты говоришь разумные вещи, – произнес Роговой Клинок и посмотрел на Алейну. – Значит, ты твердо намерена уйти с этим отрядом? Я надеялся сделать тебя командующим Серебряными Рыцарями и поручить руководство обороной города, а теперь ты говоришь мне, что вообще не собираешься оставаться в Серебристой Луне?

Женщина не могла скрыть интереса к карьерной перспективе, на которую намекнул правитель Серебристой Луны, но все же отрицательно качнула головой.

– Это хороший план, – решила она. – Нашим врагам не одолеть Серебристую Луну, они не могут взять цитадели дворфов. Жажда крови заставляет их совершать ошибки. Этой твари, Хартуску, нужны завоевания, по, увлекшись, он оставил фланги незащищенными. И я стану острием меча, который будет непрерывно колоть эти фланги.

– Я дам вам отряд всадников, – решил Роговой Клинок. – Пятьдесят человек, в том числе трех мастеров иллюзий, чтобы скрывать от врагов ваше местонахождение, двух искусных боевых магов и четырех жрецов, специализирующихся в искусстве врачевания.

– Нет, пятьдесят всадников и девять магов, – возразила Алейна. – А еще лучше, десять. Добавь одного боевого мага. Кроме того, лошадь покрупнее и самого лучшего пони, какого только можно здесь найти.

Правитель Роговой Клинок некоторое время смотрел на нее, не мигая, затем усмехнулся:

– Сорок восемь воинов, считая тебя, плюс лошадь и пони для твоих новых друзей, и…

– Десятого мага, – так же усмехнувшись, закончила Алейна.

– Можно мне еще кое о чем попросить? – заговорил Реджис после долгой паузы, и люди с удивлением воззрились на него. – Нельзя ли предоставить мне кредит у аптекаря? Я довольно искусный алхимик, и у меня с собой имеется утварь, необходимая для изготовления снадобий. – Он похлопал по своему волшебному мешку.

Правитель Серебристой Луны лишь хмыкнул в ответ.

– Возможно, мне следует сдаться и просто поехать с вами, – сказал он в шутку.

Но когда он договорил, они с Алейной посмотрели друг другу в глаза совершенно серьезно.

Глава 13

Безумный король

Брат Афафренфер, не оставляя следов, шагал по грязи и тающему снегу, который еще сохранился в северо-восточной части Мерцающего Леса. Он не производил ни малейшего шума и скользил среди деревьев подобно привидению.

Он наткнулся на двух орков-патрульных – просто подошел к ним вплотную. Когда враги заметили его, было слишком поздно.

Правый локоть Афафренфера ударил одного по горлу, и крик перешел в невнятное бульканье. Одновременно левая рука монаха взлетела, и направленное на него орочье копье, не причинив ему вреда, было отброшено вверх и в сторону. Монах быстро развернулся, вытянул правую руку и сделал движение кистью снизу вверх; ребро ладони ударило орка по подбородку и носу, и голова его запрокинулась. Афафренфер шагнул к противнику, поставил правую ногу между его ступнями, и плечо его оказалось совсем рядом с плечом орка. Правая рука снова описала дугу – точнее, продолжала описывать дугу, потому что монах не прекращал движения, – по на этот раз не ударила орка.

Афафренфер правой рукой схватил орка за волосы, отпрянул, дернул противника, и тот споткнулся о подставленную монахом ногу. Орк качнулся вперед, но Афафренфер продолжал тащить его, и наконец орк врезался лбом в толстый ствол дуба. Раздался тошнотворный треск.

В этот момент первый орк только успел рухнуть на землю; он стоял на коленях, зажимая глотку и хватая ртом воздух.

Афафренфер, разворачиваясь вокруг своей оси, ударом ноги сломал твари шею.

Монах продолжал двигаться дальше, теперь вооруженный копьем, которое орк проворно подхватил, когда противник ударился головой о дерево.

Могло показаться, что человек в темном лесу существенно уступал окружавшим его оркам, обладавшим ночным зрением. Но это было не так. Чувства монаха были обострены до предела, он сосредоточился на своей задаче; каждый шорох, каждое движение он воспринимал предельно ясно и отчетливо, улавливал самый слабый запах, зная, какие именно запахи выдают присутствие орков.

Он поднял копье, зажатое в правой руке, на уровень уха и прицелился. Закрыл глаза. Ему не нужно было видеть – наоборот, зрение сейчас лишь отвлекало бы его. По запаху он определил, что орк впереди, и ощущал его присутствие, сам не зная, какими органами чувств. Возможно, он слышал звуки, недоступные ему прежде, или какое-то шестое чувство предупреждало его о приближении врага.

Афафренфер ждал, а сознание его фиксировало внешние сигналы и звуки.

Услышав тихий шорох, он немного развернул острие копья.

Он не метнул копье в орка – по крайней мере осознанно. Он видел оружие как продолжение мишени, словно копье должно было находиться в теле жертвы, а он, Афафренфер, лишь позволял ему вернуться на свое место.

Когда орк-часовой с шумом вывалился из кустарника перед Афафренфером, тело его было насквозь пробито копьем. Он пытался выдернуть его, скулил, но Афафренфер, проходя мимо упавшего на землю врага, наступил ему на горло тяжелым сапогом и прекратил его страдания.

Монах, бросив быстрый взгляд на горный пик, видневшийся справа, оценил расстояние до горы и до соседнего пика и мысленно представил место, куда велела ему идти Ильнезара. Машинально он сунул руку в кошель, висевший на поясе, и провел кончиками пальцев по небольшому гладкому камню, полученному от драконицы. Он почувствовал присутствие магии, заключенной в камне.

«Загляни глубже», – приказал Афафренферу голос, звучавший в его мозгу.

Он крепче стиснул в пальцах камень, вытащил его из кошеля и поднес к груди. Закрыл глаза и вообразил, как падает в бездну, заключенную в гладком камне, надает все глубже и глубже.

Он увидел глаз дракона, наблюдавшего за ним, почувствовал, что дракон одобряет его, и понял, что Ильнезара «видела», как он убивал орков.

Афафренфер спрятал камень обратно в кошель и продолжил путь.

Невидимый.

Смертельно опасный.

* * *

Бренор покачал головой.

– Надо было идти в Фелбарр, – прошептал он. – Мне это не нравится, эльфийка.

– Хартуск сосредотачивает силы вокруг Сандабара, слишком близко от твердыни Фелбарр, – возразила Синнафейн. – Если мы ввяжемся в сражение в тех местах, орки сразу получат крупное подкрепление, и мы не сможем одолеть их.

– А в твердыне Адбар ты когда-нибудь бывала? – поинтересовался Бренор. – На эту крепость стоит посмотреть! Она окружена кольцами защитных рвов и стен, через которые перекинуто множество мостов. Если орки захватили внешние крепостные рвы, мы к Адбару и близко не подойдем.

– Но мы должны это сделать, – не уступала Синнафейн, – потому что Безумный Король бродит поблизости. А воинов Королевства Многих Стрел утомили его набеги, и они в конце концов устроили ему ловушку.

– Безумный Король? – переспросила Кэтти-бри.

– Так называют короля Адбара, – объяснила Амбра. – У него с головой совсем плохо стало с той поры, как убили его брата.

– Эти предгорья кишат орками, – заговорил Дзирт, с этими словами он поднял голову и взглянул вверх; невысоко на южном склоне горы, около тропы, мерцали лагерные костры.

Он указал на огоньки Бренору и Кэтти-бри, и они закивали.

– Скорее всего, их очень много, нам с ними не справиться, – призналась Синнафейн. – Но они смотрят только на север, в сторону Адбара. Мои лучники внизу, в лесах…

– И мой монах тоже, – ухмыльнулась Амбра. – Немного подальше забрался, чем эльфы, я так думаю.

– …отвлекают патрульных, – закончила Синнафейн.

– Навсегда, – добавила Амбра.

Рука Дзирта инстинктивно потянулась к Тулмарилу. Ему хотелось быть там, участвовать в охоте, но они прибыли на место действия слишком поздно.

Вскоре к группе стали поступать сообщения о расположении врага; эльфы набрасывали топографические карты местности и обозначали местонахождение позиций орков и их численность. Самые тревожные известия принесла Мириэль спустя несколько часов после полуночи – она обнаружила крупный лагерь ледяных великанов.

Бренор, услышав о великанах, встревоженно глянул на Синнафейн.

– Фелбарр… – пробормотал он. – Надо было нам идти к королю Эмерусу.

– Всего несколько дней назад их здесь не было, – возразила эльфийка. – Мы вообще не видели поблизости великанов. Если бы они направлялись к Хартуску, они пошли бы другой дорогой.

– А может, эти орки хотят убить Безумного Короля прежде, чем начнут свой поход на юг, – предположила Амбра. – Говорят, он на них постоянно нападает, и, возможно, его выходки им уже осточертели.

Синнафейн в нерешительности огляделась.

– Мы все равно пойдем, – вмешался Бренор. – Мы же не позволим кучке великанов остановить нас, а? Я специально взял с собой Бунгало Удар Кулаком и его «потрошителей», чтобы и они приняли участие в вечеринке, и вечеринка пройдет еще веселее, если удастся раскрошить колени нескольким великанам.

* * *

Жизнь и окружающий мир больше не имели для него значения. Прежде все было хорошо. Даже после смерти его отца, который прожил долгую, благополучную жизнь, полную битв, боевой славы. Конечно же, Харнот и Бромм, будучи любящими и преданными сыновьями, испытывали боль, когда насыпали курган над могилой старого короля Харбромма. Но его неизбежная смерть была, если можно так выразиться, в порядке вещей, и факел должен был перейти к его детям, как это случалось в течение многих поколений.

Однако сейчас происходящее вокруг казалось Харноту бессмыслицей и хаосом. У Бромма отняли жизнь – так неожиданно, так рано.

Им следовало стареть рядом, вместе воспитывать своих отпрысков и передать им бразды правления, а самим, в свою очередь, в назначенное время отправиться к своему отцу в Чертоги Морадина. Перед ними лежали десятки лет войн и правления, они должны были помогать друг другу, поддерживать друг друга в трудностях управления могущественной твердыней Адбар, арсеналом Луруара.

Этого не должно было случиться. Но Бромм погиб, и Харнот ничего не мог с этим поделать. Ему следовало быть там, рядом с братом, повторял он себе каждую ночь со дня трагедии в Холодной Долине.

Ему следовало быть там, спасти Бромма или умереть вместе с ним. Но он не сделал этого, и все «следовало бы» и «могло бы быть» сейчас ничего не значили.

Ровным счетом ничего.

Потому что Бромм умер, он ушел и никогда больше не вернется.

Так жизнь потеряла смысл для Харнота, единственного короля твердыни Адбар. Смысл окончательно исчез из нее, когда орды врагов пришли и окружили его гордую крепость, а темные эльфы, прятавшиеся в подземных туннелях, убивали его сородичей.

А он ничего не мог с этим поделать.

Он не мог вернуть жизнь своему брату.

Он не мог вернуть смысл своей жизни.

И поэтому король Харнот – Безумный Король, как его шепотом называли теперь, – выбрал единственное, что ему оставалось. Он сражался.

Даже в середине зимы, в самые сильные морозы, он выходил из крепости, чаще всего один, но иногда, как и сегодня, в сопровождении самых свирепых и безгранично преданных ему воинов, и охотился на мерзких тварей, убивших его брата.

На этот раз Оретео Шип отправился с ним, и, когда Харнот взглянул на своего дорогого друга, ему вдруг пришло в голову, что берсерк из бригады «Дикие дворфы» постепенно стал таким же одержимым, как он сам. Возможно, дело было в голоде. В твердыне Адбар осталось совсем мало съестных припасов, многие дворфы теряли силы, умирали. Глаза Оретео запали точно так же, как у Харнота.

Но, скорее всего, тут сыграл роль не только голод. Оретео участвовал в битве в Холодной Долине. Он был единственным дворфом, который вернулся в Адбар после кровавого разгрома, он видел страшный конец молодого короля, видел военного правителя Хартуска с отрезанной головой Бромма в руке.

Король Харнот бросил быстрый взгляд на дыру, сквозь которую они выбрались из твердыни Адбар, и представил себе дорогу обратно в крепость.

К кучам мертвых тел, аккуратно, словно поленья, сложенных в мавзолее, ожидавшим, когда каменщики изготовят для них гробы.

Он оглянулся на выход из туннеля и подумал о твердыне Адбар, а затем подумал, что сегодня хороший день для того, чтобы умереть.

* * *

– Здесь, – произнесла Микки, склонившись над подробной картой области, расположенной к юго-западу от твердыни Адбар. Она указала на длинную долину, пролегавшую между двумя горными пиками.

Синнафейн посмотрела на других командиров, и взгляд ее задержался на Бреноре, который в сомнении покачал головой.

– У них великаны, – объяснил дворф. – Они спрячутся среди утесов по обе стороны от долины и обрушат камни на наши лохматые головы.

– Насчет великанов можете не волноваться, – объявила Микки. – Это самое подходящее место.

– А мне так не кажется, – пробурчал Бренор.

– Тогда твои братья из Адбара умрут там без тебя, – парировала Микки.

Бренор, его друзья и Синнафейн гневно воззрились на рыжеволосую эльфийку.

– Это самое подходящее место. – Это было все, что сказала Микки в ответ на безмолвные возражения, дав понять, что обсуждение закончено. – Поторопитесь.

– Я пойду первым, – предложил Дзирт, но в этот момент появилась сестра Микки, взглянула дроу в лицо и покачала головой.

– Монах на позиции? – осведомилась Микки.

– Он ждет короля Харнота и Дзирта, – ответила эльфийка, называющая себя Леди Зи.

– Ждет эльфа? – удивился Бренор.

– Идем, дроу, – позвала Леди Зи Дзирта. – У нас для тебя самое важное задание.

Дзирт посмотрел на друзей, обменялся долгим взглядом с Кэтти-бри, даже не пытавшуюся скрыть тревогу.

Микки подошла к Дзирту, взяла его за руку и отвела в сторону. Он инстинктивно хотел отстраниться, но быстро понял, что с таким же успехом мог бы пытаться остановить горный обвал. Проще было подчиниться.

– Отправляйся с моей сестрой, – негромко велела ему Микки. – Она отведет тебя к Афафренферу, а тот – к королю Харноту.

Дзирт угрюмо, подозрительно смотрел на нее, не понимая, что она имеет в виду.

– Ильнезара – Леди Зи – все тебе подробно объяснит.

Выражение лица дроу не изменилось:

– Мои друзья и союзники здесь.

– Это дело им не по плечу, – объяснила Микки. – Это идея нашего общего друга, и цель предприятия – оценить нынешнюю репутацию Дзирта До’Урдена среди народов Серебристых Болот, а потом, возможно, начать восстанавливать ее.

Она выпустила руку Дзирта и жестом велела ему идти к Ильнезаре, но дроу медлил.

– Наш друг умен и дальновиден, – напомнила ему Микки. – Возможно, он умнее и дальновиднее всех низших существ, которых я когда-либо знала.

– Низших существ? – повторил Дзирт. Ему показалось, что это довольно странное выражение и что оно многое говорит о неизвестной «эльфийке». Он вспомнил о созданиях, с которыми прежде водился Джарлакс, и предположил, что тот, возможно, вновь имеет дело с проницателем разума.

– Или иди, или оставайся. – Тон Микки стал более резким. – Но в любом случае решай быстрее, потому что монах долго ждать не может.

Дзирт кивнул, вернулся к Кэтти-бри, поцеловал ее на прощание и пообещал, что скоро вернется.

– Присматривайте за ней, – попросил он Бренора и Атрогейта, – а ты присматривай за ними, – велел он Кэтти-бри.

И побежал прочь, чтобы не отставать от Ильнезары, которая уже ушла.

– Что все это означает, в конце-то концов?! – настойчиво спросил Бренор, когда Микки вернулась и присоединилась к ним.

– Это означает, что нужно расставить фигуры на доске для игры в сава таким образом, чтобы быстрее убить фигуры противника, – ответила та и обернулась к Синнафейн. – Знаешь место и дорогу туда?

Эльфийка кивнула.

– Быстрее! – резко произнесла Микки.

А затем странная эльфийка отвернулась и прыгнула прочь. Но что это был за прыжок! Она взлетела высоко над землей и исчезла в роще, расположенной примерно в трехстах шагах от отряда.

– Клянусь волосатой задницей Морадина! – пробормотал Бренор.

– Она подняла над землей великана, – сухо напомнила ему Синнафейн, и они отправились в путь.

За ними, плотно сомкнув ряды, следовала небольшая армия, состоявшая примерно из трехсот эльфов клана Лунного Леса и двухсот могучих дворфов Бренора; половина из них входила в отряд «Потрошители». Двигаясь уверенно и быстро, они достигли поля боя, вложили стрелы в луки, вытащили тяжелые молоты, приготовили мечи и топоры.

* * *

К чести дворфов Адбара, следует сказать, что они сохраняли довольно плотный оборонительный строй. Но, несмотря на это, они отступали под градом тяжелых валунов. Положение было безнадежным – они уже потеряли троих убитыми, несколько воинов получили ранения.

На совести короля Харнота теперь было три смерти. Ему не следовало забираться так далеко, взяв с собой всего лишь сорок верных воинов.

Их заманивали в ловушку, постепенно, в течение последних двух декад. Харнот выбирался из крепости, иногда с небольшой группой, иногда, как сегодня, с довольно сильным отрядом, но орки всякий раз отступали. Каждый день король Харнот отходил еще немного дальше от оборонительных рвов Адбара в поисках врагов, которых можно было перебить.

И сегодня он, судя по всему, ушел слишком далеко от дома. Обогнув горный пик, они обнаружили великанов, выстроившихся в линию выше по склону. На дворфов обрушился шквал огромных валунов, который отогнал их еще дальше от дома.

– Мы можем добраться до Долины Двух Сосен и потом вернуться обратно на север, – предложил Оретео Шип молодому королю.

– Мы понятия не имеем, что творится в Долине Двух Сосен, – возразил Харнот.

Он встретился взглядом с командиром «диких дворфов». Оретео Шип нечасто покидал крепость. В его обязанности входила охрана нижних уровней твердыни Адбар, но, поскольку в последнее время дроу редко попадались в туннелях, он присоединился к своему королю.

– Ну что ж, зато я знаю, что у нас за спиной, а впереди… хуже быть уже не может, – заявил Оретео Шип, и Харноту ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и кивнуть.

И они, продолжив отступление, отправили разведчиков на левый и правый фланги; и вскоре те сообщили, что их преследуют крупные орочьи отряды.

Король Харнот понял, что сегодня им предстоит жестокий бой. Слишком жестокий. Он подумал о своем брате; теперь он был уверен, что очень скоро снова встретится с Броммом.

Вероятнее всего, уже сегодня.

С самого начала он знал, что рано или поздно этим все кончится: орки достаточно долго наблюдали за его вылазками и подстроили ему смертельную ловушку.

Он поклялся себе, что убьет не меньше десятка врагов, прежде чем падет. Сильнее всего ему хотелось отправиться в Дом Дворфов, за пиршественный стол Морадина; он давно уже был готов к смерти.

Но остальные!

Эта мысль точила, преследовала его, особенно сегодня, потому что с ним был Оретео Шип. Оретео, дворф, которого Харнот выбрал в качестве своего преемника. Молодой король мог принять свою судьбу – на самом деле он даже стремился навстречу ей, – но мысль о том, что он заберет с собой еще сорок дворфов, причиняла ему сильную боль. А еще больнее было сознавать, что он, Харнот, заберет с собой выбранного им преемника.

И все ради чего? Какую пользу получила твердыня Адбар от его вылазок, от того, что он вымещал на орках свой гнев?

А может быть, они все-таки доберутся до Долины Двух Сосен и потом отступят на север, где их ждет спасение?

– Прибавьте ходу! – приказал Харнот своим воинам. – Мы можем обогнать кучку грязных орков!

Но не успел он договорить, как воины, бежавшие впереди, резко затормозили. Дворфы сцепили щиты, а те, кто следовал за ними, выставили перед собой копья и арбалеты.

– Плотнее! – одновременно рявкнули король Харног и Оретео Шип, и дворфы поспешно образовали защитное каре.

– Я не враг! – крикнул кто-то, и у Харнога зародилась слабая надежда.

Дворфы, стоявшие в первом ряду, как будто вздохнули с облегчением, а некоторые расправили плечи. Молодой король протиснулся сквозь ряды воинов и остановился между двумя дворфами, державшими щиты.

– Я тоже, – раздался второй голос, и у Харнота глаза на лоб полезли, когда он увидел говорившего: рядом с человеком шагал темный эльф.

– Я друг Мифрил Халла, друг Адбара и когда-то был другом короля Харбромма, – произнес дроу. – Мое имя тебе знакомо – меня зовут Дзирт До’Урден.

Дворфы ощетинились, снова выставили перед собой копья, и толстые пальцы сжали рычаги самострелов.

– Мы ищем короля Харнота, – заговорил человек, стоявший рядом с Дзиртом. – Прошу вас, поторопитесь, потому что враги окружили вас со всех сторон и ваше положение безнадежно.

– У Адбара нет друзей-дроу! – крикнул король Харнот. – Мы не доверяем ни одному дроу!

– Тогда позволь мне доказать мои дружеские намерения. – С этими словами Дзирт вышел вперед, подняв руки, без оружия.

Человек, тоже подняв руки, последовал за ним.

Они приблизились вплотную к дворфам со щитами.

– Ты Харнот, король Адбара? – спросил Дзирт.

– Нет, не король! – раздался сбоку грубый, неприятный голос, и крепкий дворф в доспехах, утыканных острыми шипами, оттолкнул Харнота в сторону. – Хочешь поговорить с дворфами Адбара, тогда говори со мной, дроу!

– Рад снова видеть тебя, Оретео Шип, – произнес Дзирт.

Король Харнот и его воины обернулись к «дикому дворфу», ожидая объяснений.

– Мы встречались за столом короля Эмеруса, – напомнил дроу, глядя при этом на короля Харнота. – Меня представил король Бренор, который вернулся, чтобы помочь дворфам в войне с Королевством Многих Стрел.

– Мне так говорили. – Харнот протиснулся между щитами и остановился прямо перед дроу.

– И это правда, – сказал Дзирт. – А теперь прошу тебя, поспеши. Меня прислали сюда, чтобы отвести вас в ущелье Ворчуна. – Он указал на юго-восток, в сторону расположенной неподалеку долины, ограниченной двумя пиками.

– На Роге Хорнгара сидят великаны, – возразил король Харнот, покачав головой, и махнул в сторону горы, возвышавшейся на северо-восточной стороне долины.

– Это единственный путь, – заговорил человек, пришедший с Дзиртом. – Все остальные тропы кишат орками. Они задержат вас, а потом на помощь им придет огромная армия.

– Эй ты, выбирай выражения, когда говоришь с моим королем! – заорал Оретео Шип, но Харнот поднял руку, дав знак «дикому дворфу» отойти и замолчать.

– Здесь вокруг полно орков, и сейчас они вас окружают, – объяснил Дзирт королю. – Я Дзирт, друг Бренора, и это может подтвердить твой телохранитель Оретео Шип. Умоляю тебя, доверься мне и поспеши, потому что у нас очень мало времени.

– Я знаю только то, что ты называл себя другом. – Это было все, что ответил Оретео Шип.

– Мы пойдем туда, куда собирались… – заговорил король Харнот, но Дзирт перебил его:

– Если не послушаетесь нас – погибнете. Их слишком много, и они ждут вас. Вы не доберетесь до той долины на севере, если таков ваш план: орки заранее знали, что вы побежите именно туда.

– Побежим?! – взревел Оретео Шип. – Это тактическое отступление!

– Они ждут тебя, король Харнот, – повторил Дзирт. – Конечно же, ты знал, что это случится, и довольно скоро.

– Ждут, потому что какой-то эльф-дроу сказал им, что мы идем? – спросил упрямый Оретео Шип.

– Возможно, – сказал Дзирт, решив не обращать внимания на бесконечные подозрения и обвинения. – Хотя ни я, ни мой друг не видели поблизости никаких других дроу.

– Я говорил о…

– Довольно, добрый Оретео! – резко перебил его Дзирт. – У меня нет времени, и у вас его тоже нет. Бегите со всех ног к ущелью Ворчуна, или никто из вас больше не вернется в твердыню Адбар.

Он посмотрел на своего спутника-человека; оба кивнули друг другу, затем двинулись на юго-восток.

– Мы расчистим вам путь! – обернувшись на бегу, крикнул человек.

Сорок недовольных дворфов окружили Харнота. Он чувствовал, что все смотрят на него, ожидая решения.

– Это был тот самый, что сидел за столом Эмеруса? – обратился король к Оретео Шипу.

– Да, он, и с ним другой, который говорил, что он король Бренор.

– И что, ты им поверил?

– Тогда вроде бы поверил.

– Значит, двигаем к ущелью Ворчуна, – решил король Харнот и приказал дворфам бежать.

Однако когда они огибали гору, он невольно оглянулся. Сейчас им предстояло снова очутиться в опасной близости от гребня горы, на которой их поджидало множество великанов с камнями.

Но они продолжали бежать со всех ног – по тропинкам, через сосновые рощи, через россыпи валунов. Они без труда достигли входа в ущелье Ворчуна и обнаружили там Дзирта и его спутника-человека, а также многочисленный орочий отряд, двигавшийся им навстречу.

– Ах ты пес, предатель!.. – воскликнул Оретео Шип, злобно глядя на Дзирта. Но не успел он закончить фразу, как дроу вытащил лук и выпустил в сторону ущелья сверкающую стрелу. Одним этим выстрелом он прикончил сразу двух орков.

– Постройтесь здесь! – приказал человек. – Каре, сомкните ряды!

Король Харнот не знал, что делать. Он заметил рядом с дроу какой-то странный дымок и с изумленным возгласом отскочил назад, когда дым стал осязаемым и принял очертания живого существа – огромной черной пантеры, которая тут же рванула к наступавшим оркам.

– Позади еще орки! – крикнул кто-то из задних рядов.

– Они ваши, – кивнул Дзирт королю Харноту. – Нужно усилить ту сторону вашего каре!

Огромный валун угодил в расположенную поблизости купу деревьев, затрещали ветки. За ним последовал второй; на сей раз камень пролетел над рощей и рухнул гораздо ближе к позициям дворфов.

– Ах ты гад, куда ты завел меня и моих ребят?! – заорал король Харнот на Дзирта.

Целая армия орков с ревом ворвалась в ущелье с противоположной стороны. Сзади наступали другие, те, которые преследовали дворфов с самого начала. А сверху, с гребня горы Рог Хорнгара, полетели валуны.

– Мы окружены, мой король! – крикнул Оретео Шип.

Вокруг с грохотом падали тяжелые камни, и только благодаря везению еще ни один дворф не был убит.

Король Харнот с рычанием протиснулся мимо стоявших впереди дворфов и, с оружием на изготовку, двинулся к Дзирту.

Однако дроу просто продолжал непрерывно обстреливать наступавших орков, и за секунду до того, как Харнот приблизился к нему вплотную, несколько дворфов закричали, указывая на позиции великанов. Харнот обернулся и понял причину их растерянности – наверху, на гребне Рога Хорнгара, что-то происходило.

Что-то серьезное.

Деревья сотрясались и качались, словно во время урагана. Но валунов больше не было, хотя слышались рев и пронзительные вопли великанов, причем, похоже, вопли, полные боли и ужаса.

– Просто бейте этих проклятых орков! – воскликнул король Харнот, тряхнув головой.

Он понятия не имел, что творилось на горе, но у него не было времени сесть и обдумать это.

– Орки наступают сзади! Сосредоточьтесь на них, – приказал ему Дзирт, затем обернулся к человеку и сказал: – Афафренфер, иди!

Человек бросился бежать и обогнул группу дворфов, собираясь помочь им встретить преследователей.

– Впереди их больше! – крикнул король Харнот Дзирту; и действительно, так оно и было. Казалось, толпа атакующих сейчас сомнет немногочисленный отряд Харнота.

Но внезапно орки, бежавшие впереди, притормозили, начали шататься, спотыкаться, многие повалились на снег, мешая двигаться остальным. Харнот в недоумении поморгал и лишь спустя несколько мгновений сообразил, что передовой отряд попал под смертоносный дождь стрел. А потом закричали орки в хвосте колонны, и Харнот понял, что кто-то по-настоящему атаковал тварей, засевших в ущелье Ворчуна, в свою очередь, устроив им засаду.

В гуще орочьего отряда возник огромный огненный шар, и из него появился великан, состоявший из языков пламени. Великан колотил ближайших врагов, жег их.

– Король Бренор пришел, – негромко сообщил Дзирт Харноту. – С друзьями. А ты держи оборону, король Харнот.

Едва успев перевести дух, король Харнот поспешил к своим воинам и отдал приказ, и они удержали строй, сосредоточившись на орках, которые недавно гнались за ними. Ни одного валуна не обрушилось на них больше с Рога Хорнгара, ни один орк из тех, что прятались в ущелье Ворчуна, даже не добрался до их позиций.

Все это время Дзирт спокойно стоял на месте. Он прикрывал тыл отряда Харнота, сжимая в руках Тулмарил, Искатель Сердец, и осыпая огненными стрелами всех, кто осмеливался приблизиться к нему.

Эльфы тоже не прекращали обстрела: сотни лучников Синнафейн сеяли смерть в орочьих рядах. Где-то взревела Гвенвивар, и Дзирт кивнул своим мыслям, не сомневаясь, что сейчас очередной отвратительный орк встретил свою смерть. Затем он услышал нестройный звук треснувшего рога с серебряным кольцом и понял, что дух Тибблдорфа Пуэнта тоже вступил в бой.

– Эльфийский дождь и дворфская грязь, – сказал Оретео Шип, подходя к Дзирту, когда сражение уже было практически закончено.

Дзирт взглянул на «дикого дворфа» и невольно улыбнулся: Оретео Шип был покрыт грязью и кровью, и, скорее всего, это была не только кровь врагов.

– Ты на меня не обижайся за то, что я в тебе сомневался, эльф, – заговорил «дикий дворф». – Но ведь эта зима была долгой и суровой, верно?

– Согласен. Однако весна будет веселее.

Оретео Шип хлопнул его по плечу и отвернулся, но не ушел, потому что к ним приближался король Харнот.

По лицу молодого дворфа текли слезы, и он взглянул на Дзирта, будучи не в силах произнести ни слова; он мог лишь кивать в знак благодарности. В живых осталось всего несколько орков, а армия, двигавшаяся из ущелья Ворчуна, состояла из союзников. Их вел рыжебородый дворф в однорогом шлеме, который колотил зазубренным в боях топором по щиту с изображением пивной кружки – символа клана Боевого Молота.

– Мы тут подумали, что тебе нужно немного помочь, – произнес Бренор, и дворфы обнялись.

– Осталось орков здесь немало, – вступил в разговор чернобородый дворф, который стоял рядом с бывшим королем Мифрил Халла. Он был вооружен парой моргенштернов из стеклостали. – Еще немало тварей мы убьем. Прогоним прочь мы гоблинов поганых и здесь, в горах, порядок наведем!

Прежде чем Атрогейт, довольный очередным глупым стишком, зашелся своим характерным хохотом, Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов рассмеялась вместо него.

Бренор взглянул прямо в глаза Харноту:

– Мы освободим твою крепость, затем двинем на Фелбарр. Я уверен, Эмерус ждет тебя с нетерпением!

– Я должен извиниться перед твоим другом. – Харнот посмотрел на Дзирта. Тот беседовал с молодой рыжеволосой женщиной, облаченной в необычную рубашку; вокруг ее обнаженных рук курился какой-то дымок, и Харнот догадался, что это магия, но не мог понять ее природу. – Потому что сначала я подумал, будто он наш враг.

– Он все понимает, – заверил молодого короля Бренор. – Тебе не нужно ничего говорить. Этот дроу – он лучше других понимает, в чем дело.

Глава 14

Назойливые мошки

Два дня спустя Дзирт появился на поляне на высоком утесе неподалеку от твердыни Адбар. Внизу, среди предгорий, продолжалось сражение, но, вне всяких сомнений, дворфы победили. После сокрушительного поражения великанов на Роге Хорнгара и гибели орочьей армии, которой они помогали, три армии – эльфы Синнафейн, дворфы Бренора и могучий гарнизон самой твердыни Адбар – за считаные дни покончили с последними сопротивлявшимися врагами.

И все это время их поддерживала некая четвертая сила, невидимая сила, о которой эльфы и дворфы говорили в страхе, шепотом, и о присутствии которой можно было догадаться лишь по крикам ужаса, издаваемым врагами.

Сейчас стало ясно: твердыня Адбар освобождена. Когда Дзирт отправился на встречу со своим тайным союзником – хотя он уже давно догадался, кто это такой, – Бренор, Синнафейн, Кэтти-бри и Оретео Шип составляли план наступления на твердыню Фелбарр.

– Итак, наконец вы откроете мне истину, – заявил Дзирт, выйдя на поляну, где его ждали прекрасные эльфийки – Микки и Леди Зи.

– Какую истину? – спросила Микки. – Истин много. Некоторые касаются тебя, некоторые – нет.

– Начнем с тех, которые касаются меня.

– Ими же и закончим, – вмешалась Леди Зи, которая казалась Дзирту более высокомерной и менее дружелюбной из двоих.

– В таком случае начнем с Джарлакса, – предложил Дзирт.

– Чем реже ты произносишь это имя вслух, мой старый друг, тем лучше для меня, – произнес новый голос, и из-за деревьев – тех, которые находились за спиной у Дзирта, и мимо которых он только что прошел, – появился дроу-наемник. Он приблизился к Дзирту и отвесил изящный поклон, подметая землю шляпой с пышным плюмажем. – Однако рад видеть тебя снова.

– И кажется, я снова перед тобой в долгу, – сказал Дзирт, почтительно ответив на поклон.

– Я делаю то, что делаю, столько же ради себя, сколько и ради тебя, так что единственное, чем ты можешь мне отплатить, – это своей дружбой, – любезно ответил Джарлакс.

Леди Зи приподняла брови, и в этот миг глаза ее показались Дзирту странными, словно она приоткрыла завесу, скрывавшую ее истинное лицо. И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы он узнал взгляд дракона.

Он тут же позабыл о своих подозрениях насчет проницателей разума и почувствовал, как у него подгибаются колени: он наконец понял, кто на самом деле эти странные сестры. Он вспомнил гибель великанов на Роге Хорнгара, паническое бегство орочьей армии, стоявшей лагерем к северу от Мифрил Халла. Он понял, что за чудовища могли внушить такой ужас. А еще он знал, что точно такие же чудовища воюют на стороне его врагов.

– Ты уже сообразил… сообразил, кто они на самом деле? – полюбопытствовал Джарлакс и вслед за Дзиртом взглянул на необычных сестер.

Дзирт в упор смотрел на Леди Зи, а «эльфийка» зловеще ухмыльнулась и ответила огненным взглядом. Вне всяких сомнений, это были глаза рептилии. Дзирт почувствовал, что у него пересохло в горле, он ощутил неуверенность и даже страх. Он снова услышал предупреждения Бренора насчет возможных мотивов Джарлакса, и ему понадобилось немало времени, чтобы оторвать взгляд от эльфийки, которая на самом деле не была эльфийкой, и обернуться к наемнику:

– Я могу лишь догадываться.

– Он знает, кто мы, – обратилась Леди Зи к Джарлаксу.

– Допустим, но знает ли он, зачем мы здесь? – спросила ее сестра.

– Не буду отрицать, что знаю. – Дзирт адресовал свои слова Джарлаксу, но смотрел он снова на Леди Зи, будучи не в силах оторвать от нее пристального взгляда.

Она, очевидно, тоже это понимала, и состояние Дзирта весьма забавляло ее.

– Что именно знаешь? – спросил загадочный наемник.

– Насчет драконов, – ответил Дзирт.

– Отлично сыграно! – поздравил его Джарлакс. – Позволь тебе представить Тазмикеллу и Ильнезару. Они называют себя сестрами, но они гораздо могущественнее прекрасных эльфиек, которых выбрали в качестве маскировки.

– Что за игру ты ведешь, Джарлакс? – осведомился Дзирт.

– Я пришел поддержать друзей.

– Ты отправился на войну на стороне Мензоберранзана? На стороне Верховной Матери Квентл, или кто там теперь правит этим проклятым городом?

– На твоем месте я не стал бы делать поспешных выводов.

– Значит, это те же самые драконы, которых Тиаго называет своими ручными ящерицами? – спросил Дзирт и, не успев договорить, пожалел о своих словах.

Обе женщины нахмурились, окинули его яростными взглядами, и он едва не рухнул на землю, потому что мозг его наполнили их мысленные угрозы расплавить его прямо на месте, а затем сожрать.

– Военный правитель орков Хартуск заручился поддержкой пары белых драконов, – объяснил Джарлакс. – Наши союзницы не принадлежат к белым драконам, они вообще не цветные драконы, и мне кажется, ты должен принести извинения за то, что тебя посетила подобная абсурдная мысль.

Дзирт окинул драконицу и наемника жестким взглядом, по даже не подумал извиняться.

– Ты хочешь убедить меня в том, что орки без посторонней помощи привлекли драконов на свою сторону?

– Я считаю, что это дело рук Верховной Матери Квентл. И Громф, скорее всего, тоже здесь замешан.

– Я плохо разбираюсь в разновидностях драконов, – признался Дзирт. – Ты говоришь, что эти двое – не цветные?

– Мы – металлические драконы, – вышла вперед Тазмикелла.

Она остановилась совсем рядом с Дзиртом и злобно ухмыльнулась. А в следующее мгновение она приняла свой настоящий облик. У дроу перехватило дыхание, и он невольно попятился: гигантский медный дракон занял почти всю поляну.

– Медные, – сухо уточнил Джарлакс, затем негромко хмыкнул: ему явно доставляло удовольствие наблюдать растерянность Дзирта. – Очень привлекательные дамы, можешь мне поверить.

– Но зачем им?.. – начал Дзирт.

– У нас есть собственные причины участвовать в этой войне, но мы не собираемся их раскрывать, потому что тебя они не касаются, Дзирт До’Урден, – ответила Ильнезара вместо Джарлакса.

– Они пришли с тобой, и они… они воюют с орками и великанами, которые являются союзниками Мензоберранзана, – с трудом выговорил Дзирт, изо всех сил стараясь устоять на ногах. Ему приходилось пару раз в жизни встречаться с драконами, но эти встречи оставили после себя неприятное впечатление.

– Именно поэтому я вынужден настаивать, чтобы ты сохранил наш разговор в тайне, – объявил Джарлакс.

Дзирт обернулся к нему и сурово прищурился:

– Почему ты хочешь помешать Мензоберранзану выиграть эту войну?

– Выиграть? – нарочито удивленным тоном повторил Джарлакс. – Но ведь это им вовсе не нужно. Мензоберранзан не получит никакой выгоды от победы. Они просто сеют смуту. Что касается меня, то Серебристые Болота принесут мне гораздо больше прибыли, если останутся под властью народов Луруара. Королевство Многих Стрел оставит после себя лишь разруху и тем самым уничтожит торговлю.

Дзирт внимательно выслушал Джарлакса, но не поверил ни единому слову. Здесь скрывалось что-то еще, к тому же он достаточно хорошо знал Джарлакса и понимал, что его интересует не только торговля. В мозгу наемника роились такие хитрые и коварные замыслы, которые заставили бы самых фанатичных и извращенных приверженцев Ллос в растерянности покачать головами.

– Мне нужно, чтобы орки потерпели поражение, – уверенным тоном добавил Джарлакс, старательно изображая искренность. – Мензоберранзан сейчас практически предоставил их самим себе, игра дроу в этом регионе уже сыграна. Для меня выбор оказался нетрудным, хотя повторяю – я надеюсь на твою скромность.

Дзирт взглянул ему прямо в глаза, безмолвно давая понять, что намерен получить ответ на свой вопрос в другое время.

– А теперь, поскольку месяц снеготаяния в самом разгаре, вокруг разворачиваются интересные события, – сказал Джарлакс. – Мои друзья согласились продемонстрировать нам свое могущество, так что присоединяйся ко мне, если хочешь. – Он указал на край поляны, где откуда ни возьмись появились два кожаных седла с ремнями, предназначенные для полета на драконах.

– Ты готов к редкостному, захватывающему приключению, друг мой? – спросил Джарлакс, потому что Дзирт ничего не ответил.

– Верхом на драконе? – едва слышно произнес Дзирт.

– Ездить верхом на драконе можно по-разному, – заметил Джарлакс, и Ильнезара хихикнула. Смешок отчего-то получился похотливый, но Дзирт не обратил на это особого внимания. – Однако в любом случае это бывает увлекательно, – закончил Джарлакс. – Давай слетаем и осмотрим окрестности, чтобы со знанием дела спланировать победу над нашими общими врагами.

* * *

В ту ночь Кэтти-бри сидела одна перед костром в лагере дворфов, около одного из защитных рвов, окружавших твердыню Адбар. Теперь уже не было нужды скрываться. Весь гарнизон покинул крепость, за исключением нескольких отрядов, которые охраняли нижние туннели. Адбар был крупнейшим на Севере поселением дворфов, здесь насчитывалось почти двадцать тысяч жителей, а гарнизон состоял из десяти тысяч закаленных в боях ветеранов. Отряд из пятисот воинов, который спас короля Харнота и его дворфов, расчистил путь в твердыню Адбар и помог снять осаду, теперь превратился в почти девятитысячную армию.

Повсюду сновали эльфы-разведчики, и ни один вражеский отряд не мог незаметно приблизиться к лагерю.

Кэтти-бри тоже отправилась на разведку, но на свой лад. Она только что произнесла заклинание, позволявшее видеть на расстоянии. Ей не терпелось испытать новые навыки, которые она постепенно освоила за долгие месяцы, проведенные взаперти в Мифрил Халле.

Женщина пристально смотрела на пламя – слишком пристально и напряженно, поняла она, потому что ничего не увидела. Она откинулась назад, заставила себя успокоиться, сдержать нетерпение, пассивно ждать, чтобы восприятие обострилось. Она протянула руку и сунула ее в огонь, почувствовала, как пляшущие язычки щекочут ее ладонь, и выточенное из рубина кольцо, защищавшее ее от ожогов, начало светиться, словно налилось энергией. Именно это сияющее магическое кольцо помогло Кэтти-бри сосредоточиться на живом пламени и увидеть уровень Огня.

Она взглянула сквозь огонь в другой, более крупный костер.

Волшебница видела орков. Тысячи орков. Десятки тысяч орков. Они плясали вокруг разрушенных степ, били в барабаны, сделанные из кожи несчастных жертв. Во время этого дикого танца они молотили друг друга кулаками. Мужчины швыряли женщин на землю и наваливались на них, женщины хватали мужчин и увлекали прочь. В мозгу Кэтти-бри звучали орочьи песни, нестройная какофония, уханье, вой, рычание, шипение, время от времени раздавался пронзительный визг – кто-то вопил не то в экстазе, не то от мучительной боли.

Кэтти-бри наблюдала за немыслимой оргией, участников которой переполняла жажда крови. И чтобы заглушить эту жажду, они давали волю своей похоти.

Но она не могла отвернуться. Зрелище было слишком жестоким, невероятным, оно… притягивало взгляд. Они царапали друг друга. Они кусали друг друга, строили дикие гримасы, с клыков струилась кровь. И они пили эту кровь, пили из ран на теле друг друга. Обмазывали кровью свои полуголые или совершенно голые тела.

Кэтти-бри довольно долго смотрела на эту невыносимо страшную, но захватывающую картину, прежде чем поняла, что перед ней Сандабар.

Разрушенный, оскверненный, изуродованный Сандабар.

Она видела тысячи лагерных костров и при помощи рубинового кольца догадалась о том, что вокруг их еще тысячи. У женщины перехватило дыхание, когда она поняла, какой мощной армией обладает Королевство Многих Стрел.

– Сотни тысяч, – прошептала она.

Но что именно она видела? Было ли это прошлое, день падения гордого города? Или настоящее… Может быть, это орки собирают свои силы?

Или же перед ней будущее Луруара?

Все было смутно, непонятно, но женщина снова постаралась не сосредотачиваться на увиденном и позволила пламени руководить собой.

И обнаружила, что смотрит сквозь пламя очага на небольшую комнату, где трос дворфов дремали в креслах. На лицах их отражались горе и отчаяние. «Твердыня Фелбарр», – сообразила она, хотя и не узнала дворфов.

Но она знала, что это Фелбарр, потому что чувствовала безнадежное отчаяние.

И так она продолжала свой путь, от костра к костру, по окружающим землям, к лагерям орков, поселениям огров, к разрушенному Несму и осажденной Серебристой Луне.

Кэтти-бри вздрогнула и отпрянула при виде внезапно вспыхнувшего магического шара или какого-то другого взрыва: огненные языки поднимались к небу, загибались вниз, образовали шляпку и ножку, и получилось нечто вроде гигантского гриба.

На фоне гигантского ослепительного костра в безумии метались фигуры орков, а на гребне холма над лагерем возникла цепочка всадников – людей! – и пламя отражалось в их клинках.

А потом в свете волшебного огня, озарившего окрестности, Кэтти-бри узнала доспехи Серебряных Рыцарей, знаменитых воинов из Серебристой Луны. Вскоре она нашла командира отряда: женщина, вцепившись в поводья, выкрикивала команды, и хотя Кэтти-бри не могла как следует разглядеть сражение, она знала, что орки скоро будут побеждены.

Несмотря на свое решение воспринимать магические картины пассивно, волшебница наклонилась вперед и внимательно смотрела в огонь. На ту женщину, Серебряного Рыцаря, напал какой-то орк, но она стремительным движением парировала выпад и мгновенно пронзила врага насквозь.

Сбоку возник огр, и Кэтти-бри едва не вскрикнула, чтобы предупредить Серебряного Рыцаря, но это было не в ее силах.

Что-то сверкающее пронеслось мимо рыцаря, и огр отлетел прочь. Кэтти-бри внезапно сообразила, что это, вскочила и вскрикнула от изумления.

Вульфгар.

Прорицательница смеялась и плакала, слезы струились у нее по лицу; увиденное ошеломило ее, потрясло до глубины души.

Вульфгар!

А мимо него пробежал пони. В одну сторону наездник выстрелил из ручного арбалета, в другую – швырнул керамический шарик, а затем вытащил кинжал с тремя лезвиями и знаменитую рапиру и со свирепым видом устремился навстречу врагам. Они были живы.

* * *

Дзирт просто не мог поверить, что это происходит с ним, не мог поверить в такой поворот событий. Воздух был холодным, но он не обращал внимания на холод: его захватил полет и заворожил вид, открывавшийся со спины Тазмикеллы. О, что это был за вид! Драконица взмыла под облака, и внизу расстилались Серебристые Болота. Дзирт видел темные очертания гор, миллионы светлых точек, костры, и это зрелище производило величественное, ошеломляющее, невероятное впечатление. Он был поражен, потому что никогда не видел такого обширного пространства разом.

Какие-то вспышки на юге привлекли его внимание. Тазмикелла, очевидно, тоже заметила их, заметила и ее сестра, которая летела рядом, с Джарлаксом на спине. Драконы описали дугу, снизились и полетели вдоль Сарбрииа.

Они миновали большой мост к востоку от Мифрил Халла, держась высоко над лагерными кострами и орками, осаждавшими цитадель. Дзирт ясно видел четыре отдельных лагеря: один около Сарбрина, второй западнее, в Долине Хранителя, и два на севере. Крупнейшим был самый северный лагерь. Орки вернулись к той же стратегии, которой придерживались, когда Дзирт и остальные вырвались из крепости.

Дроу внимательно осматривал позиции врага, пытаясь определить численность противника, и мысленно перебирал различные способы одолеть этих тупоумных тварей.

Но вскоре орочьи лагеря остались далеко позади. Драконы преодолевали милю за милей, и от сильного ветра, который бил в лицо, лиловые глаза Дзирта слезились.

Тазмикелла снова набрала высоту и полетела медленнее, поскольку они приближались к области, где недавно сверкали вспышки. Вдалеке Дзирт увидел большое скопление костров и магические огни. Это была Серебристая Луна. Орочья армия, осаждавшая его, занимала окрестные поля, а участки под стенами были освещены магическими огнями, чтобы часовые могли вовремя заметить приближение врага. На мгновение дроу пришло в голову, что Джарлакс и его подруги-драконицы намерены перенести его в осажденный город, где когда-то у него были преданные друзья и необычные союзники, по Тазмикелла внезапно сделала вираж и полетела на запад.

На голой вершине какого-то холма шла битва. С огромной высоты Дзирт не мог разобрать подробностей, но ему стало ясно, что отряд всадников напал на орочий лагерь и обратил врагов в бегство.

Он радостно улыбнулся.

– Мы им поможем? – спросил он у своего дракона; он вынужден был кричать, чтобы услышать свой собственный голос из-за ревущего ветра. Машинально рука его потянулась к Тулмарилу, и он подумал, что было бы замечательно обрушить на орков дождь огненных стрел со спины невиданного «скакуна».

– Они не нуждаются в нашей помощи, – ответила драконица, и ее могучий голос был отчетливо слышен, несмотря на вой ветра. – Нам тоже не стоит обнаруживать себя слишком рано. Пусть их драконы отправятся туда, куда собирались. Не зная о нашем появлении, они будут заняты другим.

– Можно посмотреть поближе? – попросил Дзирт. Его почему-то влекла эта битва, не давала покоя мысль, что там, внизу, кто-то нуждается в нем. – Ненадолго.

Вместо ответа драконица резко развернулась, сложила кожистые крылья и начала падать с огромной скоростью. Затем широко расправила крылья и без труда выровнялась, а у Дзирта что-то ухнуло внутри. Его по-прежнему тянуло вниз с такой силой, что он едва смог выпрямиться в седле.

К тому моменту, как он уселся удобнее и вцепился в седло, оказалось, что сражение идет уже буквально под ногами. На миг дроу оглянулся и заметил орка, в ужасе провожавшего его взглядом.

И еще он заметил…

– Поворачивай! – крикнул он Тазмикелле.

– Нет, – спокойно, не терпящим возражений тоном ответила она.

Поле боя уже осталось далеко, далеко внизу.

Но Дзирт все равно оглянулся. Он не мог иначе. И хотя он ничего уже не сумел разглядеть, кроме далеких огней, последняя увиденная картина запечатлелась у него в памяти.

Вульфгар.

Часть третья

ПОТОМОК ДВОРФСКИХ КОРОЛЕЙ

Брат Афафренфер сидел на большом валуне – точнее, прилег на него – и смотрел вверх, на черное небо, туда, где должны были сейчас мерцать звезды. Но, увы, в это мрачное время на Серебристых Болотах никто давно уже не видел звезд. Мое появление не удивило монаха, потому что камень, который он носил с собой, служил «маячком» для драконицы Ильнезары, и та могла с помощью заклинания телепортации перенести меня прямо к нему.

Я приветствовал Афафренфера, и он едва заметно кивнул, а сам тем временем продолжал пристально смотреть в небо. Я сразу же разгадал выражение его лица, потому что такое же выражение часто появляется и у меня.

– Что тебя тревожит, брат? – спросил я.

Он не обернулся ко мне, не выпрямился.

– Я обнаружил в себе силу, природу которой я не в состоянии до конца понять, – наконец признался он.

Афафренфер объяснил мне, что пришел на Серебристые Болота, на эту войну, не один – и при этом он не имел в виду Амбру, Джарлакса и сестер-дракониц. Он прикоснулся к драгоценному камню, укрепленному на ленте у него на лбу, и сказал, что это магическая филактерия, в которой живет бесплотный дух великого монаха по имени Кейн, легендарного магистра Цветов из братства Афафренфера, ордена Желтой Розы. При помощи этой филактерии Кейн путешествовал вместе с Афафренфером, точнее, в сознании Афафренфера.

– Для того чтобы руководить мною и обучать меня.

Затем Афафренфер все-таки сел и подробно рассказал мне о схватках, в которых участвовал. Целые толпы гоблинов разлетались в разные стороны от выпадов его стремительно вращавшихся конечностей. Он наносил удар и продолжал свой путь прежде, чем противник соображал, что произошло. Он убил великана одной лишь пощечиной. Коснувшись великана, монах направил в него поток энергии, превратил ее в смертоносный снаряд, воспользовался им, чтобы уничтожить жизненную силу врага.

Я не совсем понял эти объяснения, но священный ужас, который Афафренфер испытывал перед собственными достижениями, говорил о многом. Все это напомнило мне о состоянии, в которое я погрузился, достигнув высшего уровня мастерства в военной академии дроу, Мили-Магтир. После долгих лет обучения я в конце концов превратился в такого же искусного воина, как Закнафейн, мой отец.

В тот далекий день, когда я наконец победил Закнафейна в тренировочном поединке, я был поражен сильнее, чем он. Я спланировал эту победу, заранее рассчитал каждый свой шаг, каждое движение, поворот кисти, угол клинка; и все же, когда я по прошествии времени осознал величие достигнутого, я долгие часы сидел, глядя в никуда, размышляя.

И поэтому мне показалось, что я понял чувства Афафренфера; но вскоре я обнаружил, что он не просто поражен своим новым могуществом. Нет, он подытожил свои мысли одним словом, которое произнес робко, негромким, дрожащим голосом: «Ответственность».

Ожидания других – это некий эмоциональный груз. Этот груз ложится тебе на плечи, когда отчаявшиеся люди обращаются к тебе за помощью, а ты знаешь, что если ты им не поможешь, то никто больше не поможет…

Ответственность.

– Мы будем вести дворфов в бой и в этот день приведем их к победе, – помнится, сказал я Афафренферу, и помнится, он отрицательно покачал головой прежде, чем я договорил. Не потому, что он сомневался в успехе пашей миссии, – напротив, на самом деле он был более уверен в победе, чем я, – но потому, что Афафренфер имел в виду нечто другое.

Теперь, когда он вырос духовно, он вспоминал о человеке, которым был когда-то, и думал о человеке, которым должен стать.

Внезапное обретение огромной силы осложнило положение Афафренфера. Магистр Кейн обучал его на уровне подсознания, и он достиг таких высот, которые прежде даже не представлялись ему возможными. Монах был потрясен, обнаружив то, что проснулось в его сознании и в его теле, и благодаря этому потрясению осознал: он – часть чего-то большего и отвечает теперь не только за собственную жизнь и безопасность.

Я на самом деле никогда не думал о своей жизни в таком ключе, по крайней мере целенаправленно, и такие мысли, если они появлялись, не приводили меня в смятение. Но только потому, что с ранней юности, когда я начал размышлять о своих поступках, я пришел к тем же убеждениям и ожиданиям. На Афафренфера, судя по всему, сейчас обрушилось такое же прозрение, однако обрушилось оно внезапно и потому ошеломило его.

Разумеется, у меня не было времени сидеть и обсуждать с ним его состояние, потому что нам нужно было спешить. В нашу задачу входило найти короля Харнота и его отряд, чтобы провести их на позиции, которые они должны были занять в предстоявшей схватке.

Но я невольно улыбался, пробираясь по заросшему соснами склону рядом с монахом из монастыря Желтой Розы. Он переживал тот же душевный перелом, который я давно надеялся обнаружить у Артемиса Энтрери.

Я видел на лице брата Афафренфера тревогу, но знал, что довольно скоро она уйдет и уступит место абсолютному душевному спокойствию. Он получил благословение, дар, недоступный большинству людей. Магистр Кейн помог ему приоткрыть завесу над его потенциалом, и теперь монах понял, что потенциал этот действительно существует, что его можно развить, пользоваться им.

Столько смертных существ лишены подобной возможности! Они могут надеяться на нее в глубине души или представлять ее в фантазиях, но они никогда не поверят в ее реальность, не поверят в то неведомое, что заключено в их сознании и физическом теле, не осмелятся попробовать нащупать это. Страх неудачи, страх вызвать насмешки и осуждение со стороны других не позволяет им выйти из «пузыря». И они сидят в безопасности, избегают риска, не делают лишних движений, не решаются на смелые поступки.

Столько людей проживает мелкую жизнь. Они боятся попытаться совершить нечто большее, поскольку с детства привыкли к мысли, что нужно найти себе место в общей схеме, в пресловутой «пищевой цепочке», а затем удерживать за собой это место, вцепившись в него изо всех сил.

Они хотят протянуть руку, но боятся схватить – в этом заключается комфорт привычного, удобство ниши, созданной из ожиданий и суждений других.

«Знай свое место» – это повторяют без конца. Великое множество подобных разрушительных «трюизмов» преследует нас всю нашу жизнь, особенно в юности, когда мы пытаемся определить это самое место. Мы постоянно слышим трусливые предупреждения, облеченные в форму совета, предупреждения всегда ограниченные, всегда призывающие сидеть тихо, не протягивать руку к неизвестному.

Потому что когда мы протягиваем руку, когда мы ищем место, которое видели лишь в воображении, мы угрожаем существующему порядку вещей и особенно тем, кто нашел себе более выгодное место.

А когда мы осмеливаемся рискнуть и преуспеваем в этом, когда достигаем нового уровня, приобретаем богатство, власть или привилегии, тогда мы вынуждены принять и груз, о котором брат Афафренфер размышлял, пока Ильнезара волшебным образом перенесла меня к нему: груз ответственности.

Теперь брат Афафренфер понял, что может достичь гораздо большего, чем представлялось ему в мечтах, и сердце требовало от него взять на себя ответственность за других.

Это сознание ответственности, серьезное выражение, которое я увидел в его взгляде, когда мы встретились, напомнили мне, что брат Афафренфер – хороший человек.

Дзирт До’Урден

Глава 15

Поле крови и огня

Дзирт взял на себя роль разведчика, потому что никто не мог двигаться по этим туннелям так быстро и незаметно, как он. Он вспоминал сейчас первые дни после своего бегства из Мензоберранзана. Тогда молодой дроу, очутившийся в районе под названием Вечная Ночь, самом опасном месте на всем Ториле, даже не надеялся выжить.

Но он выжил.

Он превратился в Охотника. Все его чувства обострились, он был сосредоточен на выживании и мгновенно реагировал на опасность. Он нашел свой путь и остался в живых; более того, он совершенствовался.

И поэтому сейчас он снова стал Охотником, он двигался по туннелям совершенно беззвучно, он мог заметить присутствие любого врага задолго до того, как враг заметит его.

Самая большая осторожность требовалась при встрече с сородичами-дроу – недавно они буквально наводнили эти туннели. Однако сейчас как будто бы исчезли. Теперь Дзирт поверил в утверждение Джарлакса насчет того, что Мензоберранзан бросил орков на произвол судьбы, и это дало ему надежду.

Он нашел лишь орков и огров, полукровок, отпрысков обеих рас, и прочих подобных им гнусных тварей.

Но он не вытаскивал лук, и мечи его оставались в ножнах. Сейчас ему нельзя было вступать в бой с врагами, даже если попадалась легкая мишень.

За ним следовали сестры в облике эльфиек, а позади тянулась процессия дворфов из твердыни Адбар.

Всякий раз, когда Дзирт обнаруживал вражеские позиции, он осторожно отступал и вместе с Бренором и остальными ждал среди теней, пока Тазмикелла и Ильнезара расправлялись с орками.

Ни одному врагу не удалось бежать.

А затем разведчик, Охотник, продолжал путь. Он двигался по южным туннелям на некотором расстоянии от основного отряда, находил дорогу, а сестры-драконицы расчищали ее.

За ними следовала тысяча воинов-дворфов: они закрепляли завоеванные позиции, выставляли часовых и ориентиры. Синнафейн и ее эльфы остались на поверхности, неподалеку от твердыни Адбар, готовые сокрушить орков в случае, если те появятся. Эльфы должны были рассеять вражескую армию и отогнать ее прочь, чтобы войска Хартуска больше не смогли осадить Адбар.

Король Харнот по требованию короля Бренора и Оретео Шипа остался в твердыне Адбар. Безумный Король был не в том состоянии, чтобы отправляться в путешествие. Все лидеры Адбара сейчас смотрели на него как на душевнобольного, но молились за него дворфским богам и надеялись, что сын Харбромма и брат Бромма выздоровеет, что к нему вернется разум, когда перевес в войне окажется на их стороне. А пока Харноту предстояло совершить собственное путешествие вместе с основной частью гарнизона Адбара и эльфами; его окружали командиры, готовые помочь в случае необходимости.

– Мы прошли уже большую часть пути до Фелбарра, – объяснил как-то раз Бренору и Дзирту Оретео Шип, который вел восемьсот дворфов в эту экспедицию. Сестры-драконицы отправились уничтожать логово огров. Оретео лучше других был знаком с этой темной тропой, ведь он руководил последним путешествием ко двору короля Эмеруса, а потом возвращением в твердыню Адбар. – Сейчас мы уже пойдем по прямой.

– Значит, прежде чем наткнуться на очередной лагерь орков, мы еще несколько дней будем двигаться по пустым туннелям, – сказал Дзирт.

В непосредственной близости от твердыни Адбар сражения – точнее, убийства орков драконами – происходили очень часто. Но в последние дни, по мере того как дворфы удалялись от крепости, врагов становилось все меньше.

Подземные уровни твердыни Адбар были окружены воинами Королевства Многих Стрел, и дворфы считали, что Фелбарр охраняется точно таким же образом.

– Да, но ты вот что скажи двум своим девчонкам, эльф, – потребовал Оретео Шип – и Бренор кивал при каждом слове, очевидно, понимая, к чему тот клонит. – Когда окажемся поблизости от Фелбарра и почуем орков, пусть они и нам дадут поразвлечься. Мы с моими парнями просто помираем от желания снести несколько десятков голов. Мы всю зиму сидели взаперти и голодали, а теперь хотим расплатиться с ними, понятно?

Окружавшие свирепого берсерка дворфы, в том числе Бренор, разразились криками «ура» и «хей-хо». Дзирт взглянул на Кэтти-бри, и оба они не могли не разделить всеобщего ликования. Они были готовы к бою.

Более чем готовы.

* * *

– Битва на вершине холма, – сообщил Рейвел возбужденному Хартуску спустя несколько дней после того, как Алейна Сверкающее Копье и ее воины смели орочий лагерь, расположенный к северу от Серебристой Луны. Маг повторил слова курьера-орка, который принес новость.

Хартуск поднялся с трона и обошел вокруг Рейвела и курьера, не сводя с дроу угрожающего взгляда.

– Успокойся, правитель, – произнесла стоявшая в отдалении Сарибель. Подобно Рейвелу, она разгадала кровожадные мысли орка.

– Они кусают нас, словно мошки, а мы все никак не прихлопнем их! – ответил Хартуск с низким рычанием.

– Тиаго отправился за Араутатором, – напомнил ему Рейвел.

– Прошла половина месяца миртул. Мы давно должны были выступить в поход! – проревел Хартуск.

Он расправил плечи и, сделав глубокий вдох, выпятил мощную грудь. Сейчас он был облачен в легендарные доспехи короля Обальда; на спине его по диагонали был закреплен двуручный меч, а над правым плечом виднелся украшенный затейливым орнаментом эфес.

Рейвел не мог отрицать: это гнусное существо производило внушительное впечатление.

– Сколько? – спросил Хартуск, но Рейвел и курьер-орк не сразу поняли, к кому из них он обращается. Кипевший яростью военный правитель медленно оглядел орка с ног до головы.

– Пятьдесят убитых… – жалким голосом пробормотал дрожавший воин.

– Я не про наших спрашиваю! – заорал на него Хартуск. – Сколько врагов напало на лагерь в ту ночь?

– Во время битвы на вершине холма, – уточнил орк.

Так их враги назвали поражение орков на голом холме к северу от Серебристой Луны, чтобы это звучало как название честного сражения, а не нападения из темноты на плохо укрепленные позиции и последующей резни.

Это название очень не нравилось военному правителю Хартуску.

Не успели окружающие опомниться, как меч уже очутился в руке вождя. Когда клинок покинул ножны, его охватило пламя. Могучий орк, не прекращая движения, одним ударом сверху вниз разрубил курьера надвое, от плеча до бедра.

Сто лет назад этот же тяжелый меч, меч короля Обальда, точно так же разрубил тело эльфа Таратиэля на глазах у пораженных ужасом Дзирта и Инновиндиль.

– Я не стану больше ждать! – взревел Хартуск, и орки, присутствовавшие в зале, начали ухать, подвывать и радостно подпрыгивать. – Слишком долго мы сидели и ждали. Снеготаяние закончилось, и мы готовы к атаке на Эверлэнд. Мы выступаем сегодня!

Орки восторженно орали, скакали, плясали. Рейвел озабоченно посмотрел на Сарибель. Они обсуждали возможность подобного развития событий с Тиаго, прежде чем Рейвел телепортировал его на Хребет Мира. Воин отправился туда поговорить с Араутатором, в надежде вернуть его на войну. Войска Мензоберранзана покинули Серебристые Болота, а отряд из К’Ксорларрина был слишком мал, чтобы как-то повлиять на орков. Военного правителя Хартуска больше невозможно было контролировать. Они могли сколько угодно уговаривать и обманывать туповатого и кровожадного Хартуска, но, в конце концов, именно его слово решало все.

– Собрать моих командиров! – приказал он оркам. – Все во двор!

Он размашистым шагом покинул зал, и орки поспешили следом.

– Что нам теперь делать? – обратилась Сарибель к брату.

Рейвел пожал плечами с таким видом, словно происходящее его совершенно не касалось.

– Думаю, грабить Эверлэнд.

– Но Тиаго и драконы еще не вернулись!

Рейвел подошел к дверям, ведущим на тот самый балкон, где Тиаго в прошлом году отрубил голову королю Сандабара, Огненному Шлему.

– Ты смотрела на улицу? – спросил он Сарибель и жестом пригласил ее присоединиться к нему и полюбоваться видом – видом тысяч и тысяч лагерных костров, протянувшихся до самого горизонта, окружавших разрушенный город, который теперь называли твердыней Хартуск.

– Сто тысяч? – спросила она. Затем ответила на собственный вопрос презрительным фырканьем и словами: – Я бы сказала, ближе к двум сотням тысяч.

– И еще с ними остались великаны, несколько сотен. И тысячи огров. Ты думаешь, Эверлэнд выстоит против такой армии? По восемь орков на каждого мужчину, женщину и ребенка в городе. Хартуск сотрет его с лица земли.

– Но его армия будет растянута, – возразила Сарибель. – Серебристая Луна…

– А нам до этого какое дело? – неожиданно произнес Рейвел, подошел и обнял сестру за плечи. Та вздрогнула, напряглась и едва сдержала негодующий возглас – ни один мужчина-дроу не осмеливался прикоснуться к аристократке без разрешения. Но она быстро успокоилась, когда Рейвел продолжил: – Моя дорогая сестра, верховная жрица и будущая Верховная Мать Дома До’Урден, давай просто наслаждаться плодами победы над Эверлэндом. Мы найдем там сокровища, чтобы умиротворить Араутатора и тем самым успокоить архимага Громфа и Верховную Мать. Мы заберем себе рабов, много рабов, и они будут служить Дому До’Урден. Я создам портал, через который их можно будет переправлять к нашим воинам в Мензоберранзан.

– Путь из Эверлэнда будет более 'грудным, чем дорога к этому городу.

– Без сомнения, – согласился Рейвел. – Но разве это наша проблема?

Сарибель совершенно успокоилась и кивнула, глядя на бескрайний лагерь воинов Королевства Многих Стрел.

Она снова покачала головой, отбросив страхи и отказываясь от пути к отступлению, на который только что намекнул Рейвел. Сарибель казалось невозможным, чтобы военный правитель Хартуск проиграл, имея в своем распоряжении такую армию. Эверлэнд должен был пасть, и, даже если разбойники из Серебристой Луны продолжат набеги на пути снабжения орков, Хартуск может вернуться на север – у него хватит на это солдат. Возможно, Серебристая Луна и выстоит, потому что атаковать эту крепость просто глупо.

Но с другой стороны, любой, кто покинет стены крепости, охраняемой магией, погибнет.

Внизу снова раздались восторженные крики – это военный правитель Хартуск вышел из цитадели во всем своем великолепии и начал речь о предстоявшем наступлении.

Вскоре цитадель задрожала от рева орков и топота ног.

Сарибель взглянула на север, на Хребет Мира, очертания которого вырисовывались за цепью Ровинских гор. Несмотря на все заверения Рейвела и демонстрацию силы орков, ей захотелось в этот момент увидеть Тиаго, летящего к ней на белом вирме Араутаторе в сопровождении Аурбаиграса.

* * *

Их заверили, что фланги в полной безопасности, поэтому дворфский отряд, образовав клин, на полном ходу врезался в позиции орков. Сначала их вели Бренор и Оретео Шип, но затем Бренор подул в свой сломанный рог и вызвал союзника, который опередил всех. Тибблдорф Пуэнт проплыл над рядами орков в виде серого тумана, затем материализовался в самом центре вражеского отряда и начал уничтожать орков, вращаясь вокруг своей оси. Как всегда, он был охвачен дикой яростью.

– Пещера слева! – крикнул Бренор прежде, чем его линия сшиблась с оборонительной цепочкой орков.

Повинуясь его приказу, край левого фланга отделился, образовал отдельный «клин» и устремился в боковую пещеру.

В той пещере притаилась довольно многочисленная группа орков с луками; лучники надеялись обстрелять дворфов с тыла после того, как те столкнутся с противником.

Это была неплохая оборонительная стратегия, однако несколько дней назад Дзирт, обследуя эту область, обнаружил вторую пещеру. И поэтому дворфы добавили в свою обычную тактику наступления «клином» новый элемент – второй, меньший «клин».

Хуже всего для орков-лучников было то, что этот второй отряд состоял из целой сотни дворфов; они все до единого принадлежали к знаменитому отряду «Потрошители» из Мифрил Халла, и руководил ими Бунгало Удар Кулаком.

Бренора тоже окружала сотня ребят из Мифрил Халла, но все равно он чувствовал себя сегодня как-то странно – беззащитным.

С ним не было Дзирта, не было Кэтти-бри, Вульфгара или хотя бы Реджиса.

Они с Оретео Шипом сцепились щитами, и, когда первая волна орков с силой врезалась в них, он пригнулся, выставив вперед плечо. Стойкие дворфы, составлявшие острие «клина», разрезали и рассеяли линии орков, и толпа грязных тварей разбилась о щиты, словно волны о нос корабля. Затем в бой вступили берсерки – бригада «Дикие дворфы». Они устремились ко второй линии боевого построения. Дворфы этой второй линии, включая того, что следовал непосредственно за Бренором, пригнулись, подставили руки и принялись подбрасывать «диких дворфов» в воздух. Берсерки пролетали над передовой и приземлялись среди орков.

Как только берсерки-дворфы полетели на врагов, Бренор и свирепый Оретео расцепили щиты и бросились вперед. Они находились на самом острие дворфского «клина» и с силой врезались в толпу орков. Соратники нажимали сзади, а в центре орочьего отряда шел жестокий бой с «дикими дворфами» и призраком Тибблдорфа Пуэнта.

В этих двух пещерах орков оказалось не меньше, чем дворфов, но благодаря точно рассчитанным действиям адбарского отряда перевес сразу оказался на их стороне. Когда врагам удавалось разметать дворфов в одном месте, опытные воины сразу же создавали вокруг непроницаемую «стену» из щитов, но, если дворфы прорывали оборону противника, орки трусливо обращались в бегство.

Сражение продолжалось, и дворфы постепенно продвигались вперед.

С топора Бренора и из его сломанного носа капала кровь. Оретео задел его краем щита, когда защищался от прыгнувшего орка. Сапоги его скользили в крови, крови орков и дворфов – смертельные враги схватились на слишком тесном пространстве.

«Передовая» смещалась то в одну, то в другую сторону. Дворфы падали и пытались отползти назад, к своим, а их товарищи бросались им навстречу, чтобы щитами загородить раненых. Орки тоже падали, однако продолжали ползти вперед и кусали ненавистных дворфов за ноги.

– Ах ты, собака! – заревел Бренор, ударил какого-то орка щитом в морду, отступил назад, резко замахнулся топором и разрубил орка от одного плеча до другого.

Фонтан крови брызнул в лицо Бренору, но он даже не обратил на это внимания. Он словно проваливался куда-то, превращался в кого-то другого.

Он слышал шепот Думатойна.

Он испытывал гордость Морадина.

Мышцы его наливались силой Клангеддина.

Он почувствовал себя так, словно снова сидел на том троне, в Гаунтлгриме, а боги наделили его могуществом, недоступным смертному.

Отступив от принятой тактики, он прыгнул вперед, обогнал Оретео Шипа, взмахнул горизонтально перед собой знаменитым топором с множеством зазубрин, и два орка отлетели прочь. Сразу же вслед за этим Бренор сделал мощный выпад с тыльной стороны руки, и третий орк был отброшен назад, далеко за линию дворфов.

– Бренор, куда ты?! – закричал было Оретео Шип, но слова застряли у него в глотке, когда до него дошло, какой могучей силой наделен его товарищ.

Оретео Шип отскочил влево, сцепился щитом со следующим дворфом в цепочке и закрыл «дыру», оставшуюся после того, как Бренор вырвался вперед.

И больше никто не пытался звать бывшего короля обратно – наоборот, все ликовали и сражались еще яростнее, воодушевленные его примером. Один за другим падали на каменный пол орки, разрубленные могучими ударами боевого топора Бренора – иногда буквально надвое.

Орки тоже заметили рыжебородого дворфа, и середина их линии, то место, куда было устремлено острие «клина» и где находился разъяренный Бренор, дрогнула. Враги попятились, натыкаясь друг на друга: всем хотелось убраться подальше от этого одержимого «дикого дворфа».

Наконец оркам удалось найти огра и натравить его на Бренора. Чудовище, ростом выше остальных и обладавшее длинными лапами, сумело нанести удар поверх щита Бренора, и его дубина с треском обрушилась бывшему королю на спину. Воины, двигавшиеся позади Бренора, в ужасе закричали.

Но если Бренор и ощутил боль, то ничем не показал этого. Напротив, он воспользовался тем, что огр, слишком далеко наклонившись вперед, на мгновение потерял равновесие. Он развернул щит и скользнул в сторону, топор его сверкнул и разрубил монстру правое колено. Раздался треск, и искалеченная нога согнулась под неестественным углом. Бренор перехватил топор удобнее, взмахнул им перед собой, и лезвие, вонзившись в левое колено огра, разнесло его на кусочки.

Он вырвал топор из раны и, снова взмахнув им, с силой рубанул по левому боку огра. Затем дворф развернулся вокруг своей оси, и, когда он закончил разворот, зазубренное лезвие врезалось прямо в правый бок огра.

Тварь уже падала, и очередной удар Бренора пришелся врагу в грудь. Дворф вновь проделал тот же маневр с разворотом и едва не отрубил огру правую руку у самого плеча.

А в следующую минуту Бренор резко выпрямился и, подняв над головой топор, зажатый обеими руками, высоко подпрыгнул.

Топор обрушился на череп огра и расколол его. Дворф подался вперед, ударил мертвого огра щитом в грудь и отшвырнул его с такой силой, что тот довольно далеко пролетел по воздуху. А Бренор совершил невероятный прыжок и приземлился на грудь огра. Стоя на трупе поверженного врага, он широко расставил руки с зажатыми в них щитом и топором, запрокинул голову и издал свирепый боевой клич.

Для орков это было уже слишком. «Клин» дворфов в конце концов разбил надвое их линию обороны, и они не желали больше видеть подвигов Бренора Боевого Молота.

Дворфы, с победными воплями устремившиеся вперед, давили отвратительных тварей. И в этот момент из боковой пещеры появилась целая толпа орков.

– Закончите с этой пещерой! – заорал Бренор находившимся поблизости дворфам.

Однако в этом не было нужды – судя по звукам, «потрошители» уже разбирались с лучниками.

– Остальные ко мне! Сюда, ребята! – взревел Бренор и бросился в погоню.

Однако, едва успев сделать несколько шагов, он остановился. Судя по шуму, впереди шла битва. Кто-то мешал оркам отступать, и многие пытались бежать в обратную сторону, в пещеру, занятую дворфами.

Увидев знакомую серебристую стрелу, Бренор широко ухмыльнулся. И едва не расхохотался, когда услышал знакомый рев дворфов – рев, который ему не раз приходилось слышать во времена его второго детства.

Дзирт пробрался в Фелбарр, и теперь воины Фелбарра шли в бой.

И вскоре Бренор Боевой Молот и король Эмерус Боевой Венец, стоя по щиколотку во вражеской крови, крепко обнимали друг друга.

Твердыня Фелбарр была освобождена.

* * *

– Вы только посмотрите на них, – предложил младший командир Престон Бербеллоуз своим товарищам.

Они стояли на гребне холма к северу от долины, где началась кровавая мясорубка. Трудно было не заметить насмешку в его голосе, и, разумеется, один из наблюдателей, о присутствии которых он не подозревал, заметил ее.

– Действительно, посмотрите, – сказала Алейна Сверкающее Копье, подъехав к рыцарю.

При виде ее тот неловко заерзал в седле. Алейна посмотрела на него с упреком и покачала головой, словно не веря своим ушам. Они только что одержали значительную победу, устроив засаду крупному и хорошо охраняемому обозу Королевства Многих Стрел, а сами отделались лишь несколькими царапинами.

Однако, несмотря на внешние признаки удивления, она прекрасно понимала причину недовольства младшего командира. Когда они заметили обоз, двигавшийся по долине Сарбрина, Престон предложил сразу же атаковать. Но Алейна, по совету тех двоих, о которых он сейчас говорил, отказалась. Вместо этого они расставили ловушки в другом месте, тщательно подготовились к сражению и захватили господствующий над долиной холм.

Она невольно усмехнулась, заметив внизу какое-то движение: по опыту последних нескольких недель Серебряный Рыцарь знала, что сейчас произойдет.

– Все вы, – продолжала она, – смотрите на них, на этих двух бродяг, которых счастливая судьба привела ко мне в туннелях Подземья.

Она замолчала и указала вниз, в долину. Именно в этот момент Реджис верхом на пони сломя голову понесся наперерез огру. На скаку хафлинг ткнул рапирой в морду чудовища, чтобы посильнее разозлить его. Огр махал лапами, пытаясь достать хафлинга, раздавить его.

Он даже не заметил огромного варвара, Вульфгара, который бесшумно подъехал на лошади с другой стороны, пока Реджис отвлекал огра, и теперь приподнялся в стременах.

Чудовище так и не увидело Вульфгара, зато заметило просвистевший перед ним волшебный боевой молот. От удара чудовищной силы голова огра откинулась набок. Тварь выпрямилась, но лишь на мгновение, затем снова получила удар по голове и бесформенной массой рухнула на землю.

– Мы сражаемся за общее дело, – объявила Алейна. Это замечание, произнесенное властным тоном, было предназначено для ушей усмехавшегося Престона Бербеллоуза. – За Серебристую Луну, за Эверлэнд, за Сандабар и за надежду на мир и возрождение.

Воины, окружавшие ее, разразились восторженными криками, лишь Престон молча, пристально смотрел на нее в гневе и смущении.

– За Мифрил Халл! – воскликнула Алейна. – За Адбар, и Фелбарр, и за эльфов Лунного Леса! – Радостные крики стали громче, но Алейна суровым и печальным тоном добавила: – В память о тех, кто погиб в Несме.

Лица людей стали угрюмыми, и воины закивали.

– Теперь разделимся: половина едет направо, половина налево, – скомандовала она. – Вражеский обоз остановлен, все бегут. Позвольте нескольким оркам спастись – но лишь нескольким.

Престон Бербеллоуз взялся за вожжи и начал разворачивать коня, однако Алейна, схватив его за локоть, приказала остановиться.

– Пусть они расскажут своим мерзким сородичам, что эта дорога небезопасна, что Серебряные Рыцари не забыли битву у брода через Красную реку и что Хартуск отнюдь не одержал полной победы. – И когда ее подчиненные поскакали прочь, Алейна крикнула им вслед: – Они заплатят нам за каждый дюйм оскверненной ими земли! – Затем она с суровым видом обернулась к Престону.

– Да, командир? – спросил он, делая вид, будто ничего не понимает.

– Иногда соперничество – это неплохо, – проговорила Алейна. – Ты согласен?

– Что?

– По пути в Серебристую Луну я поспорила с этим человеком, Вульфгаром, насчет того, кто убьет больше врагов, – объяснила Алейна. – И хотя я быстро поняла, что мне не тягаться с ним и с его боевым молотом, дух соревнования придавал мне сил в бою.

Престон смотрел на женщину, не мигая, и изо всех сил старался сделать вид, будто все это его нисколько не интересует.

– Итак, соперничество и здоровая конкуренция мотут принести неплохие плоды, – продолжала она. – А могут оказаться разрушительными. Ты превосходный наездник, превосходный рыцарь, отлично владеешь мечом. Как ты думаешь, ты сможешь сравниться с ним?

– Командир, я…

– Брось ему вызов, – предложила Алейна. – Когда мы покинем это место, пойди к Вульфгару и скажи ему, что во время следующей битвы ты убьешь больше врагов, чем он.

Престон Бербеллоуз выпрямился в седле и почувствовал, что у него пересохло в горле. Он понимал, что не в силах соперничать с могучим варваром по имени Вульфгар.

– Значит, вызови на состязание Реджиса, – рассмеялась Алейна.

Престон, запинаясь, начал возражать:

– Малявку? У него слишком много хитростей в запасе… бомбы, арбалет и эти адские дротики…

– В таком случае просто признай, что они лучше тебя, и смирись с этим! – произнесла Алейна укоризненно. – Твоя зависть разрушает доверие, объединяющее наш отряд, и я этого не потерплю!

– Слушаюсь, командир, – отозвался Престон, пытаясь изобразить раскаяние – и вновь неубедительно.

– Надеюсь на это, младший командир. А теперь возьми товарища, которому ты доверяешь, и скачи на юг, в Серебристую Луну. Доложишь о наших успехах и останешься там: будешь верно служить лорду Роговому Клинку.

– Командир! Алейна, я… – Престон в растерянности тряхнул головой.

Они много лет служили в одном отряде. Были времена, когда среди Рыцарей даже ходили слухи о тайном романе, – впрочем, совершенно безосновательные.

– Я этого не потерплю, – негромко, ровным тоном повторила Алейна. – Отправляйся, сейчас же.

Престон тяжело вздохнул, развернул коня, направился прочь рысью, затем перешел в галоп и вскоре скрылся из виду.

Алейна отлично знала, в чем здесь дело. Престон Бербеллоуз никогда не опровергал те слухи об их отношениях; и, несмотря на то что для Алейны он всегда был лишь другом и товарищем по оружию, она прекрасно понимала причину его неприязни к Вульфгару.

Она снова взглянула вниз, в долину, и увидела Вульфгара и Реджиса, которые с беззаботным видом скакали бок о бок. Они смеялись – без сомнения, обсуждали сражение.

Да, она понимала. Престон видел это, видели и другие – все было написано у нее на лице, когда она смотрела на Вульфгара. При этой мысли она пожала плечами, легкомысленно хихикнула и призналась себе, что снова чувствует себя юной девушкой, которая еще не превратилась в женщину. Она как будто сбросила с плеч груз прожитых лет, оставила свой цинизм, забыла трезвые суждения, на душе у нее было легко, и в сердце снова поселилась надежда на любовь.

Алейна пришпорила коня и поскакала вдоль гребня холма, направляясь наперерез Реджису и Вульфгару. Именно два друга спланировали эту засаду вплоть до мельчайших деталей, например, решили раскрасить стрелы светящейся краской. Смертоносный «огненный дождь», обрушившись в полумраке на возниц и охранников, привел их в ужас.

Она догнала друзей еще в долине. Они остановились и спрыгнули на землю, а хафлинг как раз рисовал что-то на большом каменном выступе. Отойдя, он сделал театральный жест, демонстрируя Алейне свою работу:

«Битва Серебряных Стрел, 18 день месяца миртул, 1485 год по летоисчислению Долин».

– Пока что это наша крупнейшая победа, – заметила Алейна.

– Надо это отпраздновать, – предложил Вульфгар, и по его тону и выражению лица Алейна догадалась о его мыслях. И сердце ее затрепетало.

Реджис, очевидно, тоже понял намек. Он вздохнул и сказал:

– Мне надо сварить новую порцию волшебных зелий.

А потом пошел к своему пони, забрался в седло и ускакал, оставив мужчину и женщину наедине.

Алейне не нужно было спрашивать, что на уме у Вульфгара. Она решила, что, даже если его намерения не совсем совпадают с ее намерениями, она в любом случае сумеет добиться своего.

Глава 16

Кукловод

– Из всех безумных поступков, которые ты совершил за несколько веков, это самый… – Киммуриэль вынужден был смолкнуть, потому что не мог подобрать слов, а такого с ним прежде никогда не случалось.

Джарлакс остался доволен замешательством псионика – об этом свидетельствовала его широкая ухмылка.

– Ты привел сюда драконов? – переспросил Киммуриэль. – Драконов, чтобы сражаться с белыми вирмами, которых Громф и Верховная Мать Квентл привлекли на нашу сторону?

– Л Громф об этом знает?

– Нет.

– Лучше будет, если он и не узнает, – сказал Джарлакс. – Если он пронюхает об этом, ему, скорее всего, придется что-то предпринять. В противном случае на него обрушится гнев Квентл.

На обычно бесстрастном лице Киммуриэля появилось озадаченное выражение – он пытался осмыслить сказанное Джарлаксом.

– Ты считаешь, что архимаг на самом деле одобрит твои действия, – догадался он наконец. – Но не сможет поддержать тебя, потому что в результате окажется в сложном положении в Мензоберранзане.

– Ты недооцениваешь Громфа Бэнра. – Джарлакс усмехнулся. – Ему прекрасно известно, что я здесь…

– А я тебе говорил!

– И еще он знает, что я привел драконов и таким образом воюю против Королевства Многих Стрел, – продолжал Джарлакс. – Он знает, но никому не может дать понять, что знает. Ведь ты же понимаешь, как важно умение правдоподобно все отрицать. Это основа существования в Мензоберранзане, верно?

Киммуриэль отвернулся и уставился куда-то в пространство: без сомнения, он пытался освоиться с этим важным открытием и соответственно перестроить свои планы.

– Тиаго и его сообщники остаются там потому, что Громф посоветовал Верховной Матери разрешить им это, – заметил Джарлакс, для того лишь, чтобы услышать соображения Киммуриэля по этому поводу.

– Неверно, – возразил Киммуриэль. – Они – часть запутанной, хитроумной паутины Верховной Матери Квентл. Но Громф не возражал ей, насколько я могу судить по нашим разговорам с ним.

– Ты хочешь сказать – по его мыслям, которые ты прочел.

Киммуриэль отвесил поклон, признав справедливость этого утверждения. В конце концов основной причиной, по которой Киммуриэль взялся обучать Громфа псионическим навыкам, была возможность для него и Джарлакса, лидеров Бреган Д’эрт, узнать секреты Мензоберранзана и увидеть подоплеку происходящего глазами архимага города. Киммуриэль, обучая Громфа, попутно читал его мысли.

– И ты веришь, что архимаг Громф не возражает или не будет возражать против твоих действий на поверхности? – осведомился Киммуриэль.

Джарлакс пожал плечами:

– Я же еще жив.

– Я не почувствовал ничего подобного за то время, что провел в его обществе.

– А ты знал, что искать?

– Признаюсь, я был весьма встревожен.

– В любом случае ты не найдешь никаких доказательств его согласия или несогласия, – сказал ему Джарлакс. – Даже в мозгу Громфа. Пойми, мой проницательный друг: даже когда ты читаешь мысли Громфа во время ваших занятий, ты все равно видишь только то, что Громф позволяет тебе видеть. Разумеется, он не обладает псионическими способностями, в отличие от тебя, но он – дроу, он наделен мощным интеллектом и волей и искусен в магии. Он никогда не откроет тебе ничего такого, что могло бы лишить его расположения Квентл или Паучьей Королевы. Но вот я перед тобой, – закончил Джарлакс. – Живой и здоровый. Громфу наверняка известно больше, чем тебе кажется, и все же он не уничтожил меня, не пришел за мной, чтобы утащить в Мензоберранзан, под удары плети Верховной Матери Квентл Бэнр.

– Но зачем ему все это? Какую выгоду он от этого получит? – спросил Киммуриэль.

– Сомневаюсь, что его планы простираются настолько далеко, – ответил Джарлакс. – Однако скажу наверняка: он зол. Госпожа Ллос попыталась захватить Царство Мистры, Царство Магии, саму Пряжу, которая дает Громфу его могущество. В этом Царстве Магии он обладает большей властью, чем кто-либо другой в Мензоберранзане, возможно, даже большей, чем любой представитель нашей расы. И все же, несмотря на свое могущество, Громф прекрасно понимает, что он остается всего лишь мужчиной.

– Предполагается, что в следующем году в Академию Магик поступит гораздо больше аристократок из благородных Домов, чем прежде, – вспомнил Киммуриэль.

– Разумеется, больше. Все ради того, чтобы завоевать расположение Госпожи Ллос, верно? Ее милости, положение в обществе – все это предназначено для них. – Джарлакс издал короткий циничный смешок. – Боюсь, не судьба моему дорогому брату Громфу стать Отцом одного из Домов Мензоберранзана!

Киммуриэлю оставалось лишь вздохнуть. Эмоции так разрушительны для разума.

– Итак, а каковы же амбиции Тиаго? – продолжал Джарлакс. – Какая еще слава ему нужна?

– Ты знаешь ответ.

– Дзирт До’Урден. – Джарлакс фыркнул и покачал головой. – Что в нем такого, что заставляет столь многих стремиться к поединку с ним? Для Артемиса Энтрери он был собственным отражением в зеркале, вида которого он не мог вынести. Но для Тиаго?

– Быстрый способ сделать карьеру. Голова Дзирта сразу обеспечит ему всеобщее признание и высокий статус. Он не из терпеливых.

– Да, он импульсивен и стремится поскорее проглотить добычу, что странно, ведь обычно это свойственно людям.

– Он отправился в поход с Хартуском, но постоянно думает о том, что происходит на севере, – поведал Киммуриэль, – ждет, когда дворфы Мифрил Халла попытаются снять осаду.

– Дзирта больше нет в Мифрил Халле.

– Но Тиаго этого не знает.

Джарлакс провел ладонью по лицу, и в его алых глазах вспыхнули искорки.

– О чем ты думаешь? – спросил Киммуриэль.

– Странно услышать подобный вопрос от тебя.

Киммуриэль недовольно посмотрел на сообщника: оба прекрасно понимали, что повязка на глазу Джарлакса все-таки действует. На самом деле Киммуриэль редко задавал кому-либо подобный вопрос, вместо этого он просто заглядывал в мысли собеседника. Однако, к своему постоянному раздражению, он не мог проделать подобного фокуса с Джарлаксом.

– Я обдумал этот вопрос. Возможно, нам все-таки следует дать Тиаго то, чего он желает, – сообщил Джарлакс. – Прежде чем он и его армия идиотов навредят Серебристым Болотам еще больше.

– Его отзовут в Мензоберранзан в конце элеазиса, а до этого момента осталось не многим более трех месяцев. Так сказали Громф и Верховная Мать.

– Тогда нам следует поторопиться. В конце концов, на то, чтобы изменить положение дел в такой крупной и густонаселенной области, как Серебристые Болота, требуется некоторое время.

* * *

Джарлакс содрогнулся от неприятного ощущения – так случалось всякий раз, как Киммуриэль переносил его из одного места в другое, пользуясь своими псионическими способностями. Его всегда поражал этот странный процесс, сильно отличающийся от телепортации при помощи Пряжи и управляемый силой мысли. Ему казалось, что псионик может просто искривить пространство и время так, как ему угодно, на мгновение, требуемое для транспортировки.

Возможно, он когда-нибудь и сможет научиться подобному трюку, размышлял Джарлакс – он размышлял об этом каждый раз, когда покидал «искривленное пространство» Киммуриэля. Он не мог заставить себя называть это «искривление» порталом…

Джарлакс тряхнул головой и даже хлопнул себя по щеке, чтобы сосредоточиться. Неподалеку мерцал лагерный костер, и наверняка вокруг было полно часовых.

Он осторожно двинулся по направлению к костру.

– Ты что, собираешься наплодить маленьких Вульфгаров по всему Фаэруну? – услышал он упрек Реджиса, брошенный варвару.

Дроу-наемник ухмыльнулся и подумал было выйти к костру, но ответ Вульфгара заставил его помедлить:

– Я собираюсь получать удовольствие от своей второй жизни.

– Тогда полюби женщину! – предложил Реджис.

– Я и люблю.

– Каждый день новую?

– Надеюсь.

Джарлакс ухмыльнулся еще шире и подумал, что нашел родственную душу. Ему захотелось остаться в кустах и послушать рассуждения Вульфгара о преимуществах гедонистической философии, но он напомнил себе, что часовые могут нагрянуть в любую минуту, а он, в конце концов, темный эльф, и зовут его не Дзирт До’Урден.

– Ах, Вульфгар, я обязательно должен познакомить тебя со своими подругами, двумя симпатичными сестричками! – весело произнес он, выходя на свет, а Реджис и Вульфгар мгновенно вскочили на ноги и схватились за оружие, хотя оружие Реджиса представляло собой всего лишь индюшачью ногу.

– Джарлакс? – запинаясь, пробормотали оба.

– Рад встрече с вами, мои старые друзья!

– Когда это мы с тобой стали друзьями? – фыркнул Вульфгар.

– Значит, мои новые друзья, и я рад составить вам компанию. Я принес вам новости о Дзирте и остальных.

– Как ты нас нашел? – полюбопытствовал Реджис, и Джарлакс заметил тревожный взгляд, брошенный хафлингом на Вульфгара.

Да, этот «партизанский отряд» приложил немало усилий к тому, чтобы скрыть свое местонахождение от вражеских глаз и вражеских заклинаний. Лагерь окружали специальные магические заграждения.

Но они не знали, что их обнаружили с помощью псионических способностей, а псионики не пользовались ни магией, ни физическими ощущениями. Чары могли скрыть этот отряд от орков, от большинства дроу, даже от драконов, но не от Киммуриэля.

Дзирт, Кэтти-бри, Бренор и Атрогейт благополучно добрались до Мифрил Халла, но сейчас они уже покинули крепость, – принялся рассказывать дроу. – Твердыня Адбар свободна, а сейчас освобождена и твердыня Фелбарр – по крайней мере, подземные пути, ведущие туда.

Хафлинг и варвар обменялись ошеломленными взглядами.

– Мне кажется, для вас настало время присоединиться к ним, – продолжал дроу. – Король Коннерад просит вас прийти – срочно. Он собирается выйти из Мифрил Халла через восточные ворота на берег Сарбрина. Там он найдет союзников, и лучше, если ваш отряд будет находиться среди этих союзников.

– Значит, ты принес нам послание от короля Копиерада? – скептически произнес Вульфгар.

Джарлакс поклонился.

– Время работает против вас, – сказал он. – Представьте себе, какое облегчение почувствуют жители Серебристой Луны и Эверлэнда, когда на юге распространится весть о том, что три армии дворфов объединились и вступили в войну! – Он снова отвесил низкий поклон, продолжая пристально вглядываться в лица потрясенных героев. – Я вас нашел, – напомнил он им. – А в вашем отряде всего пятьдесят воинов. Если бы я хотел вашей гибели, я просто сообщил бы о вас военному правителю Хартуску, и спустя несколько часов орки раздавили бы вас.

Реджис пожал плечами, но Вульфгар не мог возражать против очевидных фактов.

– Вы можете отблагодарить меня тем, что не будете упоминать мое имя в разговорах, – предупредил дроу; в этот момент Джарлакс почувствовал мысленное вмешательство Киммуриэля, сделал шаг назад и просто растаял в воздухе на глазах у Реджиса и Вульфгара.

В одно мгновение при помощи «искривления пространства» Киммуриэля он перенесся за много миль от лагеря.

Теперь Джарлаксу предстояло встретиться с королем Коннерадом и убедить его в том, что его присутствие и присутствие его гарнизона необходимы у восточных ворот Мифрил Халла.

* * *

– Король Харнот уже пересек Сарбрин на севере, – поведал Бренор Эмерусу, когда они собрали совет.

Однако они находились не в обычном приемном зале короля Эмеруса, а расположились довольно далеко от центра твердыни Фелбарр. Там дворфы-строители сооружали под линиями противника подкоп, ведущий в Мерцающий Лес.

– В таком случае он должен сейчас наступать прямо на крепость Темная Стрела, – заявил король Эмерус, а Парсон Глейв и Рваный Даин, сидевшие рядом, одобрительно закивали.

Ба, мы просто вынуждены были уговаривать его не делать этого! – воскликнул Оретео Шин.

– Не все сразу, друг мой, – продолжал Бренор. – Верхние туннели Подземья очищены от врага, и мы все можем выйти отсюда и попасть в лес. Мы сняли осаду с Мифрил Халла…

– Но собираетесь оставить Фелбарр во вражеском кольце? – негодующе перебил его Рваный Даин.

Подземный путь в Фелбарр открыт, а теперь нужно разогнать орков, осаждающих Мифрил Халл на поверхности, – объяснил Бренор.

Орки сейчас не знают, что им делать – усилить охрану туннелей или укрепить лагеря в горах, – вмешался Дзирт. – Наше основное преимущество состоит в том, что мы можем координировать силы. Мы выбираем поля сражений.

– Ага, и поля эти усеяны гниющими трупами врагов, – добавил Бренор.

– Судя по сообщениям разведчиков и по тому, что мы наблюдали, когда шли сюда, у них осталось очень мало дроу для поддержки, – вступила в разговор Кэтти-бри. – Без темных эльфов, которые руководили бы орками и помогали бы им, мы устроим так, что они двинутся в выгодном нам направлении.

– Итак, мы войдем в Мерцающий Лес, затем пересечем реку и присоединимся к сражению за Мифрил Халл? – уточнил король Эмерус.

– Да, на западном фланге, у моста, а Коннерад как раз выйдет из туннеля неподалеку оттуда, – подхватил Бренор.

– Только часть вашей армии отправится к Коннераду, – поправил его Дзирт. – Это будут основные силы, но небольшой отряд пойдет на встречу с королем Харнотом и вступит в битву к северу от Мифрил Халла.

– И среди них ты сам, эльф, – сказал Бренор, и Дзирт кивнул.

Это было спланировано заранее. Ведь Дзирт мог передвигаться быстро и скрытно, а координация действий армий в настоящее время служила ключом к победе.

– Если враги не получат подкреплений с севера, мы захватим мост, – объяснил Дзирт. – А орки из Долины Хранителя, которая лежит далеко на западе, ни за что не успеют на поле боя вовремя.

– Мы можем пойти и раздавить их позже, – предложил Рваный Даин.

– Да, а потом, может быть, вернемся обратно на наш берег и навестим этих безобразных псов, которые окружают Фелбарр, – сказал Бренор. – Посмотрим. Но ты уж не сомневайся: мозги и глаза у пас получше, чем у орков. Они никогда не найдут нас в том месте, где ожидали, и всегда будут встречать нас там, где ждут меньше всего!

– У нас есть глаза? Что за глаза? – настойчиво осведомился король Эмерус.

– Те же самые глаза, благодаря которым я и мои парни смогли выйти из Мифрил Халла, – ответил Бренор. – Те же самые глаза, которые привели моих ребят и эльфов в Адбар, чтобы спасти Харнота и прогнать орков. Те же самые глаза, которые привели меня, моих ребят и Оретео с его воинами сюда, к тебе.

– Хартуск думает только о том, что находится на юге – о Серебристой Луне и Эверлэнде, – вставил Дзирт. – Ему не известно ни о возвращении Бренора Боевого Молота, ни о том, что отряд «Потрошители» покинул Мифрил Халл и готов к бою. Ни о том, что Адбар освобожден, а его воины добрались до Фелбарра. Он не замечает, как трещит сук, на котором он сидит.

– Сук? Ба, да я срублю все это проклятое дерево целиком! – объявил Бренор и стукнул кулаком по столу.

Они с королем несколько мгновений пристально смотрели друг другу в глаза, затем Эмерус кивнул.

Они выступили в поход уже на следующий день: Бренор, Бунгало Удар Кулаком, ребята из Мифрил Халла, Оретео Шип и восемьсот дворфов из твердыни Адбар, а с ними король Эмерус с двумя тысячами лучших воинов Фелбарра.

Дворфы нашли на берегу Сарбрина лодки, припрятанные там эльфами Лунного Леса. Легионы из Фелбарра и Адбара незаметно для кого бы то ни было переплыли на другой берег и очутились неподалеку от знаменитого моста, у восточных ворот Мифрил Халла.

Они поняли, что армия орков, расположившаяся совсем рядом, к югу от места высадки, была крупной силой, а судя по кострам на северо-западе, там разбила лагерь вторая армия, во много раз превосходившая по численности эту.

Но хуже всего было то, что в окрестностях Мифрил Халла совершенно неожиданно появилась еще одна группа орков. Их заметили на восточном берегу Сарбрина, ниже по течению.

– Надо захватить этот мост и удержать его, – пробормотал Бренор, у которого уже начал складываться план.

– Надеюсь, Харнот и ребята из Адбара не опоздают, – мрачно вымолвил король Эмерус, не сводя пристального взгляда с северо-западных гор и россыпи светящихся точек – вражеских костров.

– Ага, – проговорил Бренор, потому что сказать больше было нечего.

Оба знали: если эта армия придет с севера и вступит в бой у моста, Коннерада и Эмеруса ждет неминуемый разгром.

Бренор обернулся к Дзирту, и дроу кивнул. Дзирт поцеловал Кэтти-бри, пообещал, что скоро вернется, и скрылся во тьме. Как они и договаривались, он спешил на встречу с Афафренфером, чтобы помогать королю Харноту советами и руководить его продвижением.

* * *

– Неужели тебе все это еще не надоело? – обратилась Тазмикелла к Джарлаксу в ту ночь.

Добравшись до Мерцающего Леса, она с сестрой сразу покинула отряд дворфов. Тазмикелла отправилась за Джарлаксом, а Ильнезара улетела искать очередного важного участника предстоявших событий. Сейчас Тазмикелла приняла облик эльфийки и, удобно устроившись под деревом, глядела на темное небо.

– Дорогая моя госпожа, я живу ради этого, – ответил дроу, который только что вернулся из Мифрил Халла.

Ты сообщил всем четырем группам, союзникам, о предстоящем прорыве. А когда ты расскажешь об этом их врагам?

– А когда вернется твоя сестра? – несколько легкомысленным тоном поинтересовался дроу.

– Она уже здесь, – ответила Ильнезара прежде, чем Тазмикелла успела открыть рог. Она, также в обличье эльфийки, подошла к собеседникам.

– Быстро ты обернулась, – сухо заметил Джарлакс.

– Мне не пришлось лететь далеко, – объяснила Ильнезара и посмотрела на сестру. – Араутатор и его сын вернулись. Сегодня ночью они пролетели вдоль русла Сарбрина, затем повернули на юго-запад, к руинам Сандабара.

Обе сестры посмотрели на Джарлакса.

– Мне кажется, пора. Твой выход, Джарлакс. – Тазмикелла коварно улыбнулась. – Настало время предать дворфов.

Глава 17

В ожидании белых драконов

Дзирту пришлось вызвать Андхара и пустить единорога во весь опор, чтобы не отставать от бегущего Афафренфера. При помощи магических ножных браслетов он смог следовать за монахом совсем недолго. Пробежав короткое расстояние, он устал, а брат Афафренфер не выказывал никаких признаков утомления.

В ту ночь они преодолели много миль, оставили далеко позади лагерные костры огромной армии орков, горевшие к северу от Мифрил Халла, и Ледяные холмы, в которых располагался подземный комплекс дворфов. Пробежав почти треть пути до крепости Темная Стрела, они наткнулись на многотысячный отряд дворфов, которым руководили король Харнот и его военачальники; окрестности патрулировали эльфы Синнафейн.

Не приближаясь к эльфийским патрулям, Афафренфер остановился. Дзирт спрыгнул со спины единорога и приблизился к нему.

– Отпусти своего скакуна, – приказал ему монах. – Единорог тебе больше не понадобится.

– А может быть, мне придется ехать верхом, чтобы разведать местность для короля Харнота.

– Вокруг нас полно разведчиков, – возразил монах. – Эльфам Лунного Леса уже известно о нашем появлении.

Дзирт кивнул, но все равно его одолевали сомнения, когда он размышлял о том, какую роль ему предстоит сыграть в этом походе. Может быть, ему вступить в бой рядом с Харнотом или поехать обратно и сражаться вместе с Бренором и Кэтти-бри? А может быть, и в том, и в другом случае ему удобнее будет сидеть в седле, разъезжать вдоль фронта дворфов с Тулмарилом в руках?

«Как-нибудь в другой раз», – решил он и приказал Андхару уходить.

– Джарлакс решил, что ты будешь со мной, когда начнется схватка, – сообщил Афафренфер, словно прочитав его мысли.

Дзирт с удивлением посмотрел на монаха.

– Со мной и сестрами, – объяснил монах.

– Мы с Тазмикеллой прошли путь до твердыни Фелбарр. По узким туннелям она двигалась в облике эльфийки. Но сейчас мы снова выбрались на поверхность, и я подумал, что она и ее сестра будут сражаться в воздухе.

– Правильно подумал.

Удивление Дзирта возрастало, и на лице его появилось выражение неуверенности.

– У нас есть седла, – пояснил Афафренфер.

* * *

– Ох, у меня от этого всегда голова кружится! – брызжа слюной, воскликнул Атрогейт, появившись из «пространственно-временной аномалии» Киммуриэля рядом с Джарлаксом. Он остановился и захлопал глазами; в первое мгновение его смутило то, что перед ним стоял вовсе не Джарлакс, а Бениаго.

– Надень это, – велел ему дроу, протянув наручники. Чего?

– Это на случай, если по дороге к Тиаго мы встретим часовых, огров или орков.

– А я думал, что один здесь прикидываюсь, – сказал Атрогейт, сообразив, что перед ним действительно Джарлакс. При помощи чудесной магической маски наемнику удалось в точности имитировать внешность Бениаго.

– Я не собираюсь обнаруживать свое присутствие перед Тиаго, – пояснил Джарлакс. – Мне нельзя связываться с избалованным отпрыском Дома Бэнр. Его проинформирует обо всем Бреган Д’эрт, а не Джарлакс.

– А если он догадается? Кто первый умрет, ты или я?

– Тиаго, – заверил его Джарлакс и пошел прочь.

Атрогейт увидел бесчисленную армию, которая медленно преодолевала милю за милей, направляясь от руин Сандабара на юг, к Незересским горам и Лунному перевалу.

Боевой Вождь Хартуск растягивал свои силы, точь-в-точь как надеялся Джарлакс.

Некоторое время спустя дроу и дворфа окружили часовые-орки в компании огра особенно неприятного вида.

– Пленник! – радостно заорали твари, заметив Атрогейта.

Огр даже двинулся в сторону дворфа, закованного в наручники.

– Отойдите! Этот дворф не для вас! – приказал им Джарлакс. – Предупреждаю в первый и последний раз. – Взглядом он попросил дворфа немного потерпеть. Если бы огр снова протянул лапы к Атрогейту, тот сбросил бы свои фальшивые наручники и разбил бы череп мерзкого врага своими Моргенштернами, Взрывалкой и Дробилкой.

– Немедленно отведите меня к Тиаго! – рявкнул Джарлакс. – У меня плохие новости!

Орки, казалось, едва соображали, о чем он говорит, а огр вообще его не слушал – так заворожил их вид ненавистного дворфа. Огр наклонился к пленнику и протянул лапу…

В морду уродливому чудовищу полетел комок зеленой слизи, и оно пошатнулось, попятилось и врезалось в дерево. Вязкое вещество приклеилось к дереву, обездвижило огра, и голова его целиком скрылась под слоем зеленого «клея». Он отчаянно царапал «клей» когтями, но это было бесполезно.

Взбудораженные орки схватились за оружие, прыгали вокруг, размахивая мечами, и все смотрели на Джарлакса и волшебный посох, который откуда ни возьмись появился у него в руке.

Дроу небрежным жестом вытащил перо, магическим образом возникшее у него за ухом, и бросил его на землю. Мгновение спустя перо превратилось в гигантскую птицу с толстым телом, тремя ногами и клювом длиной с локоть рослого мужчины. Птица подбежала к извивавшемуся огру и, ударив клювом по голове жертвы, оглушила ее. Одним могучим движением ноги, вооруженной тремя когтями, птица вспорола брюхо беспомощному огру.

Затем птица принялась клевать и дергать вывалившиеся кишки, а умиравший огр лишь бессмысленно размахивал лапами: он не мог отогнать птицу и прекратить это кровавое пиршество.

– Я же сказал: немедленно отвести меня к Тиаго, – повторил Джарлакс.

Вскоре Джарлакс и Атрогейт уже входили в палатку, где Тиаго, Сарибель, Рейвел и несколько других дроу, без сомнения, также из К’Ксорларрина, устроились на отдых после тяжелого дневного перехода.

– Бениаго?! – воскликнул Тиаго в явном замешательстве.

– Сними эти дурацкие наручники, – велел Джарлакс Атрогейту, и дворф освободился от металлических браслетов.

– Вы знакомы с моим подчиненным, Атрогейтом? – обратился наемник к дроу. – В течение последних нескольких декад он неплохо послужил Бреган Д’эрт в качестве шпиона.

– Что все это означает? – сурово вопросила Сарибель и, как обычно, произвела на Джарлакса неизгладимое впечатление своей сообразительностью и способностью молниеносно вникать в суть дела.

– Вы направляетесь в Эверлэнд? – поинтересовался Джарлакс, продолжая изображать Бениаго.

– Что вы здесь делаете? – потребовал ответа Тиаго.

Он огляделся, и Джарлакс заметил, что все дроу занервничали.

– Вы пришли сюда но приказу из Мензоберранзана? – спросила Сарибель.

– Я принес новости, – спокойно ответил Джарлакс. – Вы можете выслушать их или нет, выбор за вами. Верховная жрица, прошу тебя, сотвори заклинание ясновидения, чтобы убедиться в правдивости моих слов.

Когда Сарибель закончила свое заклинание, Джарлакс заговорил:

– Это Атрогейт, он давно служит в Бреган Д’эрт и, как вы сами видите, отлично подходит для шпионажа за врагами Хартуска. По моему приказу он отправился в Несм, а оттуда, также с моего разрешения, – в Мифрил Халл.

Он заметил, что при упоминании Мифрил Халла Тиаго насторожился.

– Ты сделал это по приказу Мензоберранзана? – спросил Тиаго.

– По приказу Верховной Матери Квентл? – добавила Сарибель. Сделав ударение на титуле правительницы города, она недовольно посмотрела на мужа.

– Здесь, в Верхнем Мире, члены Бреган Д’эрт вольны действовать по собственному усмотрению, – напомнил им Джарлакс. – Мне показалось, что следует получше разузнать о намерениях дворфов, поэтому я отправил к ним Атрогейта.

– А теперь ты пришел сюда, – кивнул Тиаго. – Зачем?

Джарлакс повернулся к своему сообщнику-дворфу и жестом велел Атрогейту объяснить.

– Они собираются выйти из крепости, – начал дворф заранее отрепетированную речь. – Послезавтра утром. Сведения проверенные. Король Коннерад и его ребята вырвутся из Мифрил Халла через восточные ворота, чтобы захватить мост через Сарбрин.

– П-послез-завтра утром? – заикаясь, повторил Тиаго. – Ты это точно знаешь?

– Он же тебе только что сказал, – вмешался Джарлакс.

Атрогейт сыграл свою роль. Речь дворфа была тщательно составлена и заучена, а Джарлакс вставлял свои импровизации в точно рассчитанное время. Сарибель даже с помощью чар не могла обнаружить лжи в их рассказе, однако одно лишнее слово могло все испортить.

– Ты в этом уверен? – спросил Тиаго Джарлакса.

– Я всегда уверен в своей информации, кузен, – произнес «двойной агент», который, подобно Бениаго, действительно приходился Тиаго Бэнру дальним родственником. – Вот почему я до сих пор жив.

Тиаго потер лоб и принялся в возбуждении расхаживать по палатке.

– Я знал, что мы поторопились, когда отправились в поход на Эверлэнд!

– Разволновался из-за того, что дворфы решили освободить свои крепости? – тут же упрекнула его Сарибель. – Они нам ничем не угрожают, какое нам до них дело? Пусть дерутся с орками Королевства Многих Стрел до тех пор, пока все они не перебьют друг друга. Это не имеет значения.

Джарлакс заметил, что Тиаго устремил на нее тяжелый, ненавидящий взгляд.

– Ты должен продолжать вести игру таким образом, словно мы можем победить, или так, словно нам нужна эта победа, – продолжала Сарибель. – Тебе это было ясно сказано, муж мой.

Джарлакс наслаждался этой сценой. Особенно ему понравилось то, что вспыльчивый Тиаго не смог вытащить меч. Молодой воин лишь прикусил губу и даже не огрызнулся на Сарибель Ксорларрин – потому, что теперь она называлась Сарибель До’Урден, по прежде всего потому, что она носила титул верховной жрицы Сарибель Бэнр.

– Здесь есть ради чего воевать, – возразил Тиаго, и в его голосе внезапно прозвучала неприкрытая угроза.

Джарлакс понял, что он думает о Дзирте. Очевидно, навязчивое стремление убить Дзирта мешало ему здраво рассуждать относительно Сарибель. И, скорее всего, обо всем остальном тоже.

– Идем со мной! – приказал Тиаго Джарлаксу и направился к выходу из палатки.

– С тобой? – повторил Джарлакс.

– К военному правителю Хартуску. Он должен узнать обо всем этом.

Воин взялся за полог палатки, но замер, услышав смех Джарлакса.

– Это твой поединок, Тиаго, и, несмотря на то что я прожил на свете много лет и многое повидал, я даже представить себе не могу, почему ты так стремишься к нему, – сказал Джарлакс. – Ты охотишься за этим отступником уже двадцать лет, но чем это кончится?

– Конец уже близок, все закончится послезавтра у моста через Сарбрин.

– Для кого все закончится? – резко произнес Джарлакс. Тиаго угрожающе уставился на наемника, и на какое-то мгновение Джарлаксу показалось, что сейчас этот заносчивый молодой глупец бросится на него. – Мой совет тебе совпадает с мнением остальных, – спокойно произнес Джарлакс. – Вы многого добились здесь, на Серебристых Болотах, извлекли из войны большую выгоду для молодого города вашей Верховной Матери Зирит и вашего собственного нового Дома в Мензоберранзане. Верховная Мать Квентл довольна результатами кампании, которая закончилась с минимальными потерями и обеспечила ей огромное преимущество перед теми, кто собирался противостоять ей. Продолжая гоняться за отступником, ты многим рискуешь.

– Верховная Мать Квентл сама разрешила нам остаться здесь еще на сто пятьдесят дней, Бениаго из Бреган Д’эрт, – вмешалась Сарибель, к всеобщему удивлению. – Она не уточнила, как именно мы должны распорядиться этим временем. Почему мужчина неизвестного происхождения считает, что его слова имеют больше веса, чем разрешение Верховной Матери?

Джарлакс несколько мгновений поразмыслил над ее словами. Он пытался отговорить Тиаго от преследования Дзирта, несмотря на то что его это вполне устраивало. И теперь Джарлакс знал, что сумеет выдержать любой допрос, которому могла в ближайшее время подвергнуть его Верховная Мать.

– Как тебе будет угодно, жрица, – поклонился он. – И как будет угодно тебе, кузен Тиаго. – Последовал очередной поклон. – У меня имелась информация, которую я счел важной, и поэтому я выполнил свой долг и сообщил ее вам. А теперь мы, я и мой шпион, удаляемся и предоставляем вам сделать свой выбор.

Он раскланялся в третий раз, а Атрогейт рассмеялся, когда они почувствовали, как пространство вокруг них снова искажается. Киммуриэль, наблюдавший за разговором, «присутствуя» в сознании дворфа, перенес их очень, очень далеко от палатки Тиаго.

Когда Джарлакс и Атрогейт возникли рядом с псиоником, тот качал головой.

– Все прошло в точности так, как я предсказывал, – объявил Джарлакс, заметив неодобрительное выражение лица Киммуриэля.

– Это тебе так кажется, – возразил Киммуриэль.

– Ты сомневаешься в том, что Тиаго отправится в погоню за Дзиртом, и обязательно верхом на Араутаторе? Ты же слышал Сарибель – даже она подпала под его влияние и теперь жаждет престижа, который принесет им убийство Дзирта. Она не станет отговаривать Тиаго.

– А если Хартуск, узнав об этом, повернет обратно со всей своей армией? – спросил Киммуриэль.

– Они не успеют вовремя попасть к мосту через Сарбрин.

– Вряд ли эти слова утешат дворфов, когда они окажутся лицом к лицу с сотней тысяч орков.

На лице Джарлакса появилось кислое выражение.

– Ты мне больше нравился прежде, когда не понимал сарказма, – заметил он.

– Я всегда его понимал. Просто мне потребовалось некоторое время на то, чтобы сообразить: сарказм иногда необходим при общении с примитивными существами.

Атрогейт начал было хохотать, но внезапно смолк и с озадаченным видом поскреб затылок.

– Хартуск не повернет обратно, – заявил Джарлакс. Он снял волшебную маску и снова принял свой обычный облик. – Эверлэнд для него – более привлекательная добыча и более серьезная угроза. Зима прошла, горожане скоро найдут новых союзников, и, следовательно, Эверлэнд будет потерян для Хартуска. Он глуп, преисполнен гордыни и жаждет войны, поэтому верит, что сможет захватить крепость, а потом вернуться и раздавить дворфов. И не без оснований: у Хартуска в Долине Верхнего Сарбрина больше орков и других кровожадных тварей, чем воинов у дворфов во всех трех твердынях, вместе взятых.

– Неужели Тиаго откажется от Эверлэнда?

– У Тиаго есть дракон, – напомнил Джарлакс. – И поэтому он, разумеется, считает, что успеет принять участие в обоих сражениях.

– А ты считаешь, что он ошибается.

Джарлакс пожал плечами и подумал о сестрах-драконицах. В конце концов, Араутагор огромен и стар, с ним следует считаться. Аурбанграс тоже представлял собой серьезную угрозу, несмотря на то что ему было далеко до отца. Тазмикелла и Ильнезара обладали большой силой, однако Джарлакс вряд ли поставил бы на них в честном бою против двух белых или даже против одного Древней Белой Смерти.

К тому же Джарлакс никогда не сражался честно.

– В твои планы входит когда-либо покончить с этой игрой? – осведомился Киммуриэль. Сам того не подозревая, он угодил в больное место: этот на первый взгляд простой вопрос не давал покоя Джарлаксу.

– Разумеется, скоро я с этим покончу, – ответил тот с улыбкой, и его алый глаз сверкнул. Второй прикрывала повязка, не позволявшая Киммуриэлю читать его мысли.

Повязка, которая мешала Киммуриэлю догадаться о том, что уверенный ответ Джарлакса – абсолютная ложь.

* * *

– Он велел мне пожелать вам удачи и попросить вас беречь себя, – сообщил Афафренфер Бренору и Кэтти-бри, когда они остались втроем.

Незадолго до этого монах обсудил с Бренором, королем Эмерусом и Оретео Шипом окончательный план предстоящего сражения.

Монах появился в лагере вечером, за день до предполагаемого нападения дворфов на орков, расположившихся у моста через Сарбрин. Бренор и Кэтти-бри, конечно, очень встревожились, когда увидели, что Дзирта с ним нет.

– Я‑то думал, что эльф будет драться рядом со мной, – ответил Бренор.

– У Дзирта есть более важная задача, – объяснил монах.

– А?

– Что тебе известно? – настойчиво спросила Кэтти-бри, но монах лишь усмехнулся в ответ.

– Брат, мне твои загадочные намеки вовсе не кажутся смешными, – сурово произнесла Кэтти-бри. – Дзирт – мой муж, и я вернулась в этот мир только ради него.

– Ага, это прямо как про меня! – порывисто воскликнул Бренор, но тут же в смущении прикусил язык. – Ну, конечно, не совсем про меня – ведь мне-то он не муж, – добавил он.

– Он понимает всю важность возложенной на него задачи, поэтому решил остаться, – сказал монах.

– Так скажи нам, пожалуйста, что же это за задача такая?

Афафренфер поднял взгляд к темному небу.

– Когда битва начнется по-настоящему, вы его увидите, – произнес он и сделал жест в сторону облаков.

– А? – снова недоуменно пробормотал Бренор.

– Это все, что мне разрешено сказать. – Монах поклонился. – Когда услышите крики вирмов, смотрите на небо. Вы все поймете.

– Вирмов?! – одновременно воскликнули дворф и Кэтти-бри, но Афафренфер лишь в очередной раз поклонился и пошел прочь – причем с такой скоростью, что практически исчез из виду, прежде чем они успели сообразить, о чем бы еще его спросить.

Оставив лагерь дворфов далеко позади, монах не замедлил шага. Он с легкостью преодолевал милю за милей, не чувствуя усталости, пока наконец снова не очутился в области, где скрывались король Харнот и эльфы. Восточнее лагеря, на берегу Сарбрина, он нашел Дзирта и сестер, по-прежнему выглядевших эльфийками.

– Джарлакс не возвращался? – осведомился он.

– Мы знаем, что делать, – ответила Ильнезара.

– А какова наша задача? – спросил Афафренфер, имея в виду себя и Дзирта.

– Может быть, держаться крепче? – язвительно заметила Тазмикелла.

– Это дело вам не по плечу и Джарлаксу тоже, – сказала Ильнезара. – Он разыграл этот спектакль с дроу по имени Тиаго по нашему настоянию. Теперь он покинет здешние места, а мы будем следовать намеченному плану.

– О чем вы говорите? – обратился Дзирт к сестрам, пристально глядя при этом на Афафренфера.

– Скорее всего, в этом бою примут участие драконы, которые служат нашим врагам, – объяснил монах.

– Мы на это надеемся, – добавила Ильнезара.

Дзирт даже вздрогнул от неожиданности. Он не сразу смог постичь смысл сказанного. Очевидно, план включал его полет на медном драконе в то время, когда этот дракон будет сражаться с одним из своих сородичей.

– Кэтти-бри, – прошептал он наконец. – Нам надо было взять ее с собой.

Он начал объяснять, но слова застряли у него в глотке, когда две эльфийки сбросили одежду и внезапно превратились в двух прекрасных и смертельно опасных медных драконов. Афафренфер уже взял свое седло, а второе седло висело на ветке дерева у него за спиной.

– Но до начала битвы еще немало времени, – возразил дроу.

– Мы должны занять наиболее выгодную позицию, – произнес Афафренфер.

* * *

– Упрямый идиот! – бушевал Тиаго.

– А ты ожидал чего-то другого? – отозвалась Сарибель.

Они отправились к военному правителю Хартуску, чтобы сообщить ему о возможности прорыва в Мифрил Халле, попросить его развернуться и расправиться с дворфами.

Однако Хартуску это предложение не пришлось по вкусу.

– Он почти достиг Эверлэнда, завоевать который так жаждет, – напомнила ему Сарибель. – Наш авангард находится в нескольких днях пути от города.

– А арьергард всего за сутки сможет вернуться к мосту через Сарбрин, если как следует постараться! – огрызнулся Тиаго. Несколько мгновений он молчал, обдумывая создавшееся положение. – Позови своего брата, – приказал он.

Сарибель взглянула на него с таким видом, словно он ударил ее по лицу.

– Пожалуйста, – более мягким тоном добавил Тиаго. – Приведи Рейвела и остальных.

– И все ради Дзирта До’Урдена? Ты намерен отозвать белых драконов из армии Хартуска в этот… в момент его славы?

– Задолго до того, как он увидит стены Эверлэнда, мы вернемся в его армию, сокрушив дворфов.

– Ты хотел сказать – сокрушив дворфов и прихватив с собой голову Дзирта.

– Да.

– Супруг мой… – вздохнула Сарибель. Она уже устала от этого спора.

– Твой брат, – настаивал Тиаго. – Собери как можно больше воинов из К’Ксорларрина, пусть Рейвел и его маги воспользуются нужными заклинаниями и перенесут тебя на север. Забери столько орков, сколько сможешь, потом сама примени колдовство, возьми воргов и как можно быстрее двигайся к мосту через Сарбрин. Давай покончим с этим, супруга моя, ради славы Дома До’Урден и ради выгоды города К’Ксорларрин.

– Точнее, ради славы и выгоды Тиаго.

– Это совершенно одно и то же, ты так не считаешь? Верховная Мать Квентл оставила нас здесь без поддержки из Мензоберранзана. Может быть, от нас ждут чего-то большего, нежели играть роль прислуги у презренного орочьего вождя?

Сарибель едва заметно, почти невольно, кивнула, и Тиаго подумал, что задел чувствительную струну.

– Я вот считаю, что нам следует вести себя как дроу! – продолжал гнуть свою линию Тиаго. – Как подданным Госпожи Ллос! Сообразительность и инициатива – вот что всегда помогает выиграть бой и захватить трофеи, супруга моя.

– Запомни только одно: если по твоей вине друзья Громфа, белые драконы, получат хоть одну царапину, он превратит тебя в тритона, – предупредила Сарибель, но это было ее последнее возражение.

Она рявкнула на своих прислужниц, и те, путаясь в юбках, побежали искать Рейвела.

* * *

Дзирт закрепил на спине дракона седло и привязался к нему ремнями, а мгновение спустя Тазмикелла, подпрыгнув, взмыла к серому небу. Дроу затаил дыхание. Она направилась обратно, на восток, а Ильнезара, тоже набирая высоту, летела впереди.

Ветер бил Дзирту в лицо, его лиловые глаза слезились, и зеленый плащ хлопал за спиной. Потрясенный сверхъестественной скоростью существа и резким подъемом, он крепко вцепился в ремни. Земля исчезала где-то внизу, воздух стал заметно холоднее.

Они поднимались все выше и выше, над ними угрожающе нависли черные облака. У Дзирта перехватило дыхание, когда Тазмикелла врезалась в клубившиеся тучи. На миг дроу словно очутился среди беззвездной вечной ночи и полностью ослеп.

А потом он увидел звезды – это Тазмикелла пронзила магический покров, который висел над Серебристыми Болотами, и очутилась по другую его сторону.

Звезды!

Одно лишь это зрелище заставило Дзирта вздохнуть свободнее. Здесь, наверху, воздух был ледяным, у дроу даже застучали зубы, но он не испытывал сильного дискомфорта, и холод не смог отвлечь его от вида звездного неба.

В этот момент в голову ему пришла мысль, что у него есть долг перед Серебристыми Болотами, перед дворфами, которые доверяли ему, приняли его как своего, долг перед жителями Серебристой Луны, которая несколько десятков лет была его вторым домом, да и перед всеми народами этой области. Он обязан избавить их от проклятия. Отвратительное колдовство осквернило небо, лишило людей света звезд и солнца. По велению Ллос темные эльфы перенесли на поверхность часть Подземья.

Так не могло больше продолжаться.

Он не мог допустить этого.

Дзирт ясно понимал свой долг, хотя и представления не имел, что он может сделать против темных чар, которые дроу наслали на Север.

Но он знал: настанет день, и он, так или иначе, уничтожит это проклятие. А сейчас его охватил безмятежный покой, в душе царил мир. Ветер подхватил его и нес вперед. Драконица безмолвно и без малейших усилий летела сквозь ночную тьму, и Дзирт вспомнил старые слухи о том, что полет дракона – это магия. Беззвучное скольжение Тазмикеллы под звездами действительно казалось ему волшебным, так же, как и полет Ильнезары.

Он взглянул на Афафренфера, заметил выражение лица монаха и понял, что Афафренфер точно так же был заворожен происходящим. А возможно, его захватила красота обычной ночи – ночи без туч, звездной ночи.

Но это не имело значения. Здесь было тихо, спокойно, здесь царила абсолютная безмятежность. Дзирт вспомнил множество ночей, проведенных на Подъеме Бренора, в Долине Ледяного Ветра, когда ему казалось, что звезды протягивают к нему руки, чтобы поднять его над землей, унести в бескрайнее небо, даровать ему вечный покой. И он снова ощутил похожее чувство – как будто он был частью ночного неба, частью бескрайней вселенной, частью чего-то неизмеримо большего, нежели он сам.

Он откинулся на заднюю луку седла и просто наслаждался этим чувством.

Ему стало грустно, когда Тазмикелла снова устремилась вниз и нырнула в Сумерки, а спустя некоторое время приземлилась на высокогорном плато к северу от Мифрил Халла. Отсюда хорошо были видны оба орочьих лагеря. Меньший лагерь, расположенный у северных ворот Мифрил Халла, находился сейчас слева от Дзирта, а крупный занимал всю Долину Верхнего Сарбрина.

– Будем ждать здесь, – пояснила Тазмикелла и, после того как Дзирт спрыгнул на землю, снова приняла облик эльфийки. – Моя сестра и монах займут наблюдательную позицию вон там, – добавила она, указывая на восток, на другой пик, расположенный ближе к Сарбрину. – Мы заранее узнаем о появлении Араутатора и его сына.

– А потом?

– А потом, Дзирт До’Урден, ты поймешь, что ты, в конце концов, всего лишь крошечное ничтожное существо.

Она приблизилась к Дзирту и, нежно пригладив ему волосы, недвусмысленно улыбнулась.

Он отшатнулся. Тазмикелла тоже сделала шаг назад, и на лице ее отразилось недоумение.

– Моей жене это очень не понравится.

– А тебе самому? – спросила она, и голос ее походил на мурлыканье огромной хищной кошки. – Если бы у тебя не было жены, Дзирт До’Урден?

У Дзирта пересохло в горле. Да, молодая эльфийка была на редкость прекрасна и соблазнительна. Но он напомнил себе, что это всего лишь иллюзия, что перед ним дракон.

Наконец он сделал глубокий вдох и покачал головой.

– Я не… – начал он, запинаясь, тщетно пытаясь подобрать нужные слова. Отвергнуть женщину-дракона – это чревато серьезными последствиями. – Я хочу сказать… это не так, то есть я не так…

Его прервал смех Тазмйкеллы.

– Джарлакс меня предупреждал, что ты откажешься, – заявила она, и Дзирт не понял, что это было – комплимент или насмешка. – Очень жаль. – Драконица отошла к краю утеса и, усевшись прямо без одежды на голые камни, пристально оглядела орочьи лагеря и пространство за ними.

Дзирт подошел к ней – не слишком близко – уселся рядом, и Тазмикелла рассеянно кивнула.

– Завтра тебя ждет замечательный день, – пообещала она, и больше никто из них не произнес ни слова.

Так они долго сидели под колдовскими тучами Сумерек в ожидании белых драконов.

Глава 18

Прелюдия

– Едут на воргах, – сообщил Реджис, обращаясь к Алейне и Вульфгару.

Все трое сидели верхом. Они находились на утесе над одним из перевалов среди Ледяных холмов и наблюдали за местом впадения реки Ровин в могучий Сарбрин. В нескольких милях к северу от их позиции виднелся мост через Сарбрин, начинавшийся от восточных ворот Мифрил Халла.

– Некоторые, но не все. – Алейна с суровым видом покачала головой.

– Что там? – спросил Вульфгар.

– Дроу, – ответила она. – Их не меньше, чем орков. Некоторые едут на воргах, некоторые – на призрачных скакунах. Отряд хотя и небольшой, по, без сомнения, очень опасный, ведь среди них много темных эльфов, владеющих магией.

– Забавная вещь с этими чародеями, – заметил Реджис. – Если они готовы к встрече с тобой, ты умираешь страшной смертью. А если не готовы, то страшной смертью умирают они. – Он лукаво прищурился и с многозначительной усмешкой оглядел своих спутников.

– Без сомнения, эти к битве готовы, – произнесла Алейна. – Отсюда вывод: Хартуску известно о попытке прорыва, о которой вам сообщил ваш… друг. Может быть, это ловушка?

– Нет, – уверенно заявил Вульфгар. – Сомневаюсь, что этим всадникам известно о планах Мифрил Халла. Подумай: если бы это было так, Хартуск привел бы с собой десятки тысяч воинов.

– Он сейчас слишком далеко, – возразила Алейна. – И поэтому прислал сюда всадников, которые могут двигаться быстрее основной армии.

– Значит, еще есть время сражаться, – вступил в беседу Реджис. – За Мифрил Халл и за всех нас. – Он указал вниз, на реку и ее приток, на то место, где вражеские всадники должны были, скорее всего, пересечь Ровин. Там виднелось беспорядочное нагромождение камней – руины старого моста. Кроме этих камней, в окрестностях больше не было ни моста, ни переправы, ни брода. Ворги и их всадники могли переправиться через реку только в том месте, на которое указал Реджис, после чего им оставалось преодолеть всего несколько миль до орочьего лагеря у моста через Сарбрин. – Мы можем добраться до переправы раньше и напасть на них там – в этот момент они будут наиболее уязвимы.

Он посмотрел на Вульфгара; тот кивнул. Потом взглянул на Алейну – ее, напротив, как будто не убедили эти слова.

– Если они действительно нацелились на Мифрил Халл, тогда мы застанем их врасплох, – напомнил друзьям хафлинг.

– А если нет?

– Значит, мы будем с ними драться и убьем столько врагов, сколько сумеем, – вмешался Вульфгар. – Убьем побольше этих мерзких дроу. А если мы потерпим поражение, если нам суждено умереть, мы погибнем, зная, что разделили силы противника и дали нашим друзьям время прорвать осаду.

Алейна посмотрела на варвара, и оба долгое время не сводили друг с друга глаз. Рыцарь-командир мрачно кивнула, и по выражению ее лица друзья поняли, что она не исключает такой возможности.

«Будь что будет», – подумали они.

* * *

К северу от главного лагеря орков, осаждавших Мифрил Халл, у шпионов, которые заметили передвижение крупных сил дворфов, возникли три проблемы.

Первая, о существовании которой они не подозревали, представляла собой пару медных драконов, более зорких, чем орлы, которые кружили у орков-шпионов над головой и наблюдали за ними.

Вторая состояла в том, что эти драконы несли всадников, которых могли в любую минуту опустить на землю, дабы помешать шпионам вернуться в лагерь.

А третья – в том, что этими всадниками был и Афафренфер и Дзирт До’Урден.

А может быть, это был не Дзирт До’Урден? В этот момент те, кто близко знал его, поняли бы, что перед ними Охотник – тот, кто беззвучно передвигался по обдуваемой ветрами тундре, шепот ветра, мелькнувшая тень. Тазмикелла приземлилась довольно далеко от двух бежавших орков – так, чтобы никто из воинов Королевства Многих Стрел, которыми кишела эта область, не заметил ее. Но Дзирт при помощи магических ножных браслетов без труда догнал врагов.

Когда следопыт наконец приблизился к жертвам, оказалось, что их уже не двое, а четверо – к ним присоединилась другая пара лазутчиков.

– Отлично, – пробормотал дроу.

Повезло, что все они собрались в одном месте.

На бегу он вытащил из-за плеча Тулмарил и вложил в лук стрелу. Выстрелил один раз, второй и, подбегая к оркам, выпустил еще две стрелы.

Дзирт выронил лук, выхватил клинки, бросился навстречу врагам, перекатился, вскочил на ноги, слегка пригнувшись, и очутился перед двумя орками, которые тут же начали колоть его мечами.

Следопыт резко опустил блеснувшие клинки, а затем стремительно расставил руки в стороны и парировал одновременно два выпада противников. Удерживая меч левого противника Сверкающим, Дзирт позволил орку, нападавшему справа, убрать клинок. Тот орк занес меч над головой, намереваясь нанести удар сверху вниз.

Обычный воин на месте дроу-следопыта перевернул бы Ледяную Смерть – меч, зажатый в правой руке, – обратно острием вперед, чтобы парировать этот выпад.

Но Охотник не играл по обычным правилам.

Вместо этого Охотник с невероятной быстротой и точностью отвел Сверкающий влево, а затем резко дернул этот меч вверх и выставил его горизонтально перед собой, чтобы блокировать выпад второго орка. Разумеется, это была не настолько эффективная защита, как в случае, если бы он воспользовался правой рукой с Ледяной Смертью, но действия дроу привели его противников в замешательство. Потому что теперь второй меч, Ледяная Смерть, был направлен в сторону того орка, который только скрестил клинок со Сверкающим.

Словно молния, мелькнула правая рука смертоносного дроу. Орк справа отступил, а дроу нанес удар Сверкающим в другую сторону, орку, который наступал слева. Он мог бы сейчас двинуться вперед и вправо, преследуя отступавшего орка, и прикончить его Ледяной Смертью, но убрал этот клинок. Блеснул Сверкающий, дроу блокировал выпад врага движением сверху вниз с тыльной стороны руки, а Ледяной Смертью снова нанес удар вперед, на этот раз немного левее и выше, и заставил второго орка отступить.

И снова дроу убрал мечи, не нанося смертельных ударов, потому что его противники потеряли равновесие и просто беспомощно барахтались. Он скрестил перед собой руки, и теперь Сверкающий был направлен по диагонали вперед и вверх над его правым плечом, а Ледяная Смерть – диагонально вниз от его левого бедра; затем Дзирт распрямился и прыгнул прямо на растерявшихся орков. Сверкающий устремился вниз, Ледяная Смерть – вверх, в противоположном направлении, и изогнутые мечи оставили на телах орков одинаковые раны – от бедра к ребрам, нанесенные в противоположных направлениях.

Охотник немедленно убрал мечи и мгновенно очутился перед двумя орками, так что те даже не сообразили, что происходит. Он быстро расставил руки в стороны и подбросил мечи; клинки скрестились в воздухе, Дзирт поймал Сверкающий правой рукой, а Ледяную Смерть – левой, и убрал большие пальцы с крестовин.

А потом резко остановился, сделал движение одновременно обеими руками назад и вниз; так он нанес колющие удары оркам. Те попытались увернуться, но было слишком поздно.

Охотник развернулся вокруг своей оси, а враги его зашатались и скорчились, истекая кровью.

Теперь они не могли обороняться.

Мечи стремительно просвистели в воздухе.

Орки были мертвы.

* * *

Огр остановился, заметив, что к нему бегом приближается какая-то фигурка. Еще прежде, чем монстр сообразил, что перед ним враг, Афафренфер очутился совсем рядом, подпрыгнул и совершил кульбит в воздухе.

Огр инстинктивно выронил дубину и поднял руки, чтобы схватить хрупкого человечка; и действительно, ему удалось поймать Афафренфера за ноги, когда тот перекувырнулся. В этот опасный момент любой из друзей брата Афафренфера, наблюдая за его встречей с огром, ахнул бы от ужаса, а огр был совершенно уверен, что поймал на лету обед, как кошка ловит птицу.

Но только эта птица оказалась не воробьем, а орлом.

Еще в воздухе монах с такой силой врезал огру по морде обеими ногами, что голова того запрокинулась. Прежде чем огр успел отшвырнуть «обед» в сторону, монах подобрал ноги и снова пнул его, сначала одной ногой, потом другой, причем угодил прямо в глаза злополучному огру.

Монстр отпустил монаха, чтобы одной рукой ощупать поврежденный глаз, затем хотел разжать пальцы другой руки, но монах не позволил ему этого сделать. Афафренфер крепко стиснул лапу огра, а сам в это время изогнулся и начал вращаться; ошеломленный, наполовину ослепший огр отвлекся, и монах воспользовался этим. Афафренфер вращался и вращался, набирая скорость и одновременно выкручивая огру конечность.

Огр пошатнулся.

Монах упал на землю, но не отпустил огра. Он согнул его руку у запястья, выкрутил ему руку, кистью вверх, а затем подпрыгнул и, не имея практически никакой опоры, толкнул огра вперед. Тот шлепнулся в грязь.

Монстр взревел и с силой тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Когда он с трудом открыл глаза и посмотрел вверх, то успел перед смертью увидеть лишь ноги монаха, который опускался после своего невероятного прыжка.

* * *

Ярл Фиммель Орельсон, услышав какой-то странный рокот, в недоумении обвел взглядом склон горы. Ярл являлся вождем жителей Сверкающей Белой Пещеры, точнее, вождем всех кланов ледяных великанов, которые согласились участвовать в войне за Серебристые Болота. С начала войны ни он, ни его многочисленный отряд не заходили южнее этого лагеря, который находился на западном берегу Сарбрина, рядом с прочным, широким мостом из камня и мифрила, сооружением дворфов.

Много великанов погибло под стенами Сандабара, а в сражении за Несм было убито несколько близких друзей ярла Орельсона. И теперь, когда основная часть отряда темных эльфов покинула Серебристые Болота, ярл Орельсон взял на себя командование войсками, осаждавшими крепости дворфов, в частности армией, стоявшей у Мифрил Халла. Хартуск, разумеется, возражал, потому что налитые кровью глаза военного правителя уже видели разгром Эверлэнда, но после недавней катастрофы, когда дворфы: прорвались на север и разграбили один из лагерей, ярл Фиммель Орельсон не желал слышать никаких возражений.

– Что там, ярл? – спросил Фингульд Феллоки по прозвищу Гром, один из самых знаменитых воинов расы ледяных великанов.

Фиммель Орельсон взглянул на своего старого друга и заметил в глазах Фингульда унылое, безразличное выражение. Они выиграли множество битв, особенно в начале этой войны. Они перебили многочисленную группу Серебряных Рыцарей у брода через Красную реку, уничтожили Несм, разбили короля Адбара Бромма и его отряд в битве в Холодной Долине, дважды отбрасывали обратно в норы дворфов Мифрил Халла и один раз – дворфов твердыни Фелбарр. Но эта зима была долгой, и последние сообщения оказались отнюдь не радостными.

В этой второй битве с дворфами Мифрил Халла погибло много великанов, и в результате целый клан решил вернуться на Хребет Мира. Осажденная Серебристая Луна, находившаяся дальше на юге, не сдавалась. Говорили о каких-то неприятностях в Подземье, о том, что дворфы совершают вылазки, и даже сообщали, что они могут снова переходить из Адбара в Фелбарр по верхним туннелям.

Но самые худшие новости поступали с северо-востока, из области вокруг твердыни Адбар: ходили слухи, будто дворфы прорвали кольцо и уничтожили целый отряд ледяных великанов.

Ярл Фиммель Орельсон не получил подтверждения слухам о трагедии в Адбаре, но он подозревал, что там все же что-то происходит и что у его сородичей, ледяных великанов, дела идут не слишком хорошо.

А теперь он услышал какой-то подозрительный, непонятный рокот, доносившийся из недр горы.

Он ничего не понимал, потому что не знал о похожем событии, случившемся сто лет назад, когда осажденные королем Обальдом дворфы, чтобы вырваться наружу, проделали дыру в восточном склоне этой самой горы, Четвертого Пика. Не знал он и о том, что шахты, которые они прорубили тогда, чтобы нанести врагам внезапный и жестокий удар, сохранились до сих пор. Стена, возведенная позднее и скрывавшая импровизированные «ворота», отнюдь не являлась такой толстой, какой казалась. С виду это был обычный склон горы, природный утес, и орки даже не догадывались, что стенка рукотворная.

А еще ярл не знал, что грохот, который он услышал, производила вереница тяжело груженных вагонеток, стремительно катившихся по рельсам по направлению к стене, которая, естественно, не могла выдержать такого удара.

В прошлый раз, когда дворфы устроили прорыв в этом месте, вагонетки везли воинов, готовых к атаке.

Но на этот раз все было иначе.

Каменный склон словно взорвался, и из пролома, образовавшегося высоко на склоне горы, появились вагонетки. Вагонетки начали падать, а груз – бочки с пылающим маслом – разлетелся во все стороны.

Орки и огры, великаны и гоблины разбегались кто куда от смертоносного огненного дождя, от горящих бочек, которые обрушились на них сверху и, разбиваясь о камни, разбрасывали вокруг пылающее содержимое. На самом деле неожиданная атака скорее напугала врагов и причинила лишь незначительный ущерб. Вылетевшими из пролома вагонетками нельзя было управлять, так что они попадали друг на друга, а горящее масло разлилось на небольшом пространстве, не сравнимом с площадью орочьего лагеря.

Однако орки и их союзники были застигнуты врасплох и перепуганы; именно этого и добивался король Коннерад, устроив зрелищный спектакль с пылающими вагонетками. С другой стороны, он планировал воспользоваться фактором неожиданности.

Из образовавшейся в горе дыры загремела артиллерия дворфов. Снаряды из катапульт и баллист, долетавшие до самого моста через Сарбрин, отвлекали врага.

И пока орки и гоблины суетились, пока ярл Фиммель Орельсон выкрикивал приказы остановить дворфов у пролома, король Коннерад и военачальница Дагнаббет, оставшиеся в Мифрил Халле, распахнули настежь восточные ворота. Войско дворфов образовало «клин», защищенный сцепленными между собой щитами.

Ярл Фиммель Орельсон еще бегал вокруг, приказывая подчиненным швырять камни, отвечать на дождь дротиков и снарядов из катапульт, когда услышал шум, донесшийся от восточных ворот крепости. И услышал крики орков, которые находились неподалеку от этих ворот, – крики о помощи.

Ледяной великан схватил Фингульда за жилет и резко развернул его.

– Иди на подмогу к тем воротам! – приказал он и оттолкнул гиганта прочь.

Потом взял рог, повернулся на восток, к лагерю, располагавшемуся на другом берегу реки, и издал три громких трели, призывая орков к оружию.

Затем оглянулся, оценил ущерб, оценил мощь противника, который продолжал обстреливать лагерь из пролома, и мощь своих сородичей, которые могли ответить градом камней. Ярл Орельсон повидал немало сражений. Он был уверен, что сможет достаточно долго удерживать противника, а потом с севера подоспеют основные силы и обрушатся на низкорослых подземных жителей с горных утесов.

Поклявшись себе, что здесь погибнет немало дворфов, ярл снова оглянулся на разрушенный склон Четвертого Пика и ухмыльнулся. Он подумал, что эта отчаянная попытка дорого обойдется королю Коннераду. Желая вырваться из своих нор, дворфы дали ярлу Фиммелю Орельсону возможность ворваться внутрь.

Вокруг вождя ледяных великанов вопили орки, горели гоблины, а дворфы продолжали поливать вражескую армию смертоносным дождем снарядов. У ворот крепости строй орков был смят, они начали отступать, точнее, обратились в бегство, собираясь пересечь мост и покинуть поле боя.

Но ярл Фиммель Орельсон твердо намеревался остановить их, намеревался в кратчайший срок изменить ход сражения. Он вступит в бой и победит, потому что у него есть наготове подкрепление, а у дворфов – нет.

* * *

– Давай быстрее! – повторял Вульфгар, с плеском преодолевая последние несколько футов но ледяной воде.

Всадники из Серебристой Луны уже пересекли Сарбрии и поспешили к переправе через Ровин. Под руководством Реджиса они расставили ловушки на предполагаемом поле боя. Враги верхом на воргах быстро приближались. Алейна и остальные скрылись в небольшой роще неподалеку от места впадения Ровина в Сарбрин, и Вульфгар видел командира за деревьями – она махала им, приказывая поспешить.

– Я почти готов, – отозвался Реджис.

Он стоял на камне посреди реки и запихивал в трещину керамический шарик.

– Быстрее! – крикнул Вульфгар. – У нас нет времени!

– Иди, иди! – Хафлинг оглянулся на приближавшихся орков и дроу. Друзья уже слышали вой воргов. – Иди, не то они тебя увидят.

– Я не оставлю тебя умирать здесь! – возразил Вульфгар.

– А я не собираюсь умирать! – рявкнул в ответ Реджис и продемонстрировал какой-то флакон, в котором Вульфгар узнал снадобье, позволявшее бегать с необыкновенной быстротой. – А теперь иди! – Вульфгар все еще медлил, и хафлинг умоляюще взглянул на него. – Доверься мне, – негромко произнес он.

Вульфгар кивнул и побежал прочь, а Реджис вернулся к работе.

Во время этой короткой перебежки варвар старался оглядываться не слишком часто, постоянно напоминая себе, что надо верить в Реджиса. Алейна, ожидавшая на краю рощи, подала Вульфгару поводья его лошади. Он вскочил в седло, оглянулся и с облегчением вздохнул, увидев, что Реджис наконец бежит прочь от речного берега. Короткие ноги хафлинга мелькали с неестественной скоростью.

Всадники на воргах находились еще довольно далеко, и Вульфгар решил, что теперь его друг наверняка успеет спастись.

Но затем он увидел кое-что еще, отчего у него отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб.

Всадники, окружавшие его, крепко схватились за поводья, чтобы усмирить внезапно разволновавшихся лошадей, и быстро отступили под кроны деревьев.

Над приближавшимся отрядом врагов появились две огромные белые фигуры, ослепительно сверкавшие даже в полумраке. Существа стремительно неслись к реке.

А Реджис как раз бежал по открытому месту!

Вульфгар хотел окликнуть друга, но Алейна схватила его за руку, и он тут же сообразил, что нельзя выдавать себя. Он в смятении озирался: драконы приближались с каждой секундой, а хафлинг, судя по всему, ничего не замечал…

Вульфгар скатился с лошади и еще в падении швырнул Клык Защитника, причем с такой силой, что молот долетел до хафлинга и пронесся мимо него. Испуганный Реджис остановился, пригнулся и инстинктивно обернулся, чтобы проследить взглядом за пролетавшим молотом. Заметив вирмов, хафлинг упал и прижался к земле, стараясь казаться как можно меньше.

Алейна, Вульфгар и остальные отступили дальше в тень деревьев. Вдруг ветви начали яростно раскачиваться от ветра, порожденного взмахами драконьих крыльев, и в ушах у людей зашумело, словно они очутились в центре урагана. Несмотря на усилия искусных наездников, лошади заржали от испуга, и несколько всадников полетело на землю.

Но драконы, судя по всему, ничего не заметили. Они спешили на север и уже давно скрылись из виду.

Когда Вульфгар оглянулся, оказалось, что Реджис, несмотря на пережитый ужас, проворно поднялся и уже бежит к деревьям. Варвар не смог удержаться. Он поспешил в сторону, на небольшую поляну, чтобы взглянуть на улетавших вирмов. Когда они пролетали над рощей, он заметил их «пассажиров» – двух воинов-дроу.

– Что нам теперь делать? – наконец услышал Вульфгар голос Алейны и но ее топу догадался, что она задает ему этот вопрос уже не в первый раз.

– Госпожа, нужно уходить отсюда, – сказал кто-то из всадников.

– Нет, мы пришли, чтобы сражаться, и мы будем сражаться! – возразил другой.

Спор затянулся, а время стремительно уходило. Борги и их всадники уже приближались к южному берегу реки. Реджис, не замеченный врагами, добежал до рощи.

Алейна Сверкающее Копье растерялась, и Вульфгар, конечно же, понимал ее: вражеский отряд был близко, вот-вот должен был начаться бой, но если драконы их заметили и собираются вернуться…

– Стойте, подождите, – неожиданно раздался голос Реджиса.

Только что он лежал на открытом месте, а прямо над ним проносились два белых дракона, но вот теперь он взобрался на своего пони и был совершенно спокоен, готовый к бою. И Вульфгар невольно улыбнулся, глядя на своего маленького отважного друга.

– Когда нам атаковать? – спросила Алейна, предоставив право решать Реджису, который подготовил поле боя.

– О, ты узнаешь, добрая госпожа, – хитро ответил Реджис и, многозначительно подмигнув Алейне, похлопал по магическому мешку, висевшему у него на поясе. Затем взглянул в сторону реки и кивнул. – Мы все узнаем.

После этого Реджис начал раздавать снадобья, – чтобы воины стали сильнее и могли действовать стремительно, чтобы защитить их от огня, от холода, наделить их боевым опытом ветеранов, исцелять раны. На сей раз он полностью опустошил свой магический мешок, ведь в предстоящем бою могли пригодиться все зелья, которые он приготовил за последние несколько недель. Реджис оцепил силы приближавшихся врагов и не забывал о врагах, которые только что пролетели у него над головой.

Люди несколько успокоились и действовали методично: времени было в обрез, но они распределяли снадобья разумно, раздавая их тем, кому они могли послужить наилучшим образом. Лучники, которым предстояло остаться в тылу, получили защиту от холода, на случай, если бы драконы вернулись и обдали их ледяным дыханием, ведь при этом именно они оказались бы первой мишенью чудовищ. Зелья для силы и скорости пригодились тем, кто скакал в авангарде, чтобы воины смогли нанести мощный удар и за короткий промежуток времени причинить врагу существенный ущерб. Даже если рыцари потерпели бы здесь поражение, они все равно тем самым помогли бы своим союзникам, сражавшимся на севере.

Реджис оставил себе пару флаконов, в том числе одну порцию исцеляющего снадобья. У него было в запасе достаточно хитростей – самострел, волшебные кинжал и берет, и ему не требовались еще зелья.

Хафлинг попытался убедить себя в том, что он достаточно умен и сумеет остаться в живых.

Однако ему предстояло сражаться с дроу.

Ему хотелось одновременно броситься в бой и бежать; его одолевали сомнения и предательская неуверенность в себе.

* * *

Они поднялись выше, приблизились к колдовским черным тучам. Тазмикелла и Ильнезара скользили по воздуху беззвучно, почти не хлопая крыльями.

Дзирт метнул взгляд на второго дракона, на всадника, Афафренфера, который неподвижно сидел в седле и, очевидно, наслаждался происходящим. Казалось, полет позволял ему погрузиться в медитацию: взгляд его был словно обращен внутрь.

Дзирт успокоился. Он примерно представлял, какие чувства испытывает монах. Сильнее всего ему сейчас хотелось, чтобы драконы поднялись выше, пронзили отвратительные тучи, хотелось снова увидеть небо. Но, разумеется, это было невозможно. Они прилетели сюда с определенной целью, и, несмотря на то что драконы велели им с Афафренфером просто сидеть, стараться удержаться в седле и больше ни о чем не беспокоиться, Дзирт непроизвольно вглядывался вниз и рассматривал далекую землю.

Они пролетали над крупным северным лагерем орков, в котором находилась основная часть армии, осаждавшей Мифрил Халл.

На севере, совсем недалеко, ждала вторая армия.

Однако взгляд Дзирта постоянно устремлялся на юг, в сторону извилистой ленты реки Сарбрин. Он слышал приглушенные взрывы, видел огонь, пылавший у восточного подножия Четвертого Пика. Он заметил, как столкнулись две темные массы – армии орков и дворфов. Судя по всему, Бренор и его тайное войско еще не присоединились к битве, но Дзирт знал, что Бренор скоро придет.

Кэтти-бри была там, внизу, ей предстояло идти в бой. А Дзирта не будет с ней рядом.

– Верь в нее, – прошептал он, обращаясь к самому себе, но ветер унес прочь его слова.

Тазмикелла накренилась и заложила вираж, собираясь разворачиваться и снижаться. Ильнезара последовала ее примеру, но внезапно свернула на юг и почти сразу же начала снова набирать высоту.

«Может быть, она собирается присоединиться к сражению на мосту?» – подумал Дзирт. Эта мысль не давала ему покоя, ведь именно он, а не монах, должен был лететь туда.

– Они разворачиваются. – Голос Тазмикеллы оторвал его от размышлений.

Дроу наклонился вперед и попытался как следует разглядеть то, что происходило внизу. Орочий лагерь теперь был намного ближе; орки двигались на юго-восток по перевалу, который вел к восточной части горы, а дальше – прямиком к мосту через Сарбрин.

– Сообщи им, – приказала Тазмикелла.

Дзирт взял Тулмарил, повернулся на север и прицелился. Однако он помедлил, беспокойно пошевелился в седле, затем вместо этого выпустил волшебную серебряную стрелу далеко на восток.

Стрела, словно молния, описала огненную дугу на фоне темного неба и устремилась к Сарбрину.

Этот знак предназначался для короля Харнота и нескольких тысяч его дворфов и предупреждал о том, что сражение началось.

Дзирт, угрюмо усмехаясь, потянулся за второй стрелой, думая, что Тазмикелла полетит вниз, на вражескую армию, и даст ему возможность помочь друзьям. Великаны, решил он. Он обрушит свой смертоносный дождь на великанов.

Однако Тазмикелла снова взмыла к магическому серому покрову, затмившему небо.

– Так мы не будем сражаться?! – крикнул ей Дзирт.

– Мы подождем возвращения моей сестры, – невозмутимо ответила драконица.

Дзирт осмотрелся, но Ильнезара давно уже скрылась из виду. Он взглянул вниз, покачал головой. А он-то думал, что драконы обеспечат победу над орками у моста.

– Ее нигде нет! – возразил он.

– Если не прекратишь приставать ко мне, я начну вращаться и буду вращаться до тех пор, пока ты не вывалишься из седла, – пригрозила драконица. – Может быть, ты рухнешь на какого-нибудь великана, раздавишь его и тем самым поможешь Харноту.

– Я… Да что происходит-то?! – нетерпеливо воскликнул Дзирт.

– Происходит то, в чем тебе вовсе не обязательно принимать участие. И если у тебя есть мозги, ты будешь об этом помалкивать.

В ее тоне Дзирт угадал некое скрытое беспокойство, которое заставило его смолкнуть. Ему хотелось задать вопрос. Он снова посмотрел на юг, по Ильнезары по-прежнему не было видно.

И тогда он понял, что она не собиралась участвовать в битве у моста через Сарбрин.

* * *

– Скорее всего, мы сможем вернуться в Мензоберранзан, когда он получит свой трофей, – обратился Рейвел к Сарибель. Они двигались на север в арьергарде отряда. – Не терпится увидеть, как мы, то есть Дом До’Урден, поднимемся в глазах остальных, как весть о нашей великой победе распространится по городу. Без сомнения, Верховная Мать Квентл позаботится, чтобы все сразу же узнали об этом!

Он посмотрел на Сарибель в ожидании ответа, какого-нибудь знака, что она с ним согласна, но она оставалась бесстрастной, продолжая неподвижно восседать на парившем в воздухе синем диске. За ней в соответствии с иерархией следовали другие жрицы из Дома Ксорларрин и личные прислужницы Сарибель.

– Мы покроем себя величайшей славой, – раздался сбоку чей-то голос, и дети Верховной Матери Зирит, обернувшись, недовольно посмотрели на Дум’вилль Армго, которая скакала на заморенной лошади.

Она была единственной из дроу, кто ехал на живом существе, и притом жалкого вида, в то время как жрицы восседали на парящих дисках. Рейвел и еще десять магов-Ксорларринов, бывших в его подчинении еще до того дня, когда он стал архимагом Дома До’Урден, скакали верхом на светящихся волшебных призрачных животных, напоминавших ящериц Подземья.

Они не предполагали, что сегодня окажутся на этой дороге. Темные эльфы путешествовали вместе с огромной армией военного правителя Хартуска, которая, растянувшись на много миль, двигалась на юг, к крупному городу Эверлэнд. Однако неожиданное известие, доставленное Бреган Д’эрт, заставило Тиаго изменить свои планы, и лидеры дроу, взяв с собой восемьдесят орков на воргах, поспешили к мосту через Сарбрин, за которым лежали восточные ворота Мифрил Халла.

– Что ты знаешь о славе, девчонка? – процедила Сарибель самым презрительным тоном, какой только сумела изобразить.

«Это верховная жрица… верховная жрица…» – предупредил голос в мозгу Дум’вилль. Разумный меч напоминал ей, что следует знать свое место, и Дум’вилль рада была услышать этот голос, потому что никогда еще не чувствовала себя такой одинокой и беззащитной.

– Смерть Дзирта До’Урдена принесет нам великую славу, – ответила она очень тихо.

Сарибель рассмеялась над ее словами; это был страшный, зловещий смех.

– Нам? – с ухмылкой повторил Рейвел.

– Ты не получишь славы, отродье дартиир, – надменно произнесла Сарибель. – В твоих жилах течет кровь предателей.

– Ее не больше, чем в жилах Верховной Матери нашего Дома, – парировала Дум’вилль, не успев обдумать свои слова.

Брат и сестра нахмурились и окинули полукровку ненавидящими взглядами, в которых читалась явная угроза. Дум’вилль сразу же поняла свою ошибку. В этот момент она до конца осознала, что ни одна живая душа в Мензоберранзане никогда не заступится за нее – даже Верховная Мать Далия.

Дум’вилль инстинктивно бросила взгляд на север, в безумной надежде увидеть своего отца на спине Аурбанграса.

Но – увы – она была одна.

«Идиотка, – раздался злобный голос меча в ее сознании. – Не высовывайся!»

Она снова посмотрела на брата и сестру Ксорларринов и почувствовала себя кроликом, которого загнали в угол две голодные рыси. Да, подобное сравнение ни за что не пришло бы в голову жителям подземного царства, двум темным эльфам, которые сверлили ее взглядами.

Сердце Дум’вилль упало, когда она подумала о кроликах. Она любила кроликов! Они прыгали по траве в чаще Мерцающего Леса… Возможно, сегодня ей попадется на глаза кролик…

А скорее всего, она больше никогда их не увидит.

– Ты меня поняла? – услышала девушка голос Сарибель.

Она робко кивнула и пробормотала:

– Да, жри… верховная жрица.

Дум’вилль отлично знала: если она покажет, что даже не слышала приказа или замечаний Сарибель, которые она, очевидно, должна была понять, ей сейчас придется ощутить укусы змеиных голов, извивавшихся на плети жестокой жрицы.

На лице Сарибель появилось выражение отвращения, она покачала головой и бросила взгляд на брата, который тоже скорчил презрительную гримасу.

– Предоставляю тебе придумать для нее наказание, – негромко предложила Сарибель Рейвелу.

Рейвел Ксорларрин, услышав это, мерзко хмыкнул.

– Может быть, во время следующего свидания с ней я вызову демона, и он присоединится к нашим развлечениям, – сказал маг сестре.

Дум’вилль понимала, что это вовсе не шутка.

Вскоре они приблизились к стремительно бежавшим водам реки Ровин. Первые орки на воргах уже начали перебираться на другой берег по камням – остаткам разрушенного моста. Ворги ловко перепрыгивали с камня на камень – очевидно, переправа была им знакома. Несколько мужчин-дроу следовали за ними на магических призрачных ящерицах, а жрицы во главе с Сарибель плыли над водой на своих дисках.

Дум’вилль лишь вздохнула, понимая, что на старой, больной лошади ей нелегко будет переправиться через бурную реку.

Спустя несколько минут первые орки достигли противоположного берега. Сарибель плыла по воздуху, а Рейвел, опытный наездник, без труда перескакивал на своей ящерице с камня на камень. Остальные дроу оставались в хвосте, и Дум’вилль позволила им обогнать себя. Она не торопилась, решив переправиться последней и догнать отряд на поле.

– Дым на севере! – заорал какой-то орк, трясущейся рукой указав в сторону реки Ровин.

Все остальные обернулись и радостно закричали: действительно, на северо-западе, на другом берегу перпендикулярно текущей реки Сарбрин, неподалеку от восточных ворот Мифрил Халла, к небу поднимались столбы черного дыма.

Как и предсказывали шпионы из Бреган Д’эрт, битва уже началась.

Орки заухали и погнали вперед своих воргов, стремясь как можно скорее пролить вражескую кровь.

Какой-то орк из тех, кто ехал в передних рядах, тощее одноглазое существо с огромным, доходившим чуть ли не до одного уха ртом, вырвался вперед и затянул боевую песню. Слюна потекла по изуродованной щеке. Уродливый ворг, на котором он ехал, совершил длинный прыжок, очутился на последнем камне и уже готов был перепрыгнуть оттуда на северный берег реки Ровин. Но камень оказался неустойчивым и качнулся вперед.

Качнулся и раздавил несколько хитро спрятанных керамических шариков.

Ворг жалобно взвизгнул, орк завопил, и все окружающие зажмурились и отвернулись. Реку озарил ослепительный желтый свет, как будто солнце внезапно пробилось сквозь Сумерки. Испуганный ворг потерял равновесие и шлепнулся в реку вместе со своим всадником.

Второй орк угодил на точно такой же неустойчивый камень. Камень накренился, раскололось еще несколько магических шариков, и свет стал во много раз ярче. Но хуже всего было то, что камни разбили спрятанный флакон со взрывчатым маслом.

Взрыв подбросил ворга в воздух. Валун, на котором он только что стоял, взлетел и разметал остальные камни, которые посыпались на орков и дроу. Одного злополучного мага, оказавшегося поблизости, острый обломок разрубил пополам. Труп рухнул в воду, а призрачная ящерица растворилась в воздухе, оставив лишь темную вспышку и слабый дымок.

Когда первые орки начали прыгать на берег, прогремел второй взрыв, и снова ужасный, жгучий, невыносимо яркий магический свет ослепил дроу.

А потом они услышали рев рога, и им показалось, что этих рогов тысячи, а с севера на них устремились Серебряные Рыцари.

Рейвел и Сарибель, ехавшие в хвосте колонны, прикрыли глаза от адского света. Они услышали крики, рев, трели горнов и поняли, что во время сражения, пока они не одолеют врагов, им придется терпеть жгучий свет. Они увидели нападавших, видели, как орки карабкаются на берег, чтобы встретить атаку. Вражеский кавалерийский отряд быстро приближался, и всадники на скаку стреляли из луков.

Но они стреляли не наугад, сразу же поняли темные эльфы. Они старались поразить именно дроу.

Рейвел недовольно нахмурился, когда в одного из его помощников-магов, который ехал впереди и находился почти у берега, угодило сразу двадцать стрел. Чары защитили его, и стрелы разлетелись во все стороны, вспыхивая и рассыпая пурпурные искры. Но следом за стрелами появился другой снаряд, который вращался вокруг своей оси, и прежде, чем этот загадочный предмет ударил жертву, Рейвел и несчастный маг поняли, что от него невозможно защититься.

Заклинания молодого мага-дроу не могли остановить Клык Защитника. Вокруг боевого молота вспыхнуло пурпурное пламя, но он не отклонился в сторону, не упал, а со страшной силой пробил магический «щит». Изуродованное тело молодого чародея вылетело из седла и рухнуло в воду.

Дум’вилль в этот момент как раз ступила в реку, и ее старая лошадь неуверенно топталась на плоском камне.

Хазид-Хи вопил в ее сознании, призывая к кровопролитию, и она вытащила меч и пришпорила лошадь. Однако под ней был не ловкий ворг и не призрачная ящерица; несчастное животное спотыкалось и в страхе останавливалось на каждом шагу.

Хазид-Хи, кровожадный Потрошитель, больше не мог терпеть бездействия. «Вперед, в бой!» – подгонял он Дум’вилль.

Однако лошадь не трогалась с места.

Дум’вилль, воля которой была порабощена мечом, спрыгнула с лошади и перебралась на следующий камень, пытаясь найти путь на другой берег. Она видела, что там, далеко впереди, уже началось сражение: верховые орки схватились с всадниками-людьми; по крайней мерс людей среди врагов было большинство. В стороне какой-то маг-дроу швырнул в рыцарей молнию. Второй вытянул перед собой руку и, создав небольшой огненный шарик, собирался бросить его в атакующих.

Дум’вилль ухмыльнулась, предчувствуя гибель многих врагов, и перепрыгнула на очередной камень. Однако прыжок оказался неудачным: девушка соскользнула с наклонной поверхности и очутилась по пояс в воде. Забравшись на камень, она снова взглянула на другой берег, ожидая появления огромного огненного шара.

Но маг все так же неподвижно стоял с вытянутыми руками футах примерно в пятидесяти от девушки, и крошечный огонек горел на его ладони.

Не меняя позы, он просто с плеском повалился в реку лицом вниз; вода забулькала и зашипела, когда огненный шарик взорвался под поверхностью. А на месте мага возникло крошечное существо – хафлинг с окровавленной рапирой в руке.

Дум’вилль моргнула. Когда она снова взглянула в ту сторону, хафлинга больше не было, а на камне стоял дроу, очень похожий на того мага, тело которого только что унесла река.

Девушка попыталась сообразить, что же произошло, но поскольку Хазид-Хи это не волновало, он не желал, чтобы она отвлекалась. Меч пронзительно вопил, требуя, чтобы она вступила в схватку. Он гнал ее вперед жестоко, неумолимо.

Возможно, это была несчастная случайность, а возможно, это было сделано намеренно. Когда Дум’вилль забралась на какой-то треугольный камень, ее встретил не враг, а Рейвел, который на своей магической ящерице поспешно отступал на южный берег реки. Ящер толкнул девушку, она упала навзничь, выронила Хазид-Хи, и оружие с плеском упало в воду. Она заметила, что Рейвел, перепрыгнув через нее, продолжил свой путь на юг. За ним следовали Сарибель на своем диске и остальные дроу. Они бежали.

Река увлекала Дум’вилль прочь, и над водой оставались только ее голова и плечи. Девушке удалось схватиться за камень. Все тело болело, она едва соображала, что происходит, в мыслях царил хаос, по она продолжала держаться.

Она хотела крикнуть, позвать на помощь, позвать отца, но не могла.

Она хотела выбраться из холодной воды на камень, но не могла.

В отчаянии Дум’вилль поискала взглядом свой меч. Она слышала шум битвы, кипевшей совсем близко, на самой переправе. Она озиралась в поисках оружия, но его нигде не было.

Она хотела снова крикнуть, на сей раз позвать мать, но ничего не получилось.

Она хотела позвать брата, но ничего не получилось. Мысли путались.

Но нет, вдруг поняла она. Наоборот, путаница начала исчезать, в мозгу прояснилось. Она почувствовала себя так, словно исчезла некая пелена, окутывавшая ее, и она очутилась лицом к лицу с реальностью.

С реальностью?

Это была ужасная, зловещая реальность, и Дум’вилль разрыдалась, и прокляла себя, и снова увидела кровь на своих руках.

Она не могла этого вынести. Она отступила, бежала от этой реальности, спряталась в темноте, забилась в угол. И там Хазид-Хи нашел ее и воззвал к ней.

Дум’вилль, Малышка Доу, отпустила камень, погрузилась в воду, и течение унесло ее прочь.

* * *

Битва продолжалась. Казалось, челюсти гигантского зубастого монстра сминали людей, орков, воргов и дроу, превращая их в кровавую кашу.

Мерзкого отродья было в два раза больше, даже если не считать воргов, которые тоже яростно дрались. Вульфгар стоял у брода на северном берегу; лошадь его давно убили.

Варвара атаковали орки и ворги, в него летели дротики из ручных арбалетов дроу, на него были направлены разрушительные заклинания, но сын Беорнегара не трогался с места, несмотря на то что лицо и тело его были залиты кровью. Он один удерживал переправу, не давая врагам пробиться на берег, а его товарищи уничтожали тех, кому удалось пересечь реку до начала сражения.

Нет, не один, понял он, когда увидел какого-то дроу, который подскочил к верховому орку, увидел, как орк отлетел прочь с удавкой призрака на шее, увидел, как ворг растянулся на камне. Рапира вошла ему в мозг.

Вульфгар отбросил очередного ворга и окликнул Реджиса, заметив парочку орков на волках, скакавших к нему с тыла. Варвар хотел было швырнуть молот, но не успел – на него накинулся другой орк, и он вынужден был защищаться. Но ему удалось бросить взгляд на друга: хафлинг в обличье дроу обернулся, и в руке у него появился какой-то сосуд. Он швырнул этот сосуд на землю между собой и наступавшими орками.

От взрыва камни переправы содрогнулись, многие орки свалились со своих воргов, и даже сражение на поле, за спиной Вульфгара, ненадолго прекратилось. Бомба с взрывчатым веществом угодила под крупный камень и выворотила его из русла. Возникло облако дыма и каменной крошки, десяток валунов взлетел в воздух, обломки осыпали орков и воргов, заставив их отступить.

Новый орк набросился на хафлинга со стороны, но Реджис выставил перед собой руку с арбалетом и выстрелил твари прямо в морду.

Орк, отравленный ядом дроу, мгновение спустя рухнул на камни и погрузился в глубокий сон. Однако сны ему пришлось смотреть под водой: он соскользнул в реку, и течение мгновенно унесло его.

Следующего орка придушила змея, возникшая из волшебного кинжала, а третий орк, нападавший на «дроу» сзади, внезапно очутился лицом к лицу с разъяренным хафлингом в синем берете, вооруженным тонкой, острой рапирой, которая была стремительнее атакующей кобры. Орк лишился левого глаза, еще не успев сообразить, что хафлинг ударил его, и так ничего и не понял до самого конца. Несколько мгновений – и он упал, зажимая рану на горле.

Вульфгар сосредоточился на орке, который находился прямо перед ним, и противники сцепились. Варвар отвел Клык Защитника влево, и тело орка согнулось; затем рванул молот обратно, вправо, с такой силой, что враг вверх ногами полетел в Ровин.

Варвар окликнул своего друга-хафлинга, и, когда Реджис обернулся, Вульфгар с улыбкой отсалютовал ему.

Он подумал было двинуться туда, к другу, но не стал этого делать: он знал, что Реджис – точнее, Паук Паррафин – не нуждается в его помощи.

* * *

Прошло несколько минут, а может быть, часов, и Дум’вилль выбралась из реки с мечом Хазид-Хи в руке, жадно хватая ртом воздух. Она едва не захлебнулась, лишилась последних сил. Меч позвал ее, заставил нырнуть глубоко под воду. Полуэльфийка, которую увлекало сильное течение, очутилась вдалеке от места сражения, почти у впадения реки в Сарбрин. Мокрая, замерзшая, с болью в груди, она выкарабкалась на берег, потеряла сознание и провалилась в леденящую тьму.

Дроу бежали далеко на юг. Там, выше по течению, у переправы через Ровин, их враги одержали победу.

* * *

Алейна буквально свалилась с коня в могучие объятия Вульфгара. На мгновение он испугался, что она мертва или серьезно ранена, но почувствовал, как она вцепилась в него и сделала глубокий вдох. Отстранившись, женщина собралась с мыслями и призвала на помощь остатки сил.

– Четыре, – произнесла она с лукавой улыбкой. – В том числе один дроу.

Вульфгар удивленно посмотрел на нее.

– А ты сколько врагов убил? – спросила она.

Алейна после кровавой мясорубки пыталась найти в происшедшем хоть что-нибудь позитивное. Ей нужно было смеяться, чтобы не закричать от ужаса и отчаяния.

Оглядев поле, на котором лежали мертвыми двадцать их товарищей, на котором все до единого получили раны, варвар ответил:

– Я не считал.

– Десять, – раздался чей-то голос, и оба посмотрели на восточный край переправы.

Там стоял Реджис, его светлые глаза и белые зубы сверкали на лице, напоминавшем кровавую маску.

Алейна обернулась к Вульфгару:

– Ты убил десять врагов?

Но варвар покачал головой, не сводя пристального взгляда с Реджиса.

– Не я, – произнес Вульфгар, и женщина, в свою очередь, посмотрела на его крошечного друга.

– И двух темных эльфов, – с поклоном добавил Реджис.

Алейна крепче обняла Вульфгара, но все же глянула на поле боя, которое представляло собой поистине ужасное зрелище.

– Нашему отряду пришел конец. Однако бой за мост через Сарбрин только начинается.

– Мы выполнили свой долг, – заверил ее Вульфгар, глядя на поднимавшийся вдалеке дым, прислушиваясь к крикам и звону мечей.

Там были Дзирт, Кэтти-бри и Бренор.

Судьба Серебристых Болот находилась сейчас в их руках.

Глава 19

Битва за мост через Сарбрин

Бренор и Кэтти-бри стояли на берегу реки Сарбрин, глядя на приближавшихся дворфов – мужчину и женщину, – которых они вовсе не ожидали увидеть в этот день и в этом месте.

– Ба, неужели вы думали, что мы пропустим все самое интересное, а?! – воскликнул Атрогейт.

– Я толком не знал, что о тебе думать, – признался Бренор. – Давненько мы не виделись, согласен? А ты, – обратился он к Амбре, – ты почему не с королем Харнотом или не со своим другом-монахом?

– Сейчас с братом Афафренфером Дзирт, – пояснила Амбра. – И мы их скоро увидим, можешь мне поверить!

Кэтти-бри и Бренор обменялись озадаченными взглядами.

– А ваши ребята, Вульфгар и Реджис, они уже успели сегодня подраться, там, на юге, где река Ровин впадает в Сарбрин, – добавил Атрогейт.

– А ты откуда знаешь?! – воскликнула встревоженная Кэтти-бри, но тут же, вспомнив о пресловутом друге Атрогейта, сделала жест рукой, словно отмахиваясь от собственного вопроса.

– Итак, услышал я о вашем плане и ржал до упаду, – продолжал Атрогейт. – Подумать только, Коннерад выбрался из своей норы в клубах дыма!

– А король Эмерус на другом берегу реки. – Бренор указал на главную армию фелбаррских дворфов, которая как раз готовилась к броску на юг, чтобы поддержать своих сородичей из Мифрил Халла.

– А ты и твои парни… – начал Атрогейт.

– И девчонки, – вставила Амбра и подмигнула Кэтти-бри.

– Да, значит, парни и девчонки, – повторил Атрогейт. – Вы хотите разделить врагов надвое, так, что ли? И удерживать их здесь? – Он посмотрел на Бренора, ухмыльнулся во весь рот и внезапно разразился хохотом. – Ба-ха-ха! – гоготал он. – Чтоб мне сдохнуть, это самый сумасшедший план, о котором я когда-либо слыхал!

– И все же ты здесь, – сухо произнесла Кэтти-бри.

– Да я такого не пропущу даже ради всего эля, какой найдется в Глубоководье! – проревел чернобородый дворф. – Так что, добрый король Бренор, осталось в твоей лодке местечко для Атрогейта и Амбер Гристл О’Мол?

Бренор и Кэтти-бри снова переглянулись и пожали плечами. В конце концов, терять им было нечего, и они не сомневались в боевых качествах этих дворфов, особенно Атрогейта, который с такой легкостью размахивал смертоносными моргенштернами. Их задача состояла в том, чтобы с сотней «потрошителей» удерживать орков в огромном лагере на восточной стороне моста через Сарбрин и помешать им вступить в сражение на западном берегу, перед воротами Мифрил Халла. И кто мог помочь им лучше Атрогейта, дворфа, могучего, как великан, более свирепого, чем загнанная в угол росомаха?

– А вот и они. – Амбра указала на другой берег реки. Там король Эмерус и его армия начали наступление.

– Значит, пора и нам браться за дело, – заявил Бренор, окликнул Бунгало Удар Кулаком и велел ему приступать к выполнению необычного задания.

Решительно тряхнув бородой, Бренор повел трех своих спутников к первой лодке.

* * *

Военачальница Дагнаббет с надеждой огляделась. Итак, она и ее воины успешно вырвались из осажденного Мифрил Халла. Отвлекающий маневр возымел отличное действие: горящие вагонетки и бомбы отбросили орков и создали сумятицу, которая позволила Дагнаббет вывести большую часть передовой группы из узкого места у восточных ворог Мифрил Халла и образовать защитный строй.

Они вырвались из кольца, но это наверняка ненадолго и наверняка дорого обойдется им.

– Они придут, – явно желая успокоить воительницу, промолвил король Коннерад.

Дагнаббет кивнула в ответ, не отрывая взгляда от передовой; армия орков, намного превосходившая по численности ее отряд, как раз перегруппировывалась. Потом она взглянула на север – оттуда, из-за горы, доносились бряцанье оружия и топот приближавшейся второй армии.

Она посмотрела на мост через Сарбрин, где уже появились первые орки из огромного лагеря, располагавшегося на восточном берегу.

– Очень на это надеюсь, – ответила она своему королю и другу.

Линия фронта смещалась то в одну, то в другую сторону, дворфы и орки падали на камни, залитые кровью.

Затем с севера донесся оглушительный рев. Король Коннерад, военачальница Дагнаббет и остальные дворфы обратили взоры на противоположный берег Сарбри на.

Орки тоже оглянулись в ту сторону и при виде приближавшегося подкрепления начали радостно орать и улюлюкать.

Но рев второй армии оказался громче. Сражавшиеся снова начали озираться, и на этот раз надежда проснулась в сердцах дворфов Мифрил Халла.

Это подошло второе войско дворфов. Передовые воины со щитами набросились с тыла на орков северного лагеря, разбили их ряды. Таким образом, оркам пришлось сражаться сразу на два фронта.

Дагнаббет и Коннерад отступили на расположенный выше наблюдательный пункт, откуда они могли видеть оба фронта сразу, и военачальница из Мифрил Халла почти сразу же поняла: сил короля Эмеруса будет недостаточно.

– Это только один орочий лагерь, северный, – объяснила она своему королю. – Он невелик. Я так думаю, скоро появится другая армия, более крупная.

– Если этим гадам вообще понадобится подкрепление, – проворчал король Коннерад, глядя на мост через Сарбрин.

Широкий пролет был забит орками, хлынувшими с востока. За мостом, на восточном берегу, на поле, колыхалась темная вражеская масса, которую даже трудно было охватить взглядом: огры, великаны и гоблины спешили в бой. Король понял, что эта колонна, скорее всего, тянулась до самого Фелбарра.

Поэтому Коннерад решил, что им нужно быть готовыми отступить в Мифрил Халл. Он посмотрел в ту сторону, где шел бой.

– Придумай, как обеспечить парням из Фелбарра путь сюда, к нам, – приказал он Дагнаббет, впрочем, она уже и так размышляла над этим вопросом. – В этом отряде должен быть король Бренор, да сохранит его Морадин. Сегодня мы как следует потреплем этих псов, уж не сомневайся, но сражаться до последнего воина не станем.

Военачальница Дагнаббет хотела возразить, но промолчала: возразить было нечего. Они не могли справиться с массой врагов, захвативших мост через Сарбрин: если крупная группа орков, которая, как они знали, находилась дальше, на севере, придет на помощь своим сородичам, второй отряд дворфов будет быстро окружен и уничтожен.

Дагнаббет хотела было предложить нанести молниеносный удар на север, соединиться с находящейся там армией дворфов и быстро привести их в Мифрил Халл, но зарождавшийся у нее в голове план рассыпался в прах мгновение спустя, когда снова заревели рога, и на реке появилась флотилия – двадцать небольших эльфийских лодочек. Течение несло их к мосту.

* * *

На одной из передних лодок, идущей в центре флотилии, находился король Бренор Боевой Молот. Он стоял, широко расставив ноги, упершись руками в бока, и, вызывающе вздернув подбородок, глядел на врагов, заполонивших берег у моста. Атрогейт и Амбра стояли по обе стороны от короля, Кэтти-бри – у него за спиной. Она прикрыла глаза и погрузилась в свои магические чары: при помощи волшебного кольца, связывающего ее с уровнем Огня, женщина взывала к древним стихиям.

Бренор замер на носу и не шевельнулся даже после того, как на лодки дождем посыпались стрелы. Он приготовил топор, снял со спины щит и начал стучать обухом о щит, выбивая дробь, как на барабане. Одновременно он завел древнюю боевую песню дворфов, песню одновременно воодушевляющую и печальную:

Наш язык – это звон топоров и дубин,

На призыв откликается сам Морадин,

Мы скорее умрем, чем отступим на шаг,

Пусть идет против нас самый яростный враг.

Мы стоим во весь рост, и нам страх незнаком,

Скоро встретимся мы у богов за столом.

Мы падем за свой дом, за свой клан и свой род,

Мы погибнем в бою, но победа грядет.

Так руби их, коли, сил и стрел не жалей!

Пусть над гробом моим ляжет куча камней…

С восточного берега реки в сторону лодок летели копья и стрелы: враги, бежавшие по мелководью, не переставали обстреливать флотилию. Орочья армия, которая пересекала мост через Сарбрин, приостановила наступление на ворота Мифрил Халла, и орки с воинственными криками уставились на флотилию дворфов – легкую мишень, прибывшую к ним прямо по реке. Они тоже схватились за луки и арбалеты и принялись осыпать лодки копьями и дротиками.

Основную массу дротиков и стрел приняли на себя лодки, идущие ближе к восточному берегу. Дворфы стонали и вскрикивали, дворфы падали на дно лодок, корчась от боли, или валились в холодную воду. Раненых и мертвых уносило течение.

Атрогейт переглянулся с Амброй за спиной Бренора, но они больше не улыбались. Им еще предстояло преодолеть немалое расстояние под вражеским обстрелом. Оба гадали, останутся ли они в живых к тому моменту, когда прибудут на место и настанет время швырять крючья.

Но Бренор так и стоял на месте и пел все громче, и многие «потрошители» подхватили напев, стуча латными рукавицами, снабженными шипами. Внезапно Бренор взметнул щит, и стрела, нацеленная ему в лицо, отлетела прочь. В следующее мгновение он опустил щит, выставил его перед собой, и в него вонзилась вторая стрела.

Но рыжебородый дворф даже не дрогнул.

Атрогейт посмотрел на Кэтти-бри.

– Только не промахнись, девушка, – прошептал он, хотя и понимал, что она не слышит его, будучи погружена в глубокий транс.

– Да, тогда уж просто конец всему, – согласилась Амбра, и Атрогейт хотел хихикнуть, но в этот миг камень, брошенный каким-то огром, ударил его в грудь, и берсерк тяжело рухнул на дно лодки.

Чернобородый дворф сел и яростно тряхнул головой. Затем вскочил на ноги, поднял злополучный камень, повернулся к берегу и запустил его обратно, вложив в бросок всю свою немалую силу – силу великана, которую придавал ему магический пояс. Камень, пролетев довольно далеко, превратился в смертоносное оружие, застиг врасплох одного из врагов и проломил ему череп.

Атрогейт хотел было похвастаться удачным броском, но услышал, как внезапно ахнула Амбра, и это заставило его обернуться к мосту. И Атрогейт, в свою очередь, со свистом втянул носом воздух. Он понял, что дворфы обречены. Вражеские воины на мосту выстроились в организованном порядке, а огры размахивали тяжелыми бревнами со страшными шипами.

– Нелегко нам придется, – прошептал Атрогейт.

Первые лодки, в том числе и их суденышко, уже приближались к тени, отбрасываемой мостом.

Однако Бренор продолжал петь, продолжал стучать зазубренным в сражениях топором о щит, в котором торчали уже три сломанные стрелы. Он не изменил позы, не попятился. Он просто пел, но его гортанный голос походил на рычание.

Они приближались к мосту. Два особенно уродливых огра подняли высоко над головами утыканное шипами бревно.

– О, сейчас начнется, – отметил Атрогейт.

И он был прав: Кэтти-бри завершила свое заклинание, и вдоль моста протянулась огненная стена. Загорелись бревна с шипами, загорелись луки и копья, загорелись орки и огры.

Бренор прекратил отбивать дробь, перехватил топор той рукой, на которой висел щит, затем поднес к губам треснувший рог с серебряной инкрустацией и извлек из него грубую, резкую трель. Свободной рукой дворф взял со дна лодки «кошку», привязанную к толстой веревке. Раскрутив железный крюк, он швырнул его вверх, на каменный парапет моста. Крюк перелетел через парапет и угодил в огонь, но Бренор быстро потянул за веревку, прежде чем та успела загореться, и крюк прочно зацепился за ограждение.

Рыжебородый дворф, закинув за плечи топор и щит, первым выбрался из лодки и ловко полез вверх по веревке. В тот день Клангеддин даровал его мускулистым рукам необыкновенную силу. Он лез вверх, перебирая руками с поразительной ловкостью и быстротой, и легко обогнал дворфов из других лодок, которые проделывали то же самое.

В тот момент, когда Бренор перелезал через каменный парапет, стена огня, созданная Кэтти-бри, погасла. Однако, как и прежде, из огня возник элементаль и тут же вступил в бой. Он ударил пылающим кулаком огра, и рослый враг отлетел на несколько шагов.

Атрогейт тоже быстро вскарабкался по веревке на мост, отчаянно пытаясь догнать Бренора, который в это время в одиночку сдерживал напиравшую толпу орков.

Нет, не в одиночку, внезапно дошло до Атрогейта. Призрачный берсерк, Тибблдорф Пуэнт, уже пришел ему на помощь; при помощи магии он мгновенно переносился с одного участка моста на другой, кулаками расшвыривал орков во все стороны, а враги при этом не могли причинить ему никакого вреда. Атрогейт, радостно хохоча, перевалился через парапет, вытащил из-за спины Моргенштерны и бросился на помощь Бренору. На голове у Тибблдорфа Пуэнта болтался какой-то орк, наколотый на длинный шип, торчавший из шлема. Орк еще не испустил дух, но дворф-берсерк вовсе не собирался его добивать – он просто прыгал среди толпы врагов, и при каждом его движении орк извивался и выл от нестерпимой боли.

Атрогейт возник рядом с Бренором и врезал какому-то огру. Крупная тварь перелетела через ограждение и с плеском шлепнулась в реку.

– Ба-ха-ха! – заржал дворф, но смех его резко оборвался, когда он увидел кровь, хлеставшую из рапы на горле Бренора.

Бренор продолжал петь, но песня теперь напоминала бульканье; он продолжал драться, но Атрогейт не мог понять, каким образом он еще не пал мертвым, – его рана была смертельной.

Так руби их, коли, сил и стрел не жалей!

Пусть над гробом моим ляжет куча камней…

Далеко на западе вопли ужаса и боли, издаваемые орками, смешались с оглушительными победными выкриками дворфов. Король Коннерад и военачальница Дагнаббет со своими воинами увидели, как их знаменитые «потрошители» и легендарный король Бренор захватили и быстро очистили от врагов мост через Сарбрин. Таким образом, половина вражеской армии, стремившейся его отвоевать, была остановлена на другом берегу реки.

И орки тоже увидели это и услышали шум битвы, происходившей там, где король твердыни Фелбарр Эмерус совершил мощный бросок на юг. Все сразу поняли, что это идет Эмерус, потому что над головами воинов развевались гордые вымпелы Фелбарра. Дворфская армия неумолимо приближалась к оркам подобно сжимавшимся челюстям огромного волка.

– Вперед, ребята! – кричал король Коннерад, бегая вдоль цепочек воинов. – Отступать им некуда, и места им как раз хватит, чтобы упасть мертвыми!

– Ура! – хором отвечали ему тысячи дворфов.

И орки падали мертвыми.

Несмотря на всеобщее ликование и новую надежду, те дворфы, которые представляли себе расположение армий вокруг Мифрил Халла, понимали: самое худшее еще впереди. Они боялись появления на поле боя самых могущественных союзников Королевства Многих Стрел.

Однако воины короля Коннерада не знали, что эти союзники уже сражаются далеко на севере, по другую сторону горной цепи.

* * *

Дзирт, круживший на драконе высоко в небе, под магическими облаками, далеко от полей сражений, нервно кусал губу. Он видел, как начала двигаться огромная масса орков, протянувшаяся на юго-восток: орки огибали гору, стремясь как можно скорее вступить в битву за мост через Сарбрин. Он видел жестокий бой, уже идущий на поле неподалеку от моста, где отряд короля Эмеруса встретился с врагами, раньше остальных прибывшими с севера.

И еще Дзирт видел внизу очертания атакующего отряда короля Харнота. Тысячи дворфов из твердыни Адбар, сцепившись щитами, наступали на орды ничего не подозревающих врагов. Даже с такой высоты Дзирт мог понять, как разворачивается сражение. Армию Королевства Многих Стрел, которая сворачивала на юго-восток, возглавляли гоблины и орки, а более крупные существа – огры и великаны – шли в арьергарде. Это была их типичная тактика.

Однако сегодня тысячи воинов короля Харнота неожиданно напали на врага с тыла и создали второй фронт. Таким образом, великаны и огры очутились на передовой, а это, как видел Дзирт, им вовсе не понравилось.

С высоты отряд Харнота походил на черную лавину, и, когда эта лавина врезалась в темную вражескую массу, это выглядело так, будто она вырывала с корнем огромные деревья и несла их вперед через «болото», состоявшее из орков. Это великаны в последнюю минуту перед столкновением спасались бегством.

Орда Королевства Многих Стрел быстро прекратила движение на юго-восток и попыталась развернуться, по Дзирт сверху видел, что дворфы вонзили клин в море врагов прежде, чем те сумели организовать оборону или как-то перестроиться. Незадолго до того неизбежного момента, когда жестокая битва должна была превратиться в хаос и разделиться на множество поединков, король Харнот успел обеспечить себе преимущество.

Дзирт наблюдал за сражением с надеждой: хотя его друзья находились на мосту, этот бой был самым важным. С этой мыслью он обернулся и далеко на юге различил магическую огненную стену, озарившую весь мост через Сарбрин. Несмотря на охватившую его тревогу, он улыбнулся, поняв, что на поле боя появилась могущественная волшебница Кэтти-бри.

– Верь в нее, – прошептал он, обращаясь к себе самому, по не услышал собственных слов.

Он обязан был не падать духом, верить в Кэтти-бри и Бренора. А сам должен был сосредоточиться на том, что происходило с ним, здесь и сейчас, в этот момент.

И что это был за момент для Дзирта, который летал высоко под облаками, на спине дракона!

Ему не терпелось снизиться, тоже принять участие в бою, не терпелось увидеть, как могучая Тазмикелла и ее сестра обрушат свою ярость на орды Королевства Многих Стрел. И в то же время при мысли о такой необычной схватке сердце его сжималось от страха. Сначала он думал, что драконы нанесут оркам первый удар, прежде чем легионы Харнота сшибутся с ними, и на поле воцарится хаос. Но нет, этого не будет, сообщила ему Тазмикелла.

У них были другие планы.

Глядя на разворачивающиеся далеко внизу сражения, Дзирт постарался взять себя в руки. Он не мог быть ни в чем уверен, однако ему показалось, что атака с лодок прошла по плану и что отряд Бренора удерживает мост через Сарбрин. Сердце его учащенно забилось от волнения, когда он увидел огненный шар, возникший посреди моста; шар проплыл к восточному берегу и взорвался прямо в гуще орочьего войска. Сквозь дым и пыль Дзирт различил высокую фигуру огненного элементаля, который сеял хаос и смерть на восточном краю моста. Кэтти-бри ничуть не растеряла своего могущества.

Отряд короля Эмеруса продолжал стремительно наступать на юг, а Коннерад удерживал пространство перед воротами Мифрил Халла.

Пока, по крайней мере, эта битва шла именно так, как они планировали.

Тазмикелла сделала резкий вираж, быстро развернулась и полетела обратно на юг. Набрав высоту, она очутилась среди черного тумана Сумерек, и Дзирт уже не видел земли.

– В чем дело? – окликнул ее Дзирт, но драконица не обращала на него внимания.

В какой-то момент, когда они вынырнули из магической тьмы, Дзирт заметил вдалеке Ильнезару и Афафренфера.

Ничего не понимающий дроу отчаянно вцепился в ремни. Но потом Тазмикелла снова устремилась вниз, он услышал пронзительный вопль третьего дракона, и ему все стало ясно.

Далеко внизу орки Королевства Многих Стрел запрыгали от восторга. Два белых чудовища появились на горизонте и быстро приближались к полю боя.

Тазмикелла и Ильнезара поспешили на тот, наперерез белым драконам. Белые летели гораздо ниже и пристально наблюдали за сражением, идущим на земле. У Дзирта перехватило дыхание. Ему показалось, что один дракон сейчас пролетит прямо над мостом через Сарбрин.

Он подумал, что, возможно, белые драконы не заметят своих крылатых соперников до самого последнего мгновения, а тогда уже будет поздно. Тазмикелла набирала скорость, и от ветра лиловые глаза Дзирта снова начали слезиться. Ему пришлось низко пригнуться, когда она внезапно начала снижаться, и ветер засвистел вокруг ее кожистых крыльев. Ему удалось бросить взор на Афафренфера, который тоже съежился на спине Ильнезары, подражавшей маневру сестры.

* * *

– Смелее, ребята, держитесь, не отступайте! – вскричал Бренор, и призыв этот, повторяемый воинами, услышали на другом берегу, где Бунгало Удар Кулаком с помощью своих ребят пытался защитить вход на мост. Этот приказ оказался вполне своевременным, потому что все дворфы, находившиеся на мосту, и все их чудовищные враги заметили стремительно приближавшегося белого дракона со всадником-дроу; дракон несся прямо к группе дворфов, которые разделили надвое орочью армию.

– Дочка! – заорал Бренор, обращаясь к Кэтти-бри; в этот момент она парила в воздухе рядом с мостом, держась за одну из веревок, перекинутых через парапет. – Ты нужна нам, дочка!

Кэтти-бри пристально смотрела на юг и была погружена в свои чары, поэтому даже не услышала крика Бренора. Заметив вирма – его невозможно было не заметить! – она сразу поняла, что ей нужно делать. Около нее, на мосту, суетились жрицы и жрецы дворфов, творя защитные заклинания, призванные оградить от леденящего дыхания дракона самых могучих бойцов и заодно всех, кто находился поблизости. Но Кэтти-бри понимала, что этого будет недостаточно.

Дракон приближался, орки восторженно улюлюкали, предвкушая, как дворфов сметут с моста. Вирм завис над головами сражавшихся, а дворфы спрятались за парапет. Чудовище разинуло пасть и выдохнуло смертоносное морозное облако.

И в этот момент в воздухе прямо перед носом у вирма возникла огненная сфера, а ледяное дыхание, соприкоснувшись с пламенем, потеряло свою силу и превратилось в безвредный дождь. Дракон, пролетев сквозь сферу, вынырнул по другую сторону от нее; от чудовища валили пар и дым, злобно оскаленная белая морда покраснела, словно вирм пронесся слишком близко от солнца.

Захваченный врасплох вирм даже не стал выпускать когти, чтобы подхватить с моста хотя бы нескольких дворфов. Вместо этого он резко изменил направление и, яростно хлопая крыльями, начал набирать высоту.

Кэтти-бри устроила чудовищу ловушку; точно такой же прием однажды уже помог ей одолеть другого, гораздо более крупного белого дракона на утесе над Долиной Хранителя. Она атаковала ледяного вирма неожиданно, сильно обожгла его и помешала причинить вред дворфам.

Но она еще не победила вирма – ни в коем случае! Зато теперь он знал о ее присутствии. Женщина принялась перебирать в памяти заклинания, которые могли бы помочь ей отразить неизбежную повторную атаку, но, к своему ужасу, обнаружила, что возможностей осталось не так уж много.

– Не сдавайтесь, продолжайте драться! – орал Бренор, и «потрошители» вторили его словам.

А потом все затянули песню:

Наш язык – это звон топоров и дубин,

на призыв откликается сам Морадин,

Мы скорее умрем, чем отступим на шаг,

Пусть идет против нас самый яростный враг!

Но вскоре песню заглушили пронзительные вопли и крики, и встревоженная женщина обернулась в поисках источника шума.

И тогда она, и дворфы, и орки – все увидели белого дракона, который в отчаянии хлопал крыльями, пытаясь увернуться от двух медных вирмов, которые словно копья неслись сверху прямо на него.

И в сердце Кэтти-бри вернулась надежда. Волшебница заметила серебристую магическую стрелу, которая опередила медных драконов, стрелу, выпущенную из лука, которым она сама пользовалась много лет.

Кэтти-бри так разволновалась, что не прошептала, а выкрикнула следующее заклинание, и кончики ее пальцев обожгло огнем. Магическая молния устремилась к восточному берегу реки, к опорам моста, и прикончила нескольких огров и орков.

* * *

Дзирт собрал все силы, чтобы удержаться в седле, и мускулы его торса и ног были напряжены до предела. Он поднял Тулмарил и прицелился в белого дракона – точнее, в дроу, который сидел у того на спине. Он выстрелил один раз, второй, но затем бросился ничком на спину драконицы и уцепился за свои ремни. Тазмикелла атаковала белого вирма: выдохнула магическое облако и затем врезалась в обожженного противника с такой силой, что Дзирту показалось, будто у него сломались все кости.

Тазмикелла развернулась, полетела прочь, а Дзирт крепче ухватился за ремни; он был буквально оглушен, потрясен быстротой, с которой все произошло, и невиданной силой удара. В этот момент он действительно показался себе крошечным смертным существом, напрасно ввязавшимся в схватку между двумя созданиями, неизмеримо более могущественными, чем он сам.

Но он ухитрился повернуть голову как раз в тот момент, когда Ильнезара нанесла врагу второй, более жестокий удар. Белый дракой, потерявший равновесие после столкновения с Тазмикеллой, не смог вовремя выровняться, чтобы избежать второй атаки.

Не смог увернуться от облака разъедающей кислоты, выпущенного медным драконом.

Крыло белого дракона согнулось под неестественным углом, и Дзирту показалось, что он слышит хруст костей; а может быть, это была лишь игра воображения. Ильнезара полетела дальше, а белый дракон продолжал неловко трепыхаться в воздухе.

Когда завороженный Дзирт смог отвести взгляд от этого зрелища, он заметил, что они сильно снизились и находятся почти у самой земли. Тазмикелла вытянула длинную шею, подняла голову, изогнула спину, пытаясь замедлить стремительное падение, а затем ее огромные кожистые крылья хлопнули, поймали восходящий поток воздуха, и она выровнялась. Они пронеслись над мостом под ликующие крики дворфов, и Дзирт увидел Кэтти-бри и Бренора. Они были живы, и у Дзирта отлегло от сердца.

Это зрелище заставило его вспомнить о деле.

Он взялся за лук и принялся обстреливать врагов, метавшихся на восточном берегу. Он увидел, как пошатнулся орк, скорчился какой-то великан, но не знал, сколько стрел, выпущенных им, попало в цель. В любом случае это не имело значения. Смерть одного, двух или даже десятка врагов не изменила бы исхода сражения, но одно лишь появление смертоносного дракона со всадником-дроу, сражавшегося против Королевства Многих Стрел, произвело огромное впечатление на орков и их гнусных сородичей.

Тазмикелла свернула на запад и снова начала набирать высоту, а Дзирт, ухватившись покрепче за седло, попытался обдумать ситуацию и спланировать свои дальнейшие действия. Участие грозных драконов в схватке на мосту коренным образом изменило ситуацию.

Далеко впереди маячил белый вирм, приближавшийся с огромной скоростью. Каким-то образом он сумел оправиться от столкновения и издавал душераздирающие вопли – возможно, от боли, а возможно, выплескивал свою ярость. Однако движения его казались замедленными, и Дзирт вспомнил, что Тазмикелла воспользовалась своим оружием – магическим дыханием.

Тазмикелла летела на северо-запад, Ильнезара – на юго-запад, они обходили врага с флангов. Внезапно обе одновременно развернулись и устремились на белого дракона.

Белый вирм встретил приближавшуюся Ильнезару ледяным дыханием, и Дзирт с ужасом подумал об Афафренфере, но сестры в ответ окатили его кислотой. Жгучее облако причиняло боль врагу и его злополучному всаднику.

На мгновение Дзирту показалось, что медные драконы, летевшие с двух сторон на противника, сейчас врежутся друг в друга, и дроу в ужасе вскрикнул, потому что ни та, ни другая даже не подумали остановиться!

Но сестры, очевидно, уже много раз проворачивали этот трюк. Они одновременно выполнили «бочку»: Тазмикелла пролетела над белым драконом, Ильнезара – под ним, причем так близко, что Дзирт и всадник на белом драконе едва не стукнулись лбами. Дзирт узнал Тос’уна Армго.

Дзирту только удалось приноровиться к новому ритму, как Тазмикелла совершила неожиданный маневр. Следопыт-дроу по инерции подался вперед и с такой силой ударился лбом о загривок драконицы, что едва не потерял сознание.

Тазмикелла уже выровнялась и летела обратно, чтобы снова напасть на обожженного белого дракона. Дзирт попытался справиться с головокружением и тошнотой, собрался взяться за лук, но пронзительный крик, раздавшийся за спиной, заставил его обернуться. Он увидел второго белого дракона, который был еще далеко, но летел с огромной скоростью. Этот был намного крупнее, крупнее Тазмикеллы и даже, казалось, крупнее обеих сестер, вместе взятых.

Дзирт заставил себя отвернуться, смотреть вперед, на другого белого вирма, беспомощно хлопавшего обожженными, продырявленными в нескольких местах крыльями в попытке совершить какой-то маневр. Он полетел к Тазмикелле, но Дзирт заметил, куда она направляется, и решил, что сейчас она лишь пытается отвлечь внимание белого дракона.

Следопыт натянул тетиву Тулмарила, и огненная стрела пронеслась мимо вирма и его всадника.

Как и предполагал Дзирт, Тазмикелла сделала вираж и направилась на восток. Но затем она застигла врасплох белого дракона, его всадника и заодно Дзирта, резко изменив направление и буквально прыгнув на белого противника. Монстры сцепились, когтили друг друга, щелкали челюстями, хлопали крыльями и бились хвостами, вращаясь и кувыркаясь в воздухе. Наконец они начали падать.

В этой суматохе Дзирт не знал, что ему делать, – то ли вытащить мечи, то ли просто стараться удержаться в седле. В какой-то момент он увидел Тос’уна: дроу был обожжен кислотным облаком, плащ его дымился, но он сжимал в руке клинок.

Дзирт выстрелил. Он не попал в Тос’уна, но магическая стрела врезалась в бок дракона. Дзирт, конечно, понимал, что чудовище, поглощенное битвой с гигантским противником, даже не заметило этого ничтожного укола.

Драконы продолжали бороться, и Дзирту теперь оставалось только держаться, стараясь не вывалиться из седла. Затем вирмы расцепились и оттолкнулись друг от друга задними лапами.

Тазмикелла почти сразу распрямилась и, яростно хлопая крыльями, принялась набирать высоту. Оглянувшись на второго вирма, который был уже совсем близко, Дзирт сразу понял, в чем дело. Он поднял лук, чтобы выстрелить в последний раз, но опустил его, потрясенный увиденным. В этот миг в израненного белого дракона врезался намного более мощный «снаряд». Сверху на него на полной скорости обрушилась Ильнезара.

Белый дракон, вращаясь, отлетел в сторону, Ильнезара устремилась в погоню.

Однако Тазмикелла не последовала за ней. К ней приближался крупный белый дракон.

* * *

– Аурбанграс! – взревел Араутатор.

Тиаго содрогнулся всем телом, скорее почувствовал, чем услышал крик дракона. Дроу знал, что это был сын Араутатора. Младший белый вирм, серьезно раненный, жалко хлопал крыльями, пытаясь ускользнуть от медного дракона.

– Нет, лети за другим! – воскликнул воин-дроу. – Там Дзирт До’Урден, самая крупная добыча! Убив его, мы окажем огромную услугу Госпоже Ллос!

Дракон Древняя Белая Смерть резко повернул голову влево, чтобы посмотреть, как сражается его сын, и Тиаго в отчаянии повторял свои мольбы. Он был так близко! Он видел Дзирта на спине другого медного дракона, прямо перед собой, видел развевавшиеся на ветру белые волосы и зеленый плащ.

Это был Дзирт! Конечно же, это был Дзирт!

Так близко!

– Сейчас она наберет высоту, развернется и собьет твоего сына! – завизжал Тиаго. – Ты должен поймать ее!

Арау гатор изогнул длинную шею, пристально взглянул в лицо своему «пассажиру», и на какой-то ужасный миг Тиаго показалось, что ему пришел конец.

– Ты что, думаешь, меня волнует судьба Аурбанграса? – проревел дракон. – Он потерпел поражение, не оправдал моих надежд, и поэтому он умрет. – Белый дракон отвернулся и, несколько раз с силой взмахнув широкими кожистыми крыльями, поравнялся с медным вирмом.

Тиаго быстро глянул на раненого Аурбанграса, который держался в воздухе из последних сил, и усмехнулся. Вот как! Оказывается, белые драконы полностью лишены привязанности к детям; из Араутатора получилась бы отличная Верховная Мать.

– Мы убьем эту драконицу и ее всадника, а другая отведет нас в логово, где спрятаны ее сокровища, – продолжал Араутатор.

Тиаго изо всех сил вцепился в седло, а дракон, бешено хлопая крыльями, начал набирать скорость. Они летели почти вертикально вверх, по направлению к непроницаемой пелене Сумерек, но Тиаго из-за огромной скорости казалось, что они падают в черное облако. Сначала он подумал, что медный вирм пролетит сквозь тучи и поднимется к небу.

Мгновение спустя Тиаго понял, что ошибался. Драконица резко развернулась и полетела обратно, вниз, навстречу Араутатору.

У Тиаго брови поползли вверх от изумления, а потом от страха. Он вытаращил глаза, когда Дзирт, падая на медном драконе из-под облаков, начал прямо на лету стрелять из волшебного лука.

Араутатор не дрогнул, не замедлил движения, не свернул в сторону, да и разворачиваться было уже поздно: вирмы оказались совсем рядом. Тиаго ахнул и стиснул челюсти. Он понял, что сейчас умрет; он был уверен, что не выживет после подобного столкновения. В последний момент он поднял магический щит, и ему удалось заслониться от стрелы, нацеленной в сердце. Вторая стрела стукнулась о щит, за ней третья, но Тиаго не обращал на них внимания. Он знал, что, когда вирмы сшибутся, ему все равно придет конец.

* * *

– Быстрее, – прошептал Афафренфер, обращаясь к своей дракопице, хотя и понимал, что Ильнезара, шумно хлопавшая крыльями, не может его слышать. Кроме того, он знал, что могучее создание не нуждается в его советах.

Монах быстро оглянулся: огромный белый дракон преследовал Тазмикеллу и Дзирта.

Впереди Афафренфер увидел тяжело раненного младшего ледяного дракона. Тот летел неровно, с трудом хлопая продырявленными крыльями, пытаясь хотя бы сохранить равновесие и не рухнуть. Монаху показалось, что белый вирм не может даже развернуться; он летел прямо на высокие заснеженные пики огромной горы, в недрах которой располагался Мифрил Халл. Дроу, сидевший на спине дракона, отчаянно извивался; он тянул то за левый, то за правый ремень, очевидно, стараясь заставить чудовище свернуть в сторону.

С таким же успехом он мог бы попытаться сдвинуть с места гору.

Афафренфер услышал, что его драконица что-то говорит нараспев. Оказалось, она читала заклинание. Пару секунд спустя Ильнезара создала целый дождь светящихся сине-зеленых магических молний. Они летели быстрее любого дракона и обогнули бешено бьющий по воздуху хвост белого. Неужели это простое колдовство может причинить вред могущественному белому вирму, подумалось Афафренферу. Однако в действительности молнии предназначались его наезднику.

Дроу вздрогнул всем телом и скорчился, явно терзаемый мучительной болью. Оглянувшись, он выругался на неизвестном Афафренферу языке. Темный эльф вытянул вперед руку и, в свою очередь, начал колдовать. В воздухе, перед носом Ильнезары, возникла сфера непроницаемой тьмы.

Монах инстинктивно пригнулся, но в этом не было никакой нужды. Драконица за долю секунды миновала темную сферу, а Афафренфер выпрямился и удобнее уселся в седле. Он не мог понять, зачем дроу вообще применил против дракона такое ничтожное, бесполезное колдовство – и вдруг ему все стало ясно.

Врагом руководило отчаяние, смертельное отчаяние. Это была последняя, безнадежная, жалкая попытка спастись.

Гора находилась совсем близко. Белый дракон все же ухитрился немного свернуть вправо, на север, и вот-вот должен был врезаться прямо в какую-то скалу. Однако в последний миг ему удалось набрать высоту и избежать столкновения.

Ильнезара совершила резкий поворот, и Афафренферу не сразу удалось оправиться от неожиданности. Однако он не сводил взгляда с той скалы и с белого дракона, спасавшегося бегством. Чудовище все-таки врезалось в склон, покрытый глубоким снегом, и скользило вниз, оставляя за собой широкую борозду. Пытаясь хоть немного замедлить падение, дракон лапами подгребал под себя снег. Дроу, сидевший у него на спине, дергался, словно в безумии, и не переставал кричать от ужаса. Впрочем, у него были для этого все основания. Дракон перекатился через снежный вал, образовавшийся вокруг него, и, когда он снова шлепнулся на брюхо, всадника у него на спине уже не было.

Белый вирм сползал вниз по склону, подобно снежной лавине, вращался, подминая под себя крылья; трещали кости, конечности торчали под неестественным углом. Дракон съехал вниз, к очередному скальному выступу, с силой врезался в него и застыл.

– Я прикончу его! – заорал Афафренфер драконице. – Лети к своей сестре!

Вместо ответа Ильнезара свернула к скале и зависла над телом белого дракона. Монах спрыгнул с ее спины, намереваясь приземлиться на камень. Затем Ильнезара полетела прочь, а брат Афафренфер, руководимый магистром Кейном, одновременно и падал, и бежал к острой скале. Чтобы контролировать свое падение, он бешено работал руками и ногами.

Спустя несколько мгновений он рухнул на заснеженный склон. Оглянулся на черное пятно около того скального выступа, о который ударился дракон при падении: дроу лежал неподвижно, скорчившись на снегу. Но дракон представлял собой более серьезную угрозу, и Афафренфер, забыв о дроу, побежал в другую сторону, к телу белого вирма.

Однако, приблизившись, он понял, что вирм вовсе не был мертв. Дракон внезапно повернул огромную рогатую голову, вытянул шею, и теперь монах показался себе самому бесконечно ничтожным и беспомощным.

* * *

Когда белый дракон врезался в гору высоко над полем боя, орки, их союзники и противники ахнули от ужаса.

– Это конец, ярл, – обратился Феллоки к своему вождю.

Ярл Орельсон покачал головой и огляделся. Восточные ворота Мифрил Халла были распахнуты, по армия упрямых дворфов явно не намеревалась позволить врагу войти в крепость. В тылу великанов союзники ярла, отрезанные от основной армии, тщетно пытались прорваться к мосту. Но мост находился в руках дворфов, которые не собирались сдаваться.

На севере дворфы побеждали.

В небе драконы, союзники дворфов, тоже побеждали.

Ярл Орельсон кивнул ледяному великану по имени Гром.

– Собирай наших, – приказал он.

Феллоки мрачно кивнул и начал отзывать великанов клана Сверкающей Белой Пещеры.

А когда они все собрались вокруг своего ярла, он повел их прочь, на юг. Огромные существа с легкостью обогнали орков и гоблинов, которые тоже решили обратиться в бегство.

Ярл Орельсон решил, что для клана Сверкающей Белой Пещеры участие в этой войне закончено.

Настала пора возвращаться домой.

* * *

Когда белый дракон разбился о гору, на мосту Сарбрин раздались оглушительные радостные крики.

– Держитесь, ребята! – орал Бренор.

Он отбросил прочь какого-то орка, затем врезал щитом прямо в уродливую рожу другому, который попытался отпихнуть его в сторону.

Бренора Боевого Молота нельзя было заставить сдвинуться с места.

Дворфы по-прежнему удерживали мост, а враги на восточном берегу постепенно выдыхались.

Все шло именно так, как планировали защитники крепости, нет – так, как они могли только надеяться.

И все ликовали – все, кроме одной женщины.

Кэтти-бри не могла оторвать взгляда от темного неба. Там, высоко-высоко, на огромного белого дракона обрушился дождь серебристых стрел. Даже с такого расстояния Кэтти-бри видела, что драконы сейчас должны были столкнуться – на огромной скорости, на огромной высоте.

– Любовь моя, – горестно прошептала она, прощаясь с Дзиртом.

Глава 20

Битва драконов

Тос’ун почти ослеп от кислотного дыхания медного дракона, а его тело покрывали ожоги и раны, полученные в сражении между чудовищами; но тем не менее он прекрасно понимал, что его вирм летит на огромной скорости прямо в склон горы.

Один из медных драконов преследовал их буквально по пятам – если бы Аурбанграс развернулся, Тос’уна снова обожгло бы облаком кислоты. Но все равно он дергал за ремни, пытаясь заставить дракона избежать столкновения с горой.

– Да поворачивай, ты, глупая тварь! – не переставая, орал он на Аурбанграса.

Наконец дракон действительно умудрился повернуть – прямо в скальную стенку.

Тос’ун вскрикнул и закрыл лицо руками, но вирм пролетел над скалой. Однако в следующий миг Аурбанграс врезался в заснеженный склон и по инерции поехал вниз. Пытаясь замедлить падение, дракон изгибался всем телом, задевал лапами камни и снег, цеплялся за гору когтями.

Всадник-дроу вдруг вспомнил, как однажды в юности он, воин из Дома Баррисон Дел’Армго, ехал на битву с одним из Домов-соперников. Его ящерица, из тех, что водились в Подземье, на полном ходу угодила на участок, который враги при помощи магии сделали скользким. И сейчас ему живо представилось, как ящерица вставала на дыбы, тщетно скребла когтями по полу.

И тогда, точно так же, как и сейчас, ящерица наткнулась на какую-то неровность, перевернулась через голову и поехала по льду вперед. Тогда Тос’ун инстинктивно вцепился в седло, чтобы не свалиться со спины существа. Однако на сей раз это оказалось ошибкой.

Аурбанграс вытянул шею, прижал крылья к бокам и покатился вниз, и Тос’ун с силой ударился о снег. Дракон проехался по его телу, согнув его назад, практически пополам, так что плечи дроу почти прижались к бедрам. Дракон катился дальше, но дроу остался лежать на склоне; несколько секунд он неловко шевелился, словно цветок со сломанным стеблем, который пытается снова распрямиться, затем бессильно рухнул обратно.

Тос’ун сразу же понял, что получил множество переломов, а бедренные кости не просто сломаны – они превратились в кашу.

Тос’ун повалился на бок и неподвижно лежал в сугробе. И вдруг его охватило странное спокойствие; к своему собственному удивлению, он больше не испытывал ни боли, ни холода – не испытывал вообще ничего. В этот момент ему почудилось, что душа его отделилась от тела, взлетела, и он как будто сверху наблюдал за драмой, разворачивавшейся на склоне горы. Он увидел, как медный дракон улетает прочь, увидел человека в монашеской рясе, бежавшего вниз по снегу.

А потом Тос’ун увидел поединок – но нет, этот поединок не мог быть реальным, потому что ни один человек не в состоянии так сражаться, ни один человек не в состоянии одолеть дракона.

Аурбанграс выпустил смертоносное холодное облако в ту сторону, где стоял человек – только что стоял. Человек молниеносно, подобно атакующей змее, отскочил, сгруппировался, откатился по снегу в сторону, и дыхание дракона даже не коснулось его. А потом он прыгнул обратно, на лету вытянул перед собой ноги и пнул дракона в бок, да с такой силой, что вирм содрогнулся всем телом.

Это было невозможно.

Вирм резко опустил голову и щелкнул челюстями. Но человек уже находился под брюхом дракона, бил его кулаками, ногами; не переставая пинать дракона, монах прокатился под ним и возник с другой стороны в тот момент, когда Аурбанграс шлепнулся всем телом на склон, чтобы раздавить врага.

Голова дракона оказалась напротив человека, и он получил удар ногой в морду, так что голова его откинулась в сторону, а человек приземлился на обе ноги и бросился в атаку. Тос’ун заметил рану под передней лапой Аурбанграса, алую полосу, резко контрастировавшую с белой чешуей. Человек, очевидно, тоже заметил ее, потому что он растопырил пальцы и нанес удар. Ладонь его исчезла в ране, а затем он рванул руку на себя и вытащил пригоршню сухожилий и мышц.

Аурбанграс взревел. Он пытался укусить противника, оцарапать его когтями, придавить его всем телом, но монах всякий раз опережал его. Чудовище взмахнуло огромным хвостом, но человек подпрыгнул на невероятную высоту, и хвост пронесся под ним, не причинив ему ни малейшего вреда.

А человек опустился на снег, снова подпрыгнул и пробежал по боку и спине дракона. Когда вирм попытался его укусить, он прыгнул ему на голову, ухватился за рог одной рукой, а второй размахнулся, целясь в белую морду.

А затем ударил кулаком прямо в глаз чудовищу. Кулак смял глазное яблоко, войдя в него.

От душераздирающего вопля вирма содрогнулась гора. Дракон конвульсивно дернул шеей, и человек, вращаясь, полетел прочь. Однако каким-то образом ему удалось выровняться и снова приземлиться на снег на обе ноги.

Он очутился прямо перед Тос’уном, и дроу решил, что сейчас умрет.

Но нет. Разъяренный дракон не сдавался, и Тос’ун увидел его разверстую пасть прямо за спиной монаха.

* * *

Драконы на огромной скорости неслись навстречу друг другу, и Дзирт осознал, что сейчас ему придет конец. Ему предстояло погибнуть в неизбежном столкновении, и обоим чудовищам, скорее всего, тоже. Он выстрелил еще раз, прицелившись в голову всадника-дроу, летевшего на белом вирме, но снова щит врага мгновенно развернулся и поймал стрелу. Дзирт был лишен этого удовольствия – прикончить Тиаго прежде, чем погибнет сам. Он подумал, что, возможно, вирмы вовсе не собирались сталкиваться, возможно, каждый из них считал, что противник в последний момент свернет в сторону.

Но теперь было уже слишком поздно. Они внезапно очутились совсем рядом и вот-вот должны были сшибиться…

Дзирт вскрикнул, услышал отчаянный вопль своего противника на белом вирме и, машинально закрыв глаза, приготовился к смерти.

Но ничего не произошло.

Дроу моргнул и в недоумении огляделся. Как такое могло случиться?

За спиной он увидел гигантского белого дракона. Тот ревел от ярости и как раз разворачивался, нацелившись на Тазмикеллу. При этом враг не замечал Ильнезару, а та пронеслась мимо вирма и изрыгнула облако какого-то газа, окутавшего белого и Тиаго. Затем Ильнезара резко взмыла вверх, к черной завесе Сумерек, и Тазмикелла последовала ее примеру.

– Как? – пробормотал Дзирт, качая головой.

Он знал, что драконица его не слышит, да и в любом случае не хотел отвлекать ее. Показался огромный белый вирм – он летел им наперерез. Однако Дзирт заметил, что враг летит немного медленнее, и вспомнил магические свойства дыхания Ильнезары.

Дроу быстро оценил скорость своего дракона и белого, расстояние до черных облаков, и у него перехватило дыхание. Он понял, что Тазмикелла не успеет. Он взглянул на облака, надеясь, что Ильнезара снова покажется оттуда и отвлечет их преследователя.

Но ее нигде не было.

Зазвенела тетива Тулмарила: Дзирт направил лук в сторону приближавшегося белого дракона и прицелился в Тиаго.

Но аристократ Бэнр лишь смеялся над ним, и Дзирт понял, что у него нет никаких шансов задеть врага, владевшего магическим щитом. Тиаго был слишком ловким, слишком быстрым и слишком осторожным. Судя по всему, на него не подействовало магическое дыхание Ильнезары, замедлявшее движения жертвы.

Дзирт решил, что вместо дроу следует сосредоточиться на вирме, но лишь беспомощно покачал головой.

Было уже слишком поздно. Белый вирм настиг их. Но нет…

Его не было, как будто он внезапно растаял в воздухе. Нет, не растаял, сообразил Дзирт и тут понял, почему драконы не столкнулись несколько минут назад: Тазмикелла при помощи нехитрого колдовства создала коридор, лежавший вне трех измерений, и ушла прямо из-под носа у белого дракона. Тазмикелла и Дзирт очутились совсем рядом с Сумерками и скрылись за облачной завесой в тот миг, когда белый, находившийся далеко внизу, начал очередной маневр.

Тазмикелла издала несколько душераздирающих, пронзительных воплей, различных по высоте и длительности, и Дзирт не сразу понял, что она общается со своей сестрой при помощи специальных сигналов. Скорее всего, это нужно было им для того, чтобы не врезаться друг в друга в непроницаемой тьме.

И действительно, Тазмикелла летела почти вслепую, потому что магические облака мешали видеть даже вирмам. Лишь ответные крики Ильнезары предупредили Дзирта о приближении второго медного дракона; Ильнезара пролетела мимо, совсем рядом, оставив за собой бурлящий черный вихрь.

Но Дзирт заметил, что всадника у нее на спине не было, и у него сжалось сердце от страха за Афафренфера.

Однако у него не было времени размышлять над этим, потому что с противоположной стороны черный туман заклубился вокруг другой зловещей фигуры намного более крупной.

Тазмикелла накренилась, резко свернула влево и изогнулась всем телом, затем устремилась отвесно вниз. Они внезапно вырвались из Сумерек, и под ними раскинулся широкий мир. Но прямо в тот миг, когда белый возник из клубившихся туч, драконица изогнулась всем телом и рванулась вверх.

Дзирту происходящее казалось полным кошмаром. Он не осмеливался стрелять из лука, опасаясь задеть Ильнезару, – кто мог знать, где она сейчас находится? И кто знал, где сейчас белый вирм? Так продолжалось довольно долгое время – они то ныряли во тьму, то вылетали из нее, то снижались, то устремлялись к небу, иногда вылетали из облаков наверх, на солнечный свет, иногда вниз, в полумрак.

Какая-то огромная тень промелькнула слева, вторая – справа, потом две тени пронеслись над Дзиртом и под ним, но дроу не мог бы сказать, где Ильнезара, а где ее белый противник.

Так продолжалось снова и снова, и Дзирт уже решил, что этой игре в прятки не будет конца.

Они взмыли к небу, пронзили облака, и оказалось, что там, наверху, их поджидает белый вирм. Он взревел, рванулся к жертве, но Тазмикелла стремительно отпрянула в сторону, и ледяные зубы щелкнули на волосок от ее шеи. Драконы задели друг друга на лету, и Дзирт едва избежал удара крылом, который наверняка вышиб бы его из седла, – а потом ухитрился вовремя пригнуться, чтобы уклониться от взмаха меча Тиаго. Молодой дроу, искусный воин, сумел атаковать противника на лету.

Дзирту удалось прицелиться как раз перед тем, как Тазмикелла ринулась вертикально вниз, в темноту. Опытный следопыт выпустил одну за другой три стрелы.

Но Тиаго уже приготовил магический щит. Несмотря на то что Дзирт прицелился как всегда точно, ему все равно не удалось даже задеть молодого воина.

И кошмар начался вновь. Крик боли, раздавшийся слева, подсказал Дзирту, что вирм встретился с Ильнезарой. И, судя по высоте крика, Ильнезаре пришлось нелегко.

А может быть, Ильнезара просто сообщила что-то своей сестре, сообразил он, когда Тазмикелла вполне спокойно отклонилась немного в сторону и вошла в облака.

Тазмикелла и Дзирт, вынырнув с другой стороны Сумерек, на сей раз опустились гораздо ниже. Наверху среди облаков возникла какая-то тень – вирм был там, у самого края облаков, и, когда Тазмикелла описала круг, Дзирт поднял оружие.

Дроу увидел белую чешую, загудела тетива Тулмарила, и ледяного вирма осыпал поток серебряных стрел. Они не причинили врагу никакого вреда – Дзирт лишь выплеснул таким образом свое раздражение от невозможности попасть в Тиаго.

Дзирт заметил еще кое-что и, обдумывая следующий выстрел, кивнул своим мыслям. Однако с этим пришлось подождать, потому что Тазмикелла в очередной раз скрылась в Сумерках.

Сестры несколько минут переговаривались, потом начали атаковать белого дракона. Однако они как будто не желали причинять Араутатору серьезного вреда: быстро укусив его или хлестнув хвостом, обе ускользали.

– Словно воробьи, клюющие ястреба, – прошептал Дзирт, вспомнив знакомую сцену.

Когда-то ему пришлось наблюдать за тем, как ловкие маленькие птички сражались в небе с ястребом и в конце концов отогнали от своего гнезда крупного, сильного хищника.

Разумеется, Дзирт тоже играл отведенную ему роль: он держал наготове лук и одну за другой выпускал стрелы, едва только замечал во тьме белую чешую. Однако он старался попасть не в Тиаго, а в дракона, – он знал, что все равно не ранит дроу с магическим щитом.

«Терпение», – убеждал себя Дзирт. Он знал, что рано или поздно получит свой шанс.

Потом они летели беззвучно, окруженные черными тучами, и у дроу буквально волосы на затылке зашевелились. Внезапно наступила полная тишина, и Дзирт испугался, что белый вирм понял тактику противника.

Но Тазмикелла не разделяла его опасений. Драконица неожиданно рванулась вертикально вверх, и Дзирта снова швырнуло вперед, так что он врезался носом в холку Тазмикеллы. Они вылетели из туч, совершили резкий вираж, и Дзирт развернул Тулмарил, думая, что белый дракон сейчас покажется у него за спиной.

В темной пелене образовалась воронка, и оттуда вылетел вирм – однако это был не белый дракон, а Ильнезара, и Дзирт едва успел удержать тетиву.

Ильнезара летела вниз, и теперь Дзирт действительно увидел белого дракона у самой поверхности облачной завесы. Тот повторял маневр Ильнезары, намереваясь преследовать ее.

Перед Дзиртом промелькнуло брюхо белого дракона, он выстрелил один раз, потом второй. Вторая стрела отскочила от непроницаемой чешуи и угодила в кожаный ремень – подпругу седла Тиаго.

– Вот тебе и щит не помог, – с мрачным удовлетворением прошептал Дзирт.

* * *

Несмотря на мучительную боль, несмотря на то что бедра его были раздроблены и он ежеминутно ожидал смерти, Тос’ун испытал некоторое удовлетворение при виде разгневанного раненого дракона, нависшего над обреченным человеком.

Дракон разинул пасть, обнажил зубы длиной с ногу крупного мужчины и попытался сцапать человека, но тому удалось в последний момент отпрыгнуть прочь, иначе его раскусили бы пополам.

Теперь монах был совсем рядом с Тос’уном, настолько близко, что дроу мог бы, протянув руку, схватить его за щиколотку. Он сделал движение, собираясь вцепиться во врага, но в этот момент вирм атаковал. Однако на этот раз, раскрыв свою зубастую пасть, он не стал кусаться.

Он дохнул.

За мгновение до того, как смертельно холодное облако опустилось на Тос’уна и прекратило его страдания, дроу обнаружил, что лишен даже возможности видеть гибель своего врага. Человек, стоявший перед ним, человек, которого он едва не схватил, который, как он думал, тоже сейчас погибнет в ледяном облаке, просто рассыпался, превратился в облако паривших в воздухе сияющих осколков, затем в тысячу крошечных лепестков, и легкий ветерок унес их прочь.

А спустя долю секунды дроу замерз насмерть, по на лице его навеки застыло выражение ужаса и неверия.

* * *

Огненные шары взрывались один за другим, половина – во тьме Сумерек, половина – под черной нелепой.

Из туч с яростным ревом вынырнул белый дракон, уже без всадника. Но движения его по-прежнему были замедленными из-за дыхания Ильнезары, а сестры-драконицы прекрасно видели друг друга, и поэтому сейчас ситуация была у них полностью под контролем.

И снова Дзирту вспомнилось сражение воробьев с ястребом. Тазмикелла и Ильнезара начали вращаться на лету и сновали вокруг огромного белого вирма, под ним, над ним, кусая его, обдавая колдовским дыханием, швыряя в него магические огненные шары, молнии и «дротики» черной энергии. И все это время Дзирт не переставал осыпать врага своими жгучими стрелами.

Один раз Дзирт даже услышал, как Тазмикелла засмеялась, довольная собственной изобретательностью. И это был очень странный смех! Она создала прямо на пути летевшего с огромной скоростью белого дракона каменную степу. Ледяное чудовище с легкостью пробило стену, обломки разлетелись во все стороны и упали на землю с высоты нескольких миль. Естественно, это препятствие лишь разозлило вирма и не причинило ему никакого вреда.

Тем не менее трюк медной драконицы подлил масла в огонь: белый вирм окончательно рассвирепел и не переставая клацал челюстями, пытаясь укусить какую-нибудь из сестер, – по всякий раз промахивался.

Теперь драконицы постоянно изрыгали газ, замедлявший движения, чтобы чары, сковывавшие белого противника, не рассеивались, чтобы вирм, намного превосходивший их по размерам и силе, не смог их поймать. Возможно, их укусы и причиняли боль, но один укус его гигантских челюстей был смертельным.

Они в очередной раз вынырнули из темного облака, полетели на север, и внизу открылось зрелище страшной битвы, кипевшей у подножия Ледяных холмов. Внезапно белый дракон просто сложил крылья и предоставил силе тяжести сделать за него то, чего он сам сделать не мог: он начал падать, и скорость падения была настолько высокой, что вирму наконец удалось спастись от преследования назойливых медных драконов.

Ильнезара собралась было в погоню, но Тазмикелла криком отозвала ее.

Магическое дыхание скоро утратит силу, – предупредила Тазмикелла сестру, когда они полетели бок о бок.

– Ладно, тогда давай поднимемся и останемся под облаками, – предложила Ильнезара.

Все трое, сестры и Дзирт, наблюдали за гигантским вирмом, который превратился в сверкающую белую точку далеко внизу. Падение прекратилось, и, действительно, казалось, будто он снова движется с обычной скоростью.

Но теперь Древняя Белая Смерть спешил на север, к Хребту Мира, где, как знали сестры, располагалось его логово.

– Итак, все кончено, – заметила Тазмикелла.

– Но вы же убили его сына! – удивился Дзирт, который ожидал, что белый дракон вернется, чтобы выместить на них гнев.

– Пока еще не убили, – поправила сто Тазмикелла.

– Араутатор – цветной дракон. Ему нет никакого дела до собственного сына, – презрительно бросила Ильнезара Дзирту, повернув огромную голову так, что морда ее оказалась совсем рядом с дроу.

Такое соседство заставило его немного понервничать.

– Наоборот, он должен быть доволен – теперь ему достанется больше сокровищ, – согласилась Тазмикелла. – Не волнуйся, Дзирт. Вирм нам больше не страшен.

– А теперь давайте покончим с младшим, – предложила Ильнезара и, совершив резкий разворот, направилась к Четвертому Пику, где лежал израненный Аурбанграс.

* * *

Он знал, что в воздухе вокруг него распространяется смертоносный холод, но это ощущение было как будто далеким и не причиняло ему боли. И тогда он понял истинную природу взаимоотношений между своей душой и смертным телом. Ему удалось бросить мимолетный взгляд на границу, разделяющую мысль и реальность, физический и духовный миры, Фаэрун и высшие уровни существования.

Брат Афафренфер не по своей воле, так сказать, воспарил над смертным телом. Разумеется, это произошло благодаря помощи магистра Кейна; не мог он до конца понять и осмыслить то, что с ним произошло, и то, что он ощущал. Каким-то образом он покинул свой уровень существования, просто исчез с поля боя и избежал верной смерти от дыхания ледяного дракона.

Он почувствовал, что раненый дроу умер, – почувствовал, но не увидел этого. Он в этот момент вообще ничего не видел в том смысле, в каком видят окружающий мир смертные существа из плоти и крови. Но все же реальность ясно представлялась ему, и он наблюдал за тем, как дух дроу покидает тело.

Афафренфер чувствовал легкость. Он чувствовал… связь. Связь со всем вокруг. Ни один предмет не казался ему непроницаемым; как будто он сам превратился в луч света, проникающий сквозь толщу воды, а окружающее, все одушевленные и неодушевленные предметы, стали полупрозрачными, бесплотными.

Он понял, что перешел на иной уровень восприятия, но не осмеливался размышлять об этом. Монах прекрасно сознавал – возможно, это была мысленная подсказка Кейна, – что все происходящее лежит далеко за пределами его понимания и что попытка разобраться действительно может привести к тому, что он лишится рассудка. Даже красота этого состояния – а для Афафренфера в нем была красота – ошеломила его настолько, что разум его почти отказывался воспринимать происходящее.

По магистр Кейн помог ему вернуться к реальности. Монах почувствовал мощную жизненную энергию раненого белого дракона и еще более сильное излучение, исходившее от возвращавшихся медных вирмов.

Афафренфер ощутил их ярость, их злобу, словно само время и пространство содрогались от могучих пинков и взмахов крыльев и хвостов драконов, сцепившихся в драке на склоне горы. Он не мог слышать шума битвы, но отзвуки ее порождали вибрацию в нем и в пространстве вокруг него.

Постепенно слух начал восстанавливаться. Сначала звуки были приглушенными, потом они стали громче. Брат Афафренфер услышал пронзительные крики боли и ярости и сообразил, что возвращается в свое смертное тело.

Монах открыл глаза, поморгал; свет на мгновение привел его в замешательство, но затем он все понял.

Прямо перед ним лежал умирающий белый дракон; Ильнезара, усевшись на его вытянутую шею, пригвоздила его к земле. Тазмикелла рвала зубами брюхо поверженного врага и выдергивала гигантские кишки. У нее на спине сидел Дзирт – он вцепился в седло и старался не смотреть на это кошмарное зрелище.

Прошло немало времени прежде, чем все было кончено. Белый дракон испустил дух, и Афафренфер, оглянувшись, увидел тело дроу, который на нем летел: оно было изогнуто, изломано и застыло под коркой льда, образованного дыханием его же собственного «союзника».

– Ну а теперь покончим с этим, – объявила Тазмикелла.

Пасть и морда ее были заляпаны кровью, отвратительная длинная кровавая кишка белого дракона свисала, зацепившись за зуб.

Афафренфер внутренне содрогнулся, вспомнив ее в виде эльфийки, такой красивой, изящной, привлекательной. Эта вторая сторона Тазмикеллы, эта жестокость, недоступная пониманию смертных, потрясла его до глубины души.

Однако он не мог игнорировать ее призыв, поэтому отправился к Ильнезаре и уселся в седло. Затем они спрыгнули со скалы и полетели прочь. Победные крики драконов донеслись до воинов короля Коннерада, сражавшихся в долине, до Бренора и «потрошителей», защищавших мост через Сарбрин, до короля Эмеруса и его армии, которая теснила орочье войско на поле к северу от ворот Мифрил Халла.

* * *

Ильнезара и Афафренфер взмыли в небо и устремились на север, чтобы присоединиться к битве за Ледяными холмами, но Тазмикелла и Дзирт направились прямо к реке. Они пролетели низко над полем и над дворфами, удерживающими мост.

Когда они приблизились к восточному концу моста, Дзирт начал стрелять. Тазмикелла едва не задела шлем Бренора, но дворф лишь расхохотался и радостно приветствовал ее. Ее огромные когти сомкнулись вокруг головы и плеч ледяного великана, пытающегося оттеснить упрямого дворфа назад.

В следующий миг ледяной великан очутился высоко в воздухе и превратился в смертоносную бомбу: Тазмикелла швырнула его в группу орков, пытавшихся прорваться на мост.

Твари из Королевства Многих Стрел начали расступаться, бежали с поля боя; некоторые отступали на восток, некоторые – на север, под прикрытие Мерцающего Леса.

Тазмикелла вернулась и подстегнула убегавших орков облаком кислоты. Стрелы Дзирта ранили их, пронзали насквозь.

– Победа! – воскликнул Дзирт, когда они вернулись к мосту через Сарбрин и увидели Бренора.

Дворф вел основную часть своего отряда на запад, оставив у опустевшего восточного края моста лишь горстку часовых.

Кэтти-бри улыбнулась и помахала мужу и его драконице, затем перегнулась через парапет и отправила огненный шар на поле к северу от реки, в гущу орков, сражавшихся с королем Эмерусом.

– Я полечу к своей сестре, – сказала Тазмикелла Дзирту. – Ты останешься здесь или отправишься со мной?

– Я останусь на мосту, – ответил Дзирт. В час победы ему хотелось быть рядом с Кэтти-бри и Бренором.

Тазмикелла высадила его и поспешила прочь, а Дзирт побежал к жене и, присоединившись к ней, начал обстреливать врагов из лука.

Теперь орки оказались в кольце из трех армий, они были зажаты между мостом через Сарбрин и восточными воротами Мифрил Халла. Им некуда было бежать. Многие прыгали в Сарбрин, и их уносила ледяная река. Позднее до жителей Мифрил Халла дошли слухи о том, что кучке орков, умевших плавать, даже удалось выбраться из воды на другом берегу.

Эти несколько орков и великаны из Сверкающей Белой Пещеры были единственными воинами Королевства Многих Стрел, которым удалось в тот день живыми уйти с поля боя.

Глава 21

Мудрость Морадина

Сначала он в отчаянии шарил вокруг руками, тщетно пытаясь удержаться в седле, но подпруга была разрезана, и держаться было не за что.

Затем пришел гнев. Воин скатился со спины Араутатора, вылетел из Сумерек и увидел, что медный дракон и этот треклятый Дзирт До’Урден устремились вверх, к черным тучам.

Ветер яростно хлестал Тиаго, но ему все же удалось отстегнуть бесполезное седло и отшвырнуть его далеко от себя. Он даже умудрился вложить меч в ножны и приказать щиту, который болтался на ремне у него на локте, сжаться до минимального размера.

А потом отрешенность и покой охватили Тиаго. Он падал, летел куда-то прочь от жестокой схватки драконов, от криков и звона мечей сражавшихся внизу армий. Он не слышал ничего, кроме воя ветра, который ослепил его, оглушил, лишил способности чувствовать.

Он просто существовал, просто проваливался в никуда, и все мысли исчезли, когда он испытал это ни с чем не сравнимое ощущение – не сравнимое даже с полетом на огромном белом драконе. Он даже не чувствовал больше, что падает, и ему почти казалось, будто он плывет, плывет, словно бесплотная тень в эфире, среди безмятежного спокойствия.

Он не замечал времени и вспомнил, где он и что с ним, только после того как заметил какое-то движение наверху, около клубившихся туч, где продолжали сражаться драконы, и когда случайно взглянул вниз и осознал, что земля приближается.

Он услышал шум, становившийся все громче, – шум битвы. Тиаго быстро отметил, что находится к западу от ноля боя, далеко от самой жестокой схватки из всех.

– Ах, Дзирт До’Урден, – вслух произнес благородный отпрыск Дома Бэнр, мастер оружия Дома До’Урден, хотя не мог услышать даже собственного голоса. – Выходит, ты победил.

Тиаго прикоснулся к застежке с магической эмблемой Дома Бэнр, скреплявшей его плащ. Свободное падение прекратилось.

– На этот раз, – договорил он.

По инерции он еще летел вниз с довольно большой скоростью, но уже не так стремительно, как прежде. А затем южный весенний ветер подхватил его и понес еще дальше от сражавшихся армий, и скоро иоле боя осталось за много миль позади. Ветер нес Тиаго на северо-запад, в пустынную холмистую область в предгорьях Хребта Мира, известную под названием Земли у Степы.

Ему оставалось лишь тяжело вздыхать и тешить себя надеждой на то, что Дзирт выживет после битвы с Араутатором и орками и что он, Тиаго, отплатит отступнику за свое поражение при следующей встрече.

– Это будет скоро, – пообещал он себе, наконец опустившись на землю.

* * *

Король Эмерус Боевой Венец, король Коннерад Браунанвил и король Бренор Боевой Молот стиснули друг друга в объятиях. Они победили. Поля вокруг них были усеяны трупами, но большинство трупов принадлежало оркам. Медные драконы, их союзники, пролетели у них над головами, возвращаясь с севера. Их появление и крики дали знать дворфам о быстром приближении победоносного короля Харнота из твердыни Адбар и его легионов.

Войско, державшее в кольце Мифрил Халл, было рассеяно, монстры Королевства Многих Стрел бежали, все три двофские армии вышли на поверхность и вскоре должны были объединиться в могучую силу и начать войну за общее дело.

На западном конце моста через Сарбрин Кэтти-бри приступила к работе: вместе с дворфскими жрецами она занималась исцелением раненых. Дзирт оставался рядом с ней, но время от времени отходил на противоположный конец моста, где Бунгало Удар Кулаком и его «потрошители» стерегли подступы к крепости.

Однако Дзирт считал, что враги не придут оттуда. Белые драконы исчезли, медные вирмы остались, но свирепые дворфы уже не нуждались в могучих помощниках.

– Хороший день сегодня, – обратился Дзирт к Кэтти-бри, вернувшись после очередной пробежки на восточный конец моста.

Женщина оглядела страшное поле боя, множество трупов, реку, красную от крови, мост, опаленный огнем, валявшиеся повсюду обугленные куски тел. В склоне горы Четвертый Пик, в том месте, где дворфы пробили ее вагонетками, зияла огромная дыра, а выше, на леднике, там, где в гору врезался белый дракон, виднелся широкий след.

– Сегодняшний день был необходим, – негромко поправила она мужа.

Дзирт кивнул и улыбнулся, догадавшись о ее мыслях.

– Хорошо то, что мы победили и что белых драконов, которые служили нашим врагам, больше нет, – заговорила Кэтти-бри.

Она взглянула за спину Дзирту и кивнула в ту сторону. Обернувшись, дроу увидел снижавшихся сестер-дракониц.

– Идем, Дзирт, – окликнул его Афафренфер со спины Ильнезары. – Сегодня на юге, в месте впадения Ровина в Сарбрин, произошла еще одна битва. Полетели, узнаем, что сумеем.

Дзирт взглянул на Кэтти-бри.

– Там Вульфгар и Реджис, – прошептала она со страхом и надеждой в голосе.

Тазмикелла приземлилась у моста, Дзирт вскарабкался ей на спину и с ее разрешения взял с собой Кэтти-бри.

– Эй, что такое, ты куда это собрался, эльф?! – воскликнул подбежавший Бренор.

Дзирт махнул Афафренферу, и монах протянул дворфу руку.

– Ничего себе ты обнаглел! Ты что, думаешь, я… – заворчал было Бренор.

– На юге тоже был бой! – объяснил Дзирт, и Тазмикелла поднялась в воздух.

Ильнезара почти сразу же присоединилась к ней. Бренор все-таки согласился забраться ей на спину – сейчас он сидел позади Афафренфера и держался за него с таким лицом, словно от этого зависела его жизнь.

Поднявшись высоко в небо, они увидели извилистую серебристую ленту, убегавшую на юг, и вскоре внизу показалось место впадения реки Ровин в Сарбрин. Когда драконы начали снижаться, всадники заметили десятки трупов на поле к северу от россыпи камней – переправы через Ровин.

Ильнезара осталась в воздухе, а Тазмикелла снизилась и, пронесшись низко над землей, осмотрела окрестности. Она и ее всадники заметили луки и стрелы, направленные на них из рощи, но прежде чем драконица улетела прочь, луки исчезли, и из тени деревьев, размахивая руками, выбежал могучий человек.

– Вернись! Назад! – крикнул Дзирт драконице, но той явно не понравился его повелительный тон.

Тазмикелла резко взмыла вверх, и Дзирт шлепнулся ничком прямо на загривок дракона, а бедная Кэтти-бри едва не свалилась на землю.

Драконица снизила скорость, неожиданно развернулась, медленно полетела назад и грациозно уселась на поле около рослого варвара.

Дзирт и Кэтти-бри, спрыгнув с ее спины, бросились обнимать Вульфгара, и вскоре к ним присоединился Бренор: обезумев от радости, он спрыгнул со спины Ильнезары еще прежде, чем та коснулась лапами земли. Дворф сильно ударился, покатился по траве, но тут же легко вскочил на ноги, словно ему это ничего не стоило, а потом понесся обнимать своего приемного сына.

В этот момент из-за деревьев появился ухмылявшийся Реджис, покрытый ранами и синяками. Компаньоны из Халла снова были вместе.

Кэтти-бри посмотрела на Дзирта.

– Хороший день сегодня, – произнесла она.

* * *

Одежда ее высохла, но не высохли слезы. Дум’вилль, потрясенная, опустошенная, бродила по полям к югу от реки Ровин. В какой-то момент она заметила на востоке движение – какие-то воины спешили на юг.

Это были дроу, обращенные в бегство после катастрофы на переправе через Ровин. Да, они бежали. Ящерица Рейвела столкнула Дум’вилль в реку, и никто даже не остановился и не попытался ей помочь.

Эльфы Лунного Леса никогда бы так не…

Мысль мгновенно исчезла, и ее сменило всепоглощающее ощущение холода. Холод был даже сильнее, чем в тот момент, когда она в первый раз выбралась из ледяной воды реки Ровин. Вода была адски холодной, потому что река текла с северо-востока, с гор, где сейчас таял снег.

Но этот холод был сильнее, он сковал все тело и душу Дум’вилль, ей показалось, что кровь застыла у нее в жилах. Она споткнулась, упала на одно колено, замерла, пытаясь отдышаться, превозмочь боль в легких. Но, как ни странно, она не увидела облачка пара, вырывавшегося изо рта при дыхании, и поэтому догадалась, откуда взялось это ощущение. На самом деле было вовсе не холодно.

Это делал с ней Хазид-Хи!

Дум’вилль вцепилась в рукоять меча, выругалась и потребовала, чтобы он прекратил это, но затем поняла, что меч не внушал ей ощущение холода целенаправленно. Мысленная связь с мечом позволила ей догадаться, что Хазид-Хи не порождал холода, но испытывал его сам, и поэтому она, хозяйка меча, тоже мерзла.

А потом девушка поняла то, что уже понял Хазид-Хи. Меч многие десятилетия принадлежал другому.

Хазид-Хи чувствовал, что Тос’ун мертв.

Ее отец умер.

Но сильнее скорби оказался невыносимый, первобытный страх. Дум’вилль огляделась, ожидая, что какой-нибудь враг, дроу или эльф, сейчас набросится на нее и отрубит ей голову.

Ей стало трудно дышать.

Ей захотелось бежать, но она не знала, куда бежать. Стоит ли вернуться в Мензоберранзан? Но зачем? Каковы ее шансы выжить среди дроу без отца аристократа, который мог бы заступиться за нее? Теперь на нее наверняка будут смотреть как на дартиир, отбросы, мусор, презренную девку, с которой можно развлечься, потом подвергнуть пыткам и, наконец, убить.

А Дум’вилль знала, что пытки темных эльфов будут мучительны. Она знала, что станет умолять о смерти задолго до того, как они позволят ей умереть и избавят ее от страданий.

Она инстинктивно повернулась на север и взглянула на другой берег Ровина, на тянувшиеся вдали поля и леса. Отсюда было далеко до южного края Мерцающего Леса и еще дальше до области, известной под названием Лунный Лес.

Но, может быть, ей удастся добраться туда, подумала Дум’вилль, вернуться в свой прежний дом, к Синнафейн, своей матери.

Она не сомневалась, что ее все равно убьют, но хотя бы ее смерть тогда будет легкой.

В сознании несчастной Дум’вилль промелькнул образ Синнафейн с искаженным от гнева лицом: мать занесла над головой меч для последнего, смертельного удара. Девушка услышала, как мать кричит: «Малышка Доу!» Но в крике этом не было материнской любви. Нет, то была ярость, ненависть к дочери – убийце, руки которой еще были красны от крови ее брата, Тейрфлина.

И снова, не сознавая, что делает, Дум’вилль отвернулась от Мерцающего Леса. Там ей не было места. Она понимала, что мысли о гибели в ее родном доме и этот образ матери внушены ей мечом Хазид-Хи. Отвернувшись от родного дома, она ощутила то же облегчение, что и разумный меч.

Но меч был прав, в глубине души Дум’вилль разделяла его мнение, и это открытие помешало ей спорить с Хазид-Хи и возражать ему. Вместо этого она обратилась к мечу за руководством. У нее не было никаких мыслей насчет дальнейшего, никакой надежды.

И меч дал ей идею, дал ей надежду, и Дум’вилль, разобравшись в замыслах коварного оружия, зловеще ухмыльнулась.

Она не нуждается в помощи отца. Она выживет и без него. Она достигнет успеха и без него.

Возможно, он с самого начала ее жизни среди дроу служил ей помехой. Он происходил из рода Баррисон Дел’Армго, но Тиаго был Бэнром, а Рейвел – Ксорларрином, и обе семьи являлись самыми жестокими соперниками Дома Баррисон Дел’Армго.

Защищал ли ее отец на самом деле? Она вспомнила взгляд, который бросил на нее Тос’ун после того, как ее подвергли ужасному, отвратительному унижению.

Дум’вилль перестала скорбеть по отцу.

* * *

– Надо закрепиться на землях по обе стороны от моста! – настаивал король Коннерад. – Удержать то, что мы отвоевали, и оттуда уже наступать дальше!

– Ба, но Фелбарр еще окружен, – напомнил Рваный Даин.

– Вы не имеете права оставлять моих парней в очередной ловушке, которую можно легко захлопнуть, – поддержал его король Эмерус. – Мы пришли сюда, чтобы помочь тебе и твоим ребятам выбраться на поверхность, и вы выбрались, так что теперь пора идти обратно в Фелбарр, чтобы покончить с этой осадой раз и навсегда.

– У меня в поле больше ребят, чем у вас двоих вместе взятых, – довольно бесцеремонно заявил король Харнот.

Оретео Шип, сидевший рядом, поморщился: ему не понравился тон молодого короля.

– Поэтому я возьму свой отряд и пойду туда, куда мне велит сердце, – высокомерно продолжал Харнот.

И в самом деле, численность его отряда составляла почти шесть тысяч, это было вдвое больше объединенной армии Мифрил Халла и твердыни Фелбарр. Но, несмотря на то что твердыня Адбар бесспорно являлась самой могущественной из трех дворфских крепостей, короли двух других твердынь, особенно Эмерус Боевой Венец из Фелбарра, были гораздо более опытными воинами.

– Хартуск сейчас на юге, поэтому я думаю, что настало время навестить этого пса-убийцу. Теперь у него больше нет драконов, и посмотрим, как его грязные орки справятся с несколькими тысячами дворфов!

Дзирт, Бренор и другие Компаньоны из Халла, не участвовавшие в споре, стояли в стороне и слушали.

– Молодому Коннераду потребуется твоя поддержка, – шепотом сказал дроу Бренору.

Дзирт подождал ответа, затем прикоснулся к плечу дворфа.

Бренор стряхнул его руку. Он не слышал вопроса и едва разбирал голоса споривших, которые пререкались по другую сторону от костра. Глаза Бренора были закрыты, и мысли его витали далеко-далеко. Он находился сейчас в Гаунтлгриме, на троне дворфских богов.

Перед ним стояла очевидная проблема: значительное численное преимущество врагов. Если они сосредоточат все свои силы в одной точке, это сделает уязвимыми остальные территории. Если они отправятся в твердыню Фелбарр, что помешает вражеской армии, отброшенной в Долину Хранителя, снова осадить Мифрил Халл? А ведь по Долине Верхнего Сарбрина по-прежнему были разбросаны лагеря орков и их чудовищных союзников. Врагов оставалось слишком много, и дворфы даже мечтать не могли о том, чтобы отправиться на юг, в Серебристую Луну, или к Эверлэнду, в погоню за Хартуском.

И поэтому Бренор подумал о троне. Он услышал зов Клангеддина, и перед его мысленным взором возникли дисциплинированные могучие колонны дворфов, без устали марширующие вперед.

Он слышал шепот Думатойна и рассматривал различные варианты действий, как на поверхности, так и под землей.

Он ощутил, как ему передается мудрость Морадина, предвидение реакции врагов на нападение в том или ином месте. Бог подсказывал королю, где нужно ударить по армии Хартуска, чтобы добиться наилучшего эффекта.

Спустя некоторое время, когда спор по другую сторону костра еще не стих, Бренор вышел из транса, открыл глаза, поморгал и подмигнул друзьям. Затем взглянул на королей и обнаружил, что Эмерус вот-вот набросится на короля Харнота и придушит его.

– Братья мои! – заговорил Бренор, поднимаясь и идя в обход костра. – Сейчас не время для ссор и драк. Мы прорвали осаду и объединились. – Он смолк и по очереди обвел взглядом представителей трех дворфских крепостей. Посмотрел на короля Эмеруса, Парсона Глейва и Рваного Даина из твердыни Фелбарр; на короля Харнота, Оретео Шипа и других воинов твердыни Адбар; и на короля Коннерада, военачальницу Дагнаббет и Бунгало Удар Кулаком из своего любимого Мифрил Халла.

И наконец его суровый взгляд остановился на молодом короле Харноте.

– Ты был мертв, парень, – сказал он, и дворфы, окружавшие Харнота, ахнули, услышав это дерзкое заявление. – Ты был мертв до того дня, когда я и мои ребята вытащили тебя с того света, и ты прекрасно знаешь об этом, – продолжал Бренор. – Орки и великаны прижали тебя тогда в долине, и, если бы не я, «потрошители» и союзники, которые пришли с нами, ни ты сам, ни один из твоих воинов не вернулся бы домой. – Он посмотрел на Оретео Шипа, и свирепому «дикому дворфу» не оставалось ничего, кроме как кивнуть. – А ты, ты никак не мог выбраться сам, обратился Бренор к королю Эмерусу. – Ты и твои ребята застряли в своей крепости, в животах у вас урчало, и ваши старики и дети помирали.

– Ты что, хочешь сказать, что мы все теперь обязаны тебе, Бренор? – осмелился ответить король Эмерус. Судя по его тону, ему вовсе не улыбалась подобная мысль.

– Нет, я просто напоминаю о прошлом и хочу попросить вас довериться мне снова, – ответил Бренор.

– Довериться тебе? В чем?

– Я видел путь, – заявил Бренор.

– Путь? – хором переспросили Харнот и Эмерус.

– Ага, – подтвердил Бренор и закрыл глаза.

И он увидел всю армию: она возникла перед его мысленным взором – тысячи дворфов, решительно марширующих вперед. Дворфы всегда были известны как самая крепкая из добрых рас, они отличались завидным здоровьем, силой и способностью выносить тяжелые испытания и лишения. И Бренор знал, что это честно заслуженная репутация.

Но дворфы давно не проявляли своих способностей в деле, и репутация стала всего лишь репутацией. И тем не менее они по-прежнему могли день и ночь шагать без устали и за короткое время преодолевать огромные расстояния. Их было довольно много, и они сумели бы одолеть отдельные группы врагов, перебить попадавшихся на пути немногочисленных гоблинов, орков, огров и даже ледяных великанов, а сами при этом не понесли бы значительных потерь.

Бренор знал: это наступление необходимо. Боевой дух дворфов сейчас на высоте, и поэтому оно пройдет успешно.

Он ясно видел это. Он верил в это, верил искренне.

– Я верю в наших ребят, – сказал он.

Три дворфских короля растерянно переглянулись.

– Составьте из них смешанные отряды! – потребовал Бренор. – Сейчас нет ни Адбара, ни Фелбарра, ни Мифрил Халла. Вот именно, нет. Сейчас есть только Делзун и только дворфы. Вы дадите мне перемешать их, создать из них отряды, и я поведу их, а вы будете ехать рядом.

– Поведешь куда? – уточнил король Эмерус.

– Пока еще не знаю, – признался Бренор. Он обернулся к брату Афафренферу, который сидел в стороне, рядом с Синнафейн. – Ты, монах, забирайся на своего дракона, – велел дворф, – и ты, эльф, тоже, – добавил он, обращаясь к Дзирту. – Вы будете летать над этими местами, от Ровинских гор до Долины Хранителя и крепости Темная Стрела. Мне нужно знать, где находятся все мерзопакостные орки, сколько у них отрядов и сколько воинов в каждом отряде и армии.

– Рыцарь-командир Сверкающее Конье потребовала, чтобы сестры-драконы полетели с ней в Серебристую Луну, – поведал Афафренфер.

– Ладно, – кивнул Бренор. – Я возражать не буду.

Дворфские короли и их советники заворчали, услышав эти слова. Они уже спорили по поводу драконов и согласились между собой, что крылатые существа должны остаться здесь, с ними, и помогать удерживать завоеванные с таким трудом позиции.

– Они нам не нужны, – процедил Бренор, окинув королей уничтожающим взглядом. – Если, конечно, вы сами не раздобудете карту зоны боевых действий, где ясно обозначены позиции противника.

Он твердо встретил хмурые, недовольные взгляды королей. На лице его была написана мрачная решимость.

– Я видел путь, – повторил он. – Поверьте мне: скоро земля содрогнется от топота сапог самой великой армии дворфов, которую видел Фаэрун за последнюю тысячу лет!

* * *

– Мы не знаем, – призналась Сарибель взбешенному Громфу Бэнру. – Мой муж полетел вперед на Араутаторе, но мы попали в засаду и вынуждены были отступить.

– Драконов у нас больше нет, – ровным тоном проговорил Громф. – Один лежит мертвый в снегу высоко на склоне горы под названием Четвертый Пик. Второго не могут найти.

Сарибель и Рейвел переглянулись. На лицах их был написан смертельный ужас. Они потеряли дракона? Двух драконов? И теперь эта потеря затмит все, чего они достигли, уничтожит славу, которой они покрыли себя в сражениях? Неужели теперь им предстоит вернуться в Мензоберранзан с позором?

Сарибель терзал еще и другой страх. Что же случилось с Тиаго? А если его больше нет, каково будет теперь ее положение в иерархии Дома До’Урден и в семье Бэнров?

– Здесь вам больше нечего делать, – продолжал Громф. – Настало время вернуться домой. – Он взглянул на Рейвела. – На твоем месте я приказал бы воинам Матери Зирит тоже отступить в К’Ксорларрии. Враги Королевства Многих Стрел одержали верх.

– Военный правитель Хартуск собрал огромную армию, – ляпнул Рейвел, не подумав.

Возможно, в свирепом взгляде Громфа заключалась какая-то магия, но, как бы то ни было, Рейвел почувствовал, что при виде недовольного выражения лица архимага у него подгибаются колени.

– А насчет Тиаго что-нибудь известно? – осмелилась спросить Сарибель.

– На горе разбился Аурбанграс, – ответил Громф, – и поэтому я считаю, что сын Дома Баррисон Дел’Армго встретил мучительную смерть. Араутатор улетел к себе домой, на Хребет Мира. Пока я не знаю, с ним Тиаго или нет.

Сарибель, услышав слова Громфа, немного успокоилась, и архимаг заметил это.

– Значит, ты опечалишься, узнав о его смерти, – произнес Громф. – Как трогательно. Жрица, влюбленная в простого мужчину.

Когда Сарибель услышала это издевательское замечание, у нее от изумления и гнева перехватило дыхание. Громф видел ее насквозь.

– А может быть, ты расстроишься потому, что Тиаго принадлежит к роду Бэнров, а? – усмехнулся Громф и обернулся к Рейвелу. – Знаешь, если бы ты пропал без вести, Сарибель даже бровью не повела бы.

Рейвел взглянул на свою мерзкую сестрицу и хмыкнул в ответ:

– Разумеется.

– Немедленно собирайте свою свиту, – приказал Громф. – Я создам врата в Мензоберранзан прямо здесь. – Носком сапога он провел на земле линию. – Портал просуществует недолго, и тем, кто не успеет войти до его исчезновения, навсегда будет закрыт путь в Мензоберранзан. Это я вам обещаю.

– А Ксорларрины? – робко поинтересовалась Сарибель.

– Они сами сумеют добраться домой. Ведь твой бывший клан знаменит своими искусными магами, верно?

И архимаг начал колдовать, а благородные дети Верховной Матери Зирит переглянулись и поняли, что должны как можно быстрее созвать своих слуг и помощников.

Как только они прошли через портал и исчезли, Киммуриэль вышел из теней и приблизился к архимагу.

– Итак, ты отправил их домой, – заметил он. – А сам последуешь за ними?

– Мои дела здесь не закончены.

Киммуриэлю стало ясно, что гнев Громфа еще не утих.

– Мне известно, чем занимается Джарлакс, – добавил Громф, окинув псионика тяжелым взглядом. – Я знаю, откуда взялись… летающие создания, которые сражались против Араутатора и его сына.

Киммуриэль приготовился при первых признаках неприятностей шагнуть сквозь время и пространство, чтобы очутиться бесконечно далеко отсюда. Ему не хотелось, чтобы Громф Бэнр вымещал свой гнев на нем.

Однако…

Архимаг улыбнулся и приподнял белые брови. Это было недвусмысленное приглашение заглянуть в его мысли.

Киммуриэль не сразу сообразил, что Громф вовсе не разгневан на Джарлакса за его вмешательство, хотя псионик даже отдаленно не мог представить себе истинных целей архимага.

По крайней мере, на поверхности.

Подняв руку, он коснулся лба Громфа. Псионик воспользовался пальцами, как иллитид мог бы воспользоваться своими щупальцами, для того чтобы нащупать врата, установить мысленную связь.

Нечасто на лице Киммуриэля Облодры появлялось потрясенное выражение.

* * *

– Они не оставят вашу армию, – пообещал Джарлакс Кэтти-бри и Бренору.

Миновало несколько часов после окончания боя у моста. Дзирт и Афафренфер уже улетели из дворфского лагеря на своих драконах, чтобы осмотреть поля сражений.

– Наверное, они боятся возвращения белого дракона, – предположила Кэтти-бри, но Джарлакс покачал головой.

– Араутатор больше не участвует в этой войне. Он прожил на свете много веков – нет, много тысячелетий – лишь благодаря исключительному уму и проницательности. Он не вернется.

– Но его сына убили, – заметила женщина.

Джарлакс пожал плечами с таким видом, словно это не имело никакого значения:

– Белые драконы – худшие родители, чем даже матери дроу, разве ты этого не знала?

Услышав это странное замечание, Кэтти-бри удивленно посмотрела на наемника.

– Поверь мне, добрая госпожа, Араутатору совершенно безразлична смерть сына, и он не собирается за него мстить.

– Итак, теперь на нашей стороне два дракона, – заговорил Бренор. – Чтобы сражаться с орками?

– Чтобы помогать нам, – поправил его Джарлакс. – Не думай, что сестры намерены рисковать собой ради нашего… вашего дела. Но даже если они просто будут летать над вражеской армией, союзники Хартуска еще сто раз подумают, стоит ли им продолжать воевать на его стороне. Мои сородичи, темные эльфы, уже бежали домой. Почти все.

– Так какое же дело ты поручишь драконам? – осведомилась Кэтти-бри.

– Ба, пошли их на юг, – предложил Бренор. – Нам здесь они не нужны.

– Я уже думал об этом, – кивнул Джарлакс. – Самое серьезное сражение должно разыграться под Эверлэндом.

– Алейна Сверкающее Копье сейчас возвращается в Серебристую Луну, чтобы участвовать в снятии осады, а затем отправится с Серебряными Рыцарями на помощь защитникам Эверлэнда, – напомнила Кэтти-бри. – Вульфгар и Реджис вызвались идти с ней.

– Брат Афафренфер полетит на Ильнезаре, а дворф Амбра попросилась сопровождать его на Тазмикелле, – сообщил Джарлакс. – Атрогейт отправится с ней. Драконы согласились на это.

– Как тебе удалось уговорить их помогать нам? – без обиняков спросил Бренор.

При помощи своего неотразимого обаяния, добрый дворф.

– А сам ты зачем здесь? – продолжал Бренор. – Я до сих пор не могу этого понять, эльф. Неужели ты пришел сюда, чтобы воевать против собственной расы?

– Хозяева Мензоберранзана достигли своих целей и получили от этой кампании все, что им было нужно, – ответил дроу. – И теперь мы видим лишь войну между орками, их союзниками и добрыми жителями Серебристых Болот. Ты, наверное, будешь весьма польщен, дворф, узнав, что я предпочел тебя оркам.

– Хороший ответ, – отметила Кэтти-бри, – и все же твои драконы бились с белыми вирмами, на которых летали темные эльфы.

– Это не имеет значения.

– Для тебя?

– Для тебя, – поправил ее Джарлакс. – Вам обоим следовало бы задавать поменьше вопросов и с благодарностью принимать предложение помощи. А также не забывать об условиях, на которых я предлагаю вам эту помощь. – Тон его не вызывал сомнений: это не предупреждение, это – угроза.

Джарлакс потребовал от Дзирта и других Компаньонов из Халла хранить в тайпе его участие в этой войне, а сейчас недвусмысленно намекнул, что в случае нарушения обещания он в любой момент может забрать драконов и уйти.

– Я просто полюбопытствовала, – пожала плечами Кэтти-бри.

Джарлакс вместо ответа усмехнулся и поклонился:

– Возможно, когда-нибудь я удовлетворю твое любопытство.

Бренор презрительно фыркнул.

– А ты уверен, что твоя армия сделает то, что нужно сделать, прежде чем орды Хартуска вернутся? А они обязательно вернутся, – спросил у него Джарлакс.

– Просто сиди и смотри, эльф, – уверенно ответил Бренор. – А потом можешь оказать услугу своим сородичам – пойди и расскажи им обо всем. В следующий раз, прежде чем соваться сюда, они хорошенько подумают.

Хвастливая уверенность Бренора заинтриговала Джарлакса. Шпионя за дворфами, он заметил, что они признали Бренора своим командующим и беспрекословно выполняли его приказы. Они уже не думали о том, кто из них откуда родом, и превратились в единую, координированную силу. «Дикие дворфы» и «потрошители» действовали сообща, смешанные отряды всех трех твердынь маршировали так, будто долгие годы воевали плечом к плечу.

Короче говоря, наемник-дроу вдруг обнаружил, что вполне верит Бренору, и ему не терпелось поскорее увидеть, как будет выполняться план «бросок и удар», разработанный бывшим королем. Разумеется, Бренор понятия не имел о том, что Джарлаксу известны его намерения.

С некоторым сожалением Джарлакс распрощался с дворфом и женщиной и скрылся среди теней. Ему хотелось принять более активное участие в этой войне.

Он представил, как сражается рядом с Дзиртом, плечом к плечу, спина к спине, и горе тем врагам, которые осмелятся приблизиться к ним!

Джарлакс подумал о Закнафейне, отце Дзирта, дорогом друге своей молодости, о приключениях, которые они переживали вместе. Казалось, это происходило тысячу лет назад. Как же сильно Дзирт напоминал ему Закнафейна…

– Этот день придет, – прошептал он, когда никто не мог его слышать.

Глава 22

Походный Ритуал

Девять тысяч дворфов двигались в ногу скорым шагом, почти бежали. Колонна извивалась среди холмов и оврагов, подобно огромной змее. Она походила скорее не на войско, а на природное явление, на живой поток.

Дворфские жрецы, сопровождавшие эту огромную армию, пели песню. Но на самом деле это была не просто песня.

Громче всех пел Бренор, при этом он обращался к своим воспоминаниям о троне дворфских богов, которые служили проводником для древнего волшебства дворфов – давно забытого походного ритуала. Он повторял слова, подсказанные ему шепотом Думатойна, и его гортанный голос разносился над рядами воинов.

Все дворфы ноли, девять тысяч голосов почти заглушали топот восемнадцати тысяч сапог.

Они топали и ревели, и земля дрожала у них под ногами. Дворфы не испытывали усталости благодаря магии и заклинаниям, позволявшим крепкому народу достичь пределов возможного.

Они преодолели множество миль: отправившись в путь от Четвертого Пика, прошли вдоль горного хребта, который ограничивал с юга Долину Хранителя, и, миновав долину, настигли отступавшую группу орков. Эта группировка представляла собой часть сил, осаждавших Мифрил Халл, однако она не участвовала в битве за мост через Сарбрин.

На орков обрушились девять тысяч дворфов, вооруженных до зубов, закованных в доспехи из лучшего мифрила и адамантина, добытых в рудниках вокруг трех твердынь, под руководством четырех королей, при поддержке трехсот эльфийских лучников, Дзирта До’Урдена и Кэтти-бри.

Они превосходили орков по численности почти в пять раз и застигли их врасплох, поскольку те даже представить себе не могли, что дворфы так быстро сумеют добраться сюда от Сарбрина. Орки Королевства Многих Стрел не имели ни малейшего желания сражаться и обратились в бегство практически сразу после начала боя. Они разбегались во все стороны, но основная масса отступала обратно на север.

Дзирт и эльфы Синнафейн преследовали врагов по пятам и стреляли в отступавших, а вот дворфы не приняли участия в погоне.

По приказу Бренора они развернулись, чтобы выполнить следующий бросок, завели песню и вернулись к Сарбрину. Там дворфы пересекли мост и направились в восточные земли, к Холодной Долине и вражеской армии, окружавшей твердыню Фелбарр.

Расположение войск противника было известно им до мельчайших подробностей. Драконы и их всадники еще до начала марша составили карту боевых действий, и теперь множество эльфийских разведчиков и Кэтти-бри с помощью ясновидения направляли Бренора и других дворфских королей.

На памяти людей ил и эльфов еще ни одна армия, тем более ни одна армия коротконогих дворфов, не действовала с такой скоростью и точностью.

И разумеется, на памяти орков.

– Я устал гораздо сильнее тебя, – посетовал Дзирт, обратившись к Бренору во время одного из редких привалов. – Для того чтобы не отставать от твоей армии, мне понадобится Андхар.

– Тогда пой вместе с дворфами, эльф! – резко ответил Бренор.

– Ха-ха-ха, его глотка этого не выдержит! – откликнулся Бунгало Удар Кулаком, который сидел неподалеку в компании военачальницы Дагнаббет и короля Коннерада.

Дзирт рассмеялся, услышав это добродушное поддразнивание.

– К тому же я ни слова из вашего наречия не разберу, – признался он, и все дворфы разразились хохотом.

– Пятьдесят миль и драка до ужина, – произнес Бренор, и Дзирт понял, что это одна из строчек волшебной песни – причем весьма подходящая к случаю.

– Я понимаю теперь, почему Морадин велел мне вернуться, – заметил Бренор негромко – так, что его могли слышать только Дзирт и Кэтти-бри.

– Велела Миликки, ты хотел сказать, – поправил его Дзирт.

– Нет, это была идея Морадина, – возразил Бренор. – Ах да, конечно, я должен был оказать ей услугу и спасти твою костлявую задницу, но дело не только в этом. Теперь я знаю точно. Я видел это и до сих пор представляю, в своих мыслях. Думатойн шепчет мне, Клангеддин дает силу моим рукам. – Он замолчал, поднял руку и согнул ее в локте, демонстрируя могучие бицепсы. – И Морадин, – торжественно добавил он. – Да, Морадин, он радуется, уж вы мне поверьте. Это ведь Груумш сотню лет назад послал им Обальда, а теперь Морадин хочет отогнать этих псов туда, где им и место.

– Мы очистим Холодную Долину, – пообещал Дзирт.

– Ага, и земли от Красной реки до Адбара будут свободны. Еще несколько дней, и там не останется ни одного крупного отряда этих тварей.

– А потом?

– Обратно, на другой берег Сарбрина, – сурово изрек Бренор и поглядел в сторону моста.

Дзирт знал, что у Бренора на уме и куда он смотрит. Дворфы добились решающего перевеса в войне. Теперь им не нужно было волноваться о безопасности флангов или об уязвимости подгорных крепостей. Даже если бы Хартуск развернул свою огромную армию, он никогда не догнал бы их, не смог бы захватить ни Мифрил Халл, ни твердыни Фелбарр или Адбар.

– Походный ритуал, – кивнул дроу-следопыт.

Шепот Думатойна, – подмигнул в ответ Бренор.

– «Пятьдесят миль и драка до ужина», – пропела Кэтти-бри на дворфском. – Как хорошо, что Реджиса здесь нет!

* * *

На Серебристых Болотах наступило лето, но в горах, высоко на северных отрогах Четвертого Пика, Дум’вилль отчаянно мерзла. Низкие облака собирались на небе, угрожая снова обрушить на нее мокрый снег. У нее не было ни укрытия, ни теплой одежды. Ей следовало сейчас как можно скорее развернуться и покинуть ледник.

Но она не могла этого сделать.

Хазид-Хи не позволял ей.

У девушки изо рта вырывались облачка пара, она насквозь промокла и замерзла, нередко сапоги ее скользили по льду, и она падала в тающий снег. Не раз ей в голову приходила ужасная мысль о том, что она своим падением может вызвать лавину.

Но ничего подобного не произошло, и, когда Дум’вилль обогнула какую-то выступавшую из снега скалу, перед ней наконец показалась ее цель.

На склоне лежало изувеченное, растерзанное тело Аурбанграса. Дракон был теперь не белым, а красным от крови. Он буквально плавал в алой луже тающего снега и грязи.

Девушка хотела обойти ужасный окровавленный труп, но спустя несколько минут заметила перед ним небольшую фигурку.

И тогда она бросилась бежать по снежной каше, скользила, падала, по снова и снова поднималась, ползла и, не переставая, кричала: «Отец!».

Она подползла к трупу Тос’уна и попыталась прикоснуться к нему. Но дыхание Аурбанграса заключило тело в толстый ледяной панцирь. Дум’вилль тщетно царапала лед до тех пор, пока не разодрала пальцы в кровь. Наконец она отстранилась, села на снег, хватая ртом воздух и едва сдерживая слезы.

Конечно, Дум’вилль знала, что Тос’ун мертв. Меч сказал ей об этом и даже продемонстрировал, как именно он умер. Но сейчас, когда она сидела здесь, над телом отца, смерть его наконец стала для нее реальностью, и она ясно представила себе все мрачные последствия этой смерти.

Она не могла вернуться обратно в Мензоберранзан. Она не могла вернуться к своей матери, в свой клан. Ей некуда было идти, у нее не было никакой надежды найти свой путь.

Дум’вилль пронзила нестерпимая боль, как будто в нее ударила молния. Она резко втянула ртом воздух, смахнула слезы, отбросила горестные мысли и посмотрела на источник боли – на свой разумный меч.

«Мы найдем путь», – пообещал Хазид-Хи и снова напомнил хозяйке о плане, который открыл ей на берегу реки.

«Тебя встретят в Городе Паучьей Королевы как героиню, – услышала она. – Ты совершишь то, чего оказался не в силах совершить сын Дома Бэнр. Ты опозоришь его и займешь более высокое положение, чем он».

Дум’вилль кивнула – она верила мечу.

От меча она узнала, как добиться признания в городе дроу.

Но она знала также, что для нее это путь к отмщению.

* * *

Для большинства дроу из К’Ксорларрина путь на Серебристые Болота оказался долгим, и поэтому они знали, что дорога домой тоже будет нелегкой. Дом Ксорларрин, который правил новой колонией, был известен искусством своих мужчин-магов. Однако за исключением Рейвела, который уже вернулся в Мензоберранзан с Громфом Бэнром, и Тсабрака, оставшегося с Верховной Матерью Зирит в молодом городе, немногие из них владели заклинаниями телепортации.

И поэтому они вынуждены были передвигаться пешком, верхом на призрачных ящерах или на магических дисках. Ожидалось, что это путешествие займет по меньшей мере месяц.

Каждый день, который они проводили с армией военного правителя Хартуска, означал еще день отсутствия дома. Орки сейчас двигались почти прямиком на юг, прочь от пещеры, ведущей в Подземье, и от туннелей, по которым восемьдесят оставшихся воинов и магов дроу могли вернуться в К’Ксорларрин.

Если сражение на реке Ровин, в котором погибла дюжина их сородичей, и не убедило их в том, что пора бросить эту бесполезную войну, то они окончательно поняли все после ухода дроу Мензоберранзана и исчезновения драконов.

«Сказать им или просто уйти?» – спросил маг Маффизо Вайлентарн своих помощников на дроуском языке жестов, которым не владели другие расы.

«Мерзкий орочий вождь будет недоволен, – прожестикулировал в ответ старый воин-Ксорларрин по имени Эприканте. – Он только что узнал о катастрофе в Мифрил Халле».

Шесть лидеров дроу оглянулись на главную палатку Хартуска: судя по метавшимся теням, могучий орк был взбешен и расхаживал туда-сюда вокруг очага.

Они двигались вперед еще довольно долго после наступления темноты, преодолели Лунный перевал, и теперь до Эверлэнда оставалось миль сто. На севере маячила громада Незересских гор – очередная преграда, отделявшая темных эльфов от пещеры-врат в туннели Подземья, дороги домой.

«Кроме того, есть еще известия насчет драконов, – добавил жестами другой дроу, и все шестеро закивали. – С юга доходят разговоры о том, что Аурбанграс погиб».

«Соберите всех, – приказал Маффизо. – Мы должны оказаться как можно дальше от этого места прежде, чем Хартуск догадается, что мы его бросили».

Маффизо посмотрел на восток: там, далеко-далеко, можно было различить тусклый свет луны, проникавший под пелену Сумерек, созданную Тсабраком.

– Начнем, когда луна исчезнет за колдовскими тучами Тсабрака, – объявил он.

Воины и маги разошлись искать своих сородичей, чтобы сообщить им о принятом решении и о немедленном уходе. Час спустя дроу начали незаметно покидать лагерь по одному и небольшими группами, осторожно обходя стороной костры гоблинов, орков и прочих тварей. Темные эльфы направлялись обратно к Лунному перевалу, за которым располагался Сандабар.

Им удалось бы выполнить задуманное и бежать незамеченными, если бы в палатке военного правителя Хартуска не появилась вторая тень.

– Они уходят! – произнес незваный гость, который внезапно материализовался прямо перед орком.

Охранники с воинственным видом бросились на неизвестно откуда взявшегося пришельца, но тот стоял неподвижно, не обращая на них внимания. Когда один из телохранителей Хартуска швырнул в дроу копье, тот даже не шевельнулся, а оружие, не причинив ему никакого вреда, упало на землю.

– Твоих драконов больше нет, Хартуск, – продолжал дроу. – Мой народ, жители Мензоберранзана, был обманут предателями из К’Ксорларрина точно так же, как ты!

Группка орков окружила вождя; размахивая копьями и мечами, они снова собрались напасть на неизвестного. Но Хартуск приказал им отойти назад.

– Ты кто такой?! – грозно рявкнул он.

– Посланец герцога Тиаго, – ответил дроу.

– Герцога, слуги которого уже давно бежали! – прорычал Хартуск, а телохранители со свирепым видом выставили перед собой оружие.

– Это потому, что нас обманули! – резко возразил дроу. – Обманули темные эльфы из города К’Ксорларрин.

– Которые тем не менее остались, чтобы сражаться рядом с нами! – взревел Хартуск.

Дроу усмехнулся и покачал головой:

– Нет, военный правитель Хартуск. Они завели тебя сюда, так далеко от твоей крепости, и растянули линии снабжения лишь для того, чтобы увидеть твою погибель. А теперь они уходят.

Договорив, дроу пожал плечами и растаял в воздухе, но прежде он протянул руку к тому орку, который только что швырнул в него копье. Маг щелкнул пальцами, орк рухнул на землю, а в груди его образовалась такая же рана, какую нанесло бы брошенное им оружие.

А дроу больше не было.

Стражники заметались но палатке, думая, что сейчас он появится в другом месте, но Хартуск наградил оплеухами тех, кто попался под руку, и заорал:

– Бегом, проверьте!

* * *

Можешь мне не поверить, но я ненавижу совершать подобные глупые, некрасивые, грязные вещи, – обратился Киммуриэль к Громфу, когда вернулся к архимагу в пещеру, расположенную на севере, далеко от орочьей армии и палатки Хартуска.

– Они лишь сыграют предназначенную им роль, – спокойно ответствовал архимаг.

Киммуриэль понимал, что сегодня многие дроу из К’Ксорларрина встретят свою смерть. Эти потери покроют позором молодой город и поставят Верховную Мать Зирит в очень неудобное положение, поскольку ей придется обратиться за поддержкой к Верховной Матери Квентл.

Таким образом, масштабная экспедиция на Серебристые Болота снова принесет выгоду Дому Бэнр. Киммуриэля, разумеется, это все нисколько не удивило. Он с самого начала подозревал, что Квентл именно с таким дальним прицелом уговорила воинов и магов К’Ксорларрина идти на войну. Именно поэтому она приказала Тсабраку сотворить заклинание Сумерек, хотя могущественный Громф больше подошел бы для выполнения подобной задачи. В конце концов, она никогда не собиралась предоставлять К’Ксорларрину независимость, а Верховной Матери Зирит – свободу от власти Дома Бэнр.

Несколько десятков убитых мужчин ничего не значили для Верховной Матери Квентл. Но ресурсы Матери Зирит были ограничены, к тому же ей приходилось заботиться о безопасности города, окруженного врагами, особенно после того как Дзирт и его друзья нанесли ей существенный урон. И для Зирит подобный удар мог оказаться весьма болезненным.

Неудача Зирит могла навести другие Дома Мензоберранзана, например, Меларн или Ханцрин, на дерзкую мысль о том, что создание нового города вовсе не было санкционировано и благословлено Госпожой Ллос. Ни для кого не было секретом то, что Верховная Мать Шакти Ханцрин создала собственную торговую коалицию с несколькими менее влиятельными Домами. Поэтому ее разозлил решительный ход Дома Ксорларрин – создание колонии в Верхнем Подземье, из которой можно было вести торговлю с поверхностью.

Киммуриэль пристально уставился на архимага и пожалел о том, что сейчас не время для очередного псионического занятия. Возможно, он сумел бы проникнуть в истинные замыслы Громфа и разгадать эту загадку – загадку мага, который служил обеим сторонам, предавал и своих, и врагов.

Громф знал о вмешательстве Джарлакса, но ничего не предпринял, вообще не обратил никакого внимания на наемника. С другой стороны, отправив Киммуриэля к Хартуску, Громф действовал в интересах Верховной Матери Квентл.

Но почему?

* * *

Темные эльфы могут передвигаться с большой скоростью, особенно когда есть возможность призвать призрачных ящериц и других магических созданий.

Но они не смогли обогнать вести, которые неслись из лагеря военного правителя Хартуска обратно на север и на восток, передавались от орка к гоблину, от огра к великану.

И поэтому первая битва в наступлении Хартуска на Эверлэнд состоялась не под стенами города, и орки сражались не против Алейны Сверкающее Копье и ее Серебряных Рыцарей. В хвосте огромной армии распространился слух о том, что за голову дроу дают сто золотых монет и воз рабов.

И вскоре ночное небо озарили огненные шары и молнии, созданные магами-дроу. Прекрасные мечи темных эльфов свистели в воздухе, и поля были залиты кровью орков, гоблинов и великанов.

По исход битвы решили сотня камней, брошенных великанами, тучи орочьих стрел и копий. Воины из К’Ксорларрина были побеждены благодаря огромному численному превосходству противника. Кое-кому удалось бежать, скрыться во тьме, но многие попали в плен или были убиты.

В точности так, как замышлял Громф.

Глава 23

Ловушка для вождя

Она смотрела сквозь пламя и видела все так ясно и четко, словно находилась прямо в том самом костре. Помимо треска поленьев, до нее доносилось ворчание врагов, расположившихся в лагере. Убедившись, что это костер вожаков, Кэтти-бри отбросила все мысли и погрузилась в транс, куда ее увлекало волшебное кольцо, и связь ее с уровнем Огня стала еще прочнее.

Пламя костра вздымалось высоко к ночному небу, и на него оборачивались все находившиеся вокруг орки и великаны. Однако спустя несколько минут они отвлеклись на какой-то грохот, донесшийся с юга и породивший эхо в окрестностях лагеря.

Это было пение, стук оружия о щиты и мерный топот тысяч сапог.

Какая-то многочисленная армия приближалась к стоянке крупного отряда, расположенной в Холодной Долине, между восточными отрогами Ровинских гор и Мерцающим Лесом. Орки из этого самого лагеря в начале года отбросили отчаявшегося короля Эмеруса обратно в твердыню Фелбарр.

Гоблины, орки и великаны встревоженно переглядывались. Им было известно о сражении за мост через Сарбрин – по крайней мере, отрывочно, – и еще ходили слухи о том, что дворфы вырвались из Мифрил Халла.

Значит, это войско короля Коннерада идет на помощь Фелбарру?

Костер вспыхнул еще ярче, и они поняли, что причиной тому были не ветер и не очередное смолистое полено. Языки пламени некоторое время исполняли свой завораживающий танец, затем изменили цвет, по очереди стали синими, красными, рыжими и белыми. Теперь костер излучал такой сильный жар, что орки и гоблины вынуждены были отступить.

– Это какое-то колдовство! – воскликнула Барунга Вражий Камень, глава отряда ледяных великанов и, таким образом, командир всего лагеря. Но едва успела великанша договорить, как из костра вышел живой великан, созданный целиком из огня!

Ледяные великаны взревели и бросились к своим камням, а те, кто не смог сразу найти «оружие», принялись хватать оказавшихся поблизости гоблинов и орков и швырять их в элементаля.

А затем Барунга повела своих воинов в бой. Они пытались отбиться от огненного элементаля тяжелыми дубинами. Один великан с пылающими волосами и одеждой покатился прочь, а второй рухнул на землю, рассыпая дождь искр и тлеющих угольев: элементаль нанес удар кулаком прямо в его белое лицо.

Но, несмотря на появление свирепого элементаля, основное внимание орков и великанов привлек шум, доносившийся с юга. Деревья на опушке Мерцающего Леса начали колыхаться, зашумела листва, и теперь отчетливо была слышна песня. И песня эта привела в ярость гоблинов и великанов, которые больше всего на свете ненавидели дворфов.

Из темноты, из-за деревьев, появились крепко сбитые низкорослые воины, и орочьи вожаки криками приказали подчиненным строиться, горя нетерпением броситься в бой.

Но из леса продолжали появляться все новые дворфы, ряды за рядами. Они слаженно маршировали, и их сцепленные щиты образовывали сплошную стену.

Стену из железа, мифрила и адамантина.

Стену дворфов.

Если несколько минут назад их песня вызвала у врагов ярость, то теперь она внушала страх, потому что бородатых воинов становилось все больше.

В сторону дворфов полетели стрелы, копья и огромные камни, но немногие снаряды достигли цели. Даже валуны, которые швыряли великаны, отскакивали от стены из щитов, не причиняя дворфам особого вреда.

Дворфы медленно, но верно приближались к орочьему лагерю, подобно огромной серой луже, подобно океанскому приливу.

Едва успела Барунга Вражий Камень прикончить наконец элементаля могучим ударом дубины, как из огня выступил второй.

– Погасите костер! – приказала Барунга окружавшим ее воинам и с яростью набросилась на элементаля.

Гоблины и орки, стараясь нe попадаться иод руку огненному существу, со всех сторон поспешили к костру и принялись забрасывать его землей. Некоторые с помощью топоров и копий вытаскивали из огня горящие поленья и затаптывали их.

Вскоре от большого костра осталась дюжина небольших – а также загорелось несколько неосторожных гоблинов. Тем временем Барунга и ее воины почти уничтожили второго элементаля.

– А теперь займемся дворфами, – приказала командирша.

Но они почти сразу же поняли, что с этим придется подождать, потому что с западной стороны лагеря на них обрушился мощный залп эльфийских стрел, преимущественно нацеленных в Барунгу. Направляла лучников наблюдательница, которая следила за битвой издалека и сообщала о происходящем в лагере своему мужу.

* * *

С южной стороны лагеря с ревом наступали дворфы, и их сцепленные между собой щиты двигались вперед подобно страшной смертоносной стене. Свирепая, прекрасно спланированная атака, значительное численное превосходство дворфов – все это заставило чудищ Королевства Многих Стрел отступить. Вскоре орки, гоблины и великаны, в смятении метавшиеся по лагерю, думали уже только о том, как спасти свою шкуру.

Девять тысяч дворфов хором воскликнули: «На колени!» Так говорилось в их песне, «Походном ритуале». Воины со щитами, шагавшие в первых рядах, одновременно опустились на одно колено.

Теперь настала очередь тысячи самострелов: воины установили их на щиты и, дойдя до соответствующего места древней песни, разом выстрелили.

Орки, наступавшие первыми, полетели на землю, корчась от боли, а дворфы двинулись дальше, давя оставшихся в живых тяжелыми сапогами.

Еще час – и дворфы одержали верх, прочий лагерь был сметен, а обратившихся в бегство врагов перестреляли эльфы Синнафейн и Дзирт До’Урден с волшебным луком.

И посреди всей этой суматохи стоял Бренор Боевой Молот, продолжая петь свою песню. Никогда в жизни он не чувствовал себя ближе к богам, даже в тот момент, когда сидел на троне в Гаунтлгриме.

Король Эмерус был первым командиром, который обнаружил его. Слезы текли по лицу старого правителя твердыни Фелбарр, когда он, раскрыв объятия, приближался к Бренору. Он был слишком взволнован и не мог даже выговорить слов благодарности.

Король просто крепко обнял Бренора, и окружавшие их дворфы, дворфы Фелбарра, Адбара и Мифрил Халла, разразились оглушительными восторженными воплями.

Холодная Долина наконец была очищена от врагов, осада снята, и вскоре наземные ворота твердыни Фелбарр, Рунные врата, распахнулись настежь.

Праздничный пир в честь победы был устроен прямо здесь, перед огромными воротами, и тысяча костров превратила ночь в день. Дворфы одной рукой швыряли в костры гоблинов и орков, другой рукой поднимали кувшины эля, и песня дворфов разносилась от Ровинских гор до Мерцающего Леса, и ее слышали эльфы, которые охотились за бежавшими монстрами, стреляли в них, убивали или гнали далеко-далеко прочь.

Пейте и ешьте досыта, ребята! – велел Бренор, и пировавшие дворфы передавали друг другу его слова. – Завтра мы будем шагать через лес до самого заката, а следующий рассвет встретим на берегу Сарбрина, где нас ждут лодки!

– Мы переплывем реку к северу от моста? – удивился король Коннерад.

Но туда сотню миль топать! – вставил король Харнот.

– Гораздо ниже по течению, – ответил Бренор Коннераду, а Харноту лишь широко ухмыльнулся.

– Прямо на запад, говоришь? – переспросил король Эмерус.

– Мне кажется, я понял, на что ты нацелился, – заметил Рваный Даин, который лучше всех знал эти места; потом он хмыкнул и кивнул Эмерусу. – Ах, Малыш Арр Арр, – с восхищением обратился он к Бренору, – как сильно ты вырос.

Король Фелбарра тоже ухмыльнулся, четко представив себе их позицию. Подобно Рваному Даину, Эмерус сообразил, что если они пересекут Сарбрин прямо к западу от этого места, пройдя через Мерцающий Лес, то окажутся неподалеку от крепости Темная Стрела.

– Запри свои двери покрепче, друг мой, – сказал Бренор Эмерусу. – Потому что нам нужно закончить одно дельце, и мы его закончим, уж не сомневайся.

Бренор положил руки на бедра и, отойдя от остальных, повернулся лицом на северо-запад. Он кивнул своей дочери, которая только сейчас появилась на пиру.

– Да, я твердо намерен закончить это дельце, – заявил он.

– Крепость Темная Стрела, – договорил за него Рваный Даин.

Бренор кивнул, но на самом деле он думал сейчас о том, что последует за завоеванием орочьей твердыни. Перед его мысленным взором возник магический трон в священном зале. Трон, который он собирался вернуть.

* * *

– Ты совершаешь большую ошибку! – взревел пленный, обращаясь к военному правителю Хартуску. Молодой мужчина-дроу извивался, напрягая все силы; он был крепко привязан к деревянному столбу, а руки его были скованы за спиной. – Я требую…

Мускулистый орк-стражник, шагнув вперед, наотмашь ударил пленника по лицу, и тот смол к.

Лишь спустя несколько секунд дроу снова выпрямился и посмотрел на других пленных – это были шестеро его сородичей из города К’Ксорларрин. На поле к северо-востоку отсюда лежали мертвыми шестьдесят темных эльфов. Прежде чем погибнуть, они уничтожили несколько сотен орков и гоблинов и десятки великанов, но в конце концов потерпели поражение.

Хартуск подошел к наглому пленнику.

– Ты меня за дурака держишь! – прорычал он.

– Дроу помогали тебе, – возразил темный эльф. – Мы избавились от Лоргру и дали власть тебе, Хартуск!

Орк пристально уставился на дроу налитыми кровью глазами и ухмыльнулся, оскалив зубы.

– Ты хочешь сказать, что я не стал бы вождем без вас? – спросил он, и голос его был подобен мурлыканью кота, играющего с мышью.

Дроу выпрямился и оглянулся на своих товарищей – все они энергично качали головами.

– Нет, военный правитель, конечно же нет! – крикнул один из них и получил по лицу от стражника.

Хартуск некоторое время смотрел в глаза обреченному пленнику, потом негромко хмыкнул. Обернулся к своим стражникам и кивнул. Те поспешили прочь, спустя несколько минут вернулись с охапками сена и начали раскладывать топливо под ногами у привязанных к столбам дроу. Появились другие орки с крупными поленьями и сучьями.

– Тебе есть еще что сказать мне? – спросил Хартуск.

– Верховная Мать Зирит узнает об этом! – пригрозил дроу.

Но Хартуск отвернулся и ничего не ответил.

– Сжечь их, по очереди, – приказал он, и орки радостно завопили.

Гоблины, охваченные отвратительным кровожадным восторгом, прыгали вокруг. Шум стал громче в десять раз, когда к куче топлива у ног первого пленника поднесли горящий факел.

Группа ледяных великанов наблюдала за казнью издалека. Ярл Грейгор Кундкноддик повернулся к своей самой любимой наложнице и жестом велел ей следовать за собой в палатку.

Он отодвинул полог, и необыкновенно могучий и высокий великан, стоявший на страже, отступил в сторону.

– Теперь ты понял, что я имею в виду? – спросил дроу, находившийся в палатке, – мужчина самого необыкновенного вида, в широкополой шляпе с плюмажем и повязке на левом глазу.

Его окружали три могучих ледяных великана, по сравнению с которыми рослый ярл Грейгор казался мальчишкой и которые воображали себя легендарными братьями бога Трима.

– Это было предсказуемо, – ответил лидер ледяных великанов.

– Верховная Мать Зирит этого так не оставит, – заметил дроу. – Она правит городом темных эльфов, и Хартуск за все поплатится.

– Если она, конечно, узнает об этом, – произнес ярл Грейгор, угрожающе глядя на дроу.

Джарлакс рассмеялся.

– Я родом из Мензоберранзана, а не из К’Ксорларрина, и поэтому меня нисколько не волнует казнь ваших пленных, – объяснил он. – Наоборот, мне нравится, когда у Верховной Матери Зирит возникают проблемы.

– Тогда зачем ты ко мне пришел? – проявил нетерпение ледяной великан.

– Я пришел по приказу Сарибель и архимага Мензоберранзана, которые привели к тебе братьев Трима, – сказал Джарлакс, и три ледяных великана закивали. – Мы несем кое-какую ответственность за твое решение присоединиться к войне Хартуска, и мы не хотели бы, чтобы для тебя эта война окончилась трагически. Потому что мы оценили твою дружбу и надеемся возобновить ее, когда закончится этот неприятный эпизод.

– Потому что ты знаешь, чем именно он закончится? – с издевкой поинтересовался ярл Грейгор.

– Драконов с вами больше нет, один убит, второй возвращается домой, на Хребет Мира, – прямо заявил Джарлакс. – Осада с Мифрил Халла снята, все лагеря Хартуска полностью уничтожены. Дворфы на свободе, ярл. Все три крепости. Мифрил Халл, твердыня Фелбарр и твердыня Адбар. Все три. На восточном берегу Сарбрина, от Красной реки до Адбара, не осталось ни одной крупной армии Королевства Многих Стрел, да и на западном тоже, кроме гарнизона крепости Темная Стрела. Дворфы вырвались из ловушки, а драконов больше нет, – подчеркнул Джарлакс.

– У нас здесь достаточно сил для того, чтобы стереть Эверлэнд с лица земли, – ответил Кундкноддик.

Джарлакс огляделся, затем прикоснулся к полям своей шляпы.

– Будь осторожен, мой огромный друг, – произнес он и поднялся, собираясь уходить. – Возможно, военный правитель Хартуск одержит победу здесь, на юге, но знай, что у него много врагов – могущественных врагов. Если ты придешь к выводу о том, что осторожность в наше время лучше отваги, пересеки Сарбрин к югу от Мифрил Халла и двигайся дальше на запад, к Хребту Мира. Дворфы не будут преследовать твой народ. Даю тебе слово.

– Твое слово? – презрительно ухмыльнулся ярл Грейгор.

– Ярл Фиммель Орельсон со своими подданными вернулся в Сверкающую Белую Пещеру, – спокойно произнес дроу, и три гиганта разинули рты от изумления. – Он покончил с этой войной. Он благосклонно примет тебя и твоих воинов в своем доме.

– Ты лжешь! – воскликнул ярл Грейгор, но оказалось, что он обращается к пустоте.

Джарлакс уже сделал шаг в сторону и исчез, словно время и пространство искривились, чтобы перенести его в другое место.

* * *

Тиаго Бэнр появился в крепости Темная Стрела сразу после возвращения орочьих шпионов. Лазутчики принесли известие о том, что крупная армия дворфов пересекла Сарбрин ниже по течению, совсем недалеко от орочьего города.

Орки шептались, что теперь ничто не стоит между дворфами и Темной Стрелой. Военный правитель Хартуск совершил ошибку, он забрался слишком далеко на юг, и дворфы у него в тылу вышли из своих нор.

Тиаго знал, что эти слухи правдивы, знал, что белые драконы для них потеряны. Поэтому, услышав разговоры встречных орков о медных вирмах, летающих над крепостью Темная Стрела, он понял, что положение сложилось хуже некуда. Действительно, Хартуск отошел слишком далеко. Почему он не повернул назад, чтобы обеспечить безопасность Холодной Долины и Долины Верхнего Сарбрина, как требовал Тиаго?

Разъяренный дроу направился к дворцу, намереваясь ворваться туда, приказать командирам усилить охрану крепостных стен и немедленно отправить гонцов за Хартуском.

Он стремительно вошел в главный зал огромного круглого здания, и тут у него слова застряли в глотке и отвисла челюсть.

На троне сидел Лоргру, сын Обальда.

Тиаго машинально потянулся к мечу, но орки-стражники подскочили к нему и направили на него копья.

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнул ошеломленный дроу.

– Убить этого дурака! – приказал Лоргру, и его воины бросились на пришельца.

Тиаго парировал выпады ближайших стражников и выбежал из зала. Он создал в коридоре у себя за спиной сферу магической тьмы и вышел из дворца с таким видом, будто ничего не произошло, уверенный, что его уловка задержит стражников по меньшей мере на несколько минут.

И поэтому он спокойно отошел в сторону, в тени, потом бросился бежать к частоколу, легко перебрался через него и поспешно зашагал по направлению к горам.

Некоторое время спустя дроу-аристократ, найдя себе наблюдательный пункт высоко на скале, внимательно осмотрел окрестные холмы.

И увидел множество лагерных костров: поблизости от столицы орочьего королевства стояла почти десятитысячная армия свирепых дворфов.

Тиаго перевел взгляд на огни крепости Темная Стрела.

«По крайней мере, Лоргру недолго осталось изображать короля», – подумал он.

* * *

– На сей раз ты превзошел сам себя, – обратился Киммуриэль к Джарлаксу, когда они наблюдали за дворфами, маршировавшими к стенам Темной Стрелы. Внутри крепости все было на первый взгляд тихо и спокойно, и ни один часовой не вскрикнул, никто не выстрелил из катапульты или баллисты – словом, ничто не помешало дворфам подойти к крепости вплотную.

– Таков был мой план с самого начала, – заявил Джарлакс.

Но Киммуриэль нахмурился. Ведь Джарлакс даже не знал о Лоргру до того момента, когда Киммуриэль, которого проинформировал Громф, не рассказал ему об оставшемся в живых законном наследнике трона Королевства Многих Стрел.

– Точнее, с того дня, когда ты мне сообщил насчет Лоргру, – с коварной ухмылкой добавил Джарлакс.

Он усмехнулся еще шире при мысли о том, что старший брат помог ему вернуть из изгнания более цивилизованного орка.

* * *

– Он сделал это, эльф, – недовольно сказал Бренор Дзирту, когда перед ними показался высокий частокол орочьей крепости.

– Они не могли нас одолеть и прекрасно это понимали, – ответил дроу.

– А теперь все эти псы спасаются в своих норах на Хребте Мира, и, уж поверь мне, они рано или поздно вернутся, чтобы снова начать войну.

Дзирт пристально посмотрел на Бренора, который глядел поверх частокола крепости на горную гряду, тянувшуюся на горизонте.

– Мы пообещали Джарлаксу, что не будем их преследовать, – напомнил Дзирт Бренору, потому что дроу-наемник действительно приходил к ним в ночь перед тем, как стало известно об уходе великанов. – Теперь в крепости снова правит сын Обальда.

– Он по-прежнему остается орком, – проворчал Бренор.

– Скоро тебе представится возможность убить столько орков, сколько душе угодно, – пообещал Дзирт.

– Ба! – презрительно фыркнул дворф.

– Никогда прежде до сегодняшнего дня я не испытывал такого сильного желания разрушить город или крепость, – заметил король Эмерус, подходя к ним в сопровождении Коннерада и Харнота.

– Точно. В этом месте просто воняет смертью, все здесь говорит о разрушении, и у меня при виде его мурашки бегут по телу! – согласился Харнот.

Подготовьте поле боя перед крепостными воротами, – приказал Бренор. – Мы приведем сюда пятьсот дворфов и всех эльфов, чтобы приветствовать Хартуска, когда он, поджав хвост, вернется в свою дыру.

– Отлично! А остальные будут сидеть в засаде, – подхватил король Коннерад.

– Ты думаешь, там и правда никого нет? – Король Эмерус кивнул на высокую стену.

– Крепость пуста, – заявила Кэтти-бри, подходя к собравшимся. – Точнее, там осталась лишь горстка воинов. Слишком старые, слишком молодые и те, кто не успел отступить вместе со всеми.

– Значит, кое-кого мы сегодня все-таки прикончим! – прорычал король Харнот.

Но Бренор покачал головой.

– Нет, ты сгонишь их к северным воротам и отпустишь, – велел он.

– Еще чего! – сердито огрызнулся Харнот, а Оретео Шип и Бунгало Удар Кулаком, которые слушали этот разговор, презрительно фыркнули.

Король Эмерус Боевой Венец и Бренор смерили друг друга пристальными взглядами, но в конце концов Эмерус кивнул.

– Тех, кто будет сопротивляться, убить! – приказал он Рваному Даину. – Ты возьмешь пятьсот воинов и очистишь крепость от этой мрази. Пусть валят на север в свои вонючие пещеры.

– А мы захватим крепость и уничтожим все следы, так что никто и не догадается о том, что мы здесь проходили, – продолжал Бренор, обращаясь к королю Эмерусу.

Рваный Даин кивнул, быстро собрал свой отряд и поспешил к главным воротам Темной Стрелы.

Ворота не были заперты. Створки распахнулись, и дворфы вошли внутрь.

Вскоре Рваный Даин снова появился в воротах и знаком дал понять, что все чисто.

Дворфы захватили крепость Темная Стрела без единого выстрела.

Пока что без единого выстрела – разумеется, они знали, что схватка не за горами.

* * *

Громф, находившийся неподалеку от места событий, при помощи магического сосуда с водой наблюдал за взятием крепости.

– Я с самого начала подозревал, что Лоргру может оказаться нам полезным, – обратился архимаг к двум другим темным эльфам, находившимся в небольшой пещере. – И я оказался прав.

– Разве ты не всегда прав, брат? – спросил Джарлакс.

– Достаточно часто для того, чтобы до сих пор оставаться в живых, – парировал Громф.

Джарлакс ничего не ответил, лишь посмотрел на Киммуриэля и пожал плечами: он не в состоянии был объективно оценить ситуацию. Что замышлял Громф? Почему он хотел избежать жестокого сражения между дворфами и орками под стенами крепости Темная Стрела?

«Он хочет спутать карты Верховной Матери Квентл, – раздался в ушах Джарлакса голос Киммуриэля, и наемник перевел взгляд с псионика на архимага, пытаясь хоть что-нибудь понять. – А возможно, он берет выше».

Джарлакс скорчил пренебрежительную гримасу: кто мог быть выше Квентл, Верховной Матери, правительницы Мензоберранзана?

А затем он все понял, и усмешка сбежала с его губ.

Джарлакс снова взглянул на Громфа. Только теперь до него начало доходить, как глубоко уязвило его брата предательство Паучьей Королевы. Ллос вторглась в Царство Магии с целью захватить контроль над Пряжей. Насколько было известно наемникам, она придала прядям магической энергии, охватившим Торил, вид гигантской паутины.

Громф когда-то осмелился надеяться на то, что действия Ллос помогут ему повысить свой статус, что он, величайший дроу-маг своего времени, самый могущественный из всех дроу, когда-либо занимавшихся колдовством, станет кем-то, а не простым мужчиной в матриархальном Городе Пауков.

И это было его ошибкой, понял Джарлакс и презрительно усмехнулся, размышляя о незавидном положении, в которое угодил его брат.

Бедный Громф осмелился надеяться.

Глава 24

Истерзанная земля

Оставляя за собой истерзанную землю и кучи отбросов, гигантская армия Королевства Многих Стрел медленно продвигалась вдоль северного берега реки Ровин – водного пути, соединявшего Эверлэнд и разрушенный Сандабар. Монстры шагали колоннами в несколько рядов, но армия скорее напоминала беспорядочную толпу; больше десяти миль отделяли передовые отряды от арьергарда.

Военный правитель Хартуск находился в авангарде, в окружении самых верных и самых свирепых орочьих легионов, поэтому он сразу заметил возбуждение головных отрядов. Причина стала ясна после того, как до него наконец дошла весть о том, что они приближаются к какому-то поселению. Это была довольно крупная прибрежная деревня.

– Лувенхед, – вспомнил один из советников Хартуска. Вождь кивнул и злобно оскалился. Лувенхед, самый крупный населенный пункт в долине Ровина, процветал благодаря торговле. – До Эверлэнда осталось всего два дня пути, – добавил советник.

– Убейте тех, кто окажет сопротивление, и захватите в плен как можно больше рабов, – распорядился Хартуск, и приказ этот орки передавали друг другу с восторгом; вскоре передовой отряд устремился в атаку на деревню.

Но, к их разочарованию, оказалось, что селение покинуто, и у длинных пристаней не осталось ни одной лодки. Благоразумие и предусмотрительность должны были подсказать воинам Королевства Многих Стрел решение не трогать деревню. В конце концов, она теперь находилась в тылу и принадлежала им. Пользуясь удобной системой паромов и пристаней, они могли бы относительно быстро доставлять из Эверлэнда большое количество товаров.

Но для орков жажда разрушения и немедленной поживы была важнее каких-то отдаленных перспектив. К тому моменту, когда сам Хартуск прибыл в Лувенхед, от селения практически не осталось камня на камне.

Повсюду виднелись лишь многочисленные кучи расщепленных досок, горящие бревна, руины и трубы; какие-то обломки с плеском вращались в потоке, который нес их к могущественному Эверлэнду. Город находился в сорока милях ниже по течению.

Хотя военный правитель Хартуск, будучи достаточно смышленым, понимал, что разрушения были напрасны, он не осуждал своих подчиненных. Воины, жаждавшие крови, не нашли ни одной жертвы. Обитатели деревни давно бежали – без сомнения, в Эверлэнд. Оркам требовалось, так сказать, выпустить пар, и вождь позволил им это.

А кроме того, Хартуск считал, что в любом случае скоро захватит гораздо более крупный приз – Эверлэнд.

Это произошло в первый день месяца фламеруле, который также называли летним приливом, – седьмого месяца 1485 года. Было нечто символическое в том, что деревня, давно известная как место приятного летнего отдыха лордов и леди Сандабара и Эверлэнда, перестала существовать именно в этот день.

– Двигаемся дальше! – приказал Хартуск, и черная волна кровожадных тварей из Королевства Многих Стрел хлынула в сторону Эверлэнда, крепости, служившей воротами в южные земли.

Прошло немногим более часа, когда ярл Грейгор Кундкноддик, шагавший со своими воинами в хвосте колонны, достиг уничтоженной деревни.

Лидера ледяных великанов это зрелище вовсе не позабавило. Подобно Хартуску, он понимал, что они потеряли важный транспортный узел и навредили сами себе. В мозгу его снова прозвучали предупреждения странного дроу.

Хватит ли только численного перевеса, чтобы захватить крепость? Допустим, они ее захватят, но смогут ли они удержаться здесь достаточно долго для того, чтобы получить выгоду от своих завоеваний?

Ледяные великаны отличались от орков, гоблинов и огров. Они воевали не ради того, чтобы воевать, они участвовали в войне ради приобретения богатства и власти. Они предпочитали красоту безобразию, а разрушенный городок определенно представлял собой безобразное зрелище.

– Дворфы на свободе, – обратился ярл Грейгор к окружавшим его сородичам. Он не ждал ответов, да и не нуждался в них.

На самом деле он разговаривал скорее с самим собой, нежели с соплеменниками, и одновременно тщетно пытался осмыслить информацию, полученную от загадочного дроу. Он привел своих великанов на эту войну потому, что ненавидел дворфов, и потому, что в то время ему казалось, будто Хартуск не может потерпеть поражение. Его уверенность окрепла после падения Санда-бара.

Грейгор посмотрел на братьев Трима, но те вместо ответа лишь пожимали плечами и качали головами.

Они сослужили хорошую службу дроу, убедив Грей-гора прийти сюда, как и в случае его сородича, ярла Орельсона. В этом не было сомнений. Но сейчас они ничем не могли ему помочь.

Ярл Грейгор, в свою очередь, покачал головой и снова вспомнил о великой победе под Сандабаром – это поистине был звездный час военного правителя Хартуска. Но сумел бы он победить без помощи драконов? Без драконов и в том случае, если бы застигнутые врасплох дворфы не были осаждены в своих крепостях?

Какой-то шум заставил ярла Грейгора и его свиту покинуть руины деревни. Оказавшись на восточном ее краю, они увидели арьергард войска Королевства Многих Стрел. Вдалеке поднимались клубы пыли, ветер доносил до великанов какие-то вопли и пронзительный визг.

– Сражение, – заметила одна великанша, свирепая воительница по имени Джерта.

– Это Серебряные Рыцари! – подтвердил ее догадку какой-то орк, подбежав к отряду. – Их очень много!

– Рыцари из Серебристой Луны? – переспросила Джерта. – Но город окружен!

– Это мы так думали, – вмешался ярл Грейгор.

Он размашистыми шагами направился прочь от деревни, и остальные великаны побежали за ним. Вскоре они добрались до вершины невысокого холма и смогли рассмотреть место сражения.

– Это Серебряные Рыцари, – подтвердила Джерта.

Ярлу Грейгору оставалось лишь кивнуть, и при виде вражеского отряда он недовольно поморщился. Несколько сотен закованных в латы всадников атаковали хвост орочьей армии; они стреляли на скаку из луков и топтали тварей, которые осмеливались оторваться от основного отряда. Осада еще с одной вражеской крепости явно была снята.

– Орки строятся, – пробормотал ярл Грейгор.

Он понимал, что гоблины и орки стараются тянуть время до появления всадников на воргах. И вскоре он действительно заметил отвратительных волков – они приближались к месту сражения.

Теперь армия Королевства Многих Стрел от обороны перешла к наступлению; могучая волна орков, гоблинов и воргов хлынула на противника.

Над полем прозвучали сигналы рога, порождая эхо среди скал и ущелий, а всадники Серебристой Луны организованно развернулись и поскакали прочь, к подножию Незересских гор.

– Они никуда не денутся! – сказала Джерта ярлу Грейгору.

Армия Королевства Многих Стрел, намного превосходившая по численности отряд кавалерии, гналась за противником по пятам, горы высились совсем близко – всадникам действительно некуда было бежать.

Великаны поспешили за рыцарями в надежде тоже поучаствовать в схватке прежде, чем все будет кончено. Они пробирались сквозь море своих низкорослых союзников, давя тех, кто попадался под ноги. Время от времени они теряли из виду врагов, которые скрывались в оврагах или рощах, и, когда они добрались до поля, где началось сражение, над дорогой воцарилась тишина.

Однако неподалеку, севернее этого места, бой, судя по всему, продолжался. Великаны услышали вопли, выражавшие смертельный ужас.

– Они их схватили! – воскликнула Джерта.

А потом раздался такой оглушительный рев, что ледяной великан побелел от страха. Это был чудовищный рев, рев дракона.

При этой мысли глаза ярла Грейгора Кундкноддика вспыхнули. Тот дроу ошибся, как и надеялся он, ярл!

Однако вопли не смолкали, становились все громче, и со стороны предгорий показались спасавшиеся бегством орки и гоблины. Отступая, они метались из стороны в сторону, спотыкались, падали друг на друга.

– Откуда там дракон? – спросила Джерта своего ярла.

Жестокая великанша уже не так сильно рвалась в бой.

Более семи тысяч воинов Королевства Многих Стрел бросились в предгорья в погоню за отрядом Серебряных Рыцарей.

Из них вернулась едва ли пятая часть.

Ярл Грейгор жестом подозвал одного из своих подчиненных и указал ему на какого-то трясущегося орка, который с жалобным хныканьем ковылял среди своих сородичей. Великан разметал по сторонам окружавших орков, поднял жалкую тварь за ноги и отнес ее к ярлу Грейгору, встряхивая как следует каждые несколько секунд.

Затем он бесцеремонно швырнул орка к ногам ярла.

– Нет, нет, я гнался за ними… я… я… я… мне пришлось бежать, – запинаясь, пробормотал орк, когда над ним склонился высокий, как гора, ярл.

– Значит, ты трус, дезертир? – зловеще произнес ярл Грейгор и сделал движение, будто собирался своим огромным мечом зарубить орка на месте.

– Нет, нет! – взвыла тварь.

– Возвращайся и сражайся с ними! – потребовал ярл Грейгор, схватил орка за ворот грязной куртки и одним движением вздернул на ноги.

Но, несмотря на приказание наводящего ужас великана, орк затряс головой и нервно оглянулся:

– Я… я не могу.

– Чего не можешь?

– Дракон… – прошептал орк. – Дракон.

– Араутатор вернулся? – спросил ледяной великан, но орк замотал головой с такой силой, что окружающим показалось, будто она вот-вот слетит у него с плеч.

– Не белый. Не… не наш.

Ярл Грейгор обернулся к своей свите; великаны неуверенно переминались с ноги на ногу.

– Он такого цвета, как кусок меди, – рассказывал орк.

– Этот дракон, – грубо вмешалась Джерта, – он что, помогал нашим врагам?

– Люди бежали от нас и обогнули этого дракона, а он их не тронул.

Ярл Грейгор отшвырнул орка в сторону, и жалкое перепуганное создание снова пролетело несколько ярдов и шлепнулось на землю.

– У нас драконов больше нет, так сказал дроу, но теперь у наших врагов… – начала Джерта, однако ярл Грейгор жестом оборвал ее.

– Скажите оркам, что мы возвращаемся в твердыню Хартуск. Мы поведем нашу армию по северной дороге, чтобы загнать псов из Серебристой Луны обратно в их конуру, – сказал он. – Пусть военному правителю Хартуску передадут, что мы встретим его у стен Эверлэнда.

Великаны закивали и разошлись выполнять приказание. Все они прекрасно понимали, что ярл Грейгор на самом деле не собирается делать ничего подобного. Этот отряд был не единственным в составе войска Хартуска, но он был одним из самых грозных. Возможно, отряд Грейгора уступал только самому клану Сверкающей Белой Пещеры, тем более что в него входили три могущественных брата Трима, бога ледяных великанов.

В тот день от огромной армии Хартуска отделились шестьдесят великанов. Они быстро направились к Лунному перевалу, пересекли его и двинулись дальше. Они действительно свернули на запад, как и сказали оркам, но не для того, чтобы напасть на Серебристую Луну. Они направлялись в земли, лежавшие на другом берегу Сарбрина, к Хребту Мира, в ледяные пещеры, служившие им домом.

Военный правитель Хартуск заподозрил это, услышав об уходе ярла Грейгора. И он поклялся себе, что, если его подозрения оправдаются, он пойдет войной на Сверкающую Белую Пещеру после того, как покончит с Эверлэндом и Серебристой Луной.

Теперь до Эверлэнда было гораздо ближе, чем до твердыни Хартуск, и нападения жалких отрядов врагов на его огромную армию и дезертирство нескольких воинов уже не могло его остановить. Каждый день ему сообщали о появлении небольших вражеских отрядов – он считал, что это остатки Серебряных Рыцарей, которые не могли пробраться обратно в свой осажденный город. Нет, он не обращал внимания на подобные мелочи.

И тем более на глупые слухи о том, что врагам помогают драконы.

* * *

Армия Королевства Многих Стрел продолжала путь всю ночь и весь следующий день, и наконец к вечеру они увидели могучую крепость Эверлэнд, которая возвышалась на северном берегу реки Ровин. Два широких моста соединяли крепость с северной дорогой.

Военный правитель Хартуск угрюмо кивнул. Как только они захватят город, нужно будет разрушить эти мосты, чтобы преградить врагам из крупных южных государств путь в Эверлэнд. Разумеется, жалкие людишки уже послали за помощью.

Нет, на этот раз осады не будет, решил правитель и, рассчитывая на численное превосходство, в тот же день отправил свои полчища на штурм высоких стен Эверлэнда.

И действительно, если бы Хартуску противостояли только жители Эверлэнда, подобная тактика принесла бы ему успех, но едва успели передовые отряды его армии добраться до степ, как на поле появились враги – они скакали с расположенного на севере холма, трубя в рога.

Серебряные Рыцари.

Хартуск и его командиры сразу поняли, что это не «партизанский отряд». Перед ними был почти весь гарнизон Серебристой Луны.

Их сопровождали маги… очень много магов.

Атака началась с обстрела огненными шарами и молниями, которые жгли и обращали в бегство тварей Хартуска. Правитель со своим отборным отрядом поспешил отступить.

– Убивать этих глупцов под стенами! – заорал он, и неповоротливая махина его армии начала медленно перестраиваться.

Но в этот момент появились два медных дракона. Они пролетели над головами орков, выпустили облака магического газа, замедляющего движения, затем принялись изрыгать кислоту, растворявшую орков на месте.

С запада также послышался рев рога – это гарнизон Эверлэнда вышел в поле.

И здесь, на пространстве между Незересскими горами и рекой Ровин, к востоку от Эверлэнда, произошло самое крупное сражение войны за Серебристые Болота.

На более просторном поле боя войско Королевства Многих Стрел одержало бы верх, даже несмотря на участие драконов, поскольку орков было во много раз больше, чем эльфов и людей. Но это было не поле боя, а смертельная ловушка.

Вскоре военный правитель Хартуск обратился в бегство, а его армия, преследуемая Серебряными Рыцарями, в панике отступила на восток. На скаку люди стреляли из своих огромных луков, и каждый выстрел был смертельным.

* * *

Вульфгар схватил Алейну Сверкающее Копье в могучие объятия и оторвал ее от земли – он нашел воительницу на залитом кровью поле недалеко от стен Эверлэнда.

Женщина вцепилась в его светлые волосы и потянула, так что голова варвара запрокинулась, и она смогла взглянуть прямо в его голубые глаза.

– Мы будем гнаться за ними до самой их крепости, – сказала она. – И перебьем их, всех до единого!

Вульфгар страстно поцеловал ее и стиснул так сильно, что Алейне показалось, будто сейчас он сломает ей позвоночник. По она ничего не сказала, просто поцеловала его, крепко-крепко, и долго не отпускала – как будто после сражения страсть ее вспыхнула еще сильнее.

Серебристая Луна был освобожден всего несколько дней назад. Появление драконов и слухи о прорыве дворфов и приближении их свирепой армии заставили осаждавших обратиться в бегство еще прежде, чем началось сражение.

А теперь план, который Алейна предложила лорду Роговому Клинку и которым он поделился с лордами Эверлэнда при помощи магии, принес им победу и здесь.

Война еще не была окончена – Вульфгар и Алейна прекрасно понимали это, когда пробирались в уединенную рощу, чтобы заняться любовью под темным небом, под шелест речных волн.

Однако война могла подождать до завтра.

* * *

Реджис, который сидел на спине дракона перед братом Афафренфером, едва сдерживал ухмылку. Далеко внизу, на востоке, остатки армии Королевства Многих Стрел спешили к Лунному перевалу.

Всадники нападали на отставших, стараясь перебить как можно больше врагов и, что было еще более важно, не дать им остановиться.

Среди вражеского войска оставалось немало великанов, которые могли швыряться огромными камнями, поэтому сестры-драконицы не участвовали в преследовании. Они намерены были оставаться высоко, вне досягаемости, и наводить страх на орков одним своим присутствием. Разумеется, если бы вдруг какой-нибудь крупный отряд не вздумал повернуть назад и попытаться атаковать рыцарей.

Тогда Тазмикелла и Ильнезара должны были снизиться, предупредить рыцарей о засаде, напугать врагов и прогнать их прочь.

– Они не остановятся в Сандабаре, – обратился Афафренфер к Реджису на четвертый день, когда орочья армия пересекла Лунный перевал и вдалеке показался город, который они называли твердыня Хартуск. – Они пойдут дальше: Хартуск наверняка рассчитывает, что орки, оставшиеся в руинах, задержат погоню.

– Он понимает, что проиграл, – согласился Реджис. – Он будет бежать сломя голову до самой крепости Темная Стрела!

– Будем на это надеяться, – отозвался Афафренфер.

Оба знали, что ожидало Хартуска, бесславно возвращавшегося домой.

* * *

Мост через Сарбрин не охранялся, исчезли крупные лагеря, которые разбили орки вокруг Мифрил Халла. Отступавшая армия Хартуска встречала на своем долгом пути много небольших групп орков, и все они твердили одно и то же: дворфы прорвались сквозь кольцо осаждавших, армии Королевства Многих Стрел рассеяны или перебиты.

Когда Хартуск очутился к северу от Четвертого Пика, до него дошли вести о том, что его снова преследует крупная группа врагов, целое войско под флагами Серебристой Луны и Эверлэнда.

Хартуска эта новость не слишком расстроила. Он хорошо знал местность вокруг своей крепости, и местность эта была подготовлена таким образом, чтобы помешать нападавшим подобраться к стенам.

Да, так оно и было, и защитные сооружения были укреплены и значительно усовершенствованы с того дня, как военный правитель Хартуск отбыл на юг.

Но Хартуск не знал одного: теперь крепость Темная Стрела находилась в руках четырех дворфских королей и объединенной армии Мифрил Халла, твердыни Фелбарр и могущественной твердыни Адбар.

Орки радостно бросились вперед, завидев вдалеке неприступный частокол, окружавший Темную Стрелу. Спеша домой, они восторженно вопили, отталкивали друг друга.

Катапульты выпустили на них несколько бочек пылающей смолы, и смола эта обрушилась на орков прежде, чем они сообразили, что происходит. Пылающие шары, ударяясь о землю, взрывались, реки горящего масла текли по полю к югу от крепости Темная Стрела. И только тогда военный правитель Хартуск понял, что ему пришел конец.

* * *

На парапете выстроились сотни эльфов, и тетивы их луков пели песнь смерти. А среди них сновал дроу, лук которого не знал промаха. Со стен на врагов с треском обрушивались молнии, летели огненные шары, и голубой дымок поднимался над руками Кэтти-бри, покрытыми магическими шрамами.

Команды опытных дворфов-артиллеристов, обслуживавшие несколько десятков мощных катапульт и баллист, поливали армию Королевства Многих Стрел огненным дождем.

Не успели орки оправиться от потрясения, как с юга послышались трели рога Серебряных Рыцарей и воинов Эверлэнда, которые затем заглушил рев двух медных драконов.

А с запада, с предгорий, на орков обрушились девять тысяч свирепых дворфов во главе с королем Бренором. Дворфы, подобно горной лавине, смели орков и оттеснили их на восток, к реке.

Четкая линия фронта исчезла, сражавшиеся смешались, а низко над полем летали драконы. Ильнезара сбросила неподалеку от Бренора двух дворфов со свирепыми лицами, Атрогейта и Амбру, затем улетела, чтобы уничтожать врагов своими методами.

Тазмикелла тоже снизилась, но даже не потрудилась махать крыльями медленнее, когда ее единственный пассажир, монах Афафренфер, спрыгнул с невероятной высоты прямо в гущу орочьей армии. Он покатился по земле, мгновенно вскочил на ноги, подпрыгнул, нанес несколько ударов ногами в морды ошеломленных врагов. Почти сразу же орки начали разбегаться во все стороны, спотыкались и падали, а монах обрушил на них новый град мощных, жестоких ударов.

Тазмикелла полетела к стенам крепости Темная Стрела.

На единственном участке, где было организовано какое-то подобие сопротивления, сражался злобный вождь орков. Кучи трупов окружали военного правителя Хартуска, и его пылающий меч мелькал в центре ошеломленной, застигнутой врасплох, дрогнувшей, но все еще могучей армии орков и великанов. Несмотря на то что его армия угодила в смертельную ловушку, орочий вождь поклялся драться до последнего и гнал в бой окружавших его воинов. Они сражались так свирепо, что их противники вынуждены были отступить.

И, естественно, он не остался незамеченным.

Бренор Боевой Молот точно так же образовывал центр наступления дворфов. Он стоял, расправив плечи, и пел во все горло, призывая своих ребят добраться до отвратительного орочьего вождя и погасить наконец его пылающий двуручный меч.

Бренор услышал хлопанье огромных кожистых крыльев, затем увидел медного дракона Тазмикеллу, которая зависла прямо у него над головой.

На вид он самый уродливый из всех! – крикнул Дзирт со спины дракона своему рыжебородому другу. Позади него сидела Кэтти-бри, обняв мужа за талию. Я думал, что, возможно, мне стоит полететь и покончить с вождем Хартуском.

Ба, эльф, нет уж, оставь мне этого пса! – возразил Бренор, и Дзирт широко ухмыльнулся.

– Он надеялся, что ты так и скажешь, – обратилась Кэтти-бри к своему отцу, и прежде чем Бренор успел сообразить, что она говорит каким-то лукавым тоном и находится в странно приподнятом настроении, Тазмикелла протянула вниз огромную лапу, схватила Бренора и унесла его прочь.

Окружавшие его дворфы сначала взвыли от ужаса и неожиданности, но затем, разобравшись, в чем дело, разразились радостными криками.

* * *

Воин из Эверлэнда слетел со спины лошади и, корчась в предсмертных муках, рухнул на землю – Хартуск своим огромным клинком вспорол ему живот. Орк выпрямился, поднял меч, зажатый в одной руке, другую руку стиснул в кулак и ею тоже взмахнул над головой. Издав победный рев, он крикнул своим воинам, что ход битвы изменился в их пользу.

Но прежде чем орки и другие твари начали восторженно вопить, в небе показался дракон и, хлопая крыльями, завис над орочьим вождем. Остальные, пригнувшись, разбежались по сторонам.

Разумеется, драконица могла бы прикончить Хартуска на месте, но она не стала этого делать. Вместо этого она снизилась и опустила перед вождем дворфа, которого несла в лапе.

Какой-то орк поднял лук и хотел пристрелить дворфа, но один из трех всадников дракона опередил его и застрелил орка серебряной стрелой; стрела ударила с такой силой, что подбросила орка в воздух.

Бренор Боевой Молот, очутившись на земле под Тазмикеллой, выпрямился и отряхнулся.

– Долго я ждал этого дня, – объявил дворф. Он поправил однорогий шлем, вытащил из-за отполированного до блеска волшебного щита кружку с элем и поднял ее, собираясь произнести тост. – За то, чтобы твоя мерзкая башка покатилась по земле, – провозгласил он и одним огромным глотком осушил кружку.

Хартуск зарычал и поднял огненный меч.

Бренор рассмеялся ему в лицо и взмахнул зазубренным топором.

Они сшиблись, словно пара разъяренных великанов. Хартуск наступал, теснил дворфа огромными взмахами своего длинного клинка.

Но Бренор в эту минуту слышал песнь Клангеддина. Он ощутил небывалую силу в руках, сердце его трепетало от возбуждения. Снова и снова меч Хартуска ударялся о щит, но даже волшебное оружие в руках огромного орка не могло оцарапать изображение кружки с шапкой пены, которое украшало щит, дважды побывавший в огне Кузни Гаунтлгрима.

Орк постепенно растратил силы, и после дюжины выпадов взмахи меча стали слабее.

Теперь настала очередь Бренора. Он прыгнул вперед, очутился почти вплотную к орку, нанес удар топором и помял прочный панцирь; затем начал теснить врага, шаг за шагом.

Сделав очередной шаг назад, Хартуск быстро отдернул меч. Потом сделал мощный выпад, выставил клинок перед собой и издал победный рев, думая, что дворф не успеет поднять щит, не сумеет уклониться ни влево, ни вправо.

Но Хартуску не хватило времени нанести удар.

Бренор подпрыгнул, совершил немыслимый пируэт и отставил правое плечо назад. Развернувшись вокруг своей оси почти в горизонтальном положении, он как будто завис в воздухе, как будто преодолел притяжение Торила и парил, подобно кондору на восходящем потоке воздуха – или подобно драконам, которые наблюдали за ним сверху.

А для Хартуска время словно замедлилось, мучительно замедлилось, потому что Бренор на лету нанес удар тяжелым топором. Орк, руки которого, занятые мечом и щитом, были вытянуты вперед, не смог защититься от дворфа, напавшего сверху.

Пожелание Бренора, за которое он только что выпил, сбылось.

Эпилог

– До Обальда ему было далеко, это точно, – произнес Бренор в ответ на многочисленные крики «ура» и «хей-хо», которыми его приветствовали.

Он с остальными королями сидел вокруг небольшого костра перед воротами крепости Темная Стрела.

После гибели Хартуска сражение быстро обернулось полным хаосом, и остались лишь небольшие очаги сопротивления: как это было в обычае у «воинов» Королевства Многих Стрел, они больше волновались о спасении собственной шкуры.

Многие орки и прочие твари бежали в тот день с поля боя – несколько десятков тысяч их отправились на север, к горам.

– Они еще могут вернуться, – предупредил король Эмерус.

– Допустим, но мы всех их выследим и поубиваем, – согласился король Харнот.

– Разобрать крепость Темная Стрела, до последнего бревна! – объявил Бренор. – И бросить их в Сарбрин. Мои ребята в Мифрил Халле их выловят и пустят на дрова.

– Твои ребята? – хитро переспросил король Эмерус и покосился на короля Коннерада, который поднял голову, услышав это странное замечание.

Бренор перевел взгляд с одного короля на другого и от души рассмеялся:

– Нет! Ребята Коннерада. Мое дело здесь сделано, друзья. Передо мной лежит дорога, которую еще нужно пройти.

– Обратно в Долину Ледяного Ветра? – поинтересовался король Коннерад, но Бренор покачал головой:

– Я скоро все вам расскажу.

Он заметил приближавшихся Дзирта и Компаньонов из Халла и жестом подозвал их. Он знал, где они сейчас были и с кем встречались.

– Что тебе удалось разузнать, эльф? – спросил Бренор, когда Дзирт подошел.

– Орки не вернутся, – ответил Дзирт. – По крайней мере, в ближайшее время, и нет такого короля или вождя, который повел бы их в бой. Теперь большинство их подчиняется Лоргру, сыну Обальда, а у него нет желания завоевывать новые земли. – Договорив, он посмотрел на Синнафейн, и эльфийка понимающе кивнула. В конце концов, частично эта война началась из-за того, что Лоргру проявил милосердие по отношению к пей.

– Не важно, какие у него там желания, обратно мы его не пустим! – воскликнул король Харнот, и остальные, включая Бренора, закивали.

Дзирт постарался рассеять возникшее напряжение.

– Хартуск отнял трон у Лоргру, который не хотел войны, – объяснил он.

– И откуда же тебе все это известно, Дзирт До’Урден? – полюбопытствовал Рваный Даин.

– От одного друга.

– Друга? – подозрительно переспросил король Харнот.

– Того самого друга, который привел к нам драконов, – не раздумывая, ответил Дзирт, и это заставило молодого короля Адбара замолчать.

Дроу хотел объяснить, но внезапно замер, и на лице его появилось странное выражение. Он посмотрел на Кэтти-бри, и этот взгляд поразил ее.

– В чем дело? – в тревоге спросила она.

– Дзирт?! – воскликнул Реджис.

Но дроу сейчас их не слышал. В его мозгу звучала песня, точнее, заклинание или нечто вроде приказания. Он отошел от небольшого костра, прошел мимо множества других костров, привлекая любопытные взгляды дворфов, эльфов и людей.

Компаньоны из Халла и остальные друзья последовали за ним, звали его по имени.

Наконец он остановился посреди довольно большой площадки, где не было ни костров, ни палаток, ни тел убитых. Кэтти-бри поспешила к нему, но он, подняв руки, жестом велел ей отойти. Теперь песня звучала у него в ушах все громче, она не давала ему покоя, словно рвалась на волю.

И, разведя в стороны руки, Дзирт До’Урден запел. Он запрокинул голову и пел, словно обращаясь к небесам.

Под изумленные возгласы окружающих Дзирт поднялся над землей. Тело его окружало сияние – сначала призрачное, потом более яркое.

– Дзирт! – кричали его друзья.

Но Кэтти-бри не кричала; она одновременно плакала и смеялась. Ей показалось, что она поняла, в чем дело, и разгадка ошеломила ее. Она думала, что является избранной Миликки, но, увидев парившего над землей дроу, поняла, как сильно ошибалась.

Из ладоней Дзирта возникли лучи света и устремились вверх, к черным тучам Сумерек. Сначала они были слабыми, тонкими, но постепенно становились все ярче, мощнее, и вспышки следовали одна за другой так часто, что их невозможно было сосчитать. Они поднимались вверх, пронзали клубившиеся тучи. Там, в небе, загорались огни, тьму разрывали молнии и разыгрывалась великая битва.

– Миликки, – прошептала Кэтти-бри.

Слезы текли у нее по щекам, и при виде этого невероятного, невиданного божественного зрелища она опустилась на колени.

* * *

Несмотря на то что Тиаго Бэнр находился далеко от лагеря, на вершине небольшого холма, он заметил Дзирта, швырявшего в небо осколки ослепительного света. Молодой дроу-аристократ спрятался за кустом, на котором почти не было листвы, как и на всех кустах и деревьях Серебристых Болот в этом году. Вцепившись в спутанные ветки, он наблюдал за волшебной картиной в изумлении и гневе.

– Скоро мы его захватим, – пообещал чей-то голос, раздавшийся у него за спиной. Тиаго от неожиданности едва не выпрыгнул из сапог, резко выпрямился, выхватил меч и приказал щиту развернуться.

Что ты здесь делаешь? – спросил он, увидев, кто это сказал.

– Я искала тебя и нашла, – солгала Дум’вилль.

Разумеется, она пришла сюда, чтобы найти другого, но Хазид-Хи почувствовал присутствие эмблемы Дома Бэнр, которая помогла Тиаго не разбиться насмерть после падения со спины дракона. Ведь эта эмблема, подобно всем знакам Дома Бэнр, была вырезана из камня, добытого в Фаэрцрессе, области Подземья, пропитанной магическими излучениями, – теми же самыми, которые наделили меч разумом.

– Я не звал тебя! – рявкнул Тиаго. – Где Рейвел и моя жена?

– Этого я не знаю. Враги гнались за ними от переправы через Ровин далеко на юг. Меня сбросили в реку, и я выбралась на берег только у Сарбрина. Мой меч провел меня к моему отцу, а оттуда, со склона горы над крепостью дворфов, мы пришли на север, чтобы найти тебя.

Тиаго с нескрываемым недоверием посмотрел на нее. Как она могла знать, что он здесь, знать о том, что он вообще жив? Он опустил меч, и Дум’вилль подошла ближе.

– Тебе следовало бы радоваться тому, что я пришла, потому что я могу оказаться очень полезной тебе здесь, в Верхнем Мире, – сказала она, и в ее нежном голосе прозвучали дразнящие потки.

– Ты бесполезное существо, и я прекрасно обойдусь без тебя.

– Тебе следует еще раз подумать об этом.

– Ты осмеливаешься перечить мне?

Я не бесполезна для тебя, благородный сын Дома Бэнр, – сказала девушка, расправив плечи. – Я легко могу передвигаться среди рас, населяющих поверхность, а кроме того… – Она шагнула еще ближе. – Я могу предложить тебе нечто такое, чего не могут дать тебе женщины Мензоберранзана.

– И что же это, скажи на милость? – спросил Тиаго, когда она подошла к нему вплотную.

– Уважение, – ответила Дум’вилль.

Тиаго притворился разгневанным и даже ухитрился изобразить злобную гримасу, но Дум’вилль видела, что ее слова задели его, хотя она и не могла бы сказать, что привлекло его сильнее – возможность почувствовать себя главным или практическая польза от ее присутствия.

Девушка решила, что это не имеет значения, потому что она все равно ненавидела его. Тем не менее она нуждалась в Тиаго, если хотела достичь своей цели. Пусть думает, что это она помогает ему в его делах.

* * *

Вскоре плакали даже дворфы, и все, кто находился на поле, были словно загипнотизированы происходящим.

Завеса тьмы начала рассеиваться, и сквозь нее уже пробивался свет звезд. Их увидели на Серебристых Болотах впервые за много месяцев.

Сражение в небесах продолжалось, сверкающие осколки и искры возникали из ладоней Дзирта и поднимались вверх. А сам он пел, несмотря на то что чувствовал себя так, будто сама его жизненная сила участвует в страшном сражении – сражении Света и Сумерек.

Это продолжалось почти до рассвета, и впервые за долгое время люди, эльфы и дворфы увидели настоящую ночь, и многострадальную землю озарил серебристый свет полной Селунэ и се Слез.

Песня закончилась шепотом, последней, почти бессильной нотой, и затем чары рассеялись, Дзирт упал и остался неподвижно лежать на траве. Друзья подбежали к нему, испугавшись, что он умер, называя его по имени.

* * *

А в это время на западе, в предгорьях, обычно невозмутимый Джарлакс вынужден был прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух.

– Блестяще! – произнес он. – Они считают, что это дело рук их богини!

Когда Сумерки полностью рассеялись, Киммуриэль разорвал созданную им мысленную связь между Дзиртом и Громфом Бэнром. Архимаг использовал ничего не подозревающего Дзирта как марионетку. Дзирт замещал его самого, пока он творил могущественное заклинание, которое одолело заклинание Тсабрака.

– Уж не знаю, что на это сказать, – заметил Джарлакс, качая головой.

Громфу потребовалось довольно много времени, чтобы прийти в себя после такого усилия. Подобной магии ему не приходилось творить за всю свою жизнь. Он открыл глаза, шагнул прочь от псионика, захлопнул огромную книгу с заклинаниями и окинул Джарлакса надменным взглядом.

– Притворство, скрытое внутри притворства, прикрывающего очередное притворство. Такого я никогда еще не видел, – заговорил Джарлакс, который долго не мог хранить молчание. – Все видели, как Дзирт произносил волшебные слова, и все поверили в то, что силу ему даровала его богиня. Как это далеко от истинного положения вещей. Превосходно. Что ж, брат, ты начинаешь мне напоминать… меня самого!

Громф приподнял бровь. Он мог ничего говорить, настолько грозным было выражение его лица.

– Но, разумеется, ты в состоянии понять мое недоумение, архимаг, с подобающим почтением продолжал Джарлакс. – Верховная Мать…

– Будь проклята эта Квентл, чтоб ей провалиться в Девять Кругов Ада и чтоб дьяволы там с ней забавлялись! – прорычал Громф, и Джарлакс с Киммуриэлем испуганно отпрянули. – Настоящая Верховная Мать Мензоберранзана сейчас спит на руках Минолин Фей-Бранш, в ожидании моего возвращения, – объяснил Громф. – Квентл и весь город скоро узнают об этом.

Джарлакс и Киммуриэль в изумлении переглянулись.

* * *

Толстые бревна, из которых был выстроен частокол крепости Темная Стрела, с треском падали на землю. Стоял ясный солнечный день, и полные энергии дворфы перетаскивали бревна к Сарбрину и швыряли их в воду. Всадники уже ускакали в Мифрил Халл, и жители крепости готовились вылавливать дрова у моста через Сарбрин.

В тот день в тронном зале крепости Темная Стрела совещались только четыре дворфских короля, потому что они обсуждали важные дела клана Делзун, никого больше не касавшиеся.

– Мифрил Халл принадлежит Коннераду, – заявил Бренор после того, как было покончено с формальностями, в том числе с несколькими большими кружками эля из-за волшебного щита Бренора. – Даже если бы я там остался, я никогда не стал бы претендовать на то, что отдал ему добровольно и по закону.

– Для Малыша Арр Арра всегда найдется место в твердыне Фелбарр! – заверил король Эмерус рыжебородого дворфа, и остальные закричали «ура!» и в очередной раз чокнулись.

– Ба, но его место в Мифрил Халле, это точно! – возразил король Коннерад.

– Мое место на западе, – торжественно произнес Бренор, и три короля, опустив кружки, серьезно посмотрели на него. – И надеюсь, друзья, вы дадите мне воинов, чтобы отвоевать это место.

– Гаунтлгрим, – прошептал Коннерад.

– Точно, – подтвердил Бренор. – Его захватили проклятые дроу-эльфы, но им его не удержать.

– Надо отправить весточку в Мирабар, – предложил король Харнот. – Да, и, конечно, в Долину Ледяного Ветра.

– Сколько ребят тебе нужно? – спросил король Эмерус.

– Все, кого вы можете дать, – ответил Бренор. – Это Гаунтлгрим, там мой трон, и Кузня – ах, эта легендарная кузница!

– Ходят слухи, что ты нашел ее, – сказал Эмерус.

– Это не просто слухи. Я дважды ее находил. Видите мои щит и меч? Они побывали в Кузне Гаунтлгрима, и в тамошних горнах горит огонь, порожденный древним чудовищем. Вы об этом, конечно, слыхали, ребята, но я вам говорю, там еще много чего есть.

Он поднял свою кружку, и остальные чокнулись с ним. Четыре дворфских короля взглянули друг другу в глаза, заглянули друг другу в сердца и в этот момент поняли, что Гаунтлгриму суждено вновь вернуться в руки клана Делзун.

Content

Р. А. Сальваторе
Месть железного дворфа

Пролог

Часть первая ЗИМА ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА

Глава 1 Герцог Тиаго

Глава 2 Стычки под землей

Глава 3 Налет на сад

Глава 4 Бурчание в животе

Глава 5 Безумие

Глава 6 Суровая зима

Глава 7 Движущиеся мишени

Часть вторая БОЖЕСТВО В ТВОЕМ СЕРДЦЕ

Глава 8 Влиятельные друзья

Глава 9 Воля богов

Глава 10 Доверие к дроу

Глава 11 Одержимый

Глава 12 Где же эти проклятые драконы?

Глава 13 Безумный король

Глава 14 Назойливые мошки

Часть третья ПОТОМОК ДВОРФСКИХ КОРОЛЕЙ

Глава 15 Поле крови и огня

Глава 16 Кукловод

Глава 17 В ожидании белых драконов

Глава 18 Прелюдия

Глава 19 Битва за мост через Сарбрин

Глава 20 Битва драконов

Глава 21 Мудрость Морадина

Глава 22 Походный Ритуал

Глава 23 Ловушка для вождя

Глава 24 Истерзанная земля

Эпилог