Джеймс Хедли Чейз

В МЕРТВОМ БЕЗМОЛВИИ

Собрание сочинений в 32 томах

Я буду смеяться последним

Глава 1

Кошмар, переживаемый мной в настоящий момент, был результатом непростого стечения обстоятельств. Его семена были посеяны четыре года назад, но только сейчас дали свои ядовитые всходы. Именно из них произросли шантаж, два убийства и самоубийство. И именно мне придется пожинать плоды, созревшие к настоящему моменту.

Четыре года назад я за чисто символическую плату подрабатывал в гараже, где занимался электронной начинкой автомобилей.

Мой отец, главный бухгалтер этого заведения, устроил меня туда, как это сейчас модно говорить, по протекции. Насколько помню, я всегда находился под его влиянием. Именно он уговорил меня после окончания школы заняться электроникой и сделал все возможное и невозможное, чтобы я поступил в городской университет, где после успешного окончания мне выдали диплом инженера-электронщика.

Кроме того, еще когда я учился в школе, отец настоял на том, чтобы я научился играть в гольф.

— Пойми, Ларри, большинство весьма важных сделок заключается на площадке для игры в гольф, а отнюдь не в роскошных кабинетах акул большого бизнеса.

Талант игрока в гольф, как выяснилось, был заложен во мне еще в момент рождения, а что касается электроники, то я был фанатиком этой профессии. Днем я, как проклятый, возился с разнообразными схемами, а вечером настырно постигал теорию того, что так успешно применял на практике.

Воскресенье было целиком и полностью отдано гольфу. С тренером мы заключили взаимовыгодное соглашение: он позволял мне до 8.30 бесплатно играть на поле клуба, а я в благодарность за это присматривал за его магазином до полудня. Это устраивало нас обоих: мои доходы не позволяли мне стать членом клуба, а он мог спокойно проводить на площадке время до полудня.

В то солнечное воскресное утро я решил отшлифовать один удар. Сейчас, глядя на все это сквозь призму лет, думаю, мои действия направлялись самим Господом Богом. Если бы я не занялся этим, я бы не познакомился с Фаррелом Браннингамом и со мной не случились бы все эти невероятные приключения, переросшие впоследствии в кошмар.

В тот самый момент, когда мне удался прекрасный семиметровый удар, я услышал за спиной хриплый голос:

— Хорошо сыграно, сынок!

Я резко повернулся. Недалеко от меня стоял высокого роста пожилой мужчина весьма импозантной внешности. Все в нем так и кричало о богатстве и могуществе: и спортивная одежда, и клюшки для гольфа, а особенно властное выражение загорелого лица — агрессивный подбородок, правильной формы нос, голубые проницательные глаза. Все указывало на незаурядную личность.

— Ты смог бы еще раз повторить этот удар, парень?

В ответ я лишь пожал плечами. Поставив другой шар, я еще раз померил дистанцию до лунки, хотя и так прекрасно знал, что до нее ровно семь метров, учел наклон газона и решительно ударил по мячу. Я был уверен, что удар получится. Так оно и случилось.

— Вот это да! Черт возьми, разреши, я попробую!

— Не вопрос! Прошу вас, мистер.

Как все плохие игроки, он тут же засуетился, долго прицеливался, наконец ударил. Результат я знал заранее — мяч остановился в полутора футах от лунки.

— У меня всегда так, — простонал он. — Здесь какой-то секрет?

— Есть немного.

Он посмотрел на меня.

— Объясни, что я делаю неправильно.

— Прежде всего, ваша клюшка несколько коротковата, потом вы смотрите в сторону в момент удара, да и поза желает лучшего.

— Короткая клюшка? Черт возьми, я играю… — он замолчал и уже совершенно другим тоном спросил: — А какая клюшка мне нужна?

— Это можно устроить, мистер.

— Пожалуйста, сделай это.

Я провел его в магазинчик, открыл и продал клюшку нужного размера. Затем мы вернулись на площадку и я объяснил все тонкости выбора позы для удара. Примерно через час ему уже удавались три удара из пяти. Он был страшно обрадован этим.

— У меня еще одна проблема, сынок, — сказал он. — Не смог бы ты помочь и в этом?

Еще полчаса я обучал его ударам издалека. И вскоре он выполнял их более или менее сносно.

— Я очень рад, сынок, — он широко улыбнулся. — У меня сейчас ответственный матч. Вооруженный этими знаниями, я окажу своему сопернику достойное сопротивление.

— Рад был вам помочь, сэр, — я взялся за свою клюшку.

— Минуточку… Как тебя зовут?

— Ларри Лукас, сэр.

— Рад познакомиться, — он протянул мне свою огромную руку. — Фаррел Браннингам.

Я вздрогнул. Это имя было так же известно, как и имя Джеральда Форда. Он был президентом Национального Калифорнийского банка, который имел свои отделения почти во всех крупных городах Соединенных Штатов.

— Это большая честь для меня, сэр, — сказал я.

Он широко улыбнулся, очевидно, удовлетворенный тем, что его имя произвело такое впечатление.

— Чем ты занимаешься?

— Я работаю в ателье по ремонту электронного оборудования.

— Ты знаком с электронными вычислительными машинами?

— У меня диплом инженера-электронщика.

— Университетский?

— Да, — я назвал учебное заведение, которое закончил.

— Прекрасно, Ларри. Занимайся своим делом, а завтра к десяти часам приходи ко мне в банк.

Кивнув, он собрал принадлежности для игры в гольф и пошел на площадку.

Именно эта минута четыре года назад стала переломной в моей жизни. Я надеялся, что, работая у Браннингама, я быстро добьюсь успеха и заработаю много денег, но именно тогда я сделал первый шаг к сегодняшнему кошмару.

Утром, ровно в десять, меня провели в огромный кабинет, больше похожий на площадку для гольфа, где стоял такой же огромный стол. За ним восседал мистер Браннингам.

— Входите, Ларри, — радушно пригласил он. — Благодаря вам я выиграл вчера свой матч.

— Я рад за вас, сэр.

— Это благодаря клюшке, которую вы мне продали. — Он жестом указал на кресло напротив себя. — У вас есть какие-нибудь планы на воскресенье? Вы не могли бы сыграть со мной партию? Я хотел бы знать, что вы думаете о моих ударах. Ну как?

Играть в гольф с мистером Фаррелом! Я едва верил своим ушам.

— Буду рад это сделать, мистер Браннингам.

— Прекрасно. Моя жена любит, чтобы я возвращался к завтраку. Что, если мы встретимся в восемь утра?

— Как скажете, сэр.

— Я разговаривал с вашим деканом сегодня утром. Какого черта вы тратите свое время, работая мастером по ремонту, Ларри? По словам декана, вы прекрасный инженер-электронщик. Вы были одним из лучших среди студентов университета.

— Мой отец хотел, чтобы я работал в этом ателье. По его словам, лучше быть большой рыбой в маленьком море, чем маленькой рыбкой в большом пруду. Но несколько месяцев назад мой отец умер: так что я начинаю подумывать о том, чтобы поменять место. Одна фирма уже сделала мне предложение.

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь, сэр.

— Сколько вы зарабатываете?

— Три тысячи.

— В этой фирме вы больше не получите, — уверенно сказал он. — Обладая вашей квалификацией, вы даром тратите время. Но ничего, я вами займусь. — Он некоторое время молчал, задумчиво глядя на меня, потом закурил сигару и продолжил: — Знаете, Ларри, в том положении, которое я сейчас занимаю, иногда приятно поиграть в этакого доброго волшебника. Я время от времени бываю таким, чтобы сделать что-то полезное людям, которые сделали что-то полезное мне. До сих пор я не ошибался в выборе нужной кандидатуры. Полагаю, и на сей раз не ошибусь. Вы слышали о Шаронвилле?

— Да, сэр. — Сердце мое забилось. Это был быстрорастущий процветающий город недалеко от нашего, на полпути до Сан-Франциско.

— Мы намерены открыть там филиал нашего банка. Весьма крупный, заметьте. Ведь через несколько лет Шаронвилл станет очень важным центром промышленности. Мне нужны специалисты по ЭВМ, причем по самым современным. Не могли бы вы установить в нашем банке самые современные машины?

— Да, сэр, — ответил я, стараясь говорить твердо.

Он кивнул.

— О'кей, кроме того, я думаю, для вас не составит труда разработать и систему охранной сигнализации банка, не так ли?

— Да, сэр.

— Банк откроется не раньше чем через полгода. Я даю вам три недели срока, чтобы составить проект и подробную смету затрат. Если предложенный вами проект нас не удовлетворит, мы обратимся к другому специалисту. Как вы на это смотрите?

— Я попробую, сэр.

Он нажал кнопку внутренней связи, и в дверях тотчас же появилась секретарша.

— Проводите мистера Лукаса к Биллу, Сьюзен. — Потом, глядя на меня, добавил: — Это наш архитектор. Вы будете работать вместе.

Как только я поднялся, он добавил:

— До воскресенья, — улыбнувшись, он помахал рукой, отпуская меня.

Билл Диксон понравился мне сразу. Маленький, коренастый, с постоянной улыбкой. И хотя у него были седые волосы, он не казался старше меня.

— Я в курсе вашей истории, — он крепко пожал мне руку. — Вижу, босс вновь принялся играть в доброго волшебника.

— Похоже на то.

— Со мной он поступил точно также. Однажды он был вынужден остановиться на дороге, чтобы сменить колесо. Надо же было так случиться, что я проезжал мимо и помог ему устранить неисправность. — Он засмеялся. — И вот я здесь. Вы делаете что-то для него, и он тут же сторицей возвращает долги. Великолепный человек! — Он поднял вверх палец. — Но никогда не забывайте одного — этот великолепный человек не простой благодетель. Если вы не окажетесь таким человеком, каким он вас представляет, или если вы сделаете что-то не так, все пропало. — Затем он резко переменил тему, заговорив о будущей работе. — Думаю, нам надо поехать в Шаронвилл и познакомиться с Алексеем Менсоном, будущим директором банка. Осмотревшись на месте, вы должны точно сказать, что именно там понадобится. Вы сможете поехать туда завтра.

Вернувшись, я принялся изучать план банка. Дело было серьезное. Это был большой банк в три этажа, с подвалом для личных сейфов.

«Это мой шанс», — подумал я, вспоминая своего отца. «Большая рыба в маленьком море или маленькая рыба в большом пруду». А почему бы не стать большой рыбой в большом пруду?

Я принял решение. На моем счету в банке было около пяти тысяч долларов. Этого было вполне достаточно, чтобы прожить несколько месяцев. А потом, если Браннингам не согласится с моим проектом, я найду другую работу.

Я позвонил в компанию и сказал управляющему о своем уходе, даже не выслушав того, что он говорил мне. Шаронвилл действительно был молодым, быстроразвивающимся городом. Повсюду строились новые дома, торчали краны, кипела деятельность. Мы остановились в отеле и, бросив вещи, отправились к месту моей будущей работы. Билл представил меня директору банка Алексею Менсону. Это был мужчина лет сорока, высокий, худой, очень подвижный. Похоже было, что кроме банка его больше ничего не интересовало.

— Ваша работа, мистер Лукас, как раз и заключается в том, чтобы приобрести для банка необходимое оборудование. — Он тут же выдал мне перечень всего необходимого. — Мы хотим все самое лучшее и самое современное, — сказал он.

Следующие четыре дня я не выходил из номера. У меня были все исходные данные, и я напряженно работал. Еду мне приносили прямо в номер. В субботу вечером я составил смету и перечень. Я также проработал будущую стратегию на тот случай, если шефу понравится мой проект.

На следующее утро я ждал его перед магазинчиком тренера по гольфу. Фаррел Браннингам прибыл сюда в «кадиллаке».

— Привет, сынок, — он широко улыбнулся. — Похоже, день обещает быть приятным. — Он вытащил из багажника сумку с принадлежностями для гольфа. — Ну что, начнем?

Браннингам заметно улучшил свою игру. Его удары были хороши. До девятой лунки он шел впереди, так как я хотел позволить ему выиграть этот гейм. Но время от времени он все же допускал досадные промахи и к двенадцатой лунке был уже со мной наравне. Я мог выиграть, но нарочно промахнулся, и шар остановился в нескольких сантиметрах от лунки.

— Мне кажется, что я возьму верх, — заметил он, примериваясь, как бы поточнее ударить.

Я боялся, чтобы он не промахнулся, но шар вкатился точнехонько в лунку.

— Вот так-то! — на его лице появилась широкая улыбка. — Черт возьми, я никогда не играл настолько успешно. А не выпить ли нам немного, дабы отметить это дело?

Я рассыпался в комплиментах, и его улыбка стала еще шире.

Расположившись в баре клуба, он приказал принести нам пару пива. Затем, закурив сигару, он в упор глянул на меня.

— Итак, как дела, Ларри?

— Вам решать, сэр, — сказал я. — Я принес список и смету под необходимое оборудование.

— Быстро же вы сделали все это. Не поторопились?

— Судите сами, — я протянул ему отпечатанные на машинке листки бумаги.

Он быстро пробежал смету глазами, раз за разом делая глубокие затяжки. Покрывшись потом, я ждал, пока он дойдет до последней страницы, где была выписана общая сумма расходов. Но он никак не отреагировал на это.

— Что ж, выглядит вполне достойно, сынок, — кивнул он.

— Должен кое-что сказать вам, сэр. С понедельника я больше не работаю в ателье, и сейчас работаю самостоятельно.

Он посмотрел на меня, перевел глаза на смету и широко улыбнулся.

— Как я понял, это должно означать, что вы будете получать комиссионные за все, что будете продавать.

— Точно. Большая рыбка в большом пруду, не так ли? Когда вы сказали, что я напрасно теряю время, занимаясь ремонтом электронной техники, это заставило меня задуматься.

Он рассмеялся.

— Вижу. — Поставив бокал, Браннингам поднялся. — О'кей, пора возвращаться домой. Жена ждет. Она не любит, когда я опаздываю на завтрак. Хорошо, Ларри, я заберу ваши бумаги и покажу на совете директоров. Как мне вас отыскать?

— Вы найдете мой номер телефона и адрес на обратной стороне сметы.

— Благодарю за партию в гольф. Это лучшая партия, которую я когда-либо сыграл. — Кивнув, он ушел.

Следующие два дня я провел дома, нетерпеливо ожидая реакции на мои предложения. Наконец мне позвонил Диксон и сообщил, что мои предложения приняты, и я получаю зеленый свет.

— Вы хотите сказать, что все в порядке, и я могу начать работать? — спросил я, едва веря тому, что услышал.

— Они все одобрили. У меня для вас гарантийное письмо, по которому вы можете закупать все оборудование, пользуясь деньгами банка. Приходите завтра в контору и мы все оформим. — Он немного подождал, затем добавил: — Поздравляю, Ларри.

Последующие четыре недели я работал день и ночь, поставляя необходимое оборудование. Имя Фаррела Браннингама, словно магический пароль, открывало мне двери всех фирм. Их директора наперебой предлагали мне кредиты на самых выгодных условиях. Я не столкнулся ни с какими проблемами и полагал, что, когда все закончится, я неплохо заработаю на всем этом.

Вскоре можно было начинать монтировать оборудование. Я переселился в Шаронвилл, сняв там двухкомнатную квартиру.

Вместе с Биллом и Менсоном мы работали не покладая рук и составляли неплохой коллектив.

Как-то поздно вечером мы ужинали с Биллом.

— Что ты знаешь об электронных системах безопасности? — неожиданно спросил он.

— Все, что только можно об этом знать. Это была как раз моя специализация в университете.

— Я убежден, что Фаррел доверит именно тебе установку охранной сигнализации. Если ты действительно знаком с этими системами, придумай что-нибудь оригинальное. Стоимость при этом не имеет значения.

Я взялся за новую работу, составил смету, проконсультировался с наиболее квалифицированными мастерами подобного профиля. Подготовив документацию, я вкратце изложил на бумаге суть моего предложения. К этому времени я был уверен, что создам такую охранную сигнализацию, аналогов которой до сих пор не было в стране.

Браннингам сам позвонил мне.

— Билл мне сообщил, сынок, что у вас есть предложения, касающиеся охранной сигнализации банка. Я хотел, чтобы вы рассказали об этом поподробнее. А не сыграть ли нам партию в гольф?

— Как скажете, мистер Браннингам.

После партии, которую я на этот раз не позволил ему выиграть, мы направились в бар клуба, чтобы выпить пива. Там я ему изложил суть моего предложения.

— Мистер Браннингам, если вы согласитесь с моим предложением, — подвел я итог, — то я могу гарантировать, что с безопасностью банка у вас не будет никаких проблем. Ваш Шаронвиллский филиал будет самым надежным банком в мире.

Он внимательно посмотрел на меня и его лицо просветлело.

— Самый надежный банк в мире! — воскликнул он. — Черт возьми, эта идея мне нравится. Какой девиз! Какая реклама! — Он замолк, пристально глядя на меня. — Вы уверены в том, что говорите? Если мы проведем соответствующую рекламную компанию, ориентируясь на этот девиз, ваша система окажется достойной этого?

— Мистер Браннингам, — как можно серьезнее проговорил я, — банк в Шаронвилле будет самым защищенным и надежным банком в мире.

— Совет директоров собирается завтра. Доложите ваши соображения им. Я ничего не понимаю в электронике, но все, что вы говорите, выглядит достаточно интересно.

На следующий день я появился перед десятью директорами, сидящими с каменными лицами. Я изложил все свои соображения относительно охранных систем банка. Продемонстрировал аппараты и планы, упомянул и о стоимости всего оборудования. Они молча выслушали меня. Когда я закончил, Браннингам улыбнулся и сказал, что ответ будет дан завтра.

Через три дня Билл позвонил и сообщил о том, что все мои предложения приняты.

— Вы произвели на них самое благоприятное впечатление. Реклама будет сделана с размахом доселе невиданным, то есть на весь мир. Браннингам на седьмом небе от счастья. — Помолчав, он добавил: — Ты понимаешь, что это значит? Ведь Браннингам постоянно открывает новые филиалы. Так что тебе автоматически будет поручено снабжать их охранными системами. Я просмотрел сметы. Твои комиссионные…

— Я сам занимаюсь этим, — прервал я его.

— Может быть, мы поговорим по этому поводу поконкретнее, Ларри? Мы могли бы работать вместе, объединив наши усилия. У меня есть первоначальный капитал.

Мы встретились и решили объединиться, но вначале поставили в известность Браннингама. Наша идея ему понравилась, и он благословил нас. А это было очень важно, так как именно он посылал нам клиентов.

Мы решили назвать наше предприятие: «Лучшая электронная корпорация». Штаб-квартира была размещена в Шаронвилле. Сняв небольшое помещение под офис, мы работали там весь день и почти все время задерживались допоздна. Вместе с нами работала и небольшая группа специалистов. Через шесть месяцев самый надежный банк в мире был открыт для приема клиентов.

Представители международной прессы и телевидения ожидали этого события. Личный вертолет президента опустился на крышу здания. Все было на уровне. И Браннингам, и совет директоров были очень довольны. С этого момента Шаронвилл стал развиваться еще более быстрыми темпами. Мне было поручено устанавливать электронное оборудование и системы безопасности в растущих, как грибы после дождя, все новых и новых офисах, представительствах известных фирм, крупных супермаркетах. Диксон занимался строительством. Вскоре мы перебрались в более комфортабельное здание, увеличили штат служащих. Имя Фаррела Браннингама заставляло руководителей фирм обращаться к нам. Они говорили:

— То, что хорошо для Браннингама, хорошо и для нас.

От клиентов не было отбоя. К началу четвертого года у нас был шикарный офис в самом центре города и штат в пятьдесят человек. Мы стали крупными рыбами в большом пруду. Я работал по девять часов в день да частенько прихватывал документы домой, чтобы поработать с ними в спокойной обстановке.

Но воскресенье целиком и полностью было посвящено гольфу. Я был членом клуба, и Браннингам каждое первое воскресенье месяца обязательно появлялся там, чтобы сыграть со мной партию. В другие воскресенья я без труда находил себе партнеров. Члены клуба вели себя со мной весьма предупредительно, а то, что я играю в гольф с мистером Браннингамом, придавало мне дополнительный вес в их глазах.

Но семена трагедии, посеянные четыре года назад, медленно зрели, чтобы в один прекрасный день дать жуткие плоды.

Я собирался в гольф-клуб на игру с Браннингамом, когда он позвонил мне и сказал, что его машина сломалась.

— Один дьявол знает, что случилось с этой проклятой колымагой, но двигатель упорно не хочет заводиться. Я позвонил в гараж, но сегодня воскресенье. Когда явится механик, будет слишком поздно.

Я все же решил поехать в клуб в надежде найти какого-нибудь партнера. Я появился там чуть позже восьми и спросил тренера, не особенно, правда, рассчитывая, не хочет ли кто-нибудь сыграть партию.

— Здесь есть одна молодая дама, мистер Лукас. Она хотела бы сыграть партию. Похоже, она играет достаточно уверенно, так что легкой победы не ждите.

Так я познакомился с Глендой Марш, рыжеволосой красавицей с огромными зелеными глазами. Она сразу же произвела на меня необыкновенное впечатление.

— Невероятно! — воскликнула она. — Ну и повезло же мне! Ведь я приехала в этот город специально для того, чтобы сделать репортаж о вас, — заявила она, едва я только назвал свое имя. — Мне сказали, что вы настоящий кудесник в области электронной охранной сигнализации. Я хотела бы вас сфотографировать на рабочем месте.

Я был польщен, когда узнал, что ей заказали эти снимки для воскресного номера «Инвестора», наиболее серьезного еженедельного экономического журнала с громадным тиражом. Я вспомнил, что у меня очень загруженный день завтра, но тем не менее сказал, что буду рад, если она придет в мой офис к восемнадцати часам.

Она немедленно согласилась.

Мы сыграли гейм, и я приложил немало сил, чтобы выиграть. Во время игры я украдкой наблюдал за ней, и она нравилась мне все больше и больше. Замечательная девушка! Я был не очень большим любителем приключений на любовном фронте, тем более, что в последнее время на это практически не оставалось времени. Но к настоящему моменту основную работу выполняли мои помощники, так что я немного освободился. Когда мы шли в бар после игры, я задавал себе вопросы относительно этой женщины. Кто она? Что-то подсказывало мне, что добиться ее расположения очень трудно. «Руки прочь!» — подходило к ней как нельзя более кстати. Подойдя к бару, я предложил ей выпить и познакомиться с другими членами клуба, но она отказалась, заявив, что в следующий раз обязательно сделает это. В настоящий момент у нее совершенно нет времени.

— Благодарю за партию, мистер Лукас. До завтра. — Улыбнувшись, она ушла.

Я наблюдал за ней до тех пор, пока она не села в машину и не уехала.

Глава 2

— О'кей, — сказала Гленда. — Спасибо, это как раз то, что мне было нужно. Надеюсь, я не отняла у вас много времени?

Она пришла в мой офис ровно в шесть вечера, а сейчас было чуть позже половины восьмого. Она сделала снимки наших кабинетов, маленького заводика, сфотографировала меня за письменным столом. Все это время она вела себя как работник, находящийся при исполнении служебных обязанностей. Но спрятав фотоаппарат в футляр, она расслабилась и улыбнулась.

— Ну что вы. Мне будет очень приятно, если статья о моей скромной персоне и моей фирме появится в столь известном журнале. Да и к тому же я закончил работу перед вашим приходом. Надеюсь, вы сделали все, что запланировали?

— Не совсем. Мне бы хотелось получить от вас кое-какие сведения. Но, может быть, для этого вы назначите другое время? Я узнала, что это Фаррел Браннингам создал вам все условия для плодотворной работы. Как это произошло?

— Мы могли бы переговорить на интересующую вас тему за ужином. Как вы на это смотрите?

В ней было что-то завораживающее меня. И мне хотелось побыть в ее обществе как можно больше.

— Я знаю недалеко отсюда очень уютный ресторанчик. Так как?

Она кивнула.

С того момента, как мы распрощались с ней на площадке для гольфа, я не переставал думать об этой девушке. Обычно я выпивал бокал пива в клубе и обсуждал с друзьями последние новости. Но в этот день мне этого не хотелось. Я направился на пляж, где вволю поплавал и позагорал. И все это время я думал только о Гленде.

Во время встречи мужчины и женщины происходит химическая реакция, природу которой пока объяснить никто не смог. Некоторые называют это ударом грома. Что бы это ни было, но оно весьма похоже на взрыв. Поскольку я являлся электронщиком, то представлял себе это как возникновение тока при замыкании контактов. Именно это со мной и произошло. Как только я увидел Гленду Марш, она тут же стала женщиной, которую я желал.

Чем-то мы были похожи, и, что касается меня, я чувствовал, что контакт совершился. Но произошло ли то же самое с ней? Может быть, ее химическая реакция не похожа на мою? Хотелось бы это знать.

Мы пешком отправились в ресторан Мирабо, где я частенько ужинал. Гленда оказалась одной из тех редких женщин, которые не тратят время на изучение меню. Бросив взгляд на карточку, предложенную нам официантом, она заказала бифштекс. Я сделал то же самое.

— А теперь расскажите мне о себе, — попросила она, положив локти на стол и глядя на меня своими огромными зелеными глазами.

Я пустился в пространный рассказ о моей семье, о том, как отец отправил меня учиться в университет, о своей любви к гольфу. Мы закончили ужин практически одновременно с окончанием моего рассказа.

— Вы женаты?

— Нет, — я улыбнулся. — Когда у меня появится свободное время, я подумаю над решением этого вопроса.

— И у вас имеется подходящая кандидатура на примете?

— Пока нет, но, я думаю, вскоре появится.

Она посмотрела на меня и отвела глаза. По ее губам скользнула легкая улыбка. Как мне показалось, она все поняла. Когда я заказывал кофе, она закурила.

— Вы сделали неплохую карьеру, мистер Лукас. Поздравляю, — сказала она после ухода официанта.

— Я просто специалист своего дела, и мне повезло, что я встретил такого человека, как мистер Браннингам.

— Да, вам повезло… Скажите, а банк в Шаронвилле действительно самый надежный банк в мире? Или это не более чем реклама?

— Это самый надежный банк в мире, и я знаю, о чем говорю. Ведь ни кто иной, как я, устанавливал там системы охранной безопасности.

Я заметил искру интереса, мелькнувшую в ее глазах.

— Об этом можно написать сенсационную статью. Не можете ли вы рассказать об этом поподробнее?

— Прошу прощения, но я не имею права рассказывать об этом. Прежде чем доверить мне эту работу, с меня взяли подписку о неразглашении. Если вы хотите знать детали, обратитесь к Алексею Менсону, директору шаронвиллского филиала. Но я не думаю, что вам удастся что-нибудь вытянуть из него. Система безопасности банка сверхсекретна.

— Я все же попытаюсь, — она улыбнулась. — Но, может быть, вы замолвите за меня словечко Менсону?

— Хорошо. Ну, а сейчас расскажите немного о себе. Где вы остановились? Сколько времени намереваетесь провести в Шаронвилле?

— Я остановилась в отеле «Эксельсиор» и пробуду здесь около месяца.

— Вам нравится отель?

Она скривилась.

— Кому нравится жить в отеле?

— Двухкомнатная квартира с кухней вас бы не заинтересовала?

Ее зеленые глаза блеснули.

— Еще бы! Это было бы замечательно!

— Я могу помочь вам. В моем доме как раз имеется свободная двухкомнатная квартира. Я могу сделать так, что ее предоставят в ваше распоряжение на месяц. — Жестом я попросил официанта принести счет. — Хотите взглянуть на нее?

— Было бы неплохо. Спасибо, мистер Лукас.

Я заглянул в ее большие зеленые глаза.

— Называйте меня Ларри, Гленда. Мы будем соседями. Моя квартира находится в противоположном конце коридора.

На следующее утро она переехала. Я позвонил Алексею Менсону и попросил, чтобы он выкроил время и принял меня с Глендой. Я хотел представить ее ему. Я объяснил, что она делает репортаж о Шаронвилле и хочет познакомиться с ним.

Своим резким сухим тоном он сказал, что она может зайти в банк в любое удобное для нее время.

После этого я позвонил Гленде, уведомил о том, что Менсон примет ее, и пригласил вечером поужинать вместе, если у нее будет свободное время.

Мы с ней посетили ресторан «Дары моря». Сделав заказ, я поинтересовался, как прошла беседа с Менсоном.

Она трагическим жестом подняла тонкие руки.

— С таким же успехом я могла взять интервью у уборщицы. Он позволил мне сфотографировать фасад банка и холл. Но когда я спросила его о системе безопасности, он замолчал, как рыба. Я так ничего и не смогла узнать, Ларри.

— Я вас предупреждал. Если бы он рассказал вам, как действует система безопасности, его банк перестал бы быть самым надежным банком в мире.

— Вы правы, но погибает такой материал! — Она с надеждой глянула на меня. — Но, может быть, вы, Ларри, удовлетворите мое любопытство?

— Увы, этого я не могу сделать. Браннингам намеревается открыть еще три похожих банка и поручить мне сделать аналогичную систему. Я хочу получить этот проект. Браннингам — умный человек и сразу поймет, что материал для статьи получен от меня. Прошу прощения, Гленда, но в этом деле я вам не помощник.

— Что ж, ничего не поделаешь, — меланхолически пожала она плечами.

Вскоре нам подали омаров, и мы целиком сосредоточились на еде. В ожидании второго блюда, она небрежно поинтересовалась:

— И каков уровень преступности в Шаронвилле?

— Вот в этом вопросе я абсолютный ноль. Поговорите с шерифом Джо Томпсоном. Он с удовольствием сообщит вам эти сведения. Я время от времени играю с ним в гольф. Очень интеллигентный человек.

Когда мы ждали кофе, я решил задать несколько вопросов, касающихся личной жизни Гленды.

— Вы мне задали массу вопросов, Гленда. Теперь наступила моя очередь. Вы замужем?

Я с трепетом ждал ответа.

— Да, но это была моя ошибка, — она скривилась. — Я журналист, а он коммивояжер. Продает машины. Но в действительности он ничего не делает.

— Все совершают ошибки.

— Возможно, — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Мне уже надоело заниматься этой работой. Вся жизнь на колесах, постоянные переезды из города в город, отели, мотели… — Она пожала плечами.

— А о повторном замужестве вы не думали? — Я посмотрел в ее бездонные зеленые глаза, и они вдруг потеряли свой блеск. — Ведь каждый имеет право исправить ошибку?

Она лениво оттолкнула руками тарелку.

— Все было очень вкусно.

— А кофе?

— Можно.

Выйдя из ресторана, мы некоторое время прогуливались по пляжу, глядя на океан, освещенный лунным светом. Я умирал от желания ускорить ход событий, но понимал, что это было бы непоправимой ошибкой. Мне хотелось признаться ей в любви, сказать, что у меня много денег и в избытке хватит на двоих. Что мы можем быть вдвоем до конца жизни. Но следует все же узнать ее мнение обо мне и набраться терпения. По крайней мере у меня впереди еще целый месяц.

Мы вышли из лифта и, пройдя по коридору, остановились перед дверью ее квартиры.

— Спасибо за прекрасный вечер, Ларри.

— Так, может быть, завтра повторим?

Некоторое время она молча смотрела на меня, потом отрицательно покачала головой.

— Давай сделаем по-другому. Что, если ты придешь ко мне? Я приготовлю обед. — Видя мое удивление, она положила руку на мое плечо. — Как странно встречаются люди. Судьба… Предопределенность… Если бы люди знали, что их ждет в будущем… Как может измениться их жизнь в один миг, от знакомства с одним человеком… Ведь каждый день ты на улице встречаешься с тысячью людей. Но лишь один… один может круто изменить твою жизнь… Странно все же устроен мир.

Вот это да! Разинув рот, я, не смея дышать, слушал ее. Она, видя мое удивление, печально улыбнулась, слегка коснулась губами моей щеки и, подняв руку в прощальном жесте, исчезла за дверью.

Некоторое время я оставался неподвижным, глядя на дверь, разделившую нас, потом вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Теперь я знал, что наши химические процессы протекают одинаково.

Мы сидели рядом на тахте. Лампа под красным абажуром не могла осветить гостиную, и в ней царил интимный полумрак. Мы только что закончили самый прекрасный в моей жизни обед, плавно перешедший в ужин. Салат, приготовленный из экзотических даров моря, суп из крабов, утка с яблоками, мартини, коньяк, вначале «наперстки» по пятнадцать граммов, а затем, по мере того как повышалось настроение, увеличивались и дозы спиртного. Я никогда не чувствовал себя так легко и свободно. Эдит Пиаф своим неповторимым голосом пела песню о любви, и мне не надо было искать предмет этой любви где-то там… за океаном. Предмет моей любви находился рядом, до него можно было дотронуться рукой, сказать ласковое слово, заглянуть в огромные зеленые глаза. Аромат женщины, сидящей рядом со мной, часы, казавшиеся мгновением, проведенные наедине с ней, баюкающий голос певицы — все это привело меня в блаженное состояние. Никогда еще я не был так счастлив, никогда не испытывал такого умиротворения. Воспоминания о таких моментах остаются на всю жизнь. Боже, если бы это можно было повторить или хотя бы продлить во времени, но судьба, очень скупая богиня, отмеряет ровно столько, сколько считает нужным, совершенно не считаясь с мнением того, на кого она обратила свое благосклонное внимание.

Голос Эдит Пиаф умолк. Гленда открыла глаза и улыбнулась.

— Увы. Прекрасное не может длиться вечность. Все в этом суетном мире имеет конец. Но как все было прекрасно. Это самый восхитительный обед-ужин в моей жизни.

Я с восторгом смотрел на нее.

— Вы самая замечательная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни.

Видя мой непосредственный восторг, она, немного отодвинувшись от меня, взяла сигарету. Я тут же щелкнул зажигалкой. Сделав пару затяжек, она откинулась на спинку кресла, глядя на меня сквозь синеватые завитки дыма.

— Вчера вечером вы спросили меня, хочу ли я снова выйти замуж. Я хочу рассказать вам о Алексе, моем муже.

Я с надеждой посмотрел на нее.

— О вашем бывшем муже?

— Нет, я все еще замужем.

— Как это?! — Безмятежное чувство эйфории покинуло меня, я весь напрягся.

— Но я хочу развестись, — она не отрывала взгляда от тлеющего кончика сигареты, словно хотела увидеть там разрешение всех своих проблем. — Боже, как бы я хотела развестись!

— Но почему это до сих пор не произошло? — я наклонился вперед, сжав кулаки. — Неужели это такой трудный шаг?

— Не все так просто. Вы не знаете Алекса. Для него каждая мелочь — уже проблема. Он просто не хочет дать мне развод.

— Что-то я не понимаю. Так кто ушел — вы от него или наоборот?

— Я ушла. Не могла больше выносить этого человека. Кроме денег, его ничего не интересует.

— И когда вы ушли от него?

— Прошло уже почти полгода с того дня.

— И что, вы до сих пор не можете избавиться от него?

Она пожала плечами.

— Все дело в деньгах. Если бы я смогла выплатить ему двадцать тысяч долларов, он, скорее всего, дал бы мне развод.

— Вы хотите сказать, что за двадцать тысяч долларов вы можете купить себе свободу?

— Не будем говорить на эту тему. Это я так, просто к слову. — Она красноречиво махнула рукой, стряхнув попутно пепел с сигареты. — Просто я хотела, чтобы вы знали обо мне все, — она доверчиво погладила меня по руке. — Я думала, что способна прожить одиноко до конца дней моих, но встреча с вами заставила меня отказаться от таких мыслей. Забавно, не так ли? Действительно странно: женщина едет по заданию редакции в совершенно незнакомый город, встречается там с человеком, ради статьи о котором она и приехала сюда, — и как все меняется! Мы не должны видеться больше, Ларри! Я говорю это вполне серьезно. Я понимаю, что у вас есть деньги, что вы меня любите, но я не хочу быть купленной. — Она посмотрела на меня в упор. — Вы не должны говорить мне, что дадите деньги, чтобы я могла избавиться от Алекса и стать свободной. Я их не приму. Я работаю и откладываю деньги. Через два года у меня их будет достаточно, но я не хочу, чтобы вы ждали.

— Гленда, но я могу дать вам взаймы требуемую сумму. Вы мне их потом вернете. Зачем же ждать два года?

Она поднялась.

— Уже поздно.

Я тоже поднялся и, обняв, прижал ее к своей груди. Так мы стояли некоторое время, потом она вдруг прошептала:

— Да… Я хочу тебя, Ларри, — она еще крепче прижалась ко мне. Я даже не успел отреагировать на ее слова, как прозвенел звонок у входной двери. Мы отпрянули друг от друга и уставились на дверь, которая выходила прямо в гостиную.

— Не открывайте, — прошептал я.

— Нужно открыть.

Она жестом указала на окно. Любой мог видеть с улицы, что в квартире горит свет.

— Мне нужно спрятаться. — Я был испуган и знал, почему. В Шаронвилле я был весьма заметной личностью и держался на равных со всеми членами клуба. Если бы меня застали в квартире с замужней женщиной, это могло бы отразиться на моем общественном положении.

— Нет, — сухо сказала Гленда.

Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, я смотрел, как она открывает дверь. Человека, который вошел в квартиру, я никак не ожидал здесь увидеть. Это был шериф Джо Томпсон. Как я уже сказал Гленде, я часто играл с ним в гольф. Он неплохо относился ко мне, и мы частенько болтали о разных пустяках. Но это был полицейский до мозга костей. Ему было примерно сорок пять лет. Высокий, худой, он служил в полиции лет двадцать. Маленькие глазки, в которых навечно застыло настороженное выражение, крючковатый нос, тонкие, как лист бумаги, губы. В его голове были мозги полицейского, совершенно не понимающие чувства юмора. Ко всему он относился с полной ответственностью, даже к игре в гольф. Это был человек, свято чтивший букву закона.

Взгляд Томпсона обежал комнату, затем остановился на мне. Брови шерифа взлетели вверх. Сняв шляпу с высокими полями, он посмотрел на стол — явное доказательство того, что мы ужинали вдвоем, затем глянул на Гленду.

— Извините за поздний визит, но, увидев, что ваши окна освещены, я решил передать вам сведения о преступности, которые вы хотели получить. — Жестом руки он приветствовал меня. — Привет, Ларри!

— Хэлло, Джо, — хрипло ответил я.

— Это так любезно с вашей стороны, — фальшиво обрадовалась Гленда. — Проходите. Мистер Лукас уже уходит. Он мне многое рассказал о городе.

— Вот как? — его взгляд снова остановился на мне. Потом переместился на Гленду. — Что ж, Ларри действительно неплохо знает этот город. Он один из его основателей. Но я не могу долго оставаться у вас. Жена ждет. — Он протянул Гленде конверт. — Здесь все необходимые вам сведения, миссис, — он подчеркнул это слово, — Марш. Если понадобятся дополнительные сведения, вы знаете, где меня найти. — Жестом руки он попрощался со мной. — Пока, Ларри. — Напялив шляпу, он неторопливо направился к двери.

Мы неподвижно стояли друг против друга до тех пор, пока не хлопнула дверь лифта. Только потом мы посмотрели друг на друга. Все изменилось: еще три минуты назад я сгорал от желания и она тоже, но сейчас от этого не осталось и следа.

— Мне нужно уходить, — неуверенно сказал я. — Понимаешь, он — полицейский и сует свой нос во все городские дела. Нам надо быть очень осторожными, Гленда.

Жестом отчаяния она подняла руки, затем опустила.

— Но я думала… — она отвернулась. — Вот уж невезение! И всегда так…

— Если Браннингам, Менсон или мэр вообразят, что у меня интрижка с замужней женщиной, у меня могут быть неприятности. А это моментально отразится на моих делах. Я должен учитывать интересы моего компаньона.

Она вздрогнула, глядя на меня с недоверием.

— Интрижка? Так для тебя это интрижка?

— Ну что ты, Гленда! Но они так подумают.

Она горько улыбнулась.

— Не притворяйся. Ведь я сказала, что это будет один-единственный раз. Я не испорчу тебе карьеру.

Горечь, прозвучавшая в ее голосе, подействовала на меня, как удар хлыста, и все же я должен был уйти. Я был уверен, что Томпсон сидит внизу в машине, наблюдая за темными окнами моей квартиры.

— Я все сделаю, Гленда. Но нам нужно быть осторожными.

Я подошел к ней, намереваясь обнять, но она отстранилась, отрицательно качнув головой.

— Гленда, я тебя люблю, но лишний риск ни к чему. Я найду выход.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — она вновь печально улыбнулась. — До свидания, Ларри. — Развернувшись, она ушла в спальню. Я заколебался, но при мысли о человеке, сидевшем внизу, в машине, и ждавшем, когда в окнах моей квартиры зажжется свет, повернулся-и вышел из гостиной Гленды в коридор. Открыв дверь своей квартиры, я вошел и прежде, чем зажечь свет, подошел к окну и глянул вниз. Машина Томпсона все еще стояла возле тротуара.

Я зажег свет, затем не спеша, чтобы он мог увидеть меня, задернул шторы. Сквозь щель в них я мог видеть, как машина шерифа медленно тронулась с места и уехала.

Двумя днями позже, когда я знакомился с поступившей на наш адрес корреспонденцией, в мой кабинет вошел Билл Диксон. Я не видел его целую неделю. Он работал на строительстве объекта в двадцати четырех милях от Шаронвилла.

— Хэлло, Билл, — сказал я. — Ты когда приехал?

Он поставил саквояж и сел напротив меня.

— Вчера вечером. Я звонил тебе, но, видимо, ты еще не пришел.

Я действительно вечером был на пляже, пытаясь разрешить проблемы, поставленные Глендой. Я находился в незавидной ситуации и отдавал себе в этом отчет. Промаявшись в своей гостиной в тот вечер, вспоминая ее голос, сказавший: «Я хочу тебя!», я, невзирая на риск, вновь подошел к двери ее квартиры и позвонил. Было час тридцать ночи. Она не открыла. Я собрался было звонить вторично, но услышал шум поднимающегося лифта, испугался и убежал.

На следующее утро, прежде чем идти в офис, я снова позвонил в ее дверь, но она не открыла. В обеденный перерыв я позвонил ей по телефону, уже наполовину потеряв разум. Я хотел хотя бы поговорить с ней. Ах, если бы она не была замужем! Ведь всегда существовала опасность, что муж следит за ней. Если бы я оказался скомпрометированным, это нанесло бы серьезный ущерб нашей компании, так как я был известным человеком в Шаронвилле. Жители этого города были весьма щепетильны в вопросах морали. Так что моя репутация должна была быть безукоризненной.

Вечером Гленда тоже не отвечала на телефонные звонки. Когда я пришел домой и спустился в гараж, я увидел, что ее машины нет. В отчаянии я решил, что она покинула город. Увижу ли я ее еще когда-нибудь?

Я отправился на пляж и бродил по пустынному берегу, все время думая о Гленде. Она представлялась мне единственной женщиной в мире. Теперь я был в этом уверен и готов был ждать даже два года, чтобы потом жениться на ней. Мне пришла в голову мысль, что не мешало бы побольше узнать о ее муже. Если я встречусь с ним, поговорю, дам денег, он, возможно, даст согласие на развод с женой. Деньги для меня не представляли ценности в этот момент.

Правда, все, что я имел, было вложено в дело, но мне казалось, я смогу уговорить Менсона одолжить мне двадцать тысяч. Надо во что бы то ни стало увидеться с Глендой и взять у нее адрес мужа. Но где она? Куда уехала?

Утром, когда я приехал в офис и ставил машину на стоянку, на тротуаре я вдруг увидел шерифа Томпсона. Он кивнул мне.

— Хэлло, гражданин. — Так он приветствовал своих друзей.

— Хэлло.

— Эта обворожительная женщина, которую вы ко мне направили, миссис Марш… — Он буквально сверлил меня взглядом. — Ее статья не принесет вред Шаронвиллу?

Я вымученно улыбнулся.

— Думаю, вряд ли. Что плохого в том, если она напишет о состоянии преступности в городе? — Я помолчал, затем добавил: — Она делает статью и о моем деле. Это для меня очень важно. У меня есть кое-какие данные, представляющие интерес для нее, но я нигде не могу ее найти.

Он сдвинул шляпу назад.

— В настоящий момент она уехала из города. Ей заказали репортаж о магазине Граммона, так что она отправилась в Лос-Анджелес к старику Граммону. — Он внимательно посмотрел на меня. — Она вернется. Ей хотелось сделать фотографию тюрьмы. — Шериф жестом руки остановил водителя, который пытался совершить двойной обгон. — Сыграем в гольф в воскресенье, Ларри?

— С удовольствием, но в воскресенье не могу. Я играю с мистером Браннингамом.

Томпсон уважительно сказал:

— С мистером Браннингамом? Мне рассказывали о нем. Вы вращаетесь в высшем обществе, Ларри.

— Между нами, Джо, он играет со мной только потому, что я учу его этой игре.

Томпсон вытащил платок, вытер пот со лба и поправил шляпу.

— Ну, пора за дело. У вас своя работа, Ларри, у меня — своя. — Он направился к ожидавшему его водителю.

Итак, Гленда в Лос-Анджелесе! Она вернется в Шаронвилл, так что я смогу повидаться с ней.

— Я заключил отличный контракт, Ларри, — заявил Билл. — Думаю, его выполнение принесет нам по крайней мере сто тысяч долларов.

В течение следующих нескольких часов мы с ним обсуждали заключенный контракт с заводом сборного железобетона. Работы там было непочатый край.

Обсудив последнюю деталь, Билл откинулся на спинку кресла и глянул на меня.

— Неплохо, да?

— Не то слово. Дело разрастается. Но нам нужны деньги. Как ты сам понимаешь, над этим проектом придется работать, как минимум, месяцев шесть. Лишь потом мы получим деньги. Нам позарез нужен кредит. В воскресенье я буду играть в гольф с мистером Браннингамом. Думаю, он пойдет нам навстречу и предоставит кредит.

— Было бы хорошо, — Билл замолчал, глядя на меня, потом неожиданно спросил: — Скажи мне, кто такая эта Гленда Марш?

Если бы он вдруг встал и ударил меня по лицу, я и то меньше бы удивился. Разинув рот, я уставился на него.

— Так кто эта женщина? — настойчиво спросил он еще раз.

Я постарался взять себя в руки.

— Гленда Марш… Как я понимаю, она журналистка. Приехала в наш город по поручению еженедельника «Инвестор». Ей заказали статью о нашей фирме, — скороговоркой отбарабанил я. — Она также встречалась с Менсоном и Томпсоном, а сейчас занимается магазинами Граммона. Эта статья — отличная реклама фирме.

— Хорошо, — он некоторое время испытующе смотрел на меня, потом все же сказал: — Послушай, Ларри, мы компаньоны уже много лет, и наша фирма процветает. Шаронвилл весьма специфический город. Он развился слишком быстро и во многом сохранил дух провинции.

Холодок пробежал у меня по спине.

— Я что-то не очень тебя понимаю, Билл.

— Позволь, я объясню. Не найдя тебя, я отправился поужинать и пропустить пару рюмок виски в бар отеля «Эксельсиор». Там говорили только о тебе и о этой девке Гленде Марш. Фред Маклейн к этому времени был уже вдрызг пьян, а он в курсе всего, что происходит в городе, хотя бы уже потому, что является помощником шерифа. Так вот, он заявил, что ты дважды был с этой девицей в ресторане, а пару дней назад шериф Томпсон застал тебя у нее в весьма позднее время. По его словам, она замужем, но хочет развестись. Именно это она сказала шерифу. Многие думают, что между вами что-то есть. Еще через пару дней об этом будет говорить весь город.

В этот момент нужно было сказать, что я люблю Гленду, но я почему-то не сделал этого.

— Бог мой! — пылко сказал я. — Ну пригласил я ее дважды поужинать, что в этом плохого? Не на улице же обсуждать с ней дела нашей фирмы. Так как я не успел ей всего рассказать, она пригласила меня к себе и угостила ужином. Этот город набит ханжами и сплетниками, но я-то здесь при чем? Мы говорили только о деле.

Билл немного расслабился и улыбнулся.

— Рад, что ты меня понял, Ларри. Судя по разговорам в баре, я начал опасаться, что у тебя интрижка с этой женщиной. Будь осторожен в дальнейшем.

— Да, Билл, признаю, что не отдавал отчет в своих действиях. Я даже и представить не мог, что люди все так истолкуют. Ведь ты понимаешь, статья в этом журнале очень важна для нас. Так что в том плохого, если я пригласил ее на ужин?

— Это все нормально, но тебе не стоило идти к ней на квартиру.

— Да, это действительно было глупостью с моей стороны. — Я заставил себя улыбнуться.

Он некоторое время задумчиво смотрел на меня, потом сказал:

— Когда мне необходима женщина, я еду в Сан-Франциско, где у меня есть кое-какие связи. Но в Шаронвилле такими делами заниматься нельзя. Ради Бога, будь осторожен.

— Можешь не беспокоиться, — воскликнул я. — Все это не более чем глупые сплетни!

— Может и так, но это вредит репутации нашей фирмы. — Он провел рукой по коротким волосам. — Не нужно напоминать тебе, что мы всецело зависим от милости Браннингама. Все наши доходы зависят от его поддержки. Те кредиты, которые мы постоянно получаем, это все он. Без его поддержки мы моментально разоримся. И есть еще одна вещь, которую ты, вероятно, не знаешь. Браннингам квакер. Еще два года назад я говорил, что он замечательный человек, но один наш неверный шаг — и все пропало. Несколько лет назад у него работала одна девушка. Секретарь просто изумительный. И преданная ему душой и телом. Браннингам не мог нахвалиться ею. Но затем она вступила в связь с женатым мужчиной. Скандал был грандиозный, и Браннингам немедленно от нее избавился. Секретарши такого класса у него больше никогда не было, но это для него ничего не значило. В его глазах она выглядела прокаженной. Он ничего не хочет слышать о мужчинах и женщинах, которым нравится развлекаться на стороне. Следовательно, в твоих и моих интересах оставить ее. Если до Браннингама дойдут эти слухи, он аннулирует наши кредиты, и мы пропали.

— Между мной и Глендой ничего нет, — солгал я. — Согласен, я вел себя неосторожно. Успокойся, этого не повторится.

Он улыбнулся.

— Прекрасно. Мне нужно, чтобы ты поехал завтра со мной. Клиенты в настоящий момент в Сан-Франциско. Будет лучше, если мы остановимся в одном отеле с ними. Так будет лучше.

Я заколебался. Не хотелось уезжать отсюда, но выхода не было. Я согласно кивнул.

— Не вопрос, если это нужно для пользы дела, я поеду с тобой.

Когда он вышел из кабинета, я поднялся и, подойдя к окну, посмотрел вниз. Меня предупредили, но я не мог отказаться от Гленды. Я хотел ее, как ни одну женщину в мире. Если бы я был полностью уверен в том, что отдам двадцать тысяч ее мужу и он даст согласие на развод, проблемы бы больше не было. Зная, что я намерен жениться на Гленде, Браннингам ничего бы не имел против этого. Но как увидеться с ней?

Мне придется провести в Сан-Франциско, как минимум, два дня. А вдруг она завтра вернется сюда? Не хотелось, чтобы она подумала, будто я сбежал.

Я долго думал над этой проблемой, прежде чем совершить самый великий промах в моей жизни.

Я взял листок бумаги и написал:

«Милая Гленда!

Мне необходимо провести два-три дня в Сан-Франциско. Поскольку я не смог увидеться с тобой, пишу эту записку. Нам нужно поговорить. Это очень важно. Уже поползли слухи о наших отношениях. Нам нужно найти решение. Может быть, мы встретимся в воскресенье утром в Фэрри-Пойнт? Это в нескольких километрах от Шаронвилла. Мы поговорим о нашем будущем. Поезжай по магистрали на Сан-Франциско и на пятом повороте сверни налево. Если ты меня любишь, как я тебя, то обязательно приедешь.

Ларри».

Вложив письмо в конверт, я просунул его под дверь квартиры Гленды.

Фэрри-Пойнт — маленькая бухточка, окруженная кустарником и песчаными дюнами. Это идеальное место для купания. Я часто ездил туда, когда хотел побыть в одиночестве.

Жители Шаронвилла это место еще не открыли. Я съехал с грунтовой дороги, поставил машину в кустах и вышел на золотой песок пляжа. Приедет ли она? Я провел в Сан-Франциско два напряженных дня. Контракт был заключен, но нам очень нужен был кредит. Я был уверен, что мы получим его, и сказал Биллу, что поговорю на эту тему с Браннингамом, но вначале нужно было поговорить с Глендой.

И вдруг я увидел ее. Она сидела на песке в зеленом бикини, опершись подбородком о колени. Солнце отражалось от ее огненно-рыжих волос. Повернувшись в мою сторону, она улыбнулась.

Мгновенно я оказался рядом с ней.

— Как видишь, Ларри, я здесь. Искушение было слишком велико. Я думала о тебе днем и ночью… Но к чему слова, я хочу, чтобы ты любил меня.

Я снял рубашку и брюки. Она сняла бикини.

Встав на колени перед ней, я смотрел на ее великолепное тело, желая покрыть его поцелуями.

— Ну чего же ты ждешь, Ларри, люби же меня!

Ее нетерпение воспламенило меня.

Я взял ее. Она слабо вскрикнула, ее ногти вонзились мне в спину.

Солнце, мерный рокот волн, шелест листвы — все служило прекрасным обрамлением для нашей любви. Она обнимала меня, не давая отстраниться.

— Еще, — шептала она, задыхаясь. — Еще, я тебя умоляю…

— Поднимись, сволочь! — хрипло произнес кто-то у меня за спиной, и в следующий миг я почувствовал, как в бок мне ткнули холодным стволом револьвера. Чувствуя, как останавливается сердце, я вскочил, повернувшись лицом к нежданному свидетелю.

Рядом стоял небольшой коренастый мужчина. Бородатый, загорелый, его глаза злобно поблескивали. Панама, надвинутая на лоб, прикрывала кустистые брови. На нем был мятый, некогда белый костюм.

Едва Гленда попыталась подняться, как он ударом руки опрокинул ее наземь. Меня охватил дикий гнев, заглушивший ужас моего положения. Я бросился на него, схватив руками за горло. Мы покатились по песку, рыча, как дикие животные. Он обладал невероятной силой и вскоре освободился от моего захвата. Его кулак ударил меня по лицу, так что из глаз посыпались искры. Тут же последовал удар в низ живота, заставивший меня упасть на колени, взвыв от боли. И все же бешенство придало мне дополнительных сил. Поднявшись, я что было сил врезал ему по ненавистной физиономии. Все мое тело буквально разламывалось от боли, но я не обращал на это внимания. Мной владела лишь одна мысль: убить его.

И в тот момент, когда я попытался ударить его еще раз, кто-то нанес мне сзади предательский удар, отчего в голове моей словно разорвалась бомба. Солнце погасло, как гаснет разбитая лампочка, и я потерял сознание.

Я медленно выбирался из тьмы, приходя в сознание. Я чувствовал, как песок жжет мою кожу, но когда я пошевелился, боль буквально пронзила мое тело, и я застонал. Некоторое время я лежал неподвижно. Живот, голова, ребра — все болело. Солнце припекало. Я начал медленно различать звуки: шум волн, щебет птиц, шум листвы.

Я осторожно сел, обхватив голову руками. Преодолевая боль, пульсировавшую в голове, медленно открыл глаза. Оглянувшись, я не увидел и следа Гленды. Коренастого мужчины тоже нигде не было видно. Некоторое время я сидел неподвижно. Вдруг до меня дошло, что пальцы мои во что-то вымазаны. Поднеся их к глазам, я понял, что они покрыты наполовину запекшейся кровью.

Прошло не менее двадцати минут, прежде чем я начал более или менее связно мыслить.

Где Гленда? Что с ней?

Я посмотрел на часы. Было 8.45. Я находился без сознания минут тридцать.

С трудом я все же поднялся на ноги. Море, берег угрожающе накренились, я был вынужден вновь сесть. Отдохнув, я предпринял еще одну попытку подняться, на сей раз удачную. Шатаясь, как пьяный, я медленно побрел к воде. Голова буквально раскалывалась, а на ногах были словно прицеплены тяжелые гири.

Наклонившись над водой, я вымыл лицо и руки. Соленая вода ужасно жгла кожу, но это вернуло меня к жизни. Я медленно поковылял к своей одежде. После нескольких неудачных попыток натянуть брюки я был вынужден сесть, чтобы набраться сил. В конце концов мне удалось одеться, хотя боль во всем теле еще более усилилась. И все же я был жив. Где Гленда? Кто этот коренастый мерзавец в мятом костюме? Качаясь, я добрался до машины и рухнул на переднее сиденье. Вновь пришлось сидеть неподвижно, выжидая, когда боль немного поутихнет. Я посмотрел в зеркальце. Правый глаз весь заплыл, и вокруг него красовался багрово-черный кровоподтек. Все лицо было покрыто ссадинами и синяками. И все же мой мозг функционировал почти нормально. Через два часа я должен был играть в гольф с Браннингамом. Ведь только во время игры я мог попросить у него банковский кредит. Но об этом можно было забыть. Нужно позвонить ему и отменить встречу. Это первоочередная задача. А потом уже думать о том, куда могла исчезнуть Гленда.

Выехав на магистраль, я затормозил у придорожного бара, но, еще раз глянув на себя в зеркальце, понял, что произведу сенсацию, если покажусь в таком виде. Ничего не оставалось, как ехать дальше.

К счастью, в это раннее утро движения практически не было. Все тело ныло тупой болью. Если меня остановят полицейские, неприятностей не оберешься. Но, к счастью, копов не было видно. Я практически действовал автоматически, когда ставил машину в гараж. Выйдя, я глянул туда, где обычно стояла машина Гленды. Ее там не было.

Через пять минут я разговаривал с Браннингамом. Он как раз намеревался ехать в гольф-клуб. Я извинился, сказав, что не смогу сегодня играть, так как попал в аварию.

— Вы ранены, сынок? — с беспокойством спросил он.

— Ударился головой о лобовое стекло, но ничего серьезного. Так, несколько ссадин.

— Что произошло?

— Пьяный водитель. Я едва успел отвернуть в сторону, но, резко затормозив, едва не вылетел через лобовое стекло.

— Очень жаль. Я могу быть вам чем-то полезен?

— Нет, благодарю вас. Прошу еще раз извинить меня.

— Сыграем как-нибудь в другой раз. Поправляйся, сынок.

Повесив трубку, я некоторое время сидел в кресле, потом, невзирая на боль, прошел по коридору к квартире Гленды. Позвонив, я нетерпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу.

— Она уехала, мистер Лукас.

Я медленно повернулся. Пожилая негритянка, которая убирала наш этаж, стояла с метлой в двух метрах от меня.

— Уехала?

— Да. Сегодня утром. Около шести утра. Она забрала с собой все свои вещи. Похоже, она очень спешила. Я хотела ей помочь, но она даже не обратила на меня внимания. — Ее глаза округлились от изумления. — Боже мой! Что с вашим лицом, мистер Лукас?

— Автомобильная авария, — сказал я.

Вернувшись к себе, я рухнул на постель, сжав голову руками.

— Как это понимать? Что происходит? Неужели она уехала навсегда?

От этих мыслей голова разболелась еще больше. Уже через силу я дошел до холодильника, и, вытащив оттуда кубики льда, завернул их в салфетку. Рухнув в кресло, я приложил холодный компресс к лицу. Не сразу, но полегчало. Боль стала вполне терпимой.

Неожиданно зазвонил телефон. Неужели это Гленда?

— Мистер Лукас? — мужской голос!

— Кто это? — пробормотал я.

— Меня зовут Эдвин Клаус. — После паузы он продолжил: — У меня к вам небольшое приватное дело. Через двадцать минут я буду у вас. Но вначале, будьте любезны, не сочтите за труд спуститься в гараж. Проверьте багажник вашего автомобиля. Понимаю, у вас ужасно болит голова, но все же посмотрите, что там находится. — В трубке послышались короткие гудки.

Что это — шутка? Или звонок какого-то сумасшедшего?

Я сидел не шевелясь и постепенно начал приходить к мысли, что это вовсе не шутка. Холодная дрожь пронзила мое тело. С трудом поднявшись, я, шатаясь, подошел к лифту, спустился в гараж и открыл багажник. В глазах у меня потемнело.

Коренастый тип был там! Его белый костюм и лицо были в запекшейся крови. Незрячие глаза смотрели прямо на меня. Не было сомнения в том, что он мертв. Мертвее не бывает.

Глава 3

Едва я вошел в свою квартиру и открыл дверь гостиной, как увидел его. Он сидел в моем любимом кресле. Его возраст определить было трудно — где-то между сорока пятью и шестидесятые. Его снежно-белые волосы были аккуратно зачесаны назад. Все в нем было безукоризненным: черный костюм, сшитый у прекрасного портного, белая рубашка, галстук, тщательно начищенные туфли. Лицо казалось сделанным из дерева. Тонкий крючковатый нос, узкий рот с бескровными губами, серые блестящие глаза.

Для меня тело, лежащее в багажнике, было настоящим потрясением. Мне казалось, что я во власти какого-то кошмара, и стоит мне закрыть глаза, а потом открыть, как наваждение прекратится, и труп из багажника исчезнет, как мираж в Синайской пустыне. Что ничего этого не было, что это обычное воскресное утро, и через полчаса я отправлюсь на встречу с Браннингамом.

Но человек, сидящий напротив меня, был частью этого кошмара.

Я закрыл дверь и, прислонившись спиной к ней, смотрел на незнакомца.

— Дверь была не заперта, — словно извиняясь, проговорил он. — Так что я воспользовался этим.

Струйки пота потекли по моей болевшей спине. Итак, этот кошмар — самая что ни на есть реальность.

— Что вы хотите?

Блестящие серые глаза, столь же выразительные, как и кубики льда, смотрели на меня.

— Хочу вам помочь. — Жестом он указал на кресло. — Вижу, вы страдаете. Бен несколько перестарался. — Он развел руками. — Понимаете, он не может контролировать свою силу. Прошу вас, садитесь, мистер Лукас.

У меня вновь закружилась голова, задрожали ноги. Я сел.

— У нас имеются определенные проблемы, мистер Лукас. Похоже, вы не знаете своих возможностей. — Голос мужчины приобрел баюкающие интонации. — Но вашу проблему можно легко разрешить, если вы согласитесь нам помочь.

— Кто вы? — прошептал я.

— Об этом вы узнаете позднее. Сейчас главная проблема — это тело Алекса Марша, которого вы убили. Что вы будете делать с трупом?

Я закрыл глаза. В моем сознании вновь возник тот страшный миг. Ведь я действительно хотел его убить. Я ударил его в челюсть и хотел нанести второй удар, но получил страшный удар по голове.

— Я не мог его убить! Это невозможно. Я мог сломать ему нос, но это максимум повреждений, которые я мог нанести ему. — Боль пульсировала в моем мозгу, мешая связно думать. — Я не мог его убить, — обреченно повторил я, глядя в это ненавистное лицо.

— Оставим это на усмотрение суда присяжных, мистер Лукас.

Я поднялся и, шатаясь, направился в ванную, где проглотил четыре таблетки аспирина. После этого открыл кран и подставил голову под струю холодной воды. Мысли немного прояснились. Я не мог знать, кто этот безукоризненно одетый незнакомец по имени Эдвин Клаус, но не было сомнения, что это шантажист. Упершись обеими руками в умывальник, я посмотрел на свое отражение в зеркале. Да, вид был еще тот! Распухшее, в кровоподтеках лицо с глазами-щелками. Добрых пять минут я смотрел на себя, потом таблетки оказали свое действие, и боль несколько поутихла.

Алекс Марш! Так, значит, коренастый мужчина и был тем самым мужем Гленды! Но человек, который сидел у меня в гостиной и предлагал помощь, кем был он? Он спрашивал, что я намереваюсь делать с трупом, находящимся в данный момент в багажнике моей машины? Моей первой мыслью было позвонить шерифу Томпсону и передать дело в его руки. Но поверит ли он моему рассказу о происшедших событиях? Да и другие! Нетрудно было угадать их реакцию. Даже если мне и поверят, моя репутация в Шаронвилле будет испорчена раз и навсегда. Я буду вынужден признаться, что занимался любовью с замужней женщиной, и в этот момент нас застал ее муж. Поверит ли кто-нибудь, что я с ним боролся, а меня просто кто-то оглушил? Вновь я вспомнил о трупе в багажнике. Может быть, отвезти его в пустынное место и там закопать? Но это была совершенно неприемлемая мысль.

«Вашу проблему можно легко разрешить, если вы согласитесь мне помочь…» На что он намекает? Нужно выяснить это!

Более уверенный в себе, я вернулся в гостиную. Клаус продолжал сидеть в моем любимом кресле, положив ногу на ногу и сложив руки на коленях с выражением все того же терпеливого смирения.

— Надеюсь, вам немного полегчало, мистер Лукас? Конечно, не хотелось бы вас принуждать или, упаси Бог, торопить, но ведь вы слышали о трупном окоченении? Через час будет весьма трудно вытащить труп из багажника.

Мерзкая дрожь пробежала у меня по спине. Эта мысль, само собой, не приходила мне в голову, но я помнил, что тело находилось там в согнутом положении. Если тело окоченеет, его действительно будет весьма непросто вытащить оттуда. Мой желудок сжала противная спазма. Я сел напротив Клауса.

— Я не убивал его, — вновь повторил я. — Кто-то оглушил меня, когда мы боролись, но этот кто-то и убил его в тот момент, когда я находился без сознания.

— Мистер Лукас, — вновь терпеливо повторил он, — в настоящий момент не столь важно, кто его убил. Труп находится в багажнике вашей машины и не может оставаться там дольше. Принимаете ли вы мою помощь или нет?

— Кто вы? Чего ради предлагаете свою помощь?

— Я еще раз повторяю — меня зовут Клаус. Я здесь потому, что мне не безразлична ваша карьера. Мне кажется, вы заслуживаете лучшей участи. Но мне будет искренне жаль, если вы потеряете все это.

— Но не говорите мне, что предлагаете помощь из простого человеколюбия. Просто из уважения ко мне. Чего вы хотите?

Он всплеснул руками с ухоженными ногтями.

— Разумеется, мне кое-что нужно от вас. Но к этому вопросу мы вернемся позднее. Ваша проблема требует немедленного разрешения. Поверьте мне. Нужно поскорее избавиться от трупа Марша. У меня есть люди, готовые оказать вам помощь в этом деликатном деле. Разумеется, вы в любой момент можете позвонить шерифу и изложить свою версию происшедшего. Вы можете также попытаться освободиться от трупа самостоятельно. У вас есть право выбора, мистер Лукас. Уверяю, если вы не захотите сотрудничать со мной, то больше обо мне не услышите.

— Что конкретно вы хотите от меня? Я хочу это знать.

— Мне нужна ваша помощь. Но сейчас не будем затрагивать эту тему. Более срочные дела требуют немедленного выполнения.

— Вы что, считаете меня идиотом? Я должен это знать! Не могу же я соглашаться на то, о чем не имею ни малейшего представления! — закричал я.

Клаус вновь развел руками.

— Вижу, вы отказываетесь от моей помощи. — Он поднялся. — Тогда поторопитесь, мистер Лукас. Скоро его действительно будет трудно извлечь из багажника. Не забудьте купить лопату. Мне кажется, его действительно лучше всего зарыть в Фэрри-Пойнт. Но поспешите. Желаю удачи. — Он направился к двери.

Мой мозг начал усиленно работать. Пока Клаус шел к двери, я вспомнил все годы, потраченные на создание нашей компании. Я думал о моем нынешнем положении. Я стал заметной личностью в Шаронвилле. Подумал о Билле Диксоне. Потом представил себя роющим могилу. Я представил, как вытаскиваю труп из багажника и тащу к яме. Я даже содрогнулся от ужаса, представив, как прикоснусь к трупу, покрытому засохшей кровью.

«Уверяю вас, что если вы откажетесь от моей помощи, то никогда больше не услышите обо мне».

Возможно, я действительно никогда не услышу о нем, но что мешает ему позвонить шерифу, не называя своего имени, и со мной все будет кончено. Услуга? В этот момент мне было наплевать, что именно он попросит у меня.

— Минутку, — остановил его я.

Мне нужно освободиться от трупа, и Клаус должен помочь мне в этом. Ну, а уж когда я освобожусь от мертвеца, тогда и поговорим с Клаусом. Тогда узнаю, какую услугу он потребует от меня. Да и всегда можно найти способ избавиться от него.

— Я согласен, мне нужна ваша помощь, — хрипло проговорил я.

— Очень умно с вашей стороны, мистер Лукас. — Он вернулся и снова устроился в моем кресле. — У меня как раз есть три человека, которые могут заняться этим, но нужно, чтобы вы поехали с ними. Ведь нужно понаблюдать за их работой и убедиться, что труп не может быть обнаружен. Идите в гараж. Они вас там ожидают. Все это не займет и часа времени. Я считаю, что вам нужно ехать немедленно. Чем дольше ждать, тем сложнее будет операция захоронения.

Я посмотрел на него.

— Когда вы придете за распиской?

— Об этом у нас еще будет время поговорить. Давайте вначале урегулируем вашу проблему. — Он посмотрел на часы. — Я уже опаздываю на свидание.

Собрав всю свою волю, я спустился в гараж. Было 10.15. По воскресеньям жильцы редко выходили раньше полудня. Выйдя из лифта, я увидел ожидавших меня людей. Их было трое, и они стояли возле моей машины. Я внимательно рассматривал их, пока приближался.

Тот, который первым привлек мое внимание, стоял, опершись о дверцу со стороны водителя. Это был высокий худой мужчина лет двадцати пяти с характерным лицом актера второстепенных фильмов. Светло-голубые глаза смотрели уверенно и вызывающе. Его загар свидетельствовал о том, что он много времени проводит на пляже, флиртуя с девушками. На нем был зеленый свитер и узкие черные брюки.

У второго была внешность вышибалы. Шатен с плоским лицом и маленькими глазками-буравчиками и длинными бакенбардами. Руки были толстые и мускулистые. Одет он был в потертую кожаную куртку и черные брюки. Третий был негр, такой огромный, что я даже задрожал, глядя на его бицепсы, перекатывающиеся под кожей. Он напоминал молодого Джо Луиса.

— Меня зовут Гарри, мистер Лукас, — человек в зеленом свитере широко улыбнулся.

— Это Бенни, — он кивнул в сторону вышибалы. — А это Джо. — Рука его небрежно похлопала по плечу гиганта-негра.

На физиономии негра появилась улыбка, больше похожая на гримасу. Бенни лишь мрачно посмотрел на меня.

Бенни! Именно этот тип оглушил меня!

— Мистер Лукас, садитесь в машину. А вы, двое, успокойтесь. — Гарри уселся за руль, предусмотрительно распахнув мне дверцу рядом с собой. Двое остальных сели сзади.

Я не принял это как акт вежливости, и атмосфера в салоне автомобиля стала накаленной. Гарри мягко тронул машину с места и выехал на главную улицу Шаронвилла. Машин было мало. Вскоре мы выехали за город, и Гарри погнал машину на пределе дозволенной скорости. Как водитель он заслуживал самой высокой оценки. Джо, сидевший прямо за моей спиной, принялся наигрывать на губной гармошке какую-то грустную негритянскую мелодию.

Пока мы ехали в направлении Фэрри-Пойнт, я размышлял. Судя по всему, Марша убил Бенни после того, как оглушил меня. У него был вид человека, готового отправлять ближних своих на тот свет без особых угрызений совести. Моя голова и лицо все еще болели, мысли путались. Я до сих пор даже не понимал, что со мной происходит и откуда взялись эти люди. Я продолжал думать, что это кошмар, но понимал, что попался в заранее спланированную ловушку. Приняв помощь Клауса, я теперь целиком зависел от этих людей.

Съехав с магистральной дороги, Гарри проселком направился в сторону Фэрри-Пойнт. Приехав на место, он остановил машину в тени группы пальм.

— Минуточку, мистер Лукас. Сейчас я найду подходящее место. — Он вышел и направился в сторону низкорослых кустарников.

Джо перестал играть и тоже вышел из машины. Через несколько минут Гарри вернулся.

— Все в порядке, мистер Лукас. Можно начинать.

Джо открыл багажник моей машины и вытащил оттуда две лопаты. Я удивленно смотрел на инструмент. Так они все заранее приготовили!

Оставив Бенни возле машины, я в компании Джо и Гарри продрался сквозь заросли. Выйдя на небольшую песчаную площадку, Гарри остановился.

— Что вы скажете об этом месте, мистер Лукас? По-моему, вид более чем восхитительный. Но придется рыть глубокую яму.

Я осмотрелся. Что ж, место было достаточно уединенное.

— Хорошо, — кивнул я.

Джо взялся за работу. Судя по всему, он действительно обладал громадной силой, так как песок летел во все стороны. По мере того как яма углублялась, она все время расширялась, так как песок осыпался вниз. Солнце с каждой минутой припекало все сильнее. Когда яма достигла примерно метра в глубину, Гарри принялся лопатой отбрасывать песок подальше от края, чтобы он не сыпался вниз. Работа пошла быстрее. Вскоре оба вспотели. Я наблюдал за ними, и мне казалось, что все это нереально.

Когда траншея достигла около полутора метров глубины, Гарри заявил:

— Достаточно, Джо. Остановись.

Тот улыбнулся, вытер ладонью пот, заливавший ему лицо, и, улыбнувшись, вылез из траншеи. Гарри повернулся ко мне:

— Ну, мистер Лукас, годится эта дыра для вечного успокоения мистера Марша? Мне кажется, ее нужно еще чуть углубить. — Он протянул мне лопату. — Теперь ваша очередь.

По тону, каким он это сказал, я понял, что у меня нет иного выхода. Сняв пиджак, я безропотно взял лопату и спрыгнул на дно продолговатой ямы. Гарри и Джо сверху смотрели на меня. Все еще находясь в трансе, я принялся копать, но не прошло и пяти минут, как Гарри заявил:

— Достаточно, мистер Лукас. Джо доведет дело до конца. — Засмеявшись, он протянул мне руку, помогая выбраться наверх.

Джо вновь принялся за работу, и через несколько минут яма, по мнению Гарри, достигла нужной глубины.

— Видимо, этого достаточно, мистер Лукас. — Гарри вопросительно смотрел на меня. — Не думаю, что кто-то сможет зарыться так глубоко. — Как вы полагаете?

Я накинул пиджак на плечи. Пот стекал по моей израненной спине, вызывая нестерпимое жжение.

— Да.

Гарри посмотрел на Джо.

— Сходи за ним.

Негр, не говоря лишних слов, побежал к машине. Гарри с восхищением смотрел на синеющее вдали море.

— Шикарный уголок! Хотел бы и я быть похороненным здесь! Это намного лучше, чем найти вечное успокоение на убогом кладбище.

Я ничего не ответил.

Вскоре появились Джо и Бенни. Они несли труп коренастого. Я отвернулся, глядя на море и боясь, как бы меня не стошнило. Послышался глухой стук, когда они сбросили тело в яму.

— Мистер Лукас, посмотрите. Все ли в порядке?

Я повернулся и подошел к яме. Джо и Бенни расступились. Тело Марша лежало в яме. Внезапно Гарри резко толкнул меня. Я пошатнулся и едва не свалился в яму.

— Извините, — он взял меня за руку. — Вернемся к машине. Джо и Бенни доведут работу до конца. Надеюсь, вы удовлетворены нашей работой?

На подгибающихся ногах я направился к машине. Багажник был открыт. Я механически заглянул туда, и меня едва не стошнило. Весь коврик был покрыт пятнами запекшейся крови. Гарри взял меня под руку.

— Не волнуйтесь, мистер Лукас. Джо все вымоет. Садитесь в машину и успокойтесь. Вам больше не о чем беспокоиться.

Я открыл дверцу и сел рядом с водительским местом. Размозженный череп Марша стоял у меня перед глазами. Я даже не пошевелился, когда Джо и Бенни вернулись в машину. Они вновь заняли свои места, а Гарри сел за руль.

— Я отвезу вас домой, мистер Лукас. Джо займется автомобилем, а потом я пригоню вашу машину в гараж. Вам совершенно не о чем беспокоиться.

«Совершенно не о чем, — подумал я. — До тех пор, пока не появится Клаус и не потребует плату за оказанные услуги».

Остаток воскресенья я провел дома с ледяным компрессом на лице, раздумывая над своим незавидным положением. Я был совершенно уверен, что вскоре сюда явится Клаус и будет меня шантажировать. Но достаточно ли сильна его позиция? Труп уже похоронен и никто не видел Гленду Марш в Фэрри-Пойнт. По крайней мере я никого не видел по дороге на пляж. А если я пошлю Клауса к черту, когда он появится с требованием компенсации за оказанную услугу? Как он отреагирует на это? Похоронив труп, он лишился серьезного козыря в своей игре. Так, по крайней мере, мне казалось. Но если он обратится к шерифу, укажет место захоронения трупа и назовет мое имя? Какие у него имеются доказательства, что это именно я убил Марша? Достаточно не потерять головы и все отрицать, чтобы в это никто не поверил. Я понимал, что нет убедительного объяснения моей разбитой физиономии. Авария автомобиля, это звучит слишком надуманно. Ведь о малейшем столкновении с автомобилем я должен сообщать в полицию. А уж они, проведя элементарное расследование, тут же выведут меня на чистую воду. И мне опять будут грозить неприятности. Но в любом случае на этот счет можно что-то придумать. Затем я начал думать о Гленде. Связана ли она со всем этим? Я отказывался верить в то, что она была лишь приманкой. Существовала возможность убедиться в этом. Даже в воскресенье редакция «Инвестора» наверняка работала. Я снял трубку и попросил соединить меня с Нью-Йорком. Через некоторое время меня соединили с редакцией журнала. Я сказал, что хотел бы поговорить с редактором. Еще через некоторое время в трубке послышался сочный мужской голос:

— Гаррисон слушает. Кто у телефона?

— Извините за беспокойство, мистер Гаррисон, — торопливо сказал я. — Но мне совершенно необходимо срочно связаться с миссис Глендой Марш, фоторепортером, которая работает у вас в редакции.

Гаррисон переспросил имя и после короткой паузы сказал:

— Вы ошиблись. Нам совершенно неизвестно это имя, и мы никогда не нанимали по контракту свободных фотокорреспондентов с таким именем.

— Благодарю вас, — я положил трубку.

Итак, все было понятно. Я поднялся, сходил на кухню и положил в салфетку новые кубики льда. Я чувствовал себя совершенно опустошенным. Гленда Марш служила не более чем приманкой! В Шаронвилле ли она? Я очень сильно в этом сомневался.

Теперь я находился в лучшем положении и мог послать Клауса к черту. Если он попытается пришить мне убийство, я смогу предъявить ему встречное обвинение, заявив, что он в сговоре с Глендой. Если шериф допросит ее, она может расколоться и сказать правду. Но я все же с трудом верил, что она не любит меня.

К четырем часам моя физиономия выглядела уже вполне сносно. Голова не болела, ссадины на щеке были едва заметны. Я был разбит физически и морально, но все же надеялся, что смогу противостоять Клаусу. Тут я вспомнил о машине и спустился в гараж. Машина стояла на своем обычном месте вычищенная и надраенная до блеска. Поколебавшись немного, я открыл багажник. Он был безукоризненно чист, коврик был заменен на новый. Никаких следов пребывания трупа в нем не было заметно. В тот момент, когда я закрывал багажник, подъехал мой сосед Фред Лоусон. Это был один из тех болтунов, которые тут же начинали звонить во все колокола, едва им становилось известно что-нибудь компрометирующее о соседях.

— Привет, Ларри, — жизнерадостно крикнул он, выходя из машины.

О, черт! Мой желудок сжала спазма, но я все же заставил себя вымученно улыбнуться.

— Хэлло!

— Бог мой, что с вами?

— В меня попал шар для игры в гольф.

Он взволнованно смотрел на меня.

— Но ведь вы могли выбить себе глаз?

— Как видите, этого не произошло.

— У меня имеется прекрасное средство от синяков. Поднимитесь со мной, Ларри, и я его вам дам. Мой сын занимается боксом и иногда приходит домой в таком виде…

Мне ничего не оставалось, как подняться в его квартиру. По счастью, жены дома не было, и я вздохнул с облегчением, так как она была еще более болтлива, чем ее муж. Он дал мне тюбик какой-то мази.

— Смажьте ушибленное место и повторяйте эту процедуру через каждые два часа. Через день от синяков не останется и следа.

Я поблагодарил его, сославшись на то, что дома много работы, пожал ему руку и вернулся к себе.

Первым делом я намазал лицо мазью. Было уже почти пять вечера, а я до сих пор ничего не ел. Открыв банку с бобами, я разогрел их и без аппетита поел.

Ночь была ужасной. Я все время думал о том, что делать дальше. К утру синяки приняли желтый цвет, но от бессонной ночи голова буквально раскалывалась. Поскольку меня ждал напряженный рабочий день, я появился в офисе ровно в 8.30. Начиная с этого момента у меня не было времени думать ни о Гленде, ни о Клаусе, ни о ком бы то ни было.

Я пообедал с одним из клиентов, которому продал пять калькуляторов. После еды, довольный сделкой, я вернулся обратно в офис и нос к носу столкнулся с шерифом Томпсоном.

— Салют, гражданин!

— Хэлло, Джо.

Он внимательно смотрел на меня.

— Что с вами произошло? Несчастный случай?

— Да нет, просто шар от гольфа. Не успел среагировать.

— Вот как?

— Как дела, Джо? — пытаясь перевести разговор на другую тему, спросил я.

— Дела идут. — Он потер кончик носа тыльной стороной ладони. — Вы видели Гленду Марш?

Мое лицо стало непроницаемым.

— Нет. Я провел уик-энд, занимаясь домашними делами и синяками.

— Я ей назначил встречу, чтобы сфотографировать тюрьму, но она почему-то не приехала. Возможно, просто забыла.

— Может быть, она немного приболела?

Он внимательно смотрел на меня.

— Я ходил вчера вечером к ней домой, но привратник сказал, что она уехала, забрав багаж.

— Вот как? — я напрасно пытался выдержать его взгляд. — Любопытно. Возможно, срочный вызов или еще что-то в этом роде.

— Возможно. Что ж, мистер Лукас, у вас работа, да и у меня тоже. — Кивнув, он ушел.

Я проводил его взглядом, затем вернулся в свой кабинет. Усевшись за стол, я задумался. В любом случае, мне ничего не сделать до визита Клауса. Лишь когда я буду знать его требования, можно будет предпринять какие-то шаги, чтобы выйти из создавшейся неприятной ситуации.

В ожидании я провел долгие четыре дня. Напряжение все возрастало и к исходу четвертых суток достигло апогея. Я нервно вышагивал взад и вперед по гостиной, чувствуя, как лихорадочно стучит сердце. Уже к вечеру в мою дверь позвонили. Прибыла срочная почта. Конверт был достаточно объемный. Расписавшись в квитанции, я понял, что мои враги перешли к действию. Закрыв дверь, я сел в кресло и разорвал конверт. Внутри находилось восемь прекрасно выполненных цветных фотографий, сделанных, судя по всему, с помощью мощного телеобъектива.

Фото номер один: Гленда в бикини, а я направляюсь к ней. Фото номер два: Гленда совершенно обнаженная лежит на спине, а я тоже в чем мать родила наклоняюсь над ней. Фото номер три: я лежу на ней, а Марш с перекошенным от бешенства лицом выходит из кустов. Фото четыре, пять и шесть: мы деремся. Фото номер семь: я стою над Маршем, все его лицо в крови. Фото номер восемь: я рою могилу Маршу.

Просматривая снимки, я чувствовал дуновение смерти. Тщательно спланированная ловушка захлопнулась, я попал в нее. Я понял, зачем Гарри толкнул меня к трупу. В этот момент спрятанный где-то фотограф сделал снимок. Я понял, зачем мне вручили лопату, чтобы я некоторое время копал, а меня опять сфотографировали. Надежда на то, что я смогу послать Клауса к черту, растаяла.

Едва я закончил просмотр снимков, как за дверью послышалась тягучая негритянская мелодия, наигрываемая на губной гармошке. Я похолодел. Итак, время ожидания прошло, они перешли к действиям. Судя по всему, музыкант находился непосредственно за дверью. Я выронил фотографии, и они рассыпались по полу. Поднявшись, я, как пьяный, направился к двери.

Джо, одетый в белую рубашку и все те же черные брюки, стоял, прислонившись к стене, увидев меня, широко улыбнулся, пряча гармошку в карман.

— Добрый день, мистер Лукас. Босс хочет поговорить с вами.

Оставив дверь открытой, я вернулся, чтобы забрать снимки. Засунув их в конверт, я запер их в ящик письменного стола. Мне даже не пришло в голову отказаться от поездки с негром. Я попал в ловушку и сознавал это. Мы спустились вниз на лифте.

Грязный помятый «шевроле» стоял возле подъезда. Джо уселся за руль, я же, обойдя машину, сел рядом с ним. Он плавно тронул автомобиль с места. В это время дня улицы были практически пусты, но Джо вел машину осторожно, все время что-то напевая под нос. Неожиданно он спросил:

— Вы довольны, мистер Лукас, тем, как я вымыл машину? Неплохая работа, не так ли?

Я ничего не ответил. Молча сидел, глядя вперед и сложив руки на коленях. Он искоса глянул на меня.

— Хотите, я вам кое-что скажу, мистер Лукас? Я был просто негром, как и все остальные, пока меня не нанял Клаус. С тех пор все изменилось. Я регулярно получаю деньги, у меня есть девчонка и время поиграть на гармошке. Делайте то, что говорит мистер Клаус, и все будет хорошо. — Он рассмеялся. — Он человек, имеющий власть и деньги, а то и другое мне нравится. Настоящие деньги, а не какие-нибудь центы.

Я продолжал молчать. Он открыл ящик для перчаток, вытащил магнитофонную кассету и вставил в магнитофон. Машина наполнилась резкой ритмичной музыкой.

Минут через пятнадцать машина выехала из города, и Джо увеличил скорость. Он вновь глянул на меня.

— Послушайте, мистер Лукас. Я понимаю, вы попали в неприятное положение. Следуйте моему совету, мистер Лукас. Соглашайтесь на все, о чем попросит вас мистер Клаус. Зачем самому рыть себе могилу?

— Ты можешь помолчать? — огрызнулся я.

Он усмехнулся.

— Я могу и помолчать, но все же прислушайтесь к моему совету. Поверьте, я желаю вам только хорошего.

Машина свернула на проселок, ведущий к какому-то ранчо, и остановилась возле наполовину спрятанного среди деревьев низкого строения. Из темноты тут же показался Гарри. Он открыл ворота, и в тот момент, когда машина проезжала мимо него, приветствовал меня взмахом руки. Я притворился, что не вижу его. Подъехав к двери, Джо остановил машину, вышел из нее и, обойдя, открыл мне дверцу.

— Вот мы и приехали, мистер Лукас.

Едва я вышел из машины, как возле меня появился Бенни.

— Пошли, сволочь! — он грубо толкнул меня к входной двери.

Пройдя длинным коридором, мы оказались в просторной гостиной. Там стояли комфортабельные кресла, возле стены имелся бар с большим набором разнообразных спиртных напитков, у окна стоял большой письменный стол. В углу находились телевизор и стереоприемник. На полу лежал добротный ковер. Хотя гостиная и была хорошо меблирована, но все же производила впечатление нежилой.

— Как насчет порции виски, сволочь? — спросил Бенни, когда я замер посреди гостиной. — Босс пока занят.

— Благодарю, мне ничего не надо. — Подойдя к креслу, я рухнул в него.

Бенни равнодушно пожал плечами и вышел. Сердце неровно билось у меня в груди, ладони рук были мокрыми от пота. Через несколько минут я вновь услышал мелодию губной гармошки. Медленно протянулось минут двадцать. Вдруг дверь открылась, и быстрым шагом вошел Клаус. Он глянул в мою сторону, закрыл дверь и с непроницаемым лицом уселся в кресло, стоявшее напротив меня.

— Извините, что заставил вас ждать, мистер Лукас. Сами понимаете, дела.

Так как я ничего не ответил, он продолжал:

— Как вы оценили качество снимков? — Он выжидательно смотрел на меня. — Мне они кажутся просто великолепными, и могут убедить кого угодно, что именно вы убили этого человека, не так ли?

Я с ненавистью смотрел на него.

— Что вы хотите?

— Всему свое время. — Он откинулся на спинку кресла, положив изящные руки на колени. — Позвольте объяснить тяжесть того положения, в котором вы очутились. Вы совершили весьма и весьма опрометчивый поступок, написав Гленде. Это письмо находится у меня. У меня также и лопата с вашими отпечатками пальцев. В этой же коллекции и окровавленный коврик. Мне достаточно лишь передать эти вещи шерифу Томпсону, и газовая камера вам обеспечена.

— Гленда в курсе всего этого? — непроизвольно спросил я.

— А вы как думаете? Она делает все, что я ей приказываю. И она же будет основным свидетелем на вашем процессе, если вы окажетесь настолько глупым, что откажетесь сотрудничать с нами. Она поклянется перед судом присяжных, что это именно вы убили ее мужа. Будьте уверены, она сделает все, что я ей прикажу.

— И чего вы от меня хотите? — Я наклонился вперед. В моем мозгу билась только одна мысль: «Она сделает в точности то, что я ей прикажу!» Это могло означать, что она тоже жертва шантажа.

Внезапно я почувствовал облегчение. Она была вынуждена предать меня.

— Позвольте, я расскажу вам одну историю, — продолжал Клаус. — Почти сорок лет назад ваш босс Фаррел Браннингам и я, ваш покорный слуга, были мелкими кассирами в маленьком провинциальном банке на Западе. Мы были очень дружны, вместе снимали небольшую квартиру и были очень честолюбивы. Браннингам был сама добродетель. Он часто задерживался в банке допоздна, а я тратил свободное время, посещая бары и прочие увеселительные заведения. Однажды я познакомился с девушкой… — он замолчал, глядя на меня. — Это все я вам рассказываю постольку, поскольку вы должны понять, чего ради я оказался в этом городе и почему требую от вас кое-какой услуги.

Я продолжал молчать.

— Эта женщина была с большими запросами. Я был тогда молод и, чтобы удержать ее возле себя, тратил на нее почти все свои деньги. Увы, рядовой кассир не так много зарабатывает. Так что мне пришлось изыскивать какой-нибудь другой способ добычи денег. И я начал делать это с помощью моего же банка. По фиктивным документам я снял со счета около шести тысяч долларов и мог чувствовать себя достаточно спокойно, так как следующая ревизия должна была быть не раньше чем через полгода. Я потратил примерно пять тысяч на эту женщину, затем, когда до ревизии оставалось около месяца, поставил оставшуюся тысячу на лошадь и сумел выиграть десять тысяч. Теперь я мог возместить украденные в банке деньги, но не мог этого сделать без помощи Браннингама. А он, даже не спросив меня, провел самостоятельную ревизию. Вот почему он задерживался в банке по вечерам. Я даже над этим не задумывался, полагая, что он готовится к вступительным экзаменам в университет. А он проверил все счета банка, чтобы приобрести опыт такого рода деятельности. Браннингам всегда был честолюбив, и в мозгах ему тоже нельзя было отказать. Так что, сами понимаете, он быстро вычислил виновника кражи, то есть меня. Это было почти сорок лет назад, но я до сих пор помню, как он обвинял меня, а ведь мы были друзьями. Я сознался, что украл эти деньги, но обещал возместить украденное. Но когда он узнал, что я играл на тотализаторе, поставив тысячу на лошадь, он заявил, что я не только вор, но и игрок и не имею права работать в банке. Он даже и слушать не хотел о том, чтобы я возместил украденное. — Бешенство мелькнуло в глазах Клауса, но в следующее мгновение они вновь приняли холодное выражение. Но этого мгновения мне хватило на то, чтобы понять, насколько он опасен. — Его честолюбие и добродетель стоили мне пять лет тюрьмы.

Я внимательно слушал его. Фанатичный блеск его глаз подсказывал мне, что я имею дело с психом.

— Когда проведешь пять лет в тюрьме строгого режима, мистер Лукас, жизнь воспринимаешь под совершенно другим углом зрения, — спокойно продолжал он. — Работа в банках отныне была не для меня. Нужно было начинать новую жизнь. По выходу из тюрьмы мне удалось провернуть неплохое дельце, которое принесло мне много денег. К несчастью, один из моих компаньонов попался, так что я сел еще на пятнадцать лет. Жизнь в тюрьме далеко не сахар, мистер Лукас. Все эти годы, которые я провел, как животное в клетке, я думал только о Браннингаме. Если бы он не был тогда таким добродетельным и разрешил мне вернуть деньги, я до сих пор работал бы банкиром, разумеется, не такого класса, как он, так как Браннингам всегда учился, стараясь до тонкостей узнать банковское дело. Именно это помогло ему стать тем великим финансистом, каковым он является в настоящее время. У меня никогда не было ни его энтузиазма, ни его таланта. Но я все же мог занять пост директора филиала, если бы он тогда не отнял у меня этот шанс. Когда я вышел из тюрьмы, он как раз занял должность президента Национального коммерческого банка. У меня было пятнадцать лет времени, чтобы подумать о своем будущем. Я завязал полезные знакомства с другими заключенными, приобрел некоторый опыт. Именно это дало мне возможность заработать много денег, и сейчас я спокойно могу уйти на покой. — Он некоторое время молчал, потом продолжал: — Но прежде чем уйти, я хочу свести счеты с Браннингамом. Многие годы я ожидал этого момента, и теперь это будет моя последняя операция.

Я слушал его с возрастающим вниманием. В его голосе слышалась неприкрытая ненависть.

— И вот теперь, мистер Лукас, мы подошли к главному. Браннингам раструбил на весь свет, что обладает самым надежным банком в мире. Это хвастовство добродетельного человека, и я принимаю его вызов. Я намереваюсь забраться в самый надежный банк в мире и опустошить его сейфы, в которых находятся деньги и драгоценности клиентов, доверивших их ему. Деньги, которые припрятывают от налогов, и драгоценности, которые даже не застрахованы. Пусть Браннингам трижды честный человек, но он в такой же мере и хвастлив, и единственное, что его может задеть, так это то, что он станет посмешищем в глазах других. Ограбив банк, самый надежный в мире, я сделаю из него пустое место. — Его глаза блеснули. Клаус наклонился вперед и уставился на меня. Губы его дрожали. — И вы сдадите этот банк мне, мистер Лукас!

Так вот чего он хотел! Это было практически невозможно сделать, но теперь, по крайней мере, я хотя бы знал условия этого шантажиста.

— Благодаря мне, этот банк и стал самым надежным в мире и таковым останется, — хрипло проговорил я. — Забраться в него совершенно невозможно. Это я заявляю со всей ответственностью. Благодаря электронике, сейфы этого банка невозможно вскрыть, и это не пустые слова. Если вам так хочется свести счеты с Браннингамом, лучше найти какой-нибудь другой способ.

Клаус посмотрел на свои ухоженные руки.

— Гнить в тюрьме пятнадцать лет — это очень долгий срок для такого молодого и честолюбивого человека, каковым являетесь вы, мистер Лукас. Подумайте об этом. Если вы не изыщете возможности для нас проникнуть к сейфам, я обещаю послать все доказательства шерифу Томпсону. Вы понимаете, о чем я говорю? Это конец вашей карьере в Шаронвилле, а, сверх того, вы получите очень долгий срок тюремного заключения или даже газовую камеру. Вот так-то! — Он встал. — Так что хорошенько подумайте, мистер Лукас. В среду в восемь часов вам позвонят. Вы должны ответить «да» или «нет». Если «да», мы встретимся еще раз, если «нет», вы встретитесь с шерифом.

Он вышел, и тут же в гостиной появился Бенни.

— Пошли, мерзавец, — сказал он. — Джо отвезет тебя домой.

Всю дорогу я думал над словами Клауса. Очень мешала музыка, гремевшая в салоне, но я не мог приказать Джо выключить магнитофон. Не выпуская руля, Джо подпевал. Когда он остановился перед моим домом и выключил магнитофон, я понял, что наш разговор с Клаусом зашел в тупик. Джо открыл дверцу и, когда я выходил, схватил меня за руку.

— Подумайте, мистер Лукас, — сказал он. — Работая вместе с Клаусом, вы заработаете много денег…

Резким жестом я вырвал свою руку и поднялся к себе в квартиру. В тот момент, когда я открывал дверь, за моей спиной знакомый голос прошептал:

— Быстрее! — Гленда втолкнула меня в прихожую и закрыла за собой дверь.

Не веря глазам, я с изумлением смотрел на нее. Она прислонилась к двери, ее грудь вздымалась от прерывистого дыхания.

Мы смотрели друг на друга, и в этот момент послышался шум двигателя отъезжающей машины.

Глава 4

Мы сидели рядом на диване. Ее голова покоилась на моем плече, я обнимал ее за талию.

Негромкий шум уличного движения, приглушенное бормотание телевизора у соседей снизу, скрип кабины лифта — все это я едва слышал.

Гленда пошевелилась.

— Ты не представляешь, как мне стыдно, — сказала она. — Но откуда мне было знать, что я встречу такого человека, как ты. О, Ларри, как мне стыдно!

Она обняла меня, ее губы прижались к моим, язык проник в мой рот. Я забыл про Клауса, лихорадочно расстегивая ее блузку, в то время, как она снимала мою рубашку.

Обнаженные, мы упали на ковер, и ее тело напряглось как струна…

Я услышал, как часы пробили восемь. Она гладила меня по лицу, потом поднялась и ушла в ванную, оставив меня лежать на пыльном ковре, но полностью удовлетворенного.

Я прислушивался к шуму воды, все еще не веря в происшедшее, затем с трудом поднялся и начал одеваться.

Она вышла из ванной уже одетая и присела на диван.

— Дай мне чего-нибудь выпить, Ларри, — сказала она.

Я налил две порции виски и, отдав один бокал ей, сел рядом. Она выпила свою порцию в два глотка и поставила бокал на ковер.

— Ларри, милый!.. — Она смотрела на меня блестящими зелеными глазами. — Нет, не говори ничего, только слушай меня. Я тебя уверяю, если бы я знала, что замышляет этот свихнувшийся Клаус, я бы никогда так не поступила! Уверяю тебя. Позволь я тебе все объясню.

Я погладил ее по руке.

— Мы оба попали в одну и ту же ловушку, правда?

— Да, но с тобой совсем другое дело, — она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — Ларри, я — никто и никогда никем не была. Но не буду тебя утомлять, рассказывая о своем прошлом. Бог мой, как это ужасно! Другого слова не подберешь. За десять лет я перепробовала добрую дюжину работ, но все заканчивалось одинаково. В прошлом году я устроилась работать в мотеле и именно тогда встретила Алекса. Он был богат и ездил на «кадиллаке». Когда он предложил мне выйти за него замуж, я ухватилась за эту возможность. Неважно, кто он был, лишь бы моя жизнь изменилась. И хотя это был злобный и лживый человек, мне казалось, что он любит меня. С ним я была как за каменной стеной. Вскоре я узнала, чем занимается мой муж. Основной его профессией был сбыт краденых автомобилей. Опасное и противозаконное занятие, но к тому времени я достаточно повидала в жизни, чтобы обращать внимание на такие мелочи. По крайней мере, я была под надежной защитой. Он обожал играть в гольф и научил меня. Мы играли почти каждый день. У нас была прекрасная вилла. Когда он был занят, я тренировалась одна. Но однажды он вернулся очень рано, и по его виду можно было подумать, что он избежал смертельной опасности. Он находился в ужасном состоянии: распухшее лицо, под глазами черные крути, пятна крови на пиджаке. Избили его ужасно. Он сказал, что теперь придется работать на Клауса. Я не понимала, о чем он говорит, но очень испугалась.

Он рассказал, что к нему в гараж приехал этот Клаус, но он послал его к черту. А через пару часов появились три типа и так избили Алекса, что он едва не умер. От этого он уже так и не оправился, превратившись в безвольную тряпку.

Я заявила, что не буду подчиняться ничьим приказам и ухожу от него. И тогда появились Бенни и Джо. Пока Алекс скулил, они избили меня почти так же, как неделей раньше избили Алекса. — Она замолчала и, подняв свой бокал, начала вертеть его в руках.

Я налил ей еще виски. Она залпом выпила, затем продолжала:

— Так все и произошло, Ларри. А через некоторое время Клаус сказал, что намеревается ограбить банк в Шаронвилле. Он начал собирать всю информацию о Браннингаме. Так он узнал, что ты играешь с ним в гольф. А так как я неплохо играю в эту игру, то он и послал меня в гольф-клуб, чтобы я познакомилась с тобой. Но перед этим Джо испортил машину Браннингама, чтобы тот не смог приехать на игру, а я смогла беспрепятственно встретиться с тобой. Это именно Клаусу пришла в голову мысль послать меня в Шаронвилл, якобы по заданию редакции. Он надеялся, что я смогу каким-либо образом вытянуть у тебя секреты безопасности банка. — Она запустила пальцы в мои волосы. — Если бы ты это сказал мне, Алекс был бы жив. — Она с безнадежным видом развела руками. — Но на этот раз надежды Клауса не оправдались. Тогда он придумал операцию с шантажом и приказал мне выполнить все то, что я сделала. Из боязни получить еще одну трепку я не смогла отказаться. Я думала, что они только сфотографируют нас на пляже. Я даже не подозревала, что они могут убить Алекса. Уверяю тебя! — Она посмотрела на меня. — Ты должен ненавидеть меня за то горе, которое я тебе причинила. Но если бы тебя били, как били меня, ты бы понял мое положение.

— Послушай, я на тебя совершенно не сержусь, — запротестовал я. — Нам нужно найти какое-то решение. Ведь я люблю тебя! — Я взял ее за руку. — У меня в запасе шесть дней, чтобы дать ответ. Пока я ничего не могу придумать, но сообща, надеюсь, мы сможем найти выход из создавшегося положения. Клаус хочет ограбить банк и требует, чтобы я сказал ему, как это можно сделать. У него достаточно вещественных доказательств, чтобы упрятать меня в тюрьму до конца дней моих. С этим надо считаться. Но у меня тоже есть козыри. Например, я могу пойти к Браннингаму и рассказать все. Как мне сказал Клаус, Браннингам очень добродетельный человек, он никогда не станет на сторону шантажиста. Я в этом уверен. Он знает, что Клаус лжец и вор. Он достаточно могуществен, чтобы приказать арестовать Клауса и помочь мне выбраться из создавшегося положения. В Шаронвилле для меня будет все закончено, но, по крайней мере, я не попаду в тюрьму. Мы сможем вместе уехать в другое место и начать все сначала. Первое, что мне нужно сделать, так это поговорить с Браннингамом.

Гленда закрыла глаза и задрожала.

— Послушай, Ларри, ты, кажется, забыл, что это сумасшедший. Если он, не задумываясь, убил Алекса, чтобы шантажировать тебя, то что ему помешает убить меня или даже тебя? Мы никогда не сможем куда-либо уехать. Он отыщет нас даже на краю света. Мне бы очень хотелось так сделать, но не все так просто. — Некоторое время она молчала, потом сказала: — Если ты не захочешь сотрудничать с ними, они убьют меня, а убийство вновь повесят на тебя.

Я с ужасом смотрел на нее, не веря тому, что услышал.

— Убить тебя? Неужели возможно даже такое?

— Клаус предупредил, что если ты пойдешь к Браннингаму, он убьет меня. Иначе почему я оказалась здесь? Почему он позволил мне встретиться с тобой? Он сказал, чтобы я ясно и точно изложила создавшуюся ситуацию. Он без раздумий убьет меня и это убийство тоже повесит на тебя.

Неприятный холодок пробежал по моей спине.

— Единственная возможность как-то выбраться из этой ситуации — так это сказать Клаусу, как проникнуть в банк. Но ты сам должен решить это.

Она поднялась и начала нервно ходить по гостиной.

— Это чудовище! Я его очень боюсь. Я не хочу умирать, Ларри! Я хочу жить с тобой. Мне наплевать на то, что у нас не будет денег. Какое тебе дело, Ларри, до того, что банк будет ограблен? Достаточно тебе сказать, как это сделать, и мы будем свободны.

Я нерешительно смотрел на нее.

— Но, Гленда, ведь именно я изобрел эту систему безопасности. Если Клаус проникнет в банк, весь мой авторитет, положение в Шаронвилле, все полетит к чертям.

Она закрыла лицо руками.

— Как я понимаю тебя, Ларри, для тебя моя жизнь на втором месте.

И словно в ответ на ее слова, дверь открылась и вошли Джо и Бенни. Я схватил Гленду за руку, но Бенни оттащил ее от меня.

— Надеюсь, ты теперь уяснил свое положение, мерзавец? — прорычал он. — Если ты не сделаешь, что тебе приказано, ты навсегда потеряешь эту девушку.

Затем они ушли, толкая перед собой Гленду.

Я подошел к окну. Они втолкнули ее в тот же старый «шевроле», на котором Джо возил меня на встречу с Клаусом. После того как машина скрылась из виду, я подошел к креслу и сел.

Мне казалось, что я вновь во власти кошмара, и я с нетерпением ожидал, когда этот жуткий сон закончится. Часы пробили одиннадцать. Телевизор соседей внезапно умолк, лишь слышался приглушенный шум уличного движения. Я был вынужден признать, что это не сон. У меня в ушах до сих пор стоял вибрирующий голос Гленды: «Какое тебе дело до того, что банк будет ограблен?» Я думал о Браннингаме и о том, что он для меня сделал. Я вспомнил слова Диксона: «Браннингам ведет себя безжалостно с людьми, которые не оправдали его доверия. Это принципиальный человек».

Если я выложу ему свою историю о шантаже, он не будет испытывать ко мне никакой жалости. Моим первым порывом было пойти к нему и все рассказать. Поразмыслив, я пришел к выводу, что он поступит со мной точно так же, как сорок лет назад поступил с Клаусом. Я с трудом верил, что Клаус может приказать убить Гленду, но ведь убил же он ее мужа! Приходилось считаться с тем, что его угроза вполне реальна, и это было невыносимо. «Тебе достаточно сказать, как это сделать, и мы будем свободны». Я могу, конечно, уступить нажиму Клауса и рассказать, как проникнуть в банк. Браннингам, Менсон и я были единственными людьми, которые знали все о системе безопасности банка. Если Клаусу удастся ограбление, полиция в первую очередь займется лишь нами тремя. Браннингам будет вне подозрений. Остаются Менсон и я. Никогда бы Браннингам не доверил управление банком Менсону, если бы не был совершенно уверен в нем. Полиция проведет расследование и установит, что, кроме работы, Менсон ничем не интересуется. Потом они займутся мной.

Именно я спроектировал и установил систему безопасности. Я гораздо лучше Менсона знаю, как функционируют все приборы. Эта система настолько эффективна, что ни один грабитель не может забраться в банк, если не обладает нужной информацией. А эта информация известна только нам троим. Браннингам и Менсон вне подозрений, следовательно, остаюсь один я.

Клаус угрожал пожизненным заключением за убийство Марша. По словам Гленды, он намеревался убить и ее, повесив на меня второе убийство. Это произойдет, если я откажусь с ними сотрудничать. Но если я сделаю это, то могу расколоться, когда полиция возьмет меня в оборот. А раз так, меня все равно приговорят к длительному тюремному заключению. Выхода нет. И все же должен существовать какой-то выход из этой смертельной ловушки! У меня имеется шесть дней на то, чтобы найти его.

Наступил понедельник. Груда бумаг, как Монблан, возвышалась на моем письменном столе. Телефон звонил, не переставая. Билл Диксон сообщил из Сан-Франциско последние детали нашей сделки.

— Это грандиозно, Ларри, — возбужденно сказал он. — Они согласились на все наши условия. Мы действительно начинаем ворочать крупными делами.

Я слушал его, делая пометки, если пункт касался моей части работы. Загруженный работой по самые уши, я даже не думал о Клаусе, загнав мысли о нем куда-то в подсознание. Но они всплывали, едва у меня оказывалась свободная минута.

Мисс Мэри Олсом, моя секретарша, девица неопределенного возраста, просунула голову в мой кабинет.

— Шериф Томпсон хочет поговорить с вами, мистер Ларри.

Я с тревогой глянул на входившего в мой кабинет шерифа.

— Привет, гражданин, — сказал он. — У меня служебное дело. Понимаю, у вас много работы, но дело не терпит отлагательств.

— Хорошо, Джо, не будем терять времени. В чем дело?

Зазвонил телефон. Я поморщился, но взял трубку. Звонил один из наших клиентов. Я посоветовал ему обратиться к Биллу и положил трубку.

— Так что за дело у вас? — вновь спросил я шерифа.

— Дело в Гленде Марш. Она лгунья, но, на ее счастье, она уехала из города.

— Как вас понимать, и в какой степени это касается меня?

Мне удалось выдержать его изучающий взгляд.

— Эта женщина приехала сюда делать репортаж для «Инвестора», не так ли?

— Да, именно так она мне сказала.

— Вот-вот. Она приехала в наш город, ходила по всем конторам, делала снимки. Сделала снимки даже тюрьмы. Назначила мне встречу, но так и не появилась. Я узнал, что она уехала из города. — Вытащив пачку сигарет, он закурил. — «Инвестор» — достаточно известный журнал, и мне все это показалось подозрительным. Я позвонил туда, и мне ответили, что не знают, что это за женщина, и то, что они никогда не нанимали свободных фотокорреспондентов с таким именем. Что вы на это скажете?

Надо было вести себя с ним крайне осторожно. Пожав плечами, как можно спокойнее я сказал:

— Послушайте, Джо, у меня полно работы. Лично мне наплевать на все это. Многие свободные фотокорреспонденты поступают подобным образом. Они говорят, что работают на известный журнал, и берут интервью. Затем они пытаются это куда-нибудь пристроить. Это обычная практика людей такой профессии.

Томпсон наклонился вперед, чтобы стряхнуть пепел в пепельницу.

— Действительно, это вполне возможно. — Погасив сигарету, он добавил: — Я шериф Шаронвилла, и моя работа заключается в том, чтобы охранять этот город. В Шаронвилле находится самый надежный в мире банк. Здесь богатые люди держат свои капиталы. Я должен заботиться о том, чтобы они были здесь в целости и сохранности. За это мне платят деньги. И вдруг в город приезжает неизвестная женщина, заявляет, что является корреспондентом уважаемого журнала, берет интервью у самых богатых жителей, повсюду сует свой нос, и все ей верят. Я разговаривал с теми, с кем она общалась. Так вот, почти все они хвастались тем, что являются клиентами Калифорнийского банка и держат свои капиталы в банке Шаронвилла, так как это самый надежный банк в мире. — Он скривился. — Сами понимаете, каковы эти богачи. Выпейте с ними мартини… красивая женщина, да еще корреспондент… вот они и начинают все ей рассказывать. Кстати, когда вы с ней встречались, она расспрашивала вас о системе безопасности банка?

Как можно спокойнее я ответил:

— Нет, но она просила замолвить словечко Менсону на этот счет, что я и сделал.

— Я знаю, так как уже разговаривал с Менсоном. — Он не сводил с меня внимательного взгляда. — Значит, она не расспрашивала вас о системе безопасности банка? Вы же знаете об этом намного больше Менсона.

— Это уж точно.

Телефон зазвонил снова, что позволило мне перевести дух. Это был Менсон, которому понадобились сведения об электронном счетчике денег, который я заказал для него. Чтобы выиграть время, я рассказал все, что знал об этом аппарате. Томпсон, не шевелясь, наблюдал за мной. Наконец, я не выдержал.

— Послушайте, Джо, вы же видите, что у меня работы по горло. Миссис Марш не задавала мне никаких вопросов, касающихся систем безопасности банка, если только вы это хотите знать.

— Но в какой степени эта система надежна?

Шериф не выказывал ни малейшего желания уйти.

— Настолько надежна, насколько это вообще можно сделать.

— А если представить себе, что банда грабителей вздумала ограбить банк. Как это можно сделать?

Тема разговора становилась опасной, но нельзя было показать, что такие вопросы меня тревожат. Ведь Клаус действительно может заставить дать ему необходимые сведения.

— Не более одного шанса из ста.

— Вот как? — Томпсон стряхнул пепел. — Но, по словам Менсона, на это у них нет ни малейшего шанса. Он считает, что банк надежен на все сто процентов.

— Вы меня ставите в неловкое положение, Джо. Ведь именно я устанавливал эту систему. Менсон сказал вам об этом?

— Да, разумеется, и все же он убежден, что ни один грабитель в мире не сможет забраться в банк.

— До некоторой степени он прав, но ведь всегда существует возможность того, что я что-то не учел.

— Послушайте меня, гражданин. Вот уже три года как я выбран шерифом этого города. Я должен предвидеть все, что здесь может случиться. Я погоню отсюда нежелательных лиц. У меня прекрасные подчиненные. Именно поэтому уровень преступности в нашем городе самый низкий в штате. Я хочу, чтобы так продолжалось и дальше. Эта девица Марш меня беспокоит. Вполне возможно, что она состоит в банде, которая нацелилась на банк. Я этого не утверждаю категорически, но кто знает. Береженого Бог бережет. Именно я должен приглядывать за подобными людьми. Она изо всех сил старалась получить от Менсона сведения об охранной сигнализации банка. Ей это не удалось. Однако это вовсе не означает, что банда, если таковая существует, откажется от своего плана. Ведь если банк будет ограблен, меня точно не переизберут на следующий год. Я потеряю работу, которой горжусь. Понятно?

— На мой взгляд, вы просто сгущаете краски, Джо. Я отлично понимаю ситуацию, в которой вы находитесь, и вашу меру ответственности. Но можете спать спокойно: банк невозможно ограбить. Система сигнализации там на высочайшем уровне.

— Именно это говорил и Менсон, но, по вашим словам, он надежен на девяносто девять процентов. Что это за единственная возможность?

— Не знаю. Вдруг это будет гениальный грабитель. Такие люди могут придумать черт знает что. Ведь всего никогда нельзя предвидеть.

Он погасил окурок и зажег другую сигарету.

— Это так. Значит, систему безопасности знают только вы и Менсон?

Моя секретарша приоткрыла дверь.

— Мистер Лукас, вас ожидает мистер Гарриман.

— Пусть немного подождет. — Я повернулся к Томпсону и продолжал: — О ней знает еще и мистер Браннингам.

— Если вас или Менсона захватят гангстеры и заставят выдать систему безопасности, смогут ли они после этого проникнуть в банк?

— Нет.

Он вопросительно смотрел на меня.

— Почему же?

— Даже если мы им все расскажем, они никак не смогут воспользоваться полученной информацией.

— Но, тем не менее, вы говорите, что какой-то шанс все же существует. Какой, хотелось бы знать?

Я почувствовал, как по моему лицу потек пот.

— Понимаете, суперспециалист все же может разгадать поставленные мной ловушки. Но это весьма и весьма маловероятно.

Он немного подумал, потом поднялся.

— Благодарю, что уделили мне время. Я ожидаю новостей из Вашингтона. Если миссис Марш попадала в поле зрения полиции, на нее обязательно заведено дело. Если это так, я к вам еще зайду. Пока я шериф этого города, ни одна банда не сможет проникнуть в банк. Я получу у мистера Браннингама разрешение на то, чтобы ознакомиться с системой охранной сигнализации банка. Думаю, он не откажет мне в этом. Я чувствую этих мерзавцев за километр, а сейчас мой нос определенно улавливает что-то нехорошее. — Он погладил нос. — Я доверяю своему чутью.

Три вечера я провел, ломая голову над тем, какой ответ дать Клаусу. Угроза, которая висела над Глендой, и риск схлопотать пожизненное заключение не давали мне возможности блефовать. А раз так, я буду вынужден уступить давлению этих мерзавцев. И когда его люди проникнут в банк, я стану подозреваемым номер один, и полиция примется за меня. Но даже если меня и не арестуют, мой авторитет в Шаронвилле будет загублен. Следовательно, надо подумать о будущем. О будущем Гленды и моем.

Так как днем я был очень занят, то ночи проводил за разработкой планов, как обезвредить преступника, лишенного всяких моральных принципов и угрызений совести.

Утром шестого дня, когда я выходил из автомобиля, ко мне подошел шериф Томпсон.

— Привет, гражданин.

— Привет, Джо.

Тыльной стороной ладони он потер кончик носа.

— Гленда Марш не привлекалась к судебной ответственности. Вы правы. Возможно, она выдала себя за работника этого журнала для того, чтобы легче получить интервью, а потом скрылась, боясь разоблачения.

— Возможно, так и было, — как можно более спокойно сказал я.

— И тем не менее я усилю охрану банка.

— Мистер Браннингам будет вам за это благодарен.

— Вы можете сказать это ему во время следующей игры в гольф? — Он некоторое время смотрел на меня, прежде чем продолжить: — Я часто думал о том, что Менсона либо вас могут похитить. Вам не кажется, что за вами наблюдают или следят? Если это случится, предупредите меня. Я вам дам телохранителя. То же самое я сказал Менсону.

— Благодарю вас, Джо.

— Ну что же, не буду вас задерживать. У вас своя работа, у меня своя. До свидания.

Я поднялся в свой кабинет. На какое-то время я отделался от Томпсона, но едва люди Клауса проникнут в банк, он возьмется за меня всерьез.

В этот день мне не удалось закончить все дела к окончанию рабочего времени. Я проработал до семи вечера, потом поужинал в ресторане и приехал домой. Усевшись в кресло, я принялся ждать.

Ровно в девять зазвонил телефон.

Я снял трубку. В микрофоне слышались звуки грустной негритянской мелодии.

— Мой ответ «да», — сказал я.

— Приятно слышать, — сказал Джо. — Через пять минут я буду возле вашего дома.

Когда я вышел из дома, меня ожидал пыльный «шевроле». Джо предусмотрительно открыл дверцу, и я сел рядом с ним.

— Вы совершенно правы, мистер Лукас, — серьезно сказал он. — Я боялся, что вы начнете хитрить. Хотите, я кое-что вам скажу, мистер Лукас? Я только негр, но мне жаль миссис Гленду. Мне было бы неприятно, если бы Бенни разрезал ее на кусочки. А это с ней случится, если вы попытаетесь обмануть мистера Клауса.

Я некоторое время молчал, но потом, понимая, что мне придется работать вместе с ними, сказал:

— У меня нет выбора. Я буду действовать честно.

— И это правильно, мистер Лукас. И не беспокойтесь. Вы будете купаться в деньгах, так же как и я.

— Это не более чем слова. Клаус может думать иначе.

— Мистер Лукас, я бы не рисковал своей шкурой, если бы не был уверен в этом. Я уже два года работаю на Клауса, и еще ни разу он меня не обманул. До этого я проводил свое время, в основном отбывая очередной срок. Это очень неприятно. Мистер Клаус — очень умный человек, но если вы подведете его и ограбление Национального банка не удастся, вы понимаете, что будет со всеми нами, а в особенности с вами. Босс нам сказал, что, если что-то пойдет не так, вы, мистер Лукас, и Гленда будете ликвидированы. Я думаю, у вас нет особого желания, чтобы вами занялся Бенни?

— Я могу объяснить Клаусу, как войти в банк, но все равно это дело очень рискованное. Если вас схватят, вы получите минимум по двадцать лет тюрьмы.

Улыбка моментально исчезла с лица Джо.

— Не надо так шутить. Если я получу двадцать лет тюрьмы, то вам и Гленде придет конец. — Наклонившись, он нажал кнопку магнитофона. Салон заполнила громкая джазовая музыка, что автоматически положило конец нашему разговору.

Вскоре мы приехали на ранчо. Как и в тот раз, Гарри открыл нам ворота, а Бенни проводил в гостиную.

— Выпьешь виски, сволочь? — вновь предложил он.

— Нет, — коротко ответил я, садясь.

Пожав плечами, он вышел.

Минут через десять в гостиную зашел Клаус.

— Поздравляю, мистер Лукас. Вас не было бы здесь, если бы вы не решились сотрудничать с нами. Похвально. Я считаю, что вы поступили совершенно верно.

— Надеюсь, вы так же хитры и изворотливы, как это считает ваш черный слуга, — сказал я. — Но есть один нюанс. Вы совершили ошибку, послав в Шаронвилл Гленду. Узнав о том, что она расспрашивала Менсона о системе безопасности банка, шериф Томпсон вообразил, что банк собираются ограбить, и удвоил бдительность. Это очень опасный человек, можете мне поверить.

Я рассказал Клаусу о том, что Томпсон запрашивал ФБР относительно досье Гленды, но получил отрицательный ответ. Я рассказал ему и о том, что Томпсон опасается того, что кто-либо из нас может быть похищен для получения сведений о системе безопасности банка.

Клаус молча слушал меня, положив изящные руки на стол.

— Не беспокойтесь о шерифе. Ваша роль заключается в том, чтобы научить меня, как проникнуть в зал, где находятся сейфы. А что касается шерифа, то это моя головная боль.

— Предположим, вы туда войдете. Менсон и я автоматически становимся подозреваемыми номер один. Благодаря хорошему послужному списку Менсона оставят в покое, а вот в меня шериф буквально вцепится. Ведь Томпсон знает, что я знал Гленду, а это очень подозрительно. Следовательно, прежде чем принять участие в операции, я хотел бы знать, что лично мне она даст.

На тонких губах Клауса появилась улыбка.

— Я ожидал, что именно это вы спросите, мистер Лукас. Действительно, вы наверняка становитесь подозреваемым номер один. Вам придется покинуть Шаронвилл сразу же после окончания операции. Как я вам уже говорил, я богат. Деньги, которые мои люди возьмут в банке, меня совершенно не интересуют. Моя единственная цель — унизить Браннингама. В сейфах банка находится что-то около трех миллионов долларов. Я сказал моим людям, что вы получите миллион. Вы сможете уехать с Глендой и спокойно жить на эти деньги. Я рекомендую вам Южную Америку. Там вы оба будете в безопасности. А с миллионом долларов можно комфортабельно устроиться в любой стране.

— При таких условиях я вам расскажу о системах безопасности банка.

Он снова посмотрел на меня ледяным взглядом.

— Именно это мне и нужно.

— Вы были в банке?

Он отрицательно качнул головой.

— Во всех банках слабое звено то, что любой может зайти в операционный зал. А после этого банк можно взять штурмом. В нашем банке такой номер не пройдет. Все денежные операции совершаются с помощью специальных машин. Клиент входит в банк, подписывает чек и с помощью специального прибора вводит информацию в машину. Если ему надо внести деньги, операция повторяется в обратном порядке. Служащие банка появляются только на экранах мониторов. Поэтому грабители не могут атаковать персонал, который находится на втором этаже. Там же находятся и деньги, так что никто из посторонних не может туда проникнуть. Клиенты нашего банка имеют специальные электронные карточки, по которым они проходят в операционный зал. Если карточка потеряна или украдена, сканирующее устройство тут же предупредит охрану, что этот человек не клиент банка, и дверь автоматически закроется.

Клаус протестующе поднял руку.

— Нападение меня совершенно не интересует, мистер Лукас. Я хочу, чтобы мои люди проникли в бункер с сейфами и вскрыли их. Скажите, как туда можно попасть?

— Банк закрывается в пятницу в 16.00. Служащие уходят примерно в 17.30. Благодаря электронной системе безопасности, охрану осуществляет только один человек. Охранники меняются через каждые шесть часов. Он находится снаружи банка. Вход в банк надежно блокирован стальной дверью, которую контролирует фотоэлемент. Как раз она не представляет для нас проблем. У меня имеется аппарат, позволяющий ее открыть. Нужны только согласованные действия. Ваши люди войдут в тот момент, когда охранник будет находиться на противоположной стороне банка. Войдя в холл, они окажутся перед второй стальной дверью, которая ведет в бункер с сейфами. Эта дверь со многими секретами, и, не зная их, дверь не вскроешь и за неделю.

Клаус нетерпеливо махнул рукой.

— Перейдем к деталям, — сказал он. — Как мои люди проникнут в зал?

— Открыть дверь, ведущую в бункер, можно, лишь подав специальную команду голосом.

Маленькие глазки Клауса сощурились.

— Что вы хотите этим сказать?

— Каждое утро, исключая субботу и воскресенье, один из директоров Лос-Анджелесского отделения банка набирает по телефону специальный номер, состоящий из серии цифр, соединенному с банком в Шаронвилле. Сразу же включается специальное устройство, и оно открывает первые три замка двери бункера. В 8.35 Менсон из своего кабинета произносит в микрофон комбинацию цифр. Именно его голос и цифры деблокируют остальные замки, и дверь открывается.

Клаус внимательно смотрел на меня.

— Если кто-то узнает набор цифр, сможет ли он открыть дверь?

— Нет! Именно это я и имел в виду, когда говорил о голосе. Если это голос не Менсона, устройство не сработает.

— Вы очень предусмотрительны, мистер Лукас, — подвел итог Клаус. — Это действительно самый надежный банк в мире. — Подумав немного, он спросил: — А когда Менсон отсутствует или, не дай Бог, умрет, что произойдет?

— Это тоже предусмотрено. Его голос записан на пленку. Если он отсутствует или же произошел несчастный случай, кое-кто может воспользоваться пленкой.

— И кто же этот человек?

Я смотрел ему прямо в лицо.

— Поскольку изобретатель этой системы я, совет директоров решил, что я и буду этим человеком.

Клаус весь напрягся.

— Так эта пленка у вас?

— Она хранится в банке. В случае необходимости я прихожу в банк, закладываю пленку в специальный магнитофон и дверь открывается. Наследник Менсона запишет новую пленку, а я отрегулирую аппарат, чтобы он реагировал на его голос.

— В банке вам, кажется, доверяют, мистер Лукас?

— Дверь открывается шестью замками, а я могу открыть лишь три. — Я вытащил пачку сигарет. — Как видите, их доверие тоже имеет границы.

— А если вы внезапно умрете или вас посадят в тюрьму?

— Мистер Браннингам знает, где находится кассета.

Клаус задумчиво смотрел на свои руки. Я закурил новую сигарету и ждал.

— Звонок из Лос-Анджелеса, кажется, трудно чем-либо заменить?

— Для вас да, но не для меня. Я смогу это устроить. Я смогу впустить ваших людей в бункер, но вот как они вынесут деньги, это второй вопрос.

Он пожал плечами.

— И эту проблему вам придется решить, мистер Лукас. За миллион долларов и те доказательства вашей вины, которые имеются у меня, вы должны постараться.

— Следовательно, проведение операции вы целиком возлагаете на мои плечи?

— Совершенно верно. Я финансирую операцию и даю исполнителей, а вы отвечаете за успешную реализацию плана.

«Настал момент блефовать, — подумал я. — Пять дней и ночей я думал, как обмануть этого человека и, кажется, нашел решение».

— Согласен. Но при определенных условиях.

Злобный огонек зажегся в его глазах.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия!

— А вот тут вы не правы. Вы хотите отомстить Браннингаму, потому что он разоблачил ваши злоупотребления и засадил в тюрьму. И чтобы досадить ему, вы нацеливаетесь на ограбление самого надежного банка в мире. И если вы добьетесь успеха, вы его уничтожите. Ради успеха своих планов вы не остановились даже перед убийством. Вы заставите меня провести ваших людей в бункер. То, что вас не остановило даже убийство, показывает, как твердо вы решили отомстить Браннингаму. Но есть одно слабое место в вашем плане. Возможно, вы себя переоцениваете, но если я вдруг решусь и предстану перед судом, сознавшись в преступлении, которое не совершал. У вас богатое криминальное прошлое, и полиции вы хорошо известны. Если бы ваша биография была чистой, мое положение было бы куда более плохим. Но если я расскажу на суде все о вас и Браннингаме, да еще и то, что я спасу самый надежный банк в мире и репутацию Браннингама, то привлеку на мою сторону и его, и общественное мнение. Но вы рискуете на долгий срок возвратиться обратно в тюрьму. — Я немного помолчал, потом продолжал: — Следовательно, не говорите, что я нахожусь в том положении, когда нельзя ставить условия.

Какое-то мгновение мы молча смотрели друг на друга, потом Клаус кивнул:

— Вы нашли мое слабое место, мистер Лукас. Признаюсь, я вас недооценил. И каковы же ваши условия?

Видя, что мой блеф удался, я почувствовал, как меня охватила волна торжества. Но я всеми силами старался не показать этого. Наклонившись, я погасил сигарету.

— Вы сказали, что дадите мне миллион долларов. Уж не считаете ли вы меня столь наивным. Неужели можно верить на слово такому человеку, как вы? Да ведь когда ваши люди войдут в бункер с сейфами, зная информацию, как выйти с награбленными деньгами, вы, не задумываясь, отдадите приказ убить меня, чтобы спрятать концы в воду. Ведь именно так вы уже однажды поступили с Маршем.

На его лице появилась фальшивая улыбка.

— Вы очень недоверчивый человек, мистер Лукас. Итак, что вы предлагаете?

— Я могу помочь вашим людям войти в банк и указать, как унести деньги. Но вначале вы дадите мне двести пятьдесят тысяч долларов. Миллион — это слишком большая сумма. Да и к тому же я абсолютно убежден, что не получу ее после завершения операции. Я готов довольствоваться четвертью миллиона. Если вы мне откажете, это будет плохо для нас обоих. Меня осудят за преступление, которое я не совершал. Но и вам не удастся совершить ограбление самого надежного банка в мире и спастись. Если же вы согласитесь на мои условия, у вас будет реальный план отмщения Браннингаму. Мало того, полиции ничего не будет известно. Через три дня я принесу вам полный план операции. И как войти в банк и как вынести добычу. Вам останется только полностью выполнить все мои указания.

— И какая у меня будет уверенность в том, что, получив деньги, вы не исчезнете?

— Я не сделаю это уже по той простой причине, что вы держите у себя Гленду на положении заложницы. — Я встал. — Подумайте об этом. В среду вечером я буду ждать Джо.

Почти уверенный, что мне удалось овладеть этой кошмарной ситуацией, я вышел в холл. Прислонившись к стене, Бенни ковырял в зубах спичкой. При виде меня он выпрямился, но я прошел мимо, совершенно игнорируя этого головореза. Джо сидел в машине и играл на губной гармошке. Я сел рядом с ним.

— Поехали, Джо.

Он спрятал гармошку в карман, усмехнулся и тронул машину с места.

Глава 5

Едва я вошел в приемную, как моя секретарша поднялась, явно намереваясь мне что-то сказать.

— Добрый день, мистер Лукас.

— Хэлло, Мэри. Много почты?

— Как обычно. Корреспонденция на вашем столе… Как неприятно это происшествие с шерифом Томпсоном, не так ли?

Я остановился, будто натолкнувшись на каменную стену.

— Шерифом Томпсоном? — Я с тревогой смотрел на нее. — Что с ним случилось?

— Но разве вы не слушаете радио, мистер Лукас?

— Что случилось? — нетерпеливо повторил я.

— Вчера поздно вечером, когда он собрался ехать домой и вышел к своей машине, на него налетел грузовик. У бедного шерифа практически нет шансов остаться в живых.

Холодок страха пробежал по моей спине.

— Он умер?

— В настоящий момент в госпитале. Но в критическом состоянии.

Я вдруг вспомнил слова Клауса: «Не беспокойтесь о шерифе. Это моя головная боль». Да, похоже, Клаус им уже занялся. Руки мои задрожали, но я постарался не потерять самообладания.

Пробормотав слова, приличествующие такому случаю, я быстро прошел в свой кабинет. Я сел за стол, совершенно деморализованный, не способный даже связно мыслить. И в этот момент в кабинет влетел Билл Диксон.

— Я уезжаю в Сан-Франциско, Ларри, — быстро сказал он, положив передо мной толстую пачку бумаг. — Это работа для тебя. Клиент желает, чтобы мы поставили все необходимое оборудование в офис. Перечень прилагается. — Он посмотрел на меня. — Браннингам предоставил нам кредит?

— Я не смог встретиться с ним. Но ты не беспокойся, все будет в порядке.

Билл улыбнулся.

— Отлично. Надеюсь, ты решишь эту проблему. — Он мельком глянул на часы. — Мне пора ехать. Действительно, неприятное происшествие с шерифом. Мне он очень нравился. Порядочный полицейский и большая умница.

Мой страх усилился.

— Как это случилось? Секретарша сказала, что на него наехал грузовик.

— Да, я слышал сообщение по радио. Он умер полчаса назад. Но есть одна вещь, которая кажется мне весьма подозрительной.

— А именно?

— Три человека видели, как на него наехал грузовик. Но никто не запомнил номера машины и даже не может дать связного описания. Благодаря шерифу Томпсону уровень преступности в городе был самым низким в штате. Его заместитель Фред Маклейн совершенно другой человек. Ладно, до встречи, Ларри, я побежал.

После ухода Билли некоторое время я сидел неподвижно, тупо глядя в пространство. Уже две смерти! Вначале Марш и вот теперь шериф Томпсон. «Это моя головная боль!» Две жизни и только для того, чтобы удовлетворить чувство мести! Не слишком ли дорогая цена? Я вспомнил, что мне говорила Гленда: «Это сумасшедший!» До меня дошло, что ведь и нам может грозить насильственная смерть.

Зазвонил телефон. Работа поглотила меня, на время отодвинув все проблемы. Рабочий день заканчивался в шесть вечера. Когда служащие ушли, я спустился в большой зал, где находились машины на ремонте и незавершенные конструкции новых машин. Трое моих помощников почему-то задержались, и Фрэнк Додж, заведующий мастерской, вопросительно глянул на меня.

— Что-то хотите, мистер Ларри? Я никуда не спешу, так что могу помочь.

— Благодарю, Фрэнки, но я просто хочу поработать над одной идеей. Так что можете идти домой.

После их ухода я сел за рабочий стол и проработал почти до полуночи, изготовив весьма интересное приспособление. Этот аппарат был способен разъединить телефонную линию, связывающую банк в Шаронвилле с Лос-Анджелесом. Закончив это, я был уверен, что сейчас я смогу подключиться к компьютеру банка и открыть три замка. Забрав аппарат с собой, я отправился домой.

Мне почти удалось справиться с потрясением от смерти Томпсона. Этот человек был опасен, и он относился ко мне с неприязнью. Фред Маклейн, его заместитель, заменит Томпсона до следующих выборов шерифа. Этот громадный мужчина, который все время был навеселе, меня не тревожил. Он был способен только орать на водителей, нарушавших правила движения. В ограблениях банков он ничего не смыслил.

Но красный огонек опасности вновь зажегся в моем мозгу. Теперь я знал, что Клаус безжалостен и не отступит ни перед чем, чтобы отомстить Браннингаму. Я был уверен, что Клаус убьет меня, если только я не выпущу его людей из бункера с сейфами. И я был уверен в том, что он пустится во все тяжкие, шантажируя меня. Он не остановится ни перед какими подлостями. Я предупредил его, что заговорю, если меня арестуют, и он сознавал власть и влияние Браннингама. Теперь, когда он узнал, что я намереваюсь противостоять шантажу, он прибегнет к другому типу угроз. Если же я не помогу ему, он прикажет убить меня и Гленду.

Два последующих дня пробежали очень быстро. Я был настолько перегружен работой, что практически не оставалось свободного времени. Но вечерами, оставаясь дома один, я лихорадочно выискивал возможность как-то нейтрализовать домогательства Клауса.

Через три дня мне показалось, что я придумал почти идеальный план, как войти в бункер с сейфами и как выйти оттуда с деньгами. Я также составил план, касающийся Гленды и меня.

Похороны шерифа вызвали целую бурю в местной прессе. Главный редактор вечерней газеты заявил, что вина в смерти шерифа лежит целиком на жителях города. Куда смотрит полиция, куда смотрит мэр? Почему до сих пор не найдены преступники, убившие шерифа?

В газете была помещена фотография помощника шерифа, который заявил, что полиция Шаронвилла не будет иметь и минуты отдыха, пока не найдет грузовик и пьяного водителя. Убийство такого замечательного человека, каким был шериф Томпсон, не может остаться безнаказанным.

Более двух тысяч человек присутствовали на похоронах Томпсона. Присутствовали все самые влиятельные жители города. Я никогда не забуду этой церемонии. Длинная очередь ожидала возможности пожать руку миссис Томпсон и выразить ей соболезнование. Я попросил Диксона сделать это и ушел. Его это немного удивило, но мне было не до его удивления.

В тот вечер в девять часов мне позвонили. Я прихватил дипломат с необходимыми приспособлениями. Джо сидел в машине, поджидая меня. Я сел рядом с ним, положив дипломат на колени.

— Итак, мы переходим к делу, мистер Лукас? — спросил он меня.

— А чего ради я сижу здесь, если не так?

— Отлично! Скоро мы будем купаться в деньгах. Как я рад. У меня есть девчонка, которая ожидает меня. Мы чудесно проведем с ней время. Этих денег нам хватит до конца наших дней. Я все рассчитал.

— Шерифа убил Бенни?

— Скорее всего, да. Я не очень люблю Бенни, но он знает свое дело. Эта сволочь шериф отравлял нам все существование. Хотите я вам расскажу, как все произошло? Я ехал очень медленно, но все же он приказал мне остановиться. Эта скотина хотела знать, что я делаю в Шаронвилле. Я сдержался и сказал, что приехал сюда по делам фирмы. Он приказал никогда больше не попадаться ему на глаза, — Джо усмехнулся. — Он был слишком недоверчив, а когда человек слишком недоверчив, мистер Клаус с ним разбирается. Чтобы ничего не помешало нашим планам, надо было убрать этого человека с дороги. — Помолчав немного, он продолжал: — Вы действительно составили план ограбления банка, мистер Лукас?

— Да, но всегда может случиться что-либо неожиданное, и вы сядете на двадцать лет. Но это уже ваши трудности.

— Вот как? — Джо засмеялся. — Но это и вас касается.

Мы выехали из города, направляясь в сторону ранчо.

— По словам босса, в сейфах этого банка находится около трех миллионов долларов. Уже при одной мысли о такой сумме у меня пропадает сон. Неужели то, о чем я так долго мечтал, наконец-то сбудется?

— А что дает вам основание полагать, что вы что-нибудь получите, Джо?

Я видел, как желваки заходили под черной кожей.

— Что вы сказали, мистер Лукас?

— Ничего. Просто думаю вслух.

— Вы сказали, что я могу не получить своей доли?

— Забудьте. Вам повезет, и вы ее получите.

Некоторое время мы ехали молча. Я закурил, решив, что пора приступать к обработке Джо. Я провел несколько ночей, обдумывая этот план.

Он спросил меня с некоторым беспокойством:

— Что вы хотите этим сказать?

— Джо, вы везучий человек?

Он нахмурился.

— Не думаю. Мне никогда не везло. Большую часть своей жизни я провел в тюрьме, да и сейчас выполняю самую грязную работу для шефа.

— Три миллиона долларов! — я присвистнул.

— Огромные деньги! — с уважением сказал Джо.

— Действительно, приличная сумма. Я не знаю, что вам обещал босс: возможно, полмиллиона, возможно, больше. А это слишком большая сумма для черного. Но, в конце концов, возможно, вам и повезет.

Он затормозил и, когда машина остановилась, повернулся ко мне.

— На что вы намекаете, в конце концов? — с явной тревогой спросил он.

— Я просто констатирую очевидные факты. Там слишком много денег. Что помешает Бенни вышибить вам мозги еще в бункере? Ведь добыча уже будет в его руках.

Он со страхом смотрел на меня. Его губы дрожали.

— Гарри не допустит этого. С чего вы это решили?

— Я просто предупреждаю, не более того. Бенни мне не нравится. Это убийца. Я организовал всю операцию, но мне платят заранее. А вам, Джо, нет. Со мной все в порядке, чего не скажешь о вас. Неужели вы думаете, что такой человек, как Бенни, может позволить, чтобы негру досталось полмиллиона долларов?

Его лицо покрылось потом.

— Гарри меня защитит! — Он ударил кулаком по рулю. — Я доверяю Гарри.

— Ну-ну, я и не знал, что черный может доверять белому! Но я бы не тешил себя иллюзиями, когда речь идет о такой крупной сумме денег. Но если вы в самом деле надеетесь на Гарри и думаете, что он вас защитит, тогда о чем речь, поехали!

— Вы шутите, мистер Лукас?

— Какие уж тут шутки, Джо. Это очень большие деньги! Но если вы целиком и полностью доверяете Гарри, проблем нет. Немного везения, немного удачи. Поехали. Не будем заставлять вашего босса ждать.

— Если Бенни попытается обмануть меня, — пробурчал Джо, — я с ним рассчитаюсь.

Я видел, что посеял семена сомнения в его голове, а это было самое главное.

— Присматривайте за ним, Джо. Когда вы втроем доберетесь до добычи, не сводите с него глаз. Поехали.

Некоторое время он сидел неподвижно, видимо, напряженно над чем-то размышляя, затем завел двигатель и тронул машину с места. Так как Джо понял, что я не намерен больше с ним разговаривать, он включил магнитофон.

Как обычно, Гарри дожидался нас у ворот. Когда машина проезжала мимо него, он приветствовал меня взмахом руки. В ответ я поднял руку. Теперь следовало заняться Гарри, но здесь нужен был совершенно иной подход. Гарри — это не Джо! Но я разработал план и на его счет. Едва я вышел из машины, ко мне подошел Бенни.

— Хэлло, сволочь. Босс ждет.

Я внимательно посмотрел на него, понимая, что этот человек очень опасен. Уже само лицо его выражало жестокость. Против него я был бессилен и понимал это.

Когда я вошел в гостиную, Клаус уже сидел там, положив руки на стол.

— Входите, мистер Лукас, я вас давно жду.

Едва я сел, как появился Гарри. Он сел в кресло в некотором удалении от меня. Я повернулся и посмотрел на него. Этот человек был мне интересен, и тем более было необычно, что он присутствует здесь. Но хотя у него было красивое лицо героя-любовника, я понимал, что этот человек так же опасен, как и Бенни.

— Представляю вам Гарри Бретта, — сказал Клаус. — Начиная с сегодняшнего дня вы будете работать вместе, мистер Лукас. Вы введете его в курс дела, а уж он постарается в точности выполнить ваши рекомендации, — Клаус откинулся на спинку кресла. — Если я вас правильно понял, вы расскажете, как нам проникнуть в бункер с сейфами и выйти оттуда с деньгами, не так ли?

Я внимательно смотрел на него.

— Неужели было необходимо убивать шерифа?

Он сжал пальцы в кулаки. Злобный огонек зажегся в его глазах.

— Вы нас предупреждали, что этот человек опасен. А если кто-то становится у нас поперек дороги или хотя бы угрожает сделать это, мы избавляемся от него. Помните об этом. А сейчас отвечайте на мой вопрос: вы разработали план проникновения в банк?

— Да, я могу это сделать, если мои требования выполнены.

— Мы уже оговорили этот пункт, — раздраженно сказал он, — вернемся в этому вопросу позднее.

Я искоса глянул на Гарри, который молча сидел слева.

— Вы можете шантажировать меня за преступление, которое я не совершал, и к тому же имеете все доказательства этому. Все это на долгие годы может упрятать меня за решетку, хотя все доказательства сфабрикованы. У меня имеется лишь один козырь — пойти и все рассказать Браннингаму. Уж он-то загонит вас в угол, поверьте мне. Так что, если вы не примете моих условий, я готов отдаться в руки закона, зная, что и вам не избежать тюремного заключения. И если я даю вам возможность проникнуть в бункер с сейфами, я хочу иметь твердые гарантии того, что меня не обманут. А раз так, я желаю получить деньги вперед.

— Мы уже говорили об этом, — нетерпеливо сказал Клаус. — Как мы уже договорились, вы получите деньги, если сумеете меня убедить, что действительно сможете проникнуть в бункер с сейфами.

— Интересно знать, кто это мы? Как я понимаю, вы будете спокойно сидеть здесь, дожидаясь, пока ваши люди принесут сюда деньги, рискуя своей жизнью и свободой.

Клаус буквально испепелил меня взглядом.

— Как это — свободой и жизнью?

— Всегда может возникнуть непредвиденная ситуация. И если ваши люди попадут в лапы полиции, двадцатилетний срок тюремного заключения им обеспечен.

Краем глаза я видел, как Гарри заерзал на своем месте.

Клаус наклонился вперед и с неприязнью сказал:

— В таком случае ваша любимая женщина и вы сами отправитесь на тот свет, как туда уже отправились Марш и шериф Томпсон.

Глядя на него, можно было понять, что этот человек действительно сумасшедший. Дрожь страха вновь пробежала по моей спине.

— Тогда будем надеяться, что ничего непредвиденного не произойдет, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал по возможности бодро. Наклонившись, я поднял дипломат, который принес с собой. Гарри тут же вскочил и моментально вырвал дипломат из моих рук. Положив его на стол, он поднял крышку. Просмотрев содержимое, он кивнул, видимо, успокоенный и вернулся на свое место.

Неужели они думали, что я принесу оружие? Так вот для чего здесь находится Гарри! Что ж, Клауса нельзя недооценивать.

Я вытащил из дипломата два прибора, которые сконструировал накануне, и подробный план банка. План я разложил на столе.

— Вот вход в банк. Стальная дверь контролируется фотоэлементами. Один из них отключить могут только я, Менсон или главный кассир. Но даже если кто-то и воспользуется нейтрализатором, ему удастся войти только в вестибюль банка, и он никак не сможет проникнуть ни на второй этаж, ни тем более в бункер с сейфами, который находится в подвале банка. Этот нейтрализатор позволит вашим людям проникнуть в вестибюль. Это надо сделать в тот момент, когда охранник будет находиться на противоположной стороне банка. Операция займет не более тридцати секунд. Нужно, чтобы они взяли с собой маленькие ацетиленовые горелки для вскрытия сейфов. Открыть замки не проблема, но это займет время. С горелками будет проще. Самая большая трудность заключается в том, как проникнуть в кабинет Менсона. Он находится здесь, — я ткнул пальцем в схему. — Здесь установлены еще три фотоэлемента. Все, что попадет в поле их действия, моментально фиксируется. Вот направление их лучей. — Я нарисовал их на плане. — Ваши люди смогут избежать этого, поднявшись в кабинет непосредственно в лифте. — Я взял в руки прибор, который изготовил. — На столе Менсона находится красный телефон. Нужно зачистить провода и соединить их вот таким образом. — Я показал, как это делать. — Затем последовательно набрать комбинацию из четырех цифр — 1428. Эти цифры открывают три замка в бункере с сейфами. Кассета с записью голоса Менсона откроет еще три. Она находится в ящике, который открывается с помощью пружин под крышкой стола. Время, необходимое для вскрытия сейфов, целиком зависит от сноровки ваших людей. В любом случае у них будет почти двое суток на это, если они проникнут в бункер в пятницу ночью и закончат в воскресенье, опять же ночью. — Я замолчал и посмотрел на Клауса. — Есть вопросы?

Клаус повернулся к Гарри. Тот лишь молча покачал головой.

— Конкретные детали мы обсудим позже, — сказал Гарри некоторое время спустя.

— А сейчас расскажите нам, как вынести деньги. Три миллиона занимают приличный объем.

— Вот это как раз и есть основная трудность. Но мне кажется, я сумел ее разрешить. В бункере около четырехсот сейфов. Почти тридцать процентов из них пустуют. И все же вашим людям придется вскрыть их все. В тех, которые арендованы, находятся деньги и драгоценности. Все это надо упаковать в мешки.

Охраннику необходимо три минуты, чтобы закончить обход банка и вернуться в дежурное помещение. Так что надо действовать очень оперативно. Охрана меняется в воскресенье утром в восемь часов. Именно в этот момент необходимо вынести деньги. Риск минимальный: улицы практически пусты, охранники обмениваются последними новостями перед банком. В 7.55 бронированный фургон подъезжает к тыльной стене банка. Каждый понедельник утром такой фургон приезжает, чтобы привезти наличные деньги для оплаты счетов. В Шаронвилле привыкли к нему, и его появление не вызовет никаких подозрений. По наклонному пандусу он съезжает в подвал. Двери тут же автоматически закрываются за ним. Водитель снабжен специальным аппаратом, открывающим двери. Внутри его уже поджидает служащий, который открывает стальную дверь, ведущую в бункер. Но сделает это он лишь после того, как проверит документы. Я открою двери банка и те, которые ведут в бункер. Вам лишь необходимо добыть подходящий фургон и переодеть двух человек в форму охранников. Если никто не совершит ошибки, кража будет обнаружена лишь утром в понедельник. Времени на то, чтобы исчезнуть, более чем достаточно.

Клаус повернулся к Гарри.

— Ты сможешь достать фургон и униформу?

— Не проблема. Мне нужна лишь фотография униформы и фургона. У меня есть люди, которые займутся этим.

Обращаясь ко мне, Клаус спросил:

— Итак, вы уверены, что план удастся?

— Если не удастся этот, тогда не удастся никакой другой. — Я указал на аппараты и план банка. — Все предусмотрено, остальное лишь зависит от ваших людей.

— Нет, мистер Лукас, он так же зависит и от вас, так как вы будете находиться внутри банка вместе с моими людьми. — Он наклонился вперед, глядя на меня блестящими глазами. — Если что-то случится, вы будете немедленно убиты. Бенни уже отправил на тот свет Марша и Томпсона. Он с удовольствием отправит туда же вас, если вы будете вести двойную игру. Подумайте об этом. И еще одно, чего не надо забывать. Я лично убью Гленду. Так что операция должна обязательно закончиться полным успехом.

— Понятно.

Клаус посмотрел на Гарри.

— Быстро за работу. Я хочу, чтобы операция началась в субботу. Ты обсудишь подробности завтра утром вместе с мистером Лукасом. Где вы встретитесь?

Гарри задумчиво почесал бороду.

— Вас устроит завтра утром в мотеле по дороге на Сан-Франциско? — он глянул на меня. — Вы знаете, где это?

— Найду.

— Спросите павильон номер шесть. — Он улыбнулся. — Там меня хорошо знают. — Поднявшись, он вышел.

— Вы удовлетворены? — спросил я Клауса.

— Раз у Гарри нет вопросов, я заплачу, как мы и договаривались. — Клаус подошел к шкафу и вытащил объемистый пакет. — Вот двести пятьдесят тысяч, мистер Лукас, — он подтолкнул пакет ко мне. — Это должно вас вдохновить.

Я развернул пакет. Это действительно были доллары, аккуратно обандероленные. В каждой пачке было по двадцать пять тысяч. Десять пачек с мятыми, потертыми долларами, которые не раз переходили из рук в руки.

Я положил деньги на стол, и Клаус вновь убрал их в шкаф.

— Эти деньги будут у вас в офисе, если Гарри убедится, что все в порядке.

Я взял дипломат и поднялся.

— Не будет завтра денег, не будет и операции.

— Если у нас не возникнет дополнительных вопросов, деньги будут ваши. Но из того, что вы нам рассказали, я не думаю, что эти вопросы появятся. Однако, когда деньги будут у вас на руках, не вздумайте шутить. Вы понимаете, о чем я говорю. — Его лицо перекосила злобная гримаса. — С этого момента за вами будут наблюдать. У меня для этого есть люди, которых вы не знаете. Если попытаетесь бежать, то далеко не уедете. А уж ваша смерть будет весьма и весьма нелегкой.

Я еще раз получил подтверждение, что этот человек совершенно ненормален.

— Все понял. — Я вышел из гостиной в коридор. Рядом с дверью стоял Бенни.

— До встречи, сволочь, — сказал он.

Я молча прошел мимо него, направляясь к «шевроле».

Как обычно, Джо сидел за рулем, наигрывая на гармошке. Усевшись рядом с ним, я с облегчением подумал, что Клаус не настолько хитер, как это думает Джо. Я пошел на определенный риск, но все обошлось нормально. Клаус, Джо и Бенни даже не подозревали, что я вмонтировал миниатюрный магнитофон в крышку дипломата. Так что все наши разговоры были записаны.

Джо ехал молча. При слабом свете в салоне я мог видеть, что лицо его блестит от пота. У него был вид человека чем-то чрезвычайно обеспокоенного. Уже подъезжая к Шаронвиллу, я спросил его:

— Что с вами, Джо? На вас лица нет. Ведь ваш босс остался доволен. Ограбление назначено на субботу.

Он что-то пробурчал себе под нос, его беспокойство явно усилилось, но он молчал. Уже когда мы подъехали к моему дому, я предложил:

— А не зайти ли нам ко мне и выпить по рюмке виски? Как ты на это смотришь, Джо?

Он с удивлением глянул на меня.

— Вы предлагаете негру выпить вместе с вами, мистер Лукас?

— Послушай, Джо, мы связаны одной веревочкой. В случае удачи мы будем богаты, — я сделал ударение на слове «удача». — И называй меня просто Ларри.

Он остановил машину возле подъезда.

— Гарри никогда не предлагал мне выпить с ним, — пробормотал он.

— Так ты идешь, Джо? — Я вышел из машины и приостановился, поджидая его.

Некоторое время он нерешительно смотрел на меня, потом выключил двигатель и вышел из машины. Мы молча поднялись в лифте на мой этаж. Я открыл дверь квартиры, и мы прошли в гостиную.

— Виски с содовой или чистый?

— На ваше усмотрение, Ларри. — Он вытер пот, обильно выступивший на лице, и осмотрел гостиную. — По правде говоря, мистер Ларри, я не понимаю, чего ради вы предложили мне выпить?

— Да просто так. Ты такой же человек, как и я, и к тому же нам предстоит работать вместе.

Что-то проворчав, он уселся в кресло, сложив руки на коленях.

Порция, которую я ему налил, могла свалить с ног лошадь. Повернувшись спиной к нему, я налил себе лишь содовой. Протянув виски Джо, я уселся напротив него. Затем во всех подробностях рассказал о предстоящей операции, упомянув и о тех двух приспособлениях, которые изготовил, и о фургоне, который увезет деньги.

Джо, наклонившись, внимательно слушал меня, время от времени отпивая глоток.

— Вот и все, Джо, — закончил я наконец свое повествование.

К этому времени он выпил все виски.

— В случае удачи, в понедельник ты уже будешь богат.

— Но ведь я вам говорил, что мне никогда не везет. Я подумал о том, что вы мне сказали. Теперь я уже не так уверен в Гарри.

— Но ты же убеждал меня, что ему можно доверять.

— Я тоже так думал до недавнего времени. Мы сидели в одной камере. Проклятое время. Неплохо ладили, а когда вышли на свободу, он познакомил меня с боссом.

— А как он попал в тюрьму?

— Гарри? Его отец был известным фальшивомонетчиком. А Гарри сбывал изготовленные отцом фальшивки. Но однажды он все же попался с фальшивыми долларами и получил шесть лет.

Известный фальшивомонетчик! Так вот почему Клаус согласился мне заплатить! Эти деньги, которые он продемонстрировал, были фальшивыми! Я смотрел на Джо и видел, что алкоголь уже начал оказывать на него воздействие. Глаза его потеряли осмысленное выражение, он то и дело вытирал рот ладонью.

— Гарри кажется мне приятным парнем, но Бенни…

— Бенни — убийца. Я думаю, что, если мы возьмем деньги, он меня убьет.

— Он может убить всех, не так ли?

— Да. Бенни вполне может это сделать.

— У тебя есть револьвер, Джо?

— Конечно. Как же можно обойтись без оружия в нашем деле?

— К несчастью, у меня нет оружия. Мы могли бы противостоять Бенни, если бы я тоже был вооружен.

Джо, разинув рот, смотрел на меня.

— Как это?

— Если бы у меня тоже было оружие, мы могли бы следить за Бенни все время.

Он задумался.

— Но это будет делать Гарри.

— Я поговорю с Гарри на этот счет. Если нас будет трое, он не сможет нам всем противостоять.

Он обдумал мои слова, потом опять кивнул.

— Вы правы, Ларри. — Он вытащил из кармана револьвер тридцать восьмого калибра. — Возьмите, у меня имеется еще один такой же.

Я взял оружие. Все произошло так просто, что даже не верилось.

— И еще одно, Джо, не очень-то доверяйте Гарри. Уж слишком большой куш поставлен на карту. Гарри тоже может попытаться освободиться от Бенни и нас двоих.

Джо нахмурился, потом покачал головой.

— Я в это не верю. Гарри не такой.

— Но три миллиона долларов, Джо, это очень много денег.

Он подумал еще некоторое время, потом согласился.

— Да, действительно.

— Понимаешь, Джо, нужно быть уверенным, что ты получишь свою долю. Мне это не надо. Как я уже говорил, мне платят авансом. Чего не скажешь о вас. Так что все время будьте настороже. Я буду наблюдать за вами, а вы за мной. Только ни одного слова Гарри.

— Хорошо. Знаете, Ларри, я слишком много выпил. — Он поднялся, шатаясь. — Пора ехать.

— Проводить тебя, Джо?

Он подошел к двери и оглянулся.

— Вы хотите проводить меня?

— Но мы же работаем вместе. Будет плохо, если тебя задержат копы. Не лучше ли мне отвезти тебя домой.

— Спасибо, Ларри.

Я проводил его до «шевроле» и уселся за руль.

— Куда ехать?

— Прямо. Десятая улица направо. Номер 45. — Голова его упала на грудь.

Через десять минут я остановился перед домом без лифта и принялся трясти его за плечо, пытаясь разбудить.

— Приехали, Джо.

Он с чувством пожал мне руку.

— Вы отличный парень, Ларри! — сказал он. — Оставьте машину возле вашего дома, я ее утром сам заберу.

Когда он собрался выходить, я придержал его за руку.

— Джо, а где Гленда?

Он уставился на меня, глупо моргая.

— Вместе с боссом. За ней присматривает Бенни.

Он вышел из машины и, шатаясь, пошел по тротуару в направлении дома. Я некоторое время следил за ним, потом глубоко вздохнул. Мне казалось, что я беру дело в свои руки.

— Фургон будет в пятницу после полудня, — заявил Гарри. — Дело с униформой тоже улажено.

Мы сидели в шестом павильоне мотеля. Комната была неплохо меблирована: двухспальная кровать у стены, четыре удобных кресла, телевизор, миниатюрный бар.

С бокалами виски в руках мы сидели друг против друга.

— Я поеду за фургоном около полуночи. Никаких проблем. Для охраны у меня имеются два парня.

— Они знают свое дело?

— Еще бы! Я пообещал им по две тысячи долларов. За эти деньги они перережут горло собственной матери. — Он задумчиво смотрел на меня. — Единственное слабое место — так это охранник возле банка. А если освободиться от него и заменить кем-то другим?

Это предложение меня шокировало. Я понял, что Гарри такой же жестокий, как и Клаус.

— Охранник меняется утром в воскресенье. Если вы его устраните, сразу же поднимется шум, и операция может закончиться провалом.

Он некоторое время думал, потом кивнул.

— Действительно. Я как-то не подумал об этом. — Он почесал голову и улыбнулся. — Ладно, поступим по другому. У меня есть одна подружка. Когда охранник завернет за угол, она подойдет к нему и спросит адрес отеля. Она очень миленькая, — добавил он, улыбнувшись. — Она сможет проболтать с ним минут пять. За это время мы вполне успеем войти в банк. Она уже работала со мной.

Идея показалась мне заслуживающей внимания. Проблема охранника меня тоже беспокоила.

— Отлично, так и сделаем, — согласился я.

— Скажите, Ларри, как вы думаете, дело закончится успешно?

— В том, что касается меня, да. А уж когда вы уедете с деньгами в фургоне, делайте что хотите.

Он, сощурившись, смотрел на меня.

— Тогда никаких проблем. Если верить вам, тревога поднимется только через сутки. У нас будут двадцать четыре часа, чтобы уехать как можно дальше.

— Это точно, — я сделал небольшой глоток виски. — Проблем никаких, но очень уж много денег.

Он быстро глянул на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Разве вы не знаете, что Клаус психопат? Но даже психопат не выпустит из рук три миллиона долларов. Вы берете на себя весь риск, а он нет.

— Ну и что?

— Ничего. Меня это совершенно не волнует. Мне платят авансом. Пусть вас это беспокоит.

— Вы думаете, что Клаус попытается нас как-нибудь обмануть? — не очень уверенно спросил он.

— Вы имеете дело с сумасшедшим. А такие люди совершенно непредсказуемы. Может случиться все, что угодно. Возможно, он настолько сумасшедший, что в самом деле отпустит вас с деньгами на все четыре стороны. Но мне что-то в это не очень верится. Скорее всего, он прикончит всех вас и положит куш в карман.

Гарри почесал затылок. Вид у него был обеспокоенный.

— И кто же нас убьет?

— У него есть люди. Он сам говорил мне об этом.

Гарри засмеялся.

— Разумеется, у него есть Бенни и Джо. Это вся наша организация. Он любит преувеличивать. Лишь я знаю, куда нам надо обращаться за помощью. Все это глупости. Он нас не убьет.

— Не зарекайтесь. Когда деньги будут у него, всякое может случиться.

— Деньги будут у нас, а не у него, не забывайте. Он ничего не сможет сделать.

— Но есть еще Бенни, — как можно небрежнее сказал я.

Гарри даже подскочил.

— Да, есть Бенни, — он задумчиво смотрел на дно бокала.

— Бенни — убийца, — продолжал я. — Но если вы доверяете ему, никаких проблем не будет. Лично я не доверил бы ему и цента. При малейшей возможности он убьет нас троих и скроется с деньгами. В этом я абсолютно уверен.

Гарри заерзал в кресле. Он думал о том же, но старался не показать этого.

— Поживем — увидим…

— Но как может распорядиться тремя миллионами такой человек, как Бенни? В том случае, если избавится от нас троих, разумеется. Он совершенно не представляет, что делать с такой огромной суммой. Но, как мне кажется, Клаус уже сказал ему, что делать. Что в таком случае помешает Клаусу забрать деньги у Бенни, предварительно уничтожив его? Три миллиона!

Гарри не сводил с меня взгляда, и я понял, что попал в точку.

— Вы забавно рассуждаете, — медленно проговорил он. — Делайте свою работу, а я займусь Бенни. А теперь вернемся к деталям операции.

Я был убежден, что посеял семена сомнения в его душе.

Вытащив из дипломата план банка, я разложил его на столе, и мы на протяжении двух часов обсуждали план операции в мельчайших деталях.

У Гарри был сообразительный, живой ум. Все его вопросы были по существу, и, как мне казалось, он был удовлетворен моими ответами.

— Очень хорошо, — наконец проговорил он. — Мне кажется, все в порядке.

— И я не вижу причин, по которым операция могла бы сорваться. Скажите об этом Клаусу. Он согласился заплатить мне вперед, если вы будете удовлетворены.

Он искоса глянул на меня.

— Я вижу, вы осторожный человек.

— Береженого Бог бережет. Я был бы круглым идиотом, если бы не подумал об этом. Так что моя доля идет из кармана Клауса.

— И сколько?

— Двести пятьдесят тысяч долларов.

— Да? — он отвел взгляд, но по его хитрой улыбке я понял, что он в курсе того, что доллары фальшивые. — Кругленькая сумма. Вы действительно очень предусмотрительны.

— Несомненно.

— Деньги намного лучше, чем драгоценности. — Он криво улыбнулся.

Я подумал о том, что тот, кто смеется последним, всегда в выигрыше.

— А что вы намерены делать с драгоценностями? — Я сложил план и спрятал его в дипломат. — Ведь их будет много.

— Это не проблема. У меня имеется человек, который оптом заберет все. Но ведь в сейфах будут и наличные.

— Да, но в основном драгоценности.

Он испытующе глянул на меня.

— Вы действительно думаете, что там может быть три миллиона долларов?

— Это действительно так. Там даже может быть и больше. В таком большом городе, как Шаронвилл, деньги всегда предпочитают хранить в банках. Многие рассчитываются наличными, чтобы уклониться от уплаты налогов.

— Вот как? Теперь все понятно. Клаус, может быть, и сумасшедший, но мозги у него что надо.

— Джо тоже так думает.

— Он заедет за вами в субботу в два тридцать.

— К этому времени я буду готов.

— Если случится что-нибудь непредвиденное, я позвоню вам в офис.

— Скажите, что вас зовут Бенсон и вы работаете на ИБМ.

— Договорились.

Когда мы вышли из павильона, я сказал на прощание:

— Присматривайте за Бенни.

Он сразу помрачнел, но по его взгляду я понял, что он будет в основном присматривать за мной.

Усевшись в машину, Гарри сразу же уехал.

Я тоже направился к своей машине. Дипломат я заботливо положил рядом с собой на сиденье.

В четверг утром, когда я как раз закончил длинный разговор с Биллом, в кабинет вошла секретарша.

— Для вас срочная бандероль, мистер Лукас. — Она положила объемистый пакет на стол.

— Спасибо, Мэрри.

Когда она вышла, я взял пакет и осторожно вскрыл его. Деньги рассыпались по столу. Я посмотрел одну из банкнот на свет. Она казалась безупречной, и все же я был уверен, что деньги фальшивые. Я сложил банкноты обратно в пакет и бросил в нижний ящик стола.

Откинувшись на спинку кресла, я начал размышлять о своем положении. У меня были две магнитофонные пленки записи бесед с Клаусом и Гарри. Были также отпечатки пальцев на дипломате. Мне повезло, что Гарри вырвал его из рук, когда я намеревался его открыть. Его отпечатки наверняка имеются в досье ФБР. Возможно, на конверте имеются и отпечатки пальцев Клауса. Я понимал, что с таким уголовным прошлым, как у него, фальшивые деньги могли засадить его в тюрьму на очень долгий срок. У меня были прямые доказательства того, что Клаус, Гарри и Джо будут грабить банк, но вот Бенни меня тревожил. До сих пор на него у меня не было никакого компромата. И это меня тревожило.

Мэри позвонила мне и предупредила, что пришел клиент. Следующие три часа я провел, разговаривая о делах. Примерно в половине двенадцатого, когда наступило время ланча, я сказал Мэри, что у меня много работы, и послал ее за сандвичами.

— И еще, Мэри. Мне нужен магнитофон. Хочу кое-что переписать.

— Я все сделаю, Ларри.

— Спасибо, Мэри, но записью займусь я. Не соединяйте меня ни с кем в течение часа. Говорите, что я ушел обедать.

Мэри принесла магнитофон, и я, запершись на ключ, сделал копии своих разговоров с Клаусом и Гарри. Затем отпечатал письмо Фаррелу Браннингаму. Я рассказал ему о своей любви к Гленде, о Клаусе, о его намерении проникнуть в банк и о том, какому шантажу я подвергся. Я написал, что эти магнитофонные записи, равно как и фальшивые доллары, дадут возможность арестовать его. Я старался не упустить ни малейшей детали. Закончив письмо тем, что Клаус угрожал убить меня и Гленду, если ограбление не состоится, я расписался и, удовлетворенный, запечатал свое послание в конверт. Было четверть второго. Я слышал, как моя секретарша разговаривает по телефону. Открыв дверь, я сказал Мэри, что освободился и готов работать. Через несколько минут зазвонил телефон.

Все мои служащие давно ушли, я завершил все дела лишь к восьми часам и только тогда смог сосредоточиться на своей проблеме.

Теперь я мог надеяться, что обезопасил себя. Но как быть с Глендой? Как вырвать ее из лап Клауса? По словам Джо, она находится у них. Нужно было разрешить еще и эту проблему.

Оставив копии в ящике письменного стола, я забрал с собой первый экземпляр моих записок и спустился к машине. В ящик для перчаток я положил револьвер, который дал мне Джо, и, трогаясь с места, переложил его в карман пиджака. Теперь я чувствовал себя в безопасности. Машину я поставил в двухстах метрах от дома, чтобы избежать ненужного риска.

Держа в руках объемистый пакет с деньгами, а другую руку на спусковом крючке револьвера, я направился к хорошо освещенному подъезду. Подойдя к стеклянным дверям, ведущим в освещенный холл, я вдруг замер на месте. Рядом с лифтом, удобно устроившись в кресле, сдвинув шляпу на затылок, держа газету в руках, сидел Бенни. По моей спине пробежала дрожь. Я повернулся и побежал обратно к машине. Очевидно, Бенни поджидал меня. Но почему? Увидев толстый пакет у меня в руках, он мог отнять его у меня, а я еще не был готов ссориться с ним. Сколько времени он ожидал меня? Я решил поехать в ресторан и поужинать, а уж потом сделать еще одну попытку пробраться домой, но соблюдая осторожность.

В тот момент, когда я подъезжал к своему дому, я вдруг увидел Фреда Маклейна, помощника шерифа, который в настоящий момент исполнял обязанности шерифа Шаронвилла. Увидев меня, он тут же подошел.

— Салют, Фред!

Его лицо тут же расплылось в улыбке.

— Хэлло, мистер Лукас. — Он пожал мне руку.

— Какое страшное происшествие с Джо, — сказал я. — Я только об этом и думаю.

— Это уж точно, мистер Лукас, — он грозно нахмурил брови. — Но я поймаю этого мерзавца, мистер Лукас, поверьте мне.

— Я в этом не сомневаюсь, Фред. — После паузы я продолжал: — Как насчет того, чтобы заглянуть ко мне? Мне прислали замечательную бутылку виски. Вы не откажетесь попробовать ее со мной?

— Грех отказываться от такого заманчивого предложения, мистер Лукас. — Его толстые губы раздвинулись в улыбке. — Показывайте дорогу.

Мы вместе вошли в холл. Уголком глаза я заметил, что Бенни хотел подняться, но, увидев Маклейна, остался на месте, прикрывшись газетой. Маклейн глянул на Бенни, и его глаза сощурились.

— Минуточку, мистер Лукас. — Он подошел к Бенни. — Мне кажется, что мы уже как-то встречались с вами. Ведь вы не живете в этом городе. Я шериф Шаронвилла.

Бенни быстро поднялся. По его лицу струился пот.

— Я жду приятеля. Разве это запрещено?

— Вы сняли здесь квартиру?

— Нет, но разве противозаконно то, что я нахожусь здесь?

— Думаю, вам лучше покинуть этот дом. Ждите своего друга на улице. Как ваше имя?

— Том Шульц.

— Пойдемте, Фред, — поторопил я Маклейна. — Время не терпит.

Маклейн сделал красноречивый жест Бенни, чтобы тот убирался, и заторопился вслед за мной.

Бенни ничего не оставалось, как ретироваться.

— Все они мерзавцы, — сказал Маклейн. — Ненавижу эту породу.

Зайдя в гостиную, я усадил его в кресло и налил виски с содовой.

— Извините, Фред, я приведу себя в порядок.

— Не обращайте на меня внимания.

Я поставил бутылку виски и содовую на стол и быстро прошел в спальню. Вытащив из дипломата все приспособления и план банка, я вложил туда пакет с деньгами и, обернув дипломат в оберточную бумагу, аккуратно перевязал шпагатом. Все это я сделал за какие-нибудь пятнадцать минут. Вернувшись в гостиную с пакетом в руке, нашел Маклейна в приятном расположении духа. Бутылка на столе уменьшила свое содержимое по крайней мере на треть.

— Великолепное виски, мистер Ларри!

— А я вам что говорил, Фред.

Усевшись за стол, я написал адрес Браннингама.

— Могу я вас попросить об услуге, Фред?

Удивленно моргая глазами, он посмотрел на меня.

— Разумеется. Что вам нужно? — он налил себе виски, сделал несколько глотков, одобрительно причмокнул, качнув головой.

— В этом пакете важные бумаги для мистера Браннингама, — сказал я, надеясь, что, несмотря на свое состояние, он все же поймет, о чем идет речь. — Не согласитесь ли спрятать их на время в свой сейф?

Его глаза расширились от удивления.

— Не проще ли положить эти бумаги в банк, мистер Ларри?

— Я сказал мистеру Браннингаму, что передам пакет вам.

Он одобрительно кивнул.

— Он очень хорошего мнения о вас, Фред, и, если все будет в порядке, на следующие выборы он выдвинет вас на должность шерифа. Вы же знаете, это автоматически означает, что вас изберут. Он пользуется большим влиянием в нашем городе.

На лице Маклейна появилась довольная улыбка.

— Он вам так сказал?

— Слово в слово.

— Замечательно! — Он тяжело поднялся с кресла. — Мистер Браннингам может просить меня о чем угодно.

— Я хочу, чтобы вы положили этот пакет в свой сейф, Фред. Если от меня не будет никаких известий до утра субботы, вы передадите этот пакет мистеру Браннингаму. Здесь очень важные бумаги. Отвезете его лично в Лос-Анджелес и передадите только в руки Браннингама.

— Как скажете, мистер Ларри. Все будет исполнено в точности.

— Если пакет будет доставлен Браннингаму, можете считать, что вы шериф Шаронвилла.

Он пьяно улыбнулся.

— Все будет сделано, мистер Ларри.

— Спасибо, Фред. Пойдемте, я вас отвезу домой. Хочу убедиться, что вы положили пакет в сейф.

— Конечно.

Он в два глотка опорожнил свой бокал, и мы вдвоем вышли из квартиры.

Приехав в полицейский участок, я лично проследил, как он запирает пакет в сейф.

— Прекрасно, Фред. Если я вам не позвоню в субботу до десяти утра, передадите этот пакет мистеру Браннингаму.

— Понятно, мистер Лукас, я все сделаю, как вы сказали.

Я попрощался с ним и направился к своей машине.

Глава 6

— Наконец-то я поймал тебя, мерзавец! — прорычал Бенни, довольно улыбаясь. — Поехали. Босс хочет тебя видеть.

— Но мы договорились увидеться с ним завтра в десять утра.

— Кое-что изменилось. Ты поедешь туда сейчас или я начну ломать пальцы твоей шлюхе.

Я положил руки на руль.

— Послушайте, Бенни, если вы хоть пальцем дотронетесь до Гленды, никакой операции не будет. Я встречусь с Клаусом завтра, но никак не сейчас. Выходите, или я начну сигналить и напущу на вас полицию.

Мы посмотрели друг на друга. Не надо быть психологом, чтобы понять, что Бенни был в бешенстве.

— Выходите, — твердо проговорил я.

— Хорошо, сволочь, но я предупрежу Клауса. Не обольщайся, я еще поквитаюсь с тобой.

В этот момент из комиссионного магазина вышел полицейский и, увидев мою машину, подошел ко мне.

— Добрый вечер, мистер Ларри. Здесь запрещено стоять.

— Салют, Том, — я знал большую часть полицейских города по именам. — Я уже уезжаю. Сейчас мой приятель выйдет из машины и я уеду. — Повернувшись к Бенни, я сказал: — Пока, Бенни. До завтра.

Он поколебался, но, видя, что полицейский наблюдает за ним, вышел из машины и отправился восвояси.

— Кто это? — поинтересовался полицейский. — Что-то я его раньше не видел.

— Клиент. Из другого города, Том. С какими только типами не приходится иметь дело. — Я улыбнулся и, подняв руку в прощальном приветствии, отъехал.

Остановившись перед рестораном, я зашел перекусить. Во время еды я все время думал о Гленде. Я думал и о том, что сейчас у меня на руках достаточно улик, чтобы помешать им ограбить банк. Но как вырвать из их рук Гленду?

Благодаря тем доказательствам, которые я передал Фреду, Клауса могли арестовать немедленно. Я не представлял, как он сможет выкрутиться. Но, имея дело с сумасшедшим, я все же шел на некоторый риск.

Однако, когда им займутся Браннингам и полиция, он будет вынужден признать свое поражение и провести оставшееся время в тюрьме.

Ночь я провел беспокойно, почти все время думая о Гленде. И чем дольше я думал о ней, тем больше понимал, насколько она мне дорога. Если мне удастся разрушить планы Клауса и помешать ему ограбить банк, жизнь моя пойдет нормально. Теперь, когда Марш мертв, ничто не может помешать мне жениться на ней. Конечно, если Клаус будет выведен из игры.

На второй день у меня было столько работы, что я и думать забыл о Клаусе. После полудня позвонил Билл Диксон. Он заключил новый контракт с заводом по изготовлению радиоэлектронных приборов. Он спросил, смогу ли я завтра встретиться с директором и оговорить детали сделки. Я дал согласие и назначил час встречи. В тот момент, когда я клал трубку, я подумал, буду ли я еще в понедельник в Шаронвилле. Если мне не удастся блеф с Клаусом, я буду вынужден скрыться.

Какое-то мгновение я размышлял, не послать ли Биллу копию моего письма Браннингаму, но потом решил, что время для этого еще будет, даже если мне и придется быстро уезжать. А раз придется уезжать, возникает проблема денег. Я проверил свой счет, выписал чек на имеющуюся сумму и, сказав Мэри, что вскоре вернусь, отправился в банк.

Стоя на перекрестке в ожидании зеленого света светофора, я вдруг увидел Гарри, стоявшего метрах в пятидесяти от меня. По всему было видно, что он следит за мной.

Я вошел в банк, подписал чек, ввел его в «память» машины и через минуту деньги уже были у меня в руках. Положив их во внутренний карман пиджака, я вернулся на работу.

Гарри стоял на том же самом месте. Когда я проходил мимо, то притворился, будто не вижу его.

Остаток дня я провел, приводя в порядок свои бумаги. Оставалась еще масса незавершенных дел. Если даже я буду вынужден уехать, мне не хотелось оставлять свою работу Биллу. В семь вечера я сказал Мэри, чтобы она шла домой. После ее ухода я положил копию письма Браннингаму, магнитофонные записи и миниатюрный магнитофон в портфель, запер офис и спустился вниз. Из темноты тут же материализовался Джо.

— Вы встречаетесь с боссом сегодня вечером, мистер Лукас? — в его голосе ясно слышалось беспокойство.

— Совершенно верно. И не нужно за мной следить. Я буду у него в девять.

— Но босс приказал мне проследить за вами, мистер Ларри. Я всегда делаю то, что он велит.

— Я еду ужинать. Поехали со мной.

Он смотрел на меня, разинув рот.

— Но я не могу ужинать с вами!

— С чего бы это? Ладно, поедем в ресторан, где ты не будешь белой вороной. Но поесть никогда не помешает.

Поколебавшись, он сел рядом со мной. Я направился к небольшому уютному ресторанчику, где в основном обслуживали негры и где готовили прекрасные бифштексы. Я достаточно часто там обедал.

Увидев это, Джо сел в углу и, кажется, несколько успокоился. Большинство клиентов здесь были цветные, и черный метрдотель дружески улыбнулся Джо.

— Два бифштекса, — заказал я. Затем вытащил пачку сигарет и предложил Джо.

Тот покачал головой.

— Я не курю, мистер Лукас.

Закурив, я сказал:

— Остается не так уж и много времени.

Он заерзал в кресле.

— Я так же, как и вы, мистер Лукас, вынужден делать то, что мне приказывают.

— Не совсем. Вы можете сесть в автобус и исчезнуть.

Он посмотрел на меня.

— Но зачем мне это нужно?

— Всегда лучше исчезнуть, чем получить пулю в голову.

Он вздрогнул.

— Вы говорили, чтобы я и Гарри присматривали за Бенни. Мы переговорили на эту тему с Гарри. Он того же мнения.

Принесли бифштексы.

— Ешьте, Джо. Я, может, и ошибаюсь в отношении Бенни, но если бы я был черным, то я бы быстренько испарился из Шаронвилла. Лучше спасти свою шкуру, нежели попасть в лапы к этому головорезу.

— Мне некуда ехать, — пробормотал он. — Да это и невозможно, раз нет денег.

Пока он ел, я спросил:

— Как поживает миссис Гленда?

Вопрос был неожиданный для него, и Джо растерялся.

— С ней сурово обращаются, мистер Лукас. Бенни…

Он замолчал. Я напрягся.

— Что делает Бенни?

— Видите ли, мистер Лукас, я не так часто там бываю. Гарри тоже. Но Бенни проводит там все свое время. Он телохранитель босса и не оставляет в покое миссис Гленду.

— Вы понимаете, Джо, что ваш босс похитил ее?

Он проглотил кусок бифштекса, думая над моими словами, затем неожиданно сказал:

— Нет, мистер Лукас. Она работает на него.

— По принуждению, и, более того, ее там держат против ее воли. По закону ваш босс, Гарри, Бенни и ты похитители, а похищение людей карается еще более строго, чем ограбление банка.

Он отвел взгляд.

— Я не знаю законов, — пробормотал он. — Я делаю лишь то, что мне говорят. Как и вы.

— Но меня вынудили делать это. Вы поможете мне освободить Гленду, Джо?

Его глаза испуганно расширились.

— Босс будет очень не доволен, мистер Лукас.

— Пусть это вас не беспокоит. Если вы поможете мне ее освободить, вас не будут судить за ее похищение.

— Но как можно это сделать, мистер Лукас?

Я отрезал кусочек мяса.

— Гарри сегодня вечером будет там?

— Он поехал в Сан-Франциско за фургоном.

— Итак, там будут находиться лишь Клаус, Гленда и Бенни?

Он кивнул.

— Ты знаешь, где она?

— Да. В кабинете в глубине дома.

— Двери заперты на ключ?

— Нет, дверь запирается на защелку снаружи.

Я отодвинул тарелку и вытащил банкноты, которые снял со своего счета в банке. Отсчитав пять купюр по тысяче долларов, остальные я спрятал в карман.

— Операция в банке отменяется, — сказал я. — И не задавай вопросов. Сейчас как раз время исчезнуть. Я дам тебе пять тысяч долларов, если ты выведешь миссис Гленду из дома.

Его глаза, казалось, готовы были вот-вот выскочить из орбит.

— Пять тысяч долларов?

Отложив нож и вилку, он смотрел на меня.

— Вы дадите мне пять тысяч?

Соседние столики были пусты, и я показал ему деньги. Открыв рот, он смотрел на них.

— А теперь слушай, Джо. Это достаточно легко. Вот что следует делать. Я отвезу тебя к дому и оставлю в конце аллеи. Пока я буду разговаривать с Клаусом, ты проникнешь в дом, пройдешь в комнату миссис Гленды и проведешь ее до моей машины. Потом отвезешь ее в отель «Шервут». Скажешь, что я скоро приеду. Вот и все, что нужно будет сделать. Затем вернешься, поставишь машину возле входной двери и можешь уходить. По дороге остановишь попутную машину и езжай куда угодно. С такими деньгами это не проблема. И никакого риска быть обвиненным в похищении людей и ограблении банка. Что ты на это скажешь?

Пока он размышлял, я молча смотрел на него.

— Но в банке три миллиона долларов. Пять тысяч — это смешная сумма в сравнении с ними.

— Не будь таким глупым, Джо. Я же сказал, что ограбления не будет.

Вытащив из портфеля письмо, адресованное Браннингаму, я протянул его ему.

— Читай.

Ему понадобилось почти десять минут, чтобы прийти в себя. Нахмурив брови, он водил по строчкам толстым пальцем, уткнувшись носом в листки, как это делают близорукие. Закончив чтение, он посмотрел на меня.

— Он убьет вас, мистер Лукас.

— Первый экземпляр заявления уже находится в руках полиции. Если от меня не поступит никакого сигнала, полиция ознакомится с ним уже в субботу и сразу приступит к действиям. В их руках будут фальшивые доллары, которые вручил мне Клаус. На них наверняка сохранились его отпечатки пальцев. Но завтра, Джо, вы будете далеко отсюда и в безопасности.

— Но в этой бумаге вы говорите и обо мне, — Джо указал в тексте нужное место.

— Не выдавая ваших примет. Повторяю, имея деньги и освободив Гленду, вы будете в безопасности.

Нахмурившись, он некоторое время размышлял.

— Что ж, возможно, вы и правы, мистер Лукас. Действительно, Бенни вряд ли даст мне возможность завладеть деньгами, даже если мы и возьмем их в банке. Мне лучше быть с вами заодно.

Я глубоко вздохнул. Бессонные ночи дали наконец свои плоды.

— Вы выведете ее из дома и отвезете в отель?

— Да. Затем пригоню вашу машину обратно и быстро скроюсь.

Я испытующе смотрел на черное лицо, покрытое потом. Казалось, ему можно было доверять.

— И не беспокойтесь о Бенни. Дайте мне десять минут после того, как я войду в дом. У вас есть часы?

— Конечно, мистер Лукас.

— Я уверен, что входная дверь не заперта на ключ. Вы даете мне десять минут и увозите Гленду.

— Договорились.

Я посмотрел на часы. Оставалось всего двадцать минут до встречи с Клаусом. Расплатившись по счету, мы с Джо направились к машине. Сев за руль, я направился в сторону выезда из города.

— Когда я получу свои деньги, мистер Лукас? — с беспокойством спросил Джо.

— Всему свое время.

Некоторое время мы ехали молча. Не доезжая пары миль до ранчо, я остановил машину.

— Поговорим о деньгах. — Вытащив пять банкнот из кармана, я разорвал их пополам.

Джо оторопел.

— Мистер Лукас, что вы сделали?

Я протянул ему половину разорванных банкнот, а вторую положил в карман.

— Как только я буду уверен, что миссис Гленда находится в отеле, я передам вам другую половину. Не волнуйтесь, я только хочу перестраховаться на тот случай, если вдруг вы захотите обмануть меня. Понятно?

— Вы принесете их ко мне домой?

— Да. После того, как я закончу разговор с вашим боссом, я поеду в отель, повидаю миссис Гленду, а затем заеду к вам. Вы возьмете деньги и исчезнете. Для этого у вас будет вполне достаточно времени.

— Согласен, мистер Лукас.

Подъехав к началу аллеи, которая вела на ранчо, я остановил машину и оставшуюся часть пути мы прошли пешком. Было уже достаточно темно. В доме горел свет.

— Да встречи, Джо. Я займусь Бенни, не беспокойся. Главное, отвези миссис Гленду в отель «Шервуд». — Я пожал его мокрую руку. — Подожди десять минут.

— Не беспокойтесь, мистер Лукас.

Подойдя к воротам, я открыл их и направился к дому. Во рту у меня пересохло, сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Я нажал на звонок и вытащил револьвер, который дал мне Джо.

Бенни открыл дверь.

— Входи, мерзавец, — сказал он.

Сделав шаг вперед, я ткнул стволом револьвера в его мягкий живот.

— Без фокусов, Бенни, — спокойно сказал я. — Не заставляй меня стрелять. Проводи меня к Клаусу.

Бенни посмотрел на оружие, но лицо его осталось спокойным. Молча он прошел в гостиную, идя впереди меня.

Клаус сидел за письменным столом. Едва я вошел, его серые глаза уставились на меня.

— У этого мерзавца револьвер, — сказал Бенни.

Лицо Клауса осталось непроницаемым.

— Иди к стенке и не шевелись, — приказал я Бенни.

— Как скажешь, — он криво улыбнулся, прошел за кресло Клауса и остался там, опираясь о стену.

— Револьвер, мистер Лукас? — с наигранным удивлением сказал Клаус. — Так вы все же решили нас обмануть? Очень жаль. И теперь вы скажете, что операция не состоится?

Я положил портфель с магнитофоном на стол. Продолжая держать эту парочку под прицелом, я открыл его, вытащил письмо к Браннингаму и толкнул его к Клаусу.

— Читайте.

Клаус взял листки, прочел их и с интересом посмотрел на меня.

— Я и не подозревал, что вы можете так здорово писать. Шедевр!

Я ожидал совсем иной реакции, и это замечание привело меня в смятение.

— Деньги, которые вы мне прислали, фальшивые, — заявил я. — У меня имеются и две пленки, которые вы можете прослушать. Они вас убедят, что ограбление не состоится.

Я поставил пленку и включил магнитофон. В течение нескольких минут Клаус молча слушал запись беседы, и в тот момент, когда мой голос сказал: «Нужно ли было убивать шерифа Томпсона?» и его ответ на мои слова, он наклонился вперед и нажал кнопку «стоп».

— Не нужно продолжать, — спокойно сказал он.

— Копия моего письма и пленки уже находятся в руках полиции.

Я бросил взгляд на часы. Я находился здесь уже четверть часа. Скорее всего, Гленда уже сидела в моей машине.

— Я сделал все необходимое, чтобы полиция передала все это Браннингаму. Если со мной что-нибудь случится, у полиции будет достаточно доказательств, чтобы упрятать вас за решетку до конца дней своих. Вот почему я говорю, что ограбление не состоится.

— А что с вами может произойти, мистер Лукас? — он пожал плечами. — Если с кем что-то и произойдет, так это с вашей шлюхой. Вы слишком важны для меня, так что вам как раз я ничего делать не буду.

— Сейчас, Клаус, Гленда уже находится далеко отсюда!

Он злорадно улыбнулся. И эта улыбка заставила меня вздрогнуть.

— Вначале позвольте мне поздравить вас, мистер Лукас. Вы достойно разыграли вашу партию. — Он небрежно ткнул пальцем в письмо и магнитофон. — Проделано все на неплохом любительском уровне. Но вы не учли, что имеете дело с профессионалами. В субботу, в три часа, вы совершите ограбление банка.

Я с тревогой смотрел на него. Моя уверенность несколько поколебалась.

— Ну это вряд ли. Неужели вы этого не понимаете. Покиньте Шаронвилл, пока Браннингам не отправил вас в тюрьму.

— Так вы говорите, Гленды уже здесь нет? — Он с сожалением покачал головой. — Она заперта в своей комнате. Причем дверь можно открыть только снаружи. Так что это не больше чем плод вашей фантазии, мистер Лукас.

Прошло уже не меньше двадцати пяти минут, как я находился здесь. Гленда уже должна была подъезжать к отелю.

Вдруг я услышал мелодию, которая заставила меня задрожать. Это была грустная негритянская музыка, исполняемая на губной гармошке.

— А вот и Джо, — улыбнувшись, сказал Клаус. — И не надо потрясать револьвером, мистер Лукас. Уж не воображаете ли вы, что я дам разрешение Джо снабдить вас заряженным револьвером. Одно беспокойство с этими любителями. Они никогда не проверяют ничего, как это делают профессионалы. Ему дают оружие, а он слепо верит, что оно заряжено. Стреляйте в меня, и вы убедитесь в этом!

Бенни, ехидно улыбаясь, направился ко мне. Я поднял револьвер, но так и не смог заставить себя нажать на спусковой крючок. Я понял, что они меня провели.

— Возвращаю тебе свой должок! — прорычал Бенни, и его кулак врезался в мою челюсть.

Из глаз посыпались искры, и я рухнул на пол. Я все еще был в состоянии шока, когда услышал голос Клауса:

— Не надо было этого делать, Бенни. Ни к чему лишнее насилие.

В следующий момент я почувствовал, как обыскивают карманы моего пиджака. Я даже не мог пошевелить рукой, чтобы воспрепятствовать этому.

Через некоторое время в голове несколько прояснилось. Лицо очень болело, но я все же смог подняться. Джо стоял возле Клауса.

— Этот мерзавец дал мне пять тысяч долларов, но разорвал банкноты пополам. Сейчас я забрал вторую половину. Могу я оставить их себе, босс?

— Разумеется, Джо. Ты их заработал.

Я услышал издевательский смех Джо. Итак, меня провели, как зеленого новичка. Гленда до сих пор находится здесь. Сделав два шага, я буквально рухнул в кресло.

— Дайте что-нибудь выпить мистеру Лукасу, — распорядился Клаус. — Кажется, он в этом очень нуждается. Прошу меня извинить, — он обратился ко мне. — Бенни не сдержался.

Взяв бокал с виски из рук Джо, я запустил им в Бенни. Он уклонился и бросился ко мне с лицом, искаженным от бешенства.

— Бенни, — не повышая голоса, сказал Клаус, — иди и посмотри, как там Гленда.

Бенни остановился в метре от меня, злобно оскалив зубы.

— Хорошо, босс, — развернувшись, он вышел из гостиной.

С трудом поднявшись, я пошел вслед за ним. Голова буквально раскалывалась, пол качался под ногами. Джо ухватил меня за руку и заставил вернуться обратно в кресло, толкнув с такой силой, что вес моего тела заставил кресло удариться о стену. Ничего не соображая, я попытался было вновь подняться, но Джо ударом по щеке вновь вернул меня в исходное состояние.

Со второго этажа послышался женский крик. Это был крик Гленды.

— Останови его, Джо, — распорядился Клаус. — Он не осознает своей силы.

Улыбнувшись, Джо вышел.

— Не беспокойтесь, мистер Лукас, — сказал Клаус, — Бенни не сделает ей ничего плохого.

Я вспомнил, что говорила Гленда по поводу ее мужа. Как они с ним поступили, что он превратился в безвольное существо. Крик, который я услышал, лишил меня последних сил.

— Я буду с вами, — хрипло сказал я.

Вернулись Бенни и Джо.

— А теперь, мистер Лукас, завтра утром вы заберете все, что оставили в полиции. Понятно?

— Да, — согласно кивнул я.

— И принесете все сюда.

Я снова кивнул.

Клаус наклонился вперед, лицо его было перекошено, глаза горели фанатичным огнем.

— И если ты попытаешься еще раз обмануть меня, подонок, твоя шлюха будет замучена до смерти. Я в курсе всех твоих дел. Ты совершенно напрасно пытался склонить на свою сторону Гарри и Джо. В сейфах этого банка около трех миллионов долларов, и они хотят их получить! Начиная с этого момента, ты работаешь вместе с нами. Понятно?

— Да.

— С завтрашнего утра! — Он ударил кулаком по столу и визгливо закричал: — Никто, а в особенности такой идиот, как ты, не помешает мне ограбить этот банк. А теперь убирайся!

Джо взял меня за руку.

— Пошли, приятель. — Он усмехнулся. — Хорошо я вас разыграл, признайтесь?

Я отбросил его руку.

— Ты еще пожалеешь об этом, черномазый!

Он засмеялся, ударив своей мощной лапой меня пониже спины.

— Вперед!

Я молча вышел из дома и направился к машине. Садясь за руль, я вспомнил слова Гленды: «Это сумасшедший».

Я чувствовал себя в полной прострации. Меня обвели вокруг пальца, как слепого котенка. Ловушка захлопнулась и выхода из нее не было. Ничего не оставалось, как покориться.

В восемь тридцать утра я вошел в комиссариат полиции. Я провел беспокойную бессонную ночь, все время думая о Гленде. От удара Бенни под глазом у меня появился синяк, но благодаря мази щека за ночь отошла. Я дрожал от мысли, что вновь окажусь в компании Клауса, но надо было забрать пакет и отвезти его этому сумасшедшему.

Помощник Фреда Том Бентли был в кабинете. Это был молодой, но подающий надежды полицейский. Он был бы куда лучшим шерифом, чем Фред Маклейн. Высокий, стройный, с рыжими волосами и веснушками, он производил очень приятное впечатление. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Салют, мистер Лукас. Чем могу быть вам полезен?

— А где Маклейн, Том?

— Ему пришлось уехать в Сан-Франциско. Он вернется не раньше понедельника.

Я вздрогнул.

— Вчера вечером я передал ему пакет для мистера Браннингама. Он запер его в сейф.

— Я в курсе. Шериф забрал его с собой.

Я весь покрылся холодным потом.

— Мне необходим этот пакет, — твердо сказал я, стараясь не показать охватившей меня паники. — Ведь мы договорились, что он будет ждать моего звонка.

— Да, мистер Лукас, я знаю. Но его срочно вызвали в Лос-Анджелес, вот он и решил, что не помешает захватить пакет с собой. Не беспокойтесь, он передаст его точно в воскресенье.

— Том, в этом пакете план банка. Я кое-что спроектировал, но вчера выяснилось, что мои расчеты неверны. Мне нужно срочно все исправить.

— Я позвоню в Лос-Анджелес и попытаюсь узнать, где Маклейн.

Перед моими глазами всплыло перекошенное от бешенства лицо Клауса. Если я не принесу ему пакет, он обязательно отыграется на Гленде.

После непродолжительного разговора Том положил трубку.

— Капитан Гаррен видел Фреда вчера вечером. Но не знает, где он находится в настоящее время. — Он пожал плечами. — Он может зайти в управление еще сегодня, но может и остаться на уик-энд там. — Он снова пожал плечами. — Мне он сказал, чтобы я не ждал его раньше понедельника.

— Но мне совершенно необходим этот пакет! Зачем я доверился этому пьянице! Помогите мне, Том.

Он с удивлением смотрел на меня.

— Попробую, мистер Лукас, но…

— Вы хотите сказать, что не сможете его найти? Тогда на кой черт существует полиция? Если Браннингам ознакомится с моими выкладками, он черт знает что подумает обо мне! Обязательно нужно найти эти бумаги.

— Ну, если это так важно…

Он вновь позвонил в Лос-Анджелес и сказал:

— Необходимо срочно найти мистера Маклейна. — Выслушав ответ, он положил трубку. — Его найдут. Но на это нужно время, мистер Лукас. Может быть, я перезвоню вам в офис?

— И сколько времени вам понадобится?

— Часа два.

— А если Маклейн будет пьян?

Он пожал плечами.

— Будем надеяться на лучшее, мистер Лукас.

— Черт, придется самому ехать в Лос-Анджелес. Разрешите я позвоню.

Я позвонил в свой офис и сказал Мэри, что дела срочно требуют моего присутствия в Лос-Анджелесе, но я все же вернусь к концу дня.

— Но у вас назначены три встречи, мистер Лукас.

— Отмените их.

Выйдя, я сел в машину. Было девять часов. Даже если гнать на предельной скорости, я смогу приехать в Лос-Анджелес не раньше чем через два часа. Да еще потребуется время на поиски Маклейна. Я подумал о том, что смогу вернуться лишь к трем часам дня.

Подъехав к телефону-автомату, я только тогда сообразил, что не знаю номера телефона Клауса. Я поискал его в справочнике, но его там не оказалось. Я покрылся холодным потом. Позвонив в справочную, я, на мое счастье, наткнулся на хорошего оператора.

— Мне нужно срочно позвонить Эдвину Клаусу. Но в справочнике нет номера его телефона. Вы не могли бы мне помочь?

— Очень жаль, мистер, но это закрытый номер.

— Я знаю, но его сын только что серьезно ранен в автомобильной катастрофе. Мне нужно поговорить с отцом. У аппарата доктор Левис.

Некоторое время она колебалась, потом все же сказала:

— Хорошо, доктор Левис, соединяю.

В трубке раздался голос Бенни:

— В чем дело?

— Дайте мне Клауса! — почти закричал я. — Это Лукас.

— Чего ради ему разговаривать с тобой?

— Найди его, скотина! — заорал я.

Последовала пауза, затем Клаус взял трубку.

— Да, мистер Лукас?

— Шериф забрал пакет в Лос-Анджелес. Я еду туда немедленно. Но не могу возвратиться раньше шестнадцати часов.

— Если вы не приедете в шестнадцать часов, Бенни будет предоставлена свобода действий. — Он положил трубку.

Я смог приехать в комиссариат Лос-Анджелеса только в одиннадцать часов. Капитан Гаррен, маленький толстый человек, знал, что я играю в гольф с мистером Браннингамом, а это для него многое значило.

— Ваша проблема решена, мистер Лукас. Мы не смогли найти Маклейна, но связались с его заместителем. Маклейн положил пакет в банк. Вот квитанция. — Он протянул мне листок бумаги.

С бьющимся сердцем я прочитал следующий текст: «Получен пакет от мистера Лукаса, адресованный мистеру Браннингаму. Приняла Лоис Шелтон». Я хорошо знал Шелтон. Это была секретарь Браннингама.

— Спасибо, капитан, я немедленно еду в банк.

Уже сидя в машине, я подумал о том, а не вскрыл ли пакет Браннингам. Надеясь, что этого все же не произошло, я остановился перед банком и вошел в приемную Лоис. Высокая приятная блондинка поднялась со своего места при виде меня.

— Ларри, каким ветром вас занесло к нам?

— Вы приняли пакет для мистера Браннингама? — Лицо мое было покрыто потом, голос дрожал.

— Что-нибудь не так?

— Где пакет?

— На его столе. Но в настоящий момент мистер Браннингам отсутствует. Это важно?

Я глубоко вздохнул.

— Он уехал?

— Да, вчера вечером.

— Я только что заметил, что кое-какие мои расчеты не верны. Нужно исправить их. Если мистер Браннингам увидит их, он долго будет смеяться.

Она улыбнулась.

— Не волнуйтесь. С каждым может случиться. Я его поищу.

Пока я ожидал, мне в голову пришла хорошая идея. Я уже сделал копии своего заявления, но они сейчас находятся у Клауса. Почему бы не сделать еще копию. Я посмотрел на часы. Еще не было даже полудня. Я вполне успею вернуться к шестнадцати часам в Шаронвилл.

Лоис вернулась с пакетом.

— Вы не могли бы оказать мне услугу? Мне нужно два магнитофона и копировальная бумага.

— Ну, это легко устроить. — Она провела меня в маленькую комнатку. — Вот все, что вы просите. Нужно еще что-нибудь?

— Нет, спасибо. Я ненадолго.

В кабинете зазвонил телефон, и она вышла. Я потратил немногим более часа, чтобы снять копии с пленок и письма. Я снова вложил все в пакет, а копии засунул в конверт, который нашел в ящике стола, написав на нем: «Мистеру Браннингаму. Вручить пятого июля». У меня не оставалось времени, чтобы придумать хороший план. Если Клаус окажется сильнее и убьет меня, у Браннингама будут доказательства, чтобы упрятать его за решетку. Но если мне повезет и я смогу предотвратить ограбление банка, то всегда смогу забрать пакет обратно.

Я вернулся в приемную и положил перед Лоис пакет.

— Я прошу вас, передайте этот пакет мистеру Браннингаму, но сделайте это не раньше пятого июля. Здесь некоторые мысли, касающиеся новой системы сигнализации. Но если у меня появится какая-нибудь новая идея, я вам позвоню и заберу его. Договорились?

Заинтригованная, Лоис кивнула головой.

— Как скажете, мистер Лукас. Я закрою его в своем сейфе. Нет проблем.

Послав ей воздушный поцелуй, я спустился к машине и отправился обратно.

Когда я ехал проселком, ведущим к ранчо Клауса, часы показывали четверть четвертого.

Бенни открыл дверь, едва я поднялся по ступенькам веранды.

— Так ты умудрился успеть, мерзавец! Жаль, приятно было бы еще больше разукрасить твою физиономию!

Пройдя в гостиную, я положил конверт перед Клаусом.

— Откройте, мистер Лукас.

Я разорвал бумагу и, открыв дипломат, показал первый экземпляр моего письма, две пленки и деньги.

Он удовлетворенно кивнул.

— Очень благоразумный поступок с вашей стороны, мистер Лукас. — Взглядом инквизитора он смотрел на меня, и я почувствовал, как по моему лицу заструился пот. — Если бы я был таким любителем, как вы, то постарался бы сделать копию и с этого письма и пленок. После этого распорядился бы отдать их Браннингаму в понедельник, когда он вернется с уик-энда. Ведь вы сделали именно так, мистер Лукас?

Я из последних сил старался сохранить самообладание.

— Сожалею, но на это у меня не было времени.

Его улыбка заморозила кровь в моих жилах.

— Что ж, никогда не помешает позвонить мисс Шелтон. Вы поинтересуетесь, в безопасности ли пакет, который вы ей передали.

Подошел Бенни и, улыбаясь, опустился в кресло рядом со мной.

— У меня имеются наушники, так что я услышу, что она ответит.

Я начал было набирать номер, но, поняв, что это бесполезно, сказал:

— Копии у нее.

Дикий огонек блеснул в глазах Клауса. Он повернулся к Бенни.

— Можешь поразвлекаться с ним, Бенни! Только не слишком усердствуй. Нам он еще нужен.

Поднявшись, Клаус вышел из гостиной.

Бенни, улыбаясь, поднялся.

— Для меня это удовольствие — учить уму-разуму таких подонков, как ты…

Я даже не успел среагировать на его удар. Его кулак врезался мне в подбородок, а в тот момент, когда я инстинктивно поднял руки, последовал удар левой в низ живота. Свет померк в моих глазах, и я рухнул на пол, как мешок с картошкой.

Я медленно приходил в себя. Словно издалека я услышал голос Гленды:

— Милый, что они с тобой сделали!

Едва я шевельнулся, как почувствовал сильную боль. Мои веки были свинцовыми, но все же я как-то сумел их открыть. Словно в розовом тумане, я увидел рыжие волосы и ее лицо.

— Не шевелись, Ларри, подожди.

Я закрыл глаза и словно провалился в черный колодец.

Когда я вновь открыл глаза через некоторое время, то почувствовал, что ее губы касаются моих щек. В глазах несколько прояснилось. Я ощупью нашел ее руку и порывисто сжал.

— Не двигайся, милый. Немного терпения и все пройдет.

— А ты? Что они сделали с тобой?

Ее рука сжала мою.

— Не будем вспоминать об этом! Послушай, Ларри, нужно, чтобы ты снова сходил в банк.

— Я же говорил тебе, что это сумасшедший, а ты мне не верила!

— Но, мой дорогой, ты пытался их обмануть! Посмотри, что они с тобой сделали! Если бы ты знал, в какое положение ты поставил меня!

Я изо всех сил сдерживался, чтобы не застонать. Внутри у меня все болело. Я вспомнил Алекса Марша. Вероятно, вся работа была проделана Бенни. В подсознании у меня зрела страстная мысль убить его. Убить Клауса и Джо. Я понимал, что это нереально, но желание только усиливалось.

Наконец до меня дошло, что я лежу на кровати. Я находился в узкой комнатке, окна которой были забиты досками. Приоткрытая дверь слева вела в ванную.

— Они держат тебя здесь?

— Да. Бенни притащил тебя сюда и приказал привести в чувство. Клаус и он куда-то уехали.

— Так мы одни здесь?

— Наверное.

С огромным трудом мне удалось сесть. Все тело болело, так что я едва сдерживался, чтобы не застонать. Она хотела помочь, но я оттолкнул ее руки.

— Этот шанс нельзя упускать! — Я опустил ноги на пол. Лицо мое покрылось потом. — Помоги мне подняться, Гленда.

— Но выйти отсюда невозможно! Неужели ты думаешь, что я не пыталась сделать это?

— Помоги мне подняться!

Она мягко, но решительно придержала меня, когда я попытался встать.

— Бесполезно, Ларри, зачем лишние страдания.

Оттолкнув ее руку, я подошел к двери. Она была заперта и не поддавалась, несмотря на то, что я ударил в нее плечом, вложив в этот удар все свои силы. Окно тоже было забито. Итак, эти мерзавцы не оставили мне никаких шансов выйти отсюда!

Шатаясь, я доковылял до кровати и буквально упал на нее. Гленда тут же побежала в ванную и вернулась с кружкой воды. Я вылил воду на голову и мне не сразу, но полегчало. Отдав ей кружку, я мельком глянул на часы и не поверил своим глазам: я был без сознания почти четыре часа!

— Если мы не можем пройти сквозь дверь или окно, можно попробовать пробить потолок, — предложил я.

— Ларри, милый, почему бы не сделать то, что они хотят?

В этот момент я услышал шаги в коридоре. Гленда буквально вцепилась в меня. Дверь распахнулась, и вошел Клаус. За его спиной маячила мощная фигура Бенни.

Клаус остановился в метре от меня.

— Неужели вы никак не можете понять, что очень опрометчиво шутить с нами? — Глядя на Гленду, он рявкнул: — Принеси воды!

Гленда моментально схватила кружку и бросилась в ванную. Даже мне, в моем положении, показался странным и несколько фальшивым ее испуг.

— Выпейте эти таблетки, мистер Лукас, — участливо предложил мне Клаус. — Мне нужно, чтобы к началу операции вы были в прекрасной форме.

Бенни хищно оскалил зубы, и я задрожал при мысли о том, что он примется избивать меня.

Я безропотно взял таблетки и кружку воды, которую дрожащей рукой протянула мне Гленда.

— Ну! — рявкнул Клаус.

Я проглотил таблетку, запив ее водой.

— Надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы разделить постель со своей любимой? — вкрадчиво спросил Клаус. — Спокойной ночи. — С этими словами он закрыл за собой дверь.

— Я буду неподалеку, подонок, — сказал Бенни, демонстрируя свои огромные кулаки. — Если тебе что-то понадобится, только свистни!

Он вышел из комнаты, и я услышал, как щелкнул засов. Но в тот момент, когда я протянул руку к Гленде, таблетки оказали свое воздействие, и я провалился в тяжелый наркотический сон.

Глава 7

Мне снилось, что Джо играет рядом со мной на губной гармошке все ту же печальную негритянскую мелодию, и я поднял руку, чтобы прогнать его, но тут же проснулся. Музыка слышалась на самом деле. Едва Джо заметил, что я открыл глаза, как тотчас же прекратил играть, и его толстые губы раздвинулись в улыбке.

— Хэлло, мистер Ларри. Пора просыпаться.

Я приподнялся на локте. Резкой боли не чувствовалось, но во всем теле ощущалась тупая ноющая боль. Я оглянулся.

Гленда сидела в углу, глядя на меня с участием и любовью.

— Давай, давай, приятель, — поторопил меня Джо. — Нет времени прохлаждаться. Прими ванну и вообще приведи себя в порядок.

Я посмотрел на часы. Было десять часов. Утра или вечера? Я не знал.

Вошел Бенни и схватил Гленду за руку.

— Проваливай отсюда, бэби! — прорычал он и пинком под зад вытолкал ее из комнаты.

Джо прошел в ванную и открыл воду. Я поднялся с постели, опасаясь, что боль вернется, но этого не случилось. Я не хотел, чтобы это заметил Джо, и, едва тот появился в ванной, я согнулся пополам, всем видом показывая, насколько мне плохо.

— Будь мужчиной, старина, — нетерпеливо проговорил он. — Неужели ты такая неженка?

Некоторое время я стоял неподвижно, затем шатаясь прошел в ванную. Закрыв краны, Джо снял с меня рубашку.

— Да, Бенни знает свое дело, — с одобрением констатировал он, глядя на мою грудь. Она была вся в кровоподтеках.

Охая и стеная, я полностью разделся и забрался в теплую воду. Мой мозг лихорадочно работал. Должен же существовать способ выскользнуть из этой ловушки!

Пока Гленда остается здесь, у меня связаны руки. Как найти средство освободить ее?

Джо стоял рядом со мной и дал полежать в воде не более пятнадцати минут. Затем, схватив за руку, потащил из ванной.

— Одевайся быстрее, старина. Босс хочет тебя видеть.

Малейшее прикосновение к израненному телу причиняло невыносимые страдания. Я насухо вытерся полотенцем, надел брюки и рубашку и, шатаясь, прошел на кухню.

Я был удивлен отсутствием боли, но тем не менее старался не показывать виду.

— Может быть, хотите перекусить, старина? — спросил Джо, указывая на стол, на котором стояли тарелка с сандвичами и кофейник. Я вдруг почувствовал, что умираю с голоду. Присев, я, не торопясь, сжевал пару сандвичей и налил себе кофе.

— Который час, Джо?

— Уже темно. Можно сказать, что таблетки босса вам здорово помогли.

Я чувствовал себя вполне сносно, да еще кофе меня здорово подбодрил. Я внезапно почувствовал прилив уверенности.

Джо находился рядом, наигрывая на гармошке. Закончив очередную мелодию, он положил гармошку в карман и улыбнулся. — Знаете, старина, то, что с вами случилось, произошло лишь по вашей собственной неосторожности. Я же вам говорил, что наш босс умен, но вы не поверили. Я говорил, чтобы вы не искали на свою задницу приключений, но вы снова пропустили мои слова мимо ушей. Я говорил, что выбудете купаться в деньгах, выполняя все приказы босса, но вы снова не поверили. Вот и пришлось дать вам небольшую взбучку, чтобы эти слова быстрее дошли до вашего сознания.

Я посмотрел на него.

— А я вас предупреждаю еще раз, что для Клауса негр пустое место. С вами он поступит точно так же, как и со мной.

Джо широко улыбнулся.

— Это вы так думаете. Пошли, босс ждет.

Едва он взял меня за руку, чтобы проводить, Бенни втолкнул в комнату Гленду, да так резко, что она упала на четвереньки. Я хотел было помочь ей подняться, но Бенни наотмашь ударил меня по лицу.

Я с трудом удержался, чтобы не наброситься на него, но момент был уж очень неподходящий. Джо вывел меня из комнаты.

Клаус сидел за письменным столом. Джо толкнул меня в кресло напротив него.

— Хорошо, Джо, можешь идти, — сказал он.

Негр вышел, прикрыв за собой дверь.

— Как вы себя чувствуете, мистер Лукас? — спросил Клаус и даже наклонился, чтобы лучше меня видеть.

Все еще в полусогнутом положении, я пощупал свои ребра.

— Мистер Лукас, — сухо процедил Клаус, — не надо разыгрывать из себя великомученика. Эту трепку вы сами заслужили, так что обижаться можете только на себя. Впредь ведите себя более осмотрительно, и все будет в порядке. Через четыре часа вы должны быть с моими людьми в банке. Понятно?

Я с ненавистью смотрел на него, но был вынужден все же сказать:

— Да.

— Очень хорошо. Теперь, чтобы вы полностью уяснили свое положение, сообщаю, что Лоис Шелтон получила телеграмму, в которой сообщается, что вы будете у нее только в среду. Так что у нас будет вполне достаточно времени, чтобы скрыться.

Я был уверен, что после ограбления банка люди Клауса меня убьют, и не строил на свой счет никаких иллюзий, поэтому я промолчал.

Клаус нажал на кнопку внутренней связи и позвал Гарри.

Тот тут же появился и вопросительно посмотрел на шефа.

— Займись им, Гарри.

Тот улыбнулся.

— Пошли, хитрец. Ты должен был сам сообразить, что нас не так легко провести. Впредь будешь более мудрым.

Я медленно поднялся и вышел вслед за ним из дома.

Гарри зажег мощный электрический фонарь и повел меня через лужайку. С левой стороны находился просторный сарай. Мы вошли вовнутрь. Он освещался двумя мощными электрическими лампочками. Внутри стоял бронированный фургон, точная копия того, который я так часто видел на улицах Шаронвилла. Возле машины стояли два упитанных типа в униформе охранников.

— Ну и как? — довольным тоном спросил Гарри. — Умеем работать, не так ли?

Двое мужчин не спускали с меня глаз. Я медленно обошел вокруг фургона. Придраться было не к чему.

— Хорошая работа, — сказал я.

— А что вы скажете, увидев вот это? — он открыл дверцу кабины водителя и нажал на какую-то кнопку. Название фирмы, которой принадлежал фургон, исчезло под крышей, а снизу выдвинулась надпись «Мебель». Номера тоже сменились, вместо них сейчас были регистрационные номера Лос-Анджелеса.

— Ну как? — Гарри смотрел на меня.

— Что еще можно сказать. Все нормально.

— А вы как думали! А теперь поедем к вам.

Мы вышли из сарая и, вновь пройдя через лужайку, уселись в «шевроле». Я сел за руль и медленно тронул машину с места.

— Я много думал над вашими словами, — сказал Гарри. — Вы сделали большую ошибку, когда доверились Джо. Это тупой негр и не более того. Он находится всецело во власти босса, а уж если босс промывает кому-то мозги, он это делает на совесть. Джо рассказывал ему все, о чем вы говорили с ним, и именно боссу пришла в голову мысль всучить вам этот револьвер. Босс еще тот хитрец! Если бы Джо не дал вам оружия, вы могли бы купить его сами. А раз так, ситуация могла бы выйти из-под контроля Клауса. Мысль освободить Гленду с помощью Джо была неплоха, но вы зря доверились этому ограниченному негру. И чем все кончилось? Вы получили трепку, а Гленда все еще в заключении.

Я ничего не ответил. При выезде на магистраль я затормозил, ожидая, пока проедут встречные машины.

— Я не строю никаких иллюзий относительно этого ограбления. Наверняка, в сейфах нет трех миллионов долларов, — продолжал Гарри. — Клаус действительно сумасшедший. Но даже если там миллион, и мы разделим его на троих, это уже неплохо. Я предлагаю вам пятьдесят тысяч для вас и Гленды, а остальное оставляю себе. Что вы скажете на это?

«Новая ловушка!» — подумал я.

— А Джо и Бенни? Что будет с ними?

— Это моя головная боль. Еще один вопрос: если в бункере начнется стрельба, смогут ли ее услышать с улицы?

— Стрельбы не будет слышно даже на первом этаже банка.

— Я так и думал. Вот моя идея: едва мы заполним мешки деньгами, как я убиваю Джо и Бенни, даю вам пятьдесят тысяч и револьвер. Сам же забираюсь в фургон со всеми остальными деньгами. Вы же едете убить Клауса и освободить Гленду.

«А что тебе помешает убить и меня, когда мешки будут заполнены, раз уж ты убил Джо и Беннни?» — подумал я, но вслух лишь сказал:

— А двое парней в фургоне?

— С ними никаких проблем. Они лишь загоняют фургон в подвал и больше не выходят из машины. Я примусь за работу, когда фургон будет загружен. После этого каждый из нас уезжает в разные стороны. У меня свои проблемы, у вас свои.

«Шевроле» уже ехал по центральной улице Шаронвилла, в направлении моего дома.

— С Глендой останется только Клаус?

— Да. Больше там никого не будет. Вам останется только войти и убить его. Что вы на это скажете?

Все это мне нравилось, при условии, разумеется, что я останусь живым после ограбления банка. Но Гарри внушал мне не больше доверия, чем гремучая змея. Уж очень буднично он рассуждал об убийстве Джо и Бенни.

— Да, Гарри, — кивнул я, — все это очень мне нравится.

Он похлопал меня по плечу.

— Договорились.

Я остановил машину перед домом, повернулся и посмотрел на Гарри.

— Скажите, Гарри, неужели для вас убить двух людей это пара пустяков?

Он пожал плечами.

— Посмотрите на это под другим углом, мистер Лукас. Ведь чтобы заполучить Гленду, вы же, не задумываясь, влепите пулю в Клауса?

Я задумался. Действительно, это будет трудно сделать. Но, с другой стороны, если я не убью Клауса, он убьет меня. В этом я не сомневался.

— Но ведь это совсем другое дело, — нерешительно проговорил я.

— Ну а за миллион долларов почему бы и не освободиться от таких животных, какими являются Джо и Бенни? Никто по ним плакать не будет. Пошли.

Я открыл дверцу и вышел на тротуар. Гарри присоединился ко мне. Мы вошли в лифт и поднялись. Пока Гарри осматривал квартиру, я собрал все приспособления, нужные мне для того, чтобы попасть в банк. На кухне я взял бумажный мешок и все сложил в него. Было час десять минут. Время решительных действий приближалось.

— Вот и все, — я положил мешок на стол. — Готово.

— Вы уверены, что ничего не забыли?

— Уверен.

— Прекрасно. — Он сел в кресло. — По этому поводу не грех и выпить.

Я вытащил из бара бутылку скотча и приготовил напиток. Протянув бокал Гарри, я сел напротив него. Он поднял бокал.

— За успех нашего общего дела! — Он сделал глоток и наклонился вперед. — Клаус приказал мне не спускать с вас глаз. Вам он не доверяет, но проникнуть в банк без вашей помощи совершенно невозможно. Мы оба поднимемся в кабинет Менсона, а Джо и Бенни будут стоять возле двери бункера. Вы сделаете все, что нужно, с телефоном и кассетой. Дверь откроется, и Джо примется за работу. Вы сказали, что в бункере около четырехсот сейфов. Джо будет вскрывать их, а мы с Бенни очищать. Все, что от вас требуется, это не мешать нам. Мы будем работать примерно двадцать семь часов. Фургон приедет в восемь утра в воскресенье. Мы упакуем мешки в картонные коробки. — Гарри помолчал, потом улыбнулся. — Когда Джо и Бенни закончат, я тут же пришью их. Потом я передам вам пятьдесят тысяч и револьвер, чтобы вы убили Клауса. Понятно?

«Убьет ли меня Гарри, едва я впущу их в зал с сейфами? Маловероятно. Никто не захочет проводить больше суток в компании с трупом. Но что помешает Гарри убить Бенни и Джо, а уж потом взяться за меня?»

— Понятно.

— Итак, Джо займется сейфами, Бенни — мешками, вы — своими приспособлениями и питанием. Ведь не умирать же нам с голоду, не так ли? Я уже все приготовил. — Он глянул на часы. — Так, остается еще полчаса. — Он встал, принялся ходить по гостиной. — Господи, столько денег! Я всю жизнь мечтал об этом!

— Кстати, о деньгах. Послушав Джо, я решил, что те деньги, которые передал мне Клаус, были изготовлены вашим отцом.

Он усмехнулся.

— Джо слишком много болтает. — Потом, видимо, решив, что можно и похвастаться, он сказал: — Да, Клаус заплатил вам именно ими. Мой отец был большим специалистом своего дела, но частенько ему не хватало терпения. Но на этот раз деньги не будут фальшивыми. Ведь мы возьмем только настоящие.

— И что вы будете делать с такими деньгами?

— За миллион долларов можно поиметь многое. — Он хитро улыбнулся. — Будет чем расплачиваться с женщинами. Я буду часто менять их.

— Когда полиция обнаружит, что банк ограблен, на вас будет организована настоящая охота, Гарри.

— Я уже проходил через все это. На этот раз я так лягу на дно, что меня совершенно невозможно будет обнаружить. Тогда меня поймали лишь потому, что у меня было мало денег. А раз у меня будет миллион долларов, тогда и проблем не будет. — Он почесал бороду. — А что вы намереваетесь сделать со своими пятьюдесятью тысячами и Глендой?

— Я как-то не думал об этом.

«А что, если Гарри меня действительно не обманывает? Что, если он действительно даст мне револьвер, что я тогда буду делать? Полиция быстро сообразит, что без моей помощи грабители не обошлись, и тут же объявит мой розыск. Но ограбление обнаружится только в понедельник. Часам к восьми тридцати. Если Гарри сдержит слово, у меня будут почти сутки, чтобы покинуть страну.»

— Я сяду на первый же самолет в Канаду, а уж там подумаю, как жить дальше.

Он кивнул головой и улыбнулся.

— У нее есть голова на плечах, вот увидите.

Я глянул на часы. Оставался еще час до начала операции.

— Что-то я немного устал, Гарри. Я прилягу, если вы не возражаете.

— Как хотите.

Он налил себе еще виски, а я прошел в спальню и улегся на кровать. Теперь я был уверен, что Гарри не даст мне пятьдесят тысяч, и еще более я был уверен в том, что он не даст мне револьвер.

Лежа неподвижно, я размышлял. Я начал думать о бункере, где установлены сейфы. Мы должны провести там все вместе добрые двадцать семь часов. Двери — вот мое спасение! Моя система работала так, что, если открывалась дверь, ведущая в бункер с первого этажа, дверь самого бункера автоматически закрывалась. Электронный контроль осуществлялся с помощью кнопки, заделанной в стену рядом с дверью и окрашенной, как и дверь, в белый цвет. Для случайного человека эта кнопка была практически невидима. Чем дольше я думал, тем более реальным казался мне мой план. Я все еще продолжал думать над ним, когда вошел Гарри.

— Время, — коротко сказал он. — Поехали.

Я поднялся, надел пиджак и прошел в ванную. Было два часа тридцать пять минут ночи.

— Вы уверены, что ничего не забыли? — еще раз с беспокойством сказал Гарри.

— Уверен.

— Бенни сейчас наблюдает за банком. Когда охранник окажется позади банка, он зажжет сигарету. Моя подружка уже на месте и готова болтать с охранником хоть до утра. Когда Бенни подаст сигнал, мы должны быстро войти вовнутрь.

Спустившись на лифте, мы вышли из подъезда. Я думал, как долго мне еще осталось жить. Фары машины зажглись, потом погасли.

— Это Джо, — сказал Гарри. «Шевроле» стоял в нескольких метрах от нас. Подойдя вплотную к машине, я вдруг заметил, как напрягся Гарри. В машине сидели две темные фигуры.

— Вы что так долго копаетесь, Гарри? — я испытал шок, узнав сухой лающий голос Клауса.

— Там босс? — растерянно сказал Гарри.

— Я решил участвовать в ограблении вместе с вами, — сказал Клаус, когда мы открыли дверцу машины. — Садитесь впереди, Гарри. Мистер Лукас сядет рядом со мной.

Когда я сел рядом с ним, то вдруг увидел у него в руках револьвер. Черный ствол был направлен мне в грудь.

Джо включил газ, и машина медленно двинулась в направлении Национального Коммерческого банка Шаронвилла.

Пока мы ехали по пустынным улицам, мой мозг напряженно работал. Рядом со мной сидел Клаус! Если он здесь, следовательно, Гленда либо мертва, либо осталась без присмотра!

— Я читаю ваши мысли, мистер Лукас, — негромко сказал Клаус. — Ваша подружка чувствует себя хорошо. Я нашел человека, который присматривает за ней. Когда вы закончите работу, все будет в порядке. Вы будете свободны и можете катиться на все четыре стороны.

Психопат! Неужели он воображает, что я поверю хотя бы одному его слову! Если он так думает, значит, еще более сумасшедший, чем я полагал.

Джо остановил машину возле тротуара и выключил свет. Со своего места я хорошо видел охранника, сидевшего в своей будке. Я узнал его, так как мы часто играли в гольф. Это был бывший полицейский. У него была симпатичная жена и четверо детей. Джо не выключил двигателя. Некоторое время мы наблюдали за охранником. Стрелки часов медленно ползли и показывали уже 3.30.

— Ну давай же, иди! — проворчал Гарри.

Однако мы прождали еще 11 минут. Наконец охранник зевнул, потянулся и вышел из будки. Оглянувшись по сторонам, он, поправив автоматическую винтовку на плече, медленно двинулся вдоль фасада банка.

Джо включил первую скорость, и машина медленно двинулась вперед.

— Не спеши, — прошептал Гарри, — подождем сигнала Бенни.

Джо остановился, а Гарри, обернувшись, посмотрел на меня.

— Берите свои приспособления. Вы уверены, что действительно сможете открыть двери банка?

— Уверен. — Я поднял пакет, который положил на сиденье машины. Охранника нигде не было видно. Вдруг на противоположной стороне улицы зажглась спичка. Джо сразу же подвел машину ко входу в банк и выключил двигатель.

— Вперед! — прошипел Клаус. — Открывайте двери!

Я быстро вышел из машины и взбежал по ступенькам. Джо тоже покинул машину, чтобы открыть багажник. К нам присоединился Бенни. Вытащив из багажника стопку бумажных мешков, он передал их Джо. Я включил аппарат, и дверь банка открылась. Клаус вошел первым, затем остановился, наблюдая, как входим мы.

— Не шевелитесь! — скомандовал я. — Система тревоги не сработала, но она находится в двух метрах от вас.

С помощью своего приспособления я закрыл дверь. Вся операция заняла не более сорока секунд.

— Неплохо! — Бенни криво улыбнулся.

— Вы откроете двери бункера вместе с Гарри. — Клаус был готов испепелить меня взглядом. — И если хотите остаться в живых, не пытайтесь хитрить. Мы подождем здесь.

Я лег на пол и по-пластунски пополз вперед, вне поля зрения фотоэлемента. Гарри сделал то же самое. С помощью своего аппарата я открыл двери лифта.

— Поехали, — сказал я Гарри.

Клаус смотрел на нас.

— Присматривай за ним, — напоследок сказал он.

Я нажал кнопку второго этажа. Дверь закрылась, и кабина начала подниматься.

— Черт возьми, он действительно поднимается! — воскликнул Гарри. — Я вижу, вы большой специалист своего дела!

Двери лифта открылись. Освещая путь карманными фонариками, мы двинулись в направлении кабинета Менсона. Толкнув дверь, я вошел вовнутрь. Гарри следовал за мной по пятам. Стараясь, чтобы луч фонарика не осветил ненароком окна, я сел за стол и пододвинул к себе телефон. Так как я четко знал, что мне делать, то действовал, как хорошо запрограммированный автомат. В тот момент, когда я зачищал провода, Гарри неожиданно сказал:

— Если мы не будем действовать заодно, вы не получите Гленду, а я денег.

Не прерывая работы, я спросил:

— А кто сейчас присматривает за Глендой?

— Думаю, что никто. Она заперта и не сможет выйти. Так что не беспокойтесь о ней. Вот что нам надо делать. Я займусь Бенни и Джо, а вы займитесь Клаусом.

Я подсоединил телефонные провода к своему аппарату.

— Я им займусь, но как?

— Вы умеете пользоваться оружием?

Я перестал работать и посмотрел на него.

— Никогда не держал в руках. А что?

Он скривился.

— Клаус обладает очень быстрой реакцией. Нужно подойти к нему как можно ближе. Нельзя его упускать.

Он положил на стол передо мной автоматический пистолет.

— Фургон прибудет лишь завтра утром. Пока Бенни и Джо будут заняты делом, вы подойдете и выстрелите в него. Лучше всего стрелять через карман пиджака. В этот момент я убью Джо и Бенни. Так что никаких проблем.

— Могу я быть уверенным, что Клаус не убил Гленду?

— Иметь труп на руках? Он никогда не пойдет на это. Если он захочет от нее освободиться, он прикажет это сделать Бенни. О ней можете не беспокоиться. С ней все в порядке. Вы убьете Клауса и после этого можете отправляться на все четыре стороны.

Я не верил ни единому его слову, но тем не менее слушал очень внимательно. Теперь, по крайней мере, я имею оружие. Закончив подсоединять провода, я взял пистолет в руку и спросил:

— Он заряжен?

— Конечно, — Гарри взял пистолет из моей руки, вытащил обойму и показал мне патроны. Затем вложил обойму на место. — Достаточно снять предохранитель и направить его в брюхо Клаусу, затем нажать спусковой крючок.

Уверенный, что я смогу выполнить такую простую операцию, я положил пистолет в карман.

— Все готово? — спросил Гарри.

— Да. — На диске я набрал номер 2469 и подождал, пока не раздастся щелчок.

— Все, три замка открыты.

— Как все просто, черт возьми! — Гарри не сводил глаз с телефона. — Как в сказке!

Я подошел к столу Менсона и, нажав кнопку, открыл потайной ящик, где лежала пленка. Потом, нажав еще одну кнопку, управлявшую скрытым магнитофоном, вложил туда кассету. Через пятнадцать секунд загорелся зеленый огонек. Двери в бункер с сейфами были открыты. Я отсоединил аппарат и положил в пакет.

Гарри, продолжая наблюдать за мной, спросил:

— Дверь в бункер действительно открыта?

— Да.

Он улыбнулся, но вид его был неспокойный.

— Следите за Клаусом, так как он отличный стрелок. Ради Бога не промахнитесь. Второй раз вам выстрелить уже не придется.

С бьющимся сердцем я спустился вместе с ним в лифте. Дверь в бункер, где находились сейфы, была открыта. Клаус, Джо и Бенни уже находились внутри. При нашем появлении Клаус обернулся.

— Пока все идет как надо, мистер Лукас. Мы приступаем. — Он жестом приказал оставаться мне возле стены. В глубине помещения Джо привел в действие ацетиленовую горелку.

Гарри с восторгом осмотрел длинный ряд сейфов.

— Ничего себе! — воскликнул он.

— А вы как думали, Гарри. И помните, в каждом сейфе деньги!

Я прислонился к стене рядом с металлической решеткой, отделяющей бункер с сейфами от подземного гаража, закрыв своим телом кнопку.

— Откуда начнем, босс?

Клаус указал на первый ряд справа.

— Отсюда и начнем. Но будь осторожен, Джо. Вырезай только замки.

Надвинув на глаза темные очки, Джо увеличил интенсивность пламени и подошел к первому сейфу. С напряженным вниманием Клаус и Бенни следили за ним.

Я заложил руки за спину и начал шарить по стене в поисках кнопки. Мои пальцы нащупали ее, но момент еще не наступил. Чувствуя, как пот стекает по лицу, я наблюдал за работой Джо. Ему понадобилось десять минут, чтобы вскрыть первый замок.

— Осторожно, дверь горячая, — сказал он, отступая на шаг.

Гарри подошел к сейфу и, надев перчатку, потянул за ручку двери.

— Пусто, — разочарованно сказал он.

— Продолжай, Джо, — распорядился Клаус. — Не забывай, нужно вскрыть, по крайней мере, четыреста сейфов. При такой скорости тебе понадобится не менее шестидесяти часов, чтобы вскрыть все.

Джо, разинув рот, смотрел на него.

— Но вы же приказали действовать осторожно, босс.

— Конечно, но я же не приказывал тебе действовать так медленно!

Следующий сейф Джо открыл примерно за пять минут.

Гарри потянул за ручку двери. К нему подошел Бенни.

— Деньги! — с восторгом воскликнул Гарри.

— Выгребайте их! — сухо приказал Клаус.

Пока Гарри опустошал сейф, Джо приступил к следующему. На этот раз он управился за четыре минуты. Не ожидая, пока Гарри откроет его, он перешел к следующему.

— И здесь деньги! — воскликнул Гарри, заглянув внутрь. Он тут же принялся перекладывать пачки в мешок, который держал Бенни.

Я наблюдал за Клаусом. Его глаза, не отрываясь, следили за Джо, который открывал уже четвертый сейф. У него был вид охотничьей собаки, чуявшей близкую добычу. За все мои встречи с ним он вел себя холодно и спокойно, но сейчас явно волновался.

В четвертом сейфе оказались деньги и драгоценности. Клаус заглянул в опустошенный сейф и отошел, что-то недовольно бормоча. Я вдруг почувствовал, он пришел сюда явно не для того, чтобы разделить с нами радость, как он утверждал. Он пришел сюда за чем-то важным для него.

Джо уже работал намного быстрее. Пятый сейф он вскрыл немногим менее чем за три минуты.

— Будь внимателен, — еще раз предупредил его Клаус.

Гарри открыл дверь и выругался.

— Бумаги! — злобно проговорил он.

Клаус оттолкнул его и вытащил пачку документов. Быстро просмотрев их, он разочарованно бросил их на пол. Теперь я был уверен, что он ищет какой-то определенный документ. В шестом сейфе была пачка денег и разнообразные досье. Пока Клаус наскоро просматривал бумаги, Гарри и Бенни укладывали деньги в мешок. Джо уже приступил к вскрытию седьмого сейфа.

В этот момент я нажал на кнопку, всем своим телом наваливаясь на дверь гаража. Все произошло практически мгновенно: дверь бункера закрылась, дверь гаража открылась, и я упал внутрь. Я еще успел заметить, как все они повернулись, уставясь на быстро закрывающуюся дверь. Я вскочил, ощупью нашел кнопку и, нажав ее, привел в движение дверь гаража. Она начала закрываться. Я еще увидел, как в руке Клауса появился револьвер, но выстрелить он не успел. Дверь захлопнулась, отрезав их от меня.

Сердце мое было готово выпрыгнуть из груди. Включив фонарик, я побежал к распределительному щитку. Надо было действовать быстро. Дрожащей рукой я подключил к щитку свой аппарат и выключил напряжение. Теперь, даже если им и удастся найти кнопку, дверь бункера не откроется. Я запер их изнутри!

Стоя за приоткрытой дверью гаража, я посмотрел на часы. Было 4.30 утра. Я думал только о Гленде.

Самое быстрое, но рискованное было взять «шевроле», стоящий на стоянке перед банком, но ничего из этого не получилось бы. Я видел, как Джо вытащил ключ из замка зажигания. К тому же машина находилась в десяти футах от будки охранника. Я мог бы, конечно, запустить двигатель, но на это потребовалось бы время. Не следовало привлекать к себе внимание. Самым разумным было бы вернуться к себе домой и взять машину. Я внимательно осмотрел пустынную улочку. Затем закрыл дверь гаража и бегом помчался к своему дому. Оказавшись на главной улице, я перешел на шаг.

Шаронвилл спал. Мне понадобилось почти двадцать минут, чтобы где бегом, где шагом добраться до дома. Всю дорогу мой мозг лихорадочно работал. Даже несмотря на то, что я хотел тут же мчаться к Гленде, надо было подумать о том, куда бежать.

У меня еще оставалось три тысячи долларов. Сумма вполне достаточная, чтобы добраться до Канады. Я был уверен, что найду там возможность заработать деньги.

Войдя в свою квартиру, я осмотрелся. Я прожил здесь почти четыре года и при мысли о том, что придется оставить этот обжитый угол, сердце мое сжалось. Вдруг до меня дошло, что за мной будет вечно охотиться полиция. Вытащив чемодан, я сложил туда все самое необходимое, затем вернулся в гостиную. Я собрал все документы, справочную литературу, инструменты. У меня было несколько ценных вещей, подарки отца: золотые запонки, серебряный портсигар — все это я взял с собой.

Теперь я мог уезжать. Я еще раз осмотрелся, вышел в коридор и запер дверь. Спустившись в лифте, я прошел в гараж. Тяжелый чемодан я положил в багажник, завел мотор и выехал на главную улицу. Проезжая мимо банка, я притормозил. Охранник зевал, сидя в своей будке. Я подумал о тех, кто заперт в банке. Чем они сейчас занимаются? Они не смогут покинуть бункер до утра понедельника. Именно тогда в банк придет Менсон. Но эти люди готовы на все, так что нужно предупредить Менсона. Даже если он откроет дверь бункера, зная, что они там находятся, может разразиться перестрелка. Я ничуть не сомневался в этом.

Я решил позвонить ему с первого же канадского аэропорта. Надо было дать ему время, чтобы он уведомил полицию.

Затем я подумал о Гленде. Какое у нее будет лицо, когда я, открыв дверь, войду в ее темницу? Мы немедленно направимся в аэропорт и сядем на первый же самолет, направляющийся к Канаду.

Я ехал по магистрали, пустынной в этот час. Но так как я знал, что радары полиции контролируют это шоссе, я не превышал дозволенной скорости. Минут через двадцать я свернул на проселочную дорогу, которая вела на ранчо Клауса. Он сказал мне, что Гленду охраняют, и я, не особенно полагаясь на слова Гарри, решил не рисковать. Выйдя из машины, я вытащил пистолет. Остановившись возле ворот, я посмотрел на дом. Он был полностью погружен в темноту.

Может быть, кто-то, стоя за шторой, смотрит в щель на меня? Я заколебался, но, собрав все свое мужество, бегом пересек лужайку и подбежал к двери дома. Остановившись, я отдышался и осторожно толкнул дверь. Она бесшумно растворилась. Войдя в холл, я прислушался. Было тихо. Держа пистолет в правой руке, я прошел по коридору, ведущему к темнице Гленды. Перед дверью я еще раз прислушался, опасаясь внезапного нападения из темноты. Все было тихо. Я зажег фонарь, направив луч света на дверь. Она не была заперта! Сердце мое оборвалось. Уже ни о чем не думая, я влетел в комнату и, найдя выключатель, зажег свет. Это действительно была та самая комната, где находились мы с Глендой. Но ее здесь не было! Это повергло меня в шок. Удар был очень силен. Не веря, я заглянул в ванную. Никого!

Не заботясь больше о собственной безопасности, я, как сумасшедший, пробежал по всему ранчо, зажигая свет и во весь голос зовя Гленду.

Ответа не было!

Глава 8

Яркие лучи утреннего солнца проникли сквозь шторы. В кухне заурчал включившийся холодильник. Я вздрогнул и посмотрел на часы. Было 5.45. Меня переполняло отчаяние. Я понял, что прибыл слишком поздно, чтобы спасти Гленду. Теперь я был уверен, что Бенни убил ее и где-то зарыл труп. Это произошло в то время, когда я находился вместе с Гарри в моей квартире. Мои опасения, что Клаус прикажет убить ее, оправдались. Я думал о ней, единственной женщине, которая была так мне дорога. Я вспоминал ее глаза, волосы, неповторимый аромат ее великолепного тела. Ее могли зарыть только здесь. Нужно было найти ее могилу.

Я вышел из дома и осмотрелся. Где? В сарае? Войдя туда, я замер на месте. Фургон! Он стоял посередине сарая. Я подошел и заглянул внутрь. Униформа охранников лежала на переднем сиденье. Я глянул на часы. Через час или немногим меньше эти два человека начнут действовать и будут представлять определенную опасность. Если, как и договорено, они погонят фургон в банк, то что они предпримут, когда обнаружат, что не могут попасть вовнутрь? А если их заметит охрана? Ведь это автоматически означает, что будет подан сигнал тревоги.

Мой мозг лихорадочно заработал. Испортить двигатель? Нет, вначале нужно найти могилу Гленды. Я осмотрел все в сарае, но определенно она была похоронена не здесь. И в тот момент, когда я направлялся к двери, чтобы покинуть сарай, я услышал шум двигателя подъезжающей машины. Я осторожно выглянул наружу. Рядом с моей машиной стоял потрепанный «крайслер». Из него вышли двое мужчин, которые должны были сыграть роль охранников. Они замерли, увидев меня. Я приветствовал их небрежным жестом руки. Они видели меня в компании с Гарри, и я надеялся, что эти люди примут меня за полноправного члена банды. Более высокий с подозрением смотрел на меня.

— Все идет нормально?

Я облегченно перевел дух. Определенно они думали, что я работаю на Клауса.

— Операция на время отменяется, — заявил я, держа палец на спусковом крючке пистолета. — Босс приказал мне приехать сюда и предупредить вас. Она переносится на неделю.

Они переглянулись.

— Вы хотите сказать, что фургон будет находиться здесь еще неделю? А деньги? — агрессивно спросил меньший.

— Но ведь вам уже заплатили. Через неделю босс поговорит с вами.

Они переглянулись, потом низенький, улыбаясь, сказал:

— Прекрасно. Скажите боссу, что мы всегда в его распоряжении.

— Я передам ему это.

Усевшись в машину, парочка укатила.

Целый час я провел, осматривая всю территорию, прилегающую к ранчо. Нигде не было видно свежей земли. Усталый и обескураженный, я вернулся в гостиную. Было семь утра. Я рухнул в кресло, находясь в состоянии, близком к отчаянию. Неужели она мертва? Итак, я остался один. Бегство вместе с Глендой было бы волнующим приключением, но перспектива бежать одному не вызывала у меня энтузиазма. Стараясь не думать о Гленде, я проанализировал ситуацию, в которой оказался.

Клаус и трое его сообщников заперты в бункере с сейфами. У них не было ни единого шанса выбраться оттуда. Но у меня тоже положение еще то. Как только на сцену выйдет полиция, копы сразу поймут, что проникнуть туда они смогли только с моей помощью. Только я мог помочь гангстерам проникнуть в бункер самого надежного банка в мире!

Но вдруг мне все это стало безразлично. Без Гленды я не хотел пребывать в состоянии постоянного страха. Билл! Как я смогу ему все объяснить? А Менсон? Ведь нужно сообщить ему, что в его самом надежном банке в мире в настоящий момент хозяйничают гангстеры. Но все же в первую очередь я должен поговорить с Браннингамом. В страхе забыв, что еще нет даже восьми утра, я набрал его домашний номер. Через некоторое время сонный голос недовольно осведомился:

— Кто это?

Я много раз встречался с женой Браннингама на коктейлях. Высокая, худая, старавшаяся не показывать своего возраста женщина лет пятидесяти, она страшно заботилась о своем здоровье. Именно она ответила на мой телефонный звонок.

— Извините меня, миссис Браннингам. Это Ларри Лукас.

— Ларри Лукас? Не ожидала. Вот уже месяц как я вас не видела. Как поживаете? Надеюсь, у вас все в порядке? Хотела бы я, чтобы у меня было все в порядке.

Когда Мэри Браннингам начинала говорить, ее очень трудно было остановить.

— Противный мальчишка, вы меня разбудили! Позвольте сказать одну вещь: уже месяц, как я так хорошо не спала. У меня болят руки. Фаррел храпит, и я целыми днями не могу сомкнуть глаз. Я проконсультировалась на этот счет у доктора Шульца, но он, представьте себе, заявил, что я в прекрасной форме. Ну и врач! Я с трудом таскаю ноги! Что вы на это скажете, Ларри? Вчера я против воли приняла три таблетки снотворного! И знаете, что произошло? Я даже не сомкнула глаз! Они не произвели на меня ни малейшего действия! Я ужасно страдала… Боже мой! За что такие страдания! Вы верите в Бога, Ларри? Думаю, да. Так вот, я обратилась к Богу и тут же уснула. В первый раз за последние месяцы я спала так крепко, и ваш звонок меня разбудил.

— Миссис Браннингам, — как можно более вежливо сказал я, стараясь не закричать на нее, — прошу извинения, что разбудил вас, но мне крайне необходимо поговорить с мистером Браннингамом. У меня очень важное дело.

— Вы хотите поговорить с Фаррелом?

— Да, — по моему лицу стекали крупные капли пота.

— Это в самом деле так серьезно?

— Серьезнее некуда, миссис Браннингам. Мне нужно срочно с ним связаться.

— Но ведь сегодня воскресенье, Ларри, отнюдь не понедельник. А ведь в понедельник у меня назначена встреча с парикмахером. В девять утра. Я так занята…

— Сегодня воскресенье.

— Зачем вы повышаете тон, Ларри? У меня и так нервы на пределе. Что может произойти серьезного в банке? Тем более, что по воскресеньям он закрыт! По крайней мере, я так думаю.

Я с трудом сдерживался.

— Мне нужно срочно переговорить с мистером Браннингамом. Не скажете ли вы, где я могу его найти?

— Он уехал играть в гольф. Вы что, не знаете, что по воскресеньям Фаррел играет в гольф? Или, по крайней мере, он говорит мне, что играет в гольф. — В ее голосе начали проскальзывать обиженные нотки. — Он никогда не говорит со мной о делах. Знаете, временами он ведет себя, как и все мужчины после двадцати пяти лет супружеской жизни…

— Вы не знаете, где я могу его найти? — с раздражением прервал я этот словесный фонтан.

— Если дело серьезное, хотя я не понимаю, какие могут быть дела в воскресенье, вы можете спросить о его местонахождении у секретарши. Она в гораздо большей степени в курсе дел моего мужа. Это ужасно, не так ли? Девчонка знает больше, чем…

— Благодарю вас, миссис Браннингам, — я положил трубку.

Через несколько минут я нашел домашний номер Лоис Шелтон в телефонном справочнике и тут же позвонил Лоис. Она почти немедленно сняла трубку.

— Это Ларри, Лоис. Мне нужно срочно дозвониться до Браннингама. Вы не знаете, где он?

— Это действительно так важно?

— Ничего нет важнее. Вопрос касается банка в Шаронвилле. Я не могу сказать больше. Мистер Браннингам хотел бы, чтобы все было в секрете. Мне нужно как можно скорее переговорить с ним.

— Я посмотрю, смогу ли я связаться с ним. Дайте мне ваш номер, я перезвоню.

— А вы не могли бы сообщить мне его номер?

— Нет, я вас вызову.

Я продиктовал ей номер, записанный на телефоне.

— Вы уверены, что дело не может подождать до завтра? Ф.Б. всегда выходит из себя, когда его беспокоят по пустякам.

— Он будет вне себя, если вы не сообщите о том, что я хочу с ним поговорить. Торопитесь, Лоис, я жду.

Положив трубку, я принялся терпеливо ждать.

Ожидая звонка, я вдруг вспомнил о фотографиях, которые прислал мне Клаус. Скорее всего, они должны были находиться где-то здесь. Я обыскал ящик стола. Один из них был заперт, и я отправился на кухню в поисках нужного инструмента. Найдя отвертку, я вернулся в гостиную и за несколько минут открыл ящик. Там лежали копии моих записей и мое послание Браннингаму. В конверте я обнаружил фотографии, которыми меня шантажировали, и негативы. Я прошел на кухню, зажег газ и уничтожил все вещественные доказательства, за которые мог получить длительный срок тюремного заключения.

Звонка Лоис все не было. От нечего делать я обыскал все шкафы и обнаружил лопату, упакованную в пластиковый мешок. Именно этой лопатой выкопали могилу Марша. Я взял тряпку, протер лопату, затем протер письменный стол, подлокотники кресла и телефонную трубку. Это было все, что можно было сделать.

На моих часах было 8.05. Я подумал о Клаусе, Джо, Бенни и Гарри, запертых в бункере с сейфами. Затем мои мысли вернулись к Гленде. Сидя за письменным столом, я погрузился в воспоминания.

Телефонный звонок оторвал меня от размышлений. Я схватил трубку. На сей раз это была Лоис.

— Очень жаль, мистер Лукас, но он не отвечает. Я звонила три раза. Или он не хочет снимать трубку, или его нет.

— Позвоните еще, — нетерпеливо сказал я. — Это очень важно. Я подожду.

— Но я не могу. Моя мать больна, и я хочу пойти навестить ее. Мой поезд отходит буквально через несколько минут.

— В таком случае дайте мне его номер. Я позвоню сам.

— Не могу. — Помолчав, она добавила: — Ларри, он не играет в гольф. Время от времени он проводит уик-энд, не играя в гольф. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно?

Я едва верил своим ушам. Вот это да! А ведь я всегда считал Браннингама человеком высоких моральных и нравственных принципов!

— Мне на это наплевать! Разговор не терпит проволочек. Это очень важно. Происходят вещи, которые могут отразиться на репутации банка. Большего я сказать не могу.

— Я не лишусь его доверия, если сообщу вам номер его телефона?

— Будьте уверены, он вас только отблагодарит, — уверил я ее. — Вы знаете, как он доверяет мне. Скажите мне его номер. Это очень серьезно.

Помолчав, она все же сказала нужный номер, добавив при этом:

— Мне нужно сразу же уйти, иначе я опоздаю на поезд.

Она повесила трубку. Я нацарапал номер на блокноте, лежащем на письменном столе. Это был номер Пенсильвания-Бейн, маленького пляжа в тридцати километрах от Шаронвилла. Мы с Биллом как-то собирались арендовать там бунгало, рассчитывая, что там можно будет спокойно поработать, а по воскресеньям еще и позагорать на пляже. Я даже съездил однажды туда, но испугался, что вопли многочисленных детишек, отдыхающих там, помешают мне работать. Это место я очень хорошо помнил: пальмы, виллы, несколько очень уютных ресторанов. Когда агент по продаже недвижимости показал мне несколько бунгало, я пришел к выводу, что они, скорее всего, служат гнездышком для влюбленных парочек, а в других отдыхают семейные пары, приехавшие на уик-энд. Агент с сожалением сообщил мне, что самые уединенные бунгало сняты на весь сезон.

Дрожащими пальцами я перелистал телефонный справочник. Вот и требуемый номер. Мисс Шейла Бенс. 14. Морской бульвар.

Любовница Браннингама!

Сняв трубку, я набрал номер. Ждал целую минуту, но трубку никто не снял. Я посмотрел на часы. Половина десятого! Мне позарез нужно было встретиться с Браннингамом. Ведь должен же я рассказать ему всю историю. Мне было наплевать на то, что он подумает обо мне, наплевать на то, что время от времени он обманывает свою жену, чтобы утешиться в объятиях другой. Мне казалось, что, если я расскажу ему все, он мне поможет. Выйдя из дома, я уселся в машину и, включив двигатель, направился в сторону Пенсильвания-Бейн. Меня не покидала мысль о четырех запертых в бункере. По крайней мере, смерть Гленды будет отомщена. Я выехал на магистраль и понесся в нужном направлении. Все шоссе было забито машинами, направлявшимися в сторону океана. На крышах автомобилей были привязаны лодки, в каждом окошке виднелись веселые личики детей, но мне было не до веселья. Все с нетерпением ждали встречи с водой. Обычное утро во всех приморских городках.

Наиболее популярным пляжем был Литл Коф. После него на шоссе стало несколько посвободнее. Только одна машина свернула к пляжу, на который направлялся и я. Автомобиль остановился на берегу залива, и из него выскочило четверо ребятишек. Визжа от восторга, они помчались к воде. Родители не спеша направились к бунгало.

Я поехал дальше, разыскивая стоянку. Я не имел ни малейшего понятия, где может находиться Морской бульвар. По песчаной дорожке шел относительно молодой человек. Я остановил машину и спросил:

— Вы не подскажете мне, где находится Морской бульвар?

— Морской бульвар? — он поскреб волосатую грудь. — Езжайте прямо, потом повернете налево. Там и есть начало бульвара.

— Благодарю.

— Пустяки, — махнув рукой, он направился к морю.

Едва я нажал на стартер, как услышал крик. Волосатый тип бежал обратно.

— Извините, вы спрашивали Морской бульвар?

— Да.

— Я ошибся, старина. Вам нужно повернуть направо.

С каким бы удовольствием я придушил его.

— Так я должен повернуть направо?

— Да, это так, старина, — он снова почесал грудь, потом спросил: — У вас есть дети, старина?

— Нет.

— Тогда вы не знаете, что такое счастье.

Я рванул с места почти на предельной скорости.

Виллы, стоящие вдоль дороги, становились все шикарнее. Никаких номеров не было и в помине. Только названия: «Ты и я», «Гнездо», «У себя». Чего только не придумают богатые бездельники.

Я остановил машину и вышел. Пройдя сотню метров, я заметил девочку лет двенадцати, которая каталась на створках ворот большой виллы. Она с улыбкой и интересом наблюдала за моим приближением.

— Хэлло, — сказал я.

— Хэлло, — отозвалась она.

— Я ищу виллу номер 14 по Морскому бульвару. Ты не знаешь, где она?

— Вам нужна Шейла?

— Да. Ты ее знаешь?

Она сделала гримасу.

— Мама не разрешает мне с ней разговаривать. Но я с ней здороваюсь, когда мамы нет дома.

Стараясь выудить побольше информации, я спросил:

— А почему мама не хочет, чтобы ты с ней здоровалась?

Девчонка смешно наморщила носик.

— Моя мама очень строгих правил. Она считает ее шлюхой. И это только потому, что у Шейлы много друзей.

— А где она живет?

Хитрая улыбка появилась на ее лице.

— На вашем месте я бы не ходила туда. Ее старый толстый индюк теперь там: старый противный тип. Но вот ее возлюбленный великолепен! Когда Шейла бывает одна, а мамы нет дома, я плаваю с ней в бассейне.

Заинтригованный, я спросил:

— А откуда ты знаешь, что это ее возлюбленный? Может быть, как раз толстяк нравится ей больше?

Девочка рассмеялась.

— Ну вы и скажете! Гарри — вот в кого она влюблена!

Дрожь пробежала по моей спине. Я успокоил себя тем, что это очень распространенное имя, но тем не менее продолжил расспросы:

— Гарри — высокий стройный парень с бородой?

Глаза девочки округлились.

— Да. Так вы его знаете?

Она снова начала раскачиваться.

— Как вас зовут? Где вы встречались с Шейлой?

— Так ты мне скажешь, где я могу найти Шейлу?

— Прямо в конце дороги. Ее дом единственный с номером. А когда вы встречались с Гарри?

Из дома послышался хриплый голос:

— Анна! Немедленно домой!

— Это моя мама. До встречи! — спрыгнув с ворот, она побежала к дому.

Я направился в указанном направлении, размышляя о том, что сказала мне девочка. Я убеждал себя в том, что не следует делать скоропалительных выводов. Ведь существуют сотни Гарри с бородой.

В конце дороги, за изгородью из низкого, аккуратно подстриженного кустарника, пряталась вилла. Над воротами был крупно выведен номер 14. Я толкнул ворота и оказался в хорошо ухоженном саду. Осмотревшись, я медленно двинулся в направлении дома. Как отреагирует Браннингам, когда увидит, что я добрался до его любовного гнездышка? Поколебавшись, я нажал кнопку звонка. Внутри виллы прозвенел звонок и почти немедленно дверь открылась.

В белой пижаме за дверью стояла Гленда!

Ее зеленые глаза расширились, показывая крайнюю степень изумления.

Целая орава ребятишек с пронзительными воплями пронеслась по улице. Их револьверы были практически точной копией настоящих и при выстрелах производили шум, почти как настоящие. Они стреляли друг в друга без передышки. Двое малышей упали на песок, держась за грудь. Один из оставшихся в живых испустил жуткий вопль триумфа, затем заорал:

— Вы мертвы!

Появление Гленды и этот ужасный шум полностью парализовали меня. Разинув рот, я смотрел на нее, не веря тому, что видят мои глаза.

— Гленда? — прошептал я.

Она стала бледной, как полотно, и сделала шаг назад, словно я был привидением.

— Бог мой, Гленда!

С приглушенным криком она повернулась и бросилась в глубь дома. Дверь слева по коридору с треском захлопнулась за ней. Мой мозг отказывался работать. Я, словно парализованный, застыл на пороге. Я был так уверен, что Клаус приказал убить ее, что, обнаружив живой и невредимой, отказывался поверить в это. Но почему мое появление так ужаснуло ее? Я ничего не понимал.

Я тупо смотрел на дверь, за которой она скрылась. Внутри дома часы равномерно отбили одиннадцать ударов. Мои мысли начали приходить в порядок.

Я закрыл входную дверь и подошел к двери, за которой скрылась Гленда. Дверь была заперта.

— Гленда! — закричал я. — Открой! Тебе нечего бояться! Гленда! Прошу тебя!

Шорох, раздавшийся за моей спиной, заставил меня повернуться. В коридоре стоял Фаррел Браннингам. На нем была белая рубашка с открытым воротом и голубые брюки. Несмотря на свое двусмысленное положение, он выглядел спокойным.

— Пошли, сынок, нам есть о чем поговорить. Оставь ее на время. Ей необходимо прийти в себя. Удар очень уж силен.

Удивленный, но совершенно ничего не понимая, я смотрел на него. Затем, как автомат, пошел в комфортабельно обставленную гостиную.

— Итак, Ларри, — спокойно начал Браннингам, садясь за письменный стол. — Чтобы вы не ломали голову понапрасну, я скажу вам правду — Гленда моя незаконная дочь.

Я с облегчением посмотрел на него.

Его дочь! Увидев Гленду на пороге, я сразу понял, что Шейла и Гленда одно и то же лицо, и что именно Гленда является любовницей Браннингама.

— Ваша дочь? — недоверие все же проскользнуло в моем голосе.

Он взял пачку сигарет и указал мне на кресло.

— Садитесь, Ларри, я вам кое-что расскажу.

Совершенно ошарашенный, я безропотно сел.

Браннингам выглядел таким невозмутимым, как будто сидел на совете директоров.

— Это секрет, Ларри, и он должен остаться между нами. Я знаю, что могу полностью доверять вам.

— Гленда ваша дочь?

Он кивнул.

— Да, это так. Мать Гленды была моей секретаршей двадцать шесть лет назад. — Он выпустил клуб дыма. Я был женат уже несколько месяцев на Мэри. Она, как вы знаете, полностью помешана на своем здоровье. В постели она меня совершенно не удовлетворяла, — он ткнул сигаретой в моем направлении. — Мужчина должен быть полностью удовлетворен в сексуальном отношении. Именно для этого и существует институт брака. А не для того, чтобы, даже женившись, быть одиноким. — Он затянулся, потом продолжал: — Никто не знает, но только благодаря деньгам Мэри я смог встать на ноги. Если бы она не была такой богатой, я никогда бы на ней не женился. Но мне очень нужны были деньги.

Жизнь с Мэри оказалась очень непростой. Она — одна из тех немногих женщин, которые ненавидят секс, так что счастья семейной жизни я не получил. И, как это всегда бывает, через некоторое время я стал ей изменять. Кто бы так не поступил? Посмотрим фактам в лицо, Ларри. В жизни есть только две вещи, заслуживающие внимания, — деньги и женщины.

Так как я не отвечал, он продолжал:

— Я имел глупость переспать со своей секретаршей, будущей матерью Гленды. Она была обворожительной девушкой — именно девушкой — и умерла при рождении Гленды. — Он вздохнул. — Так я оказался с маленькой дочкой на руках. Если бы об этом узнала Мэри, она тотчас же потребовала бы развода, и я потерял бы материальную поддержку. Я всегда хотел завести детей, но Мэри категорически отказалась рожать. Я доверил Гленду одной семье и время от времени навещал ее. — Он вновь выпустил клуб дыма. — Вы даже не представляете, какие чувства охватывают тебя, когда ты ощущаешь себя отцом маленькой девочки. Надеюсь, со временем вы это поймете. Я навещал Гленду каждый месяц. У нее было все, что я только мог дать ей: самое престижное образование, прекрасный дом, я научил ее играть в гольф. Я учил ее на уединенных участках для гольфа, и она быстро постигла эту игру.

Потом все изменилось. Я не понимаю, как это произошло. Возможно, потому что у меня уже не было так много времени, чтобы встречаться с ней. Настало время, когда я мог видеть ее не чаще трех раз в год. Работа отнимала у меня практически все время. Потом в ее жизнь вошел Гарри Бретт. Я знал, что рано или поздно у нее появится мужчина, но надеялся, что это будет достойный человек. Едва у меня выдавался свободный день, я приезжал сюда, чтобы провести с ней уик-энд, вот как и сейчас. Я предупреждал заранее о своем визите, и Бретт исчезал. Теперь ситуация изменилась, Ларри. — Он серьезно посмотрел на меня. — Существенно изменилась. Гленда влюбилась в вас. Она больше и слушать не хочет о Бретте. Она хочет быть только с вами. — Он наклонился, стряхнув пепел в пепельницу. — Сейчас мы оказались в трудном положении, но я уверен, что мы найдем из него выход. Не забывайте, что моя дочь любит вас. Вы ей необходимы, и она рассчитывает на вашу помощь. Она и я рассчитываем на вашу помощь.

Я молчал. Глядя на этого толстого импозантного старика, я понял, что он лжет. Фаррел Браннингам! Человек, одним мановением руки сделавший для меня практически все. Я вспомнил события последних дней. Убийство Марша, убийство Томпсона, шантаж, Клаус, Бенни, Джо и Гарри. Именно Гленда умоляла меня найти способ, как забраться в банк.

Весь во власти сомнений, я спросил:

— Так вы говорите, что Гленда рассчитывает на то, что я помогу вам? И чем же я могу вам помочь? Странно, что человек вашего положения нуждается в помощи такой мелкой сошки, как я.

Он отвел глаза, потом продолжал:

— Надеюсь, вам не нужно напоминать, Ларри, что без моей помощи вы так и остались бы мелким служащим. А теперь вы преуспевающий молодой бизнесмен, у вас солидная фирма, вы уважаемый человек в Шаронвилле.

Я смотрел на него в упор, не говоря ни слова.

Смешавшись, он все же продолжал:

— Мне нужна ваша помощь, Ларрй, как в свое время моя помощь нужна была вам. Это дело вышло из-под моего контроля. И только вы можете его уладить. Мы с Глендой рассчитываем на вашу помощь.

— О чем вы говорите, мистер Браннингам?

Он потер подбородок, сделал еще одну затяжку и, выпустив клуб дыма, продолжал:

— Ларри, мы рассчитываем на вас, не забывайте, именно я вывел вас в люди.

— Я еще раз спрашиваю вас, мистер Браннингам, какое дело вышло из-под вашего контроля?

Его лицо начало медленно краснеть. Он резко выпрямился в кресле. От его апломба не осталось и следа.

— Мы зря теряем время, сынок, — сухо проговорил он. — Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Со мной вы можете не хитрить. Что произошло в банке?

По его взгляду я понял, что Фаррел Браннингам прочно увяз в этом деле. Я был потрясен. Мой мозг отказывался поверить в реальность происходящего.

— Не беспокойтесь о банке, мистер Браннингам, — тихо сказал я. — Четверо гангстеров заперты там. В настоящий момент они находятся в бункере и не смогут оттуда выбраться. Я же гарантировал вам, что банк в Шаронвилле — самый надежный банк в мире. Таковым он и останется.

Он медленно раздавил сигарету в пепельнице. Лицо его начало медленно желтеть.

— Они заперты в бункере с сейфами?

Я увидел, что от невозмутимости Браннингама не осталось и следа.

— Но ведь этот банк самый надежный в мире, мистер Браннингам. Три психопата и один убийца попытались ограбить его, и вот результат — они в ловушке. Система, которую я изобрел, оказалась на высоте.

Его рука потянулась за новой сигаретой, и я увидел, как дрожат его пальцы. Нервно отбросив пачку, он глянул на меня.

— Но вы можете их выпустить оттуда, Ларри?

— Без проблем, — равнодушно ответил я. — Но я не имею ни малейшего желания. — Я удивленно смотрел на него. — Неужели вы, мистер Браннингам, хотите, чтобы я выпустил их оттуда?

Некоторое время он сидел неподвижно. Это уже не был президент Калифорнийского банка, а всего лишь толстый седеющий мужчина, который разом лишился моего уважения.

— Это необходимо сделать, Ларри, — тихо проговорил он.

— Нет! Они не уйдут от справедливого наказания. Я позвоню Менсону и скажу, чтобы он предупредил полицию. Четыре грабителя заперты в банке, и их обязательно арестуют. Я открою бункер только в присутствии полиции. Лишь я один смогу это сделать. Этот банк так и останется самым надежным банком в мире.

Я поднялся и подошел к телефону, намереваясь позвонить Менсону. В тот момент, когда я поднял трубку, дверь гостиной распахнулась и в помещение ворвалась Гленда. Она успела переодеться за то время, пока я разговаривал с Браннингамом. В руке она держала револьвер, ствол которого был направлен на меня.

— Положи трубку! — крикнула она. У нее был вид сумасшедшей. Рот конвульсивно дергался, револьвер дрожал в руке. Я понял, что она сейчас выстрелит, и отступил на два шага.

— Гленда! — сухо сказал Браннингам.

Она с презрением посмотрела на него.

— Только Ларри в настоящий момент может помочь нам, Гленда, — умоляюще проговорил Браннингам. — Не нужно истерик, прошу тебя.

Я посмотрел на Гленду. Ее глаза сказали мне все. Это были глаза фанатички, которая, не задумываясь, убьет любого во имя не понятной пока для меня идеи. Я не узнавал женщину, которую любил. Не узнавал женщину, чье мягкое и послушное тело отдавалось мне совсем недавно, если подходить объективно к нормальному течению времени. Мне же казалось, что за этот короткий срок прошли годы. А ведь именно она умоляла спасти ее. И вот, самая желанная женщина в мире исчезла, и вместо нее на сцену вышло чудовище, напрочь лишенное всяких нравственных принципов. Не зря мать девочки, указавшей мне, как отыскать это уединенное бунгало, запрещала дочке общаться с этой женщиной, справедливо называя ее шлюхой. Меня вдруг словно озарило. Я понял, что все время она пользовалась мной, как слепым орудием. Пользовалась продуманно и расчетливо.

— Где Гарри? — визгливо спросила она. — Что ты с ним сделал, скотина?

— Гленда! — крикнул Браннингам. — Убирайся! Позволь мне самому заняться этим!

Она с презрением, словно он был пустым местом, глянула на некогда могущественного директора банка.

— Ты не имеешь права даже пищать в моем присутствии, жирная свинья! Твоя дочь! Ну и ну! Уж не воображаешь ли ты, что этот простофиля, каким бы идиотом он ни был, поверил тебе? — Она повернулась ко мне, направив револьвер мне в лоб. — Ты выпустишь Гарри из бункера с сейфами? Если ты откажешься сделать это, я тебя убью.

— Даже так, Гленда? — как можно спокойнее сказал я. — Рад видеть демонстрацию любви ко мне. Но учти, бэби, что открыть двери бункера могу только я, и больше этого не сможет сделать ни один человек в мире. А кислорода там становится все меньше и меньше. Через четыре, максимум пять часов, твой Гарри и его дружки просто умрут от удушья. Так что, вперед — стреляй!

Она отступила назад, закрыв рот ладонью левой руки.

— Умрут от удушья?

— А то! Ведь вентиляция не работает, — не моргнув глазом, заявил я. — Они дышат только тем воздухом, который был в бункере. Но его хватит не надолго. — Я протянул руку ладонью вверх. — Давай-ка сюда свою игрушку.

— Ты блефуешь! У тебя крыша поехала от страха!

— Именно сумасшедшим ты называла Клауса, не так ли? Отдай мне револьвер!

— Отдай! — закричал Браннингам.

Смятение появилось в ее глазах и после секундного колебания она бросила оружие к моим ногам.

— Сволочь! — завопила она. — Слюнтяй! Ты не стоишь даже мизинца Гарри! — Она выбежала из гостиной, с треском захлопнув дверь.

Я поднял револьвер, положил его на письменный стол, затем медленно сел в кресло.

Браннингам неуверенно сказал:

— Она истеричка. Вы же знаете женщин, Ларри…

Я лишь молча сжал кулаки. Потрясение было слишком сильным. И все же, как ни странно, я почувствовал облегчение. Теперь я знал правду! Браннингам лгал мне от начала и до конца! Тон, которым Гленда сказала: «Твоя дочь!», красноречиво показывал, что в действительности она была его любовницей, а все басни, которыми он пичкал меня, фантазируя на тему секретарши, были лишь уловкой, чтобы уже в который раз обмануть меня, тем самым сохранив свой авторитет в моих глазах.

— Ну и ну! Так вы говорите, она меня любит? Хотелось бы в это поверить! Вы — наглый лжец!

Не моргнув глазом, он выдержал обвинение.

— Эти люди действительно рискуют задохнуться?

— Еще бы! В их распоряжении не больше шести часов. Не забывайте, именно я проектировал этот бункер. Там, разумеется, есть вентилятор, но, чтобы мне убежать оттуда и воспрепятствовать их выходу, мне пришлось отключить напряжение. Я не блефую и не рассказываю басен. Смерть от удушья — вот что ждет их в самое ближайшее время!

Браннингам как будто сразу увял. Теперь это был просто жирный, сломленный ударом судьбы старик. Я заметил, что на столе стоит магнитофон.

— Мистер Браннингам, я хочу знать всю правду, — жестко сказал я. — И покончим со сказками об отцовской любви. Я запишу нашу беседу.

— Зачем тебе это, сынок? Неужели ты думаешь, что со мной все кончено?

— Именно так! — Я включил магнитофон на «запись». — Вы мне сказали, что Гленда ваша дочь. Вы лгали, не так ли?

— Да, я лгал. Она моя любовница. Это настоящий демон в облике соблазнительной женщины, и она вытащила из меня очень много денег.

— Она сказала мне, что была замужем за Алексом Маршем. Это правда?

— Она никогда на была замужем. Алекс Марш был ее сутенером, и они вместе шантажировали меня. У него были снимки. Он сумел сфотографировать нас в тот момент, когда мы занимались любовью. Мэри сразу же развелась бы со мной, едва увидела бы это. А без ее денег я бы пропал. Этот шантаж стоил мне очень дорого. Я понимал, что однажды Мэри захочет узнать, почему ее состояние так уменьшилось. И я лихорадочно искал способ, как покончить с шантажом. — Он беспокойно пошевелился в кресле, потом продолжал: — Марш был так же без ума от Гленды, как и я. Гленда догадывалась, что он меня шантажирует, но ей не перепадало даже цента из тех денег, которые я платил Маршу. И Марш понимал, что мое терпение может однажды иссякнуть, и тогда я стану опасен. Три недели назад он появился у меня. «Мистер Браннингам, — сказал этот подонок, — если вы надеетесь, что сможете добраться до негативов, отбросьте надежду. Эти негативы находятся в сейфе самого надежного банка в мире. Ключ от сейфа находится в руках человека, которому я целиком и полностью доверяю. Если со мной что-нибудь произойдет, фотографии тут же будут обнародованы, и вы будете объясняться с женой на очень щекотливую для вас тему».

Я ничего не мог поделать. Этот подонок действовал наверняка.

Браннингам замолчал и вытер пот, струившийся у него по лицу.

— Даже президент банка не мог открыть сейф Марша. — Он с ненавистью посмотрел на меня. — Именно вы сделали это невозможным. — Он замолчал, потом сказал: — Позволь, я выпью что-нибудь, сынок?

Я поднялся, подошел к бару и налил ему виски. Дрожащей рукой он взял бокал, залпом выпил напиток, глубоко вздохнул и поставил бокал на стол.

— Все мое будущее, — продолжал он некоторое время спустя, — находится в этом проклятом сейфе. Я хотел любой ценой приобрести финансовую независимость, чтобы не быть связанным по рукам и ногам деньгами жены. Я сумел провернуть крупное дело и, благодаря деньгам Мэри, получить очень большие дивиденды. И в тот момент, когда я готовился пустить эти деньги в оборот, появился Марш. Он заявил, что намеревается покинуть Штаты, и потребовал два миллиона долларов. Это была плата за негативы. Так сказать, последний расчет. Он дал мне две недели, чтобы собрать необходимую сумму. Если я откажусь платить, он обещал передать снимки Мэри, а это грозило мне непредсказуемыми последствиями. В этом я был уверен. А это означало крах всем моим надеждам. — Он наклонился вперед, сжав кулаки. — Я понял, что есть только один выход из создавшегося положения: найти людей, которые смогут убить Марша, затем проникнуть в банк и изъять негативы. Другого выхода у меня просто не было! — Он замолчал и сделал глоток виски. — Но для меня это представляло очень большую проблему, так как я совершенно не был знаком с людьми, которые могли провернуть это дело. И в этот момент я вспомнил о Клаусе…

— А вот об этом не надо. Слава Богу, я в курсе вашей истории. Клаус поведал мне о ней. Много лет назад вы работали вместе, но он воспользовался казенными деньгами и благодаря вам схлопотал длительный срок тюремного заключения, не так ли?

Он растерянно смотрел на меня.

— Да. В то время я верил, что в банке может работать только кристально честный человек.

— Итак, вы отыскали Клауса и попросили его проникнуть в банк?

— Но к кому еще я мог обратиться? — сделав еще глоток виски, он умоляюще посмотрел на меня. — Поймите, Ларри, я находился в критическом положении. Мне нужно было во что бы то ни стало освободиться от Марша и добраться до этих негативов. От этого зависело все мое будущее. Но когда я встретился с Клаусом, я понял, что он душевнобольной. Годы, проведенные в тюрьме, видимо, сказались на его психике. Он меня ненавидел, как никого в жизни. Я сразу это понял. Но, узнав, что мой банк является самым надежным банком в мире, он согласился проникнуть в него, надеясь, что я стану посмешищем в глазах всего мира.

— Я добуду для тебя эти чертовы негативы, — издевательски сказал он. — Но не забывай, что банкиры всего мира будут смеяться над тобой. Я тебя морально уничтожу!

Браннингам толкнул пустой бокал ко мне.

— Я бы выпил еще, сынок.

Я налил ему еще порцию виски.

— Спасибо. — Он сделал несколько глотков. — Мне совершенно наплевать на банк. Здесь Клаус ошибался. Он воображал, что, ограбив банк, нанесет существенный вред моему престижу. Да на кой черт он мне нужен! Мне нужны были негативы, только негативы! И все же, если кто-то и был способен ограбить банк, так это Клаус! Мы договорились, что его люди получат в качестве гонорара содержимое сейфов. Клаус удовлетворяет свою патологическую ненависть ко мне, доказав, что мой банк не самый надежный в мире, я получаю негативы, а его люди срывают такой куш, который им и не снился. Вот и вся история, Ларри. Теперь, зная все, вы поможете мне?

Я вспомнил тот день, когда мы впервые встретились на площадке для гольфа. Вспомнил, что лишь благодаря его поддержке мне удалось стать уважаемым лицом в городе. Я считал его великим человеком. Теперь с этим было покончено. Глядя на Фаррела Браннингама, на старика, исходящего потом, я больше не мог считать его богом.

— И все же вы кое о чем умолчали, — сказал я безжалостно. — Ведь вам прекрасно было известно, что Клаус никак не сможет проникнуть в этот банк. А раз так, выходит, что вы намеренно подставляли меня под удар.

Он заерзал в кресле.

— Послушайте, сынок…

— Достаточно. И не надо называть меня сынком. Тем более, что вы только что врали мне относительно дочери. Разве не вы сказали Клаусу, что только с моей помощью он сможет проникнуть в банк?

Он вытер мокрое от пота лицо.

— Да, это сказал я. — Он пытался сохранить некое подобие достоинства. — Но я не думал, что все так обернется.

— Вы пошли гораздо дальше, и я сейчас вам на это укажу. Ведь вы понимали, что у Клауса нет ни малейшей возможности проникнуть даже на первый этаж банка, не говоря уже о бункере с сейфами. Только я мог сделать это! И вам в высшей степени было наплевать на меня, на мою жизнь, вы думали только о том, как бы сохранить свое положение. Свое липовое достоинство! Это именно вы подсунули мне Гленду! Джо никогда не заливал воду в бак вашей машины! И еще одно, чего я никогда не смогу простить вам: вы были абсолютно уверены, что я не смогу устоять против чар Гленды. Что в действительности и произошло. Ее воображаемый репортаж о банке Шаронвилла был выдуман вами. Она сумела обмануть меня, она же предупредила Клауса о том, что надо быть осторожным с шерифом, что Менсона невозможно подкупить. И какой же результат? Шерифа убили, и не говорите мне о том, будто вы не знали об этом. Не говорите, будто вы не знали, что Клаус повесил на меня убийство Марша. Однажды вы мне сказали, что любите играть в доброго дядюшку.

Браннингам протестующе взмахнул рукой.

— Уверяю вас, Ларри, все это сделал Клаус.

Я с отвращением смотрел на него.

— Вы поклянетесь в чем угодно, только бы сохранить свое теперешнее положение. — Я нажал кнопку магнитофона. — Теперь у меня есть возможность выйти с достоинством из этого кошмара. Чего не могу сказать о вас. — Я выщелкнул кассету и положил ее в карман. — Для вас все кончено. Оставляю вам револьвер как единственно разумный выход из создавшегося положения.

— Но, Ларри, не будьте же таким жестоким! Подождем. Уверен, мы сможем найти выход из создавшегося положения.

Я с отвращением посмотрел на него.

— Через несколько часов четыре человека умрут от удушья. Вы хотите, чтобы это произошло?

— Ну и что? Свихнувшийся параноик и три врага общества! Какое нам до них дело? — Он стукнул кулаком по столу. — Они исчезнут! Свидетелей не останется! Даже если они не открыли сейф Марша, это уже не суть важно. Я буду там, когда туда войдет Менсон, проверю каждый сейф, на предмет похищенного, и заберу негативы. Ларри, ведь я вас вытащил из нищеты! Неужели у вас не осталось ни сострадания, ни элементарного чувства благодарности? Сделайте же что-нибудь для меня!

Вдруг возле дома заревел двигатель машины. Мы вскочили.

— Вот оно! — сказал я. — Вы утверждали, что нет свидетелей? А Гленда? Скорее всего, она подслушала всю нашу беседу и теперь помчалась на помощь Гарри.

Он с трудом поднялся.

— Остановите ее! — Схватив револьвер, он подбежал к двери. «Кадиллак» на огромной скорости мчался по аллее. Он поднял оружие, но я вырвал револьвер из его руки.

— Поздно! Для вас все кончено, — хрипло сказал я. — Теперь вы можете разыгрывать роль доброго дядюшки только перед Богом. — Бросив револьвер на пол, я, даже не оглянувшись, спустился по ступенькам и вышел на улицу.

Девчонка опять каталась на воротах.

— Хэлло, — она улыбнулась. — Вы ее видели? Она только что уехала.

В доме послышался выстрел. Я замер. Девочка наклонила голову.

— Кто-то выстрелил из револьвера! — воскликнула она.

Я подумал о Браннингаме и о том, что он сделал для меня. Пуля в голову разом разрешила все его проблемы.

— Ты слишком много смотришь боевиков по телевизору, — хрипло сказал я.

Я изо всех сил гнал машину по магистрали, чтобы как можно быстрее возвратиться в Шаронвилл. Мне уже было не до Браннингама. Я надеялся, что теперь-то уж он освободился от своей жены и от всего земного.

Теперь следовало подумать о себе. Через пять часов воздух в бункере с сейфами истощится. Но если они продолжают пользоваться газовой горелкой, он истощится еще быстрее. Но прежде чем предупредить полицию, следовало предупредить Менсона. Он теперь моя последняя надежда. Я посмотрел на часы: 13.00. Я не знал, как Менсоны проводят уик-энд, но, как мне казалось, подобного рода человек должен проводить его в кругу семьи. Заметив кафе, я остановился и вошел в телефонную кабину. Я не хотел терять времени на тот случай, если Менсона не окажется дома, он жил на противоположной стороне Шаронвилла. Набрав номер, я принялся терпеливо ждать. Я уже начал бояться, что его нет дома, когда в трубке раздался щелчок. Голос Менсона спросил:

— Кто это?

— Ларри Лукас.

— Ларри? Господи, как хорошо, что вы позвонили! — Я услышал, как он невнятно что-то говорил кому-то, видимо, прикрыв микрофон рукой. — Вы не можете сейчас приехать сюда, Ларри?

По тону его голоса я понял, что Гленда не теряла времени даром. Нужно было выручать Менсона.

— Вы заложник, Алекс?

— Да. Приезжайте, не беспокойтесь. Вы поняли? Скорее! — в его голосе ясно слышалось нетерпение.

— Еду, — коротко сказал я, кладя трубку.

Картина была более чем ясна: он, его жена и двое детей, а напротив Гленда с револьвером в руке. Некоторое время я раздумывал над тем, не позвонить ли в полицию. «Не беспокойтесь!» — сказал Менсон. Я вновь представил Гленду с оружием в руках. «Ты выпустишь Гарри, или я тебя убью!» — сказала она, и по тону голоса я не сомневался, что она вполне может выполнить свою угрозу, если вспомнить дикий блеск в ее глазах. Нет, сейчас не время звонить в полицию! Я выбежал из телефонной будки, сел в машину и на максимальной скорости помчался к дому Менсона. В этот час шоссе было пустым, но все же следовало опасаться дорожной полиции. Но мне повезло: полицейские, видимо, были заняты каким-то другим делом.

Возле дома Менсона стоял так хорошо знакомый мне «кадиллак» Браннингама. Вооруженная Гленда находилась внутри дома. Я вышел из машины и, обойдя «кадиллак», поднялся по ступенькам. Даже не нажав кнопку звонка, я открыл дверь.

Передо мной стоял Менсон. Я с трудом узнал в этом человеке того величественного банкира, каким я его видел практически каждый день. Передо мной стоял жалкий человек, весь мокрый от страха. Его руки дрожали, а глаза были пустыми.

— Ради Бога, что произошло? Эта женщина угрожает убить моих детей! Она хочет, чтобы я открыл бункер с сейфами. Я ей сто раз повторил, что это совершенно невозможно до завтрашнего утра.

— Ты откроешь, сволочь! — хрипло закричала Гленда. — Иди сюда!

Менсон задрожал. Я обошел его и вошел в гостиную. Это была именно та картина, которую я и ожидал увидеть. На большом диване сидела Моника Менсон, обнимая детей. Я часто встречал ее на коктейлях или в банке. Это была довольно милая женщина, именно такая, которая и была нужна Менсону. Двое детей были сильно напуганы. Девочка плакала.

Гленда сделала шаг назад. В ее руке был тяжелый автоматический револьвер сорок пятого калибра. Смертельное оружие на любой дистанции. У нее был вид сумасшедшей.

— Ты откроешь двери! — визгливо закричала она. — Ты выпустишь Гарри! — Повернувшись к Монике, она продолжала: — Если ты хочешь видеть своего кретина-мужа живым, не делай ничего! Не дай Бог, ты предупредишь полицию, я моментально вышибу ему мозги! — Она махнула стволом револьвера, обращаясь ко мне: — Поехали! — Затем повернулась к Менсону: — И ты тоже!

Вот тут она и сделала ошибку, как до нее это сделал Клаус, когда принял участие в ограблении. Если бы Гленда осталась наедине с Моникой и детьми, она оказалась бы в более выгодной ситуации. Угрожая им, она лишила бы меня свободы маневра, и я был бы просто вынужден открыть дверь. Но она была в том состоянии, что уже не могла логически мыслить. Все подавила лишь одна мысль: как можно быстрее освободить Гарри!

Не давая ей времени подумать, я взял Менсона под руку и потащил из дома.

— Позвольте мне действовать и не говорите ни слова, — твердо сказал я, когда Гленда приказала Монике не шевелиться. Теперь я был совершенно спокоен. Чего не скажешь о Менсоне. Он был в таком состоянии, что не мог передвигаться без посторонней помощи. Мне пришлось буквально тащить его к машине.

— Мы едем в моем автомобиле, — сказал я Гленде. — Все мои приспособления в багажнике.

— Слушай, скотина, — сказала она, — если ты попытаешься меня обмануть, то сильно пожалеешь об этом. Садись за руль, и побыстрее. Он сядет рядом с тобой.

Мы сели. Гленда тут же ткнула стволом револьвера мне в спину.

— Пошевеливайся, черт возьми!

Я вырулил на главную улицу и погнал машину к банку.

— Слушай, Гленда, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее, — я выпущу Гарри, но это в любом случае будет концом и для него и для тебя. Браннингам покончил с собой.

Я услышал, как часто задышал Менсон, но у него хватило ума промолчать.

— Мне плевать на Браннингама! Для меня существует только один мужчина в мире — Гарри! Если с ним что-то случится, я разделю его судьбу!

Прежде чем свернуть на улицу, ведущую к банку, я притормозил. Я издалека увидел охранника перед своей будкой с автоматической винтовкой на плече. Машин было немного. С десяток праздных гуляк безразлично рассматривали витрины магазинов.

Я остановил машину перед банком. Охранник насторожился, рассматривая нас. Узнав Менсона, он приветствовал его взмахом руки. И в следующее мгновение он заметил револьвер в руке Гленды. Лицо его медленно приобрело цвет бараньего жира. Он схватился было за винтовку, но это была ошибка: револьвер за моей спиной выстрелил, и он, как мешок, свалился на землю. Она убила его!

— Выходите! — завопила Гленда. — За дело! Открывайте двери!

Стараясь не показать страха, я вышел и, открыв багажник, вытащил оттуда пластиковый пакет. Дрожащими руками я отыскал приспособление, нейтрализующее охранную систему, и в этот момент услышал крик. К нам бежал полицейский, размахивая револьвером. Он растерянно остановился, узнав Менсона, и этого мгновения оказалось достаточно. Гленда выстрелила вторично, и он упал, схватившись за грудь.

— За дело! — она толкнула меня к двери банка.

Я включил аппарат, и дверь открылась.

Она толкнула меня и Менсона в глубь банка.

— Закройте дверь! — приказала Гленда.

Я выключил аппарат, и дверь закрылась.

— Где бункер с сейфами?

— Там, — я махнул рукой в дальний конец зала.

Она бегом побежала туда, не зная, что все пространство зала контролируется лучами охранной системы. В комиссариате полиции тут же сработала система оповещения. Звонок тревоги раздался и в отделении ФБР Шаронвилла. Через несколько минут банк будет окружен полицией.

Рукояткой револьвера она колотила по стальной двери, вопя:

— Гарри, я уже здесь! Я освобожу тебя, Гарри!

Я тронул Менсона за локоть.

— Когда я подам сигнал, вы куда-нибудь спрячетесь.

Гленда вдруг повернулась, с бешенством глядя на меня.

— Открывай дверь или я вышибу мозги у этого банкира! — закричала она, направив оружие на Менсона.

— Пульт, управляющий открыванием двери, находится на втором этаже, — как можно спокойнее сказал я. — Лифт здесь. — Подойдя, я с помощью нейтрализатора открыл двери. — Заходите.

После некоторого колебания Гленда втолкнула в лифт Менсона и вошла сама. Это была еще одна ошибка. Если бы она оставалась внизу с Менсоном, мои руки были бы связаны. Пока Гленда не видела кнопок лифта, я быстро нажал кнопку второго, а затем четвертого этажей. Дверь закрылась, и лифт поднял нас на второй этаж, открыв двери. Пятясь задом, Гленда вышла из лифта, я последовал за ней и остановился перед открытой дверью.

— Выходи! — заорала она на Менсона, который оставался в лифте.

— Гленда, ты должна понять, если убьешь меня, Гарри умрет тоже.

Послышался шум закрывающейся кабины лифта.

— Прячьтесь! — крикнул я Менсону.

— Мерзавец! — в бессильной злобе крикнула Гленда.

Выстрелит ли она? Пот стекал у меня по лицу.

— Гленда, не делай глупостей! Я открою дверь и выпущу Гарри! — крикнул я.

С перекошенным от бешенства лицом она затравленно оглянулась и, увидев лестницу, бросилась к ней, надеясь перехватить Менсона, своего единственного заложника.

Я метнулся вслед за ней и в прыжке успел ухватить ее за ноги. Она упала, оружие вылетело из ее руки.

Вскочив, я подобрал револьвер. Она не шевелилась, видимо, поняв, что проиграла. Затем, закрыв лицо руками, она зарыдала.

Сирена полицейской машины, на полной скорости приближающейся к банку, заглушила звуки ее рыданий.

Капитан Перрел из полиции Лос-Анджелеса сидел в кабинете Менсона. Бентли, помощник шерифа, стоял за его спиной.

Капитан сразу взял руководство операцией в свои руки. Это был истинный полицейский. Вначале он досконально разобрался в сложившейся ситуации, а уж потом приступил к делу.

Когда я открыл двери и впустил его со сворой вооруженных полицейских внутрь банка, он сухо осведомился:

— Что произошло?

— Четверо вооруженных преступников заперты в бункере с сейфами, — сказал я. — На втором этаже находится женщина, которой принадлежал этот револьвер. Она из этой же банды и уже успела убить полицейского и охранника. В настоящий момент она не вооружена, но очень опасна.

Перрел взмахнул рукой, и двое полицейских, держа оружие наготове, осторожно двинулись вверх по лестнице.

Мое сердце замерло. Я до сих пор любил Гленду. Может быть, она все же сохранила хотя бы искру расположения ко мне?

— Так вы говорите, что преступники, запертые в бункере, вооружены?

— Да. Среди них один профессиональный убийца, а другой вообще ненормальный. Но все очень опасны и вооружены.

— Хорошо. Вначале разберемся с женщиной. — Он вошел в лифт, и я последовал за ним. Выйдя из лифта, мы стали свидетелями последнего акта драмы.

— Шеф, — крикнул один из полицейских, — она забралась на подоконник и хочет спрыгнуть.

С улицы слышался возбужденный гомон толпы, собравшейся возле банка.

Перрел быстро проскользнул в комнату, где находилась Гленда. Она стояла на подоконнике спиной к нему и смотрела вниз.

— Позвольте мне поговорить с ней, — попросил я капитана.

Обойдя его, я подошел к Гленде.

— Гленда, — как можно мягче сказал я, — я выпущу Гарри. Ведь он захочет с тобой поговорить.

Услышав мой голос, она обернулась. Я невольно отшатнулся, увидев ее лицо: бледное, как полотно, кровь стекает с искусанных губ, глаза потеряли осмысленное выражение. У нее был вид животного, попавшего в ловушку.

Я любил эту женщину, но теперь во мне не осталось и капли любви. Боже, как я заблуждался! Почему я не мог рассмотреть истинную сущность этой бестии? Я видел перед собой совершенно чужого, опасного человека.

— Ах ты, сволочь! — крикнула она. — Так получай! — В следующее мгновение у нее в руке появился маленький револьвер двадцать второго калибра.

За моей спиной прогремел выстрел, и лицо Гленды исказилось. На лбу появилась аккуратная красная дырочка. Стрелял капитан. Револьвер выпал из ее руки, она зашаталась и упала вниз. С улицы донесся возбужденный гул голосов.

Я буквально упал в кресло, уже ничего не соображая. Будто сквозь сон я слышал, как капитан отдает распоряжения.

Туда и обратно бегали какие-то люди, слышались возбужденные голоса. Но я был весь во власти воспоминания. Снова видел Гленду на площадке для гольфа, вспомнил тот великолепный ужин в ее квартире, когда нам так некстати помешал Томпсон. Вспомнил те краткие моменты, когда мы занимались любовью. Она ждала меня, сидя на песке, и хладнокровно намеревалась предать.

— Ларри!

Голос Менсона заставил меня вздрогнуть. Он стоял рядом со мной.

— Они требуют, чтобы я открыл бункер с сейфами. А я еще раз повторил им, что могу сделать это лишь утром в понедельник.

Вот и пришел мой час! Обратной дороги не было.

— Я могу это сделать прямо сейчас.

Менсон изумленно уставился на меня.

— Но этого просто не может быть!

— Еще как может. Не забывай, именно я спроектировал всю эту систему.

— Прекрасно, мистер Лукас, — сказал капитан Перрел. — Приступайте к делу. Но вначале расскажите нам, как все это произошло.

Сидя за письменным столом в кабинете Менсона, я выложил им всю историю. Я ничего не скрывал в этом проклятом деле, хотя видел, что коп, примостившийся в кресле в углу, записывает каждое мое слово. Мне было на все наплевать. Я знал, что рано или поздно, но вся эта история выплывет наружу, и обо мне будут судачить во всех общественных местах Шаронвилла. В этом городе мне больше не жить. Моя репутация испорчена навсегда.

Тем не менее, я подумал о Билле Диксоне. Жаль, ему придется искать другого компаньона.

Когда я закончил, некоторое время все молчали. Менсон с возмущением смотрел на меня. Я вытащил пленку из своего кармана и протянул Перрелу.

— Вот запись последней беседы с Браннингамом. У его секретарши имеются еще две пленки. Браннингам был замешан в этом деле с самого начала. Вы найдете его тело на вилле в Пенсильвания-Бейн.

— Вы уверены, что он покончил с собой?

— По крайней мере, я слышал выстрел, когда уезжал. Но тела не видел.

Капитан повернулся к Бентли.

— Тим, немедленно пошлите туда врача и карету «скорой помощи»!

Едва Тим выскочил из кабинета, как на пороге возник сержант.

— Все готово, шеф. Мои люди заняли свои места.

— Что ж, приступаем, — капитан поднялся. — Пойдемте, Лукас. Если будет что-то не так, сразу дайте мне знать.

Пока Менсон звонил своей жене, чтобы успокоить ее, мы спустились на первый этаж. Пять полицейских в пуленепробиваемых жилетах полукругом расположились возле двери. Все были вооружены автоматическими винтовками. Еще около дюжины агентов тоже в пуленепробиваемых жилетах оцепили здание банка.

— Они могут услышать нас через дверь? — поинтересовался капитан.

— Нет.

— Существует ли возможность как-нибудь с ними связаться?

— Ни малейшей.

Он равнодушно пожал плечами.

— Тогда делайте свое дело. — Повернувшись к полицейским, капитан приказал: — При малейшем сопротивлении с их стороны немедленно открывайте огонь.

— Мне понадобится, как минимум, двадцать минут, чтобы открыть дверь.

— Мы не торопимся. Действуйте.

Прихватив пакет со своими приспособлениями, я вновь поднялся на второй этаж и вошел в кабинет Менсона. Банкир все еще находился там. После разговора с женой он успокоился и вновь стал прежним Менсоном.

— Ларри, — сказал он, — теперь я представляю, что значит стать объектом шантажа. Даже такой человек, как Браннингам, не смог противостоять этому. Я на вашей стороне, Ларри. Можете рассчитывать на меня. Ведь вы спасли жизнь мне и моей семье.

Я слушал его краем уха. Все мои мысли были о тех четверых, запертых в бункере. Я мог открыть дверь. Но как будут развиваться события дальше? Пятеро полицейских с оружием в руках — достаточно большая сила, чтобы исключить любую возможность для бегства. Может быть, они поймут свое положение и сдадутся?

Но Клаус! Ведь если его арестуют, ему автоматически грозит пожизненное заключение. Нет, просто так он не сдастся. Да еще Бенни! Этот будет сражаться до последнего. Гарри и Джо? Что ж, возможно, как раз эти и сдадутся.

— Поживем — увидим, Алекс, — сказал я, раскладывая инструменты.

Менсон молча наблюдал за моими действиями. Мои руки дрожали, и понадобилось довольно много времени, пока я подсоединил провода в нужной последовательности. Едва я управился, как в кабинет вошел Перрел.

— Двери откроются сразу, едва я включу свой прибор, — сказал я ему.

— Минутку, — он выбежал в коридор.

Я выждал четыре минуты, наблюдая за секундной стрелкой, бегущей по циферблату. Затем набрал четыре цифры и поставил пленку. Через пару минут зажегся зеленый свет, сигнализируя, что дверь открыта.

Я выбежал в коридор. Не успел сделать и два шага, как послышались частые звуки выстрелов. И тут же в унисон им загремели очереди автоматических винтовок.

Когда я спустился в холл, все было кончено. Я даже не знал, радоваться мне или расстраиваться.

Клаус лежал на полу в луже крови. Бенни, схватившись за простреленную руку, вопил о пощаде. Возле выпотрошенного сейфа, скорчившись, лежал Джо. Видимо, пуля попала ему в живот.

Я остановился на последней ступеньке лестницы, глядя на ужасную картину. Но где же Гарри?

Полицейский, спрятавшись за сейфом, закричал:

— Эй, ты, выходи с поднятыми руками!

В бункере пластами плавал пороховой дым. Что-то с грохотом упало, и из-за второго ряда сейфов показался Гарри с поднятыми руками. Он медленно двинулся вперед. Я внимательно смотрел на него. Вот человек, которого до безумия любила Гленда! Высокий, бородатый, он был очень бледен, несмотря на загар. «Единственный мужчина в моей жизни!» — так сказала о нем Гленда. По крайней мере, хотя бы он остался невредимым. Правда, скорее всего, оставшийся отрезок жизни он проведет за решеткой. Глядя на него, я вдруг понял, почему Гленда любила его так страстно. Даже в этой критической ситуации он сохранял невозмутимый вид и казался уверенным в себе. Что ж, в мужестве ему не откажешь.

Бенни увели. Четверо дюжих полицейских окружили Гарри. Один из них надел на него наручники.

Гарри поверх голов полицейских посмотрел на меня. На его бледном лице появилось некое подобие улыбки.

— Нельзя ведь всегда выигрывать, правда? — сказал он. — Поздравляю, вы отменно провели свою партию. Вот уж действительно: смеется тот, кто смеется последним. Мы слишком много смеялись над вами вначале. И вот закономерный результат…

Полицейский толкнул его в спину, заставив замолчать.

— Минутку! — крикнул я, и копы уставились на меня.

— Гарри, я хочу, чтобы вы знали: Гленда сделала все возможное и невозможное, чтобы вас спасти. Она мертва.

Он криво улыбнулся.

— Эта шлюха? Мне совершенно наплевать на ее смерть. Она не была даже хорошей любовницей! — кивнув на прощание, он в окружении копов вышел из банка.

В мертвом безмолвии

Глава 1

Полицейская машина, вынырнув из темноты, затормозила на углу улицы в нескольких шагах от Калверта. Стекла в машине были опущены. Красный отблеск светофора давал возможность хорошо различить лица двух патрульных, сидевших в салоне. Калверт шагнул к машине и нагнулся к окну. Коп, повернув голову, с любопытством глянул на него.

— Офицер. — произнес Калверт, — меня преследует какой-то тип. Сейчас он притаился в темноте. Наверно, испугался вашей машины.

Полицейский уменьшил громкость радиоприемника и переспросил:

— Что вы говорите?

— За мной увязался какой-то подозрительный тип.

— Где?

Кивнув головой, Калверт сказал:

— Вон там, на Ленсингтон-авеню. Несколько минут назад он стоял возле витрины универмага. На нем светло-серое пальто с поднятым воротником и клетчатый шарф. Шляпы нет, а волосы пострижены «ежиком».

Полицейский выглянул из машины, но вряд ли что сумел разглядеть в глубине ночной улицы.

— Почему он вас преследует?

— Понятия не имею. Возможно, хочет ограбить.

— Около витрин универмага никого нет, — недовольно проворчал полицейский.

— Он только что был там! Спрятался в подъезде.

На светофоре зажегся зеленый сигнал, и водитель шевельнулся, явно собираясь тронуться с места.

— Подожди немного, — сказал его напарник и обратился к Калверту: — Как ваше имя?

— Гарри Калверт.

— Не слышу. Наклонитесь поближе.

Калверту пришлось приблизиться вплотную и еще раз произнести свое имя.

— Иди домой, Гарри Калверт, — сказал полицейский, принюхиваясь, — на сегодня с тебя достаточно. Набрался, вот и мерещится прическа «ежиком».

Он засмеялся, откинувшись на спинку сиденья, а водитель добавил:

— Белая горячка, стриженная «ежиком». Топай домой, пока не свалился.

Калверт ощутил прилив злости.

— Вы полицейские или шуты? Я житель этого города, добросовестно плачу налоги и имею право на защиту.

— Послушай, кончай дурить, — взгляд полицейского стал ледяным. — Я не таких обламывал. Хочешь прокатиться со мной в участок?

Еще раз пристально глянув на Калверта, он приказал водителю:

— Поехали, Джонни.

Калверт едва успел отскочить от быстро тронувшейся машины. Возле витрины универмага действительно никого не было. Повернувшись, Калверт медленно побрел по улице, пока его взгляд не задержался на неоновой вывеске гриль-бара Енсена. Внезапно ощутив жажду, он направился на этот тускло мигающий свет, как если бы это был маяк, способный спасти его душу.

Трое безразличных ко всему музыкантов — аккордеонист, гитарист и кларнетист — на потребу захмелевшей публике наигрывали какую-то сентиментальную мелодию.

Выпив первую порцию виски и заказав вторую, Калверт принялся рассматривать музыкантов. Они восседали на возвышении посреди бара и звуками своих инструментов старались заглушить шум голосов, стук посуды и щелканье кассового аппарата, при каждом включении издававшего чуть ли не колокольный перезвон.

Калверт выпил вторую порцию и заказал еще. Бармен взял деньги и наполнил стакан. Кассовый аппарат вновь издал немелодичную трель, от которой лицо гитариста передернулось.

«Когда-нибудь он не выдержит и разобьет свою гитару, — подумал Калверт, — а потом сбежит на волю».

Бармен, протягивая Калверту сдачу, вежливо сказал:

— Что за бесконечная ночь, не правда ли?

«Ночью время действительно тянется медленно». Подумав так, Калверт осознал, что давно потерял счет дням, прошедшим после ухода Грейс. Это случилось в понедельник, а сейчас среда, но вот сколько минуло недель — пять или шесть?

Усталый гитарист обратился к публике с предложением делать заказы. Его взгляд встретился со взглядом Калверта. Тот приподнял свой стакан и пьяно отсалютовал.

— Сыграй мне песню «Прошла долгая ночь, как Грейс ушла прочь».

— А как она начинается? — гитарист неуверенно улыбнулся.

— Не знаю. Не помню.

Гитарист наклонился к кларнетисту.

— Ты когда-нибудь слышал что-нибудь такое?

— Нет, — тот недоуменно покачал головой.

— Удивительно, — пробормотал Калверт, — это очень известная песня.

— Тогда лучше споем о Молли, — сказал гитарист.

Кларнетист начал какую-то мелодию. Гитарист, улыбнувшись Калверту, ударил по струнам. Мелодия была совсем не та, но бессмысленно было говорить об этом музыкантам. Пусть поют о Молли. У Калверта никогда не было девушки с таким именем. Его жену звали Грейс. «Интересно, — подумал он, — где сейчас Грейс и чем занята?» Она разлюбила его и, битком набив два чемодана, ушла к Бенни Фэрису. Влюбленная парочка, смешно!

— Еще одну порцию, сэр, чтобы скоротать эту долгую ночь? — бармен подмигнул и взял со стойки бутылку. — Через три четверти часа наступит рассвет.

— Нет, — пьяно возразил Калверт, — ночь только начинается.

Он яростно тряс головой, не замечая, что бармен уже отошел от него. Внезапно он увидел человека — тот самый «ежик», который преследовал его на Ленсингтон-авеню. Пальцы Калверта, сжимавшие стакан, побелели. Еще раз глянув на своего преследователя, он встал со стула и, прихватив стакан, направился к столику, за которым тот расположился.

Незнакомец, без интереса глядя на приближающегося Калверта, пил пиво. На вид ему было лет тридцать, не больше. Крупное лицо можно было бы назвать красивым, если бы его не портил тяжелый подбородок. Карие глаза глубоко сидели в глазницах и абсолютно ничего не выражали.

— Хочу вас кое о чем спросить, — произнес Калверт. — Вы считаете приличным следить за человеком, чья жена…

— Простите, я вас не понимаю, — глаза незнакомца немного сузились.

— Тогда разрешите представиться. Я Гарри Калверт.

— Понятно, — вежливо прозвучало в ответ.

— Ну, а как вас зовут?

— Том Плайер, — без колебания ответил незнакомец.

— Доброе утро, мистер Плайер, — Калверт осушил свой стакан, все еще продолжая разглядывать прическу человека, с которым только что познакомился.

Музыканты наигрывали мелодию, которая была популярна лет пятнадцать назад. Калверт рассмеялся, откинув назад голову.

— Извините, мистер Плайер. Еще раз прошу извинить меня.

— Не понимаю, что тут смешного. Ну и развезло же вас!

— В самом деле? Вы не помните названия этой песни?

— «Милая Бетти».

— Да, да, да. Боже мой! Как давно это было!

Он вновь расхохотался, но вскоре умолк и опять принялся рассматривать своего собеседника.

— В каком университете вы учились, мистер Плайер?

— В Дартмонтском.

— Наверное, ваша прическа — это память об университете? У вас многие ее носили?

— Мне не нравится ваш тон и ваша настырность. Прекратите, пожалуйста.

— Но я должен хоть что-то знать о человеке, преследовавшем меня…

— Если вы сами не уберетесь отсюда, я вышвырну вас вон, — голос Плайера стал зловещим.

— Старая дартмонтская песенка. А еще корчит из себя джентльмена…

Плайер ударил его так неожиданно, что свет померк в глазах Калверта. Стараясь сохранить равновесие, он ухватился за край стола, но новый удар опрокинул его на пол.

Глава 2

— Грейс, — Калверт говорил так тихо, что сам не слышал себя. — Грейс, дорогая, как хорошо, что ты здесь. Я так нуждаюсь в тебе. Дорогая, не укоряй себя. Я виноват во всем. Вчера я пил всю ночь в разных заведениях и нарвался на неприятности. Этот тип, который ударил меня, Плайер, наверное, снова испарился, как и на Ленсингтон-авеню. Забудь о нем, дорогая, пусть проваливает…

Он открыл глаза, но перед ним стояла вовсе не Грейс, а какая-то блондинка, кажется, хорошо знакомая ему. Вот только имя он никак не мог припомнить. Калверт вновь закрыл глаза и попытался вспомнить, где он находится. Звуки музыки… Это значит, что он все еще пребывает в баре Енсена.

Звучала уже другая мелодия, отдававшаяся в черепе Калверта болезненным гулом.

Час расставания близок,

Но любовь никогда не умрет…

«Наверное, бар закрывается», — подумал Калверт. Играли прощальный вальс, которым всегда заканчивались танцы в его студенческие годы. Вальсок, кажется, завезли из Франции. Значит, девушка, склонившаяся над ним, Нэнси Кэртней… Он знал ее много лет тому назад.

Он открыл глаза и увидел совсем другое лицо — мужское, обрамленное темными волосами и украшенное маленькими усиками.

— Послушай, Нэнси, — пролепетал Калверт, — ты так изменилась.

Мужчина произнес:

— Тебе лучше, приятель? Приходишь в себя?

Калверт обнаружил, что лежит на красном диванчике в какой-то комнатушке. Он попробовал сесть, но тут же снова опрокинулся на спину. Затылок невыносимо болел.

— Скоро тебе станет лучше, — успокоил его мужчина.

Калверт закрыл глаза, и прежний навязчивый мотив опять зазвучал в его голове. Болезненно морщась, он обратился к мужчине:

— А где Нэнси?

— Нэнси? — удивился тот.

— Нэнси Кэртней. Кареглазая блондинка.

— Он, наверное, имеет в виду меня, — в поле зрения Калверта появилась женская головка.

— Как здорово, что мы встретились, — произнес Калверт. — Привет, Нэнси.

— Привет, — она улыбнулась, обнажив великолепные белые зубы.

Музыка прекратилась, и шум за стенкой утих. Калверт сел, опираясь руками о диванчик.

— Нет, вы не Нэнси Кэртней, — сказал он, внимательно разглядывая девушку.

Она отрицательно тряхнула головой. На ходу снимая передник, вошел бармен.

— Как чувствуешь себя, приятель? Упал и расшибся. Частенько с тобой такое приключается?

— Упал? — переспросил Калверт, через раскрытую дверь заглядывая в бар. — Мистер Плайер снова исчез…

— Мы закрываемся. Ты еще успеешь домой, если поймаешь такси.

— Конечно, — согласился Калверт.

Он попытался встать, но это у него снова не вышло. Девушка, увы, оказавшаяся не Нэнси Кэртней, о чем-то шепталась с усатым молодым человеком. Тот, видимо, колебался, но затем утвердительно кивнул.

— Отвезем его домой, — сказала девушка. — Ты не против, Нед?

— Я согласен, — ответил тот, кого назвали Недом.

Бармен извлек блокнот и карандаш.

— На всякий случай запишу вашу фамилию и адрес. Так требует полиция.

Калверт назвался.

— Попрошу записаться и свидетелей.

— Эдвард Род, — ответил молодой человек и назвал адрес.

— Нэнси Кэртней, — улыбнулась девушка.

В такси Калверт оказался между девушкой и Родом. Затылок нестерпимо ныл, а свет реклам слепил глаза.

Глянув на четко очерченный романтический профиль Рода, Калверт переключился на девушку. Она была в норковой шубе, ветер растрепал волосы на ее непокрытой голове. Калверт дал бы ей лет двадцать пять. Глаза под сенью пушистых ресниц лучились точно так же, как и у Нэнси Кэртней, но взгляд был куда более живой. Почувствовав, что ее рассматривают, красотка повернулась:

— Вам уже лучше?

Калверт кивнул. Род сказал:

— На вас плохо подействовала атмосфера этой пивной. Теперь вам сразу полегчает.

— Я должен объяснить вам, мисс… — повернувшись к девушке, Калверт сделал паузу.

— Люси Бостон, — подсказала та.

— …Почему я принял вас, мисс Бостон, за Нэнси Кэртней. Вы очень на нее похожи. Особенно цветом волос и глазами.

— Кем она была для вас?

— Никем. Просто мы вместе учились в колледже. В баре играли песню, которую когда-то любила Нэнси. Она мне и напомнила о прошлом. Десять лет я не вспоминал о ней. А вам знакома эта песня?

— Десять лет назад я была еще ребенком. Что-то не помню.

— А я хоть и пьян, память не потерял.

— Те более, что вы упали, — вставил Род.

— Я упал, потому что меня ударили.

— Кто вас ударил?

Тут Калверт вспомнил, что и бармен говорил о падении. Какая нелепость! Бармен находился в нескольких шагах от него и не мог не видеть, как Плайер нанес удар. Эти двое тоже говорят о падении.

— Послушайте, — он постарался придать своему голосу уверенность, — я не упал, пока не получил удар в челюсть от человека по фамилии Плайер, стриженного под «ежик».

Он умолк, потому что заметил, как Род и Люси недоверчиво переглянулись. Отодвинувшись в тень, девушка сказала:

— Мы же все видели.

— Да, да, — подтвердил Род. — Мы стояли недалеко от вас. Вы потянулись за бокалом, не рассчитали и потеряли равновесие. А упав, сильно ударились головой.

Калверт с минуту смотрел на него, потом обратился к девушке:

— Вы тоже все это видели? И здоровенного парня, причесанного под «ежик», там не было?

Она отрицательно покачала головой. Род с улыбкой, но твердо сказал:

— Вас никто не бил, мистер Калверт, да и некому было. Вы сидели совершенно один.

Капли пота выступили на лице Калверта. Почти протрезвев, он откинулся на спинку сиденья и замолчал. Автомобиль круто повернул, и Гарри ощутил приступ тошноты. Обхватив голову руками, он принялся массировать виски, словно стараясь прогнать дьявольское наваждение. Неужели это все ему почудилось? Рядом раздался озадаченный голос девушки:

— Вам снова плохо? Мы, кажется, уже приехали.

От ее волос исходил легкий аромат духов. Калверт вновь овладел собой.

— Нет, все в порядке. Спасибо.

Род вышел из машины первым. Калверт, цепляясь руками за дверцу и сиденье, вылез следом. Затем он помог выбраться на тротуар девушке. Род попытался расплатиться с шофером, но Калверт воспротивился.

— Нет, нет. Платить буду я. Я и так причинил вам массу беспокойства.

— Я уже заплатил, — сообщил Род, придерживая руку Калверта с бумажником.

— Мне очень неловко. Может быть, поднимитесь ко мне? Выпьем чего-нибудь.

Род и Люси обменялись быстрыми взглядами.

— Уже поздно, — сказал Род.

— Мы тронуты вашим приглашением, но… — добавила девушка.

— Я очень прошу вас, — настаивал Калверт.

— Нет, пить мы не будем, — сказал Род, — но до дверей квартиры доведем.

Он улыбнулся девушке, и она ответила ему тем же.

— Мы хотим быть уверены, что все благополучно, мистер Калверт.

— В этом смысле можете не беспокоиться. Лифтер Макс поможет мне. Он всегда укладывает меня в постель, когда я… — Калверт не договорил.

Макс дремал в кресле, уронив голову на правое плечо. Услышав шаги входящих, он сразу проснулся и вскочил.

— Вы вернулись, мистер Калверт? — сказал он, глянув на часы. — Уже без четверти четыре.

Они остановились возле лифта. Калверт представил своих гостей.

— Это мисс Бостон и мистер Род. А это наш Макс. Он всегда чуток ко мне, если я не в форме. Да, Макс?

Калверт пропустил Люси и Рода в лифт.

— Мы выпьем по рюмочке. Макс, не хочешь присоединиться?

— Хватит на сегодня, мистер Калверт. Вам нужно отдохнуть. — Макс глянул на Рода. — Не позволяйте ему больше пить, мистер Род.

— Нет, конечно. Мы только доведем мистера Калверта до дверей.

— Об этом не беспокойтесь. Я умею обращаться с ним.

— Мы и не беспокоимся, — в голосе Рода послышалось раздражение.

— Если вы не против, я сам доставлю его наверх, — настаивал Макс.

Калверту показалось, что он слышит настойчивый шепот Люси, но когда он глянул на нее, девушка рассматривала себя в зеркальце. Волосы ее отсвечивали золотом.

Род грубо сказал Максу:

— Занимайтесь-ка лучше своими делами.

Взгляд девушки встретился в зеркальце со взглядом Калверта. Люси повернулась и сказала Роду:

— Нед, пожалуйста, не настаивай.

Род в запальчивости возразил:

— Если я что-нибудь делаю, то довожу это до конца! Пожалуйста, поднимите нас всех наверх!

— Я сам его отвезу! — упрямо возразил Макс.

— Что за вздор! — Род обратился к Калверту. — С каких это пор лифтеры лезут в частную жизнь граждан? Или у вас так заведено?

Постепенно до Калверта дошло, что Род чересчур упорствует из-за сущего пустяка. Вдобавок, он припомнил, что его провожатый рассчитался с шофером такси еще до того, как был приглашен выпить. А ведь время сейчас такое, что отпустив такси, вряд ли легко найдешь другое. Значит, с самого начала Род рассчитывал зайти к нему. Однако прежде, чем Калверт выразил свои подозрения устно, девушка схватила Рода за руку.

— Нед, хватит. Мы оставляем мистера Калверта на попечение Макса и едем домой. Спокойной ночи, мистер Калверт.

Она чуть ли не силой вывела Рода из лифта. Лицо ее спутника пылало от ярости. Не дойдя до дверей, девушка остановилась и что-то сказала Роду. С видимым усилием тот, обращаясь к Калверту, произнес:

— Спокойной ночи, мистер. Извините за это маленькое недоразумение.

— Я тоже весьма сожалею, — ответил Калверт. — Благодарю за все, что вы для меня сделали.

Уже с улицы Люси добавила:

— Спокойной ночи и вам, Макс. Уложите его в постель.

Макс, пожав плечами, вернулся в лифт.

— Поехали, — сказал он, закрывая двери.

— Сегодня я сам управлюсь.

— Не упрямьтесь, мистер Калверт.

— Честное слово, я прекрасно себя чувствую. Возвращайся и отдыхай.

— Не спорьте.

Они вышли в коридор, и Макс продолжал держать Калверта за рукав. Тот достал из бумажника одну из двух оставшихся купюр и протянул ее лифтеру.

— Возьми, Макс.

— Хотите откупиться от меня?

— Ну что ты?! Я прекрасно к тебе отношусь. Но до койки доберусь сам. Спокойной ночи, Макс.

— Спокойной ночи.

Макс спустился вниз, а Калверт по устланному ковром полу направился в сторону своей квартиры.

«Тяжелая ночь, — думал он. — Сначала погоня по улицам, потом эти равнодушные копы, болван с короткой стрижкой и красивая пара, рвавшаяся в мою квартиру».

Он открыл дверь квартиры, радуясь, что все его приключения, слава Богу, закончились.

Однако кошмар продолжался. В полутемной гостиной кто-то рылся в его письменном столе. Калверту было отчетливо слышно тяжелое дыхание преступника. Внезапно тот повернулся и, низко держа голову, бросился прямо на Калверта. Гарри попытался задержать его, но получил сокрушительный удар в живот. Со стоном он рухнул на колени. В руках незнакомца вспыхнул электрический фонарь. Несмотря на боль, Калверт прекрасно рассмотрел руку, сжимавшую этот фонарь. Длинные, хорошо ухоженные пальцы с маникюром. Указательный палец украшало кольцо с черным агатом, на котором были выгравированы три греческие буквы.

Калверту даже показалось, что он где-то уже видел такое кольцо. Затем рука с поразительной быстротой исчезла. Калверт услышал шорох шагов по ковру, дверь захлопнулась, погрузив квартиру в полную темноту.

Калверт медленно приходил в себя. Дышать стало немного легче. В темноте перед его глазами продолжали плясать три буквы греческого алфавита. Вскоре он мог бы поклясться, что это были «мю», «эпсилон» и «сигма». Приятно осознавать, что тебя избивают одни интеллектуалы — сначала мистер Плайер из Дартмонтского университета, а теперь какой-то тип с масонской символикой на перстне.

Гарри вышел в коридор и нажал кнопку, вызывая лифт. Вскоре показалась заспанная физиономия Макса.

— Кто-то проник в мою квартиру, сбил меня с ног и сбежал.

— Куда?

— Откуда я знаю.

— Сейчас посмотрим.

Макс закрыл двери лифта и стал спускаться, а Калверт вернулся в квартиру.

Взломщик действовал весьма аккуратно и почти не оставил после себя следов. Средний ящик письменного стола был вынут, но все в нем находилось на обычных местах: страховые полисы, квитанции об уплате подоходного налога, разнообразные счета, нераспечатанные конверты из «Манила банк» и даже связка ключей, назначение которых он давно забыл. Ничего не исчезло ни из спальни, ни из кухни.

Калверт вернулся в гостиную, вскоре раздался звонок в дверь. За ней стоял Макс.

— Вы совершили ошибку, когда вызвали лифт наверх, — сказал он. — Пока я поднимался на нем к вам, этот парень преспокойно спустился по лестнице и вышел на улицу.

— Ты уверен в этом?

— Так поступил бы любой на его месте. Но теперь уже поздно. Надо вызывать полицию.

— А если вор еще в доме?

— Нет, он уже далеко отсюда.

— Зайди, выпей рюмку. Вон там, на кофейном столике.

Макс подошел к столику и стал рассматривать этикетки на бутылках.

— А вы заметили, как тот парень с девушкой рвался в вашу квартиру?

— Я заметил. Но ведь в конце концов он помог мне добраться до дома.

Макс пригубил из стакана.

— Великая помощь, подумаешь! Я знаю, отчего вы страдаете, мистер Калверт. Через это нужно перешагнуть. С тех пор, как ваша жена…

— Макс, это не твое дело.

— Извините меня, я зря вмешался.

— Извини и ты меня за резкость.

Макс опорожнил стакан, вернул его на место и направился к дверям.

— Пойду встречу полицейских. На вас я не в обиде. Вы сегодня хлебнули немало неприятностей.

— Да, — Калверт кивнул головой. — Чего-чего, а неприятностей хватило.

Закрыв за Максом дверь, Калверт почти повалился на стул и уронил голову на руки. Когда он снова поднял ее, его взгляд остановился на портрете Грейс, стоявшем на столе. Она выглядела хорошенькой, милой, доброй.

С трудом поднявшись со стула, Калверт перевернул портрет лицом вниз. Потом закурил и стал ждать появления полицейских.

Чувствовал он себя очень одиноко.

Глава 3

Гарри проснулся от телефонного звонка.

— Мистер Калверт? — раздалось в трубке.

— Да, — ответил он и стал спиной к окну, за которым во всю сияло солнце.

— Говорит детектив Фред Ходж. Вы, наверное, хотели бы, чтобы мы провели расследование в связи с проникновением в вашу квартиру?

— Да, хотел бы.

— Согласно рапорту сержантов Маккейба и Маршана, из квартиры ничего не пропало, а взломщик выскочил на улицу, когда лифтер по вызову поднимался к вам. Вы якобы не удовлетворены предварительным расследованием и требуете повторного?

— Да. Я настаиваю на этом.

— Наши парни на вас обиделись. Они считают, что сделали все возможное. Это добросовестные люди, я их хорошо знаю.

— Приношу им свои извинения, но я хотел бы, чтобы этим занялся опытный детектив.

— Ладно. Я лично прибуду через час. Вы никуда не уйдете?

— Нет, я дождусь вас.

— Итак, до встречи.

Выпив кофе и почувствовав себя лучше, Калверт в телефонном справочнике Манхэттена без труда отыскал Люсинду Бостон, живущую на Парк-авеню. По тому же адресу значился и Бостон Лорэми — искусствовед-менеджер. Это имя встречалось ему на 57-й улице, где находился выставочный зал галереи искусств. Закурив, Калверт набрал телефон Люси. Ответил ему женский голос.

— Могу я поговорить с мисс Бостон?

— Она еще спит. Что ей передать?

— Ничего, спасибо. Я позвоню позже.

— А кто говорит?

— Гарри Калверт.

Он опустил трубку на рычаг, а затем позвонил к себе на работу. Секретарша весьма важно произнесла:

— «Рекламное агентство Чарльза Мэйера».

— Попросите, пожалуйста, Молли.

Когда та подошла, он быстро заговорил:

— Молли, это Гарри Калверт. Не называйте меня по имени. Шеф у себя?

— По-моему, я поняла, что тебе нужно, — уклончиво ответила Молли.

— Сегодня я не приду, но говорить шефу об этом сам не хочу. Ты передай ему.

— Подожди минутку, — она ушла, но вскоре вернулась. — Он не хочет ничего слышать.

— Я приду завтра утром. Скажи, что у меня болит горло.

— Да, но… — в ее голосе слышалась неуверенность.

— Он рассердился? Что он сказал?

— Ты не должен на него обижаться, Гарри. Мне не хочется сыпать соль на твои раны, но с тех пор, как ушла Грейс, ты не проработал ни одной полной недели.

— Это он тебе так сказал? Мне важно знать.

— Он сказал, что тоже был в шоке, когда от него ушла жена, но нашел в себе силы и не расклеился… Ты сам хотел это услышать, Гарри.

— Спасибо, Молли. Завтра с утра буду на месте.

— Не запускай горло.

Едва он успел одеться, как раздался звонок. Открыв дверь, Калверт пропустил в квартиру высокого жилистого мужчину со светлыми усами. Одет он был респектабельно — в длинное синее пальто и серую шляпу. Представился:

— Детектив Фред Ходж.

— Входите.

— Как я полагаю, именно вы и являетесь жертвой?

— Вы не ошиблись, — ответил Калверт. — Располагайтесь, мистер Ходж. Присаживайтесь.

Сев, инспектор выставил на всеобщее обозрение черные шелковые носки. Шляпу он положил на колени. Тщательно приглаженные волосы на голове были темнее усов.

— Наши ребята утверждают, — начал Ходж, — что не обнаружили посторонних ни на пожарной лестнице, ни где бы то еще.

— Преступник мог уйти еще до появления полиции. Но вот как он проник сюда?

— Скорее всего, он вошел еще до закрытия, входных дверей, то есть до 18 часов.

— Я тоже так думаю. Потом затаился и ждал десять часов до четырех утра? И проник в квартиру за несколько минут до моего появления?

— Послушайте, я обычный детектив, а не гений сыска. Сказанное вами весьма интересно, но не представляет для нас интереса. Может, он спал где-нибудь на чердаке все это время. Или его напугали, и он отсиживался десять часов, приходя в себя. Можно строить любые теории.

— Тогда извините, что я побеспокоил вас по такому пустяку, — с раздражением произнес Калверт.

— Все шутите? — Ходж махнул рукой. — Сейчас вы скажете, что регулярно платите налоги, но я их тоже плачу. Однако это не мешает всяким проходимцам вламываться в квартиры честных налогоплательщиков да еще бить их в живот. Неужели по каждому такому случаю необходимо вызывать офицеров полиции?

— Хорошо, — ответил Калверт. — Вы, кажется, убедили меня. Будем рассматривать этот случай как недоразумение.

— Опять насмешки! — Ходж встал. — В квартире есть еще кухня, ванная и спальня, верно?

Калверт кивнул в ответ.

— Значит, выхода на пожарную лестницу нет. Преступник вошел через эту дверь.

Он наклонился, изучая замок. Особое внимание уделил замочной скважине, даже посветил в нее фонариком. Наконец, потеряв интерес к дверям, он вернулся в гостиную.

— Кто-то воспользовался воском. А потом сделал по оттиску ключ. Старый приемчик.

— Интересно, ну и…

— Для профессионала это не представляет особого труда. В квартире есть ценности?

— Никаких, — Калверт покачал головой.

— А в ящике, куда он залез?

— Там были только старые счета, квитанции, страховые полисы, погашенные чеки и прочий хлам.

Ходж самым тщательным образом исследовал стол.

— Никаких секретных ящиков, ниш, тайников?

— Абсолютно никаких.

— Тогда ничего не понимаю, — Ходж пожал плечами. — Что ему было нужно здесь? — внезапно какая-то мысль пришла ему в голову, и он резко повернулся к Калверту. — Скажите, каким бизнесом вы занимаетесь?

— Торгую наркотиками.

— Теперь вы уже не шутите, а просто издеваетесь. Вашим остроумием я сыт по горло.

— Извините. Я работаю в рекламном агентстве. Разве это бизнес?

— Как сказать, — он надел свою шляпу. — Запутанное дело, не знаю даже, что и подумать. У вас есть враги или завистники?

— Нет.

— А откуда это синяк на челюсти?

— Заработал в баре. Ничего серьезного.

— Ну, а все-таки?

— Кто-то сел за мой столик, я ему что-то сказал, он не так понял, вот и все.

— Ясно. Но я это не одобряю, — Ходж открыл дверь в коридор. — Если что-нибудь прояснится, мы дадим вам знать. А пока будьте осторожны. Чуть что, сразу зовите нас на помощь.

Уже стоя в коридоре и застегивая пальто, он спросил:

— Вы ничего не сказали о девушке и парне, которые ночью привезли вас сюда.

— Не думал, что это имеет какое-нибудь значение, — Калверт пожал плечами.

— Как их зовут?

— Мы не знакомы.

— Не хотите говорить? Как знаете. А замок советую сменить.

Ходж резко повернулся и направился к лифту. Калверт запер за ним дверь. Он не мог бы сейчас ответить на вопрос, почему не назвал имени Люси Бостон. Может, это забота о чести дамы или джентльменская порядочность? Гарри закурил и, подойдя к зеркалу, стал рассматривать свое отражение. Серые глаза на довольно помятом лице смотрели сурово и вдумчиво. Непричесанные волосы топорщились во все стороны.

А, может, дело совсем не в этом? Может, что-то другое заставило его скрыть имя девушки? Возможно, он, Гарри Калверт, тридцатилетний соломенный вдовец, проникся романтическим чувством к этой юной особе? Ночью в такси нежный аромат ее духов пробудил в нем массу воспоминаний и словно сделал на десять лет моложе.

Продолжая размышлять над событиями прошедшей ночи, он вернулся в спальню.

Разгадать значение монограммы на перстне было довольно трудно. Не менее трудно было выяснить, чего хотел от него Плайер, упорно преследовавший сначала на улице, а потом в баре.

Он вновь принялся набирать номер Люси Бостон. Черт с ними — с этим Плайером и этим Ходжем! Голос Люси, волнующий и нежный, раздался в трубке. Гарри словно кипятком обдало.

— Здравствуйте, мисс Бостон. Это Гарри Калверт. Я уже звонил вам.

— Мне доложили, — что-то похожее на смех прозвучало в этом бархатистом голосе. — Надеюсь, сегодня вам гораздо лучше?

— Да, спасибо. Я обязан поблагодарить вас и мистера Рода за заботу.

— Не стоит. Все хорошо кончилось.

— Я хотел бы выразить признательность, пригласив вас обоих в ресторан.

— Думаю, это возможно.

— Тогда сегодня вечером?

— Отлично. Впрочем…

— Что?

— Нет, ничего. Мы с Недом собирались поужинать у Тео. Составите нам компанию?

— У Тео? Хорошо. В какое время?

— Часов в семь.

— Договорились. Большое спасибо.

Мурлыкая себе под нос какой-то мотивчик, Калверт причесался. Ему хотелось пойти в ресторан «Плаза», где раньше всегда устраивались танцевальные вечера. И пойти непременно с Люси. Нет, теперь ему на танцы ходить уже поздновато. Но какие только шальные мысли ни лезут в голову, когда нежный аромат духов напоминает о безвозвратно ушедшем прошлом!

Отложив расческу, он позвонил в бар Енсена. Дождавшись ответа, спросил:

— Как зовут бармена, работавшего вчера?

— Их двое. Майк и Фредди.

— Того, кто работал справа от входа.

— Это Майк. Зачем он вам нужен?

— Он появится сегодня?

— Зачем он вам нужен?

— Хочу поблагодарить его за одну маленькую услугу, оказанную мне прошлой ночью.

— Он будет в три.

— Спасибо.

Часы показывали половину третьего. Спускаясь в лифте, Калверт заглянул в свой бумажник и обнаружил там один-единственный доллар. Зайдя в свой банк, он заполнил чек на полсотни. Контролер в окошке со смущенным видом произнес:

— Извините, мистер Калверт, но ваш счет пуст.

— Черт побери! Как это могло случиться?

— Такова особенность банковских операций, мистер Калверт. Когда человек все время снимает деньги со счета и ничего не вкладывает, рано или поздно у него ничего не останется.

— Но мне срочно нужны деньги. Нельзя ли что-нибудь придумать?

— Поговорите с мистером Гастингсом.

Калверт долго шел по коридору банковского офиса, пока не оказался у двери, отполированная табличка на которой возвещала: «Винсент Гастингс». За письменным столом он обнаружил щегольски одетого мужчину лет тридцати пяти. Особенно шикарно выглядел его спортивный твидовый пиджак. Оторвавшись от какой-то бумаги, Гастингс приветливо улыбнулся и сказал:

— Вы Гарри Калверт, не так ли? Прошу садиться.

— Да, — Калверт был слегка удивлен. — Мне ваше лицо тоже кажется знакомым.

— Мы с вами соседи и живем в одном доме.

— Вот как? Тогда, значит, мы встречались в лифте.

— Что-то случилось, мистер Калверт?

Кольцо! Некоторое время Калверт молчал, как громом пораженный, — на пальце Гастингса сверкало хорошо ему знакомое кольцо с монограммой. Затем, овладев собой, Гарри сказал:

— Сейчас мне будет легче говорить с вами. Ведь я вижу у вас на пальце перстень с известной мне символикой.

— Ах, это! — Гастингс расставил пальцы с наманикюренными ногтями. — А разве вы принадлежите к нашему братству?

Калверт молча кивнул, все еще не в силах справиться с волнением.

— А где вы учились?

— В Принстоне.

— А я в Пенсильвании, — Гастингс продолжал держать руку на виду, любуясь перстнем. — Значит, у нас в прошлом много общего. Наше старое, доброе братство…

Калверт заставил себя улыбнуться и подумал: «Ты и не подозреваешь, что я тебя узнал, „соратник“.» На душе сразу полегчало, и уже почти спокойно Калверт произнес:

— Мне приходится прибегнуть не к совсем почетному трюку. Я обращаюсь к вам не как к служащему банка, а как к товарищу по студенческому братству.

— Исчерпали свой счет? — догадался Гастингс.

— Действительно, — сознался Калверт. — Весьма глупое положение.

— Как сотрудник банка я не могу ничем помочь вам. Но как бывший сотоварищ по братству предлагаю взять у меня в долг определенную сумму.

— О нет, — запротестовал Калверт.

— Сочту за честь для себя… — Гастингс уже вынимал бумажник.

— Я не могу принять эти деньги.

— Не отказывайтесь, Калверт. Это мой святой долг, — он протянул через стол несколько банкнот. — Надеюсь, хватит?

Калверт взял деньги и пересчитал их.

— Это чересчур много. Столько мне не нужно.

Он попытался вернуть несколько купюр, но Гастингс отвел его руку.

— Берите все. А если вам вдруг не хватит…

— Спасибо. Завтра же положу деньги на депозит. А теперь, извините. Я, видно, отрываю вас от дел.

— Да, дел хватает, — ответил Гастингс.

— Заходите как-нибудь в гости с женой.

— Я живу вдвоем с больной матерью. Но на рюмочку зайду с удовольствием.

— Когда вас можно ждать?

— В любое время.

— Тогда сегодня вечером часов в девять.

— Отлично.

В дверях Калверт приостановился, пропуская вошедшую в кабинет женщину, и помахал Гастингсу рукой. Тот ответил ему тем же, и вновь в солнечном свете блеснул перстень с монограммой.

Глава 4

Бармен в гриль-баре вежливо и без всякого скрытого намека поинтересовался:

— Как вы себя чувствуете? Что закажете?

— Бурбон с содовой, — ответил Калверт. — А как ваши дела?

— Не жалуюсь, — он профессиональным движением пододвинул стакан. — Вам смешать?

— Нет, — Калверт отрицательно покачал головой. — Может быть, пропустите маленькую за мой счет?

— Немного позже. Я недавно позавтракал.

Калверт понимающе хмыкнул и занялся стаканом. Когда его содержимое исчезло, бармен налил вторую порцию.

— Спасибо, — сказал Калверт. — Прошлой ночью я был у вас. Вы должны меня помнить. Я сидел вон в том углу.

— Да, да, — ответил бармен. Легкость и непринужденность его манер сразу исчезли. — Извините, у меня работа.

Он принялся старательно обслуживать единственного посетителя — пожилого мужчину в потертой армейской куртке. Приготовив для него выпивку, бармен вернулся к стойке и застыл, повернувшись спиной к Калверту. Тот достал сигарету.

— Не сочтите за труд подать мне спичку.

Бармен извлек из заднего кармана брюк коробок и, чиркнув спичкой, поднес ее к сигарете Калверта.

— Спасибо.

Бармен молча кивнул и попытался отойти. Но Калверт был настойчив.

— Ну, так что там насчет вчерашней ночи? Может, выпьете со мной?

Бармен демонстративно не обращал внимания на деньги, которые Калверт положил на стойку.

— Спасибо. Прошло слишком мало времени после завтрака.

— Посетителей вчера было немного. Кто-нибудь видел, как меня ударили? Может быть, ваш напарник?

— Я об этом ничего не знаю.

— Тогда я поговорю с ним. Если бы в баре вспыхнула драка, кто-нибудь обязательно заметил бы ее.

— Я занят обслуживанием клиентов. Впрочем, никакой драки и не было.

— И вы не допускаете, что два-три посетителя могли видеть, что произошло?

— Вот и спросите у них, — бармен пожал плечами.

— Да никого и не надо спрашивать. Вы сами все прекрасно видели.

Бармен прищурился, и в глазах у него вспыхнул опасный огонек.

— Вы напились, потеряли равновесие и грохнулись затылком об пол.

— Сколько вам заплатили за эту версию?

Лицо бармена налилось кровью. Он перегнулся через стойку и прошипел:

— Допивай и убирайся отсюда!

— Так сколько же вам заплатили за эту басню? — Калверт глянул вызывающе.

— Не понимаю, о чем вы, — жестокий блеск в глазах бармена угас, а лицо приняло безразличное выражение.

— Я хочу знать, кто вам заплатил. Тот парень с короткой стрижкой, что ударил меня? Или симпатичная парочка, взявшаяся провожать меня домой?

— Я постоянно занят, мистер. А вы свалились со стула сами.

— И вы не измените свое мнение даже за десять долларов?

— За десять долларов? Просто смешно. Эти деньги нынче ничего не стоят.

— Ну, а за двадцать? — Калверт ухмыльнулся. — Пойдет?

— У вас и в самом деле с головой не в порядке, — бармен потерял к разговору всякий интерес. — Я рассказал все, что видел вчера ночью. Врать я не хочу даже за двадцать баксов.

— Ладно, — Калверт допил свой бурбон и швырнул на стол долларовую бумажку. — Получи, приятель. Спасибо за содержательную беседу.

— Меня это не касается, — бармен взял деньги. — Но вам, мистер, лучше забыть об этом деле.

— Ну, а это уж тебя совсем не касается.

То и дело налетал ветер, и Калверт был вынужден поднять воротник пальто. Из аптеки на Ленсингтон-авеню он позвонил Люси Бостон.

— Извините, но я вынужден срочно уехать, — сказал он. — Все вышло так неожиданно. Я звоню уже с вокзала.

— Сожалею, — ответила она. — Я очень ждала этой встречи. Да и Нед тоже. Он был просто в восторге от вашей идеи.

— Я уезжаю в Филадельфию. Но завтра постараюсь вернуться. Может, позавтракаем вместе?

— Это было бы прекрасно.

— Договорились. Завтра я позвоню.

— Счастливого пути, мистер Калверт.

— До завтра.

Он никогда не стрелял из этого «люгера». Калверт купил его за шесть долларов у какого-то пехотного капитана во Франции с целью поменять на бинокль, который, в свою очередь, должен был пойти в уплату за фотокамеру, принадлежащую одному педантичному англичанину. Он имел их сразу две, но не имел бинокля. Но прежде, чем эта сделка совершилась, англичанин куда-то уехал, и Калверт забросил револьвер в угол шкафа. И вот теперь пришла пора извлечь его на белый свет.

Около семи засада была готова: Калверт залег за широким диваном, обеспечив себе хороший обзор дверей и стола. Выключатель торшера располагался возле его руки, рядом с бутылкой виски и «люгером».

Время от времени Гарри касался холодной револьверной рукоятки, и это вселяло уверенность. Даже незаряженное, оружие было сейчас куда полезнее бинокля или фотокамеры.

Отпив пару глотков виски, он пошарил в карманах в поисках сигарет, но тут же передумал. Запах табачного дыма мог выдать его. Засада на зверя и человека имеет много общего — нельзя допускать ни малейшей оплошности.

Довольный собой, Калверт вознаградил себя еще одним добрым глотком виски прямо из бутылки. Немного разогревшись, он погрузился в размышления.

Этому простаку Ходжу не хватает тонкости. Упомяни он ему о Люси Бостон, и ее тотчас могли обвинить в соучастии йо взломе. То же и с Гастингсом: одно слово Калверта о перстне, и на запястьях его владельца щелкнут наручники. Нет, серьезные дела так не делаются. Нужна хитрость, выдержка и расчет. Хитрость: он уже пустил слушок о своем отъезде. Теперь остается лежать и ждать того, кто заберется сюда. Посмотрим, как он прореагирует на внезапно вспыхнувший свет. А тут еще и «люгер». Да, бедняге не позавидуешь.

Ему припомнились все события последних дней: побег жены, встреча с девушкой, так напомнившей ему одну старую знакомую, этот Род, этот Плайер. Люси явно чего-то ждет от него. А какие у нее отношения с Родом? Кто они — друзья, любовники, деловые партнеры? Кто подкупил бармена, чтобы тот твердо держался версии о том, что Калверт якобы сам упал со стула? Нет, Плайер — не плод галлюцинации. Челюсть ноет по-настоящему… А теперь еще и Гастингс. Какова его роль во всей этой кутерьме? Зачем он пожаловал в его квартиру прошлой ночью? Служащий банка — взломщик! Звучит абсурдно. Такой он весь аккуратный, прилизанный, вышколенный. Куда катится человечество? Никаких моральных норм! Никаких следов совести! Наверное, все это результат войны: массовый психоз и полная деградация.

Тут ему показалось, что она окне шевельнулась занавеска. Встав на колени, Калверт всмотрелся. Вновь раздался шорох ткани, и он схватил «люгер». Однако все стихло. Наверное, это были шутки ветра.

Калверт вновь растянулся на полу. Время ползло, как черепаха. Он устал, руки и ноги затекли, хотелось спать. «Теперь ты будешь знать, каково охотнику в засаде», — подумал он.

Надо успокоиться и расслабиться, решил Калверт. Ведь сумел же он взять себя в руки, когда увидел на пальце Гастингса знакомый перстень. Да и с Люси он вел себя подобающим образом. Спокойно соврал, что уезжает в Филадельфию, и попрощался. Все рассчитал точно. Охотник не должен спугнуть дичь. Он должен уметь ждать. Капкан обязательно захлопнется.

Пронзительно зазвонил дверной звонок. Один раз, другой, третий. Затем раздались звуки удаляющихся шагов. Калверт позволил себе глубоко вдохнуть и потянулся за бутылкой. Но за дверями раздался осторожный, слабый шорох. Под дверью появилась полоска света, затем замок щелкнул, и дверь открылась.

Вошедший, бесшумно двигаясь, пересек холл и прокрался в гостиную. Узкий луч света уперся в письменный стол. Калверт нащупал револьвер и перевел дыхание. Фонарик описал полукруг, и луч света застыл на месте. Калверт понял, что фонарик положили на стол. В конусе света появилась сначала одна, затем другая рука. Все содержимое среднего ящика был извлечено наружу. Тень наклонилась вперед.

Калверту захотелось вскочить и зажечь свет, но он удержал себя от столь опрометчивого поступка. Это было бы ошибкой. Нужно ждать, пока преступник не найдет то, что ему нужно. Он сосредоточил все свое внимание на руках, судорожно рывшихся в его бумагах.

Вдруг одна рука застыла. Впервые Калверт услышал, как человек вздохнул — шумно и с облегчением. Руки сомкнулись на чем-то, представлявшем неоспоримую ценность.

Пора! Свет залил комнату, на мгновение ослепив даже Калверта. Гастингс, весь покрытый потом, с раскрытым от удивления ртом, застыл возле стола. В руках он сжимал наполовину вскрытый конверт. Когда револьвер поднялся на уровень его груди, Гастингс закрыл рот, издав при этом какой-то нечленораздельный звук. Калверт обошел диван и движением ствола заставил незваного гостя вскинуть руки вверх.

— Калверт, — прошептал Гастингс, — будь осторожен с этой штукой.

— Не учите меня, что нужно делать, — глухо сказал Калверт, — вас вообще нужно пристрелить.

— Нет! — в отчаянии воскликнул Гастингс. — Прошу вас, Калверт!

Гарри понял, что взломщика напугал вовсе не револьвер, а вся эта кошмарная ситуация. Он убрал «люгер» и заговорил уже почти спокойно:

— Опустите руки и дайте сюда конверт.

Гастингс поспешно исполнил это приказание. Калверт взял конверт и ощупал его, не спуская глаз с неудавшегося вора.

— Я не собираюсь убивать вас, — сказал он. — Садитесь и постарайтесь все объяснить.

Калверт уже успел разглядеть конверт. Он был прислан ему из «Манила-банк» и содержал погашенные чеки. Такие письма поступали Калвину ежемесячно, и он их даже не вскрывал.

— Вам следует что-нибудь выпить, — сказал он, пряча конверт в карман. — И мне заодно налейте.

Гастингс послушно наполнил два бокала и выпил. Спиртное явно помогло ему.

— Я рад, что вы не выстрелили. Вы, наверное, сообщите об этом происшествии в полицию?

— Уже сообщил.

— Уже? — Гастингс побледнел. — Но как вы узнали…

— Я имею в виду предыдущий случай. Приходили двое патрульных, а сегодня утром — офицер полиции.

— Значит, о том, что случилось сейчас, они еще не знают! — с облегчением сказал Гастингс. — Но откуда вы обо всем узнали? Похоже, этой ночью вы ожидали именно меня?

— Вас подвел перстень с монограммой. Я хорошо рассмотрел его прошлой ночью. А сегодня в банке увидел на вашем пальце. Чистая случайность. А теперь рассказывайте, что в конверте, — он похлопал себя по карману.

— Не знаю.

— Понятно. Тогда пусть с вами беседует полиция. Возможно, вы будете словоохотливей.

— Не надо! Умоляю вас! — Гастингс с мольбой вскинул руки.

— Тогда говорите, что в конверте.

— Квитанционная расписка, — он заерзал на месте. — Мистер Калверт, если вы донесете на меня, это убьет мою мать. Она умрет, если все раскроется. Не делайте этого.

— Перестаньте выть. Объясните, что это за расписка и как она попала в конверт с оплаченными мною чеками?

— Ее положил туда я. Для лучшей сохранности.

— Ничего не понимаю.

— Мне было известно, что вы не просматриваете погашенные чеки, многие так делают, — с заискивающими нотками в голосе сказал Гастингс. — Наш банк просит клиентов ежемесячно заполнять форму на погашенные чеки и отсылать ее обратно в банк. Вы ни разу не сделали этого. Я понял, что вы даже не видели ее, хотя мы вместе с погашенными чеками кладем ее в каждый конверт. Значит, вы просто не вскрываете наши конверты. И я решил воспользоваться этим обстоятельством. Дабы расписка была в полной безопасности и я всегда мог ею воспользоваться, я вложил ее в конверт с погашенными чеками, который выслал вам три дня назад. Для меня этот конверт был просто сейфом.

— Неплохо придумано, — сказал Калверт. — А если бы я просто выбрасывал конверты в мусорную корзину? Или иногда все же просматривал?

— Банк неоднократно обращался к вам с просьбой вернуть заполненную форму, и вы всегда обещали, что когда-нибудь этим займетесь. Я был уверен, что все конверты на месте, — Гастингс был явно доволен своей выдумкой.

— Ну, а если я все же добрался бы до этой расписки?

— Риск, безусловно, присутствовал, но и соблазн был велик. Я считал, что если вы станете просматривать чеки, то начнете с более ранних и к ноябрьским доберетесь нескоро.

Да, хитрец Гастингс все рассчитал четко. Он сыграл на лени и безалаберности своего соседа и не ошибся. Видимо, он немало времени изучал все сильные и слабые стороны Калверта.

— Почему прошлой ночью вы вломились сюда только в четыре утра?

— Всю ночь я провел в мучительных раздумьях и только к утру принял решение. Я не привык… Поймите, я не вор и не взломщик.

— Конечно, вы честный и добропорядочный человек.

— Постарайтесь понять и простить меня. Я не хотел вмешивать вас в это дело.

— Ладно, помолчите пока.

Калверт положил револьвер справа от себя и раскрыл конверт.

— Вы не будете возражать, если я ознакомлюсь с этими бумагами?

Гастингс только пожал плечами.

Калверт стал перебирать пачку старых погашенных чеков, пока не обнаружил среди них зеленый листок небольшого размера. Четыре месяца назад он был отправлен из Амстердама в адрес некоего Мартина Ван дер Богля. Несколько строчек машинописи сообщали, что человек, подписавший расписку, получил две картины фламандского художника Иоганна Гроота «Пиета» и «Святой Матфей», уплатив при этом задаток в двенадцать тысяч долларов. Полная стоимость картин оценивалась в двести семьдесят тысяч. Оставшаяся сумма должна быть выплачена в Нью-Йорке в трехмесячный срок. Подписал расписку Лорэми Бостон. Под датой уплаты в Нью-Йорке имелось подтверждение в получении расписки и баланс в двести пятьдесят восемь тысяч долларов, завершавший сделку. Тут же имелась и подпись Мартина Ван дер Богля.

— Что это все значит? — спросил Калверт.

— Не знаю, — Гастингс покачал головой.

— Начинаете все сначала?

— Поверьте, я в самом деле не знаю. Но это весьма ценный документ.

В это время дверной звонок ожил. Калверт встал и сунул зеленый листок в карман. Затем поднял «люгер» и предупредил Гастингса:

— Не двигаться!

Когда в замочной скважине раздался царапающий звук, он резким движением распахнул дверь.

— Добрый вечер, мистер Род, — сказал он человеку, все еще сжимавшему в руках ключ от замка.

Род застыл, не сводя глаз с револьвера. Калверт стволом поманил его к себе.

— Заходите, мистер Род. Мы тут уже немного выпили. Присоединяйтесь.

Род отвел взгляд от «люгера» и заглянул в комнату.

— Разрешите представить вам Винсента Гастингса. А это Эдвард Род.

Револьвер вновь описал дугу, и глаза Рода, не отрываясь, последовали за ним.

— Ах, вас нервирует мое оружие? Не бойтесь, он не заряжен. Вот, смотрите: я прячу его.

Род дождался, когда револьвер исчезнет в кармане Калверта, и только тогда сказал:

— Мы знакомы. Привет, Гастингс!

Тот нервно кивнул в ответ. На Рода он глядел скорее со страхом, чем с симпатией.

— Попрошу вашу шляпу и пальто, — сказал Калверт.

— Спасибо.

Раздеваясь, Род внимательно оглядел письменный стол, на котором царил полный беспорядок.

— Да, — вдруг вспомнил он, — я забыл сигареты.

Он полез в карман своего пальто, уже висевшего на руке Калверта, и вдруг выхватил из него автоматический пистолет.

— Быстро сядьте на стул рядом с Гастингсом. Держите шляпу и пальто. Не шевелитесь. Мое оружие, в отличие от вашего, заряжено.

Калверт бросил его вещи на пол и, не обращая внимания на пистолет, подошел к письменному столу. Сунув пачку погашенных чеков в конверт, он швырнул его Роду.

— Держите!

Род попытался поймать летящий конверт, но тут же передумал и вновь направил ствол пистолета на Калверта. Тот сел рядом с Гастингсом. Род нагнулся и, продолжая держать соперников на мушке, стал перебирать чеки, бросая их по одному на пол. Закончив проверку, он кратко сказал:

— Где?

— Что вы ищете? — спросил Калверт. — Не напускайте таинственности.

— Где она? — вопрос был обращен к Гастингсу.

— Я не знаю. Когда я зашел, он уже поджидал меня, — в панике воскликнул Гастингс.

— Врешь! Где она?

— Сбавьте тон, Род, — сказал Калверт.

— Гастингс, я застрелю вас!

— Калверт, ради бога, — взмолился тот. — Если я не скажу ему правду, он убьет меня!

— Валяйте, говорите. Не хватало еще, чтобы вас убили в моей квартире.

— Она у него, — Гастингс указал на Калверта.

Род сделал шаг вперед и протянул левую руку вперед, ладонью вверх.

— Положите сюда расписку, Калверт.

— Конечно. Не хватало еще, чтобы меня пристрелили за кусочек зеленой бумаги, — спокойно сказал Калверт, беря со стола стакан с виски.

— Не шутите! Отдайте ее мне, Калверт!

— Но не без борьбы же!

Брошенный изо всей силы стакан полетел в Рода. Тот попытался уклониться, но хрупкий стеклянный стакан угодил ему в правую руку. Револьвер упал на пол. Род с ужасом и растерянностью рассматривал свой окровавленный кулак, хота рана на нем была совсем небольшой. Затем, отчаянно вскрикнув, он выскочил в коридор. Озадаченный, Калверт упустил несколько дорогих секунд и застал коридор уже пустым. Он метнулся было к пожарной лестнице, но передумал и вернулся в квартиру. И вовремя! Гастингс уже хватал оброненный пистолет, и Калверту пришлось стукнуть каблуком по холеной руке.

Глава 5

Гастингс, баюкая посиневшую правую руку, сидел на стуле в углу.

— Не пускайте слюни, — раздраженно сказал Калверт, наливая ему стакан виски.

— Спасибо, — Гастингс взял стакан левой рукой.

— Так-то лучше. Хорошая порция выпивки снимает любые стрессы. Такова моя философия. Помните об этом, приятель.

Калверт разрядил пистолет Рода и швырнул его на стол. Гастингс вздрогнул.

— Откуда у вас такой страх перед оружием? Попадали раньше в перестрелки?

— Терпеть его не могу, — вымолвил Гастингс.

— А мне только что показалось: вы хотели поднять эту штуку с пола.

— Это произошло помимо моей воли. Я ничего не соображаю… Можете верить, можете не верить, но я никогда не смогу направить оружие на человека.

— Где Род взял ключи от моей двери?

— Не знаю, — Гастингс пожал плечами.

— Значит, вы сделали по восковому отпечатку всего один ключ?

— Совершенно верно. Всего один.

— Почему Род так интересуется этой распиской?

— Не имею понятия, — лицо Гастингса дрогнуло.

— Хорошо, не буду давить на вас. Но одну вещь вы наверняка знаете. Откуда Род узнал, что расписка хранится в моей квартире?

— Я сам сказал ему об этом, — Гастингс понуро опустил голову.

— Выходит, вы сообщники?

— По крайней мере, я так думал, но… — в голосе Гастингса прозвучала горечь.

— Теперь вы пытаетесь обмануть друг друга?

— Он пытается.

— Сколько же может стоить этот кусочек бумажки? — Калверт коснулся кармана, в котором лежала расписка.

Глаза Гастингса сверкнули, но голос остался прежним — печальным и безнадежным.

— Точно не скажу, но сумма велика.

— А какова будет ваша доля?

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Сколько вы думаете сорвать, владея этой распиской?

Гастингс колебался недолго и не без труда выдавил из себя:

— Я рассчитывал тысяч на двадцать пять. Для меня это большие деньги. Но сейчас я соглашусь и на пятнадцать. Десятью тысячами я бы пожертвовал, — он многозначительно посмотрел на Калверта.

— Кто же обещал вам эти деньги? Род?

Гастингс, глядя в потолок, не проронил ни слова.

— Тут есть один нюанс, — продолжал Калверт. — Если Роду действительно нужна расписка, ему-то какая разница, кому платить — мне или вам. А ведь расписка у меня.

Гастингс глянул на Калверта так, словно видел впервые. Но ответ его прозвучал весьма неубедительно:

— Вы же ничего не знаете об этом деле. Что это за расписка, почему она стоит такие деньги…

— Зачем мне это! — фыркнул Калверт. — Хватит того, что я знаю, сколько она стоит.

— Это несправедливо! — воскликнул Гастингс. — Я столько пережил, столько сделал… И если мне ничего не достанется… — он не закончил.

— Продолжайте, — ухмыльнулся Калверт. — Что будет, если вам ничего не достанется?

— Больше я ничего не скажу. Можете взять расписку себе, — с горечью сказал он. — Берите ее и получайте деньги. Мне теперь все равно.

— Мне эти деньги не нужны. Но и вы с Родом ничего не получите.

— Как же вы поступите с распиской?

— Пока не знаю.

— Если вы не захотите с ней расстаться, то заработаете крупные неприятности, — в голосе Гастингса послышалась угроза. — За распиской идет охота.

— Я понял это. Недаром ко мне врываются в квартиру, выслеживают в городе, а один коротко остриженный тип даже напал на меня в баре.

У Гастингса вырвался сдавленный крик, настороживший Калверта.

— Я не хочу знать о нем, — Гастингс был растерян и бледен. — Он убийца.

— Рассказывайте все подробно, — резко сказал Калверт. — Откуда вам это известно?

— Он убил человека прямо у меня на глазах.

Глубокий страх исказил его лицо. Морщины сразу стали глубже, глаза запали, углы рта опустились. Калверт с жалостью наблюдал за ним, но, вспомнив о Плайере, почувствовал холодок, пробежавший по спине. Образ коротко остриженного типа сразу приобрел для него зловещую окраску.

В это время зазвонил телефон.

— Выпейте что-нибудь, — предложил Калверт Гастингсу, а сам снял телефонную трубку.

— Мистер Калверт? — услышал он голос Люси Бостон. — Я хотела бы с вами увидеться.

— Разве вы забыли, что я уехал в Филадельфию?

— Нед все мне рассказал по телефону.

— Это вы предупредили его о моей предполагаемой поездке?

— Да.

— Я был в этом заранее уверен.

— Теперь мне все понятно. Нед сказал, что…

— Кстати, как его здоровье? — перебил он девушку. — Если бы вы только слышали, как он вопил, заработав крошечную царапину.

— Вас не назовешь добряком, — помолчав, сказала она.

— Издержки плохого воспитания, ничего не поделаешь.

— Я не об этом. Я о ране Неда.

— Ах, да! Жуткая рана. Почти с дюйм величиной. Впрочем, я сам боюсь вида крови.

— Вы зря иронизируете. Нед болен гемофилией. Любая рана может оказаться для него смертельной.

Калверт долго молчал. Потом выдавил из себя:

— К сожалению, я не испытываю к нему ни жалости, ни сострадания, которые так переполняют вас.

— Не стоит язвить, мистер Калверт.

Он ясно представил ее затуманенные горем карие глаза и пальцы, машинально откидывающие со лба прядь белокурых волос. Затем голос девушки стал настойчивее:

— Мне нужно срочно увидеться с вами. Это очень важно. Не отказывайтесь.

— Наоборот, я охотно встречусь с вами.

— Тогда я жду вас через полчаса. До встречи.

Калверт вернулся в гостиную и, очистив стол от бумаг, написал на пустом конверте: «Мистеру Гарри Калверту».

Гастингс за его спиной жалобно произнес:

— А что будет со мной? Вы заявите в полицию?

— Это следовало бы сделать.

На конверте Калверт вывел адрес рекламного бюро Чарльза Мэйера. Закончив эту несложную работу, он сказал взломщику:

— Но я не сделаю это ради вашей больной матери.

— В самом деле?

— Я прощаю вас. И не в последнюю очередь из-за нашего старого студенческого братства.

Гастингс встал. Минуту он колебался, а затем в знак благодарности протянул Калверту свою руку.

— Я высоко ценю ваши добрые чувства, — сказал он.

— Забудем о случившемся, — Калверт ответил на рукопожатие. — А теперь простимся.

— Один совет на прощание. Я бы не стал держать эту расписку у себя дома.

— Постараюсь найти для нее надежное место.

— Я чувствую себя виноватым за то, что вовлек вас в столь опасное дело, — Гастингс сделал нерешительный жест рукой. — Но если вы передумаете воспользоваться распиской…

— Я сообщу вам об этом. Прощайте.

Когда Гастингс ушел, Калверт снова склонился над письменным столом. В подписанный конверт он вложил чистый лист бумаги, заклеил конверт и прилепил на него трехцентовую марку. Расписку он вложил в другой конверт и проделал с ним такую же процедуру. Затем вызвал лифт.

— Хэлло, Макс.

— Хэлло, мистер Калверт.

— Ты помнишь того типа с девушкой, которые провожали меня?

— Прекрасно помню.

— Сегодня вечером он снова приходил. Ты не заметил его?

— Нет. Может, он пришел раньше меня.

— Возможно. Но ушел-то уже после восьми.

— Не видел. Ведь он мог воспользоваться лестницей.

— Наверное, так оно и было.

Лифт опустился, и Макс предупредительно распахнул дверь.

— У меня к тебе небольшая просьба, — Калверт достал второй конверт с квитанцией. — Пусть это полежит у тебя пару дней. А вот этот, — он достал первый конверт, с пустым бланком, — опусти в почтовый ящик.

— Я рад исполнить любую вашу просьбу.

— Ну вот и прекрасно. Только никому ни слова.

Слуга Люси Бостон открыл Калверту дверь и принял пальто и шляпу. Гостиная, куда его провели, поражала воображение. Люси, улыбаясь, уже протягивала Гарри руку. Сидевший рядом с ней мужчина лишь кивнул и поправил складки на своих брюках.

— Я рада видеть вас, мистер Калверт.

На девушке было открытое коричневое платье из мягкой ткани.

— А это Фрэнк Лазарус, — представила она мужчин. — Мистер Гарри Калверт.

Мужчина встал и подал руку. Был он чуть полноват и невысок ростом, а вид имел интеллигентный. Этому во многом способствовали тяжелые очки в черепаховой оправе. Проницательно глянув на Калверта, он сказал:

— Вы случайно не художник?

— Отнюдь.

— А вот Фрэнк художник, — вмешалась Люси. — Вы, должно быть, слышали о нем.

— Боюсь, что нет.

— В галерее моего отца завтра откроется его выставка. Вы знаете «Бостон Галери»? Большая экспозиция работ Фрэнка за последние пять лет.

— Вы должны интересоваться картинами, Гарри, — сказал Фрэнк. — У вас хороший вкус. Я сужу об этом по вашему костюму.

— Спасибо.

— Могу вам предложить кое-что из моих последних работ. Я нуждаюсь в деньгах и стараюсь продать как можно больше картин. Разбогатев, я займусь бизнесом.

— Хотите тоже открыть галерею? — вежливо поинтересовался Калверт.

— Нет. Куплю магазин готовой одежды или бакалейную лавку.

— Фрэнк говорит так перед каждой выставкой, — Люси встала. — Это его любимая шутка.

— Это не шутка, — сказал Лазарус. — Это итог крушения моих жизненных планов. Надоело быть бедным, вот в чем причина.

— Хватит, Фрэнк, — мягко возразила Люси.

— Вот почему я заинтересовался вашим костюмом, Гарри, — как ни в чем не бывало продолжал Лазарус. — Как будущему бизнесмену мне потребуется деловой костюм. Приходите завтра на выставку. Может, что и купите.

— Он действительно очень хороший художник, — рассмеялась Люси.

— Я постараюсь придти.

— Отлично. Буду вас ждать.

Приобняв Люси за плечи и прижав ее к себе, он сказал:

— Значит, до завтра.

Когда он ушел, Люси сказала:

— Лазарус очень талантливый художник… Забежал совсем неожиданно.

Она уселась на кушетку, заложив ногу за ногу, и Калверт непроизвольно отметил их безупречную форму.

— Завтра постараюсь зайти в галерею и полюбоваться его картинами.

— Приходите в шесть. В это время соберется маленькая компания на коктейль.

— Ради этого надену свой лучший костюм.

Улыбка сбежала с ее лица, уступив место если не хмурому, то серьезному выражению.

— Вы догадываетесь, почему я попросила вас придти сюда?

— Конечно.

— Я хочу узнать, у вас ли расписка, которую отец выдал Мартину Ван дер Боглю?

— У меня. Ваш друг Род недавно пытался отобрать ее силой.

— С его стороны это было глупо, — она покачала головой. — Но Нед такой романтик. Куда лучше было бы, если… — не выдержав пристального взгляда Калверта, она опустила глаза. — Нам лучше поговорить откровенно, мистер Калверт.

— Давайте так и сделаем. Я весь внимание, мисс Бостон.

— Отец уполномочил меня предложить за эту расписку двадцать пять тысяч.

— Мало.

— Тогда назовите свою цену, — глаза ее блеснули гневом.

— Вы не разбираетесь в том, о чем говорите.

— Я и не хочу в этом разбираться. Мне это не нравится.

— Нередко приходится делать вещи, которые тебе не нравятся. Но при этом желательно разбираться в том, что ты делаешь. Говорю вам на основе своего опыта, — все это Калверт постарался сказать как можно мягче. — Вот и сюда я пришел без малейшего желания со своей стороны.

— Зачем же вы это сделали? — с горечью произнесла Люси.

— Я пришел на встречу со своей юностью. Вернее, с ее иллюзией.

— Мне это ничуть не польстило.

— Я льщу не вам, а себе.

— Мистер Калверт, этот разговор не имеет смысла, — резко сказала девушка.

— Это точно. Но мне он, представьте, приятен. Раньше я черпал удовольствия со дна бутылки. Это тоже нечто вроде иллюзии. Но когда бутылка пустеет, ты возвращаешься в суровую действительность.

— Ваши интимные признания уводят нас от цели разговора.

— Тогда берите быка за рога.

— Вы готовы назвать свою цену? Какая сумма может удовлетворить вас?

— Я еще не подсчитал. Во сколько, скажем, можно оценить удар Плайера? Или налет Гастингса? Или наглость Рода, размахивающего пистолетом перед моим лицом? Согласитесь, мне причинен серьезный моральный ущерб, — он мрачно улыбнулся.

— Разрешите дать вам совет, мистер Калверт. Нельзя быть одновременно вымогателем и моралистом. Это взаимоисключающие вещи. Держитесь чего-нибудь одного.

— Разумно, — Калверт сел, чувствуя, как гнев наполняет его сердце. — Вот что я скажу вам. Когда я был на войне, то нередко попадал под обстрел. Это злило меня и одновременно пугало. На войне как на войне. Смерть подстерегает тебя там каждую секунду. Но здесь, в мирном городе, когда на меня навели пистолет, я испугался еще больше. Я чуть ли не дрожал от страха. Зачем мне такие переживания?

Он вытащил сигареты и закурил, не спрашивая разрешения. Гнев медленно угасал в нем.

— Если бы вы попросили расписку до того, как на меня напал Род, я бы отнесся к вашей просьбе совсем иначе, — закончил он. — Я бы мог отдать ее просто так.

Люси усмехнулась с горечью и недоверием.

— Вы становитесь сентиментальным.

— Я говорю вполне серьезно. Еще и сейчас не поздно. Почему бы вам не попробовать?

Она резко вскочила, и в ее голосе прозвучало высокомерие:

— Итак, мистер Калверт, назовите свою цену!

— Вам не надоело торговаться, Люси? Я готов уступить расписку за один ваш поцелуй. — Он подошел к ней почти вплотную. — И, по-моему, вы почти согласны.

— Почти, — она отступила.

— Никаких «почти». Это коммерческое предложение. Двадцать пять тысяч или один поцелуй.

Тело Люси напряглось, в глазах вспыхнуло презрение.

— Я отказываюсь. У меня свои представления о ценностях, и я не собираюсь их менять из-за вас. Мое предложение остается в силе…

Она говорила, но в ее глазах стояло безрассудство. Глаза выдавали. Что-то словно надломилось в ней. Люси шагнула вперед с такой порывистостью, что Калверт даже отшатнулся. Ее руки обняли его плечи, а губы прижались к губам. Он вдохнул аромат волос, напомнивший об ушедшем лете. Он рванулся к ней изо всех сил, но было уже поздно. Люси отпрянула, оставив его с распростертыми объятиями и раскрытым ртом. Теперь вся ее поза выражала безразличие и презрение, а в голосе звучала насмешка:

— Вы получили свой поцелуй, мистер Калверт, а цена за расписку остается прежняя — двадцать пять тысяч.

Потрясенный Калверт подумал: «Не хватало мне еще потерять голову и влюбиться». Вслух же он произнес:

— Вы удивительная девушка.

— Весьма оригинальное наблюдение, — ответила она, явно наслаждаясь ситуацией.

— А целуетесь вы просто великолепно.

— Не забывайте о моем предложении, мистер Калверт. Если придете к какому-нибудь решению, позвоните. До свидания.

— До свидания, мисс Бостон, — он слегка поклонился.

По ворсистому мягкому ковру Калверт направился к двери, все еще неся в себе аромат волос и вкус губ мисс Бостон. Ему стоило огромного труда выйти, не обернувшись. Принимая от слуги шляпу и пальто, Калверт заметил, как дрожат его руки.

Он не успел еще дойти до лифта, как из него вышли двое. Один — чрезвычайно массивный, невысокого роста — выглядел настоящим атлетом. А рядом с ним, склонив свою коротко стриженную голову и вперив взгляд в пол, шагал Том Плайер.

Калверта они не заметили.

Глава 6

Бетти Клеменз, секретарша, сидела за столом орехового дерева. Девушка с фиалковыми глазами и ярко-рыжими волосами, по мнению Калверта, заслуживала лучшей участи.

— Здравствуйте, мистер Калверт, — воскликнула она. — Надеюсь, вам уже лучше?

— Привет, Бетти, — ответил он. — Скучала без меня?

— Конечно. Без вас здесь так пусто и одиноко.

— Ты прелесть. Всегда знаешь, чем согреть одинокую душу, — он направился в своей кабинет.

— Да, совсем забыла. — встрепенулась Бетти. — Кто-то приходил к вам недавно. Назвался вашим старым другом. Вот только его имя я, к сожалению, забыла.

— Он в моем кабинете?

— Да. Я разрешила ему туда зайти.

— Разрешила или предложила?

— Он сам попросил разрешения подождать в вашем кабинете. Как-никак, старый друг. Я не возражала.

В кабинете Гарри застал полный разгром. Все бумаги были вывернуты из стола на пол. Калверт быстро просмотрел утреннюю почту. Конверт, который он накануне послал сам себе, отсутствовал. Сняв пальто и шляпу, Калверт вернулся в приемную.

— У меня никого нет, — сказал он Бетти. — А как выглядел этот тип? Высокий и коротко стриженный?

— Точно! Очень похож на одного паренька из моего родного города. Его звали Эзра Бухдуз, и он отлично играл в футбол. Интересно, я даже не заметила, как он ушел.

— Ничего страшного.

— Вы очень добры, мистер Калверт, — она улыбнулась. — Наверное, в тот момент, когда он уходил, я повернулась к дверям спиной.

— Твоей вины здесь нет, цыпленок. Этот человек прямо-таки летучий голландец. Мистер Мэйер у себя?

— Конечно.

Калверт направился в кабинет шефа, по пути не забыв поздороваться с Молли. Она вскинула голову.

— Вот и наш больной!

В открытую дверь было слышно, как Мэйер разговаривает с кем-то по телефону.

— Важный разговор? — осведомился Калверт.

— Ничего серьезного. Заходите.

Калверт вошел в кабинет и бесцеремонно уселся в огромное мягкое кресло. Мэйер закончил разговор и сказал:

— Привет, Гарри, — после чего сразу погрузился в чтение бумаги, лежащей перед ним на столе.

— Извини, Чарли, я несколько дней не выходил на работу, — сказал Калверт.

— Разве? — Мэйер с удивлением глянул на него. — А я даже не заметил.

— Опять болело горло, — начал Калверт, но тут же решительно добавил. — Это, конечно, отговорка. Я просто пьянствовал все это время.

— Гарри, я не собираюсь читать тебе мораль, — Мэйер выразительно глянул на него. — Но женщин на свете больше, чем мужчин. Улавливаешь? Скажу проще: куда легче найти хорошую жену, чем хорошую работу.

— Это все? — Калверт встал.

— Не сердись, — смущенно добавил Мэйер, — я не хотел тебя обидеть.

— Я и не обиделся. Пойду к себе, поработаю.

— Скажу еще кое-что. Я стал хорошо зарабатывать лишь после того, как меня покинула жена. И тогда я понял, что мне мешало все эти годы…

— О'кей, Чарли. Ты вселил в меня надежду. Большое спасибо.

— Позавтракаем вместе? Мне нужно поговорить с тобой. Из чисто эгоистических побуждений хочу помочь тебе спастись от самого себя.

Калверт вернулся в кабинет и работал до двенадцати. Потом позвонил Мэйер и, извинившись, отменил совместный завтрак.

— Мне нужно срочно переговорить с Даусоном, — объяснил шеф, — он возвращается во второй половине дня.

— Ради бога, — ответил Калверт. — Я не в обиде.

— Ну и спасибо. А как насчет обеда?

— Я уже приглашен в другое место.

— Жаль. Тогда перенесем обед на понедельник.

В час дня Калверт послал за кофе и сандвичами. Немного перекусив, он повернулся на кресле к окну и стал рассматривать город — огромное скопление уродливых бетонных коробок. Город ассоциировался у него с Грейс. Здесь была их квартира, были рестораны, которые они вместе посещали, театры, улицы, парки… Теперь все переменилось. Без Грейс городской пейзаж как бы поблек и утратил душу, стал чужим и безликим.

Но стоит ли так печалиться о том, что уже невозможно поправить? В конце концов, если бы Грейс не ушла, он не встретил бы Люси Бостон. Подумав так, он почувствовал, как в душе разгорается странный, томительный жар.

Предложение обменять расписку на поцелуй было неожиданным для него самого. Это был необдуманный поступок, но Гарри не раскаивался. Вспомнив поцелуй, он даже вздрогнул от возбуждения. Он все еще чувствовал прикосновение этих губ, мягкое и в то же время сильное… Чувствовал пленительный аромат волос.

А ведь они виделись только дважды, да еще три раза говорили по телефону. То, что он успел узнать, свидетельствовало не в пользу Люси. Она была как-то связана с такими неприятными типами, как Род, Плайер, Гастингс. Влюбиться в нее при таких обстоятельствах было бы абсурдно. В лучшем случае — она просто авантюристка. В худшем — активная соучастница этих бандитов.

Нет, на эту удочку он не клюнет. Не стоит бросаться из огня да в полымя. От Грейс — к Люси. Жена предала его, преподав хороший урок. Настоящий мужчина не должен дважды повторять одну и ту же ошибку.

Он уставился на чашку с кофе, как будто рассчитывал на ее дне, в кофейной гуще, найти ответы на все свои вопросы. Выбросив остатки завтрака в корзину для бумаг, Калверт с головой погрузился в работу.

На витрине галереи, занимая ее чуть ли не целиком, была выставлена картина, изображавшая ребенка на коленях у бабушки. Полотно было исполнено яркими и смелыми мазками, напоминавшими манеру ранних немецких экспрессионистов. Рядом красовался плакат с надписью:

«Фрэнк Лазарус — ретроспективная экспозиция».

Когда Калверт открыл дверь, до его ушей донесся мерный гул многих голосов. Он устремился было на этот шум, но задержался возле картин, которыми были завешаны все стены зала. По-видимому, «Бостон Галери» специализировалась на современной живописи. Здесь встречались работы Роулта, Дюфи, Писарро, Дега, Сислея. Но Калверт не обнаружил полотен Иоганна Гроота. Впрочем, это было объяснимо. Богатая по краскам, предельно детализированная, сочная фламандская живопись плохо гармонировала бы с полотнами импрессионистов.

Центром экспозиции был большой зал, где и собралась шумная толпа. Взяв с подноса бокал с каким-то напитком, Калверт стал протискиваться между оживленно болтающими посетителями. Около полусотни картин, написанных в той же манере, что и полотно на витрине, украшали стены, но на них почти никто не обращал внимания. Калверту сразу бросилась в глаза небольшая, выполненная гуашью работа под названием «Минотавр на исходе дня».

— Великолепная вещица, — сказал кто-то за его спиной.

Калверт обернулся и нос к носу встретился с Лазарусом. Они дружески обменялись рукопожатиями.

— Рад, что вы зашли. Нравится что-нибудь?

— Весьма занятно!

— Я так и думал, — сухо сказал Лазарус.

— Мне тут не все понятно, — признался Калверт.

— Скорее всего, вам тут ничего не понятно, — с ударением поправил его Лазарус. — Я уже видел похожую пустоту в глазах этих людей. Поэтому-то я и хочу посвятить себя бизнесу.

— Вы, наверное, шутите.

— Нет, — глаза за толстыми стеклами очков были непроницаемы. — Я не потерял веры в себя. Отнюдь! Картины великолепны. Но я уже семнадцать лет безуспешно пытаюсь поднять мир до их понимания. Люди тупы, как молотки.

В зале появилась девушка с живым лицом и волосами цвета меди. Лазарус обнял ее за плечи.

— Фил, скажи этому человеку, что ты думаешь о выставке.

— Колоссально, — она с восхищением взглянула на художника. — Фрэнк на целое столетие опередил свое время. Критики и зрители не понимают его. Но никто лучше Фрэнка еще не выразил сути современной Америки.

Улыбка озарила лицо Лазаруса.

— Знакомьтесь, — сказал он. — Филлис Лэсмор. Ее отец — хозяин универсального магазина. А это мистер Калверт.

Гарри и Фил улыбнулись друг другу. А Лазарус с горькой усмешкой сказал:

— Самое смешное, что Фил ни черта не понимает в живописи. Особенно в моей. Но она покупает мои картины. Вот в чем парадокс.

— Пришел Джек! — воскликнула девушка. — Я вас оставлю на минутку.

— Она пыталась пристроить меня к бизнесу отца, но из этого ничего не вышло. Он понес убытки и больше не желает связываться со мной.

В толпе мелькнуло лицо Рода, то тут же исчезло. Перекрывая общий шум, раскатился чей-то бас.

— Это мистер Бостон? — поинтересовался Калверт.

— Нет, это Росс Леонетти. А я думал, что вы знакомы с отцом Люси.

— Увы. Кстати, а где она сама?

— Она где-то здесь… Я недавно видел ее. Подождите минутку.

Он ухватил за руку какого-то смуглого человека, собравшегося уходить, и втащил его обратно в зал.

— Куда вы собрались, Фислер?

— С меня хватит. Вы ведь знаете, что я не могу много пить.

— Я вам и не предлагаю пить. Мне нужно знать ваше мнение о выставке.

— Вам оно прекрасно известно, — промолвил Фислер. — Что вы всем этим хотели сказать? Я абсолютно ничего не понял.

— Вы и не пытались понять. Для этого сначала нужно очистить мозги от предрассудков.

Калверт покинул их и стал пробираться к центру зала. Вскоре он заметил Люси, о чем-то беседующую с Родом. Увидев Калверта, тот вздрогнул и что-то сказал девушке, что заставило ее покраснеть и отойти.

Какая-то женщина в синем костюме громко сказала рядом:

— Каковы, на ваш взгляд, проблемы современного искусства, мистер Бостон?

Но Калверт уже и сам узнал хозяина галереи. Точеный нос, большие карие глаза и овал лица очень напоминали черты Люси. Невольно глянув в ее сторону, Калверт встретился с враждебным взглядом Рода. Его правая рука была забинтована. Завидев, что Калверт желает подойти к Люси, он стал таким образом, чтобы помешать ему сделать это. Но на Калверта эта явная неприязнь подействовала только возбуждающе.

— Добрый вечер, — сказал он, подходя к Роду. — Я вас давно ищу. Вчера вы исчезли так поспешно, что даже забыли пальто и шляпу.

— Я не забыл, — с каменным лицом произнес Род.

— А что делать с вашим пистолетом?

— Вы хотите, чтобы все узнали об этом? — Род нервно оглянулся.

— Ясно, что нет. Это все мои дурные манеры!

Люси наблюдала за ними издали со смесью любопытства и беспокойства, хотя и старалась казаться безразличной.

— Зайдите как-нибудь за своей одеждой. Я оставлю ее у портье. А о револьвере забудьте. Можете о него случайно пораниться.

В это время Люси, до того делавшая вид, что слушает разглагольствования отца, решительно направилась в сторону спорящих мужчин. Она встала рядом с Родом, демонстративно взяв его за руку. Ее карие глаза в упор уставились на Калверта.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Привет.

— Вам понравилась выставка?

— Да. Но еще больше я рад возможности встретиться с мистером Родом. Прошлой ночью он забыл у меня свои вещи: плащ, пальто и пистолет.

Калверту доставляло удовольствие бесить Рода. Причиной этого, может быть, было неосознанное чувство соперничества. А что чувствовал Род? Лицо его словно окаменело.

— Я просил вас не упоминать… — едва сдерживая гнев, начал он.

— Нед! — Люси еще сильнее вцепилась в его руку.

— Вас сюда никто не приглашал! — гневно заявил Род.

— Ошибаетесь. Я гость мисс Бостон.

Род почти потерял контроль над собой. Его голос срывался на визг.

— Убирайтесь вон! Вы здесь лишний!

— Если этого захочет мисс Бостон, — стараясь оставаться спокойным, ответил Калверт.

— Я требую, чтобы вы ушли! — настаивал Род.

Калверт, демонстративно игнорируя его слова, обратился к Люси.

— Так как же мне быть, мисс Бостон?

Она подняла глаза на Рода и сказала:

— Нед, это я попросила его придти.

— Тогда попроси его уйти!

— Нед, успокойся, прошу тебя, — она заглянула в лицо Роду, который прямо-таки пылал от ярости. — Нед, у мистера Калверта пустой бокал. У меня тоже. Будь так добр… — холодно произнесла она.

Род бешено глянул на девушку, вырвал свою руку и смешался с толпой зрителей. Люси с беспокойством посмотрела ему вслед. Затем спросила у Калверта:

— Вы уже обдумали мое предложение?

— Еще нет.

— Желаете получить больше?

— Нет. Но прежде, чем расстаться с распиской, я хотел бы кое-что выяснить.

— Привет, Люси, — раздался рядом чей-то голос. — Я целый вечер искал тебя!

— Привет, Росс.

Человек с львиной гривой волос подошел к ним вплотную.

— Ну и народу здесь. Хотя большинство пришло вовсе не полюбоваться картинами, а за бесплатной выпивкой.

Улыбнувшись, Люси представила их друг другу:

— Мистер Калверт. Мистер Леонетти.

Леонетти, улыбнувшись, хлопнул Калверта по плечу.

— Джон Калверт из Атланты не родственник вам?

— У меня много родственников на юге, но Джона среди них нет.

— Весьма жаль. А как вас зовут?

— Гарри.

— А вы зовите меня просто Росс, — он подмигнул Люси. — Извини, дорогая, что я прервал вашу беседу.

— Мы просто болтали, Росс.

— Кстати, — сказал Леонетти, — мы с Люси относимся к тем, кто ценит искусство. Но погоду здесь делают совсем другие.

— Вы тоже художник?

— Россу принадлежит «Лайен Галери», — сказала Люси.

Леонетти тем временем прислушивался к словам отца Люси. Когда тот на секунду умолк, Леонетти громко заявил:

— Мистер Бостон опять обрабатывает прессу. В этом деле он великий мастер.

Бостон улыбнулся и помахал ему в ответ.

— Пойду к нему, — сказал Леонетти. — С вами я не прощаюсь, Гарри. Еще увидимся.

— Так как же насчет расписки? — спросила Люси, когда Росс отошел.

— Мне этот разговор надоел. Нельзя ли сменить тему?

— У нас не может быть общих тем. Мы не друзья, и разговор у нас чисто деловой.

— Знаю. Но я хотел бы сделать наше знакомство более близким.

— А я нет, — холодно ответила она. — Достаточно того, что я вежлива с вами.

— Понятно. Можете быть невежливы, — усмехнулся Калверт.

— Вы — вор, — она пристально глянула на него из-под насупленных бровей.

От удивления у Калверта даже челюсть отвисла. Кто-то хлопал его по плечу, а он все стоял в оцепенении, не спуская глаз с Люси.

Та тоже в упор смотрела на него, и ее нежная кожа постепенно становилась пунцовой. Снова кто-то похлопал Калверта по плечу, и он услышал свое имя. Медленно обернувшись, увидел слугу в ливрее.

— Мистер Калверт? Вас просят к телефону.

Извинившись, он стал протискиваться через толпу вслед за слугой. Слова Люси оскорбили его, но произнесены они были вполне искренно — сомневаться тут не приходилось. Значит, Люси считает его вором, попросту укравшим расписку?

Слуга привел его в небольшой, аккуратно обставленный кабинет, указал на телефон и тактично удалился.

В трубке раздался мягкий мужской голос:

— Звонит доктор Вильямс из госпиталя святого Петра. Я звонил вам на службу, и мне сказали, что вы здесь. Я хочу передать вам, что Винсент Гастингс попал в аварию.

— Как это случилось?

— Его сбила машина. Он желает вас видеть.

— Он в тяжелом состоянии?

— Я бы не хотел вдаваться в подробности по телефону, — в голосе врача слышалась профессиональная осторожность.

— И он хочет видеть именно меня? — переспросил Калверт.

— Именно вас. Если вы Гарри Калверт.

— Я Гарри Калверт, можете быть спокойны.

— Тогда не тяните. Он говорил, что это очень важно.

— Я еду, доктор. Спасибо.

Калверт вышел из кабинета и сразу наткнулся на Рода и Плайера, явно поджидавших его в коридоре. Кривая усмешка исказила губы Плайера, когда он сделал шаг вперед. В тот же момент из двери, ведущей в зал, появился слуга. Род крикнул:

— Том, только не здесь…

Калверт медленно прошел мимо, провожаемый двумя парами ненавидящих глаз, снял с вешалки свое пальто и шляпу, а затем сказал, глядя прямо в ледяные глаза Плайера:

— Мы еще встретимся с тобой, ублюдок.

Плайер с пугающим спокойствием ответил:

— Но это будет твоя последняя встреча с кем-либо на этом свете.

Глава 7

Когда, сопровождаемый врачом, Калверт вошел в больничную палату, Гастингс попытался встать. Голова его была забинтована, щеку, как клеймо, пересекала огромная ссадина. Нос превратился в картошку.

— Лучше не вставайте, — предостерег его доктор Вильямс.

Гастингс, тяжело дыша, вновь откинулся на подушки.

— Все его тело выше пояса, как татуировкой, покрыто синяками и ссадинами, — сказал доктор.

— Спасибо, что зашли, Калверт, — прошептал Гастингс.

— Не волнуйтесь, дружище, — успокоил его Гарри и обратился к доктору: — Насколько тяжелы повреждения?

— Ничего серьезного. Возможно, легкое сотрясение мозга, но и это под сомнением. Все станет ясно после рентгена. Был сильный шок, но он уже прошел.

— Садитесь поближе, Калверт, — прошептал Гастингс.

— Я вас покину, — сказал доктор Вильямс, — но прошу долго не задерживаться.

— Спасибо, что пришли, — повторил Гастингс, когда они остались вдвоем. Его бледные губы едва шевелились. — Я должен с кем-то переговорить. С матерью я не могу, она не перенесет этого. Нужно, чтобы кто-нибудь из банка позвонил ей и сказал, что я на пару дней покинул город. Я понимаю, что не имею морального права рассчитывать на вашу помощь, но больше мне не к кому обратиться. Возможно, это покажется вам смешным, но мне хотелось бы напомнить о нашем студенческом братстве.

— Мне это не кажется смешным.

— Следующим можете быть вы, Калверт, — глаза Гастингса замутились, как у больного животного.

— О чем вы? — с недоумением переспросил Гарри.

— Я обязан вас предостеречь.

— Доктор сказал, что вас сбил автомобиль. Наверное, какой-нибудь пьяный лихач выехал на тротуар.

— Меня сбил Том Плайер.

Гастингс произнес это самым обыденным голосом, как что-то само собой разумеющееся, однако в плазах его стояли мука и страх. Калверт почувствовал, как пересохло у него в горле, а по коже побежали мурашки.

— Вы мне не верите? — спросил Гастингс. — По-вашему, я все это придумал?

— Вариант с пьяным водителем кажется мне более вероятным, — глядя на носки своих ботинок, сказал Калверт.

— Без всякого сомнения, это был Плайер. Он специально выехал на тротуар, чтобы сбить меня, — казалось, рассудок Гастингса помутился от страха. — Я узнал его. Он смеялся, направляя на меня машину. Я прижался к стене, но он все же достал меня правым крылом, как бык рогом. Меня отбросило на ступеньки какого-то дома, а Плайер дал задний ход и снова бросился на меня. Я почувствовал запах резины… Спасли мою жизнь только перила крыльца. Затем Плайер съехал с тротуара и умчался.

Тело Гастингса под простыней била мелкая дрожь, а мысли раз за разом возвращались к страшному происшествию.

— Я вас понял, Гастингс, — сдавленным голосом произнес Калверт. — Я вас понял, довольно.

— Он бросился на меня, как взбесившийся бык, и еще хохотал при этом.

— Зачем? Почему?

— Утратив расписку, я стал ненужным. А знаю я чересчур много, — Гастингс попытался приподняться, и это ему почти удалось. — Калверт, берегите расписку. Это ваш единственный шанс уцелеть. На вас будут давить изо всех сил, но пока расписка при вас, не тронут.

«Тут Гастингс бесспорно прав», — подумал Калверт. Его жизнь теперь всецело зависела от клочка зеленой бумажки. Неужели Люси не знает, что, расставшись с распиской, он расстанется и с жизнью? Значит, цена безопасности — двадцать пять тысяч долларов? От всего этого можно впасть в панику. А он еще отдал конверт с распиской Максу. Но Люси, Люси! Нельзя поверить, что она знает все подробности этого грязного дела. Скорее всего, она — слепое орудие в руках негодяев.

— Гастингс, кому же все-таки принадлежит эта расписка? — как можно более спокойно спросил он.

— Человеку по имени Мартин Ван дер Богль, — сказал больной, сделав глоток воды из стакана.

— Это он продал картины? А где он сейчас?

— Он умер.

— Когда?

— Примерно месяц назад. Его-то убил на моих глазах Плайер. Тоже задавил машиной.

— Почему вы не заявили в полицию?

— Я не могу, — Гастингс, казалось, был готов зарыдать.

— Начнем сначала. Расскажите мне все подробно. О Ван дер Богле, расписках, картинах…

— Нет, нет, я не могу… — голова Гастингса металась по подушке.

— Я могу чем-нибудь помочь? Скажите…

— Нет… Они убьют меня…

— Тогда я ухожу, — Калверт встал.

— Нет, нет, не уходите! Останьтесь. Я все расскажу…

Гастингс говорил долго и путано, с трудом шевеля запекшимися губами. Зато его бледное лицо стало спокойным — он целиком ушел в воспоминания.

Лорэми Бостон в свое время отправился в Европу с целью войти в контакт с военной комиссией, занимавшейся вопросами искусства. В Амстердаме он свел знакомство с коммерсантом Ван дер Боглем, предложившим ему две картины Иоганна Гроота. Условия были самые выгодные. Но Бостон, находившийся в Европе с правительственным заданием, не имел права заниматься частным бизнесом. Однако он не удержался и купил обе картины. Ван дер Богль в качестве аванса получил чек на двенадцать тысяч. На остальную сумму была составлена расписка о получении денег после возвращения Бостона в Америку. Желая засекретить сделку, он отправил картины домой не самолетом, каким улетал сам, а пароходом. Единственным документом, фиксирующим сделку, таким образом, оказалась зелененькая расписка. Но в то время это устраивало обе стороны. Бостон опасался осложнений, которые могли возникнуть у него в связи с использованием служебной поездки для личного обогащения. Голландец, к которому картины попали сомнительным путем, огласки должен был опасаться еще в большей мере.

Когда Богль прибыл в Нью-Йорк за оставшимися деньгами, Бостон вначале попытался сбить цену, но ничего не добился. Тогда, сославшись на временные финансовые затруднения, он попросил месяц отсрочки. Хитрый и хладнокровный голландец вначале требовал возвращения картин, но потом согласился на двухнедельную отсрочку.

Гастингс встретился с Ван дер Боглем в банке — он помог ему решить несколько финансовых проблем. Пару раз они обедали в ресторане, и дружба их постепенно крепла, особенно, когда выяснилось, что оба — страстные шахматисты. Ван дер Богль стал навещать Гастингса на дому по вечерам, и они коротали время за игрой и выпивкой.

Однажды Ван дер Богль в припадке откровенности рассказал новому другу о сделке с Бостоном. То ли опасаясь чего-то, то ли желая продемонстрировать полное доверие Гастингсу, голландец попросил его спрятать расписку. Двумя днями позже он был сбит машиной, выскочившей на тротуар. Гастингс с ужасом наблюдал это из окна своей квартиры.

На следующий день в банк явились Род и Плайер. Они заявили, что за некоторое время до гибели голландец, поддавшись угрозам, во всем признался, хотя и не назвал человека, которому он передал расписку. Однако слежка уже давно показала, кто самый близкий знакомый Богля в Нью-Йорке. Гастингсу предложили выбор — или десять тысяч долларов за расписку, или смерть, не менее страшную, чем та, которая настигла голландца. В полицию Гастингс обращаться не стал. Во-первых, просто был напуган, во-вторых, хотел получить эти самые десять тысяч.

Вначале Род намеревался просто уничтожить расписку, являющуюся единственным доказательством сделки. Но вскоре обстоятельства изменились. В Голландии каким-то образом узнали о продаже картин, и власти начали следствие. Для Бостона теперь важно было сохранить доказательство его полного расчета с Ван дер Боглем. Но, чтобы сохранить картины или получить за них компенсацию, нужно было подделать подпись голландца, якобы подтверждающую получение всей суммы.

За это дело взялся Гастингс — коготок увяз, всей птичке пропасть. За дополнительные пять тысяч он подделал подпись Ван дер Богля, взяв за образцы различные принадлежащие ему документы, хранившиеся в банке. Совершив подлог, он почувствовал себя уверенней и потребовал у Рода уже двадцать пять тысяч.

Род попросил сутки на консультацию с Бостоном.

На следующий день, явившись в банк, Род сообщил об отказе Бостона увеличить сумму. Но тут же сделал Гастингсу предложение надуть Бостона, компаньоном которого он являлся. Якобы отношения между ними уже давно зашли в тупик. Это очень не понравилось Гастингсу. Его подозрения усилились, когда, выглянув на улицу, он увидел Плайера. Вот тогда-то ему и пришлось сунуть расписку в один из адресованных Калверту конвертов.

После этого он отправился с Родом в ресторан. Когда же тот достал из кармана двадцать пять тысяч и предложил немедленно произвести обмен «расписка-деньги», Гастингс был вынужден признаться в своем трюке. Документ он пообещал вручить через пару дней.

Именно Род посоветовал Гастингсу не доверять Калверту и выкрасть конверт из его квартиры ночью.

Наконец-то Калверту все стало ясно. Гастингс лежал молча, утомленный рассказом. Лицо его было бледным и отрешенным. Калверт налил стакан воды и подал больному.

— А откуда взялся этот Плайер? — спросил он. — Кто он такой?

— Двоюродный брат Рода, они оба из весьма порядочной семьи. Неприятности были у Плайера с детства. В колледже он оказался причастен к смерти своего соседа по комнате. И чтобы замять это дело, потребовалось немало денег. Плайера отправили на военную службу, но и там он совершил нечто такое, за что был с позором изгнан из армии.

— И сейчас он служит у Рода, выполняя грязные поручения?

— Он — чудовище, маньяк. Если бы вы слышали, как он хохотал, сидя за рулем автомобиля!

— Знают ли Бостон и Люси, что это именно Плайер прикончил Ван дер Богля? — спросил Калверт.

Гастингс хотел ответить, но не успел, потому что в палату вошел доктор Вильямс в сопровождении сиделки.

— Пора отдыхать, — сказал он Гастингсу.

— Я ухожу, доктор, — Калверт встал. — Пока, дружище, — добавил он, глядя на Гастингса. — Надеюсь, все будет в порядке.

— Вы придете завтра? — с надеждой спросил тот.

— Постараюсь.

Сиделка, закатав рукав рубашки Гастингса, готовила укол. Скривившись от боли, вызванной уколом в вену, он все же успел напутствовать Калверта:

— Будьте осторожны, переходя улицу.

Лицо его, обрамленное многими слоями бинтов, как тюрбаном, было пергаментно строгим. «Мумия», — подумал Калверт.

Глава 8

Открыв дверь своей квартиры, Калверт едва не напоролся на два объемистых, очень хорошо ему знакомых чемодана. Грейс, до этого разговаривавшая с кем-то в гостиной, встала с дивана и, улыбаясь, пошла ему навстречу. Калверт с растерянным и глупым выражением лица так и остался стоять в раскрытых дверях. Он не мог до конца осмыслить происходящее, даже когда руки жены обвили его шею. Она была совсем рядом, и Калверт, действуя почти автоматически, наклонился, подставляя губы для поцелуя. При этом он не без горечи заметил, что Грейс изменила прическу — ее роскошные бронзовые волосы теперь были уложены на голове в корону. Это было сделано или под чьим-то влиянием, или для кого-то.

Сразу после поцелуя она отстранилась и, взяв его за руку, ввела в гостиную.

— К тебе посетитель, милый, — промурлыкала она.

Сидевший в кресле Росс Леонетти дружелюбно кивнул головой.

— Добрый вечер, Калверт. Простите, что я зашел без приглашения. Наверное, мне следовало предупредить вас о визите по телефону. Миссис Калверт была весьма любезна со мной. А мне нужно с вами переговорить. Не возражаете?

— Ничуть. Весьма рад вашему визиту.

Калверт украдкой глянул на Грейс. У нее всегда было особое, волнующее очарование, которое никого не могло оставить равнодушным. И эта обаятельнейшая из улыбок… Кого-кого, но Грейс нельзя было представить хмурой или скучающей. Вот только кому предназначается эта новая прическа? Неужели подонку Бенни Фэрису?

Он сел напротив Леонетти, а Грейс тут же примостилась на подлокотник кресла. Одной рукой она слегка поглаживала затылок мужа.

— Мистер Леонетти был так любезен, что помог мне донести чемоданы от лифта до квартиры.

— Любой мужчина счел бы за честь сделать то же самое, — галантно произнес Росс. — Вы где-то отдыхали?

— Да, — ответила Грейс. Ее пальцы с силой надавили на затылок Калверта.

— И как же тебе отдыхалось? — Гарри изобразил подобие улыбки.

— Неплохо, — она слегка шлепнула его по затылку. — Может быть, приготовить что-либо выпить?

И, не дождавшись ответа, резко устремилась на кухню.

— Что заставило вас придти ко мне, мистер Леонетти? — спросил Калверт.

— Случай. Каприз, если угодно. Но я не жалею. Я провел очаровательные полчаса в обществе вашей супруги. Замечательная женщина.

— Об этом чуть позже, — Калверт холодно глянул на гостя. — Давайте к делу.

Глаза Леонетти продолжали улыбаться, но едва заметно сузились. Он уже хотел что-то сказать, но в комнату вернулась Грейс с двумя наполненными бокалами в руках.

— Прошу. А я, с вашего разрешения, пока займусь своим гардеробом. Нужно распаковать и развесить вещи.

Она направилась в спальню, и Леонетти проводил ее восхищенным взором. Затем он перевел взгляд на Калверта, и улыбка сразу покинула его лицо.

— Не стоит ходить вокруг да около, Калверт. Мы оба прекрасно понимаем друг друга.

— Именно. Итак, ваши условия?

— Десять тысяч сверх того, что вам уже предлагали.

— От имени кого вы говорите? — лицо Калверта было абсолютно бесстрастным.

— Я представитель небольшого синдиката, членом которого тоже являюсь. Но вас это не должно беспокоить.

— Думаю, мне не стоит спрашивать, для чего вам нужна расписка?

Леонетти только плутовски ухмыльнулся.

— Кроме того, — продолжал Калверт, — вы, конечно, не скажете, от кого узнали, что эта вещь находится у меня?

— К сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство! Не в моих правилах раскрывать источники информации, но повторяю, вам нечего беспокоиться.

— Звучит не очень убедительно.

— Сколько вам предложили за расписку, Калверт? — перебил его Леонетти.

— Тридцать пять тысяч, — Гарри отхлебнул немного виски.

— По-вашему, эта сумма недостаточна? — Леонетти задумчиво смотрел в свой бокал. — По-моему, она даже чрезмерна. Но мое предложение остается в силе. Сорок пять тысяч в обмен на расписку.

— Меня это не устраивает.

— Мало?

— Нет, слишком много.

— Так в чем же дело?

— Я уже сказал: нет.

— Может, объясните? — в голосе Леонетти прозвучал вызов.

— Расписка вам не принадлежит. Уж, скорее, на нее могут претендовать и другие.

— Вы ведете себя глупо, Калверт.

— Мое решение окончательное. Кроме того, мне это все надоело. Отныне я ничего не продаю.

— Это звучит как оскорбление, — лицо Леонетти перекосилось.

— Понимайте, как хотите. Но я не изменю своего решения, — Калверт глянул на Леонетти с вызовом.

Однако тот уже взял себя в руки и вновь заговорил мягким, вежливым голосом:

— Конечно, это выглядит глупо, но если ваша позиция именно такова, с ней надо считаться, — он тяжело встал. — Возможно, в будущем вы пожалеете.

— До свидания, мистер Леонетти. — Калверт тоже встал.

— Жизнь — это рынок. От покупателя можно добиться выгоды, но если ему отказать, могут случиться неприятности. Мы предпочитаем покупать нужные нам вещи, но и других способов не чураемся, — Росс многозначительно улыбнулся. — У вас уже есть некоторое представление об этих способах.

— Не надо угроз, сегодня у меня весьма покладистое настроение.

— Извините. Я ухожу. Передайте поклон вашей очаровательной жене. Кстати, вот и она… До свидания, миссис Калверт.

— Вы уже уходите? — на Грейс поверх пижамы был надет фланелевый халат.

— Спешные дела. Было очень приятно познакомиться…

Калверт, взяв со стула шляпу и пальто, протянул их Леонетти.

— Заходите еще, — пригласила Грейс.

— Непременно, миссис Калверт. Вы так любезны.

Заперев за Леонетти дверь, Калверт вернулся в гостиную. Грейс, улыбаясь, протянула ему руку. «Предложение мира», — подумал он, проходя мимо.

Рука Грейс повисла в воздухе, как одинокая ветка.

— Не усложняй жизнь, дорогой, — сказала она. — Все перемелется.

— От этих слов мне легче не стало.

— Давай рассмотрим факты, — надув губки, сказала она. — А факты таковы, что я вернулась.

— Но не забывай и о таком факте: ты ушла от меня к Бенни.

— Сам решай, какой факт важнее, — мягко возразила она, — твой или мой. Я думаю, мой более приятный, а, следовательно, и более важный.

Калверт поднес свой бокал к губам, но обнаружил, что тот пуст.

— Я подам сейчас еще, дорогой, — она чмокнула его в щеку и подставила для ответного поцелуя свою.

Однако Калверт даже не шелохнулся и продолжал смотреть прямо перед собой. Поняв, что желаемого не дождаться, Грейс подхватила бокалы и направилась на кухню. Глядя ей вслед, Калверт понял, что отныне они чужие люди. Все прошло и никогда уже больше не вернется. Любовь умерла, и ее труп не оживить никакими средствами. Его даже не интересовало, почему она ушла, почему вернулась и куда дела Бенни.

Грейс принесла наполненный до краев бокал и уселась на прежнее место. Разговор поначалу не клеился, но постепенно, захмелев, Калверт рассказал жене обо всех своих злоключениях, начавшихся после встречи с Плайером в гриль-баре. Рассказ этот весьма заинтересовал Грейс и, когда муж закончил, глаза ее блестели от возбуждения.

— Гарри, почему ты не согласился на предложение Леонетти? — воскликнула она.

Другая женщина сначала стала бы расспрашивать о Люси, любая другая, но не Грейс. Она была чересчур уверена в своей власти над мужем. А возможно, такие детали ее вообще не интересовали.

— Ответь, почему? — повторила она.

— Потому что расписка мне не принадлежит.

— После гибели законного владельца это уже не так, — с раздражением сказала Грейс. — Зря, что ли, ты перенес столько неприятностей?

— Смерть Ван дер Богля лишила расписку хозяина, но отнюдь не дала мне прав на нее.

— Глупости!

— То, что для тебя глупости, для меня элементарная порядочность. Впрочем, тебе этого не понять.

— Не придирайся к словам, дорогой.

— Прости.

Наклонившись вперед, она положила руку ему на колено.

— Мы зря затеяли этот разговор. Не стоило перечить тебе после всего того, что случилось. Ты неважно выглядишь. Прими душ и ложись. Позже, возможно, мы еще поговорим на эту тему.

— Говорить больше не о чем. Я не продам расписку. И на этом закончим.

— Прими душ.

— Не пытайся переубедить меня. Свои убеждения я впитал с молоком матери, — он встал и направился в спальню.

— Гарри! — Грейс вскочила.

— Да? — он обернулся.

— Что же ты собираешься сделать с распиской?

— Отнесу завтра в полицию, — эта мысль только что пришла ему в голову, но зрела уже давно.

— И выбросишь на ветер сорок пять тысяч? — с негодованием воскликнула Грейс.

— Именно, — он кивнул, — и никогда об этом не пожалею.

Провожаемый гневным взглядом Грейс, Калверт вошел в спальню, а жена осталась сидеть, невидящим взглядом уставившись в пространство. Когда Калверт, надев пижаму, вернулся в гостиную, она даже не заметила его, вся поглощенная своими мыслями.

Еще стоя под душем и постепенно расслабляясь под струей теплой воды, Калверт готовился к разговору. Сегодняшний вечер должен был внести в их отношения с Грейс полную ясность. Откладывать объяснения на завтра не имело смысла. Он готов на разрыв, пусть даже это и заденет тщеславие Грейс.

Однако в гостиной ее не было. Он проверил кухню и спальню, а затем, застегнув пуговицы пижамы, вышел в коридор и вызвал лифт. Когда лифт, наконец, прибыл, лицо Макса выражало полное недоумение.

— Что-то случилось?

— Макс, миссис Калверт не спускалась сейчас вниз?

— А разве… Странный вопрос. Не хотите ли вы мне сказать, что она меня надула?

— Макс, о чем ты?

— Она спустилась и сказала, что вы велели ей отдать тот конверт, который дали мне накануне. Я так и сделал.

Ни слова не говоря, Калверт бросился по коридору в свою комнату. Макс недоуменно пожал плечами и с силой захлопнул за собой дверку лифта.

Глава 9

Было далеко за полночь, когда Калверт приехал на такси к Леонетти. Его квартира располагалась прямо над выставочным залом, в витрине которого были выставлены картины, подсвеченные невидимыми светильниками. Из-за окон второго этажа, задернутых голубыми шторами, пробивался свет.

Калверт вошел в задрапированный красной тканью вестибюль и позвонил. Дождавшись зуммера, нажал на ручку двери и вошел в слабо освещенный холл. Поднимаясь по лестнице, он услышал, как наверху открывалась дверь и Леонетти раздраженно произнес:

— Когда, Джоэл, ты перестанешь забывать дома свой ключ?

Калверт продолжал подниматься и почти столкнулся с одетым по-домашнему Леонетти.

— Какая неожиданность, мистер Калверт! — воскликнул он. — Но неожиданность приятная. Входите.

Леонетти пропустил Калверта в холл, стены которого были сплошь увешаны офортами, эстампами и гравюрами. Из квартиры не доносилось ни звука, а на лице ее хозяина трудно было что-либо прочесть. Здесь ли Грейс? Была? Ушла? Он никогда об этом не узнает.

— Вы пришли по делу? — осведомился Леонетти.

— Да, — сдержанно ответил Калверт.

— Выпьете что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Как угодно.

Леонетти присел. Чувствовалось, что он весь горит от нетерпения.

— Я боялся, что вы уже спите, — сказал Калверт.

— Не скажу, что я не допускал возможности такого визита. Но в данный момент я ожидал сына.

— Джоэла?

— Да. Не хочу возлагать на вас бремя своих забот, но все же скажу, что мой сын — профессиональный борец.

— Что вы говорите? — Калверт пытливым взглядом оглядел комнату, но не отыскал в ней никаких следов пребывания Грейс.

— Мы родом из Флоренции. Наша семья занимается предметами искусства больше двух веков. А Джоэл, пренебрегая этими традициями, увлекся борьбой.

— Весьма странно, — вежливо согласился Калверт.

Чувствовалось, что Леонетти взгромоздился на своего любимого конька и не скоро с него слезет. Но Калверту это было только на руку, поскольку давало возможность оглядеться и подумать. Направляясь к Леонетти, он был почти уверен, что Грейс с распиской направилась именно сюда. Но теперь он начал в этом сомневаться. Леонетти тем временем продолжал:

— Джоэл бросил колледж на втором курсе и с головой ушел в борьбу. Он борется среди профессионалов. Слава богу, что он догадался взять псевдоним.

— Вы посещали его выступления?

— Да, — отрывисто сказал Леонетти. — Однажды я пошел в какой-то захудалый клуб, желая увидеть, как его изобьют и унизят. А когда я увидел сына… напряженного, полуголого, мне захотелось его защитить. Вот такие противоречивые чувства боролись во мне. Испугавшись неизвестно чего, я ушел. Вернее, убежал в панике… А он победил. Он редко проигрывает.

— Я, пожалуй, выпил бы чего-нибудь, — сказал Калверт.

— Мои причитания утомили вас?

Леонетти исчез на пару минут и вернулся с двумя бокалами мартини.

— Как же он дошел до такой жизни?

— Трудно сказать, — Леонетти пожал плечами. — Но, возможно, я сам способствовал этому.

Они отсалютовали друг другу бокалами и выпили.

— А теперь, — на лице Леонетти появилась улыбка, — мы подошли к цели вашего визита.

— Вы по-прежнему готовы заплатить мне за расписку сорок пять тысяч?

— Готов был несколько часов назад.

— А что изменилось? — Калверт едва не раздавил свой стакан в руке.

— Я хотел купить, но вы не согласились продать.

Росс со скорбным видом улыбнулся. Калверту вдруг захотелось вскочить и заехать ему по лицу. Усилием воли удержав себя на месте, он хрипло произнес:

— Договаривайте, мистер Леонетти…

— Вы, кажется, нервничаете, — тот сделал удивленное лицо. — С чего бы это?

— Договаривайте, — повторил Калверт.

— Раньше вы не хотели продавать расписку за сорок пять тысяч. А теперь вы пришли сами и, кажется, согласны. Да только мне уже сдается, что сумма чрезмерно высока. Вам понятен ход моих мыслей?

Калверт допил мартини и поставил стакан на стол.

— Продолжайте, — сказал он. — Развивайте свою мысль.

— Я закончу ее. Теперь моя цена — тридцать тысяч.

— Ничего себе скачок! — заметил Калверт.

— Ладно, — развел руками Леонетти, — тридцать пять и… только ради вас.

— Не надо. Я передумал, — Калверт встал.

Встал и Леонетти. Голос его звучал негромко, но весьма проникновенно:

— Я не стану вас задерживать, Калверт, но… Тридцать тысяч — и по рукам.

— Спокойной ночи, — Калверт вышел в холл.

Он слышал, как Леонетти, тяжело пыхтя, идет следом за ним. У двери он схватил Калверта за рукав.

— Послушайте, — неуверенно сказал он, — если вы хотите сорок пять тысяч…

— Я вообще передумал продавать расписку, — прервал его Калверт.

— Вы ненормальный! — взвизгнул Леонетти.

— Спокойной ночи, — Калверт с силой вырвался.

— Вы что, псих? Чокнутый? Пятьдесят тысяч! Вы слышите, пятьдесят тысяч!

— Спокойной ночи!

Калверт уже спускался по лестнице, а Леонетти не отставал от него. Казалось, он был готов продолжить торг. Но в вестибюле отстал. Широко открытыми глазами он проводил странного гостя. Его нижняя губа отвисла. Росс ничего не мог понять.

Когда Калверт подходил к наружной двери, за ней мелькнула какая-то тень. Но на улице он никого не заметил. Калверт подумал, что, возможно, это был силуэт Плайера, продолжавшего слежку за ним. Взмахом руки он остановил проезжавшее мимо такси. Уже сидя в салоне, обернулся. В дом Леонетти кто-то вошел.

Когда Калверт рассчитывался с водителем, из дома выглянул Макс.

— Сэр, вас ожидают.

— Что случилось?

Макс стоял, положив ладонь на ручку входной двери, но не открывал ее.

— В вестибюле ждет блондинка, которая вместе с приятелем провожала вас в ту ночь.

— Когда она пришла? — задумчиво спросил Калверт.

— Сразу после полуночи. Они снова пришли вместе. Но потом поссорились, и тот… ушел. Она осталась ожидать вас. Если вы не хотите с ней встречаться, я открою черный ход.

— Не нужно.

— Кстати, насчет того конверта, который я отдал вашей жене…

— Твоей вины здесь нет. Забудь об этом. Во всем виноват я сам.

Макс открыл дверь и пропустил Калверта в вестибюль. Люси Бостон, свернувшись калачиком, спала в большом кресле. Опущенные ресницы оттеняли бледность ее щек, светлые волосы выбились из прически. Под взглядом Калверта Люси проснулась и недоуменно оглянулась по сторонам.

— Доброе утро, — сказал Калверт. — Негоже девушке вот так ожидать мужчину.

Опершись на протянутую руку, она встала и откинула волосы со лба.

— Мне нужно кое-что сказать вам.

— Давайте поднимемся ко мне.

Первое, что увидел Калверт, войдя в холл своей квартиры, — чемоданы Грейс. Ему захотелось выбросить их, чтобы избавиться от неприятных воспоминаний.

Отказавшись снять пальто, Люси уселась на диван. В глазах ее было столько наивности, прямоты и искренности!..

— Я решилась на этот визит совершенно неожиданно для себя. Ни отец, ни Нед не принуждали меня к этому.

— Но ведь сюда вы шли с Недом?

— Мы были в театре. Именно там я решила, что зайду к вам. Нед не захотел ждать, и мы поссорились. А я, как видите, осталась.

— Я уже слышал эту историю.

— От лифтера? — Люси быстро взглянула на Калверта.

— Да. Он предан мне. В основном из-за чаевых, которые я ему щедро плачу.

— Чувствую, мне будет трудно с вами разговаривать, — она опустила глаза.

— Я уже догадываюсь, — весело перебил ее Калверт. — Сегодня вы не будете предлагать мне деньги. Сегодня вы будете взывать к моим добрым чувствам.

— Нед сказал, что этим вас не проймешь. Из-за этого мы и поссорились.

— Вы меня почти убедили. Наивность и простота — ваша вторая натура.

— Мне жаль, что я спорила с Недом, — ее брови сошлись на переносице. — Он оказался прав.

— Забудем пока о Неде. И прекратим обсуждать мой характер.

— Но мой визит как-то связан с определенными чертами вашего характера, — медленно сказала она.

— И на каких же струнах моего характера вы собираетесь играть, дабы выманить расписку?

— Как раз ничего такого делать я не собираюсь. Я просто хочу, чтобы вы отдали не принадлежащую вам вещь. Если она, конечно, еще у вас, — Люси подчеркнула интонацией последние слова.

— Что вы имели в виду, когда говорили последнюю фразу?

— Возможно, вы продали расписку тому, кто заплатил больше.

— Нет, я не продал ее.

— Рада это слышать, — она с облегчением вздохнула. — Если я как-то оскорбила вас, то не нарочно.

— Я уже все забыл, — ответил Калверт.

— И все же я не верю, что вы вор, — голос ее дрогнул, а лицо порозовело.

— Кто вам сказал, что я вор? — поинтересовался Калверт.

— Но вы же украли эту расписку. Разве не так?

— Кто вам сказал?

— Отец…

— Отец? А не Род?

— Почему вы так плохо относитесь к Роду?

— Отчасти потому, что он едва не убил меня, отчасти потому, что он любит вас.

— Мы отвлеклись, — Люси отвернулась. — Прошлой ночью… вы сказали мне, что отдали бы расписку за поцелуй…

— Это была минутная слабость. Романтическая глупость, если хотите.

— Но когда вы говорили это… ваш вид… сейчас я уже не усомнилась бы в искренности ваших чувств…

— Повторяю, это было глупостью. Забудем об этом.

— Я не собираюсь ловить вас на слове. Я напомнила об этом лишь потому, что подумала — те слова могли стать путеводной нитью между нашими сердцами.

Люси замолчала, видимо, ожидая ответа. Калверт ничего не сказал, и она продолжала, возбуждаясь и накручивая себя:

— Сегодня на выставке вы говорили о том, что хотели бы получить дополнительные сведения.

— Я уже узнал то, что меня интересовало. Эти сведения я получил в госпитале от Винсента Гастингса.

— В госпитале?

— Да. Его сбил автомобиль, которым управлял хорошо известный вам Плайер.

— Не может быть! — глаза ее расширились от ужаса.

— Может. Он пытался расправиться с ним тем же способом, которым незадолго до этого убил Ван дер Богля.

Наступила долгая тишина. Люси сжалась в комок, голова ее горестно вздрагивала. Калверту захотелось обнять девушку и успокоить. Но он не сдвинулся с места.

Наконец Люси Бостон медленно подняла голову, как будто на это потребовалась концентрация всех ее физических и душевных сил. Глаза были сухи, взгляд пуст.

— Я не хочу верить этому.

— Да, в такое нелегко поверить.

— Это неправда! — дикая вспышка протеста прозвучала в ее словах. — Отец и Нед не могут иметь к этому отношения. Плайер действовал самостоятельно.

— Возможно, вы и правы. Тогда дело надо передать в полицию.

— Нет! — вскрикнула она. — Нет! Этого нельзя делать.

— Значит, вы не верите до конца, что Нед и ваш отец не причастны к смерти Ван дер Богля.

— Да, — тускло, почти безжизненно прошептала она.

И снова в нем вспыхнуло непреодолимое желание заключить ее хрупкое тело в объятия. И снова он сдержал себя.

— Послушайте, Люси, — голос Калверта дрогнул. — Каковы ваши отношения с Родом?

— Он партнер моего отца. Мы давно знакомы и часто вместе посещаем разные заведения.

— Я не об этом. Для меня ваш ответ очень важен… Извините, еще раз спрашиваю: какие у вас отношения с Родом?

— Самые лучшие. Но совсем не те, которые вы имеете в виду.

— Правда?

— Да, — в голосе ее была смесь недоумения и любопытства.

— Я хотел знать это, поскольку собираюсь сообщить о случившемся полиции. Не знаю, замешан ли в этом деле ваш отец, но Род замешан безусловно.

— Но если вы обратитесь в полицию, то расстанетесь и с распиской. Какой в этом смысл? Вы ведь ничего не получите.

— Я никогда и не собирался извлечь из этого дела выгоду. Торгуясь с вами, я просто блефовал.

— Тогда как же расписка оказалась у вас? — подозрение вновь отразилось на ее лице.

— Мы поговорим об этом в другой раз, — Калверт махнул рукой. — А сейчас… Вы готовы мне помочь, если я обращусь в полицию?

— Нет! — с этим воплем она, казалось, извергла из себя частичку души. — Нет! Никогда!

— Но ведь произошло убийство, — возразил Калверт. — Погиб человек. Второй чудом избежал смерти. Вы посмотрели бы на его раны.

— Нет, — простонала Люси.

— Кто же следующая жертва? По-видимому, я. На этот раз Плайер будет действовать со всей решительностью.

— Не верю! — она вскочила, словно подброшенная пружиной. — Вы хотите попугать меня! Зачем вы наговорили столько ужасов?

Она бросила на него разящий взгляд, потом отвернулась и заплакала. Плакала по-детски — навзрыд, прижимая к груди кулачки. Калверт не выдержал, встал и ласково обнял ее за плечи. Инстинктивно Люси прижалась к нему, словно прося защиты. Рыдания стали глухие, руки переплелись, Калверта снова обдало ароматом, так живо напомнившим ему мелодию вальса, услышанного недавно. Ее податливое мягкое тело все сильнее прижималось к нему, и Калверт понял, что пропал. Желание обладать этим телом было безмерно велико, оно наваливалось и давило, как штормовая волна, и лишь где-то в глубине сознания еле слышно звучало: «Не смей. Не смей пользоваться ее секундной слабостью. Это будет подло. Если чему-то и суждено быть, пусть это будет совсем иначе, без всякой связи с распиской, Родом, Плайером и ее отцом».

Объятия его ослабли, хотя он все еще продолжал поддерживать девушку. Она перестала плакать, вытерла ладонью глаза, но не предприняла попытки освободиться из его рук.

— Что мы делаем, Люси? — сказал Калверт, сажая ее на диван. — Что происходит? Как нам вести себя дальше?

— Не знаю, — устало ответила она. — Но мне бы хотелось, чтобы восторжествовала справедливость.

— Мне бы тоже этого хотелось. Но все слишком подло и грязно. Эта зараза уже осквернила нас.

Взгляд Люси был полон смирения. Она доверилась ему, молила о защите, а он даже не знал, что предпринять. Только теперь Калверт понял, что Люси для него дороже всего: дороже его жизни и чести, дороже проблем добра и зла.

— Люси, так уж получилось, что мы должны пройти через все это. Но если вам страшно, разрешите, и я сделаю все сам.

Ее голос прозвучал тихо, как шелест:

— Я не смогу пойти против отца. Вы совсем его не знаете. Да, у него есть слабости, как и у любого человека. Но он не преступник. Он не может иметь ничего общего с тем, о чем вы говорили. Возможно, он поступил неправильно, купив картины Гроота. Но все остальное…

— Так вы все знаете! — с удивлением воскликнул Калверт.

— Он сам мне рассказал. Его мучит совесть.

Вдруг Люси вскочила и бросилась к двери. Калверт догнал ее, когда она была уже в коридоре. Он втащил ее обратно и повернул к себе лицом.

— Люси, я ничего не буду предпринимать, пока не поговорю с вашим отцом.

Она позволила себя обнять, и лицо Калверта вновь зарылось в ее волосы, свежий аромат которых пьянил лучше любого вина. Так они простояли несколько минут, а потом она с мольбой сказала:

— Отпустите. Я ухожу. Мне нужно домой.

Калверт еще пытался ее удержать, но Люси глянула на него с таким укором, что он сам распахнул дверь.

— Я вас провожу.

— Прошу вас, не надо.

Он под руку довел ее до лифта и там сказал:

— Завтра я приду к вашему отцу.

Лифт лязгнул, останавливаясь, а затем в его дверях показался Макс.

— Опусти, пожалуйста, мисс Бостон вниз, — сказал Калверт.

Она шагнула в кабину лифта. В бледном свете синей лампочки ее лицо было прекрасным и трагическим. Калверт понял, что вся копившаяся в нем любовь отныне и навечно принадлежит только ей.

Дверь лифта закрылась, и он медленно пополз вниз.

Глава 10

Дверной звонок в квартиру Калверта ожил. Когда дверь открылась, через порог шагнул детектив Ходж собственной персоной.

— Узнаете? — жизнерадостно произнес он.

— Как будто только вчера виделись, — ответил Калверт.

— Проходил мимо и решил зайти. Как-никак суббота, и вы должны быть дома. Ничего новенького в нашем дельце не появилось?

— Я как раз завтракаю, — сказал Калверт. — Не составите компанию?

— С удовольствием.

— Положите пальто и шляпу куда-нибудь.

Сняв пальто, инспектор аккуратно сложил его пополам и только тогда повесил на спинку стула. За пальто последовала шляпа, все еще сохранившая первозданную свежесть. Затем Ходж разгладил усы, причесал редкие волосы, движением плеч поправил воротник и, подойдя к зеркалу, подтянул узел галстука. Наблюдавший за этими манипуляциями Калверт ухмыльнулся.

— Прошу на кухню.

Когда Ходж уселся за стол, Калверт налил ему кофе.

— Тосты будете?

— Нет, спасибо, только кофе. Есть какие-нибудь новости?

— Их сколько угодно. Вернулась и вновь ушла моя жена, я успел влюбиться, а шеф зол на меня, как черт.

— Меня интересует совсем не это. Как насчет того парня, что вломился в вашу квартиру? Выяснили, что он искал?

Калверт задумался. Новостей у него было хоть отбавляй. Может, сказать Ходжу о Грейс? Он бы помог ее выследить. Если она сразу не помчалась с распиской к Леонетти, значит, не торопится. Зная Грейс, он мог предугадать ее действия. Первое — она не клюнет сразу на предложение Леонетти. Второе — она попытается встретиться с Ролом и Бостоном, чтобы набить цену. Третье — если ее привычки не изменились, она, скорее всего, будет спать до обеда… Если все рассказать, то детективу придется доверить очень многое. А главное — он может подставить под удар Люси. Нет, торопиться не стоит.

— Ничего нового не могу сказать, — почти искренне сокрушился Калверт. — Вам долить сливок?

— Так я и думал. Я не стал бы вас беспокоить, если бы не одно мое соображение.

— Какое именно?

— Почему между его приходом в этот дом и моментом проникновения в вашу квартиру прошло десять часов? Я не могу этого понять. А что вы думаете?

— Я не сыщик. Это ваша работа. Зачем отбирать чужой хлеб…

— Я сентиментальный человек. Это можно заметить даже по моему внешнему виду. — Ходж со скромной гордостью взглянул на булавку, украшавшую его галстук. — Правда, не похож на полицейского?

— Есть немного.

— Меня тронула эта история. Вернувшись домой, я погрузился в раздумья. Я даже не пошел вечером в кино, хоть и собирался. Я бился над этим вопросом почти два часа.

— Простите за то, что заставил вас потерять столько времени.

— Издеваетесь? — обиделся Ходж. — Но, думаю, мой вывод будет для вас небезынтересен.

— Еще бы!

— Тот парень живет в этом доме, — довольный собой объявил Ходж.

Авторитет детектива в глазах Калверта сразу вырос. Неужели эта гениальная догадка и в самом деле его? Или Ходж узнал о Гастингсе? Нужно быть начеку.

— Неплохая версия, — заметил он.

— И я так думаю. Этот человек мог преспокойно сидеть в своей квартире, попивая чай, и готовить преступление. Трудно представить идиота, который десять часов кряду мерзнет на пожарной лестнице! Жильцу этого дома и слепок с вашего ключа было проще сделать. Теперь понятно, почему лифтер не видел, как он спускался вниз. Он никуда не уходил, а просто вернулся в свою квартиру.

— Это только версия, — Калверт покачал головой. — Она приемлема, но не практична. В этом доме столько жильцов, что искать среди них преступника не легче, чем иголку в стоге сена.

— Согласен, это всего лишь мои умозаключения, — Ходж энергично кивнул головой. — Ну, мне пора. Дела, знаете ли. И на сей раз чисто практические.

— Я провожу вас, — Калверт встал.

— Не беспокойтесь, заканчивайте завтрак. Кстати, а как себя чувствует Гастингс?

Калверт окаменел. По интонации, с какой Ходж сказал это, было ясно — здесь кроется какая-то ловушка. Калверт поднял кофейную чашку, прикрываясь ею, как щитом, от пристальных взглядов инспектора, и пробормотал:

— Неважно. Беднягу сильно помяли.

Улыбка триумфатора исчезла с лица Ходжа, и уже совершенно другим тоном, сухим и деловитым, он спросил:

— Вы дружите с Гастингсом?

— Знаком немного. Он работает в банке, где я состою вкладчиком. Иногда помогает мне советами.

— Мой коллега из отдела дорожных происшествий заходил к нему в госпиталь и узнал от врача, что вы посещали Гастингса, — доверительно сообщил Ходж.

— Полиция нашла автомобиль, который сбил его?

— Нашла. Почти сразу. Накануне его угнали из центра города. Примерно два месяца назад почти на том же самом месте машиной был смертельно травмирован один человек. Машина тоже оказалась краденой. Совпадение? А то, что Гастингс живет в одном доме с вами, тоже совпадение?

— А что это, по-вашему? — Калверт почувствовал, как в воздухе повисла угроза.

— Вы не хотите объяснить мне что-нибудь? — Ходж проигнорировал его последние слова. — Или хоть намекните. Наведите на мысль.

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Вы помешались на своих теориях, инспектор.

— На вашем месте, я бы помогал следствию, а не ставил ему палки в колеса.

— Я постараюсь следовать вашему совету.

— Это не совет, а предупреждение, — Ходж криво ухмыльнулся. — Я еще зайду к вам. Побеседуем по душам; может быть, вы станете откровеннее.

— Сомневаюсь.

Калверт дождался, когда за Ходжем захлопнулась дверь, и допил остатки кофе прямо из кофейника. Его тревожные раздумья прервал телефонный звонок.

— Алло! — услышал он голос Люси.

— Привет, — ответил Калверт. — А я как раз собирался позвонить вам.

— Мой отец не у вас?

— У меня? Разве он выбирался зайти ко мне?

— Да… Сначала он хотел проведать в госпитале Гастингса, а в десять тридцать должен быть у вас.

— Может, он где-нибудь задержался…

— Я очень беспокоюсь, — тихо сказала Люси. — Перед уходом отец поссорился с Недом. Они кричали друг на друга в холле, но сразу умолкли, когда я зашла.

— Я сейчас возьму такси и приеду.

— А если отец придет и не застанет вас дома?

— Оставлю записку у лифтера. Вы не видели Плайера?

— Нет.

— Буду у вас через четверть часа.

Повесив трубку, Калверт сел в кресло и задумался. Ему не нравилось, что Плайер пребывает где-то вне поля его зрения. Дело могло повернуться каким угодно боком, и Бостон мог из врага превратиться в союзника. Все зависело от того, насколько он осведомлен о деятельности двоюродных братцев. Хотя Люси и не допускает участия отца в преступлениях, верить можно только фактам. Значит, решение, которое он, Калверт, примет, не должно зависеть от субъективного мнения одной из сторон. Факты, только факты.

При дневном освещении лишенная эффектной подсветки картина в витрине галереи уже не казалась такой привлекательной. Чахоточный младенец, примостившийся на мосластых коленях своей уродливой бабушки, вот-вот собирался отдать богу душу.

Едва Калверт позвонил, как из-за портьеры служебного хода появился Род. Черный костюм в сочетании со смоляными волосами делал его лицо еще более бледным. На Калверта он смотрел с нескрываемой враждебностью. Калверт же, наоборот, решил вести себя, как пай-мальчик.

— Привет, Род! Надеюсь, вашу шляпу и пальто передали вам в лучшем виде?

— Что вам угодно? — угрюмо спросил Род.

— Наверное, это чертовски сложное дело — руководить выставочным залом. Ведь сейчас людям очень трудно угодить.

Род некоторое время смотрел на него, как на какое-то диковинное, то ли мерзкое, то ли очаровательное, насекомое, и резко повернулся, собираясь уйти, но Калверт остановил его.

— А где мисс Бостон?

— Поищите ее там, — Род кивнул в сторону главного выставочного зала. — Но у меня такое чувство, Калверт, что вам лучше не показываться ей на глаза.

— В самом деле? — холодно отпарировал Калверт. — Почему вы так решили?

Перемена в поведении Рода не на шутку обеспокоила Калверта. Неужели он уже общался с Грейс и знает от нее, где на самом деле находится расписка? А возможно, Грейс уже здесь и торгуется с Бостоном?

— Надеюсь, вы понимаете всю уязвимость своего положения? — процедил Род сквозь зубы.

— Не пытайтесь меня запугать.

— Неужели я вас запугиваю?

— Конечно, — ответил Калверт, желая вызвать Рода на откровенность. — Не забывайте о расписке. Не будет меня, не будет и ее.

— Вы так уверены в этом? — загадочная улыбка появилась на лице Рода.

— Совершенно уверен. Пока расписка у меня, мне не о чем беспокоиться. Скажу больше — я вообще не собираюсь с ней расставаться.

— Это ваши проблемы, — губы Рода снова скривились. — А если я скажу, что эта расписка… — он многозначительно замолчал.

— Продолжайте.

Однако Род молчал, по-прежнему таинственно улыбаясь, и Калверт решил пойти ва-банк.

— Кстати, Гастингс посвятил меня во все подробности.

— Что? — Род непроизвольно дернулся.

— Теперь я знаю все. Я знаю и о Ван дер Богле, и о картинах, и о том, почему вам так дорога расписка. Если бы я уже продал ее…

Род напрягся, его глаза сузились.

— …но я не собираюсь с ней расставаться.

Род с облегчением вздохнул и сказал:

— Пусть расписка находится у вас, но прежнего значения она уже не имеет.

— Стараетесь сбить цену? Играете на понижение?

— Отнюдь, — ответил Род. — Я даже согласен купить ее по прежней цене, но только немедленно, потому что к концу недели… — он снова многозначительно умолк.

— Я вам не верю, — скрывая удовлетворение, сказал Калверт. — Она будет нужна вам и через неделю, и через год.

— Через неделю она утратит для нас любую ценность, — улыбка Рода стала прямо-таки зловещей. — Я сообщу вам об этом. Через Плайера.

— А как ваша рука? — Калверт не преминул нанести ответный удар.

— Ждет не дождется встречи с вашей физиономией. Скажите, чем вы так насолили Плайеру? Он вас патологически ненавидит.

— Ван дер Богля он, наверное, ненавидел не меньше, — Калверт взглянул прямо в глаза Роду. — Это у него профессиональное?

— Ван дер Богля он никогда не знал, — сказал Род, глядя в сторону. — А вот вы приводите его в бешенство.

— Не могу понять причину этого. Я очень милый парень, если, конечно, со мной познакомиться поближе.

— Не забывайте мои слова.

— Постараюсь. Буду держаться от Плайера подальше. Нельзя дружить с плохими мальчиками. Это и вам урок…

Темное облачко пробежало по лицу Рода — Калверт явно задел его больное место. Неожиданно для самого себя Калверт понял, что главный в этом деле не Род, не Бостон, а именно Плайер. Возможно, он приобрел власть над сообщниками благодаря своему жесткому и решительному характеру, а, может быть, причина была в садистских наклонностях его души. Как бы то ни было, а Бостон и Род были скорее заложниками, чем хозяевами Плайера.

Люси, сидя на плюшевой банкетке, слушала словоизлияния Фрэнка Лазаруса, объяснявшего ей смысл одной из своих картин. Причем, девушке он уделял внимания ничуть не больше, чем полотну.

— Продолжайте, Фрэнк, — сказал ему Калверт. — Не обращайте на меня внимания.

— Да вы ничего и не поймете из того, что я говорю, — он глянул на Гарри своими совиными глазами.

Картина называлась «Минотавр в межсезонье» и изображала нечто похожее на желчный пузырь на деревянном частоколе. Не обращая внимания на склонившегося над своей мазней Лазаруса, Калверт тихо шепнул Люси:

— Ваш отец вернулся?

Она отрицательно покачала головой.

— Я продолжаю, — сказал Лазарус. — Если вы, как и я, видите на картине отсутствие воздуха, то это уже не импрессионизм, а чистейшей воды метафизика. Да вы не слушаете меня!

— Я слушаю, Фрэнк, — мягко произнесла Люси.

— В сущности, душевное зрение присуще каждому настоящему художнику. Оно строго индивидуально…

— Вы незвонили в госпиталь? — спросил Калверт у Люси.

— Звонила, но в палате Гастингса нет телефона. Медицинская сестра обещала передать ему о моем звонке.

— Вы опять не слушаете, — капризно произнес Лазарус.

— Извините. Мы действительно отвлеклись немного, — ответил Калверт и добавил шепотом: — Люси, отцу никто не звонил вчера вечером или сегодня утром?

— Не знаю, — она снова покачала головой. — Во всяком случае, сегодня не звонили.

Калверт положил свою ладонь на руку девушки, и она ответила ему быстрым, нервным пожатием.

— Художник — тонкий, чувствительный инструмент, — продолжал Лазарус. — Посредством этого инструмента природа выражает себя. Ощутите это, и вам не нужны будут никакие объяснения.

— Извините. Но мы опять не слушаем вас, — сказал Калверт.

— Я и сам вижу, — уныло произнес Лазарус.

Глава 11

Покинув галерею, Калверт в раздумье застыл на тротуаре в потоке пешеходов. Где сейчас искать жену? Нельзя обойти все отели, обзвонить всех друзей, старых и новых, посетить все бары…

Бесцельно, как неуправляемый корабль, он двинулся вперед, увлекаемый толпой. Может, позвонить в ее парикмахерский салон? Но он даже не знает его названия. Или поискать Грейс в том баре на Мэдисон-авеню, куда она нередко заходила на чашку кофе. Вдруг его осенило — Бенни Фэрис! Вот кто должен знать местонахождение Грейс.

Калверт вошел в телефонную будку и стал листать справочник. Но вскоре понял всю бесперспективность этого занятия. Какой смысл в поисках, если он даже не знает полного имени этого Бенни? В Манхэттенском телефонном справочнике не помещают уменьшительные имена.

Калверт вновь влился в поток пешеходов. На Восьмой авеню он зашел в аптеку и позвонил в «Бостон Галери». Поднявший трубку Лазарус сообщил, что Люси вышла выпить чашку кофе.

— А мистер Бостон явился?

— Я не видел его сегодня.

— Послушайте, Фрэнк, я сейчас отправлюсь домой. Если что-нибудь изменится, пусть она позвонит мне.

— А что может измениться?

— Она знает, что я имею в виду.

Покинув аптеку, Калверт спустился в метро и отправился домой.

В прихожей он налетел на чемоданы из свиной кожи, которые накануне задвинул подальше в угол. Из гостиной послышался насмешливый голос.

— Не сверни шею, мой дорогой.

В дверном проеме появилась Грейс. В одной руке она сжимала саквояж, через плечо было перекинуто меховое манто.

— Возвращаться на место преступления — дурная привычка, — мрачно произнес Калверт.

Грейс положила манто на стул и закурила.

— Дело не в приметах, а в необходимости, — ответила она. — Мне же нужно во что-то одеваться.

— Но ты рисковала встретиться со мной. И встретилась.

— Сначала я позвонила по телефону, и когда никто не ответил, поняла, что квартира пуста.

— А сейчас ты, как видно, снова собираешься уходить?

— Вчера ты дал мне понять, что влюбился в эту Люси Бостон. Не вижу смысла становиться у вас на пути.

— Не понимаю, что ты этим хочешь сказать?

— Как говорится, ухожу со сцены, — она сделала картинный жест рукой.

— Давай покороче. У меня к тебе есть серьезный разговор.

— А у меня нет времени, — она демонстративно глянула на часы.

— Я не задержу тебя надолго. Садись.

— Никаких взаимных упреков, дорогой, — она присела, сложив руки на коленях.

— Разговор будет деловой, — Калверт уселся напротив.

— Не грусти, Гарри. Я уезжаю в Рено.

— Езжай куда хочешь, — он нетерпеливо взмахнул рукой.

— Не отмахивайся, дорогой. Это как раз весьма важно.

— Грейс, куда ты дела расписку, которую тебе дал Макс?

— У меня ее нет, — быстро ответила она. — А если бы и была, я тебе ее не собираюсь возвращать.

— Где она? — повторил Калверт.

— Нет, Гарри, — она покачала головой. — Сорок пять тысяч долларов на дороге не валяются, а ты хотел от них отказаться. Ты просто ненормальный.

— Где она?

— Знаешь, почему я пришла к тебе вчера? У нас с Бенни кончились деньги. Бенни — актер. Он готовит пьесу на радио, вернее, только собирается этим заняться. И пока у него все не наладится, я хотела пожить здесь. Я люблю Бенни…

— Любовь, конечно, сильнее всего. Но ты можешь не вдаваться в подробности ваших отношений. Главное — между нами все кончено. А расписка принадлежит мне. Ты украла ее.

— Гарри, прекрати!

— Я не позволю тебе продать ее.

— Она будет продана. И не позднее, чем сегодня в четыре часа.

В голосе Грейс звучал триумф. Она прекрасно понимала, что бывший муж не в силах что-либо изменить.

— Расписка у Фэриса? — догадался Калверт. — Он будет продавать ее?

— Гарри, ты хороший парень, но дурак, — она встала, поправляя волосы. — Ты никогда не знал цену деньгам.

— Грейс, лучше признайся, куда ты дела расписку! — Калверт чувствовал, как кровь стучит в его висках.

— Интересно, уж не собираешься ли ты сам продать ее? — она отступила на шаг.

— Это тебя не касается. Но я все же скажу. Из-за этой расписки моя жизнь подвергается смертельной опасности.

— Не пытайся растрогать меня, — Грейс хохотнула.

— Сразу после того, как ты продашь расписку, меня могут убить. Я говорю совершенно серьезно. Неужели моя жизнь не имеет для тебя никакого значения?

Она долго и задумчиво глядела на него, словно взвешивая на весах своей совести жизнь мужа и сорок пять тысяч долларов. Ответ был понятен еще до того, как прозвучали слова:

— Это ничего не меняет, Гарри.

— Так я и думал!.. У нас уже нет времени. Говори, где расписка?

Она попыталась засмеяться, и тут же ее карие глаза округлились от удивления. Грейс попыталась уклониться, но было поздно — Калверт наотмашь нанес удар по лицу. Пошатнувшись, женщина рухнула на пол, опрокинув стоявший рядом стул.

Калверт опустил ветровое стекло такси и подставил разгоряченное лицо под струю холодного воздуха. До этого он никогда не бил женщин и сейчас, даже принимая во внимание, какой стервой оказалась Грейс, глубоко сожалел о случившемся.

— Быстрей, — сказал он водителю. — Сворачивай на 64-ю авеню.

Стыд, мучивший его после расправы над Грейс, не только не проходил, но еще и усиливался. Его жег взгляд жены, полный укора и обиды. Оказавшись на полу, она не отводила от него глаз. От кого другого, но от Калверта Грейс такого поступка не ожидала. Может быть, именно поэтому, испуганная и потрясенная, она выдавила из себя адрес Бенни Фэриса.

Такси остановилось возле «Чайфилд-отеля». Калверт поблагодарил водителя за быструю езду и щедро расплатился. Затем вошел в отель и обратился к портье.

— Меня ожидает мистер Фэрис. Он у себя?

— Да. Его номер 1421, — портье заглянул в регистрационную книгу.

Прежде чем войти в номер, Калверт с сожалением вспомнил о своем «люгере», забытом дома.

Открыв дверь, он столкнулся с широкоплечим блондином.

— Вы Фэрис?

— А вы Калверт, — визави обнаружил в улыбке безупречно белые зубы. — Грейс предупредила меня о вашем визите. Она звонила несколько минут назад. Проходите.

Он сделал приглашающий жест левой рукой, но все внимание Калверта было сосредоточено на его правой, сжимавшей увесистый пистолет.

— Вы, наверное, собрались на войну? — осведомился Калверт. — В последнее время мне что-то чересчур часто встречаются охотники пострелять.

— Садитесь на кровать, — приказал Фэрис, запирая дверь.

Он был одет в широкие габардиновые брюки и твидовый пиджак, шею украшал шелковый платок. Держался Фэрис самоуверенно, взгляд был ироничным. Крупное, хорошо вылепленное лицо актера, безусловно, выглядело значительно. Неудивительно, что Грейс не устояла перед красавчиком.

— Послушайте, Калверт, бить женщин — это ваша давняя привычка?

— Осторожней с оружием, приятель. Вы хоть когда-нибудь стреляли из него? — Калверт развалился на кровати, локтями упираясь в матрас.

— За то, что вы ударили Грейс, я рассчитаюсь отдельно. Но не сейчас. Сейчас поговорим о деле. А стреляю я хорошо, можете быть уверены.

— По консервным банкам? Я спрашиваю, стреляли ли вы по людям? Хватит ли у вас духу нажать на спуск, если я вдруг окажу сопротивление?

Фэрис улыбнулся, и его палец, лежащий на курке, напрягся.

— Попробуйте и узнаете сами.

— Хорошо. Сменим тему. Расписку вы продаете Бостону?

— Я свободен в своем выборе. Грейс предоставила мне возможность действовать по собственному усмотрению. Если попробуете помешать мне — будете убиты.

— Зачем тогда эта волынка? Взяли бы сразу и убили.

— Неплохая мысль. Необходимая оборона при нападении ревнивого мужа, только что избившего свою жену. Не провоцируйте меня, Калверт.

— А на войне вы бывали?

— Я служил в войсках специального назначения.

— Сразу видно, вы храбрый парень. А неприятностей из-за расписки не боитесь? Она же вам не принадлежит.

— Об этом я подумал. Если бы вы собирались сделать заявление в полицию, то не тянули бы столько времени. И сюда бы приехали не в одиночку. Значит, вы сами хотите воспользоваться распиской.

— Глубокая мысль! — Калверт с любопытством взглянул на Фэриса. — Но вы ведь даже не имеете представления о значении этой расписки.

— Зачем мне это? Я знаю, что она стоит сорок пять тысяч.

Резко зазвонил телефон. Фэрис вздрогнул от неожиданности.

— Поднимитесь с постели, — сказал он, направив пистолет на Калверта.

Аппарат стоял на ночном столике рядом с кроватью, на расстоянии вытянутой руки от Калверта.

— Ну, стреляй, — Гарри не пошевельнулся.

Телефон продолжал настойчиво звонить. Фэрис, не сводя взгляда с Калверта, двинулся к ночному столику. Нащупав трубку, он медленно поднял ее.

«Сейчас или никогда, — подумал Калверт. — Когда он закончит разговор, надо действовать».

— Алло, — сказал Фэрис, не спуская глаз с Калверта. — Я слушаю вас. Хорошо, приходите. Буду ждать.

Он положил трубку на рычаг и всего на мгновение упустил Калверта из вида. Изо всех сил оттолкнувшись от кровати, Гарри нанес ему удар правой рукой в пах. Фэрис попытался отскочить, но второй сокрушительный удар настиг его. Все еще не выпуская пистолета, он осел на пол. Глаза закатились. Калверт навалился на Фэриса и прижал его к ковру. Ему хватило нескольких секунд, чтобы овладеть оружием. Фэрис остался лежать, прижимая руки к промежности.

Послышался стук в дверь. Калверт наклонился над поверженным соперником и быстро обыскал его. Фэрис не оказывал сопротивления, он только стонал, жадно хватая ртом воздух. Распечатанный конверт с распиской оказался во внутреннем кармане его пиджака.

Стук в дверь повторился.

Калверт, держа пистолет, осторожно приблизился к двери. Фэрис забился в конвульсиях — его начало рвать.

Гарри толчком ноги распахнул дверь. Пришедший человек был ни кем иным, как Россом Леонетти. Он хотел отскочить, но позади Леонетти стоял широкоплечий парень. Деться было некуда.

— Входите, — Калверт упер ствол пистолета Леонетти в живот. — И вы тоже, — это относилось уже к спутнику торговца картинами.

Оба гостя прошли в номер. Молодой человек не спускал глаз с Калверта, а Леонетти наклонился над Фэрисом, которого все еще рвало.

— Закройте дверь, — сказал Калверт младшему из посетителей.

— Зачем? — глаза парня зловеще блеснули, а под пиджаком заиграли тугие мышцы.

— Закрой, Джоэл, не спорь, — сказал Леонетти, не оборачиваясь.

Джеэл нехотя выполнил приказ.

— Мы немного опоздали, и… расписка снова у вас? — спросил Леонетти.

— Сядьте оба на кровать, — приказал Калверт.

Они сели, и Джоэл, глядя на корчившегося Фэриса, сказал:

— Этого парня надо перенести в ванну. Здесь скоро нечем будет дышать.

— Сидите, — повысил голос Калверт. — Ванна ему сейчас не поможет.

— Кто из вас отвечал по телефону? Фэрис? — спросил Леонетти.

— Да, — Калверт кивнул головой. — Сидите на своих местах. И не советую шевелиться, пока я буду идти к дверям.

— Значит, за те пару минут, пока мы шли сюда, вы так основательно обработали его, — сказал Леонетти. — Жаль парня. Это стоило ему сорок пять тысяч. Джоэл, покажи деньги.

— Не двигаться! — крикнул Калверт, видя, что Джоэл лезет в карман.

— Он только покажет вам деньги. Кучу денег. Джоэл, покажи.

— Даже не прикасайтесь к карману!

— Не бойтесь, Калверт. Я только хочу, чтобы вы увидели эти деньги. Может быть, их вид подействует на вас. И тогда вы продадите расписку.

— Я сказал — нет!

— Что вы за человек! Вы не хотите получить сорок пять тысяч долларов за клочок ненужной вам бумаги?

— Пусть этим занимается полиция.

Фэрис застонал и сел на полу, все еще прижимая руки к паху. Калверт оглянулся на него, и Джоэл мгновенно вскочил на ноги.

— Сидеть! — предупредил Калверт.

Росс Леонетти потерял терпение. Его лицо налилось кровью. Он решил сменить тактику и перейти от обороны к наступлению.

— Джоэл, не бойся его. Ты же борец. Он не посмеет выстрелить. Скрути его.

— Не советую, — предупредил Калверт. — С такого расстояния трудно промахнуться.

Джоэл стоял посреди комнаты, все еще не решаясь принять окончательное решение. Несмотря на широкие плечи и, видимо, быструю реакцию, он был тонок в кости и недостаточно тверд духом. Отец продолжал подзадоривать его:

— Нападай! Не стой столбом! Ты не борец, а трус!

— Заткнись, — Джоэл покраснел. — Тебе совсем не дорога моя жизнь.

— Хоть раз соверши подвиг ради искусства! — неистовствовал Леонетти. — Добудь мне эти картины! Постой за честь отца! Исполни свой сыновий долг!

— Джоэл, твой папаша сошел с ума. Подумай о себе.

— Сотри его в порошок! Умри ради семьи!

— Заткнись, безумец! — огрызнулся Джоэл. — Хочешь, чтобы я погиб из-за тебя, старый козел! Ну хорошо!

Он бросился вперед, с глазами, замутненными страхом и яростью. Калверт хладнокровно встретил его ударом рукоятки в голову. Металл рассек кожу почти у самого виска. Глаза Джоэла подернулись дымкой, струйка крови пересекла его лицо, и он медленно осел на подогнувшихся ногах. Леонетти не двинулся с места, сразу утратив дар речи. Фэрис продолжал в прострации сидеть на полу.

Калверт вышел в коридор и захлопнул за собой дверь. Спрятав пистолет в карман, он быстро покинул отель. На улице постоял немного, наслаждаясь свежим воздухом, а затем отправился на поиски такси. Какая-то женщина катила навстречу детскую коляску с малышом…

Полностью поглощенный своими мыслями, Калверт ни на что не обращал внимания. К реальности его возвратил пронзительный крик женщины, вместе с коляской отскочившей с тротуара к стене дома.

В то же мгновение он услышал звук автомобильного мотора и инстинктивно прыгнул под защиту стены. Заднее колесо автомобиля слегка задело его, наехало на полу расстегнувшегося пальто, а багажник прижал к шершавому бетону. Падая, Калверт вдохнул смрад горячей резины, а затем вонючая струя выхлопного газа ударила ему в лицо. Черный «седан» на всем ходу развернулся, соскочил с тротуара и умчался прочь.

К Калверту бежали люди. Кто-то помог ему подняться и отряхнул одежду. Женщина с коляской все еще продолжала кричать.

Глава 12

Гастингс приподнялся на кровати, когда вошедший в палату Калверт протянул ему руку.

— Вижу, вам уже лучше, — сказал Калверт.

— Рентген показал, что переломов нет. Все говорят, что мне очень повезло. Один шанс из ста, но, как видите, я остался в живых.

— Да, вам действительно повезло, — не снимая пальто, Калверт уселся на стул.

Лицо Гастингса выглядело оживленным, глаза блестели. Тюрбан из бинтов все еще украшал его голову, но царапины и ссадины на лице затянулись. Он был искренне рад своему спасению, и Калверт подумал, что и сам должен испытывать сходное чувство. Однако ничего, кроме гнева и страха, в его душе не было.

— Я теперь совсем иначе смотрю на жизнь, — говорил Гастингс. — Я стал верить в Бога и во все святые таинства. Разве мог я помыслить о таком месяц назад?

— Понимаю ваши чувства, — Калверт кивнул. — На войне такое бывает с человеком довольно часто. Но, увы, все это довольно быстро проходит.

— Уверен, что со мной это надолго, — смущенно сказал Гастингс. — Я словно заново родился. Ведь я был на волоске от смерти и чудом остался в живых.

— Со мной случилось то же самое.

— Но на войне этого ожидаешь, а здесь…

— Машина Плайера только что сбила меня, — Калверт приподнял грязную полу своего пальто. — Это случилось четверть часа тому назад.

Гастингс вздрогнул, словно его ужалила пчела. Он не мог оторвать взгляд от следа протектора, оставшегося на ткани пальто. Лицо его постепенно бледнело.

— Колеса едва не коснулись моего лица. Я запомнил каждую пылинку на шинах.

Гастингс упал на подушку и закрыл глаза. Калверт продолжал говорить, с трудом подыскивая слова.

— Я очень сожалею, что вы имеете отношение к этому делу. Не подумайте, что я хочу отомстить вам за то, что вы и меня втянули в него. Но я должен позаботиться о собственной безопасности. Пора поставить в известность полицию.

— Бедная моя мать, — Гастингс облизал пересохшие губы. — Что с ней будет?.. Неужели нет другого выхода?

— Мне моя жизнь пока еще дорога. Подумайте и обо мне, черт возьми! Вы сами побывали под колесами автомобиля и знаете, что это такое. Вспомните и подумайте, есть ли для меня другой выход.

— Я понимаю, — Гастингс открыл глаза. — Ведь они хотели убить вас.

— Нет, на этот раз — попугать. Вынуждают отдать расписку.

— Расписку? — в глазах Гастингса вновь поселился страх. — Но Род сказал мне…

— Подождите немного, — прервал его Калверт. — Плайер мог легко прихлопнуть меня еще до того, как я его заметил. Следы колес говорят о том, что он повернул руль, не доехав до меня всего четыре фута. И дело тут не в моем везении. На этот раз меня просто хотели напугать.

— Удивительно. Обычно он убивает без всяких церемоний. Это даже развлекает его.

— Но на этот раз убийство не входило в планы Плайера. Прежде всего им нужна расписка, а моя жизнь потом. Мне дали понять, какая участь ожидает строптивца.

Гастингс хотел что-то сказать, но передумал. Он размышлял над какой-то важной проблемой, старательно избегая взгляда Калверта.

— Что у вас на уме, дружище? Что вы задумали?

— Сегодня здесь был Род, — сказал Гастингс. — Они изготовили фальшивую расписку.

— Фальшивую расписку?

— Да. Поняв, что с вами трудно договориться, они сфабриковали точно такой же документ. Но на нем отсутствует подпись Ван дер Богля.

Калверт поискал в кармане сигареты. Так вот, значит, на что намекал Род, говоря, что подлинная расписка будет вскоре не нужна.

— Что-то заставляет их спешить, — продолжал Гастингс. — Они убеждены, что вы не решитесь передать дело в полицию. И тем не менее, какие-то обстоятельства заставляют их торопиться.

— От вас требуют совершить еще один подлог?

— Да. Они заставляют меня вторично подделать подпись голландца.

— И что же вы?

— Я испугался и не смог сразу отказаться, — Гастингс начал заикаться. — Я сказал Роду, что больше не имею доступа к документам с подписью Ван дер Богля. Но он мне не поверил. Он сказал, что я лгу, и пообещал натравить на меня Плайера.

— Плайер займется вами в любом случае. И если вы подделаете подпись, и если откажетесь. Разница лишь в сроках.

— Но Род обещал мне безопасность. Я сделаю это бесплатно! Мне не нужны их деньги. Мне бы только выбраться живым из этой истории.

— Мне бы тоже. Когда вас выписывают из госпиталя?

— Дня через два-три. Мне сообщили об этом в тот момент, когда здесь находился Род.

— Есть еще куча времени, — Калверт встал. — Если вас навестит детектив по имени Ходж, будьте осторожны. Он хочет докопаться до истины и умеет строить ловушки.

— Детектив? Разве вы уже сообщили полиции?

— О вас я ему ничего не говорил. Но он сам о чем-то догадывается… Кстати, Бостон давно ушел от вас?

— Лорэми Бостон? — удивился Гастингс. — Он сюда не приходил.

Из вестибюля больницы Калверт позвонил в галерею. Люси почти сразу взяла трубку.

— Я давно ищу вас, — сказала она. — Отец сейчас здесь и хочет переговорить с вами.

— Наши желания обоюдны.

— Он долго пробыл в госпитале у Гастингса и страшно расстроился.

— Буду через полчаса.

— Мы заперли все двери, но если вы позвоните, кто-нибудь вам откроет.

— Отлично…

— Что-нибудь не так? Вы как-то странно говорите.

— Все в порядке. Я выезжаю.

Когда Калверт вышел на улицу и остановил такси, было уже темно. Забившись в угол машины, он устало закрыл глаза. В его ушах еще звучал голос Люси — теплый, обещающий. Неужели все ее слова были ложью? Или это отец обманул ее, а она — добрая и доверчивая дочь — поверила ему? И все же роль Люси в этой истории была не ясна Калверту. Люси присутствовала в ней с самого начала, с момента встречи Калверта и Плайера в баре. Бесспорно, кое о чем она должна знать, а еще о большем догадываться… Но если Бостон не был в госпитале, где он проболтался целый день? Может, у старого волокиты есть подружка на стороне? Впрочем, что ему делать в госпитале? Гастингс ничего нового сообщить ему не может. Бостону известно все и о расписке, и о смерти Ван дер Богля, и о втором покушении. Важно знать, кто из двоих солгал — дочь или отец?

Такси остановилось возле серого запущенного здания полиции, освещенного двумя фонарями. Дежурный сержант глянул на позднего посетителя со скукой и легкой подозрительностью, что было вообще характерно для местной полиции.

— Я хочу видеть инспектора Ходжа, — сказал Калверт.

— Его нет пока.

— Но он еще зайдет?

— Какое у вас дело к нему?

— Личное.

— Подождите полчасика, — сержант недружелюбно глянул на Калверта.

— У меня нет времени. Я оставлю ему записку.

Сержант, пододвинув Калверту блокнот, проворчал:

— Личные дела… записки… Здесь полицейский участок, а не почта.

Четкими и крупными буквами Калверт написал: «Иду на важную встречу. Думаю, вас это должно заинтересовать. Не откладывайте. Для меня эта встреча может оказаться роковой. Как только получите записку, позвоните по следующему номеру…» — он указал телефон галереи Бостона.

Записку он вложил в конверт, где хранилась расписка, заклеил конверт и, передавая сержанту, сказал:

— Передайте это Ходжу, как только он вернется.

— Оставьте на столе, — буркнул тот.

— Это крайне важно.

— Вы тут что, командовать собираетесь?

Не ввязываясь в пререкания, Калверт бросил конверт на стол и вышел. Прежде чем сесть в такси, он завернул за угол и проверил пистолет Бенни Фэриса. Убедившись, что он заряжен и действует безотказно, Калверт сунул его в карман и замурлыкал мелодию вальса.

Глава 13

У входа в галерею Калверт позвонил. Дверь немедленно открылась. В тусклом свете, лившемся в холл откуда-то сверху, он разглядел Люси. На ней было просторное серое платье, заколотое у шеи тяжелой брошкой.

Калверт вошел вовнутрь, и Люси заперла дверь. В длинном коридоре, увешанном картинами, не горела ни одна люстра. Лицо Люси было едва различимо в полумраке, и Гарри не мог разглядеть его выражения. Лишь поблескивали обнажившиеся в улыбке жемчужные зубы.

— Я рада видеть вас, — прошептала девушка.

Он обнял ее за плечи и наклонил голову в поисках поцелуя. Она легко увернулась и пошла впереди него по темному коридору. Через несколько шагов вдруг резко обернулась и оказалась в его объятиях.

— Будь что будет… — глухо сказал он, не выпуская девушку из рук.

— По-вашему, это может плохо кончиться? — еле слышно спросила Люси.

— Нет, думаю, что нет. Все закончится благополучно, — спохватился Калверт, прижимая девушку к себе.

— Я боюсь, — она льнула к нему тоже.

— Ваш отец здесь?

— Он здесь, но я не знаю…

Она мягко отстранилась и снова двинулась вперед по коридору. Увидев, что Калверт не последовал за ней, Люси остановилась. Так они стояли несколько минут — молча, не двигаясь, устремив друг на друга взгляды. Казалось, никакой близости между ними даже и не было. Сейчас оба они, скорее, напоминали друзей-врагов.

Первым заговорил Калверт.

— Ладно, пора все выяснить до конца. Дальше так продолжаться не может.

Словно соглашаясь с ним, Люси улыбнулась и двинулась дальше, в глубь галереи. Калверт решительно шагал следом. Когда они повернули к двери главного зала, пола его незастегнутого пальто резко мотнулась и пистолет, лежавший в кармане, гулко стукнулся о стенку.

Похоже, Лазарус с самого утра так и не отошел от своего «Минотавра». Размахивая руками, он продолжал заумно и нудно разглагольствовать о достоинствах своей картины. На этот раз его речи были обращены к Лорэми Бостону, развалившемуся на широкой кушетке. Его полное лицо не выражало ничего, кроме усталости. Когда он, заметив дочь и Калверта, встал и направился им навстречу, Лазарус как ни в чем не бывало продолжал лекцию для пустой кушетки.

— Мистер Калверт? — Бостон протянул гостю руку. — Давно ожидаю встречи с вами.

Калверт пожал протянутую руку, немного сбитый с толку столь теплым приемом. Он ожидал скорее враждебной, чем дружественной встречи.

— Дочь говорила мне о вас, — продолжал Бостон. — Конечно, до меня доходили и другие суждения, но, как говорится, сколько людей, столько и мнений.

Люси слегка нахмурилась, и Калверт понял, что ее тоже удивила странная манера отца вести беседу.

— Может быть, отец, ты предложишь нам сесть? — сказала она.

— О да, конечно. Разрешите ваше пальто, мистер Калверт.

Гарри несколько минут колебался, правой рукой едва касаясь оттягивающего карман пистолета, потом снял пальто. Лазарус, молча наблюдавший за этой сценой, приблизился и принял пальто Калверта.

— Прекрасное пальто, — сказал он. — Добротный материал и хорошо сшито. Я всегда был в восторге от вашего вкуса. Вы не возражаете, если я получше рассмотрю вашу вещь?

— Фрэнк, — скривился Бостон, — у нас с мистером Калвертом интимный разговор.

— Вот только здесь оно немного испачкано, — продолжал Лазарус.

— Присаживайтесь, мистер Калверт, — Бостон указал на банкетку. — Люси, имеет ли смысл забивать себе голову всякими скучными вещами? Иди…

— Нет, я останусь.

— И я предпочитаю, чтобы мисс Бостон присутствовала при нашей беседе, — сказал Калверт.

— Хорошо.

Все расселись: Калверт и Люси рядом, Бостон — напротив.

— В самом деле, какая элегантная вещь, — не унимался Лазарус, рассматривая пальто со всех сторон. — Когда разбогатею, куплю себе точно такое же.

Внезапно он умолк, нащупав что-то в кармане. Взор его стал серьезным и переместился на Калверта. Тот заерзал на стуле, но более активных действий предпринимать не стал.

— Фрэнк, ты долго будешь надоедать нам? — не выдержала Люси.

— Уже ухожу, — ответил художник, продолжая с интересом рассматривать Калверта.

Не выпуская пальто из рук, Лазарус направился к дверям. Калверт даже испугался, что он прихватит его с собой. Однако в последний момент художник повесил пальто на спинку стула. Шаги его стали удаляться по темному коридору, пока не замерли вовсе. Вскоре раздался звук захлопнувшейся входной двери.

— Итак, — сказал Бостон, — вы, мистер Калверт, случайно оказались замешаны в одно неприглядное дельце.

— Прошу прощения, — перебил его Калверт. — Вы начали не с того конца. Моя непричастность к этому делу общеизвестна. А вот вашу еще надо доказать.

Он услышал, как Люси печально вздохнула. Ей, должно быть, в этот момент было очень тяжело. Калверт подумал, что ему следует щадить ее дочерние чувства, однако, когда Люси подняла глаза, в них была непреклонность. Она желала знать правду, какой бы жестокой та ни оказалась.

— Вы немного резки, но не так уж и далеки от истины, — Бостон взглядом старался успокоить дочь. — Не знаю, насколько подноготная всех этих событий известна вам, мистер Калверт, но, полагаю, во многие детали вы посвящены.

— Гастингс рассказал мне все, что знал.

— Бедняга Гастингс, — задумчиво вымолвил Бостон и после короткой паузы продолжал. — Покупая у Ван дер Богля картины, я понимал, что с этической точки зрения мои действия не совсем корректны, ведь я находился в командировке за государственный счет. Я не имел морального права заниматься в это время личными делами. Но я все же не удержался. И дело даже не в том, что это мой бизнес, который кормит мою семью. Я искренний, даже фанатичный поклонник искусства, особенно старых мастеров. Ни один коллекционер не смог бы устоять перед таким искушением.

— Картины достались вам весьма недорого, — вставил Калверт.

— Вы наивны, мистер Калверт. Подлинный коллекционер чем и отличается от дилетанта, посещающего галерею, что испытывает удовольствие не от созерцания, а от обладания вещью. Цена при этом, естественно, имеет значение, но не решающее. Но, дабы внести ясность, добавлю, что, покупая картины, я понимал, что не смогу владеть ими.

— Почему? — спросила Люси.

— Из-за некоторых обстоятельств, которые не должны беспокоить наших детей. Картины Гроота — это солидное и надежное вложение капитала. Мистер Калверт упрекнул меня, что они приобретены по бросовой цене. Не отрицаю. Тем с большей выгодой я мог бы продать их потом. Ты многого не знаешь о моей жизни, Люси. Разве тебя не интересовало, например, почему я взял Рода в компаньоны?

— Продолжай, отец, — глаза Люси были опущены.

— Это было вызвано крайней необходимостью. Я тогда очень нуждался в деньгах, — Бостон умолк, искоса глянув на Калверта — даже следа прежней доброжелательности не осталось в этом взгляде. — Я покупал картин больше, чем продавал. Расходы резко превысили доходы. Причина этого была не в моей неопытности, а в моей любви к живописи, в моем меценатстве. Я охотно предоставлял выставочные залы малоизвестным художникам и даже покупал их работы, чего бы не сделал ни один из моих коллег. Взять того же Лазаруса. Я вожусь с ним уже десять лет, хотя не имею ничего, кроме убытков. Все мои запасники забиты непроданными картинами. Деньги иссякли, нужен был новый источник. Потому я и пригласил Рода с его капиталами. Наше финансовое положение сразу улучшилось, появилась возможность создать кое-какой оборотный фонд. Естественно, Род имел равные права на галерею, но разница между нами в том, что он чистый коммерсант, а я — поклонник искусства. Иногда мне хотелось вырваться из-под его влияния. Одной из таких попыток как раз и была покупка картин Гроота. Это было нужно лично мне… Как тут объяснить… Для самоутверждения, из желания потрафить самому себе… Оказавшись вдали от Рода, я, как жеребчик, освободившийся от узды, поддался соблазну, не устоял. Когда я вернулся в Штаты и сообщил о покупке Роду, он пришел в бешенство. Нужных средств у нас не оказалось, и взять их было негде. Мы стали искать богатых покупателей на обе картины, но из этого тоже ничего не вышло. Все коллекционеры очень осторожны, и на обделывание таких делишек требуется немало времени. Тогда я решил обратиться к услугам другого коммерсанта, более удачливого и имевшего больше связей.

— Росса Леонетти, — подсказал Калверт. — Но это стало полной неожиданностью для Рода.

— Почему вы так думаете?

— Неважно. Рассказывайте дальше.

— Тем временем сюда прибыл Ван дер Богль. Он требовал немедленной выплаты денег, в противном случае грозился сорвать сделку. Он ходил за нами следом, угрожал, торопил. Меня все это сильно раздражало. Я уже собирался вернуть ему картины. Но Род вдруг круто изменил свою позицию. Он обещал достать деньги для окончательного расчета, хотя не сообщил, каким путем он это собирается сделать.

— По-видимому, как раз в это время и появился Плайер? — спросил Калверт.

— Да. Он приехал откуда-то с запада, был менеджером во внешнеторговой фирме. Он двоюродный брат Рода, это вы знаете.

— И вы решили, что именно Плайер добудет Роду четверть миллиона долларов?

— Нет. Тогда я не имел ни малейшего представления об их планах. — Бостон уставился на Люси, словно ища у нее поддержки. — Если бы я заранее знал, что они собираются предпринять, то никогда не допустил бы этого.

— Значит, это все правда? — лицо девушки было белее бумаги. — И убийство Ван дер Богля, и покушение на Гастингса?

— Да, но тогда я об этом не знал, — Бостон отвел взор.

— А узнали лишь после посещения Гастингса в госпитале? — участливо спросил Калверт.

— Именно, — почти прошептал Бостон.

— А где вы провели остаток дня?

— Покинув госпиталь, я отправился в порт — встречать приплывший из Европы лайнер. На нем прибыли из Голландии эксперты, которым поручено расследовать все детали продажи картин Гроота. Я считал, что это не отнимет много времени, но таможенный досмотр затянулся.

— А потом?

— Я проводил их в отель. Люси, наверное, сильно волновалась. Прости меня, дорогая.

Люси буркнула в ответ что-то неопределенное.

— По-видимому, голландское правительство хочет вернуть эти картины?

— Да, — Бостон кивнул. — После гибели Ван дер Богля я поддался на уговоры Рода и согласился на подделку расписки. Конечно, мы поступали низко. Но другого выхода просто не было. Мы остались без денег. Я понимаю, что это не оправдание… Но в голове у меня все перемешалось: и страсть коллекционера, и азарт бизнесмена, и многое другое. Вам этого не понять.

— Я все могу понять, пока дело не доходит до преступления.

— Да, то, что случилось, нельзя простить. — И без того красное лицо Бостона стало пунцовым. — Тем более, что у Ван дер Богля оказались наследники. Но всем делом заправлял Род. Я предпочитал не вмешиваться в его дела, — он помолчал и потрепал Люси по колену. — В основном, это все, мистер Калверт.

Гарри кивнул и покосился на Люси. Их взгляды встретились. Если откровения отца и потрясли ее, вида она старалась не подавать. Бостон не представил ни единого вразумительного доказательства своей непричастности к преступлениям. Но Калверт не мог понять, почему Бостон солгал, когда рассказывал о посещении госпиталя. В чем смысл этой лжи? Возможно, здесь таилась разгадка всей этой гнусной истории.

— Только не принимайте меня за кающегося грешника, — продолжал Бостон. — Повторяю, я не знал о готовящемся убийстве. Если бы не грозящие лично мне неприятности, я давно бы передал это дело полиции. Подскажите, мистер Калверт, как мне быть?

— Отец! — воскликнула Люси, но Бостон движением руки остановил ее.

— Я обожаю эти картины, я вижу их во сне! Они мне очень нужны! Я сойду с ума, если не добуду их — где угодно, как угодно! Путем подлога, путем преступления… Но я очень сожалею о случившемся и согласен купить их честно. У меня самые благие намерения. Я заплачу вдове Ван дер Богля полную сумму долга — все двести пятьдесят восемь тысяч долларов. Я сумею достать эти деньги. Все, до последнего цента. Неужели вы мне не верите?

Он откинулся на спинку кресла. Глаза его светились неподдельной искренностью.

Калверт недоверчиво глянул на Бостона, но ничего не ответил. Голос Люси прозвучал как отзвук его собственных мыслей:

— А все остальное? Ведь Ван дер Богля не воскресить! Какую компенсацию ты сможешь предложить его жене? Как ты вообще можешь спокойно говорить об этом?

— Успокойся, Люси, — перебил ее Бостон. — Я смогу заплатить вдове только в том случае, если расписка еще у вас, Калверт.

— Она у меня, — подтвердил Гарри.

— Отлично! — глаза Бостона заблестели. — А я уже боялся…

— Я терпеливо выслушал вас, мистер Бостон, — медленно и спокойно начал Калверт. — Исключительно из-за Люси. И вот что я вам скажу теперь…

Но Бостон не слушал его. На его лице появилось удивление, Лорэми попытался вскочить. Калверт, проследив его взгляд, увидел Фрэнка Лазаруса, который, стоя у дверей, доставал из кармана пальто пистолет, ранее принадлежавший Бенни Фэрису.

— Никому не двигаться!

— Фрэнк! — возмущенно воскликнул Бостон. — Оставьте ваши шутки! Откуда вы взялись? Я же слышал, как вы ушли!

— Я просто хлопнул входной дверью, а потом тихонечко вернулся. Я слышал весь ваш разговор.

— И, наконец, услышали, что расписка у меня? — мрачно вздохнул Калверт.

— Естественно. Но решение созрело раньше: когда Лорэми распинался о том, сколько денег он пустил из-за меня на ветер. Трогательно, если послушать со стороны. А на самом деле он наживался на мне. Разве не так?

— Фрэнк, подумай, что ты говоришь! — умоляюще произнесла Люси.

— Я все понимаю. И вам пора понять, что это не случайная вспышка отчаяния. — Лазарус поудобнее перехватил пистолет. — Хорошая вещь. Как раз мне по руке.

— Не шутите с такими игрушками, приятель, — спокойно посоветовал ему Калверт.

— Не беспокойтесь. Я умею обращаться с оружием. У меня дома есть похожий. Когда-то, работая иллюстратором, я купил его как модель для живописных упражнений.

— Вы ведете себя как идиот! — крикнул Бостон. — Вы не на сцене! Какому актеру вы подражаете?

— Перед вами новый Фрэнк Лазарус, — художник надул губы. — Я стал человеком действия. Поосторожней со мной.

Калверт шевельнулся, и ствол пистолета переместился в его сторону.

— Я пятнадцать лет бьюсь, стараясь вырваться из неизвестности! Я возненавидел свою работу, все это искусство! Оно разрушило, опустошило меня! Оно требует все новых жертв, но взамен не дает ничего! Мне надоела бедность!

— Эти ваши разговоры о бедности, желание заняться бизнесом и вся эта трескотня уже надоела, — Бостон начал успокаиваться.

— Пусть мой разговор кажется вам глупым. Да, я ничего не понимаю в бизнесе… Что вы делаете? — взвизгнул Лазарус, видя, что Люси направляется к нему.

— Послушайте, Фрэнк… — сказала она резко.

Пистолет в руках Лазаруса, описав дугу, замер на уровне ее груди. В голосе послышалась угроза:

— Не смейте мне мешать! Сядьте на место! Я убью вас, если вы не вернетесь на место!

— Люси! — крикнул Бостон. — Не связывайся с ним! Он же не в себе!

Неожиданно в их спор вмешался Калверт:

— Вы работаете на Леонетти?

— Неужели он сказал вам об этом? — Лазарус явно растерялся.

— Значит, вы решили нажиться на сложившейся ситуации? — вмешался Бостон. — Сколько вам пообещал Леонетти?

— Вы говорите о деньгах?

— За вами, несомненно, кто-то стоит, — задумчиво промолвил Калверт.

— Как вам не стыдно… — пробормотал Лазарус.

В это время из мрака коридора появилась чья-то фигура, двигавшаяся почти бесшумно. Спустя мгновение Калверт узнал Плайера.

Лазарус все еще что-то говорил, жестикулируя свободной левой рукой, когда раздался хриплый голос:

— Брось оружие и не поворачивайся.

Лазарус, побледнев, опустил пистолет, но не выпустил его из рук. В коридоре задвигались другие тени и рядом с двоюродным братом появился Род. По контрасту с массивным Плайером он казался невысоким и хрупким. За ними появился третий — плотно сбитый с плоским звериным лицом. Плайер сделал ему знак рукой, и незнакомец выхватил из кармана дубинку. Люси вскрикнула, Лазарус, все еще сжимавший пистолет, обернулся. Звероподобный тип нанес резкий удар дубинкой. Эхо от удара разнеслось под сводами салона, колени Лазаруса подкосились. От второго удара он снопом рухнул на пол, разбив свои очки. В том месте, где его голова нашла успокоение на ковре, быстро расползалось кровавое пятно.

Бандит подобрал пистолет, выпавший из рук художника, и передал его Роду, еще более бледному, чем обычно.

Глава 14

Плайер глядел на Калверта так, словно хотел немедленно разорвать его на куски. Но пока он не сделал ни одного шага в его сторону и не произнес ни слова.

Его подручный стоял в стороне, похлопывая дубинкой по ладони и критически рассматривая Калверта. Род держал под пистолетом Люси и Бостона.

Плайер издал какой-то странный горловой звук. Его голова затряслась, а плотно сжатые зубы по-волчьи оскалились. Дрожало уже все тело, бескровные губы раздвинулись еще шире, а в уголках рта показалась пена. Кое-как вытерев ее, он приказал бандиту:

— Джо, врежь ему! — Голос звучал глухо и невнятно, словно язык прилип к небу. — Покажи ему, Джо!

Бандит сделал шаг вперед и замахнулся. Калверт крепко сжал зубы и зажмурился. «Выдержать! — подумал он. — Не дрогнуть!». Однако удара не последовало.

Джо резонно заметил:

— Надо было бы сначала допросить, а уж потом бить.

Он стоял вплотную к Калверту, не опуская дубинку.

— Бей! — задыхаясь от ненависти, прорычал Плайер. — Если я это сделаю сам, от него ничего не останется.

— Мне все равно! — Джо пожал плечами. — Я о деле беспокоюсь.

Род вмешался в их спор:

— Том, возьми себя в руки и прекрати истерику. Не забывай о главном…

— Джо, врежь ему! — животная злоба исказила лицо Плайера, он уже не владел собой.

— Том, прекрати! — голос Рода прозвучал резко, как удар бича. — Не будь идиотом! Ты же знаешь, как важно нам выяснить все о расписке!

— Мне наплевать на расписку! У нас личные счеты! Он мой!

— Я поговорю с ним, если не возражаете, — пришел на помощь Джо.

«Сказать им, где расписка, или нет? — быстро думал Калверт. — Возможно, инспектор Ходж уже вскрывает конверт. Нет, узнав правду, они взбесятся еще больше. Надо тянуть время. Пусть Джо спрашивает. По крайней мере, он не такой истерик, как Плайер».

— Том, еще раз прошу тебя, успокойся! Пусть им займется Джо.

— Давай поговорим, приятель, — Джо цыкнул на Калверта. — Не усложняй себе жизнь. Отдай им эту чертову бумажку. Где она?

Калверт с отвращением глядел прямо в глаза бандиту.

Плайер продолжал трястись, словно голым оказался на морозе. Калверт вспомнил, что такое бывает с наркоманами. Только Плайера возбуждали не таблетки, а кровь, предчувствие нового убийства. Он, как профессиональный палач, наслаждался беспомощностью жертвы.

— Будь благоразумен, парень, — продолжал вещать Джо. — Неужели ты хочешь, чтобы я переломал тебе все кости? Побереги наше время. Я не собираюсь возиться здесь всю ночь.

Голос его становился все более угрожающим. Терпение бандита начинало иссякать. Что-то торопило преступников, путало все карты. Возможно, приезд голландских экспертов, с которыми Бостон провел в переговорах целый день? Как бы то ни было, но Бостон знал всю подоплеку этого дела. Именно он заманил Калверта в ловушку, использовав Люси в качестве приманки. Но почему тогда Род держит Бостона на прицеле? Может, дочь предала отца? Или он предал дочь? Предположение абсурдное, однако…

Гнусавый голос Джо перебил все мысли:

— Приятель, отдай расписку, и дело с концом. Всем же будет лучше. Я ведь тоже не изверг.

«Забавный малый этот Джо, — подумал Калверт. — Самая чуткая душа в этой банде. Отрабатывая свой номер, старается остаться джентльменом. Даже с жертвой разговаривает почтительно. Да, с Плайером его не сравнить. Тот до сих пор трясется в припадке. Мразь! Садист! Ему-то и расписок никаких не нужно. Позволили бы только мучить людей и убивать».

— Ох, парень, зря ты не послушал меня, — в голосе Джо звучало сожаление.

Глаза его сузились, губы сжались. Уже понимая, что сейчас последует удар, Калверт попытался увернуться, но в голове его словно бомба взорвалась. Темная волна боли закружила, швырнула в бездну, а затем опять возвратила к свету. Он очнулся на полу. Гаснущее и вновь возвращающееся сознание фиксировало, как бандиты выворачивают его карманы, вытряхивают содержимое бумажника, перебирают каждый обнаруженный документ. Странно — он все видел, но совершенно не слышал голосов. Может быть, удар повредил слух? Хорошо хоть, что с глазами все в порядке. Калверт снова потерял сознание, а когда очнулся, увидел на полу свой вывернутый бумажник. Сколько времени прошло? Десять минут? Час? Лазаруса уже не было на прежнем месте, только на ковре виднелась лужа крови.

Вдруг тишина взорвалась шумами и звуками, как будто из ушей вынули затычки. Рядом стояли Джо и Плайер.

— Он ее куда-то дел, — говорил Джо.

— Наплевать мне на эту расписку и на весь ваш бизнес, — рычал Плайер.

— Ради чего тогда вы заваривали всю эту кашу?

— Заткнись. Лучше следи за ним. Он сейчас придет в себя.

Калверт, понимая, что за ним внимательно наблюдают, старался не подавать признаков жизни. Но сам внимательно прислушивался к разговорам.

— Нед, — попросил Бостон, — попридержи Плайера.

— Нам нужна расписка. Любой ценой. Вы прекрасно знаете об этом.

— Но не таким же способом.

— Четверть миллиона того стоит.

— На это невыносимо смотреть. Средневековье какое-то…

— Не можете смотреть, закройте глаза, — отрезал Род.

Бостон некоторое время молчал, а потом принялся апеллировать к дочери:

— Люси, ты же понимаешь, как мне это все противно. Я всей душой против таких методов.

Люси ничего не ответила, и Бостон продолжал:

— Нед, это смешно. Зачем ты держишь нас под прицелом? Мы же не враги, а партнеры.

Внезапно раздался мучительный стон. Калверт, приоткрыв один глаз, увидел Лазаруса, привалившегося к стене у выхода в коридор. Волосы его слиплись от запекшейся крови. Либо он еще не пришел окончательно в себя, либо хотел пробудить жалость.

Плайер, резко повернувшись, уставился на Калверта.

— Джо, он пришел в себя! Смотри!

— Ты опять за свое? Снова начинаешь трястись?

— Ничего не могу с собой поделать. Врежь ему как следует.

— Почему бы тебе самому не заняться этим? Ты к нему еще и не притронулся.

— Если я им займусь, с ним будет покончено.

Калверт в этом ничуть не сомневался. Куда же подевался Ходж? Чертов сыщик! Болтает где-нибудь на отвлеченные темы вместо того, чтобы заниматься делом.

В коридоре раздался телефонный звонок. Все на мгновение оцепенели. Звонки не прекращались, как будто человек на другом конце провода был уверен, что ему обязательно ответят.

— Кому-то надо взять трубку, — сказал Род.

— Да пусть себе звонит, — отозвался Плайер.

— Все-таки интересно, кто бы это мог быть.

— Позвонит и перестанет.

Никто не шевелился, а телефонные звонки тем временем настойчиво продолжались. Наконец Плайер не выдержал.

— Черт его бери!

— Ответьте, чего вы испугались, — сказал Джо.

— Следи за этими двумя, а я подойду, — произнес Род.

Джо перехватил дубинку левой рукой, а правой вытащил пистолет и переместился на место Рода. Его место занял Плайер и тотчас направил свое оружие в голову Калверта.

Род вышел в коридор и снял телефонную трубку. Напряжение дошло до предела, и даже Лазарус, склонив голову на плечо, весь обратился в слух. Только Плайера это совсем не занимало. Приставив пистолет к голове Калверта, он ожидал от него любой оплошности, которая могла бы оправдать смертельный выстрел. Но Калверт не шевелился. Напряжение, охватившее его, выдавали разве что вздувшиеся мышцы шеи.

Из коридора с отсутствующим выражением лица появился Род. Остановившись возле Калверта, он сказал:

— Спрашивали вас.

— В самом деле? — Калверт приподнял голову. — Кто?

— Он назвался Ходжем. И настаивал на разговоре с вами.

— Это несущественно, — стараясь выглядеть безразличным, ответил Калверт.

— Но он настаивал, — Род вдруг улыбнулся. — И я его уважил. Выдал себя за вас. Назвался Калвертом. Этот человек любезно сообщил, что прочел ваше письмо и расписка находится у него.

— Расписка у этого Ходжа? — Бостон едва не подскочил. — А кто он такой?

— Не знаю. Но от лица Калверта я пригласил его сюда. Вместе с распиской, разумеется.

— Слишком просто, чтобы в это можно было поверить, — сказал Плайер. — Такая нежданная удача!

— Представь себе, но это так. Он будет здесь через десять минут.

С торжествующей улыбкой Род глянул на Калверта, все еще распростертого на полу.

Глава 15

В вестибюле галереи раздавались вполне спокойные и дружелюбные голоса. Затем послышались шаги двух пар ног. Первым из темного коридора вышел Ходж. На мгновение он задержался на границе света и тьмы, поправляя складки паль-то. Его совершенно бесстрастное лицо ничего не выражало. Мельком глянув на Плайера, все еще сжимавшего в руке пистолет, он взглядом отыскал Калверта и дружелюбно ему улыбнулся.

— Куда я попал? В художественный салон или в тир? Здесь слишком много оружия.

— Руки вверх, приятель, — сказал Плайер, многозначительно поигрывая пистолетом.

— Вас заставили говорить по телефону под угрозой оружия? — спросил Ходж у Калверта.

— С вами говорил не я, а он, — Гарри указал на Рода.

— Повторяю: руки вверх! — в голосе Плайера ощущалась нескрываемая угроза.

Ходж, словно не слыша его, с удивлением уставился на Джо.

— А это еще что за обезьяна с оружием?

Плайер, прорычав что-то, шагнул к Ходжу. Угадав его намерения, инспектор ловко увернулся и нанес сокрушительный апперкот в челюсть. Не давая противнику опомниться, он тут же провел второй удар — обоими кулаками сверху по голове. Плайер зашатался и рухнул, едва не придавив Лазаруса.

Род с пистолетом наперевес устремился к Ходжу искать расписку. Калверт вскочил, но, получив удар дубинкой по плечу, растянулся на кушетке. Следующий удар Джо предназначался уже Ходжу. Инспектор крутанулся на месте, но дубинка снова достала его. Уже падая, он получил третий удар по голове.

Плайер встал, спиной опираясь о стену, потом оттолкнулся от нее, как пловец от бортика бассейна, и доковылял до бесчувственного Ходжа. Словно мстя за свой позор, он ударил рукояткой пистолета по скрюченным пальцам инспектора. Род рассматривал со всех сторон зеленую расписку: он все еще не мог поверить в свою удачу. Бостон, тяжело дыша, крутился рядом, готовый вырвать документ из рук партнера.

Люси была бесплотна, как тень.

Джо тем временем вытащил из кармана Ходжа полицейский значок. Инспектор, раскинув руки, лежал на спине, а его шляпа, все еще сохранявшая первоначальную форму, откатилась к Лазарусу.

Джо, подбрасывая на ладони отполированную бляху, обратился к Роду:

— Не хочу лезть в ваши дела, но этот парень коп.

Род удивленно глянул на полицейский значок, а Джо добавил:

— Получив этот клочок бумаги, вы, кажется, по уши залезли в дерьмо.

— Не беспокойся, Нед, — сквозь зубы процедил Плайер. — Я все беру на себя. И не такие дела улаживали.

— Конечно, — хмыкнул Джо, — дай тебе волю, ты здесь никого в живых не оставишь.

— Чем же это плохо? — оскалился Плайер.

— Мне все равно, — Джо пожал плечами, — но мне нужно алиби. Парень, похоже, сыграл в ящик. А убить полицейского — это совсем не то же самое, что прихлопнуть какого-нибудь бродягу.

— Я ошибся в тебе, Джо, — сказал Плайер. — Ты совсем не тот человек, который мне нужен.

— Я свою работу сделал, — обозлился Джо.

— Но не в этот раз. Заканчивать-то придется мне.

— Как вы считаете, сообщил ли он своему начальству, что идет сюда? — вмешался Род.

— Не думаю, — ответил Плайер. — Иначе он пришел бы не один. Никто не сможет доказать, что этот тип был здесь. Мало ли что случается с человеком ночью на улице. А вдруг он угодил под машину?

— Это как раз по твоей части, Том. Я предпочитаю не связываться с полицейскими.

Бостон никакого участия в разговоре не принимал. Расписка поглотила все его внимание.

Калверт давно распрощался с жизнью, и его занимало только странное поведение Люси. Почему она молчит? Что это: форма протеста или, наоборот, знак поощрения бандитов?

Шевельнувшись, он ощутил, что силы возвращаются к нему. Руки дрожали, но не от слабости, а от напряжения, голова болела, но оставалась ясной. Заняв более удобное положение, он сумел рассмотреть Люси, стоявшую у противоположной стены боком к нему. На лице ее было написано отчаянье, а руки бессильно висели вдоль тела. Калверт, стыдясь своей беспомощности, едва не застонал.

— Да, такой ход событий я не мог предвидеть, — сказал Род, нервно теребя лацканы пиджака. — Но ведь должно же быть какое-то решение! Без крови… Я понимаю, отпускать их нельзя, но…

— Что «но»? — грубо прервал его Плайер.

— Не знаю, — признался Род. — Но убийства надо прекратить. Давай рассмотрим наши проблемы спокойно.

— Да я спокойнее вас всех. Ты хочешь остаться в сторонке. А что положено за соучастие, знаешь? Лазаруса в расчет можно не принимать. Он будет молчать. Но полицейский и Калверт должны лежать в могиле.

Род попытался что-то возразить, однако Плайер грубо оборвал его. Не получив отпора ни от одного из своих компаньонов, он распоясался окончательно. Садистская ухмылка кривила его губы, а голос звучал непререкаемо:

— Времени у нас мало. Рассчитывать на всю ночь не приходится. Нельзя позволить полиции вмешаться в эту историю. И учтите: если что, поджарят не одного меня.

— К вашему Боглю я никакого отношения не имею, — возразил Джо.

— Но ты скажи: прав я или нет? — настаивал Плайер.

— Выбора у вас все равно нет, — голос Джо обрел решительность, он сунул полицейский значок в карман. — Пусть все летит к черту. Я с тобой, Том.

— Прекрасно! — Плайер повернулся к Роду. — Тогда начнем. А начать я предлагаю с Калверта.

Бостон попытался возразить, но Плайер нетерпеливым взмахом руки остановил его.

— Замолчите. Этот тип знает слишком много. Или вы думаете, что сможете купить его парой баксов? Чем закончились все ваши торги с ним? Забыли? Живой он погубит всех нас.

— Нед, — взмолился Бостон, — этот разговор противоестественен. Мы же не дикие звери. Ты совершенно утратил человеческий облик.

— А, может, ты думаешь, что Калверт будет молчать? — Плайер обратился за поддержкой к Роду. — Кто привел сюда полицейского, если не он? Наша единственная надежда, что тот не успел поставить в известность свое начальство.

— Ладно, — тихо сказал Род, — другого выхода я не вижу. Мы уже и так по уши влипли… Хотя я и не одобряю этого…

— Нед, — простонал Бостон, — я не позволю…

— Все решено, — сказал Род. — Надо проявить твердость.

— Наконец-то я услышал умные слова, — осклабился Плайер, а затем с угрозой обратился к Лазарусу: — Если будешь молчать, останешься жив. Ясно?

Тот от страха утратил дар речи и только кивал головой.

Раздался слабый стон, и все посмотрели на Ходжа. Ноги его задергались, голова мотнулась, хотя глаза по-прежнему оставались закрытыми. Калверт мысленно попросил у полицейского прощения: «Я втравил тебя в эту авантюру. Из-за меня тебя избили, а скоро и вовсе прикончат. А во что превратилась твоя одежда? Что-что, а свой испорченный костюм ты им никогда не простишь! Если останешься жить…»

— В нескольких милях от Смиттауна есть одно подходящее местечко. Добираться туда не меньше часа, но игра стоит свеч, — говорил между тем Плайер. — Там есть дорога, по которой все время ходят тяжелые грузовики. Если мы подбросим туда пару трупов, к утру только месиво останется. Никто ни о чем и не догадается.

— Нед, не позволяй ему сделать это! — лицо Бостона блестело от пота.

— Не лезьте туда, куда не следует, — повысил голос Род. — Вы мне надоели.

— Пусть он остается здесь или убирается, мне все равно, — сказал Плайер. — Но чтобы рта не открывал. И девчонка тоже, если дорожит жизнью.

— Подождите, — голос Люси прозвучал спокойно и уверенно.

Она прошла в центр зала и остановилась напротив Рода. В глазах ее был вызов и решимость. Род даже взмолился:

— Люси, ради бога, не лезь в эти дела, тебе никто не причинит зла.

— При условии, что я буду молчать?

— Конечно, — сказал Плайер.

— Но я не собираюсь молчать, — Люси проигнорировала его слова. — Я пойду в полицию.

— Очень трогательно, но весьма глупо. Разве ты собираешься посадить отца на электрический стул?

— Люси, ты не понимаешь, что говоришь, — вмешался Бостон. — У тебя нервный припадок.

Слегка повернув голову через плечо, она с презрением уставилась на отца. В профиль их лица были совершенно одинаковы: высокие лбы, точеные носы, круглые подбородки, но в дочке кипела страсть, она желала справедливости, а отец был совершенно подавлен и лишен воли. Калверта охватило чувство гордости за Люси.

— Я знаю, что говорю. Как дочь я готова помочь, но как человек — презираю тебя.

— Опомнись! — голос Рода срывался от возбуждения. — Мы висим на волоске и не намерены шутить.

— Знаю, что вы не шутите, но и я говорю вполне серьезно.

— Люси, послушай меня, — едва не плакал Бостон.

Не обращая на него внимания, Люси повернулась к Калверту. Ее рука теребила тяжелую серебряную брошку, украшавшую платье, а губы шевелились, словно она беззвучно произносила какую-то фразу. Калверт понял, что она пытается что-то сообщить ему, но смысл этого сообщения не доходил до него.

Затем она сняла брошку и отвернулась, всем своим видом изображая усталость и безнадежность. Мозг Калверта лихорадочно работал, стараясь расшифровать движения ее губ. Они раскрывались, принимая форму эллипса, как будто Люси хотела поцеловать его на прощание… Он поймал себя на том, что бессознательно повторяет ртом эти движения.

Люси уже подошла к Роду и протянула брошку ему.

— Возьми, — сказала она. — Ты подарил мне ее на день рождения. Я возвращаю подарок.

Удивленный, Род инстинктивно протянул руку вперед. Глаза Люси отчаянно блеснули, и она изо всей силы вонзила острие брошки в ладонь Рода. Тот дико вскрикнул, с ужасом уставился на рану и, выронив пистолет, ухватил левую руку правой.

Пистолет, грохнувшись на пол, отскочил по направлению к Ходжу. Полицейский, до этого больше напоминавший труп, мгновенно подхватил оружие. Джо, на лице которого застыло безмерное удивление, тоже потянулся за своим пистолетом.

Калверт мгновенно сообразил, что помешать Джо не успеет, и ринулся к Плайеру, который находился почти рядом и уже целился в Люси. К тому моменту, когда он, дотянувшись до врага, сильно ударил его плечом, раздалось уже три выстрела. Три выстрела за одну-две секунды! Чье-то крупное тело прикрыло собой Люси, но Калверт уже ввязался в борьбу с Плайером. Нападение застало убийцу врасплох, однако он быстро пришел в себя и не позволил Калверту овладеть своим пистолетом.

Справа вновь прогремели два выстрела. Это Ходж, лежа на животе и пристроив ствол пистолета на сгиб поврежденной руки, стрелял, как заправский снайпер. Плайеру удалось вырваться, и он ударил Калверта рукояткой пистолета по голове. Однако тот устоял и снова перехватил запястья противника. Некоторое время они стояли неподвижно, напрягая все мышцы. Наверное, они были похожи на скульптурную группу античных борцов. Глаза Плайера вылезли из орбит, лицо перекосило от ненависти, но и Калвертом уже овладела первобытная всепобеждающая ненависть. Он зарычал и отшвырнул Плайера, тот от неожиданности выронил пистолет. Не упуская инициативы, Калверт обрушил на противника всю мощь своих кулаков. Серия завершилась сокрушительным ударом в живот. Плайер издал хрюкающий звук, зашатался и рухнул на пол. Изо рта у него хлынула кровь. Ослепленный яростью, Калверт склонился над ним, нанося удары по лицу уже неподвижного противника.

Одна мысль владела им сейчас: «Я сотру тебя в порошок, я буду бить до тех пор, пока ты не сдохнешь».

Кто-то сзади схватил его за руку, но Калверт вырвался и продолжал молотить Плайера, как тренировочную грушу. Остановился он, только услышав над ухом голос Ходжа:

— Хватит! Вы убьете его!

Шатаясь, Калверт отступил. И только тогда он увидел двух мертвецов, лежащих в разных углах комнаты. Во всяком случае, выглядели они как мертвецы.

Это были Джо и Бостон.

— Пока хватит, — сказал сержант из отдела расследований убийств. — Вы что-то не договариваете. Хотите осложнить нашу работу? Придется попозже вас вызвать снова.

— Я могу идти? — Калверт встал.

— Да, сейчас от вас все равно большего не добьешься.

— Хочу спросить вас о жене. За ней что-нибудь… числится?

— Вы хотите, чтобы мы ее проверили?

— Нет. Мне просто хочется это знать.

Сержант стал перебирать лежавшие перед ним бумаги. Просматривая листок за листком, он тихо говорил как бы самому себе:

— Леонетти и его сын. С ними все понятно. Это протокол допроса Гастингса. Обвиняется в совершении подлога… Так, — он поднял глаза на Гарри. — Многое тут еще не ясно, но наши ребята разберутся. Что касается миссис Калверт, о ней здесь ничего нет. Судя по всему, она ни в чем не замешана.

Калверт вышел в коридор и наткнулся на поджидавшего Ходжа. Кисть его руки была забинтована, а сама рука висела на перевязи. Одежда выглядела помятой, зато усы были безукоризненны.

— Я чертовски зол на вас, — сказал он. — Два переломанных пальца — довольно дорогая цена за ваше глупое поведение. Но зато я получил повышение по службе.

— Поздравляю. Что известно про того парня, которого вы ухлопали в галерее?

— Он в морге. Пуля раздробила ему позвоночник.

Калверт подавленно замолчал. Ходж, недовольно теребя усы, пробурчал:

— Вы хотели, чтобы он пристрелил нас?

— Нет, но… Я просто не могу свыкнуться с мыслью, что в этом деле так много убитых.

— А вы, оказывается, чистоплотный. А кто это, интересно, хотел убить Плайера? Да еще голыми руками! Вы были похожи на дикого зверя. Что? Будете отрицать?

— Нет, — вздохнул Калверт. — Ничего не могу сказать в свое оправдание. Сам не понимаю, что со мной случилось. Простите, но я спешу в госпиталь.

— Понимаю. Это касается той девушки?

— Да. Еще раз спасибо. Я обязан вам жизнью.

— Пустяки, — Ходж снова провел рукой по усам.

Вестибюль госпиталя пропах карболкой. Ожидая, пока дежурная сестра закончит говорить с кем-то по телефону, Калверт заглянул в приемную и увидел там Люси. Она сидела, сложив руки на коленях и глядя в пространство невидящим взором. Глаза ее были красны, но сухи.

Калверт тихо окликнул ее, и девушка без малейшего колебания подошла. Он обнял ее и прижал к себе, а Люси доверчиво положила голову ему на плечо.

— Ох, Гарри…

— Ничего не надо говорить, дорогая.

— Отец умер на операционном столе.

— Я очень сочувствую тебе.

— Все время я стараюсь убедить себя, что он ничего не знал об убийстве.

— Я тоже верю в это, — сказал Калверт.

— Правда? — она с мольбой посмотрела на него. — Ты веришь в это? Для меня твое мнение очень важно.

— Я абсолютно убежден.

Это была маленькая ложь во спасение. На самом деле Калверт понимал: Бостон лгал, говоря, что о причине смерти Ван дер Богля узнал в госпитале от Гастингса. Он ведь не был там! Но этой в общем-то мелкой деталью можно было пренебречь ради душевного спокойствия Люси. Она хотела оправдать отца, который умер, как герой, приняв предназначавшиеся ей пули на себя. Пусть она сохранит о нем добрую память.

— Отдав за тебя жизнь, он искупил свою вину, — сказал Калверт, как бы ставя точку в этом деле.

Люси откинула со лба прядь светлых волос и с нежностью глянула на него. Теперь в ее глазах стояли слезы.

Утром в понедельник Калверт был на работе. Он успел перекинуться парой слов с Молли, когда вошел Чарли Мэйер.

— Мне нужно отлучиться на полчаса, Чарльз, — сказал Калверт.

— Я уже все знаю. Прочел утренние газеты. Картины Гроота будут возвращены в Голландию вдове Ван дер Богля. А куда ты собираешься?

— Хочу проводить Грейс. Она уезжает в Рено.

— Мне приятно знать, что ты поступаешь с ней, как истинный джентльмен, — Мэйер понизил голос и добавил доверительно. — Не сочти мои слова за бестактность, но я до сих пор иногда встречаюсь с бывшей женой…

— Нет, тут совсем другое дело. Я хочу быть уверен, что она действительно уехала.

— А-а… — Мэйер немного помолчал. — Мы с Сюзи сегодня собираемся на балет. Могу предложить и тебе билет. Ты ведь сейчас холостяк. Сюзи прихватит кого-нибудь и для тебя, какую-нибудь прекрасную девушку. На нее в таких делах можно положиться. Останешься доволен.

— Большое спасибо, Чарли, — Калверт улыбнулся, — но мне это не нужно. У меня уже есть на примете прекрасная девушка.

Банка с червями

Глава 1

Детективное агентство Парнэлла находилось на верхнем этаже одного из высотных зданий на Парадиз-авеню. Основал и возглавил это агентство полковник Виктор Парнэлл, и оно, несомненно, было намного лучше и надежнее других подобных заведений на Атлантическом побережье.

Парнэлл проявил смекалку, когда, уволившись из армии, решил открыть свое агентство в Парадиз-Сити — местечке, облюбованном миллиардерами. Агентство было рассчитано только на богатых клиентов, а богачей здесь во много раз больше, чем в других городах Соединенных Штатов Америки.

Сам Парнэлл — выходец из Техаса. От отца ему досталось состояние, нажитое на нефти, поэтому он располагал средствами и сумел обставить свою контору в том бархатно-плюшевом стиле, который так по вкусу здешним обитателям. Под его началом трудились двадцать детективов, десять машинисток, бухгалтер Чарльз Эдварде и Гленда Кэрри — личный секретарь Парнэлла.

Все детективы были бывшими полицейскими или бывшими военными и работали попарно. Каждая пара занимала отдельное помещение, и, если не происходило ничего чрезвычайного, они не имели представления о делах своих коллег. Такой порядок предохранял от утечки информации в газеты. Если же утечка все-таки происходила — оба детектива, занимавшиеся расследованием, немедленно увольнялись, но это случилось лишь однажды.

Моим напарником был Чик Барни, он, так же как и я, во время войны во Вьетнаме служил лейтенантом военной полиции под началом Парнэлла. Ему, как и мне, было тридцать восемь лет, и оба мы были холостяками. Мы работали у Парнэлла три года и пользовались репутацией лучшей пары детективов.

Агентство занималось самыми разными делами — разводами, проблемами родителей и детей, разоблачением шантажистов, вымогателей, расследованием мошенничества в гостиницах и слежкой за мужьями и женами — словом, всем, кроме убийств.

Мы работали в тесном контакте с городской полицией. Если кто-нибудь из наших служащих выходил на какое-нибудь преступление, Парнэлл передавал доклад сыщика начальнику полиции Терреллу, а мы умывали руки. При такой системе никто никому не наступал на пятки. Правда, агентство оставляло за собой право защищать интересы клиента до тех пор, пока Парнэлл не удостоверялся, что данный случай относится к компетенции полиции и никого другого.

В то солнечное летнее утро мы с Чиком, временно ничем не занятые, сидели за своими столами. Мы только что закончили дело, связанное с клептоманией, и ждали нового поручения. Водрузив ноги на стол, Чик изучал какой-то журнал с фотографиями девиц. Чик был высокий, могучий, с волосами песочного цвета и расплющенным, как у боксера, носом. Время от времени он тихо присвистывал, что означало — он наткнулся на потрясающий снимок.

Я сидел за своим столом напротив, выписывая на бумажку цифры, — занимался подсчетами, которые приводили меня к заключению, что к концу месяца, когда нам выплачивали жалованье, я неминуемо снова окажусь на мели. Почему-то деньги никогда у меня не задерживаются. Мне приходится занимать их каждый раз за неделю до выплаты. А получив деньги, я расплачиваюсь с теми, кому задолжал, и опять остаюсь с пустыми руками. Платили же мне между тем совсем неплохо. В нашем агентстве жалованье было куда выше, чем в других. Просто деньги уходили у меня между пальцами.

Я с досадой оттолкнул свои подсчеты и устремил на Чика взгляд, полный надежды.

— Послушай, старый бродяга, — сказал я, как всегда в таких случаях, напустив на себя искательно-просительный вид, — как у тебя с зелененькими?

Чик опустил журнал и вздохнул.

— Брат, пора тебе завязать с этой привычкой, — ответил он. — Что с тобой происходит? Куда ты деваешь деньги?

— Хороший вопрос! Я и сам хотел бы это знать. Деньги приходят и тут же исчезают. А куда, неизвестно.

— Мне-то это известно, — с умудренным видом сказал Чик. — Я же все-таки детектив, верно? Если ты перестанешь возить по злачным местам свою шикарную дамочку, если откажешься от дорогой квартиры, от выпивки, удовольствуешься обычной машиной вместо этого «мазератти», который жрет столько бензина, если бросишь одеваться как кинозвезда, вот тогда, и только тогда ты перестанешь у меня занимать.

— Мудро замечено, старый бродяга. Очень мудро, — улыбнулся я Чику. — Так как же насчет сотни баксов до получки?

— Тебя послушать, можно подумать, что я банкир. Уж пятьдесят я как-нибудь наскребу, но ни цента больше, — Чик вынул из бумажника пятидесятидолларовую купюру и протянул мне. — Идет?

— Что же делать-то? — Я встал, подошел к нему и взял деньги. — Спасибо, Чик. В получку верну. Слово скаута!

— Ладно, до следующего раза. Нет, серьезно, Барт, пора тебе перестать транжирить деньги. Если полковник узнает, что каждые три недели ты по уши в долгах, ему это не понравится.

— Пусть больше платит.

— Ну и что? Ты просто будешь больше тратить, а все останется по-прежнему.

— Верно, — согласился я. — Сегодня с самого утра мудрые мысли из тебя так и сыпятся, — я подошел к большому окну и поглядел вниз на сверкающее под солнцем море, на песок и пальмы, тянущиеся на много миль, на обнаженные тела, полуприкрытые пляжными зонтиками.

— Господи! Что бы я дал, лишь бы оказаться там, внизу, среди этих аппетитных курочек! — вздохнул я. — Мы же только что довели свое дело до конца. Неужели полковник не может дать нам в поощрение за хорошую работу свободный день? Почему бы не дать?

— А ты спроси его, — отозвался Чик, не отрывая глаз от журнала.

Я закурил сигарету и, подойдя к нему, заглянул через его плечо. Он перевернул страницу, и мы оба присвистнули.

— Вот уж тут, как говорится, и святой не устоит, — сказал Чик. — Хотел бы я провести с такой девочкой недельку на необитаемом острове!

— Можно и на обитаемом!

— Вот тут-то ты и ошибаешься. На необитаемом ей ничего покупать не придется.

Зазвонил внутренний телефон. Чик нажал на клавишу.

— Полковник вызывает Барта, — объявила Гленда Кэрри и тут же отключила аппарат. Гленда никогда не тратит ни слов, ни времени зря.

— Начинается, — сокрушенно произнес я. — Новое задание. Интересно, что на этот раз.

— Какая-нибудь старушенция потеряла собачку, — равнодушно бросил Чик и снова погрузился в журнал.

Я направился к Парнэллу, постучался и вошел в кабинет.

Парнэлл — великан с мясистым загорелым лицом, маленькими проницательными глазками и ртом, напоминающим захлопнувшуюся мышеловку, — выглядел именно так, как положено выглядеть закаленному в боях ветерану. И всякий раз, являясь к нему, я с трудом удерживался, чтобы не отдать честь.

Парнэлл сидел за столом. А в кресле для посетителей расположился тучный мужчина в зеленых очках, с густыми бровями на бело-розовом лице, и намечающейся лысиной.

— Барт Андерсен, — представил меня Парнэлл. — Барт, познакомьтесь с мистером Мэлом Палмером.

Толстяк с трудом выбрался из кресла, и мы пожали друг другу руки.

Его лысеющая голова доходила мне как раз до плеча. Я чувствовал, что спрятанные за зелеными очками глаза внимательно и придирчиво изучают меня.

— Андерсен — один из моих лучших работников, — продолжал Парнэлл, когда толстяк снова уселся в кресло. — Можете не сомневаться в его умении держать язык за зубами.

Он предложил мне сесть и объяснил:

— Мистер Палмер — агент и менеджер мистера Раса Хэмела. — Парнэлл замолчал и бросил на меня один из своих ледяных взглядов. — Рас Хэмел. Вам что-нибудь говорит это имя?

Хоть я и не читаю книги, Хэмела я знал. Как раз на прошлой неделе я повел Берту на фильм, поставленный по его роману. Не знаю, как роман, но фильм был дрянь.

— Разумеется, — сказал я, напуская на себя интеллигентный вид. — Его романы в бумажных обложках, похоже, выпускаются в миллионных тиражах. Я только неделю назад смотрел фильм, снятый по его книге.

Мэл Палмер просиял:

— Могу добавить, что мистер Хэмел из той же обоймы, что Робинc и Шелдон «Робинс, Шелдон — авторы популярных романов.».

Я быстро сменил выражение умудренного интеллектуала на выражение почтительного восхищения, но заметив, что на меня с подозрением смотрит Парнэлл, принял обычный вид. А он перевел взгляд на Палмера:

— Ну так что? Я закрепляю за вами Адерсена? Вы уже решились на какие-то шаги, мистер Палмер?

Палмер поморщился:

— Я-то нет, а вот мистер Хэмел полон решимости. Да, приступайте к делу. Парнэлл обернулся ко мне:

— Мистеру Хэмелу шлют анонимные письма насчет легкомысленного поведения его жены. Ей двадцать пять, ему — сорок восемь. Ему начинает казаться, что он допустил ошибку, женившись на такой молодой женщине. Когда он занят работой, ему необходимо быть одному. Она предоставлена самой себе и развлекается, как ей вздумается. В этих письмах утверждают, что развлекается она с молодым человеком. А Хэмел как раз сейчас находится в самой ответственной стадии своей работы. — Полковник взглянул на Палмера:

— Я правильно излагаю?

Палмер потер маленькие пухлые ручки:

— Если принять во внимание, что на экранизацию этого романа заключен контракт с киностудией на десять миллионов долларов, на издание его в бумажной обложке — на один миллион и подписаны договоры с другими государствами, то, конечно, стадия у него сейчас крайне ответственная. Мистер Хэмел подписал все перечисленные контракты, и книгу нужно сдать через четыре месяца.

Я с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. Одиннадцать миллионов за какую-то книжонку! «Вот это да! — подумал я. — А я чем занимаюсь?!»

Парнэлл снова обратился ко мне:

— Эти письма мешают мистеру Хэмелу сосредоточиться.

— Да он просто бросил писать! — возмущенно воскликнул Палмер. — Я ему говорю, что эти письма строчит какой-то маньяк и нечего обращать на них внимание. Если книга не выйдет в срок, киношники подадут в суд. — Палмер всплеснул руками. — Мистер Хэмел утверждает, что он не сможет работать до тех пор, пока не удостоверится, что эти письма — плод больного воображения. Короче, он хочет, чтобы за его женой понаблюдали.

«Ну вот, опять таскаться за чьей-то женой, — с тоской подумал я. — Сидеть часами в машине, и при этом изо дня в день ничего не происходит, а потом вдруг что-то случается, но ты уже так одурел от жары и скуки, что дама уходит у тебя из-под носа». Больше всего на свете я не любил наблюдать за чужими женами.

— Понятно, — сказал Парнэлл, — мы как раз для этого и существуем, мистер Палмер. Я с вами согласен, лучше всего было бы мистеру Хэмелу показать эти письма своей жене, но ведь он решительно против?

— К сожалению, да. Он боится ее оскорбить. — Палмер раздраженно задвигался в кресле. — Значит, так. Он хочет установить за ней наблюдение и каждую неделю получать от вас отчет.

— Он не доверяет жене?

— Он стал подозрительным после крайне неудачного опыта. — Палмер поколебался и продолжал:

— Нэнси — вторая его жена. Три года назад он женился на женщине, которой тогда было столько же, сколько сейчас Нэнси. Она считала, что Хэмел уделяет ей слишком мало внимания, и, честно говоря, справедливо, в результате он застукал ее с каким-то молодым повесой и состоялся развод.

— Вы считаете, что она справедливо полагала себя обделенной вниманием? — переспросил Парнэлл.

— Когда мистер Хэмел пишет, он избегает любых контактов. Он работает с девяти до семи, и в это время никому не разрешается входить к нему. Он даже завтракает у себя в кабинете. Такой распорядок для молодой, только что вышедшей замуж женщины может стать невыносим. Вот первая жена и не вынесла.

На столе у Парнэлла зазвонил телефон. Он нахмурился, взял трубку, проговорил:

— Хорошо, через десять минут, — и снова ее положил. Поглядев на Палмера, он сказал:

— Я предлагаю вам ввести Андерсена в курс дела, рассказать, как выглядит миссис Хэмел, кто ее друзья и где она проводит время днем, если это известно. — Полковник поднялся. — Ни о чем не беспокойтесь, мистер Палмер. Передайте, пожалуйста, мистеру Хэмелу, что наш отчет будет доставлен ему лично ровно через семь дней. Когда вы снабдите Андерсена всеми необходимыми сведениями, будьте так добры, зайдите к мисс Кэрри, она сообщит вам о наших условиях. Палмер помрачнел:

— Надеюсь, больших расходов не потребуется. На мясистом лице Парнэлла появилась холодная улыбка.

— Могу вас заверить, мистеру Хэмелу это будет по средствам.

Я провел Палмера по длинному коридору, и мы вошли в наш кабинет. Чик поспешно убрал ноги со стола и спрятал журнал с девочками в ящик.

Я познакомил Чика с Палмером, и они пожали друг другу руки.

Поскольку мне смертельно хотелось выпить, я сказал:

— Располагайтесь поудобнее, мистер Палмер. Не хотите ли шотландского виски?

Я увидел, как оживилось было лицо Чика, но тут же погасло, когда Палмер возразил:

— Нет, нет, спасибо. Так рано виски для меня, пожалуй, чересчур. Разве что розовый джин?

— Словом, давайте чего-нибудь выпьем, — предложил я Чику.

И пока он наливал нам с ним виски, а Пал-меру розовый джин, я усадил Палмера в кресло для посетителей, а сам сел за свой стол.

— Я бы хотел ввести своего коллегу в курс дела, — сказал я. — Мы работаем вместе.

Палмер кивнул и взял стакан с джином, протянутый ему Чиком.

В каждом кабинете имелся бар с напитками, но считалось, что сыщики в рабочее время если и пьют, то только с клиентами. Мы разрешили эту проблему, купив на собственные деньги шотландское виски, и держали бутылки у себя в столах.

Я пересказал Чику то, что узнал от Парнэлла.

— Так что мы должны наблюдать за миссис Хэмел, а она не должна об этом знать, верно? — Я посмотрел на Палмера.

Он кивнул.

По лицу Чика я видел, что перспектива вести наблюдение за чьей-то женой, его, так же как и меня, мало обрадовала.

— Опишите нам миссис Хэмел, — попросил я.

— Я могу сделать лучше. Я принес ее фотографию, — и, открыв портфель, Палмер вынул большую блестящую фотографию шесть на десять и вручил ее мне.

Я посмотрел на портрет. «Стопроцентная красотка!» — решил я. Темные волосы, большие глаза, прямой нос, пухлые губы. Судя по тому, как натянулась на груди белая блузка, с формами у нее все в порядке. Я передал фотографию Чику, и он едва удержался, чтобы не свистнуть.

— Как она обычно проводит время, мистер Палмер?

— Встает в девять, уходит играть в теннис со своей подругой Пенни Хайби — женой Марка Хайби, адвоката мистера Хэмела. Завтракает обычно в «Загородном клубе», затем либо катается на яхте, либо ловит рыбу, либо встречается с друзьями. Так она говорит мистеру Хэмелу. — Палмер пожал полными плечами. — У меня нет оснований не верить ей, но мистер Хэмел считает, что именно эти часы и стоит проверить. Он не сомневается, что она играет в теннис с миссис Хайби. По его мнению, лгать об этом было бы для миссис Хэмел слишком рискованно.

— А эти письма, мистер Палмер?…

— Я принес их. — Он снова запустил руку в портфель и вынул два голубоватых конверта и свою визитную карточку, все это он вручил мне. Потом посмотрел на часы. — Мне пора еще на одну встречу. Если вам понадобятся какие-нибудь дополнительные сведения, свяжитесь со мной. А мистера Хэмела беспокоить нельзя. — Палмер направился к двери, но остановился. — Разумеется, это неприятное дело строго конфиденциально.

— Разумеется, мистер Палмер, — подтвердил я, улыбнувшись своей честной скаутской улыбкой, и проводил его до кабинета Гленды. — Мисс Кэрри расскажет вам о наших условиях.

— Да, да, конечно. — Палмер опять помрачнел. — Я уверен, что это пустая трата времени и денег, но мистер Хэмел слишком важная фигура. Я должен сделать все, чтобы он снова вернулся к работе. — Он посмотрел на меня сквозь свои зеленые очки. — Если вы узнаете что-то неприятное о миссис Хэмел, я, правда, уверен, что этого не случится, немедленно дайте мне знать. В дело вовлечены слишком большие деньги.

«Десять процентов от одиннадцати миллионов долларов — неплохая сумма», — подумал я, вводя его в кабинет Гленды. Мне начинало казаться, что Палмер тревожится не столько о Хэмеле и его жене, сколько о своих барышах.

Гленда сидела за столом. Хоть она и не принадлежит к тому типу женщин, которые мне нравятся, ее наружность, тем не менее, радует глаз. Высокая привлекательная брюнетка в темно-синем платье с белым воротником и манжетами, всегда безукоризненно причесанная, она производит впечатление чрезвычайно деловитой и энергичной дамы — такая она и есть на самом деле.

— Это мистер Палмер, — сказал я и, оставив его наслаждаться суровой улыбкой Гленды, вернулся к себе.

Снова водрузив ноги на стол, Чик читал одно из анонимных писем. Я заметил, что он допил свой стакан, так что, прежде чем сесть за стол, и я допил свой.

— Послушай-ка, — сказал Чик и прочел вслух:

— «Пока Вы строчите свою ерунду, Ваша жена, охочая до секса, утешается с Уолдо Кармайклом. Скаковая лошадка всегда обскачет гужевую, тем более старую». — Прежде, чем взяться за второе письмо, Чик выразительно взглянул на меня. — Ну а это письмо просто образчик остроумия. Слушай. «У Кармайкла это получается гораздо лучше, чем у вас, и Нэнси вполне им довольна. Секс — для молодых, старикам он противопоказан». — Чик бросил письмо на стол. — Оба письма подписаны одинаково; «Ваш, но не поклонник». Да, на месте Хэмела, получив такое письмо, я бы забился в угол и заскулил.

Я вгляделся в письма. Все они были напечатаны на машинке. Судя по штампам на конвертах, их отправили из Парадиз-Сити. Я снова взял фотографию Нэнси Хэмел и стал ее изучать.

— Знаю я, какие грязные мыслишки у тебя на уме, — сказал Чик. — Небось думаешь, что, если бы у тебя был муж, который пишет с девяти до семи, а тебе предоставляет лезть на стенку от тоски, ты бы обзавелся кем-нибудь на стороне.

— А ты — нет?

— Конечно, но…

Я посмотрел на часы. Было пять минут первого.

— Если верить Палмеру, сейчас она должна быть в «Загородном клубе». Мне как раз хватит времени перекусить, и я туда отправлюсь. Пробуду там, пока она не поедет домой. А ты бы пока попробовал выяснить, кто такой этот Уолдо Кармайкл. Раздобудь о нем какую-нибудь информацию.

По дороге к лифту я заглянул к Гленде.

— Приступаю к работе, как только ублажу свой желудок, — объявил я. — Сколько я могу тратить?

— Достаточно. В разумных пределах, — ответила Гленда. — Я заключила с ним выгодный контракт.

— Не сомневаюсь. Даже у нас в кабинете было слышно, как он визжит. На какую сумму?

— Спроси у полковника. Он тебе скажет, если сочтет нужным. — И она снова принялась за работу.

Все служащие Детективного агентства Парнэлла были членами «Загородного клуба», «Клуба яхтсменов», «Казино» и всех ночных клубов, где собираются богатей.

У всех наших служащих имелись при себе кредитные карты, обеспечивающие им в этих клубах бесплатную еду, бесплатную выпивку и все необходимое. Наверно, это стоило Парнэллу уйму де нег, но расходы окупались. Бухгалтер Чарльз Эдварде зорко следил неумолимым взором за тем, чтобы никто не позволял себе лишнего. Этими кредитными карточками мы могли пользоваться в любое время, когда того требовала работа.

Я сидел в шикарном вестибюле «Загородного клуба», листал «Тайм» и поглядывал на дверь, ведущую в ресторан, когда появилась Нэнси Хэмел. Я узнал ее по фотографии, хотя снимок мерк по сравнению с тем, как эта красотка выглядела в действительности.

На Нэнси были белые шорты и белая майка, и от ее фигуры у меня просто глаза на лоб полезли. В Парадиз-Сити полно красоток и соблазнительных дамочек, но Нэнси являла собой нечто выдающееся. С ней шла женщина лет на десять старше, коротконожка с широкой кормой, белокурая, из тех, кого хочется потискать, если, конечно, вам нравится такой тип женщин, лично мне — нет. Я догадался, что это Пенни Хайби.

Обе оживленно болтали. Когда они проходили мимо, я услышал, как Пенни сказала:

— Поверить не могу! В ее-то возрасте!

Во что она не могла поверить, осталось для меня тайной. У выхода подруги попрощались. Пенни побежала к «кадиллаку», а Нэнси направилась к «феррари» стального цвета.

Я успел вскочить в машину нашего агентства, как раз когда «феррари» тронулся с места. При слежке я никогда не пользуюсь своим автомобилем. Если бы не пробки на дороге, я не поспел бы за Нэнси. Но ей пришлось ползти, а я, укрывшись за чьим-то «линкольном», проводил ее до самой гавани.

Нэнси вышла из машины, вышел из своей и я. Она зашагала вдоль набережной мимо стоявших на якоре катеров и яхт. У семидесятифутовой моторной яхты миссис Хэмел остановилась, взбежала вверх по трапу и скрылась внизу. Мне ничего не оставалось, как ждать. На палубе появился здоровенный негр и отдал швартовы. Через несколько минут яхта, проложив себе путь через заставленную судами гавань, с ревом вырвалась к солнцу, в открытое море. Я стоял и смотрел, как она исчезает из виду. На швартовой тумбе с банкой пива в руке восседал Эл Барни.

А Эл Барни — да будет вам известно — это глаза и уши здешней гавани. Если снабдить его пивом, язык у него развяжется. Не будет пива, не будет и разговора.

— Эй, Барни, — окликнул его я, остановившись рядом. — Как насчет того, чтобы выпить?

Он выбросил пустую банку в море, подтянул брюки на своем необъятном животе и осклабился. Этакая приветливая акула, учуявшая, что ей в пасть плывет обед.

— Привет, мистер Андерсен. Пивка бы выпить неплохо, это факт. — Он встал и устремился к бару «Нептун». Я вошел в темный зал следом за ним. В это время здесь еще было пусто, но бармен Сэм оказался на месте. Увидев меня и Барни, он улыбнулся, блеснув зубами.

— Привет, мистер Андерсен, — сказал он. — Что будем пить?

— Ему пива, сколько захочет, а мне — кока-колу, — заказал я и последовал за Барни к столику в углу.

— Хорошо сказано, мистер Андерсен, — похвалил меня Барни, усаживаясь на деревянную скамью. — Вы что-то от меня хотите?

Принесли пиво и кока-колу.

— Ну, понимаешь ли, работа есть работа. Поглядел я на эту яхту, что сейчас отплыла. Занятно. Что-нибудь о ней знаешь?

Барни медленно, не отрываясь от стакана, выпил пиво до дна, потом со стуком поставил пустой стакан на стол. Сэм тут же подоспел и наполнил его снова.

— Это яхта Раса Хэмела, — сказал Барни, берясь за стакан. — Он писатель. Говорят, его книжки хорошо покупают. — Барни нахмурился. — И чего они эти книжки читают, только время зря тратят?

— Точно! А эта девица, что повела яхту, она кто? Его жена?

Маленькие глазки Барни глянули на меня подозрительно.

— Жена. Славная девчонка. Куда лучше, чем первая. Та была настоящая стерва. А нынешняя миссис Хэмел хорошая, всегда поздоровается, а то и рукой помашет. Не важничает. — Он отпил пива, вздохнул и спросил:

— А вам это зачем?

— Да меня, собственно, интересует этот черный бык на палубе, — соврал я. — Он что, постоянно при их яхте состоит?

— Джош Джонс? — Барни поморщился. — Никудышний ниггер. Неисправимый игрок. Денег у него никогда нет. Родную мать продал бы за гроши, да только никто не купит. Он служит у Хэмела. Уже два года работает на него. Матрос-то он хороший, а больше ему похвастаться нечем.

— А миссис Хэмел часто выходит в море?

— Разве четыре в неделю. Развлекается. Я так слышал, что живется ей скучновато.

— А про Хэмела что ты слышал? Что он за человек?

Барни допил стакан, и Сэм наполнил его еще раз.

— Богатый воображала, — сказал Барни. — Такой же, как все эти владельцы яхт. Я его редко вижу. Но уж если он выводит свою яхту в море, то с таким видом, будто вся гавань ему принадлежит. Он из этаких.

Я решил, что мне, пожалуй, хватит расспрашивать Барии, лучше не пробуждать в нем подозрений. Поэтому я поднялся.

— Этот Джонс здешний? — спросил я.

— Ясное дело. Живет тут неподалеку. — Барни внимательно поглядел на меня. — А что, он вляпался во что-нибудь? Ничего удивительного. У него и раньше были неприятности с полицейскими. Его подозревали в контрабанде, но поймать с поличным им не удалось.

— И когда яхта возвращается? — спросил я, не отвечая на вопрос Барни.

— В шесть. Точно, как из пушки. Можно по ней часы проверять.

— Ну пока, Эл. — Я расплатился с Сэмом и вышел из бара на яркое солнце. Ждать предстояло еще четыре часа, так что я поехал обратно в свою контору.

Заглянул к Гленде:

— Полковник занят?

— Поспеши. Еще двадцать минут он будет свободен.

Когда я вошел к Парнэллу, он изучал толстую подшивку документов.

— Сэр, возникла трудность, — сказал я и сообщил, что Нэнси ушла на яхте в море. — За ней никак не последуешь. В море она проводит по четыре часа, за это время много чего может случиться. Матросом на яхте негр. Он заинтересован в деньгах, но, прежде чем с ним говорить, я хотел посоветоваться с вами. Деньги-то он возьмет, но может наврать с три короба, а потом сообщить Нэнси, что про нее спрашивают.

— Не трогай его, — сказал Парнэлл. — Нам же сказано: она не должна заподозрить, что за ней наблюдают. В следующий раз, когда она пустится в море, будешь наблюдать за ней с вертолета. Раздобудь резервный. Это, конечно, обойдется в копеечку, но у Хэмела денег хватит.

Я пообещал так и сделать и пошел к себе в кабинет. Чика не было. Я созвонился с вертолетной службой и поговорил со своим тамошним приятелем Ником Харди. Он сказал, что надо только предупредить его заранее и вертолет будет к моим услугам. Можно не беспокоиться. Время у меня еще оставалось, и я позвонил Берте, моей тогдашней подружке. Мы уже шесть месяцев проводили время вместе. Ей по душе были мои деньги, и она во всем охотно шла мне навстречу. В нашей связи ничего серьезного не было, свадебными колоколами и не пахло. С Бертой всегда было легко, просто и весело. Работала она в модном ателье, что-то там такое делала, и имела квартиру на последнем этаже высотного дома с видом на море.

Мне ответили, что Берта занята с клиентом. Я попросил не беспокоиться и сказал, что позвоню позже, вышел из кабинета, задержался в вестибюле у киоска с газетами, купил «Ньюсуик» и пачку сигарет и поехал в гавань. Остановил машину в том месте, откуда мне видна была бы возвращающаяся яхта, и настроился ждать.

Когда стрелки на моих часах приблизились к шести, я увидел, что яхта входит в гавань. Через несколько минут Джош Джонс закрепил швартовы, Нэнси сбежала с трапа и вышла на набережную.

Она остановилась и крикнула:

— Завтра в то же самое время, Джош!

Помахала ему на прощанье и пошла к своей машине. Я сел в свою и поехал следом за ней.

Гленда сказала мне, что Хэмел живет в Парадиз-Ларго — обиталище наиболее именитых богачей. Парадиз-Ларго представляет собой узкую полоску земли, пересекающую морской канал и связывающую два скоростных шоссе. При въезде на дамбу, ведущую в Ларго, дежурили вооруженные охранники. Кроме того, подступы к ней преграждал шлагбаум с электронным управлением. Никому, подчеркиваю, никому не разрешалось ступить за шлагбаум без предъявления документов, удостоверяющих личность, и без объяснения цели визита. На Ларго было выстроено около сорока роскошных особняков и вилл. Они прятались за цветущими живыми изгородями высотой до двадцати футов и двойными дубовыми воротами, усеянными гвоздями.

Проводив машину Нэнси до дамбы и убедившись, что она едет домой, я свернул с шоссе и двинулся в агентство. Когда я вошел, Чик как раз наливал себе виски, задрав ноги на стол.

— И мне, — попросил я.

— Но из твоей бутылки, — отозвался Чик и спрятал свою в стол. — Что-нибудь удалось выяснить?

— Все, что и так известно. Она играла в теннис, завтракала, каталась на роскошной яхте. Полковник велел завтра следить за яхтой с вертолета. Занятно будет полетать. Ну а у тебя что?

Чик поджал губы:

— Подозреваю, что никакого Уолдо Кармайкла не существует. Пока не встретил никого, кто бы слыхал о таком.

Я вынул свою бутылку, изучил ее на свет и удивился, что в ней осталось всего на один глоток. Налив виски в стакан, я выбросил бутылку в мусорную корзину.

— А в гостиницах ты наводил справки?

— Во всех крупных. Завтра займусь маленькими. Толковал с Эрни и Уолли. Они его не знают, но обещали поспрашивать.

Эрни Болшоу поставлял заметки на страницу сплетен в газету «Парадиз-Сити геральд». Уолли Симмонс ведал связями с общественностью в муниципалитете. Уж если у них нет сведений об этом Уолдо Кармайкле, у кого же тогда их искать?

— Скорей всего Палмер прав, — предположил я, — эти письма может слать какой-нибудь псих, Лишь бы учинить скандал.

— Возможно. Я отправил их в лабораторию. Вдруг да что-нибудь обнаружится.

Я придвинул к себе телефон и позвонил Нику Харди, заказал вертолет на завтра на полдень.

Часы показывали восемнадцать сорок пять. Берта уже должна быть дома. Я набрал ее номер, а Чик принялся убирать у себя на столе.

Когда Берта сняла трубку, я воскликнул:

— Привет, крошка! Как насчет меня и гамбургера в придачу?

— Это ты, Барт?

— Ну, если не я, то кто-то под меня работает.

— Я же не ем гамбургеры, мне от них нехорошо. Поедем в «Чайку». Я голодная.

— Нет, детка, в «Чайку» не получится. Средства в данную минуту крайне ограничены. В «Чайку» мы наведаемся в следующем месяце.

— Попроси в долг у Чика, — посоветовала Берта. Она знала, что время от времени я подкатываюсь к нему с подобными просьбами. — Я прямо умираю с голоду.

— Уже просил. Он, скупердяй, выдал мне только пятьдесят.

— Ну тогда пойдем в «Омары и крабы». За пятьдесят долларов там можно отлично поесть.

— Лечу, детка. А там посмотрим, да? — И я повесил трубку.

— Выбрасываешь мои деньги на эту свою транжирку, — возмутился Чик. — В «Чайку» она захотела! Тебе, Барт, надо лечиться.

— Что ж, живем только раз! — ответил я. — Нет, «Чайка» отпадает. А куда ты наметился? Чик самодовольно ухмыльнулся:

— Ужинаю с Уолли. Он платит. Я ему намекнул, что могу кое-что сообщить, так что урву и полезное, и приятное одним разом. Ну пока, попрошайка! — И Чик удалился.

Я напечатал рапорт, изложив в нем, как наблюдал за Нэнси, и бросил его в поднос для исходящих бумаг. Потом прибрал свой стол и пошел к лифту.

По дороге ко мне присоединился вышедший из своего кабинета Чарльз Эдварде, ведающий финансами агентства. Чарльз был средних лет, небольшого роста, темноволосый — личность весьма сильная. Он неодобрительно посмотрел на меня из-под очков.

— Ты-то мне и нужен! — воскликнул я, нажимая на кнопку вызова. — Ссуди мне пятьдесят долларов и вычти их из моей получки. Срочная необходимость.

— Вечно ты выпрашиваешь аванс, — проворчал Эдварде, входя в лифт. — Полковник этого не одобрил бы.

— А зачем его посвящать? Давай, давай, друг. Не оставишь же ты мою престарелую мать без джина, верно?

Когда лифт остановился внизу, Эдварде достал из бумажника пятьдесят долларов.

— Но это будет удержано из твоего жалованья, Андерсен, запомни.

— Спасибо. — Я схватил бумажку. — Случись у тебя какая крайность, я тебя тоже выручу.

Двери лифта распахнулись, и Эдварде, коротко мне кивнув, вышел. Я нажал кнопку подвального этажа, опустился в гараж, залез в свой «мазер». Запустил двигатель, который ответил мне низким ворчанием, и направил машину в поток других, спешащих домой.

Берта все же уговорила меня свести ее в «Чайку». У нее особый дар заставлять каждого оболтуса делать то, чего ей хочется. Уверен, когда придет ее черед умереть, она уговорит, чтобы ее выпустили из гроба.

Мы нашли свободный столик, я заказал два сухих мартини, откинулся на спинку стула и поглядел на Берту.

Она лакомый кусочек.

Огненно-рыжие волосы, большие зеленые глаза, загар, фигура, из-за которой нарушается уличное движение, — все это делает ее неотразимо зажигательной особой.

Ее можно принять просто за красивую сексуальную дурочку. Она умеет напустить на себя такой вид, что доверчивые простаки готовы поверить, будто она серьезно заинтересована ими и с искренним участием внимает, как они похваляются своими успешными сделками, своими победами в гольфе, достижениями в рыбной ловле и тому подобным. Но меня-то ей не провести, я уже достаточно долго имею с ней дело и твердо знаю, что Берту Кингсли интересуют только деньги и она сама.

Несмотря на этот недостаток она — веселая, а в постели просто потрясающа. Уж если тратить деньги, то лучше на нее, чем на какую-нибудь другую из известных мне красоток. Свою цену она оправдывает, хоть и стоит дорого.

— Нечего на меня так смотреть, — заметила она. — Можно подумать, ты хочешь затянуть меня под стол и изнасиловать.

— Недурная мысль! — отозвался я. — Давай продемонстрируем этим занудам, что мы можем сотворить вдвоем в столь замкнутом пространстве.

— Успокойся! Я хочу есть. — Берта впилась в меня, словно голодающая беженка из лагеря для интернированных. — Гмм! Королевские креветки! Идет! И что-нибудь еще поосновательней. — Она улыбнулась своей зазывной улыбкой метрдотелю Луиджи, который как раз подошел к нашему столику:

— Что бы вы, Луиджи, порекомендовали женщине, которая умирает с голоду?

— Не слушайте ее, Луиджи, — твердо сказал я. — Пусть нам подадут креветки и два бифштекса.

Луиджи холодно взглянул на меня, потом с улыбкой на Берту:

— Я как раз собирался посоветовать вам, мисс Кингсли, цыпленка, фаршированного крабьим мясом, под сметанным соусом с трюфелями.

— Вот это да! — воскликнула в восторге Берта. Не обращая на меня никакого внимания, Луиджи, записав заказ в блокнот, снова улыбнулся Берте и удалился.

— У меня всего пятьдесят баксов, — соврал я. — Если обед обойдется дороже, а так и будет, мне придется занять у тебя, детка.

— У женщин занимать деньги не положено, — ответила Берта. — Это не по-джентельменски. Помаши своей кредитной картой. Для того она и служит.

— Моя кредитная карта только для деловых встреч.

— Ну и что? А у нас разве не деловая?

Принесли креветки.

Пока мы ели, я спросил Берту:

— Тебе что-нибудь говорит имя Уолдо Кармайкл?

— Значит, обед у нас все же деловой, — улыбнулась Берта.

— Возможно. Ответь мне, милая, тебе известно это имя?

Берта покачала головой:

— В первый раз слышу. Уолдо Кармайкл? Звучит сексуально, правда?

— Продолжим игру в имена. А Раса Хэмела ты знаешь?

— Ты что, смеешься? Рас Хэмел? Да я обожаю его книжки. — И она бросила пробный шар:

— Ты на него работаешь?

— Не трать времени на расспросы. Твое дело отвечать и уничтожать то, за что я заплатил. Что еще ты знаешь о Хэмеле, кроме того, что он пишет книжки, которые тебе нравятся?

— Ну так, кое-что… Он недавно женился. Живет на перешейке Парадиз-Ларго. А теперь объясни, к чему эти расспросы?

— Да ты ешь, ешь, а то с личика спадешь, — правда, креветки уже приказали долго жить. — А про его жену ты что слышала?

— Про жену? Видела ее пару раз. Для Хэмела она слишком молода. Лично мне такие не по вкусу. — Берта хитро улыбнулась. — Вот если бы ты спросил меня о его первой жене… — Она не договорила.

— Прекрасно. Спрашиваю о первой.

— Глория Корт. — Берта фыркнула. — Взяла себе снова девичью фамилию, когда Хэмел ее выставил. Она спала со всеми направо и налево. Как я выразилась? «Девичью»? Ты бы хоть иногда поправлял меня. Девушкой эта пташка была в лучшем случае лет до шести.

— Наплевать на ее прошлое, — прервал я Берту, — рассказывай дальше.

— Она живет с мексиканцем, который зовет себя Альфонсо Диас. Он хозяин бара «Аламеда» в гавани.

«Аламеду» я знал. Там находил прибежище всякий портовый сброд. Ни в одном другом прибрежном баре не завязывалось столько драк по субботам, как в «Аламеде».

— А Глория там играет на гитаре, полуголая. — Берта сделала брезгливую гримасу. — Представляешь? Это жена-то Раса Хэмела! Вот так и крошится печенье! Сегодня оно в порядке, завтра все рассыпалось. И еще могу сказать: я бы лучше спала с козлом, чем с Альфонсо Диасом.

Принесли цыпленка со всякой всячиной. Мы принялись за него, цыпленок оказался настоящим объедением, так что я даже перестал беспокоиться, во сколько он мне обойдется. Когда мы доели его и выпили кофе, мысли мои устремились к ожидающей нас ночи.

Берта быстро подметила мое настроение.

— Пошли, неукротимый, — сказала она, похлопав меня по руке. — Я тоже не прочь.

Я помахал, чтобы нам принесли счет, содрогнулся, увидев сумму, и расстался с обеими пятидесятками. После того как я дал на чай официанту, метрдотелю и швейцару, подогнавшему мою машину к входу, у меня осталось тридцать долларов, на которые предстояло жить до конца недели.

Когда мы ехали ко мне домой, Берта проговорила:

— Барт, я тут о тебе думала. Пора тебе сменить работу. Если ты хочешь, чтобы мы продолжали быть вместе, надо поискать, где платят больше, хватит ходить в сыщиках.

— Мысль не нова, — ответил я. — Я сам ношусь с ней весь последний год, но не могу придумать, за что еще мне будут платить деньги, кроме как за сыск.

— Подумай еще. Ты такой специалист по криминальной части, авось чего и придумаешь. Я встретила на прошлой неделе одного парня — купается в зеленых. Обихаживает старых леди. Они осыпают его деньгами, лишь бы он им улыбался.

— Ну, милая, ты уж с такими лучше не встречайся. Жиголо я терпеть не могу.

— А как насчет контрабанды? Я знаю одного парня, он возит сигары с Кубы, зарабатывает кучу денег.

— Хочешь упрятать меня в тюрьму?

Берта пожала плечами:

— Ладно, забудем этот разговор. Но я-то знаю, что бы делала на твоем месте.

Я направил машину в подземный гараж моего дома.

— Ну и что бы ты делала на моем месте? — спросил я, выключая двигатель и свет.

— Я бы поразнюхала насчет тех богатых зануд, на которых работаю, и забросила им приманку, — сказала Берта, выходя из машины.

— Тех зануд, на кого я работаю?

— Ну да, таких богатеев, как Рас Хэмел, на которого ты работаешь.

Я догнал ее, и мы вместе пошли к лифту. — Разве я сказал тебе, что работаю на Хэмела?

— Кончай, Барт. Ты не говорил, но это же ясно. Ладно, забудем. Не умеешь ты шевелить мозгами. Имеешь такие возможности, работая на этих богачей, такими козырями мало кто обладает. И уж эти немногие не упускают своего, не то что ты. Из здешних богачей можно выжать большие деньги. Только надо подумать как. Ну, пошли скорей, а то у меня охота пропадет.

Входя в лифт, я задумался о том, что сказала Берта. И продолжал размышлять, когда мы улеглись в кровать. Но стоило Берте оплести меня руками и ногами, как мысли из моей головы испарились.

Всему свое время и свое место.

Глава 2

Юго-восточнее Парадиз-Сити, примерно в тридцати милях от берега, по заливу до самого Ки-Уэста тянется цепочка маленьких островов.

Сидя в вертолете рядом с Ником Харди, я разглядывал эти острова, казавшиеся зелеными каплями в синем сверкающем море.

Ник без труда выследил яхту Хэмела. Мы уже кружили над гаванью, когда она снялась с якоря и взяла курс в открытое море.

Бояться, что Нэнси и Джош заподозрят, что за ними следят, не приходилось: в небе кружили и другие вертолеты, катавшие богатых туристов.

Я взял у Ника полевой бинокль. Нэнси была на мостике, а Джош, наверно, в машинном отделении. Я искал его глазами, но не находил.

— Они направляются к острову Кейс, — проговорил я. — Вернись к гавани и покружись над ней. Нехорошо, если они нас заметят, что мы летим за ними.

Краснощекий толстяк Ник добродушно повиновался.

— Там, на яхте, миссис Хэмел, — сказал он. — Чего ты от нее хочешь, Берт?

— С каких это пор ты стал таким любопытным? Спроси полковника, раз тебе так интересно.

Ник усмехнулся:

— Ладно. Мне лишнее знать ни к чему. Тем временем яхта приближалась к острову. Она замедлила ход, повернула и поплыла вдоль берега, пока не подошла к Мейткомбу-Кей, а оттуда двинулась к группе маленьких островов, расположенных в пяти милях к востоку.

— Что это за острова? — спросил я.

— Когда-то здесь укрывались пираты, — ответил Ник, он хорошо знал историю Флориды, — и неожиданно нападали на проходящие мимо суда. Говорили, что здесь была штаб-квартира их вожака — Чернобородого. Сейчас эти острова необитаемы.

Яхта замедлила ход и начала пробираться по узкому проливу между двумя покрытыми густыми зарослями островами. В конце концов она исчезла из виду за завесой лиан и лоз дикого винограда.

Я решил, что кружить здесь дольше в ожидании, когда яхта снова появится, не стоит. Не следует, чтобы Нэнси, или Джош, или оба они заподозрили, что мы проявляем к ним особый интерес.

— Ладно, Ник, давай назад, — сказал я. — И если не хочешь, чтобы полковник на тебя наседал, не болтай о том, что мы видели.

Ник удивленно посмотрел на меня и пожал плечами.

— Желание клиента — закон, — ответил он и повернул к берегу. — Только, Барт, учти, миссис Хэмел славная девушка.

— А ты откуда знаешь? Ты с ней когда-нибудь имел дело?

— Конечно. И с ней, и с мистером Хэмелом. В прошлом месяце я отвозил их на Дейтонский берег и привез обратно. Хэмел мне не нравится. Надутый, важничает. А она симпатичная, только зря такая молодая за него вышла.

— Как тебе показалось, они между собой ладят?

— Не знаю. Он сидел сзади и ни слова не сказал за весь полет. А она сидела, где ты сидишь, и болтала всю дорогу.

— О чем?

— О вертолете. Ей все было интересно. Она первый раз в нем летела. Обо всем расспрашивала. И неглупые вопросы задавала. Видать, соображает.

Так, значит, Нэнси — симпатичная и неглупая, но только бывает, что симпатичные девушки спят со всеми подряд. Я переменил тему. Стал тоже расспрашивать Ника про вертолет и про заработки. Мы все еще болтали об этом, когда приземлились. Уже идя к машине, я напомнил Нику:

— Так смотри помалкивай.

— О чем ты говоришь!

Мы пожали друг другу руки, и я поехал в агентство. Гленда сказала, что полковник занят, и спросила, как мои успехи.

Я уже собрался рассказать ей, что Нэнси завернула на пиратский остров, как вдруг у меня в мозгу прозвучали слова Берты: «Из этих богачей можно выжать большие деньги. Надо только подумать как».

И я начал сочинять;

— Следил за Нэнси с вертолета. Но она весь день занималась рыбной ловлей. Зря потратил время.

Гленда кивнула.

— Может, Хэмел напрасно впал в истерику, — продолжал я, — ведь и такое бывает.

— Я передам полковнику.

Я прошел к себе в кабинет. Чика не было. Вытащив бутылку виски из ящика стола, я налил себе и закурил сигарету.

«Надо только подумать».

Вот я и призадумался. И решил, что обследую эти острова в одиночку. Может, Нэнси просто загорает там без всего или рыбу удит, а может, встречается с Уолдо Кармайклом. Острова укрыты от глаз. Что, если именно там она и крутит любовь с этим Уолдо? Раз полковник меня нанял следить за ней, я обязан представить ему рапорт. Но что, если я ничего не сообщу полковнику? Могу ли я сыграть на том, что не доложу полковнику о поездке, Нэнси на эти уединенные острова?

Я налил себе еще и еще поработал мозгами, потом пододвинул телефон и позвонил Тони Ламберта. Тони давал напрокат лодки для рыбной ловли. Когда у Берты выдавались свободные дни и ей хотелось подышать морским воздухом, я обычно обращался к нему. Мы договорились, что я возьму у него лодку с мотором в пять утра.

— И надолго вам нужна будет лодка, мистер Андерсен?

— До полудня.

— Если заплатите наличными, полагается скидка, поездка обойдется вам в двадцать долларов. Если в кредит — в тридцать.

— Ну тогда наличными.

— Ладно. Лодка будет вас ждать. Не беспокойтесь.

Только я повесил трубку, вошел Чик.

— Ну как успехи? — спросил он, садясь за стол.

— Никак. Она ловила рыбу.

— Вот черт!

— Да, но я полетал с удовольствием. А что у тебя?

— Я уже совсем без ног. И готов поклясться, что никакого Уолдо Кармайкла не существует. Даже в полиции его никто не знает. Я обрыскал все отели и мотели. Даже больницы проверил — нигде этого Кармайкла нет.

Я поднялся:

— Пойдем к полковнику.

Нам пришлось подождать десять минуть, пока Парнэлл освободится. Войдя, мы доложили ему, что пока нам ничего обнаружить не удалось.

— Все говорит за то, что Хэмела донимает какой-то псих, — сказал я. — Из слышанных мною отзывов его жена — симпатичная, приятная, обходительная молодая женщина, к тому же неглупая. Никто из тех, с кем я говорил, про нее дурного слова не сказал.

— А об этом Уолдо Кармайкле никто здесь слыхом не слыхал, — добавил Чик.

Парнэлл задумался и подергал себя за нос.

— На этом останавливаться нельзя, — сказал он наконец. — Отказываться от задания слишком рано. Вы же наблюдаете за ней всего два дня. Продолжайте до конца недели, Барт! — Он повернулся к Чику. — Вдвоем вам тут нечего делать. Как раз подвернулась новая операция, займитесь ею, Чик. — И Парнэлл опять обратился ко мне:

— А вы продолжайте присматривать за миссис Хэмел. Когда она на яхте, пусть себе плавает, а вот на суше не спускайте с нее глаз. Если до конца недели вы ничего не обнаружите, я поговорю с Палмером, посмотрим, что он скажет.

Полковник пригласил Чика сесть, а мне махнул, что я могу идти.

Я вернулся к себе. Теперь, раз Чику поручено другое дело, руки у меня были развязаны. До островов я доберусь часа за два. В агентстве никто не будет знать, слежу я за Нэнси или нет. Все утро можно обследовать острова, и если ничего не обнаружится, вечером буду наблюдать за Нэнси.

И тут я вспомнил, что до получки еще девять дней, но в бумажнике у меня и тридцати долларов нет. А за лодку надо заплатить двадцать. Я в тревоге выпрямился.

Кредит в банке у меня исчерпан. Я снова откинулся на спинку стула и предался мрачным размышлениям о своем ближайшем будущем. Если я не найду благодетеля, согласного ссудить меня деньгами, похоже, придется сидеть без еды и питья. В такой переплет я еще никогда не попадал. Я отругал себя за то, что водил Берту ужинать в «Чайку». Но потом утешился, ведь еда-то была превосходная! Ни о чем не надо жалеть, какой-нибудь выход всегда подвернется. Я перебирал в памяти всех друзей, которые меня раньше выручали. Вспомнив каждого поименно, я вынужден был признать, что положение безнадежно. Все мои так называемые друзья давно уже, завидев меня, переходят на другую сторону.

Попросить у Берты?

Я оживился. Это мысль! Если подъехать к ней со знанием дела, можно добиться успеха, но действовать надо очень осторожно. Я еще никогда к ней с таким просьбами не обращался, но все приходится пробовать впервые.

На часах было семнадцать сорок. Берта обычно уходит из своего Дома мод около восемнадцати. Если поспешить, можно ее поймать. Я поспешил.

Подъехав к стоянке, где Берта оставляла свою машину, я увидел, что ее «хонда» на месте. Я закурил сигарету и стал ждать. Через несколько минут Берта быстрым шагом вышла из здания.

— Привет, детка, — поймал я ее за руку. — Удивлена?

Берта посмотрела на меня с подозрением. Я понял, что настроение у нее, в отличие от обычного, неважное.

— Почему ты не на работе? — спросила она.

— Вот как ты приветствуешь своего дружка! Тебе уже говорил сегодня кто-нибудь, что ты выглядишь потрясающе? Еще лучше, чем вчера.

— Нечего мне зубы заговаривать, — оборвала она меня. — Что ты здесь делаешь?

— Захотелось на тебя полюбоваться. Пошли ко мне в машину. Есть разговор.

— Охота мне сидеть у тебя в машине! Поедем лучше куда-нибудь выпьем.

Но я уже знал, что Берта пьет только коктейли с шампанским, поэтому я тверже взял ее за локоть и повел к машине.

— Хочу потолковать с тобой о деле. Я подумал насчет того, что ты вчера говорила.

— Выпить хочется. А что я говорила? Открыв дверцу машины, я буквально впихнул Берту внутрь, потом обежал вокруг и сел за руль.

— Вчера ты высказала великолепную мысль, — напомнил я. — Возьми сигарету.

Берта неохотно послушалась, я щелкнул зажигалкой, потом закурил сам.

— Не помню, что я говорила. А в чем дело?

— Дело в том, что я подумал. И чем дольше думал, тем интересней мне представлялось твое предложение. У меня зародилась мысль, что я могу ухватить большой куш, а тогда уж я и подружку свою не забуду.

— Слушаю, слушаю. Ты, конечно, загибаешь, но говори дальше.

— Чтобы этот план осуществить, мне нужны деньги, совсем немного, — сказал я. — Как бы ты посмотрела на то, чтобы стать моим партнером?

Берта сощурилась:

— Ты просишь у меня денег?

— Можно и так выразиться. Да, прошу. Пока в долг, под двадцать процентов сроком на десять дней. И ты, таким образом, вступаешь со мной в долю.

— В какую долю?

— А вот это пока секрет, детка. — И я улыбнулся своей таинственной улыбкой. — Обещаю через десять дней все тебе вернуть. Ты же знаешь, я не обману.

— Как раз этого я не знаю. — Берта пристально смотрела на меня. — Хочешь попробовать прижать Раса Хэмела?

— Да с чего ты взяла? Я же его и не упоминал!

— И так ясно, что ты на него работаешь. Вчера весь вечер ты про него спрашивал. А как только я спросила, не он ли тебя нанял, ты заюлил, вот я и поняла, что догадалась правильно.

Я вздохнул:

— Строго между нами, детка, я правда на него работаю. Он думает, что его жена водит его за нос, и нанял нас следить за ней. Только Бога ради никому не сболтни.

— Следите за этой постной фитюлькой? — фыркнула Берта. — Да Хэмел спятил. Разве такие способны любовь крутить? Только и умеют, что перебрасываться мячиками в теннис да удить рыбу.

— Так-то оно так, но ведь кто-то мог и завлечь ее. Представь, что ее взял в оборот какой-нибудь другой богач, помоложе Хэмела. С Хэмелом ей скучно, он целыми днями пишет, а этот тип всюду с ней разъезжает, заговаривает ей зубы, вот в конце концов и завязывается пламенная любовь. Такое и раньше случалось, и впредь так будет.

Берта пожала плечами:

— Все может быть. Но ты-то какое к этому имеешь отношение?

— Это же моя работа, детка. Мне только не хватает маленького начального капитала.

— Сколько тебе нужно?

Я видел, что заинтересовал ее, и хотел закинуть удочку насчет пятидесяти долларов, но решил не мелочиться.

— Ну, скажем, триста долларов.

— Триста! — Берта даже вскрикнула. — Полечись сначала.

— Ну ладно, детка, забудем. Я найду кого-нибудь другого. Я же не подарок прошу, а в долг. Таких, кто с радостью согласится ссудить мне на десять дней триста долларов под двадцать процентов, я кучу найду.

— Да не ври, пожалуйста. Кроме меня, тебе никто и пяти долларов не одолжит. Ну ладно, Барт. — Она раскрыла сумочку и вынула кошелек. — Вот тебе пятьдесят долларов на десять дней под двадцать процентов.

Я заглянул в ее кошелек. Казалось, он битком набит зелеными купюрами.

— Ты что, банк ограбила?

Берта сунула мне две бумажки и защелкнула замок.

— Учти, если тебе засветит большой куш, я жду своей доли!

— Как только что-нибудь получу, получишь и ты. — И, чувствуя себя снова богачом, я спрятал деньги в бумажник.

— А теперь поедем выпьем. Ну-ка, отвези меня в бар «Цезарь». Умираю хочу выпить.

Я помедлил. Коктейль с шампанским стоил у «Цезаря» десять долларов. Но колебался я лишь несколько секунд. Ведь я опять разбогател! На что ж тогда деньги, если их не тратить?

Я запустил двигатель, и мы отправились к бару «Цезарь».

К пиратским островам я приплыл чуть позже половины седьмого. Этому предшествовала смертельная борьба с самим собой: до чего же не хотелось мне вставать в половине пятого! Но с помощью будильника и трех чашек крепчайшего кофе я в какой-то мере с собой справился.

Накануне Берта спешила еще на одно свидание, а потому, выпив две порции коктейля с шампанским и забросав меня новыми вопросами, на которые ответа не получила, она куда-то унеслась. А я вернулся домой один и запасся кое-чем для предстоящего путешествия на острова. Достал армейский комплект для джунглей — во Вьетнаме я из него не вылезал: камуфляжную куртку, брюки, заправленные в специальные сапоги, и охотничий нож. Все это я сложил в сумку, туда же сунул мягкую шляпу, мазь от москитов и термос с ледяной водой пополам с виски.

В круглосуточном кафе на набережной я купил пакет сандвичей с мясом. Лодка уже ждала меня в гавани.

Подплыв к островам, я заглушил подвесной мотор и переоделся. Странно было снова облачаться в этот костюм, но, судя по густым зарослям, покрывавшим острова, именно такой здесь и требовался.

Намазав лицо и руки мазью от москитов, которым ничего не стоит сожрать человека заживо, я заплыл в широкий ручей, где вчера скрылась яхта Нэнси.

Я плыл медленно, мотор стрекотал едва слышно. Над лодкой, как занавес, свисали виноградные лозы и лианы. После ослепительного солнца мне казалось, что я попал в душный парной туман.

Вокруг жужжали тучи москитов, но мазь их отпугивала. Скоро я увидел впереди солнечный свет и ввел лодку в крошечную лагуну. Выключил мотор и дал лодке подплыть к ближайшему берегу. В джунгли вела хорошо утоптанная тропинка. На берегу стоял крепко вбитый в землю столб, и я догадался, что к нему крепят яхту. Я тоже привязал к этому столбу свою лодку, перекинул сумку через плечо, сжал в руках нож и крадучись двинулся по тропе, настороженно вглядываясь, не видно ли змей. Прошел около четверти мили. При моем приближении в листве у меня над головой вспархивали синие сойки и черные дятлы. Жара стояла невыносимая, и пот бежал с меня ручьями. Я увидел, что впереди тропа делает крутой поворот, стало светлей, и я догадался, что там, за поворотом, поляна.

Все приемы войны в джунглях сразу ожили у меня в памяти. Я пополз вперед, остерегаясь и не издавая ни звука, пока не приблизился к огромному стволу. Из этого укрытия я смог обозреть поляну.

На ней в тени стояла зеленая брезентовая палатка. В таких я обычно жил, когда воевал во Вьетнаме. В них свободно помещаются четыре человека. Вход в палатку был зашнурован. Рядом с ней стоял переносной набор приспособлений для барбекю и два складных брезентовых стула. Трава вокруг была вытоптана.

Мое открытие озадачило меня. Неужели это и есть любовное гнездышко? Трудно было поверить, что Нэнси встречается здесь с любовником. В палатке, наверно, жарко как в печке.

Я старался не двигаться, гадая, нет ли там кого сейчас. Судя по зашнурованному входу, никого внутри быть не должно. Оглядевшись, я облюбовал большой цветущий куст недалеко от тропы и, пригнувшись, бесшумно подобрался к нему и спрятался. Отсюда меня видно не было, но палатка просматривалась хорошо.

Надо мной отчаянно жужжали москиты. Если не считать этого и щебета птиц, в джунглях стояла тишины. Я обтер пот с лица, открыл сумку и отхлебнул из термоса. Очень хотелось закурить, но я опасался, что дым меня выдаст. Оставалось сидеть и ждать. Ожидание оказалось долгим, томительным. Я то и дело смотрел на часы. Когда стрелки подошли к восьми сорока пяти, вдруг послышалось насвистывание, кто-то приближался к палатке, и я распластался на земле. Затем зашуршали опавшие листья и зашелестели виноградные лозы — видно, их нетерпеливо раздвигали в стороны. Идущий не сомневался, что вокруг никого нет. Он не соблюдал никаких предосторожностей.

Вглядываясь сквозь листья, я увидел, что в дальнем конце поляны из зарослей вышел мужчина. На глаз я дал бы ему лет двадцать пять — двадцать шесть. Его длинные черные волосы давно не знали гребенки. Лохматая борода почти скрывала лицо. На нем была темно-зеленая рубашка с длинными рукавами и черные брюки, заправленные в мексиканские сапоги. В одной руке он держал удочку, в другой — уже вычищенные и выпотрошенные две большие рыбины.

Пока он, присев, разжигал печурку для барбекю, я лежал неподвижно и совещался сам с собой. Может ли быть, что этот крутой хиппи и есть Уолдо Кармайкл? Вряд ли, но все возможно. Глядя, как он ловко управляется со своим делом, как перекатываются мускулы под его пропотевшей рубашкой, я подумал, что такая девушка, как Нэнси, вполне могла им плениться.

Когда рыба зашипела на решетке, парень расшнуровал вход в палатку и вошел внутрь. Через минуту он вернулся, держа железную миску, нож и вилку. Я ждал, пока он поест. Но когда он кончил и стал закапывать мусор, я решил, что пора действовать. Бесшумно двигаясь, я снова переметнулся на тропу. Поднявшись во весь рост и нарочно шумно поддавая ногами опавшие листья, я двинулся к поляне. А дойдя до поворота, даже засвистел, Я хотел предупредить его о своем приближении. Чутье подсказывало мне, что возникнуть перед ним внезапно было бы ошибкой.

Выйдя на поляну, я обнаружил, что он стоит перед палаткой, держа в руках ружье, и направлено это ружье прямо на меня.

Я остановился как вкопанный и улыбнулся самой своей дружеской улыбкой:

— Привет! Извините, что напугал. Я-то вообразил, что здесь один-одинешенек, весь остров к моим услугам.

Незнакомец опустил ствол, так что он смотрел теперь на мои ноги, но я видел, как он напряжен.

— Кто вы? — У него был низкий хрипловатый голос.

Чувствовалось, что я нагнал на него страху.

— Барт Андерсен. Ничего, если я к вам подойду? Это ружье выглядит очень грозно. — Я снова расплылся в улыбке. — Пальнет еще…

Словно загнанный в угол кот, незнакомец не спускал с меня глаз:

— Стойте, где стоите! Что вам здесь нужно?

— Ищу пещеру Чернобородого, — ответил я. — Не знаете, где она?

— Бросьте! Здесь нет никаких пещер.

— Серьезно? А парень в «Нептуне» уверил меня, что пещера именно здесь.

— Говорю вам, хватит!

— А вы что, вроде как отшельник? — Не переставая улыбаться, я сделал шаг вперед. Ружье взметнулось вверх.

— Стойте! Больше повторять не буду! — В его голосе звучала явная угроза.

— Да бросьте вы! Чего вы кипятитесь? Не хотите же вы…

Раздался выстрел. Листья у моих ног столбом поднялись вверх.

Ружье надо было перезарядить, и я не стал терять времени даром. Пока он искал второй патрон, я бросился на него.

Его рефлексам позавидовала бы и кобра. Если бы не моя вьетнамская тренировка, он бы меня изувечил — нацелился ударить меня между ног, но удар, весьма мощный, пришелся по бедру, и я отлетел назад. Пока он снова заносил ружье, я кинулся на него и сильно ударил вниз живота. Воздух со свистом вырвался из его груди, как из проколотой шины, и он упал на колени. Пока он пытался наполнить легкие воздухом, я резко ударил его сзади по шее. Он упал лицом вниз.

Я быстро подошел к палатке и заглянул внутрь. В ней стояли две кровати, между ними складной стол, а в углу таз для умывания на шаткой подставке. На столе с одной стороны лежали женская щетка для волос, расческа, зубная паста, дезодорант и пудра. С другой стороны — сигареты, дешевая зажигалка, зубная щетка и кружка.

Я оглянулся на незнакомца. Он пошевелился. Я подошел, поднял ружье, удалился на некоторое расстояние и стал ждать.

Постепенно он пришел в себя, с трудом встал на колени, с трудом поднялся. Гневно глядя на меня, он тер рукой спину.

— Не будем ссориться, — сказал я, напряженно следя за ним, в его грифельно-серых глазах затаился опасный блеск.

— Что вы тут делаете? — воскликнул он. — Только хватит пороть чушь насчет пещеры Чернобородого. Что вам здесь надо?

— Ну, скажем, хочу, как и вы, отсидеться в тишине и покое. — Я снова улыбнулся. — Эти острова словно созданы для того, чтобы на них укрыться, пока не похолодает.

У него сузились глаза.

— Вы что…, дезертир?

— Давайте будем считать, что я просто хочу тишины и покоя, — повторил я. — Если у вас тот же настрой, я, может, вам и доверюсь. А вас что сюда забросило?

Он поколебался, потом пожал плечами:

— Сбежал из армии полгода назад. Сыт по горло.

Я ни минуты не сомневался, что он врет. Он не был похож на служащего в армии. Отбыв три года в войсках, я сразу чую бывшего солдата.

— Что ж, местечко тут недурное, и палатка у вас хорошая. Долго собираетесь здесь жить?

— Сколько захочу! Для вас тут нет места. Ищите себе другой остров.

У меня из головы не шли принадлежности женского туалета, которые лежали на столе. Интересно, он здесь не один, а с женщиной? Или это вещи Нэнси?

— Ну ладно, — сказал я. — Я бы рад вам составить компанию, но раз вы против, — я пожал плечами, — придется поискать счастья в другом месте. Удачи, солдат. — Я повернулся, подошел к кусту, за которым прятался, и поднял свою сумку.

— Как вы сюда добрались? — спросил он.

— Так же, как и вы. — Я помахал ему рукой и зашагал по тропе к лодке.

Не прошло и трех минут, как я услышал, что он крадется за мной следом. Чувствовалось, что опыта войны в джунглях у него нет, но все же он двигался довольно бесшумно. Если бы я не был начеку, я бы ничего не заметил. Я шел, не останавливаясь, прямо к лодке. Знал, что он в нескольких шагах от меня, но он не показывался. Видно, просто хотел убедиться, что я уеду.

Я сел в лодку, отвязал ее, запустил подвесной мотор и поплыл по длинному темному тоннелю к морю. Я не сомневался, что он будет следить за мной, пока я не скроюсь. Поэтому я поплыл обратно к гавани, но, когда острова скрылись за горизонтом, изменил курс и повернул к острову Мейткомб-Кей, остановился у маленькой пристани и прошел по набережной к бару для рыбаков.

Бармен-негр взглянул на меня, и его черные глаза выразили удивление, а губы тут же расплылись в улыбке.

— Почудилось мне, будто я снова в армии, босс, — проговорил он. — Этот камуфляжный костюм напоминает о прошлом.

В баре было пусто — только он и я. Я сел на стул.

— Пива!

Он откупорил бутылку и налил. Я зверски хотел пить, такая жажда свалила бы и верблюда. Залпом выпив стакан, я закурил.

— Изучаю пиратские острова, — пояснил я. — В здешних зарослях без такого обмундирования пропадешь.

— Это точно. — Он налил мне снова. — Кроме птиц, там и не живет никто. Когда-то, говорят, жили, но это до меня было. Сейчас там ни души.

— Угостись тоже.

— Нет, спасибо, босс, мне еще рано. Я взглянул на часы. Было немногим больше одиннадцати.

— Ну а удочку с наживкой смогу тут раздобыть? — спросил я. — Я в отпуске, хотел погреться на солнышке.

— Я дам вам свою. Я ведь видел, как вы приплыли. Лодку, наверно, у Тони взяли?

— Да, у него. Взял напрокат на целый день. Так дашь мне удочку?

— Конечно, сейчас найду ее. — Он скрылся за грязной занавеской, и мне было слышно, как он там возится.

Немного погодя он вышел, неся хорошенькую маленькую удочку и банку с наживкой.

Я положил на стойку свои последние пятьдесят долларов.

— На всякий случай, вдруг я свалюсь за борт, — усмехнулся я, беря у него удочку. — До пяти я вряд ли вернусь. Ничего?

Он подвинул деньги обратно ко мне:

— Мы же с вами ветераны, босс. От вас мне никаких залогов не надо.

Я был рад заполучить свои деньги обратно. Поблагодарив бармена, я вернулся к лодке. Выйдя в открытое море, приглушил мотор и снова переоделся в свой обычный костюм, засунул форму в сумку и опять поплыл к островам. Обогнув ручей, ведущий к убежищу хиппи, я остановился в четверти мили от устья под плакучими ветками деревьев. Распаковал бутерброды и принялся жевать и думать.

Почему этот парень прячется тут, на острове? Он не дезертир. Он здесь вдвоем с какой-то женщиной, или вещи на столе все же принадлежат Нэнси? «И еще, — подумал я, — такая палатка стоит недешево. А у хиппи с виду за душой и десяти центов не наберется. Значит, его содержит Нэнси».

От нечего делать я начал удить, однако настроения не было. Меня одолевали сомнения и догадки, но я так ничего и не придумал. Мне не хватало информации и фактов. Тем не менее ситуация меня интриговала.

Около трех часов я услышал отдаленный рокот мотора. Убрав удочку, я схватился за свисающие ветки и подтянул под них лодку.

Через несколько минут я увидел, что к острову приближается яхта Хэмела. Она свернула в ручей, сбавила скорость и скрылась из вида.

Я не двигался. Вдруг Нэнси оставила Джоша Джонса караулить? Если он меня обнаружит, все пропало. Лучше подождать, решил я. Медленно протек час. Я сидел в лодке, бил москитов и изнывал от жары. Затем я услышал, как снова заводят мотор, через минуту показалась яхта и стремительно понеслась к городу.

Я решил побеседовать с хиппи еще раз. Можно наврать, что у меня кончился бензин, поинтересоваться, не продаст ли он мне хоть немного. Конечно, я ничем не выдам, что знаю, что лодки у него нет, и с материком его связывает Нэнси. Я не мог поручиться, любовник он ее или нет, но готов был спорить, что на этот остров его доставила она, она же купила палатку и прочее.

Я завел мотор и поплыл по ручью. Привязал лодку к столбу и быстро пошел по вьющейся тропе, не стараясь двигаться бесшумно.

Дойдя до поворота, откуда тропа выводила на поляну, я повернул и разом остановился.

На поляне было пусто, и она выглядела унылой и заброшенной. Палатка, складные стулья, приспособления для барбекю — все исчезло. Сомнений не было: моя птичка — косматый хиппи — упорхнула под присмотром Нэнси и Джоша Джонса. Как только они приехали, мой приятель рас сказал обо мне, и они разом решили сложить пожитки и убраться прочь.

По крайней мере, теперь можно было сделать вывод; этот хиппи что-то натворил. Он не мог рисковать и боялся, что я расскажу кому-нибудь, где он прячется.

Я подошел по утоптанной траве к квадрату, оставшемуся от палатки. При таких поспешных сборах он мог и забыть что-нибудь. Поискав несколько минут, я нашел дешевую никелированную зажигалку, которую видел на столе. Вдруг мне и дальше повезет и окажется, что на никелированной поверхности сохранились отпечатки пальцев. Вынув платок, я накрыл им зажигалку и поднял ее с земли. Тщательно замотав находку в платок, я сунул ее в карман. Поискав еще и убедившись, что больше ничего не осталось, я поспешил к лодке.

Было уже шестнадцать тридцать. Придется еще заехать в Мейткомб-Кей и вернуть удочку. Значит, в агентство я вернусь не раньше семи вечера. Может, еще успею застать Гарри Мэдоуза, нашего заведующего лабораторией.

Я завел мотор и поплыл в Мейткомб-Кей.

Когда я вернулся в агентство, Гленда уже собиралась уходить.

— Полковник на месте? — спросил я.

— Вы разминулись на пять минут. — Она холодно посмотрела на меня. — Что нового?

— Ничегошеньки. Весь день от нее не отставал, — соврал я. — Вела себя, как все примерные жены, — ходила по магазинам, глазела на витрины, пила чай с подружками, потом отправилась домой. Боже, до чего я ненавижу эту слежку за женами!

— Это входит в твои обязанности, — отрезала Гленда и удалилась.

Я пошел в лабораторию, она находилась в конце коридора. Гарри Мэдоуз, сидя на табурете, рассматривал что-то в микроскоп.

Гарри — высокий, худой старик, ему около семидесяти. Раньше он возглавлял городскую полицейскую лабораторию, а когда пришел его час уходить на пенсию, Парнэлл предложил ему перейти к нам. У нас в агентстве лаборатория была маленькая, но прекрасно оборудованная. Мэдоуз с радостью ухватился за предложение, он не мог себе представить, что будет делать, сидя дома.

— Привет, Гарри, — сказал я, закрыв за собой дверь. — Все еще трудишься? Гарри поднял глаза и кивнул.

— Скорей забавляюсь, — ответил он, — коротаю время, все лучше, чем сидеть перед телевизором. Что тебе от меня нужно?

Я протянул ему все еще завернутую в платок зажигалку.

— Взгляни, Гарри, нет ли на ней отпечатков? Если есть, сними их, я бы хотел их сличить.

— Ладно, Барт, к утру будет сделано. Собираешься послать их на проверку в Вашингтон?

— Безусловно. Хочу проверить, как положено, — и, уже подходя к дверям, спросил:

— А про эти анонимные письма, которые тебе передал Чик, что-нибудь удалось выяснить?

— Напечатаны на машинке «IBM —,82C» с шариковой головкой, шрифт «делегат». Я пытал ся найти на этих письмах отпечатки, но с ними обращались осторожно — следы такие неясные, что ничего не дают. А вот бумага, на которой они напечатаны, представляет интерес. У меня имеются образцы всех видов писчей бумаги, которая продается в нашем городе. Такой здесь нет. Мне кажется, бумага итальянская. Но это только предположение.

Я знал, что предположения Гарри обычно всегда оправдываются, и намотал себе на ус, что ими надо заняться в свое время.

— А где письма?

— Я отдал их Гленде, приложил к отчету.

— Хорошо, Гарри. Если найдешь на этой зажигалке отпечатки, дай мне знать. Пока!

Я вернулся к себе. Чик уже ушел. Сев за стол, я стал соображать.

Куда Нэнси девала этого хиппи? Не могла же она привезти его в гавань, где всегда полно народу. Случись кому-нибудь увидеть, что он сходит с ее яхты, сразу пойдут сплетни. Будь я на месте Нэнси, я оставил бы парня в трюме до трех ночи, когда в гавани никого не будет, тогда можно было бы без особого риска вывести его на берег.

И я решил провести ночь на набережной. Времени у меня было еще достаточно. Я вынул из стола свой полицейский револьвер 38-го калибра, зарядил его и, вложил в кобуру. Потом вышел из кабинета и спустился на лифте в гараж.

Через три часа стемнеет; Интересно, свободна ли сейчас Берта, подумал я, но решил, что, пожалуй, звонить ей не стоит. Еще заставит везти ее в дорогой ресторан, а мне надо беречь деньги.

Я поехал в гавань, припарковал машину и пошел бесцельно слоняться среди ларьков, где торговали рыбой и фруктами, а потом свернул к стоянке яхт.

Эл Барни, как обычно, сидел на своей любимой тумбе с банкой пива в руке. Я постарался обойти его. Смешавшись с рыбаками и туристами, я прошел мимо незамеченным.

«А не заглянуть ли мне в бар „Аламеда“? — подумал я. — Посмотрю, что представляет собой эта Глория Корт — первая жена Хэмела — и ее дружок Альфонсо Диас, а заодно пообедаю».

Подходя к причалу, я замедлил шаги. У набережной покачивалось больше сотни роскошных яхт. Яхта Хэмела втиснулась между другой моторной яхтой и парусной шлюпкой. Сходни были убраны, а перед трапом в брезентовом кресле восседал Джош Джонс и строгал дощечку устрашающего вида ножом.

Я осторожно бросил на него беглый взгляд и прошел мимо. Похоже было, что он находится на посту, а это подтверждало мою догадку, что хиппи спрятан в каюте. Я нисколько не сомневался, что до полуночи, когда гавань начнет пустеть, с яхты никто не сойдет, поэтому, слегка ускорив шаг, направился в дальний конец набережной, в бар «Аламеда».

Была среда, и большинство баров не могло похвалиться обилием посетителей. Они наполнялись в конце недели, когда рыбаки и портовые рабочие, получив деньги, приходили покутить.

По дороге к «Аламеде» я прошел мимо киоска с книгами и журналами. Пробившись поближе к прилавку, я увидел среди прочих книги Раса Хэмела, все в ярких обложках, которые манили призывными сексуальными сценами. Одну из этих книг под названием «Любовь всегда одинока» я купил. На ее обложке красовалась грустная девушка со сногсшибательной грудью.

Я продолжил свое путешествие по набережной и наконец пришел в «Аламеду». Вход в бар был завешен сеткой от мух. Отодвинув ее, я вошел в большой зал. Слева от входа подковой изгибался бар, на возвышении пианист-негр тихо наигрывал на рояле какие-то печальные джазовые мелодии, вокруг стояли накрытые столики.

У бара собралось человек пятнадцать. Три официанта-мексиканца в длинных фартуках скучали без дела, стараясь напустить на себя занятой вид. Толстый, высокий бармен, тоже мексиканец, одарил меня елейной улыбкой. У него были длинные, свисающие к подбородку усы, а на голове жирно поблескивала лысина. Сидящие у стойки рыбаки казались бывалыми парнями. Никто из них даже головы не повернул в мою сторону. Я прошел к дальнему столику, сел и положил перед собой книгу Хэмела.

Один из молодых смуглых официантов подошел и вопросительно поднял бровь.

— Что у вас есть? — спросил я.

— Наше фирменное блюдо, сеньор, assoz con polo. Очень вкусно.

— А что это?

— Цыпленок с рисом, красным перцем и спаржей. Только у нас такое и попробуете.

— Прекрасно. И шотландское виски без воды. Я поймал его взгляд, брошенный на обложку книги.

— Хороша красотка? — сказал я.

Он молча посмотрел на меня и отошел. Устроившись за столом поудобнее, я закурил и взял книгу. Из рекламы на задней обложке я почерпнул следующее: «Этот захватывающий роман прославленного мастера американской литературы скоро будет экранизирован. Он разошелся уже более чем в пяти миллионах экземпляров».

Ко мне приблизился сам жирный бармен и поставил на столик виски. Обнажил в приветливой улыбке зубы и проследовал на место.

Прошло еще десять минут, и мне принесли фирменное блюдо. Я был голоден, цыпленок выглядел аппетитно. Официант поставил передо мной тарелку, кивнул и отошел к другим официантам.

Пока я ел, в бар вошли еще трое туристов: две пожилые женщины и юнец, обвешанный фотоаппаратами. Они сели за столик далеко от меня.

Я продолжал свою трапезу. Правда, цыпленок оказался жестким и переперченным, но я пробовал блюда и похуже. Когда я трудился над ножкой, из-за занавеса в дальнем конце бара появилась женщина, немного помедлила, огляделась и направилась к моему столику.

У нее были правильные черты лица, густые волосы цвета тертой моркови и пышная фигура, соблазнительно обтянутая белыми кожаными брюками и зеленым лифом, который лишь поддерживал ее бюст, не более того. Подойдя ко мне, она остановилась и улыбнулась. Белые зубы казались слишком ровными, вряд ли они были свои.

— Как тебе здесь нравится? — спросила она.

Я догадался, что это и есть Глория Корт, и налепил на свою физиономию самую сексуальную улыбку:

— С тех пор, как ты появилась, намного больше.

Она засмеялась:

— Не скучаешь один?

Я заметил, что на нас неодобрительно смотрят трое туристов, и приподнялся со стула.

— Не выпьешь со мной?

Она махнула рукой, и к нам, как борзая, спущенная с цепи, метнулся официант.

— Шотландское виски, — заказала она и села. — Ты у нас первый раз, — заметила она. — У меня хорошая память на лица.

Я не отрывал глаз от ее груди.

— И я бы тебя запомнил, если бы увидел хоть раз.

Она снова рассмеялась:

— Смотрю, ты читаешь книжку моего бывшего супруга.

Я изобразил крайнее изумление:

— Что? Что? Это написал твой муж?

— Бывший. В прошлом году мы разошлись.

— Нет, подумать только! — Я отодвинул тарелку. — Вот здорово! Расскажи, каково это быть женой короля бестселлеров?

Она поморщилась:

— Ну, про других писателей я не знаю, а Рас — жуткая зануда. Все книги у него только про секс. А эту ты уже дочитал?

— Да нет, я только что ее купил. Вообще-то я такие не читаю, а тут вспомнил, что он из здешних мест, и решил взглянуть, о чем он пишет.

— Небось думаешь, что если автор пичкает вас сексом, так он и в постели мастер? — Глория нагнулась ко мне и склонила голову набок. — Ничуть не бывало! Женщине от него не больше проку, чем от вареной макаронины!

— Бывает и так, — согласился я. — Женщине это тяжело.

— Да уж это точно.

Снова подошел официант и унес тарелку. Я попросил принести кофе.

— Он ведь, кажется, женился снова?

— Да. Ну что ж, пусть она порадуется. Я ее видела. Божья коровка. Таким это все равно. — Глория улыбнулась мне долгой зазывной улыбкой. — А мне нет!

Официант подал кофе.

— А здесь тебе нравится? — спросил я. — Ты выступаешь?

— Только по субботам, когда народу много. Здесь нормально. — Она поднялась. — Еще увидимся, — улыбнулась она и пошла к трем туристам, которым только что подали фирменное блюдо. Глория обменялась с ними какими-то фразами и снова скрылась за занавеской.

Я закурил и маленькими глотками стал пить кофе. Кое-что удалось выяснить. Судя по всему, Рас Хэмел — импотент. Я мысленно представил себе Нэнси. Если она не удовлетворена Хэмелом, решительный хиппи вполне мог ее привлечь.

Я начал читать. Книга открывалась сценой соблазнения, и эта сцена меня проняла. Хэмел явно умел впечатлить.

Я успел прочесть несколько глав, когда подошел официант со счетом. Я расплатился, дал ему на чай и вышел в темноту. Предстояло убить еще пару часов. Героиня Хэмела меня не сумела заинтересовать. В жизни я, может быть, и не прочь был бы с ней встретиться, но в романе она казалась слишком отвлеченной. Я бросил книжку в урну и пошел вдоль набережной в сторону яхты Хэмела.

Хоть было темно, я смог различить Джоша Джонса — он все еще сидел на своем посту. Я мельком взглянул на него и пошел дальше. Туристы уже разбрелись по отелям, только рыбаки еще толклись на набережной, кое-где они стояли группами и болтали. Эл Барни, до сих пор не потерявший надежды на то, что ему поднесут, сидел на своей тумбе. Надо было найти место, откуда я мог бы, оставаясь незамеченным, наблюдать за яхтой. До полуночи оставалось два часа. На небо поднялась большая полная луна, море засверкало, а набережная погрузилась в тень. Рядом закрывали на ночь маленькое кафе. Усталый официант опустил жалюзи и ушел в дом, закрыв за собой дверь. У стены кафе под небольшим навесом стояла скамья. Я подошел к ней и сел. Яхта Хэмела была от меня примерно в ста ярдах. Джошу Джонсу наверняка меня видно не было.

Я ждал. Вся жизнь сыщиков проходит в ожидании, и я на этом деле собаку съел. Группы рыбаков понемногу, одна за другой, начинали расходиться. На рассвете им предстояло выходить в море, вот они и плелись нехотя по домам.

Около одиннадцати Эл Барни швырнул в море пустую банку из-под пива и, тяжело поднявшись, заковылял куда-то в темноту. Теперь уже набережная почти опустела.

Остановились поболтать несколько ночных сторожей, приставленных к дорогим яхтам. Прошел мимо полицейский. Откуда-то появились две тощие кошки. Одна подошла и стала обнюхивать мою брючину. Я поддал ей ногой, и она убралась.

Теперь все мое внимание сосредоточилось на яхте Хэмела. И слава Богу, так как вдруг выяснилось, что Джоша Джонса нет на месте.

Я встал и замер.

Прошло еще несколько минут, и я увидел на палубе три едва различимые фигуры и услышал, как спускают трап. Почти тут же фигуры оказались на набережной. Они помедлили, глядя в сторону болтающих сторожей, но те стояли к ним спиной, и беглецы двинулись в противоположном направлении.

Я последовал за ними, стараясь держаться в тени. Когда они проходили мимо фонаря, я увидел, что самая высокая из трех фигур — это Джош Джонс. Другой, судя по черной лохматой шевелюре, — мой знакомый хиппи. Третьей в этой компании была женщина — худая и стройная, ее голову прикрывал шарф. Видно, та, что ютилась с моим хиппи в одной палатке на пиратском острове.

Далеко они не пошли — свернули в темный переулок. Я следовал за ними, тихонько перебегал от одного темного подъезда к другому.

Вдруг Джош остановился, поманил своих спутников и исчез под аркой.

Я осторожно заглянул туда и успел заметить, что Джош открыл какую-то дверь и вошел внутрь, парочка последовала за ним. Я вспомнил, что Эл Барни говорил, будто Джош снимает комнату в гавани, значит, Джош привел их к себе домой.

Я отошел в тень и стал ждать.

Вскоре в окне третьего этажа зажегся свет. Я увидел, как к окну подошел Джош, высунулся наружу, поглядел и ушел в глубь комнаты.

Я ждал.

Через час свет погас.

Я выждал еще некоторое время, но ничего не происходило, а когда на рассвете тени стали бледнеть, я сдался и пошел домой.

Глава 3

Лет пятнадцать назад Пит Левински считался лучшим и самым покладистым из портовых полицейских. Он служил в порту с первых дней, как поступил в полицию, и все, даже Торговцы наркотиками, контрабандисты и разные юные отбросы общества, признавали, что он всегда относится к ним справедливо.

Но вот в один прекрасный день Пит купил в подарок своей жене Кэрри посудомоечную машину. В порту все знали, что Пит обожает жену. Кэрри была шведка — веселая толстушка, любившая пропустить рюмочку. Она тоже в муже души не чаяла. И вот, значит, когда ей исполнилось сорок два, Пит подарил ей эту самую посудомоечную машину. Кэрри хорошо готовила, но терпеть не могла мыть посуду. Поэтому она была вне себя от восторга и похвалялась, что лучше подарка еще не получала. И все: рыбаки с женами, продавцы рыбы и фруктов, даже пьяницы, наркоманы и прочая шваль — за нее радовались.

До сих пор так и неизвестно, что произошло, только спустя три года после покупки этой машины Пит, вернувшись домой после дежурства, обнаружил Кэрри мертвой, она лежала рядом с машиной. Предполагали, что в посудомойке что-то разладилось, а Кэрри, находясь в подпитии, сунулась поправить дело. И ее убило током.

С того страшного момента, как Пит, войдя в их маленькую кухню, нашел неподвижную Кэрри, похожую на выкинутого на берег мертвого кита, он совершенно сломался.

Многие из его друзей, озабоченные его отсутствующим видом, советовали ему подкрепляться спиртным, чтобы встряхнуться и восстановить душевное равновесие. Раньше Пит почти не пил, а при исполнении служебных обязанностей не пил вовсе. Но убедившись, что виски несколько смягчает его горе, он начал пить без удержу. Начальник полиции Террелл сам обожал свою жену и потому хорошо понимал Пита. Он пробовал с ним говорить, но все было напрасно.

Как-то раз двое малолетних воришек задумали обчистить один из многочисленных портовых баров. Пит, пьяный, застал их на месте преступления и пристрелил обоих. Протрезвев и обнаружив, что он натворил, Пит долго рыдал. Начальнику полиции ничего не оставалось, как отправить его на пенсию. Но мэрия в пенсии Питу отказала. Когда его скудные сбережения закончились, Пит превратился в одного из тех опустившихся оборванцев, которые днюют и ночуют в гавани и берутся за все, о чем ни попросят.

Я познакомился с этим коротко стриженным седым верзилой с покрасневшими веками через закадычного друга Пита Эла Барни и всякий раз, когда сталкивался с беднягой, вручал ему пачку сигарет, памятуя, что, если бы не проклятая посудомоечная машина, он и по сию пору наводил бы порядок в гавани.

На следующее утро после того, как я проводил Джоша Джонса и его спутников до дома, я около девяти утра отправился искать Пита.

Солнце понемногу входило в силу, и я чувствовал себя вымотанным, ведь поспать мне удалось всего несколько часов. Я медленно брел по набережной. Для Эла Барни было еще слишком рано, его тумба пустовала. Он вылезал из своего пристанища, только когда появлялись туристы, но Пита я нашел. Он сидел на перевернутом ящике и чинил рыболовную сеть.

— Привет, Пит, — окликнул его я. Пит поднял голову и улыбнулся. Его лицо загорело докрасна, голубые глаза слезились.

— Привет, — отозвался он. — Ты что-то рано, Барт.

— Работа. Можешь отложить эту сеть и выпить со мной кофе?

Пит аккуратно сложил сеть и встал.

— Конечно. Сеть может подождать. А кофе? Да, кофе я выпью.

Мы пошли в бар «Нептун». Я заметил, что Пит еле волочит ноги. Он шел медленно, как больной слон.

Бармен Сэм улыбнулся мне, когда мы с Питом уселись за столик.

— Доброе утро, мистер Андерсен, — сказал он, подойдя к нам и вытирая наш стол грязной тряпкой. — Что будем заказывать?

— Два кофе, бутылку виски, один стакан и воду, — распорядился я, не глядя на Пита.

— Сию минуту, мистер Андерсен, — откликнулся Сэм и поспешил обратно за стойку.

— Пит, — сказал я тихо, — у меня есть для тебя работа. Плачу двадцать баксов.

Пит смотрел на меня, вытаращив глаза.

— Не может быть… — Он осекся, так как Сэм принес нам кофейник, виски, кружки и стакан. Когда Сэм вернулся за стойку, Пит продолжил:

— А что за работа, Барт? Господи, двадцать баксов!

Он не сводил глаз с бутылки, так малыши смотрят на мороженое.

— Угощайся, — пригласил я. — Налей себе.

— Вообще-то еще рано, но, может, стаканчик я пропущу.

Трясущейся рукой он налил стакан дополна. Я смотрел в сторону: тяжело было наблюдать, как все больше опускается этот порядочный, добрый человек, и сознавать при этом, что помочь ему нельзя, он обречен. Помолчав некоторое время, я спросил:

— Ты знаешь Джоша Джонса?

Пит вытер губы рукой и глубоко вздохнул:

— Джоша Джонса? Еще бы! Я всех в порту знаю. Это паршивый ниггер. Он работает у мистера Хэмела — писателя. Да он родную мать продаст.

— Это я уже слышал, — прервал его я. — Знаю от Эла Барни.

Пит кивнул. Его рука снова потянулась к бутылке, но в нерешительности остановилась.

— Наливай себе, Пит, я знаю, тебе надо выпить.

— Пожалуй! — Он налил еще такой же стакан. Осушив его, я рухнул бы замертво.

— Пит! Я хочу поручить тебе организовать за Джошем слежку. Мне надо знать про каждый его шаг. Он пустил к себе двоих — мужчину и женщину. Я должен узнать, когда они от него уйдут и куда. Можешь мне помочь?

Пит опрокинул в себя стакан, вздохнул, расправил широкие плечи и теперь уже твердой рукой налил кофе мне и себе.

— Легче легкого, Барт. У меня здесь целая орава мальчишек, они будут ходить за Джонсом и теми двумя как приклеенные.

— Ну хорошо, тогда наладь слежку сразу. — Я отхлебнул кофе. — Только чтобы никто из этой троицы не догадался, что за ними следят. У мужчины черные волосы и борода, он среднего роста. Женщину я не разглядел, но они будут вместе.

— Значит, двадцать баксов? Я посмотрел в сторону стойки. Сэм как раз отвернулся, и я сунул Питу деньги:

— Потом заплачу еще. — Я вынул свою визитную карточку. — Если эта парочка куда-то соберется, позвони мне. Договорились?

Пит кивнул. Он снова был полицейским. Виски вернуло его к прежним временам, когда он славился как образцовый блюститель порядка в порту.

— Можешь на меня положиться, Барт.

— Забирай бутылку с собой. Это дело для меня очень важное.

Пит улыбнулся, обнажив черные остатки сгнивших зубов:

— Хорошо, Барт, все будет в порядке.

Я встал, заплатил за виски и кофе и вышел на залитую солнцем набережную.

Ничего лучшего мне не придумать, утешал я себя. Не слишком хороший выход, но лучше так, чем никак.

Я прошел к своему «мазеру», сел в него и поехал в Парадиз-Ларго. Запустив запись Боба Дилана, чтобы не слишком скучать, я сидел и ждал, когда появится Нэнси Хэмел.

Когда я вернулся в агентство, Чик Барни взбадривал себя виски. А я купил на деньги Берты бутылку «Катти Capк». Увидев, как я ее откупориваю, Чик спросил:

— Кого это ты обкрутил?

Я сел за стол, налил себе стакан и улыбнулся:

— Не имей сто долларов… А как у тебя идет дело?

Чик надул щеки:

— И не спрашивай. Временами я проклинаю нашу работу. В центральном магазине самообслуживания обнаружились недостачи. Кто-то из персонала жульничает. Вот я и расхаживаю по этому проклятому магазину с грозным видом. Ну и работенка! А что у тебя?

— Ничего. Пустая трата времени и денег. Я проводил Нэнси до клуба, посмотрел, как она играет в теннис с Пенни Хайби, ест за завтраком салат с креветками, затем поехал следом за ней в гавань. К яхте она не приближалась, просто бродила по набережной, словно хотела убить время. Купила устриц и краба, потом поехала домой — ничего не скажешь, — скучающая в одиночестве женщина не знает, чем себя занять.

Но у меня были теперь другие сведения. Я надеялся, что она пойдет к Джошу Джонсу, но она этого не сделала. Самого же Джонса нигде не было видно, ни на яхте, ни на набережной.

Выпив, я пошел к Гленде. Она сказала, что полковник занят. Я отдал ей состряпанный на машинке рапорт:

— Как я уже говорил, похоже, абсолютно ничего.

— Но все же продолжай, — распорядилась Гленда. — Вдруг что и случится.

— Например, конец света? Кстати, Гленда, хочу напомнить, что мне пора в отпуск.

— Только когда закончишь это дело.

— Ладно, этого можно мне не говорить.

Я вернулся к себе.

Чик уже собирался уходить.

— До скорого, приятель! — сказал он. — Завтра за ту же лямку.

— Что за вопрос? А ты смотри не напейся. Когда он ушел, я стал убирать свой стол и решил, что надо повидаться с Бертой. Проверил бумажник, чтобы посмотреть, на что я способен. У меня оставалось чуть меньше ста долларов, а продержаться нужно было еще восемь дней. Может, на этот раз Берта будет не склонна шиковать? Только вряд ли.

Я потянулся к телефону, но он зазвонил сам.

— Да, Барт Андерсен, агентство Парнэлла, — отозвался я.

— Это Лу Колдвэлл. Мне надо с вами встретиться. Срочно. Кто к кому приедет — вы ко мне или я к вам?

Я насторожился. Лу Колдвэлл был агентом Федерального бюро расследований. В городе у него была контора, но он в ней почти не показывался. В Парадиз-Сити ФБР делать было нечего. В основном работать Лу приходилось в Майами.

— У меня назначена встреча, Лу, — сказал я. — А завтра нельзя?

— Ни в коем случае! Я же сказал — срочно.

— В чем дело-то?

— Речь идет об отпечатках пальцев на той зажигалке, которую вы нашли. Гарри Мэдоуз послал их в Вашингтон. Они там чуть со стульев не попадали. Так вы ко мне или я к вам?

Я не колебался ни секунды. Если Гленда увидит Колдвэлла, она потребует, чтобы я объяснил, зачем он ко мне приезжал.

— Жди меня, Лу, я буду у вас через десять минут. — И я повесил трубку.

Ну теперь, размышлял я, надо вести себя крайне осторожно. Значит, мой хиппи опознан. Раз в Вашингтоне падают со стульев, он, выходит, птица высокого полета. И мне снова припомнились слова Берты: «Я бы пригляделась к этим богатеям, на кого ты работаешь, и взялась бы за кого-нибудь из них».

«Держи ухо востро, Барт», — внушал я себе, спускаясь на лифте в гараж.

Лу Колдвэлл поджидал меня в своей тесной запущенной конторе. Высокий, лет этак сорока, в волосах уже пробивается седина, челюсть квадратная — сразу чувствовалось, что он — крепкий орешек. Время от времени мне случалось сыграть с ним в гольф, я всегда старался поддерживать хорошие отношения с полицейскими и с ФБР. Пожимая ему руку, я посетовал:

— Сорвали мне свидание, но дело всегда прежде всего.

Лу пригласил меня занять место в кресле, а сам сел за стол.

— Так вернемся к этой зажигалке…, где вы ее нашли? И почему решили проверить на ней отпечатки? — Лу подпер подбородок кулаками и смотрел на меня не слишком дружелюбно.

Но по дороге к нему я уже подготовил свою версию. Я не собирался рассказывать ни о пиратских островах, ни о Нэнси.

— А что тут такого заковыристого?

— Бросьте, Барт. — По тому, как резко прозвучал его голос, было ясно, что шутить не время. — Где вы взяли эту зажигалку?

— Закончил работу и решил прогуляться по набережной, я знаю там кое-кого.

— А что за работа?

— Очередное задание. Хотите узнать подробности, обратитесь к полковнику. Он вас пошлет подальше.

— Барт, дело серьезное, — однако голос Колдвэлла смягчился. — Ну хорошо, допустим, вы просто оказались на набережной. В какое время?

— Пришел туда часов около девяти. Потрепался с Элом Барни, угостил его пивом, потом пошел в торговую часть. Поглазел на корабли, потом собрался выпить еще пива и идти домой, как вдруг, откуда ни возьмись, появился этот тип. Я как раз хотел закурить сигарету, а он поднес мне огонек — ту самую зажигалку, о которой вы говорите.

— Минутку! Давайте поточнее. Этот тип… — Лу придвинул к себе блокнот и взял ручку. — Как он выглядел?

— Среднего роста, коренастый, зарос бородой, волосы густые, темные, давно не стриженные. В джинсах и майке.

Колдвэлл все записал, потом открыл стол, вынул оттуда папку, вытащил из нее блестящую фотографию и перекинул ее мне:

— Он?

Я вгляделся в фотографию. С нее смотрел молодой парень лет двадцати пяти, с гладко выбритым лицом, коротко подстриженными черными волосами, четкими чертами лица и узкими злобными глазками. Глаза-то и выдали его. Это был мой хиппи.

— Похож… — Я изобразил неуверенность. — Ведь было почти темно, и у того лицо заросло бородой и волосы были длинные…, но впрочем… Словом, поклясться не могу, но вроде похож.

Колдвэлл придвинул к себе фотографию, пририсовал к лицу на портрете бороду, удлинил волосы и снова толкнул карточку ко мне.

Теперь сомнений не оставалось. Это был мой хиппи.

— Опять же поклясться не могу, но почти уверен, что это он.

Колдвэлл глубоко вздохнул:

— Так, продолжайте.

— Просто меня заинтересовало, кто он, — сказал я. — Я в гавани многих видел, но его не знал. Он все время озирался, и чувствовалось, что насторожен, будто боится, не следят ли за ним. Он спросил меня, не знаю ли я, какие суда ходят на Багамы. Я сказал, что не знаю, но, наверно, знает Эл Барни, а его он найдет в «Нептуне». Я предупредил, что этот разговор будет стоить ему пары бутылок пива. Он что-то пробормотал и пошел дальше. Подошел к «Нептуну», потоптался, потом вроде раздумал туда заходить и исчез вовсе. А там, где он стоял, я нашел эту зажигалку. Видно, у него карман был дырявый. — Я выдал Колдвэллу свою самую хитрую улыбку. — Ну а я же недаром сыщик, я и подумал, не в розыске ли он числится. Ведь из Нассау пробраться морем в Гавану дело нехитрое. Верно я говорю? Колдвэлл кивнул.

— Вот я и отнес Гарри зажигалку и попросил проверить отпечатки. Остальное вы знаете.

— Да… Гавана… Насчет этого вы, может, и правы, — задумчиво заметил Колдвэлл.

Он протянул руку к телефону, набрал номер и навел справки насчет судов, плавающих в Нассау. Записал то, что ему сказали, поблагодарил и повесил трубку.

— «Кристабель» отплыла в Нассау сегодня утром. Это старое корыто ходит к островам два раза в неделю. Может, наш парень незаметно пробрался на борт. Молодец, Барт. Я передам его приметы по телеграфу. В Нассау его опознают. Ловко сработано. — Он снова потянулся к телефону. — Он был один?

— Когда со мной говорил, с ним никого не было. А что, должен был быть кто-то еще?

— Предполагают, что он с женой. Послушайте, Барт, сейчас мне нужно кое-что сделать, а потом я пойду на набережную.

— Давайте я вас подброшу. Я на машине. Если он не уплыл на «Кристабели», он может болтаться в гавани, и тогда я покажу его вам.

Колдвэлл кивнул и стал набирать какой-то номер.

— Я подожду в машине, — сказал я и вышел.

Садясь в «мазер», я быстро переваривал услышанное.

«Он с женой, вот почему я увидел в палатке две кровати и женские вещи».

Через пять минут Колдвэлл подсел ко мне в машину и мы поехали в гавань.

— Кто этот парень, Лу? Чего все так переполошились?

— Если это тот, кого мы ищем, то его имя — Альдо Поффери, итальянский террорист. На нем три убийства, на его жене — два. Итальянская полиция считает, что из «Красных бригад» они — самые отъявленные.

— А чего ему тут-то понадобилось?

— Ну, в Италии ему стало слишком жарко. А здесь, наверно, сколачивает деньги для «Бригад». По крайней мере, версия такая. Похоже на то. Они с женой ограбили в Милане три банка. Полиция предупредила нас, чтобы мы его поджидали. Они считают, что он уже месяц назад добрался до Нью-Йорка. Все это время мы рыщем, ищем их, но пока без толку. Эти отпечатки — первый сигнал.

Я свернул к гавани, и мы вышли из машины. Из толпы к нам поспешили детективы — Том Лепски и Макс Джейкоби. Колдвэлл быстро пересказал им, как я столкнулся с Поффери и сообразил проверить отпечатки, оставшиеся на оброненной им зажигалке.

— Ты еще станешь настоящим детективом, Барт, — усмехнулся Лепски.

Его-то самого я считал лучшим детективом в ФБР, с чем он не думал спорить.

Колдвэлл показал им фотографию Поффери — ту, к которой он пририсовал длинные волосы и бороду.

— Барт его видел и разговаривал с ним. Так что давайте сделаем так: Барт пойдет с тобой, Том, а мы с Максом составим другую пару. Этот Поффери крайне опасен, будьте осторожны.

— Ладно, — сказал Лепски и покосился на меня:

— Оружие при тебе?

— Как всегда.

— Если начнется стрельба, прикроешь меня, — распорядился Лепски. — Пошли.

Оставив Колдвэлла с Максом наблюдать за стоянкой яхт и ларьками со всякой снедью, мы с Лепски зашагали по набережной к торговой гавани.

— Давай расспросим Эла Барни, — предложил Лепски. — От этого старого тюленя ничто не укроется.

Эл, как всегда, восседал на своей тумбе с пустой пивной банкой в руке. Он встретил Лепски неодобрительным взглядом.

— Привет, Эл, — воскликнул Лепски.

— Добрый вечер, мистер Лепски. — Барни перевел маленькие глазки на меня, потом снова посмотрел на Лепски.

— Мы тут разыскиваем одного парня, — Лепски объяснил Элу, как выглядит интересующий нас тип, — Не видел такого?

Я не сомневался, что он начал не с того конца. Если хочешь узнать что-то от Барни, надо вести его прямехонько в «Нептун» и не жалеть пива.

Барни швырнул пустую банку в море, как бы подсказывая, чего он ждет, но Лепски не принял намек к сведению.

— Не видел такого? — повторил он строгим голосом.

— Да трудно сказать, — равнодушно ответил Эл. — Эти нынешние молодчики все на одно лицо.

— Этот молодчик — убийца! — рявкнул Лепски.

Барни поднял брови.

— Да ну? — Он встал. — Пить хочется до смерти.

— Вечная твоя присказка, старый ты пьянчужка, — огрызнулся Лепски. — Так видел ты этого парня или не видел?

— Не могу припомнить, мистер Лепски, — с достоинством ответил Барни и заковылял к «Нептуну».

Лепски злобно глядел ему вслед.

Я посмотрел туда, где стояли на якоре яхты. Колдвэлл и Джейкоби разговаривали с рыбаками. Увидел я и Джоша Джонса: он сидел на борту яхты Хэмела. Но вдруг вскочил, спрыгнул с яхты и мгновенно исчез, смешавшись с толпой.

— Вот с кем нам надо поговорить — с Питом Левински. Уж если он не видел этого Поффери, больше и спрашивать некого, — сказал Лепски. — Он должен где-нибудь здесь болтаться.

Пит Левински! У меня на миг перехватило дыхание. Пит, хоть и спился, в душе оставался полицейским. Если он поймет, что может помочь городской полиции, информацию утаивать не станет. Начнет Лепски задавать вопросы, и Пит все выложит: и то, что я расспрашивал его о Джоше Джонсе, и то, какой интерес я проявил к мужчине и женщине, которых Джош прошлым вечером повел к себе домой. А тогда уж Лепски возьмется за меня. Я ведь рассказал Питу, как выглядит мой хиппи, и он сообщит об этом Лепски. Если окажется, что хиппи и есть Аль-до Поффери, а я не сомневался, что это именно так, быть мне за решеткой.

Меня могут обвинить в укрывательстве преступника, а то и признать соучастником.

— Пит совсем спился, Том, — заметил я. — Не стоит тратить на него время.

— Может, и спился, но ведь он — бывший полицейский. По мне, так это имеет значение.

Лепски остановил одного из проходивших мимо бродяг — низенького человека в помятой грязной гоночной кепке и в рваных парусиновых брюках.

— Эй, Эдди, Пита не видел? — спросил он.

— Сегодня нет, шеф. Обычно он всегда здесь сшивается, но сегодня не видел.

— Может, знаешь, где он живет?

— Крабий двор, двадцать шесть, — отрапортовал Эдди и с надеждой спросил:

— Покурить не найдется, шеф?

Лепски дал ему сигарету, кивнул мне и пошел в сторону домов. Я последовал за ним, чувствуя, что, несмотря на зной, покрываюсь холодным потом.

Лепски углублялся в портовые трущобы — в лабиринт переулков и улочек, темных, дурно пахнущих, застроенных странными сооружениями из досок и толя. Похоже было, что Лепски хорошо здесь ориентируется. Я брел за ним.

— Ну и грязная же дыра! Как тут только живут? — вздохнул он.

Я молчал. Во рту у меня пересохло. В голове вертелись варианты, что врать, если Пит расскажет Лепски, кто нанял его следить за Джонсом.

— Ну вот, пришли, — объяснил Лепски, останавливаясь перед подворотней, которая вела в узкий двор, окруженный высокими обшарпанными зданиями. Через двор были протянуты веревки, на них сушилось рваное белье, оно же висело на балконах. Мусорные баки перед дверьми были переполнены, тошнотворно пахло рыбой, пережаренным маслом, мочой и гнилыми овощами. Я старался дышать ртом.

Стайка замурзанных ребятишек играла во дворе в футбол. Увидев Лепски, они тут же бросили играть и скрылись в переулке.

Развалюху номер двадцать шесть Лепски обнаружил в дальнем конце двора. У меня было ощущение, что за нами наблюдают, но, когда я резко повернулся, никого не увидел.

Лепски заглянул в дверь:

— Ну и вонища!

Я тоже заглянул через его плечо в плохо освещенный вестибюль — прямо перед нами начиналась лестница, направо шел коридор, терявшийся в полной тьме.

— Интересно, где же его искать? — пробормотал Лепски.

Он вошел внутрь, вынул из кармана фонарик и посветил в коридор.

В дальнем конце одна из дверей была приоткрыта.

— Ну, попытаем счастья там, — решил Лепски и пошел к двери, но тут же остановился и осветил фонариком пол.

Из-под двери красной ленточкой вытекала кровь.

В одну секунду в руке у Лепски оказался револьвер, и он выключил фонарик.

— Прикрой меня, — шепотом скомандовал он.

Я опустился на колено и вытащил свой револьвер.

Лепски подошел к двери, распахнул ее ногой и прижался к стене.

Все было тихо. Держа перед собой револьвер, Лепски осторожно заглянул в комнату. Из-за открывшейся двери в коридоре стало светлей.

— Черт! — воскликнул Лепски и вошел внутрь. — Оставайся на месте!

Но я подвинулся вперед, чтобы заглянуть в комнату.

На полу лежал мальчик-индеец, на вид ему было лет четырнадцать. На нем были грязные белые брюки и сандалии. Майка пропиталась кровью, кровь запеклась и на лице. По его широко открытым остекленевшим глазам было ясно, что он мертв.

— Взгляни сюда, — позвал меня Лепски и направил фонарь в темный угол.

Прислонившись к стене, сидел Пит Левински, сжав в руке пустую бутылку виски. Его лицо представляло собой кровавое месиво. Над переносицей я рассмотрел дырку от пули.

— Найди телефон и дай знать в полицию, — скомандовал Лепски. — Я останусь здесь.

Выбежав из дверей и пересекая двор, я с величайшим облегчением думал только об одном: бедняга Пит Левински уже ничего не сможет рассказать Лепски.

Было уже больше десяти вечера, когда я отпер дверь своей квартиры, зажег свет, повернул ключ в замке, закрыл дверь на засов, прошел в комнату и рухнул в кресло. Я купил по дороге сандвичи с мясом, но есть мне не хотелось. Надо было подумать.

Пит говорил, что приставит к Джошу шайку знакомых мальчишек. Мальчик-индеец с простреленной головой, очевидно, был одним из них. Вероятно, Джонс его заметил, выследил, пришел вместе с ним к Питу и застрелил обоих. Этот вывод меня не вполне устраивал, но что поделаешь, за неимением другого приходилось довольствоваться им. Во всяком случае, вид убитых яснее ясного доказывал, что, как и утверждал Колдвэлл, Джонс и Поффери смертельно опасны.

Но в моем мозгу, словно большой вопросительный знак, торчала Нэнси-Хэмел. Каким образом она оказалась связанной с Поффери? Я не сомневался, что она ему помогала.

Затушив сигарету, я закурил следующую. Я так и сделал, ломая голову, не в силах ничего понять, когда кто-то позвонил в дверь.

Я вышел в прихожую открыть дверь. На пороге стоял Лу Колдвэлл, я посторонился, приглашая его войти.

— Увидел у вас свет, — пояснил он. — Что вы думаете об этих убийствах? Они вам о чем-нибудь говорят?

— Ни в малейшей степени. Как насчет выпить?

— А почему бы и нет?

Он вышел в гостиную и уселся, вытянув длинные ноги:

— На набережной поднялся такой переполох, что я о Поффери уже и расспрашивать не стал. Завтра, когда все немного затихнет, отправлю в порт на разведку нескольких наших ребят.

— По-моему, если Поффери и был здесь, то смылся, — сказал я, наливая Колдвэллу неразбавленное виски.

— Я все же порасспрашивал в порту, пока туда не примчалась чуть ли не вся городская полиция. Никто Поффери не видел. Может, завтра сообщат что-нибудь из Нассау.

— Ручаюсь, что он там.

Колдвэлл отпил полстакана, вздохнул, потом осушил стакан до дна.

— Как вам показались эти двое убитых, Барт? Я их хорошо рассмотрел. Это дело рук профессионала. Два выстрела — два трупа. Почерк — Поффери. Вот я и думаю, какая тут связь? Вам ничего в голову не приходит?

— Нет, скорей всего кто-то затаил на Пита обиду, — предположил я. — Он же в свое время раскрыл банду торговцев наркотиками. Вот, наверно, они и свели с ним счеты.

— А мальчишка при чем? Я пожал плечами:

— Свидетель?

Колдвэлл подергал себя за нос и зевнул:

— Ладно, пусть Лепски разбирается, это его забота. Мое дело — Поффери.

Мне до смерти надо было выпытать у него хоть какие-то сведения:

— А что известно о его жене? Давайте-ка я плесну вам еще.

— Нет, спасибо. Мне сегодня еще работать. Ну что сказать? Я и сам хотел бы узнать о его жене хоть что-то. Попросил Вашингтон прислать мне ее фото из досье. Я вам его покажу. Вы все равно здесь толчетесь, вдруг увидите ее, а может, и на него налетите.

— А дело-то на нее есть?

— Почти никаких данных. Пока она не вышла за Поффери, она называла себя Лючия Ламбретти. Итальянские полицейские проверили и установили, что это имя вымышленное. Она появилась на горизонте внезапно, примерно полтора года назад, — никто не знает откуда — и тут же снюхалась с Поффери. В Италии их поймали, когда они пытались ограбить банк. Он удрал. Ее продержали некоторое время, успели сделать фотографию, снять отпечатки пальцев — и все: она сбежала. Кто-то передал ей в камеру револьвер, она прикончила двух караульных — и только ее и видели. — Колдвэлл посмотрел на часы. — Ну, мне пора. Пока. — И он ушел.

Заняться мне вроде было нечем, оставалось только лечь спать. Договариваться о встрече с Бертой было уже поздно. Так что я дожевал свои сандвичи с мясом, не переставая думать о Пите Левински: неужели его пристрелил Джош Джонс?

Мне было жаль Пита, я ему симпатизировал. Налив себе еще, я отправился в спальню. Кровать казалась такой одинокой! Я подумал было, не пригласить ли все же Берту составить мне компанию, но тут же решил, что слишком поздно. Хотя, может быть, и стоило попробовать. Я вернулся в гостиную и уже взялся за телефон, как вдруг тихонько звякнул дверной звонок.

Как раз перевалило за полночь. Я подошел к дверям, накинул цепочку и слегка приоткрыл дверь так, чтобы меня не было видно. В прошлом месяце в нашем доме притаились грабители, и кое-кому из жильцов досталось. Мой сосед до сих пор лежал в больнице.

— Кто там? — спросил я.

— Я — помощник Пита, — ответил мальчишеский голос, и по мягкому акценту я понял, что мой посетитель — индеец.

Закрыв дверь, я снял цепочку и впустил гостя. В прихожую, обогнув меня, прошмыгнул худенький мальчонка лет тринадцати, с густой гривой черных волос. На нем был белый тренировочный костюм. Лицо блестело от пота, и он едва переводил дыхание. Я запер дверь и велел ему пройти в комнату. Он с любопытством оглядывал гостиную.

— Как тебя зовут, сынок? — спросил я, опускаясь в кресло.

Все еще озираясь, паренек пожевал нижнюю губу и обратил на меня черные глаза:

— Джой. Я работаю на Пита.

— Ты слышал, что с ним стряслось?

Джой сглотнул, и его грязные руки сжались в кулаки.

— Просто не верится, — сказал я. — Ну садись.

Он заколебался, потом примостился на краешек стула напротив меня.

— Почему ты пришел сюда, Джой?

— Мы с Томом братья…

— Том — это тот парнишка? Он снова сглотнул и кивнул.

— Сочувствую тебе, Джой. Всей душой сочувствую, поверь мне.

Лицо у него затвердело, глаза сузились.

— Сочувствием не поможешь, — выдавил он хрипло.

— Это я понимаю. Так зачем же ты пришел? Джой провел кончиком языка по пересохшим губам:

— Вы ведь заплатили Питу двадцать баксов, чтобы он следил за Джошем Джонсом. Верно? Мне стало не по себе.

— Ну?

— Пит велел следить за Джошем мне и Тому. Пит сказал: разузнаем что-нибудь, вы заплатите еще. Пит был честный. Он сказал, что деньги мы разделим на троих.

— Ты знаешь, кто их убил?

— Кто-то из той тройки. Кто — не знаю.

— А что ты знаешь?

Блестя глазами, он наклонился ко мне:

— Знаю, где сейчас прячутся мужчина и женщина. Том пошел сказать об этом Питу, тут-то их обоих и убили.

Меня прошиб пот:

— Джой, ты полицейским ничего не говорил?

— После того как они засадили моего отца, я с полицейскими дела не имею. — Черные глаза мальчика сверкнули.

— А что с твоим отцом?

— Его приговорили к десяти годам. Ему сидеть еще пять лет.

Я стал успокаиваться.

— Так где же эти двое?

Джой долго и пристально смотрел на меня, потом спросил:

— А сколько вы заплатите за то, что я скажу, мистер Андерсен?

Я вынул свой тощий бумажник и незаметно для Джоя проверил его содержимое. Потом вынул бумажку в десять долларов и протянул мальчишке.

Он покачал головой:

— И меня могли убить, как Тома.

— А ты будь поосторожнее, Джой.

— Все равно меня могут убить, — тихо повторил он.

Борясь с самим собой, я вынул еще одну десятидолларовую бумажку:

— Больше не могу, Джой. У самого пусто. Мальчишка поколебался, но потом протянул руку и взял деньги:

— Они в баре «Аламеда». Я даже рот открыл:

— Не верю!

— Сегодня в пять утра Джонс вывел этих двух из своего дома и отвел их в бар «Аламеда». Они вошли через черный ход. А Джонс потом вернулся к себе. Сейчас там мой брат Джимбо наблюдает.

— Ах у тебя есть еще один брат?

— Да. Тоже на Пита работал.

— Продолжайте наблюдать за этими людьми. Я вам попозже еще заплачу. Мне надо знать, ходили ли они куда-нибудь. И смотрите, будьте осторожны.

Мальчишка поднялся, сунул деньги в карман брюк, кивнул и пошел к дверям.

— Подожди, Джой. А где тебя найти?

— В Рачьем тупике. Как раз рядом с Крабьим двором. Дом номер два. На верхнем этаже. Там мы с братьями снимаем комнату.

— А с матерью что?

— Покончила с собой, когда отца посадили, — с каменным лицом ответил Джой. — Так что теперь только мы с Джимбо остались.

— Береги себя, Джой, — сказал я.

Я проводил его до двери, потом вернулся в кресло.

И начал думать.

Поффери и его жена прятались на пиратском острове, размышлял я. Нэнси их навещала и привезла на яхте в город. Джош Джонс сперва приютил их у себя, а потом отвел в «Аламеду». Почему в «Аламеду»? Наверно, через Глорию Корт договорился с Диасом, что тот спрячет их в баре. Конечно, это место куда более безопасное, чем квартира Джоша. А к Глории он пошел потому, что она — бывшая жена Хэмела, видно, он и при ней служил на яхте. Вроде бы пока все понятно, неясно только, почему такая славная молодая женщина, как Нэнси, помогает паре отъявленных террористов. Может быть, они ее чем-нибудь припугнули?

Я нетерпеливо затушил сигарету. Так что же мне-то делать? Я знал, как должен был поступить. Должен позвонить в полицию и сообщить, где укрывается Поффери и его жена. Только что мне от этого будет? Ничего, кроме неприятностей. Лепски начнет допытываться, откуда мне известно, где они. И даже если мне удастся придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, все равно я на этом ничего не заработаю. Вознаградить меня никто и не подумает.

И тут мне пришло в голову, что настало время поговорить с Нэнси Хэмел. Выяснить, не согласится ли она платить мне за молчание.

Я поморщился. Придется соблюдать крайнюю осторожность. Меньше всего мне улыбалось, чтобы меня обвинили в шантаже. Только шантаж ли это?

С тех пор как я служил в агентстве, я повидал всяких шантажистов. Меня для этого и использовали, чтобы сажать их за решетку. И до сего дня я всегда считал, что шантаж — это самое гнусное из всех преступлений.

Но разве я буду шантажировать Нэнси Хэмел? Я хочу только доверительно поговорить с ней. Хочу предупредить, что знаю о том, как она помогает Поффери, и знаю, где он и его жена прячутся. Объясню ей, что заработки у сыщиков незавидные. Улыбнусь при этом самой искренней из своих улыбок. И конечно, если мы придем к какому-нибудь соглашению, я обо всем забуду и все будут счастливы. Так что решать ей.

Ну разве это шантаж?

Деловое соглашение — с этим не спорю. Но никак не шантаж.

Мне довольно легко удается дурачить других, но уж когда я берусь дурачить самого себя, тут мне нет равных.

Глава 4

На следующее утро, часов около десяти, я вошел в кабинет Гленды. Она разбирала почту.

— Привет, трудовая пчелка! — сказал я, опираясь руками на край стола и склоняясь над ней. — Как дышится в такой солнечный денек?

Гленда не подняла глаз от письма:

— Что тебе нужно? Почему ты не при деле?

— Ошибаешься, радость моя. Я как раз о нем и хлопочу. Где эти анонимные письма? Мне они нужны. По-моему, стоит выяснить, на какой бумаге они написаны. Гарри подал мне одну идею.

— Ищи сам. — Она махнула рукой в сторону картотеки и продолжала читать.

— Куча новых дел? — спросил я, найдя оба письма.

И, не дождавшись ответа, спрятал письма в бумажник и убрался.

Спустившись в гараж, я сел в свой «мазер» и поехал в «Загородный клуб». Здесь я припарковал машину и с «Ньюсуик» в руках уселся в вестибюле ждать.

В это утро я поднялся рано и уже написал два отчета, запасшись к тому же их копиями. К доверительной беседе с Нэнси Хэмел я был вполне готов. Сидя в вестибюле, я размышлял о ней. Вспоминал, какое впечатление на меня произвела ее фотография и какое она сама, когда я ее уже увидел. Почему-то я был твердо уверен, что, если поведу себя правильно, мы с ней легко поладим, а уж я приложу все усилия, чтобы вести себя правильно.

Около половины одиннадцатого в вестибюле появилась Нэнси, в теннисном костюме с ракеткой в руке. Она подошла к портье — почтенному негру с курчавыми волосами. Он широко улыбнулся ей.

— Скажите, Джонсон, миссис Хайби уже здесь? — спросила она.

Я сидел недалеко, так что все слышал.

— Она на корте, миссис Хэмел.

Нэнси улыбнулась, кивнула и через вестибюль направилась к выходу на корты. Я проводил ее взглядом. Она очень мило покачивала бедрами.

Посидев пятнадцать минут, я вышел на террасу и увидел, что они с Пенни Хайби уже играют. «Поговорю с ней за ленчем», — решил я, спустился к бассейну, разделся и поплыл. Бассейн был набит битком, в нем хватало и худых, и толстых, и стройных, и настоящих очаровашек.

Я провел там час, потом вытерся, оделся и пошел на корты. Нэнси с Пенни все еще играли.

Я нашел свободное кресло под зонтиком и сел. Сразу подоспел официант. Я заказал виски и кока-колу. Он принес напитки, я заплатил, дал ему на чай, и он ушел.

— Мистер Андерсен, не так ли? — раздался голос рядом со мной. Я поднял глаза и узнал агента Хэмела — Мэла Палмера. Он стоял передо мной в безукоризненном белом тропическом костюме.

Я улыбнулся широкой дружеской улыбкой, хотя, по сути, мне было вовсе не до улыбок. Меньше всего я жаждал увидеть здесь его.

— Привет, мистер Палмер. — Я вскочил. — Выпьете со мной?

Он опустился своим грузным тело л на стул, и тут же к нему подскочил официант. Палмер заказал розовый джин, откинулся на спинку стула и устремил на меня стекла своих темных очков.

— Вижу, вы за работой. — Он перевел взгляд на теннисные корты, потом опять на меня.

— И работа довольно скучная, — ответил я. Официант принес и поставил перед Палмером джин. Палмер рассчитался и, когда официант отошел, сделал глоток, вытер губы шелковым платком и улыбнулся мне.

— Скучная, говорите? Ну, это приятно слышать. Вам уже есть о чем сообщить?

— Наблюдаемый объект не дает оснований для беспокойства, сэр. Я слежу за ней уже четыре дня и рапортовать мне не о чем.

Палмер улыбнулся еще шире:

— Так я и думал, я пытался убедить мистера Хэмела, что это пустая трата времени и денег, но он же страшно упрямый.

— Мы проверили и насчет Уолдо Кармайкла, мистер Палмер. Такого не существует, — продолжал я.

Палмер кивнул:

— Меня это не удивляет. Наверняка письма написаны психопатом. Я все время внушаю это мистеру Хэмелу, но он не желает мне верить. Очень щекотливая ситуация.

«Щекотливая для тебя, толстячок, — подумал я. — Небось чуешь, что надежды на вознаграждение тают как дым».

— В конце недели я представлю подробный отчет о наблюдении за миссис Хэмел. Из отчета будет ясно, что ее образ жизни безупречен, хотя, правда, и несколько скучноват. Если даже мой отчет не убедит мистера Хэмела, то я не знаю, чем еще на него воздействовать.

— Превосходно. — Палмер допил свой джин и поднялся. — Ну, мне пора. Значит, в конце недели можно ждать вашего заключения?

— Не сомневайтесь, сэр. — Я тоже встал и пожал ему руку. — Уверяю вас, никаких оснований для беспокойства.

Я смотрел, как он пересек террасу и исчез из виду. Потом перевел взгляд на корт. Нэнси и Пенни закончили игру и натягивали на себя свитеры. Я ждал. В конце концов обе женщины, болтая друг с другом, направились в мою сторону.

— Хочешь выпить, Пенни? — спросила Нэнси, когда до меня оставалось всего несколько ярдов.

— Нет, дружок, не могу. Я и так опаздываю. До завтра?

— Да.

Пенни поспешно удалилась, а Нэнси прошла к стоявшему поодаль столику и села. К ней немедленно подбежал официант, принял заказ и отошел к бару.

Я решил, что мой час настал. Выждав, пока официант подал Нэнси коктейль, а она подписала счет и официант ушел, я встал и направился к ней. Подойдя, я изобразил на лице почтительную улыбку.

— Миссис Хэмел, меня зовут Барт Андерсен, я только что имел разговор с Мэлом Палмером, который, как известно, является агентом вашего мужа.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня. Спокойные темные глаза выражали интерес и некоторое удивление.

— Вы знаете мистера Палмера?

— Конечно. — Я вежливо улыбнулся. — Вы хорошо закончили гейм, миссис Хэмел. Я следил за игрой.

— А вы играете в теннис?

— Ну, не так, как вы. Лихо у вас получается удар с подрезом.

По тому, как едва заметно изменилось выражение ее лица, я понял, что она теряет ко мне интерес. Было ясно, что меня не пригласят присесть. Поэтому я сел за ее столик сам. Я верю в то, что смелость решает дело.

Ее поразило, что я вдруг оказался совсем рядом, на секунду она сжалась, но тут же приняла непринужденную позу, хотя ее взгляд оставался холодным, а выражение лица — враждебным.

— Мне хотелось бы поговорить с вами, миссис Хэмел, — сказал я самым ласковым тоном. — Дело в том, что я в затруднительном положении.

Она не отводила от меня взгляд и вся напряглась.

— Простите, мистер…, мистер…

— Барт Андерсен.

— Мистер Андерсен, мы с вами незнакомы, и ваши затруднения меня не интересуют. Не могу себе представить, почему вам вздумалось говорить со мной. У меня нет ни малейшего желания разговаривать с вами.

Я наклеил на себя исполненную терпения улыбку. Видно, договориться с ней будет не так-то просто.

— Ну что ж, это ваше право, миссис Хэмел. Если бы я не пекся о ваших же интересах, я тут же собрал бы манатки и исчез, но, может быть, вы все же согласитесь меня выслушать?

— Если вы немедленно не оставите меня в покое, я позову официанта. — По ее голосу я понял, что она так и сделает.

Пришлось прибегнуть к жестким методам. Я вынул свое служебное удостоверение и положил перед ней.

— Ваш муж нанял меня следить за вами, миссис Хэмел.

Ого! Надо было видеть, что с ней стало! Кровь отхлынула от лица, глаза сузились, вся она съежилась. Долгое время она неподвижно глядела на мое удостоверение, потом по ее телу пробежала дрожь.

Я дал ей время прийти в себя, не сидел, злорадно глазея, а отвел взгляд и стал наблюдать за красоткой, идущей по террасе к бассейну. Длинноногая пышногрудая блондинка, как раз в моем вкусе, с такой бы я охотно забрался в постель, если бы мой бумажник был полон зелененькими. Я проследил взглядом за тем, как она шествует, покачивая кормой, но следил за ней не один я. Жирные старцы с седой порослью на груди и вздувшимися узлами вен на тонких ногах тоже не спускали с красотки глаз.

Когда она, виляя бедрами, исчезла из виду, я снова посмотрел на Нэнси.

Она все еще неподвижно смотрела на мое удостоверение.

— Чтобы вам легче было вникнуть в ситуацию, — все так же тихо и ласково проговорил я, — пожалуй, я покажу вам два письма, полученные вашим мужем. Из-за них-то ваш муж меня и нанял.

Тут она подняла взгляд. Ее глаза казались черными дырами в белой простыне.

Я извлек из бумажника письма и, вынув их из конвертов, положил на стол.

Она взяла их. Голубоватая бумага шелестела в ее дрожащих пальцах. Я закурил и стал ждать. Спешить было некуда. В подобных ситуациях спешить нельзя ни в коем случае. Чтобы не смотреть на Нэнси, я перевел глаза на немолодую пару, усевшуюся через четыре столика от нас. Дама — крашеная блондинка лет шестидесяти — ухитрилась упаковать свои жиры в бикини. У мужчины были крашеные черные волосы, бюст, как у женщины, а космам на груди мог бы позавидовать шимпанзе.

«Ну и народ! — подумал я. — Уж эти мне старцы — держатся за жизнь зубами! По ним уже кладбище скучает, ан нет, они все еще на ринге, хоть еле дышат».

Нэнси положила письма на стол.

— Эти письма написал мой муж, — проговорила она. — Уолдо Кармайкл — имя героя того романа, который он сейчас пишет.

Я с изумлением уставился на нее. Некоторое время я пребывал в такой же неподвижности, как и она. Потом взял себя в руки.

— Не может быть, миссис Хэмел, вы ошибаетесь…

— Нисколько. И бумага та, на которой муж пишет. И машинку я узнаю. Эти письма написал он сам.

— Но зачем?

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Ему нужен был предлог, чтобы нанять сыщика.

Снова я оказался на мели. «Нужен был предлог, чтобы нанять сыщика». Мозг у меня бешено работал. Допустим, ему нужен был предлог, но зачем устанавливать слежку за собственной женой?

Я забрал письма, сложил их, спрятал в бумажник, а мысли продолжали бешено крутиться. Я чувствовал, что теперь она наблюдает за мной. И старался сохранить полную невозмутимость.

— Ситуация осложнилась, миссис Хэмел, — произнес я наконец. — Как я уже сказал вам, я попал в затруднительное положение. Я наблюдал за вами четыре дня. Мне полагается в конце недели представить отчет о том, что я видел.

Вся подобравшись, она смотрела мне прямо в глаза.

— А в чем затруднения? — спросила она хрипло. — Подавайте ваш отчет. Он ничем не может встревожить моего мужа. — И она вознамерилась встать.

— Подождите, миссис Хэмел, — сказал я. — Два дня назад я наблюдал за вашей яхтой с вертолета и сопроводил ее до пиратских островов.

Она зажмурилась, руки сжались в кулаки.

— Так что теперь вам ясно, миссис Хэмел, в чем мои затруднения, — продолжал я, не сводя с нее глаз. — На острове я нашел Альдо Поффери, его разыскивают за убийства. Вы с вашим матросом Джошем Джонсом вывезли Поффери и его жену с острова. Я знаю даже, где они сейчас скрываются. Как по-вашему, если я изложу все это в отчете, будут у вашего мужа основания для беспокойства?

Она сидела неподвижно, глядя на сжатые в кулаки руки. Так продолжалось несколько минут. Я ждал. Пусть как следует обдумает, что ей делать. Я видел, что деваться ей некуда. И давить на нее сейчас не было необходимости. Мне хотелось, чтобы она приняла решение сама, без нажима с моей стороны.

Наконец она заговорила:

— Вы собираетесь представить этот отчет?

— В том-то и вопрос, миссис Хэмел. Это и есть затруднения, о которых я говорил. Поставьте себя на мое место. — Я замолчал, чтобы одарить ее своей дружеской доверительной улыбкой. — Мистер Хэмел обратился ко мне, или, вернее, обратился в агентство, где я работаю. Вашему мужу наша помощь будет стоить денег. Я один из двадцати сыщиков, работающих в этом агентстве, и работа наша оплачивается скудно. Хотя для агентства мистер Хэмел — уважаемый клиент, я не обязан считать его своим клиентом. Откровенно говоря, миссис Хэмел, я не одобряю мужей, которые не доверяют своим женам. И между прочим, напрасно, так как, чтобы зарабатывать на жизнь, я должен выполнять то, что мне поручено агентством. — Я опять замолк и напустил на себя расстроенный, озабоченный вид. — Надеюсь, теперь вы поняли, в чем мои затруднения? Нэнси не смотрела на меня.

— Думаю, да, — отозвалась она. — Продолжайте.

— Дело вот в чем, миссис Хэмел. По правде говоря, я заготовил два отчета и могу представить мистеру Хэмелу любой из них. Первый даст ему возможность убедиться, что он совершенно напрасно затевал всю эту слежку.

Я вынул из папки оба отчета и вручил ей первый, в котором описывалось, как я следил за ней четыре дня и выяснил, что ее поведение безупречно. Она прочла мое донесение.

— А второй?

Я дал ей второй вариант. В нем сообщалось обо всем — о пиратском острове, об Альдо Поффери, о том, кто он, о Джоше Джонсе и о баре «Аламеда».

На этот раз я не спускал с Нэнси глаз. По мере того как она читала, лицо ее все больше бледнело, а когда она положила отчет на стол, руки тряслись.

— Так как мне поступить, миссис Хэмел? — спросил я. — Вы, вероятно, понимаете, что я обязан вручить мистеру Хэмелу второй вариант. Если я этого не сделаю, то могу лишиться работы, а я, откровенно говоря, такого себе позволить не могу. Я хочу быть вам полезным. Как я уже сказал, я недолюбливаю мужей, не доверяющих своим женам. Вот в чем заключаются мои…, э…, э…, затруднения.

Она сидела не шевелясь и опять принялась изучать свои руки. Я ждал, но поскольку она все молчала, я решил ей помочь.

— Разумеется, мои затруднения сразу развеялись бы, если бы вы, миссис Хэмел, поручили мне позаботиться о ваших интересах. Тогда я работал бы уже на вас, а не на мистера Хэмела. И без всяких колебаний отправил бы ему первый вариант отчета. Но это в том случае, если я буду работать на вас.

Она шевельнулась, оторвала взгляд от рук, но на меня не посмотрела.

— Понятно, — сказала она. — Так вы согласны работать на меня? — Теперь она смотрела прямо мне в лицо. От ее взгляда — холодного и презрительного — мое удовлетворение несколько померкло.

— Ну, мистер Хэмел получит первый, положительный, отчет, а не второй — разоблачительный. А потом, если мистер Хэмел не будет успокоен первым, я составлю следующий и могу посылать их ему сколько угодно, пока он не будет удовлетворен.

Нэнси ждала. Я тоже. Пришлось снова напялить на лицо улыбку.

— Вот так обстоят дела, миссис Хэмел, — в конце концов заключил я, потому что ее холодный взгляд и молчание начали действовать мне на нервы.

— И естественно, ваша работа должна соответственно оплачиваться, — проговорила она. Наконец-то! Подошли к вопросу об оплате! — У нас же будет деловое соглашение, миссис Хэмел. Да, я заинтересован в оплате моих услуг. Мне надо на что-то существовать. Если когда-нибудь выяснится, что я подал фальшивый отчет, у меня будут большие неприятности. — Я снова изобразил улыбку. — Я работаю по лицензии. Откровенно говоря, это все, что я имею. Перейдя на работу к вам, я рискую этой лицензии лишиться. А без нее моя жизнь будет весьма и весьма неуютна. Иначе говоря, ни в одно другое агентство меня не возьмут. Словом…, начиная работать на вас, я подвергаю себя большому риску.

— Сколько вы хотите? — Глаза у нее сузились, голос звучал тихо. — Несмотря на то что у меня богатый муж, сама я располагаю очень небольшими средствами.

Я запрятал свою улыбку подальше и устремил на миссис Хэмел суровый полицейский взор:

— Миссис Хэмел, вступив в связь с итальянскими террористами, обвиняемыми по крайней мере в пяти убийствах, вы подвергли себя большой опасности. Прежде чем решаться предоставить им убежище, вам следовало хорошенько подумать, какие последствия вам грозят. Почему вы пошли на такой шаг, меня не касается. Вас могут арестовать и обвинить в соучастии в убийстве. И я, помогая вам, рискую навлечь на себя такие же обвинения. Тем не менее я берусь помочь вам. Мой гонорар должен составлять сто тысяч долларов.

Нэнси отшатнулась, будто я ее ударил.

— Сто тысяч долларов! — повторила она дрожащим голосом. — Таких денег у меня нет!

— Таковы мои условия, миссис Хэмел. Ну а как найти эти деньги — это уж ваше дело, — сказал я, продолжая глядеть на нее суровым полицейским взглядом. — Женщина, имеющая такого богатого мужа, как Рас Хэмел, должна найти возможность раздобыть сто тысяч долларов. Не может быть, чтобы муж не делал вам дорогих подарков. Подумайте, поройтесь в памяти, что-нибудь да изобретете. Я даю вам срок до конца недели. В субботу утрем я должен направить отчет мистеру Палмеру. От вас зависит, какой отчет я пошлю. Я буду ждать вас здесь в пятницу, в такое же время. Деньги должны быть при вас. Если вы не придете, в субботу утром мистер Палмер получит второй — правдивый отчет. — Я встал, чтобы распрощаться, но остановился. — Да, и еще одно, миссис Хэмел. Не вздумайте кинуться к Поффери. Он — профессиональный убийца. Я его не боюсь: слишком давно имею дело с рэкетом, поэтому я принял меры предосторожности. Отчет об истинном положении вещей — у моего адвоката. Если со мной что-нибудь произойдет, он передаст его полиции. Уверяю вас, сто тысяч долларов — ничто по сравнению с десятью годами тюрьмы.

Я смягчил суровость во взоре и одарил миссис Хэмел лучезарной улыбкой. Она не сводила с меня глаз и сидела неподвижно, словно восковая фигура.

Я повернулся и ушел, почти не сомневаясь, что деньги она найдет. Сто тысяч долларов! С ума сойти!

В гавани жизнь била ключом. Возвращались рыбачьи лодки, полные крабов и разной рыбы. Повсюду толклись зеваки-туристы с фотоаппаратами. Эл Барни болтал с каким-то стариканом-туристом, видно, надеялся на угощение.

Я прокладывал себе дорогу сквозь толпу, направляясь к Крабьему двору. Когда я свернул с набережной, передо мной возник Том Лепски.

— Привет, Барт!

Я затормозил и выдал ему радостную улыбку:

— Привет, Том! Как дела? Он надул щеки:

— Все еще копаем. Не могу понять, кому понадобилось разделаться с Питом и четырнадцатилетним мальчишкой.

— Я уже говорил Лу. Сводили счеты, а мальчишка подвернулся под руку.

— Все может быть. А ты что тут делаешь?

— Тоже копаю. Пока, Том. — Я попытался обойти его, но он ухватил меня за руку:

— Колдвэлл вроде не сомневается, что Поффери здесь нет, но мне все же сдается, что эти убийства его рук дело. Так что смотри в оба.

Я высвободил руку:

— Если увижу его, тебе первому сообщу, — и углубился в переулок.

Прежде чем свернуть под арку, ведущую в Крабий двор, я остановился и оглянулся. Лепски не было видно, так что я спокойно прошел в подворотню и вступил в разящий гнилью двор. Мальчишки и на этот раз гоняли мяч. Увидев меня, они насторожились, и в их темных глазах засветилось подозрение. Я прошел мимо них в следующий двор. Как только я двинулся дальше, они снова взялись за мяч.

Выгоревшая вывеска в следующем дворе гласила: «Рачий тупик». Я пересек площадку и нашел номер два. Поднялся по скрипучей лестнице. Дом провонял насквозь. Перила лестницы, казалось, того и гляди рухнут. Каждая ступенька грозила развалиться под моей тяжестью. Я продолжал подниматься. Где-то на полную мощность был включен телевизор, где-то бранилась женщина, лаяла собака. Наконец я добрался до верхнего этажа. Он был под самой крышей и, по существу, представлял собой тесный чердак. Прямо передо мной темнела дверь. Жара здесь стояла такая, что по лицу у меня струился пот. С трудом переводя дух, я постучал и стал ждать. Прошло некоторое время, я постучал снова. Дверь открылась.

Передо мной стоял Джой. Когда он увидел меня, его смуглое мальчишеское лицо расплылось в улыбке.

— Привет, Джой, — сказал я. — Ну и жарища тут у вас…

Он пропустил меня в маленькую комнатушку со скошенным потолком — три кровати, три стула, стол и обшарпанный старый радиоприемник. Хотя окно в скошенном потолке было открыто настежь, в комнате стояла умопомрачительная жара.

— Ну что, Джой, есть новости? — спросил я, продвигаясь поближе к открытому окну.

— Джимбо следит за баром, мистер Андерсен.

Они все еще там.

— Ты уверен?

— Они там, — подтвердил мальчишка.

— Они могут перебраться в другое место. — Я вынул свой старый бумажник и дал Джою еще десять долларов. — Следите внимательно. Если они перейдут куда-нибудь, сразу сообщите мне куда.

Джой кивнул и взял деньги.

— Хорошо, мистер Андерсен. Пойду прямо сейчас туда и скажу Джимбо.

— И будь осторожен, Джой. Улыбка на его лице исчезла, а глаза загорелись злобным блеском.

— Знаю, мистер Андерсен. Томми они убили, но нас с Джимбо им прикончить не удастся.

— И все-таки, Джой, будь осторожен. Я спустился вниз и пошел на набережную, где оставил свою машину. Сев в нее, я поехал вдоль Океанского променада. Наступило время ленча. Я остановился у ресторана, куда иногда наведываюсь, — там подают морские продукты. Хозяин ресторана — вьетнамец — вышел мне навстречу и провел к столику в укромном углу. В ресторане уже завтракало несколько туристов, но пока посетители еще не заполнили зал — было слишком рано. Позже здесь яблоку негде будет упасть. Я заказал фирменное блюдо, закурил и стал подводить итог своим утренним действиям.

«Что ж, Барт, мальчик мой, — подумал я, — ты определенно преуспел».

Сто тысяч долларов!

И я начал рисовать себе, что сделаю с той суммой, которую принесет мне Нэнси Хэмел. А что она принесет деньги и сумеет как-то их раздобыть, я не сомневался.

Как только Нэнси мне заплатит, я представлю полковнику отчет о ее безупречном поведении. Тот отдаст его Палмеру, а Палмер, в свою очередь, вручит его Хэмелу, и, если у этого писаки с мозгами все в порядке, он прекратит дело. Полковник направит ему счет, а я смогу наконец-то взять отпуск, который полагался мне давным-давно. Имея сто тысяч долларов в кармане, я растворюсь в воздухе — и в Парадиз-Сити только меня и видели. С этими зелеными я могу ехать куда пожелаю. Мне давно хотелось нанять яхту и пуститься в роскошный круиз вдоль Багамских и соседних с ними островов. «Пожалуй, прихвачу с собой Берту для компании», — решил я.

Продолжая мечтать, я доел завтрак. Ну и пир же я закачу!

Но тут мне в голову закралась тревожная мысль. А вдруг Нэнси не принесет деньги? Вдруг она окажется такой дурой или, наоборот, такой умной, что пошлет меня ко всем чертям?

Что тогда?

Я отодвинул тарелку и закурил. Предположение, конечно, было неприятное, но я привык рассматривать каждое дело со всех сторон. Итак, допустим, Нэнси не даст мне деньги!

Обдумывая такую обидную возможность, я неожиданно для себя понял, что сделать ничего не смогу, не то у меня положение, чтобы нажимать на Нэнси. Я рисковал ничуть не меньше, чем она., Нэнси укрывала двух террористов, за которыми охотилась полиция, но и я своим молчанием способствовал их укрытию, если она не сможет достать деньги или решит не поддаваться моему нажиму, я даже не смогу пригрозить ей, что доложу обо всем в полицию. Она скажет там, что я требовал от нее сто тысяч долларов. А полиция всегда начеку, вечно принюхивается, не занимаются ли частные сыщики шантажом. Что бы я им ни наболтал, меня арестуют и начнут разбираться. И прежде всего спросят, почему я, узнав, где скрывается Поффери, сразу не дал им знать. Я прекрасно понимал, что на этот вопрос мне не ответить ничего.

Меня прошиб пот. «Черт! — подумал я. — Похоже, дело принимает паршивый оборот!» Но тут же призвал себя к порядку. «Не дури, парень, — сказал я себе. — Еще ничего не известно, нечего было и рассчитывать, что сто тысяч долларов упадут тебе в руки без всяких хлопот. Не будем терять оптимизма. Ставлю шестьдесят против сорока, что Нэнси еще не поняла, в какую ловушку угодил я сам — в ту же, что и она. Скорей всего она раздобудет деньги, а если нет, если она поймет, что я блефую, ничего не попишешь. Отдам полковнику настоящий отчет и поставлю крест на выдумках Берты насчет того, как легко нажиться на богатых; все это замки на песке», Так что мечты о яхте, Берте и пробках, вылетающих из бутылок шампанского, несколько померкли. «И тем не менее, может статься, что в пятницу мне все-таки повезет. Кто знает, вдруг Нэнси все-таки будет поджидать меня с деньгами!»

Мои мысли переключились на Раса Хэмела и анонимные письма. Эта загадка не давала мне покоя.

Я вспомнил, как Нэнси сказала: «Эти письма написал мой муж. Уолдо Кармайкл — герой книги, над которой он сейчас работает».

Чувствовалось, что она убеждена в своей правоте. Я ей поверил. Но, скажите на милость, зачем богатому знаменитому писателю направлять самому себе анонимные письма?

Нэнси объяснила это тем, что ему понадобилось нанять частного сыщика.

Я погрузился в размышления. Может, так оно и было. Ведь я представление не имел, как писатели придумывают сюжеты. Может быть, анонимные письма входят в сюжет его новой книги, и он проверяет, как кто на них реагирует? Такому прославленному писателю, конечно, самому не хотелось утруждать себя обращением в детективное агентство, а написав эти письма, он мог поручить Мэлу Палмеру сделать это за него. Такой метод добывания материала казался мне достаточно диким, но, кто знает, ведь Хэмел баснословно богат и может себе позволить любой каприз, вот почему и были написаны эти письма.

Хэмелу потребовалось узнать, как детективные агентства следят за неверными женами, и он использовал в качестве подсадной утки собственную жену, будучи уверенным в ее безупречном поведении. А сам того не подозревая, растревожил банку с червями.

Впервые за все время моей службы в агентстве Парнэлла я обнаружил, что мне нечем заняться.

Ехать в «Загородный клуб» и наблюдать за Нэнси было ни к чему. Ее поведение больше меня не интересовало. Я волен был весь день делать что хочу, только вечером следовало появиться в агентстве, прикинувшись, будто я находился на посту, но так и не раздобыл никаких фактов, компрометирующих Нэнси.

Я уже начал раздумывать, как лучше провести свободное время, но сообразил, что девятнадцать других детективов из агентства Парнэлла трудятся сейчас в городе в поте лица. Нельзя допустить, чтобы кто-то из них увидел, как я бью баклуши. Тем более, что и меня, и Чика, как лучших сыщиков, другие агенты, работавшие у Парнэлла, недолюбливали. Любой из них с удовольствием воспользуется случаем подложить мне свинью.

Взвесив все это, я неохотно направился в «Загородный клуб». Приехав туда, я огляделся. Нэнси не было видно. Но я не напрасно прикинулся, что работаю, ибо на террасе я заметил одного из наших сыщиков Ларри Фазера — этот любил меня как собака палку.

Он посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом, будто видел впервые, и отвел глаза. Я понял: он дает мне знать, что разговоры между нами нежелательны, и спустился к бассейну. Может, он тоже выслеживал чью-то жену.

Отойдя туда, где он не мог меня видеть, я прошелся вдоль бассейна и окончательно убедился, что Нэнси в клубе нет. Затем другой дорогой вернулся к машине. По крайней мере, если Ларри спросят, он подтвердит, что я был занят делом.

Я снова поехал в гавань, а там вышел из машины и побрел к тому месту, где обычно стояла яхта Хэмела. Но ее не было.

Увидев, что Эл Барни, как всегда, сидит на своей тумбе, я поспешил к нему:

— Ну что, Эл, пиво пить еще рано? Губы его раздвинулись в акульей улыбке.

— Да разве для пива бывает слишком рано, мистер Андерсен?

Мы отправились в «Нептун», и Сэм принес нам две порции пива.

Эл долго с наслаждением пил, а опустошив стакан, со стуком поставил его на стол, и официант тут же подскочил с новой порцией.

— Уплыла час назад, — наконец проговорил Барни.

— С Джонсом? Он кивнул.

— Больше с ними никого не было? Эл покачал головой, допил стакан и аккуратно поставил его на стол.

— Я хотел тебя спросить, — продолжал я, — ты ничего не говорил Лепски про Пита?

Барни нахмурился.

— Вот уж тупой, надутый парень, этот Лепски, — презрительно сказал он. — Слышать о нем не хочу.

— А у тебя есть какие-нибудь соображения, почему с Питом такое стряслось?

— Как сказать, мистер Андерсен. Предполагать-то кое-что я могу. Мне Пит нравился. Конечно, он чересчур много пил, — заключил Барни с видом праведника. — Вся беда в том, что он любил совать нос в чужие дела. И болтал о них.

— В чьи дела, Эл?

Жирное, пятнистое лицо Барни сделалось непроницаемым.

— Мистер Андерсен, если здесь что происходит, я всегда в курсе, вряд ли упущу что-нибудь. Только я знаю, когда можно распускать язык, а когда лучше держать его за зубами. — Эл допил пиво.

Я сделал знак Сэму, и тот подошел, неся еще бутылку.

Барни заулыбался, поблагодарил меня кивком, затем понизил голос и проговорил:

— Между нами, мистер Андерсен, Пит выказал слишком большой интерес к Альфонсо Диасу. А тот, могу вам сказать, очень крутой парень.

— А что сделал Пит?

Лицо Барни опять стало непроницаемым.

— Не знаю.

В прошлом мне не раз приходилось вести беседы с Барни. Ритуал был мне известен. Пиво прокладывало путь к получению информации, а закуска открывала к ней полный доступ.

— Мне кажется, ты не прочь позавтракать, Барни? Хочешь гамбургер? Барни просиял:

— Да, гамбургер сейчас был бы в самый раз. — И он поманил Сэма.

Затем последовал короткий антракт, после чего Сэм появился с тарелкой, на которой красовалась гора жирных сочных гамбургеров, покрытых кольцами сырого лука. Сэм поставил все это великолепие перед Барни и вручил ему нож.

Я выждал, пока Барни расправился с первым гамбургером, и снова приступил к расспросам.

— Диас меня очень интересует, — проговорил я. — Был бы тебе премного благодарен за любые сведения о нем, даже за самую мелочь.

— Держитесь от него подальше, мистер Андерсен. Вы же мой друг. Я бы не хотел, чтобы с вами что-нибудь случилось. Мой вам совет: держитесь от него подальше, — с полным ртом ответил мне Барни.

— Почему?

— Потому, мистер Андерсен. Просто держитесь от него подальше, и все. — По его интонации я понял, что больше ничего не добьюсь.

Пришлось подъехать с другой стороны.

— А Джош Джонс, — сказал я, — о нем ты можешь мне что-нибудь сообщить?

— И от него держитесь подальше, мистер Андерсен, от этого дрянного ниггера добра не жди.

— А не хочешь ли ты, Эл, сосисок под соусом чили? Ты ведь их любишь. Эл выпучил на меня глаза:

— Ox, мистер Андерсен, знаете вы мое слабое место. — Он помахал Сэму, и тот поспешил к нам с блюдом маленьких сосисок, приготовленных в соусе чили. У меня как-то раз хватило дурости попробовать одну такую сосиску — чуть голова не разлетелась на части.

А Барни, улыбаясь, начал поглощать эти взрывчатые штуки одну за другой. После того как он уничтожил несколько сосисок, глаза у него заслезились и он сделал передышку, чтобы залпом выпить большой стакан пива.

— Ну что, хотите послушать про Джонса, мистер Андерсен? — спросил он и похлопал себя по брюху.

— Хочу. Он кивнул:

— Так и быть, скажу вам кое-что. — Он понизил голос. — Первая жена мистера Хэмела — Глория Корт — с ним спуталась. Ну, до того, как она снюхалась с Диасом. Слыхал, что она с Джонсом и сейчас — не разлей вода.

— Ты хочешь сказать, что, будучи женой Хэмела, эта Глория с Джонсом…

— Он же был ее матросом. Такое случается.

— Понятно. — Я понаблюдал, как Барни снова принялся заглатывать сосиски, а потом спросил:

— Как ты думаешь, вторая миссис Хэмел тоже не устояла перед чарами Джонса?

Барни нахмурился:

— Нет, сэр. Уж она-то нет… Она — настоящая леди. Про нее таких слухов не ходит. Я бы знал. Я всегда держу ухо востро.

Я поглядел на часы. Стрелка приближалась к шести часам.

— Мне пора, Эл! Пока!

— Пока, мистер Андерсен, спасибо за угощение. — Он положил мне на руку свою толстую и грязную ладонь. — Запомните, что я вам сказал: держитесь подальше от Диаса и Джонса.

Я вышел на набережную и увидел, что в гавань входит яхта Хэмела. Ее вел Джонс, Нэнси была на носу. Я смешался с толпой и быстрыми шагами пошел к своей машине. Мне ни к чему было, чтобы Нэнси меня увидела.

Придя в агентство, я приоткрыл дверь в кабинет Гленды.

— Тебя хотел видеть полковник, — деловито сказала она. — Пройди к нему.

— Неприятности? Да, зайчик? — спросил я.

— Сверься со своей совестью. Иди, иди.

— Ты — мой верный друг, — сказал я, постучал в дверь Парнэлла и вошел.

Сидя за столом, Парнэлл просматривал какую-то папку.

— Дело Хэмела, — сказал он. — Ну, что нового?

— Ничего, сэр. Полная безоблачность. Сегодня утром я говорил с мистером Палмером и сказал ему, что мне нечего писать в отчете. Он попросил подробные данные моих наблюдений и на основе их собирался уговорить Хэмела прекратить дело.

— Вы совершенно уверены, что миссис Хэмел ничем себя не скомпрометировала и не встречается с другими мужчинами? — спросил Парнэлл, сверля меня взглядом голубых глаз.

— Насколько я мог видеть, сэр, миссис Хэмел ведет себя безупречно и с другими мужчинами дела не имеет. Сегодня я не смог последить за ней, когда она уплыла на яхте, но в те разы, когда я наблюдал с вертолета, она занималась рыбной ловлей. Я полагаю, что анонимные письма адресовались Хэмелу, чтобы помешать ему работать над романом, и все дело в этом. Парнэлл кивнул:

— Принесите мне отчет, а я отправлю его Пал-меру. Гленда сказала, что вам пора в отпуск.

— Да, сэр.

— Прекрасно, можете уходить с завтрашнего дня. Желаю хорошо отдохнуть.

— Благодарю вас, сэр.

Я вернулся в свой кабинет, переписал первый отчет, который показывал Нэнси, вынул из папки второй вариант, говорящий об истинном положении вещей, и разорвал его.

Зайдя в кабинет Гленды, я передал ей отчет.

— С сегодняшнего дня я уже в отпуске, беби, — объявил я. — Если ты пожелаешь мне хорошего отдыха, я зарыдаю.

— Не дождешься, — сказала Гленда, углубляясь в мой отчет.

Я вышел из кабинета и пошел к бухгалтеру. Там я получил жалованье и отпускные. Снова стал богачом!

У себя в кабинете я застал Чика, он ждал меня. Не успел я войти, как он протянул руку, и я вложил в нее пятьдесят долларов, которые был ему должен.

— Куда ты собираешься поехать? — спросил он, пряча деньги.

— Куда я могу? Нет возможности. Буду развлекаться с девицами и вообще расслабляться, — сказал я. — Вспоминай меня. Если попадешься мне, измочаленный очередным заданием, я тебя угощу.

— Одолжив прежде деньги, — усмехнулся Чик и встал. — Ладно пора мне домой. Счастливо тебе, Барт, только не растрать все деньги сразу.

— Ну хоть часть, — сказал я и полез в ящик стола за виски. — Выпьем на дорожку.

— Не могу, у меня свидание, — отказался Чик и поспешил к дверям, но вдруг остановился:

— Чуть не забыл! Тебе же письмо. Из ФБР, пришло пару часов тому назад. — Он протянул мне запечатанный конверт. — С чего это вдруг Колдвэлл вздумал тебе писать?

Я взял письмо.

— Это насчет моего отпуска, — объяснил я. — Он обещал мне помочь взять лодку напрокат. Чик усмехнулся.

— Смотри не утони! — сказал он и ушел.

Я с недоумением изучал конверт, потом вскрыл его. Внутри оказалась короткая записка и фотография из полицейского досье. Записка гласила: «Я обещал Вам прислать карточку жены Альдо Поффери Лючии. Понаблюдайте, вдруг вы ее увидите. Лу».

Я взял фотографию. С нее недобрым тяжелым взглядом смотрела на меня светловолосая молодая женщина лет двадцати пяти.

Словно снаряд взорвался рядом со мной. Не будь эта женщина блондинкой, я бы поклялся, что это — Нэнси Хэмел!

Трясущейся рукой я взял фломастер и зачернил волосы на фотографии. И снова стал ее рассматривать.

Сомнений больше не было.

Преступницей, которую разыскивает полиция, дважды убийцей, женой опаснейшего итальянского террориста была Нэнси Хэмел.

Глава 5

Фанни Бэтли, ночная дежурная в архиве «Парадиз-Сити геральд», подняла на меня глаза, когда я вошел в большой зал, уставленный стальными стеллажами с подшивками газет за все годы, там же хранились и все фотографии, которые публиковались в этой газете.

Сотрудники агентства Парнэлла часто обращались к собранию этого архива, и Фанни — веселая, молодая мулатка, мастер своего дела — хорошо нас знала и всегда старалась помочь.

— Привет, Барт! Все еще работаешь? — приветливо улыбнулась она.

— Здравствуй, Фан! — Я присел у ее стола. — Завтра ухожу в отпуск. А пока надо закончить одно маленькое дельце.

— В отпуск! Вот счастливчик! И куда собираешься?

— Да разве отсюда кого-нибудь куда-нибудь потянет? Послушай, детка, требуется твоя помощь. Мне нужно узнать, где, когда и на ком женился писатель Рас Хэмел.

— Проще простого! Садись. Сейчас принесу все, что у нас есть.

Вот за что я любил Фанни: она никогда не задавала лишних вопросов.

Я сел, закурил и стал ждать. Фанни быстро просмотрела большую картотеку, потом прошла к подшивкам, вытащила одну и бухнула на стол передо мной.

— А фотографии счастливой парочки у вас имеются? — спросил я Фанни сняла со стального стеллажа конверт и присоединила его к газетам.

— Вот все, что у меня есть, Барт.

— Прекрасно. Спасибо, Фан.

Она вернулась на свое место и снова взялась за картотеку.

Я всматривался в фотографии. Рас Хэмел оказался красивым, плотным, седеющим мужчиной с широким лицом, которое выражало надменность, присущую всем богатым людям, уверенным в своем успехе. Я сосредоточился на фотографиях Нэнси. Но она на всех была в больших черных очках, совершенно скрывавших ее лицо. Узнать ее по этим снимкам при встрече было бы невозможно.

Я изучил отчет о свадебном торжестве. В интервью Хэмел сообщил, что познакомился с Нэнси в Риме, последовало бурное ухаживание, а через два месяца после первой встречи они поженились. Хэмел предупредил, что Нэнси беспокоить расспросами не стоит. Она очень стеснительна.

Я еще раз вчитался в интервью, стараясь сопоставить даты, и убедился, что Хэмел познакомился с Нэнси восемь месяцев назад. А я припомнил, что, по словам Колдвэлла, она занялась своими преступными делишками полтора года назад. И тут меня пронзила мысль, что, когда Нэнси выходила замуж за Хэмела, она уже была женой Поффери! Может быть, она приняла предложение Хэмела, чтобы выбраться из Италии после того, как сбежала из тюрьмы, убив охранника? Эта догадка показалась мне правдоподобной: ну кому бы пришло в голову заподозрить в жене Хэмела грозную террористку?

Убедившись, что в подшивке больше нет ценных для меня сведений, я отнес ее на место.

— Спасибо, Фан, — сказал я, возвращая дежурной конверт с фотографиями. — Теперь, пожалуй, все ясно. До встречи! — И, послав ей воздушный поцелуй, я вышел из архива.

Сев в машину, я стал соображать, куда теперь ехать. Завтра в полдень мы с Нэнси должны встретиться в «Загородном клубе». Будучи от природы оптимистом, я еще питал слабую надежду, что она принесет деньги, а если не принесет, теперь у меня есть чем ее припугнуть. Стоит только объяснить ей, какими вескими доказательствами того, что на самом дела она — Лючия Поффери, я располагаю, и сто тысяч долларов мои.

Но эти новые сведения надо было как следует взвесить и спокойно обдумать. Я решил поехать домой, устроиться поудобнее, задрать ноги повыше и пошевелить мозгами. Я тронулся с места, заехал по дороге в бар и купил пакет сандвичей.

Когда я выруливал на свою улицу, направляясь к дому, из тени вынырнула маленькая фигурка и отчаянно замахала руками.

Я нажал на тормоза — и «мазер» с визгом остановился.

Через окно в машину заглядывал Джой.

— Не ходите домой, мистер Андерсен, — с жаром зашептал он. — Они там и ждут вас.

Сзади загудел автомобиль. Джой обежал вокруг «мазера», открыл дверцу и забрался на сиденье рядом со мной. Я подогнал машину к тротуару.

— Решил соснуть, балда? — рявкнул водитель из машины, едущей следом, и промчался мимо.

— Ну так что, Джой? — спросил я. — Кто там?

— Диас и Джонс, — запыхавшись, объяснил Джой. — Я следил за ними. Они пошли в вашу квартиру. Я видел, как они там зажигали и тушили свет. Они и сейчас там.

Я почувствовал, как по спине у меня пробежали мурашки. Значит, Нэнси предала меня! Пошла к Диасу и выложила, что я беру ее на испуг. Я вспомнил, как Эл Барни предупреждал, чтобы я держался подальше от Диаса и Джонса. Мой лоб покрылся холодным потом.

Джой толкнул меня в бок.

— Я вас оберегаю, мистер Андерсен, — проговорил он.

— Конечно, Джой. Помолчи минутку, мне надо подумать.

— Я голодный, мистер Андерсен. Я увидел, что он держит в руках мой пакет с сандвичами и жадно на него смотрит.

— Угощайся, — разрешил я. — Займись едой и помолчи.

Пока он жевал, я соображал, как лучше поступить. Вспомнил, как безжалостно убрали Пита, когда он слишком приблизился к Диасу. Припомнил и то, что предупредил Нэнси, будто отдам отчет моему адвокату, а в отчете говорится не только об ее соучастии в преступлении, но и называется место, где укрывается Поффери. Может быть, Диас решил, что я беру их на пушку, и задумал меня проучить. Он не ошибся, и теперь надо сделать так, чтобы вранье превратилось в правду. Надо составить подробный отчет и указать, что Нэнси — жена Поффери. А затем показать копию этого отчета Диасу вместе с распиской адвоката в том, что он принял оригинал на хранение. Вот тогда, и только тогда я сумею обезвредить Диаса.

Взвесив все, я решил, что поеду в агентство и напечатаю отчет там. К себе домой я не пойду ни под каким видом. В агентство ночной сторож меня впустит, а «мазер» я оставлю в подземном гараже, где его никто не увидит.

— Хорошо, Джой, — сказал я. — Отправляйся обратно и наблюдай за ними. Когда они уйдут, позвони мне.

Я дал ему карточку с моим служебным телефоном.

Джой кивнул с набитым ртом, пристально глядя на меня блестящими узкими глазами. Я понял намек и дал ему двадцать долларов. Он заулыбался, выскользнул из машины и был таков.

Джексон — ночной сторож — открыл дверь агентства лишь после нескольких звонков.

— Что-то забыли, мистер Андерсен? — спросил он, когда я, обойдя его, устремился в приемную.

— Да, надо убрать стол. С завтрашнего дня я в отпуске, — бросил я ему.

— Счастливо отдыхать, мистер Андерсен. «Постараюсь, — подумал я. — Очень бы хотелось!»

Составление отчета заняло не меньше двух часов, а потом я сделал еще три копии. Покончив с этим, я прошел в зал машинисток и сделал три копии с фотографий Поффери и Нэнси, которые получил от Колдвэлла.

Вернувшись к себе в кабинет, я положил все копии отчета в отдельные конверты. На конвертах я напечатал: «В случае моей смерти или исчезновения передать начальнику полиции Терреллу».

Затем я взял конверт побольше и положил в него конверт с подлинником и фотографиями, полученными от Колдвэлла. Этот конверт я адресовал Говарду Сэлби, моему другу, опытному адвокату, к которому часто обращалось наше агентство. Я написал ему письмо, в котором сообщал, что выслеживаю опасную банду и собираю данные о ней, а поэтому прошу его сохранить прилагаемый конверт, не вскрывая, пока я не закончу это дело. Мне угрожают, и потому я из предосторожности направляю ему часть добытых мной сведений. А закончил письмо просьбой: в случае, если он услышит о моем исчезновении или о моей смерти, пусть передаст прилагаемый конверт начальнику полиции Терреллу. Я просил его также подтвердить получение моего письма и завтра до полудня послать это подтверждение с нарочным ко мне домой.

Контора Сэлби находилась в том же здании, что и наше агентство, на пятом этаже. Я спустился на лифте, бросил письмо в почтовый ящик Сэлби и вернулся к себе.

Ночной сторож следил за моими маневрами с некоторым удивлением, но спрашивать ничего не стал.

Усевшись за свой стол, я даже заулыбался. Теперь я, по крайней мере, был в относительной безопасности. Второй конверт с отчетом я вложил в «Уголовный кодекс» Робертсона и спрятал в стол. Туда, где хранил виски. Обнаружив, что в бутылке еще кое-что, я налил себе стакан. Третий конверт я положил в бумажник.

Потягивая виски, я опять стал размышлять, что же я буду делать с сотней тысяч долларов, окажись они у меня в руках. Интересно, придет ли Нэнси завтра в двенадцать в «Загородный клуб»? Я в этом сомневался. Ведь она уже обратилась за помощью к Диасу. После чего он сразу отправился ко мне и устроил засаду. Как знать, может быть, он дожидался меня с револьвером в руке, а может, просто хотел договориться.

Я выпил стакан и раздумывал, не налить ли еще, когда зазвонил телефон.

— Мистер Андерсен, они ушли пять минут назад, — сказал Джой. — Они идут в «Аламеду».

— Спасибо, Джой. Иди поспи. А как Джимбо?

— Он дежурит у «Аламеды».

— Пусть дежурит. Если что-нибудь заметит, позвони мне домой.

— Хорошо, мистер Андерсен. — И Джой повесил трубку.

Теперь можно было позволить себе лечь спать. Пожелав сторожу спокойной ночи, я спустился в гараж, сел в машину и поехал домой.

«Денек провел успешно, — подумал я, отпирая дверь в квартиру. — А завтра пойдем на приступ».

Осмотрев комнаты, я не обнаружил никакого беспорядка. Заметил только пепел от сигары на ковре — если бы не это, я бы ни за что не догадался, что Диас и Джонс нанесли мне визит.

Итак, завтра! Я уже продумал, как буду себя вести. И не сомневайтесь в успехе. Заперев дверь на засов, я пошел в спальню.

Мне уже слышался шелест зеленых бумажек — самая сладостная музыка для моих ушей.

Проснулся я внезапно: кто-то настойчиво звонил в дверь. Чертыхаясь, вылез из кровати и мрачно посмотрел на часы. Они показывали тридцать пять минут одиннадцатого.

Не отодвигая засов, я крикнул:

— Кто там?

— Это от мистера Сэлби, — ответил женский голос.

Я отпер дверь и взял пакет. Служащая Сэлби оказалась робкой мышкой, из тех, что вечно дрожат, как бы их не изнасиловали. Она испугано посмотрела на меня и поспешила прочь. Вскрыв конверт, я прочел:

«Дорогой Барт Андерсен, настоящим подтверждаю, что я получил от Вас письмо, на конверте которого значится: „В случае моей смерти или исчезновения вручить начальнику полиции Терреллу“.

Я распорядился, чтобы это письмо хранилось в сейфе, и обещаю выполнить Ваши указания. Ваш Говард Сэлби».

Напевая себе под нос, я положил письмо на стол и пошел на кухню варить кофе. Теперь я уже был уверен, что подстраховался основательно.

В половине двенадцатого, побрившись и облачившись в мой любимый кремовый в синюю полоску костюм, я запер квартиру, спустился в гараж и сел за руль «мазера».

Приехав в «Загородный клуб», я припарковал машину и вошел в просторный вестибюль. Часы показывали без пяти минут двенадцать. Я осведомился, здесь ли миссис Хэмел.

— Нет, сэр, еще не приезжала, — ответил портье.

Я выбрал себе место, откуда был виден вход, закурил сигарету и стал ждать. Я не предполагал, что она приедет, но соблюдал условия — встреча назначена, и, если она не состоится, я перейду к операции «Б».

До половины первого я ждал, затем пошел в ресторан и не спеша съел фирменный салат. Позавтракав, я на всякий случай спустился к теннисным кортам и обошел бассейн. Нэнси Хэмел нигде не было.

Что ж, приступаем к операции «Б». «Барт, детка, — утешал я себя, направляясь к машине, — не надеялся же ты урвать сто тысяч долларов, не прикладывая рук, без труда. Нет уж, изволь потрудиться».

Я поехал в гавань, оставил «мазер» недалеко от бара «Аламеда», вышел из машины и сквозь толпу на набережной проложил себе путь в бар.

Отбросив в сторону шуршащий занавес из бус, я вошел в зал.

Оглядевшись, увидел кое-кого из вечно толкущихся на набережной бездельников. За столиками завтракало несколько туристов. Официанты-мексиканцы трудились в поте лица.

Когда я подошел к стойке, толстяк бармен приветствовал меня масленой улыбкой.

— Где я могу найти мистера Диаса? — спросил я.

Маленькие глазки широко раскрылись.

— Хотите встретиться с мистером Диасом? — переспросил он.

— Вы что, малость глуховаты? — И я улыбнулся, стараясь смягчить резкость тона.

— Мистер Диас занят.

— Я тоже. Поэтому действуй, толстяк! Скажи, что спрашивает Барт Андерсен.

Он поколебался, потом прошел в глубину бара к телефону, тихо что-то сказал, кивнул и повесил трубку.

— Пройдите туда, — показал он на дверь в противоположном конце.

Я пересек зал, открыл дверь и оказался в комнате, обставленной наподобие кабинета: напротив входа стоял письменный стол, справа и слева от меня — картотеки, на столе красовались два телефона, а на столике рядом — пишущая машинка.

За столом сидел стройный мужчина средних лет и глядел на меня блестящими, ничего не выражающими глазами, так могла бы смотреть кобра. Его густые, смачно напомаженные волосы падали за воротник. Черные усы свисали по обе стороны рта до подбородка. Глядя на него, я понял, почему Эл Барни предостерегал меня. Недаром он говорил, что этот мексиканец — крепкий орешек.

— Мистер Диас? — произнес я, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной.

Он кивнул, взял спичку и принялся ковырять в зубах.

— Вы работаете на Лючию Поффери? — спросил я, не сводя с него глаз.

Его лицо оставалось таким же бетонно-невозмутимым.

— Вы ошиблись номером, — проговорил он.

— Тогда, может быть, вы работаете на Нэнси Хэмел?

— Может быть.

— Я должен был встретиться с ней в «Загородном клубе». Она не приехала.

Он со скучным видом пожал плечами.

— Она должна была вручить мне пачку зеленых, — пояснил я. — Но вот — ни ее, ни зеленых.

Он снова пожал плечами с еще более скучным видом.

Я понял, что мне придется провести здесь некоторое время, поэтому придвинул к столу стул и сел на него верхом. Затем достал конверт с моим подробным отчетом и бросил Диасу.

Он опустил глаза и прочел надпись на конверте.

— Собираетесь умереть? — спокойно спросил он.

— А что? Ведь Пит Левински умер. Но я-то нет, пока умирать не собираюсь. Диас поднял брови:

— Не зарекайтесь.

— Ладно, ладно. Прочтите-ка то, что в конверте. Этот экземпляр предназначен специально для вас. Может, когда ознакомитесь с ним, перестанете изображать крутого из очередного боевика и начнете разговаривать разумно.

Глаза у него вспыхнули, но лицо оставалось лишенным всякого выражения. Он взял нож с узким лезвием, лежавший на столе, вскрыл конверт и вынул напечатанные на машинке листки.

Я закурил и стал наблюдать за ним. Сперва он изучил фотографии, присланные мне из полиции. Глядя на него, можно было подумать, что он смотрит на пустые бумажки. Затем со столь же невозмутимым видом он, откинувшись на спинку стула, прочел все пять страниц машинописного текста.

«Не хотел бы я играть с ним в покер», — думал я, глядя на него.

Наконец он сложил все листки вместе и посмотрел на меня.

— И вот еще что, — проговорил я, протянув ему записку Сэлби.

Диас внимательно прочел ее и положил сверху на мой отчет.

— Сильно попахивает шантажом, — вымолвил он. — Можете заработать пятнадцать лет.

— Факт. А ей могу обеспечить двадцать лет в вонючей итальянской тюрьме. Поффери — столько же, там же, а вам пять лет за укрывательство опасных преступников.

Диас открыл ящик с гаванскими сигарами, вынул одну, откусил кончик, сплюнул и медленно закурил.

— Что вы задумали, мистер Андерсен?

— Она же вам рассказала. Пора переходить к делу. Дышать с вами одним воздухом вредно для моего здоровья.

Диас выпустил на меня струю дыма.

— Она говорила что-то насчет ста тысяч, — сказал он, поблескивая глазами. — Я объяснил ей, что это — блеф.

— Называйте как хотите, и сами увидите, что будет. Или сто тысяч, или я начну действовать.

— И попадете в тюрьму.

— До этого не дойдет. Она найдет деньги. Ставлю туза против вашего короля. — И я наклонился, чтобы стряхнуть пепел с сигареты в пепельницу. — Так что подумайте хорошенько. Сколько она уже собрала?

— Достаточно, чтобы с вами расплатиться, если поведете себя умно.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч. Я покачал головой:

— Сто тысяч устраивает меня больше. Диас выдвинул ящик стола и начал выкладывать передо мной пачки стодолларовых бумажек. Он уложил в ряд пять пачек. Затем вынул из того же ящика кожаную папку.

— Пятьдесят тысяч, мистер Андерсен. И я положу их в эту красивую папку, — сказал Диас.

Я поглядел на пачки, и ладони у меня вспотели. Я никогда не видел столько денег сразу, и от этих зеленых купюр голова шла кругом.

— Семьдесят пять, — сказал я хрипло.

— Пятьдесят, мистер Андерсен. Не валяйте дурака. Это все, что она смогла собрать.

Он начал укладывать пачки в папку, а я сидел и как зачарованный следил за его руками. Я понимал, что мне следует торговаться, но я никогда не верил всерьез, что так легко заполучу такие деньги. Не верил, что вообще что-то получу. Я мечтал сорвать большой куш, но до сей минуты только тешил себя этой мечтой. И теперь, когда мне действительно отсчитывали пятьдесят тысяч долларов, я не верил своим глазам.

Диас через стол подвинул папку с деньгами ко мне.

— Но больше не приходите, мистер Андерсен, — тихо проговорил он, и взгляд его стал угрожающим. — Шантажисты — люди жадные, но больше выплат не будет, эта последняя. Понятно?

— Да, — ответил я и отодвинул стул.

— И вот еще что: обещаю вам, мистер Андерсен, если вы опять попытаетесь нажать на кого-нибудь, вы плохо кончите. Я сам займусь вами. И вы умрете медленной смертью. Ясно?

Наши взгляды встретились — у меня мороз пробежал по коже. Я боюсь змей, а Диас в эту минуту в точности походил на змею.

— Вы сами обозначили условия, — ответил я. — Не трогайте меня, и я вас не трону.

Я встал, взял со стола папку и двинулся к двери. Прежде чем ее открыть, я остановился и посмотрел на Диаса:

— Это вы убили Пита и мальчишку? Он бросил на меня скучающий взгляд.

— Вам-то что? — спросил он и стал прятать мой отчет в конверт.

Я закрыл за собой дверь, прошел через бар и снова очутился На солнцепеке. Мною владела одна мысль: как можно скорее спрятать деньги в безопасное место. Поэтому я поехал прямо в банк, заказал там индивидуальный сейф, вынул из папки пять сотенных бумажек, а остальное запер и едал на хранение.

Уже когда я собрался повернуть домой, я вспомнил о Джое. И, снова поехав на набережную, оставил там машину и поспешил в Рачий тупик. Мне пришлось долго стучаться, пока Джой открыл дверь. Он был в подштанниках и, казалось, еще толком не проснулся.

— Я тебя разбудил? — спросил я, входя в комнату.

— Не важно, мистер Андерсен.

— А Джимбо все еще дежурит?

— Да, мистер Андерсен.

— Отзови его, Джой. Дело закончилось. Больше следить не надо. — Я вынул из бумажника пятьдесят долларов и протянул ему. — Порядок?

У Джоя засверкали глаза.

— Ух! Спасибо, мистер Андерсен. И больше не нужно вам докладывать?

— Нет. Забудь про все это, Джой. Договорились?

Он как-то странно криво улыбнулся:

— Нет, мистер Андерсен, я забыть не могу. Они же убили Томми.

— Понимаю, и все же забудь о них. Они — люди опасные. Держись от них подальше. Ладно? Он снова усмехнулся:

— Вы занимайтесь вашими делами, мистер Андерсен, а мы с Джимбо займемся своими.

— Подожди, послушай меня. Оставь их в покое. Тебе с этими бандитами не справиться. Слишком у них большая шайка.

Он долго молча смотрел на меня. Потом кивнул:

— Как скажете, мистер Андерсен.

— Ну и молодец! — хлопнул я его по плечу и сбежал вниз по липкой лестнице, прыгая через две ступеньки.

По дороге домой я только и думал о моих зелененьких, надежно укрытых в банке. Мне до сих пор не верилось, что Диас, эта змея, так легко согласился расстаться с ними. Тем не менее это случилось, и я теперь богач!

По такому случаю следовало закатить пир! Поеду с Бертой в город! Я посмотрел на часы. Около семи вечера. Значит, она уже дома, а если у нее свидание, придется ей от него отказаться!

Оставив машину у подъезда, я поднялся на скоростном лифте на свой этаж, отпер дверь и бегом ворвался в квартиру. Когда я закрывал дверь, зазвонил телефон.

«Берта! — усмехнулся я. — Уж она-то чует деньги за двести миль!»

Я схватил трубку:

— Привет, беби!

— Это мистер Барт Андерсен? — сдержанно отозвался холодный, высокомерный женский голос.

— Естественно. С кем я говорю?

— Минуточку. С вами хочет поговорить мистер Мэл Палмер.

И не успел я придумать причину, чтобы отказаться от этих переговоров, как в трубке зазвучал знакомый голос.

— Я безуспешно пытаюсь связаться с вами, мистер Андерсен, — попенял он мне.

— В настоящее время я нахожусь в отпуске, мистер Палмер, — кратко объяснил я. — Если речь идет о чем-то важном, вам лучше обратиться в агентство.

— Мистер Андерсен, я передал мистеру Хэмелу ваш отчет, и он им вполне доволен, но ему хотелось бы побеседовать с вами лично.

Я моргнул:

— О чем, мистер Палмер?

Палмер испустил тяжкий вздох, прошелестевший в телефонной трубке, словно замогильный стон.

— Мистер Андерсен, если бы мне было дано догадываться о причинах всего, что требует от меня мистер Хэмел, я бы не превратился в невротика. Я знаю только, что он желает видеть вас у себя в десять утра.

— Скажите ему, что я в отпуске, — посоветовал я, стараясь подлить масла в огонь.

— Мистер Андерсен! Прошу вас, придите! Мистер Хэмел будет ждать вас.

— А что я буду от этого иметь?

— То есть?

— Мне придется прервать мой отдых и снова заняться работой. А бесплатно я не работаю. Он тихо застонал:

— Значит, мне следует оформить это приглашение через мисс Кэрри?

— Нет, мистер Палмер, пришлите мне чек на сто долларов — и никаких проблем.

— Прекрасно. Значит, я могу передать мистеру Хэмелу, что вы придете?

— Можете, можете, не сомневайтесь. — И я повесил трубку.

«Ну и ну! — подумал я. — Баксы так и падают с неба!»

Я набрал номер Берты и, услышав ее голос, воскликнул:

— Привет, красотка! Ну-ка, догадайся, кто тебя беспокоит?

— Ах это ты! Где же баксы, которые я тебе одолжила?

— Только о деньгах и думаешь!

— Где деньги?

— Успокойся, детка, остынь. Сегодня мы пируем. Держись за стул, а то упадешь! Я веду тебя в «Испанский залив»! Довольна?

— Ты что? Пьян? — накинулась на меня Берта.

— Пока нет, но ручаюсь, скоро мы оба упьемся. И вот еще что, детка, не могу смотреть на свое двуспальное ложе, до того оно одиноко выглядит.

Берта хихикнула:

— Ладно, Барт, скажи главное. Ты отдашь мне деньги?

— Отдам, беби. Так как насчет того, чтобы преклонить голову на мою подушку?

— Значит, «Испанский залив»?

— Да.

— Ты соображаешь, во что тебе встанет обед, который я там закажу?

— Соображаю.

— Что-то я тебе не верю. Признавайся — ты ограбил банк?

— Даю тебе час на сборы. Если через час ты не появишься у меня, приглашу другую пташку.

— Уже бегу и падаю. Открывай двери! — И она повесила трубку.

Я тоже опустил трубку и крикнул: «Гип-гип, ура!»

«Черт побери, — подумал я, — ну есть ли что краше денег?»

Когда я выпил четыре коктейля с шампанским, мне уже море было по колено, и я безрассудно рассказал Берте о своей удаче. Мы сидели за столиком в роскошнейшем ресторане, и, когда я заказывал обед, у Берты глаза на лоб полезли.

— Как ты собираешься расплачиваться? — спросила она. Видно, ей уже мерещилось, что после обеда к нам вызовут полицию.

Тут я ей и признался. В детали не входил, но в часть событий посвятил, — Дело в том, беби, что Нэнси Хэмел ведет себя скверно. Пока я за ней наблюдал, я напоролся на банку с червями.

Берта смотрела на меня во все глаза.

— Эта тихоня? Да что она такого сделала?

— Не важно. Я с ней встретился, предъявил доказательства. Она не стала увиливать. Согласилась выкупить доказательства, а меня попросила все забыть. Ну что я мог сделать? Всегда рад выручить леди.

Берта похлопала меня по руке:

— Я чувствовала, что ты парень не промах и когда-нибудь это докажешь. Сколько она заплатила?

— Пятьдесят тысяч баксов.

Назвав сумму, я в ту же секунду пожалел о сказанном, но последний коктейль заставил меня потерять бдительность.

Берта издала такой ликующий вопль, что на нас в изумлении оглянулись все присутствующие.

— Ты с ума сошла! — испуганно прошептал я. — Вспомни, где мы находимся.

— Пятьдесят тысяч? — прошептала она, наклоняясь ко мне через стол.

— Именно!

Официант принес нам икру.

— Пятьдесят тысяч долларов! — снова воскликнула Берта, как только он отошел. — Что ты будешь делать с такими деньжищами?

— Поедем с тобой отдыхать, детка. Пора уже нам расслабиться. Я вот думаю, не нанять ли яхту и поплавать на ней туда-сюда, греясь на солнышке. Устраивает?

— Еще бы! Милый, я все устрою. У меня есть друзья среди джентльменов. Знаю одного чудика — у него шикарная яхта. Я его вмиг уговорю, чтобы он нам ее уступил почти задаром. А на яхте у него четверо матросов, повар-француз, а уж еды всякой — навалом! — Берта закатила глаза. — На сколько времени договариваться?

— Подожди, подожди. Наверно, эта яхта уже очень дорогая.

— На сколько времени она нам нужна?

— На четыре недели, не больше.

— Я знаю, он сдает свою яхту за двадцать тысяч долларов в неделю, — сказала Берта. — Спорим, я добуду ее за двадцать тысяч на четыре недели. Представляешь?

Я посмотрел на нее с подозрением:

— А как ты этого добьешься?

— Он с заскоком. Мне довольно сбросить одежки и покрутиться перед ним по комнате, а он будет сидеть и пускать слюни.

— И за это он уступит нам яхту на четыре недели всего за двадцать тысяч?

— Ну, может, ему и еще чего от меня захочется, но он признает секс только с дистанционным управлением. Так что ты зря волнуешься.

— Ладно. Договорились. Когда отплываем? Нам подали заливную лососину.

— Завтра с ним встречусь и все обтяпаю.

— Ты уверена, что у тебя получится? Берта подмигнула:

— Хочешь пари?

— Я, может, разбогател, но не спятил, — ответил я.

На другое утро, ровно без четверти десять, я, хоть и чувствовал себя как выжатый лимон, прибыл к шлагбауму, преграждавшему въезд в Парадиз-Ларго. Из сторожки с черепичной крышей вышел охранник и величественно приблизился к моей машине.

Пока он шел, я с любопытством его рассматривал: краснолицый верзила лет под пятьдесят, а мышцы на предплечьях и животе такие, что ему вполне мог позавидовать японский борец. Что-то в его лице показалось мне знакомым, и вдруг меня осенило: да это же Майк О'Флаэрти! Когда-то и он работал в агентстве Парнэлла. Вышел на пенсию через месяц после того, как я занял место в рядах тамошних сыщиков.

— Господи помилуй, Майк! — воскликнул я. — Узнаешь?

— Барт Андерсен! — Он сунул в открытое окно машины свою волосатую лапищу и чуть не расплющил мне пальцы. — Как жизнь?

— Ты-то что тут делаешь? Разряжен, как елка на Рождество.

Майк ухмыльнулся:

— Теплое местечко, Барт! Заполучил его, как только ушел из агентства. Я здесь в охране. Дел никаких, моя задача — настроение людям портить. Подавляю их своим весом и важным видом, за это мне и платят.

— И я бы не прочь обзавестись таким местечком, когда выйду в отставку. Где записаться в очередь?

Он расхохотался:

— Нет, друг, тебе это не подойдет. Здесь сноб на снобе сидит и снобом погоняет. А ты зачем к нам пожаловал?

— Я к писателю Расу Хэмелу. В десять у нас с ним встреча.

О'Флаэрти вытаращил глаза:

— Ну да?! Мистер Хэмел для нас один из самых важных объектов. Подожди секунду. Я проверю.

— Что значит «проверю»? Подними шлагбаум и дай мне проехать. Он покачал головой:

— Вот что я тебе скажу: этот район — самое безопасное место во всей Флориде, так его охраняют. Без договоренности, без проверки сюда никто не может проехать, повторяю — никто! Зато здесь ни краж, ни ограблений и детей не похищают. И хоть я тебя отлично знаю, без проверки не пропущу — уволят.

— Неужто ты и здешнюю публику проверяешь?

— Ты что! Меня бы тогда сразу вытурили. — Он сплюнул. — Да меня от их мерзких рож уже воротит, я их всех наизусть знаю, и номера машин назубок выучил. Только кого из них завижу, сразу шлагбаум поднимаю. Если чуть задержусь, они орать начинают, ну а с посторонними разговор другой.

— Вот житуха у таких богатых, как эти здешние! Он крякнул и вернулся в будку. Через несколько минут шлагбаум пошел вверх.

— Езжай! Первая улица налево. Третьи ворота справа. У ворот установлена видеокамера. Выйди из машины, подними водительские права, нажми красную кнопку и жди. Дождешься, когда чего-то из их обслуги застегнет штаны, и войдешь.

— Ну и дела! — восхитился я, запуская двигатель.

О'Флаэрти снова сплюнул:

— И не говори, друг!

Следуя его указаниям, я остановился у высокого — пятнадцать футов, не меньше — забора перед мощными дубовыми воротами, украшенными крупными шляпками гвоздей. Вышел из машины, нажал красную кнопку, поднял права и стал ждать. Примерно через минуту ворота распахнулись — вот это сигнализация! Каждого, кто вздумал бы покуситься на владения Хэмела, ожидало горькое разочарование.

По усыпанной песком подъездной аллее, обсаженной с двух сторон цитрусовыми деревьями, я доехал до дома, выстроенного в стиле роскошного ранчо. Перед раскрытой входной дверью стоял негр в белой тропической форме.

Я остановил свой «мазер» рядом с «фордом» с откидным верхом, вышел и поднялся по ступеням.

— Доброе утро, мистер Андерсен, — слегка поклонился мне негр. — Мистер Хэмел ждет вас. Сюда, пожалуйста.

Через большой вестибюль, отделанный в теплых коричневых и оранжевых тонах, я проследовал за ним по короткому коридору и оказался во внутреннем дворике, где в просторной мраморной чаше высоко вздымал струи мощный фонтан. В воде лениво плавали упитанные, самодовольные золотые рыбки. У стеклянных столиков стояли шезлонги, видимо, здесь нежились, наблюдая заход солнца. Мы пересекли дворик и снова вошли в дом с другой стороны. В конце коридора негр остановился перед дверью, постучал и посторонился, приглашая меня войти.

— Мистер Андерсен, сэр, — объявил он, вводя меня в комнату. Она поражала внушительной, роскошной обстановкой. Здесь просто разило богатством, а меня этот запах сразу впечатляет, так что я втянул его с почтением.

— Входите, мистер Андерсен, — прозвучал добродушный баритон. Это был голос непоколебимо уверенного в себе человека.

Я вошел в большую, прохладную от кондиционера комнату, и немедленно меня охватила жгучая зависть. Здесь все дышало комфортом: полированный пол покрывали роскошные ковры, расставленные тут и там удобные диваны и кресла придавали комнате уют, рядом с большим письменным столом на столике стояли магнитофон и пишущая машинка, с которыми соседствовал прекрасно оснащенный бар с коктейлями. Огромное окно выходило на бархатистый луг, спускавшийся к каналу.

За столом сидел Рас Хэмел. Он выглядел точно так же, как на фотографии, — квадратное лицо, плотный, загорелый и красивый. Он поднялся и протянул мне руку.

— Спасибо, что приехали, мистер Андерсен. Я слышал, вы в отпуске.

Я что-то пробормотал, отвечая на рукопожатие. Он пригласил меня сесть.

— Кофе? Коктейль? Сигару?

— Пока ничего, сэр, благодарю вас. — Я опустился в кресло.

— Я прочел ваш отчет. — Хэмел постучал пальцами по лежащему перед ним экземпляру. — Ручаюсь, вы теряетесь в догадках, зачем мне понадобилось следить за женой.

Пристальным полицейским взором — в несколько смягченном варианте — я посмотрел ему прямо в глаза:

— Нет, мистер Хэмел, догадаться было нетрудно. Вам для вашей книги потребовался подлинный материал из жизни сыщиков, вот вы и адресовали сами себе несколько анонимных писем, велели вашему литературному агенту обратиться к Парнэллу и избрали подсадной уткой миссис Хэмел, а меня пригласили к себе, чтобы посмотреть, как выглядит и ведет себя живой настоящий сыщик.

Хэмел выкатил на меня глаза, а потом запрокинул голову и расхохотался. И надо признаться, сразу завоевал мою симпатию. Да, этот парень мне просто нравился!

— Ну и ну! Черт подери! А я-то воображал, какой я хитрый. Как вы догадались?

— Я же частный детектив, мистер Хэмел, доискиваться до ответов на подобные вопросы — моя работа, так же как ваша — сочинять романы.

— Замечательно, мистер Андерсен. Я представления не имел, как работает детективное агентство. — Он широко улыбнулся. — Ваш отчет очень мне помог. Но не расскажете ли вы мне о себе? Я бы хотел ввести вас в свой роман.

— Не имею ничего против, сэр.

— Я не собираюсь отнимать у вас время зря. Я всегда плачу за материал, который собираю.

«Боже, — подумал я, — настали золотые денечки!»

— Вполне меня устраивает, сэр. Что бы вы хотели узнать?

И следующие полчаса мы проговорили. Вернее, говорил я, а мистер Хэмел засыпал меня вопросами. Ему хотелось знать все: как организовано агентство Парнэлла, как обучают сыщиков, что я делал до поступления в агентство — все вопросы он задавал с умом.

В конце концов мистер Хэмел кивнул:

— Благодарю, мистер Андерсен. Вы рассказали мне все, что мне было нужно. — Он взял со стола мой длинный отчет. — Но еще важнее было для меня другое. — Он посмотрел на меня с улыбкой. — Ваш отчет нужен мне не только для книги, которую я пишу, он еще важнее для моей семейной жизни.

— Вот как? — отозвался я.

— Героиня моего романа — жена известного хирурга, который очень занят. Она значительно моложе его, — объяснил Хэмел. — Муж начинает получать анонимные письма и нанимает человека следить за ней. Это роман о ревности. Детектив передает ему отчет, напоминающий ваш. Жена хирурга безупречна и довольствуется одинокой жизнью. — Хэмел улыбнулся. — Так что я ничем не рисковал, поручив наблюдать за моей женой. Я знаю, что она тоже ведет себя безупречно, ни секунды не сомневался, какой отчет вы мне представите — именно такой, как этот.

Я отвел глаза.

«Вот черт! — подумал я. — Знал бы ты, какую банку с червями я разворошил, не улыбался бы с таким довольным видом!»

— Я вам очень признателен, мистер Андерсен, — продолжал Хэмел, — за ваш подробный отчет. Я даже не представлял себе, как одинока моя жена и как невесело ей живется, пока я сижу здесь взаперти и работаю над книгой. Теперь все пойдет иначе.

Я промолчал. Ну что я мог на это сказать?

— Спасибо, мистер Андерсен, что потратили на меня столько времени. — И, встав, Хэмел вручил мне большой запечатанный конверт. — Примите это в качестве гонорара.

— Спасибо, мистер Хэмел, — поблагодарил я его.

И он проводил меня до двери. В коридоре уже ждал негр.

— До свидания. — Хэмел пожал мне руку и вернулся в кабинет.

Сев в машину, я закурил и подумал: «Интересно, когда же Хэмел узнает, что его жена — убийца? Если повезет, может быть, не узнает вообще!» Я на это надеялся. Он мне понравился. А когда я открыл врученный мне конверт, он понравился мне еще больше. Оказалось, я стал богаче на пятьсот долларов.

Глава 6

Ничто не вечно под луной, но пока наше путешествие длилось, оно казалось многоцветным сном. И сейчас, лежа рядом с Бертой на залитой солнцем палубе, я перебирал в памяти эти роскошные, ну просто шик-блеск, четыре недели, которые мы провели на нашей супершикарной яхте.

Берта сумела заполучить ее напрокат для плавания в оба конца всего за двадцать тысяч долларов, но и без подвоха не обошлось. То ли Берта не слишком расстаралась, то ли капризы чудика зашли чересчур далеко и она заартачилась, но он согласился предоставить ей яхту только с условием, что расходы на рацион для нас и всей команды она возьмет на себя. Поскольку Берта тратила мои деньги, она легко согласилась. Когда она выложила все это мне, я взгрустнул о своих зеленых, но вспомнил фразу, которую как-то произнес отец: «Никогда не жмотничай, даже если ты на самом деле жмот». Так что я согласился… В конце концов, для чего же деньги?

Мы побывали на Кайманах, на Бермудах, на Багамах и на Мартинике. Купались, лакомились всякими деликатесами, которые только можно купить за деньги, выпивали по четыре бутылки шампанского ежедневно и, благодаря непрерывному пополнению запасов спиртного, Берта стала такой ненасытно-сексуальной, что мне было трудновато соответствовать ее требованиям. Принимали у себя на борту повес, которые обычно наводняют роскошные яхты, стоит им причалить к берегу.

В общем, веселились на всю катушку, но ничего не продолжается вечно.

И вот мы возвращались в Парадиз-Сити, нам предстояло прибыть туда к вечеру.

— Ты уже собрала вещи, крошка? — спросил я, потягиваясь.

— Ну не порти мне настроение: не хочу, чтобы это кончалось.

— Я тоже, но лучше все же собраться. — Я встал. — Пойду сложу свои пожитки. Сначала я, потом ты.

— Убирайся!

Я спустился в каюту и огляделся. Господи! Неужели я всего этого лишусь? Неохотно я вытащил чемодан и швырнул его на кровать.

В этот момент в дверь постучали, и в каюту вошел старший стюарт, он же лакей, он же слуга.

Он был высокий, худощавый, с длинным некрасивым лицом и глазами-бусинками, не более выразительными, чем омытые волной морские камешки. Служил он нам безупречно, но все то время, пока состоял при нас, вид у него был такой, словно его тонкие ноздри постоянно оскорбляет какой-то едва заметный, неприятный запах.

— Охотно соберу ваши вещи, сэр. Ведь насколько я знаю, вечером вы нас покидаете?

— Да, да. Прекрасно! Сложите мои вещи, а потом и вещи миссис Андерсен.

По соображениям приличий мы арендовали яхту как муж и жена, но я догадывался, что нам не удалось обмануть ни этого типа, ни капитана, ни кого-либо из команды.

— Хорошо, сэр. — Он помедлил и протянул мне толстый конверт. — Здесь все счета, сэр.

Обычно расчет производится до того, как мы сойдем на берег.

— Конечно, — ответил я, — я все сделаю.

— Кроме того, сэр, команде полагается двадцать пять процентов от общей суммы. Я буду рад передать им деньги от вашего имени.

Я посмотрел на него, и он не отвел глаз.

— Двадцать пять процентов?

Он позволил себе слегка улыбнуться:

— Ну да, сэр. Но разумеется, если вы желаете увеличить сумму…

— Конечно, конечно, — поспешил я и, оставив его, перешел в кают-компанию. Сев за стол, я распечатал конверт и посмотрел на сумму. Тридцать шесть тысяч долларов! Стюарт карандашом приписал к ней девять тысяч для команды. Итого, сорок пять тысяч долларов. Я тяжело вздохнул. И начал просматривать, из чего эта сумма складывалась. Затем откинулся на спинку стула. Еще раз вглядевшись в итог, я достал ручку и занялся кое-какими вычислениями. Выходило, что теперь мое состояние равняется двум тысячам тремстам долларов, а совсем недавно, всего четыре недели назад, я стоил пятьдесят тысяч!

Я снова вышел на залитую солнцем палубу, где Берта как раз наливала себе очередной стакан шампанского.

— Как ты быстро, — посетовала она. — Только не говори, что уже уложил все вещи.

— Этим занялся наш жеманный уродец. Он и твои вещи сложит.

Берта, потянулась, улыбаясь:

— Вот это жизнь, Барт! М-м-м, как хорошо!

Я вручил ей расстроившие меня счета. Несколько минут она просматривала их, потом пожала плечами и вернула конверт мне.

— Ну что ж! Игра стоила свеч. Мне не жаль ни единого цента.

Еще бы! Деньги-то были мои, не ее.

— По сути дела, я снова в долгу как в шелку, вот что, беби.

— Ну и что? У тебя же есть работа.

— Да, работа пока еще есть. Берта налила мне шампанского и похлопала рядом с собой по матрасу.

— Не вешай нос, милый. Деньги для того и существуют, чтобы их тратить.

Я присел возле нее и задумался о том, каким же я был идиотом, что согласился принять от этой змеи Диаса всего пятьдесят тысяч! Даже не попытался настаивать! Я ведь требовал сто, а он обвел меня вокруг пальца и всучил половину. О Господи! Ну можно ли быть таким простофилей? Я ведь загнал эту змею в угол и все-таки дал ему возможность выскользнуть. И тут я вспомнил, что он сказал мне на прощанье: «Больше не приходите. Шантажисты — люди жадные, но больше выплат не будет, эта — последняя». И добавил: «Обещаю, если опять попытаетесь нажать на кого-нибудь, то плохо кончите. Я сам займусь этим. И вы умрете медленной смертью».

«Вот гад, — подумал я. — Что ж, ничего не попишешь. Больше я с этим подонком дела иметь не буду. Он знает, что говорит».

— Слушай, Барт, — вдруг резко сказала Берта. — Расскажи-ка, что это за банка червей, на которую ты напоролся? Очень она опасная?

— Хуже быть не может.

— И эта Нэнси покорно заплатила пятьдесят тысяч, только бы ты молчал? Даже не возражала?

— Ну, не совсем так, но заплатила.

— Ты обратился не к тому клиенту, Барт. Тебе не следовало идти прямо к ней. Я уставился на Берту, не понимая:

— Что ты несешь?

— Ты получил деньги от Нэнси Хэмел? Или нет?

— Я действовал через ее посредника. Но деньги предоставила она.

— Если эта банка так опасна, как ты говоришь, мог потребовать больше, не так ли?

— Больше у нее не было. Берта кивнула:

— Вот где твоя промашка. Тебе следовало обратиться к Расу Хэмелу, у него-то ведь миллионы.

— Детка, ты же не знаешь ситуации. Берта закурила сигарету:

— Так в чем дело? Расскажи мне.

— Тебе не следует ввязываться во все это. Она грозно посмотрела на меня:

— Рассказывай!

— Лучше тебе держаться подальше, слишком это опасно.

— Перестань! Ведешь себя как невинная девица, впервые увидевшая то, что не положено! Ну, выкладывай!

И я рассказал. Пока я говорил, я почувствовал, как напряжение оставляет меня. Мне нужно было кому-то довериться. Я и не подозревал, как это было мне нужно, пока не стал рассказывать с самого начала: про то, как следил на Нэнси, про Джоша Джонса, про то, как наткнулся на Поффери, про Пита и про Томми, потом про Колдвэлла с его фотографиями преступников и, наконец, про Диаса и его угрозу.

Берта внимательно слушала. Когда я дошел до того, что Нэнси на самом деле вовсе не Нэнси, а Лючия Поффери, Берта приподнялась и уже не сводила с меня глаз, пока я не закончил свое повествование.

— Ты действительно считаешь, что Нэнси Хэмел и эта Лючия — как там ее — одно лицо и что она — убийца? — тихо спросила Берта.

— Не сомневаюсь.

Берта провела ладонью по волосам, закрыла глаза, потом снова взглянула на меня.

— Боже мой! — прошептала она.

— Вот! Сама видишь. Я же тебе так и говорил. Ну ладно, теперь ты все знаешь. Одно плохо — если это выйдет наружу, мне не миновать тюрьмы.

— И все эти сведения ты продал Диасу за пятьдесят тысяч?

— Я же тебе сказал, — отрезал я. — Ну хорошо, я просил сто, но, когда он выложил на стол пятьдесят тысяч зеленых, я не устоял.

— Господи! — Берта схватилась за грудь и тихо застонала.

— Ладно, ладно, не говори мне ничего. Я должен был прижать этого гада, но уж больно он крут. И к тому же он сказал, что Нэнси соскребла все деньги, какие могла.

— Но ведь он ничего не мог тебе сделать! — прошипела Берта. — Он же был у тебя в руках. Он бы и пальцем не посмел тебя тронуть, зная, что твой отчет у Сэлби. Барт! Он был у тебя в руках, и ты дал ему сорваться с крючка! Я вытер пот с лица:

— Да я и сам себе это говорил, но что поделаешь…

Понизив голос и положив ладонь мне на руку, Берта продолжала:

— Но у тебя остался еще крючок. И рыба покрупнее.

Ничего не понимая, я снова воззрился на нее:

— Послушай, милочка. Я с этим делом покончил. Получил пятьдесят тысяч, мы их потратили, зато насладились жизнью. Вот и все. Я снова на мели и в понедельник выхожу на работу. — Немного помолчав, я переспросил:

— О чем ты говоришь? Какой крючок? Какая рыба?

Берта сердито вздохнула:

— Знаешь, Барт, иногда я действительно думаю, что тебе не мешает подлечить голову. Не к Нэнси надо было идти. Неужели ты не понимал, что она сразу кинется к Поффери? Стоило нажать на нее — и ты нарвался на Диаса.

— Ну да! Теперь я и сам это понимаю, — огрызнулся я. — Но мне казалось, я действовал мягко, без нажима. Впрочем, игра все равно стоила свеч, разве нет?

— По-твоему, стоила! А что ты от этого имеешь?

— Но ты-то что толкуешь — какой еще крючок, что за рыба? Выкладывай!

— Рас Хэмел! Прежде всего ты должен был пойти к нему. Неужели не ясно? Ну сам подумай, Барт. Подумай как следует. Он — писатель, его книги везде продаются, он уже стареет, а денег — куры не клюют. Встречает Нэнси и влюбляется в нее. Видит в ней свой второй шанс. Обрати внимание, Барт, именно второй! Ведь его первая жена оказалась потаскухой. Это наверняка ранило его самолюбие. От нее он избавился. И женился на молодой женщине, которую считает безупречной. Подумай, как он поступит, если кто-то расскажет ему, что ее ищут по всей Италии, что она — известная террористка и на совести у нее два убийства? Как ты думаешь, что он сделает?

— Нет уж, это ты скажи, — придвинулся я к ней.

— Этот Хэмел — мировая знаменитость. Если пресса пронюхает про его жену и разразится шумный скандал, для него это — атомный взрыв! Он из кожи вон вылезет, лишь бы не допустить этого, не только постарается все замять, но захочет защитить свою жену. Он небось считает, что вся ее прежняя жизнь осталась в прошлом. И уверен, что она любит его так же, как он ее. Он сделает все, повторяю, все, чтобы спасти ее от итальянской тюрьмы.

— Ой ли? А если он узнает, что она — жена Поффери? Это ведь осложняет дело.

— Откуда ты знаешь, что она — жена Поффери? Так итальянская полиция говорит, правда?

— Правда. Но зачем им это говорить, если это не так?

— Ты не различаешь главного. А главное вот что — можно держать пари: Хэмел заплатит сколько угодно, только бы никто не узнал, что она — жена Поффери.

Я задумался над ее словами, и меня охватило легкое волнение. Человек, подобный Хэмелу, просто не захочет, чтобы его читатели узнали, что его держат за болвана. В этом я не сомневался ни минуты.

— И слушай, Барт, не дай этой рыбине сорваться с крючка. Он может раскошелиться и на миллион.

Я открыл рот:

— На миллион! Да ты с ума сошла!

— Но он же купается в деньгах. Да что такое для него миллион? Семечки!

— Постой, постой! Он ведь может и разозлиться, детка. Может вызвать полицию, и где я тогда буду?

— А где будет он? — парировала Берта. — Он у тебя в руках, Барт. Тут и спорить нечего.

И, слушая ее, я вдруг представил, что у меня в руках миллион долларов! Какие же передо мной открываются возможности! И я позволил себе поверить, что за это и впрямь стоит взяться.

Вернувшись домой, я первым делом позвонил Говарду Сэлби и сообщил, что вернулся из отпуска.

— Тот конверт держи у себя, Говард, — попросил я. — Я снова выхожу на работу. Буду каждую неделю звонить тебе, и ты будешь знать, что я пока жив, ладно?

— Похоже, ты связался с крутой компанией, — заметил Сэлби. — Думаешь, они не шутят?

— Да нет, просто я не хочу рисковать. — И я повесил трубку.

Налив себе шотландского виски, я уселся на диван. «Слушай, Барт, мой мальчик, вот где тебе нужны твои замечательные мозги». В Парадиз-Сити меня не было четыре недели. Я оторвался от всего, что тут происходит. А что, если Поффери уже арестован? Что, если Колдвэлл пронюхал, кто такая Нэнси? Ну и дурак же я буду, если, ничего не узнав, полезу к Хэмелу со своими разговорами! Подумав об этом, я даже вспотел. Я уже слышал, как за мной захлопывается дверь камеры.

Самый быстрый и простой способ все выяснить — это снова отправиться в архив газеты «Парадиз-Сити геральд». Я взглянул на часы. Девятнадцать сорок. Фанни Бэтли еще должна быть на месте. Допив виски, я спустился к своему «мазеру».

— Вот это да! Какой загар! — воскликнула Фанни, не успел я войти. — Ну что, хорошо провели время?

— Еще бы! — Я оперся руками на ее стол и, нагнувшись к ней, улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Только все хорошее, увы, всегда быстро кончается. А когда у вас отпуск, Фан?

— Через месяц. Поеду к родственникам в Джорджию. — Она вздохнула. — Ничего не поделаешь, надо их навестить.

— Понятно. Ну, какие новости? Что-нибудь сенсационное?

— Да нет, ничего особенного. Кое-кто из крутых воротил приехал сюда поразвлечься. Нет, ничего сенсационного припомнить не могу.

— А как насчет преступлений?

— Парочка грабежей, но воров поймали, оказалось, хиппи. Какой-то подонок попытался захватить казино. Продержался там две минуты. А больше как будто ничего не было.

Я вздохнул с облегчением. Если бы схватили Поффери, Фанни, конечно, знала бы об этом.

— Значит, все по-старому. Никаких перемен?

— Пожалуй. Правда, позавчера вечером разыгралась ужасная трагедия: какая-то машина сбила Пенни Хайби и скрылась.

Я замер:

— Жену адвоката?

— Да. Видно, пьяный водитель. Пенни как раз садилась в свою машину, и вдруг, откуда ни возьмись, вывернулся этот автомобиль и сбил ее. Есть два свидетеля. Говорят, машина мчалась на бешеной скорости.

У меня по спине пробежали мурашки.

— И сильно Пенни пострадала?

— Скончалась по дороге в больницу.

— Господи Боже мой! — У меня пересохло во рту. — А водителя нашли?

— Ну прямо! — фыркнула Фанни. — Свидетели не заметили номер машины. Один говорит, машина была синяя, другой — зеленая.

«Задушевная подруга Нэнси Хэмел», — пронеслось у меня в голове.

— Мы напечатали некролог. Хотите взглянуть?

— Да нет, пожалуй, не надо. — Я посмотрел на часы. — Похоже, мне пора двигаться. В понедельник выхожу на работу.

— Ну от этого никуда не денешься, — проговорила Фанни и, когда я уже направился к дверям, добавила:

— Да, еще в порту вытащили из воды мальчика-индейца, но ведь это вряд ли по вашей части, правда?

Я почувствовал, как у меня учащенно забилось сердце:

— Что за мальчик?

— Да один из этой ребятни, что вечно околачивается в порту. Полицейские решили, что он поскользнулся, расшиб голову и упал в воду.

— Как его звали, Фан?

Она быстро взглянула на меня, но, верная своим правилам, не стала ничего спрашивать. Просто подошла к картотеке, поискала и ответила:

— Джимбо Осцеола. Он жил в Рачьем тупике.

— Когда это случилось?

— Вчера ночью.

— Спасибо, Фан, — поблагодарил я ее и ушел, оставив ее обескураженной.

Интуиция подсказывала мне, что смерть Пенни Хайби и Джимбо как-то связана с Нэнси и Поффери. Я сел в машину и задумался. «Может быть, — говорил я себе, — Пенни Хайби заподозрила, что Нэнси не та, за кого себя выдает? Эти женщины были близкие подруги. Может быть, Нэнси случайно сбросила маску? Поффери, не колеблясь, убрал бы Пенни, если бы возникло хоть малейшее подозрение, что она может разоблачить Нэнси».

Я предупреждал Джоя, чтобы он держался подальше от Диаса. Вспомнив, с какой хитрой физиономией он обещал мне, что так и будет, я не сомневался — мое предостережение он пропустил мимо ушей. Джимбо потерял осмотрительность, и его выследили, как выследили Томми.

Но где Джой?

Мне необходимо было поговорить с ним. Я поехал на набережную, припарковал машину и быстро направился в Рачий тупик. Как всегда, во дворе мальчишки гоняли мяч, они бросили игру и уставились на меня.

Когда я направился к дому, где жил Джой, один из них окликнул меня:

— Эй, мистер!

Я остановился. Ко мне бежал немытый мальчик-индеец лет девяти.

— Там Джоя не найдете, мистер.

Я вынул платок и вытер вспотевшее лицо:

— Почему?

— Он тут больше не живет. Вчера уехал.

— Куда уехал? Мальчишка словно онемел.

— Не знаю, мистер, — сказал он наконец. Я вытащил доллар.

— Куда он уехал? — повторил я. Мальчишка не отрывал от доллара жадных глаз.

— Вы мистер Андерсен, мистер?

— Да.

— Он не сказал мне, куда едет, мистер, но велел передать вам, что тот человек еще там.

— Ты правда не знаешь, где он? Я его друг. Мне надо повидаться с ним. Я вытащил еще один доллар.

— Не знаю. Он сел в автобус. С чемоданом, — В какой автобус?

— В автобус на Ки-Уэст.

— Ну ладно. — Я отдал ему два доллара. — Слушай, если увидишь его, скажи, пусть он мне позвонит.

Мальчишка схватил деньги и заулыбался:

— Будет сделано, мистер.

Домой я возвращался встревоженный, мне было одиноко и проводить ночь в одиночестве не хотелось. Я развернулся и поехал к дому Берты.

Она распаковывала вещи.

— Это ты, милый? — воскликнула она, открыв дверь. — С чего бы вдруг? У меня туг такой беспорядок…

Хотя сама Берта выглядела всегда безупречно, в квартире у нее вечно царил полнейший хаос, а сейчас, когда чемоданы были раскрыты и повсюду валялись платья, и вовсе ступить было некуда.

— Накинь-ка что-нибудь, малышка, — сказал я. — Пойдем пообедаем. Нам нужно поговорить.

Она бросила на меня изучающий взгляд и скрылась в спальне. Полностью одетая для выхода, она вернулась минут через десять, что было для нее настоящим рекордом.

— Что-нибудь случилось?

— Да, но это подождет. Мы едем в «Чез-Луи». Там и поговорим. И вот еще что, беби, мне нужна компания на ночь.

— Ну, это не проблема, — Берта вела меня под руку.

И только когда мы подошли к машине, я понял, с чего это она такая покладистая, ведь обычно мы с ней всегда спорили, где будем обедать. Усмехнувшись, я помог ей сесть в машину. Она вообразила, что миллион долларов уже у меня в руках!

Но свои новости я рассказал ей только тогда, когда мы уселись за столик в маленьком ресторанчике и заказали краба-луи и бифштексы, фаршированные устрицами.

Подкрепившись коктейлем с шампанским, Берта слушала спокойно, не тараща глаза.

— Может быть, это совпадение, — проговорила она, когда я замолчал.

— Черта с два! Хайби погибла позавчера ночью, Джимбо — вчера, — возразил я. — Я тебе говорил, крошка, эти парни сеют смерть.

— Тебе они ничего не могут сделать.

— Надеюсь, что так.

— Значит, чем скорее ты поговоришь с Хэмелом, тем легче нам будет упаковать чемоданы и убраться отсюда.

— Пока я не могу с ним поговорить.

— Почему?

— Погибла жена его адвоката и лучшая подруга его жены, — стал терпеливо растолковывать я. — Для свидания с ним момент неподходящий. Даже без этих осложнений встретиться с ним будет нелегко.

Берта расправлялась с крабом.

— А почему так трудно с ним встретиться? — спросила она наконец.

— Я не могу просто взять и прийти к нему, — сказал я и объяснил, как охраняют Парадиз-Ларго.

— Ну и ну! Вот что значит быть богатым, — вздохнула Берта.

— Вот именно. Так что придется подождать, пока пыль осядет, а уж тогда попробую позвонить. Писать не стану, ведь если дела пойдут плохо…, это будет улика.

Берта продолжала есть, но по ее наморщенному лбу, я понимал, что она думает. Когда на тарелке не осталось ни крошки, она положила вилку и выпалила:

— Пойди на похороны.

— Какого черта? Что мне там делать? С чего это я заявлюсь на похороны Пенни Хайби?

— А твое агентство никогда не работало на Хайби?

— Дай подумать, раз двенадцать мы выполняли их поручения.

— Ну вот…, выразишь соболезнование от имени агентства.

— А почему ты решила, что Хэмел там будет?

— Барт! Ну не будет, и Бог с ним. А если ты его увидишь, скажешь, что тебе необходимо поговорить и дело крайне важное. Во всяком случае, попробовать-то можно, правда?

Идея мне не очень понравилась, но я решил, что это лучше, чем искать Хэмела по телефону.

— Я не знаю, где будут похороны и когда.

— О, Боже, дай мне силы! — простонала Берта. — Но ты же все-таки сыщик, черт побери! Узнаешь!

Гленда Кэрри подняла глаза от писем, покрывавших весь стол, и уставилась на меня холодным, ничего не выражающим взглядом.

— Привет, радость моя! — сказал я. — Вот я и готов к работе. Что тут происходит?

— Тебе поручена вахта у Солли Хершенхаймера, приступать сегодня в полдень. Я удивленно воззрился на нее:

— Шутишь?

— Они просили тебя. Не могу понять почему. Я хотела поручить это Чику, но они хотят только тебя.

— Приятные новости, ничего не скажешь! Конечно, они хотят меня: я образован, хорош собой. Ладно, буду на месте как штык.

«Вахты» у Солли Хершенхаймера, как это называлось у нас в агентстве, случались каждый год. Это была самая легкая работа из всех, какими мы занимались. Я представления не имел, сколько платил агентству Хершенхаймер, но не сомневался, что много. Меня это не волновало: работа не требовала никаких усилий, а уж кормили там сказочно.

Солли Хершенхаймер бы чудовищно богатый чудак с навязчивой идеей, что на него готовится покушение. Никому, даже начальнику полиции Терреллу, не удавалось убедить его в обратном. Он отказывался назвать своих врагов и, по общему мнению, был просто безобидный псих. Жил как затворник, держал двух телохранителей, которые всегда должны были быть готовы отразить нападение. Когда одному из них наставала пора уходить в отпуск, заменять его вызывали кого-нибудь из агентства Парнэлла. Мне повезло: в прошлом году эта работа досталась мне, и вот теперь мне поручали ее снова.

По существу, это был второй отпуск. Делать было совершенно нечего, оставалось только прогуливаться по участку вокруг большого дома, по вечерам смотреть телевизор и поедать огромные порции роскошных яств, которыми нас снабжал дворецкий Хершенхаймера — Джервис. Единственное, что омрачало существование, — это то, что старый псих неодобрительно относился к спиртному, но охрана добывала себе выпивку сама, и никаких осложнений не возникало.

Через две недели, когда телохранитель возвращался, заменивший его агент получал двести долларов, и уже из-за одного этого все сотрудники агентства старались попасть на «вахту» к Хершенхаймеру. Получить этот лакомый кусок два раза подряд было поистине подарком богов.

— Тебе известно, что мистер Хершенхаймер переехал? — спросила Гленда.

— Нет. И где он теперь?

— В Парадиз-Ларго. Он живет там уже три месяца. Туда тебе и следует явиться.

Я тут же подумал — вдруг новая резиденция Хершенхаймера находится недалеко от дома мистера Хэмела? Мысль, что, работая в Ларго, я, возможно, смогу, не привлекая внимания, поговорить с Хэмелом, взволновала меня.

Похоже, карты ложились благоприятно.

— Ладно, дорогуша, — ответил я. — Двинусь туда.

От Фанни Бэтли я узнал, что похороны Пенни Хайби состоятся в десять тридцать. Так что я успевал побывать и на них, и вовремя прийти на новую работу в полдень.

Приехав на кладбище, я разу убедился, что пришедшая в голову Берты идея, как встретиться с Хэмелом, не выдерживает никакой критики. Вокруг суетилось сотни три скорбящих. Я ждал, стараясь казаться печальным, а сам искал глазами Хэмела. И только после похорон наконец его увидел. Он был с Нэнси, одетой во все черное. Хэмел словно поддерживал ее, обнимая одной рукой.

Я пробился сквозь толпу и оказался довольно близко, так что мог хорошо разглядеть ее. То, что я увидел, потрясло меня. Бледная, с провалившимися глазами, с дрожащими губами и залитым слезами лицом, она была похожа на привидение.

Я понимал, что сейчас не время просить Хэмела о свидании. Когда я стал отходить в сторону, Нэнси внезапно упала в обморок. Хэмел подхватил ее на руки и понес по дорожке между могилами к машине.

Толпа зашевелилась. Послышались приглушенные голоса. Я смотрел, как отъезжает машина Хэмелов.

— Мистер Андерсен…

Обернувшись, я увидел, что на меня смотрит Мэл Палмер.

— Печальная история, мистер Андерсен. — Вид у него был такой же грустный, как у человека, нашедшего стодолларовую бумажку. — Жизнь так коротка…, печально, печально.

— Да уж.

— Боюсь, эта история расстроила мистера Хэмела, но, к счастью, его книга уже закончена. — Палмер откровенно сиял. — И это настоящий триумф. Лучший роман из всех, что он написал!

— А сейчас у него, кажется, проблема с миссис Хэмел. По-моему, она совсем убита.

— Да…, да. — Его явно не интересовала Нэнси. — Но время лечит. У нее появятся новые друзья.

Тут он увидел какого-то знакомого, кивнул мне и устремился прочь.

А я, погруженный в собственные мысли, пошел туда, где стояла моя машина. Я был озадачен. У меня не было сомнений, что Нэнси и Лючия Поффери — жестокая убийца, лишившая жизни двух человек, — одно и то же лицо, и все-таки я верил, что в ее горе не было притворства. Возможно, эта странность объяснялась тем, что Поффери даже не намекнул ей на свои планы прикончить ее приятельницу, но, когда произошла эта мнимая катастрофа, Нэнси догадалась. Интересный поворот! Может быть, это безжалостное убийство отвратит ее от Поффери?

Подойдя к машине, я остановился. И не без причины. На сиденье для пассажиров восседал детектив Том Лепски, шляпа у него была надвинута на глаза, в тонких губах зажата тлеющая сигарета.

«Что еще стряслось?» — подумал я и весь подобрался. Но напустил на себя беззаботный вид и подошел к «мазеру».

— Привет, Том!

Он сдвинул шляпу на затылок и кивнул.

— Никогда не оставляй машину незапертой, — проговорил он. — С чего это вдруг тебе вздумалось явиться на похороны?

Стараясь выиграть время, я медленно обошел машину кругом и сел за руль.

— Хайби — один из наших клиентов, — объяснил я, устраиваясь поудобнее. — Полковник хотел выразить наши соболезнования. Я их и выражаю. А ты тут что делаешь?

— Смотрю, — нахмурился Лепски. — Между нами говоря, не нравится нам все это. Водитель вряд ли был настолько пьян. Так что это попахивает…

— Чем?

— Уверенности у нас нет, но это вполне могло быть убийство. Появился новый свидетель. Эрни Трешер. Он живет в том доме, из которого выходила миссис Хайби. — Том помолчал и строго посмотрел на меня. — Все это не для разглашения, Барт. Мы не раскрываем Трешера, пока не раскопаем побольше. Он клянется, что это не авария по вине пьяного водителя. Он видел в окно, машина, сбившая Хайби, была припаркована в конце улицы. Он еще удивился, чего это она там стоит. А как только миссис Хайби вышла из дома, машина сорвалась с места как бешеная и прямо на нее. У женщины не было шансов спастись.

Я старался казаться спокойнее, чем был на самом деле.

— Но кому понадобилось ее убивать? — спросил я.

— Вот в том-то и загадка. Но все равно, показания Трешера для нас очень важны. Два других свидетеля противоречат друг другу. Трешер описал машину и сообщил номер. Мы проверили. Машину украли у Гарри Деллиша — репортера судебной хроники, увели из гаража как раз в тот вечер, когда произошел этот так называемый несчастный случай. Машину мы нашли. И вот еще что интересно: Трешер утверждает, что водитель был чернокожий.

«Джош Джонс!» — подумал я, но постарался сделать каменную физиономию.

— И что?

— Пока ничего. — На лице у Лепски выразилась досада. — Это всего лишь подозрение, и мы над ним работаем. Может, и придем к чему-нибудь, если узнаем, почему кто-то захотел прикончить такую милую женщину, как Пенни Хайби.

Я почувствовал, как меня обдало холодом. Я ведь мог сказать ему! Я мог сказать ему, кто это сделал, но я знал: стоит мне начать рассказывать — и я пропал.

— Может, кто-то хотел посчитаться с самим Хайби. Он ведь адвокат, у него могут быть враги.

— Мы думали об этом, но Хайби уверен: никто из чернокожих на него зуба не имеет. — Лепски пожал плечами. — В общем, мы над этим работаем. — Он вышвырнул сигарету и спросил:

— Ну а ты, Барт? Хорошо провел отпуск?

— Недурно. У Моей девушки есть какой-то богатый хиппи, и он одолжил ей свою яхту. Представляешь, задаром!

Том кисло улыбнулся:

— Умеешь ты завлекать женщин. — Он немного подумал, потом снова заговорил:

— А ты слышал про второго мальчика-индейца? Того, что столкнули в воду?

Я изобразил удивленную озабоченность:

— Меня ведь здесь не было. А что, еще один мальчик-индеец погиб?

— Ну да. Брат Томми Осцеолы, Джимбо. Помнишь? Этого Томми убили вместе с Питом.

— И что случилось?

— Его стукнули по голове и бросили в море. Никто ничего не видел. — Лепски задумчиво смотрел на меня. — Что-то тут неладное происходит, Барт. После того как Колдвэлл поднял панику насчет этого Поффери, у нас уже три явных убийства и одно подозреваемое. Я вот думаю, не Поффери ли тут руку приложил? Но с другой стороны, зачем этому проклятому итальянскому террористу понадобилось убивать старого пропойцу, двух мальчишек-индейцев да еще и Пенни Хайби?

— Да уж, у тебя проблемы, ничего не скажешь! — Я взглянул на часы. — Мне пора, Том, И знаешь куда? Снова заступаю на «вахту» у Хершенхаймера. Подвезти тебя?

— У меня здесь автомобиль. — Лепски вылез из машины. — У Хершенхаймера, говоришь? А что, этому старому зануде все еще нужна охрана?

— А как же! Премилый дурачок!

— Ну пока, Барт. Если у тебя появятся какие-то идеи насчет всего этого, сообщи. Нам нужна помощь. — И он пошел туда, где оставил машину.

Я вытер платком лицо. Мне незачем было напоминать себе: предупреди я Колдвэлла, где скрывается Поффери, — и четыре человека остались бы живы, зато, промолчав, я получил пятьдесят тысяч долларов. От этой мысли я содрогнулся и тут же подумал, что, продолжая молчать, я имею великолепные шансы получить миллион.

«Барт, дружище, — сказал я себе, — сейчас не время совершенствовать собственную совесть. Начав думать о других, не получишь миллиона. Вспомни, что говорил твой отец: „Слово — серебро, а молчание — золото“. Так что, Барт, будь поумнее, не глупи».

Я завел двигатель, уехал прочь, оставив позади запах похоронных цветов, и направился прямо в Парадиз-Ларго.

У сторожевой будки меня приветствовал О'Флаэрти.

— Значит, это ты сюда назначен? — усмехнулся он. — Меня предупредили, что приедет сыщик от Парнэлла. Господи! Как ты схлопотал такое шикарное назначение?

— Сам не знаю. Как мне найти дом этого старого психа?

— Он как раз напротив резиденции мистера Хэмела. — Майк наклонился к самому окну машины. — Знаешь, мне жалко миссис Хэмел. Ее лучшая подруга погибла в автомобильной катастрофе. Миссис Хэмел только что вернулась с похорон, выглядит ужасно. К ней вызвали доктора Хирша. Он приехал минут пять назад. Мне нравится эта леди. Она славная.

— Да, — отозвался я и подумал, как бы Майк отреагировал, если бы я рассказал ему, кто такая Нэнси на самом деле. — Мне надо ехать, Майк, я не хочу опаздывать.

— Ясно. — Он поднял шлагбаум, я проехал под ним и двинулся к дому Хэмела. Прямо напротив я увидел высокие ворота, позвонил, и ворота распахнулись.

Карл Смит, один из телохранителей, с которым я познакомился в прошлом году, когда тут работал, пожал мне руку.

— Рад тебя видеть, Барт, — сказал Карл, высокий моложавый веснушчатый блондин, и широко улыбнулся. — Я так и надеялся, что пришлют тебя.

— Как старый зануда?

— Как всегда. Никаких беспокойств не причиняет. Ты уже ел?

— Держал пари, что позавтракаю у вас.

— И выиграл. Ленч будет минут через десять.

— Джервис по-прежнему здесь?

— Да уж не сомневайся. И шеф-повар, как всегда, на высоте.

Оставив машину в тени под деревьями, мы пошли к дому, выстроенному в стиле загородного коттеджа. За ним возвышался дом хозяина. Огромный — в нем, наверно, было не меньше шестнадцати спален.

— Мы работаем здесь. — Карл показал на коттедж. — Проблем никаких. Просто сидим целыми днями и развлекаемся. Ведь в Ларго никто без разрешения не пройдет. Старик этого не понимает. Иначе нас давно бы рассчитали. Ясное дело, никто ему разъяснять не собирается, — рассмеялся он. — Твое дежурство, Барт, с полудня до полуночи, а в следующий раз с полуночи до полудня. Идет?

— Меня устраивает.

Мы вошли в дом. Внизу была одна большая комната, наверху — две спальни и ванная. В гостиной стояли удобные кресла, стол и телевизор.

— Одного не хватает — бара, — заметил я, оглядевшись.

Карл подмигнул, подошел к письменному столу и достал из ящика бутылку шотландского виски. Потом открыл шкаф, в котором оказался маленький холодильник.

— Приходится самим о себе заботиться, Барт, — сказал он. — Хочешь выпить?

Пока он наливал, я подошел к окну и увидел закрытые ворота. За ними виднелась крыша Хэмела. У входа в резиденцию Хершенхаймера росло высокое развесистое дерево. Я подумал, что, если забраться на него, можно заглянуть в сад и в дом Хэмела.

Обернувшись, я взял стакан, который протягивал мне Карл.

«Да, — сказал я себе, — карты и впрямь легли хорошо!»

Глава 7

Как только мы расправились с роскошным завтраком, Карл уехал. Я поудобнее устроился под деревьями, откуда были видны дом и въездные ворота. Из головы у меня не выходил Хэмел. Теперь его книга закончена, а по словам Палмера, когда она будет издана, Хэмел должен получить одиннадцать миллионов, а то и больше. Так что, когда я заброшу свою наживку, у него не будет причин жаловаться на безденежье. И я стал обдумывать, когда эту наживку лучше бросать. Нэнси слегла. Наверно, сейчас не время подступаться к Хэмелу, наверно, лучше подождать. В глубине души я понимал, что обманываю себя. Не потому я склонялся подождать, что у Хэмела нездорова жена, а потому, что мне не улыбалось на него давить. Хэмел не из тех, на кого давят. Он крепкий орешек. Вполне может послать меня к черту или, что еще хуже, вызвать полицию, а то и вообще выкинуть что-нибудь непредсказуемое. У меня было тревожное предчувствие, что он не клюнет на шантаж.

Потом мои мысли переключились на Берту, и я поморщился. Напрасно я ей все рассказал. Теперь, почуяв запах миллиона долларов, она будет грызть меня, пока я не закину крючок.

А затем я погрузился в свою любимую мечту, яркую, как цветное кино, — мечту о том, что будет, когда я стану обладателем миллиона. Я поклялся себе, что на этот раз, когда заполучу деньги, не стану тратить их как безумный, а буду, словно скряга, трястись над каждым долларом. Куплю акции, чтобы обеспечить себе старость, и буду жить на дивиденды. Но хоть я и давал эти клятвы, я прекрасно знал, что миллион растает так же быстро, как растаяли те пятьдесят тысяч, которые я получил от Диаса. Деньги у меня в руках не задерживаются.

Когда все эти рассуждения мне надоели, я решил прогуляться по большому саду. Цветы, лужайки, кусты — все было в образцовом порядке, Садовник-китаец только что не подметал длинной бородой клумбу с бегониями. Он искоса равнодушно взглянул на меня и снова склонил бороду над клумбой.

Большой плавательный бассейн выглядел соблазнительно, хотя он был заброшен и забыт. «Интересно, пользуется ли им когда-нибудь Хершенхаймер? — подумал я. — Вряд ли. Наверно, он боится, как бы из кустов не выскочил кто-то, задумавший его утопить».

Я увидел, что из дома по дорожке ко мне движется дворецкий Хершенхаймера — Джервис. Джервис словно сошел со страниц «Унесенных ветром». Никогда не встречал негра с таким чувством собственного достоинства. Он был высокий, очень худой, с курчавыми седыми волосами, большими черными глазами и низко нависшими седыми бровями. Наверняка он порадовал бы сердце Скарлетт О'Хара и всей ее семьи. В прошлый раз, когда я здесь работал, я с ним хорошо познакомился и узнал, что он до самозабвения обожает рассказы о преступлениях. Он мог часами сидеть и слушать мою болтовню, веря любым небылицам, которые я плел, причем сам я в этих сказках, разумеется, был главным героем и отличался безграничной смелостью. В благодарность за эти россказни он кормил меня от пуза, а иногда мне даже доставалась коробка сигар, которую он заимствовал у своего хозяина.

При виде меня морщинистое лицо Джервиса расплылось в широкой улыбке.

— Какая радость, мистер Андерсен, — сказал он, пожимая мне руку. — Я попросил, чтобы прислали именно вас, но мисс Кэрри не была уверена, что вы вернетесь из отпуска. Хорошо провели время?

Пока мы возвращались в коттедж, я рассказал ему про яхту и про Берту. Про Берту он уже слышал от меня в прошлый раз. Я наплел ему, что Берта работает в ЦРУ, и потому все, что я говорил о ней, он слушал с горящими глазами.

Я переключался на Берту, когда моя фантазия истощалась, и я уже ничего не мог поведать о себе. Берте же, если судить по моим словам, даже Мата Хари в подметки не годилась.

Мы уселись в тени возле коттеджа, и Джервис стал расспрашивать меня о моих делах. Только что прочитав триллер Хедли Чейза, я рассказал ему сюжет, героем которого, естественно, являлся сам. Когда через час я закончил повествование, Джервис неохотно поднялся на ноги.

— У вас очень интересная жизнь, мистер Андерсен, — сказал он. — Но мне пора подавать мистеру Хершенхаймеру чай. А я, между прочим, пригласил пообедать со мной в семь мистера Вашингтона Смита. Может, и вы составите нам компанию? Мистер Смит — дворецкий мистера Хэмела. Он заходит ко мне в свободное время. Приятный человек, и репутация у него прекрасная.

— Конечно, — ответил я. — Буду рад.

— Я распоряжусь, чтобы стол накрыли в коттедже. Тогда вам будет удобнее следить, чтобы на нашу территорию никто не вторгся. — И он басовито рассмеялся, желая показать мне, что шутит.

Когда он вернулся в дом, я подошел к большому дереву, которое росло возле въездных ворот. Мне не составило труда взобраться на нижние ветки, а оттуда я стал подниматься все выше и выше, пока не смог заглянуть за высокий забор, окружавший резиденцию Хэмела.

Сидя на ветке и прислонившись спиной к стволу, я видел сад Хэмела и дом, выстроенный в стиле ранчо.

Перед домом на гудроновой дорожке стояли «феррари» и «форд». Нигде не было признаков жизни. Я просидел на ветке часа два, но никто так и не появился. Похоже, дом был пуст.

Ровно в семь в коттедж вошли Джервис и дворецкий Хэмела.

— Мистер Вашингтон Смит, разрешите представить вам мистера Барта Андерсена, он следит за безопасностью нашей резиденции, пока мистер Джордан в отпуске, — пояснил он.

Мистер Смит улыбнулся и пожал мне руку.

— Мы ведь уже встречались, мистер Андерсен.

— Верно. Рад снова увидеться с вами. Молодой негр в белом костюме вкатил сервировочный столик и быстро накрыл на стол, а тем временем Джервис наливал всем мартини.

— Ну и ну! А я-то думал, хозяин не признает спиртного, — удивился я. Дервис улыбнулся:

— Есть хорошая старая пословица, мистер Андерсен: «Чего глаз не видит…

— О том сердце не печалится», — докончил Смит, беря у Джервиса бокал.

Отведав вкуснейшие свиные отбивные в соусе чили, я начал обрабатывать Смита: сказал, что мне очень жаль миссис Хайби, я, мол, был на похоронах и видел, что миссис Хэмел даже упала в обморок. Как она?

Смит пожевал некоторое время, потом покачал головой:

— Поправляется. Миссис Хайби была ее лучшей подругой. Большое потрясение для нее, но она поправляется.

— А мистер Хэмел? — Мой голос зазвучал вкрадчиво. — Я считаю его выдающейся личностью. Он сказал, что собирается изобразить меня в своей книге.

Смит вздохнул:

— Мистер Хэмел меня беспокоит. Он так и не стал счастливым после своей женитьбы. Я с ним уже пятнадцать лет. Женившись на миссис Глории, он допустил ошибку…, она не была леди. Развод очень его расстроил. Когда он женился на миссис Нэнси, я обрадовался, думал, что все образуется. — Смит посмотрел на меня. — Более приятной леди мне встречать не доводилось. И я очень надеялся, что их брак окажется удачным. Но мистер Хэмел, по-моему, не чувствует себя счастливым. Не понимаю, в чем дело.

Я мог бы ему объяснить. В ушах у меня звучали слова Глории Корт: «Небось думаешь, что если автор пичкает вас сексом, так он и в по стели мастер? Ничуть не бывало! Женщине от него не больше проку, чем от вареной макаронины!»

— Что ж, книги дают ему деньги. Но нельзя же иметь все, — сказал я.

— Да, конечно. Завтра он едет в Голливуд, будет договариваться о фильме, — продолжал Смит. — А фильм принесет ему много денег. Мистер Хэмел — человек щедрый. Когда он продает книгу для кино, он всегда делает подарки мне и моей жене, она работает кухаркой.

— А другие слуги? — допытывался я. — Они тоже получают подарки?

— У нас нет других слуг. Мистер Хэмел, хоть и богатый человек, любит жить просто. Он редко принимает гостей, а когда зовет кого-нибудь, нанимает слуг и заказывает еду. Работать у него легко, мы с женой затруднений не испытываем. Ужин у нас обычно холодный. Вот почему я всегда рад воздать должное превосходному столу мистера Джервиса.

— Наверно, миссис Хэмел поедет с мужем в Голливуд? Чтобы отвлечься от своей утраты? Смит покачал головой:

— Нет, миссис Хэмел остается дома. Он уедет всего на три-четыре дня. Не думаю, что она уже в состоянии общаться со всей этой голливудской публикой. — Он нахмурился. — Это ведь люди своеобразные.

Джервис, без всякого интереса слушавший наш разговор, вдруг подал голос:

— Мистер Андерсен, расскажите нам про этих двух мальчиков-индейцев, которые погибли. Уверен, у вас есть какая-то версия.

— Да знаете, нет. Даже полиция ничего не понимает, — ответил я и представил себе, как разгорелись бы у них глаза, если бы я выложил им то, что знаю. — Но я могу рассказать вам об одном интересном дельце, которым наше агентство занималось в прошлом году. — И я принялся излагать очередную басню, которую они слушали затаив дыхание, пока Смит с огорчением не сказал, что ему пора и что жена забеспокоится, куда он подевался.

Джервис тоже вспомнил, что надо помочь дурачку-хозяину лечь спать. Так что я остался наедине со своими мыслями.

От Смита удалось узнать многое. Он подтвердил то, что сообщила мне Глория Корт. Хэмел — импотент. От Смита я узнал, что Хэмел уедет на три-четыря дня и оставит Нэнси одну. Отъезд Хэмела давал мне отсрочку. И Берту можно на время утихомирить.

Вечер прошел не зря. Я расслабился, а когда я расслабляюсь, то думаю только о деньгах. Я все еще мысленно тратил свой миллион, когда Карл приехал меня сменить.

— Держу пари, дел у тебя было по горло, — усмехнулся он.

— Обедом угостили отменным, — ответил я. — Ну и работа — одно удовольствие.

Я уже ложился в постель, когда зазвонил телефон. Не очень-то мне хотелось снимать трубку, но все-таки я ее снял.

— Барт! — Резкий голос Берты полоснул меня по барабанным перепонкам.

— Привет, дорогая! — сумел я отозваться радостно.

— Ну как дела?

— Какие? — переспросил я, хотя прекрасно знал, о чем она.

Послышался звук, перед которым померк бы паровозный свисток.

— Что происходит? Ты его видел?

— Успокойся… Он уехал…, в Голливуд. У меня все под контролем, крошка.

— Когда он вернется?

— Да не волнуйся ты так. Через три-четыре дня. Успокойся, милая. Этим занимаюсь я…, ты не забыла?

— Вот и занимайся получше. Я уже продала квартиру и всю мебель. Так что действуй, Барт! Как только он вернется, хватай его!

— Продала квартиру?… Какого черта? Что за чушь ты несешь?

— А кому охота жить в этой квартире, когда у нас будут миллионы? — возразила Берта — Мне дали хорошую цену, вот я и продала. Теперь дело за тобой.

Я подавил стон:

— Ладно, ладно. Через три-четыре дня все будет в порядке.

— Да уж смотри! — Она повесила трубку.

За несколько минут до полуночи я вернулся в Парадиз-Ларго, чтобы заступить на ночное дежурство. И остановился поболтать с Майком О'Флаэрти, который как раз покидал свой пост.

Мы поговорили о том о сем, а потом я перевел разговор на Хэмелов.

— Что слышно про миссис Хэмел? — спросил я, протягивая Майку сигарету.

— Сегодня опять приезжал этот докторишка. Мистер Хэмел уехал рано утром. Я слышал, он отправился в Голливуд. Что-то насчет фильма.

Это я и хотел узнать. Значит, сейчас Хэмел находится по дороге в Голливуд.

Карл ждал меня, ему хотелось поскорее уйти. Джервис оставил мне бутерброды на случай, если ночью я начну корчиться в голодных судорогах.

— У меня в ящике бутылка виски. Угощайся, — предложил Карл.

Когда он ушел, я съел бутерброды, сделал пару глотков виски, потом пошел к дереву возле ворот. Взобрался на него и стал наблюдать за тонувшим в темноте домом Хэмелов. Прождал больше часа, но ничего не произошло, так что я вернулся в коттедж, лег на диван и заснул. Около шести утра с трудом заставил себя продрать глаза, побрился, принял душ и обошел сад, стараясь казаться бдительным и энергичным охранником. В восемь утра появился Джервис и принес кофе, оладьи с кленовым сиропом, жареные сосиски и омлет.

Пока я ел, он говорил не умолкая. Сказал, что, раз завтра я приду на дежурство в полдень, он снова устроит обед для меня и Вашингтона Смита. Я ответил, что буду счастлив.

В полдень меня сменил Карл. Я поплавал, вернулся к себе и проспал до вечера. У меня не хватило бы духа беседовать с Бертой, и я спустился в бар выпить, а потом, почувствовав голод, пошел, туда, где оставил свою машину. Садясь за руль, я вдруг увидел приближающуюся Глорию Корт:

— Привет!

Она остановилась, посмотрела на меня, улыбнулась и подошла к «мазеру».

— Привет! Откуда ты взялся? — Она прислонилась к машине. Под тонкой тканью платья колыхались груди.

— Да вот, намерен покормить себя, — ответил я — Не составишь ли мне компанию? Терпеть не могу обедать в одиночестве.

Она быстро обошла машину и открыла дверцу.

— Куда едем?

— Любишь дары моря?

— Предпочитаю мясо. Здесь недалеко есть один ресторанчик. Называется «Бык живьем». Знаешь?

Совсем как Берта. Цены в этом ресторанчике сразили бы и нефтяного шейха.

— Нет, туда не поедем, — сказал я твердо. — Я знаю другое местечко, где можно получить такой бифштекс, что он у тебя на тарелке будет мычать.

Глория рассмеялась:

— Ладно, я просто удочку закинула. — Она уселась рядом со мной, и ее рука оказалась у меня на колене. — Хорошая машина.

Я мягко убрал руку:

— Не сейчас, детка, ладно? Как-нибудь в другой раз.

Я привез ее в ресторан, расположенный в стороне от Парадиз-авеню. Трубы там гремели так, что барабанные перепонки лопались, народу было полно, а на официантах красовались костюмы матадоров.

Когда мы сели за столик и заказали бифштексы, Глория откинулась на спинку и нацелила на меня свои груди.

— Где ты пропадал, красавчик? — осведомилась она. — Я не видела тебя с тех пор, как тебя занесло в «Аламеду».

— Да так, болтался кое-где, а ты что поделываешь? Все еще выступаешь там?

— Только по субботам. А ты чем занимаешься?

— Я? Гоняюсь за преступниками и иногда догоняю. Как Диас?

Глория бросила на меня долгий испытующий взгляд:

— Как ты сказал тебя зовут?

— Барт Андерсен. Она кивнула:

— Держись от Диаса подальше, Барт.

— Мне это уже говорили.

— А теперь я тебе говорю. Держись от него подальше.

Принесли бифштексы, и мы принялись за еду.

— Если этот Диас мерзавец, да еще и опасный, зачем такой симпатяге, как ты, с ним водиться?

— Да с чего ты взял, черт побери, что я такая уж симпатяга? — Она громко фыркнула. — Но ты прав, с кем бы я ни связалась, рано или поздно я начинаю спрашивать себя, зачем он мне сдался, и никогда не нахожу ответа. Вся беда в том, что я влюбчивая и влюбляюсь без памяти. Встретила этого слюнтяя Хэмела и влюбилась! Потом из-за подонка Диаса голову потеряла. Да если я начну перечислять, в каких только мерзавцев не влюблялась, ночи не хватит!

— Ты, я вижу, отчаянная! Ну а как бифштекс?

— Потрясный. — И она принялась за еду.

Я не мешал ей. Расправившись с бифштексом, Глория заявила, что хочет пломбир и побольше бананов и вишен к нему. Я заказал и, пока она все это смаковала, пил кофе. Когда с пломбиром было покончено, она удовлетворенно кивнула, отодвинула стул и встала.

— Пошли! — сказала она. — Сейчас задам тебе работенку! Такого с тобой еще не было, запишешь в дневнике!

— Я не веду дневников, — сказал я, расплачиваясь за обед.

— Ничего, заведешь. Обязательно, братец, заведешь. — Глория за руку потащила меня из ресторана.

Разбудил меня телефонный звонок. Я с трудом разлепил глаза и покосился на часы возле кровати. Пять минут одиннадцатого. Звонок словно бил меня по голове. Рядом раздался стон, потом грубое ругательство, и Глория, голая, приподнялась с постели.

— Не бери трубку! — прохрипел я. — Ничего срочного.

Я знал, что это Берта меня разыскивает. Приведя Глорию к себе, я сильно рисковал. Но она так умело соблазняла меня своими прелестями, что я не мог сопротивляться.

У меня в постели перебывало немало красоток, но Глория затмила их всех, это было что-то особенное. Равных ей я не встречал.

Я предупреждал Берту, что у меня снова нет ни одной свободной минуты и что в ближайшие несколько дней она обо мне не услышит, но Берта упивалась мечтами о моем миллионе, и отделаться от нее было трудно.

Прозвенев еще несколько раз, телефон обиженно смолк.

— Привет! — улыбнулась мне Глория. Она казалась на зависть оживленной. — Ну и ночка была! Правда, милый?

Чувствуя себя совершенно измочаленным, я едва сумел кивнуть.

— Хочешь кофе? Сейчас приготовлю. — Глория соскочила с постели и голая побежала на кухню. Я смотрел ей вслед с плотоядным восхищением.

Через некоторое время она принесла кофе — крепкий, возвращающий к жизни. Мы выпили по чашке, и я почувствовал, что руки-ноги снова начинают меня слушаться. Потом мы выпили еще по чашке, на этот раз сдобрив кофе бренди, и голова моя тоже наконец пришла в порядок. Глядя на Глорию, сидевшую рядом, я сообразил, что она может оказаться полезной, самое время выудить у нее кое-какие сведения.

— Детка, — начал я, — расскажи мне про Диаса. Почему ты в нем разочаровалась?

— Не нравится мне, что у него в «Аламеде» творится.

— А что творится?

— Я вижу, что Альфонсо хуже гремучей змеи, куда опаснее. Я его боюсь.

— Понятно. Но что там в «Аламеде» происходит?

— Стоит человеку поднять голос, и он немедленно погибает.

— Как старый Пит.

— И те двое мальчишек. Вот я и помалкиваю, не хочу, чтобы и со мной такое случилось.

— Еще бы! Кто хочет? Значит, в «Аламеде» что-то творится?

— Диас кого-то там прячет. Отдал им верхний этаж.

— Кого же?

— Не знаю и знать не хочу. — Она поставила чашку. — Барт, я должна уехать. Этот город надоел мне до рвоты. Пора отсюда убираться. Хочу поехать во Фриско. Там есть один парень, он занимается стриптизом и зовет меня в пару. Правда, за это он хочет получить от меня деньги.

— Деньги всем нужны, детка. Смотри снова не потеряй голову.

— Он другой. Ты не ссудишь мне десять тысяч долларов, Барт?

Я уставился на нее, открыв рот:

— Что-то я стал плохо слышать. Мне вдруг почудилось, что ты сказала десять тысяч? Глория кивнула:

— Вот именно.

— Десять тысяч! Да ты что, детка? С ума сошла? У меня и двух-то не наберется!

— Не ври! — У Глории сделалось злобное лицо. — Я же знаю, что Альфонсо заткнул тебе рот — дал пятьдесят тысяч. Я слушала под дверью. Выкладывай десять, а не то…

Вдруг я осознал, что сижу голый. Благодушная размягченность после любовных игр вмиг исчезла. Я встал с постели и пошел в ванную. Побрился и принял душ, стараясь протянуть время, а сам лихорадочно обдумывал положение. Если у женщины делается такое лицо и она говорит «а не то…», к ее словам следует отнестись внимательно.

Когда я вернулся в спальню, Глория уже оделась. Она стояла, глядя в окно, спиной ко мне, и дымок от сигареты спиралью поднимался над ее рыжей головой.

Я оделся, потом полез в шкаф за револьвером. Кобура висела на вешалке, но револьвер исчез.

«Да, Барт, дорогой, ты и впрямь должен быть с ней крайне осторожен», — подумал я.

Глория повернулась и подняла правую руку. На меня смотрел мой револьвер.

— Ты это ищешь, Барт? — Голос у нее был хриплый, а глаза холодны как лед.

— Да никак ты собралась застрелить меня, детка?

— Я прострелю тебе ногу, если ты не дашь мне денег, — ответила Глория, и вид у нее был такой злобный, что я поверил — она вполне на это способна.

Я осторожно отошел и сел на стул.

— Ты выжал из Альфонсо пятьдесят тысяч, — продолжала она, — а теперь я намерена выжать десять тысяч из тебя.

Я глубоко вздохнул:

— Крошка, я бы отдал их тебе, если бы они у меня были. Но я все потратил.

— Не мели чепуху. Никто не может потратить такую сумму за пять недель.

— Ты права. Никто, кроме меня. У меня настоящий талант тратить деньги. И еще у меня талант находить себе расточительных девчонок. Все мои пятьдесят тысяч мы прокутили за четыре недели, катаясь на яхте. Откуда у меня такой загар, как ты думаешь? Считаешь, я работал в шахте?

Глория не сводила с меня глаз, и я увидел, что лицо у нее вытягивается.

— Тогда давай отступное. — Она опустила револьвер. — Не мог ты потратить все деньги! — В ее голосе послышалась жалобная нота.

Я вздохнул с некоторым облегчением. Пожалуй, непосредственная опасность миновала.

— Мог. И могу это доказать. Пошли ко мне в банк, и тебе там скажут.

— Да заткнись ты! — Она швырнула револьвер на постель и повернулась ко мне спиной.

Я поднялся со стула, подобрал револьвер и сунул его в карман.

Глория обернулась:

— Что мне делать? Фредди не примет меня, если я не войду к нему в долю. Барт, а ты не мог бы достать денег?

— Успокойся, крошка. Давай подумаем, что можно предпринять. Пошевели-ка мозгами. Ты задавала мне вопрос: почему Диас, даже глазом не моргнув, расстался с пятьюдесятью тысячами?

Глория села и посмотрела на меня:

— И почему же?

— Потому, что я разворошил такую банку с червями, что он готов был заплатить мне сколько угодно, лишь бы я молчал.

— Что еще за банка?

— Это как раз та история, о которой ты знать не хочешь. Речь идет о том парне, которого прячет Диас.

— Того, что с женой?

— Разве там еще и женщина?

— Да, с ним женщина. Я слышала, как они разговаривали.

Я вспомнил две кровати в палатке на пиратском острове и женские вещицы, которые я там видел. Я-то считал, что ими пользовалась Нэнси, когда навещала Поффери.

— Ты уверена, что с ним женщина?

— Уверена. А кто он? И в чем вообще дело?

— Подожди. Тебе нужно десять тысяч, чтобы уехать во Фриско. Так?

— Ты что, глухой? — Она стукнула кулаком по колену. — Я же сказала тебе.

— Ты могла бы их заработать.

Она поерзала на стуле, не сводя с меня глаз:

— Шутишь?

— Ты можешь их заработать.

— Как?

— Я хочу знать, что происходит в «Аламеде». Мне нужно все знать про мужчину и женщину, которых Диас там прячет. Я хочу, чтобы ты все про них разузнала и сообщила мне.

Глория откинулась на спинку стула.

— Воображаешь, что я чокнутая? — Голос у нее сделался пронзительным. — Я не хочу, чтобы со мной расправились, как с Питом и теми, мальчишками. Нет уж!

— Успокойся. Тебе ничего не надо делать. Просто установи в кабинете Диаса жучок и слушай, о чем там говорят. У меня есть такая штучка: как только начинается разговор, она запускает записывающее устройство. От тебя требуется только пристроить этот жучок. Ничего сложного, детка. Я тебе все дам. Когда пленка закончится, ты ее заменишь. А через неделю в обмен на эту пленку я выдам тебе десять тысяч отличных зелененьких долларов. Ну как?

Я понимал, что увлекся. Если Хэмел не подоспеет со своим миллионом, мне неоткуда взять десять тысяч, но Глория об этом не должна знать. Если на пленке окажутся доказательства того, что Диас убил Пита и двух мальчиков, я смогу выжать этого негодяя досуха.

— А откуда ты возьмешь десять тысяч? — спросила Глория. — Ты ведь только что божился, будто у тебя денег нет.

Я уверенно улыбнулся.

— Сейчас нет, крошка, а через неделю будут. На часть денег, которые я получил от Диаса, я вместе со своим другом купил акции, — соврал я. — Мне это обошлось в пять тысяч, а получить я должен пятнадцать. Десять — тебе, пять — мне.

Я уже понял, что Глорию всю жизнь завлекали парни, которые плели ей всякие небылицы. Если бы я заикнулся о чем-то подобном Берте, она разбила бы об мою голову пивную бутылку. Но Берта — это совсем другое дело.

Я наблюдал за тем, как Глория обдумывает мои слова. Мне казалось, я даже слышу, как шевелятся ее мозговые извилины. В ее жалком умишке вспыхивал красный огонек и предостерегал, чтобы она мне не доверяла, но мысль, что она получит десять тысяч долларов, преображала этот огонек в зеленый.

— А вдруг ты не дашь мне деньги? Почему я должна тебе верить? — спросила она.

— Клянусь могилой отца.

Она с подозрением смотрела на меня:

— Откуда я знаю, умер твой отец или нет?

— Господи! Ну позвони на небо, тебе сразу скажут.

Глория еще подумала, но жадность взяла верх над осторожностью.

— Ладно. Сделаю, но если ты не отдашь мне деньги, я отчекрыжу у тебя самое дорогое.

Вопреки ожиданиям Вашингтон Смит пожаловал не к ужину, как его приглашал Джервис, а к ленчу. Оказалось, позвонил Хэмел и сообщил, что вечером вернется. По-видимому, директор киностудии заболел, и встречу перенесли на неделю. Смиту предстояло помочь Хэмелу распаковать чемодан.

— А как миссис Хэмел? — спросил я, когда Джервис подал цыпленка по-мерилендски.

— Рад сообщить, что ей гораздо лучше. Она уехала куда-то сразу после отъезда мистера Хэмела. По-моему, решила провести день на яхте. Солнце и море — есть ли лекарство лучше?

Когда мы кончали завтрак, послышалось урчание тяжелого двигателя, и Смит вскочил из-за стола.

— Должно быть, миссис Хэмел возвращается, — сказал он. — Узнаю звук ее автомобиля. Я лучше пойду.

— Ну что вы, мистер Смит, — стал уговаривать его Джервис. — Я уверен, миссис Хэмел даже и не ждет, что вы будете на своем месте во время ленча. А у меня такой прекрасный сыр, я хочу, чтобы вы попробовали.

Смит заколебался, но потом все же сел за стол.

— Да, вы правы. Я поставил миссис Хэмел в известность, что завтракаю у вас. Сыр, говорите? Какая роскошь!

Я отодвинул стул.

— Пойду, пожалуй, вывешу флаг, — пошутил я. — Сейчас вернусь. — И подмигнув Джервису, пошел по дорожке к воротам.

Как только я убедился, что из коттеджа меня не видно, я бросился бежать, взобрался на дерево и заглянул за забор.

Перед домом стоял «феррари». Парадная дверь была открыта. Я ждал. Минут через пять из дома вышла Нэнси. На ней был синий свитер с высоким воротником, белые брюки, волосы прикрывал красный шарф, а лицо пряталось за большими темными очками. Она села в машину и поехала к воротам, которые автоматически открылись. Я смотрел прямо на крышу автомобиля, пока он, урча, не скрылся из виду.

Тогда я слез с дерева и вернулся в коттедж. Смит вопросительно глядел на меня, пока я усаживался за стол.

— Она опять уехала, — сообщил я. — Наверно, что-то забыла.

— Да. Леди вечно что-нибудь да забудут. Я оставил записку, что мистер Хэмел вернется к семи. Она должна была непременно ее увидеть.

— Попробуйте еще, — предложил Джервис, выкладывая огромную порцию из салфетки, в которую был завернут сыр.

Смит ушел после трех часов. Джервис удалился вздремнуть. Я сидел в тени и тоже подремывал.

После семи, пока Джервис занимался ужином, я снова залез на дерево. «Феррари» не было видно. Через несколько минут терпеливого ожидания к дому подъехало такси. Из него вышел Хэмел, расплатился с шофером, открыл ворота собственным ключом и пошел по подъездной аллее. Я заметил, что он захлопнул ворота, но они не закрылись.

Наблюдая, как Хэмел идет к дому, я думал, удивится ли он, что Нэнси не выходит его встречать? Интересно, где же она? Ее нет уже почти шесть часов.

Я спустился с дерева и вернулся в коттедж.

— Ах, вот и вы, мистер Андерсен. А я уж собрался вас покричать, — сказал Джервис. — Надеюсь, вам это понравится.

Я увидел серебряное блюдо, на котором возлежал великолепный лосось под соусом из сливок со всякими травами.

— Как раз на двоих хорошо потрудившихся парней, мистер Джервис, — заметил я, усаживаясь за стол.

— По-моему, к лососю идет шампанское. Я заморозил бутылку.

«Боже, — подумал я. — Вот это жизнь!»

Пока мы расправлялись с лососем, я взялся рассказывать очередную детективную басню собственного производства и примерно в начале десятого подвел сюжет к захватывающему концу. Мы прихлебывали кофе с коньяком «Наполеон», и вдруг оба услышали резкий звук револьверного выстрела.

Я поставил чашку и вскочил на ноги. Стреляли по другую сторону дороги.

Оставив Джервиса с открытым ртом, я бегом бросился к воротам. Сомнений у меня не было: выстрел донесся из дома Хэмела. Перебежав через дорогу, я распахнул незапертые ворота и по подъездной аллее помчался к дому.

Когда я подбежал к дверям, они оказались открытыми, и на пороге возник Вашингтон Смит. Он весь дрожал, глаза чуть не вылезали из орбит, лицо было свинцово-бледное.

— Ах, мистер Андерсен…

— Успокойтесь, — сказал я, схватив его за руку.

— Мистер Хэмел…, он в кабинете, — пробормотал Смит, и у него подкосились ноги.

Я отодвинул его в сторону и вошел в просторный холл. На стуле сидела толстая негритянка, она рыдала, прижимая к лицу фартук. Пробежав через внутренний дворик, я подошел к кабинету Хэмела. Дверь была широко распахнута.

Я ощутил запах пороха. Остановившись на пороге, оглядел комнату, где не так давно Хэмел говорил со мной.

Передо мной был его огромный письменный стол. Хэмел сидел за столом, голова покоилась на спинке высокого стула, глаза смотрели прямо на меня, в них была пустота смерти. По лицу справа стекала струйка крови. Небольшое пулевое отверстие в виске было обожжено порохом.

Я долго смотрел на него, застыв на пороге, и у меня в голове билась только одна мысль: плакал мой миллион. Наконец, сбросив оцепенение, я вошел в кабинет и приблизился к столу. На полу рядом со стулом валялась «беретта» калибра 6,35. Я только взглянул на пистолет, но трогать его не стал. Кондиционер был включен. Окна закрыты. Я перевел глаза на стол. Перед Хэмелом стояла пишущая машинка «IBM» со вставленным в нее листом бумаги. На листке было что-то напечатано. Я нагнулся и прочитал:

«К чему жить дальше? Женщинам от меня никакого проку.

Я испортил два брака. Стоит ли продолжать?»

Отступив, я вгляделся в покойного.

— Бедняга! — проговорил я вполголоса. — Запутался в собственных картах…

— Мистер Андерсен…

Я обернулся.

В дверях, ломая руки, стоял Смит.

— Он мертв, — сказал я. — Ничего здесь не трогайте.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь.

— Где миссис Хэмел?

— Мертв? Ох, мистер Андерсен! Он был так добр к нам!

— Возьмите себя в руки, — рявкнул я. — Где миссис Хэмел?

— Не знаю. Она не возвращалась. Тут меня осенило, что, если Нэнси увидит в своем доме того, кто лишил ее пятидесяти тысяч, да вдобавок узнает, что ее муж покончил с собой, мне это не сулит ничего хорошего, ведь никому не известно, что она сгоряча выкинет. Надо убираться как можно скорее.

— Мистер Смит, слушайте меня внимательно. Я приму меры. Не пускайте сюда миссис Хэмел. Не делайте ничего… Хорошо?

Он тупо кивнул.

Я быстро вышел из дома Хэмелов и побежал назад, в коттедж, где у дверей меня ждал Джервис. Его перепуганные черные глаза уставились на меня как два вопросительных знака.

Я быстро сообщил ему, что Хэмел покончил с собой. Потом вошел в коттедж, взялся за телефонную трубку и немного помедлил. Прежде всего нужно было вызвать Мэла Палмера, а уж потом полицейских.

Вокруг меня бродил Джервис.

— Телефонная книга есть? — спросил я. Он принес книгу местных телефонов. Я нашел домашний номер Мэла Палмера и, моля Бога, чтобы Палмер оказался дома, позвонил ему.

Мне пришлось долго уговаривать чем-то раздраженного дворецкого, но наконец трубку взял Палмер.

— В чем дело, мистер Андерсен? — спросил он недовольно. — У меня гости.

— Только что застрелился Рас Хэмел, — ответил я. — Он мертв. Миссис Хэмел нет дома. В машинке предсмертная записка, которая порадует журналистов. Предоставляю вам вызвать полицию.

— Я вам не верю, — пророкотал Палмер.

— Говорю вам, он застрелился. Приезжайте скорее. — Я повесил трубку.

Выйдя из коттеджа во влажную темноту, я услышал глухое урчание «феррари». Вернулась Нэнси! Я бросился бегом по дорожке, взобрался на дерево и успел увидеть, как она вышла из машины и стала медленно подниматься по ступеням на крыльцо. Свет над входом горел, и я хорошо ее видел. Смит открыл дверь. Он отступил, и она скрылась в доме. Дверь закрылась.

Я бы много дал, чтобы увидеть, как поведет себя Нэнси, когда Смит объявит ей о случившемся. Любила ли она Хэмела или вышла за него, только чтобы улизнуть от итальянской полиции?

И тут меня потрясла вдруг пришедшая в голову мысль. Ведь из-за дурацкого самоубийства Хэмела Нэнси унаследует все его состояние, авторские права и все, что он получает от фильмов! Богатая будет вдовушка!

«А Поффери? — подумал я. — Если верить словам Лу Колдвэлла, Поффери приехал в Штаты, чтобы собрать деньги для своей террористической организации. Нэнси его жена. Значит, он сможет использовать наследство Хэмела для финансирования „Красных бригад“!»

Я слез с дерева и, погруженный в эти мысли, пошел в коттедж. Подходя к нему, я услышал, что внутри звонит телефон. Я вбежал и снял трубку.

— Мистер Андерсен, — узнал я голос Джервиса, — мистер Хершенхаймер слышал выстрел. Он очень нервничает. Я остаюсь возле него. Не могли ли бы вы понаблюдать за воротами? Я рассказал ему об этом злосчастном самоубийстве, но он не верит. Он убежден, что вокруг дома бродил убийца.

— Хорошо, — ответил я. — Заверьте его, что к дому никто и близко не подойдет.

— Спасибо, мистер Андерсен. Это его успокоит.

Я повесил трубку, потом, сообразив, что Мэлу Палмеру будет трудно проехать мимо охраны, позвонил Майку О'Флаэрти и объяснил ему ситуацию.

— Пришлось потревожить агента Хэмела, мистера Палмера, — предупредил я. — Он может приехать в любой момент. Пропусти его, Майкл. И полиция прибудет. Пусть проезжают.

— Пресвятая Дева! — воскликнул Майк. — Неужели этот несчастный покончил с собой?

— Пропусти мистера Палмера, — повторил я и повесил трубку.

Я опять ушел к воротам и стал ждать. Минут через десять перед домом Хэмелов остановился «кадиллак». Я наблюдал, как Палмер вышел из машины, открыл ворота и поехал по аллее.

Я продолжал ждать и, пока ждал, размышлял про те пятьдесят тысяч долларов, которые промотал, а уж когда мне в голову полезли мысли о будущем, я постарался перестать думать вообще, такой на меня мрак напал.

Около двадцати трех часов появилась полицейская машина. Из нее выпрыгнули Том Лепски и Макс Джейкоби. Пока они выходили из машины, я перешел через дорогу.

Том Лепски уставился на меня.

— Что происходит? — спросил он. Я объяснил, что нахожусь на дежурстве, охраняю Хершенхаймера. Услышал выстрел, обнаружил, что Хэмел мертв, вызвал Палмера и вернулся к своим обязанностям.

Лепски не сводил с меня глаз:

— Почему ты не вызвал нас?

— Это дело Палмера, — ответил я. — Предсмертная записка может вызвать осложнения. Кроме того, речь идет о больших деньгах.

— Что за записка?!

— Судя по ней, Хэмел был импотент. Газеты придут в восторг. Прославленный автор порнографических романов — импотент! Это все Пал-меру улаживать.

— Ты был там?

— Я его и нашел.

— Что-нибудь трогал?

— Да что ты. Том, зачем задавать глупые вопросы? Мисси Хэмел все время была на яхте. Вернулась полчаса назад.

— Ладно. Я с тобой еще поговорю. — И вместе с Джейкоби он заспешил к дому.

Перед самой полуночью мне на смену явился Карл.

— Майк рассказал мне, — проговорил он. — Ну и дела!

— Да уж! Старый псих совсем перетрусил. Он слышал выстрел. Карл застонал:

— Значит, мне всю ночь не сомкнуть глаз.

— Вот именно.

— На набережной сегодня тоже была потеха, — засмеялся Карл. — Какой-то шутник бросил в гавани дымовую шашку. Боже! Видел бы ты, какая поднялась паника! Я как раз зашел в «Аламеду» перекусить, когда эта шашка взорвалась. Двух секунд не прошло — всех зевак и попрошаек как ветром сдуло. Наверно, какой-то мальчишка нахулиганил. Но видел бы ты, как все удирали!

Но меня это сообщение мало заинтересовало.

— Пожалуй, пойду домой, — сказал я. — Завтра увидимся, а ты будь настороже. Карл засмеялся:

— Да уж придется.

— Если полицейские спросят про меня, скажи, я ушел домой.

— А зачем ты им?

— Да разве они объясняют?

Мы вместе пошли по подъездной дорожке.

— И с чего этому богатому писаке пришло в голову кончать с собой?

— Бывает, — ответил я, заводя двигатель, и поехал к шлагбауму, Из сторожки вышел О'Флаэрти.

— Ну и дела! — сказал он. — И чего ради мистер Хэмел застрелился?

— Что ж, всякое бывает, — ответил я и нетерпеливо нажал на газ.

Майк понял намек и поднял шлагбаум. Я помахал ему рукой и поехал домой.

Закрыв дверь, я первым делом налил себе двойную порцию виски. И со стаканом в руке сел в кресло.

Часы показывали половину первого ночи. Позвонить Берте и огорошить ее новостями? Я не верил, что она продала квартиру и обстановку, а вдруг все-таки продала? Меня кольнуло мрачное предчувствие: как только Берта узнает, что надежды на миллион рухнули, я ее больше не увижу.

Зазвонил телефон.

Сняв трубку, я сказал:

— Слушаю.

— Мистер Андерсен?

Я вздрогнул. Я узнал голос Джоя.

— Это ты, Джой?

— Да, мистер Андерсен.

— Я пытался тебя найти, хотел сказать, как мне жаль Джимбо. Откуда ты говоришь?

— Мистер Андерсен, тот человек утром уехал из «Аламеды». Я весь день старался вас разыскать.

— Тот человек, что там прятался? — переспросил я.

— Да, мистер Андерсен. Я видел, как он уходил. Кто-то что-то выбросил из верхнего окна. Раздался взрыв, пошел дым, и началась паника. Пока все разбегались, из «Аламеды» вышел бородатый мужчина и залез в багажник машины, она стояла рядом со входом.

— Какая была машина, Джой?

— «Феррари». За рулем сидела женщина. Как только он спрятался в багажнике, она поехала. Их никто не видел, только я один. Все убегали из-за дыма.

— Во сколько это было, Джой?

— В одиннадцать сорок, мистер Андерсен.

— А эта женщина… У нее на голове был красный шарф, а лицо прикрыто большими черными очками?

— Да, мистер Андерсен.

— Хорошо. А теперь послушай, Джой… Но телефон молчал, Джой повесил трубку. Я тоже повесил трубку и стоял, уставившись на ковер.

Нэнси уехала из дома вскоре после того, как Хэмел отправился в Голливуд. После полудня она приехала и через пять минут уехала снова.

Я закурил, и, когда зажигал сигарету, рука у меня слегка дрожала.

Нэнси привезла Поффери, спрятав его в багажнике «феррари». О'Флаэрти ее, конечно, пропустил.

Поффери укрылся где-то в доме и стал ждать Хэмела.

Самоубийство?

Никакого самоубийства!

Я раздавил сигарету в пепельнице.

Все встало на свои места. Хэмел не совершал самоубийства. Его убил Поффери.

Глава 8

Пока я сидел и думал, все кусочки головоломки стали укладываться на свои места.

Баснословно богатый Хэмел встретил в Риме Нэнси, то есть Лючию Поффери, и влюбился в нее. Ему и в голову не приходило, что она — дважды убийца и скрывается от полиции. Пока ей это удавалось, благодаря перекрашенным в черный цвет волосам и огромным темным очкам, но она чувствовала, что кольцо вокруг нее сжимается. Хэмел сделал ей предложение. Она его приняла, невзирая на то, что уже была замужем. Выйдя замуж за Хэмела, она смогла спокойно уехать из Рима.

Поффери, которого тоже разыскивала полиция, старался собрать средства для своей организации. Если Нэнси станет вдовой, ей в наследство достанется все состояние Хэмела. А когда она получит деньги, Поффери использует их для «Красных бригад». Каким-то образом ему удалось приехать в Штаты, и с помощью Нэнси он укрылся на пиратском острове. Тогда-то Нэнси и сообщила ему, что Хэмел — импотент.

Парочка запаслась терпением. Они подождали недель шесть и только тогда приступили к осуществлению своего плана. Им хотелось, чтобы Хэмел закончил книгу и получил все причитающиеся ему за нее миллионы. Как только это случилось, они стали действовать.

Нэнси знала, что ей не удастся провезти Поффери в Парадиз-Ларго, О'Флаэрти непременно его заметит. По всей вероятности, для того-то Поффери и бросил дымовую шашку на набережной: устроив переполох, он сумел незаметно спрятаться в багажнике. Таким образом, заговорщикам удалось обвести О'Флаэрти вокруг пальца.

Расследуя дело Хэмела, полиция будет считать, что никто из посторонних не мог проникнуть на виллу. Нэнси была на яхте. Вашингтон Смит и его жена вне подозрений. Вывод напрашивается один: Хэмел покончил самоубийством.

Но я-то знал, что Нэнси привезла Поффери в резиденцию Хэмела, и не сомневался; это Поффери застрелил хозяина дома и представил все так, будто Хэмел застрелил себя сам.

И тут меня словно подбросило на стуле.

Ведь и сейчас Поффери должен прятаться где-то там. Без помощи Нэнси он не мог уехать из Ларго, а ее оставили в полиции, где ей приходится отвечать на всевозможные вопросы полицейских.

Что же мне делать? Позвонить полицейским и предупредить их, что Поффери прячется в доме? И что тогда? «Нет уж, парень, не суйся в это дело, — сказал я себе. — Начнешь болтать, — не миновать беды. Так что держи язык за зубами».

Я отправился спать. Заснул не сразу. Первые десять минут все старался представить себе, что сейчас делает Поффери, что делает Нэнси, что делают полицейские. Ответов на эти вопросы у меня не было, так что в конце концов я заснул.

В десять двадцать три меня разбудил телефонный звонок. Я потянулся через кровать и снял трубку:

— Да?

— Барт! — По барабанной перепонке снова ударил резкий голос Берты.

— Привет, детка! — ответил я слабым голосом.

— Ты видел газеты? Хэмел застрелился!

— Да…, я знаю.

— Ты с ним говорил?

— Господи, крошка…

— Говорил или нет?

— Нет.

В трубке словно шмель загудел.

— Прекрасно, Барт. У тебя был шанс, и ты его упустил.

— Что верно, то верно.

— А мне звонил мой придурок — предлагает выйти за него замуж. Я оцепенел:

— И ты согласна?

— А почему бы и нет? У него яхта, квартира в пентхаусе, слуги и солидный счет в банке. Почему же мне за него не выйти?

— Подожди минутку! Подумай. Неужели лучшие годы своей жизни ты собираешься вертеть задом перед этим ничтожеством?

— Ради яхты, квартиры в пентхаусе и денег я на многое другое соглашусь. Будто бы ты не согласился!

Я подавил вздох:

— Что ж, дело твое. Валяй выходи за него. И будь счастлива.

— Учти, если я выйду за него, я буду верной женой. Так что я прощаюсь с тобой навсегда, Барт. Был и у тебя шанс, правда? Но ты его упустил. — И Берта повесила трубку.

Расстроенный, я снова откинулся на подушку, и немного погодя мой мозг услужливо заработал. Ничего, на свете немало других красоток. Разнообразие придает жизни остроту, и смена декораций сулит новые приятные переживания. А вообще эта болтовня, что Берта будет верной женой, — смех, да и только.

И я снова заснул.

За поздним ужином я прочел некролог о Хэмеле в «Парадиз-Сити геральд». Сообщения о его самоубийстве поместили на первой странице. О предсмертной записке не упоминалось. Видно, Мэлу Палмеру удалось ее припрятать. В статьях были какие-то намеки насчет того, что Хэмел переутомился и впал в депрессию. Его жена слегла от горя, а интервью деятелям телевидения и журналистам дал ведающий всеми формальностями Палмер, специально выйдя к шлагбауму. За шлагбаум не пропустили никого. Я представил себе, каково пришлось Майку О'Флаэрти, наверное, он такого в жизни не переживал. Палмер сделал краткое заявление. Миссис Хэмел никаких интервью давать не будет.

В ресторане вокруг меня только и говорили, что о смерти Хэмела. Итог подвела какая-то горластая дама:

— Что ж, если человек пишет такую грязь, он уж точно с приветом. Я говорю про все эти его постельные сцены. И слава Богу, что он умер!

Мне хотелось рассказать ей, как она ошибается, но я воздержался. И с грустью подумал о Хэмеле. Мне он нравился.

Ближе к половине двенадцатого я поехал в Парадиз-Ларго. Подъехав к шлагбауму, я увидел с десяток людей, они расположились на траве у дороги, курили и разговаривали. Акулы пера знают свое дело!

Из сторожки вышел О'Флаэрти.

— Ну, брат, — посочувствовал я ему. — Вижу, у тебя тут весело! Он усмехнулся:

— Да уж! Мимо меня никто не пройдет. Никто и не прошел. Так я и сказал Лепски. — На луноподобном лице О'Флаэрти выступил пот. — Ну и дела!

— И не говори! — Я подождал, пока он поднял шлагбаум, и, провожаемый завистливыми взглядами, поехал к дому Хершенхаймера. Меня впустил Карл.

— Слушай! — воскликнул он. — Старик совсем спятил!

— И что?

Карл усмехнулся:

— А ничего. Джервису не дал даже прилечь. Напусти-ка на себя деловой вид. Я уже сыт по горло. Пока.

Когда мы расстались, я вошел в коттедж, увидел поджидавшие меня бутерброды и уселся за стол. Мне не терпелось узнать, что происходит через дорогу. Интересно, Палмер все еще суетится там?

Как только я принялся за бутерброды, появился Джервис. Я сразу увидел: на нем лица нет.

— Мистер Андерсен, я не смогу заснуть, пока не поговорю с вами.

— Что-то не так?

— Увы. — Джервис подошел к столу и опустился на стул. — Ну и день выдался! Мне пришлось дать мистеру Хершенхаймеру успокоительного. Сейчас он спит.

Я жевал третий бутерброд.

— Что же случилось?

— Мистера Вашингтона Смита и его жену уволили.

Меня эта новость не удивила. В ней был свой резон. Если знать то, что знал я, то и дураку ясно: Смит с женой опасны для Поффери, который прятался в доме.

Но я сделал удивленное лицо:

— Уволили?!

— Да! — Вид у Джервиса был совсем несчастный. — Мистер Палмер объявил им, что они должны уехать немедленно. Им не дали даже упаковать вещи. Ужасно! И это после пятнадцати лет верной службы! Правда, им заплатили жалованье за год. Мистер Палмер объяснил, что это миссис Хэмел настаивает, чтобы они уехали. Он был с ними очень деликатен. Видно, и сам потрясен.

— Лихо! — сказал я.

— Мне будет очень не хватать мистера Смита. Уму непостижимо! Ведь мистер и миссис Смит содержали дом в безупречном порядке.

— А про миссис Хэмел что-нибудь известно?

Джервис пожал костлявыми плечами. По выражению его лица было ясно, что Нэнси Хэмел лишилась его расположения.

— Мистер Смит даже не смог попрощаться с ней. Все произошло так внезапно.

Я взял еще один бутерброд. На этот раз с кусочками краба, сдобренными майонезом.

— И кто же теперь будет вести хозяйство?

— Вот этого-то ни я, ни мистер Смит не понимаем. Мистер Палмер сказал мистеру Смиту, что до отъезда миссис Хэмел за домом будет присматривать Джош Джонс. Она намерена сразу после похорон продать и дом и участок.

— Джош Джонс? — Я сделал вид, что не понимаю. — Кто это?

— Он рулевой на яхте у миссис Хэмел. — Джервис опустил глаза. — Это плохой негр.

— А мистер Палмер еще там?

— Он уехал, как только удалились полицейские.

Теперь у меня были все необходимые сведения. Мне хотелось, чтобы Джервис ушел и не мешал мне. Я сказал ему, что у него усталый вид. И заверил, что буду на месте, если вдруг ему понадоблюсь. Он понял меня и удалился в дом. Выждав минут пять, я поспешил к воротам и взобрался на дерево.

В гостиной у Хэмелов горел свет, но занавески были задернуты. Я представил, как за этими занавесками сидят Нэнси и Поффери — строят планы, что делать с деньгами, когда Нэнси их унаследует. Прислонясь спиной к стволу, я сидел и ждал, не сводя глаз с дома Хэмелов.

Ничего не происходило.

Через час свет в гостиной погас, но вспыхнул в дальнем конце здания. Что там? Спальня Нэнси? Потом я услышал шум приближающейся машины. Наклонившись, я увидел, что у ворот Хэмела остановился автомобиль. Из него вышел Джош Джонс, нажал красную кнопку и подождал. Ворота открылись. Он снова сел за руль и повел машину по аллее. Ворота автоматически закрылись.

Когда он остановился, над входной дверью зажегся свет, и она распахнулась.

В проеме двери показался Поффери!

Ошибиться я не мог: это был он, широкоплечий, плотно скроенный. Джонс что-то крикнул ему, и свет над дверью погас. Я напряженно вглядывался в темноту, но смог различить только силуэт машины.

Потом в гостиной за занавесками снова зажегся свет.

Все также прислонившись к стволу, я ждал. Прошло несколько минут, и свет зажегся в комнате, соседней с комнатой Нэнси. Я продолжал ждать. Время тянулось медленно, наконец свет погас везде.

Я слез с дерева и вернулся в коттедж. Джервис оставил на столе бутылку шотландского виски. Я налил себе, выпил и сел.

И тут мне в голову пришла блестящая мысль. Временами меня даже самого удивляет, как быстро соображают мои мозги, если дело касается денег.

Миллион долларов!

«Барт, дружище, — сказал я себе, — ведь этот миллион ждет тебя совсем близко — через дорогу. Сыграй правильно — и миллион твой!»

Через дорогу, в доме Хэмела, прячутся двое террористов. Один из них унаследует состояние Хэмелов. Я не знал, сколько получит наследник, но если учесть, что книга Хэмела должна принести, грубо говоря, одиннадцать миллионов, то всего миллионов на кону должно быть не меньше двадцати.

Двадцать миллионов! А я-то, дурак, еще удивлялся, как это Диас так легко расстался с деньгами, отдал мне пятьдесят тысяч долларов и даже попытки не сделал заставить меня замолчать. Господи! Какой же я был дурак! Диас прекрасно понимал, что стоит мне поднять шум — и двадцать миллионов, а то и больше, уплывут у них из рук. Чего же удивляться, что он так легко отдал мне деньги. Пятьдесят тысяч, всего-то! Это же мелочь.

Я вспомнил мрачное пророчество Диаса о том, что я плохо кончу, если попытаюсь еще раз нажать на него.

Увидим!

Нет, эта подлая грязная скотина не отпугнет меня от миллиона долларов.

На столе стояла пишущая машинка.

«Придется, Барт, снова корпеть над бумажками, — сказал я себе. — Надо ненадежнее застраховать свою жизнь». В двух экземплярах я изложил все факты, которые знал: как Нэнси привезла Поффери в дом Хэмела, как она уехала на яхту, чтобы обеспечить себе алиби, как Поффери убил Хэмела и устроил так, чтобы это выглядело самоубийством, в конце донесения сообщил, что он и Нэнси все еще в доме, осажденные жаждущей новостей прессой.

Первый экземпляр заявления я положил в конверт и адресовал его Говарду Сэлби, вложив туда же записку. В ней я написал, что, если я не объявлюсь в течение двадцати четырех часов, он должен передать конверт начальнику полиции Терреллу. Второй экземпляр заявления я вложил в другой конверт.

Я налил себе еще виски и, с облегчением откинувшись на спинку кресла, стал обдумывать дальнейшие шаги.

Потом, придя к заключению, что все предусмотрел и обдумал, я предался мечтам о том, как поступлю со своим миллионом.

Я подумал, не стоит ли позвонить Берте и сказать ей, чтобы она не выходила замуж за своего чудика. Я привык к Берте. Терять ее мне не хотелось. Но, подумав еще, я решил: черт с ней! Забавно будет сидеть себе преспокойно и ждать, когда на меня сами набегут хорошенькие курочки. А уж они-то, конечно, набегут, стоит только разнестись слухам о том, что теперь я стою миллион.

Мечты, мечты!

На следующий день, как только Карл сменил меня, я сразу поехал в Трумен-Билдинг. Там я вручил свой конверт похожей на мышку девице и сказал, что хочу получить расписку. Я стоял над ней, пока она под мою диктовку писала название заявления, которое я оставлял Сэлби, потом ждал, пока она возьмет расписку у Сэлби, который как раз в это время занимался клиентом. Когда она наконец вернулась, я попросил ее спрятать мое заявление в сейф.

Девица поморгала глазами навыкате и пообещала.

Чтобы взбодрить ее, я улыбнулся ей самой обаятельной улыбкой и вкрадчиво произнес:

— У вас красивые руки.

Больше мне нечем было польстить ей, не погрешив против правды. Она стала красная, как вареная свекла, и глупо улыбнулась.

Я ушел с сознанием, что устроил ей праздник.

У агентства Парнэлла было много платных поставщиков информации, полковнику это стоило уйму денег, но, в конце концов, зелененьких у него хватало, а для успешной работы необходимо иметь уши повсюду.

Я связался с Амелией Бронсон — второй секретаршей Марка Хайби.

Амелия Бронсон была сварливой пожилой толстухой, лицо ее напоминало изношенный ботинок, однако ум отличался не меньшей остротой, чем бритва. Она тоже уже несколько лет сотрудничала с нашим агентством, за что получала по праздникам подарки. Каждое Рождество ей посылали индейку и две бутылки шотландского виски, а на день рождения — корзину с продуктами. И пока агентство не собиралось искать ей замену.

Я повел ее в итальянский ресторан, где она уничтожила огромную тарелку спагетти, плюс сыр, плюс салат, а после кофе и бренди пришла в размягченное состояние и охотно заговорила.

Марк Хайби был адвокатом Хэмела. Следовательно, он вел все дела Хэмела, а Амелия, соответственно, оформляла бумаги. Поэтому я стал задавать ей вопросы, а она, ублаготворенная обильным угощением, не скупилась на ответы. Когда мы расстались, я сунул ей стодолларовую бумажку. Мне противно было это делать, но Амелия любила деньги не меньше, чем еду.

Потом я поехал в контору Солли Финкельштейна. Этого было не так-то просто застать. Эс Эф, как его звали в городе, без устали делал деньги. Он был самым крупным ростовщиком на всем Тихоокеанском побережье. Ему тоже на каждое Рождество агентство посылало роскошную корзину с деликатесами, и, когда нам нужно было узнать, кто занимает деньги и находится в стесненных обстоятельствах, он снабжал нас необходимыми сведениями.

Я выяснил у него, можно ли получить взаймы миллион. Он сказал, что это не составляет труда. Хуже с теми, кто мелочится и просит в долг сто тысяч. Что же касается миллиона, то за ссуду берется двадцать пять процентов и дополнительные гарантии не так уж важны. Говоря это, он хищно улыбнулся:

— Тех, кто плохо платит, Барт, мы сами находим.

Я понимал, что это значит. Явится головорез со свинцовой трубой. Или плати, или…

К этому времени я собрал уже исчерпывающую информацию и, чувствуя себя во всеоружии, поехал на набережную. Здесь, сидя в машине, я стал наблюдать за тем, что происходит. Вокруг бродили зеваки-туристы, торговцы зычными голосами сулили большие скидки, разгружались рыбачьи лодки.

Мои мысли занимал Диас. Опасный змей, но я был уверен, что мне удастся так зажать его, что он не сможет меня ужалить.

Проверив револьвер в кобуре под пиджаком, я наконец решился, выбрался из машины и направился в «Аламеду».

Когда я приблизился к стойке бара, где толпился народ, толстый бармен-мексиканец приветствовал меня приторной улыбкой. Рыбаки и всякий сброд, подпирающие стойку, обернулись было, но тут же снова вернулись к выпивке.

— К Диасу, — бросил я бармену.

Он кивнул и пошел к телефону. Я не стал ждать конца переговоров и двинулся к кабинету. Распахнул дверь и остановился на пороге. Диас сидел за столом, зажав в зубах сигарету. Когда я вошел, он как раз вешал трубку.

— Привет, — сказал я. — Припоминаете меня? Я придвинул к столу стул с высокой спинкой и сел на него верхом, изображая на лице дружескую улыбку.

— Я ведь предупреждал вас: держитесь от меня подальше, — тихо процедил он голосом, похожим на шипение змеи.

— Времена меняются, — ответил я. — Вчера — это вчера, а сегодня — сегодня.

Он сбросил пепел с сигареты на пол. Его змеиное лицо ничего не выражало.

— Что вам надо?

— У вас новый партнер, — объявил я. — Это я.

— Я же предупреждал тебя, сукин сын. Ладно, ты свое получишь, — Диас оскалился, и у него в руке оказался револьвер.

Я продолжал улыбаться.

— У вас хватит ума не стрелять в меня в своем кабинете, — сказал я, — и вообще вы в меня стрелять не станете: хотите не хотите, но я теперь ваш партнер, ничего не поделаешь. Ведь вы вряд ли решитесь потерять двадцать миллионов или того больше, правда же?

В его глазах мелькнула нерешительность, и он убрал револьвер.

— Слушай, ты, шантажист проклятый… — начал он и не договорил.

«Дешевый блеф, — подумал я. — Похоже, все легко устроится».

— Давайте я изложу все по порядку, — продолжал я. — Все это вы знаете, но мне хочется, чтобы вы уразумели: я тоже знаю. Догадываюсь, что все придумал Поффери. Не думаю, что вы. Вы просто поняли свою выгоду и вскочили в поезд на ходу, как я сейчас. Наверно, дело было так: Поффери обнаружил, что писатель-миллионер влюбился в его жену, и смекнул, что это пахнет наличными. На Нэнси висело два убийства, она скрывалась от итальянской полиции. Когда Хэмел сделал ей предложение, Поффери понял, что Нэнси сможет улизнуть из Италии да еще после смерти Хэмела получит его состояние. И вот Нэнси выходит за Хэмела, а Поффери перебирается сюда и прячется на острове. Нэнси его опекает. И тут на сцене появляюсь я, Поффери пугается и с помощью Джоша Джонса устраивается у вас. Вы заключаете с ним сделку и даете ему пристанище. Когда я нажал на Нэнси, чтобы заполучить ее деньги, она предупредила вас. Вы, действуя как ее агент, решили, что от меня лучше откупиться. Вы все это ловко проделали, сумели обвести меня вокруг пальца. Меня поразило, что вы тут же выложили пятьдесят тысяч наличными, это был ловкий психологический трюк. Вы от меня откупились, но потом — когда Поффери при содействии Нэнси убил Хэмела, обставив все так, будто имело место самоубийство, — я узнал, какая сумма была на кону. — Тут я достал из кармана свое заявление и положил перед Диасом на стол, а рядом положил расписку Сэлби. — Взгляните, — предложил я. — Здесь все напечатано.

Пока он читал заявление и изучал расписку, у него по щекам побежали струйки пота.

— Ну что ж, давайте стреляйте в меня, — сказал я улыбаясь. — Застрелите — и прощай зелененькие, а ваши дружки окажутся за решеткой до конца жизни. Но пусть вас это не останавливает…, так что давайте стреляйте.

Он положил револьвер, потом пристально поглядел на меня, его змеиные глаза как будто остекленели.

— Я не жадный, — продолжал я. — Все, что мне надо, — это миллион долларов, и я хочу получить их прямо сейчас. Я мог бы выжать из вас намного больше, но мне миллиона хватит. А у вас и ваших приятелей все равно останется куча денег. По-моему, все по справедливости, разве нет?

Но Диас молчал, не сводя с меня глаз.

— У меня есть для вас еще кое-какие сведения, — продолжал я, все больше входя в роль. — Во-первых, чтобы оформить все бумаги с недвижимостью Хэмела, потребуется месяца три. Во-вторых, хорошая новость: Нэнси унаследует почти все. Это получается что-то около двадцати миллионов. К тому же авторские права принесут ей большой годовой доход. И рассчитывать на него можно еще несколько лет. Неплохой куш, а?

Однако Диас по-прежнему молчал.

— Миллион нужен мне немедленно. — Я нагнулся и дружески улыбнулся ему. — И проблем с этим нет. Я уже договорился с Солли Финкельштейном. Вы подпишете бумагу, и он ссудит вам миллион долларов под двадцать пять процентов. Ну как дополнительную гарантию он хочет под залог ваше здешнее заведение, — все, конечно, полюбовно. Понятно, если вы с ним вовремя не расплатитесь, он пошлет к вам своих молодчиков, но раз вам светят такие деньжищи, расплатиться вам будет плевое дело. Вы меня слушаете?

Диас походил на змею, загнанную в угол мангустом.

— От вас только и требуется подписать эту бумагу, которую составил Солли, и сделка заключена. — Я вынул из бумажника контракт, продиктованный Эс Эф, и положил его перед Диасом.

— Я ничего не подписываю, — огрызнулся он, но все же склонился над столом и прочел бумагу. — Ни за что не подпишу! — завизжал он. — Ты что, считаешь меня сумасшедшим?

— Вы будете сумасшедшим, если не подпишете, дорогой мой партнер, — ответил я. — Не подпишете — прощай миллионы. И пожалуйте на двадцать лет за решетку. Так что решайте!

Диас продолжал рассматривать конверт, пот градом катился с его лица. Солли Финкельштейна знали все, а главное — знали, как он собирает неуплаченные вовремя деньги. Диас понимал: если он подпишет контракт, а потом не сможет расплатиться, останется калекой до конца своих дней.

— Очнитесь же, тупица! — воскликнул я, потеряв терпение. — Подписывайте, а не то я подниму шум. Меня, конечно, на три года засадят, но вашу троицу упекут не меньше чем на двадцать, и миллионы тю-тю. Так что решайтесь, недоумок.

Диас шевельнулся, но ни на что серьезное не отважился, только отер пот с лица.

— Да успокойтесь вы, — решил я подбодрить его. — Больше вы меня не увидите. Как только Солли даст мне деньги, я отряхну пыль этого города со своих ног. Подумайте, какие перед всей вашей компанией откроются возможности, когда вы приберете к рукам все эти миллионы плюс годовой доход!

Мне было ясно: я припер Диаса к стенке и пути назад у него нет и быть не может. Дрожащей рукой он взял ручку.

Я не сводил с него глаз.

Миллион долларов приближался!

Я уже слышал, как ко мне наперегонки спешат красотки одна лучше другой.

И вдруг все изменилось. Я увидел, что Диас выпрямился и устремил взгляд куда-то мимо меня. Лицо у него исказилось до неузнаваемости.

Резкий мальчишеский голос выкрикнул:

— Вы убили моих братьев, сеньор Диас. А теперь я прикончу вас!

Я круто повернулся.

На пороге стол Джой. В маленькой грязной руке он держал револьвер 38-го калибра. И целился прямо в Диаса.

— Не смей, Джой! — завопил я. Оглушительный выстрел потряс комнату. Я перевел глаза на Диаса. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Он так и сидел за столом над неподписанным контрактом, сжав пальцами ручку.

Я действовал быстро. Вскочил со стула, схватил со стола контракт, мое заявление и расписку адвоката Сэлби. Запихнул все это в карман и ринулся к дверям.

С порога мне улыбался Джой. Улыбался счастливой улыбкой ребенка, получившего подарок в красивой обертке.

— Кто убил моих родных, мистер Андерсен, тому самому смерть.

— Сейчас же убирайся отсюда! — крикнул я.

— Бегу, мистер Андерсен. — Он снова улыбнулся и выскочил из комнаты.

Но далеко уйти ему не удалось. Трое могучих мексиканцев скрутили его и втолкнули обратно в кабинет. Один из них вырвал у Джоя револьвер.

Кабинет заполнился людьми. Три потаскушки пробились вперед и подняли визг. Все в ужасе смотрели на то, что осталось от Диаса.

Обойдя зевак, я поспешил к дверям.

Уже выйдя из кабинета я услышал перекрывающий общий шум голос Джоя:.

— Я убил его! Убил! Слышишь, Томми? Слышишь, Джимбо? Я его убил!

Я выбрался на улицу, сел в машину и уехал, как раз когда воздух прорезали полицейские сирены.

Домой я прибыл уже в полном унынии и от страха был весь в холодном поту.

Больше всего я боялся, что за меня возьмутся полицейские.

Меряя шагами просторную гостиную, я уговаривал себя, что в «Аламеде» никто моей фамилии не знает. Правда, бармен вспомнит, что я навещал Диаса дважды и что я находился в кабинете Диаса, когда Джой нажал на спуск. Мне удалось ускользнуть в суматохе. Я был уверен, что никто не заметил, как я уходил, но что, если полицейские начнут задавать вопросы? Джой у них в лапах. Кто убил Диаса, сомнений не вызывает, но когда полицейские начнут допрашивать Джоя, не впутает ли он меня?

«Успокойся, — приятель, — убеждал я себя. Вы же с Джоем друзья. Он не выдаст».

Я налил себе виски, выпил и налил снова.

«Будем надеяться, что не выдаст, — думал я. — Сделать-то все равно ничего нельзя. Остается только надеяться».

Что же дальше?

Диас мертв, но Нэнси и Поффери живы-живехоньки. Я представил, как они вместе с Джошем Джонсом прячутся в доме Хэмела. Опаснейшая троица. Как бы мне ни хотелось получить миллион долларов, у них я его вымогать не стану. Это все равно, что баловаться с динамитом.

«Барт, голубчик, — говорил я себе, — пошли улыбнувшемуся тебе миллиону воздушный поцелуй и успокойся. Эта троица тебе не по плечу. Надеяться можно только на то, что полицейские не сядут тебе на хвост. Если повезет, то не сядут. А когда вернешься в агентство, будешь, как всегда, вкалывать за гроши, подыщешь дамочку, которая не станет требовать слишком много расходов, и так будет продолжаться до тех пор, пока полковник не решит тебя уволить, и ты сядешь на пенсию и начнешь ждать смерти». Я налил себе еще виски.

Господи! Настроение у меня было хуже некуда!

Я сидел, ни о чем не думал, пил и постепенно хмелел. По ковру поползли тени. Через шесть часов мне предстояло явиться на дежурство в Ларго к старому психу.

Зазвонил телефон, я налил себе еще и не стал снимать трубку.

Может, это Берта сменила гнев на милость, но сейчас мне говорить с Бертой не хотелось. Ведь это проклятое дело с миллионом она затеяла. Пусть себе звонит.

Прошло немного времени, и телефон смолк. Несмотря на черное уныние, я проголодался. Шатаясь, побрел в кухню. Но в холодильнике ничего не оказалось, только бутылка виски.

Я вернулся на прежнее место и закрыл глаза. Шло время. Мне чудилось, будто я сижу в машине и жду чью-то очередную жену: вот сейчас она выйдет из затрапезного отеля, где развлекалась со своим Ромео, — таково мое будущее.

Вдруг в дверь настойчиво позвонили. Я, вздрогнув, проснулся.

Полиция?

Я поднялся. Недолгий сон помог мне протрезветь. Я взглянул на часы — пять минут двенадцатого.

Снова зазвонили в дверь.

Я пригладил волосы, одернул помятый пиджак и вышел в прихожую. Сердце учащенно билось. «Как бы получше соврать Лепски, когда он начнет задавать мне вопросы», — лихорадочно соображал я.

Звонок раздался снова.

Я открыл дверь.

Отодвинув меня, в гостиную прошла Глория Корт.

«Только этого мне не хватало, — подумал я. — Небось явилась за десятью тысячами, которые я ей пообещал».

Еле волоча ноги, я проследовал за ней.

— Послушай, детка… — начал я.

— Заткнись! — рявкнула Глория. — И слушай меня!

Она бросилась в кресло и уставилась на меня с тем выражением, какое умеют напускать на себя некоторые женщины, желая повергнуть мужчину в полное смятение.

— Хочешь выпить? — предложил я.

— Слушай! Я уезжаю, но, прежде чем уеду, хочу тебе кое-что рассказать.

Вид у нее был такой взволнованный, что я оставил бутылку в покое и плюхнулся в кресло рядом с ней.

— Ладно. Я тебя слушаю, — сказал я.

— Помнишь «жучок», который ты мне дал? Я установила его, как ты сказал, в кабинете Альфонсо. И подслушивала все, что там говорилось. Если бы не этот «жучок», меня бы сейчас здесь не было. Меня бы вытащили из моря с вышибленными мозгами.

Я в изумлении уставился на нее:

— Послушай…

— Нет, это ты послушай! Это ты послушай! Этот мерзавец Альфонсо задумал меня прикончить! Я слышала, как он поручил ниггеру Джонсу оглушить меня и бросить в воду. — Глория вдруг улыбнулась. Такой улыбке позавидовала бы кобра. — Только я Диаса перехитрила. В результате он мертв, а я жива.

Я продолжал смотреть на нее, ничего не понимая.

— Да, твой «жучок» спас мне жизнь! А теперь ты можешь спасти жизнь Нэнси Хэмел.

— Что, черт возьми, ты несешь? При чем тут Нэнси?

— Две ночи подряд я подслушивала разговоры Поффери с Диасом. И вот что выяснила: у Нэнси есть сестра-близнец. Они похожи как две капли воды: Нэнси и Лючия. Понимаешь?

Ну вот, последний кусочек головоломки лег на свое место. Две кровати в палатке, женщина, которую я увидел, когда она вместе с Поффери и Джонсом покидала яхту. Это была Лючия, не Нэнси!

— Продолжай! — сказал я.

— Я слышала, как Диас и Поффери радовались, до чего хитро они все придумали. Лючия должна заменить Нэнси, поэтому сперва они разделались с Пенни Хайби, ведь она сразу заподозрила бы подмену. Потом Лючия позвонила Нэнси и попросила ее приехать в «Аламеду». А для своей сестры Нэнси на все готова. Ведь именно Нэнси оплатила их бегство из Италии и спрятала эту парочку на острове. Когда Нэнси приехала в «Аламеду», они заперли ее в одной из комнат. Лючия надела платье Нэнси и провезла Поффери, спрятанного в багажнике «феррари», в дом Хэмела. Проехать мимо охраны ей ничего не стоило. Охранник считал, что в машине Нэнси. Лючия же, оставив Поффери в доме, отплыла на яхте с Джонсом и таким образом устроила себе алиби. Когда Поффери убил Хэмела, Лючия вернулась. Этот старый дурак Палмер принял ее за Нэнси. Он взял на себя полицейских и журналистов. Вчера вечером Нэнси усыпили и Джонс перевез ее обратно на виллу. Она, Лючия, Поффери и Джонс до сих пор там.

— Джонс привез ее в багажнике?

Глория кивнула.

Все это было похоже на правду. Вероятно, Лючия, выдавая себя за Нэнси, предупредила О'Флаэрти по телефону, что приедет Джонс. Так что он легко проехал мимо охраны.

— Значит, ты говоришь, Лючия и Нэнси близнецы и в точности похожи друг на друга? — переспросил я.

Глория сделала нетерпеливое движение:

— Я же сказала: как две капли воды. Я мельком видела Лучию. Вылитая Нэнси. И вот что я еще тебе скажу. Я слышала, как Альфонсо договаривался с этим ниггером обо мне. Он сказал, что от меня можно ждать неприятностей. Ведь я же бывшая жена Раса. И когда они наложат лапу на наследство Хэмела, я могу потребовать свою долю. Он велел Джонсу избавиться от меня: стукнуть по голове и сбросить в море. Подумать только! Это мой-то любящий, пылкий Альфонсо! Представляешь? — На ее лице снова появилась хищная, злобная улыбка. — Только я расправилась с ним раньше, чем он расправился со мной.

Я ничего не понимал;

— Что ты хочешь сказать?

— Я ведь знала, что тех двух убили по его распоряжению, ну, тех мальчишек-индейцев. Вот я и разыскала Джоя и дала ему один из револьверов Альфонсо. А Джою только револьвера и не хватало! — Глория снова улыбнулась. — Так что этот малыш расправился с Диасом, как надо!

— Господи! — воскликнул я.

— А теперь я уезжаю во Фриско. Я всегда знала, где этот негодяй Альфонсо прячет свои денежки, нажитые на контрабанде. И забрала их. Теперь плевать мне на все, я вольная птица!

Я насторожился, как охотничья собака:

— И сколько же ты хватанула?

— Много. — Она резко рассмеялась. — Но это не твое дело. Я пришла к тебе, потому что эти гады собираются заставить Нэнси подписать пачку чеков, а потом убить. Они не знают, как подделать ее подпись. Как только она подпишет, ее утопят.

Но я ее не слушал. Меня интересовало одно: сколько же она отхватила у Диаса.

— Детка, у меня блестящая идея, — сказал я, изобразив самую манящую улыбку. — Что, если нам уехать вместе? Почему бы нам не стать партнерами? Чем плохо?

Она посмотрела на меня так, что от ее взгляда свернулось бы молоко:

— Ты слышал, что я сказала? Они убьют эту дурочку, как только она подпишет чеки. Ты хочешь, чтобы на твоей совести была ее смерть?

— Слушай, детка, сколько все-таки ты огребла у Диаса?

Глория вскочила с кресла:

— Ты что, больше ни о чем не можешь думать, только о деньгах?

Я подмигнул ей:

— Еще бы, когда видишь такую красотку, как ты только и думаешь, где их взять!

— Если бы я не боялась связываться с полицией, я бы сообщила им сама. Если Нэнси убьют, ты не сможешь спать спокойно.

— А я и не хочу спать спокойно, крошка! Я хочу спать с тобой. Сколько у тебя теперь баксов? Глория смотрела на меня, не отводя глаз.

— Я-то думала, что всяких подонков повидала, но ты заслуживаешь «Оскара»!

И она ушла, хлопнув дверью.

Я закурил сигарету и услышал, как внизу заурчала ее машина.

«Дорогой мой, — сказал я себе, — ты просто не способен выигрывать». Я немного посидел, оплакивая самого себя, потом мои мысли переключились на Нэнси.

«Если ты дашь им убить ее…»

Что ж, ладно, сделаю что-нибудь, но в полицию обращаться не стану. И тут я вспомнил про Лу Колдвэлла. Он сможет и делом этим заняться, и обеспечить мне защиту. ФБР всегда защищает своих осведомителей.

Я нашел домашний телефон Колдвэлла и позвонил ему. Пришлось немного подождать, пока Колдвэлл взял трубку.

— Лу, говорит Барт Андерсен, — сказал я. — Срочно приезжай ко мне. Дело не терпит.

— Ради всего святого! — недовольно проворчал Колдвэлл. — Я уже спать ложусь. С чего такая спешка?

— Это не телефонный разговор, Лу. Оторви свое грешное тело от койки и приезжай немедленно. Речь идет о том итальянце. — И я повесил трубку.

Поглядел на часы. Двадцать три сорок пять.

Я позвонил в особняк Хершенхаймера. Трубку снял Карл.

— Это Барт, — сказал я. — Я опоздаю. Возможно, на час. Побудь там, а я привезу бутылку виски.

Ответить он не успел: я сразу повесил трубку. Через двадцать минут в дверь ко мне уже звонил Колдвэлл, и я впустил его.

— Что все это значит? — спросил он. Я сообщил ему то, что вроде бы узнал от своего человека. Но, прежде чем рассказывать, я потребовал от него гарантий, что меня защитят.

— Я могу потерять работу, Лу. Ведь я наткнулся на эту историю, когда выполнял задание агентства. Если ты не гарантируешь мне защиту, я ничего тебе не скажу.

— Речь идет о Поффери?

— Да. Мне известно, где он сейчас, но…, если не дашь гарантий, и разговора не будет.

— Считай, что защита тебе обеспечена. Где он? Я усадил его в кресло, сел сам и рассказал всю историю, тщательно следя, чтобы не впутать себя, — объяснил, что Поффери обнаружил на острове мой человек. Я видел, что Колдвэлл мне не верит, но ведь он обещал прикрыть меня, а если Колдвэлл дает такие обещания, на него можно положиться.

Когда я кончил, он откинулся, на спинку кресла и пристально посмотрел на меня.

— Ты не сомневаешься, что все так, как ты говоришь?

— Уверен. Поффери и его жена Лючия сейчас в доме Хэмела. Они прячут там Нэнси. Когда вопрос с наследством окончательно решится, они заставят Нэнси подписать целую пачку чеков и убьют ее. А потом присвоят все состояние и смоются. У них в распоряжении яхта Хэмела. До Кубы рукой подать. А оттуда они переведут деньги в Италию.

Колдвэлл немного подумал, потом кивнул:

— Я все организую. Не беспокойся. Защита тебе обеспечена. Я поговорю с Терреллом. Мне понадобятся его ребята, чтобы следить за домом, пока мы не подготовимся.

— Времени у тебя достаточно, — сказал я. — Они будут сидеть тихо, никуда не двинутся, пока дела с наследством не закончатся. Лучшего укрытия им не найти.

— Да уж. Но мы двинемся туда завтра же.

— Смотри, Лу. Это опасная троица. Придется пострелять.

Лу по-волчьи ощерился:

— Что ж, значит, обойдемся без судебных издержек!

Когда он ушел, я спустился в гараж и сел в машину.

Мчась в Парадиз-Ларго, я думал о Нэнси Хэмел. В мою гениальную голову снова пришла блестящая идея. Когда Нэнси освободят и она унаследует все свои завлекательные миллионы, я могу наведаться к ней, объяснить, как спас ей жизнь, улыбнуться своей почтительной улыбкой и намекнуть, что она могла бы меня отблагодарить.

«Это — самое меньшее, что она может для меня сделать», — решил я.

Глава 9

Сидя на дереве, я наблюдал за домом Хэмела. В окнах гостиной за занавеской горел свет. Время от времени мелькали тени: это были Поффери и Джонс. Вообще же весь дом тонул в темноте. Ничего не происходило, но я тем не менее сидел и ждал, пока свет в гостиной не погас и не зажегся в двух спальнях. Потом и этот свет потух, и только тогда я вернулся в коттедж.

Пока я сидел на дереве, голова у меня усиленно работала. Я пересмотрел свой вчерашний план: явиться к Нэнси, как только ее освободят, объяснить, что это я ее спас и намекнуть насчет некоторого финансового вознаграждения. Это решение было слишком поспешным. Я напомнил себе, как однажды уже пытался нажать на Нэнси. Когда я предстану перед ней со своей почтительной улыбкой, она вряд ли встретит меня приветливо.

«Барт, голубчик, — сказал я себе. — Надо найти другой способ. Чтобы провернуть это дело, тебе понадобится помощь. Нужно все как следует обдумать».

Расположившись на тахте в гостиной, я поедал бутерброды с говядиной, которые мне оставил Джервис, и размышлял, пока мозги у меня не заскрипели.

Примерно в два пятнадцать я нашел приемлемое решение. Я долго рассматривал его со всех сторон и успокоившись на том, что оно годится, погладил сам себя по голове и пошел спать.

Проснулся я, когда сквозь занавески начало пробиваться солнце. Было половина восьмого утра. Я встал, принял душ, побрился, оделся и вышел на воздух, надеясь, что Джервис скоро принесет завтрак.

Когда он наконец появился, я постарался сделать вид, что всю ночь, как бдительный страж, провел без сна, и поинтересовался, как чувствует себя старый зануда.

— Он все еще очень взбудоражен, мистер Андерсен, — ответил Джервис, ставя на стол поднос с едой. — Я даю ему успокоительное.

— Да, это лучше всего, — сказал я, садясь за стол, на котором меня ждали оладьи, сосиски, поджаренная ветчина и внушительный омлет.

Пока я ел, Джервис, сидя рядом, сокрушался о своем друге Вашингтоне Смите. Я слушал, то и дело печально кивая, но это грустное повествование не лишало меня аппетита.

— Не могу понять, как это так, — жаловался Джервис, — люди настолько богаты, что могут нанимать слуг, а ведут себя совершенно непредсказуемо. Уволить человека, прослужившего пятнадцать лет, — да ведь это просто позор!

Я с ним согласился, допил кофе и похлопал его по руке.

— Ну, думаю, с вами такого не случится, мистер Джервис.

— Надеюсь, что нет, но мистер Хершенхаймер тоже непредсказуем.

Джервис забрал поднос и ушел. А я снова отправился к дереву, взобрался на него и устремил взгляд за забор. В дверях дома стоял Джош Джонс и курил. На поясе у него по-ковбойски болтался устрашающий револьвер 45-го калибра. Спрятавшись в листве, я наблюдал за ним. А он, неподвижный и грозный, спокойно грелся на солнышке. «Да, — подумал я, — Колдвэлла и его людей здесь ждет веселый пикничок!»

Немного погодя Джонс вошел в дом и закрыл дверь. Я ждал, но больше ничего не происходило. Интересно, что там с Нэнси? Может быть, и ее, как и старого психа, накачивают успокоительным?

В половине двенадцатого я вернулся в коттедж и стал поджидать Карла. Как только он приехал, я сел в машину и отправился в офис Палмера.

Секретарша Палмера была девица весьма сексуального вида с рыжими, как у венецианки, волосами и с бюстом, который заставил бы сбиться с шага роту марширующих солдат. Она посмотрела на меня так, словно я был таракан, попавшийся ей в супе.

— К мистеру Палмеру, — одарил я ее своей завлекательной улыбкой. — Барт Андерсен.

— Вы договаривались, мистер Андерсен? — холодно спросила она, недоступная, как луна в небе.

— Просто доложите ему. Предварительной договоренности не требуется.

Она заколебалась, потом все-таки встала из-за стола и ушла в кабинет. При ходьбе она плавно покачивала задом, от этих покачиваний я всегда теряю голову, Вскоре она появилась в дверях и кивнула:

— Мистер Палмер вас примет.

Когда я проходил мимо нее, моя правая рука слегка качнулась в сторону, но секретарша, видно, была искушена в таких маневрах, и пальцы мои ткнулись в пустоту.

Палмер, попыхивающий огромной сигарой, встретил меня недоуменным взглядом:

— В чем дело, мистер Андерсен? Я выбрал стул поудобнее и сел.

— Я насчет вашей клиентки, миссис Нэнси Хэмел, — начал я. — Она ведь ваша клиентка?

— Разумеется. И что с ней? — он нетерпеливо посмотрел на часы. — Я спешу на деловую встречу.

— Мое сообщение представляет для вас большой интерес, и спешить тут не приходится. Известно ли вам, что у миссис Хэмел есть сестра-близнец?

Он заморгал:

— Нет, а это важно?

— Ее сестра-близнец — это Лючия Поффери, итальянская террористка, обвиняемая в двух убийствах. Ее муж — Альдо Поффери — тоже террорист, один из лидеров итальянской «Красной бригады», его разыскивают по меньшей мере за три убийства, и у меня есть доказательства, что он убил Раса Хэмела.

Палмер вскочил, будто я воткнул ему в задницу гвоздь, — глаза у него выпучились, лицо запылало.

— Вы что, пьяны? — завизжал он. — Как вы смеете заявлять такое?

— Все факты известны ФБР, и сегодня они примут меры.

— Господи! — Палмер упал в кресло и стал вытирать лицо шелковым платком.

— Это запутанная история, — продолжал я. — Лучше рассказать вам ее с самого начала. Когда все это станет известно, газеты поднимут такой гвалт, только держись. Но книгам Хэмела это не повредит. Если правильно повести дело, тиражи утроятся. А кто сможет повести дело, как надо? Только вы.

Я рассчитал верно: мои слова заставили его насторожиться. Он убрал платок и с интересом посмотрел на меня.

Я рассказал ему то же, что и Колдвэллу. И закончил следующими словами:

— Теперь расстановка сил такова: два террориста держат Нэнси взаперти на вилле Хэмела. Женщина, с которой вы разговаривали, когда я нашел Хэмела мертвым, была не Нэнси, а Лючия.

— Черт возьми! А я мог бы поклясться, что это Нэнси, — пробормотал Палмер.

— Они близнецы и похожи как две капли воды. К тому же вы видели ее в сумерках и сами были в шоке. Нэнси неизбежно убьют, как только добьются, чтобы она подписала пачку чеков, которые обеспечат ее сестре доступ к деньгам Хэмела.

Палмер задумался, затем кивнул:

— Теперь все понятно! Эта женщина, ну как бы Нэнси, звонила мне только сегодня утром. Было похоже, что у нее истерика. Заявила, что не в состоянии присутствовать на похоронах мужа и попросила, чтобы обо всем позаботился я. Сказала, чтобы ее оставили одну. Ей, мол, так легче.

— Ну ясно, все сходится. Лючия не хочет появляться на публике и не рискует снова встретиться с вами.

— Господи Боже! — Палмер снова принялся утирать лицо.

— Я хочу сделать вам предложение, мистер Палмер, — сказал я, стараясь выглядеть как можно искренней. — Я хочу, чтобы вы назначили меня представителем миссис Хэмел.

Палмер перестал вытирать лицо и с подозрением уставился на меня:

— Представителем миссис Хэмел? Что это значит?

— Кто-то, представляющий ее интересы, должен присутствовать при аресте террористов Поффери. Кто-то должен увезти Нэнси, пока не нагрянула пресса. Миссис Хэмел будет в шоке. Нельзя, чтобы в таком состоянии она встречалась с газетчиками. — Я наклонился к столу и строго посмотрел на Палмера. — Представитель миссис Хэмел — вы. Но захотите ли вы присутствовать там во время перестрелки? ФБР предполагает убить и Поффери, и его жену. Там будет настоящее побоище. Вы согласны присутствовать при этом или предпочтете, чтобы я действовал от вашего имени и от имени миссис Хэмел?

Как я и ожидал, Палмер клюнул на мое предложение. От одной мысли оказаться там, где стреляют, этого толстяка бросило в дрожь.

— Да, да, мистер Андерсен, понимаю, что вы имеете в виду. А как вы с этим справитесь, мистер Андерсен?

Я напустил на себя скромнейший вид:

— Это ведь моя работа. Предоставьте все мне. Я гарантирую безопасность миссис Хэмел, а также обещаю, что не подпущу к ней журналистов.

— Как это вам удастся? — Палмер нахмурился, взгляд у него стал подозрительным. — Как вы сможете вывезти ее из Ларго?

Я не зря предварительно поработал мозгами. У меня на все был готов ответ.

— На вертолете, мистер Палмер. У меня есть друг, а у него есть вертолет. Как только стрельба закончится, он приземлится на газоне Хэмелов и мы подхватим миссис Хэмел. Я советую вам забронировать номер в пентхаусе в отеле «Спэниш Бэй». У них на крыше есть посадочная площадка для вертолетов. Миссис Хэмел побудет в отеле, пока не поправится. Там никого постороннего к ней не подпустят.

Толстое лицо Палмера посветлело.

— Прекрасная идея. В «Спэниш Бэй» есть постоянный врач и сестра, а ведь миссис Хэмел понадобится медицинская помощь. Организационные вопросы, связанные с вертолетом, я оставляю за вами, мистер Андерсен. Я сам займусь бронированием номера в пентхаусе. Но теперь мне пора идти.

— Есть еще два небольших обстоятельства, мистер Палмер, — сказал я, адресовав ему свою мальчишескую улыбку. — Я должен иметь от вас письменное удостоверение, что действую в качестве представителя миссис Хэмел. Если ФБР не будет уверено в моем официальном статусе, могут возникнуть осложнения.

— Да-да. — Палмер вызвал свою секретаршу-вертихвостку и продиктовал ей нужный текст. — Отпечатайте прямо сейчас, — распорядился он.

Выходя из комнаты, она одарила меня ледяным взглядом.

— А второе?

— Расходы. На вертолет и на летчика потребуется две тысячи.

У Палмера вытянулось лицо.

— Это очень большие деньги.

— Но и опасность велика, мистер Палмер. Ведь стрельба неизбежна. К тому же вы будете расплачиваться деньгами Хэмела, чего вам-то беспокоиться?

— Да, вы правы.

Секретарша вернулась с отпечатанным текстом, и Палмер его подписал.

— Мисс Хилс, выдайте мистеру Андерсену две тысячи наличными. — Палмер пожал мне руку и устремился к дверям. — Когда состоится операция?

— Сегодня ночью.

— Я буду ждать вас в отеле. — Палмер кивнул мне и исчез.

Мисс Хилс не сводила с меня глаз:

— Две тысячи наличными?

— Вы же слышали.

Я последовал за ней в приемную, подождал, пока она достала деньги, и сунул их в бумажник.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что у вас удивительно красивые глаза? — спросил я.

— И не раз, — холодно парировала она. — Я занята, до свидания, мистер Андерсен. — Она села за стол и принялась печатать.

Я занес ее в число тех, кого держу в памяти для последующих обращений. Над этой штучкой надо поработать. Но сейчас некогда.

«Барт, дружище, — сказал я себе, садясь в машину, — пока все идет как надо».

«Час Икс» был назначен на три ночи. Как представитель Нэнси, я получил место за круглым столом во время совещания в кабинете майора, к тому же я уже бывал в доме Хэмела и знал расположение комнат.

На совещании присутствовали майор Хедли, начальник полиции Террелл, сержант Хесс, а также Колдвэлл, Стонхэм и Джексон из ФБР.

Колдвэлл объяснил, что сведения, которые уже сообщил присутствующим, он получил от одного агента. Об имени агента никто не спрашивал. Колдвэлл добавил, что мое присутствие на совещании объясняется поставленной передо мной задачей: я должен вывезти миссис Нэнси из дома, как только супругов Поффери арестуют, чтобы избежать ее контактов с прессой.

Я начертил план дома, объяснил, как открываются снабженные электронным замком ворота, и сообщил, что, работая у мистера Хершенхаймера, наблюдал за виллой Хэмела и знаю, где прячут Нэнси. Эту комнату я пометил на карте крестиком.

После обсуждения было решено отключить Ларго от электроснабжения, с тем чтобы в ворота можно было проникнуть без шума. Полицейские уже наготове и заняли свои места. Когда наступит час операции, трое агентов ФБР атакуют дом, их поддержат десять вооруженных полицейских.

Потом я рассказал присутствующим, что договорился с Ником Харди и его вертолет в «час Икс» появится над виллой, а я подоспею, как только Нэнси Хэмел освободят, и по воздуху препровожу ее в отель «Спэниш Бэй», где нас уже будет ждать Мэл Палмер.

Возражений не последовало, и совещание закончилось.

Нику Харди за его услуги я заплатил пятьсот долларов. На руках у меня оставалось полторы тысячи. Совещание закончилось в половине восьмого. До начала операции предстояло убить еще несколько часов. Я вернулся домой и, немного поколебавшись, позвонил Берте.

Когда она подошла к телефону, я спросил:

— Это миссис Чудик? Она хихикнула:

— А, это ты!

— А кто же еще? Крошка, мне так одиноко! Ты уже вышла замуж?

— Свадьба на следующей неделе. И послушай, Барт, я же тебе сказала: между нами все кончено. А раз я так говорю, то это всерьез.

— Давно ли? Послушай, детка, у меня бумажник набит баксами. Как насчет того, чтобы шикануть и закатиться поужинать в гриль-бар «Спэниш Бэй»?

— А откуда у тебя деньги? — с подозрением осведомилась Берта.

— Не задавай глупых вопросов. Так ты хочешь поужинать со мной или нет? Наступила долгая пауза.

— Но я же выхожу замуж, — произнесла наконец Берта слабым голосом.

— Что ж, из-за этого девушка не может с кем-то поужинать? С каких это пор?

— Ну ладно, Барт. Но это в последний раз.

— Согласен! В ресторан нам надо к половине десятого, так что приезжай ко мне прямо сейчас, крошка.

— Если ужин начинается в половине десятого, зачем мне ехать к тебе сейчас?

— А ты догадайся, — ответил я и повесил трубку.

В половине второго ночи я отвез Берту домой. Вечер прошел в высшей степени успешно, мы занимались совместными физическими упражнениями, пока не подошло время ехать в ресторан. Там мы заказали прекрасный, весьма калорийный ужин, танцевали, а потом, держась за руки, сидели на забитой людьми террасе и любовались луной.

— Барт, как бы мне хотелось, чтобы это длилось вечно, — вздохнула Берта. — Я знаю, ты негодяй, но уж больно красивый негодяй!

— Выходи замуж, детка, выходи! Обеспечишь свою жизнь, ведь это самое главное. А уж обретя почву под ногами, развлекайся как можешь. Твоему дурачку и невдомек будет, что ты крутишь любовь на стороне. А я буду рядом. — Я одарил ее мальчишеской улыбкой. — В следующий раз ты будешь помахивать чековой книжкой. Представляешь? Увидишь, как это тебя воодушевит!

Берта рассмеялась:

— Барт! Ты неисправим!

Проводив Берту, я поехал в Парадиз-Ларго. Рядом с О'Флаэрти у шлагбаума дежурили двое полицейских. Майк подошел ко мне, глаза его горели от возбуждения.

— Ну и ночка нас ждет, Барт! — воскликнул он.

— Да уж, скучать не придется!

Затем к нам приблизились оба полицейских, вгляделись мне в лицо, кивнули О'Флаэрти, и тот поднял шлагбаум.

На совещании у мэра решено было предупредить об операции Карла. Он открыл мне ворота, тоже очень взволнованный. Мы пошли в коттедж, где нас уже ждал Джевирс с напитка ми и бутербродами. Я рассказал им, что готовится.

— Будет большой шум, — предупредил я. — Надо бы вкатить старикашке хорошую порцию снотворного, чтобы он спокойно спал и ничего не слышал.

Джервис сказал, что уже сделал Хершенхаймеру укол.

Я взглянул на часы. Оставался еще час. Съев бутерброд, я запил его виски и пошел к своему дереву.

«Пока, — думал я, — все идет прекрасно, но кто знает, что начнется, когда я появлюсь перед Нэнси, чтобы забрать ее на вертолет? Господи! Неужели все сорвется! Вдруг она узнает меня и начнет обличать прямо перед Колдвэллом»? При мысли об этом я покрылся гусиной кожей, но постарался убедить себя, что в горячке, в шуме, в общем смятении, среди мечущихся туда-сюда полицейских Нэнси вряд ли признает того неудачливого шантажиста. К тому же, на мое счастье, ее глушат наркотиками. Словом, ничего не поделаешь, надо рисковать.

Я взобрался на дерево. Прямо подо мной маячили какие-то туманные фигуры. Сотрудники ФБР и полицейские уже начали собираться. Я взглянул на дом. Он тонул в темноте.

Интересно, может, они там выставили охрану, Джонса либо Поффери, но вряд ли. Здесь, в Ларго, да еще за воротами с электронным замком они, поди, чувствуют себя в полной безопасности.

Я различил высокую фигуру Колдвэлла.

— Везде темно, — негромко крикнул я вниз. — Никакого движения.

Колдвэлл взглянул вверх, хмыкнул, затем, собрав вокруг себя всю группу, принялся еще раз шепотом инструктировать их. Атакующие выстроились перед воротами.

Издалека до меня донесся рокот приближающегося вертолета. Мы с Ником договорились, что он будет кружить над виллой, пока я не просигналю ему фонариком, тогда он должен будет включить прожектора и приземляться на газон.

— Электричество отключили, — сказал Колдвэлл.

Из-за плотной завесы облаков выплыла луна и осветила ворота.

Я увидел, что четверо полицейских толкают по дороге, ведущей к вилле, автомобиль. Колдвэлл и его люди открыли ворота, машину вкатили на подъездную аллею и по ней стали толкать к дому. До широко раскинувшейся лужайки оставалось еще около ста ярдов. Здесь машину остановили. Люди Колдвэлла рассредоточились и спрятались в кустах, стараясь избегать открытых мест.

Я не мог понять, для чего понадобился этот автомобиль, пока вдруг не включили фары — не простые фары, а мощные специальные прожекторы.

Фасад дома ярко осветился.

Колдвэлл приложил к губам рупор и стал призывать Поффери выйти из дома с поднятыми руками. Его голос, многократно усиленный, казалось, бил по дому, словно молот по наковальне.

Но никто не отозвался.

Колдвэллл продолжал кричать в рупор, его голос бился в стены дома, а я почувствовал, как по лицу у меня течет пот.

Колдвэлл не хотел рисковать. Он продолжал вызывать Поффери. Теперь его люди распластались на земле, спрятавшись в цветущих кустах.

В доме по-прежнему никто не отзывался. Наконец Колдвэлл перестал кричать. В небе над нами рокотал вертолет, поблескивали его огни. «Ник, наверно, рад-радешенек, — подумал я, — наблюдать это сверху все равно что кино смотреть».

И вдруг раздался треск: из окна, пробив стекло, вылетела первая газовая шашка, через минуту лужайка потонула в дыму.

Первым появился Джонс. Он рывком распахнул входную дверь и с блеснувшим в руке револьвером попытался перебежать в тень, стараясь спрятаться от прожекторов.

Прогремел выстрел — и Джон стал клониться назад, хватаясь руками за воздух. Раздался еще один выстрел — Джон опустился на колени, упал, вытянулся и затих.

«С одним покончено, оставалось еще двое», — подумал я, жадно следя за происходящим. Колдвэлл снова закричал в рупор:

— Поффери! Руки за голову и выходи! Дым начал рассеиваться. Я подумал про Нэнси и понадеялся, что больше газовых шашек не будет.

Тут из дальнего конца дома, погруженного в сумрак, раздались выстрелы. Один из установленных на машине прожекторов погас. Темноту прорезали вспышки. Я услышал, как взвыл кто-то из полицейских. Другой вдруг подскочил, зашатался и упал.

Остальные полицейские и агенты ФБР вели огонь, целясь по вспышкам. И вдруг показался Поффери, он четко вырисовывался в свете прожектора, согнувшись, он двигался медленно, по-крабьи, но в каждой руке держал по револьверу и продолжал стрелять, хотя его белая рубашка была вся в крови.

Раздался дружный залп. Я видел, как пули прошили Поффери, он упал словно подкошенный.

Я вытер пот с лица.

С двумя покончено, осталась одна.

— Лючия, выходи! — закричал Колдвэлл. — Руки за голову и выходи!

Наступила пауза, затем я услышал визг. На слепящий свет стремглав выскочила Лючия, будто ею выстрелили из пушки.

Мне было хорошо ее видно.

В черных брюках и ярко-красной рубашке она, шатаясь, остановилась в дверях, и, отчаянно размахивая руками, закричала:

— Не стреляйте!

В каждой руке она что-то сжимала. Не успела она сделать и десяти шагов, как прогремел взрыв.

Я увидел две ослепительные вспышки, почувствовал два сильных удара, от которых чуть не свалился с дерева, вокруг засвистели осколки.

Чтобы не попасть в лапы полиции, Лючия, следуя примеру японцев, взорвала себя ручными гранатами.

Я посмотрел вниз — и меня замутило. От Лючии ничего не осталось, только месиво из растерзанной плоти, внутренностей и переломанных костей.

Все было кончено!

Я соскользнул с дерева, перебежал через дорогу, остановился, чтобы просигналить Нику, кружившему в небе, и помчался по аллее к дому.

Вокруг сновали агенты из ФБР и полицейские: кто-то из них помогал двум раненым коллегам, кто-то осматривал тело Джонса, кто-то — тело Поффери. Колдвэлл стоял, глядя на страшные останки Лючии.

Я не стал задерживаться. Вбежал в дом, промчался по длинному коридору, останавливаясь, только чтобы распахнуть незапертые двери, и наконец добежал до двери, оказавшейся запертой.

Дым уже почти не ощущался, мне только резало глаза. Я ударил в дверь. Тут как раз коридор осветился: снова включили ток.

Дверь распахнулась.

Передо мной была просторная, ярко освещенная комната — роскошная дамская спальня. На широкой кровати, закрыв лицо руками, сидела Нэнси Хэмел. Ее трясло, и она испугано всхлипывала.

«Барт, дружище, — подумал я, — если она тебя узнает и откроет рот, все кончится очень плохо». Я медленно вошел в комнату.

— Миссис Хэмел!

Она застыла, отняла руки от лица и уставилась на меня. Глаза были широко открыты, углы рта опустились. Вдруг она, словно испуганный зверек, вскочила на ноги.

— Все в порядке, миссис Хэмел, — сказал я, стараясь ее успокоить. — Вы в безопасности. Она не сводила с меня глаз.

— А что с сестрой? — Она снова закрыла лицо руками и застонала. — Она сказала, что убьет себя. Что с ней?

Мне полегчало. Она не узнала меня!

— Все кончилось, миссис Хэмел, — сказал я. — Я пришел за вами — надо скорее увезти вас отсюда. Мистер Палмер снял для вас номер в отеле «Спэниш Бэй». Вы там отдохнете. Вертолет ждет.

— Лючия погибла? — Она продолжала смотреть на меня. — Они все погибли?

— Да. Пойдемте, миссис Хэмел. Вы что-нибудь хотите взять с собой?

Она снова закрыла лицо руками и зарыдала. Я ждал и разглядывал ее. На ней был темно-зеленый брючный костюм. Если ей придется скрываться какое-то время в «Спэниш Бэй», ей понадобится и другая одежда. Я беспомощно огляделся.

— Миссис Хэмел! — Я придал своему голосу металл. — Вам нужно взять кое-какие вещи. Разрешите, я их упакую.

Ее передернуло, но она показала рукой на шкаф:

— Сумку!

Я открыл дверцу и нашел большой чемодан.

— Лючия велела мне заранее все собрать, — проговорила Нэнси. — Она знала, что все кончено.

— Пойдемте. — Я поднял чемодан, и тут в комнату вошел Колдвэлл. — Все готово, Лу, — сказал я ему. — Возьми чемодан, я помогу миссис Хэмел.

Я подошел к Нэнси и осторожно помог ей подняться, потом, поддерживая за плечи, повел к дверям. Прожекторы на машине отключили, но в разогретом воздухе ощущался тяжелый запах от растерзанного тела Лючии.

Нэнси принюхалась, вскрикнула и потеряла сознание. Я успел ее подхватить, поднял на руки и понес к ожидающему вертолету. Колдвэлл помог погрузить туда ее бесчувственное тело.

Ник, вытаращив глаза, принял Нэнси из наших рук и положил на заднее сиденье. Колдвэлл забросил в вертолет чемодан и отошел в сторону.

— Поехали, — сказал я, усаживаясь рядом с неподвижно лежавшей Нэнси.

— Ну и ну! Я же все видел! — воскликнул Ник, запуская двигатель. — Ни за что на свете не пропустил бы такое!

Я не слушал его. Когда вертолет взлетел, я повернулся и поглядел на Нэнси. Она была бледна, глаза закрыты.

«Пока все прекрасно, — думал я. — Она меня не узнала, но, конечно, узнает, стоит ей прийти в себя. Ничего, буду выкладывать по одной карте. По крайней мере, Барт, тебе удалось показать ей, что спас ее именно ты».

Нику потребовалось не больше десяти минут, чтобы доставить нас на крышу отеля «Спэниш Бэй». Когда он включил посадочные огни, над площадкой для вертолета я увидел Мэла Палмера, медицинскую сестру и двух санитаров в белых халатах. Они нас ждали.

Вертолет приземлился, и Нэнси вздрогнула и села.

— Что происходит? — резко осведомилась она. — Где я?

Я повернулся к ней. В кабине вертолета было светло и наши лица были хорошо видны.

— Миссис Хэмел, вы в безопасности, — сказал я. — Вы в «Спэниш Бэй». Нас ждет мистер Палмер. Он о вас позаботится.

Она пристально посмотрела на меня:

— Кто вы такой?

— Ваш спаситель, — скромно ответил я и постарался успокоить ее мальчишеской улыбкой. Но при этом я был озадачен. Трудно предположить, что она забыла, как однажды мы сидели лицом к лицу на террасе «Загородного клуба» и я старался выжать из нее деньги. Однако было ясно, что она меня не помнит, и я вздохнул с облегчением. — Вам не надо ни о чем беспокоиться. Теперь вы в полной безопасности.

Ник открыл дверцу. Я спустился на землю. Нэнси неуверенно встала. Ник помог ей выйти, а я подхватил ее внизу. Она оперлась на меня, и тут к нам подбежал запыхавшийся Палмер.

К Нэнси приблизились санитары, а я отошел, чтобы Палмер мог приступить к утешениям.

«На сегодня все, — подумал я, — больше мне нечего здесь делать». Я наблюдал, как Нэнси вели по крыше, а Палмер суетился рядом и что-то ей нашептывал. Подойдя к лифту, который должен был доставить их в пентхаус, Нэнси вдруг круто обернулась:

— Где мой чемодан?

Грозные, повелительные ноты, прозвучавшие в ее голосе, сразу ее выдали. До этой минуты ей удавалось дурачить меня, но от ее приказного тона по спине у меня пробежали мурашки. Женщина, только что потерявшая любимую сестру, едва успевшая похоронить мужа, женщина, которую все называли приятной и славной, не могла говорить таким тоном. Это был голос жестокой, безжалостной террористки!

Я долго стоял неподвижно, стараясь справиться с потрясением. Потом моя голова начала работать. Теперь ясно, почему эта женщина, которую я принимал за Нэнси Хэмел, не узнала меня. Да потому и не узнала, что не могла узнать! Ведь Лючия Поффери никогда меня не видела! И в памяти у меня снова возникла картина, как та, другая, которую я принял за Лючию, шатаясь выбирается из двери и кричит: «Не стреляйте!» Спасая свою шкуру, Лючия пожертвовала сестрой! Она вытолкнула Нэнси из дома, привязав ей к рукам гранаты, понимая, что, когда гранаты взорвутся, от Нэнси ничего не останется — груда костей, и только. Никаких отпечатков пальцев никто не обнаружит.

Но этот чудовищный по своей жестокости план побега начал трещать по швам. Лючия допустила две роковые ошибки: она не узнала меня, так как никогда меня не видела, и не сумела скрыть, как важна для нее сумка, так важна, что она даже на мгновение сбросила маску.

Наконец я заставил себя ответить ей:

— Все в порядке, миссис Хэмел, сейчас доставлю вам ваши вещи.

Двое санитаров уже ввели ее в лифт. Вместе с Палмером все поехали вниз.

Ник вытащил из вертолета чемодан.

— Ну все, Ник. И спасибо тебе. Смотри не болтай ни о чем с газетчиками.

— Тебе спасибо! Вот было дело! — усмехнулся Ник. — Да я еще внукам буду об этом рассказывать!

Я пошел к лифту, но немного замедлил шаги, дожидаясь, чтобы он спустился, и тогда попытался открыть чемодан, но он был заперт. Пришлось открывать замки, орудуя стволом револьвера.

Среди платьев я обнаружил револьвер 38-го калибра, две ручные гранаты и чековую книжку. Присев на корточки, я стал внимательно ее изучать. Все чеки были подписаны Нэнси Хэмел. Трудно было поверить, но эта книжка стоила миллионы долларов! Сунув ее в карман, я спрятал револьвер и гранаты в желобе, проложенном по краю крыши. Затем снова аккуратно закрыл замки и спустился на лифте в пентхаус. Там я увидел Пал-мера: с растерянным видом он стоял в коридоре возле номера.

— Мистер Андерсен, — воскликнул он, — она требует свою сумку.

— Еще бы! — ответил я.

— Не понимаю, — продолжал Палмер жалобным голосом. — Она отказалась от медицинской помощи. Велела, чтобы мы оставили ее в покое. И это после всего, на что я пошел, чтобы обеспечить ее безопасность! Она только что не вытолкала меня из комнаты!

Я-то все прекрасно понимал.

— Сейчас отдам ей чемодан, — сказал я. — Она ведь пережила большое потрясение. Сейчас ей важнее всего отдых.

— Уже почти светает! — продолжал жаловаться Палмер. — Мне тоже нужен отдых. У меня сегодня много дел. Я ухожу домой.

— И правильно делаете, мистер Палмер, — одобрил я с самой своей искренней улыбкой. — Вот и я — вручу миссис Хэмел ее чемодан и последую вашему примеру.

Я проводил его взглядом до лифта, потом высвободил револьвер, не вынимая его из кобуры, и постучал в дверь.

— Ваши вещи, миссис Хэмел, — сказал я.

Дверь распахнулась.

Передо мной стояла — теперь я в этом уже не сомневался — Лючия Поффери. Лицо у нее было осунувшееся, заострившееся, глаза блестели.

— Поставьте здесь. — Она отступила на шаг. Я вошел в комнату и поставил чемодан.

— Спасибо, — проговорила она. — А теперь оставьте меня.

Прикрыв дверь, я направил на нее револьвер.

— Спокойно, детка, — сказал я. — Давай-ка без фокусов.

Она подняла брови:

— Кто вы?

— Меня зовут Барт Андерсен.

Я увидел, как у нее сузились глаза. Удар попал в цель. Видно, Диас говорил ей обо мне, а может, и Нэнси рассказывала.

— Барт Андерсен? — Ее губы сложились в тонкую змеиную усмешку. — Ну да, шантажист. Ты-то как сюда попал?

— Это уж мое дело. Давайте-ка присядем, нам есть о чем поговорить.

Она пожала плечами, отошла к дивану и села. Скрестив ноги, откинулась на спинку и продолжала смотреть на меня. Привлекательности в ней было не больше, чем в свернувшейся клубком кобре. Я взял стул и уселся подальше, не отводя от нее револьвера.

— Ну и как? Легко было прикончить собственную сестру?

— Эту дурочку? Подумаешь! Альдо тоже сказал, что она должна умереть вместо меня. Я необходима нашему движению, а от нее какой прок? — Лючия перевела глаза на сумку. — Так! Ты сломал замки! И чековую книжку, конечно, забрал?

— Забрал, — улыбнулся я, — а оружие на крыше.

Она кивнула:

— Ладно, не будем тянуть резину. Сколько ты хочешь?

Не убирая револьвера, я достал из кармана чековую книжку и помахал у нее перед носом.

— Согласен на миллион. Тебе все равно много останется. Давай сделаем так: я забираю чеки. Ты остаешься здесь. Я заполню четыре чека по двести пятьдесят тысяч каждый. Когда деньги поступят в мой банк, я верну книжку. Это займет неделю или около того. Потом я помогу тебе убраться отсюда. Ведь у тебя есть яхта, детка. Я найду рулевого, выберем ночь потемнее, и ты отправишься на Кубу. Как тебе такой план?

Ее лицо, словно каменная маска, по-прежнему не выражало ничего.

— Согласна, — сказала она наконец. — Но что, если ты получишь деньги и скроешься?

— Видишь ли, — я одарил ее своей мальчишеской улыбкой, — тебе ничего не остается, как доверять мне.

Она покачала головой:

— У меня есть предложение получше. Возьми себе эти четыре чека, а книжку отдай мне. Я останусь здесь на неделю, и ты успеешь получить свою долю. Потом начну получать наличные по своим чекам я. Чем плохо?

Передо мной снова замаячил миллион долларов, а стоит мне предаться мечтам о больших деньгах — я моментально размагничиваюсь.

— Идет, — ответил я и допустил роковую ошибку. Сидя довольно далеко от нее, я положил револьвер на ручку кресла и принялся отсчитывать чеки. При этом отвел от Лючии глаза, что было второй роковой ошибкой. Когда она шевельнулась, я бросил чековую книжку и рванулся к револьверу, но было поздно.

Не успел я схватить свой, как она начала стрелять — в руке у нее оказался револьвер, который она, видимо, припрятала под подушкой дивана.

Я увидел вспышку, что-то впилось мне в грудь, услышал треск и больше ничего не видел и не слышал.

Мой миллион долларов растворился в темноте.

Целую неделю ко мне никого не пускали. Я лежал на больничной койке и исходил жалостью к себе. За мной ухаживала пожилая сестра, не более привлекательная, чем дохлая треска. Время от времени ко мне заходил хирург и всякий раз хвалил себя — как он ловко спас меня от смерти. Похвальбы сопровождались хохотом, напоминающим вой гиены, да и с виду он смахивал на это животное.

Пока я лежал, я кое-что обдумал. Похоже, я опять возвращаюсь на исходные позиции. Когда встану и начну ходить, снова заживу прежней тусклой жизнью. Опять придется тянуть лямку в агентстве. Я пытался узнать у сестры, что со мной произошло, но она говорила, что не знает. И, глядя на нее, я этому не удивлялся. Она была из тех, кто надсаживается на своем маленьком участке, а вся жизнь проходит мимо. Так что я лежал и терялся в догадках, пока не появился мой первый посетитель — Лу Колдвэлл.

Подвинув стул к кровати, он сказал:

— Тебе не повезло, Барт. Но что случилось?

— Я отдал ей ее чемодан, — ответил я. — А когда уходил, она схватила револьвер и выстрелила в меня.

— С чего вдруг?

— Спроси у нее. Я-то откуда знаю?

— Гостиничный детектив, услышав выстрел, кинулся наверх узнать, в чем дело, она и его застрелила. Потом спустилась на лифте в вестибюль — в одной руке чемодан, в другой револьвер, — представляешь, какой там начался, переполох? И выбежала на улицу. А мимо проезжала патрульная машина, заметили ее с револьвером, остановили, но она начала палить. Они ответили тем же, ранили ее, и, когда доставили в больницу, она уже умерла.

— Не иначе сошла с ума, — предположил я.

— Это была Лючия Поффери, — объяснил Колдвэлл. — Нэнси Хэмел погибла, когда мы брали виллу.

«Ну вот, — подумал я. — Все кончено. Никакого миллиона. Снова придется вкалывать».

— Я представляю себе это так, — начал Колдвэлл и стал рассказывать мне то, что я и сам мог бы ему рассказать. Я его не слушал.

Когда он кончил, вошла сестра и сказала, что мне нужно отдохнуть. Колдвэлл выразил надежду, что я скоро снова встану на ноги, и ушел.

Всю следующую неделю ко мне никто не приходил. Я валялся в полном одиночестве. Надеялся, что Берта хотя бы пришлет мне цветы, но от нее ничего не было. Наверное, вышла за своего чудика и где-то плавает на его яхте.

Мне уже разрешили пересаживаться с постели на стул, когда ко мне пришел второй посетитель. Это был Чик Барни. Он принес бутылку «Катти Сарк».

— Привет, Барт! Как дела? Я изобразил бравую улыбку и принял бутылку.

— Поправляюсь, — сказал я. — Хорошо, что пришел. Больше никто не удосужился.

— Не говори! — Он зашагал по комнате, и я понял, что он хочет что-то сказать, но не решается.

— Что слышно про Берту? — спросил я с надеждой.

— Вышла замуж! Сейчас у них медовый месяц, и они укатили в Европу. У этого ее муженька денег куры не клюют.

Я совсем скис.

Наблюдая, как Чик, засунув руки в карманы, нахмурившись, кружит по палате, я чувствовал, что его распирают дурные новости.

— Что тебя грызет, Чик? — спросил я — Давай выкладывай.

— Помнишь «Уголовный кодекс» Робертсона. — Он вдруг остановился. — У тебя ведь он был, верно?

Ничего не понимая, я смотрел на него прямо в глаза:

— Да. Одному Богу известно, зачем я его купил, я в него давно не заглядывал.

— А полковник забыл свой дома, и он ему срочно понадобился — вынь да положь! Я вспомнил, что у тебя он есть, покопался в твоем ящике для виски и отнес ему.

— Ну хорошо, отнес. И что?

И вдруг сердце у меня екнуло и я похолодел. Я вспомнил, что сунул в этот «Кодекс» копию моего письма, адресованного Сэлби, в котором излагал все, что мне известно про Поффери, пиратский остров и «Аламеду» — все, за что надеялся получить от Нэнси Хэмел сто тысяч долларов. И эту копию я даже не вложил в конверт! Полковник, конечно, ее прочитал! Полковник не дурак. Он сразу понял, какую роль я с самого начала играл в этой истории.

Я увидел, что Чик внимательно смотрит на меня.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Но откуда мне было знать? Гленда поручила сообщить тебе обо всем этом. Господи, Барт! Как ты мог пойти на такое?

— Да уж! — По спине у меня струился холодный пот. — Я болван, Чик, но все выглядело так заманчиво!

Чика передернуло:

— Разве можно этой заманчивости верить? Теперь послушай дальше. Полковник решил не сообщать в полицию. Он сказал Гленде, что не желает марать репутацию агентства.

Мне немного полегчало.

— Молодец-то молодец, но, Барт, он лишил тебя лицензии и уже всех предупредил. Теперь никто не захочет иметь с тобой дело. Мне жаль, но так уж случилось. — Чик протянул мне руку. — Пока, Барт, и желаю удачи.

Он ушел, а я продолжал сидеть у окна и смотреть вниз на шумную улицу. Меня обуял страх. Без лицензии мне деваться некуда, остается только безработица.

Господи! Было от чего впасть в уныние!

Позже зашел хирург. Улыбаясь, как гиена, он сказал, что дня через два я могу отправляться домой. Если вести себя осторожно, через месяц буду как новенький.

Но я-то знал, что ничего хорошего не будет. Когда я остался один, мои мысли заметались, как перепуганная белка в колесе. От голодной смерти меня отделяют две тысячи долларов, Нужно заплатить за лечение. Нужно искать работу.

Так я промучился два дня и две ночи, почти не спал, но все равно не мог придумать, как заработать деньги. А ведь я должен жить по своим стандартам.

Перед выпиской мой верный друг Чик прислал мне чемодан с одеждой, которую он нашел у меня дома, и подогнал к больнице мою машину. К вещам были приложены пятьдесят долларов в конверте и записка:

«Это в последний раз. Мне жаль, что дальше не смогу тебя финансировать, мне будет этого недоставать, старый дружище!»

Я поехал к себе домой, настроение было хуже некуда. Открыл входную дверь и застыл на пороге. Моя гостиная превратилась в оранжерею: всюду стояли цветы. Над каминной полкой был натянут плакат «Добро пожаловать домой, негодяй несчастный!».

Я прошел через гостиную и распахнул дверь в спальню. На кровати в соблазнительной позе лежала совершенно голая Берта.

— Тебя, кажется, подстрелили? — спросила она. До чего же я обрадовался, увидев ее!

— Подстрелили, — подтвердил я, прикрывая за собой дверь.

— И куда попали?

— Не туда, куда ты думаешь! — усмехнулся я и начал раздеваться.

Через двадцать минут мы отдыхали, лежа рядом. Берта гладила меня по голове и тихо постанывала. Если она продолжала вспоминать о том, что только что было между нами, я ее понимал, но мои мысли уже переключились на будущее.

— Знаешь, Барт, милый, я окончательно убедилась, что с Тео у меня ничего не получится. Я похлопал ее по попке:

— С Тео? Кто это?

— Мой муж.

— Господи! Это что, его так зовут?

— Ну да! Тео Данримпел — чудик с миллионами. Я сел.

— Ты хочешь сказать, что вышла за Данримпела? Того самого? Но он же богат, как Форд!

Берта опрокинул меня на подушки и принялась покусывать мне ухо.

— Да, я вышла за него, милый, но ты представить себе не можешь, что это такое! Я прекрасно знаю, что ты негодяй, но негодяй неотразимый! Ты мне нужен. Я не в силах жить с чудаком, который может только смотреть на меня. У женщины должна быть своя интимная жизнь!

— Понимаю. Но я-то тут при чем?

— А как ты относишься к тому, чтобы переселиться на Палм-Спрингс, милый? У Тео большая резиденция. Там есть прелестный маленький коттедж, как раз для тебя. Тео понимает, что мне нужен друг. Он удивительно чуткий. Ну, что скажешь?

Тучи внезапно рассеялись, небеса снова стали голубыми, и засияло солнце.

Что касается социального статуса, то ведь жиголо гораздо выше, чем шантажист. Меня, Берту и Тео ждал замечательный союз, просто шик-блеск!

Если я пойду с правильной карты (а Бог свидетель, я собирался играть по правилам!), то голод мне больше не грозит!

Content

Джеймс Хедли Чейз
В МЕРТВОМ БЕЗМОЛВИИ
Собрание сочинений в 32 томах

Я буду смеяться последним

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

В мертвом безмолвии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Банка с червями

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9