Деон Мейер

Семь дней

Посвящается Аните

День первый

Суббота

1

Что бы ни случилось, ему меньше всего хотелось опозориться.

Капитан уголовного розыска Бенни Гриссел оделся во все новое – на костюм пришлось истратить почти все деньги. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, лежал букет цветов. Руки, сжимавшие руль, вспотели от волнения. Ему отчаянно хотелось выпить. Спиртное утешило бы его, придало бы сил. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он сегодня не опозорился, не облажался! Тем более – при Алексе Барнард и ее друзьях-музыкантах, звездах первой величины. Неужели все его мечты окажутся напрасными?

Готовиться к важному событию Гриссел начал заранее: в понедельник постригся в парикмахерской, во вторник Маргарет, жена Матта Яуберта, повезла его в магазин мужской одежды «Роменс» в торговом центре «Тейгер-Вэлли».

– Здесь продают одежду в стиле кэжуал, – говорила Маргарет на африкаанс с очень милым английским акцентом. – Советую купить брюки чинос, красивую рубашку, и все. Будете одеты как бы повседневно и в то же время нарядно.

– И куртку, – заупрямился Гриссел. При мысли о том, что он окажется одет чересчур «повседневно» и недостаточно «нарядно», он пришел в ужас. В том месте, куда его пригласили, наверняка не будет недостатка в шикарно одетых гостях.

Он бы купил еще и галстук, но Маргарет его урезонила:

– Слишком вырядиться еще хуже, чем прийти в за трапезе. Никакого галстука!

В результате они купили льняные брюки цвета хаки, голубую хлопчатобумажную рубашку, черный пояс, черные туфли, модную черную куртку. Взглянув на чек, Бенни мысленно ахнул.

Со среды он начал репетировать. Он понимал, что не имеет права опозориться на таком важном мероприятии. Больше всего он боялся, что машинально выругается – бранные слова словно сами собой слетали у него с языка, когда ему бывало не по себе. Весь вечер придется следить за собой и не расслабляться. Никаких разговоров о работе, никаких соленых анекдотов. Улыбаться, вести светскую беседу и не терять хладнокровия. Бенни проигрывал в своем воображении разные ситуации, как велел ему доктор Баркхёйзен, его куратор из «Анонимных алкоголиков».

Антону Ламуру он скажет:

– У вас потрясающее соло в «Холодном огне». – И все. Никакой лирики и розовых соплей.

Тёнсу Йордану он признается:

– Я большой поклонник вашего творчества. – Да, так, пожалуй, лучше всего: продемонстрировать кумиру свое восхищение сдержанно и с достоинством.

Неужели он в самом деле познакомится с ними? Бенни Гриссел глубоко вздохнул. А если придет Скалк Яуберт, он пожмет ему руку и скажет просто:

– Очень рад. Для меня знакомство с вами – большая честь.

Потом, правда, лучше сразу отойти в сторону, иначе он не выдержит и его понесет. Он признается, что боготворит Яуберта, восхищается его мастерством… И вся его тщательная подготовка сойдет на нет.

Но больше всего он волновался из-за Лизе Бекман. Если бы только можно было перед знакомством с ней выпить – совсем чуть-чуть, для храбрости! Чтобы успокоить нервы. И не забыть перед тем, как поздороваться с Лизе Бекман, вытереть ладонь о новые брюки. Нельзя же, в самом деле, пожимать руку звезде потной лапой!

– Мисс Бекман, знакомство с вами – огромная честь для меня. Ваша музыка доставляет мне огромное удовольствие.

После того как Лизе Бекман ответит: «Спасибо», надо сразу отойти и разыскать Алексу. Рядом с ней он еще может надеяться, что не опозорится окончательно.

Белый фургон «чана» китайского производства остановился под деревьями на Второй авеню, между школой имени Ливингстона и задним двором полицейского участка «Клермонт».

Фургон выпуска 2009 года не бросался в глаза. Видно было, что ему пришлось немало пережить, – на переднем бампере вмятина, задние дверцы поцарапаны. Окна кузова замазаны дешевой белой краской. Боковые панели слегка отличаются по цвету от облицовки кузова.

За рулем сидел снайпер в синем, слегка выцветшем рабочем комбинезоне, он заглушил мотор, положил обе руки на колени и некоторое время оставался совершенно неподвижен. Длинные светлые волосы падали ему на спину, коричневую бейсболку он надвинул на самые глаза.

Он заставил себя осмотреть в левое переднее окошко каждый сантиметр пустого школьного двора. Потом повернул голову направо. Увидел высокий забор на другой стороне улицы, двойные сетчатые ворота, за ними – двор полицейского участка, на который уже падала вечерняя тень Столовой горы. Ни одного человека; полная тишина.

Подергав передние дверцы и убедившись, что они заблокированы, он перелез назад. В фургоне на первый взгляд все было завалено картонными коробками, металлическими и деревянными ящиками. Сев на деревянный ящик, он опустил шторку-перегородку из выцветшей желтой материи. Он сам приделал ее к крыше, куда сначала прибил кусок коврового покрытия. Шторка отделяла его от кабины водителя и делала невидимым для случайных прохожих.

Снайпер снял бейсболку, положил ее рядом. Заметил, что дыхание его участилось, а руки слегка дрожат. Он сделал глубокий вдох и заставил себя расслабиться. Нагнулся, откинул крышку длинного помятого красного ящика для инструментов. Вынул верхний поддон – тяжелый, заваленный всевозможными молотками, отвертками, кусачками, плоскогубцами, пильными полотнами. Поддон он осторожно поставил рядом с ящиком на застеленный резиновым ковриком пол фургона.

Со дна красного ящика он достал снайперскую винтовку и телескопическую трекинговую палку «Килиманджаро».

Сначала он отрегулировал высоту палки. Примерился. Поднял винтовку, аккуратно, чтобы не задеть оптический прицел, просунул ствол с глушителем в черный ремень на конце палки.

Посмотрел в прицел, подрегулировал высоту упора.

Затем с помощью самодельной рукоятки он сдвинул на три сантиметра вправо внутреннюю и наружную боковые панели «чаны». Теперь можно было высунуть из фургона ствол винтовки.

Он посмотрел в прицел на внутренний двор полицейского участка. Выровнял четкость…

* * *

Остановившись перед большим викторианским особняком на Браунлоу-стрит, Гриссел подхватил букет, вылез из машины и, толкнув калитку, направился к парадной двери.

Алекса Барнард довольно долго занималась реставрацией дома. По ее приказу от ограды недавно был убран уродливый гигантский кактус. Фасад все еще закрывали строительные леса. Бенни подумал: она начала новую жизнь. Постоянные хлопоты помогают ей забыть о прошлом.

Он остановился у двери, посмотрел на свои туфли. Начищены до блеска! Он глубоко вздохнул. А вдруг он все неправильно понял и сегодня надо было явиться в строгом вечернем костюме? Сейчас Алекса выйдет его встречать в каком-нибудь экзотическом вечернем платье… Или, наоборот, прием окажется подчеркнуто неформальным и все, кроме него, явятся в потертых джинсах и рубашках поло? Гриссел еще ни разу не был на коктейле со звездами шоу-бизнеса.

Он нажал кнопку звонка и услышал ее торопливые шаги. Она спускалась по лестнице.

Дверь открылась. Гриссел увидел Алексу и воскликнул:

– Боже!

На глазах у снайпера мимо «чаны» прополз полицейский фургон. Перед тем как въехать в широкие ворота, водитель сбросил скорость.

На некоторое время полицейский фургон скрылся из поля зрения. Затем снайпер снова увидел его. Фургон занял место на парковочной площадке. Снайпер следил за ним в оптический прицел.

В кабине сидел только один констебль. Фургон стоял на середине открытой площадки, за двумя другими полицейскими машинами.

Метров семьдесят – восемьдесят, навскидку определил снайпер. Он прицелился в капот одной из машин, дождался, пока водитель появится в поле зрения. И вдруг сообразил, что слишком волнуется – сердцебиение заметно участилось.

Он глубоко вдохнул. В прицеле показалась фигура в форме. Вот он! Стрелять по движущейся цели нелегко.

Он чуть опустил ствол, ведя его за констеблем, мысленно повторяя правила: «зацепиться» за цель, задержать дыхание, не закрывать левый глаз, мягко нажать на спусковой крючок. Он почувствовал отдачу. В замкнутом пространстве кузова выстрел оказался громче, чем он ожидал.

Промах!

– Ты выглядишь… – Гриссел чуть не ляпнул: «охренительно», но вовремя сдержался, отчаянно подыскивая под ходящее приличное слово, способное передать его восхищение ее потрясающей внешностью, – сказочно!

Алекса вышла к нему в черном длинном платье без бретелей; пышную грудь подчеркивал широкий кожаный пояс бежевого цвета. На ногах – светло-коричневые сандалии на платформе.

А ее лицо… Он еще никогда не видел ее такой красивой! Макияж был нанесен искусно и умело, алые губы так и манили поцеловать. Она постриглась и подкрасила светлые волосы. В ушах серебряные серьги в виде крупных сердечек. Из-под длинных ресниц загадочно смотрят темно-зеленые глаза.

На один короткий миг Гриссел позволил себе помечтать: если сегодня все пройдет хорошо, может быть, потом она позволит ее поцеловать?

Алекса рассмеялась и окинула его одобрительным взглядом:

– Ты тоже, Бенни… А цветы кому – мне?

– Ах… да! – Он неуклюже протянул ей букет.

Судя по ее румянцу, она в самом деле оценила его старания.

– Большое спасибо! – Алекса шагнула вперед и по целовала Гриссела в щеку.

По опыту он знал, что снаружи выстрела почти не будет слышно. Ведь он стреляет из винтовки с глушителем, к тому же изнутри кузов «чаны» обит кусками ковролина. И все равно ладони, сжимавшие винтовку, сделались скользкими и липкими. Сердце гулко колотилось о грудную клетку. Он передернул затвор. Упавшая гильза с лязгом ударилась о металлический ящик. Он перезарядил винтовку, слегка передвинул ствол, посмотрел в прицел и убедился в том, что констебль не заметил выстрела. Он смотрел в другую сторону – на гору.

Снайпер снова прицелился в ноги полицейскому. Сдвинул ствол на два-три сантиметра вперед, учитывая движение. Надо стрелять по коленям… Изнутри, из желудка, поднимался страх. Дыши, дыши, медленно выдыхай… Он нажал на спусковой крючок. Увидел, как констебль упал.

И сразу испытал облегчение. Втянул ноздрями воздух, уловил запах кордита. Так, не расслабляться! Он понимал, что дальше действовать придется быстро, следующие шестьдесят секунд решающие, все должно пойти точно по плану. Он размотал ремень трекинговой палки, служившей упором. Освободил винтовку. Положил ее на дно ящика. Накрыл поддоном с инструментами. Закрыл ящик. Палку можно оставить.

Он поднял матерчатую шторку. Бейсболка! Надеть бейсболку. Он перелез на водительское сиденье, приказывал себе не смотреть на цель, не смотреть… Но тревога все больше завладевала им, и он все же покосился на раненого. Констебль корчился от боли на открытой парковке метрах в восьмидесяти от него и разглядывал свою ногу.

Смотри перед собой! Поверни ключ, заведи «чану», медленно трогайся с места. Всего десять метров – и тебя не будет видно! Несколько секунд… констебль ничего не успеет заметить. К тому же он сейчас в состоянии шока и все равно вряд ли что-нибудь запомнит. Не привлекай к себе внимания, действуй хладнокровно, ты здесь ни при чем…

Он выжал сцепление и тронулся с места.

2

У входа в театральный центр «Артскейп» висел огромный плакат, извещавший о том, что в пятницу, 4 марта, на Большой арене состоится концерт в честь дня рождения Антона Госена. Внизу поместили снимки всех звезд, которые будут выступать здесь на следующей неделе.

В самой середине избранных он увидел Алексу Барнард. Рядом с ее фотографией красовалась надпись, набранная шрифтом помельче: «Ксандра Барнард возвращается!»

Подумать только – он участвует в таком событии! У него новая куртка… И он приехал вместе с живой легендой! Гриссел сглотнул подступивший к горлу ком и велел себе не раскисать.

Внутри собралось довольно много народу. Бенни украдкой разглядывал мужчин: как они одеты? Уф… Он вздохнул с облегчением. Многие, как и он, пришли в куртках. Он старался успокоиться, внушая себе, что все будет хорошо.

Все глазели на Алексу, многие окликали ее по имени. Потом их окружила целая толпа. Алекса принялась здороваться со старыми друзьями. Гриссел скромно отступил на задний план. Он заранее подозревал, что так оно и будет, и радовался за Алексу, которой оказывали такой теплый прием. Она ведь так волновалась! На прошлой неделе она даже призналась ему в своих страхах:

– Меня очень долго не было, Бенни. И потом, после того как Адама убили, поднялась шумиха… Даже не знаю, чего ожидать!

Адам Барнард был ее мужем. Бенни расследовал его убийство, так они с Алексой и познакомились.

– Вы Пол Эйлерс, актер! – услышал он рядом женский голос.

Обернувшись, Бенни увидел незнакомую молодую женщину. Оказалось, что она обращается не к кому-нибудь, а к нему.

– Нет, – ответил он. – Меня зовут Бенни Гриссел.

– А я готова была поклясться, что вы – Пол Эйлерс, – огорчилась молодая незнакомка и тут же отошла от него.

Постепенно Гриссел немного освоился и даже начал различать в толпе звезд первой величины. Лаурика Раух держала Алексу за обе руки и что-то ласково ей говорила. Карен Зоид и Гиан Грун вполголоса беседовали между собой. Эмо Адамс, видимо, рассказывал что-то смешное, потому что стоявшая рядом с ним Соня Герхолдт громко хохотала.

Интересно, где Лизе Бекман?

В толпе сновали официанты с подносами; Грисселу, как и другим гостям, предложили шампанского. Бенни пристально посмотрел на золотистую жидкость, на пузырьки, которые лениво поднимались вверх, и ощутил внутри жажду, непреодолимое желание выпить. Он с трудом взял себя в руки и помотал головой. Нет уж, спасибо…

Двести двадцать семь дней без спиртного. Наверное, надо пойти и взять себе газировки или сока – лишь бы не стоять столбом в море избранных. Он здесь чужой, в отличие от Алексы… Она-то дома, в своей стихии, она сияет!

Господи… Что он здесь делает?!

* * *

Когда Алекса познакомила его со знаменитым бас-гитаристом Скалком Яубертом, ему чуть не стало плохо.

– Скалк, познакомься, это Бенни Гриссел, он тоже играет на бас-гитаре, – представила его Алекса, и он почувствовал, что краснеет. Протянул дрожащую руку:

– Рад с вами познакомиться, для меня чертовски большая честь… – Голос охрип от волнения, и он мысленно обозвал себя болваном. Как он ни крепился, с губ все же слетело бранное словечко!

– А, наш человек! Большое спасибо, что пришел, брат, это для меня большая честь, – непринужденно и беззаботно ответил Скалк Яуберт, и от его голоса страхи Бенни мгновенно улетучились, он успокоился. Скалк сделал ему немыслимый комплимент, назвав «братом». Гриссел воспрянул духом и, еще больше радуясь улыбке Алексы, нашел в себе мужество вступить в беседу с самими Тёнсом Йорданом и Антоном Ламуром. Он спросил их, как шла работа над альбомом «Холодный огонь». Потом и вовсе растаяв от их великодушия, поинтересовался, когда же они запишут как полагается «Долину Хексривирваллей».

– Она того заслуживает!

Напряжение потихоньку отпускало его, он начал запросто общаться с гостями, широко улыбаясь и недоумевая, из-за чего так психовал. Звезды – такие же люди! Он почти гордился собой… И вдруг Алекса дернула его за руку. Обернувшись, он увидел, что рядом с Антоном Госеном стоит сама Лизе Бекман! Оба улыбались ему дружелюбно и как-то по-свойски. Бенни сразу показалось, что все вокруг стихло. Окружающий мир словно обезлюдел. Мозги у него совершенно отказались работать, сердце бешено колотилось. Как во сне он пожал руку высокой красавице блондинке и сам не понял, как в наступившей тишине с его губ слетело восхищенное:

– … твою мать!

И тут же в нагрудном кармане куртки зазвонил мобильный телефон. Он застыл на месте, как примороженный. Едва слышный внутренний голос требовал: «Сделай что-нибудь!» Бенни выпустил руку Лизе Бекман и, сгорая от стыда и унижения, промямлил:

– Извините!

Он с трудом вытащил телефон, отвернулся, приложил трубку к уху.

– Алло! – Собственный голос показался ему чужим.

– Бенни, ты мне нужен, – сказал бригадир Мусад Мани, командир «Ястребов». – Немедленно!

Злясь на себя и на Алексу, Гриссел гнал машину на огромной скорости. Почему Алекса так с ним поступила? Он злился и на свой мобильник – вечно звонит не вовремя! Ведь он еще мог как-то искупить свою оплошность, извиниться, а потом произнести заученную фразу: «Знакомство с вами – огромная честь для меня…» Может быть, тогда его бы и простили. Он злился и на бригадира: дернул его вечером в субботу, в его выходной день! Бенни злился, потому что не мог заглушить вопящий в голове многоголосый хор, твердящий ему, что он выставил себя полным уродом и кретином. Просто жуть! Слово, как известно, не воробей… Ругательство, сорвавшееся с его языка, болтается теперь мертвой черной птицей между ним и Лизе Бекман. Все отошло на второй план, кроме противного верещания мобильника и застрявшего в голове, как кусок свинца, твердого убеждения: несмотря на все свои зароки, мечты и приготовления, он опозорился, выставил себя полным идиотом!

На самом деле во всем виновата Алекса. Она ведь заранее, еще две недели тому назад, начала выспрашивать, с кем из знаменитостей он хочет познакомиться. Сначала Бенни отвечал: ни с кем. Он скромно постоит в сторонке и полюбуется ею. Пусть она знает: если что, он рядом. Он прекрасно понимал, что может оплошать и подвести ее. Но Алекса по одному вытягивала из него имена его кумиров, а потом сказала:

– Я хочу сделать тебе приятное.

– Пожалуйста, не надо! – попросил он, но без особой убежденности, тем более что ее предложение казалось все более и более заманчивым. Наконец он согласился, и Алекса очень обрадовалась. Но Бенни ходил сам не свой. Его мучили дурные предчувствия, которые бывают хуже страха. Он еще тогда догадывался, что не справится.

Он сам во всем виноват. Снова облажался.

Увидев, что в кабинете, кроме трех старших офицеров УРОВП – Управления по расследованию особо важных преступлений, присутствует сам генерал Джон Африка, начальник уголовного розыска и криминальной разведки Западной Капской провинции, Гриссел понял: его ждут крупные неприятности.

Посередине сидел крепыш с каменным лицом – бригадир Мусад Мани, командир элитного управления, получившего название «Ястребы». По бокам от него расположились полковник Зола Ньяти, глава отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями и непосредственный начальник Гриссела, и полковник Вернер Дюпре, возглавляющий отдел по борьбе с преступлениями против государства (сокращенно ППГ). Африка сидел за столом напротив них.

Все поздоровались, Мани жестом велел Грисселу садиться. На столе лежали папки с документами.

– Извини, Бенни, что испортили тебе вечер, – начал бригадир. – Но у нас беда.

– Большая беда, – подчеркнул Африка.

Полковник Ньяти кивнул.

Бригадир замолчал и глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями. Потом он придвинул к Грисселу лист бумаги:

– Пожалуй, начнем вот с этого.

Гриссел придвинул к себе документ и начал читать, чувствуя, что все четверо внимательно следят за ним.

«762a89z012@anonimail.com

От: 26 февраля, суббота, 06.51

Кому: j.afrika@saps.gov.za

Кас.: Ханнеке Слут – вас предупреждали

Прошло 40 дней после убийства Ханнеке Слут. Вы 40 дней покрываете убийцу. Вам известно, за что ее убили.

Я пишу вам в пятый раз, но вы не слушаете. Вы не оставили мне выбора. Сегодня я подстрелю полицейского. В ногу. И так будет повторяться каждый день до тех пор, пока вы не арестуете убийцу.

Если завтра в СМИ не появится сообщения о том, что дело Слут направлено на переследствие, следующая пуля будет не в ногу».

Подписи не было. Гриссел поднял голову.

– Как видишь по дате, его прислали сегодня утром, – сказал бригадир. – А около семи вечера на парковке участка «Клермонт» неизвестный снайпер ранил в ногу констебля Брендона Апреля.

– Издалека стрелял, гад! – добавил Джон Африка. – Мы до сих пор ищем, откуда именно.

– Колено в плохом состоянии, – вставил Ньяти. – Раздроблено.

– Констебль Апрель еще совсем молодой человек, – продолжал Африка. – Он уже никогда не сможет нормально ходить. А этот чокнутый гад… – он ткнул пальцем в распечатку электронного письма в руке Бенни, – на самом деле уже не в первый раз мне пишет! Только его письма какие-то… мутные и совершенно бессмысленные. – Он постучал по лежащей перед ним папке: – Сам увидишь.

Бригадир наклонился вперед:

– Бенни, мы хотим объявить, что следствие по вновь открытому делу Слут поведешь ты.

– Я лично просил бригадира, чтобы убийство Слут поручили тебе, – добавил Африка.

– Клуте сейчас обзванивает редакции; он уверен, что мы еще успеем поместить объявление в местных воскресных выпусках «Аргуса» и «Раппорта», – сказал Мани. Клуте заведовал отделом общественных связей ЮАПС, в его задачу входило общение с представителями СМИ.

– Мы попробуем связаться и с радиостанциями, но я не знаю, получится ли, – снова вступил Африка.

– В общем, дело сложное, – подытожил Ньяти, еще больше хмурясь, – если не сказать хуже.

– Если ты согласен, Бенни… Мы не бросим тебя на произвол судьбы. Будем помогать чем можем, поддерживать…

Гриссел положил лист бумаги на стол, одернул свою новую модную черную куртку и спросил:

– Ханнеке Слут… кажется, она была юристом?

3

– Совершенно верно… – Мани придвинул Грисселу папку. – Ее убили в середине января. Следствие вел участок «Грин-Пойнт»…

Гриссел взял пухлую папку с документами и попытался вспомнить все, что он слышал об убийстве Слут. Месяца полтора назад о деле шумели все СМИ, да и его коллеги активно обсуждали убийство.

– Она жила в пяти кварталах от моего офиса, в новой шикарной квартире, – сказал Африка. – Ее зарезали… чем-то вроде огромного ножа.

Бригадир вздохнул.

– И никаких улик. Ничего! Прочти дело, сам поймешь. Следователь ничего не упустил.

Гриссел открыл пухлую папку, пролистал страницы, увидел подробные, четкие записи.

– Ты ведь помнишь, как все стояли на ушах после дела Стейн, – продолжал Африка. – После него все старались перестраховаться. Никому не хотелось подставлять свою голову. Убийство Слут расследовали по всем правилам. Произвели тщательное вскрытие, опросили всех соседей и свидетелей, всех, кто был жив и еще мог дышать. Не упустили никого и ничего. Но не нашли совершенно ни какого, хоть мало-мальски возможного, мотива преступления!

– Кроме разве того, что жертва была юристом, – философски заметил Ньяти. – Крупные клиенты. Большие деньги…

– Верно… – кивнул Африка.

– Ее убийство из разряда случайных преступлений, – предположил Ньяти. – Преступника найти невозможно!

Африка вздохнул.

– Трудность в том, что она переехала в новый дом 3 января, а убили ее 18-го. Она даже не успела распаковать все вещи. Поэтому ни соседи, ни охранники, ни подруги покойной не могли сказать следователю, пропало что-нибудь из квартиры или нет.

– Давайте не будем торопиться, – осторожно обратился Мани к генералу. – Очень важно, чтобы Бенни взглянул на дело свежим глазом. Пусть изучит все материалы с самого начала, вдруг ему удастся что-нибудь обнаружить.

Африка кивнул.

Гриссел взял в руки листок с распечаткой электронного письма.

– Бригадир, почему он пишет: «Вы 40 дней покрываете убийцу. Вам известно, за что ее убили»?

Опередив Мани, Африка с чувством произнес:

– Полная чушь, Бенни! Полнейшая! Ты почитай, что он написал раньше. Бред, полный бред! Мы якобы на стороне коммунистов, Антихриста… и в чем он только нас ни обвиняет!

– Он псих, – сказал Ньяти. – Сторонник идеи о превосходстве белой расы. Он ненавидит нас, ненавидит правительство, ненавидит геев… он всех ненавидит!

– Террорист, вот он кто, террорист, который прячется за анонимным электронным адресом! Выследить его невозможно. – Африка подвинул к Бенни тонкую папку, лежавшую рядом с ним. – Вот остальные его письма. Прочти, сам все поймешь.

Гриссел поинтересовался, хотят ли они, чтобы он искал заодно и снайпера.

От внимания бригадира не ускользнула его нерешительность.

– Бенни, ты ведь знаешь, как бывает с такими психами. Иногда они зацикливаются на каком-то конкретном деле. Но, если между снайпером и Слут есть какая-то связь, которую мы прохлопали… Снайпером занимается отдел по борьбе с преступлениями против государства. Объединенную следственную группу возглавляет полковник Дюпре.

– Официально дело поручено Мбали, – подал голос Дюпре. – Вчера она как раз вернулась из Амстердама…

– Амстердам, ах, Амстердам, – произнес Африка, качая головой, впрочем добродушно.

Неделю назад все «Ястребы» сильно разволновались из-за так называемого «происшествия в Амстердаме». Отважную толстушку Мбали Калени, которая последние полгода служила в возглавляемом Дюпре отделе ППГ, отправили на курсы повышения квалификации в Нидерланды. Там с ней что-то произошло; никто не знал, что именно, но ходили слухи, что Мбали сильно оконфузилась. Предположения высказывались самые разные, однако никто не знал, что там с ней случилось. Кроме, конечно, начальства, но старшие офицеры предпочитали помалкивать.

– Бенни, хлопот у тебя будет много, и все-таки старайся быть в курсе того, чем занимается ППГ. И если ты выяснишь что-то, способное им помочь…

– Бенни, ты ведь знаешь, как мы работаем, – обратился к нему полковник Дюпре. – Мы здесь одна большая команда…

Гриссел снова кивнул.

Ньяти скрестил руки на груди и вздохнул:

– Бенни, если просочится слух о том, что нас кто-то шантажирует, стреляет в полицейских… Средства массовой информации закатят истерику, среди обычных граждан начнется паника…

– Клуте постарается, чтобы сведения о констебле Апреле не попали в прессу. Но все-таки и ты тоже будь поосторожнее с журналистами, – посоветовал Мани. – Кстати, убийством Слут занимался детектив Нкхеси из участка «Грин-Пойнт». Звони ему в любое время дня и ночи, он с радостью тебе поможет.

– Все наши окажут тебе полную поддержку, – заверил Ньяти.

Мрачно глянув на Гриссела, Африка заключил:

– Бенни, очень не хочется давить на тебя еще больше, но ты должен действовать быстро. Ведь сумасшедший ублюдок до тех пор будет стрелять по нашим, пока ты не найдешь убийцу!

В половине одиннадцатого вечера в субботу Гриссел шел к себе в кабинет по тихим, гулким, широким коридорам штаб-квартиры «Ястребов». По пути он вспоминал подробности печально знаменитого дела Стейн, которое имело такие неприятные последствия для всех его коллег.

Полтора года назад Эстелле Стейн, молодую женщину, недавно получившую диплом шеф-повара, нашли убитой в собственном доме в районе Пайнлендс. Ее задушили куском материи, возможно галстуком. Эксперты не обнаружили на месте преступления никаких следов взлома и борьбы; из дома жертвы ничего не пропало, ее не изнасиловали. Следствие пришло к выводу, что Стейн убил человек, которого она хорошо знала и которому доверяла. Первым подозреваемым стал ее жених, угрюмый и нелюдимый консультант аудиторской компании КПМГ с холодными глазами. У жениха имелся ключ от квартиры Стейн. Кстати, он носил галстуки. Через 72 часа жениха арестовали и предъявили ему обвинение; средства массовой информации и взволнованные граждане нисколько не сомневались в его виновности. Эстелле Стейн любили все, кто ее знал. Она была веселой, живой, «солнечной». Ее считали прекрасным профессионалом. По словам коллег, ее ждало блестящее будущее. На первых полосах газет замелькали фотографии: красивая, улыбчивая блондинка рядом с угрюмым, замкнутым женихом. Казалось, он смотрит на весь мир исподлобья. Как человек, на чьей совести много грехов.

Дело передали в суд.

Адвокаты накинулись на представителей обвинения, словно стая бродячих псов. Они не оставили от выводов следствия камня на камне. Объявили, что дело вели халтурно, кое-как, а эксперты поспешили с выводами.

Жениха, которого все семь месяцев считали виновным, освободили в зале суда.

Разгорелся новый скандал. Средства массовой информации заходились в истерике. Простые граждане были ошеломлены. Криминалисты-теоретики подробно разбирали все ошибки, допущенные представителями ЮАПС. Написанные ими книги раскупались, как горячие пирожки. Парламентская оппозиция воспользовалась делом Стейн, чтобы лишний раз кольнуть действующее правительство. После убийства Эстелле Стейн прошло довольно много времени, но полиции не давали забыть об ошибке.

На карьере Фани Фика, следователя, который вел дело Стейн, поставили жирный крест. Его срочно перевели в Центр управления информацией (сокращенно ЦУИ), где переучили на компьютерного аналитика, но все понимали, что по службе ему уже никогда не продвинуться. За спиной его называли Фани-Фикция. И всем коллегам было известно, что каждый день после работы Фани напивается в баре «Пьяная утка».

Вот почему следствие по делу Слут, материалы которого Гриссел нес к себе в кабинет, вели так тщательно и по всем правилам. Раны еще не затянулись; скандал глубоко задел честь стражей порядка. Каждый детектив прекрасно понимал: в следующий раз козлом отпущения может стать именно он. И тогда на него дружно накинутся начальство, журналисты и простые граждане, которые и так не слишком хорошо относятся к полиции.

Вот почему генерал Джон Африка специально пришел на заседание УРОВП и вот почему попросил, чтобы дело вел конкретный человек.

На какие только поступки ни толкает людей страх… При обычных обстоятельствах руководство УРОВП ни за что не прислушалось бы к просьбам или приказам начальника уголовного розыска провинции и не обрадовалось бы его вмешательству. «Ястребы» ревностно относятся к своей независимости, считая себя «государством в государстве».

Бенни подумал: они позволяют неизвестному стрелку шантажировать их тоже из страха. Неужели в прежние времена ЮАПС подчинилась бы угрозам какого-то снайпера?!

Отпирая дверь кабинета, Гриссел глубоко вздохнул. Он предчувствовал, что его ждут крупные неприятности.

А когда жизнь была простой?

Бенни разложил папки на столе. Сначала раскрыл тонкую, которую передал ему Джон Африка. Он начал читать электронные письма в хронологическом порядке, вначале просто стараясь сосредоточиться. Слишком много событий для одного дня…

«762a89z012@anonimail.com От: 24 января, понедельник, 23.53 Кому: j.afrika@saps.gov.za Кас.: Ханнеке Слут

Вы прекрасно знаете, кто убил Ханнеке Слут. Арестуйте коммуниста, или я передам подробности в прессу».

Второе послание оказалось намного длиннее:

«762a89z012@anonimail.com

От: 31 января, понедельник, 23.13

Кому: j.afrika@saps.gov.za

Кас.: Ханнеке Слут, вы все попадете в ад!!!

Вы нечестивы и грешны (1 Тим., 1: 9; Притч., 17: 23).

Раскроется правда о коммунисте и о деньгах, которые он вам платит. Все вы одинаково развращены. Ваше время на исходе.

1 Тим., 1: 9—10:

«Зная, что закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и оскверненных, для оскорбителей отца и матери, для человекоубийц,

Для блудников, мужеложников, человекохищников (клеветников, скотоложников), лжецов, клятвопреступников, и для всего, чтó противно здравому учению…»

Притч., 17: 23: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия».

Притч., 21: 15: «Соблюдение правосудия – радость для праведника и страх для делающих зло».

В третьем послании неизвестный зашел с другой стороны:

«762a89z012@anonimail.com

От: 6 февраля, воскресенье, 22.47

Кому: j.afrika@saps.gov.za

Кас.: Ханнеке Слут – на вашей совести.

У вас три недели на то, чтобы арестовать убийцу Ханнеке Слут. Процесс пошел; справедливость восторжествует.

Я предупреждал вас дважды, но вы ничего не сделали. Поэтому все последствия возлягут не на мою, а на вашу совесть и на совесть убийц, ваших любимцев коммунистов. Вы не оставляете мне выбора.

Да восторжествует правосудие!»

И наконец, предпоследнее послание, отправленное 13 февраля, в субботу, тринадцать дней назад:

«Екк., 3: 1: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом».

Екк., 3: 3: «Время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить».

Екк., 3: 8: «Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру».

Гриссел снова разложил перед собой все послания в ряд, перебегая взглядом от одного к другому.

Потом он еще раз перечитал каждое.

4

Закончив, он подпер подбородок руками и задумался.

Во-первых, даты отправки… Интервалы все время сокращались. От первого послания до второго прошла неделя. От второго до третьего – шесть дней. От третьего до четвертого – пять. По убывающей. А потом четкий ритм нарушился.

Далее, почти все письма отправлены поздно ночью.

В первом и втором посланиях намекается на некоего «коммуниста». В единственном числе. Потом на смену «коммунисту» пришли «убийцы» и «любимцы». Но в последнем письме аноним снова вернулся к одному «убийце».

Он охотно цитирует Библию – ищет самооправдание в религии? Считает себя крестоносцем, который борется с неверными? Стиль последнего письма отличается от предыдущих. Он мощнее, увереннее. И целеустремленнее. Неизвестный стрелок увидел цель.

Джон Африка и Зола Ньяти считают, что письма написал психически неуравновешенный человек. Их можно понять. Все признаки душевного расстройства налицо. Безумцы любят действовать по ночам. С течением времени они становятся все настойчивее и навязчивее. Они звонят и дышат в трубку, разговаривают не представляясь или прячутся за ничего не говорящими псевдонимами. Зачастую их послания полны расистских высказываний, они сторонники «теорий заговора» или предупреждают о грядущем Судном дне, о мести богов стране грешников.

Совсем как их стрелок.

Потом они жадно следят за публикациями в СМИ, за передачами по радио и телевидению. Они живо реагируют на все статьи и передачи, цитируют их, искажая смысл.

Вот здесь стрелок отступает от общего канона.

Почти все безумные любители пообщаться со стражами порядка выдумывают себе псевдонимы, связанные с мифологией, астрологией или внушающие благоговейный ужас.

В отличие от стрелка.

В каждом новом письме он избирает новую тактику. Перед последним, окончательным посланием он вдруг на две недели замолчал. Кстати, и последнее письмо он отправил не ночью, а утром, за двенадцать часов до того, как отправился на охоту.

В последнем послании содержится намек на какой-то мотив: «Вам известно, за что ее убили».

Стрелок выполнил свою угрозу. Он не испугался гнева представителей ЮАПС и ранил полицейского. И обещает продолжать в том же духе.

Здесь что-то не так.

Гриссел одно за другим сложил послания в папку и придвинул к себе материалы по делу Слут. Раскрыл пухлую папку. Ему хотелось начать с самого начала, как полагается: взглянуть на место преступления, на снимки, на протокол вскрытия, на результаты судебно-медицинской экспертизы…

Кто-то постучал в дверь, тихо и словно извиняясь.

Гриссел, выведенный из глубокого раздумья, крикнул:

– Войдите!

* * *

«Ястребы» прозвали бригадира Мусада Мани Верблюдом. Один из детективов УРОВП узнал от своего друга-мусульманина, что в одном из арабских диалектов слово «мусад» означает «дикий верблюд». А когда главой отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями назначили высокого, поджарого полковника Зола Ньяти, который к тому же ходил медленно, важно, слегка наклонившись вперед, его тут же прозвали Жирафом.

Именно Жираф и просунул сейчас голову в кабинет Гриссела, его бритая голова блестела под яркими лампами дневного света.

– Нет, Бенни, не надо, не вставай… – Полковник Ньяти подошел к столу, вертя в тонких пальцах ключи от машины. – Вот, бери служебную БМВ.

– Спасибо, сэр!

– Бенни, ты ведь знаешь, мы здесь одна семья.

– Да, сэр!

– Тебе известно, что мы работаем… ведем следствие… сообща, вместе.

– Да, сэр. Только вначале я хочу изучить досье…

– Я все понимаю, Бенни. Но, когда будешь готов, пожалуйста, задействуй наших ребят. Я уже поставил в известность Вона, он ждет…

– Да, сэр.

Ньяти побарабанил пальцами по досье и вдруг понизил голос.

– Слушай, Бенни, ты – ветеран, – доверительно произнес он. – Не мне тебя учить… – Полковник замялся, поднял голову, посмотрел Грисселу прямо в глаза. – Если что, иди сразу ко мне. Или к бригадиру. Если поймешь, что здесь что-то нечисто, сразу обращайся к нам…

Гриссел не знал, что ответить.

– Бенни, ты меня понимаешь?

– Да, сэр! – ответил он в надежде, что позже сумеет во всем разобраться.

– Вот и отлично!

Ньяти развернулся и зашагал к двери, но, остановившись на пороге, посмотрел на Гриссела и добавил:

– Удачи тебе!

Ньяти ушел, а Гриссел еще долго сидел и смотрел на дверь. Мани и Ньяти тоже бросили на дело вдруг, без подготовки. Сам Африка попросил их заняться убийством Слут, он даже лично приехал на совещание. Они подыгрывали ему, но осторожно.

Бенни покачал головой. Политика – не его любимая игра.

Гриссел оценил жест Ньяти. И все же он пока не очень-то верил в то, что «Ястребы» – «одна большая семья» и «работают сообща». Он не успел прослужить в новом элитном подразделении и трех недель и только недавно узнал, что аббревиатура ООЦ означает «Объединенный оперативный центр». В него входят руководители групп и детективы различных подразделений УРОВП, которых определили под начало к одному командиру, назначенному для расследования определенного дела. Лично Гриссел считал, что избыток помощников скорее вредит. Он привык работать с одним напарником, но чаще справлялся и один, особенно в прошлом году, когда его перевели в подчинение к Африке.

Он глубоко вздохнул. По-прежнему непонятно, зачем Африка перевел его к «Ястребам».

Он достал из досье снимки места преступления и разложил их перед собой на столе в несколько рядов. Вот увеличенное цветное фото жертвы. Ханнеке Слут лежала на мраморном полу, у колонны. Запекшаяся кровь резко контрастировала с ее белым платьем без рукавов и светло-серым полом. Она лежала на спине, прижав правую руку к ране. Видимо, в последние секунды жизни пыталась остановить сильное кровотечение. Левая рука лежала на отлете, ладонью вверх, затылок в луже крови. Темные волосы упали на лицо, закрыв глаза и нос. Виден только рот. Полные губы, темно-красная помада, почти того же цвета, что и кровь.

Обуви на жертве нет, платье задралось, ноги оголены значительно выше колена. Похоже, что рана всего одна; ее ударили в грудь, чуть правее сердца.

Грисселу захотелось лучше изучить место преступления, и он стал разглядывать фотографии одну за другой. Квартира была новая, современная, стены и единственная колонна белоснежные, пол серый, блестящий. Большие окна, не занавешенные шторами, выходили на широкий балкон, откуда открывался вид на разноцветные дома малайского квартала Бо-Кап и на Сигнальную гору.

Помещение, в котором лежала жертва, было очень просторным, свободной планировки. Чуть поодаль располагалась гостиная зона; приземистые, стильные диван и кресла стояли на белом ворсистом ковре. На длинной стене – одна большая картина без рамки. Абстракция! Гриссел такого искусства не понимал. Сплошные пятна и полосы белого и серого цвета, похожие издали на сфотографированные с высоты птичьего полета морские волны. На стеклянном кронштейне – аудиосистема с двумя маленькими колонками.

В дальнем от лежащей Слут углу располагалась винтовая лестница, которая вела на второй этаж. Покрытые лаком деревянные ступени окаймляли узкие стальные перила. У окна стоял белый телескоп на треноге, его объектив был направлен на город.

За колонной Гриссел разглядел небольшой кухонный уголок – современные шкафчики с матовыми оливковыми дверцами и прямоугольный хромированный холодильник. Входная дверь находилась в трех метрах слева от кухни и в четырех от того места, где лежал труп Ханнеке Слут.

Он посмотрел на последний ряд фотографий: две спальни на втором этаже. Судя по всему, сама Слут обитала в спальне побольше. Там царил идеальный порядок. Широкая двуспальная кровать на квадратном белом каркасе застелена белоснежным бельем; две темно-коричневые подушки отлично сочетаются с прикроватными тумбочками темного дерева.

Признаком того, что комната обитаема, служил только письменный стол с гладкой белой деревянной столешницей на двух коричневых опорах. На столе стоял ноутбук, рядом с ним лежали папки, одна из которых была раскрыта. Тут же лежала авторучка с отвинченным колпачком. На три четверти пустой бокал красного вина и айфон. Коричневый стул на высоких ножках отодвинут и слегка развернут вбок. Коричневый торшер справа включен.

Вторая спальня оказалась значительно меньше первой. В ней стояла незастеленная односпальная кровать, на ней заклеенные картонные коробки. Кроме кровати, во второй спальне была пустая белая книжная полка и два скатанных персидских ковра.

Он взял папку с делом Слут и положил перед собой, на фотографии. Как принято в ЮАПС, материалы были расположены в систематическом порядке. В разделе А содержались протоколы осмотра места преступления и трупа, протокол вскрытия, протоколы свидетельских показаний и фотографии; в разделе Б – переписка между различными отделами ЮАПС и прочими заинтересованными сторонами, например банками и работодателями; в разделе В содержался журнал расследования по форме номер 5 со ссылками на документы из раздела А.

Найдя в разделе А протокол вскрытия, Гриссел вздохнул с облегчением. Вскрытие производил Фил Пейджел. Более умного человека Бенни в жизни не встречал. Пейджел много лет проработал патологоанатомом; работал кропотливо, вдумчиво, не упускал ни одной мелочи. Но главное, Пейджел так формулировал фразы, что их без труда понимали даже детективы, далекие от медицины. В конце Пейджел всегда составлял резюме, значительно облегчавшее следователям жизнь – на нормальном человеческом языке, по пунктам, коротко, ясно и содержательно.

Гриссел прочел:

«– Время смерти: 18 января, вторник, в интервале между 20.00 и 0.00. Скорее всего, смерть наступила около 22.00.

– Причина смерти: массированное кровотечение, вызванное единичной колотой раной в область грудной клетки (8 мм над четвертым ребром, 20 мм левее грудины (gladiolus), через левую долю печени и нижнюю полую вену (большую вену, открывающуюся в правое предсердие и собирающую венозную кровь от нижних частей тела) к 7-му грудному позвонку).

– Характер повреждений и орудие убийства. Характер раны позволяет предположить, что орудием убийства служил колющий предмет, скорее всего с заостренным концом (очень ровный угол) и двойной, асимметричной режущей кромкой (ромбическое сечение?). Клинок, скорее всего, прямой. По предварительной оценке, ширина лезвия от 6,5 до 7,5 см, толщина – 1,5 см, длина – более 20 см (нет кровоподтека от соприкосновения с рукоятью). Удар был нанесен под углом от 85 до 105°; в момент нанесения удара жертва стояла.

– Единичный удар, приведший к смерти, и полное отсутствие оборонительных ран на руках жертвы указывают на чрезвычайную силу удара, на чрезвычайно острую режущую кромку или на сочетание обоих факторов (неожиданное нападение? Самодельное оружие? Ассегай? Сувенирный кинжал? Меч?).

– Характер повреждений и подозреваемый. Вероятно, подозреваемый на 200–400 мм выше жертвы (размер оружия, траектория удара, возможность нанести удар большой силы). Дальнейшим выводам препятствуют единичная рана и неизвестное орудие убийства.

– Раневое отделяемое: нет.

– Сексуальное насилие: признаков не обнаружено».

Стараясь ничего не забыть, Гриссел снова осмотрел фотографии места преступления. Жертве нанесли всего один удар. Она лежала в четырех метрах от входной двери. Нет оборонительных ран на руках, свидетельствовавших о том, что она пыталась защищаться.

По словам бригадира, признаков ограбления тоже не обнаружили. А Пейджел пришел к выводу, что нет и признаков сексуального насилия – видимо, на теле отсутствовали следы спермы и кровоподтеки.

Интересно, кто нашел жертву. Как охраняется ее дом?

Гриссел полистал раздел А в поисках свидетельских показаний и наткнулся на неподшитый белый конверт формата А4, засунутый между фотографиями. Кто-то надписал на нем синей ручкой всего одно слово: «Слут».

Гриссел вскрыл конверт и увидел три большие цветные фотографии живой Ханнеке Слут. Они настолько заинтересовали его, что он тут же забыл, что искал.

Все три снимка оказались студийными; ее снимал профессиональный фотограф. На первом – только голова, правое плечо и часть руки. На ней было тонкое белое платье, выделявшееся на гладкой, загорелой коже. Голова была повернута вправо, она смотрела вниз, полузакрыв глаза. Половина лица оказалась в тени, что подчеркивало полные губы и крепкие скулы. На лицо падала прядь волос до самого подбородка. Плечо и предплечье – мускулистые, но женственные. Серый задник интересной фактуры, он слегка размыт, не в фокусе.

Общее впечатление чувственности.

Ханнеке Слут была красивой женщиной. Она прекрасно понимала, какое впечатление производит на мужчин. Видимо, ей это нравилось; на фото она чуть-чуть рисовалась.

На втором снимке ее запечатлели до пояса; голова чуть склонена, темные глаза смотрят в объектив. Она, видимо, была улыбчивой – Гриссел заметил узкую щель между ее передними зубами. Волосы на втором снимке были собраны на затылке. В низком вырезе тонкой блузки как бы невзначай виднелась упругая, полная грудь.

Третий снимок оказался в стиле ню – на темном фоне. Художественное фото, сделанное с большим вкусом. Свет падал сзади и справа, Слут стояла чуть отвернувшись. Выделялись щека, кончик носа, крупная круглая серьга в ухе, стройная шея, плечо, одна грудь идеальной формы и нога.

Гриссел решил, что снимки были сделаны недавно; на них Ханнеке Слут выглядела зрелой, вполне соответствующей своему возрасту – тридцать три года по материалам дела.

Он разложил снимки в ряд. Снова посмотрел на них. Ради кого или для чего она так старалась? Наверное, не один час подбирала нужную одежду, советовалась с фотографом. Да и сама съемка должна была занять немало времени.

А ведь жертва была юристом, специалистом по корпоративному праву.

И грудь… Неестественно большая, идеальной формы. Как будто она специально увеличила ее с помощью пластической операции… Для кого? Интересно, для кого она заказала такие фото?

Гриссел не мог отвести глаз от женщины на снимках.

Вдруг пронзительно заверещал его мобильный телефон.

Он вернулся в настоящее, испытывая смутное чувство вины; телефон удалось найти не сразу. Он лежал в кармане куртки, висевшей на стуле. На дисплее высветилось: «Алекса».

Черт! Надо было самому позвонить ей. Он посмотрел на часы. Почти одиннадцать!

– Алекса, мне так жаль… – начал он.

– Нет, это не Алекса, – довольно враждебно ответил незнакомый мужской голос. – Она просила, чтобы вы за ней приехали.

– Где она?

– Она пьяна, сэр. Пьяна в стельку.

5

Прижав к груди дело, он побежал к машине. Конечно, он сам во всем виноват. Он бросил ее, оставил одну, ничего толком не объяснив. Алекса продержалась сто пятнадцать дней, и вот теперь сорвалась. Из-за него…

Он открыл БМВ-130i, бросил дело на заднее сиденье, в досаде хлопнул дверцей сильнее, чем требовалось, сел за руль и тронулся с места.

Он не имел права забывать о том, что Алекса начала пить именно из-за страха сцены. А ведь сегодня ей тоже пришлось выступать на публике – в определенном смысле. Она впервые за много лет появилась в кругу своих бывших коллег по музыкальному миру, вспомнила об огнях рампы. Надо было заранее все предусмотреть и лучше следить за собой. Тогда он не выругался бы при виде своих кумиров и не опозорил Алексу. А еще надо было ответить бригадиру, что сию минуту он приехать не может, и, перед тем как мчаться на работу, завезти Алексу домой. Но нет, он тогда думал только об одном: как он сам оплошал. Болван, чертов идиот полицейский!

Что с ним не так? Он вспомнил, как предостерегал его доктор Баркхёйзен: «Будь осторожнее, Бенни, ты не продержался еще и года. Два алкоголика… риск удваивается».

Он тогда бурно возражал: мол, они с Алексой только друзья, он поддерживает и подбадривает ее. Они вместе посещают собрания «Анонимных алкоголиков». А доктор в ответ лишь покачал головой и повторил: «Будь осторожнее».

И как же он поддержал ее сегодня? Надо было слушать доктора. Док Баркхёйзен прекрасно понимал, что Бенни лукавит, называя их с Алексой отношения «дружескими». Док Баркхёйзен давно догадался, что Алекса нравится Бенни. С каждым днем все больше и больше.

До сегодняшнего вечера Бенни казалось, что и он нравится Алексе. А сейчас? Сейчас он все испортил.

Ну почему с ним так всегда? Когда его жизнь была простой? Никогда! Ему сорок пять; в таком возрасте положено достигать гармонии с самим собой, становиться мудрым и смиренным. В сорок пять нормальные люди отбрасывают все свои недостатки и заблуждения. Все, но только не он. Его жизнь – постоянный хаос. Бесконечный поток бедствий, непрекращающаяся борьба за выживание. Победить он просто не может; стоит преодолеть одну преграду, как впереди появляется другая. И он топчется на месте, не двигаясь.

Только недавно, месяц назад, он начал смиряться с мыслью о разводе, попытался привыкнуть к тому, что между ним и Анной все кончено. Кончено раз навсегда. Ему по-прежнему неприятно было думать о том, что она полюбила другого – адвоката. Чтоб его, этого адвокатишку… Бенни работал над собой, доказывая себе, что так лучше для всех.

Их отношения свелись к тому, что Бенни платил свою долю за дом и за учебу Карлы. Он почти смирился, хотя ему было обидно. Казалось, что его обирают. Хотя они с Анной зарабатывают примерно одинаково, он платит гораздо больше.

Последние несколько недель он очень старался влиться в новый коллектив, стать своим для «Ястребов». Новые сослуживцы, новые отношения, субординация… Да еще новые-старые звания. Приходится вспоминать, как правильно к кому обращаться. Почти всех приходится называть по-новому, кроме него: капитан – он капитан и есть. Но и с этим он тоже смирился.

И с детьми волнений хватает. Карла учится на факультете театрального искусства Стелленбошского университета. Подумать только – театра ей захотелось! Как будто в ее жизни мало было драм… Отец-алкоголик, развод родителей… И где девочка потом найдет работу? И Фриц, у которого в этом году выпускные экзамены в школе. Он ведь может и завалить их, потому что все свободное время проводит с группой Джека Пэроу, в которой играет на гитаре… Они исполняют хип-хоп или рэп. Фриц ругается хуже полицейского, и слова ему не скажи. Зато у Фрица талант – Джек лично обратился к нему и позвал в свою группу. Бенни уже примирился с тем, что мир изменился, что сегодня у детей есть выбор, что они по-разному понимают, что значит «хорошая профессия».

Он примирился со многим. И ему уже начало казаться, что жизнь налаживается. И вот за один вечер он ухитрился испортить все. Он выругался в присутствии трех человек, которых безмерно уважал: Антона Госена, Лизе Бекман и Алексы Барнард. Чем довел последнюю до срыва.

Придется ему примириться и с этим. Он – полный козел, долбаный придурок… Бенни с трудом заставил себя прекратить. Он опять за старое… В том-то и трудность, из-за его несдержанности на язык сегодня и начались все беды. Здесь же, сейчас же он должен положить этому конец. Хватит ругаться! Пить он бросил. Теперь он бросит выражаться!

А завтра, когда Алекса протрезвеет, он расскажет ей о деле Слут, попросит у нее прощения и попросит позвонить тем двоим. Она объяснит Лизе и Антону, как Бенни восхищается ими. А с языка у него сорвалось… от смущения. Наверное, не он один такой.

Потом он вспомнил, как красиво выглядела Алекса, и о своей мимолетной мечте, которая посетила его на пороге ее дома. Он надеялся, что сегодня ему повезет. Повезло, как же! Он даже фыркнул от презрения к себе, ко всему окружающему миру, к служебной БМВ и к шоссе N1. Его б… жизнь… Черт, опять! Его проклятая жизнь никогда не бывала простой.

Едва он остановился у театрального центра «Артскейп», как зазвонил его мобильник. Должно быть, опять управляющий – насчет Алексы. Он поспешно ответил, желая сообщить, что уже приехал:

– Гриссел!

– Капитан, говорит Томми Нкхеси из Грин-Пойнта, – послышался из трубки робкий голос.

Бенни не сразу сообразил, кто такой Томми Нкхеси. Потом вспомнил – следователь, который вел дело Слут.

– Слушаю вас, Томми.

– Капитан, мне приехать к вам?

– Нет… – Гриссел вдруг сообразил, что Томми Нкхеси, наверное, давно ждет его звонка, ведь Джон Африка просил всех помогать ему. – Извините, Томми, я должен был сразу вам позвонить… – Гриссел представил, что ждет его впереди, с Алексой. – Нет, сегодня никуда приезжать не надо… Может быть, мы встретимся завтра?

– Значит, сегодня я вам не нужен?

– Нет, спасибо большое…

– Ну, тогда ладно, – с облегчением сказал Томми.

– Спасибо… – И вдруг Гриссел вспомнил, что он хотел взглянуть на место преступления. – Томми, ключи от квартиры Слут еще у вас?

– У меня, но не при себе.

– Может быть, завтра утром? Мы могли бы вместе еще раз взглянуть на ее квартиру… – Гриссел прекрасно понимал, какие чувства сейчас испытывает Нкхеси, – он и сам не раз бывал в его положении. Поэтому он быстро добавил: – Ведь главный по делу Слут – вы. Мне очень важно узнать ваше мнение.

– Хорошо, капитан. Во сколько?

– В девять вам подойдет?

– Да, капитан. До встречи, спасибо!

Гриссел сунул телефон обратно, в карман.

Ему придется быть начеку.

Увидев ее в кабинете управляющего, он испытал шок. Косметика поплыла, волосы падали на лицо неопрятной массой, вырез платья съехал слишком низко, одна сандалия валялась сбоку. Она сидела в кресле, широко разведя ноги, положив локти на колени, и раскачивалась из стороны в сторону.

– Алекса…

Она медленно подняла голову. Бенни сразу понял, что она сильно пьяна. Ей с большим трудом удавалось смотреть в одну точку. Потом ее лицо медленно сморщилось. Она попробовала выпрямиться, но ничего не получилось. Она горько расплакалась.

Он подошел к ней, помог ей встать, кое-как поправил платье. Алекса повисла на нем, обхватила его обеими руками. От нее пахло духами и джином.

– Я приехал, я с тобой, – сказал Гриссел. – Прости меня! – Он обнял ее и крепко прижал к себе.

Она уткнулась лицом ему в шею, и он почувствовал, как по нему текут горячие слезы.

– Я т-такая… – с трудом произнесла она. – Т-такая неудачница, Бенни!

– Нет, – возразил он.

Управляющий нагнулся, подобрал с пола сандалию, снял с кресла маленькую сумочку-клатч. Неодобрительно морщась, протянул вещи Бенни. Сандалию он брезгливо держал на сгибе указательного пальца, как будто она была заразная.

Бенни взял сандалию и сумочку. Алекса обмякла.

– Пошли, – ласково сказал он. – Поехали домой!

* * *

В машине она прижалась лбом к стеклу и с трудом заговорила:

– Я н-незваная гостья, Бенни. Вот кто я такая… они з-знают… – Она с трудом открыла сумочку, достала сигареты. Зажигалка упала под сиденье.

Ему не хотелось видеть ее такой, потому что она стала такой из-за него. Он искал слова раскаяния, хотел утешить ее, но с трудом выдавил из себя лишь:

– Мне так ужасно жаль!

Алекса его как будто не слышала. Поискала на полу зажигалку, махнула рукой, откинулась на спинку сиденья и забормотала:

– Они смотрели сквозь меня!

Она повторяла одно и то же снова и снова, заливаясь пьяными слезами.

Зазвонил его мобильник. Господи, что там еще? Гриссел нажал кнопку «Прием вызова».

– Бенни, это Джон Африка. Клуте говорит, что небольшая статья появится на четырнадцатой полосе воскресного «Аргуса» и в Интернете; для всего остального мы уже опоздали. В общем, мы в полном дерьме. То есть… сам понимаешь: тебе придется поторопиться. Пока отложи все остальные дела.

– Есть, генерал!

– Хорошо. – Африка отключился.

– Они смотрели сквозь меня, – повторила Алекса.

Бенни остановил машину перед ее домом, отыскал в ее сумочке ключ от входной двери. Вышел.

– Не бросай меня! – взмолилась она детским голосом.

Он нагнулся:

– Я сейчас к тебе вернусь, только отопру дверь.

Алекса смотрела на него так, словно увидела в первый раз.

– З-знаешь, я алкоголичка.

Гриссел кивнул, быстро поднялся на крыльцо, отпер дверь, вернулся к машине, распахнул пассажирскую дверцу:

– Давай-ка в дом.

Вместо ответа, она снова начала раскачиваться.

– Алекса, прошу тебя!

Она нехотя подняла левую руку. Бенни нагнулся, закинул ее руку себе на спину, поднял ее и выволок из машины. Алекса не держалась на ногах. Пришлось почти тащить ее на себе. Они с трудом протиснулись в калитку, потом поднялись на крыльцо. Войдя, Бенни включил свет. Потом медленно повел ее на второй этаж. Пока поднимались, Алекса сбросила и вторую сандалию. Наконец они добрались до ее спальни. Бенни усадил ее на кровать. Она тут же упала на бок, положив голову на подушку. Он включил ночник и застыл в нерешительности.

Надо бы принести из машины ее сумку. А машину запереть.

Губы ее зашевелились, она что-то прошептала.

– Алекса…

Он наклонился ниже, стараясь расслышать, что она говорит. Но она не говорила. Она пела. Ту песню, которая когда-то ее прославила: «Пресная вода». Она пела тихо, почти неслышно, но идеально, не фальшивя, своим неповторимым, богатым голосом.

Стаканчик солнечного света,

Кубок дождя,

Глоточек веры,

Немного боли.

Пей пресную воду!

– Пойду запру машину, – сказал он.

Ответа не последовало.

Он быстро вышел. Спускаясь по лестнице, он вспомнил, что, напившись в последний раз, она пыталась покончить с собой. После того как узнала о смерти мужа.

Придется ему сегодня переночевать у нее.

Гриссел достал из машины сумочку, сигареты и зажигалку Алексы и свои документы. Потом он запер машину и быстро зашагал обратно.

С ее неуклюжей помощью он вынул у нее из ушей серьги и положил на прикроватную тумбочку.

– Попробуй поспать, – посоветовал он.

Алекса посмотрела на него совершенно трезвым взглядом. Она как будто пришла в себя. Потом губы ее слегка разомкнулись, она обхватила его шею руками, притянула к себе и поцеловала. От нее сильно пахло джином. Она повалилась на кровать, увлекая его за собой.

Он положил руки ей на плечи и осторожно, но настойчиво отодвинулся.

Она заплакала:

– Ты тоже меня не хочешь!

– Хочу, – ответил он, – но не так.

Ему с трудом удалось подсунуть ей под голову подушку. Потом он осторожно взял ее за ноги и полностью уложил ее на кровать. Алекса повернулась к нему спиной. Он обошел кровать кругом, укрыл ее краем широкого покрывала.

Целых десять минут он стоял рядом и слушал ее дыхание. Постепенно оно выровнялось. Алекса заснула.

Гриссел посмотрел на часы. Десять минут первого. Наступило воскресенье.

День второй

Воскресенье

6

Почти до половины четвертого он просидел в соседней спальне, изучая материалы дела Ханнеке Слут.

Куртку он снял и повесил на крючок за дверью, расстегнул рубашку и закатал рукава. Работать с делом пришлось за туалетным столиком, сидя на табурете. Но сначала ему долго не удавалось сосредоточиться, потому что он думал об Алексе. «Они смотрели сквозь меня». Как она может так думать? Ведь он своими глазами видел, как ей все обрадовались. Она держалась легко, непринужденно, казалось, ей весело и хорошо.

И все же в ней тоже есть червоточинка… Она не уверена в себе. Всю жизнь она мечтала петь, добиться успеха, не слишком веря в него. И муж, который ей изменял, нанес ей огромный ущерб. Да, он изменял ей – а потом его убили, что тоже не способствовало повышению ее самооценки. И все же больше всего ей навредил алкоголь. Четыре месяца воздержания пошли прахом. Теперь ей придется взглянуть в глаза собственной слабости и осознать, что она недостаточно сильна. А потом встать и начать все сначала…

Она тихонько пела «Пресную воду», и в душе у Гриссела все переворачивалось. В ее голосе угадывалась тоска, тоска по прошлому, когда все было хорошо и правильно. А он знал – прошлое уже не вернешь, как ни старайся. Вот почему в тот миг ему хотелось заплакать вместе с ней. Ущерб не поправишь уже никогда.

Он не мог забыть и ее губ, от которых так маняще пахло спиртным. Боже, этот запах сводил его с ума! Когда Алекса целовала его, он думал вовсе не о том, как ему хочется заняться с ней любовью – хотя ему хотелось заняться с ней любовью. Но тяга к бутылке оказалась сильнее. Тяга к бутылке и к тому миру, который он покинул меньше года назад, к изменчивому, расплывчатому миру пьянства. Там нет острых углов, там ничто не способно ранить…

В голове прозвенел сигнал тревоги: берегись, с такими мыслями недалеко до беды!

«Будь осторожнее, Бенни, ты не продержался еще и года. Два алкоголика… риск удваивается».

Доктор Баркасен – умный человек. Но теперь Бенни есть что ему ответить. Он скажет, что сегодня ему было еще одно откровение, он кое-что понял. Когда укладывал Алексу спать и укрывал ее. Он испытал держав. Ведь ему уже приходилось все это переживать, только с другой стороны. Он много раз валился на кровать мертвецки пьяным, а его бывшая жена Анна укрывала его одеялом. Она укладывала его спать сочувственно, терпеливо и с любовью. Сколько раз? Сколько вечеров и ночей? И как она столько времени с ним мирилась?

Бенни понял, что начинает себя ненавидеть, что ненависть к себе душит его. Он заставил себя вернуться к работе.

Ханнеке Слут родилась 18 июня 1977 года в Ледибранде, в провинции Фри-Стейт. В 1999 году окончила бакалавриат юридического факультета Стелленбошского университета. В 2001 году приступила к работе в юридической фирме «Силберстейн Ламарк». Сначала была стажером, а с 2002 года ее приняли в штат, в отдел корпоративного права. В 2009 году ее повысили, она стала партнером.

Вплоть до декабря предыдущего года она жила одна в Стелленбоше и каждый день ездила на машине в Кейптаун, на улицу Рибека, где находится штаб-квартира фирмы «Силберстейн Ламарк». Ей выделили отдельный кабинет на восьмом этаже. Десять месяцев назад она купила квартиру в строящемся доме номер 36 по Роуз-стрит, взяв в Недбанке ссуду в размере 3 миллионов 850 тысяч рандов. Ее квартиру сдали лишь в декабре прошлого года. 3 января, в понедельник, Ханнеке Слут въехала в квартиру на пятом этаже.

К моменту смерти у нее не было постоянного спутника жизни.

Во вторник, 18 января, она вышла с работы в 19.46. Время ухода отразилось в электронном регистраторе. На следующий день, 19 января, Ханнеке Слут не явилась на совещание, назначенное на девять утра, и ее личная помощница забеспокоилась. По словам помощницы, записанным в протоколе, «Ханнеке никогда не опаздывала. По будням она занималась в фитнес-клубе, а потом ехала на работу. В клуб она приезжала без четверти шесть, а на работу успевала к четверти восьмого… Я позвонила ей на мобильник, потому что стационарный телефон к ней еще не провели. Она не ответила, и я поняла: с ней что-то случилось. Такого раньше никогда не было. Я посоветовалась с мистером Прёйсом и в 9.40 поехала к ней домой. Дверь мне никто не открыл. Я спустилась в подземный гараж; ее машина стояла на месте. Найти смотрителя мне удалось только в 10.20, но открыть ее квартиру он отказался. Я позвонила на работу, и мистер Прёйс связался со своими знакомыми из полиции. Около 11.00 приехали двое полицейских и приказали смотрителю отпереть дверь. Мы нашли ее мертвой».

Два констебля, обнаружившие труп, на месте констатировали смерть Слут, после чего передали дело в участок «Грин-Пойнт». В 11.35 на место преступления приехали Томми Нкхеси и сержант Вернон Апрель. Они же вызвали экспертов-криминалистов и патологоанатома.

* * *

В протоколе осмотра места происшествия глаз зацепился лишь за две странности. Во-первых, судя по всему, ручки входной двери тщательно вытерли как изнутри, так и снаружи. Во-вторых, в душевой кабине обнаружили мужской лобковый волос – по мнению эксперта, он принадлежал белому мужчине. И все же одного волоска недостаточно для анализа ДНК.

В квартире обнаружили десять комплектов отпечатков пальцев, принадлежащих разным людям… «Скорее всего, отпечатки оставили грузчики, которые 3 января перевозили мебель и картонные коробки», – сообщалось в протоколе. Шесть отпечатков принадлежали соответственно Ханнеке Слут, смотрителю дома, который неделю назад приходил чинить кран, и четырем грузчикам из компании по перевозкам. Их удалось найти. Отпечатки на ноутбуке и на бокале в спальне принадлежали жертве.

«Анализ брызг крови показал, что жертве нанесли смертельную рану примерно в 3,8 м от входной двери и в 0,6 м от того места, где обнаружили ее тело».

И все. Ни частиц пыли или почвы, ни следов. Не было и отпечатков губ, остатков пищи, химических веществ, следов ДНК, которые можно было подвергнуть анализу.

Эксперты открыли личную страницу Слут на «Фейсбуке». Проверили ее электронную переписку в компьютере и в мобильном телефоне, но все безрезультатно. Почти все письма, звонки и текстовые сообщения 18 января имели отношение к работе. Исключение составляла ее переписка с двумя подругами. Кроме того, ей звонили из «Магазина на диване», но она почти сразу нажала отбой. За десять месяцев до гибели Ханнеке Слут разорвала отношения со своим тогдашним спутником, неким Эганом Рохом. Это подтверждали и показания самого Роха: «С тех пор как мы расстались, прошел почти год. В то время мы практически не общались».

Гриссел начал понимать, почему следствие зашло в тупик. Все опрошенные дружно пели одну и ту же песню: мы не представляем, кто мог желать ей смерти.

Он перешел к показаниям ее коллег, решил посмотреть, как складывались ее отношения на работе. Перед тем как Ханнеке Слут убили, она занималась подготовкой сделки, по которой компания «Ингцебо ресорсез лимитед» должна была приобрести пакет акций в холдинге «Гарьеп минералз лимитед». Юридическая проверка шла целых тринадцать месяцев. Со стороны «Силберстейн Ламарк», помимо Слут, сделку готовили еще шесть сотрудников; кроме того, заинтересованными сторонами являлись организатор сделок, четыре банка, компания-гарант и еще две юридические фирмы.

«Наша юридическая фирма представляет интересы Торгового банка ЮАР, – прочел Гриссел в показаниях мистера Ханнеса Прёйса, директора «Силберстейн Ламарк». – В числе прочего, наши клиенты консультируют стороны по общим вопросам, а также выступают одними из гарантов. В нашу задачу входила, по сути, оценка рисков – работа сложная, кропотливая, монотонная. Речь идет в основном о договорном и административном праве. Ханнеке была одним из шести партнеров с нашей стороны».

Гриссел решил, что подготовка сделки – дело нудное, без каких-либо тайн и острых ощущений.

Судя по состоянию банковского счета, Слут прилично зарабатывала и прилично тратила. Ее финансовое положение оставалось достаточно стабильным. С этой стороны также ничто не выглядело странным.

В двадцать минут третьего Гриссел понял, что больше не в состоянии прочесть ни слова. Он аккуратно сложил документы в папку. Подошел к двери Алексы и прислушался. Она спала.

При гостевой спальне тоже имелась ванная комната. Он сходил в туалет, умылся. Потом вернулся в комнату, разделся, поставил будильник на мобильном телефоне на семь утра и лег в постель, придавленный усталостью. Длинный день!

Голова никак не желала отключаться.

Что-то в деле Слут не давало ему покоя. Это не была какая-то явная погрешность, всего лишь смутное впечатление. Он представил себе следователя, который вел дело. Он осмотрел все, что нужно, задал все необходимые вопросы. Действовал тщательно, аккуратно, по инструкции. Как будто запрещал себе включать интуицию, чутье. Гриссел прекрасно помнил, как ведется предварительное следствие. Методика отработана давно. Опросы начинают с ближайших родственников и знакомых жертвы; если ничего не удается выяснить, расширяют круг поисков. И наконец наталкиваются на противоречие, несоответствие – на какую-нибудь фальшивую ноту. И роют в подозрительном месте, сосредотачиваются на нем, надавливают сильнее. В девяти раз из десяти подозрения подтверждаются.

Вдохновение… чутье.

Ничего подобного он не обнаружил в деле Слут. Конечно, сейчас неправильно учат сотрудников уголовного розыска, которые работают «на земле», на участках. Акцент в подготовке делается на данные экспертизы и достижения техники, а это неправильно. Главное – интуиция! Ну и, конечно, сказывается недостаток опыта. В участки приходят совсем молодые детективы, им приходится притираться к коллегам, представителям разных культурных и языковых групп, и они подвергаются давлению со всех сторон. Они стараются как могут, но…

Об ограблении речь не идет. Ноутбук и сотовый телефон остались в спальне, на письменном столе… Хотя никто не может сказать, пропало ли что-то из квартиры, скорее всего, мотив – не кража.

А умерла она все же не у самой двери. Тело лежало почти в четырех метрах от входа, а судя по анализу брызг, удар нанесли не менее чем в трех метрах от двери. Спереди. Жертва не пыталась развернуться или убежать – она смотрела на нападавшего, но не защищалась. Не боролась за жизнь. В силу привычки Гриссел механически воспроизвел в голове сцену нападения. Вот она открывает дверь. Видит, кто пришел. Отступает…

Но почему она не защищается?

Ручки входной двери вытерли снаружи и изнутри.

До прихода убийцы Ханнеке Слут работала наверху, у себя в спальне. Там стоял бокал вина, компьютер, лежали папки.

Что-то не сходится.

И еще снимки… Слут специально заказала их профессиональному фотографу. Очень специфические снимки. Особенно тот, в стиле ню.

С другой стороны, в прошлом году у нее не было ни с кем серьезных отношений. Странно… Вот что не давало покоя Бенни.

Может быть, для романов у нее просто не было времени? Каждый день она выходила из дому в шесть утра и ехала в фитнес-клуб, оттуда – на работу. Домой возвращалась часов в восемь вечера. В прошлом году, до переезда в Кейптаун, она еще каждый день ездила в Стелленбош, то есть возвращалась еще позже.

Все это очень хорошо. Но тогда зачем делать такие снимки? Зачем нужно было тратить столько усилий?

Надо не забыть спросить Томми Нкхеси, где он нашел фотографии. Где она их держала?

Гриссел упорно заставлял себя думать о деле, потому что иначе в голову лезли мысли о его недавнем фиаско. И все же, засыпая, он не без удовольствия вспомнил, что его по ошибке приняли за Пола Эйлерса.

Значит, все-таки не такой уж он урод!

7

Ему снилась Лизе Бекман. Они гуляли по оживленной улице, и он все пытался ей объяснить, почему при ней так нелепо повел себя. Но Лизе Бекман не обращала на него внимания. Потом она исчезла, растаяла в толпе, и прохожие смотрели на него с большим неодобрением.

Разбудил его звонок будильника на мобильном телефоне; он сел на кровати, не сразу сообразив, где он.

Он увидел на туалетном столике папку с делом, и в голове постепенно всплыло все, что было вчера. Он потер глаза. Медленно встал, оделся, зашел в ванную, где сходил в туалет и умылся. Потом осторожно заглянул в спальню Алексы.

Она еще спала.

Гриссел задумался. Что делать дальше? Надо поехать домой, принять душ, побриться, почистить зубы и позавтракать – вчера вечером он ни крошки не съел. А потом встретиться с Томми Нкхеси у дома Слут. Но не хочется оставлять Алексу в таком состоянии…

Решившись, он отнес дело в машину, нашарил в бардачке блокнот и ручку. Утро было ясное и прохладное, но безветренное; лишь мрачно нависала над городом Столовая гора. Бенни позволил себе ненадолго задержаться у машины и полюбоваться видом. Вернувшись в дом, он присел за туалетный стол во второй спальне и написал ей записку.

«Алекса!

Пожалуйста, прости меня за вчерашнее. Во всем виноват я. Позвони, когда проснешься. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Бенни».

Вырвал страницу, на цыпочках зашел к ней в комнату и положил записку на тумбочку, где она непременно ее увидит.

Номер 36 на Роуз-стрит оказался новеньким пятиэтажным домом, построенным в стиле старого Бо-Капа, но с современной «начинкой». Нижние этажи раскрашены ярко, броско, как соседние домики.

Нкхеси ждал его у входа. Он оказался одного роста с Грисселом, но шире в плечах и слегка кривоногим. Из-за очков в черной оправе и коричневого твидового пиджака он показался Бенни похожим на учителя. Поздоровался он вполне дружелюбно и тут же сказал с акцентом обитателя тауншипа[1]:

– Ключи у меня есть, но все равно подниматься на этаж придется с охранником.

Он предупредительно распахнул перед Грисселом дверь.

– Томми, извините, что так вышло, – произнес Гриссел, входя.

– Ничего страшного, капитан. Так я и знал, что делом займутся «Ястребы».

Подъезд сиял чистотой и красивой отделкой. За стойкой сидели мужчина и женщина в форменных куртках. Нкхеси показал Грисселу камеру на стене:

– Камеру видеонаблюдения и ключи-карточки для лифтов должны были ввести в действие еще в конце декабря, а подключили только в конце января. 18 января подъезд охраняли только сотрудники частного охранного предприятия. Но любой незваный гость мог спокойно проникнуть в дом через подземный гараж – там нет поста охраны.

Он предъявил удостоверение ЮАПС женщине-охраннице и заговорил с ней на языке коса. Та велела им расписаться в журнале, хотя Гриссел никогда не видел смысла в подобных мерах предосторожности. В журнале можно написать абсолютно что угодно!

Охранница повела их к лифту.

– Для того чтобы вызвать лифт, жильцы вставляют вот сюда магнитную карту. – Нкхеси показал слот над кнопкой вызова. – В кабине они нажимают кнопку своего этажа. Подняться можно только на тот этаж, который запрограммирован в вашей карте. На другой лифт не поедет. Вниз, правда, спуститься можно без проблем.

– Но 18 января система еще не работала.

– Да. Ее подключили через два дня после убийства. – Нкхеси покачал головой.

Охранница нахмурилась. Нкхеси поправил очки.

– Убийство очень плохо сказалось на репутации дома, половина квартир еще не раскуплена.

У двери, вставив ключ в замок, Нкхеси сообщил:

– Все оставили в точности как было, потому что дело не раскрыто. Сейчас на муниципалитет давят юристы. Они торопят нас, хотят поскорее закрыть квартиру. Наследники Слут – ее родители. Они пенсионеры и живут в Джеффрис-Бэй.

Он толкнул дверь и посторонился, пропуская Гриссела вперед.

Гриссел убедился, что в дверь врезан смотровой глазок, что цепочка и задвижка не повреждены. Переступив порог, он остановился. Ему захотелось вначале «почувствовать обстановку».

Помещение оказалось меньше, чем он представлял по фотографиям, но все-таки квартира у Ханнеке Слут была просторной, приятной и современной. Утреннее солнце весело светило в большие окна; из окна, выходящего на юг, виднелась часть Сигнальной горы. Слева от окна находилась колонна, за ней – открытая в плане кухня. Тихо жужжал дорогой двустворчатый холодильник. Диван и кресла располагались посередине, в зоне отдыха, между колонной и окнами. Картина висела на стене справа, над стереосистемой. В оригинале она понравилась ему больше, чем на фотографии. У окна стоял белый телескоп на треноге.

Гриссел оглянулся, заметил, что Нкхеси внимательно наблюдает за ним.

– Томми, можно взглянуть на ключ?

Детектив-коса протянул ему связку ключей.

– Вот этот от парадной двери. – Он показал ему серебристый ключ от американского замка. – Этот от машины, другой – от шкафчиков. – Ключи висели на металлическом колечке.

– Где хранятся запасные ключи?

– Запасные есть только от шкафчиков и машины. Она держала их в тумбочке у кровати.

– Может, на работе?

Нкхеси покачал головой.

– А у охранников нет ключа от ее квартиры?

– Нет. Главный ключ есть только у смотрителя, но у него нет карточки от лифта. Наверх его поднимают охранники, но только с согласия жильца.

– Где ее машина?

– На своем месте, в подземном гараже. «Мини-купер» с откидным верхом. Эксперты осмотрели ее. Ничего.

– Спасибо, – кивнул Гриссел, возвращая ключи.

Он посмотрел на кровь.

Одно бурое пятно выделялось на красивых серых мраморных плитках в трех шагах от входа. Эксперты обвели его черным. Примерно в метре от него находилась вторая лужа, побольше. Там лежала жертва.

Гриссел осторожно вернулся к порогу, сделал два шага вперед. Видимо, убийца стоял здесь. Именно здесь жертве нанесли смертельный удар. Она попятилась назад, возможно пошатнувшись от сильного удара. Потом рухнула на пол.

Гриссел нагнулся, осмотрел первое, небольшое кровяное пятно. Сохранилось идеально: не смазано, отпечатков пальцев нет.

Он вышел на кухню. В раковине пусто. Рабочие поверхности чистые, как на снимках.

– Томми, в раковине ничего не было?

Нкхеси подошел к нему и встал рядом.

– Ничего. Она поела на работе. Примерно в шесть сорок пять заказала доставку из тайского ресторанчика. Курьер приехал в пять минут восьмого и оставил ее заказ в приемной, на стойке администратора «Силберстейн». Из приемной ей позвонили, и она спустилась за едой. Коробки бросила в мусорное ведро. Вот почему патологоанатом был так уверен насчет времени смерти. По его словам, процесс пищеварения был в самом разгаре, пищевой комок только начал проникать в двенадцатиперстную кишку. Так как она поужинала около семи, смерть наступила в районе десяти вечера.

– Томми, вы хороший детектив, – задумчиво проговорил Гриссел.

– Стараюсь…

– Когда я… Поверьте, я не раз оказывался на вашем месте. Мои дела тоже передавали другим. Поэтому я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете.

– Ничего страшного, капитан! – Томми снова принялся поправлять очки.

– Мне гораздо легче, чем вам. Я ведь только читаю материалы дела. Все самое трудное сделали вы.

– Это не важно. Давайте вместе поймаем того, кто это сделал!

От Гриссела не укрылась серьезность Нкхеси.

– Спасибо, Томми! – Он показал пальцем в сторону лестницы: – Там, наверху… На столе рядом с ее ноутбуком стоял бокал с вином. А бутылки не было…

Нкхеси тут же открыл дверцу отдельно стоящего кухонного шкафчика:

– Бутылка стояла здесь. Ее забрали эксперты. Откупоренная бутылка красного, там оставалась примерно половина.

Должно быть, Слут налила себе вина, а бутылку поставила на место.

– Она была аккуратисткой.

– Вы полюбуйтесь на ее шкафчики. Идеальный порядок, как в магазине!

– Где у нее хранятся ножи?

Нкхеси показал ему ящики:

– Столовые приборы в верхнем, кухонная утварь в третьем сверху.

Гриссел выдвинул верхний ящик. Столовое серебро, вилки, ножи, столовые ложки, чайные ложки. Ничто даже отдаленно не подходит под описание орудия убийства.

– В третьем ящике лежат три кухонных ножа, – заметил Нкхеси. – Похожего и близко ничего нет.

Бенни выдвинул третий ящик. Он был заполнен не доверху. Пара сервировочных ложек и ложек для перемешивания салата, скромный набор кухонной утвари. И три ножа с черными ручками, разного размера. Самый длинный – для мяса, но его размеры все же были слишком скромными для того, чтобы он мог стать орудием убийства.

– Даже если в наборе был нож подлиннее, он бы все равно оказался слишком узким, – заметил Нкхеси. – Капитан, я обыскал всю квартиру. Если бы у нее был кинжал или ассегай… Никаких следов. Не знаю…

Гриссел закрыл шкафчик, подошел к холодильнику. Он оказался почти пустым. Два стаканчика фруктового йогурта «Вулвортс», коробка сыра фета. Два сорта желтого сыра, в отдельных коробочках, накрытых пластиковыми крышками. Двухлитровая бутылка апельсинового сока, на треть пустая. Бутылка белого вина, неоткупоренная, коробка маргарина, пластиковый контейнер с чем-то бордовым – судя по всему, свекольным салатом.

Он открыл дверцу морозильного отделения. Ведерко с мороженым, несколько упаковок замороженных овощей, пакет с куриными бедрышками.

Гриссел закрыл морозильник.

Поднявшись на второй этаж, он вначале заглянул в пустую спальню, где хранились коробки. Коробки были аккуратно расставлены на односпальной кровати, точно по углам. Два скатанных персидских ковра стояли у белой книжной полки, не загромождая проход.

Гриссел подошел к кровати и осмотрел коробки. Они были заклеены широкой клейкой лентой, какой пользуются в компаниях по перевозке вещей.

Нкхеси тоже поднялся на второй этаж. Они вместе прошли по короткому коридорчику в главную спальню. В конце коридорчика, рядом с дверью в спальню, было большое окно с видом на город.

Спальня оказалась довольно просторной, со встроенными шкафами. Между двумя большими окнами Слут поставила свой письменный стол. Кремовые шторы на окнах были задернуты – точно как на фотографиях. Против двери стояла широкая двуспальная кровать в минималистском стиле. Слева от кровати дверь, ведущая в ванную. На полу – большой восточный ковер, тоже кремовый, с нежным коричневым узором.

– Свет был включен, – заметил Гриссел.

– Да.

Теперь на столешнице ничего не лежало, потому что компьютер и папки увезли. Гриссел уже собирался спросить насчет ноутбука, но тут зазвонил его мобильник. Он достал его из кармана рубашки. На дисплее высветилось: «Алекса».

– Привет.

– Бенни, я не могу… – В ее голосе угадывался настоящий ужас.

Перед тем как ответить, он вышел в коридор.

– Чего ты не можешь?

– Не могу выступать, Бенни. Не могу, и все!

8

– Ну что ты, Алекса, не волнуйся, я скоро…

– Бенни, я просто умру!

Он не знал, что ей сказать, внезапно поняв, что не в состоянии подобрать слова, найти нужный подход.

– Не умрешь, – с трудом выдавил он. – Ты ведь Ксандра Барнард!

– Бенни, я никто, пустое место! – Он понял, что она вот-вот расплачется.

– Я… Алекса, пожалуйста, дай мне час. Ты завтракала?

– Нет, – тихо ответила она.

– Иди свари себе кофе. Съешь что-нибудь. Прими ванну… Я приеду, как только освобожусь. Я сейчас на работе…

Тишина.

– Алекса…

– Бенни, я не знаю, что делать.

– Ты сваришь кофе?

– Сварю.

– Обещаю, что приеду, как только смогу.

– Ладно.

– Я тебе перезвоню. Держи мобильный телефон рядом!

– Ладно.

– Я скоро приеду.

– Извини, Бенни.

– Тебе не нужно извиняться, мы обо всем поговорим… – Пришлось закругляться, потому что его ждал Нкхеси. – Вот только разберусь с делами и сразу приеду.

– Прости меня, Бенни, напрасно я тебя побеспокоила… Пока! – Алекса нажала отбой.

Гриссел стоял в коридорчике у окна и смотрел на город, но ничего не видел. Придется скорее заканчивать. Дома у Алексы спиртного нет, но, если он не поторопится, она поедет в какой-нибудь отель. Она всегда ездила за выпивкой в отель, потому что «в винных магазинах так убого». Он видел все признаки надвигающейся опасности и догадывался, что она, скорее всего, поедет пить в «Маунт-Нельсон».

А виноват во всем он.

Судя по выражению лица Нкхеси, он все слышал, хотя специально не подслушивал, но из вежливости не хотел показывать виду.

– Извините, Томми, – только и произнес Гриссел.

Чернокожий детектив неопределенно махнул рукой.

Гриссел наморщил лоб, собираясь с мыслями. До звонка Алексы он хотел спросить что-то важное.

Он вспомнил:

– Ее ноутбук был включен?

– Нет, выключен. Но, судя по электронной почте, она сидела здесь и работала. Примерно в половине десятого отправила письмо ван Эдену. Он… человек, который организовал сделку. Письмо официальное, нечто вроде отчета о проделанной работе.

– И ему же она посылала эсэмэску где-то без десяти десять?

Нкхеси кивнул:

– По его словам, эсэмэска была связана с тем письмом – она сообщала, что отправила его.

– А папки, которые лежали на столе, тоже имели отношение к сделке, которую она готовила?

– Да.

– Она сидела здесь и работала почти до десяти вечера… – Ответ Нкхеси подтвердил то, что Гриссел заподозрил, когда рассматривал фотографии места преступления. Он еще тогда подумал, что не обнаружит здесь ничего нового.

Он перешел в ванную, осмотрел большую душевую кабину, отделенную от остального помещения стеклянной панелью. Там нашли единственный мужской лобковый волосок. Большая, белая современная ванна. Тоже выложена серой мраморной плиткой. Коричневые шкафчики, коричневые полотенца. На стене в темной деревянной рамке коричневая матерчатая корзина для грязного белья. Гриссел поднял крышку. Корзина была пуста.

– Все забрали эксперты, – пояснил Нкхеси.

– И ничего не нашли.

– Вот именно.

Они вернулись в спальню. Гриссел резко развернулся к своему спутнику:

– Томми, как вы себе все представляете? Что здесь, по-вашему, случилось?

Нкхеси поправил очки большим, указательным и средним пальцами.

– Она взяла работу на дом, сидела здесь…

Зазвонил сотовый Гриссела. Он вздохнул:

– Извините, Томми…

Гриссел достал телефон из кармана куртки. На дисплее высветилось: «Мбали».

– Здравствуйте, Мбали!

– Бенни, как дела?

– Нормально, спасибо. С возвращением!

– Спасибо, – без всякой радости ответила она. – Вам известно, что я веду дело стрелка?

– Да, мне сообщили об этом вчера.

– Бенни, я ваш связной. Вы читали его послания?

– Да.

– Мне интересно, что вы о них думаете. Мы с вами можем встретиться?

Сначала ему придется съездить к Алексе, да и здесь необходимо все закончить. Он посмотрел на часы.

Мбали верно истолковала его молчание.

– В любое время, Бенни. Я весь день на работе, в Клермонте.

– Тогда давайте созвонимся попозже и договоримся…

– Конечно, Бенни. До свидания!

Нкхеси расплылся в широкой улыбке:

– Мбали Калени?

– Да.

– Я слышал, с ней кое-что произошло. В Голландии.

– Так говорят.

– Должно быть, дело в травке. Наверное, она захотела арестовать кого-нибудь за то, что сидел на улице с косяком!

– Наверное.

– Ох уж эта Мбали… – с задумчивой улыбкой проговорил Нкхеси.

– Она хороший детектив, – заметил Гриссел.

Нкхеси молча кивнул.

– Томми, как это все случилось?

Снайпер сидел в кузове «чаны» с замазанными окнами. Рядом с ним на полу лежала электрическая лампочка; шнур, извиваясь, тянулся из окна к розетке на стене темного гаража.

Винтовку он положил на колени. Рядом, на ящике для инструментов, лежал алюминиевый пенал с принадлежностями для протирки и очистки – алюминиевым шомполом с удлинителем, ершом, протиркой, выколоткой и масленкой. Он работал медленно и сосредоточенно, стараясь не трогать оптический прицел. Если заденет, придется снова нести его в тир для пристрелки, а он сейчас не может себе этого позволить.

Уже не может.

Сегодня работать придется издали. С такого расстояния ему еще не приходилось стрелять. Вот почему ему хочется поскорее со всем покончить.

Главное – успеть до двенадцати, до того как улицы погрузятся в тишину воскресного полудня.

Сегодня он торопиться не станет. Сохранит хладнокровие. Вчера он промахнулся с первого раза, потому что плохо справился с напряжением. Теперь лед тронулся. Сегодня он будет стрелять лучше.

Он посмотрел на часы. У него есть еще двадцать минут, потом он должен ехать.

– 18-го попасть в дом не составляло никакого труда, – говорил Томми Нкхеси. – Через подземный гараж можно выйти на лестницу или к лифту и подняться на нужный этаж… Убийца поднялся и позвонил. Слут к тому времени как раз закончила работу и, должно быть, успела спуститься вниз. Она посмотрела в глазок и узнала гостя, поэтому открыла ему дверь. Они поговорили. Потом поссорились. Он очень рассердился. Ударил ее. Увидел, что она умерла, и сбежал.

– Возможно.

– Капитан, в доме ничего не пропало. Мотива нет. Shici – ничего! У нее не было постоянного спутника, вообще никакой личной жизни. Если не считать двух подруг, она общалась только по работе. Ее считали славной женщиной. Сотрудники отмечают ее честолюбие. Она очень выкладывалась, потому что хотела войти в совет директоров «Силберстейн». Кстати, по словам Прёйса, ее как раз собирались повысить. Так что, по-моему, убили ее из-за чего-то другого. Сначала я заподозрил наркотики. Эти богатые кошечки любят нюхать кокаин; может быть, дилер принес ей очередную дозу, а у нее при себе не оказалось наличных. Может, она уже была под кайфом, вот он ее и пырнул. Но он бы непременно что-нибудь украл. И потом, на вскрытии никаких наркотиков не обнаружили. И все-таки, капитан, мне кажется, что дело нечисто. Убийца не просто так к ней пришел. Речь идет о чем-то таком, о чем не знали ни коллеги, ни друзья. Только мы никак не поймем, в чем дело. А может, он не собирался ее убивать, а потом взял и убил… Так получилось.

9

Гриссел спросил Нкхеси, где он нашел фотографии Слут – те, что в белом конверте.

Нкхеси замялся на секунду, а потом подошел к тумбочке справа от кровати. Гриссел отметил, что в тумбочке два ящика и под ними – дверца. Нкхеси выдвинул второй ящик.

– Идите взгляните сами, – пригласил он с едва скрываемым неодобрением. Сам же поспешно отошел назад, как будто содержимое ящика было ядовитым.

Гриссел подошел поближе и сразу увидел вибратор, длинный и толстый, чудовищно правдоподобная имитация пениса. А под ним – коробка, в котором его привезли. На коробке крупными буквами было написано: «Вибратор «Большой мальчик».

– Ее дружок, – заметил Нкхеси. – А под ним альбом.

Гриссел молча достал фотоальбом и раскрыл его.

На обложке он увидел серебристую наклейку с именем фотографа: «Анни де Вал». И адрес: Де Ватеркант.

Внутри он увидел другие фотографии Ханнеке Слут, в том же стиле, как и на снимках из белого конверта. Ее снимали в разных позах; на страницах формата А4 умещалось по одному. Она предстала перед ним в разных позах, в разных платьях и блузках с низким вырезом, но фотографий в стиле ню он больше не нашел. Восемь последних страниц оставались пустыми.

– Вы вынули только три снимка?

– Да. Два для досье. И еще один, где она голая; мне не хотелось, чтобы это видела ее мать, – очень серьезно ответил Нкхеси.

Гриссел попробовал запихнуть фотоальбом обратно, под вибратор и коробку, но у него ничего не получилось. Пришлось вытаскивать коробку, отложив альбом в сторону. На коробке он прочел: «Большой мальчик» на самый взыскательный вкус! Мультискоростной реалистичный вибратор. Настоящий герой-любовник! Он доставит вам полное удовлетворение. Проникает глубоко, дарит радость. Настоящим мужчинам далеко до этой горячей штучки! Батарейки в комплекте».

Гриссел поднял голову и увидел, что Нкхеси выжидательно смотрит на него.

– Томми, – сказал он, – мы живем в странном мире.

– Да, – ответил Нкхеси на коса, покачав головой и поправив очки.

Когда они спустились к машинам, Нкхеси попросил его расписаться за ключи от квартиры. Гриссел расписался и заметил, как Нкхеси вздохнул с облегчением. Он как будто сбросил с плеч огромный груз.

Перед тем как уехать, Гриссел вдруг вспомнил еще кое-что:

– Томми, наверное, мой вопрос покажется вам странным, но… не встречался ли вам в ходе расследования человек… он мог быть кем угодно… который упоминал о каком-то «коммунисте»?

– О коммунисте?!

Его изумление само по себе могло служить ответом.

– Ладно, Томми, не берите в голову. Просто полковник вчера обмолвился кое о чем…

Нкхеси покачал головой:

– В ходе расследования я столкнулся лишь с шайкой капиталистов…

С дороги Бенни позвонил Алексе и сказал, что едет. Ее голос показался ему рассеянным и далеким, как будто он утратил для нее значение. Сердце у него упало.

Самое печальное, что он ее не понимает, хоть и старается, и сознает, как она страдала. У нее такой огромный талант!

Три месяца назад она впервые после долгого перерыва поднялась на сцену и спела с «Ржавчиной», любительской группой, исполняющей рок и блюз. Группа называлась так не случайно, потому что в нее входили четыре обитателя пригородов, принадлежащих к так называемому среднему классу. И по возрасту их никак нельзя было назвать молодыми. У них ушло пять месяцев, чтобы счистить ржавчину с каждого в отдельности и со всех вместе и выучить несколько старых, классических номеров. Они надеялись, что их будут приглашать на свадьбы и вечеринки. Бенни несколько раз приглашал Алексу на репетиции. Она все время отказывалась, но неожиданно приехала в старый муниципальный досуговый центр в Вудстоке, где они встречались. Вначале она только сидела и слушала с каменным лицом, а они старались изо всех сил не опозориться. Все прекрасно понимали, кто такая Ксандра Барнард. И вдруг, в перерыве, она спросила:

– А вы знаете See See Rider Ма Рейни?[2]

И Винс Фортёйн, их ведущий гитарист с вытатуированным на мускулистом плече якорем и маленькими глазками, которые зажмуривались от удовольствия, когда у них все получалось как надо, ответил:

– Песня клевая, но, пожалуй, слишком уж оптимистичная для Ма!

Алекса согласилась, едва заметно улыбнувшись и кивнув. Винс и барабанщик, Яп, с длинной сивой гривой и постоянно зажатой во рту сигаретой, начали играть. Гриссел и усатый ритм-гитарист Якес Якобс прислушались и тоже вступили, сильно и красиво. Алекса взяла микрофон и повернулась к ним спиной. И запела.

Главное, он-то все время смутно надеялся, что она будет выступать с ними. Не постоянно, но, может быть, время от времени. По особым случаям. Конечно, он понимал, что слишком много хочет, и все же… Но тем вечером, стоило ей запеть, Бенни сразу понял, что им до нее далеко. Не тот класс!

Тогда Алекса подошла к микрофону в первый раз за много лет, но все сразу стало ясно и понятно. Все остальное отступило на второй план. Она ничего не утратила: ни чувства, ни мелодики, ни умения следовать их ритму и стилю… И конечно, прежним остался голос: красивый, с богатым диапазоном. И ее обаяние.

Своим участием она сразу же подняла их планку, звук, возможности. При ней и они зазвучали по-другому.

Когда она допела, они зааплодировали, и она сказала:

– Нет-нет, не надо.

А потом спросила, почти не скрывая страстного желания петь еще:

– А вы знаете Tampa Red, She’s Love Crazy?

Винс только кивнул в ответ; ее пение вдохновило его, ему и самому не терпелось сыграть.

И Алекса снова запела.

Почти час она исполняла одну песню за другой. Глаза у нее горели. Гриссел давно подозревал, что она тоскует по сцене, по зрителям, по аплодисментам, которые грохочут, как океанский прибой, потому что любовь и признание зрителей подпитывали ее талант. В минуты своего торжества она имела право на все.

И та же самая женщина вчера ночью то и дело повторяла:

– Они смотрели сквозь меня.

Что она себе вообразила? Неужели она не знает, насколько она хороша? Как ему справиться с ней, если он не в состоянии ее понять? Что он ей скажет?

И другая забота: он не может провести с ней весь день. Придется позвонить ее куратору из «Анонимных алкоголиков», миссис Эллис, директору школы. Потому что он обязан работать, сосредоточиться. Он должен переварить все, что увидел в квартире Слут. Внизу, у машины, перед тем как расписаться за ключи, он спросил у Томми:

– Кого бы вы заподозрили в первую очередь?

– Смотрителя, – ответил Нкхеси. – Его зовут Фарук Клейн. У него была возможность войти к ней; у него есть ключи от всех квартир. Он носит с собой инструменты; может быть, у него в ящике имелась и та большая и острая штука, которой можно заколоть насмерть. В квартире нашли его отпечатки, он знал, как можно без труда попасть туда. Ему она открыла бы дверь. Он считает себя красавцем. Я подумал: может быть, он решил попытать счастья с женщиной с большой… – Нкхеси показал рукой, очевидно стесняясь слова «грудь», и поспешно продолжал: – К тому же у него есть судимость. Девять лет назад его судили за хулиганство с причинением вреда здоровью. Он избил женщину, за что получил условный срок. Так что его я бы заподозрил в первую очередь. Но у него алиби – вторая жена и двое ее детей-подростков от первого брака уверяют, что он весь вечер просидел дома. Им я верю, они кажутся вполне порядочными людьми.

– А больше никого?

– Я долго проверял ее бывшего, Эгана Роха. Но он, похоже, вообще ни при чем. Во всяком случае, в тот день, когда ее убили, он был за границей. А больше никаких подозреваемых нет. Я проверил всех. Вот почему мне кажется, что найти виновного не удастся. Может быть, убийца – случайный знакомый, с которым жертва поссорилась…

Гриссел согласился с детективом-коса лишь отчасти. Ему не давали покоя несколько важных деталей. Отсутствие на руках жертвы оборонительных ран. Место, где была кровь. И третий ящик кухонного шкафчика.

Если бы Ханнеке Слут убили на пороге, у самой входной двери, если бы у нее оказались порезаны руки или на них были кровоподтеки, он бы еще согласился со случайным гостем и ссорой. Но она была взрослой, умной женщиной; более того, юристом. Если бы кто-то позвонил к ней в дверь в десять вечера, она бы сначала посмотрела в глазок. И открыла дверь только знакомому. А в квартиру впустила бы только человека, которому доверяла!

Удар нанесен спереди. Жертва стояла лицом к убийце. В трех метрах от порога. И не защищалась.

Содержимое же третьего ящика в кухонном шкафчике свидетельствовало о том, что Ханнеке Слут не очень любила готовить. Гриссел подозревал, что другой кухонной утвари, помимо той, что нашлась в ящике, у нее в хозяйстве не было. И даже если где-то хранился еще один нож, длиннее и шире остальных, все равно ничего не выходит. Убийце пришлось бы сначала бежать на кухню, выдвигать ящики и рыться в них в поисках нужного орудия. А Ханнеке Слут что – стояла все это время у входной двери и терпеливо ждала рокового удара?

По всему выходит, что орудие убийца принес с собой.

Он захватил его не случайно. Ехал к жертве с заранее обдуманным намерением.

Все это означало, что Нкхеси совершенно правильно подозревает человека, больше всего подходящего на роль преступника, – смотрителя Фарука Клейна, у которого к тому же имеется судимость. Придется еще раз проверить его алиби.

Алекса сама открыла ему дверь. Она была в домашнем халате, непричесанная… Зато трезвая.

Его охватило облегчение, смешанное с чувством вины, которое он носил в себе со вчерашнего вечера.

– Алекса, прости меня, пожалуйста. Я опозорил тебя при твоих друзьях, а потом мне пришлось срочно сорваться на работу…

Она отвернулась от него, на ее лице застыло непонятное выражение, которое он так и не смог истолковать.

Она пошла на кухню.

– Алекса… – позвал Бенни.

Она покачала головой, как будто ничего не желала слышать.

Он поплелся за ней.

На столе стояла ее кружка; стул был слегка отодвинут. Здесь она сидела, когда он приехал.

Не говоря ни слова, Алекса налила ему кофе и села за стол. Придвинула к нему молоко, сахар и коробку с ложками, обхватила руками свою кружку и опустила голову.

Бенни сел, все больше тревожась. Точно так же она выглядела, когда он увидел ее в первый раз – в этом же самом доме, в гостиной. Наутро после гибели мужа.

– Ты ни в чем не виноват, – проговорила она. Поняв, что он собирается возразить, она подняла руку, останавливая его. – У меня вот так всегда выходит… с людьми.

Он налил себе молока и насыпал сахару.

– И я, Бенни, не знаю, как остановиться.

– Алекса, ты – просто фантастика, – ответил он, и последнее слово показалось ему нелепым, вычурным. – Ты такая… у тебя есть все. Ты лучшая певица в стране; всякий раз, как я слышу в телефонной трубке твой голос, я не верю собственным ушам. Ведь я-то всего лишь обычный коп!

Алекса недоверчиво скривила губы.

– Так и есть, – сказал Бенни.

– Тебе не приходило в голову, что именно в том-то вся и беда?

– Какая беда? О чем ты?

– Ах, Бенни, беда в том, какой мир меня окружает. Ты не представляешь, что такое шоу-бизнес. Мне не хватает сил…

– Хватает, – возразил он.

– Нет, ты не понимаешь. Меня окружает столько соблазнов… Всеобщее внимание, жажда все время находиться в его центре. Даже не могу объяснить. Мой голос, мое пение… оно заурядно. Мой талант ничем не лучше любого другого и ничем не отличается от прочих способностей. Я не лучше… человека, который красил этот дом, подбирал цвета и фактуру. Он так самозабвенно трудился, столько всего знал. Его талант совершенно очевиден. Но вокруг него не толпятся восхищенные поклонники, не твердят ему с утра до ночи, что он чудо, как он изменил их жизнь, и… Бенни, лесть заманивает, в нее начинаешь верить даже против воли. А если слышишь одно и то же каждый день, на каждом выступлении, всякий раз, как высовываешь нос за дверь… Я успела забыть, что это такое. Жила спокойно до вчерашнего вечера. Мы такие эгоисты! Нас ничего не стоит обмануть. И возникает настоящая зависимость. Полная зависимость от окружающих. Я… как наркоманка. Зависимость никуда не делась. Бывало, я любила собирать вокруг себя людей, которые мне потакали, в минуты сомнения говорили именно то, что я хотела услышать. Потому что иногда мечты разбиваются о правду. И тогда я ясно понимала, что и я сама, и мой талант совершенно заурядны. А за обожание зрителей, их почитание, аплодисменты благодарить надо музыку и те чувства, которые она пробуждает. А вовсе не меня. И тогда в душе просыпался страх… Я начинала бояться, что и публика когда-ни будь это поймет.

Алекса вздохнула и ссутулилась, как будто речь отняла у нее много сил. Потом она рассеянно повертела кружку в руках.

– Вот почему я люблю собирать людей вокруг себя… Привлекать их к себе. Так я привлекла Дейва Бурмейстера, лидера моей первой группы. И Адама. А теперь я то же самое делаю с тобой. Я стремлюсь общаться с теми, кто умеет завуалировать правду. Им говоришь: я неудачница, а они отвечают: нет, Алекса, ты лучшая певица на свете. Они продолжают давать тебе наркотик в те часы, когда вокруг нет восторженных зрителей. Получается порочный круг. Моя жизнь совершенно ненормальна, она полна соблазнов и с точки зрения психологии полный кошмар. Весь мир, в котором я живу, ненормален. Он фальшивый, ненастоящий. Дымовая завеса, зеркала и ловкость рук. Однажды это понимаешь, и, когда правда доходит до тебя, в душе просыпается страх. Так я стала бояться, что меня разоблачат. Вот почему я начала пить. Когда я пьяна, мне легче верится в хорошее…

Зазвонил телефон Гриссела; он пожалел, что не может не ответить. Ему не хотелось отвлекаться – особенно сейчас.

10

– Ответь, пожалуйста, – велела Алекса, криво улыбнувшись.

Он достал телефон.

На дисплее высвечивалось: «Карла».

Он встал и вышел в столовую.

– Алло, Карла!

– Папа, Фриц хочет наколоть татушку, – без предисловий произнесла дочь осуждающим тоном старшей сестры.

– Что?

– Татуировку. На всю руку.

Бенни понял, что слушает дочь невнимательно.

– Что за татуировка?

– Да какая разница? Папа, ты представь, как он будет выглядеть в сорок лет! – Бенни подумал: наверное, дочь считает, что сорок лет – сильно преклонный возраст.

– Карла, я не… С чего он вдруг?

– С того, что начал выступать в группе Джека Пэроу, вот с чего! Я волнуюсь за него! – В голосе Карлы после развода все чаще слышались материнские нотки. Видимо, она считала своим долгом опекать непутевых отца и брата.

– Нет, я другое хотел спросить… откуда ты узнала?

– Он только что сам мне позвонил. Похвастался, что записался в тату-салон. Это так… провинциально!

– Я с ним поговорю, но сейчас мне неудобно…

– Жаль. А ты что, на работе?

– Да. И у меня довольно срочная работа.

– Ясно. Ты там не перетруждайся. Вот, решила с тобой поделиться. – Сбросив груз с плеч, Карла, видимо, успокоилась и заговорила в своем обычном тоне – весело, бодро: – Мы увидимся на той неделе?

– Позвони в выходные и скажи, в какой ресторан мы пойдем.

– Ладно. Только мальчика с татушкой не приглашай… Я люблю тебя, папа!

– Я тоже тебя люблю, – сказал он.

Весело попрощавшись, Карла отключилась, а Бенни так и застыл на месте, силясь собраться с мыслями. Машинально вернулся на кухню и остановился на пороге, как будто завис между двумя мирами. Еще не до конца опомнившись, сказал:

– Фриц хочет сделать татуировку.

Алекса Барнард одной рукой откинула от лица прядь светлых волос, запрокинула голову и вдруг громко расхохоталась. Грисселу показалось, что он расслышал в ее искреннем смехе нотки облегчения.

Белый фургон «чана» покружил по стоянке перед библиотекой в Си-Пойнте, справа от городской ратуши. Потом водитель задним ходом загнал фургон в последний бокс, напротив Вестерн-бульвара, откуда рукой подать до шоссе М6.

Радуясь неожиданному везению, снайпер заглушил мотор. Несмотря на воскресное утро, парковка оказалась совершенно пустой. В два боковых зеркала он отчетливо видел позади большую пустую площадку. За ней тянулась длинная гудроновая полоса – стоянка боулинг-клуба с несколькими машинами, но до боулинг-клуба больше шестидесяти метров. А справа от «чаны» – настоящая живая изгородь из разросшихся коровьих деревьев, отделяющих его от шоссе М6. Листья и ветви не шевелились. Ветра практически не было.

В просвет между двумя деревьями он увидел на другой стороне многополосного шоссе с разделительной полосой полицейский участок «Грин-Пойнт». Сто тридцать метров, если верить его подсчетам, которые он произвел с помощью приложения Google Earth. С его оружием и сравнительно невысоком мастерством это большое расстояние. Серьезное препятствие – высокий забор, окруживший территорию полицейского участка. Со стоянки видны лишь широкие въездные ворота, что существенно затрудняет обзор и слежение за движущейся целью. Придется ждать, когда полицейский подойдет к воротам, и нажать на спусковой крючок в тот миг, когда он остановится, чтобы открыть их…

Разумеется, движение на М6 тоже затрудняет ему задачу. Легковую машину пуля не заденет, так как пойдет гораздо выше, но вполне возможно, что он попадет в случайно проезжающий автобус или грузовик… А у него угол обзора совсем небольшой, ведь он может себе позволить лишь крошечную щель в боковой панели «чаны».

И все же другого такого удобного места ему не найти.

Он предварительно осмотрел весь район и знал, что здесь он в безопасности. И все же пульс участился, костяшки пальцев, сжимавшие руль, побелели. Он огорчился. Ему казалось, что во второй раз он будет спокойнее.

Алекса призналась Грисселу, что слышала, как он говорил Карле, будто у него срочная работа.

Лукаво улыбнувшись, она сообщила, что уже позвонила миссис Эллис, своему куратору из «Анонимных алкоголиков». Ему не нужно беспокоиться, сегодня она больше пить не будет. Он должен возвращаться на работу. Если захочет, может заехать к ней сегодня вечером, завтра или в любое время, когда он будет свободен. Если захочет, он расскажет ей о своей работе. И пусть ни в чем себя не винит.

Гриссел робко попросил ее позвонить Лизе Бекман и Антону Госену и извиниться за него.

Алекса ответила, что в извинениях нет необходимости. Они давно привыкли к тому, что рядом с ними поклонники сами не свои.

– Ну, пожалуйста! – взмолился Бенни.

– Хорошо, – кивнула Алекса. – Но только если ты сейчас же вернешься на работу.

Гриссел позвонил Мбали; они условились встретиться в уличном кафе на Гринмаркет-сквер.

Он приехал раньше и наблюдал за тем, как зулуска-детектив пробирается в толпе туристов. Кругленькая коротышка с некрасивым решительным лицом, она словно предупреждала всех окружающих: «Со мной шутки плохи!» Как всегда, на ней был черный брючный костюм в обтяжку. На плече болталась огромная черная дамская сумка, на бедре – служебный пистолет «Беретта-92FS», на груди, чтобы все видели, – карточка-удостоверение сотрудника ЮАПС. Огромные черные очки закрывают глаза. А на шее – белый шарф. Он маскирует шрамы…

Сердце у него невольно сжалось от жалости к ней. Бенни вспомнил, что Мбали его боготворит. Во всяком случае, она считала, что несколько месяцев назад он спас ей жизнь. Тогда ее тяжело ранили, а Бенни сидел рядом с ней до приезда скорой помощи и зажимал пальцами рану на шее. Мбали жалко еще и потому, что многие коллеги ее откровенно недолюбливают. Мбали привыкла высказывать все, что думает, не скрывая феминистских взглядов, не боясь говорить правду в глаза. Работала она неспешно и педантично, никаких авторитетов не признавала, а ее самоуверенность иногда просто зашкаливала. Бенни подумал: наверное, все дело в том, что ей приходится выживать в мире, населенном почти исключительно мужчинами, ведь большинство детективов – мужчины. И конечно, внешность подгадила. Если бы даже при самом скверном характере она обладала стройной фигурой, украшенной смазливым личиком, от желающих поработать с ней в паре не было бы отбоя. Никто из коллег не усомнился бы в том, что Мбали заслужила повышение, заслужила перевод в элитное управление, к «Ястребам». В каком-то смысле Бенни чувствовал свое родство с ней – наверное, потому, что сам он был алкоголиком и неудачником. Он прекрасно знал, что чувствуешь, когда над тобой смеются у тебя за спиной. А может быть, все дело в его опыте. Прослужив в полиции двадцать шесть лет, понимаешь, как редко встречаются настоящие профессионалы, на которых можно положиться. А как они выглядят – совершенно не важно…

– Здравствуйте, Бенни!

Он встал, поздоровался и стал ждать, пока Мбали сядет.

Она с тяжелым вздохом положила сумку на стоящий рядом стул. Порылась в ней, достала тонкую папку, извлекла из нее лист бумаги и положила перед ним.

– Вот, читайте! – Мбали сдвинула темные очки на лоб и, хмурясь, оглянулась в поисках официанта.

Атмосфера вокруг полицейского участка «Грин-Пойнт» оказалась спокойнее, чем ожидал снайпер. От тишины и покоя пружина напряжения, которая свернулась у него внутри, сворачивалась все туже. Сколько ему еще торчать на одном месте в фургоне с приоткрытой боковой панелью, с винтовкой в руках? Того и гляди, кто-нибудь его заметит – прохожий, пассажир машины, едущей мимо по шоссе М6… Ничего нельзя предугадать заранее, случиться может все, что угодно. Вот что самое неприятное. Он понимал, как сильно рискует. Готовясь ко второй вылазке, продумывая операцию, он все время помнил о том, что его могут засечь. Выход в том, чтобы любой ценой предусмотреть все непредвиденные обстоятельства. Он приказывал себе: «Не слишком увлекайся и не будь так уверен в себе. Не стоит их недооценивать. Не мешкай. Не рискуй».

Жаль, что уже невозможно вернуть вчерашнюю эйфорию, когда голова у него шла кругом от облегчения, удовлетворения и радости. Он перехитрил их, он ушел, он отомстил! Вчера он понимал, что все замечательно продумал, что в его плане нет ни одного слабого места. Но теперь сомнения грызли его. Сомнения и страх, что его поймают.

В ворота напротив въехал белый седан с эмблемой ЮАПС.

Больше адреналина.

Он прижал щеку к прикладу, посмотрел в оптический прицел.

«762a89z012@anonimail.com

От: 27 февраля, воскресенье, 6.57

Кому: j.afrika@saps.gov.za

Кас.: Капитану Бенни Грисселу

Я видел статью в воскресном «Аргусе». Можете ли вы соблюсти правосудие (Притч., 21: 15)? Или вы тоже предпочитаете не ссориться с коммунистами? Надеюсь, что нет, потому что тогда мне придется прибегнуть к крайним мерам.

Вчера я подстрелил полицейского в Клермонте. Сего дня будет еще один. Каждый день, пока вы не призовете убийцу к ответу.

Вы знаете, кто он».

Гриссел поднял голову. По словам Мбали, генерал Африка сегодня утром переслал сообщение стрелка им обоим, и она принесла Грисселу распечатку.

Он поблагодарил Мбали и спросил, удалось ли ей что-нибудь выяснить в Клермонте.

Она принялась рассказывать – медленно, размеренно, разгибая пухлые пальцы. Ее лицо сморщилось от досады.

Во-первых: никаких очевидцев. Никто не слышал выстрела и не видел ничего странного. Во-вторых: пуля, попавшая в колено констебля Брендона Апреля, разлетелась на мелкие осколки. В-третьих, характер раны не позволяет рассчитать траекторию выстрела. Определить, где именно сидел снайпер, пока не удалось.

– Если принять во внимание все места, откуда видна стоянка во дворе полицейского участка, стрелять могли и от школы или из многоквартирного дома, но тогда снайперу пришлось бы войти в подъезд или подняться на крышу. Посторонним в тот дом пройти никак невозможно – только если взломать замок, а следов взлома не обнаружили. Так что пока никаких результатов.

Подошел официант, остановился рядом с ней, и Мбали сурово приказала:

– Кока-колу, но лед принесите отдельно, а не напихивайте полстакана.

Официант, удивленно подняв брови, покосился на Гриссела. Тот жестом показал, что ничего заказывать не будет. Официант ушел.

– Итак, у нас нет места преступления в обычном смысле слова, – подытожила Мбали. – А сегодня он снова собирается стрелять.

Подполковник Беван Длодло ухватился за алюминиевую ручку и рывком распахнул дверь полицейского участка «Грин-Пойнт».

В тот же миг стекло перед ним с мощным хлопком взорвалось.

Его передернуло от страха, осколок впился ему в лоб. Он слышал крики, звон стекла. Осколки градом посыпались на цементный пол. Инстинкт приказывал пригнуться, убежать, убраться подальше от двери. Рука потянулась к табельному пистолету в набедренной кобуре.

Прижавшись спиной к стене, сжимая в руке пистолет, подполковник присел на корточки. Он не сводил взгляда с двери. Ему хотелось крикнуть тем, кто внутри, выяснить, что происходит. По лбу потекла теплая струйка крови. Вдруг что-то ударило его в лодыжку, да так сильно, что он завалился на левый бок.

Опустив голову, он с изумлением увидел, что синяя форменная брючина превратилась в лохмотья. Сквозь них сочилась кровь и медленно растекалась лужей на полу.

Подполковник посмотрел на парковку напротив. Там никого не было.

Он оглядел улицу. Никого!

Только тогда он ощутил невероятную боль.

11

Держа перед собой раскрытую папку, Мбали постучала пальцем по письмам и сказала:

– Не понимаю я его. Может, я что-то упускаю, может, недостаток образования?

– Нет. – Гриссел покачал головой. – Я тоже его не понимаю. Вчера ночью я думал, что он… хочет закосить под психа. В общем, если не слишком внимательно читать его послания, в самом деле кажется, что у него не все дома. Но психи, как правило, ограничиваются одними угрозами, наш же стрелок в самом деле ранит людей… С таким я еще не сталкивался. Вот, взгляните на письмо от 6 февраля. «У вас три недели на то, чтобы арестовать убийцу Ханнеке Слут». Значит, он все спланировал заранее. Подготовился. Он не псих. Или… если псих, то не совсем обычный.

Мбали кивнула в знак согласия и спросила:

– По-вашему, он знал Слут лично?

Интересный вопрос, над ним Бенни тоже ломал голову вчера ночью. Он медленно покачал головой:

– Не знаю. Возможно. С другой стороны, если бы он был близко знаком с ней, то наверняка понимал, что рано или поздно сам факт знакомства наведет нас на его след. Так что… сомневаюсь.

– Конечно, если он не псих.

– Да.

– Никаких подозреваемых. – Мбали не спрашивала, она утверждала.

– Да.

– Никаких коммунистов?

– Мне кажется, он вряд ли имеет в виду настоящего коммуниста. Это… – Гриссел замялся, вспоминая подходящее слово.

– Метафора?

Он не совсем понял, что имела в виду Мбали. Она это заметила.

– Он как будто говорит иносказаниями или преувеличивает. А если под «коммунистами» он имеет в виду чернокожих?

– Что-то вроде того. Может быть, ему не хочется, чтобы его сочли расистом.

– Зато против того, чтобы его считали помешанным на религии, он как будто не возражает.

– Да.

– Итак, есть у нас чернокожие подозреваемые?

– Есть только один цветной. Смотритель…

Мбали захлопнула лежащую перед ней папку, сунула к себе в сумку.

– Перешлю его письма Илзе Броди в Управление криминалистической психологии… но, Бенни, что еще? Может, я что-то упускаю? Что бы на моем месте предприняли вы?

– Тут особо нечего предпринимать…

Увидев ее расстроенное лицо, Гриссел понял, что она надеялась на большее. Подумав, он спросил:

– Никто не слышал выстрела? Даже сам констебль?

– Нет, никто.

– Значит, он наверняка стрелял издали. Вероятнее всего, у него винтовка с оптическим прицелом. И глушитель. Надо бы копнуть с этой стороны. Все-таки глушители есть не у многих, не думаю, что их можно купить в магазине… Вы знаете де Виллирса с оружейного склада?

– Нет.

– Если у меня возникают вопросы по оружию, я обращаюсь именно к нему. Он человек скромный и тихий, но об оружии и боеприпасах знает все. Вот что предпринял бы я… Поговорите с де Виллирсом. – Вспомнив, что сегодня воскресенье, Гриссел добавил: – Он живет в Ботасиге. Наверное, его телефон есть в справочнике.

– Спасибо, Бенни! – Мбали встала и взяла сумку. – Как вы думаете, почему дело поручили мне?

Он нахмурился:

– Что вы имеете в виду?

– Я совсем новичок в отделе ППГ, к тому же вернулась только в пятницу. Даже вещи еще не все распаковала…

– Знаете, как оно всегда бывает – остальные заняты по горло…

Ему хотелось добавить, что ее «бросили» на трудное дело потому, что она хороший работник, но Мбали вдруг помрачнела и покачала головой:

– Все равно не понимаю…

Потом зазвонил ее мобильник, и она долго искала его в недрах своей огромной сумки. Наконец она нашла трубку и ответила.

Разговор оказался коротким. Она лишь несколько раз что-то буркнула в знак согласия, а потом сказала:

– Еду. – Обернувшись к Грисселу, Мбали уныло пояснила: – Он подстрелил еще одного, подполковника, в Грин-Пойнте.

Гриссел поехал в Бо-Кап, к дому смотрителя Фарука Клейна на Брайант-стрит. Ехать было недалеко, всего четыре квартала. Мысли разбегались в разные стороны. Ему хотелось обдумать предстоящий разговор со смотрителем, но ему не давали покоя последние слова Мбали. И очень тревожила строчка из последнего письма стрелка. «Вы знаете, кто он». Тем более что последнее письмо было адресовано лично ему.

В своем первом сообщении стрелок писал: «Вы прекрасно знаете, кто убил Ханнеке Слут». В одном из других: «Вам известно, за что ее убили». Если не считать вариаций с одним или несколькими коммунистами и бесконечными цитатами из Священного Писания – еще одна повторяющаяся тема.

Он подробно изучил материалы дела, побывал на месте преступления, он знал столько, что готов был заявить: «Какая-то бессмыслица! И ни одного подозреваемого…»

Мбали сказала: «Если он не псих». Гриссел мог бы добавить: «Может быть, он еще больше псих, чем мы думаем». В обычных условиях он не обратил бы на такие письма внимания. Мало ли чокнутых пишут в полицию?

Винтовка, оптический прицел и глушитель – вот в чем беда. Настоящий сумасшедший не в состоянии раздобыть и то, и другое, и третье, потом произвести выстрел с дальнего расстояния и выйти сухим из воды. И еще последнее письмо: в нем чувствовались новые нотки. Самодовольство, сознание собственной силы. «Надеюсь, что нет, потому что тогда мне придется прибегнуть к крайним мерам». Этот человек вынудил ЮАПС повторно рассмотреть дело, шантажист, которого следует воспринимать всерьез. Вот в чем проблема. Гриссел все больше злился. Он по-прежнему слишком мало знает. Обо всем.

С большим трудом Грисселу удалось втиснуть машину на противоположной стороне Блум-стрит, возле начальной школы Святого Павла. Возвращаться к нужному дому пришлось пешком. Он шагал мимо ярко раскрашенных домиков. На крылечках сидели цветные, все провожали его настороженными взглядами. Гриссел снова вспомнил Мбали. Перед самым уходом из уличного кафе она вдруг сказала:

– Бенни, спасибо, что не спрашиваете насчет Амстердама.

Он и не подозревал, что несгибаемая Мбали Калени такая хрупкая и ранимая. И вид у нее был совсем подавленный.

Он невольно задумался: что же с ней такое приключилось в Голландии?

Клейн жил в доме ленточной застройки. Желтые стены, белые колонны, большое дерево, занимавшее почти весь крошечный палисадник. Не успел Гриссел толкнуть красную калитку, как зазвонил его мобильник.

Он остановился, увидел на дисплее незнакомый номер и просто ответил:

– Да.

– Привет, Бенни, это Вон. Ты где?

Капитан Вон Купидон.

– Вон, я еще в городе.

– Я все жду твоего звонка.

– Ждешь?

– Да. Жираф сказал, что ты мне позвонишь. Насчет дела Слут.

Гриссел попытался вспомнить, что говорил вчера полковник Ньяти.

– Вон, насколько мне известно, ты в резерве. Никто не велел мне тебе звонить.

– Ох уж это начальство… вечно они все путают. В общем, Бенни, знай, что я готов тебе помочь. Можно взять у тебя дело?

– Оно мне пока и самому нужно. Слушай, я сейчас стою у дома… – если он скажет «подозреваемого», Купидон наверняка распустит слух, что Гриссел вот-вот добьется успеха, – свидетеля. Я перезвоню тебе, как только что-нибудь выясню. Спасибо, Вон, я высоко ценю твое предложение.

Помолчав, Вон довольно вяло ответил:

– Круто…

Гриссел отключился. Купидон – не тот, с кем ему хотелось бы работать вместе. Купидон слишком высокого мнения о себе. Он ужасно рад тому, что попал к «Ястребам». Раньше он служил в отделе по борьбе с оргпреступностью, а его влили в состав УРОВП. Бенни знал ребят из того отдела. Настоящие лихачи, привыкли действовать нахрапом…

Он убрал телефон и открыл калитку.

В прихожую вышла стройная, гибкая, как кошка, красавица с длинными черными волосами и большими темно-карими глазами. На вид ей можно было дать лет шестнадцать, не больше. Юная красавица критически оглядела Гриссела с головы до ног, а потом, обернувшись через плечо, крикнула:

– Папа, к тебе опять бур явился!

Она с презрительным видом перебросила через плечо каскад прямых волос, развернулась и зашагала прочь, как будто его и не было вовсе.

Половицы заскрипели, в прихожую вышел мужчина.

– Чем могу вам помочь? – угрюмо осведомился он.

– Мистер Клейн?

– Совершенно верно.

Гриссел показал свое удостоверение. Клейн внимательно изучил его. Ростом он был выше Гриссела, с ухоженной щетиной на верхней губе и подбородке. Густые черные волосы аккуратно причесаны, лицо сильное, волевое. Бенни решил, что ему лет сорок с небольшим.

– Ну, чего вам еще нужно? – осведомился Клейн.

– Где мы можем поговорить?

– Мне и здесь сойдет.

За Клейном в прихожую вышла женщина средних лет, с теми же очаровательными малайскими чертами, что унаследовала ее дочь, и с тем же выражением антипатии на лице.

– Пригласи его войти, – велела она, развернулась и ушла.

Гриссел сразу понял, что Клейну не хочется звать его в дом. Он стоял и терпеливо ждал.

– Ладно, входите!

Они сидели на диване объединенным фронтом: Клейн посередине, жена и две дочери-подростка – по бокам.

Гриссел сел напротив, в мягкое кресло, держа в руках блокнот. Жена, не давая ему ничего спросить, заговорила сама:

– Меня зовут Нур, это Лайла, а это Асмида. Я вторая жена Фарука, он отчим для моих детей. Первая жена Фарука оказалась с гнильцой. Он ловил ее на измене, и не раз. Когда он больше не смог терпеть, он ее ударил, она подала на него в суд, и на него завели дело. Он признал себя виновным, получил условный срок, развелся с ней. В прошлом году она вышла замуж в четвертый раз. – Все это говорилось уверенно, но без осуждения.

Две девушки-подростка смотрели на него в упор. Клейн, окруженный тремя красавицами, не скрывал довольной улыбки.

Гриссел кивнул, собрался было ответить, но жена не дала ему и рта раскрыть.

– В тот вечер, когда убили Слут, Фарук был здесь, дома. Со всеми нами. Мы поужинали в семь, как всегда, потом девочки ушли на кухню делать уроки, а мы с Фаруком смотрели в гостиной телевизор. Дети пошли спать около десяти, а мы с Фаруком около половины одиннадцатого, потому что у нас обоих хорошая работа, которой мы дорожим. Мы очень любим друг друга. Мы не белые, мы небогаты, но и у нас есть свои принципы. Мы бы не стали покрывать того, кто совершил убийство… Что еще вас интересует?

Бенни закрыл блокнот. Оставался один вопрос, но он заранее не ждал в ответ ничего хорошего.

– Мистер Клейн, вы… случайно, не придерживаетесь коммунистических взглядов?

Все четверо дружно расхохотались.

Высокая красавица встала:

– Мы собирались пообедать; не хотите к нам присоединиться?

12

Он сел в машину, кипя от негодования. Ужасно хотелось крепко выругаться и что есть силы треснуть кулаком по рулю. Да, ему лишний раз напомнили, как тяжело быть полицейским. Приходится тревожить людей утром в воскресенье, нарушать их покой, приносить с собой неприятности. Семья Клейн при виде его тут же сплотила ряды и дала ему отпор. «Мы не белые, мы небогаты, но и у нас есть свои принципы». Ему хотелось объяснить, что к цвету кожи его вопросы никакого отношения не имеют. Он приехал потому, что у смотрителя есть ключи от всех квартир в доме… ну и еще потому, что в прошлом у него судимость. Самое обидное, что Клейны все равно не поверили бы ему. Таковы уж особенности этой страны… Цвет кожи, все вращается вокруг цвета кожи – постоянно, куда ни взгляни, как ни старайся… А ведь он всего лишь выполняет свой долг!

«И у нас есть свои принципы». Жена Клейна явно намекала на беспринципность самого Гриссела, доказательством чего служил его визит. Да, здорово она его осадила… Уходя, он думал: если Анна выйдет за адвоката, будут ли они вот так сидеть на диване вместе с его детьми от первого брака? Новая счастливая семья, сплоченная ячейка праведников, сбросившая наконец бремя мятущегося полицейского-алкоголика… Наверное, Анна в похожей ситуации тоже будет объяснять: «Мой первый муж оказался с гнильцой, он пил и бил жену». Преодолеет ли он когда-нибудь последствия своей слабости?

Он остановился у заправки «Энген» рядом со своим домом и зашел за едой в продуктовый магазинчик «Вулворт». Без всякого удовольствия он оглядывал готовые сэндвичи и коробки с полуфабрикатами, снова злясь на то, что в сети закусочных «Стирз» перестали выпускать фирменные многослойные бургеры «Дагвуд». «Понимаете, сэр, на их приготовление уходит слишком много времени, клиенты не хотят так долго ждать…» Куда катится мир? Люди больше не хотят ждать, пока им приготовят вкусную еду. Все должно быть быстрым. Безвкусным, вредным, зато быстрым.

Ничего и никогда не было простым.

Бенни вспомнил сон, который видел около месяца назад. Сон был повторяющимся, он снился ему четыре ночи подряд. Он играл с «Ржавчиной», но никак не мог попасть в ноты, выдержать темп, он терзал струны не в той тональности. Остальные музыканты все косились на него, и лица у них были озабоченные, вопросительные.

Вот так он себя и чувствовал со вчерашнего дня. Как будто разучился играть в такт со всем миром. Перестал попадать в ноты.

С другой стороны, когда он за последние десять лет чувствовал себя по-другому?

На кухне он сунул в микроволновку коробку с курицей и брокколи под сырным соусом и позвонил Мбали.

– Бенни, здесь настоящий бедлам. Они вызвали своих экспертов до того, как я успела позвонить нашим, из УРОВП. Конечно, они действовали из лучших побуждений, хотели помочь подполковнику, но… Если и были какие-то улики, их давно затоптали. А пострадавшего пришлось опрашивать в карете скорой помощи! Он точно не знает, откуда в него стреляли. Может быть, со стороны теннисных кортов. Но мы опросили теннисистов, они ничего не видели и не слышали.

– Ему попали в ногу?

– В лодыжку. Со второго раза. Бенни, снайпер стрелял дважды. Первая пуля попала во входную дверь. Сейчас мы ищем пули или осколки. Может быть, тогда что-нибудь поймем.

– Значит, с первого раза он промахнулся.

– Да. Первый выстрел не попал в цель.

Сидя за высокой стойкой, Гриссел ел курицу прямо из контейнера, без всякого удовольствия. Он сидел и смотрел на свой горный велосипед, который не снимал со стены уже две недели. Теперь у него нет времени, чтобы кататься по утрам. Приходится вставать раньше, чтобы успевать в пробках добираться до штаб-квартиры УРОВП в Бельвиле. Скорее бы закончили строить проклятые эстакады на шоссе N5! Чемпионат мира по футболу закончился, и шумиха со строительством тоже улеглась.

Надо было переехать поближе к работе, подыскать квартиру в одном из северных пригородов. Но переезжать Бенни не хотелось. Ему нравилось жить под самой Столовой горой, рядом с центром города. И вдали от Анны, от прежних проблем и забот. В Бельвиле много искушений; там находятся все его прежние места «водопоя», а также прежние дружки-собутыльники…

Да и вообще, кататься на велосипеде как-то расхотелось.

Жизнь – штука непростая.

Он встал, перешел к дивану и лег на спину, положив руки на грудь. Навалилась усталость от недосыпа; может быть, ему стоит вздремнуть – полчасика, чтобы в голове прояснилось.

«…очень не хочется давить на тебя еще больше, но ты должен действовать быстро. Ведь сумасшедший ублюдок до тех пор будет стрелять по нашим сотрудникам, пока ты не найдешь убийцу!» Африка произнес поистине крылатые слова!

Гриссел велел себе сосредоточиться. Итак, речь идет о преднамеренном убийстве. Скорее всего, убийца – человек, которого она знала.

Не смотритель.

Других подозреваемых нет. Мотива тоже.

Трудность в том, что на самом деле он ничего не знал о Слут.

Он глубоко вздохнул, встал, взял дело и снова присел к стойке для завтрака. Перечел показания мистера Ханнеса Прёйса, директора «Силберстейн Ламарк», и Габрилле (или Габби) Виллетте, личной помощницы Слут. Они подробно рассказали о том утре, когда обнаружили тело. Их показания позволяли понять, каким хорошим работником была жертва, но о ней самой по сути не говорилось ничего.

Гриссел придвинул к себе блокнот и переписал в него три телефонных номера из дела.

Габрилле Виллетте жила одна за жилым комплексом «Авеню» в Си-Пойнте, в стороне от шумной Хай-Левелроуд. Она открыла ему дверь босиком; оказалась маленькой и худенькой, как ребенок, с узким личиком, обрамленным короткими светлыми волосами. Бенни решил, что ей лет двадцать восемь – двадцать девять. После скупого телефонного разговора Гриссел удивился ее теплоте. Он извинился за то, что приехал так рано и не предупредил ее заранее.

– Днем я не сплю, пожалуйста, проходите, – с улыбкой ответила Габрилле Виллетте. Гриссел заметил, что у нее большие клыки, отчего ему вспомнились вампиры. – Я прочла заметку в утреннем выпуске.

Гостиная была оформлена в веселых сине-желтых тонах. На стене большие фотографии в рамках – главным образом фрукты. Тускло поблескивающие гроздья зеленого винограда, красное яблоко, желтая груша, эмалированное ведерко, полное ярко-оранжевых абрикосов… Заметив, куда он смотрит, хозяйка сказала:

– Это мое хобби.

Больше она ничего не добавила, и Гриссел невольно стал гадать, что именно она имеет в виду – фрукты или фотографию.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Габби, а сама устроилась на голубом диване. Глаза у нее оказались такими же, как обивка, – голубовато-серые.

Гриссел сел в светло-желтое кресло, достал блокнот. Габби закинула ногу на ногу и выжидательно посмотрела на гостя.

– Я пытаюсь понять, какой была Ханнеке Слут, – объяснил Бенни.

Габби медленно и задумчиво кивнула, посмотрела на стопку книг, журналов и газет на журнальном столике.

– Я три года пыталась это выяснить, но, пожалуй, так ничего о ней и не узнала, – суховато ответила она, отчетливо произнося каждое слово. Потом она словно опомнилась и поспешила пояснить: – Поймите, я не хочу проявлять неуважения к ее памяти.

– Мне поможет все, – сказал он.

Габби снова кивнула, не только в знак согласия, но и обдумывая свои слова. Она наморщила лоб и посмотрела в пол. Гриссел догадался, что таким было ее обычное выражение.

– Ханнеке… Моим первым начальником в «Силбер стейн» стал Барри Бринк. Для него мне приходилось делать все. Просматривать почту – простую и электронную, отвечать на звонки по его мобильнику, договариваться о его поездках к парикмахеру, звонить его жене и предупреждать, если он задерживался на совещании. Я помогала его дочери-школьнице делать домашние задания по Интернету. Они приглашали меня в свой загородный дом в Йонгенсфонтейне, а по воскресеньям я ужинала у них в Блуберге. Барри был открытой книгой. Знаете, капитан, начальники бывают двух видов. Барри был экстравертом. А Ханнеке… была… совсем другой. Она словно отгораживалась от всех. Лично мне приятнее работать именно с такими, как Ханнеке, – с такими людьми гораздо легче. Они сразу очерчивают круг твоих обязанностей: следить за рабочим графиком, всегда быть на связи, искать ссылки, прецеденты и статьи закона, отвечать на звонки по служебному телефону, а по ее мобильному – только если она на совещании. Никаких личных дел! Только после ее смерти я поняла, как мало я о ней знала. Ведь проходит первое потрясение, и невольно начинаешь задумываться… Тут ничего не можешь с собой поделать.

– Сколько времени вы с ней работали?

– Почти два года.

– Ну и какой она была… как начальник?

– Она мне нравилась, – ответила Габби, на сей раз быстрее, без кивка и задумчивой паузы.

Бенни промолчал, он ждал продолжения.

Молчание затянулось. Габби скрестила руки на груди. Гриссел догадывался, почему она молчит: ей не хочется говорить плохо о мертвой. Он терпеливо ждал.

– Я восхищалась ею, – чуть тише продолжала Габби, снова опуская глаза в пол. – Она была красивая и умная. И работала так… профессионально! Так сосредоточенно… Проводила на работе почти весь день. Очень ценила точность и организованность. Никогда не опаздывала. При этом всегда была ухоженной. И… порядочной. – Габрил ле Виллетте посмотрела Грисселу в глаза. Она как будто радовалась, что вспомнила о покойной что-то по-настоящему хорошее. – Она всегда относилась ко мне по справедливости.

Поняв, что узнал ненамного больше, чем из материалов дела, Бенни спросил, как проходил типичный рабочий день Ханнеке Слут. Прежде чем ответить, Габби Виллетте снова замялась в нерешительности, задумалась, медленно кивнула. Потом заметила, что в прошлом году и в январе нынешнего Ханнеке жила в разных режимах. Наверное, и в Кейптаун она переехала потому, что поняла: в противном случае она просто сгорит на работе. Живя в Стелленбоше, она вынуждена была вставать в половине пятого утра, чтобы успевать в фитнес-клуб к без четверти шесть. Она ездила в клуб «Верджин эктив» на Джетти-стрит, где занималась в тренажерном зале до без четверти семь, и каждый будний день в четверть восьмого уже сидела на рабочем месте.

– Откуда вы знаете, что она занималась в тренажерном зале?

– Иногда она даже диктовала мне оттуда, сидя на велотренажере, или отдавала распоряжения на день. Я слышала характерный шум.

Гриссел спросил, чем занималась Слут после того, как приезжала на работу. Габби ответила: с половины девятого до девяти они со Слут просматривали ежедневник, готовились к встречам. Потом она уходила на деловые встречи, совещания. В «Силберстейн» принято часто совещаться. Позже, между часом и тремя часами дня, Слут отвечала на звонки и просматривала электронную почту, потом работала над контрактами и отчетами. Как правило, она засиживалась в кабинете до восьми вечера. Виллетте это знала, потому что никогда не уходила домой раньше своей начальницы. Иногда Слут уезжала на бизнес-ланч; иногда вечером ее приглашали на прием. Бывало, ее посылали в краткосрочные командировки, чаще всего в провинцию Гаутенг. Виллетте помнила два дня зимой, когда Ханнеке Слут звонила и разговаривала хриплым, насморочным голосом, сообщала, что страшно простудилась, свалилась с гриппом и принимает кучу лекарств. А в прошлом году она неделю отсутствовала на работе, потому что делала операцию…

Многозначительно произнесенное последнее слово заставило его спросить:

– Что за операция?

– Пластическая… По увеличению бюста, – ответила Виллетте, машинально покосившись на собственную плоскую грудь. Голос ее прозвучал слишком уж бесстрастно.

– Когда именно в прошлом году она делала операцию?

– В апреле.

Гриссел понял, что теперь может задать следующий вопрос:

– Ее все любили?

Прежде чем ответить, Виллетте снова опустила глаза на журнальный столик. Потом она медленно покачала головой и тихо ответила:

– Нет.

13

Как только Мбали вышла из ворот перед участком «Грин-Пойнт», ей пришлось продираться сквозь толпу зевак. Истцы, желавшие подать на кого-то жалобу, и просто любопытные стояли за желтой заградительной лентой, протянутой вокруг входной двери. Все с интересом наблюдали за Толстым и Тонким, двумя сотрудниками отдела криминалистической экспертизы, которые сосредоточенно рылись в осколках.

Мбали еще немного постояла в воротах, прикинула приблизительную траекторию выстрела и зашагала в нужном направлении. Время от времени она останавливалась, оборачивалась, проверяя, как, по мере удаления от объекта, сужается поле зрения.

Она прошла по серой открытой площадке за теннисными кортами к Западному бульвару. Мог ли снайпер остановиться здесь, прицелиться, выстрелить… Да еще два раза? Вряд ли.

Дождавшись временного затишья, она перебежала половину дороги, постояла на островке безопасности, оттуда перебралась на противоположную сторону. Сумка на длинном наплечном ремне на бегу больно била по бедру, пришлось придерживать ее рукой.

Отдышавшись, Мбали посмотрела на ворота участка. Отсюда, издали, они казались невозможно маленькими.

Она внимательно огляделась по сторонам. Может быть, снайпер расположился здесь? Слева открытая парковка, за ней боулинг-клуб. Справа кирпичный забор с колючей проволокой сверху, за ним – городская ратуша. Через такой забор никому не перебраться.

Мбали долго стояла на одном месте, озираясь во все стороны и напряженно думая. К кое-каким выводам она все-таки пришла.

Гриссел терпеливо ждал. Наконец Габби Виллетте нарушила молчание:

– Поймите, у нас специфическая обстановка, – заговорила она. – В «Силберстейн» все начальство мужчины. Все директора и почти все заместители. Ну а личные помощницы – женщины. Ханнеке находилась где-то посередине… – Она вскинула голову и вдруг улыбнулась, словно извиняясь и снова показав верхние клыки. – Понимаете, я не привыкла обсуждать свою работу с посторонними. В том-то и трудность. «Силберстейн» становится твоим миром, всей твоей жизнью…

Гриссел понимал, что ей не терпится все высказать.

Габби скрестила руки на груди и продолжала:

– Работа у нас такая… интенсивная! Приходится про сиживать по многу часов, выкладываться, на тебя давят со всех сторон, ведь речь идет об очень больших деньгах, на нас лежит огромная ответственность… – Она медлен но опустила руки. – Вы меня понимаете? Повторяю, у нас очень специфическая обстановка, ее трудно объяснить человеку несведущему. У нас… у личных помощниц… сложились свои отношения. Для того чтобы система нормально функционировала, мы должны быть в курсе всего. Знать, какие у кого завихрения. По-моему, Ханнеке нарочно отгораживалась от нас. Чтобы все окружающие видели, что она хоть и женщина, но не нам чета. Она – одна из них, из начальства. Вы меня понимаете? Наверное, ей важно было закрепиться, так сказать, застолбить свое положение. Такое отношение нравилось не всем. Иногда мои сослуживицы вели себя мерзко. Не из зависти, а просто «чтобы она не задирала нос». Как будто она самим фактом своего существования оскорбляла их до глубины души. В общем, о ней часто сплетничали. Ходили разные слухи…

Габби жалобно посмотрела на Гриссела, словно ища его поощрения. Он не обманул ее ожиданий, спросив:

– Какие же слухи о ней ходили?

Габби снова медленно кивнула:

– Почти все было неправдой.

Гриссел жестом показал, что все понимает.

– Поговаривали, что ради повышения она готова на все.

Габби Виллетте снова скрестила руки на груди и посмотрела в окно.

– Ведь Ханнеке в самом деле была честолюбивой. Вот почему о ней распускали всевозможные слухи. Например, если она ехала на бизнес-ланч с директором, о них говорили, будто они… Ну, вы понимаете… А после того, как она увеличила себе грудь, стали ехидничать: мол, теперь она метит выше…

– Были ли у нее романы на работе?

– Нет, – сразу выпалила Виллетте, но поняла, что выдала себя, и пожала плечами. – Не знаю. Я правда не знаю.

– А сами что думаете?

– После того как я начала с ней работать – определенно нет.

Гриссел понимал, что ей самой ужасно хочется посплетничать, но она ждет, что он будет задавать ей наводящие вопросы.

– А до?

– Возможно.

Гриссел ободряюще кивнул.

– Тогда она еще числилась стажером. Очень давно, году в 2002-м. Тогда ее зачислили в отдел корпоративных отношений. Заведующим там был Вернер Гелдерблум. Для нее он стал кем-то вроде наставника; тогда ему уже было за пятьдесят. Симпатичный мужчина. И женатый… Так вот, ходили слухи, что они… Вы понимаете…

– Ходили слухи?

– Кажется, они часто задерживались вдвоем на работе уже после того, как его личная помощница уезжала домой. Как-то раз Гелдерблум взял ее с собой на судебное заседание в Преторию, а на следующее утро, когда его личная помощница позвонила в отель, ей показалось, что она слышала на заднем плане голос Ханнеке…

Гриссел надеялся на большее. На что-то недавнее.

Виллетте продолжала:

– Сплетни…

Он кивнул, стараясь скрыть разочарование.

– Вы знали ее бывшего приятеля… – Он взглянул в свои заметки. – Эгана Роха.

– Да, я видела его дважды. Один раз, почти сразу после того, как я стала работать с Ханнеке, он приезжал к ней в офис. И еще на рождественской корпоративной вечеринке в позапрошлом году… – Словно вспомнив что-то, Габби добавила: – Они подходили друг другу.

– В каком смысле?

– Оба красивые. И относился он к ней очень… Мне кажется, он ее понимал. Он… Ему очень удобно с самим собой.

– Вы знаете, почему они расстались?

Габби покачала головой.

Из машины Гриссел позвонил Ханнесу Прёйсу, директору фирмы «Силберстейн». Звонок переключился на автоответчик. Он оставил сообщение, а потом набрал номер Эгана Роха. Тот ответил сам, но связь была плохая, он слышал шум движущегося транспорта. Гриссел объяснил положение. Рох сказал, что находится на той стороне Цитрусдаля, дома будет только после семи. Может быть, они встретятся завтра?

Бенни согласился, назначил встречу на десять часов утра. Договорились, что он приедет к Роху на работу, на винную ферму в окрестностях Стелленбоша.

После разговора с Рохом Гриссел решил заехать в полицейский участок «Грин-Пойнт», потому что ехать до него было совсем близко. Машину пришлось оставить напротив, на стоянке у небольшого супермаркета, потому что ворота были перегорожены. Он сразу отправился искать Мбали.

Эксперты Толстый и Тонкий собирали оборудование.

– Привет, Бенни! – окликнул его Арнольд, толстый коротышка.

– Ну все, теперь мы можем выдохнуть, – подхватил высокий и тощий Джимми.

– «Ястреб» приземлился, – сказал Арнольд.

– Здрасте, – поздоровался Гриссел.

– «Здрасте»? – передразнил его Арнольд. – С каких пор? Раньше ты не так к нам обращался! Раньше сразу посылал далеко и надолго. Неужели «Ястребы» не ругаются?

– Не ценят там традиции. Вот в чем беда с нашими элитными подразделениями.

Гриссел вздохнул:

– Вы Мбали видели?

– Нашего мощного «Ястреба», – хихикнул Арнольд.

– Falcus Giganticus, – ухмыльнулся Джимми.

– А Бенни у нас – поющий ястреб-тетеревятник, – вдруг обрадовался Арнольд. – Я слышал, ты обзавелся своей рок-группой…

– Да пошел ты! – против воли вырвалось у Гриссела.

– Так-то лучше, – ухмыльнулся Арнольд. – Только, ты уж извини, такое название уже есть у другой группы: «Да пошли вы, полицейские» называется. Но и «Пошли вы, «Ястребы» тоже сойдет…

– Мбали, – напомнил Гриссел, потому что злиться на двух клоунов было невозможно.

– Улетела, – ответил Джимми. – Вернулась на место преступления в Клермонт.

– Бенни, она тебе уже рассказала?

– Что?

– Что с ней случилось в Амстердаме?

– По-моему, кто-то попытался снять ее в «квартале красных фонарей», а она его прикончила, – ответил Джимми.

– Так, Бенни?

– Я ястреб, а не крыса, – бросил Гриссел, направляясь к воротам.

Снайпер отправил послание без семи четыре, но спешка и неуверенность отняли у него удовольствие. И за компьютером не сиделось. Он достал из выдвижного ящика стола ключи от «чаны», быстро вышел в кухню и открыл внутреннюю дверь, ведущую в гараж. Немного постоял на пороге, уговаривая себя не спешить.

Именно этого он сейчас себе позволить не может. Одна ошибка. Достаточно всего одной ошибки. Он должен взять себя в руки. Придется хорошенько обдумать свой следующий шаг. Каждая минута, проведенная на дороге в «чане», представляла собой риск.

Он задумался, стараясь успокоиться. У него нет другого выхода. Придется ехать. Сдать экзамен.

Он медленно закрыл за собой дверь, сел в машину. Посмотрел назад. Все на месте. Он завел мотор. Нажал кнопку на пульте, открывая ворота гаража.

Выехал на шоссе N7, в сторону Мелкбосстранда, потом повернул на М19 к востоку, откуда начиналась старая Атлантическая дорога. Он искал подходящее место и нашел его в пяти километрах от поворота – там гравийная дорога отходила влево и пересекала железнодорожные пути. Он свернул, увидел возможную цель, метрах в ста от него. Эвкалипт шаровидный с толстым стволом, местами кора отходила клочьями.

Он остановился, заглушил мотор. Почувствовал, как свело шею от напряжения. Казалось, внутри у него все переворачивается. Почему он никак не может перестать волноваться?

Потому что он уже два раза промахнулся. Вот что злило его и лишало всякого удовольствия. Он все замечательно спланировал, но такого не предвидел.

Он приказал себе: «Успокойся! Решай задачу». Он ждал. Смотрел. Слушал. Наконец перелез через сиденье, опустил матерчатую шторку, достал винтовку и чуть сдвинул боковую панель.

Прицелился в дерево. Насколько все легче, когда цель неживая! Он выстрелил. Посмотрел в прицел. Превосходно! Насколько все легче, когда цель не движется!

Значит, проблема не в винтовке. Проблема в нем.

14

Острое желание сделать хоть что-нибудь, не болтаться без дела, убить время привело Гриссела назад к квартире Слут. Все равно сейчас он не в состоянии заниматься ничем другим. Рано или поздно ему придется тщательно и скрупулезно обыскать ее жилище. Кроме того, с самого визита к Габби Виллетте ему не давал покоя один вопрос…

Охранница, которая провожала его до квартиры, спросила в кабине лифта:

– Вы скоро закончите?

– Скоро, – ответил Гриссел.

Охранница только вздохнула.

Войдя, он закрыл за собой входную дверь, потом подергал ее изнутри. Автоматический замок не сломан. Гриссел прислонился к двери спиной.

В версии, по которой Слут знала убийцу, имелся один изъян: отсутствие запасного ключа от квартиры. На связке, которую он держал в руках, висело всего четыре ключа: один от входной двери, один от «мини-купера», два от ящиков стола в спальне. Кроме того, по словам Нкхеси, наверху хранятся запасные ключи от ящиков. Вот и все.

До того как уйти от Виллетте, он спросил, кому Слут доверила бы запасной ключ от своей квартиры. Виллетте снова кивнула, задумалась, а потом сказала:

– Не знаю… – Она обещала позвонить ему, если что-то придет ей в голову.

Гриссел развернулся, проверил цепочку. Никаких повреждений!

Может, кто-то украл запасные ключи? Кто-то, кого Слут не знала? Может, она иногда забывала закрыть дверь на цепочку и на задвижку, раз у нее имелся смотровой глазок?

Тогда зачем убивать ее, не грабя и не насилуя?

Еще один важный вопрос: у кого был мотив?

Обыск Гриссел решил начать сверху, со второй спальни. С прошлого раза он уже привык к ее странноватому виду. В необитаемой спальне возникало стойкое чувство – волнение и подозрение, будто ты за кем-то подглядываешь. При помощи взятого на кухне ножа он вскрыл все коробки, аккуратно извлек содержимое, а потом уложил на место.

Учебники, возможно сохранившиеся со студенческих лет. «Африканское обычное право», «Частное право», «Римское право», «Уголовное право», «Общественное право», «Толкование законов», «Уголовно-процессуальное право», «Конкурентное право», «Страховое право», «Закон об интеллектуальной собственности», «Интернет-право»… Сколько всяких прав! Ничего удивительного, что суды и тюрьмы переполнены. Ничего удивительного, что полиция не справляется.

Стопка подарочных изданий по виноделию, искусству, дизайну интерьера, несколько романов на африкаанс Мариты ван дер Вейвер, Этинны ван Герден и Андре П. Бринка, гораздо больше книг на английском в мягких обложках. Среди прочих – романы Джоди Пикоу, Энн Тайлер и Джона Гришема.

Девятнадцать DVD-дисков. В основном с европейскими фильмами, так называемыми артхаусными. С субтитрами. Два порнофильма с соблазнительными обложками: «Пять горячих историй для нее» и «Городская фрикция».

Полная коробка музыкальных CD-дисков. «Ванилла Айс», Мэрайя Кэри, «Нирвана», Пола Абдул, Уитни Хьюстон, «Дюран-Дюран», «Перл Джем», Аланис Мориссет, Лаурика Раух, «Бойз ту Мен», «Найн Инч Нейлз», Эл Джерро, Кос Комбёйс, Мадонна, «Ред Хот Чили Пепперз», «Рейдиохед». Шесть дисков с подборками музыкальной классики: «Лучшая классическая музыка всех времен и народов», «Отдохни с Моцартом» и тому подобное.

Сувениры. Старые программки и билеты на концерты и спектакли, почтовые открытки, поздравительные открытки с днем рождения, окончанием университета, повышением. Старые билеты на самолет, буклеты бюро путешествий с рекламой туров в Европу и США. Дешевая бижутерия, громоздкий старый мобильник. Декоративные гребни и заколки для волос, две пары поцарапанных темных очков, соединительные кабели для айпода, разрозненные групповые снимки.

Шесть фотоальбомов и маленькая коробка с письмами. Их Гриссел отложил в сторону. Остальные коробки были заполнены одеждой и обувью. У Ханнеке Слут было много обуви.

Письма и фотоальбомы он отнес вниз, в гостиную. Потом сел на диван и открыл коробку с письмами. Он не спешил, испытывая своего рода дурное предчувствие. Он понимал, что переходит некую границу. Теперь Слут станет для него женщиной из плоти и крови, чувственной, хрупкой. У нее почти не останется тайн от него. Он лишится преимущества расстояния, объективности, все станет более личным. В том-то и трудность, в том-то и корень зла. Он прекрасно понимал, что будет дальше. Вначале ему пришлось сравнительно легко. Он не был на месте убийства. Он не стоял рядом с трупом, не видел выражения ее лица в момент смерти. Не чувствовал запаха крови, духов и тления. Он не проживал с ней мысленно последние секунды жизни, не чувствовал ее острого страха перед надвигающимся мраком смерти, не слышал безмолвного крика, который издают все, когда утрачивают последнюю связь с жизнью.

Доктор Баркхёйзен снова и снова повторял:

– Бенни, не нужно этого усваивать, интернализировать!

Док понимал, что пьет Бенни именно поэтому. Но примерно месяц назад Гриссел признался:

– Док, я не знаю, как это сделать.

– Бенни, сходите к психиатру.

– Для чего, док? – спросил он тогда.

Он ведь прекрасно помнил, с чего все началось. Тот, первый раз он видел перед собой отчетливо, хотя все произошло четырнадцать лет назад. Солнечное субботнее утро… Пятилетняя девочка в парке в Рейландсе, в белых носочках и белых сандалиях, в хвостиках синие ленточки. Душераздирающая красота ее хрупкого личика… И багровые кровоподтеки, оставшиеся после того, как ее изнасиловали и задушили… и пятна спермы. Детская ручка, крепко сжимающая обертку от ириски – последнее сокровище…

Тогда он выехал на четвертое убийство за неделю. Как он не сломался? Нехватка людей, постоянный недосып, переработка. Все страдали от посттравматического стресса, хотя тогда тот термин еще не был в ходу. В то утро Бенни увидел, какое выражение застыло на лице девочки в момент смерти, услышал животный крик – и понял: все кричат, когда умирают, все цепляются за жизнь, цепляются крепко, из последних сил, а когда пальцы жертвы слабеют и она срывается вниз, она кричит от ужаса. От страха перед концом.

Конечно, он пил и раньше – но умеренно. И знал свою норму. Четыре-пять раз в неделю, после смены, с ребятами. Но после того случая он пошел вразнос. Только спиртное заглушало голоса и затемняло страшные картины, убирало всепожирающий страх. Он боялся, что такое может случиться и с его близкими, с Анной, Карлой и Фрицем…

Если он поделится своими соображениями с психиатром, тот пропишет ему какие-нибудь таблетки. И у него вместо алкогольной зависимости (или вместе с ней) разовьется зависимость от какого-нибудь препарата. Психиатр может дать совет и похуже: «Поменяйте работу». Каково менять работу в сорок пять лет? Да еще белому. Которому нужно платить алименты после развода, вносить свою долю на обучение дочери в университете… и у которого ни цента не отложено на черный день.

Жизнь – штука непростая.

Наконец он нагнулся и сунул руку в коробку.

Он методично складывал из кусочков картину ее жизни. Фотоальбомов и писем оказалось недостаточно для того, чтобы получилось четкое представление. Пропуски пришлось дополнять воображением.

Обычная биография – жизнь, типичная для девушки из семьи африканеров среднего класса. Родилась в середине семидесятых в Ледибранде, в провинции Фри-Стейт. Отец – Виллем Слут, продавец в кооперативном магазине, высокий, худой, слегка сутулый; к тридцати годам начал лысеть, зато, словно в виде компенсации, отпустил усики. На снимках у него часто недоверчивое и даже испуганное выражение человека, взявшего в жены женщину значительно выше себя по положению. Его жена Марна – милое лицо, улыбка выдает решительность характера и отвагу. И единственная дочь Ханнеке, которой с самого начала повезло: в смысле внешности она унаследовала от родителей только лучшее.

В начале восьмидесятых семья переехала в Парл. Видимо, Виллему предложили место получше, потому что старый и довольно ржавый «форд-эскорт» сменился белым «фольксвагеном-пассатом» с кузовом универсал. Ханнеке превращается в стройную школьницу; густые волосы заплетены в косу, она без тени смущения демонстрирует в широкой улыбке небольшую щель между передними зубами. Хорошенькая, решительная и беззаботная девочка.

Виллем Слут все реже появляется на семейных снимках; видимо, он чаще всего держит фотоаппарат. Если он все же присутствует на фотографиях, то стоит чуть дальше от Марны. Марна стала настоящей красавицей, она расцвела с годами. Их дочь резко меняется в пределах одной альбомной страницы – наверное, там ей лет пятнадцать. На верхнем левом снимке она еще совсем ребенок – худенькая и немного испуганная. На нижнем правом снимке метаморфоза почти завершена и прошла очень удачно для нее. Очень выросла – на голову выше матери. Фигура спортивная, но женственная, элегантная. Широко расставленные глаза, полные губы, завораживающие изгибы шеи и плеч. Вместе с красотой развивается и характер. Вот на снимке школы для девочек в Парле она – председатель дискуссионного клуба, капитан хоккейной команды, член студенческого совета и обладатель награды по бухгалтерскому делу.

Гриссел наскоро просмотрел письма. Два от мальчиков, неуклюжие, незрелые признания в любви и желании, теплые дружеские письма от других девочек, в которых сквозит восхищение. Стопка писем, написанных матерью. Вначале Марна поздравляет дочку с успехами в учебе, осторожно намекая на то, что та должна стремиться взлететь как можно выше. Позже, в студенческие годы и в год после окончания университета, когда Ханнеке Слут путешествовала по Европе, мать признается, что сама упустила много возможностей, разочаровалась в муже. Она более явно демонстрирует честолюбивые намерения, связанные с дочерью.

Переписка обрывалась около 2000 года. Тогда Ханнеке Слут устроилась в «Силберстейн Ламарк». Наклеенные и надписанные фотографии заканчиваются в тот же период. В последнем альбоме – стопка неприклеенных, разрозненных фотографий: Слут в обществе молодого мужчины. Гриссел решил, что это Эган Рох. Высокий, широкоплечий, мускулистый, чрезвычайно самоуверенный. По словам Габрилле Виллетте, они с Ханнеке были «красивой парой». Судя по снимкам, они часто гуляли в горах, ездили на винную ферму, ходили под парусом в Тейбл-Бэй, бывали в гостях. Даже слетали в Нью-Йорк – по крайней мере, один раз.

Она не приклеила фотографии… Как будто не хотела закреплять свои отношения.

Методично обыскивая главную спальню, он не переставал думать. Вспоминал признания Габби Виллетте, гадал, к чему они подходят и что можно извлечь из альбомов и писем.

Ханнеке Слут была честолюбивой.

Имеет ли это какое-то значение?

Ему часто приходилось становиться свидетелем того, как людей губит чрезмерное честолюбие. Иногда всепожирающее желание подняться по общественной лестнице, сравняться с соседями и коллегами заставляло людей (особенно женщин) прибегать к мошенничеству, воровству на работе. Иногда честолюбие толкало их на контрабанду наркотиков в самолетах.

Ханнеке Слут пошла другим путем, почетным и вполне приемлемым. Усердный труд и самодисциплина в школе и университете, а потом и в фирме «Силберстейн». Предполагаемый роман с пожилым женатым мужчиной на заре карьеры можно приписать как желанию подыскать психологическую замену слабому отцу, так и желанию продвинуться по службе.

Впервые он услышал внутренний голос. Служебный роман, чувственные фотографии, операция по увеличению бюста, порнофильмы, огромный вибратор… Во всем этом прослеживается некая поведенческая модель. Гриссел верил в модели поведения. Если долго и внимательно искать, найти такую модель можно всегда. Кроме того, восемь из десяти женщин убивают мужья, женихи, любовники, отвергнутые поклонники, сексуальные партнеры…

15

Он так ничего и не нашел. Ни запасного ключа, ни следов, ни зацепок.

В гостиной он от отчаяния посмотрел в телескоп и пришел к выводу, что прибор чисто сувенирный: увеличение слабое, возможные места, за которыми Слут могла бы подглядывать, находятся слишком далеко.

Гриссел подошел к двери, в досаде и нерешительности остановился рядом с пятном засохшей крови на полу. Он понял, почему Нкхеси так и не добился успеха. Перед Нкхеси маячили лишь смутные тени, призраки, которые исчезали, стоило протянуть к ним руку… Коммунисты? Снайпер все неправильно понял. В жизни Ханнеке Слут не было коммунистов. Зато имелся огромный вибратор в прикроватной тумбочке. День оказался потрачен впустую: он так ничего и не узнал, а завтра ублюдок снайпер выстрелит в ногу еще одному полицейскому.

Бенни с большим трудом удержался, чтобы не выругаться.

Надо позвонить Купидону. Пусть читает дело – он оставил его в штаб-квартире УРОВП. Может, Купидон до чего-нибудь додумается. Он повернулся, чтобы выключить свет, и вдруг кое-что вспомнил. Одна мысль мелькала у него в подсознании с самого визита к Виллетте: контраст между двумя квартирами. Квартира Габби Виллетте была очень обжитой, и в ней чувствовался отпечаток личности хозяйки: фотографии фруктов на стене, журнальный столик в гостиной завален книгами, журналами и газетами… А у Слут все как-то голо. Слишком аккуратно, слишком безлично.

Но он не успел обдумать смысл только что понятого. Зазвонил его мобильник – судя по номеру, с работы.

Он ответил.

– Бенни, можешь приехать? – спросил бригадир Мани, и Гриссел по его голосу понял, что стряслась новая беда.

Он сказал, что сейчас в городе и будет минут через пятнадцать. Поспешно запер квартиру Слут, нетерпеливо дождался лифта, подбежал к БМВ и, включив сирену и проблесковый маячок, помчался по пустым воскресным улицам. И все же путь занял у него двадцать минут, потому что Дурбан-роуд, как обычно, представляла собой одну сплошную пробку.

Все они ждали его в кабинете бригадира. Мани, Ньяти, Дюпре, Мбали Калени и Клуте, заведующий отделом общественных связей ЮАПС. Джона Африки не было.

– Этот гад послал электронные письма в газеты, – сообщил Мани.

– Снайпер? – уточнил Гриссел, садясь на свободный стул.

– Да. И теперь историй стало две. Во-первых, он повторяет, что будет стрелять в полицейских до тех пор, пока не раскроют убийство Слут. Во вторых, твердит, будто мы, ЮАПС, пытаемся замять дело.

– И в-третьих, – добавил Клуте, – газетчики интересуются, не потому ли мы заново открыли дело Слут, что кто-то стал отстреливать наших сотрудников.

– Полный бардак, – сказал Ньяти.

Мани подтолкнул письма к Грисселу:

– А у тебя как дела, Бенни?

– Плохо, бригадир, – ответил он, потому что научился придерживаться правды. Если он будет говорить то, что хочет слышать начальство, ничего хорошего не выйдет.

Каменное лицо Мани осталось бесстрастным. Он просто кивнул, как будто ничего другого не ожидал.

Гриссел прочел:

«762a89z012@anonimail.com

От: 27 февраля, воскресенье, 16.07

Кому: jannie.erlank@dieburger.com

Кас.: Почему ЮАПС умалчивает о раненых полицейских?

Вчира в 18.45 я стрелял в полицейского вчера в участке «Клермонт». Сегодня в 11.50 я подстрелил полицейского в участке «Грин-Пойнт». Почему ЮАПС не рассказала об этом средствам массовой информации?

Потому что они что-то скрывают. Они знают, кто убийцы Ханнеке Слут. Почему до сих пор никого не арестовали? Я буду и дальше стрелять полицейским в ноги, пока они не призовут к ответу убийц Ханнеке Слут».

– Он ничего не говорит о коммунисте, – заметил Гриссел.

– Слава богу, – ответил Мани.

– Он куда-то спешил. Или нервничал. Может, на него тоже кто-то давит…

– Откуда вы знаете? – спросила Мбали.

– Ошибки. Он повторяет слова и допускает орфографические ошибки, – ответил Гриссел.

Зазвонил стоящий на столе у бригадира телефон.

– Давят не на него, а на нас, – заметил Мани. – Это генерал. Он звонит из Претории.

Со своего места Гриссел слышал взволнованный голос на том конце линии. Голос Африки напоминал жужжание электронного жучка.

Бригадир Мани держался стоически.

– Да, генерал…

– Нет, генерал, мы сформулируем свои мысли и опубликуем пресс-релиз.

Бенни посмотрел на Ньяти, который сидел, закрыв лицо руками, с видом глубоко озабоченным, и на полковника Вернера Дюпре из ППГ, который все вертел и вертел между пальцами зажигалку. Перевел взгляд на Клуте, всегда поразительно выдержанного. Впрочем, желтые никотиновые пятна на пальцах и темные круги под глазами свидетельствовали о том, что за все приходится платить. Ведь Клуте постоянно находится между Сциллой в виде журналистов и Харибдой в лице руководства ЮАПС. Мбали Калени была мрачнее тучи. Она как будто намекала, что у нее нет времени на такую чепуху, у нее масса дел.

Гриссел все больше закипал. Почему пресса и начальство всегда такие? Зачем лишнее давление, как будто их работа сама по себе недостаточно тяжела?

Наступило секундное затишье, и тут громко заверещал мобильник Гриссела. Он быстро выхватил трубку из кармана и отключил ее.

Когда Мани наконец вернулся за стол и они с Клуте и Ньяти принялись слово за словом прорабатывать пресс-релиз, Гриссел подумал: как хорошо, что он в свое время пропил свой карьерный рост. Ему совершенно не хочется становиться начальником, он не умеет играть в их игры. Если бы его выпустили к представителям СМИ, он бы им сказал: «Вы настоящие стервятники. Сидите и ждете, когда мы облажаемся, а потом бьетесь в истерике и обвиняете нас во всех смертных грехах. Но куда вы пропадаете, когда мы что-нибудь делаем как надо? Когда виновным признают убийцу, грабителя или насильника, где в ваших репортажах слова «благодаря хорошей работе ЮАПС»? Как по-вашему, почему тюрьмы в стране переполнены? Потому что ублюдки сами идут туда? Да пошли вы все, пишите что хотите!»

На составление пресс-релиза ушло полчаса.

«Решение передать дело Слут «Ястребам» для повторного расследования было принято на высоком уровне еще две недели назад. Как всегда, в начале процесса его тормозили обычные бюрократические формальности. Начиная с субботы, 26 февраля, делу придан статус государственной важности, так как возможна связь между убийством Слут и нападениями снайпера на сотрудников ЮАПС.

Утверждения, будто виновные уже известны, не имеют под собой никаких оснований. В УРОВП созданы объединенные оперативно-следственные группы по расследованию убийства Ханнеке Слут и нападениям снайпера. Сотрудники ЮАПС делают все возможное для того, чтобы виновные не ушли от возмездия.

Связь между снайпером и анонимными письмами, приходящими на электронный адрес ЮАПС, нашла окончательное подтверждение лишь в субботу, 27 февраля. Необходимость доказать такую связь, а также обеспечить безопасность граждан не позволила ЮАПС опубликовать пресс-релиз ранее.

В ходе расследования преступлений государственной важности в ЮАПС поступает множество телефонных звонков и писем, присланных обычной или электронной почтой. Хотя мы приветствуем обратную связь с сознательными гражданами, которые зачастую сообщают нам важные сведения, к сожалению, многие подобные послания никакой ценности не представляют. Предыдущие послания снайпера, в которых он упоминает убийство Слут, не были рассмотрены в силу своей бессвязности, религиозно-экстремистского, гомофобского (это слово подсказала Мбали) и расистского содержания. Теперь ЮАПС считает его возможным подозреваемым».

Когда они наконец приступили к обсуждению дела, Мбали твердо и уверенно объявила:

– Он стреляет из машины.

По выражению лиц коллег она сразу поняла, ей не поверили.

– Другого объяснения нет. В Грин-Пойнте единственное укромное место, откуда можно незаметно вести наблюдение, находится на противоположной стороне шоссе, в муниципальном центре, но он надежно огорожен, посторонним туда не пробраться. Я съездила в Клермонт, чтобы еще раз взглянуть на место преступления, и мои догадки подтвердились. Там есть парковка, она выходит на тихую улочку.

– Машину заметили бы сразу, – возразил полковник Ньяти, правда не слишком уверенно.

– Знаю. А вы вспомните американского «вашингтонского снайпера», который в 2002 году убил десятерых и ранил трех человек в Вашингтоне, Мэриленде и Виргинии! Оказалось, что преступников было двое, они стреляли из машины.

В те годы Гриссел крепко пил, поэтому никакого «вашингтонского снайпера» не помнил.

– Да, – кивнул Мани, все больше проникаясь ее доводами. – Точно! Они еще, кажется, вынули из машины задние сиденья, чтобы удобнее было целиться… Проделали дыру в багажнике…

– Вот именно!

– Мобильное место преступления, – сказал Вернер Дюпре. – Все улики увозишь с собой.

– Да. Именно поэтому они успели подстрелить тринадцать человек до того, как их схватили. Я только что погуглила подробности того дела. Одну из самых главных трудностей для полиции представляло то, что машину никто не замечает. Машин на дорогах очень много, и они постоянно движутся. А вначале еще решили, что убийцы перемещаются в микроавтобусе, и искали не то, что нужно.

– По-вашему, наш снайпер работает не один? – спросил Ньяти.

– Такая возможность есть. Пока один караулит жертву, второй следит за дорогой.

– Не знаю, как насчет этого типа, – усомнился Гриссел, показывая на электронное письмо. – Он все время пишет «я, я, я»…

– А знаете, как янки в конце концов поймали гадов? – мрачно спросил Мани и тут же сам себе ответил: – Случайно!

– Да, сэр, – кивнула Мбали, – и сходства очень много. Тот снайпер тоже помешался на религии, он тоже рассылал письма в полицию и СМИ. Но важнее всего не сходство, а то, чем мое дело отличается от того. Американский снайпер выбирал свои жертвы наугад, у него не было настоящего мотива, несмотря на все его бредни. И письма его были странными. Сразу можно было догадаться, что их сочинял психически больной. Наш же снайпер специально стреляет по полицейским в полицейских участках. В географическом смысле это сужает область поиска. Его письма вполне конкретны и довольно связны. И у него пунктик насчет дела Слут. Где-то здесь должен быть мотив.

– Почему он перестал писать про коммунистов? – спросил Гриссел. – Почему не упомянул о них в своих письмах в газеты?

Все посмотрели на него.

– Бригадир, тот, кого мы ищем, – не идиот. Он наверняка понимает, что пресса с радостью ухватилась бы за «коммунистический след». Но в письмах в СМИ он даже не заикается ни о каких коммунистах.

– Как по-вашему, почему? – спросила Мбали у Гриссела.

– Потому что коммунисты – просто… ерунда. Как говорит детектив Нкхеси, Слут окружали одни капиталисты. По-моему, он пытается сбить нас со следа. Только не знаю почему.

– Возникает еще один важный вопрос: был ли он знаком со Слут? – спросил Ньяти.

Никому не хотелось отвечать. С больными на голову ничего нельзя понять наверняка.

– Вопрос пока остается открытым, – ответил Дюпре.

– По-моему, мы должны усилить охрану полицейских участков, – заключила Мбали. – И пусть фиксируют все проезжающие машины…

16

У себя в кабинете Гриссел прослушал сообщения, записанные на автоответчик его мобильного телефона. Первое было от Ханнеса Прёйса, директора «Силберстейн Ламарк».

«Капитан, я только что получил ваше сообщение. Можем мы с вами поговорить завтра? Я буду на работе с семи утра».

Второе было от Алексы. Всего лишь робкое «Привет», потом секунда тишины – и щелчок. Она отключилась.

Грисселу все больше делалось не по себе. Он набрал ее номер и стал слушать длинные гудки. Она не отвечала.

Дурной знак.

Когда он утром уходил, она пообещала, что больше сегодня пить не будет.

Может быть, она в душе?

Надо было позвонить раньше. А сейчас лучше всего съездить к ней и проверить.

Гриссел нашел в списке контактов номер Купидона и позвонил ему, потому что в конце совещания бригадир Мани многозначительно сказал ему:

– Бенни, люди выстраиваются в очередь, чтобы тебе помочь. Воспользуйся ими!

– А я думал, ты никогда не позвонишь, – ответил Купидон с плохо скрываемым упреком, словно капризный мальчишка-подросток. Гриссел сразу вспомнил Фрица и его желание сделать татуировку.

– Вон, я только что вышел с совещания у Мани.

– Да я ведь просто так говорю, напарник!

– Дело я занесу к тебе в кабинет. Почитай, вдруг тебе удастся что-нибудь в нем нарыть. Завтра в десять я договорился о встрече с Рохом, бывшим бойфрендом убитой. Если захочешь поехать со мной, подваливай где-нибудь к половине десятого.

– Отлично!

Бенни попрощался и отключился, потом достал из папки белый конверт с рискованными фотографиями. Завтра утром, до поездки в Стелленбош, он хотел поговорить с Анни де Вал, фотографом, которая снимала Ханнеке Слут. Он знал, что Купидон непременно найдет что сказать о фотографиях, и был совсем не в настроении для подобных шуточек.

С работы он вышел около половины десятого. К разговору с Фрицем пришлось морально готовиться. Главное – не задавать вопросы, которые вызовут его отторжение. Не спрашивать «Где ты?» или «Что ты делаешь?», потому что ответом на подобные вопросы неизменно служило:

– Папа, ты что, не доверяешь мне?

После развода их с Фрицем отношения осложнились. В отличие от снисходительной и по-матерински заботливой Карлы сын во всем обвинял его. Гриссел осторожно напомнил Фрицу, что он выполнил все условия ультиматума, который поставила ему Анна, и не пил сто пятьдесят семь дней. А потом она ему призналась: «Я полюбила другого». Адвокатишку с БМВ, в дорогом костюме, с прилизанной челкой…

Фриц возразил:

– Папа, но ведь до этого ты пил тринадцать лет!

Чистая правда.

Гриссел набрал номер сына.

– Все ясно, значит, Карла уже настучала! – с ходу заявил Фриц.

– Насчет чего настучала?

– Да насчет тату! Вот змея!

– Фриц, как ты?

– Папа, мне восемнадцать лет, если я захочу, то имею право наколоть себе тату. Мы живем в свободной стране!

– Как у тебя прошли выходные?

– Ты совсем не об этом хотел поговорить! Ты никогда не звонишь мне в воскресенье вечером!

Гриссел сдался:

– А мама согласна?

– Карла пока еще не нажаловалась маме, но это вопрос времени. Учится в университете, а до сих пор ведет себя по-детски.

– Фриц, татуировка – дело серьезное.

– Пап, да я маленькую. На плече.

– А Карла говорит, что на всю руку.

– Она врет, мать ее так и растак!

– Фриц, не ругайся!

– У тебя научился, папа.

Туше!

– Что за татуировку ты собираешься наколоть?

– Да тебе-то какая разница?

– Мне просто интересно.

– Предупреждаю, тебе не понравится.

– Ну, все равно, скажи.

Долгая пауза.

– «Пэроу рулит».

– «Пэроу рулит»?

– Ну да… – вызывающе ответил Фриц.

– Потому что ты играешь в группе Джека Пэроу?

– Нет, папа. Потому что в Пэроу мои корни.

– Ты родился в клинике в Панораме, а вырос в Бракенфелле.

– Зато ты, папа, вырос в Пэроу. Я некоторым образом тоже выходец из рабочего класса.

Гриссел вздохнул. Он подозревал, что слово «Бракенфелл» слишком длинное и не поместится на тощем подростковом плече. Потому-то Фриц вдруг и вспомнил о своих якобы «рабочих» корнях и об отцовской родине. Ну а «рабочий класс» – чистый хип-хоп.

– Окажи мне одну услугу, – попросил Бенни.

– Какую, папа?

– Подожди всего неделю.

– Чтобы папочка обо всем сказал мамочке.

– Я ни слова ей не скажу. – Все равно они с Анной ни о чем не могут говорить не ссорясь. Пожалуй, и в желании сына сделать татуировку Анна тоже обвинит его.

– Клянешься, папа?

– Клянусь.

Долгая пауза.

– Ладно!

Он сразу все понял, когда толкнул входную дверь. Она оказалась незапертой.

Саму Алексу он нашел в гостиной. Она свернулась калачиком в большом мягком кресле и тихо посапывала. На ковре валялся пустой бокал, на столе стояла бутылка джина, на три четверти пустая. В пепельнице гора окурков.

Он тихо выругался. Ничего не смог с собой поделать.

Сначала он взял бутылку и вылил остатки в раковину. Запах ударил ему в ноздри… Джин он никогда особенно не любил, но желание испытать, на что он способен, парализовало его. Когда он держал бутылку над раковиной, он застыл на месте. Мозг приказывал: «Возьми бокал, налей чуть-чуть!»

Он заставил себя встряхнуться. Выкинул пустую бутылку в мусорное ведро. Где она ее раздобыла?

Бенни поднялся на второй этаж, заглянул в спальню Алексы. Кровать не была расстелена. Он откинул покрывало, разгладил простыню. Вернулся в гостиную. С большим трудом разбудил ее. Она была очень пьяна, бормотала что-то бессвязное. Когда он попытался поставить ее на ноги, тело ее обмякло, как у тряпичной куклы. От нее пахло спиртным, потом и табаком. Вторую ночь подряд они с трудом поднялись вместе на второй этаж. Наконец он уложил ее в постель.

– Г-где ты?.. – с трудом спросила Алекса, уже закрыв глаза.

Гриссел присел на край кровати.

– Г-где ты был?

– На работе, – тихо ответил он.

Она медленно открыла глаза.

– Ос-станься… пожалуйста, – с трудом выговорила она.

– Останусь, – обещал он.

Алекса закрыла глаза и сонно кивнула.

День третий

Понедельник

17

Утром, без четверти шесть, он принес Алексе кофе, поставил на тумбочку у кровати, сел рядом и попробовал разбудить ее. Несколько раз окликнул ее по имени. Наконец она пошевелилась и открыла глаза.

Выглядела она ужасно: бледная, лицо одутловатое, в красных пятнах, глаза налились кровью. На подбородке след от высохшей слюны. Сначала она не могла понять, где находится, сказала: «Что?» – и попыталась сесть.

– Я сварил тебе кофе.

Она села, опираясь на подушку, постепенно начиная соображать.

– Не хочу, чтобы ты видел меня такой, – сказала она, закрывая лицо руками.

Вчера вечером, когда она, мертвецки пьяная, спала в гостиной, ей было все равно, какой он ее увидит.

Язвительные слова уже готовы были слететь с его губ, но тут он вспомнил, что все это уже было, было… Только наоборот. Он вспомнил, как реагировала на его выходки Анна. Как упрекала его в часы тяжкого похмелья, как по утрам вызывала его на серьезный разговор. Вспомнил он и свои ответы – вызывающие и жалкие, и попытки как-то оправдать себя. Прошлое окружило его и не желало выпускать.

Бенни понял, что страшно устал – две ночи подряд он почти не спал. Он был взбудоражен, волновался за Алексу, то и дело просыпался в чужой постели. Судя по всему, и сегодня день будет трудным. Он заговорил:

– Двести семьдесят дней назад мой тогдашний начальник, Матт Яуберт, выволок меня из-за стола, потому что я явился на работу пьяный. – Говорил он жестко, без всякого сочувствия: если он и испытывал какое-то сочувствие к пьяной Алексе, оно испарилось за ночь. – Он повез меня в Бельвиль, где познакомил со Старым Ханжой. Когда-то Старый Ханжа служил санитарным инспектором в Милнертоне. У него было все – жена, дети, дом. Но он все пропил, стал бездомным бродягой и поселился в парке. Из имущества у него была только старая магазинная тележка. В тот день я злился на Матта. Как он мог сравнивать меня со Старым Ханжой? А потом я понял, что иду той же дорожкой.

– Не хочу, чтобы ты видел меня такой, – повторила Алекса.

– А я не хочу, чтобы ты выбросила свою жизнь на помойку… Особенно сейчас.

Она сидела, по-прежнему закрыв лицо руками, и молчала.

– Где другая бутылка?

Она не ответила.

– Алекса!

Она согнула ноги в коленях, обняла их руками и прижалась к коленям лбом.

– Куда ты ее спрятала?

Она с трудом показала пальцем на туалетный стол.

– В каком ящике?

– В третьем.

Гриссел встал, выдвинул ящик. Порылся в стопке нижнего белья, нащупал бутылку. Снова джин.

– Больше нет?

Алекса покачала головой, по-прежнему не глядя на него.

Он снова подсел к ней с бутылкой в руках.

– Ты купила ее в отеле, – уверенно заявил он, увидев, что бутылка откупорена.

Алекса кивнула.

– «Маунт-Нельсон»?

Алекса снова кивнула.

Раньше она отправлялась пить именно туда. Сама ему рассказывала.

– Сейчас я заеду к себе домой. Приму душ, позавтракаю. Потом, в семь часов, вернусь за тобой.

– Куда ты меня повезешь? – со страхом спросила Алекса.

– Мне надо работать. Тебе придется побыть со мной, пока я чего-нибудь не придумаю.

– Нет, Бенни…

Понимая, что спорить с ней сейчас бессмысленно, он встал:

– Прошу тебя, Алекса, будь готова к семи часам.

Он вышел.

В три минуты восьмого он позвонил в дверь ее дома. Алекса открыла почти сразу. Бенни увидел, что она неплохо поработала над собой. Следов вчерашнего загула почти не было заметно. Она надела серую юбку и жакет с белой блузкой, подкрасилась, вымыла голову, причесалась. Выдавали ее только глаза.

– Пошли, нам пора.

Она не двинулась с места.

– Ты сердишься на меня.

– Я последний, кто будет сердиться на тебя. Пожалуйста, пойдем.

– Бенни, ты не можешь постоянно за мной присматривать. Обещаю, пить я не буду – тем более сегодня. После обеда у меня репетиция.

– Я опаздываю. Поехали, пожалуйста!

– Ты все-таки сердишься. – Алекса нехотя вышла на крыльцо, заперла дверь на ключ и следом за ним зашагала к машине.

Когда они уже выехали на дорогу, она повторила:

– Ты не можешь постоянно за мной присматривать.

– Алекса, твое лицо на рекламной афише.

Она опустила голову:

– Да. Мое лицо на рекламной афише.

Гриссел перегнулся к заднему сиденью, взял белый конверт и протянул ей:

– Вот, взгляни, пожалуйста.

Она откинула клапан, достала фотографии.

– Ее зовут Ханнеке Слут. Ее убили в собственной квартире 18 января. Вон там, совсем недалеко. – Он ткнул пальцем в сторону центра города.

– Она была красивая.

Гриссел считал покойную Ханнеке Слут не столько красивой, сколько сексуально привлекательной, но вслух он ничего не сказал. Мужчины и женщины по-разному понимают красоту.

– Она была юристом, специалистом по корпоративному праву, и у нее больше года не было постоянного мужчины… В апреле прошлого года она сделала пластическую операцию по увеличению груди, тогда и сфотографировалась. Как по-твоему, зачем?

– Зачем она сфотографировалась?

– Да.

Алекса внимательно разглядывала все снимки, пока он лавировал в потоке машин на Бёйтенграхт. Наконец она сказала:

– Хотела запечатлеть свою красоту. Свое новое при обретение. Свою сексуальную привлекательность.

– Почему ей так хотелось все это запечатлеть?

Алекса вопросительно посмотрела на него.

Бенни попробовал объяснить:

– Вот ты когда-нибудь стремилась так… запечатлеть свою красоту? Я не говорю о снимках, которые ты делала по работе…

– Нас с ней нельзя сравнивать.

– Почему? Ты красивая… – не в силах удержаться, Гриссел покосился на ее грудь, – и все такое…

– Мне уже сорок шесть. Я пьяница. – И все же Алекса отрывисто усмехнулась, и он понял, что его слова ей понравились.

– Ей было тридцать четыре, – сказал он. – Почему ты не делала так, когда была в ее возрасте?

– Уверенности в себе не хватало.

– Только поэтому?

– Наверное, нет… Для такого поступка требуются определенные черты характера.

– Какие?

Наконец до нее дошло.

– Ага! Ты со мной консультируешься!

Бенни кивнул.

– Мне надо подумать, – сказала она, радостно улыбаясь.

Алекса осталась ждать его в кофейне на углу Лонг и Рибек-стрит, а он вошел в приемную «Силберстейн Ламарк» и сказал, что договорился о встрече с Ханнесом Прёйсом.

Его попросили подняться на двенадцатый этаж. Кабинет директора оказался просторным, обставленным неброско, но роскошно.

Прёйс, невысокий, но крепкий брюнет, встал ему навстречу, дружелюбно улыбаясь, и протянул руку. На вид ему можно было дать лет пятьдесят с небольшим. Гриссел сразу заметил и модную стрижку, и крошечные бриллиантики на запонках. Виски уже начали седеть; Прёйс носил очки в маленькой прямоугольной оправе того же оттенка, что и седина на висках.

Директор «Силберстейн Ламарк» оказался разговорчивым.

– Садитесь, капитан! – пригласил он певучим, звонким голосом, который, наверное, прекрасно звучал в зале суда. – Кофе? С сахаром и молоком?

– Да, пожалуйста, – ответил Гриссел, и Прёйс отдал соответствующий приказ, нажав кнопку внутренней связи. Потом продолжал: – Вижу, вы опять угодили под огонь прессы. Судя по всему, незаслуженно. Должен сказать, с самого начала ваша работа произвела на меня сильное впечатление. Следователь… не помню его фамилии… да-да, Нкхеси, спасибо… так вот, он дотошный малый, очень педантичный. Насколько я понимаю, вы прочли мои показания? Мы все испытали страшное потрясение, страшное! Ханнеке… была замечательным человеком! Ее смерть стала ужасной, огромной потерей. И все так… бессмысленно! И необъяснимо… И вот теперь объявился человек, который из-за нее ранит ваших сотрудников. У вас есть хотя бы…

Открылась дверь, и в кабинет вошла высокая черноволосая красавица с подносом в руках. Поднос она поставила на стол.

– Угощайтесь, пожалуйста, – предложил Прёйс. – Спасибо, Натали!

Красавица кивнула, улыбнулась и вышла. Прёйс так и остался стоять, положив одну руку на столешницу.

– У вас есть хотя бы предположения относительно того, кто стреляет в полицейских?

– Я надеялся, что вы сможете нам помочь, – ответил Бенни, доставая блокнот.

– Что вы, капитан, боже упаси! Понятия не имею. То есть… Все дело казалось необъяснимым с самого начала. Никто не желал Ханнеке зла.

Гриссел кивнул.

– Мистер Прёйс, кто-то ведь причинил ей зло. А судя по обстоятельствам ее гибели, все указывает на то, что зло ей причинил человек, которого она так или иначе знала. У нас два варианта. Работа и личная жизнь. Или сочетание первого и второго. Ходят слухи, что в 2002 году у мисс Слут был роман с женатым коллегой…

– Вы должны проявлять крайнюю осторожность! – Прёйс предостерегающе поднял палец.

У Гриссела не было ни сил, ни желания спорить с Прёйсом.

– Мистер Прёйс, – сказал он, – я должен только одно – выполнять свой долг. Если свидетель утверждает нечто, мой долг – проверить его показания.

– Подобные утверждения совершенно голословны!

– По словам свидетеля, у Ханнеке Слут был роман с Вернером Гелдерблумом. Вам о нем известно?

Прёйс ответил не сразу. Он сел в большое кожаное кресло и скрестил руки на груди.

– Да, известно, – сухо ответил он, – но, уверяю вас, все давно закончилось. Это было очень давно – девять-десять лет назад.

– Вы уверены?

Вся жизнерадостность Прёйса куда-то испарилась. Он наклонился вперед и ткнул в Гриссела пальцем:

– Вы роетесь в чужом грязном белье, потому что больше вам не за что зацепиться, в том-то и беда! Так вот, позвольте вам сказать, что вся история давно закончилась… да и продолжалась всего месяц-другой. Такое бывает. Не сомневаюсь, и у вас случались интрижки.

– Вы уверены в том, что их роман был недолгим и давно закончился?

Прёйс откинулся на спинку кресла.

– Да, уверен! – Он вздохнул, видимо стараясь взять себя в руки. – Наверное, я принимаю происходящее слишком близко к сердцу, но Вернер Гелдерблум… через два года ему выходить на пенсию… То есть… Понимаете, капитан, Ханнеке была очаровательной женщиной. В определенном возрасте… мужчина сознает, что стареет. Рядом жена, с которой прожил тридцать лет… Кажется, это называется кризисом среднего возраста. И вот приходит молодая красавица, которая вами восхищается… Кто бы устоял перед такой? Десять лет назад Гелдерблум поддался искушению. Он сразу осознал свою ошибку и положил всему конец. Ханнеке перевели из отдела корпоративных отношений в отдел коммерческого права, и роман заглох сам по себе. Если бы я подозревал, что это имеет какое-то отношение к ее убийству…

Грисселу показалось, что Прёйс возражает как-то слишком бурно.

– Мистер Прёйс, всем нам, каждому человеку, свойственны определенные модели поведения. Мы постоянно повторяемся. Если у нее был один служебный роман, можно с большой долей уверенности предположить, что…

– Нет! – Прёйс все больше злился. – Как по-вашему, почему два года назад ее сделали партнером? Ханнеке была замечательно умной, у нее была светлая голова. А Вернер… Мы тогда вызвали ее, поговорили с ней. Предупредили, что она молода и неопытна в такого рода вещах. Поэтому ее не уволили, а дали возможность исправиться. И сказали, что второго нарушения не потерпим. Пять лет она на испытательном сроке. Еще один срыв – и она уволена. Ханнеке испугалась. Очень, очень испугалась… – Прёйс снова ткнул в Гриссела пальцем: – Должен вас предупредить… Я не допущу, чтобы СМИ поливали «Силберстейн» грязью!

Гриссел подумал: не потому ли Прёйс настроен так воинственно? Он кивнул, раскрыл блокнот на новой странице.

– Должен спросить вас о сделке, над заключением которой она трудилась…

Прёйс закатил глаза.

– Связаны ли со сделкой какие-нибудь коммунисты? – спросил Бенни.

– Коммунисты?! – изумился Прёйс, совершенно сбитый с толку.

– Да.

Директор «Силберстейн» задумался, а потом, к изумлению Гриссела, ответил:

– Может быть, один или два… А что?

18

– Значит, коммунисты имеют отношение к вашей сделке?!

– Капитан, мы работаем по программе РЭВЧ. Не мне вам объяснять, насколько важна данная программа для всех заинтересованных сторон. Среди них, разумеется, есть и члены Южно-Африканской коммунистической партии. Или были. Кадровые перестановки, альянсы…

– Что такое программа РЭВЧ?

– Программа по расширению экономических возможностей чернокожих.

До него доходило постепенно. Подтекст, возможные последствия… и четкое указание в письмах снайпера! Гриссел приуныл.

– Мистер Прёйс, прошу вас, объясните мне вкратце, в чем суть сделки. Простыми словами.

– Капитан, подобную сделку невозможно описать простыми словами. Все очень сложно. И тем не менее она типична для программы РЭВЧ, такие сделки заключаются каждый месяц или два. В чем здесь связь со смертью Ханнеке Слут?

– И все же попробуйте объяснить, – не сдавался Гриссел.

Прёйс посмотрел на часы, досадливо вздохнул и начал:

– «Ингцебо ресорсиз лимитед» – компания, которой руководят чернокожие. Большинство акционеров также чернокожие. В совете директоров семь чернокожих. Не которые из них в прошлом входили в состав правительства. «Ингцебо» занимает чуть более четырех миллиардов рандов и покупает на них пакет из пятнадцати процентов акций в «Гарьеп минералз лимитед». Так как приобретать акции на занятые деньги рискованно, финансистам «Ингцебо» необходимо снизить риски путем размещения конвертируемых облигаций сроком на пять лет…

Гриссел поднял руку:

– Мистер Прёйс, мне нужно во всем разобраться…

– Я предупреждал, что это сложно. Поэтому к подготовке сделки привлекли столько профессионалов. – Прёйс тяжело вздохнул. – Итак, по сути все сводится к тому, чтобы «Гарьеп минералз» продала пятнадцать процентов акций «Ингцебо» без риска для себя. «Ингцебо» по-прежнему необходимо обеспечить нужную сумму через посредство банков и других инвесторов, что возможно при поддержке «Гарьеп». Все устроено так, что… Вы уверены, что хотите все это знать?

– Да, прошу вас.

Прёйс выдвинул ящик стола, достал дорогой блокнот в кожаном переплете. Раскрыл его, придвинул к Грисселу и нарисовал автоматической ручкой круг на листе бумаги.

– Вот «Ингцебо ресорсиз лимитед», основная компания. Так?

Гриссел кивнул.

Рядом с первым кругом Прёйс нарисовал второй.

– Это «Гарьеп минералз», добывающая компания. Ей почти сто лет, владельцы ее белые. В основном они занимаются золотом, платиной, алюминием. Компания местная, но имеет филиалы и за границей. «Гарьеп» принадлежат месторождения в Канаде и Австралии.

Гриссел кивнул. Пока все понятно.

Прёйс провел черту от «Ингцебо ресорсиз лимитед» к еще одному кружку, поменьше:

– Это «Ингцебо боксит», компания, принадлежащая «Ингцебо ресорсиз лимитед». Дочерняя компания. Иными словами, «Ингцебо ресорсиз лимитед» владеет «Ингцебо боксит». Вы понимаете?

– Да.

– «Ингцебо боксит», «дочка» «Ингцебо ресорсиз», предоставляет «Гарьеп минералз», белой компании, ссуду четыре миллиарда рандов на пять лет. Если за этот период акции «Гарьеп» упадут в цене, им придется возвращать ссуду с процентами или расплатиться с «Ингцебо» акциями. Поскольку акции стоят больше, чем банковский заем, «Ингцебо» получает возможность полностью расплатиться с банками и сохранить чистую прибыль или необремененную долю в «Гарьеп».

– Господи! – воскликнул Гриссел.

– Я предупреждал, все очень сложно.

– Ну а при чем здесь «Силберстейн»?

– Мы – одна из четырех фирм, обеспечивающих юридическое сопровождение сделки. Наш клиент – Южно-Африканский торговый банк. Он гарантирует размещение части займа «Ингцебо боксит». Всего в сделке принимают участие четыре банка: два американских, один английский и один местный, Южно-Африканский торговый… Наша задача – исключить вероятность любых рисков для Южно-Африканского торгового…

Гриссел не был уверен, что все понял правильно.

– Коммунисты, значит, представляют «Ингцебо»?

– Я не утверждаю, что они коммунисты. Я лишь сказал, что они, возможно, были коммунистами.

– Ханнеке Слут общалась с ними?

– С директорами «Ингцебо»?

– С возможными коммунистами.

– Нет. То есть она, наверное, познакомилась с ними на одном из совещаний. Но контактов с ними у нее не было. Не забывайте, мы представляем интересы Южно-Африканского торгового банка, а не «Ингцебо».

– Может быть, она вела с ними переговоры по телефону? Переписывалась – в том числе по электронной почте?

– Сомневаюсь. Хотя… не знаю. Возможно.

Гриссел положил блокнот на стол.

– Мистер Прёйс, будьте добры, назовите фамилии людей из «Ингцебо».

– Вы даже кофе не выпили!

Алекса сидела за столиком в кафе и читала газету. Гриссел подошел к ней и сказал:

– Мы должны ехать.

Она постучала пальцем по газете и подняла голову:

– Так ты расследуешь убийство Слут?

– Да.

– И еще играешь роль няньки при пьянице-певичке…

– После субботнего вечера я перед тобой в долгу…

– Бенни! – воскликнула Алекса, и несколько посетителей повернули к ней голову. Она понизила голос: – Ты ни в чем не виноват!

– Я опаздываю, – сказал он.

Алекса пристально посмотрела на него по-прежнему красными глазами. Потом вынула из сумочки деньги, положила их в блюдце со счетом, свернула газету и встала.

– Теперь, когда я все знаю… Я не имею права подкладывать тебе такую свинью! В общем, я нашла сиделку…

– Сиделку? – переспросил Бенни, когда они подошли к двери. Он слушал Алексу невнимательно, так как по-прежнему размышлял о программе РЭВЧ.

– Эллу. Агента.

– Агента?

– Бенни, тебе обязательно надо повторять за мной каждое слово? Она занимается организацией концертов. Элла – моя временная помощница. Она… Можешь высадить меня у «Гранд-Уэст». Она за мной присмотрит.

Бенни резко остановился:

– Что ты ей сказала?

– Что мне нельзя пить.

Он снова зашагал к машине, открыл для нее дверцу, сам сел за руль. Включил зажигание. Выключил его. Повернулся к ней:

– Она знает, что ты – алкоголичка?

– Нет, – ответила Алекса, отворачиваясь.

– Она знает, как устроены мозги у алкоголиков?

– Нет.

– Тебе придется ей рассказать.

Алекса молчала.

– Я передам тебя на ее попечение только в том случае, если она все узнает, – сказал Гриссел.

Алекса в гневе развернулась к нему:

– Да кем ты себя вообразил?

– Никем, – тихо ответил он. – Зато ты – не «никто». Ты – Ксандра Барнард.

– Бенни, так ли необходимо, чтобы о… моем состоянии узнал весь мир? Может, еще прикажешь напечатать это на рекламных плакатах? «Возвращение Ксандры Барнард, алкоголички. Она поет и снова пьет!» Ты этого хочешь?

Он смотрел на нее, ища другие способы убеждения, но ничего не приходило ему в голову.

Алекса резко дернула сумочку, достала мобильник. Не переставая смотреть на него исподлобья, набрала номер. Нажала кнопку громкой связи.

– Говорит Элла, – зазвучал в салоне машины молодой женский голос.

– Элла, это Алекса. Есть свободная минутка?

– Да.

– Ты сейчас сидишь?

– Да, а что?

– Слушай меня внимательно. Кое-что ты должна знать. Первое. Я алкоголичка. Второе. Я не пила сто пятнадцать дней, но в субботу сорвалась. Вчера ночью я тоже пила. Третье: если ты не будешь следить за мной в оба глаза, сегодня я снова напьюсь. Четвертое. Алкоголики лгут и хитрят. Не верь ни одному моему слову. Ты не должна выпускать меня из виду. Особенно во второй половине дня и вечером. Понимаешь? – Она смотрела на Гриссела с выражением: «Ну что, доволен?»

Элла изумленно ответила:

– Д-да… наверное.

– И еще знай: если ты хоть кому-нибудь расскажешь о нашем разговоре, я тебя… уничтожу. Поняла?

– П-поняла… – послышался робкий ответ.

– Элла! – быстро произнес Гриссел. – Вы меня слышите?

– Да…

– Меня зовут Бенни Гриссел, сейчас я продиктую вам свой номер. Если вам покажется, что вы не справляетесь с Алексой, позвоните мне. В любое время!

– Ладно…

Он по голосу понял, что Элла перепугалась еще больше.

– Сегодня вечером я постараюсь вас сменить. Итак, запомните вот что. Алекса попытается вами манипулировать. Она будет злиться, плакать, умолять, пустит в ход все свое обаяние. Сегодня у нее все симптомы отмены. Она будет кричать на вас, попытается вас шантажировать, давить на вас эмоционально. – Он заметил, как сверкнули глаза у Алексы. – Знайте, виновата не она, виноват алкоголь. Вы должны это понимать. Если после моих слов вам кажется, что вы не справитесь, лучше скажите сразу.

– Я… попробую! – Страх вырвался наружу.

– Итак, если что, звоните. В любое время! Запишите мой номер.

19

Крепко обняв себя руками, Алекса смотрела в окно.

– Буду тебе очень признателен, если сначала ты заедешь со мной к фотографу, – сказал Бенни. – К той самой женщине, которая снимала Ханнеке Слут.

Она по-прежнему упорно смотрела в другую сторону. Потом поджала губы. Бенни прекрасно понимал, какие мысли бродят сейчас в ее голове. У нее стадия отрицания. Она считает, что, если захочет, может бросить пить в любой момент. Он помнил, какими хитрыми бывают алкоголики. И прекрасно понимал, что сейчас, после двух ночей, когда она пошла вразнос, ей очень хочется добавить. Кровь у нее бурлит. И все же он немного помог ей, заставив публично признаться в алкоголизме. Она сделала первый из Двенадцати шагов: признала, что бессильна перед алкоголем, признала, что потеряла контроль над собой. И пятый шаг: признала перед Богом, собой и каким-либо другим человеком истинную природу своих заблуждений.

Так как Алекса молчала, он завел мотор и тронулся с места. Если бы она захотела, чтобы он высадил ее у конторы агентов, она бы сказала ему, куда ехать. Но она молчала, и он направился в фотостудию.

На Сомерсет-стрит зазвонил его телефон. На дисплее появилась надпись: «Мбали». Он принял вызов.

– Бенни, снайпером он только подрабатывает, – взволнованно заговорила Мбали. – По будням он где-то работает, а по выходным воюет.

– Откуда вы знаете?

– Проанализировала время отправки его электронных писем. По будням он посылает их поздно ночью. Всегда в понедельник. Или в выходные – рано утром в субботу и в середине дня в воскресенье. В общем, все свои послания он отправлял именно в эти три дня. Суббота, воскресенье, понедельник. И первые два выстрела он произвел тоже в выходные. Вряд ли это простое совпадение. Вот почему мне кажется, что по будням он занят. Он работает и, возможно, сидит на работе не один, ему приходится ждать вечера или выходных, чтобы написать письма!

– Да, – согласился Гриссел, – вполне вероятно.

– Бенни, знаете, что это значит? Если сегодня он кого-то подстрелит, то только вечером. Так что нам надо лишний раз проверить готовность людей на местах, в участках. Меня и так не очень-то любят, а теперь… Кроме того, не исключено, что я все-таки ошибаюсь.

Он понимал, что имеет в виду Мбали. Дневной смене в полицейских участках придется работать на несколько часов дольше.

– Посоветуйтесь с полковником Дюпре. Потому что, если вы правы…

– Тогда мы можем его схватить! Я еду на оружейный склад. Когда вернусь, поговорю с Ньяти. Удачи, Бенни!

На Лодер-стрит, идущей по склону Сигнальной горы, он остановился перед небольшим отремонтированным домом. Вывеска тонкими, изящными буквами извещала: «Анни де Вал, фотограф». И три мазка в виде полумесяца, изображающие объектив фотокамеры.

Он заглушил мотор и собрался выходить, когда Алекса вдруг нарушила молчание.

– Симоне… Помнишь, была такая певица – Симоне? – прошептала она.

– Нет, – ответил он извиняющимся тоном.

– Длинные рыжие волосы, широкая белозубая улыбка…

Гриссел покачал головой.

– Довольно одаренная… Любила платья с низким вырезом… В середине девяностых она часто снималась в рекламных роликах. Неужели не помнишь? Она взлетела на вершину с одним-двумя хитами, а потом вдруг пропала…

– Нет. – Их было так много – тех, кто приходил и уходил.

– Как-то вечером… давно… перед концертом… Симоне показывала мне свои фотографии. Почти такие, как у Ханнеке Слут, такое же приглушенное освещение. Хороший ракурс. Она не снималась голой и все же просила, чтобы фотограф выбрал особый ракурс. Те снимки она делала для себя самой. Симона была настоящей эстрадной дивой, она обожала себя. Вечно беспокоилась из-за своей внешности. Постоянно крутилась перед зеркалом. И волновалась из-за своего статуса. Она так жаждала признания, одобрения! Она была честолюбивой, постоянно рассказывала, каких высот она стремится достичь. На тех, кого считала ниже себя, даже не смотрела. Завидовала тем, кто пользовался большим успехом, чем она. И обожала манипулировать всеми. Как алкоголичка… – Алекса криво улыбнулась ему; Бенни понял, что она его простила.

Он легко коснулся ее предплечья.

– Знаешь… – продолжала Алекса. – Когда я увидела ее снимки, то подумала, что она заказала их… потому что именно такой хотела себя видеть. Желанной, томной… и загадочной. Не знаю, сумею ли подобрать нужные слова. Как будто она была артисткой, но ее сценический образ не казался ей достаточно сексуальным. Певицам на африкаанс излишняя сексуальность противопоказана – публика не так поймет. А снимки призваны были доказать, что она имеет право быть такой, какая она есть. Они должны были раскрыть истину. Может быть, снимки – своего рода памятник? Или… Нет, пусть пока будет так.

Бенни смотрел на Алексу, видел разрушительные последствия пьянства, пусть и закамуфлированные, и думал о пожирающих ее демонах. И все же за мутной завесой мерцал ее ум, который он мало-помалу открывал для себя в последние месяцы. Иногда его открытия приводили его в отчаяние. Что она в нем нашла? А иногда он просто восхищался ею. Как сейчас.

Почему пьют такие люди?

– Спасибо, – сказал Гриссел.

Анни де Вал и ее помощник деловито расставляли в студии софиты. Когда они вошли, Анни де Вал подняла голову, и первое недоумение сменилось лучезарной улыбкой.

– Алекса! – воскликнула она и подбежала к гостям с распростертыми объятиями.

Де Вал оказалась уже довольно пожилой женщиной в маленьких круглых очках, за линзами которых сверкали живые, умные глаза. Длинные седые волосы она разделила на два конских хвоста. Она была одета в обтягивающие джинсы, белую футболку, поверх нее на шее голубой шарф. Джинсы Анни де Вал носила модные, линялые. При взгляде на нее Гриссел решил, что для своего возраста фигура у дамы еще очень ничего.

Он стоял и наблюдал за тем, как женщины здороваются. С ритуалом он познакомился лишь недавно, общаясь с Алексой: нижние части тела разведены, легкое объятие, поцелуи в воздух, не касающиеся щек. Так здороваются богатые и знаменитые. Бездушие такого жеста раздражало его. Если хочешь поцеловать человека – целуй в губы. Если нет – пожми руку… К тому же он вечно забывал, с какой стороны начинать целоваться, с левой или с правой. Но сегодня у него не было сил на раздражение.

Он стоял и терпеливо слушал:

– Вот это сюрприз!

– Ты поразительно выглядишь!

– Я слышала, ты вернулась!

– Сколько же мы не виделись? Семь лет? Нет, восемь!

Наконец с приветствием было покончено, и Алекса, обернувшись к Грисселу, пояснила:

– Анни делала обложку к моему второму альбому.

Она представила его:

– Это мой друг, капитан Бенни Гриссел, – и многозначительно добавила: – Из «Ястребов»!

Де Вал едва заметно покосилась на Алексу, как будто пытаясь уловить связь. Как выяснилось, соображала она быстро.

– Ханнеке Слут!

– Совершенно верно, – кивнул Гриссел.

– Дорогой мой, вы лучше присядьте!

Они устроились в углу, за белым крашеным кофейным столиком, в мягких синих креслах. Анни де Вал ловко водила пальцами по своему айпаду.

– Суббота, 14 августа. Прошлый год. Должно быть, она записалась задолго до сеанса, еще в июне, потому что клиентов у меня по-прежнему много.

– Она объяснила, зачем хочет сняться?

– Для личного пользования. Так я и записала. Мне пришлось ее спросить, потому что цель влияет на весь подход.

– Вы… в основном работаете с частными клиентами?

Де Вал энергично покачала головой, конские хвосты подпрыгнули. При разговоре она энергично жестикулировала.

– Я снимаю моды, в основном для заграничных журналов. Там больше… Ну, скажем, так: они платят в евро. Портреты для личного пользования отнимают много времени, и, откровенно говоря, с ними гораздо больше возни. Клиенты, которые желают сняться в таком виде… обычно не так фотогеничны, как им кажется. Поэтому мои услуги стоят дорого. Чтобы их оттолкнуть.

– Можно спросить, во сколько обходится сеанс?

– Для вас, дорогой мой, цена особая, – ответила Анни де Вал не без кокетства. – Десять тысяч. Рандов, разумеется. У вас интересное лицо. Вы славянского происхождения?

– Нет, я из Пэроу, – ответил Гриссел.

– Чудесно! – сказала Анни де Вал и, смеясь, захлопала в ладоши.

– Столько заплатила Ханнеке Слут?

– Придется посмотреть в моих книгах, но, наверное, больше, чем десять тысяч. Наверное, двенадцать… – Словно оправдываясь, она добавила: – Учтите, дорогой мой, я провозилась с ней все субботнее утро!

Гриссел подумал: ну и что? Вслух же он спросил:

– Что вы о ней помните?

– Много. Она производила сильное впечатление. Была фотогеничной. Сильная женщина. Красивая. И поскольку я делаю так мало личных портфолио… Естественно, когда в январе я увидела ее снимки в газетах… сразу все вспомнила.

– Пожалуйста, расскажите обо всем поподробнее.

– Она записалась на определенный день, в назначенное время приехала с небольшим чемоданчиком одежды. Кстати, она точно знала, чего хочет. Свои требования изложила внятно, что, конечно, облегчило мне задачу. Утро было холодное, дождливое, я включила обогреватели, на то, чтобы студия согрелась, требуется время, помещение-то довольно просторное. Поэтому сначала мы снимались в разных костюмах, а уж потом ню…

– С ней было трудно работать?

– Не очень. Перед началом съемки… Она пожелала узнать, кто увидит снимки, как вообще происходит процесс. Я объяснила, что мы печатаем снимки сами, что обходится чуть дороже. Ее это удовлетворило. Что же касается изготовления снимков… Я работаю так: все фотографии отправляются в программу Adobe Lightroom, и клиент сразу получает доступ к цифровым «негативам». С ней было легко. Мы слегка поправили экспозицию – ей хотелось, чтобы фон был потемнее. Загадочнее. Когда мы закончили, она выбрала понравившиеся кадры, а остальное я скопировала на DVD. Она забрала снимки примерно через неделю. На все нужно время, дорогой мой, я снимаю в формате raw, а потом мой помощник переводит все в формат jpeg для DVD.

– Она только и сказала, что снимки нужны для личного пользования? Больше ничего?

– Ничего такого, что я бы запомнила.

– Как по-вашему, зачем ей понадобились такие снимки?

– Дорогой мой, – ответила фотограф, разведя руками, – кто же знает все тайны человеческой души? Кстати, позвольте заметить, человеческая душа прекрасна, хотя и извращенна. Некоторые клиенты умоляют меня снять их собак. И они готовы за это платить! Как-то мужчина и женщина хотели, чтобы я сняла их в постели. Совершенно голыми. А были они… довольно упитанными. Некоторые фотографируются забавы ради, другие… но, поскольку вы не об этом хотите услышать, позвольте сказать, что я думаю. Девочка увеличила себе грудь. Думаю, она давно мечтала о такой операции и осталась очень довольна результатом. Ей нравилось, как она выглядит и как себя ощущает. И ей очень хотелось показать, продемонстрировать свое новое состояние. Нет, хотелось увидеть себя со стороны. Не в зеркале. Ей хотелось чего-то более осязаемого. Вот что я думаю.

– Очень по-женски, – заметила Алекса.

– Вот именно, – кивнула Анни де Вал. – При всем к вам уважении, дорогой мой, мужчины не в состоянии этого понять!

20

Войдя в здание оружейного склада, Мбали тут же возмутилась: дежурный констебль развалился за потертой стойкой, вытянув перед собой длинные ноги, и читал футбольный еженедельник.

– Здорово, мамаша, – сказал он на коса, покосившись на вошедшую. – Unjani? Как дела?

– Hayi – нет, так не пойдет! – Мбали неодобрительно цокнула языком. – Какая я тебе мамаша? Не знаешь, как положено обращаться к старшему по званию?

Констебль посмотрел внимательнее, увидел у нее на шее карточку-удостоверение, прищурился, чтобы прочесть, что там написано. И только потом проворно вскочил на ноги, по-прежнему прижимая к себе журнал.

– Uxolo, простите, капитан! – сказал он, отдавая честь.

– Не говори со мной на коса!

– Простите, капитан, простите! Чем я могу вам помочь?

– Мне нужен де Виллирс.

– А-а-а… Icilikishe[3]. Он в подсобке.

– Icilikishe?

– Сейчас сами увидите, капитан. Пойдемте, я провожу вас.

Констебль вдруг страшно засуетился.

Мбали, насупившись, зашагала за ним. Что за молодежь пошла? Никакой субординации, никакого уважения к женщинам, к старшим по званию или коллегам!

Гил де Виллирс, в синем запачканном маслом полицейском комбинезоне, нагнулся над токарным станком. В руке он держал жестянку со смазкой. Он не слышал, как они вошли, и констеблю пришлось похлопать его по плечу. Де Виллирс поднял голову, увидел Мбали и странно медленно моргнул. Вначале она пришла в замешательство, ей показалось, будто де Виллирс смотрит на нее критически, с видом превосходства. Но потом она заметила странные веки, которые моргали снизу, как у ящерицы, и поняла, почему у него такое прозвище.

– Добрый день, сержант! – громко сказала она, стараясь перекричать грохот.

Де Виллирс поднял руку в знак приветствия, осторожно выключил станок, положил жестянку и вытер руки о тряпку. Его лысина блестела в ярком свете, льющемся из окна. Снова моргнул.

– Сержант, это капитан Мбали Калени из «Ястребов», – представил ее констебль.

– Извините, капитан, я не очень хорошо говорю по-английски, – объяснил де Виллирс.

– Капитан Бенни Гриссел сказал, что вы можете мне помочь, – медленно проговорила Мбали, надеясь, что он ее поймет.

– Ясно. Я слышал, он теперь тоже «Ястреб».

– Мне очень нужна ваша помочь. Меня интересуют глушители для снайперских винтовок.

– Подавители, – поправил де Виллирс.

– Что, простите?

– Звук выстрела нельзя заглушить, – медленно ответил он с раскатистым «р», характерным для африкаанс. – Его можно только подавить. Поэтому правильнее называть устройство шумоподавителем.

– Понятно… – Мбали заметила, что констебль так и стоит с ней рядом, вытаращив глаза и слушая как зачарованный. – Можете возвращаться на свой пост, – сказала она ему.

Парень вытянулся по стойке «смирно» и браво отдал ей честь:

– Есть, капитан!

Щелкнув каблуками, он быстро вышел.

Она снова повернулась к де Виллирсу:

– У нас есть основания полагать, что человек, который стреляет в полицейских, пользуется снайперской винтовкой с оптическим прицелом и глу… шумоподавителем. Где можно приобрести шумоподавитель?

– Имеете в виду – где можно его купить, так, что ли?

– Да.

– В Йобурге есть оружейный магазин… Но у них маленькие партии.

– Значит, глу… шумоподавители легальны?

– Да. Их часто покупают охотники.

Мбали еще больше помрачнела.

– Раз их часто покупают охотники, а в том магазине маленькие партии… Не понимаю.

– Этот оружейный магазин… как сказать… импортирует шумоподавители фирмы «Вайме» из Финляндии. Они слишком… – де Виллирс закрыл глаза, пытаясь подобрать нужные английские слова, – дорогие. Поэтому в основном такие устройства заказывают… у оружейных мастеров.

– Здесь, в Южной Африке?

– Да.

– Где можно найти этих оружейников?

– Через «Вилд эн Яг»… Это журнал такой, для охотников. Они там рекламируют свои услуги.

– Все?

– Не знаю. Но, думаю, все.

Мбали раскрыла огромную сумку, достала блокнот и ручку и все записала.

– Значит, мне надо просто обратиться к этим людям и попросить сделать мне шумоподавитель?

– Да.

– Они дорого стоят?

– Не очень.

– Сколько?

– Зависит от типа. Если шумоподавитель… как сказать… навинчивается, то где-то тысячу восемьсот – две тысячи рандов.

– А что, они бывают разные?

– В основном встречается два типа. Те, которые привинчиваются… наствольные… их больше любят охотники. И интегральные… Такими пользуются армейские снайперы. Потому что такие глушители не удлиняют ствол. И не так… забыл слово… снижают меткость.

– А наши оружейные мастера умеют изготавливать глушители обоих видов?

– Их надо спрашивать. Некоторые делают и такие, и такие.

– Зачем глушитель охотнику?

Странные глаза де Виллирса не переставали моргать.

– Заказники… Туда едут туристы, и в то же время там охотятся. Владельцы заказников не хотят, чтобы шум от выстрелов слышали туристы. А охотникам хочется подстрелить больше дичи. Если охотитесь на газелей в Кару и газели слышат выстрел, они все убегают. Если стреляете с глушителем, стадо дольше остается на месте. И можно убить больше.

– Не люблю, когда убивают животных, – нерешительно заметила Мбали.

Гил де Виллирс пожал плечами.

– В Кейптауне много оружейных мастеров?

– Нет. В Виллирсдорпе есть один.

– У вас есть его адрес или телефон?

– Все в журнале «Вилд эн Яг».

– У вас есть этот журнал?

– Да, в моем кабинете. Я дам вам все номера.

– Спасибо. Вы сказали, что шумоподавители ввозят из Финляндии?

– Да.

– И их покупают некоторые охотники?

– Возможно.

– Оборот ввозимых шумоподавителей как-то учитывается?

– Да. Они проходят таможню. Все, что… как сказать… считается огнестрельным оружием или деталью огнестрельного оружия, должно подвергаться досмотру. Вот почему с ними столько мороки.

– Для того чтобы пользоваться глушителем, изготовленным здесь, нужно получать лицензию?

– Нет.

Мбали все записала и спросила:

– Насколько все-таки такое устройство подавляет шум выстрела?

– Все зависит от винтовки.

– Насколько тихим получается выстрел? Если я стреляю из машины, стоящей на улице, на каком расстоянии будет слышен выстрел?

– При хорошем шумоподавителе выстрел будет очень тихим. – Де Виллирс резко хлопнул в ладоши. – Примерно вот таким. Тише на восемьдесят пять процентов.

Мбали кивнула и сказала:

– Ясно. Так дадите мне его адрес?

Де Виллирс зашагал к двери. Потом остановился и посмотрел на нее. Глаза его закрылись, как будто он впал в глубокое раздумье.

– Можно соорудить шумоподавитель и самостоятельно!

– Вот как?

– Вам всего-то нужно создать пространство для того, чтобы газы… Как сказать? – Подумав, он подобрал другие слова. – Понадобятся металлическая трубка, несколько резиновых… дисков и шайб. И кое-что другое. Все, что нужно, продается в обычном хозяйственном магазине. В Интернете есть схемы… Если угодно, глушитель получится даже из куска пластиковой трубки и губки…

– Ох, нет! – вздохнула Мбали.

Де Виллирс открыл глаза.

Они с Алексой молча доехали до казино «Гранд-Уэст» в Гудвуде.

Грисселу казалось, что теперь он лучше понимает Слут. Габби Виллетте описала ее как любительницу «отгораживаться», которая стремилась доказать, что она из другого теста, не чета всяким там секретаршам, личным помощницам. Потом Алекса рассказала ему о певичке, страдавшей нарциссизмом, которая не обращала внимания на тех, кого считала ниже себя.

И Габби, и Алекса говорили о честолюбивых женщинах, готовых на все ради известности и продвижения по службе.

И еще Анни де Вал: «Девочка увеличила себе грудь. Думаю, она давно мечтала о такой операции и осталась очень довольна результатом. Ей нравилось, как она выглядит и как себя ощущает».

Все это означало, что студийные снимки не обладали никаким тайным смыслом. Они не имели отношения к ее убийству. Ханнеке Слут отличалась самодовольством, ей не терпелось похвастаться всеми своими дарованиями. Алекса назвала ее фотографии «памятником». Де Вал говорила о чем-то «более осязаемом».

Значит, кроме «коммунистов», других зацепок у них нет.

А с коммунистами тоже ничего не понятно.

Жизнь – штука непростая.

Гриссел достал из кармана мобильник, позвонил Купидону.

– Вон, я опаздываю. Мне придется вначале повидаться с полковником. Ты не можешь позвонить Роху и перенести встречу на половину одиннадцатого?

– Ты что-нибудь нашел?

– Неприятности, – ответил Гриссел. – Одни неприятности!

Он отключился.

– Ты никогда не рассказывал мне о своей работе, – сказала Алекса.

Он не знал, что ответить. Она все равно не поймет. Всю жизнь он стремился защитить своих близких, оградить их от зла. Док Баркхёйзен не поддерживал его в этом: «Бенни, перестаньте интернализировать. Делитесь ощущениями!» Но как раз делиться ему и не хотелось. Он стремился, наоборот, развести два мира. Ему требовалось место, не зараженное злом.

– Сегодня я не буду пить, – сказала Алекса. – Но вечером ты должен приехать и рассказать мне. О том… как у тебя идут дела.

– Алекса, это трудно…

– Труднее, чем не пить?

– Нет, – ответил Бенни.

Когда они въехали в ворота казино, Алекса набрала номер Эллы.

– Мы приехали. Будет лучше, если ты подойдешь и заберешь меня из машины, иначе мой детектив решит, что я собираюсь сбежать.

Гриссел увидел, что руки у нее дрожат. Ее битва вступала в решающую фазу.

Она показала, куда ему нужно поехать, где следует остановиться.

Из здания трусцой выбежала молодая женщина. Бенни узнал ее. Именно она в субботу вечером приняла его за актера Пола Эйлерса. Еще до того, как он опозорил себя и Алексу…

Она подошла к его дверце, и он опустил стекло.

– О! – воскликнула она. – Так, значит, это вы – детектив!

Гриссел пожал ей руку и ответил:

– Да.

– Не волнуйтесь, Пол Эйлерс. Я справлюсь, – довольно уверенно заявила новая знакомая.

– Вы записали мой телефон?

– Я крепкий орешек, – улыбнулась Элла. – В звонке не будет необходимости.

– Эй, а про меня вы не забыли? – вмешалась Алекса.

21

Полковник Зола Ньяти по кличке Жираф с мрачным видом читал список директоров «Ингцебо ресорсиз лимитед». Потом он встал и сказал:

– По-моему, мы должны поговорить с бригадиром.

Гриссел следом за ним вошел в кабинет Мусада Мани.

Бригадир как раз проводил совещание с четырьмя руководителями подразделений. Ньяти сказал:

– Примите наши извинения, но нам нужно с вами поговорить.

– Господа, если не возражаете… – обратился Мани к остальным. Те встали и направились к выходу, с любопытством поглядывая на Гриссела.

Ньяти и Гриссел сели. Полковник дождался, пока закроется дверь, и подтолкнул к Мани записную книжку Гриссела:

– Сделка, которую готовила Ханнеке Слут… относится к программе РЭВЧ.

– Понятно, – ответил Мани и тоже помрачнел. Политика, а значит, ничего хорошего…

– Вот список директоров компании. Бывший член кабинета министров в правительстве АНК, два премьер-министра провинций. Насчет этих троих я не уверен… Зато тот, кто стоит под номером семь, может причинить нам кучу неприятностей.

– А.Т. Масондо, – прочел Мани. – Я его не знаю.

– В конце девяностых он входил в Центральный комитет компартии.

Когда до Мани дошло, по его каменному лицу пробежала тень.

– Вот он – наш коммунист!

– Вот именно… Мало того, он входил в состав второго правительства Мбеки. Если я не ошибаюсь, был замминистра горной промышленности.

Гриссел заметил, как переглянулись два его начальника, и заподозрил неладное.

– Бригадир, – заговорил он, – по словам начальника Слут, сделка совершенно законная. Она подробно освещалась в прессе – похоже, участникам нечего скрывать. А уж каких-то коммунистов, которые якобы за всем стоят, Слут вообще не знала.

– Не знала?

– Если и была с ними знакома, то шапочно. По словам ее босса, они, возможно, и встречались на каком-нибудь совещании, но потом не общались.

– Надо будет все как следует проверить.

Гриссел кивнул.

– Бригадир, но сама сделка… Люди занимают деньги, чтобы выкупить пятнадцать процентов компании, но без риска… Я не до конца все понимаю… Придется подключать Скелета.

– Да, – сказал Мани. – Хорошо. – Он посмотрел на полковника. – Ты поговоришь со Скелетом?

– Ввести его в курс дела прямо сейчас?

– Но сначала мне придется съездить в Стелленбош, – напомнил Гриссел. – Поговорить с бывшим женихом Слут…

– А я пока введу Скелета в курс дела.

– Зола, прошу тебя, ты же знаешь Скелета. Убедись, что он понял: дело повышенной секретности.

– Постараюсь.

– Пусть прочтет все материалы, – продолжал Мани. – А если он распустит язык… Клянусь, я его в порошок сотру! Похоже, дело – настоящее минное поле!

– Я постараюсь убедить его так, чтобы до него дошло, – сдержанно ответил Ньяти.

– Бенни, и еще вот о чем я тебя прошу. Обо всем должны знать только мы четверо. Пусть так продолжается и дальше, – очень серьезно попросил Мани.

– Да, бригадир. У меня еще кое-что.

– Что?

– Снайпер ни словом не обмолвился ни о каких коммунистах, когда обратился в прессу. Что-то не сходится. Он ищет внимания, ищет публичности. Хочет, чтобы журналисты набросились на нас. Нам он повторяет одно и то же: «Вы берете деньги у коммуниста, вы в сговоре с коммунистом». А в посланиях СМИ он о коммунистах и не заикается. Пишет только: «ЮАПС знает, кто это».

– Бенни, по-твоему, тут замешана политика? Да?

– Сэр, я не знаю, в чем тут суть. Просто… странно.

– Все проклятое дело очень странное, – ответил Мани. Он постучал по списку в блокноте Бенни: – Но мы не можем себе позволить смотреть на такие вещи сквозь пальцы!

– Да, бригадир!

– И других зацепок у нас нет.

– Да, бригадир. Других зацепок у нас нет.

– Я введу Скелета в курс дела, – сказал полковник Ньяти, чье волнение стало очевидно. Он встал.

Они поехали в Стелленбош. Гриссел сидел за рулем. Купидон рассматривал студийные снимки Ханнеке Слут.

– Гос-споди! – воскликнул он. – Такое добро напрасно пропало! Сиськи у нее – просто класс!

Гриссел злился на себя за то, что забыл конверт на заднем сиденье машины. Купидон разглядел написанное синими чернилами слово «Слут» и тут же схватил его.

– Где ты их взял? – спросил Купидон.

– В ее спальне. За тумбочкой.

– Мать твою! Прямо порнозвезда. И у такой красотки больше года не было мужчины? Не верится как-то. Да за такое тело умереть не жалко! А она еще, видно, не привыкла прятать свои достоинства… Помяни мое слово, Томми Нкхеси что-то упустил. Вот в чем трудность с новыми кадрами. Ленятся лишний раз пошевелить ногами.

– Мы запросили у провайдера мобильной связи детализацию ее телефонных разговоров. Ничего. Похоже, у нее в самом деле не было мужчины.

– В том-то и проблема. Мобильники – вчерашний день. Ее страничку на «Фейсбуке» проверяли?

– Нкхеси сказал, что проверял…

– А ее электронную почту? У нее есть учетная запись на «Твиттере»?

– На «Твиттере»?

– Господи, Бенни, ты такой старомодный, что просто страшно делается… – Купидон, который был на десять лет моложе Гриссела, достал свой мобильник. – Вот, дружище, смартфон фирмы «Эйч-Ти-Си-Дизайер-Эйч-Ди», операционная система «Андроид». В «Твиттер» можно войти, если щелкнуть по иконке… – Он показал Бенни. – Вот что такое «Твиттер». Микроблог! Тут, дедуля, приходится реагировать быстро, чтобы не отстать от жизни, – каждую секунду появляется новый твит!

Гриссел вел машину, поэтому лишь мельком покосился на экран смартфона.

– Что такое твит?

– «Твиттер», – ответил Купидон, – это такая система, в которой ты отправляешь короткие текстовые сообщения, вроде эсэмэсок. Только посланные тобой сообщения доступны для всех.

– Зачем?

– Новый способ общения. Ты рассказываешь о том, что делаешь, всему миру.

– Да, но зачем?

– Да просто так, Бенни, ради удовольствия! Чтобы отметиться, сказать: «Смотрите, я здесь!»

– Именно так поступила Слут, когда снялась у профессионального фотографа.

– Что ты имеешь в виду?

– Снимки стали ее способом отметиться.

– Для кого она их делала?

– Для самой себя. Так считает фотограф. И еще она сказала, что Слут поступила очень по-женски.

– Бред какой-то… И ты веришь? – Купидон снова что-то нажал. – Давай-ка посмотрим, завела ли Слут учетную запись на «Твиттере»…

– В заключении судмедэкспертов говорится, что ее компьютер проверял сам Шепелявый.

Реджиналд Дэвидс по кличке Шепелявый считался компьютерным гением, хоть и не выговаривал половину букв алфавита. У низкорослого, щуплого парня с мальчишеским лицом не хватало двух передних зубов. Зато он щеголял пышной прической в стиле афро.

– Ну тогда ладно, Шепелявый ничего не пропускает. Цветной братец очень умный… Нет, ничего. На «Твиттере» она не зарегистрирована – во всяком случае, под на стоящим именем. Ну надо же, такие классные сиськи, а на «Твиттере» нет… Ну и чем же сейчас заняты вы с Жирафом и Верблюдом?

В «Ястребах» слухи распространялись быстро, как всегда.

– Политикой, – ответил Гриссел. – Вряд ли тебе будет интересно.

– Пошла она, эта политика. – Купидон снова взял фото и внимательно посмотрел на них. – Какая жалость! Ну и сиськи…

Усадьба «Бон эсперанс», или «Добрая надежда», находилась на шоссе R310, за перевалом Хелскогте, или Чертовым. Они въехали в белые ворота и по дорожке, обсаженной дубами, покатили к центру приема посетителей.

– Ловушка для туристов, – заметил Купидон, разглядывая рекламные вывески. – Дегустация вина, пятизвездочное питание, спа… Неужели они на вине зарабатывают недостаточно?

Гриссел отправился к стойке, чтобы узнать, где найти Эгана Роха. Молодая женщина указала им направление: за винным погребом, в бондарной.

– Бондарная? – удивился Купидон. – Еще один магазин… Чем вы там торгуете?

Она хихикнула:

– Там ничем не торгуют, сэр! Там делают бочки!

Купидон нахмурился. Он не любил, когда ему утирали нос. Они прошли мимо изящной старинной усадьбы и обошли винный погреб с другой стороны. На улице, рядом со всякой утварью, разложенной аккуратными рядами, стояли деревянные ящики. Им пришлось еще раз спросить дорогу у рабочего. Наконец они увидели вход в бондарную – непримечательную деревянную дверь.

Гриссел толкнул ее, на него пахнуло дымом и огнем. Они очутились в просторном помещении с желтыми стенами, беленными известью. Внутри оказалось жарко. В одном углу, спиной к ним, стоял какой-то здоровяк. Он обивал обручами небольшую бочку. Изнутри бочки шел дым. Белая футболка здоровяка намокла от пота.

– Здрасте! – громко сказал Купидон.

Здоровяк не ответил. Гриссел заметил под густыми черными волосами наушники. Проводок тянулся к айподу на поясе. Он подошел ближе.

– Бенни! – окликнул его Купидон и показал на стену.

Там висели всевозможные инструменты: странной формы молотки, топоры, рубанки, напильники и разнообразные длинные и тонкие металлические планки – видимо, бочарная клепка. Их наконечники были очень острыми.

22

Купидон постучал по широкому плечу здоровяка. Рох обернулся, улыбнулся, словно извиняясь, положил тесло на деревянные козлы и снял наушники.

– Извините, – сказал он.

– Эган Рох?

– Совершенно верно, извините, руки грязные, – ответил он, протягивая руку Купидону. Голос у него оказался низким, улыбка – самоуверенной.

Гриссел узнал его по фотографиям в альбоме Слут. В жизни Рох оказался настоящим красавцем – такому бы в кино сниматься. Сильное, волевое лицо, правильные черты… Мускулистые плечи, ладони-лопаты… И рост не подкачал: он был на голову выше Купидона.

– Капитан Вон Купидон, «Ястребы». А это капитан Бенни Гриссел.

– Ага… Ясно, рад с вами познакомиться. Вы не… у меня есть маленький кабинет…

– Нет, нам и здесь сойдет, – сказал Купидон. – А кстати, где с вами беседовал Томми Нкхеси?

– Кто?

– Следователь. Тот, кто записывал ваши показания.

– Я сам к нему ездил. В Грин-Пойнт. Он попросил… А что?

– Так, ничего. Значит, вы делаете бочки.

– Бочонки для вина.

– И как же научиться вашему ремеслу?

– Сначала надо поступить в ученики. Не здесь, а за границей. Вы уверены, что не хотите присесть? Может, кофе или чаю?

– Нет, спасибо. И чему учат тех, кто хочет делать бочки?

– Ха! Долго рассказывать! Во-первых, учат правильно выбирать дерево. Французский дуб, самый лучший растет в лесах Тронсе и Жюпий…

– Нет, я имею в виду – какого рода ручному труду. Столярному делу? Работе по металлу?

– Ну да, конечно, немного и тому и другому, но все приспособлено к нашим условиям…

Гриссел знал, что Купидон держит в памяти протокол вскрытия, составленный профессором Пейджелом. Он тоже помнил, что Слут была убита ударом чрезвычайной силы и предположение профессора, что орудие убийства было самодельным. Он знал, что его коллега возьмет на себя ведение допроса – Купидон всегда захватывал инициативу. Правда, часто слишком спешил и демонстрировал ненужную враждебность.

– Я бы не возражал против чашки кофе, – сказал Бенни.

– Отлично, я и сам с удовольствием выпью. Проходите, пожалуйста. – Рох жестом показал на внутреннюю дверь.

«Небольшой кабинет» оказался настоящим произведением искусства. Рабочий стол из цельного дуба, того же превосходного качества, что и бочонки, стулья – антикварные, с резными ножками в стиле «шар в лапе», обитые красной материей. На чистом цементном полу лежал большой персидский ковер. К стене была прислонена картина, на которой изображалась старинная бондарная мастерская. На противоположной стене висела большая картина маслом: пейзаж с виноградником где-то за границей.

Рох по телефону распорядился, чтобы им принесли кофе, и сел вместе с детективами на один из антикварных стульев. Он расслабленно вытянул вперед ноги.

– Я слышал по радио, что дело открыли вновь. Неприятно, когда отстреливают…

– Нам приходится снова опрашивать всех, – быстро ответил Гриссел, не давая Купидону снова завладеть разговором.

– Да, конечно…

– По вашим показаниям, вы с Ханнеке расстались за год до ее смерти.

– Не за целый год. За одиннадцать месяцев. В феврале прошлого года.

– Это она порвала отношения?

– Да.

– Почему?

Рох развел руками, словно говоря: «Кто знает?»

– Она… Вы ведь понимаете…

– Как вы с ней познакомились?

– В «Моджо», ресторане на Пирсе. Как-то воскресным вечером, в декабре 2007-го.

– У вас хорошая память, – заметил Купидон.

Рох улыбнулся – видимо, на него нахлынули воспоминания.

– Такой вечер не забудешь. Ханнеке была… За столом сидели пять или шесть женщин, но она выделялась. Во всех отношениях…

– И вы сами подошли к ней?

– Ну да. Не мог устоять. Мы… я с двоими друзьями подсели к ним. Ну… а остальное уже история.

– Почему она порвала с вами? – снова спросил Гриссел.

– Чувства остыли. Наверное, такова жизнь… Мы были вместе два года, она все больше работала. А последние два-три месяца мы с ней вообще почти не виделись. Время от времени в субботу вечером, в воскресенье утром. Собирались вместе поехать кататься на лыжах в декабре, но ей пришлось отменить поездку. А потом, в феврале прошлого года, она как-то вечером заехала сюда…

– Сюда, в мастерскую? – уточнил Купидон.

– Нет, ко мне домой. Я живу недалеко отсюда, на склоне горы. Она позвонила с работы часов в пять и спросила, можно ли ей приехать. Приехала поздно, в десятом часу. И сразу сказала, что нам необходимо дать друг другу свободу.

– Дать друг другу свободу?

– Да, так она выразилась. Сказала… что ей очень жаль, ей очень грустно, она сказала, что это несправедливо по отношению к нам обоим – сознавать, что мы больше не увидимся. С другой стороны, ей не хотелось, чтобы я чувствовал себя связанным. Я мог найти себе другую.

– А что ответили вы?

– Я сказал, что другая мне не нужна и я понимаю: у нее очень тяжелая работа. Я не возражал, так как понимал, что занятость – дело временное, она ведь не будет так работать всю жизнь.

– Значит, вы не хотели порывать с ней.

– Конечно нет! Я думал, что… Ханнеке станет моей женой.

– Но она фактически объявила, что между вами все кончено.

– Да.

– И вы разозлились.

– Не разозлился. Огорчился. Нет, не только… Погодите, неужели вы думаете, что… – Он подобрал вытянутые ноги и выпрямился.

– Я ничего не думаю. Я спрашиваю, – ответил Купидон.

Рох положил локти на колени, подался вперед и недоверчиво покачал головой:

– Вы и в самом деле считаете, будто я… Черт побери, вы меня оскорбляете! Во всем, – сдержанно продолжал он, но в его голосе слышалась скрытая боль.

– Что я, по-вашему, считаю, мистер Рох?

– Вы считаете, будто я мог… что-то сделать с Ханнеке. Через год после того, как мы расстались? Через год?! Да кем вы меня считаете?

– Никем я вас не считаю. Я вас не знаю.

– Вы читали мои показания? Когда Ханнеке умерла, меня даже в стране не было. Как вы работаете? – спросил Рох не с гневом, а скорее с удивлением.

Гриссел попробовал его успокоить:

– Мистер Рох, нам нужна ваша помощь. Приходится пересматривать все материалы дела. Мы должны убедиться…

Рох переводил взгляд с одного на другого.

– Все ясно. Хороший полицейский, плохой полицейский.

– Что вам ясно? – спросил Купидон.

– Мне ясно, куда вы клоните. Но, черт побери, вы меня оскорбляете!

– Чем именно мы вас оскорбляем? Разве предположить, что мужчина злится, когда женщина, на которой он хотел жениться, бросает его, – оскорбление? – спросил Купидон.

Гриссел попробовал умерить страсти:

– Мистер Рох…

– Подождите, пожалуйста! – вежливо перебил его Рох, взмахивая огромной ручищей. – Я все понимаю… Ну да, наверное, я и злился тоже.

– На нее.

– Нет, на шайку крючкотворов, на ее начальников, которые заставляли ее работать допоздна. И на себя – что не почувствовал заранее, ничего не предпринял раньше. Я мог бы чаще бывать у нее, лучше ее поддерживать. А на нее саму я не… Да, она меня разочаровала. Я понял, что она недостаточно сильно любит меня. И еще… она была очень упрямой. Она не захотела подождать. Может быть, потом между нами все бы и уладилось.

– Значит, вы на нее не разозлились.

Рох укоризненно посмотрел на Купидона:

– Мне стало больно, капитан. Боль гораздо хуже злости. Я любил ее. Искренне любил. Она была замечательной. Нам было хорошо вместе. Во всех отношениях. У нас были одинаковые интересы, общие друзья… когда теряешь это, становится очень больно. Но что тут поделаешь? Мужчина должен быть сильным. Приходится как-то справляться с собой. Мучаешься полгода, девять месяцев, а потом… идешь дальше. Не оглядываясь. И уважаешь ее решение, потому что это и есть любовь. Ты уважаешь ее решение.

В дверь негромко постучали. Принесли кофе.

23

Рох разлил кофе, раздал чашки гостям и снова сел, по-прежнему со страдальческим выражением на лице.

– В январе вы были за границей? – спросил Гриссел.

Рох кивнул и отпил кофе.

– Где?

– Неделю провел в Альпах, в Эм-ла-Плань, потом в Бордо. Во Франции.

– Когда вы вернулись?

– 19-го. На следующий день после того, как она умерла.

– В тот день, когда обнаружили ее тело?

– Совершенно верно.

– В какое время вы вернулись?

– Самолет приземлился в Йоханнесбурге утром. В Кейптаун я приехал около двух часов дня, если я правильно запомнил. Можно все проверить…

– У вас сохранились какие-нибудь документы?

– Я переслал копии по факсу тому, другому детективу.

– Нкхеси?

– Да. Все должно быть в деле.

– Билеты?

– Нет, бронь, подтверждение оплаты.

– Значит, оригиналы у вас?

– Да.

– Вы ездили отдыхать?

– В основном да. Катался на горных лыжах. Потом ездил в Бордо, в Шато-Лафит… навестить своего наставника. Так что можно сказать, что я и работал тоже…

– В самолете вы были один?

– Что вы… Да, я был один.

– Был бы вам очень признателен, если бы вы нашли документы и для нас.

– Значит, в деле их нет?

– Мы их не видели.

– Ладно.

– Вы виделись со Слут после разрыва? – спросил Купидон.

– Да. Один или два раза.

– Так один или два раза?

– Капитан, так просто говорится. Я видел ее дважды. Если вы вместе два года, то оставляете друг у друга вещи. Недели через две после… где-то в марте прошлого года я привез к ней две коробки ее вещей.

– Когда она еще жила в Стелленбоше?

– Совершенно верно.

– И как прошла ваша встреча?

– Не очень хорошо.

– Почему?

– Я сказал такое, что не должен был говорить.

– Что именно?

– Сказал, что она меня обманула.

– Насчет чего?

– Насчет причины разрыва.

– Продолжайте.

– У меня… я не мог объяснить. Но в то время мне было больно, и я просто не в состоянии был понять, почему она вдруг, неожиданно взяла и перечеркнула все, что между нами было.

– Вы испытывали боль, но не злость, – язвительно напомнил Купидон.

– Что вы ей сказали? – спросил Гриссел.

– Я решил, что у нее появился другой.

– И что она вам ответила?

– Спросила, неужели я действительно считаю ее такой слабохарактерной. Неужели ей не хватило бы храбрости во всем признаться, если бы все так и было.

– А потом?

– Потом я признал свою ошибку. Храбрости ей всегда было не занимать. На все.

– А потом?

– Потом я ушел.

– А во второй раз?

– Мы виделись в декабре. Она мне позвонила…

– Когда именно?

– В первую неделю декабря. Вечером… кажется, во вторник. Она готовилась к переезду в Кейптаун. И нашла у себя мои вещи. Свитера, носки и так далее. И вот привезла их мне.

– И как прошла встреча?

– Нормально.

– Что произошло?

– Она привезла вещи. Мы поговорили… – Впервые Гриссел, внимательно следивший за жестами и мимикой Роха, понял, что тому не по себе. Один раз он быстро покосился на дверь.

Купидон тут же воспользовался паузой:

– О чем вы говорили?

– Ну… я в первый раз увидел ее с новой… – Рох поднял руки на уровень груди.

– После пластической операции?

– Совершенно верно.

– И вы говорили об этом?

– Да. Я спросил, зачем она сделала операцию.

– Что она ответила?

– Сказала, что уже давно хотела увеличить грудь. И спросила, нравится ли мне.

– А вы?

– Я ответил: «Да».

– Ее операция… стала для вас сюрпризом? – спросил Гриссел.

– Да. Она никогда не говорила ни о чем таком, пока мы были вместе. И не то чтобы у нее была маленькая…

– Погодите, погодите, – сказал Купидон. – Она спросила, нравится ли вам ее грудь?

– Да.

– И вы ответили: «Да».

– Совершенно верно.

– А потом?

Рох снова покосился на дверь.

– Мистер Рох! – не отставал Купидон.

– Потом она показала ее мне, – ответил наконец Рох со страдальческим видом.

– Свою грудь?

– Да.

– Разделась и показала?

– Она не раздевалась. На ней была футболка, она… ну, понимаете, расстегнула бюстгальтер, задрала футболку…

– Просто взяла и показала?

– Капитан, мы с ней были вместе два года, видели друг друга голыми.

– Но ведь вы расстались… месяцев за десять до того. И вдруг она приезжает и показывает вам свою грудь.

– У вас все получается очень пошло. Я не говорил, что она приехала и показала мне свою грудь. Сначала мы долго сидели и разговаривали. Пили вино. Потом я спросил ее, зачем она сделала операцию.

– И тогда она вам показала. А вы сидели, смотрели на нее, и все.

– Я…

– Да?

Рох плавно встал, зашел за спинку стула.

– Не уверен, что…

Он подошел к столу, развернулся и снова сел. Детектив не сводил с него глаз.

– Какое это имеет значение?

– Мистер Рох, следователю Нкхеси вы сказали, что после разрыва практически не поддерживали отношений, – напомнил Гриссел.

– Мы виделись два раза. Больше чем за год. Как бы вы назвали такие отношения?

– Что произошло в тот вечер, когда она к вам приехала? – спросил Гриссел.

Рох в досаде всплеснул руками, потом крепко схватился за спинку стула и сказал:

– Если для вас это так важно, то знайте: мы занимались сексом.

– Ну да, – кивнул Купидон. – Практически не поддерживали отношений.

– Да какая разница? – воскликнул Рох, впервые злясь по-настоящему. – Скажите, какая разница? Мы ничего не планировали заранее, до того мы пробыли вместе два года, мы… оба нормальные взрослые люди с нормальным темпераментом… Немного выпили… Скажите, какая разница?

– Позвольте, я вам отвечу. – Купидон наклонился вперед и ткнул пальцем в Роха. – Вы солгали Нкхеси.

– Я не лгу… никогда!

– Почему вы не сказали ему, что переспали с ней? Что вы скрывали?

– Да что мне скрывать, мать вашу? Когда убили Ханнеке, я летел в самолете! Что мне скрывать?!

– Вы утверждаете, что летели в самолете. Один. Собираетесь показать бронь, но не билеты. А ведь билеты вы заказывали задолго до полета. Может быть, вы вернулись другим рейсом, на день раньше, расплатились за билеты наличными, вернулись домой. Прихватили из мастерской длинную металлическую планку и помчались к ней. Она вас знает, поэтому впустила вас. И вы убили ее. Например, за то, что она не позволила вам переспать с ней снова.

Рох пытливо посмотрел на Купидона. Гриссел подумал: если он сейчас бросится на них, им грозит беда. Он поерзал на стуле, проверяя, быстро ли сможет достать служебный пистолет.

Но Эган Рох медленно осел на сиденье. Он покачал головой, как будто не верил собственным ушам.

– Вы нанесли мне оскорбление! – сказал он наконец. – Окажите мне любезность. Позвоните в авиакомпанию «Эр-Франс». Спросите, есть ли у них стюардесса по имени Даниэлла Фурнье, которая обслуживала рейс из аэропорта имени Шарля де Голля в международный аэропорт Тамбо 19 января. А потом поговорите с ней. Спросите, помнит ли она меня. А до тех пор избавьте меня от вашего общества и от того бреда, какой вы несете!

24

– Он врет, – заявил Купидон, когда они снова сели в машину. – Эган… Что за имя такое дурацкое? И как можно с ним жить? Как можно смотреть на своего малыша, своего ребенка, и говорить: «Это Эган»? Как будто инопланетянин какой-то из фильма Спилберга. Эган… Эганвеган. Говорю тебе, этот белый врет. А наглый какой… Я такой красавец, мать вашу, я работаю на винодельческой ферме. Я делаю дубовые бочки, и вообще круче меня не бывает! Меня от него тошнит! Но больше всего тошнит оттого, что он считает нас полными идиотами. Увидел ее сиськи, пощупал их, трахнул ее и захотел снова. А она ему: извините, мистер, все кончено, была у тебя возможность, да сплыла. И он думает: так не доставайся же ты никому! Наверное, из-за ее сисек он ночи не спал, все думал, планировал. Говорю тебе, он считает нас полным дерьмом, а про стюардессу просто натрепал. Она спросит: «Кто-кто?» Наверное, он запомнил имя, должно быть, поболтал с ней, когда летел во Францию, услышал, что 19-го она возвращается тем же рейсом, и состряпал себе алиби, да только алиби-то фиговое. Теперь он думает, как бы ему прикрыться… Но я его прищучу, приятель, говорю тебе, прищучу! Бочкодел недоделанный! Эган… Идиотское имя! Чье оно, кстати?

Гриссел не совсем разделял уверенность Купидона. Уж слишком много было тихого вызова в словах Роха: «Позвоните в авиакомпанию «Эр-Франс». Кстати, дату его возвращения можно проверить по штампу в паспорте… И все-таки Купидон прав в одном: Рох не сказал Нкхеси всей правды.

– Придется нам действовать по двести пятой, – сказал Гриссел. В соответствии с двести пятой статьей Акта об уголовном судопроизводстве, где речь шла о преступлениях государственной важности, ЮАПС имела право запрашивать у операторов связи детализацию телефонных разговоров любого гражданина – список всех входящих и исходящих звонков и текстовых сообщений за определенный период времени. – Надо проверить, звонил ли он ей на работу.

– Такими делами занимается ЦУИ, – ответил Купидон. – А нам придется добывать ордер на обыск. У нас и так на него материала больше чем достаточно. Он солгал Нкхеси, за месяц до убийства трахнул жертву, у него в мастерской целая куча громадных клинков разных форм и размеров. Ничего себе мастерская, так его и растак!

– Вот, займись им, пожалуйста.

– Ладно. Капитан Купидон его прищучит! – Задумавшись, Купидон спросил: – Ну, а ты что? Будешь ловить более крупную рыбу?

Гриссел кивнул:

– Политика!

– Ты поэтому спрашивал его о коммунистах?

– Да.

– Ну и в чем тут соль?

– Пока не могу сказать.

– Политика, мать ее… Кстати, вспомнил: ты выяснил, что наш Цветочек натворила в Амстердаме? – спросил Купидон. Цветочком он называл Мбали – ее имя на зулусском означало «Цветок».

– Нет, – ответил Гриссел. И в тот миг он вдруг вспомнил, что не давало ему покоя в связи с последним письмом снайпера.

Надо поехать и рассказать обо всем Цветку.

* * *

Когда вошел Гриссел, майор Бенедикт Бошиго, сотрудник отдела по борьбе с коммерческими преступлениями, сидел за заваленным бумагами письменным столом, едва не возя носом по распечаткам.

– Здорово, Скелет!

– Здорово, Бенни! У тебя что-то есть, да? – спросил Скелет, поднимая голову. От взгляда его выпуклых, лучистых глаз, выделявшихся на худом, как у голодающего, лице Грисселу всегда делалось не по себе.

Бошиго был человеком-легендой, бегуном на длинные дистанции. Семнадцать раз он выигрывал сверхмарафон «Товарищи»[4]; по разу побеждал в марафонских забегах в Бостоне и Нью-Йорке. Из-за того, что ему все время приходилось соблюдать жесткий спортивный режим, он выглядел ужасно – кожа да кости. Потому-то друзья и прозвали его Скелетом.

– Ты что-нибудь нашел?

Скелет ухмыльнулся:

– Программа РЭВЧ – дело политическое. В сделках по программе можно найти что угодно. Сейчас нам надо понять, есть ли в нашей сделке что-нибудь противозаконное. Пока нет, все кажется чистым, это не рейдерский захват в стиле Кеббла[5]. В общем, с виду самая обычная сделка. И вообще, сейчас судить еще рано. Понимаешь, Бенни, компании, которые получают льготы по программе, только нащупывают границы возможностей. Они пока осторожничают…

– Скелет…

– Знаю, знаю, когда я работал с Вуси, он все время требовал: «Скелет, говори по-английски!»

Гриссел уже слышал, что одним из любимых присловий Скелета было: «Когда я работал с Вуси…» Скелет успел послужить в элитном следственном подразделении «Скорпионы», предшественнике «Ястребов», распущенном в 2007 году, и в прокуратуре. Он гордился тем, что работал с легендарным адвокатом Вуси Пиколи. При президенте Мбеки Вуси Пиколи был генеральным прокурором, но президент отстранил его от должности якобы из-за «непреодолимых разногласий» в его взаимоотношениях с тогдашним министром юстиции, Джеки Селеби, подозреваемым в связях с оргпреступностью. Кроме того, Скелет часто повторял: «Когда я учился в Штатах…» Бошиго очень гордился дипломом бакалавра экономики, полученным в Метрополитен-колледже при Бостонском университете.

– Бенни, пока я успел прочитать предварительный договор «Ингцебо» и «Гарьеп». Они объявили о сделке в ноябре девятого года, тогда же составили ее план. Как теперь принято говорить – «дорожную карту». Потом я попробовал проверить, к каким результатам они пришли. Я не нашел там мотива для убийства. Навел справки о компании «Ингцебо», изучил регистрационные документы, устав компании, назначение директоров. Все чисто. Ничего подозрительного.

– А как же коммунист?

Он снова увидел циничную улыбку:

– Бенни, Бенни! В Азании[6] больше нет коммунистов. Остались одни слова! А.Т. Масондо – это Амброуз Тен дживе Масондо. Пробыл в ссылке до девяносто третьего года. Был членом ЦК компартии, казначеем профсоюза шахтеров и входил в Национальный конгресс КОСАТУ[7]. Мбеки назначил его заместителем министра торговли и промышленности; он ведал горнодобывающей промышленностью и вышел в отставку вместе со своим боссом в 2007 году. В 2009-м вошел в совет директоров «Ингцебо» и стал финансовым директором «Ингцебо боксит». Интерес вызывает только одно…

Бошиго пошуршал бумагами, нашел нужную и протянул ее Грисселу.

Распечатка корпоративной веб-страницы. Заголовок: «Министр Масондо на ежегодном общем собрании». Под ним фотография: четверо белых, посередине – чернокожий. Все широко улыбаются в камеру. Все в костюмах, при галстуках.

– Это Масондо вместе с директорами «Гарьеп минералз». Фотография сделана в 2006 году, когда он был замминистра. Его пригласили выступить на ежегодном общем собрании.

– Ну и что это значит, Скелет?

– Похоже, именно он предложил «Гарьеп» продать пакет акций «Ингцебо». Так сказать, обеспечил себе пропуск в безбедную старость. Трудность в том, что здесь нет состава преступления. Все общедоступно.

Гриссел вздохнул:

– И что же нам делать?

– Попробуем копнуть немножко глубже. Может быть, перед нами только верхушка айсберга.

В 13.05 снайпер сидел перед своим компьютером. На мониторе высветился библейский сайт; можно ввести любое слово, например, «закон», «порядок», «взятка», «война» – и через миг тебе выдадут все нужные цитаты, и даже с параллельными местами.

Он скопировал для себя все, что нужно.

Вчерашние неуверенность и всепожирающий страх прошли. Он сознавал, что все больше волнуется, испытывает тихую радость предвкушения. Главное – не слишком радоваться. Нужно всячески остерегаться самодовольства, в нем – корень зла. Он рискует недооценить противника и наделать ошибок. Но сегодня он заслужил небольшой отдых. Увидев утренние выпуски, он испытал настоящую эйфорию.

«ЮАПС считает снайпера религиозным экстремистом», – прочел он в газетных заголовках.

Экстремист… На такое он даже не надеялся. Думал, что его сочтут помешанным на Библии. Экстремист – даже лучше. Все подтверждали дальнейшие слова: «По словам капитана Джона Клуте, заведующего отделом общественных связей ЮАПС, общение между снайпером и «Ястребами» было «бессвязным»…

Бессвязный экстремист. Непредсказуемая личность с неустойчивой психикой, которая рано или поздно допустит досадный промах. Вот каким они его считали! Что ж, прекрасно!

Он должен подтвердить их догадки. Должен увести их подальше от правды.

Он вошел в свою почту: anonimail.com. Потом, сдержанно радуясь, скопировал туда первое из двух составленных им посланий.

Только Гриссел встал из-за стола, собираясь пойти к Купидону, как зазвонил его мобильник.

«Фриц».

Он снова сел.

– Привет, Фриц.

– Папа, Карла такая ханжа!

– Фриц, я не…

– Ты еще не заходил на ее страничку на «Фейсбуке»? – Фриц поспешно поправился: – Ладно, ладно, лучше так: папа, она разместила на «Фейсбуке» фотку своего нового парня.

– Нового парня?! – Он не знал, что у Карлы имелся «старый парень».

– Какой-то регбист. Гора мускулов. – Последние слова Фриц произнес с презрением, как будто это было что-то неописуемое. – Его зовут Калле Этцебет.

– Фриц, я…

– И кстати, папа, у него есть наколка. Громадная, как у маори, на все предплечье! И она еще запрещает мне делать тату! Представляешь? Ну просто верх ханжества!

– Фриц, – ответил Гриссел, – какая разница? Из-за того, что у него есть татуировка, тебе вовсе не обязательно делать то же самое…

– Знаю, папа, я не дурак. Но Карла – настоящая ханжа, так ей и передай.

– Давно они встречаются?

– По-моему, они познакомились на студенческом благотворительном параде. Когда был фестиваль «Виндоуз». Теперь такие благотворительные парады уже не проводят, и очень жаль. Мне-то поступать только через год.

У Гриссела голова пошла кругом.

– Так ты теперь хочешь поступать в университет? Я думал, ты хочешь играть в группе…

– Папа, я рассматриваю разные варианты. Зачем заранее лишать себя будущего? Мне только непонятно, почему Стелленбошский университет перестал проводить благотворительные парады!

Зазвонил телефон на его столе.

– Фриц, подожди… – Он снял трубку, ответил: – Гриссел.

На том конце линии послышался низкий голос бригадира Мани:

– Бенни, ППГ проводит совещание. Ты и твои ребята могут прийти?

25

Купидон говорил в трубку:

– Да я все понимаю, мадам. Но я служу в Управлении по расследованию особо важных преступлений. «Ястребы» – может, слышали? И речь идет об убийстве!

Гриссел сел, не переставая думать о Карле. И о Калле, мускулистом регбисте с татуировкой маори.

У них с дочерью всегда были хорошие отношения. Они о многом говорили. Почему она умолчала о своем новом парне по имени Калле Этцебет? Наверное, не без причины. Может, она его боится? Может, он сидит на стероидах, из-за которых у него бывают вспышки ярости и прыщи?

Может, он ей пригрозил: «Пожалуешься отцу, и я тебя изобью»?

Он уничтожит этого гада, не посмотрит на его мускулы!

– Мадам, вы хотите, чтобы я позвонил представителям прессы? – спросил Купидон. – И передал информацию о том, что «Эр-Франс» не хочет помочь полиции найти хладнокровного убийцу, чьей жертвой стала молодая невинная женщина?

Известно ли Анне о том, что у их дочери роман? Интересно, на что похожа татуировка маори? Какой молодой человек позволит сделать себе такую татуировку? Надо будет заглянуть в «Фейсбук». Но сначала выяснить, как это сделать. «Фейсбук»… «Твиттер»… Купидон называет его «старомодным». Может, это и так, но откуда взяться времени на такую ерунду?

– Когда вы мне перезвоните? Каждую минуту, пока убийца разгуливает на свободе… – сказал Купидон, закатывая глаза.

Бенни вспомнил, что говорил ему Купидон про «Твиттер». Вроде бы там можно разместить сообщения, которые смогут прочесть все. Что напишет о себе он? Пожалуй, вот что: «Я Бенни Гриссел. Я алкоголик. Я часто позорю себя и своих близких. Я старомодный полицейский, который регулярно не высыпается»…

– Спасибо! – сказал Купидон перед тем, как отключиться. Потом он повернулся к Бенни и сказал: – Эти французики, чтоб их… Не желают давать мне номер мадемуазель Даниэллы Фурнье. «Это не есть полицейское дело», – проговорил он, передразнивая французский акцент, но Грисселу показалось, что его выговор больше похож на испанский.

– Вон, у тебя есть «Фейсбук»?

– Ты неправильно спрашиваешь. Надо говорить: у тебя есть страничка на «Фейсбуке»? Конечно, есть. А что?

Гриссел вздохнул:

– Мне надо взглянуть там кое на что. Но потом. Сначала давай послушаем Мбали.

В конференц-зале собралось много народу. Перед всеми стояли полковник Дюпре, глава ППГ, и Мбали Калени. Бенни увидел в зале четырех старших офицеров, детективов из ППГ и капитана Филипа ван Вейка из Центра управления информацией.

Мбали уже начала делать сообщение:

– …подчеркнуть, что это лишь предварительные данные баллистической экспертизы. – Она подняла голову, увидела Гриссела и Купидона. Жестом пригласила их подойти поближе и сесть. – Предварительные, потому что удалось подобрать лишь фрагменты пуль. Но из ботинка и лодыжки полковника Длодло извлекли достаточно, чтобы установить, что оружие у стрелка либо 222-го, либо 223-го калибра. Скорее всего, стреляет он подкалиберными пулями «Ремингтон премьер аккутип» с жестким полимерным наконечником. Он больше и шире, чем пластиковый, что обеспечивает большую точность попадания. Фермеры покупают такие пули для того, чтобы отстреливать шакалов и ворон. Для других видов охоты такие пули в основном не применяются, так как портят добычу…

Малый калибр, подумал Гриссел. Странно! Он ожидал чего-то более внушительного.

– Надеюсь, новые данные нам помогут, – продолжала Мбали. – Прошу вас всех оказать поддержку капитану ван Вейку и ЦУИ. Нам нужно выяснить фамилии всех владельцев охотничьего оружия 222-го и 223-го калибров по Национальному регистру, а также тех, кто приобрел пули «Ремингтон премьер аккутип». ЦУИ создаст базу данных для анализа результатов. Понимаю, работа предстоит большая, нудная, монотонная, но нельзя забывать, что мы ищем психа, который отстреливает наших коллег. Итак, когда поступят нужные данные, мы сузим круг поисков за счет людей, которые приобрели глушители, то есть шумоподавители. Я уже поговорила с двумя оружейными мастерами, которые изготавливают глушители. По их словам, они сохраняют данные о покупателях: фамилии и адреса. Прошу вас проявить настойчивость и напор в деле добывания нужных сведений в оружейных магазинах и у оружейных мастеров. Время работает против нас. Начнем с провинции Западный Кейп, а потом, если наши поиски не увенчаются успехом, поищем в других провинциях.

Мбали распределила задания, рассказала о последних версиях: что стрелков, возможно, двое, что он или они где-то работают и на рабочем месте сидят не в одиночку. Преступник говорит на африкаанс, скорее всего, белый. Ответ из Управления криминалистической психологии еще не пришел, так что профиля преступника у них пока нет. Сотрудникам полицейских участков на местах вменяется в обязанность следить за припаркованными поблизости машинами. Подозрения должны вызывать одеяла или брезент на заднем сиденье. Возможно, снайпер стреляет через дверцу багажника. Глушитель удлиняет ствол винтовки, следовательно, вряд ли у него малолитражка. Особое внимание должны вызывать микроавтобусы и фургоны с закрытыми окнами, которые скрывают снайпера от любопытных глаз, когда он выбирает цель и стреляет. Впрочем, нельзя исключать, что машина совершенно другая, так что им необходимо быть начеку постоянно.

Гриссел наблюдал за тем, как остальные слушают Мбали. Никто не улыбался. Все были сосредоточены и серьезны: ведь опасности подвергались такие же, как они, полицейские.

Мбали описала внешний вид глушителя. Хлопнула в ладоши, демонстрируя громкость выстрела. Предупредила, что выстрела, скорее всего, не будет слышно из-за обычного уличного шума. Поэтому особую бдительность должны проявлять сотрудники участков, расположенных в самых оживленных местах Капского полуострова. Группа захвата в полной боевой готовности, она повторила номер, по которому ее следует вызывать. Если какой-либо патруль заметит подозрительное транспортное средство, надо записать приметы, марку, цвет и регистрационные номера и сразу же сообщить ей и командиру группы захвата.

Когда все встали и гуськом направились к выходу, Гриссел подошел к Мбали. За ним следовал Купидон.

– Бенни, я правильно поступила? – спросила Мбали.

– Да, – ответил он, – конечно. Мбали, я все утро думаю о снайпере. Почему он все-таки не сообщил в прессу о коммунистах?

– Почему?

– Мне в голову пришло только одно объяснение: он беспокоится, что в связи с коммунистами его сумеют опознать.

– Подожди, – сказал Купидон. – Снайпер говорит о коммунистах? Так ты поэтому…

– Вон, бригадир сотрет в порошок нас обоих, если ты будешь об этом болтать.

– Молчу, молчу!

– В своих письмах… снайпер утверждает, что за убийством Слут стоит коммунист. И еще он говорит, что мы знаем, кто он.

– Хрень собачья!

– Капитан, не надо, – поморщилась Мбали. – Когда человек сквернословит, чтобы поддержать себя в споре, либо слаб сам человек, либо его доводы.

– Не читайте мне нотаций! – тут же вскинулся Купидон.

Мбали сделала вид, что не слышала.

– Бенни, вы думаете, он боится, как бы его не опознали?

– Может быть, снайпер все же знал Слут лично. Может быть… он волнуется, что кто-нибудь нападет на его след, если журналисты узнают о коммунистах. А мы в интересах следствия пока не можем обнародовать все сведения, и это ему известно… В общем, как-то так. У него должна быть какая-то причина!

Он прищурился: голова разламывалась от боли. Никак не получалось правильно сформулировать свои мысли.

– Почему мы не можем обнародовать все сведения? – спросил Купидон.

– Вон, об этом я говорить не могу. Политика.

До Купидона наконец дошло.

– Так ты говоришь, есть какой-то коммуняка… Он, значит, стоит за той крупной сделкой?

– Без комментариев, – ответил Гриссел и повернулся к Мбали: – По-моему, стоит проверить, имеется ли у ее друзей и коллег разрешение на ношение оружия, внести и их в общую базу данных…

– Неплохая мысль, Бенни. Вы дадите мне их фамилии?

– Погодите-ка, – вмешался Купидон. – Эган Рох работает на винной ферме.

– Ну и что?

– Мбали сказала, что такими пулями фермеры убивают хищников. На винных фермах водятся хищники? Такие, которых можно отстреливать.

– По-вашему, снайпер – Рох? – спросила Мбали.

– Бенни ведь только что упомянул о друзьях и коллегах. Эган – ее бывший. У него есть мотив… Он трахнул ее в декабре. Скажите, Мбали, слово «трахнуть» – тоже сквернословие?

– Не валяйте дурака. Кто такой Эган?

– Эган Рох, бывший приятель Слут. Мы с Воном утром ездили к нему. Он солгал Нкхеси, так что теперь он официальный подозреваемый.

– Но, если Слут убил Рох, зачем он отстреливает полицейских? Зачем пишет о коммунистах?

– Запсиховал, сбивает нас со следа, – предположил Купидон.

– Через два месяца после того, как убил ее? – недоверчиво переспросила Мбали.

– Мбали, черт побери, он понятия не имеет, как продвигается следствие! Сидит в своей бондарной мастерской и волнуется. Почему все затихли? Что на уме у копов? Нагрянут ли они к нему еще раз, если так ничего и не найдут? И вот он, как фокусник, быстренько вытаскивает из шляпы коммуниста. Да ладно, не смотрите на меня как на дурака! Слут открыла дверь знакомому. За месяц до смерти Эган трахнул ее. Допустим, после всего, когда они мирно лежали рядом в постели, она говорит: Эган, дорогой, я должна рассказать тебе про коммуниста и крупную сделку… Так что он вполне мог быть в курсе.

Гриссел задумался. Он вспомнил о пропавшем запасном ключе от квартиры. Скорее всего, Слут отдала его человеку, которому доверяла. Возможно, мужчине, который время от времени занимался с ней сексом…

– Все может быть, – сказал он, – потому что чем больше мы ищем коммуниста и мотив, тем менее вероятно…

Зазвонил мобильный телефон Мбали. Она долго рылась в своей огромной сумке, прежде чем найти его. Гриссел и Купидон терпеливо ждали. Мбали несколько раз повторила: «Да, сэр» и «Спасибо, сэр», а потом отключилась.

– Он прислал еще одно письмо, – сказала она.

– И по времени все совпадает, – заметил Купидон. – Сразу после того, как мы побывали у бондаря.

– Нет, – ответила Мбали. – Все плохо. Летит в тартарары моя версия насчет стрелка по выходным.

26

«762a89z012@anonimail.com

От: 28 февраля, понедельник, 13.29

Кому: j.afrika@saps.gov.za

Кас.: Капитан Бенни Гриссел – лгун

Неужели я – религиозный экстремист, потому что радуюсь, когда соблюдается правосудие? (Притч., 21: 15).

Настоятельно прошу вас образумиться! Неправедные торжествуют с 18 января. Почему вы называете меня «бессвязным»? Я с самого начала утверждаю одно и то же. Вы знаете, кто убил Ханнеке Слут. Вы все много лет заодно с коммунистом. Мне пришлось кое-что предпринять, чтобы вы, наконец, одумались. Я черпаю силы из Главы третьей Екклесиаста. Это не экстремизм, это Истина.

Неужели вам важнее защитить, чем полицейских?

Вам придется выбирать».

– Сумасшедший сук… – начал Купидон, но осекся и покосился на Мбали. Та как будто ничего не слышала и с облегчением произнесла:

– Он отправил сообщение в обеденное время!

– Что-то новенькое, – заметил Гриссел. – «Много лет… чтобы вы одумались».

– И опять «коммунист» в единственном числе, – продолжала Мбали.

– Когда он пишет в СМИ, он говорит об «убийцах» во множественном числе…

– И только одна грамматическая ошибка.

– А знаете, он прав. Он в самом деле с самого начала утверждает одно и то же.

– Только нам. Почему не журналистам?

– Может быть, он и им скажет…

Гриссел покачал головой:

– Я так не думаю.

– Я иду за ордером на обыск, – заявил Купидон. – Может, в доме бондаря найдется Библия с подчеркнутыми местами.

– Сначала верни досье, – велел Гриссел.

Он закрыл дверь кабинета, положил на стол пухлую папку и сел, облокотившись о столешницу. Потер глаза.

Надо взять себя в руки. Сосредоточиться. Сейчас он не в состоянии ни о чем нормально думать.

Он открыл досье, извлек оттуда последнее сообщение. «Вы все много лет заодно с коммунистом». Почему снайпер упомянул об этом только сейчас? Почему он с самого начала не сказал, что между его таинственным коммунистом и ЮАПС налажены давние связи? Если бы не цитаты из Библии, он готов был поклясться, что подонок с ними играет.

Гриссел достал из папки прежние послания и еще раз перечел их по порядку.

Снайпер все время виляет. Первые письма были полны угроз. Потом он перешел к цитатам из Библии. Вчерашнее письмо, изобилующее ошибками, можно назвать истеричным. И вот теперь новое послание… Он приводит те же цитаты из Священного Писания. И опять намекает на коммуниста, которого они якобы знают. Но им не известно ни о каком коммунисте!

Те же самые цитаты. Снова и снова. В голову ему пришла новая мысль. Может быть, снайпер в самом деле очень религиозен? Пусть он не экстремист, он несколько зациклен на религии. Возможно, принадлежит к одной из харизматических сект, в которых исцеляют наложением рук и «говорят на языках». Кстати, не была ли сектанткой Ханнеке Слут? Может быть, ее убил кто-то из тех, с кем она познакомилась там? Имелись ли у нее по-настоящему религиозные друзья или коллеги? Придется это выяснить, а еще придется показать Скелету послание со словами «много лет заодно».

Но сначала нужно позвонить, хотя он откладывает неприятный звонок вот уже два дня. Гриссел набрал телефонный код Джеффрис-Бэй, потом номер. Он долго слушал гудки, потом ответил женский голос:

– Марна слушает.

– Мадам, говорит капитан Бенни Гриссел из Кейптауна. Подразделение «Ястребы». Я работаю над…

– О том, что дело об убийстве моей дочери направлено на повторное рассмотрение, мне приходится узнавать из газет… – без упрека и довольно хладнокровно заметила его собеседница.

– Мадам, примите мои искренние…

– Как вам не стыдно, капитан! Журналисты донимают нас звонками. Не хочется плохо думать о стражах порядка, но вы очень затрудняете мне жизнь.

– Мне очень жаль, мадам. Если… Мне нет оправданий, я должен был давно вам позвонить.

– Ладно. Извинения приняты. У вас есть какие-то новости?

– Пока еще рано…

– Что там с человеком, который стреляет в полицейских? Он имеет какое-то отношение к моей дочери? Он позорит ее память!

Меньше всего ему хотелось обсуждать с матерью Ханнеке снайпера.

– Мадам, у нас довольно много вопросов, на которые мы пока не можем найти ответа. Отчасти поэтому я вам и звоню.

– И чем же я могу вам помочь?

– Позвольте мне еще раз выразить вам свои искренние соболезнования. Я понимаю, как вам сейчас трудно.

– Спасибо, капитан. Мы должны держаться. У нас нет другого выхода. Так о чем вы хотели меня спросить?

– По вашим показаниям, мисс Слут провела у вас Рождество…

– Совершенно верно.

– Сколько времени она у вас пробыла?

– Всего три дня. Приехала 24-го, а уехала 27-го. Она должна была перебираться на новую квартиру, но не знала, все ли будет готово вовремя. Поэтому и не осталась у нас погостить еще на несколько дней.

– В каком она была настроении?

– Капитан, вам известно, что ваш коллега Нкхеси спрашивал нас о том же самом еще в январе?

– Да, известно. Еще раз прошу меня простить. Я знаю, вам трудно снова переживать то же самое… трудность в том, что записаны только ваши показания с примечаниями следователя, который с вами беседовал. А я пытаюсь взглянуть на все свежим взглядом.

– Я сказала Нкхеси, что никогда еще не видела Ханнеке такой. Она была… – Голос Марны задрожал. Бенни понял, что разбередил рану. Его собеседница ненадолго замолчала, а когда заговорила снова, Гриссел понял, что слова даются ей с трудом. – Она была счастлива. Она никогда не выражала свои чувства очень бурно… Вся в меня. А тогда я сразу поняла, что моя девочка счастлива. Вот почему ее смерть… – Марне снова пришлось замолчать и собраться с силами. – Капитан, ее смерть стала огромной потерей.

– Понимаю…

– У вас есть дети?

– Двое.

– Да. Тогда вы меня поймете.

– Она объяснила, почему так счастлива?

– В общем, нет. Да я и не спрашивала… Ханнеке всегда, с самого детства, была довольно замкнутой. Но из ее намеков я поняла, что на работе у нее все хорошо. Кроме того, она предвкушала переезд на новую квартиру… – Помолчав, Марна добавила: – Мне кажется, она радовалась своей свободе.

– Радовалась, что больше ни с кем не связана серьезными отношениями?

– Да, пожалуй.

– А Эган Рох утверждает, что до разрыва между ними все было хорошо.

– Вот именно! Просто Ханнеке еще не была готова к важному шагу. Она очень усердно трудилась, и поэтому у нее почти не оставалось времени на личную жизнь. Поймите, капитан, Ханнеке поставила для себя очень высокую планку. У нее были цели. Мечты. Мне кажется, она хотела сначала сделать карьеру, а уже потом думать о замужестве.

– Когда она приезжала к вам на Рождество, она что-нибудь говорила об Эгане Рохе?

– Ей было приятно, что они расстались друзьями. За несколько недель до Рождества она виделась с ним – привезла ему его вещи. Она сказала мне: хорошо вот так расставаться. Сохранять нормальные отношения.

– И больше ничего?

– Нет, ничего… Почему вы спрашиваете? – внезапно встревожилась Марна.

– Понимаете, нам важно ничего не упустить, ни одной мелочи.

– Эган славный. Нам он очень нравился.

– Ханнеке рассказывала о работе?

– Работа была ее жизнью. Иногда она ни о чем другом и не говорила.

– Она что-нибудь рассказывала о крупной сделке, в подготовке которой она принимала участие?

– Да. Правда, я не все понимала. Но Ханнеке уверяла, что работа ей очень нравится. У нее есть возможность знакомиться с очень интересными людьми. Она сказала, что ей хочется специализироваться в этой области. И что она хочет… Жаль, что я не слушала ее внимательнее… Все было очень сложным, она старалась объяснить, но я все равно не понимала… Она считала, что у сделок по программе… в общем, у сделок с чернокожими большое будущее. Она очень переживала из-за предложения, которое собиралась сделать своему руководству. Она говорила, что непременно доведет сделку до подписания, а потом, наверное, начнет работать самостоятельно, откроет собственное дело. Это я хорошо запомнила, потому что посоветовала ей не откусывать кусок, который она не в состоянии проглотить. Ведь у нее такая хорошая работа. Ханнеке ответила, что вначале обязательно посоветуется со своим начальством.

– Вы не знаете, с каким предложением она собиралась пойти к руководству?

– Подробностей я не помню. По-моему, она собиралась… Не знаю. Она сказала: «Мама, речь идет об астрономических суммах, которые позволят нам преуспевать».

– Вы не в курсе, о каких очень интересных людях она говорила?

– Она только и обмолвилась, что знакомится с очень интересными людьми. Я запомнила ее слова, потому что Ханнеке не часто так хвалила кого-то. Гораздо чаще критиковала. Потому что сама была очень умной, и ей нелегко было мириться с дураками…

Гриссел ждал, что мать Ханнеке Слут скажет что-то еще, но та молчала.

– Скажите, мадам, ваша дочь была очень набожной?

Марна немного помолчала, а потом спросила:

– Это из-за религиозного экстремиста?

– Да.

– Нет, Ханнеке совсем не была набожной.

– Значит, она не принадлежала ни к одной церкви?

Марна Слут понизила голос:

– Нет. Ее отец раньше частенько обвинял в своих профессиональных и личных неудачах высшие силы. Ханнеке терпеть не могла этой его привычки. У нее был девиз: ты сама отвечаешь за свою судьбу.

27

Грисселу требовалось некоторое время, чтобы все усвоить. Уж так у него были устроены мозги. Анна часто говорила, что его голова похожа на стиральную машину: он запихивал в нее грязное белье, включал стирку, а когда наступало нужное время, в дело вступало его знаменитое чутье. Он открывал дверцу и доставал свежую, чистую версию.

Ханнеке Слут собиралась обратиться к начальству с каким-то предложением. Она хотела начать собственное дело, работать самостоятельно. Потому что речь шла о крупных суммах денег, «которые позволят им преуспевать». А что за «интересные люди»? Кого она имела в виду? Политиков? Коммунистов? Что-то другое? Ну и сделка – он в ней нич… ничего не смыслит. Самое лучшее – передать все Скелету.

Дверь распахнулась, и к нему в кабинет заглянул взволнованный Купидон:

– Бондарь никак не может быть убийцей! Полный тупик! Только что звонила стюардесса. Эган-Веган 18-го болтал с ней весь рейс, а потом назначил ей свидание. Они собирались вместе поужинать в Кейптауне 20-го, но он все отменил: позвонил ей и сказал, что только что потерял близкого человека.

Гриссела удивило, что Купидон почти не расстроен. Все объяснили следующие слова:

– Слышал бы ты, старина, как говорят эти француженки! Ах, какой у них акцент – чувственность в каждом слове. А губки как будто напрашиваются на французский поцелуй. Даниэлла Фурнье… – Он постарался произнести имя с французским акцентом, как будто ничего красивее в жизни не слышал.

– Спасибо, Вон, – улыбнулся Гриссел.

– И все-таки наш Эган еще может оказаться снайпером. Ничего, капитан Купидон во всем разберется. Вуаля! – Купидон развернулся и чуть не врезался в Мбали, которая торопилась к Грисселу с документом в руке. Он поспешил объяснить: – Мбали, «вуаля» – это по-французски, а не ругательство.

– Займись лучше делом, – посоветовала ему Мбали и закрыла за собой дверь кабинета Гриссела. Она села и передала ему документ. – Его новое послание в газеты…

Он прочел:

«762a89z012@anonimail.com

От: 28 февраля, понедельник, 13.30

Кому: jannie.erlank@dieburger.com

Кас.: Притч., 21: 15

Полицейские обзывают меня экстремистом.

Разве я экстремист?

Притч., 17: 23: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия».

Притч., 21: 15: «Соблюдение правосудия – радость для праведника и страх для делающих зло».

Наша страна погрязла в коррупции. Убийцы разгуливают на свободе. А праведников уничтожают. Мой девиз: «Extremis malis extrema remedia»[8].

Вы убедитесь в том, что только экстремист свершит правосудие. ЮАПС известно, кто убийцы Ханнеке Слут. Я знаю это доподлинно. Теперь страх будет для них, пока они не исполнят свой долг».

– Вы были правы, – сказала Мбали. – Он по-прежнему не заикается ни о каком коммунисте. Только намекает на коррупцию…

– И еще по-латыни пишет, – добавил Гриссел.

– Да. Он образованный человек. И рисуется, играет в политику. Широкой публике это должно понравиться.

В закрытую дверь вежливо постучали.

– Войдите! – крикнул Бенни.

Дверь распахнулась, и они увидели Скелета Бошиго, глаза его готовы были вылезти из орбит.

– Добрый день, капитан Калени… Бенни, сделка – настоящая верхушка айсберга! Думаю, тебе следует пойти со мной…

Бошиго быстро шагал по коридору в сторону выхода. Грисселу пришлось поторопиться, чтобы догнать его. Неписаной формой одежды «Ястребов» считались костюм и галстук. Скелет ходил в мятой футболке, джинсах и беговых кроссовках. За нежелание подчиняться дресс-коду он пользовался особой любовью коллег. Ну, начальники только качали головой. Чемпиону можно все. Гриссел уважал Скелета еще кое за что. Бошиго в жизни не брал в рот спиртного.

– Не вижу смысла, – объяснял он.

– Бенни, я поговорил с Леном де Бером. Он – гений, понимаешь? Ведет блог, посвященный торговле ценными бумагами, инвестициям. Подписка стоит тысячу рандов в месяц. Он очень своеобразный, скоро сам убедишься. В общем, вначале я ничего не мог сообразить, поэтому позвонил Лену – он мой источник еще с тех пор, когда я работал с Вуси. И Лен обещал посмотреть материалы. Он только что перезвонил и сказал: «Скелет, нет дыма без огня». Лен очень своеобразный, по телефону ничего важного не скажет. К нему надо приехать, посидеть с ним, послушать его… Что само по себе большое испытание. Он чудак, понимаешь? Но умный, очень умный.

Пока Скелет вез его в центр города, Бенни позвонил Алексе.

На том конце линии послышался шепот «сиделки»:

– Это Элла.

– Говорит Бенни Гриссел. У вас все нормально?

– Вроде. Она сейчас на сцене, будет репетировать.

– Почему вы говорите «вроде»?

– Бенни, ей тяжко. Она приняла кучу обезболивающих таблеток. Потеет и дрожит… И очень, очень раздражительная. Но все время повторяет, что дала вам слово. Она очень сильная, – по-прежнему шепотом ответила Элла.

– Ладно, – с облегчением ответил он. – Спасибо. Если понадобится, звоните.

– Ладно, Пол Эйлерс. Расслабьтесь. Я справлюсь. Мне пора. Пока!

Он убрал телефон. Одной проблемой меньше.

– Скелет, у тебя есть страничка на «Фейсбуке»? – Гриссел обрадовался, что не забыл объяснений Купидона.

– Была, Бенни. Как говорится, плавали, знаем. «Фейсбук» – вчерашний день. Сейчас я перешел на «ЛинктИн».

– Это что, вроде «Твиттера»?

Бошиго рассмеялся:

– Не-ет! Скажем, так. «Фейсбук» предназначен для тех, с кем ты вместе учился в школе. В «Твиттере» ты общаешься с теми, с кем хотел бы вместе учиться в школе. А «ЛинктИн» – для людей, которые больше не думают о школе; там собираются профессионалы, которые настроены на дела.

– Но «Фейсбук» ты знаешь?

– Знаю.

– Что мне сделать, чтобы увидеть чье-нибудь фото?

– Добавить того человека в друзья.

– Но речь идет о моих родственниках.

Бошиго так заразительно расхохотался, что Гриссел невольно присоединился к нему.

– Вон называет меня старомодным.

– Отныне буду звать тебя Ноем! Сначала тебе надо зарегистрироваться на «Фейсбуке». Тогда ты получишь доступ ко всем открытым для просмотра фотографиям. Но если снимок личный, ты посылаешь человеку, чье фото хочешь посмотреть, просьбу добавить тебя в друзья. Если он согласен, тебе доступны любые его фото и записи.

Гриссел покачал головой. Как все, оказывается, сложно!

– Но я не хочу регистрироваться на «Фейсбуке».

– Тогда тебе нужен человек, у которого уже есть профиль на «Фейсбуке». Попроси его переслать тебе фото.

– Ясно, – сказал Гриссел, доставая телефон и набирая номер сына.

Лен де Бер жил на Бертрам-стрит в Си-Пойнте, на улочке, где домики под крутыми крышами лепились друг к другу. Перед домом имелся неухоженный палисадник размером с одеяло. От улицы его отгораживал белый дощатый забор со слегка заржавевшей железной калиткой перед входом.

Лен де Бер оказался настоящим здоровяком, которому не мешало бы похудеть. Он вышел к ним в клетчатой рубашке с коротким рукавом, старых серых спортивных штанах и тапочках.

– Входите, входите! – пригласил он на удивление высоким голосом.

Из-за густой нечесаной рыжей гривы и бороды Лен де Бер напомнил Грисселу героя комиксов – рыжебородого викинга Хейгара Ужасного. Из-за стекол дешевых очков в черной оправе, склеенной клейкой лентой, смотрели ясные ярко-голубые глаза. Со Скелетом он поздоровался как со старым другом, Грисселу быстро пожал руку и тяжело зашагал в свой кабинет.

Кабинет пропах табачным дымом. Все стены, от пола до потолка, были уставлены стеллажами с книгами. На массивном письменном столе горела зеленая лампа. Кроме лампы, на столе умещались клавиатура, мышь, четыре монитора и два телевизора, по которым хозяин следил за котировками и экономическими новостями.

Де Бер жестом показал гостям на стулья, сам со вздохом опустился в кресло, достал из голубой пачки «голуаз», закурил, чиркнув спичкой, и глубоко затянулся. То и дело поглядывая на мониторы, он задал странный вопрос:

– Умный, говорите?

Из-за бороды, которую он любовно взъерошил пальцами, губ почти не было видно. Гриссел понял, что вопрос предназначен ему. Он пожал плечами, не зная, что ответить.

– Я в этой сделке ничего не понимаю.

– Что вовсе не делает вас дураком. Скелет говорит, что вы не из его отдела.

– Совершенно верно.

– Объяснить попроще, – сказал де Бер, словно в напоминание себе самому.

Гриссел покосился на Скелета. Тот подмигнул ему.

– Пенсионные фонды, – начал де Бер своим высоким голосом, снова запуская пальцы в бороду. – Дойные коровы Южной Африки! Есть тысяча способов, как можно их выдаивать в крупных размерах. Одна схема работает примерно так: при каждом профсоюзе имеется собственный пенсионный фонд. Пенсионные фонды находятся в доверительной собственности. Вы меня понимаете?

Говоря, Лен де Бер по-прежнему не сводил взгляда со стоящих на столе мониторов.

– Пока да. – Гриссел начал понимать, что имел в виду Скелет, назвав де Бера «своеобразным».

– Чудненько! Доверительные собственники решают, куда вложить средства из пенсионных фондов. Доверительных собственников выбирают из числа членов правления профсоюзов; естественно, все хотят, чтобы там сидели свои люди… Так получается не во всех профсоюзах, но в некоторых. Выдвигают в совет директоров нужных людей. Простых людей. Простых рабочих. Несведущих. Они не нарадуются своей удаче. Ими легко манипулировать. Понятно?

– Да.

– Чудненько! Управлению финансовых услуг необходимо все регулировать и отслеживать. Безнадежное дело! Настоящий питательный бульон для всяческих махинаций. Пример: вы создаете инвестиционную компанию. Уговариваете прикормленных доверительных собственников вложить в вашу компанию двести миллионов. Присваиваете деньги, живете на широкую ногу. Или прикупаете на них еще одну компанию. Или учреждаете еще одну компанию… Вы меня понимаете?

– Да, – ответил Гриссел, хотя и без прежней уверенности.

– Чудненько! Вы умный. – Пальцы де Бера заплясали по клавиатуре, затем он наклонился вперед и сосредоточился на одном из мониторов. Напечатал еще что-то. То и дело кликая мышью, переводил взгляд с одного монитора на другой. Наконец он поднял голову, погладил бороду и впервые сосредоточил на Бенни все свое внимание. – Отлично! Закончил работать в многозадачном режиме.

– Что, простите?

– Теперь мы можем обсуждать ваше дело беспрепятственно и с полным вниманием. Товарищ Амброуз Тендживе Масондо, коммунист, о котором спрашивал меня Скелет, – это человек, которого в 2007 году избрали в совет доверительных собственников Национального профсоюза литейщиков алюминия. А уж он постарался привести в совет директоров «нужных» людей, которых можно убедить доверить деньги его новенькой инвестиционной компании. И они охотно доверили ему сто девяносто миллионов рандов.

Де Бер покосился на мониторы, удовлетворенно кивнул и закурил еще одну сигарету.

– Постараюсь попроще. А.Т., как все с давних пор называют нашего товарища, вложил деньги во вновь созданную добывающую компанию, в которой он – вот какое совпадение! – владеет контрольным пакетом акций. Потом он быстро начал тратить денежки: назначил себе самому высокую зарплату и попытался выиграть концессию на разработку богатого месторождения бокситов возле Понта-ду-Оро в Мозамбике. Как вам известно, боксит – это руда, из которой выплавляют алюминий. Но, как часто бывает, в Мозамбике медленно принимают решения. И поскольку внимание А.Т. распылялось между многими делами, он слишком поздно понял, что в 2009 году в совет доверительных собственников Национального профсоюза литейщиков алюминия выбрали адвоката Виктора Дламини. Этот адвокат – подстрекатель, активист, для которого не существует никаких оттенков. Все либо белое, либо черное. Кроме того, у него отличная память на цифры. Когда Дламини подпустили к бухгалтерским книгам, он тут же заинтересовался судьбой ста девяноста миллионов рандов. От него не укрылись ни неудачные инвестиции, ни непомерно высокие доходы членов правления. Кроме того, профсоюз так и не получил от компании ни цента дивидендов. Капитан Бенни, вам по-прежнему понятно, о чем я говорю?

Гриссел очень старался не отстать, поэтому только кивнул и сказал:

– Да.

По тону де Бера он догадался, что его речь близится к концу.

– Превосходно! Как вы, наверное, и подозревали, наш А.Т. забеспокоился не на шутку. Ему надо было как-то выпутываться из сложного положения. И он решил поухаживать за «Ингцебо ресорсиз лимитед», пользуясь «Гарьеп» как наживкой.

– Поухаживать? – удивился Бенни.

– А.Т. предложил «Ингцебо»: купите мою нетвердо стоящую на ногах добывающую компанию, и я добьюсь, чтобы «Гарьеп» продала вам пятнадцать процентов своих акций по программе РЭВЧ.

– Фото, Бенни, помнишь? – подсказал Скелет. – А.Т. хорошо знаком с руководством «Гарьеп».

– Вот именно. Вот в чем суть сделки, которую помогала готовить Ханнеке Слут. Короче говоря: «Ингцебо» покупает добывающую компанию А.Т., а он возвращает деньги профсоюзу. Правда, прибыли те не получают ни цента. Теперь эта добывающая компания известна под названием «Ингцебо боксит».

– Компания, которая ссужает «Гарьеп» несколько миллиардов рандов, – кивнул Гриссел, радуясь, что хоть что-то понял.

– Он гений, – заметил де Бер, поворачиваясь к Скелету Бошиго. Тот рассмеялся и покачал головой.

– Но мне-то какой толк от всего этого? – спросил Гриссел. – Где мотив для убийства?

– Ага! – воскликнул де Бер. – Вопрос о четырех миллиардах долларов. Подозреваю, ни один из участвующих в сделке банков не пожелал бы страховать сделку и выделять четыре миллиарда, если бы они знали о проделках А.Т. А Ханнеке Слут и «Силберстейн Ламарк» защищали интересы одного из этих банков.

– Но как банки могли не знать? Вот вы же сразу во всем разобрались, – сказал Гриссел.

– Ах, капитан, мой капитан! – Лен де Бер широким жестом указал на стоящие перед ним мониторы. – Я знаю все. И умею читать между строк. А.Т. был финансовым директором «Ингцебо боксит». Но вдруг, перед тем как наклюнулась возможность сделки по программе РЭВЧ, его перебросили на другую работу. Он по-прежнему директор нескольких «дочек». Без него трудно обойтись. Но крылья ему подрезали основательно. Чтобы банки не пронюхали о его прошлых грехах.

28

– Вам придется выяснить, – продолжал Хейгар Ужасный, – знала ли Ханнеке Слут о проступках А.Т.

– Каким образом? – спросил Гриссел.

– Если хотите узнать, откуда течет река, вам нужно найти исток.

– И где же исток?

– Все сделки по программе РЭВЧ проходят через руки одного крупного игрока, инициатора, так называемого организатора сделки. Это человек, который держит руку на пульсе делового мира, выискивает удачные возможности, пробует воду, сводит вместе потенциальных партнеров. Если вдуматься, работа замечательная. Он получает бешеные деньги, прилагая относительно небольшие усилия. Он наводит стороны на мысль о сделке, а потом лишь подталкивает их друг к другу, следя за тем, чтобы все шло гладко. Организатором в сделке «Гарьеп» – «Ингцебо» стал легендарный Генри ван Эден.

Грисселу показалось, что он где-то уже слышал эту фамилию.

– Похоже, он белый.

– В самом деле, белый, к тому же африканер. Он служил собственным советником по правовым вопросам в «КонПроп», которая разрабатывает и владеет сорока процентами наших торговых центров. «КонПроп» стала одной из первых компаний, которая в далеком девяносто восьмом году стала работать по программе Расширения экономических возможностей чернокожих. Первые сделки Генри пришлось организовывать почти в одиночку. Вначале ему пришлось основательно изучить рынок. Он учился на ходу и приобрел весьма ценный опыт. Потом он применил свой опыт на практике и открыл собственное дело. Поняв, как важно оказаться в нужное время в нужном месте, он устроил десять или двенадцать сделок по программе РЭВЧ. По-моему, сейчас его очень интересуют китайские компании, которые желают инвестировать средства в нашу страну. Его материальное положение можно описать словами «чрезвычайно хорошее». Живет он в Констанции.

– И он бы наверняка был в курсе махинаций А.Т.?

– Уж если кто и был в курсе, то наверняка он. Кроме того, Генри ван Эден наверняка знает, имела ли Ханнеке Слут доступ к такой информации.

Гриссел вспомнил, где слышал фамилию ван Эдена. По словам Томми Нкхеси, перед тем, как Ханнеке Слут убили, она отправила Генри ван Эдену письмо электронной почтой. По словам Томми, «письмо официальное, нечто вроде отчета о проделанной работе».

Из машины Гриссел позвонил Купидону и попросил достать из дела адрес и телефон ван Эдена.

– Ладно, – ответил Купидон. – А кстати, у нашего бондаря имеется лицензия на пистолет «Таурус-PT92». Но больше ничего. Сейчас я проверяю всех его сослуживцев. Я тебе перезвоню.

Нажав отбой, Гриссел задумался. Почему Купидон так пылко ненавидит Эгана Роха? Сначала считал его убийцей Слут, теперь снайпером. Видимо, имелось в Рохе нечто такое, что пробуждало в Купидоне недобрые чувства. Гриссел прекрасно понимал своего коллегу, он и сам привык доверять своему чутью. Он шел по следу на запах, как гончая. Но Купидон слишком легкомыслен и не привык додумывать дело до конца. А им, особенно после фиаско с убийством Стейн, надо соблюдать особую осторожность. Нельзя, как тогда, ограничиваться всего одним подозреваемым.

Кроме того, Гриссел, в отличие от Купидона, не считал Роха виновным. Да, Рох не сказал Нкхеси всей правды, но, скорее всего, потому, что хотел защитить репутацию Ханнеке Слут. Кроме того, у него в любом случае имелось железное алиби.

Очень трудное дело! И хуже всего, что у него пока нет никаких озарений, он ничего не чувствует. Не чувствует почвы под ногами. Он как будто цепляется кончиками пальцев за скалу, рискуя в любую минуту сорваться в пропасть. Слишком много сложностей, слишком многого он не понимает. И даже в том, что он как будто понимает, он уверен не до конца.

Придется передать дело Скелету. Прежде чем он снова опозорится. Прежде чем на него возложат вину за нескольких раненых полицейских. Бригадиру Мани это не понравится. Вчера «Ястребы» шумно объявили, что за дело берется он, Бенни Гриссел. Если через день окажется, что следователь поменялся, репортеры накинутся на него, как стервятники.

Сначала надо поговорить с Генри ван Эденом, великим организатором сделок. А потом он пойдет к начальству…

– Большие деньги, – заметил Скелет Бошиго, когда они остановились перед внушительными металлическими воротами на Хохенхорт-стрит в Констанции. – Очень большие деньги!

Владение ван Эденов огораживала высокая белая оштукатуренная стена, но за воротами виднелась мощеная дорожка, которая вилась между ярко-зелеными газонами и деревьями и уходила вдаль. Дома с улицы видно не было.

Бошиго нажал кнопку интеркома рядом с водительской дверцей. Через какое-то время им ответил металлический голос:

– Да?

– Майор Бенедикт Бошиго и капитан Бенни Гриссел к мистеру ван Эдену.

– Он вас ждет. Пожалуйста, проезжайте прямо к дому. – Большие декоративные ворота медленно качнулись и бесшумно открылись.

Они въехали внутрь. Перед ними открылся вид на гору Констанция справа и на Фолс-Бэй слева. Через какое-то время за дубами на склоне холма показался дом в голландском стиле.

– Ух ты! – воскликнул Бошиго. Гриссел молча смотрел вперед.

Дорожка заканчивалась парковкой овальной формы. К парковке примыкали четыре крытых гаража. Рядом с одним из них стояла белая спортивная машина. Припавшая к земле, как хищник, она поблескивала на солнце. Ее полировал чернокожий рабочий в чистом комбинезоне.

– «Ламборгини-галлардо», – пояснил Скелет. – Она стоит два миллиона. Моя зарплата за восемь лет…

Выйдя из машины, Гриссел увидел бассейн, расположенный на нижней террасе. Бассейн окружали розовые кусты в цвету и другие летние растения. За ним тянулись безукоризненно выкошенные лужайки. Интересно, сколько требуется времени, чтобы выкосить такое пространство? И сколько нужно людей, чтобы ухаживать за таким парком? И сколько они платят за воду? Следом за Скелетом Бенни прошагал к парадной двери. Вдруг на дорожку из-за розового куста вышла женщина в голубой шляпе. На ней были садовые перчатки, в руках она держала секатор.

Гриссел даже оторопел: ему показалось, что перед ним Алекса Барнард. Те же длинные светлые волосы, зеленые глаза, та же высокая, статная фигура. Но потом он понял, что эта женщина красивее и, наверное, моложе Алексы. Он невольно залюбовался ее нежным лицом с четко очерченными скулами и вдруг почувствовал себя виноватым. Точеные черты лица, кожа без единой морщинки, безупречная, без следов алкоголизма. И улыбка теплая, безмятежная. Сразу видно, что эту красавицу не мучают демоны, она живет в полном согласии со своим внутренним миром.

– Добрый день, – сказала она.

Гриссел понял, что глупо таращится на нее.

– Добрый день, мадам, – ответил он и представился. Она пожала им руки, не снимая перчаток.

– Аннемари ван Эден… Вы, наверное, приехали к Генри? – Она показала секатором в сторону дома. – Входите, у нас открыто.

– Спасибо, мадам. – Они пошли дальше, но Гриссел мог думать только об одном: так выглядела бы Алекса, если бы не пила. Он снова почувствовал себя виноватым. Двух женщин не стоит сравнивать.

По широким ступеням из песчаника они поднялись к широкой, красивой входной двери. На длинной веранде под зонтиками стояла изящная садовая мебель. Скелет поднял руку, собираясь позвонить, но дверь открыли с той стороны. На пороге стоял брюнет с короткой стрижкой, лет сорока с небольшим. Подтянутый, энергичный, в желтой рубашке-гольф и синих брюках, в спортивных туфлях. На его руке Гриссел заметил крупные часы.

– Майор Бошиго, – сказал брюнет, – я Генри ван Эден.

Они сидели на веранде и пили чай «Эрл грей» из тонких фарфоровых чашек. Скелет и ван Эден увлеченно обсуждали экономику.

– Подумать только, наше будущее в руках греков! – говорил ван Эден.

– Понимайте как хотите, – кивнул Бошиго.

Гриссел слушал их вполуха, так как все равно почти ничего не понимал. Он смотрел на залив Фолс-Бэй, переливающийся на солнце внизу, и жалел, что не уродился таким умным. Ум приносит богатство. Хозяину этого роскошного поместья, который сейчас как ни в чем не бывало беседует со Скелетом, хватило ума изучать право. Потом он сообразил, как применить свои знания. Он стал устраивать сделки по программе Расширения экономических возможностей чернокожих. Он понял, что там можно заработать большие деньги. В результате он и его красивая жена живут здесь, на красивых склонах Констанции. А ему, Грисселу, приходится ютиться в крошечной квартирке-студии в Гарденз с мебелью из комиссионного магазина и без жены. Потому что он в свое время с большим трудом сдал выпускные экзамены в школе. С тройкой по математике. И по труду. Карла унаследовала мозги от матери. Она первая из семьи Гриссел, кто получит высшее образование. Да и то сказать, факультет она выбрала не очень… театрального искусства! На ее выбор повлиял разговор с приемной дочерью его друга и бывшего коллеги Матта Яуберта, которая уже училась на том же факультете. Но Яуберты вполне обеспечены – Маргарет, жена Матта, реставрирует дома, а потом продает их. Если их Мишель не найдет себе работу, родители как-то помогут ей. А ему что делать? Он с трудом оплачивает обучение Карлы. А теперь еще и Фриц изъявил желание поступить в университет. Бог знает, что он захочет там изучать. Музыку? Может быть, им с Анной надо было, как Марне Слут, с детства внушать детям честолюбивые мечты. Чтобы они стремились к богатству и успеху…

– Итак, господа, чем я могу вам помочь? – спросил Генри ван Эден, ставя пустую чашку и непринужденно откидываясь на спинку мягкого садового кресла.

– Ценными сведениями, – ответил Бошиго. – Следствие на распутье. Мы не можем рассказать вам всего. Но у нас возникли вопросы относительно А.Т. Масондо. И его… скажем, проблем с пенсионным фондом.

– Вы хорошо информированы, – учтиво заметил ван Эден.

– По логике вещей, если бы банки, выступающие гарантами, узнали о проделках Масондо с пенсионными деньгами, они потребовали бы убрать его из совета директоров «Ингцебо».

Улыбка ван Эдена стала шире.

– Майор, так непременно случилось бы в идеальном мире. Но не здесь. Не у нас.

– Хотите сказать, что они все знали?

– Руководству «Гарьеп» все было известно с самого начала. Потому-то они и настояли на том, чтобы Масондо сместили с поста финансового директора «Ингцебо боксит».

– А как же гаранты? Южно-Африканский торговый банк? А Эйч-эс-би-си? Неужели и они знали?!

– Подозреваю, что да. Они очень дотошны, если речь идет о четырех миллиардах.

Сердце у Гриссела упало. Если этот коммунист – не тот, кого они ищут, где они найдут еще одного?

– Вы только подозреваете? – уточнил Скелет.

– Как правило, перед тем, как дать свое согласие, банки проводят комплексную проверку объекта инвестирования – дью дилидженс, или правовой аудит. Они формируют объективное представление об объекте, оценивают инвестиционные риски, привлекают независимых экспертов… В первую очередь такая проверка призвана подтвердить законность и коммерческую привлекательность планируемой сделки. Но отчеты о проверке – информация сугубо конфиденциальная. Банки не делятся подробностями даже друг с другом. В «Силберстейн Ламарк» наверняка знают, что именно удалось выяснить Южно-Африканскому торговому банку. Очень удивлюсь, если они об этом не знали. Но… вы правы, на сто процентов я ни в чем не уверен.

– Вот как, – разочарованно протянул Бошиго.

– Майор, насколько я понимаю, вы подозреваете, что сделка имеет какое-то отношение к убийству Ханнеке Слут.

– Мы рассматриваем такую версию.

– Мне бы очень хотелось вам помочь, – серьезно сказал ван Эден.

Скелет посмотрел на Бенни. Гриссел кивнул – он считал, что хуже все равно уже не будет.

– То, что мы вам сейчас расскажем, – государственная тайна, – предупредил Бошиго.

– Майор, умение держать язык за зубами – мой хлеб с маслом.

– Мы располагаем информацией, что к убийству Слут имеет отношение какой-то коммунист.

– Коммунист… – повторил ван Эден. Потом осторожно улыбнулся, как будто считал, что Бошиго шутит. – Неужели вы серьезно?

– Да.

Ван Эден кивнул, внезапно тоже посерьезнев.

– Вот откуда интерес к А.Т. Масондо!

– Мы считали, что Ханнеке Слут могла узнать о его махинациях с профсоюзными деньгами. Может быть, она хотела заблокировать сделку. Или передать сведения в прессу. И Масондо заткнул ей рот, чтобы не лишаться теплого местечка.

Ван Эден задумался, а потом сказал:

– Я понимаю, на чем основана ваша версия. Но возникает всего лишь одна проблема. Если Ханнеке хотела как-то воспрепятствовать сделке – или помешать лично Масондо, – плохо пришлось бы не только ей, но и всей фирме «Силберстейн Ламарк». От подготовки отстранили бы всю фирму.

29

– Конкуренция в этой области просто зашкаливает, – продолжал Генри ван Эден. – Руководители всех крупных юридических фирм в стране охотно отдали бы руку и ногу на отсечение, лишь бы принять участие в программе РЭВЧ. А уж если вас допустили в «ближний круг», вы делаете все возможное, чтобы там и остаться. Стоило Ханнеке сказать хоть слово против, ее бы тут же выкинули из «Силберстейн Ламарк»… Не сомневаюсь, такого результата Ханнеке хотела бы меньше всего. Возникает второй вопрос: проверка была завершена больше года назад. Почему она решила дать ход делу только в январе?

– Не знаю, – ответил Бошиго.

– Мистер ван Эден… – начал Гриссел.

– Прошу, называйте меня просто Генри.

– Вот вы сказали: вы не сомневаетесь, что такого результата Ханнеке хотела бы меньше всего.

– Да.

– Почему?

Ван Эден повернул кисти рук ладонями вверх, как будто собирался открыть им тайну. Потом выпрямился и задумался, словно не знал, с чего начать.

– Я связан с программой РЭВЧ почти пятнадцать лет. Успел познакомиться со многими влиятельными людьми: бизнесменами, политиками – как действующими, так и бывшими – банкирами, аудиторами, юристами. Всяких повидал. Честных, жадных, любителей рискнуть, профессионалов и глупцов, лентяев и усердных работников. Ханнеке относилась к первому типу. Она была единственной в своем роде… Трудилась упорно, во всем стремилась докопаться до сути. Ей не просто хотелось как можно лучше защищать интересы Торгового банка. Она хотела понять всю кухню, выяснить все до мелочей. В январе прошлого года она попросила меня поделиться с ней кое-какими знаниями… Когда мы с ней встретились, она целых четыре часа забрасывала меня вопросами. По существу. Она еще два раза обращалась ко мне с подобными просьбами, в апреле и сентябре… Хотя по времени наши последующие встречи были короче, ее интерес не иссякал… Я даже в шутку спросил ее, не хочет ли она занять мое место. – При воспоминании об этом в его улыбке мелькнула тень нежности. – А потом она спросила, какова, по моему мнению, самая большая брешь в ее арсенале. Что может помешать ей занять мое место. Вот так, ни больше ни меньше! И я ответил: умение налаживать и поддерживать связи с нужными людьми.

– А она?

– Она записала мои слова. И, наверное, приняла их к сведению. К чему я вам это рассказываю? А.Т. Масондо, несмотря на свое прошлое, – человек безусловно влиятельный. Он принадлежит к числу тех самых «нужных людей». Ханнеке это знала. Она бы не стала рубить сук, на котором сидела.

Ближе к концу встречи Гриссел тоже кое о чем спросил ван Эдена, хотя и сомневался в том, что из этого выйдет какой-нибудь толк. Не испугался ли ван Эден, что Ханнеке действительно займет его место, составит ему конкуренцию?

Ван Эден лукаво улыбнулся и ответил:

– Капитан, возможно, эта сделка по программе РЭВЧ – последняя для меня. Сейчас меня очень занимает Китай; многие китайцы стремятся инвестировать в нашу экономику. У нас настоящая целина, готовая к вспашке. Вот на чем я намерен сосредоточить свои интересы в будущем.

– Ханнеке Слут хорошо знала Масондо?

– Вряд ли. Может быть, они познакомились на каком-нибудь совещании или на коктейле.

– Может быть, они вели переписку по электронной почте? Или разговаривали по телефону?

– Очень сомневаюсь, – ответил ван Эден. – Ей просто не было нужды общаться с ним.

– Участвуют ли в сделке другие коммунисты? – поинтересовался Гриссел.

– Из всех членом компартии был только Масондо. Остальные вроде не разделяли его политических взглядов.

Они поблагодарили ван Эдена и ушли.

На работу возвращались молча. Включив телефон, Гриссел увидел на автоответчике два сообщения. Первое было от Купидона. На винной ферме «Добрая надежда» зарегистрированы два охотничьих ружья. Они время от времени охотятся, особенно в Лимпопо. Кроме этого – ничего. Скорее всего, Эган-Веган все же не их снайпер.

Вторым звонил Клуте, завотделом общественных связей ЮАПС.

«Бенни, пожалуйста, перезвони мне!»

Гриссел перезвонил.

– Бенни, журналисты уже прозвали стрелка Соломоном, – виновато сообщил Клуте, как заботливый папаша, который пытается оправдать поведение своего избалованного отпрыска.

– Из-за того, что он все время цитирует Библию?

– Да. Из-за Библии. Бенни, он им импонирует. Им нравятся его цитаты из Священного Писания и еще его познания в латыни. Представители СМИ требуют разъяснений у нашего начальства и кабинета министров. Мол, не служит ли происходящее лишним свидетельством того, что ЮАПС не справляется со своими обязанностями… Естественно, они уцепились за его слова, что мы якобы знаем, кто убийца.

– Но ведь мы не знаем, – устало заметил Гриссел.

– Бенни, а мы на сто процентов уверены в этом? Бог знает, в каких еще грехах нас обвинят…

– Джон, мы в самом деле не знаем.

– Ясно. Есть у тебя новости – такие, которые я мог бы обсудить с Верблюдом?

– Нет, ничего.

Гриссел услышал, как Клуте медленно выдохнул дым.

– Ладно, – сказал всегда сдержанный завотделом общественных связей. – Я еще перезвоню.

Гриссел убрал телефон, откинулся на спинку сиденья и произнес:

– Господи!

– Извини, Бенни, – сказал Бошиго. – Я старался.

– Да что ты, Скелет. Спасибо, не знаю, что бы я без тебя делал. Просто… Сейчас пять часов. И этот ублюдок в любой момент может подстрелить кого-нибудь из наших, а у нас по-прежнему ничего нет. Ни единой зацепки! Скелет, мне все больше кажется, что он с нами играет. Никакого коммуниста нет. Или он нарочно сбивает нас со следа, хочет, чтобы мы напрасно потратили время на Масондо. Но зачем ему это – ума не приложу. Напрашивается единственный возможный ответ: ему просто нравится стрелять в полицейских. Но тогда получается, что мы имеем дело с психом, хитрым, коварным психом, а ты ведь знаешь, как трудно ловить таких!

– Они всегда делают ошибки.

– Да… рано или поздно. Но у нас нет времени. У нас даже подозреваемого нет! Ничего нет. Я ломаю голову, но ничего не понимаю. Ее новая квартира… Когда она въехала, ремонт в подъезде еще не закончился. В дом ходили сантехники, электрики, рабочие… Грузчики вносили ее вещи. Один из них мог украсть у нее запасные ключи… Или как-то запудрить ей мозги. В таком случае поймать убийцу практически невозможно… И эксперты ничего не нашли, кроме мужского волоска в душевой кабине да старых отпечатков на коробках. Нам от них сейчас никакого толку.

– Вот ведь свинство, понимаешь…

Гриссел тяжело задумался. Потом сказал:

– Придется все пересмотреть с самого начала. И надеяться, что нам повезет.

На шоссе Отто Дюплесси снайпер застрял в пробке. Двигаясь с черепашьей скоростью, он следил, как мимо по скоростному ряду проезжает автобус. Он почувствовал зависть.

Услышав сигналы точного времени, он сделал погромче звук магнитолы в своей «Ауди-А4». Начался выпуск новостей.

«В своем очередном послании Кейптаунский стрелок, уже ранивший двоих полицейских, заявил, что и дальше будет продолжать в том же духе. Он подкрепил свое заявление изречением о крайнем зле, которое требует радикальных способов лечения. Считается, что этот афоризм принадлежит английскому католику и политическому экстремисту Гаю Фоксу, который в 1605 году пытался взорвать британский парламент.

Стрелок, которого некоторые СМИ уже успели прозвать Соломоном из-за того, что он часто цитирует Библию, особенно Книгу притчей Соломоновых, намекает: представителям Южно-Африканской полицейской службы известно, кто убил юриста Ханнеке Слут.

Представитель Управления по расследованию особо важных преступлений сообщил, что комментарии по поводу сложившегося положения будут даны сегодня».

Соломон…

А что, совсем неплохо. Соломон Мудрый. Совсем не то, что утренние обвинения в бессвязности и религиозном экстремизме, гомофобии и расизме.

Соломону хватило ума понять, что ЮАПС значительно укрепит охрану полицейских участков. Ничего, через два часа их ждет сюрприз…

Перед тем как доложить Мани и Ньяти, что ни у каких коммунистов не было причин лишать жизни Ханнеке Слут, Гриссел зашел к себе в кабинет и позвонил Ханнесу Прёйсу, директору «Силберстейн Ламарк».

Вначале Гриссел позвонил по мобильному телефону Прёйса, но он оказался выключен. Тогда Гриссел позвонил по городскому номеру. Трубку сняла помощница:

– Извините, сэр, мистер Прёйс на совещании.

– Так идите и приведите его! – приказал Гриссел.

– Извините, капитан, не могу.

– Выбирайте. Либо вы идете и приводите его с совещания, либо я еду в город и выволакиваю его оттуда сам.

– Подождите.

В ожидании он включил ноутбук, чтобы проверить, не пришел ли ответ от Фрица.

Его письмо оказалось в начале списка – единственное, пришедшее не по работе. Фриц озаглавил свое послание «Твой будущий зять».

Присланный снимок Фриц снабдил подписью «Ханжа и татуированный». Гриссел покачал головой. Фриц верен себе: хоть одну ошибку, да допустит. Карла на фото смеялась, казалась довольной. Она смотрела прямо в объектив. А рядом с ней, покровительственно положив руку ей на плечи, стоял мускулистый качок и смотрел на нее с видом полного обожания. Из-под короткого рукава его футболки, который буквально лопался под бугристыми мускулами, виднелся черный язык татуировки.

– … твою мать! – не сдержался Гриссел.

– Что-что? – удивленно переспросил по телефону Ханнес Прёйс.

– Мистер Прёйс…

– Капитан, надеюсь, у вас важные новости. Я на совещании.

– Вы все знали о Масондо, – сказал Гриссел.

– Что, простите?

– Вы знали, что Масондо распорядился деньгами профсоюзного пенсионного фонда не по назначению. Вы знали, что он был коммунистом. И промолчали!

– Он не имеет абсолютно никакого отношения к смерти Ханнеке, – сухо и неприязненно ответил Прёйс.

Недосып, досада оттого, что следствие зашло в тупик, надменность собеседника и мускулистый качок на фотографии – все сошлось одно к одному. Гриссел взорвался:

– Но ведь я не случайно задавал вам вопросы о коммунистах! А вы ответили очень уклончиво: возможно. И перечислили семь фамилий. Хотя прекрасно знали, что коммунистом среди них был только один и он уже доставил всем массу хлопот… По-моему, ваше поведение можно трактовать как чинение препятствий работе правоохранительных органов!

– Вы что же, угрожаете мне?

– Почему вы ничего не сказали?

– Слушайте меня внимательно. Я не потерплю, чтобы мне угрожал какой-то капитан. Если хотите в чем-то меня обвинить, подавайте в суд! До встречи…

– Я хочу не только обвинить вас. И я не просто угрожаю. Я добуду ордер на обыск и потребую, чтобы ваши подчиненные привезли сюда все документы, имеющие отношение к сделке. Мы изучим их один за другим и будем копать до тех пор, пока я не получу доказательства того, что вы мне лгали. А еще я расскажу журналистам о вашем нежелании помогать в раскрытии убийства одной из ваших сотрудниц. Учтите еще вот что. Если мы найдем хоть малейший намек на то, что Масондо имеет какое-то отношение к смерти Слут, арестую я вас. До свидания, мистер Прёйс…

– Капитан, подождите…

– Я вас слушаю, – отозвался Гриссел.

– Пожалуйста, поймите меня правильно… – Прёйс по-прежнему говорил высокомерно, но чуть сдержаннее. Видимо, старался сделать хорошую мину при плохой игре. – Мы… Фирма «Силберстейн» подписала договор о неразглашении. Если мы его нарушим… Я не могу делиться сведениями об участниках сделки. Ну а что касается Масондо… Это было очень давно. С ним уже разобрались, его сместили. Ханнеке не имела с ним отношений. Никаких!

– А Ханнеке знала обо всем?

– Мы все всё знали. Ведь это мы год тому назад проводили дью дилидженс для Южно-Африканского торгового банка. Мы пришли к выводу, что сделка не представляет риска для нашего клиента. Не понимаю, почему вы решили, будто между сделкой и ее смертью есть какая-то связь.

– Слут когда-нибудь упоминала о Масондо?

– Мы все вместе однажды обсуждали его, в начале прошлого года. Когда оценивали риски. С тех пор – ни разу. В конечном счете он – фигура незначительная. Получает жалованье директора, но никакого влияния не имеет. Вот почему я ничего не сказал вам о нем. Уверяю вас, он ни при чем. Совершенно ни при чем!

– Вы совершенно уверены, что завтра или послезавтра я не найду ничего, что доказывало бы…

– Капитан, позвольте сказать: если бы я считал, что есть хоть малейший риск, я ни за что не поставил бы под угрозу свою фирму и собственную профессиональную репутацию. Если бы я считал, что Масондо имеет отношение к убийству Ханнеке, я схватил бы его собственными руками и привел к вам.

30

– Бенни, ты уверен? – спросил Мани.

– Уверен, бригадир.

Гриссел заметил облегчение на лице начальника. С его плеч свалилась огромная тяжесть – политическое дело. Правда, Мани почти сразу же снова нахмурился и сказал:

– Тогда почему стрелок все время пишет про коммуниста?

– Бригадир, он с нами играет. По-моему, он где-то что-то слышал и нарочно сбивает нас со следа. Хочет, чтобы мы напрасно тратили время. А он тем временем подстрелит больше полицейских.

– По-твоему, он тоже связан с той сделкой?

– Бригадир, мне кажется, он был знаком со Слут. Возможно, она что-то ему сказала.

– Или он стреляет наугад… в переносном смысле. Бенни, в деле слишком много непонятного. – Бригадир немного подумал и спросил: – Почему он стреляет именно в полицейских?

Гриссел покачал головой и уныло пообещал:

– Если вы передадите дело другому сотруднику, я все пойму.

– Нет, Бенни! – решительно возразил Мани. – Дело ведешь ты. Я поступлю по-другому: покажу тебе, как работают «Ястребы».

* * *

Они собрались в конференц-зале отдела особо тяжких преступлений. Зал был полон. Пришли сотрудники Центра управления информацией в полном составе, все детективы из отдела особо тяжких преступлений, группа из ППГ, Скелет Бошиго из отдела по борьбе с корпоративной преступностью, представитель СУТП – Службы управления тактической поддержкой, которая проводила обыски. Напротив всех сидели Ньяти и Мани. У Гриссела ушло двадцать минут на то, чтобы в общих чертах пересказать присутствующим дело Слут и описать их версии.

Он старался ничего не упустить – ему не хотелось опростоволоситься перед опытными коллегами. Он выложил на стол все карты. Признался, что у них нет никаких зацепок. Можно лишь предположить, что жертва знала убийцу. Но им мог оказаться кто угодно: от грузчика, который принес мебель, или сантехника, который пришел починить кран, до друга или коллеги. Гриссел рассказал о пропавшем запасном ключе, о перевозке вещей, о том, как охраняется дом, о строителях и рабочих, о положении дел в «Силберстейн Ламарк». Поделился и скудными сведениями о личной жизни жертвы.

– Бенни, ты назначаешься руководителем объединенной следственной группы, – сказал Мусад Мани.

– Да что вы, бригадир… – ответил Гриссел. Он боялся, что не справится, не сумеет координировать работу многих людей. Обычно на такую должность назначали людей в звании не ниже полковника. Кроме того, кое-что ему хотелось сделать самому, лично.

– Бенни, мы тебе поможем. Филип, расскажи о своих возможностях.

– Мы проведем полный анализ, Бенни, – тихим голосом произнес капитан ван Вейк из Центра управления информацией. – Забьем в систему все ее контакты – телефон, Интернет и так далее – и проверим их. По мере поступления новых сведений наши выводы будут полнее. Мы сумеем рассказать тебе обо всех, с кем она общалась. Наличие судимости, кредитная история, вплоть до штрафов за нарушение ПДД… Дай нам ее мобильный и рабочий телефоны, электронный адрес, профиль в «Фейсбуке»… Да, и данные ее банковского счета. Мы сделаем подробный анализ, поищем модели поведения и любые отклонения.

– Нам понадобятся фамилии и номера удостоверений личности ее сослуживцев, друзей, строителей и грузчиков, – добавил Ньяти. – Их допрос поручается отделу особо тяжких преступлений… Бенни, разбей их на группы и распредели задания.

– По мере поступления новых сведений мы будем их обрабатывать, – сказал ван Вейк.

– Бенни, может быть, вызовем криминалистов? Пусть еще раз осмотрят место преступления, – предложил Ньяти.

Ньяти имел в виду элитное подразделение ОЭКС – Отдельную экспертно-криминалистическую службу, которая подчинялась напрямую руководству «Ястребов». Грисселу еще не приходилось наблюдать их в действии, хотя он много слышал о продвинутых технических игрушках, которыми те пользовались.

– Прошло много времени, место преступления здорово затоптано…

– Наши эксперты – настоящие виртуозы.

– Вреда от них точно не будет, – поддержал Мани.

– Хорошо, согласен, – кивнул Гриссел. Он задумался, стараясь ничего не упустить. – Нужно поискать и преступления с похожим почерком, – сказал он. – За последние пять лет. Убийства и нападения на одиноких женщин, особенно если мотивом не являлось ограбление. Единичные колотые раны. Придется побеседовать с патологоанатомами и разослать ориентировки в участки.

– Не будем сужать круг поисков, – подчеркнул Мани. – Вначале раскинем сети пошире. Заодно запросим сведения о тех, кого освободили условно-досрочно, – возможно, преступника со сходным почерком освободили в прошлом году.

– Вероятно, стрелок знал ее… – предположил Гриссел.

– Мы сопоставим сведения по двум делам, – сказал Филип ван Вейк. – Вдруг что-то и совпадет.

– Хорошо, – одобрил Ньяти. – Будем решать проблемы по мере их поступления. Приступаем!

Он пытался черпать уверенность в воспоминаниях, но ему стало очень не по себе, когда он надел комбинезон, парик и бейсболку и забрался в «чану».

Он был очень скован. Напряжение возникло где-то в желудке и медленно распространялось по всему телу, как лихорадка. Его прошиб пот, руки, лежащие на руле, сделались липкими. К горлу подступила тошнота, мысли в голове путались. Ему мерещились всевозможные опасности и ловушки. Он усомнился в себе. Он не из того теста… Его непременно схватят!

Только сила воли толкала его вперед.

Он поехал на юг по Куберг-роуд, проехал мимо полицейского участка в Милнертоне. На ворота участка он даже не смотрел. Бесполезно: они начеку. Разворачиваться на виду он побоялся. Чтобы не нарушать правил, пришлось проехать по Мэнсфилд-стрит и Массон-стрит. Затем он вернулся на Куберг-роуд и покатил на север.

В семь вечера движение в Милнертоне оказалось довольно оживленным – он даже удивился, но успокаивал себя тем, что на дорогах пробки, все спешат домой, пешеходов очень мало.

Он остановился за Локстон-стрит и довольно долго наблюдал за входом в торговый центр. Сначала внимательно осмотрел прилегающую территорию, убедился, что никто не обращает внимания ни на него, ни на его фургон. Перелез назад, быстро опустил шторку. Немного посидел неподвижно. Дыхание у него участилось. По щеке бежал пот – нелегко сидеть в парике и с закрытыми окнами при кейптаунской жаре. Он вытер ладони о комбинезон, достал из кармана старенький телефон «Нокия». Номер он выучил наизусть.

Трубку сняли после седьмого гудка.

– Полицейский участок «Милнертон», чем я могу вам помочь?

Он быстро и взволнованно заговорил:

– Ограбление в супермаркете «Спар», в милнертонском торговом центре, приезжайте скорее!

– Будьте добры, назовите свое имя и адрес.

– Нет, нет, они меня убьют, пожалуйста, приезжайте скорее! Грабителей четверо! «Спар» в милнертонском торговом центре, на Миллвейл-роуд!

Он нажал отбой и сразу же выключил телефон. Руки у него дрожали, с трудом удалось открыть батарейный отсек. Пальцы скользили. Он тихо выругался и с трудом выцарапал из отсека батарейку. Запихнул ее в карман вместе с телефоном.

Потом нагнулся к ящику для инструментов.

Гриссел был потрясен до глубины души. Еще никогда ему не оказывали такой поддержки! Он понимал, что все дело в усталости, недосыпе, трудном дне и неожиданно свалившемся на его плечи бремени новых обязанностей. Он старался не слишком явно выказывать свою благодарность. Передал в ЦУИ весь первый раздел дела Слут – пусть скопируют все нужные адреса и фамилии. Разделил детективов из отдела особо тяжких преступлений на группы, распределил задания. Они горели желанием помочь; многие подходили к нему и говорили: «Мы возьмем его, Бенни!»

Бригадир Мани сидел в стороне и удовлетворенно наблюдал за происходящим.

Покончив с делами, Гриссел подошел к командиру «Ястребов» и сказал:

– Бригадир, кое-кого я хочу допросить сам…

– Конечно, Бенни, руководитель объединенной следственной группы – пост мобильный, до всех нас без труда можно дозвониться. Главное, чтобы тебя постоянно держали в курсе дела, а уж ты информируй меня и Зола…

У Гриссела зазвонил мобильник.

– Говорит Фабер из ОЭКС. Мы у дома. Как нам попасть в квартиру?

Не успел он ответить, как с порога послышался голос Мбали:

– Бригадир, он только что подстрелил еще одного. И на этот раз все гораздо серьезнее.

31

Вытаращив глаза от ужаса, он хватал воздух ртом. Первым его порывом было вдавить педаль газа в пол, умчаться, забиться в темный угол, спрятаться… Ему пришлось перебарывать себя. Он взревел от досады и страха. Теперь все изменилось!

И не по его вине.

Ждать их пришлось целую вечность. Наконец мимо него по Локстон-роуд с ревом промчались три патрульные машины и повернули за угол. Одна из них там и осталась, две другие подъехали к торговому центру, остановились у входа в супермаркет. Меньше чем в ста метрах от него.

Из машин выскочили пять констеблей с оружием в руках.

У него все было уже готово; он следил за ближайшим к нему полицейским в оптический прицел. Он понимал, что торопиться не стоит: пока они бегут, ему трудно попасть в цель.

И вдруг, к его удивлению и облегчению, один полицейский остановился. Снайпер тут же прицелился ему в ноги. Надо же, как повезло! Он нажал на спусковой крючок… И вдруг его цель присела на корточки… Он почувствовал отдачу и сразу понял: беда. Посмотрел в прицел. Пуля угодила в живот. Из его горла вырвался крик. Он был сам не свой от страха. Забыв о тщательной маскировке, швырнул винтовку на ковер, поднял шторку, перелез на водительское сиденье. Его трясло, как в лихорадке. Комбинезон за что-то зацепился, он дернул, послышался треск материи. Он завел мотор и на скорости поехал прочь.

Сзади послышался вой сирены; он невольно сжался и воскликнул:

– Господи!

Вдруг он заметил в боковом зеркале «тойоту». За рулем сидела женщина с перекошенным от злости лицом; он отвернулся и покатил дальше. Он понимал, что допустил крупную ошибку. И даже не одну, а две. Нет, три.

Он убил полицейского. «Чану» заметили. И еще – он не убрал на место винтовку. Она валяется в фургоне, почти на виду.

Гриссел слушал, как расстроенная Мбали, приложив трубку к уху, снова и снова спрашивала:

– Приехала скорая?

Потом она направилась к двери, на ходу бросив Мани:

– Бригадир, я ухожу. Мое место там.

Несколько человек звонили в участки в Ботасиге, на Тейбл-Вью и в Мейтланде. Приказывали развернуть блокпосты. Голоса их звучали громко и встревоженно. Кто-то на повышенных тонах беседовал с представителем компании «Телком», требовал предоставить сведения о телефонном звонке, поступившем в милнертонский участок.

– Вы не понимаете. Я не могу ждать до завтра…

Гриссел сообразил, что кое-что может сделать и сам. Вошел в список входящих вызовов и перезвонил Фаберу из ОЭКС.

– Сначала вам придется поехать в Милнертон. Там застрелили еще одного.

– Соломон?

– Мы думаем, да.

– Куда ехать?

Он продиктовал адрес. Фабер сказал, что они уже едут, и отключился.

Гриссел еще немного постоял, присматриваясь и прислушиваясь, испытывая смутное желание принять участие во всем сразу. Его захватило привычное волнение, предвкушение погони. Цель почти осязаема!

Он понимал, что время не ждет. Он должен форсировать события. Нельзя позволить Соломону выстрелить снова.

Он ушел с работы только в четверть одиннадцатого. Констебль Эррол Матхейс скончался от ран в милнертонской клинике – внутреннее кровотечение и повреждения внутренних органов оказались слишком серьезными. С блокпостами они опоздали, стрелку удалось уйти. Гриссел понял, что сегодня ничего уже сделать невозможно.

Он позвонил Алексе с дороги. Она подошла к телефону сама и сразу спросила:

– Как дела? – Он вздохнул с облегчением, услышав ее трезвый голос.

– Не очень хорошо. Я еду к тебе.

– Тогда я передам Элле, что она может ложиться спать.

– Я скоро приеду.

Когда через двадцать минут он остановился у ее дома, на веранде зажегся свет. Алекса распахнула дверь и остановилась на пороге.

– Ты устал, – сказала она и поцеловала его в щеку. – Я подогреваю тебе пиццу. Ее заказала Элла.

Бенни заметил, какое у нее усталое, одутловатое лицо. Лоб в испарине… Он прекрасно понимал, как ей сейчас трудно. И невольно вспомнил похожую на Алексу красавицу, безупречную и безмятежную Аннемари ван Эден. Сердце у него сжалось от нежности к Алексе.

– Я очень горжусь тобой, – сказал он, входя и закрывая за собой дверь.

Она ссутулила плечи, как будто у нее больше не осталось сил, и горько заплакала. Бенни крепко обнял ее. Она прижалась к нему.

Они долго стояли так, пока она не успокоилась.

Он старался ни в чем не обмануть ее ожиданий. Поедая пиццу и запивая ее апельсиновым соком, он рассказывал, как у него прошел день.

Алекса смеялась, слушая про Скелета Бошиго и чудака Лена де Бера. Когда Бенни описывал поместье Генри ван Эдена, она едва заметно улыбнулась и качнула головой. Потом он перешел к рассказу об Эгане Рохе, и она стала слушать внимательнее, часто кивая.

Когда он покончил с ужином, Алекса отнесла в раковину его тарелку и вилку и снова села. Они оба закурили.

– Я все время думаю, – призналась Алекса. – Правда, не знаю, какой тебе толк от моих мыслей.

– Мне все пригодится, – ответил Бенни, растроганный ее желанием помочь.

– Помнишь, я тебе говорила про Симоне, которая обожала фотографироваться? По-моему, в последние годы таких, как она, стало больше. Особенно среди исполнителей на африкаанс. Интересное явление! И вот еще что странно – большинство из них женщины. Так вот, Бенни, по-моему, они похожи… на мотыльков, которые вьются вокруг яркой лампы – славы. Их тянет на сцену вовсе не потому, что они так любят петь. Им больше всего на свете хочется очутиться в центре внимания. Стать знаменитыми. Вот и все.

Она говорила очень серьезно; Бенни сразу понял, что она много размышляла. Ей как будто не терпелось искупить свою вину перед ним, попросить прощения… Сегодня мысли о славе помогли ей не сорваться, продержаться целый день.

Ему захотелось обнять ее и приласкать.

– Женщины, по-моему, не так жаждут богатства, – продолжала Алекса. – У мужчин все по-другому… они стремятся к власти, хотят много денег… И секса. А женщины хотят… просто прославиться. Выделиться из толпы. Я долго старалась понять ход их мыслей. Связано ли такое явление с нашими корнями? Может быть, так ведем себя только мы, африканеры? Как нам обрести новое место в новой Южной Африке? Наши мужчины утратили власть, потеряли свой волнующий и яркий образ. Теперь к ним относятся в лучшем случае равнодушно, без различно. Все разговоры о новой нации, о великом целом. Может быть, стремясь к славе, к власти наши женщины инстинктивно пытаются как-то заполнить брешь… вакуум? Наверное, такое сейчас творится везде. Людей стало слишком много, больше нет отдельных ярких личностей, мы превратились… в информационные каналы?

Алекса вскинула на него глаза, сообразив, что далеко отклонилась от темы.

– Так вот, Бенни, девушки, о которых я говорю, так отчаянно жаждут славы! Они преодолевают бесконечные трудности, берут уроки пения и сценической речи, сидят на диетах… Их родители тратят тысячи на стилистов, фото графов, музыкантов и звукозаписывающие студии. Сколько я повидала совсем юных девочек, которые толпятся у две рей продюсеров с дисками в руках… Они бесстыдно предлагают себя. Ни о каких чувствах, ни о каком постоянстве речи нет, они как бабочки, которые перепархивают с цвет ка на цветок в поисках более сладкого нектара. Им хочется осуществить свою мечту. Стать знаменитыми. Все они страдают нарциссизмом, страшные эгоистки, завистливы, ревнивы. Тратят бешеные деньги на уход за волосами, часами смотрятся в зеркало, заказывают новые рекламные снимки. Носят платья в обтяжку, с низким вырезом. Вся их внешность как будто кричит: «Посмотрите на меня, по смотрите на меня, пожалуйста, заметьте меня!» Я вот что хочу сказать: возможно, Ханнеке Слут тоже хотела прославиться и обладала таким же характером. Только она хотела выделиться в своей области, в сфере юриспруденции.

Гриссел вспомнил все, что он слышал о Ханнеке Слут.

– Она намекала матери, что у программы РЭВЧ большое будущее и можно неплохо заработать, – задумчиво сказал он. – Кажется, ей хотелось начать собственное дело. Она даже намекнула организатору… специалисту по сделкам… что хочет получить его место.

– То же самое сильное желание, – сказала Алекса.

– Восемь лет назад у нее был роман с начальником… Женатым пятидесятилетним мужчиной.

– Может быть, она рассчитывала, что он поможет ей продвинуться по служебной лестнице. Кстати, не потому ли она бросила своего приятеля? Решила, что он для нее бесполезен…

– Вполне возможно, – согласился Гриссел.

Алекса насмешливо улыбнулась:

– Неужели тебе нужна помощь доморощенного сыщика вроде меня?

– Мне нужна помощь человека, который понимает женщин вроде Ханнеке Слут.

– Так тебе интересно узнать, что я обо всем думаю?

– Да, очень.

– Она испытывала такое же желание, как и те девушки-певички… Кому ее желание больше всего угрожало?

Гриссел задумался. Хороший вопрос!

– Точно не ван Эдену. Он очень богат… Может быть, Эгану Роху? Думаешь, он еще питал надежды?

– Нет, – сказала Алекса. – Не забудь о стюардессе… он переборол себя и пошел дальше. По-моему, надо поискать среди ее коллег.

День четвертый

Вторник

32

Без четверти семь он явился в конференц-зал на совещание объединенной следственной группы – свежий, относительно выспавшийся. И Алекса утром выглядела гораздо лучше; ломка почти прошла. Сегодня ей не нужно было репетировать. Они с Эллой договорились поехать по магазинам. Грисселу они объяснили, что «мужчинам этого не понять», и он обрадовался, что ему не придется тащиться с ними.

Сегодня бремя его вины немного ослабло.

Пока узнать удалось немного. Почти все сведения о рабочих, грузчиках и так далее можно будет получить только после начала рабочего дня. Гриссел попросил Купидона открыть квартиру для экспертов и предупредил, что сам будет опрашивать коллег и друзей Слут, но его мобильный телефон будет все время включен.

Когда совещание закончилось, Гриссел вместе с ван Вейком перешел в ЦУИ.

Центр управления информацией разместился в просторном зале; семь сотрудников сидели перед ноутбуками в полумраке приглушенного освещения. Результаты их сопоставительного анализа отражались с помощью видеопроектора на большом экране.

– Вот предварительный анализ контактов Слут за январь, – пояснил ван Вейк. В середине экрана находился небольшой квадратик, помеченный буквами «ХС». От него тонкие линии тянулись вверх и вниз, отчего схема напоминала большой бриллиант. – Вверху – номера людей, которые звонили ей на мобильный в январе; пунктирными линиями обозначены короткие текстовые сообщения. Внизу – адресаты ее исходящих звонков. В течение дня мы дополним номера фамилиями. А провайдер пришлет сведения о ее звонках и сообщениях с июля по декабрь прошлого года. Мы пропустим каждый номер через базу данных, выясним фамилии владельцев, проверим, у кого из контактов Слут была судимость. К вечеру картина станет полнее. И конечно, мы дополним базу данных последними сведениями о стрелке.

– Появилось что-то новое?

– Номер мобильного телефона и машина.

– Мы знаем, какая у него машина?!

– Одна женщина прочла в сегодняшнем утреннем выпуске о Соломоне и позвонила нам. По ее словам, вчера вечером она проезжала мимо места происшествия практически в то же время, когда убили констебля. И ее подрезал какой-то хиппи в белом фургоне – в таких, сказала она, развозят продукты. Сейчас Мбали допрашивает ее в Милнертоне.

– Хиппи… – скептически хмыкнул Гриссел. Из женщин обычно получаются лучшие свидетели, чем из мужчин, он сам не знал почему, но… хиппи?

– Да, мы обязательно все проверим. Кроме того, стрелок звонил в милнертонский участок с мобильного телефона. Такого номера у нас нет; за весь прошлый месяц с него не было сделано ни одного звонка. Позвонив, он сразу же отключился. Известно, что у него телефон с предоплатной системой расчетов, он регулярно пополнял счет. Последний раз положил деньги в субботу, 5 февраля. Сорок девять рандов в салоне сотовой связи на Канале. Мы и это проверим. Естественно, мы сравним номер с номерами всех владельцев оружия… Сейчас в нашей базе данных сто сорок семь жителей Западной Капской провинции, которые владеют охотничьими ружьями 222-го или 223-го калибра, которые в разное время покупали патроны «Ремингтон аккутип». Правда, трое заявили, что ружья у них украли. ППГ придется подробно заняться и этими случаями. Похоже, времени на проверку уйдет много. Мы еще не объединили первую базу данных с материалами по делу Слут, нам не хватает людей. Может быть, сегодня ближе к вечеру… кстати, появятся и новые сведения о белом фургоне.

Мбали и свидетельница стояли на Куберг-роуд. Мбали приходилось кричать, чтобы собеседница слышала ее на фоне ревущего потока машин.

– Почему вы так уверены насчет времени?

– Потому что я выехала с работы ровно в десять минут восьмого! – ответила женщина. Высокая прическа, покрытая толстым слоем лака, суровое лицо…

– Из Регби.

– Да. Оттуда ехать минут пять. Не больше.

– Ясно. Где он стоял?

– Вот здесь.

Мбали огляделась. Пока все сходится. Прекрасный обзор… и расстояние подходящее, метров восемьдесят.

– А потом вы проехали мимо.

– Я ехала в левом ряду[9]. Я всегда перестраиваюсь в левый ряд, потому что многие поворачивают направо на перекрестке с Босмансдам. И вдруг он вылетает с парковки, вот отсюда, и несется направо, в мой ряд!

– Значит, он подрезал вас…

– Мне хотелось высказать ему все, что я о нем думаю. Поэтому я обогнала его.

– И увидели его.

– Конечно увидела! Я нажала клаксон, и он обернулся и посмотрел на меня. На нем была такая маленькая бейсболка, кажется красная, но выцветшая, и у него длинные волосы. Светлые. Настоящий хиппи. И глаза такие безумные, как будто он собирался меня убить. Мне стало страшно – прямо мурашки по коже.

– Вы заметили, во что он был одет?

– Не совсем. Я была в такой ярости… Кретин! Если бы я не была внимательной…

– Значит, вы говорите, что он сидел в фургоне, в каких развозят продукты?

Женщина очень уверенно кивнула:

– Светло-бежевый или выцветший белый, и не новый. «Киа».

– «Киа»? По телефону вы говорили, что точно не знаете.

– После того как я позвонила, я вспомнила, что фургон у него такой же, как и те, в которых смежники поставляют нам запчасти. Я позвонила в нашу фирму, и мне сказали, что запчасти развозят на «киа». Модели К2700, – почти с гордостью сообщила свидетельница, радуясь, что помогла найти преступника.

На то, чтобы договориться о встрече с двумя подругами Слут – Алдри де Кокер и Самантой Гроблер, у него ушло минут пятнадцать. Пришлось несколько раз перезванивать. В конце концов Гриссел назначил им обеим встречу в половине третьего. Потом он позвонил профессору Филу Пейджелу и Ханнесу Прёйсу из «Силберстейн Ламарк». Юрист совсем не обрадовался, когда услышал его голос; он тяжело вздохнул, когда Гриссел попросил его в пять часов собрать всех, кто работал со Слут.

Потом Гриссел поехал к Роху.

Проезжая через Стелленбош, он думал о дочери. Как ему вести себя с ее качком? И почему Карла не рассказала ему о своем приятеле?

Он то и дело одергивал себя. Иногда надо забывать о своей профессии! У него слишком разыгралось воображение. У них с Карлой хорошие отношения. Она бы непременно сказала ему, если бы что-то было. А Фриц просто решил отомстить – из-за татуировки. Десять к одному, качок – просто случайный знакомый, с которым Карла сфотографировалась во время благотворительного парада. И потом, Карла ни за что не полюбила бы парня с такой физиономией – низкий лоб, близко посаженные глаза. И татуировка… Надо будет попозже позвонить ей. Убедиться, что с ней все в порядке. Главное – подобрать нужные слова.

За перевалом Хелскогте по обе стороны раскинулись виноградники, за ними виднелись красивые горы. Бенни подумал: надо бы выбираться сюда почаще. Правда, последнее время он почти никуда не выбирается: все время отнимают работа, сон и иногда репетиции с группой. Теперь он еще заезжает к Алексе. Может быть, когда-нибудь они с ней приедут сюда и проведут несколько дней в домике для отдыха?

Может быть. Если он когда-нибудь залатает дыры в своем бюджете.

Утром во вторник на винной ферме «Добрая надежда» было гораздо спокойнее. Машину он, как в прошлый раз, оставил перед туристическим центром и направился прямиком в бондарную мастерскую, потому что не хотел, чтобы Роха предупредили о его приходе заранее.

Толкнув дверь, он, как в прошлый раз, почувствовал запах дыма, ощутил жар. Рох стоял у козел, приложив к губам бутылку с водой. Увидев Гриссела, он медленно опустил ее. Он не слишком обрадовался его повторному визиту.

– Капитан… – через силу проговорил он, ставя бутылку с водой на козлы.

– Мистер Рох…

– Я слышал, вы все-таки дозвонились до Даниэллы. Или вы и ей не верите?

– Мы ей верим.

– Аллилуйя!

– Можно с вами поговорить?

– В чем еще вы собираетесь меня обвинить?

– Все зависит от того, станете ли вы снова что-то скрывать.

Рох закатил глаза:

– Я не… – Он вздохнул. – Ладно, пойдемте!

На сей раз чая он не предлагал. Тяжело опустился в кресло, всем своим видом демонстрируя раздражение. Гриссел сделал вид, будто не замечает этого.

– Должно быть, вы тоже задавались вопросом, кто мог убить Ханнеке, – ровным тоном произнес он.

– Конечно.

– У вас были какие-то подозрения?

– Вы меня спрашиваете?!

– Совершенно верно.

Рох бросил на Гриссела неприязненный взгляд:

– Ничего удивительного, что власть в стране захватили жулики!

– Я приехал потому, что мне нужна ваша помощь, – сказал Гриссел.

– Ну да… сначала оскорбили, а теперь просите о помощи!

– Мистер Рох, в восьмидесяти с лишним процентах такого рода дел убийцей оказывается знакомый жертвы или ее родственник. У вас в мастерской имеются металлические инструменты, похожие на орудие убийства. Кроме того, вы утаили от следствия важные факты…

Рох махнул рукой, едва скрывая досаду:

– Когда ее убили, я был за границей!

– Так вы мне поможете?

Рох долго смотрел вниз, на свои руки. Наконец он вскинул голову и ответил:

– Ладно.

– Итак, вариантов немного. Либо Ханнеке сама открыла дверь знакомому, либо у убийцы оказался запасной ключ от ее квартиры. Как по-вашему, кому она могла дать ключ?

– Когда она еще жила в Стелленбоше… запасной ключ от ее квартиры был у меня. Она считала, что нет смысла держать его в квартире… – Рох выпрямился и враждебно посмотрел на Гриссела.

– А ключ от новой квартиры?

– Не знаю… Мне она его точно не давала. Но… для нее было важно, чтобы кто-то хранил запасной ключ от ее квартиры. Я еще поддразнивал ее. Сказал: она такая собранная и ответственная, что вряд ли потеряет или забудет ключ. А она ответила, что отдает запасной ключ не поэтому. Она боится, например, что упадет в душе и что-нибудь сломает…

– Так вы считаете, что она, скорее всего, сама дала кому-то запасной ключ?

– Да…

– Кому?

– Не знаю. Может, одной из подруг. Или… Вы не спрашивали у нее на работе?

– По словам ее помощницы, ей Ханнеке ключа не давала.

Рох молча кивнул.

– Вы думали, что у нее появился другой? – спросил Гриссел.

– Я ошибался.

– Но сначала подумали именно так.

– Наверное, так подумал бы любой на моем месте…

– И все?

– А что? Вы узнали что-то новое? – Так же как в прошлый раз, Рох отвел глаза в сторону. Бенни понял, что ему не по себе.

– Мистер Рох, обещаю не разглашать интимные сведения. Понимаю, вам трудно отвечать на… некоторые откровенные вопросы. И все же я буду рад, если вы объясните, почему вначале решили, что у Ханнеке появился другой.

Рох поставил локти на подлокотники кресла, сплел вместе пальцы, задумчиво посмотрел на Гриссела.

– Знаете, мне в самом деле трудно. Я всегда считал, что о таком не говорят из… ну, понимаете…

– Понимаю.

– Просто Ханнеке… Она была… Черт побери, капитан! При чем здесь наша личная жизнь?

– Мистер Рох, возможно, ваши показания нам помогут.

– Хотелось бы. Ну хорошо… Она была очень… чувственной женщиной. С самого начала. Понимаете, до Ханнеке у меня было не так много подружек, и все же… – Рох густо покраснел и опустил глаза. – У меня есть некоторый опыт, особенно с женщинами африканерского происхождения. Они… сдержанные, если вы понимаете, о чем я. Черт, я никогда не говорил на такие темы с посторонними! Ханнеке… Как я и сказал, с самого начала она была… очень чувственной. Она не скрывала, что ей нравится секс. Все потому, что… она поздно начала. По ее словам, на старших курсах университета она была… еще девственницей. А потом отправилась путешествовать по Европе и познакомилась с одним парнем, австралийцем… – В его голосе послышалась ревность. – Они провели вместе около месяца. Видимо, ему очень захотелось. И он донимал Ханнеке до тех пор, пока она не уступила. Тогда-то она и открыла для себя все радости секса. Как вы, наверное, себе представляете, мне неприятно было слушать ее рассказ. Но Ханнеке сказала, что они… что ей было так хорошо и она не понимала, почему так долго ждала. И еще говорила, что больше она не хочет лишать себя радости… – Рох исподлобья посмотрел на Гриссела, и Бенни понял, что больше из бондаря ничего не вытянешь.

33

– Поэтому вы решили, что у нее появился другой.

– Совершенно верно.

– Вы сказали ей, почему так подумали?

– Да, сказал. И теперь очень жалею. Я наговорил ей много всего… Но Ханнеке ответила, что секс больше не является для нее главным в жизни. Теперь перед ней открываются большие возможности на работе. Она получила возможность выделиться.

– Вы ей поверили?

– Я поверил ей, только когда мы снова увиделись в прошлом году. Здесь… – Он показал на гору.

– Почему?

– Потому что она… была очень пылкой. Как будто у нее уже давно ни с кем… ну, вы меня понимаете.

– Как будто у нее давно не было секса?

Рох опустил голову и кивнул.

– Значит, вы не считаете, что в ее жизни появился другой мужчина?

– После той последней встречи уже не думаю. Нет. Я в это не верю. – Рох поерзал в кресле, наклонился вперед. – Ханнеке была… Кое-что я понял с самого начала. Она была не такая, как все. Как будто сама придумала, какой хочет стать, и стремилась воплотить свою мечту в жизнь. Я другой. Слушаю свое сердце, плыву по течению. Но Ханнеке… Для нее главным был не процесс, а результат. Вот что имело для нее значение.

– К какому же результату она стремилась?

Рох развел руками:

– Я никогда открыто не спрашивал ее. Может быть, потому, что… Не знаю, сумела бы она объяснить. Сначала я думал, что она хочет утвердиться в своей профессии. Стать главой компании. Получать много денег. Потом мне показалось, что она все время меняет цели. Как только достигает одной, за ней маячит другая. Возможно, она хотела как-то компенсировать свое детство. У нее было сложное отношение к отцу. Став подростком, она как будто перестала его замечать. Он барахтался, пытался удержаться на плаву… Ханнеке не хотела о нем говорить, но кое-что я понял. Она злилась на отца за то, что он оказался таким слабым. И мне показалось, что ей хочется изжить его в себе… Так сказать, избавиться от отцовских генов.

Гриссел подумал немного, впитывая услышанное, а потом спросил:

– Кому она открыла бы дверь?

– Очень немногим. Родителям, подругам. Мне. Нескольким коллегам с работы…

– Были у нее на работе люди, которым она не нравилась?

– С этими юристами ничего нельзя сказать наверняка. Все только и думают, что о своей выгоде. Пока человек им выгоден, он им нравится.

– Вам ее коллеги не нравились?

– Я не знал их по-настоящему. Был как-то на рождественской вечеринке, и еще нас один или два раза приглашали на ужин вместе с некоторыми директорами, но тогда гостей было десять – двадцать человек. Они не совсем в моем вкусе.

– У вас есть какие-нибудь предположения относительно того, кто убил ее?

– Я только предполагаю, понимаете… Мы ведь живем в специфической стране… Возможно, ее подкараулил какой-то чернокожий. Вошел за ней с улицы, дождался, пока она откроет дверь. И убил ее, потому что мог. Вот что я подумал.

В девять часов снайпер купил в хозяйственном магазине в Мелкбосе десять баллончиков с красной краской и два рулона малярной ленты. Выходя из «Ауди-А4», он боязливо озирался. Все время казалось, что кто-то вдруг ткнет в него пальцем и крикнет: «Вот он!»

Из Мелкбоса он поехал в Монтэгю-Гарденз, где купил еще десять баллончиков с краской и два рулона малярной ленты. Потом он зашел в кафе на Блауберг-роуд и скупил все утренние выпуски газет.

Закрывая окна «чаны», все хромированные детали и электрооборудование газетами и малярной лентой, он лихорадочно соображал, как объяснить, что последний выстрел стал просто несчастным случаем? И хватит ли двадцати баллончиков, чтобы покрасить всю машину?

Он снова и снова составлял мысленные послания в полицию и в прессу, но никак не получалось подобрать нужные слова.

В полдень он понял, что краски не хватит.

Гриссел покинул винную ферму «Добрая надежда». Он ехал по красивой дорожке, обсаженной дубами, и гадал, как может столько разных качеств совмещаться в одном человеке. Взрослый, сильный, красивый и, очевидно, умный мужчина густо краснеет оттого, что приходится обсуждать с посторонними свою интимную жизнь. И тут же не моргнув глазом спокойно признается в расистских предрассудках.

Люди – явление сложное.

Как и жизнь вообще.

Интересно, где Рох набрался мыслей о том, что «власть в стране захватили жулики»? Гриссел все чаще и чаще слышал такое мнение; многие считали, что преступность вырвалась из-под контроля. Он каждый раз возмущался: какая ложь! По данным статистики, ЮАПС медленно, но верно одерживала верх. Лишний повод не верить средствам массовой информации. Они формируют у людей неправильное представление, нагнетают истерию. Все ради того, чтобы увеличить тиражи.

И все-таки Рох – не простой обыватель. Он умный, много читает и путешествует… Откуда же у него такие дремучие воззрения? Гриссел не уставал удивляться своим согражданам. Что ни человек – то загадка.

Он невольно подумал о Карле. Девочке пока не хватает жизненного опыта, чтобы разбираться в людях. Она легко может сойтись с плохим парнем.

Еще его беспокоили слова Роха насчет сложного отношения к отцу, какое он заметил в Ханнеке Слут. «Став подростком, она как будто перестала его замечать». Когда Карла была подростком… может быть, она тоже перестала замечать отца, который вечно страдал от похмелья? Как повлияло на дочь его пьянство? Неужели из-за него она будет всю жизнь выбирать не тех мужчин?

И имеет ли для нее значение то, что он бросил пить?

Вернувшись в Стелленбош, он не выдержал и набрал номер дочери.

– Привет, папа! – В голосе Карлы слышались удивление и радость.

– Я тут случайно оказался в твоем городишке, вот и решил позвонить, – сказал он, не очень отклоняясь от истины.

– Выпьем вместе кофейку?

– Не могу, мне надо возвращаться в Бельвиль.

– А я всем рассказываю, что это мой папа расследует убийство Слут.

– Откуда ты узнала?

– Папа, будущие королевы драматургии тоже читают газеты.

– Ну и что у тебя новенького? – Бенни невольно повторил одну из любимых фразочек Фрица. Раньше он никогда так не говорил с дочерью. Он не сомневался, что Карла сразу заподозрит неладное.

– Да почти ничего. Учусь. Как же мне это нравится, папа! Сейчас у нас театроведение. Ужасно интересно!

– Главное, не перетруждайся. – Грисселу хотелось еще добавить: «Почаще отдыхай, развлекайся с друзьями», но он решил, что так дочь точно о чем-то догадается. Поэтому он сказал: – Ты и отдыхать должна.

– Да не волнуйся ты, папа, мы и отдыхаем тоже.

Вопрос слетел с его губ прежде, чем он сумел себя остановить:

– «Мы»? С девочками? – Он постарался как можно сильнее замаскировать свое любопытство.

– Не только с девочками, с мальчиками тоже… – весело ответила Карла, как будто поддразнивая его.

Не такой ответ он хотел услышать.

– Ты, главное, почаще напоминай своим мальчикам-студентам, что твой отец полицейский и у него есть служебный пистолет Z88…

Карла рассмеялась – как ему показалось, немного преувеличенно.

– Не волнуйся, папа, среди студентов попадаются и хорошие мальчики…

Управление по расследованию особо важных преступлений располагалось на Уэст-стрит, в здании бывшего финансового управления. Гриссел оставил БМВ на подземной парковке. Рядом стояли другие служебные машины: «Фольксвагены-Гольф-GTI», «исудзу», внедорожники «ниссан», несколько «фокусов» и два больших «фордаэверест» без опознавательных знаков. Он поднялся по лестнице на второй этаж. В здании УРОВП пока сохранялась прежняя обстановка финансового ведомства. Те же крошечные клетушки, даже столы не успели заменить. Ходили слухи, что министерство общественных работ[10] в течение нескольких недель переоборудует здание для нужд «Ястребов». Но кадровые сотрудники прекрасно понимали, что обещания министерства общественных работ следует делить в лучшем случае на четыре.

Конференц-зал, где проходили совещания его объединенной группы, был пуст, зато в ЦУИ царило оживление. Все компьютеры были заняты, за спинами аналитиков стояли детективы из отдела ППГ. Рядом с одним из аналитиков сидела Мбали. Гриссел подошел к ней и посмотрел на большой экран. Если верить строке состояния, поиск соответствий был выполнен на 67 процентов.

– Какие новости? – спросил он.

– Мы получили описание машины, – ответил детектив, стоящий рядом с ним. – Это продуктовый фургон «киа». Сейчас мы разыскиваем владельцев «киа», у которых имеется оружие 222-го калибра.

– Точно 222-го?

Мбали вскинула голову на Бенни:

– Вчера ночью из трупа констебля Матхейса извлекли достаточно фрагментов, чтобы определить калибр. Трудность в том, что почти все фургоны «киа» зарегистрированы на юридических лиц. Будем надеяться, что фургон, который нам нужен, находится в частном владении. Вряд ли он пробил отверстие в машине своего босса…

– Что за человек стреляет в полицейских из охотничьего ружья 222-го калибра? – спросил один из детективов.

– Ружье у него краденое, – предположил другой.

Все заговорили хором, соглашаясь с таким предположением.

– Пидор он, мать его так и растак, – прошептал детектив, стоящий рядом с Грисселом, но очень тихо, что бы Мбали не слышала.

Гриссел хотел согласиться, но тут зазвонил его мобильник. Он извинился и вышел. На дисплее высветился номер Купидона.

– Да, Вон?

– Бенни, приезжай скорее. Эксперты нашли кое-что интересное. Очень интересное, старина!

34

Перед домом номер 36 по Роуз-стрит в квартале Бо-Кап стоял микроавтобус экспертной службы. Гриссел попросил охранницу подняться вместе с ним на нужный этаж. Охранница была очень недовольна. Бенни решил, что сегодня ей пришлось не раз поездить туда-сюда.

В лифте охранница сказала:

– Приходили из интернет-компании. Им нужно проверить, как работает беспроводная связь. Когда вы закончите свои дела в той квартире?

– Очень скоро, – обещал Гриссел.

За дверью успели натянуть желтую заградительную ленту. За ней стояли криминалисты и Купидон. Увидев Бенни, они подошли ближе.

– Бенни, это здесь, – сказал Купидон, показывая влажные пятна на полу. Внутри одного маркером была написана цифра 5. – Иди-ка сюда!

Он взглянул на пятна и понял, что это такое. Поднырнул под лентой и осторожно шагнул ближе.

– Люминол!

– Верно, старина. Похоже, Толстому и Тонкому в голову не пришло проверить – они увидели кровь и решили, что это все. А оказывается, не все! – Купидон обратился к эксперту с висящей на шее камерой: – Покажите ему фото!

К нему подходили сотрудники Отдельной экспертно-криминалистической службы. Одних Гриссел помнил. Другие оказались новичками и представились ему.

Фамилия парня с камерой на шее была Рабиновиц – молодой, стрижка ежиком, в голубом комбинезоне. Он развернул фотоаппарат «Кэнон-7D» так, чтобы Гриссел видел экран. Бенни в общем знал, чего можно ожидать. Раствор люминола реагирует с кровью и испускает голубое свечение в течение тридцати секунд; за это время его можно заснять на камеру. Он увидел недоэкспонированный снимок с несколькими тускло светящимися голубыми пятнами.

– Кровь была там, где написана цифра «пять», – пояснил Рабиновиц.

– Но потом кто-то ее затер, – сказал Купидон.

– Мылом и водой, – кивнул эксперт-техник.

– Вот почему Толстый и Тонкий больше ничего не нашли.

Гриссел переводил взгляд с фото на пол и обратно. Цифра, написанная маркером, находилась меньше чем в метре от того места, где лежало тело Ханнеке Слут.

– То же самое нашли в раковине… – Купидон показал в сторону кухни. Гриссел заметил, что дверца шкафчика под раковиной отвинчена. Она стояла отдельно, обернутая в пластиковую пленку. – Но там следовых элементов больше, поэтому можно предположить, что в раковине крови было больше.

– Смотрите. – Эксперт вывел на экран еще одно фото. Кухонная раковина с тем же призрачным мерцанием, только пятен гораздо больше.

– Ее достаточно для анализа ДНК? – вслух размышлял Гриссел.

– В раковине – может быть, – ответил эксперт.

– Скорее всего, кровь принадлежит жертве, – сказал Купидон. – То есть других следов нет. Нигде!

– Почему убийца вытер пол только там? – вслух размышлял Гриссел и показал на место, помеченное цифрой 5.

– Вам все объяснит Уолли, наш специалист по брызгам. – Рабиновиц показал на одного из своих коллег; тот был немного старше, с козлиной бородкой. Уолли подошел к ним.

– Та кровь, что осталась, очень типична для колотой раны. – Он показал на красно-бурое пятно, окруженное мелкими брызгами. – Она хлынула из раны, как только убийца нанес удар жертве. Брызги размером от одного и трех до двух миллиметров свидетельствуют о том, что удар был нанесен со скоростью от двух до пяти метров в секунду. В общем, это характерно для травм такого рода. Очертания брызг и их форма позволяет с высокой степенью точности предположить, где именно стояла жертва и под каким углом был нанесен удар.

Гриссел кивнул. Он уже много раз слышал выступление экспертов в суде.

Уолли показал на большую лужу засохшей крови:

– Здесь брызг нет, здесь лежала жертва. Кровь вытекала из раны через одежду на пол. В общем, вся картина соответствует единичной колотой ране. Поэтому нас так озадачили результаты теста с люминолом.

– Так что он, по-вашему, замывал?

– Первое, что приходит в голову, – он замывал свою собственную кровь. Возможно, она тоже его ранила. Тогда непонятно, почему следы крови обнаружены именно в том месте. По словам Вона, ни на ее одежде, ни на руках не было оборонительных ран. На теле не обнаружили и следов чужой крови. Затем возникает вопрос с количеством и расположением пятен. Крови все-таки относительно мало. Конечно, убийца немного размазал ее, вытирая пол, и все же очевидно, что кровь была сосредоточена в одном месте. Пятно, а не брызги. И непонятно, откуда столько крови в раковине.

– Ясно, – сказал Гриссел.

– Не похоже, чтобы убийца наступил в лужу крови и замывал следы. Ничто не указывает на то, что на лужу наступали. Я не думаю, что кровь была на одежде. Например, на куртке. Убийца заметил, что его куртка запачкалась, и застирал ее. Но материя впитывает кровь. А наши видимые брызги показывают четкую картину нападения – ему не препятствовали. Я могу предположить только одно: что он положил на пол само орудие убийства. Потому что на нем точно была кровь.

– Ну да, – кивнул Купидон. – Бросил на пол свою железяку, нагнулся и пощупал ей пульс.

– Вторая версия – он хотел ее обыскать или что-нибудь у нее забрать. Он положил орудие убийства на пол, чтобы освободить обе руки.

Гриссел прищурился, прикидывая, что могло произойти.

– У нее на платье были карманы?

– Нет. Но рука… Помнишь фотографии с места преступления? Ее рука лежала ладонью наружу, вот так, – показал Купидон.

– Мы считаем, – сказал Уолли, специалист по брызгам, – либо он хотел убедиться, что она умерла, либо она действительно что-то держала в руке. А он, должно быть, положил орудие убийства на пол или оперся о него. А потом, когда снова его поднял, заметил, что с него натекла кровь. Тогда он замыл пол тряпкой, а тряпку постирал в раковине на кухне. А потом там же вымыл и само орудие убийства. Тогда становится понятно, почему в раковине крови больше, чем на полу.

– Вуаля! – воскликнул Купидон.

– Погодите, – сказал Гриссел, по-прежнему силясь все себе представить. – После того как он ее заколол, он положил орудие…

– Ну да, да! – подтвердил Купидон.

– Сделал еще что-то, а когда снова поднял орудие, заметил, что пол запачкался.

– Ну да, в общих чертах, – кивнул Купидон. – И подумал: нет, так не годится, это меня выдаст.

– И пошел искать тряпку. Здесь. На кухне…

– В шкафчике под раковиной, – уточнил Рабиновиц. – Там у нее лежало все, что нужно для уборки. Мы забираем дверцу в лабораторию. И пластиковый пакет, в котором лежали тряпки.

– Эти ребята – настоящие маги и волшебники, старина! Они умеют находить скрытые отпечатки!

Гриссел покачал головой:

– Убийца не дурак. Он тщательно вытер ручку двери… Но может быть, нам повезет. – Он ненадолго задумался и добавил: – Когда убийца сделал свое черное дело, тряпку он забрал с собой. И орудие убийства тоже.

– Да, наверное.

– Но что он хотел отобрать у нее? – Бенни покосился на влажное пятно от люминола.

– Вопрос в том, что у нее было, – сказал Купидон.

Он зашел за сэндвичем и газировкой в продуктовый отдел «Вулвортс» на Милл-стрит, потом поехал к себе домой. Ему хотелось немного подумать в тишине и покое.

Он поел в своей кухне за высокой стойкой, стараясь привести в порядок мысли.

Вчерашний разговор с Алексой… Она говорила о том, что мужчины-африканеры утратили власть, а женщины стараются скомпенсировать нарушенное равновесие… Мысли путались, набегали одна на другую. Жалко, что он не очень внимательно ее слушал. Потом Бенни испугался, что слишком привязывается к Алексе. Все равно у них ничего не получится. Трудность в том, что он плохо разбирается во всей этой философии. Да и неохота ему разбираться. Он не хочет думать о «волнующих и ярких образах», он не понимает, что такое люди – «информационные каналы». Более того, подобные рассуждения он считает полным бредом. Он двадцать шесть лет прослужил в полиции и считал, что люди по сути остались точно такими же, как были, когда он только начинал. Они крадут и убивают по тем же причинам. И африканеры, и англичане. И белые, и черные, и коричневые. Бенни подозревал, что уже несколько сотен лет дело обстоит именно так. Наверняка среди женщин всегда находились такие, которые жаждали оказаться в центре всеобщего внимания. Опыт свидетельствовал о том, что все преступления по-прежнему можно разобрать, руководствуясь старой криминалистической триадой: преступный замысел, биография преступника и благоприятное стечение обстоятельств. И в новой Южной Африке ничего не изменилось. Людей не меняют ни «Фейсбук», ни «Твиттер», ни «ЛинктИн» и прочая дребедень, как бы она ни называлась, пусть по ней все и сходят с ума.

Бенни понимал, что голова у Алексы устроена совершенно по-другому. Она живет в ином мире. Артистка, творческая личность, она и думает не так, как он. И все же ему надо быть с ней до конца откровенным. Поэтому рано или поздно он поделится с Алекс своими мыслями. Он не может позорить ее при ее друзьях и лгать насчет того, какой он.

Конечно, рассказав ей все, он ее потеряет. Но уж лучше так. Потому что перед его глазами все чаще вставало лицо Виллема Слута, отца Ханнеке Слут. На снимках он выглядел таким… покорным судьбе. Бенни решил, что этот человек смирился с тем, что проиграл, не оправдал ожиданий жены. Бенни не хотелось, чтобы так же относились и к нему. В его жизни и без того хватает неприятностей. Он надеялся, что ему все же удалось сохранить остатки достоинства. Не случайно же Карла гордится им и рассказывает друзьям, что ее отец ведет дело Слут.

Он сыщик. И плевать, что почти все его сограждане смотрят на сыщиков сверху вниз. Его недолюбливают люди вроде Эгана Роха и Ханнеса Прёйса. Прёйс вначале пробовал возмущаться: мол, он не потерпит, чтобы ему угрожал какой-то капитан. Наверное, и сама Ханнеке Слут, будь она жива, отнеслась бы к нему точно так же. Бенни часто встречал похожих на нее молодых женщин. Например, в торговом центре «Гарденз». Красивые, богатые, умудренные опытом, холеные, разодетые в пух и прах… Когда он, плохо одетый, плохо подстриженный, с обрюзглым лицом, попадал в их поле зрения, они отворачивались. Таких, как он, эти красотки предпочитали не замечать. Да и Алекса обратила на него внимание только потому, что у них общая слабость… Она пока и не догадывается, насколько лучше его.

В мире сплошные иерархии, группировки и классы. В основном все делятся на имущих и неимущих. Слут принадлежала к первым. И, как все они, хотела чего-то большего. Денег, влияния, власти. Больше всего на свете она боялась вернуться в тот круг, к которому принадлежали ее родители. Ей не хотелось снова бороться за существование. И пусть Анни де Вал и Алекса говорят что хотят, Бенни считал: Слут увеличила себе грудь из тех же побуждений. Ей хотелось увеличить разрыв между собой и своим полунищим детством. Он не знал, как все это правильно сформулировать. Он лишь догадывался, что Слут хотелось продемонстрировать свой новый статус. Увеличить себе грудь могут не все женщины, а только те, кто принадлежат к определенному классу, и право смотреть на нее имели только мужчины из того же класса. Из класса богатых. Богачи постепенно все больше отделяются от остальных своих сограждан. Бенни невольно вспомнил Генри ван Эдена, который жил за высоким забором и наслаждался ездой на «ламборгини» стоимостью два миллиона рандов.

Слут так старалась получше подготовить сделку, потому что, в случае благоприятного исхода, перед ней открывались двери в новую жизнь. У нее был замысел, она все продумала заранее. Наверное, она рассчитывала, что ее повысят. Если же руководство не оценит ее по достоинству – не беда, она откроет собственное дело. Станет крупным игроком, организатором сделок. Хотя вчера он ничего не ответил Алексе, в глубине души он считал, что страстное желание Слут выдвинуться в общем ни для кого не представляло угрозы. В самом худшем случае ее бы просто уволили из «Силберстейн Ламарк», но это вряд ли… Скорее всего, руководство пошло бы ей навстречу.

Он вспомнил, что сказал Купидон: «Вопрос в том, что у нее было».

Это меняло все. До сих пор они ломали голову над вопросом «Что она сделала?». Теперь придется выяснить, «что у нее было».

Впервые с начала следствия дело начало приобретать какой-то смысл. Можно исключить фактор случайности: убийца получил основания для того, чтобы прийти к ней, мотив для того, чтобы взять с собой большое колющее орудие. Существенный мотив: кража. Кража не в общепринятом смысле слова. Ему не нужны были ни мобильник, ни ноутбук. Слут владела чем-то, обладающим для убийцы огромной ценностью. Для убийцы, которого она знала и которого впустила в свою квартиру.

Возможно, она собиралась с ним поторговаться.

Все это казалось логичным, когда Гриссел размышлял о Ханнеке Слут. Все увязывалось с ее планами, биографией и возможностями. Именно поэтому он, сам того не сознавая, утром поехал к Роху. Ему хотелось больше узнать про то, каким человеком была Ханнеке. Поэтому же Бенни договорился сегодня встретиться с двумя ее лучшими подругами. И с ее коллегами, которые вместе с Ханнеке обеспечивали юридическое сопровождение важной сделки.

35

В десять минут второго он постучал в кабинет профессора Пейджела на медицинском факультете Стелленбошского университета, рядом с больницей Тайгерберг.

– Войдите! – крикнул из-за двери знакомый певучий голос.

Гриссел улыбнулся, увидев длинное, аристократическое лицо профессора. Пейджел, как всегда броско одетый, сидел за письменным столом. Загорелый, подтянутый, он выглядел значительно моложе своих пятидесяти девяти.

– Никита! – радостно воскликнул патологоанатом. Пейджел называл его Никитой вот уже тринадцать лет. При первом знакомстве, едва бросив взгляд на Гриссела, он объявил, что тот напоминает ему молодого Хрущева.

– Добрый день, профессор!

– Входите, садитесь. Рассказывайте, как у вас прошел вечер с богатыми и знаменитыми?

Гриссел совсем забыл, что сам просил у Пейджела совета перед той ужасной вечеринкой.

– Ах, профессор! – Он покачал головой. – Не слишком.

– Что случилось?

Бенни рассказал ему все, ничего не утаив.

Пейджел запрокинул назад свою большую голову и расхохотался. Бенни, сгоравший от стыда, лишь едва заметно улыбнулся в ответ, потому что понимал: ему тоже было бы смешно, не случись такое с ним самим.

– Давайте теперь я вам расскажу, как я сел в лужу, – сказал Пейджел, успокоившись. – Никита, вам известно, кто такой Лучано Паваротти?

– Толстяк с носовым платком?

– Он самый, Никита. По-моему, он – лучший тенор в истории. Феноменальный голос! Я не говорю о его последних годах, когда он в основном работал на публику. Я говорю о его расцвете. Идеальный тембр! Он пел так самозабвенно, так легко! Невероятно… В общем, сказать, что я был его фанатом, – значит ничего не сказать. Я собрал все его записи. Без конца слушал их и мечтал только об одном: хотя бы раз в жизни услышать живого Паваротти. И вот в восемьдесят седьмом году он и Джоан Сазерленд давали концерт в нью-йоркской Метрополитен-опере. Сазерленд, Никита, – лучшее сопрано мира. У нее прозвище La Stupenda – Великолепная. И вот мой близкий друг Джеймс Кэбот из Университета Джонса Хопкинса сообщает, что не только достал нам билеты, но и может после концерта провести нас в гримерку, и я познакомлюсь с самим Паваротти! Короче говоря, Никита, впервые в жизни мне ничто не помешало; нашлись и деньги и время. Мы с женой полетели в Нью-Йорк. Что вам сказать о концерте? Захватывающе, величественно. А квартет из «Риголетто» – это что-то восхитительное! Я запомнил его на всю жизнь. В общем, после концерта мы отправились за кулисы. А надо вам сказать, что я целых две недели подтягивал свой оперный итальянский. Мне очень хотелось выразить великому человеку восхищение на его родном языке. Я заучил фразу: «Вои сьете магнифичи. Соно ун гранде фан», то есть: «Вы великолепны, я ваш большой поклонник». Но я опростоволосился, Никита, совсем как вы со славной мисс Бекман. Совершенно забывшись, захваченный величием момента, я сказал человеку, которым так восхищался: «Соно магнифичи», то есть: «Я великолепен»… – И Фил Пейджел снова добродушно рассмеялся.

– В самом деле, профессор? – с изумлением спросил Гриссел.

– В самом деле, Никита. Паваротти как-то странно на меня посмотрел, отвернулся и начал разговаривать с кем-то другим. К тому времени, как я понял, как оплошал, было уже поздно. Прошло много месяцев, а я все еще краснел за свою фо па и жалел о том, что тогда случилось, и упрекал себя. А все, что тут можно сделать, – рассмеяться. И понимать, что действовал из лучших побуждений. И по-прежнему наслаждаться его замечательным голосом.

Гриссел почувствовал, как по нему медленно расползается облегчение. Если уж что-то такое могло случиться с профессором Филом Пейджелом, человеком, которым он так восхищается… Он не понял только одно слово.

– Профессор, что такое «вопа́»?

– Фо па, – повторил Пейджел. – Это по-французски «проступок, оплошность». Но по-французски получается как-то острее.

– Фо па, – повторил Гриссел. Выражение ему понравилось.

– Время от времени такое случается с каждым… Но ведь вы приехали сюда не для того, чтобы слушать истории о моих прегрешениях… – Пейджел придвинул к себе толстую папку. – После вашего звонка я снова взглянул на свои заметки по делу Слут. И знаете, кого я вспомнил? Убийцу с ассегаем, которого мы искали несколько лет назад. «Артемида», народный мститель…[11]

– Я хорошо его помню, профессор.

– Так вот, Никита, тогда я в последний раз видел похожие раны. Не точно такие, а похожие. Поскольку Слут нанесли всего один удар, судить о сходстве довольно трудно – мало данных. Поэтому любой вывод по определению грешит неточностью. Но вы ведь приехали ко мне именно для того, чтобы послушать мои соображения…

– Да, профессор, очень вас прошу!

– У нашего орудия убийства имеются общие черты с лезвием ассегая. Ромбовидное сечение клинка, что становится особенно заметным при взгляде на рану: края равномерно сужаются к режущей кромке. Затем характерная длина. На коже жертвы нет кровоподтека от удара о рукоятку. Но есть и несколько существенных отличий. Повторяю, все мои выводы – лишь догадки. Ведь мы имеем дело с единичной колотой раной. И тем не менее у нашего клинка ромбовидная геометрия более выражена, центральная канавка миллиметра на два выше краев. Ширина же самого лезвия примерно на сантиметр уже, чем у ассегая. Судя по размерам, орудием убийства мог стать даже меч, но меня смущают характерные засечки с одной стороны раны. Как будто меч самодельный… или старый. Возможно, убийца его неравномерно заточил. Вот почему я написал в заключении «самодельное оружие» под вопросом. Чем больше я думаю обо всем этом, тем вероятнее мне кажется, что орудие убийства изготовили где-то на заднем дворе. Наспех заточили металлическую планку и отполировали снаружи, чтобы получить ромбовидное сечение. Правда, я не проводил спектроскопический анализ в связи с недостаточностью материала, но… в общем, вот такое у меня возникло подозрение.

– Профессор, он притащил орудие с собой. Так что оно не могло быть ни слишком длинным, ни слишком тяжелым.

– Могу сказать, что лезвие у него существенно длиннее двадцати сантиметров. Теперь давайте подумаем о местоположении раны и угле, под которым был нанесен удар. Коротким клинком, ножом или кинжалом, обычно бьют под углом сто тридцать градусов или больше; удар наносят сверху или снизу. Слут же ударили под гораздо меньшим углом, почти параллельным полу. Убийца нанес удар чуть сверху. Опять-таки похоже на меч. Следовательно, орудие убийства довольно длинное. Сантиметров сорок или больше. И все же оно не может быть очень тяжелым. Судя по ширине входного отверстия и учитывая вес стали, оно весит не больше килограмма…

Гриссел покачал головой:

– Профессор, но зачем ему трудиться – затачивать самодельный меч и тащить его с собой? Такое орудие нелегко спрятать от посторонних глаз… Разве что с его помощью хотят кого-то напугать. Но тот тип не хотел напугать Слут. Он хотел ее убить.

– С точки зрения судебно-медицинской экспертизы, Никита, убийца практически вне опасности. Он умно поступил. Никакой баллистики, никакого физического контакта с жертвой…

Гриссел задумался. Потом рассказал Пейджелу о последних открытиях экспертов, сделанных утром, и о том, что жертва, по их мнению, что-то сжимала в руке.

Пейджел хмыкнул и взял очки для чтения. Открыл папку и, не переставая говорить, принялся ее листать.

– Сомневаюсь. Самое странное для меня – отсутствие оборонительных ран, – задумчиво проговорил он. – Похоже, нападение застало ее врасплох. Он бил спереди. Но есть небольшая аномалия… Ага, вот… – Он покосился на Гриссела. – По-моему, он ничего у нее не отбирал. Зато я обратил внимание еще на одну деталь. На жертве не было трусов. Конечно, само по себе это ничего не значит. Был жаркий летний вечер, температура под тридцать градусов. Насколько я понимаю, иногда в такую жару женщинам неудобно носить нижнее белье. В конце концов, она была дома одна, сняла трусики, ну а бюстгальтер, возможно, снимать было труднее. Теперь, основываясь на новых данных, полученных экспертами, можно задаться вопросом: может быть, убийца снял с жертвы трусы уже после смерти? Или срезал их? Как тебе известно, такое случается нередко.

– Сувенир на память, – нехотя кивнул Гриссел. Версия профессора ему очень не понравилась. Искать серийного убийцу долго и трудно. Да, они часто забирают что-то на память у каждой жертвы.

– Вот именно, Никита. Сувенир. И для того, чтобы снять с нее трусы, он вынужден был положить на пол орудие убийства.

Ему не хотелось опаздывать на встречу с двумя подругами Ханнеке Слут, которую он назначил на половину третьего, поэтому он с дороги позвонил в штаб-квартиру УРОВП и попросил позвать капитана Филипа ван Вейка из ЦУИ. Ему нужно сказать, что Слут, возможно, стала жертвой серийного убийцы. Во всяком случае, замытое место преступления и единственная рана вполне похожи на действия маньяка, который орудует не впервые. Правда, он не припоминал похожих эпизодов у них в Кейптауне.

Наконец ван Вейк подошел к телефону. Гриссел сразу понял, что в ЦУИ кипит работа, и поспешно объяснил суть дела.

– Придется запросить Преторию и объявить его в федеральный розыск, – сказал ван Вейк. Он имел в виду Управление криминалистической психологии в Претории. – По-моему, у нас ничего похожего еще не было. Наверное, поиск займет какое-то время, но я постараюсь ускорить процесс. Слушай, наши ребята кое-что нашли.

– Что?

– Сейчас позову Фани Фика…

– Филип, секундочку…

– Да?

– У тебя есть данные по банковскому счету Слут?

– Да.

– Проверь, пожалуйста, ее страховки.

– В последнее время или на долгий срок?

– В последнее время.

– Это легко.

– Я хочу знать, страховала ли она какое-либо ценное имущество. Драгоценности… Ну, не знаю, что-нибудь сравнительно маленькое, но очень дорогое.

– Сделаю.

– Насчет «киа» что-нибудь выяснили?

– Есть у нас пара наметок… Вообще машинами занимается ППГ.

– Спасибо, Филип, теперь давай Фика.

– Даю…

– Бенни? – спросил Фани Фик тихо и словно извиняясь. После фиаско с убийством Стейн он всегда говорил так.

– Ты что-нибудь нашел?

– Возможно. Тебе известно о том, что вечером в день смерти, примерно в двадцать один пятьдесят две, Слут отправила эсэмэску?

Гриссел не сразу вспомнил, о чем речь.

– Да… Кажется, Генри ван Эдену.

– Совершенно верно. Мы зафиксировали и номер ван Эдена. И выяснили, что он тоже в тот вечер звонил Слут, немного позже. Первый раз в двадцать два сорок восемь, второй – в двадцать три ноль одну. Она не ответила, но, насколько я помню, патологоанатом установил время смерти в двадцать два часа плюс-минус два часа. Значит, когда он ей звонил, она, скорее всего, была уже мертва…

– Ван Эден сам ей звонил?!

– Ну да. Кстати, его первый звонок, тот, что в двадцать два сорок восемь, был зафиксирован вышкой сотовой связи «Водакома» в Сомерсет-Уэст. А всего через тринадцать минут, в двадцать три ноль одну, второй звонок зафиксирован вышками в Ньянги и Гугулету. Судя по всему, он звонил ей с шоссе N2 и направлялся в центр города.

– Ясно, – сказал Гриссел, хотя ясно ему ничего не было.

– Так ты об этом знал?

– Нет, не знал.

– Больше пока ничего любопытного обнаружить не удалось.

Гриссел остановился у здания студии документальных фильмов «Блу оушенз» на Престуич-стрит, где договорился о встрече с двумя подругами Слут. Хотя он опоздал на несколько минут, но все же, перед тем как войти, нашел в списке контактов своего мобильника номер Генри ван Эдена и набрал его.

Ван Эден ответил после третьего гудка. Гриссел представился. Ван Эден дружелюбно, как вчера, ответил:

– Добрый день, капитан. Рад, что вы звоните…

– Почему?

– Вчера… После того как вы уехали, мне стало не по себе. Не давало покоя что-то сказанное Ханнеке, только я никак не мог вспомнить, что именно, ведь дело было два месяца назад. Оно имеет отношение к вашим словам про возможное участие коммуниста…

– Так-так…

– И вот вчера поздно вечером я вспомнил. 22 декабря, перед Рождеством, мы провели короткое совещание с участием всех заинтересованных сторон. Сразу после того, как совещание закончилось, Ханнеке кто-то позвонил по телефону. Я заметил, что она изменилась в лице, и спросил, что случилось. Она ответила: да ничего, просто ей докучает один русский.

– Докучает один русский?

– Вот именно. Но русские уже давно не коммунисты, вот почему я не сразу связал одно с другим… Возможно, тот эпизод не имеет никакого значения, но я решил, что надо сказать об этом вам.

– Вы не знаете, кто был тот русский?

– Нет, извините…

– Спасибо, мистер ван Эден, посмотрим, удастся ли нам что-нибудь найти. А я звоню, чтобы проконсультироваться с вами по другому вопросу.

– Естественно, если я могу чем-то вам помочь…

– По нашим данным, в тот вечер, когда убили Ханнеке Слут, вы дважды звонили ей.

– Совершенно верно, я сообщил об этом сержанту Нкхеси. – Ван Эден замечательно произнес щелкающие звуки коса.

– Я не нашел в деле никаких упоминаний. Вы не помните, почему вы ей звонили?

– Конечно, помню. В ответ на ее эсэмэску.

– Но она отправила вам эсэмэску до десяти. А вы позвонили около одиннадцати…

– Я получил эсэмэску только без четверти одиннадцать. В тот день я выступал с речью на конференции в «Лорде Чарлзе», посвященной программе РЭВЧ…

– «Лорд Чарлз» находится, кажется, в Сомерсет-Уэст?

– Совершенно верно. Как вы понимаете, пока я выступал, телефон пришлось отключить. Конференция закончилась около половины одиннадцатого; я включил телефон по пути к машине. Тогда и увидел ее эсэмэску. И сразу перезвонил ей.

– Что было в эсэмэске?

– Точные слова я не помню, но она касалась посланного ею отчета. Она просила меня взглянуть на него.

– Почему вы ей перезвонили?

– Хотел сказать, что смогу просмотреть ее отчет только на следующий день.

– Но она не отвечала?

– Вот именно. Я подумал, что она, может быть, принимает ванну. Поэтому набрал ее номер еще раз, по пути домой.

– Сообщения вы не оставили.

– Решил, что в нем нет необходимости. Она все равно увидит мой номер в списке пропущенных вызовов.

36

Алдри де Кокер оказалась пухленькой и добродушной.

– Мы с Ханнеке жили в одной комнате, когда учились в университете, – сказала она.

– А я подружилась с ней на втором курсе, мы вместе ходили на семинар по частному праву, – вступила Саманта Гроблер, кинопродюсер, которая сразу попросила Гриссела называть ее Сэм. Они сидели в приемной студии «Блу оушенз» – сплошная черная кожа и стекло, на стенах киноафиши в рамках. Гроблер оказалась худой и очень высокой, с выступающими скулами. Блузка в обтяжку подчеркивала пышный бюст, который совсем не сочетался с ее худобой. Гриссел невольно подумал: может быть, она тоже сделала себе операцию по увеличению груди?

– Похоже, мы знали друг друга всегда, – сказала де Кокер.

– Не проходит дня, чтобы мы по ней не скучали… – подхватила Гроблер.

– Не верю, что ее больше нет…

– Она в лучшем мире…

– Знаю…

Подруги тараторили без умолку. Грисселу пришлось их перебить:

– Вы обе разговаривали с Ханнеке 18-го?

– Мы разговаривали каждый день, – ответила Гроблер.

– Пусть даже минуту-другую, – подхватила де Кокер.

– Чем вы занимаетесь? – спросил ее Гриссел.

– Связями с общественностью. У меня собственное агентство бутиков.

– Она зарабатывает деньги на моде, – пояснила Гроблер.

Сквозь стеклянную столешницу Гриссел видел ее длинные стройные ноги в узких отбеленных джинсах. И в босоножках на высоких шпильках. Они не очень подходили друг другу внешне – толстушка де Кокер в широкой красной юбке, свободной белой блузке и туфлях с плоской подошвой и ее подружка, похожая на дистрофика, но тем не менее привлекательная.

– О чем вы говорили в тот день?

– О «Страшиле Рэдли»! – хором ответили подруги, дружно улыбнувшись.

– О «Страшиле Рэдли»?

– Это паб и бистро, – пояснила Гроблер. – На Хаут-стрит.

– Мы встречались там каждую неделю, по средам, – подхватила де Кокер.

– Устраивали девичники. Там живая музыка…

– Мы с Сэм до сих пор ходим туда…

– И по-прежнему заказываем бокал пива «Корона» для Ханнеке…

Они говорили быстро, без пауз, заканчивая друг за друга фразы. Видимо, за долгие годы и мысли у них стали одинаковыми. Грисселу пришлось сосредоточиться, чтобы уследить за ними.

– С ломтиком лимона…

– На память…

– Но ее убили во вторник, – напомнил Гриссел.

– А мы строили планы, – ответила Гроблер.

– Ну да, по вторникам мы строили планы, – подхватила де Кокер. – Договаривались насчет среды.

– А в среду за неделю до убийства вы с ней виделись?

– Да…

– Славно повеселились! Ханнеке впервый раз пошла в «Страшилу» после переезда…

– И последний, – тихо добавила де Кокер.

– Она бы не захотела, чтобы мы так думали об этом, – заметила Гроблер.

– Знаю…

– Она что-нибудь рассказывала о своей квартире? О переезде, о строителях?..

– Сказала только, что не знает, почему так долго тянула с переездом.

– Ей очень нравилось в Кейптауне…

– И еще она говорила, что квартира у нее – просто сказка…

– Мы еще обсуждали, кого она позовет на новоселье…

– Она хотела устроить новоселье в феврале…

– Если позволит работа…

– Она проводила на работе невероятно много времени…

– А о трудностях со строителями – ничего? – уточнил Гриссел.

– Ничего.

– Может, она на кого-то злилась?

– Только на агентов.

– Каких агентов?

– По недвижимости. Они обещали, что, когда она переедет, у нее будет вай-фай, но беспроводная связь еще не работала…

– Ну она им и устроила!

– И все?

– Да.

– Ей никто не докучал?

– Нет.

– Может, были какие-то проблемы с фирмой, которая перевозила вещи?

– Нет.

– А с охраной?

– Нет.

– А на работе?

– Только переработка…

– Ни с кем не было разногласий?

– Нет.

– Она была осторожной? Заботилась о своей безопасности?

– Да, конечно.

– Всегда запирала дверь на засов и на цепочку?

– Конечно.

– Были у нее в квартире ценные вещи? Драгоценности, например…

– Вроде нет…

– Кроме Алберса, – вдруг вспомнила де Кокер.

– Возможно, – кивнула Гроблер. – Она отдала за него пятнадцать тысяч…

– Вы о чем? – не понял Гриссел.

– О картине. Видели картину у нее в гостиной? Она кисти Алберса.

– Та, что с полосками? – уточнил он.

– Предполагается, что там изображены мозговые извилины. Картина называется «Память».

– И она заплатила за нее пятнадцать тысяч?

– Это же Алберс! – повторила де Кокер, как будто ее слова объясняли все.

– И больше ничего?

– Нет! – хором ответили подруги.

– Она не говорила о пропаже ключей?

– Нет…

– А вы не знаете, у кого хранился запасной ключ?

– Запасной ключ от ее квартиры? – спросила де Кокер.

– Совершенно верно.

– Я знаю.

– Она сказала вам, кому…

– Нет, она дала мне запасной ключ.

– Вам?

– Да.

– От ее новой квартиры?

– Да…

– И что вы с ним сделали?

Де Кокер взяла с пола большую плетеную сумку, поставила ее на колени, сунула в нее руку и почти сразу достала брелок – розового медвежонка на кольце с одним ключом.

– Вот он.

На кончике его языка вертелось крепкое ругательство, но он вовремя нашел ему замену:

– Фо па…

– Что такое? – удивилась де Кокер. – Меня о ключе никто не спрашивал.

– Когда она дала вам ключ?

– 4-го. На следующий день после того, как переехала. Позвонила и попросила к ней приехать. Сэм была еще на натуре…

– На съемках в Мозамбике, – пояснила Гроблер. – Жара там адская…

– Ханнеке отдала ключ мне. А раньше всегда хранила его у Большого…

– Но они расстались, – подхватила Гроблер.

– Только в декабре разок перепихнулись по-быстрому, – добавила де Кокер.

– Да, точно, – кивнула Гроблер.

– Подождите, пожалуйста. – Гриссел вскинул руки вверх. – Кто такой Большой?

– Эган, – ответила Гроблер.

– Рох, – пояснила де Кокер.

– Почему Большой? – удивился Гриссел.

– Это из «Секса в большом городе», – пояснила Гроблер.

– Не смотрите сериал? – спросила де Кокер.

– Нет, не смотрю, – признался Гриссел.

Подруги многозначительно переглянулись, как будто он не сдал экзамен.

– Мы прозвали Эгана Большим, – сказала де Кокер.

– И очевидно, не без причины, – кокетливо улыбнулась Гроблер. Гриссел решил, что она флиртует со всеми мужчинами – просто так, чисто автоматически.

– И она сама рассказала вам о том, что произошло у нее с Рохом в декабре?

– Конечно, – ответила Гроблер. – У нас не было секретов друг от друга.

– Что она сказала?

– «Девушка должна делать то, что она должна делать».

– У нее ведь появились такие красивые щенята, их надо было выгуливать, – выпалила де Кокер и тут же в притворной скромности прикрыла рот рукой. Потом она ткнула пальцем в Гроблер и воскликнула: – Ты первая все начала!

Зазвонил мобильный Гриссела. Он хотел объяснить подругам, что его назначили главой объединенной следственной группы и он должен ответить, но вдруг сообразил, какими напыщенными покажутся им его слова. Поэтому он просто извинился, встал и направился к выходу.

– Гриссел, – сказал он, выходя в коридор и закрывая за собой дверь, хотя мыслями еще находился с подругами Слут.

– Ханнес Прёйс просил, чтобы я переправил вам по электронной почте ежедневник Слут, – произнес мужской голос, торопливый, хриплый и немного смазанный. – Но у нас нет вашего электронного адреса.

– Я приеду к вам через час, – ответил Гриссел. Он не помнил, чтобы просил Прёйса переслать ему ежедневник Слут…

– Распечатывать слишком долго, мы лучше перешлем его…

– Ладно. – Он продиктовал адрес своей электронной почты.

– Спасибо! – Его собеседник нажал отбой.

Гриссел покачал головой, убрал телефон и вернулся.

– Извините, – повторил он, обращаясь к двум женщинам. – Так на чем мы остановились?

– На Большом, – подсказала Гроблер.

– Да, верно… Значит, она рассказала вам, что произошло у них с Эганом в декабре.

– Все рассказала, – кивнула Гроблер.

– По ее словам, у них произошел всего лишь однократный…

– Перепих, – подсказала Гроблер.

– Однократная встреча, – уточнил Гриссел.

– Да, – кивнула де Кокер.

– А других мужчин у нее не было?

– Как же, были, – ответила де Кокер.

– Ханнес Прёйс, – уточнила Гроблер.

– Свинья! – воскликнула де Кокер.

– Ханнес?.. – У Гриссела снова зазвонил телефон. С губ рвалось привычное ругательство. Он поспешно вынул из кармана телефон и снова встал.

– Да не выходите, мы все понимаем, – сказала Гроблер.

– Вы ведете следствие и так далее, – подхватила де Кокер.

На дисплее высветился номер УРОВП. Как не вовремя! Значит, Ханнес Прёйс… Версию с запасным ключом придется перечеркнуть, но появляется новая…

И все же ему пришлось ответить.

– Извините, – сказал он подругам и бросил в трубку, привстав и отвернувшись к двери: – Гриссел!

– Бенни, говорит Фани Фик из ЦУИ. Тебе только что звонили с незнакомого номера? Это был стрелок.

– Что?!

– Соломон. Стрелок. Номер тот же самый, с которого он вчера звонил в участок в Милнертоне.

– Ах ты…! – не выдержал Гриссел, не успев сдержаться, и виновато посмотрел в глаза толстушки Алдри де Кокер.

37

– Сначала, пятнадцать минут назад, он позвонил в Управление провинции, – продолжал Фик. – Застиг нас врасплох, это было так неожиданно. И вдруг, почти сразу, снова вышел на связь. Что он тебе сказал?

– Ему зачем-то понадобился мой электронный адрес. Он сказал, что Ханнес Прёйс собирается выслать мне ежедневник Ханнеке Слут. – Гриссел сообразил: стрелок знает, кто такой Прёйс.

– Хочешь, чтобы мы следили за твоим почтовым ящиком?

– Да… – Он вспомнил фото Карлы с качком, которое прислал ему Фриц. – Нет, погодите… Я скоро приеду!

– Бенни, он звонил из города. Звонок был слишком коротким, нам не удалось его засечь. Если еще раз позвонит, попробуй затянуть разговор.

– Сейчас его телефон выключен?

– Да.

– Ладно, я еду. Дайте… – Ему по-прежнему хотелось послушать про Ханнеса Прёйса и Ханнеке Слут. – Дайте мне сорок минут!

Гриссел убрал телефон в карман. Обе подруги выжидательно смотрели на него. Он не сразу сумел собраться с мыслями.

– Итак, Ханнес Прёйс? – переспросил он, обращаясь к ним обеим. – У Ханнеке был с ним роман?

– Роман? – удивленно переспросила де Кокер.

– Да что вы! – воскликнула Гроблер. – Он такой противный!

– Но вы только что сказали, что он…

– Вы спросили, были ли в ее жизни другие мужчины, – напомнила де Кокер.

– Ханнес Прёйс позаботился о том, чтобы единственным мужчиной в ее жизни был он сам, – заявила Гроблер.

– Рабовладелец! – воскликнула де Кокер. – Мелочный тип… Он ревновал ее к Большому и следил, чтобы они проводили вместе как можно меньше времени.

– Значит, Прёйс тоже запал на Ханнеке?

– На Ханнеке западали все мужчины.

– Но он ревновал ее к Роху?

– А вы бы на его месте не ревновали?

– Но предпринимал ли он что-нибудь? То есть… он ее домогался?

– Заставлял ее работать… работать допоздна.

– Ради него она выкладывалась.

– Значит, их отношения не выходили за рамки профессиональных.

– Ханнеке выкладывалась…

– А Прёйс хотел подложить ее под себя, – сказала де Кокер.

– Вы бы слышали, что он говорил на заупокойной службе!

– Как будто только он один знал ее по-настоящему!

– Он ее использовал… Да. Использовал!

– Заставлял работать до седьмого пота.

– Даже по выходным…

– И нам приходилось с этим мириться. И Большому тоже. Вот почему они расстались…

– Если не считать быстрого перепихона…

– Последние месяцы мы ее почти не видели…

– Прошу вас, – взмолился Гриссел, – подождите минуточку!

Обе выжидательно посмотрели на него.

– Значит, у Ханнеке не было романа с Ханнесом Прёйсом.

– Нет – в том смысле, в каком у нее был роман с Большим, – уточнила Гроблер.

– Это значит «конечно нет», – пояснила де Кокер. – Он только заставлял ее выкладываться на работе.

– Другого мужчины у нее не было?

– Нет, – покачала головой Гроблер. – Где бы она нашла на него время?

Гриссел тяжело вздохнул, как будто только что пробежал стометровку.

– Спасибо, – сказал он.

– Что такое фо па? – спросила Гроблер. – Полицейский код?

Он понимал, что события раскручиваются все быстрее, и старался к ним приноровиться. Сев в БМВ, он позвонил Купидону и попросил его съездить в «Силберстейн Ламарк» и допросить всех сотрудников фирмы.

– Хорошо, Бенни.

– Вон, я нашел запасной ключ. Она отдала его одной из подружек. Алдри де Кокер.

– Ну ты меня и удивил… Алдри! Какое дурацкое имя! Слушай, у нас, цветных, есть свои странности, но уж вы, белые, выеживаетесь со своими именами как не знаю кто. И как мне вести себя с юристами?

Гриссел подумал о том, что стрелок знает Прёйса.

– Алиби, Вон. На 18 января и… на то время, когда стрелял снайпер.

– По-твоему…

– Надо убедиться наверняка. Спрашивай о ссорах, мелких склоках, зависти, политике компании, служебных романах… Кому бы не понравилось, если бы Ханнеке Слут стала самостоятельной, открыла собственное дело? Да, и кстати, не хранилось ли у нее дома что-нибудь ценное – возможно, такое, что принадлежало фирме? Документы, что угодно… Что могло обладать большой ценностью.

– Ладно. Короче, задам им жару, – пообещал Купидон. – Я еду.

Гриссел включил проблесковый маячок и сирену и помчался в Бельвиль.

Поганец позвонил ему сам… И как он не догадался? Гриссел мысленно воспроизвел разговор с Соломоном. Голос хриплый, как будто приглушенный. Наверное, он что-то прижимал к микрофону. Говорил торопливо. Ну да, ему надо было спешить, он понимал, что его могут засечь.

И все же мерзавец был спокоен. Вчера убил полицейского, а сегодня спокоен. Вот скользкий гад!

Впервые ярость захлестнула Гриссела. Ненормальный гад, сволочь! Вместе с тем он понимал: речь идет не об обычном безумце.

Что он захотел послать? Почему вдруг сейчас? До сих пор Соломон отправлял свои сообщения на адрес Джона Африки.

И что-то еще – важное замечание, которое, как ему показалось, он должен записать. А теперь он не мог вспомнить – подруги Слут трещали как сороки.

Может, он о чем-то забыл их спросить?

Снова зазвонил мобильник: полковник Ньяти.

– Бенни, через полчаса у нас совещание в кабинете бригадира.

Приехав, Гриссел включил ноутбук и увидел, что новых писем в его ящике нет.

Еще раз взглянув на фото Карлы и парня по имени Калле Этцебет, он удалил послание Фрица и отнес ноутбук в ЦУИ.

Он не застал там бурной деятельности как утром – только сотрудники ЦУИ сидели за компьютерами, сосредоточенно глядя в мониторы. Он поставил ноутбук на стол Фани Фика и сказал:

– Пока ничего.

– Знаю. Мы следим за почтовым сервером. Свой ноут можешь оставить здесь. Я буду следить за новыми сообщениями. – Фик посмотрел на него грустными, как у гончей, глазами.

– Спасибо, – поблагодарил Гриссел, ища розетку и стараясь не встречаться взглядом с незадачливым Фани. Он почему-то чувствовал себя виноватым, хотя его вины в том, что случилось с Фани, не было.

– Нам удалось достать фамилии и телефонные номера почти всех рабочих, которые занимались внутренней отделкой квартир в доме номер 36 по Роуз-стрит, – сказал Фик. – И грузчиков, и охранников. Скоро из «Водакома» пришлют распечатки всех ее телефонных переговоров за последние полгода. – Он посмотрел на часы. – Я смогу провести сравнение примерно к восьми часам.

– Позвони…

– Позвоню.

– По машине снайпера пока ничего?

Фик покачал головой:

– Скорее всего, «киа» он угнал. Они ничего не могут найти.

Гриссел покачал головой:

– Умен, гад!

– Мы его возьмем, – пообещал Фик.

Гриссел вошел в электронную почту и развернул ноутбук монитором к Фику.

– У нас еще нет распечатки переговоров Слут за декабрь?

– Могут прийти в любой момент.

– Проверь, не звонил ли ей 22-го некто с русской фамилией.

– Обязательно.

– Мне пора на совещание… – Гриссел достал блокнот и ручку. – У меня к тебе большая просьба. Надо проверить одного человека – нет ли у него в прошлом судимости.

– Хорошо, проверю! – с готовностью отозвался Фик, которому не терпелось помочь. Снова стать частью команды.

– Спешки никакой нет… – Гриссел написал в блокноте имя и фамилию, вырвал страницу.

Фик прочел:

– Калле Этцебет… Что он натворил?

– Пока не знаю.

– Ладно, сделаю.

– Спасибо, Фани! – ответил Гриссел, стараясь не очень демонстрировать свою жалость.

Утром снайпер, задыхаясь от тошнотворного запаха краски и неуверенности, разъедающей его изнутри, как раковая опухоль, вдруг решил все бросить.

После того как эта мысль пришла ему в голову, он испытал большое облегчение. Все просто. Надо перегнать «чану» в какое-нибудь безлюдное место, прихватить винтовку, мобильный телефон, парик, одежду… Потом облить все бензином и поджечь, а самому уйти.

Он отставил в сторону баллончик с краской, снял с лица тряпку, стащил перчатки и сел на пол гаража, уткнувшись головой в колени.

Через какое-то время он представил себя побежденным и отвергнутым, и ему стало невыносимо больно. Нет, он не может допустить, чтобы все вот так закончилось, потому что тогда они победят.

Последняя мысль стала поворотным пунктом. На карту поставлена его жизнь!

Он медленно оттолкнулся от дна отчаяния, находя утешение в тлеющих угольках почти потухших костров. Потом в голову ему пришел план. Он сообразил, что лучший способ защиты – нападение. Что все козыри у него на руках. Просто нужно разыграть их с умом.

Он встал, включил компьютер и набил в «Гугле»: «Бенни Гриссел, ЮАПС». На сайтах канала «Медиа-24» и iol.co.za он постарался узнать побольше биографических сведений, чтобы было с чем работать. Два года назад Гриссел перешел в Управление уголовного розыска и криминальной разведки провинции Западный Кейп и стал служить под началом генерала Джона Африки. А потом, совсем недавно, Гриссела перевели в УРОВП, известное под названием «Ястребы».

В голову ему пришла новая мысль.

Он выписал из телефонного справочника все подходящие номера.

Пришлось тщательно просчитать время: он понимал, что его телефон вполне могут засечь. Он сел в «ауди» и поехал в город, на большую парковку возле Ватерфронта – набережной Виктории и Альберта. Заготовил бумагу, ручку, сделал глубокий вдох и набрал номер Управления ЮАПС. Попросил соединить его с административным отделом. Ему ответила женщина; судя по выговору – цветная.

– С кем я говорю? – спросил он раздраженным голосом.

– Сержант Апрель.

– Говорит полковник Бота из Управления по расследованию особо важных преступлений. – Он специально выбрал высокое звание, которое должно было внушить сержанту благоговейный ужас. Не скрывая досады и раздражения, продолжил: – Когда же мы получим правильный домашний адрес капитана Бенни Гриссела? Посланные ему переводы возвращаются назад!

– Полковник, как вы понимаете, по телефону я такие сведения предоставить не могу.

– Сержант, чего вы добиваетесь? Если у меня вовремя не окажется нужных сведений, капитану не заплатят в конце месяца. Вы этого хотите?

– Нет, полковник.

– Учтите, виноваты во всем будете вы! Пожалуй, позвоню-ка я Джону Африке; дальше так продолжаться не может!

– Полковник, а вы не могли бы спросить самого капитана? – робко пискнула его собеседница.

– Как ваше имя?

– Вероника… – испуганно ответила сержант.

– Вероника, Бенни сейчас занимается делом Слут. Вы в самом деле хотите, чтобы я морочил ему голову такой ерундой?

– Нет…

– Давайте сделаем так: я продиктую тот адрес, который есть у меня, а вы скажете, правильный ли он.

Он вздохнул, не уверенный в том, что у него все получится, понимая, что время уходит, что разговор следует побыстрее закончить. Девица колебалась, и он попробовал зайти с другой стороны:

– Сержант, я понимаю, что лично вы ни в чем не виноваты. Но прошу вас мне помочь – вы ведь понимаете, как важно для наших сотрудников вовремя получать зарплату!

Наконец она вздохнула и, сдаваясь, попросила:

– Полковник, назовите, пожалуйста, его личный номер…

Он замер от неожиданности и выругался про себя. Как он не догадался?! Потом его снова осенило.

– У меня его нет.

– Бенни Гриссел?

– Совершенно верно.

– Подождите, – сказала она, словно извиняясь.

Он услышал, как она стучит по клавиатуре. Потом она сказала:

– У нас служит только один Бенджамин Гриссел. Он живет в районе Гарденз… Вринде-стрит, «Нельсонз-Мэншнз», дом 128… А у вас какой адрес?

– Другой. – Он торопливо записал адрес, радуясь успеху своего маленького предприятия. Под конец он совершил еще одну оплошность: – А его электронная почта?

– Полковник, у него почтовый ящик на домене УРОВП…

Он лихорадочно подыскивал нужный ответ:

– Мы должны удалить неверный адрес!

– Да, конечно!

Облегчение. И все-таки как узнать электронный адрес Гриссела?

В голову пришла мысль. Снова придется рискнуть, зато выигрыш несомненен: он поговорит с самим Грисселом! Подразнит охотника.

– А номер его мобильного телефона у меня записан верно? – Он назвал наобум первый пришедший в голову номер.

– Нет, – ответила она и медленно продиктовала ему правильный номер.

Он нажал отбой, выключил телефон и, тихо радуясь успеху, покатил в Си-Пойнт. Его не должны засечь! Он остановился по другую сторону от бассейна, на участке, выходящем на плоское, безветренное летнее море. И позвонил детективу. В тот миг, когда Гриссел ответил, он словно отделился от реальности и слушал свой голос как со стороны. Будет ли он дрожать, будет ли он колебаться?

Нет. Голос не дрожал.

Детектив, тот самый Бенни Гриссел, снимки которого он видел в новостях, разговаривал с ним как-то вяло. Рассеянно. Что доставило ему радость – значит, детектив тоже испытывает давление. Ничего, ЮАПС у него еще попрыгает! Он записал адрес электронной почты Гриссела, выключил телефон, вынул батарейку. Убрал телефон и батарейку в бардачок и поехал домой, не дожидаясь, пока начнется час пик и он застрянет в пробках. Он должен успеть послать письмо. Ему стало хорошо и покойно. Он понял: безмятежность, которая совсем недавно вернулась к нему, останется с ним.

Сегодня, в темноте, он поедет на разведку на Вринде-стрит. Оставит «ауди» неподалеку и обойдет весь квартал пешком.

Потому что следующий выстрел он намерен произвести именно там.

38

Все сидели за большим столом в кабинете Мусада Мани – сам бригадир, Зола Ньяти, Вернер Дюпре из ППГ, Филип ван Вейк из ЦУИ, Клуте из общественных связей, Мбали и Гриссел.

Включили громкую связь, и в кабинете раздался звонкий голос капитана Илзе Броди, аналитика из Управления криминалистической психологии в Претории.

– Все вы знаете, что профиль преступника постоянно меняется, – говорила Илзе Броди. – Итак, вот к каким предварительным выводам я пришла. Тот, кого мы ищем, – мужчина, белый, африканер. Об этом свидетельствуют его терминология и политические взгляды. Кроме того, можно более-менее точно определить его возраст. Он любит слово «коммунист». Кроме того, он употребляет выражение «любимцы коммунисты». По-моему, подобная терминология указывает на человека, выросшего при прежнем режиме. Следовательно, возрастные границы – от сорока до семидесяти. Но на то, чем он занимается, требуется немало физических сил, так что, скорее всего, ему от сорока до пятидесяти пяти лет. Если же учесть остальные факторы, о которых я сейчас расскажу, то, вероятнее всего, его возраст – от сорока пяти до сорока девяти.

В его распоряжении охотничье ружье с оптическим прицелом и необходимые боеприпасы; следовательно, скорее всего, у него имеется лицензия на ношение оружия. Кроме того, у него есть место для того, чтобы приспособить оружие для своей конкретной цели. Он активный пользователь Интернета, умеет отправлять письма с анонимных серверов, вставляет в свои послания цитаты на латыни. Кроме того, он относительно неплохо владеет языком. Все это плюс время нападения на полицейских указывает на то, что наш стрелок – не безработный. Скорее всего, он принадлежит к категории белых воротничков.

Чуть позже я попробую истолковать временные интервалы, замеченные вами, а пока остановлюсь на его религиозных и политических взглядах. В них прослеживается стремление к самооправданию. И все же опыт подсказывает мне, что мы имеем дело с человеком, который придерживается правых или крайне правых взглядов. Возможно, не крайних, он не настолько фанатичен, чтобы входить, например, в праворадикальную группировку «Буремаг», но он наверняка им сочувствует. Кстати, сделаю одно замечание. Длинные волосы, которые заметила свидетельница, откровенно не вписываются в эту картину. Антикоммунист, религиозный правый, скорее всего, носит короткую стрижку. Возможно, у него есть усы, борода или и то и другое. Так что, вероятно, на нем был парик.

Он религиозен, но я не думаю, что он принадлежит к какой-нибудь экстремистской или харизматической секте. Более того, я не считаю его человеком общительным, склонным входить в какие-либо группы или объединения. Сам он считает себя белым рыцарем, одиноким волком, единственным защитником нравственных устоев и справедливости. Он не психопат в общепринятом смысле слова, но, возможно, у него наблюдается расстройство личности. Можно заподозрить склонность к мессианству.

На том конце линии зашуршала бумага. Потом Илзе Броди продолжила:

– Отсюда вытекает несколько версий. Что касается социальной и профессиональной сфер, он находится на грани общепринятого. Иными словами, его нельзя назвать душой любой компании. Он не дружит с соседями и не приглашает их к себе на барбекю. Интроверт, замкнут, скрытен, очень серьезно относится к себе и к жизни. Возможно, он женат, но не испытывает к супруге особой нежности и не участвует в ее жизни, держится холодно и отстраненно. Считает себя главой семьи и принимает решения самостоятельно.

Для меня самое любопытное – стиль его писем. Первые послания составлены сжато, осторожно, но уверенно. В них нет ни орфографических, ни грамматических ошибок. Видимо, он писал их не спеша, обдумывая каждую фразу. Он понимал, что имеет перед нами преимущество, и обращался к нам с позиции силы. Он старался представить себя в самом выгодном свете и оправдать свои поступки; он как будто понимал, что им заинтересуются средства массовой информации. Это подтверждает мою догадку о склонности к мании величия и мессианству. Не поймите меня неправильно, именно таким он себя и представляет. Ему кажется, что он занимает высокую нравственную позицию, в отличие от нас, ЮАПС. Но в послании редактору «Бургера» от 27 февраля все меняется. Во-первых, появляются… нет, еще не ошибки, но опечатки. Он вдруг заторопился, занервничал. Видимо, все оказалось труднее, чем он себе представлял…

По-моему, письмо от 27 февраля очень важно. Оно свидетельствует о том, что наш стрелок занервничал, испугался. Думаю, он в самом деле собирался устроить нечто вроде заочной пресс-конференции, только все вышло не совсем так, как он ожидал. Он промахнулся. Возможно, дело в том, что он чуть не попался. Ему удалось спастись буквально чудом. Подумайте об этом. Может быть, в тот день его остановили за превышение скорости? Может, он проехал перекресток на красный свет? А может, просто первоначальная мотивация ослабла, и ему пришлось задуматься о конечном нравственном оправдании своих поступков. Он определенно понимает разницу между добром и злом, чему свидетельство цитаты из Библии, но застрелить человека на самом деле – очень тяжелое испытание. Разумеется, его нельзя назвать на сто процентов стабильным. Зато мотивация у него превосходная. Согласитесь, человеку, который подготовил необходимое транспортное средство, оружие, выжидал в засаде и ранил полицейского, требуется огромная вера в свою правоту. Именно такое сочетание делает его опасным. Проблема в том, что, убив полицейского, он наверняка успел понять, что теперь ему нечего терять. Мбали, вы просили объяснить, почему он стреляет из оружия такого калибра и почему промахивается…

– Да, – подтвердила Мбали.

– Если учесть еще, что он находится в состоянии стресса, это доказывают его последние письма, можно сделать вывод о том, что он не получил специализированной военной подготовки. Я знаю, в эпоху апартеида все мужчины обязаны были служить в армии, но тот, кого мы ищем, скорее всего, служил во вспомогательных частях, и у него не было боевого опыта.

– Спасибо, – сказала Мбали, записывая слова психолога.

– Конечно, это только предположения, – повторила Илзе Броди. – Я обещала кое-что объяснить насчет временных интервалов. Сравнительно нетрудно было прийти к заключению, что он – белый воротничок, который работает с девяти до пяти. Но это также означает, что он работает среди людей, что он не один в офисе и не может запереться, отгородиться от остальных. Учитывая особенности его личности – помните, чуть раньше я говорила, что он балансирует на грани общепринятого? Так вот, думаю, не ошибусь, если скажу, что он не пользуется особой любовью коллег. Скорее всего, должность занимает промежуточную или даже низовую. Человека в его возрасте и с его умственными способностями такое положение должно раздражать. Скорее всего, неудачи в карьере он воспринимает как личное оскорбление. Отчасти этим вызвано его желание как-то обрести влияние и самоуважение.

Впрочем, возможно, все совсем не так. Нам известно, что свидетели, которые видели преступников после семнадцати часов, обычно не так точны в своих наблюдениях. В конце рабочего дня люди устают, спешат домой, никому не хочется отвлекаться. Возникает интересный вопрос: знает ли об этом Соломон?

– Что вы имеете в виду?

– Мбали, как вы понимаете, все мои построения – лишь гипотезы, но, возможно, Соломон знает, как ведут следствие. Возможно, он как-то связан с ЮАПС или даже служит в наших рядах. Кроме того, нельзя забывать, что он стреляет именно в полицейских. Возможно, он испытывает к нам личную неприязнь. Скорее всего, он все же не полицейский, если учесть калибр оружия и плохую стрельбу, но никогда нельзя знать наверняка. Я бы поискала его среди административного персонала или резервистов, недавно уволенных с позором, а также среди тех, кого арестовывали или обвиняли в должностных преступлениях.

– За последний год или около того?

– За последние десять лет.

Полковник Вернер Дюпре шумно вздохнул.

– Извините, но так обстоят дела, – заключила Илзе Броди. – Возможно, обида на ЮАПС зрела в нем не один год.

– Илзе, это Мусад Мани. Стрелок напрямую позвонил капитану Бенни Грисселу и обманом узнал адрес его электронной почты…

– В какое время он звонил, бригадир? – спросила ка питан Броди.

Мани посмотрел на Гриссела.

– Около половины четвертого, – сказал Гриссел. – Откуда-то из города.

– Интересно… Он еще ничего не прислал?

– Пока нет.

– У меня вопрос, – сказал Мани. – Может быть, нам попробовать вступить с ним в переговоры через Бенни?

Илзе Броди долго молчала, прежде чем ответить:

– Бригадир, вы задали очень сложный вопрос. Тут надо помнить о многих факторах. Вам нужно, чтобы он поддерживал с вами общение, поэтому вы должны вести себя очень осторожно. Почти как во время переговоров об освобождении заложников. Чтобы вызвать его на откровенность, придется постоянно перефразировать все, что он говорит. Но в данном случае все осложняется тем, что у него есть время на обдумывание ответа.

– Значит, вы не рекомендуете?

– Вести переговоры по электронной почте – ходить по тонкому льду. Может быть, слишком тонкому.

– Илзе, это Вернер Дюпре из ППГ. Похоже, наши поиски фургона «киа» ни к чему не привели. Приходится предположить, что он ездит в одной из трех машин, угнанных за последние несколько месяцев и не возвращенных владельцам…

– Полковник, не обижайтесь, но я очень удивлюсь, если вы найдете фургон. Белые офисные служащие среднего возраста почти никогда не угоняют машины. Они просто не обладают нужными навыками…

– Но ведь винтовку он, скорее всего, украл, – заметила Мбали. – Мы уже проверили почти всех законных владельцев.

– Сейчас, дайте подумать… – произнесла Илзе Броди. Пока они ждали ответа, в зале воцарилась тишина. Потом Илзе сказала: – Как всем нам известно, нет ничего невозможного. Но это совершенно не вписывается в общую картину. Мне все-таки кажется, что он имеет какое-то отношение к правоохранительным органам. Может быть, он завладел винтовкой, которая была передана сотрудникам полиции? Ездит на конфискованной машине? Не знаю…

– Как, по-вашему, он поступит, если мы передадим в СМИ описание фургона? – спросил Дюпре.

– Полковник, а ему известно, что мы знаем о «киа»?

– Он может это подозревать.

– Я бы не рекомендовала вам предавать приметы фургона огласке. Он просто сменит машину. И естественно, все «киа» на дороге начнут волновать простых граждан…

– Так я и подумал. Значит, возникает возможность подражателей…

– Вряд ли у него объявятся подражатели. Как вам известно, полковник, в нашей стране такое случается в основном с экономическими преступлениями.

– Илзе, что вы нам посоветуете? – спросил Мани.

– Бригадир, ключ в письме от 27 февраля. Со вчерашнего вечера он стал убийцей. Он очень напряжен и взволнован; ему сейчас очень нелегко. В следующем послании он попробует оправдаться и снова прикроется цитатами из Библии. Наверняка снова будет цитировать Екклесиаста – про «время убивать» и «время войне». Он попробует свалить вину на других, объявит, что «полиция вынудила его так поступить». В отношении с представителями СМИ мы должны держаться прежнего курса: Соломон психически неустойчив, он экстремист и убийца. Следует по-прежнему выражать сомнение в его якобы высоких нравственных устоях и его мессианстве. Таким образом, мы подвергнем его еще большему стрессу, и тогда он начнет совершать ошибки. Только так мы сможем его поймать.

* * *

После того как совещание было окончено, Гриссел вернулся к себе в кабинет и позвонил Купидону:

– Вон, как у тебя дела?

– Почти закончил, Бенни. Эти юристы – совсем как три мудрые обезьяны из притчи. «Не вижу, не слышу, не скажу ни о ком дурного». Они как сговорились. Слут все просто обожали, все они прекрасно сработались, на работе просто рай. Прямо братья и сестры.

Так оно обычно и получалось. Бенни рассказал Купидону о своем коротком разговоре со снайпером и о том, что считает капитан Илзе Броди: Соломон балансирует на грани общепринятого.

– Вон, он знал ее – и знает Прёйса. Мне все больше и больше кажется, что он как-то связан с фирмой «Силберстейн». Расспроси, нет ли среди них или среди их знакомых такого человека. Возраст – около пятидесяти лет. Одиночка. Пассивный наблюдатель, вздорный характер, тихоня, надменный, с комплексом собственного превосходства. Считает себя лучше, выше других.

– Бенни, они юристы, они все считают себя лучше других. Но в общем я тебя понял. Спрошу.

– Мне придется в шесть провести заседание объединенной группы. Успеешь приехать?

– Перенеси на четверть седьмого, тогда успею.

Он позвонил Алексе. Она ответила сразу же. Голос у нее звучал немного встревоженно:

– Только не говори, что уже едешь!

– Я еще не еду, – ответил Бенни. – А что?

– Секрет! – Он понял, что она улыбается. – Ты позвонишь перед тем, как приехать?

– Позвоню, но сегодня могу задержаться допоздна.

– Не важно. Главное – позвони.

– Позвоню. Элла у тебя?

– Да, и обещала остаться до твоего приезда.

Он услышал, как Элла что-то сказала на заднем плане, потом обе женщины заговорщически рассмеялись. Но прежде чем он успел спросить, в чем дело, в дверях показался Фик. Его печальное, как у гончей, лицо впервые за много месяцев дышало волнением.

– Бенни, иди скорее! Снайпер прислал тебе сообщение…

39

«762a89z012@anonimail.com

От: 1 марта, вторник, 16.57

Кому: jannie.erlank@dieburger.com

Копия: j.afrika@saps.gov.za; b.griessel@dpmo.saps.gov.za

Кас.: Побочный эффект

Выражаю искреннее сочувствие ближайшим родственникам констебля Эррола Матхейса. Его смерть не была моей целью, и я хочу извиниться за этот трагический инцидент. Если бы руководство ЮАПС не покрывало убийц Ханнеке Слут, не возникла бы необходимость в радикальных средствах. К сожалению, Эррол Матхейс служил в ЮАПС и, таким образом, имел отношение к правительству этой страны, далекому от понятия справедливости. «Правды, правды ищи, дабы ты был жив и овладел землею, которую Господь, Бог твой, дает тебе» (Втор., 16: 20).

После этого трагического инцидента даю представителям ЮАПС один день на то, чтобы они сказали правду. «И сказал ему царь: еще и еще заклинаю тебя, чтобы ты не говорил мне ничего, кроме истины во имя Господа» (3 Цар., 22: 16).

Сегодня я не буду стрелять в полицейского. «…время войне и время миру» (Екк., 3: 8). Дарую ЮАПС один день.

Если ЮАПС не сделает заявления об аресте убийц Ханнеке Слут, снова настанет время войне. Вина за прочие побочные эффекты возляжет не на меня.

У меня не остается другого выхода. Я предупреждал их сорок дней назад.

Соломон».

Все столпились вокруг монитора и читали послание. Гриссел отметил, как серьезны и сосредоточенны его коллеги. Он подумал: подонок снайпер все-таки заставляет их играть в свою игру.

– Ему ужасно хочется оправдаться, – заметила Мбали.

– И снова Священное Писание, – констатировал бригадир Мани. – Теперь он хочет и «овладеть землею».

– Он повторяется, – отметил Ньяти.

– И опять вспомнил про радикальные средства, – сказал Мани. – Видимо, выучил только одно латинское изречение. Но Илзе оказалась права. Он обвиняет в случившемся кого угодно, только не себя.

– Ему нравится его кличка, – обратила внимание Мбали.

– Бенни, тебе нечего сказать? – спросил Мани.

Гриссел еле сдерживал растущую в душе ненависть к стрелку. Но если бы он позволил себе сказать, что думает, и в тех выражениях, какие пришли ему в голову, он бы разочаровал Мбали до глубины души.

– Бригадир, зачем он пошел на такой риск и добыл адрес моей электронной почты? Неужели только для того, чтобы прислать очередное бредовое послание? Как-то бессмысленно.

В большом конференц-зале на первом этаже собрались тридцать семь человек.

Гриссел стоял перед всеми, у стола. Для начала он резюмировал все, что им известно на сегодняшний день. Интимная близость Роха и Слут; показания ее подруг, по которым выходило, что Слут практически все время проводила на работе. Недавно обнаруженные замытые пятна крови – скорее всего, натекшей с орудия убийства, которое преступник зачем-то положил на пол. Предположения профессора Пейджела о том, что убийца пользовался самодельным клинком; сечение и длина орудия. Версия о серийном убийце, который, возможно, снял с жертвы трусы и забрал их в качестве сувенира. Версия об убийстве с целью ограбления – возможно, убийца забрал у Слут нечто небольшое по размерам, но очень ценное для него.

Встал один из детективов отдела особо тяжких преступлений:

– Бенни, версию с ограблением отрабатываем мы. Среди рабочих, которые занимались отделкой дома и перевозкой вещей, у четверых в прошлом имеется судимость.

– Молодцы! – похвалил Ньяти.

Собравшиеся зашумели.

– Один упаковщик отсидел как раз за ограбление, – продолжал детектив. – Кроме него, судимость есть у двух отделочников и сантехника. Кража со взломом, разбойное нападение… Сейчас все они арестованы. Но нам нужно знать, что именно похищено из ее квартиры.

– Филип, есть новости? – спросил Гриссел у капитана ван Вейка из ЦУИ.

Вен Вейк покачал головой:

– Мы проверили страховку Слут. Никакие ценности там не указаны. Она застраховала только самое обычное. Мебель, машину…

– Ее подруги говорят то же самое, – сказал Гриссел. – А запасной ключ от своей квартиры Слут отдала одной из них. Значит, пока у нас два варианта. Либо она забыла запереться на ключ и задвижку и накинуть цепочку, либо знала убийцу и сама впустила его.

– Может, наркотики? – предположил детектив из отдела особо тяжких преступлений.

– Ни в квартире, ни в ее крови не обнаружены, – ответил Гриссел.

– Иногда люди забывают указать, какие у них есть ценности, – заметил Ньяти. – Допросите тех четверых с криминальным прошлым, как следует нажмите на них. Если вам покажется, что их алиби сомнительны, сразу идите ко мне, и мы выпишем ордер на обыск. Установили слежку за их домами? Нельзя допустить, чтобы они сбыли улики своим сообщникам!

– Мы сейчас как раз проводим инструктаж с сотрудниками на местах, – ответил детектив из отдела особо тяжких преступлений. – Все участки приведены в состояние боевой готовности.

– Хорошо, – кивнул Ньяти. – Что еще?

Снова встал капитан Филип ван Вейк:

– Пришли распечатки телефонных переговоров Слут с июля по декабрь прошлого года, сейчас мы вводим все данные в систему. Появилось много нового, теперь у нас есть и информация обо всех, кто работал в ее доме. Никто из нашего отдела не уйдет домой, к завтрашнему утру будет проведен полный сопоставительный анализ. Мы проверили серийные убийства со сходным почерком и ничего не нашли. Ни в нашей провинции, ни в стране в целом. Обнаружилась одна странность, хотя, возможно, наша находка ничего не значит. Я попросил составить диаграмму финансовых трат жертвы. Судя по результату, начиная с января прошлого года с каждым месяцем она тратила все меньше и меньше, особенно по своей кредитной карте. Вначале уменьшение было относительно небольшим, три – пять процентов в январе и феврале, но потом стало существеннее. К декабрю уменьшение составило уже двенадцать процентов по сравнению с тем же периодом прошлого года, хотя ее чистый доход за тот период возрос.

Гриссел пожал плечами:

– Возможно, у нее просто не было времени тратить деньги. По словам подруг, последний год она чуть ли не круглые сутки проводила на работе.

Он поблагодарил ван Вейка и спросил Купидона, удалось ли что-нибудь выяснить у сотрудников «Силберстейн». Вон привлек к себе всеобщее внимание меткими, остроумными замечаниями о высокомерии юристов, о их неумении «сказать хоть слово в простоте». Они проверили все – даже электронный пропуск Слут и ключи от ее кабинета. Из ее вещей ничего ценного не пропало.

– И профиль, составленный нашим мозгоправом, тоже ничего не дал. Начальник Прёйс даже выговорил мне: мол, они бы ни за что не приняли на работу замкнутого типа с неприятным характером.

Когда совещание закончилось, Гриссел включил телефон и увидел, что ему пришло сообщение от генерала Африки.

«Бенни, вижу, негодяй раздобыл и твой электронный адрес. Ответь, не поступало ли от него еще что-нибудь».

Перезвонить он не успел. Из отдела особо тяжких преступлений привели первого из четверых подозреваемых с судимостью – помощника сантехника. Вскоре после этого привели упаковщика из компании по переезду и двух отделочников.

Каждого из них допрашивали двое опытных детективов в здании УРОВП; еще двое обзванивали участки и проверяли алиби арестованных. Ньяти лично съездил в закусочную «Жареная курочка по-кентуккийски» за курицей и газировкой. Все перекусывали не отходя от рабочих мест.

Гриссел перемещался из отдела в отдел и слушал. Настроение все больше падало по мере того, как подтверждалась невиновность очередного подозреваемого.

Без четверти семь он вошел в кабинет Мани. Командир разговаривал по телефону, но жестом велел Грисселу войти и сесть. Бенни повиновался и теперь слушал, как Мани спокойно вводит в курс дела генерал-лейтенанта из Претории.

– Да, генерал, я понимаю, прессе есть чем поживиться… Нет, я не смотрел последний выпуск новостей… Понимаю, генерал. Мы прилагаем все усилия, но… Нет, генерал, я не оправдываюсь… Уверяю вас, мы прилагаем все силы… – И все это со стоическим терпением. Наконец Мани тихо и аккуратно положил трубку на рычаги.

– Извините, бригадир, – сказал Гриссел.

– Бенни, тебе не за что извиняться. – Мани устало отер лоб. Гриссел впервые заметил, что напряжение сказывается и на нем.

– Бригадир, те судимые рабочие… Ничего не выходит. Все они невиновны.

– Но ведь ты, кажется, ничего другого и не ожидал.

– Да, бригадир. Никому из них Слут не открыла бы дверь.

– И она всегда запиралась. Тем более дом новый, мало ли что…

– Да, бригадир.

Мани встал и взял куртку.

– Иными словами, наша последняя надежда – на ЦУИ, – сказал он.

– Да, бригадир.

Мани снова отер вспотевший лоб, от бровей до линии роста волос.

– Бенни, знай: по-моему, пока ты прекрасно справляешься. И не важно, что говорит генерал.

– Недостаточно прекрасно, бригадир.

Мани сжал ему руку и приказал:

– Пошли. Пора домой! Завтра будет новый день.

Гриссел взял в кабинете досье и куртку, по тихому коридору дошел до лифта. На лестнице послышались торопливые шаги.

– Капитан!

Он обернулся. К нему трусцой приближался Фик.

– Бенни, пришло еще одно сообщение… от стрелка.

– Ты его прочел?

– В том-то и дело. Там не письмо, а только фото.

– Кто на фото?

– Мужчина.

– Кто он?

– Понятия не имею.

Фотография оказалась черно-белой. Белый мужчина в черном пиджаке идеального покроя был снят по плечи. Под пиджаком на нем были белая рубашка и галстук. Мужчина чуть повернул голову вправо, не смотрел в объектив камеры. Он обнажал в широкой улыбке мелкие и острые, как у акулы, зубы. Вокруг рта и в уголках глаз были заметны морщины. На вид ему можно было дать лет пятьдесят с небольшим. Его волосы были зачесаны назад и уложены с помощью геля или масла для волос, лицо чисто выбрито. При такой прическе лоб над темными бровями казался выше.

– Ты его знаешь? – спросил Фик.

– Никогда раньше не видел, – ответил Гриссел. – Стрелок что-нибудь написал?

– Ничего. Фото послано тебе и генералу Африке. Сохраненный файл он обозначил буквами «МК».

– Ну и что это значит?

– Похоже, снимок отсканирован из газеты. Потом он сохранил его в формате jpeg под именем «МК».

– Эм. Ка, – повторил Гриссел.

– Вряд ли это «Умконто ве Сизве»[12]. Ведь этот парень белый.

– В «Умконто» состояли и белые, – напомнил Гриссел.

– Итак, с чего начинать поиски? Ведь он может оказаться кем угодно.

Гриссел задумался. Может ли неизвестный оказаться банкиром или бизнесменом – в таком-то костюме? В таком случае его должен знать Бошиго.

– Давай перешлем фото Скелету.

– Отправлю ему эмэмэску. – Фик сел, кликнул мышью и застучал по клавиатуре.

– А я пока ему позвоню. – Гриссел набрал номер Бошиго.

– Человек, который никогда не спит, – сказал Бошиго вместо приветствия на фоне включенного телевизора.

– Извини, Скелет…

– Ничего страшного, Бенни. Чем могу помочь?

Гриссел рассказал ему о присланном снимке.

– Играет с нами, понимаешь, – сказал Скелет. – Погоди, уже пришло… – Через несколько секунд он продолжил: – Извини, Бенни, я его не знаю.

– Спасибо, Скелет. Это я просто на всякий случай.

– Похож на жулика пятидесятых годов, – заметил Скелет. – Или ростовщика.

40

Гриссел снова вгляделся в снимок. Скелет прав. Что-то в незнакомце напоминало ушедшую эпоху. Может, зализанные назад волосы?

Фото послали ему и Джону Африке. Может быть, генерал его знает? Гриссел набрал номер Африки. Его сразу переключили на автоответчик. Сообщения он не оставил. Лучше самому перезвонить завтра. Потом он известил обо всем Ньяти и Мани.

Закончив разговаривать по телефону, он попросил Фани Фика:

– Сразу сообщи мне, если придет что-нибудь еще!

– Обязательно. Кстати, я выполнил твою просьбу… У нас в стране живет три Калле Этцебета…

– А-а-а… Да… Тому, которого я ищу, около двадцати лет, – уточнил Гриссел.

– Ясно. Тогда он, наверное, Карел Игнациус Этцебет. С ним все в порядке. Судимостей нет.

– Большое тебе спасибо, – сказал Гриссел, с трудом скрывая облегчение.

– Номер его мобильного телефона есть в базе данных. Хочешь, чтобы я поставил его на прослушку?

Только так Гриссел мог проверить, насколько у Карлы серьезные отношения с неандертальцем. Но зачем напрасно расходовать силы и время «Ястребов»?

– Ты занят, а игра, скорее всего, не стоит свеч, – уклончиво ответил он.

– Ничего, Бенни. Я все равно жду, пока придут другие данные.

В подземном гараже, стоя рядом с БМВ, он посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Он позвонил Алексе, чтобы сказать, что едет. К телефону подошла Элла.

– Привет, Бенни… – шепотом сказала она.

– Все в порядке?

– Да. Алекса в порядке. Но она заснула. Не волнуйтесь, она очень устала после дневного похода по магазинам и прочего. Не думаю, что мы ее разбудим.

– Извините, у меня…

– Ничего страшного. Мы смотрели новости и знаем, как вам сейчас тяжело. Открою вам секрет. Она купила очень сексуальное платье, а потом мы приготовили настоящий романтический ужин – со свечами и прочим. Только между нами, готовить Алекса совершенно не умеет: утка пересушилась, ее не прожуешь. Но ей хотелось вас порадовать, поблагодарить вас. По-моему, сегодня она надеялась, что потом… ну, вы понимаете, – заговорщически продолжала Элла.

От усталости Гриссел ничего не соображал.

– О чем вы?

– А вы подключите фантазию. В общем, сегодня я ночую у нее, поговорим завтра. Желаю удачи, Бенни!

– Я… – начал он, но Элла уже нажала отбой.

– Фо па! – негромко, но с чувством произнес он.

Он лежал на спине в своей кровати, простыню и одеяла сбросил из-за жары. Он понимал, что придется долго ворочаться, прежде чем удастся заснуть, хотя он и вернулся к себе в квартиру, где все звуки были знакомыми и утешали – жужжание старенького холодильника внизу, звук телевизора у соседки и шум машин на Аннандейл-стрит. После того как сумасшедший день закончился, он все больше ненавидел стрелка. Ярость охватывала его медленно, постепенно, как приливная волна.

Но по-настоящему он возненавидел снайпера только после того, как прочел его последнее послание. Гад, который ему звонил, нарочно сбивал его со следа. И не только его одного! Мбали Калени сегодня тоже выглядела потерянной, смертельно усталой. Все они дошли до ручки, потому что у них ничего не получалось. А голос Мусада Мани, когда он беседовал с генералом из Претории… Впервые Гриссел уловил в нем нотки безнадежности, как будто бригадир тоже выдохся… А ведь погоня только началась!

А потом подонок прислал очередное бессвязное послание, в котором просил прощения у родственников убитого и милостиво «дарил» полиции целый день. Кем он себя вообразил – средневековым владыкой?

Что он за человек?

И кем надо быть, чтобы позвонить в участок и заявить об ограблении, а потом хладнокровно застрелить одного из полицейских, примчавшихся на вызов? Какой же он подонок!

Если он в самом деле считает, будто ЮАПС покрывает кого-то, почему он не объявит о своих подозрениях в открытую? Почему он не сообщит об этом СМИ? Он ведь наверняка знает, что стервятники репортеры набросятся на полицейских…

Господи!

Бенни понимал, что дело не только в стрелке. Дело Слут тоже выматывало. Он испытывал только досаду и напряжение. Они блуждают, как в лабиринте, и все время оказываются в тупике. Бессильно бегают по кругу. Он терпеть не мог такие дела, где не за что уцепиться, – приходилось работать словно слепцу в темноте.

Стрелок сильно усложняет им работу… Вопиющая несправедливость всего происходящего жгла его, подпитывая ненависть.

Если бы все зависело от него, он бы проигнорировал совет Илзе Броди и написал ответ этому гаденышу: «Трус, ты играешь в свои игры, врешь, изворачиваешься, присылаешь непонятные снимки, ты рыщешь вокруг в своем долбаном фургоне «киа» и стреляешь в полицейских, работающих не за страх, а за совесть, – и им никто не говорит спасибо. Потому что у тебя пунктик насчет коммунистов и смерти Ханнеке Слут. Считаешь себя героем, сволочь, но тебе не хватает духу открыто указать на убийцу. Почему? Потому что ты больной на голову, гад! Думаешь, что спасаешь человечество, да? Нет, ты предвкушаешь, как стервятники из СМИ будут расклевывать нас по косточкам. Так вот что я тебе скажу: ты ничтожество. Хромая утка, бесхребетный трус, полное дерьмо. Уж я постараюсь, чтобы тебя упрятали за решетку надолго! У тебя будут такие сокамерники, что ты взвоешь! Пожалеешь, что не приложил свое сраное ружье и к своей сраной башке и не вышиб себе мозги под своим сраным париком!»

Гнев душил его; захотелось встать, включить старенький ноутбук, купленный на распродаже, и написать стрелку. И все-таки он одумался. Откуда такая ярость?

Впрочем, он и сам знал.

Он вздохнул, поправил подушку, повернулся на бок.

Все началось со вчерашнего вечера. Когда он сидел и рассказывал Алексе, как прошел день.

Впервые в жизни. Он никогда не рассказывал Анне о своей работе. Ему хотелось держать смерть и убийства как можно дальше от нее и детей, хотелось, чтобы хоть одно место на свете оставалось нормальным, неиспорченным.

А вчера вечером он понял – пусть ненадолго и нехотя, – что, когда сбрасываешь с себя бремя забот, тебе становится немного легче. Когда делишься своими тревогами и сомнениями с близким человеком, напряжение, которое давит на тебя постоянно, немного ослабевает. Впервые он по-настоящему понял, что имел в виду доктор Баркхёйзен, когда советовал ему «не интернализировать свою работу».

Правда, еще разговаривая с Алексой, он начал тяготиться другой мыслью: насколько по-другому могла бы сложиться его жизнь, если бы он в свое время не был так слеп и глуп. Весь день он гнал от себя вчерашнюю мысль, но сейчас она вернулась. Анна выслушала бы его, Анна бы ему посочувствовала, Анна бы поняла, если бы он пришел домой ночью и рассказал ей, как его пугает смерть. О крови, о запахе и о безжизненных, беспомощных телах детей, женщин и стариков. О том, как ты стоишь над трупом жертвы и думаешь: вот что люди способны сделать с людьми. А еще он рассказал бы ей о постоянном давлении со всех сторон. О вечной нехватке денег, о том, что приходится работать сутки напролет, разговаривать с родственниками жертв, отчитываться перед начальством. И терпеть презрительное отношение обывателей и прессы.

Если бы он в свое время делился с Анной своими мыслями и тревогами… Десять к одному, он не запил бы, и десять к одному, Анна не ушла бы от него. И он бы сегодня спал, прижавшись к ее теплой спине в супружеской постели, не испытывая досады и ненависти, какие он испытывает сейчас.

А он еще вообразил, будто ему удалось преодолеть последствия развода!

Жизнь – штука непростая. И ему совсем не помогали теперешние мысли. Особенно сегодня, потому что сегодня ему хватило.

Сегодня в кабинете Мани, после переговоров по телефону с Илзе Броди, психологом, Клуте зачитал им отзывы из Интернета. Люди реагировали на сообщения о стрелке в новостях, они реагировали в «Твиттере» и на «Фейсбуке». Чаще всего в комментариях говорилось о неспособности полиции справиться с преступником. Они слушали Клуте и сжимали кулаки в бессильной ярости.

А он, Гриссел, сидел и думал: так было и будет. Что с того, что «Ястребы» раскрывают громкие, резонансные дела? На них давят со всех сторон, а одобрения никакого. ЮАПС может делать что хочет, могут раскрывать одно дело за другим, медленно, но верно понижая статистику преступности, но не видать им ни благодарности, ни уважения… Может быть, в следующей жизни.

И все же деваться ему некуда, придется мириться с тем, что есть. Потому что он – полицейский. Он не может, да и не хочет заниматься ничем другим. Знай он заранее, что его ждут одни неприятности, может, он бы еще подумал, идти ли в полицию…

Он рассчитывал вечером поговорить с Алексой. Надеялся, что разговор по душам облегчит его состояние.

А Алекса, как выяснилось, надеялась совсем на другое. Купила сексуальное платье и рассчитывала на романтический ужин при свечах.

И не дождалась его, заснула. Стрелок спутал им все планы на вечер.

«По-моему, сегодня она надеялась, что потом… ну, вы понимаете…»

Если Элла намекала на то, что ему кажется…

Господи! Прошел почти год с тех пор, как у него в последний раз была женщина. Две недели назад в этой самой постели ему снилось, что рядом с ним лежит Алекса, что он обнимает ее, и ему было хорошо.

Сегодня его сон мог сбыться. Если бы не стрелок.

Сволочь!

День пятый

Среда

41

Грисселу позвонили по телефону в половине шестого утра, когда ЦУИ получило первые результаты.

Очнувшись от глубокого сна, он принялся нащупывать мобильник на прикроватной тумбочке, сбросил его на пол, скатился на ковер, схватил трубку. Во рту у него пересохло, он ответил хриплым голосом:

– Алло…

– Бенни, извини, что разбудил… – сказал ван Вейк из ЦУИ.

Гриссел выпрямился, сел на кровать:

– Что-нибудь появилось?

– Тот тип на фото. Он русский. И был знаком со Слут.

– Русский… – Генри ван Эден оказался прав. – Кто он?

– Макар Котко. Инициалы соответствуют: «МК».

– Макар Котко… – Гриссел повторил иностранное имя. – И при чем же здесь он?

– Бенни, бригадир и Ньяти уже едут сюда. Положение немного щекотливое. Не хочу говорить по телефону…

Сейчас им только «щекотливых» дел не хватает. Особенно с утра пораньше… Подавив тяжелый вздох, Гриссел сказал:

– Я выезжаю.

* * *

– Uyesu! Господи! – воскликнул Ньяти.

Все разглядывали фотографию, распечатанную на обычном листе формата А4. Разрешение оказалось не очень высоким. Макар Котко был точно таким, как на снимке, присланном Соломоном. Правда, здесь он был не один, а в обществе еще трех человек. Одному из них Котко пожимал руку. Двое других стояли сбоку и улыбались.

Мани недоверчиво покачал головой и провел рукой по лбу.

– Вот почему я позвонил вам так рано, – объяснил ван Вейк.

– Вы правильно поступили, – сказал Мани. Он сразу как будто постарел на несколько лет, на лице проступили глубокие морщины.

– Этот тип из Молодежной лиги, да? – спросил Гриссел, показав на человека, пожимавшего руку Котко. Политиков он не очень хорошо помнил в лицо.

– Совершенно верно, – подтвердил ван Вейк.

– Его зовут Эдвин Балойи, – укоризненно пояснил Мани.

– Генеральный секретарь Молодежной лиги АНК, – изумленно произнес Ньяти. – Известный болтун…

– Так кто такой Котко? – спросил Мани и поднял руку: – Нет, сначала объясните, как вы добыли этот снимок!

Гриссел понимал, что он имеет в виду. Подготовка была необходима; Мани понимал, что ему непременно придется оправдываться перед вышестоящим начальством, когда начнется светопреставление.

– Вчера вечером мы ввели в систему все номера из списка контактов Слут за прошлый год, – отчитывался ван Вейк. – Начали с декабря и двигались назад, потому что решили, что месяцы, предшествовавшие ее гибели, для нас важнее всего. Так оно и оказалось. В декабре мы выявили шестнадцать номеров, которые не принадлежали ее родным, коллегам, подругам и никак не были связаны с ее обязанностями по работе. Затем мы проверили ее контакты, связанные с денежными делами. Отпали пятнадцать номеров: агенты по недвижимости, юристы-жилищники, консультант из банка, компания по перевозкам, муниципальные власти и так далее. Но один контакт, мобильный номер, нам никак не удавалось определить. С этого номера ей звонили в субботу, 18 декабря, в понедельник, 20-го, и в среду, 22-го. Бенни просил нас уделить особое внимание 22-му. Он сказал, что в тот день ей мог звонить какой-то русский. Так вот, этот тип звонил ей 22-го три раза. Без четверти шесть вечера разговор продолжался семнадцать секунд. Потом он снова позвонил в половине девятого, она не ответила, и он оставил ей сообщение. В последний раз он звонил в десять сорок одну. Звонок снова остался без ответа и переключился на автоответчик. А когда мы увидели имя, то очень удивились. Оно звучало по-русски, и инициалы были «МК». Мы поискали его в «Гугле» и нашли этот снимок. – Ван Вейк показал на распечатку, лежащую перед ними. – Видимо, стрелок именно отсюда вырезал голову Котко.

– Кто он вообще такой? – спросил Мани.

– Бригадир, мы начали собирать на него досье только в начале шестого утра, так что пока набрали немного. Его полное имя – Макар Владович Котко. Он гражданин России и директор компании ЗИК – «Золото инвестмент корпорейшн». Хотя компания зарегистрирована в ЮАР, на их сайте информации очень мало. Судя по всему, они оказывают консалтинговые услуги. Интересно, что ЗИК – «дочка» МЗ, сокращение от «Магаданзолото», русской добывающей компании.

– Что он делает на фото вместе с Балойи? – Судя по голосу Мани, ответ ему знать вовсе не хотелось.

– Фото появилось в августе прошлого года в «Хломеланге», официальном интернет-бюллетене Молодежной лиги. Котко приехал к ним сделать благотворительный взнос. От имени ЗИК. Пятьсот тысяч рандов.

– Uyesu… Господи! – повторил Ньяти.

– Бригадир, это еще не все, – продолжил ван Вейк, придвигая ему новую распечатку – бюллетень информагентства. В глаза бросался крупный заголовок: «Русские интересуются разработкой месторождений в ЮАР?» – Вот что мы нашли в «Майнинг уикли». Запись сделана в ноябре прошлого года. Очевидно, компания Котко намерена инвестировать средства в какие-то наши добывающие компании. И одна из них – «Гарьеп».

Мани посмотрел на Гриссела:

– «Гарьеп» участвует в этой сделке по программе РЭВЧ?

– Да, бригадир… Теперь понятно, где он мог познакомиться со Слут.

Бригадир Мани перечел бюллетень и еще раз посмотрел на фото. Лицо его оставалось непроницаемым.

– Откуда нам знать, может быть, стрелок опять с нами играет? – спросил он наконец.

– Действительно, наверняка мы ничего не знаем. Но на вид Котко можно дать около пятидесяти лет. Значит, он жил еще при коммунистах, – ответил ван Вейк.

– К тому же он достаточно близко знал Слут; во всяком случае, она дала ему номер своего мобильного телефона, – добавил Гриссел. – А Слут, по-моему, была не из тех женщин, которые раздают свой телефон направо и налево.

– Котко сейчас в Кейптауне?

– Штаб-квартира ЗИК находится в Сандтоне. Если верить их сайту. Мы запросили в телефонной компании сведения о переговорах Котко. Нам предстоит выяснить, был ли он в Кейптауне в то время, когда погибла Слут.

– Меня вот что беспокоит, – сказал Ньяти. – Почему стрелок утверждает, будто ЮАПС покрывает Котко? А потом посылает нам снимок, на котором Котко снят с руководством Молодежной лиги АНК…

Мани вздохнул:

– Настоящее минное поле! Нам придется действовать крайне осторожно. Бенни, срочно свяжись со Скелетом. Ему придется тоже приехать и подключиться.

– Бригадир, надо поставить в известность и Мбали. Потому что наш стрелок рыщет где-то на заднем плане между русским и Слут.

Второй переломный момент наступил в половине седьмого, когда ван Вейк вошел в кабинет Гриссела. Потерев красные от недосыпа глаза, он положил на стол несколько листов бумаги и сказал:

– Возможно, Котко связан с русской мафией.

– Фо па, – проговорил Гриссел и принялся беспорядочно черкать в блокноте.

– Все здесь. – Ван Вейк постучал по распечаткам. – Компания «Магаданзолото» принадлежит Арсению Егорову. Таких, как Егоров, в России называют олигархами. Он миллиардер, который разбогател после падения коммунистов. Никто не знает, откуда у него взялся стартовый капитал. Просто он вдруг купил телекомпанию, а потом переключился на золото– и нефтедобычу. В прошлом году он уехал из России, потому что люди Путина начали расследовать его «нарушения». Сейчас он живет в Англии, но в «Уолл-стрит джорнал» и «Форчун» появились статьи о его связи с солнцевскими братками, то есть представителями организованной преступной группировки. Они опасные типы…

Гриссел сказал:

– Надо показать материалы дядюшке Скипу. – Дядюшкой он называл полковника Скипа Скиперса из отдела по борьбе с организованной преступностью. В силу возраста дядюшка Скип давно уже мог наслаждаться заслуженным отдыхом, но руководство УРОВП просило его остаться: он обладал поистине энциклопедическими познаниями в области международной преступности.

– Я уже позвонил дядюшке Скипу. Они со Скелетом внимательно изучат все, что мы накопали.

Третий переломный момент настал через одиннадцать минут.

К Грисселу зашел суровый и немногословный полковник Зола Ньяти.

– Прошу вас следовать за мной, – сказал он и повел Гриссела в кабинет бригадира Мани.

Войдя, Гриссел сразу увидел генерала Африку. Ему показалось, что генерал страшно расстроен и обескуражен; он сидел с таким видом, словно не понимал, почему находится здесь. Вначале, покосившись на сурового Ньяти, Бенни решил, что начальство недовольно им. Может быть, стало известно, что он воспользовался своим служебным положением для слежки за неандертальцем? Сердце у него ушло в пятки.

– Бенни, – сухо приветствовал его Африка.

Ньяти закрыл дверь.

– Садись! – пригласил бригадир Мани.

Гриссел поздоровался и сел, мысленно обдумывая оправдания. Они с Ньяти очутились по обе стороны от Африки.

– Генерал, прошу вас, повторите то, что вы рассказали мне и полковнику Ньяти, – обратился Мани к Африке.

Немного помолчав и опустив голову, Африка сказал:

– Я знаю Котко.

От неожиданности Гриссел чуть не выпалил: «Что-что?!»

Африка махнул рукой:

– Пожалуйста, учтите, я понятия не имел, что Котко был знаком со Слут. Поймите меня правильно. Я не знал, что именно его имеет в виду стрелок, именно его он называет «коммунистом». Кроме того, прошу учесть, что я делаю признание добровольно.

– Отлично, генерал. А теперь, будьте добры, расскажите, при каких обстоятельствах вы познакомились с Котко.

По лицу Джона Африки пробежала тень.

– Мусад, – сказал он, – все люди ошибаются. Никто не застрахован от ошибок…

42

Африка достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул его, перечитал записи, глубоко вздохнул и серьезно заговорил, как будто давал показания в суде:

– Утром в четверг, 23 сентября прошлого года, мне позвонил знакомый из Межведомственного комитета. Он…

– Из Комитета по делам полиции?

– Да. Тот человек попросил меня посодействовать некоему мистеру Котко…

– Кто вам звонил, генерал?

– Извините, Мусад, я не могу вам этого сказать.

Мани застыл на месте – по-прежнему без всякого выражения.

– Так вот, мой знакомый из Межведомственного комитета попросил меня оказать помощь Котко, которого я в то время совершенно не знал. Вскоре после разговора со знакомым мне позвонил сам Котко. В тот же день при гласил меня на обед. Я поехал. Котко хвастал своими знакомствами с членами правительства, которых он узнал еще в годы борьбы с апартеидом. Кроме того, он сообщил, что он бизнесмен, сейчас живет в Йоханнесбурге и инвестирует в нашу экономику. Потом он перешел к делу. Попросил меня помочь двоим его друзьям. Их звали… – Африка сверился с листком, лежащим перед ним, – Федор Вазов и Лев Григорьев. Накануне, 22 сентября, их арестовали сотрудники участка «Тейбл-Вью» после драки в ночном клубе. Во время нашей встречи с Котко его друзья еще находились под стражей. По словам Котко, в ночном клубе произошло недоразумение из-за того, что все стороны слишком много выпили. Он сказал, что и он сам, и знакомый из комитета будут мне очень признательны, если я решу их проблему. После обеда я позвонил в участок. Начальник подтвердил, что речь идет о пьяной драке и что задержанных, скорее всего, придется отпустить. Я попросил его освободить их немедленно и закрыть дело, что и было исполнено.

– И все, генерал? – спросил Ньяти с явным облегчением в голосе.

Африка медленно покачал головой:

– Нет, Зола, не все. – Он снова посмотрел в свои записи. – 29 сентября прошлого года я снимал деньги в банкомате на Лонг-стрит и увидел, что баланс на моем счете значительно больше, чем я ожидал. Я попросил у сотрудников банка распечатку, и оказалось, что 27-го на мой счет поступило двадцать пять тысяч рандов. Я поинтересовался, откуда пришли деньги. Консультант из банка ответил, что деньги поступили со счета некоего фонда под названием «Исандо-Дружба». Я сказал, что, должно быть, произошла ошибка, и попросил сотрудников банка дать мне информацию по тресту. Но мне так и не удалось ни чего выяснить.

Африка медленно сложил бумагу.

– Я позвонил Котко, потому что подозревал, что за переводом стоит именно он. Он подтвердил мои догадки, сказав, что лишь выразил мне свою благодарность за помощь. Я объяснил, что не могу взять у него деньги, и попросил его либо отозвать перевод, либо дать мне контактные данные доверительного треста, чтобы я сам вернул ему деньги. Котко в ответ только рассмеялся и сказал, что не знает, возможно ли это, но он постарается все выяснить. Больше он мне не звонил.

В кабинете наступила тишина. Снаружи, на окне, ворковали голуби, рассевшиеся на карнизе.

Ньяти тяжело вздохнул и спросил:

– Генерал, знаете, что такое «исандо»?

– Нет, Зола.

– На языке коса «исандо» означает «молот». И на зулусском тоже.

– Понятно.

– Значит, вы не предполагали, что именно Котко – тот самый «коммунист», которого имеет в виду стрелок?

– Нет. Понятия не имел.

– Вынужден задать вам еще один вопрос. Когда вы поручили нам повторно расследовать убийство Слут и показали письма от снайпера, почему вы попросили, чтобы дело вели конкретно Бенни и Мбали?

– Потому что я знаю, что они блестящие профессионалы.

– А не потому, что вы рекомендовали нам Бенни в декабре? И думали, что он – ваш должник?

– Слушай, Зола, я понимаю, ты обязан во всем сомневаться, но уверяю тебя, это не так.

– Кроме того, только вам известно, что случилось с Мбали в Амстердаме. Вы записали ее на тренировочные курсы в Голландии, когда она еще служила в Бельвиле. О происшествии голландцы написали только вам.

Африка вскинул руки вверх:

– Да, я прекрасно понимаю, в каком положении очутился! И тем не менее, уверяю вас, все не так! – Впервые за все время он взглянул на Гриссела: – Бенни, ты меня знаешь… Мусад, мы с тобой давно уже работаем вместе. Вам известно, что я не способен на такую низость!

Мани скрестил на груди свои большие руки:

– Генерал, откуда у белого консерватора-африканера сведения о вашем знакомстве с Котко?

– Я с ним практически незнаком.

– И все-таки откуда ему стало известно?

– Во всяком случае, я этого не знаю. То есть… мы с Котко обедали в ресторане «Балдуччи». В зале за соседним столиком мог сидеть кто угодно. Кроме того, информация могла просочиться и от начальника участка «Тейбл-Вью».

Мани задумчиво кивнул:

– Котко обращался к вам после того, как стрелок начал присылать свои сообщения?

– После того телефонного разговора в сентябре мы с ним больше не общались, – мрачно ответил Африка.

– А вашему знакомому из Межведомственного комитета известно о посланиях стрелка?

– Нет.

– Что будет, если мы арестуем Котко?

Африка посмотрел на голубя, сидящего на карнизе, и покачал головой:

– Мусад, начнется настоящее светопреставление. У него огромные связи…

– Генерал, у нас сейчас тоже творится настоящее светопреставление. Если мы арестуем Котко, вмешаются политики. И репортеры слетятся, как стервятники; в СМИ появится снимок, на котором Котко пожимает руку Балойи… А если мы не возьмем его под стражу до четырех часов, сумасшедший дьявол подстрелит еще кого-то из наших!

После того как генерал ушел, Мани послал за Мбали и посвятил ее в курс дела.

– Не может быть! – недоверчиво воскликнула она, явно расстроившись.

– Может, – ответил Ньяти, кладя ей руку на плечо.

– Хотим мы того или нет, время работает против нас, – сказал Мани. – Бенни, тебе придется слетать в Гаутенг. Я попрошу Мэвис забронировать тебе место на ближайший рейс. Пожалуй, езжай пока домой и уложи вещи в дорогу. Я позвоню в наше йоханнесбургское отделение и попрошу не спускать глаз с Котко. Вон пусть поддерживает тебя в Кейптауне. Тебе понадобится больше фактов в разговоре с Котко. Нескольких звонков Слут в декабре недостаточно.

– Хорошо, бригадир.

– Мбали, все указывает на то, что стрелок знал о знакомстве Африки и Котко. Лучшей возможности схватить его у нас не будет. Вы с Воном должны находиться в постоянном взаимодействии. Похоже, два дела связаны между собой. Начни с участка «Тейбл-Вью». Найди всех, кто служил там в сентябре прошлого года. Особое внимание обрати на сотрудников, уволенных с позором, а также на тех, кто подвергался дисциплинарным взысканиям.

Мбали послушно кивнула.

Бригадир посмотрел на часы:

– К двум часам мы должны выпустить пресс-релиз о Котко. Крайний срок – половина третьего. Тогда релиз успеет попасть и на радио, и в Интернет. Сегодня этот гад не убьет полицейского!

Введя Купидона в курс дела, Гриссел сказал:

– Вон, на моем мобильнике нет громкой связи. Пожалуйста, набери со своего номер Ханнеса Прёйса, чтобы мы оба слышали, что он отвечает!

– Никаких проблем. Давай номер!

Гриссел продиктовал номер.

Купидон позвонил, нажал кнопку громкой связи. Послышались громкие, отчетливые гудки.

– А он тебя услышит?

– Конечно.

– Алло? – раздраженно ответил юрист, возможно, потому, что его подняли в начале восьмого утра.

– Мистер Прёйс, говорит Бенни Гриссел из «Ястребов»…

– Да, капитан, – без особой радости ответил Прёйс.

– Нам очень интересно узнать об отношениях фирмы «Силберстейн Ламарк» с неким мистером Макаром Котко из ЗИК…

Молчание на том конце линии подтвердило подозрения Гриссела.

– Мистер Прёйс, вам известно, о ком я говорю?

– Я… Да, фамилия кажется мне знакомой.

– Мистер Прёйс, вам придется приехать сюда и объяснить, почему вы утаили от нас сведения о Котко и его отношениях с Ханнеке Слут.

– Капитан, я ничего не утаивал. Откуда мне было знать, что он имеет для вас какое-то значение? – запальчиво ответил Прёйс, но Гриссел почувствовал, что его собеседник сдается.

– Вы так скрупулезно изучаете досье всех ваших клиентов! Вы не могли не знать, что Котко связан с организованной преступностью.

Прёйс не ответил.

– Даю вам сорок минут на то, чтобы приехать к нам, – сказал Гриссел. – Иначе я выпишу ордер на ваш арест, и за вами приедут сотрудники отдела по борьбе с организованной преступностью.

Гриссел и Купидон стояли и смотрели на лежащий на столе телефон. Наконец Прёйс ответил:

– Куда ехать?

– Наш адрес имеется в телефонном справочнике. Когда приедете, спросите капитана Вона Купидона. – Он жестом показал Купидону, что можно заканчивать разговор.

Купидон ухмыльнулся и нажал отбой.

– Задай ему жару, Вон. Паршивец все знал с самого начала и ни слова нам не сказал!

– Бенни, я не смогу задать ему жару как следует, если рядом будет Мбали.

Гриссел понимающе кивнул:

– Тогда пригласи ее только после того, как этот засранец расколется.

43

В половине девятого Гриссел заехал домой, чтобы уложить вещи. Движение по N1 в сторону центра было затруднено, поток полз с черепашьей скоростью.

По пути он думал о Джоне Африке. В кабинете Мани ему стало жаль генерала. По отношению к нему Африка всегда поступал по справедливости. Бенни считал Африку человеком прямым и честным. Африка верил в него, когда остальные уже списали его со счетов как пьяницу. Африка и Матт Яуберт. Но Матт уже не служит в полиции.

Главное, он в самом деле не знал, виноват ли Африка. Что делать, если тебе звонит член правительственной комиссии и говорит: «Помоги мне в одном дельце»? Положение у Африки сложное. Он – цветной. Так сказать, недостаточно черный для того, чтобы продвигаться по службе в соответствии с «политикой позитивных действий»; у него жена, дети, ипотечный кредит. И возраст поджимает. Африка разменял шестой десяток. Служить осталось лет пять, ну, может, шесть. Может быть, надеялся, что его еще повысят – в последний раз, обеспечат хорошую пенсию…

Кроме того, по его словам, Африка пытался вернуть деньги. А пьяная драка русских – в самом деле пустяк.

Что бы сделал он, Бенни Гриссел, если бы на его счет перевели двадцать пять тысяч и ему не удалось выяснить, куда вернуть деньги? Ему приходится оплачивать обучение Карлы в университете, обучение Фрица в школе, платить алименты Анне и покупать приличную одежду! Долго ли он сопротивлялся бы и очень ли старался вернуть перевод?

Сказал ли Африка всю правду? И что имели в виду Мани и Ньяти? Гриссел снова вспомнил, как поздно вечером в субботу Жираф зашел к нему в кабинет и сказал: «Если поймешь, что здесь что-то нечисто, сразу обращайся к нам…» Вот и Мбали на что-то намекает… В воскресенье, на Гринмаркет-сквер, она прямо спросила его, почему дело стрелка поручили именно ей. У всех, оказывается, есть свои подозрения – кроме него.

«Ястребы» – другой мир. И он пока не закрепился в нем, так сказать, стоит лишь одной ногой.

Что еще всплывет в ходе расследования? Кто тот член правительства, которого покрывает Африка?

Бенни еще не приходилось сталкиваться с миром большой политики. Он понял, что в любом случае попадает под перекрестный огонь.

В этой стране непросто.

Чтобы не сбиться с курса, лучше думать о деле. Он вспомнил, что говорил Генри ван Эден: «Я заметил, какое у нее сделалось расстроенное лицо, и спросил, что случилось. Она ответила: да ничего, просто ей докучает один русский».

И еще подруга Слут, Сэм Гроблер, сказала: «На Ханнеке западали все мужчины». Гриссел нисколько в этом не сомневался. Достаточно взглянуть на снимки. Ханнеке Слут – воплощенная чувственность!

Макар Котко где-то познакомился со Слут. «Запал на нее», как выразилась Гроблер, и стал названивать по телефону. Но он оказался не в ее вкусе, и она ему отказала. А может?.. Если вспомнить о вибраторе, о порнофильмах, о ее томной чувственности, о которой рассказывал Рох… К тому же она наверняка знала о связях Котко с организованной преступностью. Может быть, решила рискнуть?

Нет. Гриссел мысленно сравнил пожилого русского с мелкими зубками и зализанными назад волосами и Эгана Роха. Нет, не может быть!

Возможно, после того, как Слут отказала Котко, он решил ее убить…

Открыла бы она ему дверь своей квартиры?

Вот в чем вопрос.

Может быть, и открыла бы. Если Котко представлял для нее… или для «Силберстейн Ламарк»… какую-то ценность.

На Руланд-стрит его вывел из раздумий звонок Ньяти.

– Бенни, с тобой в Йобург летит Скелет.

Гриссел сразу все понял. Что ж, так даже лучше. Учитывая обстоятельства, гораздо политкорректнее будет послать чернокожего детектива.

Собрался он быстро, потому что чистых вещей осталось совсем немного. С прошлой недели он не был в прачечной, потому что сутками пропадал на работе или у Алексы. Вся жизнь наперекосяк… Как же ему теперь быть?

Бенни вынул из шкафа помятый чемодан, который он терпеть не мог. Сразу вспоминалось что-то плохое. Именно с этим чемоданом Анна выставила его из дома. Подумать только, в единственном чемодане умещались все его вещи! Тогда для него настали самые темные времена: он пил десять лет подряд. В одночасье стал бездомным. Без руля, без ветрил, без надежды. Он остался один.

И все же выкарабкался.

Посмотрите на него сейчас! Он по-прежнему крепко стоит на ногах.

Гриссел уложил в чемодан оставшееся чистое белье. Надел новую куртку. Нельзя же опозорить сослуживцев в провинции Гаутенг!

Потом он позвонил Алексе. Надо ее известить.

* * *

– Что с вами не так? – спросил Купидон у Ханнеса Прёйса.

Они сидели в крохотном кабинетике – самом маленьком, какой сумел найти Купидон, на старых стульях. Прёйс сидел спиной к двери, Купидон всего в полуметре от него, придвинувшись как можно ближе к адвокату.

– Со мной не так?! – возмутился Прёйс, впрочем довольно вяло. От вчерашней надменности не осталось и следа.

– Да, с вами. Капитан Гриссел задал вам конкретный вопрос насчет коммунистов. Вчера я спрашивал вас о том же самом и вы вместе с вашими подчиненными в один голос твердили, что знать не знаете никаких коммунистов. Что, мать вашу, считаете себя самыми умными? Думали, тупые копы не найдут Котко?

– А вот ругаться совершенно не обязательно!

– Подумать только, он еще указывает, как мне можно говорить, а как нет! А кто лгал мне в глаза? Лгал, хотя прекрасно помнил, что его сотрудница убита, заколота огромным клинком! И он еще изображает высоконравственную личность! У вас совесть есть? Или вы меняете ее на лицензию юриста?

– Котко не коммунист.

– Давайте, защищайтесь. Получше ничего придумать не можете?

Прёйс беспомощно всплеснул руками:

– Да не коммунист он! Он бизнесмен! Капиталист…

– Вы мне противны! Быстро говорите, где познакомились Котко и Слут!

– В Йоханнесбурге.

– Когда?

– 17 декабря. В пятницу.

– Продолжайте.

– Мы с Ханнеке присутствовали на совещании в «Ингцебо» в Йоханнесбурге. После совещания устроили прием – в Сандтоне, в «Рэдиссон Блу».

– Это отель?

– Да.

– Кого еще пригласили на прием?

– Представителей всех заинтересованных сторон – «Ингцебо», «Гарьеп», Южно-Африканского торгового банка, консультантов из других юридических фирм…

– Ясно. Что дальше?

– Там же был и Котко. В компании с несколькими политиками.

– Какими политиками?

– В основном из Молодежной лиги АНК. Я запомнил Эдвина Балойи. И еще нескольких человек…

– Понятно. Дальше!

– Котко увидел Ханнеке. Подошел и заговорил с ней. И…

– Почему?

Прёйс пожал плечами:

– А вы как думаете? Ханнеке была красивой женщиной.

– Значит, ему просто захотелось познакомиться с красивой женщиной?

– Так все это выглядело со стороны.

– А вы где были?

– Стоял рядом с Ханнеке.

– И что дальше?

– Когда Котко услышал, чем она занимается, то сразу изъявил желание приобрести пакет акций «Гарьеп» для своего клиента. Он спросил, не поможем ли мы ему провести сделку.

– И вы, очевидно, ответили: да, конечно.

– Капитан, подобные услуги – наш хлеб. Мы помогаем заключать контракты.

– Кто был его клиентом?

– «Магаданзолото». Русская добывающая компания.

– Когда вы выяснили, что Котко – русский?

– В тот же вечер.

– В Йоханнесбурге?

– В Сандтоне.

– Какая разница?

Прёйс не ответил.

– А когда вы узнали, что он связан с криминалом?

– Мы провели проверку; компания ЗИК оказалась чистой.

– А «Магадан»?

– Против мистера Арсения Егорова выдвинуты обвинения, но они пока не доказаны.

– Ясно. Значит, он для вас – «мистер» Егоров. Кстати, когда вы узнали, что против него выдвинуты обвинения?

– В понедельник.

– А точнее?

– 20 декабря.

– Ханнеке Слут говорила вам, что Котко звонил ей в субботу?

– Да.

– И в понедельник?

– Да.

– Что он ей сказал?

– Он собирался в Кейптаун и хотел пригласить ее поужинать.

– Что она ответила?

– Сказала, что занята. Готовится к переезду на новую квартиру. А на Рождество уезжает к родителям.

– Все это она передала вам?

– Да. Она подозревала, что Котко… влекут к ней не только коммерческие интересы.

– Коммерческие интересы, на хер… И что дальше?

– Дальше мы пригласили его к нам. Переговоры прошли в среду, 22 декабря.

– В котором часу?

– Утром. С десяти до двенадцати.

– Несмотря на то что вы уже знали о его связях с криминалитетом?

Прёйс едва заметно кивнул.

– И Котко к вам приехал?

– Да.

– Что дальше?

– Он предложил, чтобы мы представляли интересы ЗИК в приобретении пакета акций «Гарьеп минералз». Мы приняли предложение и обсудили структуру расходов.

– И сколько по результатам сделки перепадало вам?

Прёйс отвел глаза в сторону.

– Сколько? Ну?

– Пятнадцать, – нехотя ответил юрист.

– Миллионов?

– Да.

– Боже правый! Вы знали, что в тот день Котко звонил ей три раза, днем и вечером?

– Да.

– То есть фактически преследовал ее.

– Да.

– И даже не заикнулись об этом, когда мы вас спрашивали! Потому что по-прежнему помогаете Котко купить акции и боитесь, что не получите свои пятнадцать миллионов! Нет, вы скорее позволите убийце разгуливать на свободе, чем расстанетесь хоть с одним центом! Вы не представляете, до чего вы мне противны! Котко был в Кейптауне 18 января – в тот день, когда погибла Слут?

Прёйс поджал губы и отвел глаза в сторону.

Купидон понял, каким будет ответ.

44

Выйдя из крошечного кабинета для допросов, Купидон позвонил Грисселу:

– Бенни, ты где?

– На шоссе N1, еду на работу.

– Котко был в Кейптауне 18-го, в тот день, когда убили Слут. Он приезжал и в «Силберстейн», вел с ними переговоры. В первой половине дня он виделся со Слут. Они взялись провести для него сделку. И похоже, он здорово запал на нее.

– Господи! – воскликнул Гриссел.

– Бенни, Котко – тот, кого мы ищем!

– Но какой у него мотив?

– Месть. Она ему отказала. Не захотела с ним трахнуться.

– А как же орудие убийства? Зачем он положил его на пол? Что он хотел у нее отобрать? Вчера ты спросил: «А что у нее было?»

– Может, он просто хотел убедиться, что она умерла…

– Учитывая наше положение, нам понадобится больше серьезных улик.

– Понимаю. Ладно. Не волнуйся, я разберусь. И загляни, когда приедешь.

Купидон нажал отбой и вернулся в кабинет для допросов. Он увидел, что Прёйс деловито набирает текстовое сообщение.

– Что вы делаете?

– Сообщаю своим коллегам, где я.

– Если я узнаю, что вы, мать вашу, проронили хоть слово насчет того, о чем я вас спрашивал, я вас посажу!

– Хотите прочесть? – Прёйс встал и подошел к Купидону с телефоном в руке. Купидон прочел:

«Я у Ястребов. Отмените все на сегодня».

– Ладно, отправляйте.

Прёйс нажал кнопку «Отправить сообщение».

– За что он ее убил? – спросил Купидон.

– С чего вы взяли, что ее убил именно он?

– С того, что многое сходится. Что у нее на него было?

– О чем вы?

– По вашим словам, вы знали, что Котко был связан с организованной преступностью. Может быть, вы… как бы поизящнее выразиться… попробовали на него надавить? Захотели отхватить кусок пирога пожирнее?

– Нет. Мы такими вещами не занимаемся.

– Ну да, как же!

– Мы такими вещами не занимаемся.

– Тогда за что он ее убил?

– Не знаю…

Такой ответ Купидона не убедил.

– Помяните мое слово, я добьюсь разрешения ознакомиться с результатами вашей юридической проверки, и, если выяснится, что вы еще что-то скрыли от нас, вам предъявят обвинение в том, что вы чините помехи органам правопорядка! Я вас, мать вашу, в порошок сотру!

Прёйс сел, но глаза у него бегали от стола к стене и обратно. Он молчал.

Купидон достал телефон:

– Ладно, раз вы сами так хотите.

Он позвонил.

– Погодите, – сказал Прёйс.

– Что?

– Обычная юридическая проверка почти ничего не показала.

– Но?..

– Мы решили… подстраховаться. Поэтому попросили Ханнеке копнуть поглубже.

– И что?

– Она наняла частную компанию, которая должна была навести справки о Котко. Это было в январе… «Джек Фишер и партнеры».

– Джек Фишер – козел! Ну и что?

– Они выяснили, что он из КГБ.

– Кто, Котко?

– Да.

– КГБ – это русская секретная служба?

– Да. Он возглавлял Африканское бюро КГБ. В восьмидесятых годах. Еще до падения Берлинской стены.

– Господи!

– Вот почему он знаком со столькими членами нашего теперешнего правительства. А позже, в девяностых годах, он стал телохранителем Арсения Егорова.

– Его «силовиком».

– Что-то вроде того.

– И все?

– Нет.

– Ну так говорите!

– Котко любил пытать людей… Еще тогда.

– Пытать?

– Совершенно верно. При допросах.

– Как же он их пытал?

– Штыком… в задний проход.

Придя к бригадиру Мани, Купидон ввел начальство в курс дела.

Впервые с начала расследования Гриссел ощутил знакомое покалывание внутри. Проснулось его чутье. Вот оно, наконец-то!

– По словам Прёйса, Слут знала о том, что Котко в прошлом служил в КГБ, – сообщил Купидон. – Сам Прёйс поручил Слут навести о Котко дополнительные справки. Она заказала досье «Джеку Фишеру и партнерам». Но он не думает, что Слут могла шантажировать Котко полученными сведениями. Она ведь была самой главной фигурой, Котко поручил свою сделку фирме «Силберстейн» именно потому, что она ему понравилась.

– Во всяком случае, все это косвенные улики, – сказал Мани. – Их нельзя будет использовать в суде.

– Бригадир, наверное, насчет штыка Джек Фишер не выдумал, – заметил Гриссел. – Надо будет выяснить, кто их источник.

– Джек Фишер больше не дружит с ЮАПС, – с сомнением произнес Мани.

– Можно навести справки в другом месте, – ответил Гриссел. – Если Котко питает слабость к штыкам и прочему холодному оружию, наверняка об этом известно кому-нибудь в Йоханнесбурге. У него своя модель поведения.

– Бенни, тебе придется пропустить его через мясорубку, – сказал Ньяти.

– Есть, сэр!

Мани по-прежнему был настроен скептически.

– Раз Котко служил в КГБ, он не испугается. Кроме того, у него большие связи. Нам надо получить доказательства того, что он побывал на месте преступления. Неопровержимые доказательства, которые можно подвергнуть экспертизе!

Все понимали: сейчас у них никаких неопровержимых доказательств нет.

– А имеем мы право выписать ордер на обыск? – спросил Ньяти. – У него дома и на работе…

– Пока нет, – ответил Мани. – Давайте подождем еще несколько часов и посмотрим, что будет. Кстати, о снайпере. Вернер, сколько у тебя людей?

– Бригадир, половина моих подчиненных сейчас в участке «Тейбл-Вью», – ответил Дюпре.

– Постойте-ка… – сказал Мани. – У Джека Фишера работают несколько опытных детективов. Может быть, кое у кого из них осталась обида на ЮАПС. Наводя справки о прошлом Котко, они могли случайно выяснить, что он заплатил Джону Африке. Раздобудьте список служащих Фишера и передайте в ЦУИ – пусть проверят, нет ли среди них владельцев ружей 222-го калибра, фургонов «киа»… В общем, все.

– Да! – воскликнула Мбали. Глаза у нее загорелись. – И заодно пусть проверят электронную почту Фишера. Вдруг кто-то из его сотрудников посылает сообщения с анонимного ящика? После того как я допрошу Прёйса, я сама поговорю с Фишером!

– По-моему, к Джеку лучше послать дядюшку Скипа Скиперса, – возразил Мани.

– Почему? – возмутилась Мбали.

– Потому что он много лет назад был командиром Джека Фишера. Мбали, мы применяем метод кнута и пряника, но сейчас время пряника.

Мбали кивнула, но было видно, что она недовольна.

– Бригадир, я хочу оштрафовать Прёйса. За чинение препятствий правосудию, – заявил Купидон.

– Чуть приотпусти поводок, – посоветовал Мани. – Пусть у нас будет лишний рычаг давления.

– Нам пора, бригадир, – сказал Гриссел. – Наш самолет вылетает в десять.

Мани кивнул:

– Счастливо долететь, Бенни. А я пока позвоню в Йоханнесбург, чтобы вас там встретили. Похоже, придется по работать не только головой, но и ногами. Будем надеяться, к тому времени, как вы долетите, у нас уже кое-что будет. Удачи… И счастливой охоты!

Мбали и Дюпре попросили Ханнеса Прёйса вместе с ними перейти в кабинет для допросов ППГ. Хотя в коридорах было промозгло, Прёйс снял куртку. Под мышками и на спине у него проступили темные пятна от пота.

Они сели. Прёйс попросил воды. Мбали принесла графин и стакан. Прёйс жадно выпил всю воду, потом вытер пот со лба и сказал: он понимает, все выглядит так, словно он покрывает Котко. Но он хочет прояснить, что до сегодняшнего утра и звонка капитана Гриссела он не видел связи между Котко и коммунистами. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как в России другой политический строй. Двадцать лет! Если бы его спросили не о коммунисте, а о русском, тогда дело другое… И он никогда, никогда в жизни не думал, что Котко имеет какое-то отношение к убийству Ханнеке Слут. Ему все это кажется бессмысленным. Котко не мог убить ее, у него нет мотива…

– Значит, вы знали и о его любви к штыку? – недоверчиво спросила Мбали.

– Но ведь Ханнеке не пытали… Клянусь, такое мне и в голову не приходило!

– М-да, – сказала Мбали, не скрывая своего отвращения.

Дюпре показал на видеокамеру за столом:

– Мистер Прёйс, мы запишем ваши показания.

Юрист кивнул.

Дюпре включил камеру и кивнул Мбали.

Она спросила:

– Вы знали о связях Макара Котко с командованием Южно-Африканской полицейской службы?

Прёйс вытаращил глаза:

– Нет!

– Вы совершенно уверены?

– Да. Мы знали, что у него много знакомых среди членов правительства. И Молодежной лиги.

– Но не руководства ЮАПС?

– Нет.

– Вы велели Слут поручить фирме «Джек Фишер и партнеры» навести справки о прошлом Котко.

– Да.

– Отчет Фишера у вас?

– Да. Он у меня в кабинете.

– Вы доставите его нам?

Прёйс замялся всего на секунду.

– Д-да.

– Значит, в отчете Фишера нет ни слова о связях Котко с сотрудниками ЮАПС?

– Во всяком случае, я ни о чем таком не знаю.

– Наводили ли вы справки о прошлом Котко в других местах?

– Мы наводили справки о ЗИК. Его компании.

– Никакие проверки не выявили его связей с сотрудниками ЮАПС?

– Нет.

– Вам известно о фонде, которым управляет Котко?

– Каком фонде?

– Он называется «Исандо-Дружба».

Прёйс покачал головой:

– Никогда о таком не слыхал.

– Вы совершенно уверены?

– Да.

– Кому было известно о том, что Котко проявлял интерес к Слут?

– Откуда мне знать, кому она об этом рассказывала?

– Кто в вашей юридической фирме знал о его влечении?

– О романтическом влечении?

– Да.

– Только я. Как вы понимаете, такими вещами не хвастают.

– 18 января вы и Слут встречались с Котко в помещении вашей фирмы.

– Да.

– Вы каким-то образом намекали Котко, что вам известно о его прошлом? О том, что он служил в КГБ?

– Что вы, конечно нет!

– И о его любви к штыкам?

– Нет!

– Котко мог каким-то образом узнать о расследовании, проведенном Фишером?

– Мы платим им за то, чтобы они держали язык за зубами.

– И все же он мог каким-то образом узнать, что о нем наводили справки?

– Нет… вряд ли.

– Но вы не считаете такое совершенно невозможным?

– Ничего невозможного нет. Но это маловероятно.

– Мистер Прёйс, – сказал Дюпре. – Если сегодня застрелят еще одного нашего сотрудника и выяснится, что вы опять что-то от нас утаили, я лично позабочусь о том, чтобы на вас завели уголовное дело. Любым доступным мне способом. Вы понимаете?

– Да.

– Может быть, вы хотите сообщить нам что-либо еще?

– Извините. Больше я ничего не знаю.

Мбали встала.

– Надо скорее сообщить обо всем Бенни, – сказала она.

45

После взлета Скелет заметил, что Гриссел вцепился в подлокотники кресла.

– Бенни, что с тобой?

– Не люблю летать.

– Летать в самолете безопаснее, чем ездить на машине!

– Скелет, самолеты падают и разбиваются. То и дело падают!

Бошиго только рассмеялся.

Позже, когда они с аппетитом поедали самолетный ужин – в тот день они не успели даже позавтракать, – Бошиго заметил:

– Ты ведь понимаешь, что меня послали с тобой только для прикрытия? Чернокожее лицо должно умилостивить богов…

Так как рот у Гриссела был набит, он только пожал плечами.

– Ну, Бенни, и что ты думаешь обо всем этом? О политике, о коррупции, о тесных связях…

Он проглотил и ответил:

– Скелет, а что тут скажешь? Просто так обстоят дела. Ничего нового! Когда я давным-давно служил в отделе убийств и ограблений, нам тоже многим приходилось жертвовать. Ради политики. Ради прикрытия. Приходилось смотреть на какие-то вещи сквозь пальцы. Правда, в те дни ничего такого не попадало в газеты. Им хватало другого.

– Ничего не меняется, – задумчиво проговорил Бошиго.

Когда стюардесса унесла пустые тарелки и пластиковые ножи и вилки, Скелет сказал:

– Вчера ночью, когда ты позвонил мне домой, я смотрел кино, «В тени Луны». Документальный фильм об астронавтах, которые высадились на Луне. По словам одного из астронавтов, когда они очутились на темной стороне Луны, он посмотрел на Землю и сказал: она такая маленькая и хрупкая! Но там все, кого он знает. А после того, как они вернулись, они поехали во всемирное турне, и в каждой стране их приветствовали словами: «Мы молодцы!» Не «Вы, американцы, молодцы», а именно «Мы молодцы». Фильм произвел на меня очень сильное впечатление. Я вырос в Форт-Бофорте. Когда я был еще вот таким маленьким, отец как-то ночью вывел меня во двор и показал Луну. Он сказал: Бенедикт, люди долетели до нее, ходили по ней. Знаешь, почему? Потому что мечтали, понимаешь? Он сказал: ты должен идти в этот мир с меч той. И должен следовать своей мечте до тех пор, пока не поймаешь ее. Сегодня утром, когда я слушал обо всех проделках наших чиновников, я подумал: что с нами происходит? Бенни, у Мадибы[13] была своя мечта. Большая ukuphupha[14] для Южной Африки. А теперь мы теряем эту мечту. Вчера я вдруг понял, как мне не хватает отца – он умер в 2005-м. И еще я жалею о том, что мы, земляне, перестали воспринимать себя как одно целое. Пусть хотя бы в одной стране – в нашей. Или во всем мире. Ведь наша планета такая маленькая!

– Мы запросили в банке детализацию счета Котко. На 18 января он забронировал два номера в отеле «Сазерн Сан Куллинан» в районе Странда, – сказал капитан Филип ван Вейк.

– Два? – удивился Мани.

– Совершенно верно, бригадир. Теперь мы ждем подтверждения из отеля. В тот же день он провел по своей карте еще два платежа. Один – за ужин в «Буэна-Виста-кафе», в размере тысячи двухсот тридцати двух рандов сорока пяти центов. И еще перечислил три тысячи рандов агентству «Полночь».

– Эскорт-услуги? – спросил Купидон.

– Да, – кивнул ван Вейк. – Судя по детализации его разговоров, он звонил в «Полночь» в восемнадцать тридцать две и восемнадцать пятьдесят одну. Я подумал, что вам будет интересно.

– Спасибо, Филип, – сказал Мани.

– Похоже, он готовил себе алиби, – заметил Купидон.

– Вот именно, – кивнул бригадир Мани. – Вон, твоя задача – все проверить.

Гриссел смотрел на раскинувшиеся под ними просторы Кару и гадал: почему он никогда не задумывался о таких серьезных вещах? О мечтах на благо всей страны. И о том, что наша планета – одна. Он не думает о высоком.

Вот почему ему трудно понять Алексу с ее «волнующими, яркими образами» и «информационными каналами». Главное, если бы сейчас он не был так занят по работе, он бы, скорее всего, думал о том, как свести концы с концами, о своем алкоголизме и разводе, о приятеле Карлы и татуировке Фрица. И о том, как не опозориться. А мечтал бы… наверное, о том, как займется любовью. С Алексой.

Как вырваться из плена мелочных забот и начать беспокоиться за всю планету?

* * *

Мбали стояла за дверью женского туалета на втором этаже здания УРОВП. Она уже собиралась выйти в коридор, но случайно услышала слова двух проходивших мимо «Ястребов».

– Теперь ты понимаешь, почему Африка поручил ей дело стрелка? – спросил один.

– Наверное, из-за Амстердама, – предположил второй.

– Точно.

Ей стало больно.

Как только она вошла в кабинет, зазвонил телефон. Мбали сняла трубку. Детективы из отдела ППГ сообщали, что в участке «Тейбл-Вью» в последнее время никого не увольняли с позором. Кроме того, начальник участка заверил их, что ни с кем не обсуждал звонок генерала Африки и его просьбу об освобождении двух граждан России.

Мбали поступила так же, как поступала всегда, когда бывала расстроена. Встала из-за своего до омерзения чистого стола, повесила на плечо огромную дамскую сумку. Вышла из кабинета, спустилась на лифте на первый этаж. Вышла на Маркет-стрит, повернула на Фортреккер. У светофора дождалась зеленого света, перешла дорогу, повернула налево, прошла мимо министерства внутренних дел – у входа толпились зазывалы, призывающие сделать фото на паспорт, уличные торговцы ручками и обложками на удостоверения личности. Мбали прошла мимо киоска тотализатора. Сегодня она не наградила, как обычно, презрительным взглядом слоняющихся там бездельников. Прошла мимо салона красоты и заглянула в закусочную «Сегодняшний улов».

С ней поздоровалась невысокая седовласая продавщица.

– Как обычно? – спросила она Мбали.

– Да, пожалуйста.

Она смотрела, как продавщица зачерпывает металлической лопаткой жареную картошку и ссыпает ее в белый бумажный пакет, присыпает картошку солью, сбрызгивает уксусом, заворачивает пакет в оберточную бумагу. Продавщица положила пакет на прилавок.

– Рыбки не желаете?

– В следующий раз.

– Одна средняя картошка, одна кока-кола. С вас двадцать шесть семьдесят пять.

Мбали приготовила деньги заранее. Передала их продавщице, взяла картошку и банку с холодной газировкой и осторожно уложила все в свою огромную сумку. Теперь ее коллеги ничего не увидят.

– Спасибо!

– До завтра. Желаю поймать побольше плохих парней!

– До свидания. – Мбали вышла. Теперь, после того как лекарство от стресса оказалось в недрах ее огромной сумки, она позволила себе поволноваться и вспомнить о неприятностях.

Оказывается, все считают: Джон Африка поручил ей дело стрелка, полагая, что может ею манипулировать.

Удар тройной силы! Оказывается, никаких успехов она не добилась. Ей поручили важное дело вовсе не благодаря ее заслугам. И Африка считает, что ею легко манипулировать, потому что ему известно об амстердамском фиаско – а тогда она пережила худшее в жизни унижение. И все лишь потому, что ей не хотелось опозорить свою родину.

Значит, ее воскресное предчувствие оправдалось. Что же теперь делать?

Вернувшись к себе в кабинет, она закрыла дверь, села за стол, достала из сумки банку кока-колы и картошку. Развернула бумагу. В ноздри ударил сильный аромат. Она подцепила пальцами первый ломтик и положила его в рот. Она еще покажет Джону Африке! И всем остальным – Вону Купидону и его дружкам, которые насмехаются у нее за спиной и рассказывают анекдоты о ее брезгливости, о ее фигуре, о ее сексуальной ориентации. И Мусаду Мани, который не хотел посылать ее к Фишеру, потому что думал, что она – «кнут». Она им покажет! Она поймает стрелка. Сама. Действуя по-своему – неспешно, тщательно, по инструкции. Она прекрасно знала, что даже ее манера работы раздражает сослуживцев.

Мбали поедала картошку медленно, торжественно, ломтик за ломтиком. Картошка не успела остыть. Потом она смяла пакет и обертку и выкинула в корзину для мусора в женском туалете. Ей не хотелось, чтобы в ее кабинете пахло едой – лишний повод для сплетен и насмешек.

Она вымыла руки.

Вернулась, села за свой ноутбук и открыла новый вордовский файл. Начала набирать.

« • Стрелок знает, что Котко платил Африке.

• В каком банке держит деньги Африка? (И фонд «Исандо-Дружба»?)

• Кто входит в правление фонда?

• Как он работает?

• Стрелок знает, что Котко был знаком со Слут.

• Мог ли сам Котко откровенничать с ним? (Вряд ли; стрелок – белый африканер среднего возраста.)

• Кому сказала Слут? (Спросить Бенни.)

• Стрелок, скорее всего, знал Слут.

• Стрелок так печется о справедливости в деле Слут, что готов убивать стражей порядка. Почему? М. б., он ее родственник? (Посоветоваться с Бенни.)»

Сохранив файл, Мбали отперла верхний ящик стола и достала оттуда шоколадку.

Они приземлились в Йоханнесбурге в четверть первого. В зале прилета их встречал капитан Мозес Зонди – здоровяк со шрамом от ножевого ранения на шее. Они с Бошиго поздоровались как старые друзья.

Выйдя на улицу, Бенни закурил.

– Эта дрянь тебя убьет, – заметил спортсмен Бошиго.

По пути к машине Мозес Зонди информировал их:

– Котко сейчас в своем офисе в Сандтоне. Мы установили за ним слежку; группа захвата ждет сигнала. Если он шевельнется, мы будем об этом знать. Еще одна группа ждет рядом с его домом в Магалисвью, рядом с Монтекасино. Как только у нас будет ордер на обыск, мы туда войдем. Группа захвата, эксперты, все как полагается.

– На сей раз у вас правильный адрес, брат? – спросил Скелет Бошиго. Почти год назад «Ястребы» в Гаутенге ошиблись с адресом мошенника Радована Крейцира и обыскали не тот дом. С тех пор коллеги не переставали добродушно подтрунивать над ними.

– Не смешно, – ответил Зонди и тут же нанес ответный удар: – Ходят слухи, что ваши «Ястребы» крупно опростоволосились в Амстердаме. Что там произошло?

– Босс молчит как рыба.

– Кстати, вам велено сразу по прилете доложиться вашему начальству.

– Только не я, – сказал Бошиго. – На самом деле главный Бенни. Я просто отсвечиваю красивой черной мордой, понимаешь?

Гриссел глубоко затянулся, зажал сигарету в зубах, достал мобильный телефон и набрал номер Мани.

– Бенни, сначала хорошая новость, – сказал бригадир. – Скип Скиперс с полчаса назад добыл имя источника Джека Фишера, человека, который знал о Котко и его любви к штыкам в те дни, когда он еще служил в КГБ. Источник – член исполкома «Конгресса народа», оппозиционной партии. В девяностых годах он служил в разведке АНК, а с Котко имел дело в Лусаке. Полковник Ньяти уже побеседовал с ним, он готов дать показания. По-моему, оппозиционер хочет заработать политический капитал, но сейчас нам это как раз кстати.

Во-вторых, Фишер уверяет, что Котко с помощью компании ЗИК занимается отмыванием денег своего босса, Арсения Егорова. Ребята Фишера не сомневаются: если мы копнем поглубже, то найдем достаточно, чтобы возбудить против него уголовное дело. И третье: Котко был в Кейптауне в то время, когда убили Слут. Это подтверждает распечатка из банка. Кроме того, мы получили детализацию его разговоров за январь. Он звонил четыре раза, все звонки были зафиксированы вышкой на Док-роуд у Набережной.

Всего в нескольких кварталах от дома Слут! Гриссел с трудом удержался от изумленного возгласа.

– Бригадир, Котко звонил Слут?

– Нет. Зато он два раза звонил в агентство эскорт-услуг. Сейчас мы выясняем, долго ли девушки были с ним. Короче говоря, Бенни, ордер на обыск нам дадут. Наши коллеги из Гаутенга уже запросили ордер, о результатах будет известно минут через пятнадцать. А теперь плохая новость: если мы хотим успеть передать какие-либо сведения СМИ в четыре, уже в три часа придется что-то решать…

Времени очень мало.

– Конечно, лучше всего было бы объявить об аресте Котко, – продолжал Мани. – Но вначале ты должен убедиться, что дело не развалится. Бенни, после того, как мы его возьмем, начнется настоящий ад. У него большие связи. Не забывай о его дружбе с членами правительства, межведомственных комитетов, Молодежной лиги. На нас будут давить со всех сторон. Событие станет главной темой на несколько недель вперед. Наши фамилии появятся на первых полосах газет. На карту поставлена наша карьера. Моя, твоя, ребят из Гаутенга. Ты понимаешь?

– Да, бригадир. – Они остановились у служебной машины Мозеса Зонди, серебристого седана БМВ третьей серии.

– Неплохо будет, если мы обмолвимся, что Котко вызван для дачи показаний. Не знаю, достаточно ли этого будет, чтобы успокоить стрелка, но придется попробовать. Ведь последствия будут примерно такими же… В общем, придется взвесить все за и против.

– Да, бригадир. – Зонди взял у Гриссела чемодан, поставил его в багажник, жестом пригласил садиться. Гриссел сел на заднее сиденье.

– Итак, план действий таков, – говорил по телефону Мани. – Поезжайте прямиком в контору Котко. Насколько нам известно, там сейчас только он и секретарша. Везите его в участок и сразу начинайте допрашивать. Наши ребята проследят за тем, чтобы секретарша никому не звонила и не пыталась стереть важные данные.

– Пристегнитесь, – велел Мозес Зонди, ткнув в голубую стрелку на экране бортового компьютера.

Гриссел зажал телефон между плечом и ухом и пристегнулся ремнем безопасности.

– Как только мы получим ордер на обыск, – продолжал Мани, – мы вышлем команду обыскивать его контору и дом. О результатах будут докладывать Скелету, чтобы не отвлекать тебя от допроса.

– Ясно, бригадир.

Зонди рванул с места, они помчались по дороге.

– Если обнаружится что-то важное, Скелет сразу сообщит тебе, а уж ты скорректируешь свои действия.

– Я ему передам, бригадир.

– Бенни, созвонимся без десяти три. Это крайний срок. Мы ждем твоего решения.

Они выехали из Международного аэропорта Тамбо и очутились под ослепительным солнцем Гаутенга. Зонди надел темные очки и включил сирену.

46

Двенадцать двадцать шесть.

Их все пропускали. Из-за рева сирены Грисселу пришлось кричать, чтобы коллеги его расслышали. Он передал Скелету распоряжения бригадира Мани.

– Как в старые времена, – заметил Скелет.

– Когда ты работал с Вуси? – уточнил Зонди и подмигнул Бенни в зеркало.

– Вот именно, – на полном серьезе ответил Бошиго.

Купидон вызвал себе в помощь три патрульные машины из участка «Каледон-сквер». Ордера на обыск у него не было, приходилось рассчитывать на эффект неожиданности и действовать по обстоятельствам.

Три машины с включенными сиренами и проблесковыми маячками подкатили к старому белому одноэтажному особняку на Бри-стрит. Патрульные подскочили к черной калитке в ограде, справа от которой имелась вывеска частного клуба «Полночь» с силуэтом воющей волчьей головы на фоне желтой полной луны. Купидон потряс стальные брусья калитки. Заперто! Он вгляделся в полумрак. Внутри, в помещении, виднелись полки с бутылками, вдоль них кто-то расхаживал.

– Полиция! – крикнул Купидон. – Откройте!

Через секунду послышалось жужжание, и замок, щелкнув, открылся.

Внутрь Купидон вошел один.

Свет в баре был приглушен. На полу лежал дешевый красный ковер, на нем стояли кремовые диваны. У дальней стены он увидел сосновую барную стойку, за которой стоял какой-то мозгляк с сигаретой в руке. Он то и дело приглаживал пальцем тонкие черные усики, испуганно переводя взгляд с Купидона на полицейских в форме, оставшихся на улице.

Купидон достал из кармана удостоверение, шлепнул его на барную стойку и велел:

– Вот, читай!

Мозгляк настороженно наклонился и стал читать.

– Как тебя зовут? – спросил Купидон.

– Аффонсо? – нерешительно ответил мозгляк, словно сомневался в собственных словах. Он ссутулил узкие плечики.

– Аффонсо… а дальше?

– Аффонсо Бритос?

– Ты спрашиваешь или отвечаешь?

– Отвечаю?

Купидон вгляделся в мозгляка. Он подозревал, что тот отвечает с вопросительной интонацией от страха.

– Капитан Вон Купидон. Аффонсо Бритос, тебе известно, чем занимаются в Управлении по расследованию особо важных преступлений?

– Извините, я не уверен, – почтительно-заискивающе ответил мозгляк.

– По-другому нас называют «Ястребами».

– А-а-а… «Ястребов» я знаю.

– Отлично, Аффонсо! Итак, что тебе известно о «Ястребах»?

– Они страшные?

– Правильный ответ. Мы, Аффонсо, злобные ублюдки. Можем за пять минут разнести твой бордель к такой-то матери, понимаешь?

– Здесь частный клуб? – по-прежнему вопросительно возразил Бритос.

– Ты меня не понял. Словесные упражнения нам ни к чему.

– Ясно…

– Аффонсо, я могу проверить вашу лицензию на торговлю спиртным. Я могу приказать людям, которые пока ожидают снаружи, войти и проверить, не нарушаешь ли ты правила противопожарной безопасности. Я могу, если захочу, обвинить тебя в нарушениях Двадцать третьего акта о сексуальных преступлениях…

– Да?

– Но мы не хотим напрасно тратить время на пустяки, ясно?

– Ясно…

– Мы расследуем убийство.

– Правда?

– Правда. Дело серьезное, поэтому не будем пудрить друг другу мозги. Договорились?

– Кто умер?

– Аффонсо, давай так: я спрашиваю, а ты отвечаешь. Понял?

– Да…

– Итак, вспомни, что было 18 января. Меня интересует Макар Котко.

– Ух ты, Котко! – сказал Бритос. – Он хуже «Ястребов».

– Ответ неверный. Кстати, можешь больше его не бояться. Сегодня мы его арестуем.

– Правда?

Без семнадцати час.

Грисселу было не по себе. Он пытался сбросить напряжение, разглядывая пейзажи за окном. В последний раз он был здесь четыре года назад. Тогда все выглядело по-другому – и аэропорт, и шоссе, и пригороды, и деловой центр. Повсюду стройплощадки…

Правда, Йоханнесбург вечно менялся. Здесь кипела жизнь и не прекращалось строительство. За это город ему и нравился. Он буквально дышал энергией. В Йоханнесбурге, или в Йобурге, как его называют для краткости, все вечно спешат, все куда-то стремятся, как будто по-прежнему ищут золото.

Длинная зеленая трава по обочинам дорог, там и здесь красная земля. Совсем не похоже на Кейптаун.

Какой подобрать подход к бывшему офицеру КГБ? Коварному, опытному профессионалу, который всякое повидал, знаком с разнообразными методами ведения допроса.

Итак, они приедут. Котко наверняка будет сидеть за столом, скорее всего лицом к двери, а за ним – ярко освещенное окно. Все преимущества на его стороне.

Не получится.

В голове мелькнула неясная мысль, связанная с дорогим, сшитым на заказ пиджаком, который был на Котко на фотографии, и его слишком старательно зализанными волосами… Наверное, ему казалось, что он вправе рассчитывать на благосклонность Ханнеке Слут. Он дружит с членами правительства, у него много денег. Но по сути своей Котко – просто посредник русского мафиозо-миллиардера. Значит, вся его власть заканчивается, стоит лишь сорвать с него маску. Чему он будет всеми силами противиться.

Вот чем надо будет воспользоваться. Ударить Котко в самое больное место. Разом лишить его всего – надежности его прикрытия, веры в собственную неприкасаемость, политических связей, мужского самолюбия.

Играть как можно жестче.

Если дело не выгорит, на следующей неделе он уже будет работать охранником в магазине с рацией на бедре.

Гриссел глубоко вздохнул, достал телефон и позвонил бригадиру Мусаду Мани.

– Да, Бенни?

Он объяснил командиру, как намерен поступить.

Мани очень долго молчал, а потом сказал:

– Хорошо, Бенни. Если он окажется ни при чем, наказание понесем мы… Ладно. Только тебе придется действовать быстро. А я пока позвоню местному начальству.

– Спасибо, бригадир! – Он нажал отбой и крикнул Зонди: – Какой ближайший полицейский участок к работе Котко?

– «Сандтон», на Саммит-роуд.

– Найдется у них очень маленький кабинет для допросов?

– У них есть по-настоящему безобразные «обезьянники»…

Телефонный разговор Мбали с генералом Африкой прошел скованно.

Мбали сказала, что, по ее мнению, слабым звеном является банк. Кто-то из служащих банка мог проследить связь между Африкой и Котко.

Африка надменно возразил, что у него нет никаких связей с Котко.

– Но в принципе вы согласны насчет банка? – спросила Мбали.

Африка ответил, что не согласен. Он держит свои деньги в банке «Абса», а денежный перевод от фонда «Исондо-Дружба» пришел из Первого национального банка. Потому-то ему и не удалось вернуть перевод.

Поговорив с генералом, Мбали отправилась в отдел по борьбе с корпоративными преступлениями. Он располагался на первом этаже, в южном крыле.

Весь отдел умещался в одной комнате. Сейчас его сотрудники были заняты изучением ЗИК, консалтинговой компании Котко. По сведениям, добытым у Джека Фишера дядюшкой Скипом Скиперсом, компания занималась отмыванием денег.

Мбали извинилась за то, что помешала, и спросила, не может ли кто-нибудь объяснить ей, как просмотреть счета благотворительного фонда «Исондо-Дружба».

Ей ответили, что есть несколько способов. Можно обратиться в банк, где находятся деньги фонда, к аудиторам, проводившим финансовую проверку. Кроме того, можно отследить оборот денег через получателей платежей, которые должны подтверждать получение.

Мбали поблагодарила коллег и вернулась к себе в кабинет. Она начнет с Первого национального банка, потому что банки, как всем известно, отвечают на запросы медленнее всех.

Их звали Ника и Наталья. Две платиновые блондинки, похожие друг на друга как две капли воды. Обе говорили с сильным акцентом, одеты были довольно рискованно – так, чтобы продемонстрировать все свои достоинства. Они сидели бок о бок на кремовом диване клуба «Полночь», и их длинные голые ноги казались еще длиннее из-за туфель на высоченных шпильках. Между пальцами у обеих были зажаты сигареты.

– Вы русские? – с удивлением спросил Купидон, жестом приказывая своим помощникам отойти от входа. Он уже не помнил, которая из красоток Ника, а которая – Наталья.

– Украинки, – ответила та, что слева. Может быть, Ника. – Но мы говорим по-русски.

– Значит, Макар каждый раз вызывает к себе вас обеих?

– Да.

– Потому что, пока развлекается, хочет говорить по-русски?

– Потому что мы самые лучшие.

– 18-го он тоже вас вызвал.

– Да.

– В какое время вы к нему приехали?

– Это было давно. Мы не помним.

Купидон сверился с записями.

– В тот день он звонил сюда дважды, около шести вечера.

– Ну, значит, вызвал нас часов на семь.

– И вы сразу поехали к нему в отель «Куллинан».

– Нет. Сначала в ресторан. Макар любит угощать.

– В какой ресторан?

– Это было давно. Мы все время ходили в разные места.

– Может, «Буэна-Виста-кафе»? На набережной Виктории и Альберта?

– Может быть. Это было давно.

– Чуть больше месяца.

– Месяц – большой срок.

– А потом вы поехали в отель?

– Да.

– В какое время?

– Часов в девять, – сказала та, что справа.

Левая уточнила:

– Или в девять тридцать?

Блондинки переглянулись, дружно пожали плечами, как будто им было все равно.

– В какой номер?

– Это было давно.

– Он был один?

– Да.

– И что потом?

– А вы как думаете? Любовь.

– С вами обеими?

Они снова синхронно пожали плечами. Купидон подумал: может, у украинцев такой обычай.

– Что это значит?

– Любовь втроем.

– Понятно. Когда вы ушли?

– На следующее утро.

– Вы оставались у него на всю ночь?

– Да.

– Да ладно! Ему уже за пятьдесят!

– Макар любит обниматься. После любви.

– Значит, вы обнимались до следующего утра?

– Любовь. Объятия. Сон.

– И он не выходил из номера?

– Нет.

– Всю ночь?

– Да.

– Сколько он вам заплатил?

– Полторы, – сказала левая.

– Каждой, – уточнила правая.

Изумленный Купидон негромко присвистнул.

– Аффонсо забирает себе тридцать процентов, – пояснила левая.

– Сволочь, – прошептала правая.

– А сколько заплатил вам Макар за то, чтобы вы подтвердили его алиби?

– Алиби? Что такое «алиби»?

47

Девять минут второго. Они поднялись на шестой этаж роскошного офисного здания на Уэст-стрит в Сандтоне и остановились у двери с табличкой «ЗИК».

Гриссел посмотрел на восемь сотрудников группы захвата: все в бронежилетах, шлемах, сапогах, со штурмовыми винтовками. Он знал, что здесь служат такие же крутые парни, как и у них в Кейптауне: спортивные, мускулистые, глаза горят от нетерпения. Они ждут только его сигнала.

Гриссел кивнул командиру, тот в свою очередь подал рукой сигнал бойцу, стоящему справа впереди, с большой цилиндрической кувалдой в руках. Тот замахнулся кувалдой и с силой ударил в закрытую дверь из дорогой скандинавской сосны.

Дверь прогнулась, полетели щепки.

Группа захвата ворвалась в офис с криками и шумом, как велел Гриссел.

Он вошел следом, выхватив из кобуры табельный пистолет.

Первой ему на глаза попалась секретарша, пожилая женщина с добродушным лицом. Увидев их, секретарша привстала из-за стола, приложив руки ко рту и вытаращив испуганные глаза.

Новый замах кувалдой – и единственная внутренняя дверь слетела с петель.

Стол Котко стоял у дальней от входа стены. Он разинул рот и инстинктивно оперся ладонями о столешницу.

Выглядел он немного старше, чем на фото, но одет был так же дорого: великолепный темный костюм, белоснежная рубашка, синий галстук. Набриолиненные волосы зачесаны назад.

Группа захвата окружила Котко, его выволокли из кресла, как велел Гриссел, бросили на ковер, надели наручники на запястья и на лодыжки.

Гриссел нагнулся и приставил к голове Котко ствол служебного Z88:

– У тебя крупные неприятности, сволочь!

– Вы не имеете права! – взвизгнул Котко, брызжа слюной.

– Да пошел ты знаешь куда, – ответил Гриссел, деловито обыскивая русского. Обнаружив в кармане пиджака мобильник, он изъял его и обернулся к командиру группы захвата: – Берите его. Быстро!

Вошел Скелет Бошиго; увидев, что происходит, он изумленно вытаращил глаза:

– Бенни, только что звонил Жираф. У нас есть ордер.

За стойкой портье в отеле «Сазерн Сан Куллинан» стояла молодая цветная красотка. Она сообщила Купидону, что второй номер, заказанный на ночь 18 января, предназначался для двоих «друзей» Котко, Федора Вазова и Льва Григорьева.

Купидон вспомнил их имена. Парочка, которую выручил Африка после пьяной драки.

– Спасибо, сестренка, – кивнул он, жалея, что у него мало времени и он не может уделить красотке больше внимания.

Он попросил вызвать к нему начальника охраны отеля. Начальник охраны оказался бывшим полицейским, толстяком с выпуклым пивным животом. Купидон сказал:

– Вижу, у вас тут всюду камеры видеонаблюдения. Вы долго храните записи?

– Восемь недель, – ответил начальник охраны.

– Охренеть! – обрадовался Купидон.

Управляющая Сандтонского отделения Первого национального банка перезвонила Мбали через двадцать минут после того, как она затребовала информацию.

– Спасибо за быстрый ответ, – поблагодарила Мбали.

– Начальство велело нам поспешить – сказали, что наши сведения могут спасти жизнь нескольким полицейским, – ответила управляющая. – Но я могу лишь сообщить вам, что фонд «Исандо-Дружба» в основном переводит деньги через Интернет. Поэтому у фонда нет отдельного консультанта. Наша система автоматически предупреждает, когда происходит перерасход средств или нарушаются правила.

– Есть ли среди ваших служащих белые мужчины, африканеры, среднего возраста, у которых имеется доступ к системе?

– Да, есть. Один или двое.

– Можно узнать, проверяли ли они «Исондо» после сентября прошлого года?

– Да, но на это понадобится время.

– Сколько?

– Минут пятнадцать.

Двадцать одна минута второго.

Гриссел сидел на заднем сиденье БМВ вместе с двумя дюжими бойцами группы захвата. Они ехали за мчащимся на полной скорости полицейским фургоном, в который посадили арестованного Котко. Обе машины следовали с включенными сиренами.

– Ну и когда же свадьба? – крикнул Зонди, обращаясь к Бошиго.

– Эх, брат, я еще веду переговоры с ее родителями!

– Ты скоро женишься, Скелет? – удивился Гриссел, который ничего об этом не знал.

– Да, Бенни. Может быть, в следующем году.

– Сколько тебе придется выложить? – спросил Зонди.

– Сто тысяч.

– Ничего себе!

– В декабре она получит диплом.

– Во столько обойдется твоя свадьба? – встревоженно спросил Гриссел.

– Нет, Бенни, это lobola, выкуп, понимаешь? – крикнул Скелет, оборачиваясь через плечо.

– Тебе придется заплатить ее родителям сто тысяч, чтобы они позволили тебе жениться на ней?

– Да. Моя будущая жена – образованная женщина.

– Фо па, – с чувством проговорил Гриссел.

– У тебя, кажется, дочка есть, да?

– Да.

– Копи денежки на свадебный прием. Мы, мужчины, платим всегда, так или иначе.

Два двадцать семь.

Полицейский участок «Сандтон» оказался уродливым двухэтажным строением из кирпича цвета хаки, со стальными ставнями на окнах, под красной цинковой крышей.

Им пришлось ждать, пока откроют ворота, потом объезжать строение с тыла. Во внутреннем дворе бойцы выскочили, отперли задние двери фургона. Следуя инструкциям Гриссела, грубо выволокли оттуда Котко и потащили в камеру. Камеры предварительного заключения тоже находились с тыльной стороны здания.

Котко, с трудом семенивший на скованных ногах, с ненавистью посмотрел на Бенни. Лицо у него побагровело.

– Тебе конец, – произнес он с сильным акцентом. – Завтра тебя выкинут с работы.

Гриссел широко улыбнулся и зашагал следом. В блоке КПЗ воняло мочой, рвотой и дезинфицирующим средством.

Котко втолкнули в первую камеру справа и посадили спиной к двери на единственный обшарпанный стул из пластика на стальной раме. Гриссел и два бойца группы захвата последовали за ним. Гриссел жестом велел своим спутникам закрыть дверь. Они громко захлопнули ее с металлическим лязгом.

Гриссел сел на матрас, брошенный на бетонную койку. Бойцы группы захвата встали по обе стороны от Бенни, нацелив штурмовые винтовки на Котко.

– Ты в полном дерьме, – сказал Гриссел.

– Да пошел ты! – ответил Котко, злобно ощерив острые зубы. Руки у него были скованы за спиной, и ему пришлось сидеть наклонившись вперед – именно так, как и нужно было Грисселу.

Он достал мобильный телефон Котко, поднял повыше.

– Ну, Макар, и кому же ты на меня нажалуешься? – спросил он, постаравшись вложить в свою интонацию как можно больше презрения. – Думаешь, ты такая важная персона? Думаешь, если ты всем платишь, если покупаешь полицейских и политиков, мы тебя не тронем? Ты ошибаешься. Сейчас я расскажу тебе, как я намерен поступить. Через… – Он посмотрел на часы, увидел, что сейчас без девятнадцати два. – Через сорок пять минут я созову пресс-конференцию и объявлю, что арестовал тебя. А потом расскажу представителям СМИ, кто ты та кой на самом деле. Сволочь, двинутый ублюдок, который любит пытать задержанных штыком…

Он заметил, как Котко прищурился от удивления.

– Ты дешевка, русский гангстер, такой отвратительный, что женщины тебя не любят, поэтому тебе приходится платить проституткам…

– Да пошел ты! – Котко рванулся со стула, желая наброситься на Гриссела. Жилы у него на руках, скованных наручниками, набухли, лицо побагровело. Бойцы из группы захвата грубо толкнули его назад дулами винтовок.

Гриссел понял, что он на верном пути.

– Ты не хочешь, чтобы все узнали, какой ты жалкий неудачник. Извращенец! Я расскажу журналистам, что ты жалкий старый козел, который пристает к молодым женщинам… и считает, будто имеет право рассчитывать на благосклонность молодой красавицы, потому что ведет дела с юридической фирмой, в которой она работает. Ты знаешь, Макар, что она говорила о тебе своим подругам? Что ты – жалкий русский. Вот что я передам журналистам.

Котко плюнул в него. Плевок попал на лацкан новой куртки. Гриссел сделал вид, что ничего не заметил.

– А еще я скажу им, что из-за этого ты ее и убил. Твое мелочное самолюбие не позволяло тебе смириться с отказом. Я все знаю, Макар! В тот вечер ты вызвал к себе шлюх из агентства эскорт-услуг. А потом распалился и решил, что тебе хочется чего-то настоящего. И ты поехал на квартиру к Ханнеке Слут и показал ей свой маленький член. Но она только посмеялась над тобой, потому что он у тебя не стоял. Ты для нее слишком стар. Слишком жалок. И ты убил ее – заколол штыком. Вот что я скажу журналистам, и посмотрим, сколько у тебя останется дружков-политиков, старый извращенец, мать твою!

– Я ее не убивал! – истошно завопил Котко.

– А может, ты убил ее из-за чего-то другого? А, Макар? Может, она тебя шантажировала? Хотела больше комиссионных? Наличными? Может, она пригрозила, что расскажет всем твоим высокопоставленным дружкам или журналистам о твоих забавах со штыком? Ты поэтому убил ее?

– Я не убивал ее, – повторил Котко, на сей раз немного спокойнее.

Гриссел встал, подцепил конец галстука Котко и вытер им плевок с лацкана куртки.

– Скажешь это на суде, ублюдок! – Он подошел к двери и стукнул в нее.

Бойцы открыли ему дверь снаружи. Гриссел жестом велел двум своим спутникам выйти. Сам он тоже вышел, громко захлопнув за собой дверь, и направился к выходу.

На крыльце стоял Скелет Бошиго. Гриссел достал сигареты, закурил. Заметил, что пальцы у него подрагивают. Господи, чего бы он сейчас не отдал за стопку «Джека Дэниелса»!

– Ну, как прошло? – с глубоким почтением спросил Скелет.

– По-моему, довольно неплохо. – Гриссел глубоко затянулся. – У него огромное самомнение. Это нам на руку.

– Что дальше?

Гриссел посмотрел на часы. Без четверти два.

– Дадим ему пять минут. Пусть как следует осмотрится и принюхается.

– Бенни, старый лис! – воскликнул Бошиго.

– Посмотрим.

– Звонила Мбали, – продолжал Скелет. – Сказала, что в «Тейбл-Вью» в то время никого не увольняли с позором, да и ребята Фишера, похоже, чисты. Она попросила тебя спросить задержанного, кто мог знать о деньгах, заплаченных Джону Африке. И о фонде «Исандо-Дружба».

– Ладно, – ответил Гриссел.

Управляющая отделением Первого национального банка перезвонила Мбали.

– Оба наших сотрудника-африканера последние девять месяцев не имели доступа к системе и к счетам фон да «Исандо-Дружба», – сообщила она.

– Вы совершенно уверены?

– Да. Более того, с сентября никто из наших служащих не входил на страницу фонда. В журнале записаны только обычные технические проверки системы.

– Хорошо, – сказала Мбали. – Большое вам спасибо!

Нажав отбой, она глубоко и тяжело вздохнула. Потом положила пухлые ручки на клавиатуру ноутбука и стала искать в «Гугле» телефон Южно-Африканской налоговой службы.

Начальник охраны отеля «Куллинан» провел Купидона в аппаратную и прокрутил ему записи с камер видеонаблюдения. Для скорости пришлось отсматривать записи в режиме ускоренной перемотки.

Первая камера показывала вестибюль отеля в ночь на 18 января. Макар Котко и еще двое мужчин вышли из лифтов, прошли по вестибюлю и вышли на улицу. Таймер показывал 19.02.

Купидон решил, что рядом с Котко – его подручные, Вазов и Григорьев. Он попросил промотать запись на 21.00. В 21.26 Котко вернулся в отель с улицы. По обе стороны от него шли Наталья и Ника. Котко обнимал обеих девушек за плечи.

Подручных рядом с ними не оказалось.

48

Без четырнадцати два Гриссел вернулся в камеру один. Он понимал, что до победы еще далеко. Никаких улик против Котко у него нет, поэтому придется блефовать. Блефовать по-крупному…

Толкнув дверь, он с порога объявил:

– Макар, ты арестован за убийство Ханнеке Слут, а также за отмывание денег и попытку подкупа должностных лиц. Мы надолго упрячем тебя за решетку! – После этого он вошел в камеру и захлопнул за собой дверь.

– Пожалуйста, поверьте, я не убивал ее, – сказал Котко, повернувшись лицом к Грисселу. Он успел успокоиться. Теперь в его голосе слышалась мольба, как будто он рассчитывал на здравый смысл Гриссела, на его чувство справедливости.

Бенни не спеша сел, покачал головой:

– Я знаю, что ты убил ее. Мы получили детализацию твоих телефонных разговоров. По всему получается, что в ту ночь ты приезжал к ней домой. Ты начал домогаться ее еще в декабре. Ты вытер дверную ручку, Макар. Но у нас есть оборудование, способное проявить латентные отпечатки на любой поверхности. Кроме того, эксперты обнаружили у нее в ванной мужской волос. Доказать, что он твой, не составит труда. Кроме того, нам известно, что в прошлом ты обожал тыкать в людей штыком. У нас есть свидетель. Вот и все, что требуется, чтобы тебя посадить.

– Какие отпечатки? Какие волосы? Не может быть!

– А может, мы и без отпечатков обойдемся…

– Но у меня алиби. Его могут подтвердить две девушки из эскорт-агентства… Спросите у них!

– Ты заплатил двум дешевкам проституткам, чтобы они сказали, что были с тобой, и думаешь, что твое алиби обеспечено?

Котко снова побагровел:

– Они не дешевки! И я, мать твою, не убивал ее!

– Повтори это на суде, – посоветовал Гриссел, пожимая плечами.

– Позвоните девушкам! – Котко с трудом добавил: – Пожалуйста!

– У меня нет времени. Пресс-конференция через двадцать минут. – Гриссел встал. – А ты пока отдохнешь здесь, у нас.

– Так нельзя! Я имею право позвонить адвокату, – сказал Котко.

– Нет, ты имеешь право на юридическое представительство. Статья тридцать пятая Конституции, пункт один «д». Задержанные за совершенные преступления имеют право предстать перед судом так скоро, как это возможно, но не позднее чем через сорок восемь часов после ареста. Так что адвокату позвонишь завтра. Если я разрешу.

Он направился к двери. Котко метнул на него встревоженный взгляд и сказал:

– Прошу вас!

– До завтра. – Гриссел распахнул дверь, но на пороге остановился, как будто передумал.

– Прошу вас! – повторил Котко, видимо поняв, что он может лишиться всего.

– Да ведь ты не хочешь идти мне навстречу, Макар.

– Что вам нужно? Деньги? – с надеждой спросил Котко.

– Ты что же, пытаешься меня подкупить?

– Нет, нет, просто вы сказали, что я должен пойти вам навстречу…

– Я имел в виду сведения.

– Какие сведения?

– Кому известно о том, что ты заплатил Джону Африке?

– Кто такой Джон Африка?

– Генерал полиции, который вызволил двух твоих дружков из кейптаунской тюрьмы. Ты заплатил ему двадцать пять тысяч рандов.

– Я не платил ему ни цента!

– Ему перевел деньги фонд «Исандо-Дружба». Нам все известно.

Котко выругался по-русски и спросил:

– Что мне будет, если я скажу?

– Я отложу пресс-конференцию.

Котко задумался.

– Надолго?

– Все зависит от того, что ты мне скажешь.

– Я хочу позвонить адвокату. А вы, прежде чем общаться с журналистами, проверьте мое алиби!

– Если скажешь правду насчет фонда.

Котко наклонил голову, задумался, потом поднял глаза.

– Сегодня никаких разговоров с журналистами! – решительно объявил он.

– Если скажешь правду.

– Идет.

– Итак, кому было известно о платеже?

– Только одному человеку.

Когда представитель Южно-Африканской налоговой службы сказал, что его зовут Гидеон Себекулу, Мбали с облегчением перешла на родной зулусский язык и спросила, откуда родом ее собеседник. Беседовать с соплеменником оказалось куда легче.

Попросив ее подождать, Гидеон Себекулу вошел в систему. Ей пришлось прождать пять минут. Потом Себекулу сказал, что аудиторской проверкой фонда «Исандо-Дружба» занималась фирма «Де Вос и партнеры». Он продиктовал номер почтового ящика фирмы в Эджмиде.

Мбали спросила, на какой улице находится офис фирмы.

Сотрудник ЮАНС ответил, что улицы нет, зато есть сотовый номер и факс.

Мбали все записала.

– Фрикки, – сказал Макар Котко.

– Кто?

– Фрикки де Вос.

– Произнеси по буквам.

– Имя – Фрик-ки. Фамилия – де Вос, – медленно, старательно произнес русский.

– Фрикки де Вос?

– Да.

– Кто он такой?

– Мой бухгалтер.

– Где я могу его найти?

– Нигде. Он умер.

Мбали набрала в «Гугле» «Де Вос и партнеры». Нашла единственный сайт, оформленный довольно топорно. Фирма предлагала бухгалтерские и аудиторские услуги «по очень выгодным ценам!!!».

Мбали поморщилась. Она терпеть не могла, когда на письме злоупотребляли восклицательными знаками.

На сайте она нашла те же номера, что продиктовал ей дружелюбно настроенный земляк из ЮАНС. Кроме того, она выяснила имя владельца. Фрикки. Фрикки де Вос.

Она набрала мобильный номер.

«Набранный вами номер не существует».

Она попробовала снова. С тем же результатом.

Удача отвернулась от нее. Она встала и отправилась в отдел по борьбе с корпоративными преступлениями. Пусть скажут, как ей теперь разыскать бухгалтера.

– Верблюд велел тебе срочно перезвонить, – сказал Скелет, щурясь на яркое солнце.

Гриссел позвонил в одну минуту третьего.

Голос у бригадира Мани был встревоженный.

– По словам Вона Купидона выходит, что Котко ее не убивал. Он отсмотрел записи со всех камер в отеле. Похоже, Котко всю ночь провел в номере с двумя девицами.

– Господи, – сказал Гриссел. После стольких трудов! А он ведь был так уверен в своей правоте!

– Знаю. Но это не значит, что он совершенно невиновен. Помнишь двоих его подручных, которых Джон Африка освободил из участка «Тейбл-Вью»?

– Да, бригадир.

– Вон предполагает, что Слут могли убить они, Федор Вазов и Лев Григорьев. Они остановились в одном отеле с Котко и вышли в город вместе с ним около семи, но вернулись только в третьем часу ночи. В участке «Тейбл-Вью» есть их адреса. Они оба сейчас недалеко от тебя. К ним поехала группа захвата. Бенни, придется тебе допросить и их.

– Хорошо, бригадир! – Он надеялся, что Мани не расслышит, что его воодушевление деланое.

– Бенни, мне очень жаль.

– Бригадир, по словам Котко, о том, что он перечислил генералу деньги через фонд «Исандо-Дружба», знал только один человек, его бухгалтер по имени Фрикки де Вос. Трудность в том, что 15 января де Вос вышиб себе мозги выстрелом из охотничьего ружья. Кажется, он был азартным игроком и в тот день проиграл все свои сбережения. Можно ли проверить записи, чтобы убедиться, что он говорит правду?

– Я сейчас же поручу это Мбали.

– Бригадир, а с журналистами как поступим?

– Ох, Бенни, хотелось бы мне знать! Я пока не вижу просвета. Но у нас еще остается минут сорок. Давай подождем.

Гриссел вышел покурить в углу внутреннего дворика; он стоял один. В одиночку можно было не сдерживать давно рвущееся с губ ругательство. Он выругался громко и с чувством. Потом повторил то же самое снова и снова, пытаясь избавиться от досады.

Гнев на стрелка возобновился с новой силой.

Если у Котко в самом деле алиби и он не убивал Слут, зачем стрелок прислал им фото русского? В какую игру он играет? Зачем водит их за нос?

Забавы ради. Чтобы видеть, как полицейские суматошно носятся туда-сюда, как безголовые куры… Что за мерзкий ублюдок! Надо было лететь сюда, ждать, нарушать все мыслимые правила допроса, рисковать своей карьерой и карьерой Мани, Ньяти и гаутенгских «Ястребов»… Неужели все напрасно?

Господи, куда катится мир?

Снова проснулось страстное желание выпить. Бутылка больше десяти лет служила ему защитой. Когда все теряет смысл, пей. Выпивка не помогает понять, что происходит, но тебе хотя бы уже не так противно барахтаться в дерьме.

Он сердито швырнул окурок через высокую сетчатую ограду. Потом еще немного постоял на месте, наблюдая, как искорка приземляется на шоссе.

Потом он развернулся и зашагал назад, к Скелету.

* * *

Начальник отдела по борьбе с корпоративными преступлениями принес Мани финансовые документы консалтинговой компании ЗИК.

– Они точно занимаются отмыванием денег. Здесь нет никакого сомнения. Каждый раз процедура одна и та же: Котко приобретает акции какой-нибудь южноафриканской добывающей компании на грязные деньги, а поступления и дивиденды возвращает Арсению Егорову.

– Вы советовались с прокуратурой?

– Времени не было.

– Вилли, нам хватит материала, чтобы его посадить?

– Бригадир, складывается впечатление, что Котко просто не ожидал неприятностей. Не думал, что под него начнут копать. Он действовал очень неосторожно. Может быть, рассчитывал, что его прикроют влиятельные друзья. В общем, материала у нас хватает.

– Несмотря на его связи?

– Как только мы выложим доказательства на стол, его высокопоставленные друзья тут же испарятся, как туман на солнце.

У Мбали появилось предчувствие.

Она вошла в Центр управления информацией и сразу увидела усталого Фани Фика. Тот смотрел в монитор. Она положила перед ним записку и сочувственно заметила:

– Вам необходимо поспать.

– Да мне только приятно, что я снова при деле, – ответил Фани, жалко улыбаясь и глядя на нее своими собачьими глазами.

– Пожалуйста, проверьте, звонила ли Ханнеке Слут по этому номеру.

– Секундочку. – Фик ввел номер в базу данных. Сердце у Мбали сжалось от жалости к нему. В свое время, еще служа в Бельвиле, она внимательно изучала подробности дела Стейн и понимала, что и сама могла бы споткнуться на том же самом месте.

На экране шла загрузка. Потом появился текст.

– Да, – несколько удивленно сказал Фик. – В среду, 12 января.

– За шесть дней до того, как ее убили, – удовлетворенно кивнула Мбали. Она понимала, почему ЦУИ не уделил особого внимания номеру де Воса. Поскольку его фирма предоставляла бухгалтерские и аудиторские услуги, в ЦУИ решили, что Слут звонила туда в связи со сделкой, которую она готовила.

– Чей это номер? – спросил Фик.

– Одного бухгалтера, – ответила Мбали. – Фрикки де Воса. Трудность в том, что он умер.

Не дав ему спросить, почему это трудность, она вышла.

49

В четверть третьего группа захвата привезла в участок Федора Вазова и Льва Григорьева. Обоим на вид можно было дать лет сорок с небольшим. Гриссел отметил их поджарые, мускулистые фигуры и волевые, уверенные лица. Они как будто совсем не волновались и не удивлялись аресту. Он решил, что они – кадровые офицеры.

У них оказались одинаковые татуировки между большим и указательным пальцами. Похоже на букву «С» и цифру 6.

Он допрашивал их в кабинетике при полицейском участке. Допрашивал по правилам, потому что свободных камер предварительного заключения уже не осталось. Они отвечали без эмоций, тихими, спокойными голосами, на ломаном английском. Себя оба назвали телохранителями «мистера Котко». Да, мистеру Котко нужны телохранители, потому что в этой стране очень опасно жить. Нет, они не сопровождают мистера Котко каждый день на работу, потому что там безопасно. Их услуги требуются, только когда он ездит в другие места.

Да, они помнят поездку в Кейптаун 18 января. Они останавливались в том же отеле, что и мистер Котко. Утро провели в приемной одной юридической фирмы, пока мистер Котко был на совещании. Вечером они поужинали в ресторане вместе с мистером Котко и двумя его знакомыми девушками. Потом мистер Котко и девушки вернулись в отель. А они поехали в стриптиз-бар «Бубновый валет». Они не помнят, на какой улице он находится, но, кажется, он в двух кварталах от отеля. Часов в девять. Они не помнят, когда точно вернулись в отель.

– Значит, Кейптаун оказался не таким уж опасным городом?

– Что вы имеете в виду?

– Вы отпустили мистера Котко в отель одного.

– Он сам нас отпустил – сказал, что мы свободны.

Они не знали, запомнил ли их кто-нибудь в «Бубновом валете». Может быть, девушка, которая исполняла для них приватный танец в отдельном кабинете. Как ее звали? Кажется, Кэти. А может, Синди. Или еще как-то. Может, бармен, потому что они довольно много заказывали. И оставили щедрые чаевые.

Нет, они не будут возражать, если их сфотографируют и покажут их снимки в «Бубновом валете». Им нечего скрывать.

Нет, они не слышали имя Ханнеке Слут.

Без двадцати три Гриссел понял, что больше ничего из них не выжмет.

Но хуже всего было растущее подозрение, что они говорят правду.

Впервые Мусад Мани как будто рассердился:

– Почему, Бенни? Если Слут убил не Котко и не его подручные, почему стрелок так зациклен на них?!

– Бригадир, возможно, я ошибаюсь. Но, даже если ее убили те двое, мы ничего не сможем доказать. Кроме того, сильно сомневаюсь, чтобы Ханнеке Слут сама впустила их к себе в квартиру.

– Бенни, черт побери, я тоже ничего не понимаю! Не понимаю, и все! Мы ведь не идиоты какие-нибудь… Кто-то водит нас за нос, и я больше не знаю кто! По словам Вона, в отеле «Куллинан» везде установлены камеры – в лифтах, на этажах, в вестибюле и у выхода. Котко никак не мог выйти из своего номера незамеченным. А больше у нас ничего нет!

– Да, бригадир, – согласился Гриссел.

Мани вздохнул:

– Значит, вот как мы поступим. У меня сейчас Клуте. Мы скажем журналистам, что Котко и двое его дружков арестованы за отмывание денег. Кроме того, мы подозреваем Котко в причастности к коррупции и преступной деятельности, а также возможном участии в убийстве Ханнеке Слут. Может быть, стрелок удовольствуется этим. Потом я позвоню комиссару, и мы начнем готовиться к перекрестному огню со всех сторон.

– Да, бригадир.

– Так что иди и арестуй их всех и вели коллегам из Гаутенга держать их за решеткой до тех пор, пока мы не убедимся наверняка. А вы со Скелетом возвращайтесь домой. Первым же рейсом! И сразу сюда.

Снайпер в одиннадцатый раз с трех часов открыл сайт канала «Новости-24».

Наверху он увидел заголовок: «За отмывание денег арестован русский. Подозревают его причастность к убийству Слут».

Сердце у него забилось чаще.

Он щелкнул гиперссылку и стал читать статью:

«Йоханнесбург. «Ястребы» допрашивают пятидесятитрехлетнего русского бизнесмена, Макара Котко, о его отношениях с убитой в Кейптауне Ханнеке Слут. Сегодня днем он был арестован в Сандтоне по обвинению в отмывании денег и коррупции.

Дело Слут, которое полиция не может раскрыть больше месяца, на прошлой неделе получило сенсационный оборот. Неизвестный снайпер начал стрелять по сотрудникам ЮАПС. В своих электронных письмах, которые он отправляет в органы СМИ, стрелок утверждает, что ЮАПС известно имя убийцы.

По словам Сипо Нгвема, представителя «Ястребов» в Гаутенге, мистер Котко – финансовый директор ЗИК, российской инвестиционно-консалтинговой компании со штаб-квартирой в Сандтоне».

Снайпер глянул в правый нижний угол монитора. Две минуты четвертого.

Он подумал, что ему надо испытывать облегчение и радость. Русского арестовали вовсе не за убийство Слут! Они пропустили расчетное время и не выполнили условий.

Значит, они покрывают Котко. Все они одинаковы, все купленные! Он был прав. Капитан Бенни Гриссел работает на Джона Африку. Все они заодно.

Но вместо облегчения он почувствовал нечто другое. Растущую тревогу.

Ему придется довести дело до конца.

Сегодня он подождет Бенни Гриссела.

В четверть пятого, получив сведения о самоубийстве из участка в Ботасиге, капитан Мбали Калени поехала домой к покойному аудитору Фрикки де Восу.

Дом стоял в тихом переулке и оказался большим и довольно запущенным.

Она сразу увидела на калитке табличку с рекламой агентства по недвижимости и надпись: «Сдается в аренду».

Мбали нажала кнопку звонка.

Сначала было тихо, потом внутри послышались шаги. Кто-то смотрел в глазок.

– Я ничего не хочу покупать, – произнес женский голос.

– Южно-Африканская полицейская служба. Мне нужно поговорить с вами о мистере Фрикки де Восе.

– Я не очень хорошо говорю по-английски.

– А я плохо говорю на африкаанс. Я из полиции. Я должна поговорить с вами о Фредерике де Восе.

– Покажите удостоверение!

Мбали поднесла свою карточку к глазку.

Дверь открылась.

– Фрикки умер, – сказала женщина. – Кому, как не вам, это знать!

Она была некрасивой. И лицо у нее было заплаканное.

Они сидели в тесной гостиной, заставленной столиками и завешанной картинами.

– Если дом не купят через полгода, его отберет банк. Тогда я потеряю все. А знаете, сколько за все время было предложений? Ни одного. Ни единого! На рынке недвижимости спад. А вы посмотрите на дом. Он огромный. Как я приведу его в порядок? В банке нет денег… пенсии нет, и сбережений тоже, ничего. Фрикки был игроком. Играл в казино, на бегах, на спортивном тотализаторе, вообще на всем. Если он только мог сделать ставку, он ее делал! – От хозяйки слабо пахло спиртным. Судя по всему, она давно не причесывалась и не смотрела на себя в зеркало. На одутловатом лице – ни следа косметики. На выцветшем легком си нем свитере с короткими рукавами пятна от еды. Нижняя губа у нее задрожала, она высморкалась в носовой платок и продолжила: – Но я все равно… так скучаю по нему!

– Примите мои соболезнования. – сказала Мбали.

– Спасибо. – Из глаз вдовы потекли слезы.

– Миссис де Вос, где мне найти партнеров вашего мужа?

– Партнеров? Каких партнеров?

– Его фирма называлась «Де Вос и партнеры».

– Нет-нет, господи помилуй, не знаю, прошло целых десять лет…

– Что вы имеете в виду?

– Прошло десять лет после того, как он начал брать из кассы деньги и тратить их на игру. Тогда все его партнеры ушли.

– Но фирма по-прежнему называлась «Де Вос и партнеры»?

– На вывеске… да. Но на самом деле в фирме был только он один. Ни один здравомыслящий человек к нему и близко не подходил. А зачем вам понадобились его партнеры?

– Мне нужно взглянуть на список клиентов. Где он хранил свои записи?

Вдова вытерла слезы тыльной стороной ладони и удивленно спросила:

– А разве вы не знаете о краже со взломом?

– О какой краже со взломом?

– На работе у Фрикки.

– Нет.

– Через неделю после его смерти кто-то влез к нему в контору. Воры вынесли компьютер и внешние жесткие диски – все резервные копии. Наверное, прочли в газете, что Фрикки умер, и сообразили, что в конторе никого не будет.

Сердце у Мбали упало.

– Все записи велись в компьютере?

– Совершенно верно.

– И работал только он один?

– Вы из участка «Ботасиге»? – спросила миссис де Вос.

– Нет. Я из «Ястребов».

– Дело в том, что сотрудникам участка известно о краже.

– Они завели дело по факту самоубийства мистера де Воса. О его работе там нет ни слова.

Вдова покачала головой:

– Они спрашивали меня о краже, и я все им рассказала.

– Что вы им рассказали?

Миссис де Вос достала платочек, высморкалась, сунула платочек в рукав свитера и предложила:

– Позвольте рассказать вам о Фрикки. Когда десять лет назад он взял из кассы деньги, все от него ушли. Партнеры, клиенты, друзья… все. Ему еще повезло, что у него не отобрали лицензию. По-моему, его бывшие партнеры и конкуренты просто решили, что большой разницы не будет. Фрикки не был создан для работы. Для азартных игр – да. Но не для работы. Поэтому все решили, что он тихо пойдет на дно. Но дураком Фрикки не был. Работу он поручал другим. Так сказать, бродячим собакам, если вы понимаете, о чем я. В его отрасли много пьяниц, лентяев, дураков, уволенных со службы. Никто не хотел иметь с ними дело. А Фрикки давал им работу. Они приходили и уходили. Часто менялись. И позвольте сказать вам прямо: из клиентов у Фрикки остались только те, кому надо было что-то подделать. Или скрыть какие-то махинации. Ну, вы меня понимаете. Вот почему работники у него не задерживались. Они боялись. Боялись, что их посадят. Мне кажется, его записи украл кто-то из жуликов-клиентов. Я так считаю.

– Вы не помните их фамилий?

– Я старалась не лезть в дела Фрикки. Не знаю, кто пользовался его услугами.

– Нет, я имею в виду не клиентов, а тех, кто на него работал.

– Понятия не имею.

– А выписки с банковского счета? Где они?

– Они вам не помогут.

– Почему?

– Потому что Фрикки не был дураком. Его жулики-клиенты платили ему наличными. И он расплачивался со своими «хромыми утками» тоже наличными. И играл тоже на наличные. И за все не заплатил ни цента налогов.

50

В оформлении стриптиз-бара «Бубновый валет» на Престуич-стрит доминировала карточная тема. Снаружи переливались огнями огромные неоновые карты, они же украшали полированные кирпичные стены внутри. В виде карт были сделаны подставки под пивные бокалы и меню. Карты были и на рубашке бармена.

Купидон сел за стойку и сказал:

– Привет, Валет!

– Думаешь, ты первый такой шутник? – кисло спросил нисколько не удивившийся бармен.

– Я просто умный, – ответил Купидон.

– Ты коп, – угрюмо заметил бармен. За ухом у него лежала самокрутка.

– Я «Ястреб», старина. Твой самый страшный сон. – Купидон показал свое удостоверение.

– Мы никого бесплатно не обслуживаем. Даже «Ястребов».

– Валет, да ты, я вижу, комик! Как по-твоему, кто из нас будет смеяться последним?

– Я просто сразу выкладываю карты на стол.

– Точно, комик. – Купидон достал из кармана куртки две фотографии и положил их на стойку. – Ну-ка, попробуй эту комбинацию, умник!

Бармен вынул самокрутку из-за уха, не спеша закурил и посмотрел на фотографии. Наконец он сказал:

– Да, они у нас бывают. Последний раз заходили примерно месяц назад.

– Значит, они завсегдатаи?

– Появляются примерно раз в месяц или около того.

– Меня интересует вторник, 18 января.

– Может быть, в тот день они и заходили.

– Что ты о них помнишь?

– Они оплатили «Червонную даму» и заказали Сэнди приватный танец…

– Что такое «Червонная дама»?

– Отдельный кабинет, вон там. – Бармен показал на дверь за занавеской, на которой были изображены игральные карты.

– Тебе не кажется, что с картами вы чуток перебрали? – заметил Купидон.

– Значит, ты не только «Ястреб», но еще и декоратор?

– Я тебе лицо задекорирую, если не перестанешь нахальничать. Почему ты запомнил, что они заказывали именно Сэнди?

– Потому что она жаловалась.

– На них?

– Ну да, на тех двоих. Они требовали орального секса.

– Только не говори, что в вашем шикарном заведении таких услуг не оказывают.

– Извините, лично я этим не занимаюсь, но можете попросить одну из девушек.

– Еще одна шуточка, мать твою, и я тебя арестую!

– Да ладно, не кипятись. Они не хотели платить. Оральный секс идет за дополнительную плату.

– И что потом?

– Я их вежливо попросил.

– А они?

– Заплатили.

– В какое время они отсюда ушли?

– Поздно.

– Что значит «поздно»?

– В двенадцать. В час. Около того. Много пили. Оставили большие чаевые.

Мбали знала, что полицейский участок в Ботасиге – один из лучших на Капском полуострове. Вот почему она недоумевала. Почему ей ничего не сообщили о краже со взломом в конторе Фрикки де Воса, когда она наводила справки о его самоубийстве?

Она вернулась в участок.

Молодой сержант-коса вытянулся перед ней в струнку. Он испытывал глубочайшее почтение к ее званию и месту работы. Сержант объяснил, что, по сути, никакой кражи со взломом не было.

– Капитан, мы не нашли никаких признаков незаконного вторжения. Кстати, компьютер и резервные диски не учтены в книге закупок. Вдова подала заявление о краже спустя почти неделю – неделю! – после того, как, по ее словам, это случилось. Она повторяла, что она совершенно раздавлена, сломлена. Но очень хотела, чтобы мы завели отдельное дело о краже. Она рассчитывала получить страховку. А между тем в конторе стоял сейф. Он, кстати, и до сих пор там стоит, и его никто пальцем не тронул.

– Значит, дела о краже вы не заводили?

– Завел. И номер ей сказал. То есть… она ведь тогда только что потеряла мужа, азартного игрока, который промотал все их сбережения. Но на самом деле никакой кражи со взломом не было. Вот почему мы не рассказали вам о ней.

– Хорошо. Теперь, пожалуйста, еще раз с самого начала. Когда вдова сообщила о краже со взломом?

– 21 января. Через шесть дней после самоубийства.

– Она сама приехала к вам?

– Нет, позвонила в участок. Мы выслали в контору покойного де Воса патрульную машину с двумя сотрудниками…

– Где находится контора?

– За торговым центром «Панорама» в Соннендале. На Хендрик-Фервурд-Драйв.

– На Хендрик-Фервурд-Драйв?

– Совершенно верно.

– Ну и дела! О чем только думают муниципальные власти? У них есть деньги на прокладку велосипедных дорожек для богачей, но не хватает денег, чтобы переименовать улицу с таким названием?![15]

– Виват, АНК, виват! – сказал сержант. – Вся власть…

– Народу, – механически ответила Мбали. Лозунг, часто звучавший в годы борьбы с апартеидом, въелся в плоть и кровь. – И что потом?

– Потом на место вызвали меня. Но я сразу понял, что никакого взлома не было. В двери два замка, окошки маленькие, расположены высоко, в общем, не пролезешь. И внутри тоже порядок. Все хорошо. Никакого разгрома, все вещи на своих местах. Миссис де Вос утверждала, что на столе стоял компьютер, а в ящике лежало два резервных жестких диска. Но вы ведь знаете, как обычно бывает, если унести какую-то тяжелую вещь, которая долго стояла на одном месте. Под ним не было бы пыли…

– Да.

– Так вот, там я не нашел ничего подобного. Я попросил у вдовы счет-фактуру, чек на компьютер, но она сказала, что ее муж не выписывал счета. Он предпочитал расплачиваться наличными. Потом я спросил у нее о сейфе. Большой, как холодильник, и стоит на самом виду. С цифровой комбинацией. То есть… капитан, невольно напрашивается вопрос, почему воры не унесли сейф, если хотели что-то украсть?

– Откуда вдова знала, что из сейфа ничего не похищено?

– Не знаю. Может быть, она его открывала.

Гриссел откинулся на спинку самолетного кресла и ненадолго закрыл глаза. Он дошел до ручки. И голова разламывалась, ее словно распирало изнутри. Казалось, новые мысли в ней просто не умещаются.

«Мы ведь не идиоты какие-нибудь…» – вспомнилась сказанная Мани фраза.

Мани ошибался. Бенни Гриссел – самый настоящий идиот. Его подвело его знаменитое чутье. Ему казалось, что Слут убил Котко. Он почти не сомневался. Все сходилось… Господи! Что с ним такое? Может, он теряет хватку? Даже в годы запоев он никогда так не ошибался в оценке людей. Может быть, все дело как раз в его распроклятой трезвости! Может быть, ему подозвать стюардессу и заказать «Джек Дэниелс» и кока-колу, потому что… какая разница, трезвый ты или нет?

В тот миг предложение показалось ему таким соблазнительным и таким близким, что он даже приподнял руку, но потом пришел в себя.

Что на него нашло?

Усталость. Досада.

Ему нужно отдохнуть. Подумать. Хотелось очутиться в тишине своей квартиры, взять бас-гитару и немного поиграть. Во время игры отключаются мозги. Он будет перебирать струны пальцами и наслаждаться звуками. Хотелось заснуть с мыслью о том, что завтра он сможет отдохнуть, расслабиться. Хотелось лечь в постель с Алексой Барнард, коснуться ее пышной груди…

Он открыл глаза. Направление его мыслей ему совсем не понравилось. Он вздохнул, покосился на сидящего рядом Скелета, который смотрел в пространство, и предложил:

– Давай начнем все с начала.

– Давай, – отозвался Скелет, правда без особой радости.

Гриссел методично разложил все по полочкам. Случилось так, что Макар Котко в декабре оказался на приеме, который устраивала фирма «Гарьеп минералз». Там он заметил Ханнеке Слут и сразу воспылал к ней страстью. Он даже предложил фирме «Силберстейн Ламарк» посодействовать ему с покупкой акций «Гарьеп», решив тем самым завоевать благосклонность Слут.

Котко несколько раз звонил Слут и приглашал ее поужинать, но она неизменно отказывала ему. Может быть, потому, что в «Силберстейн» быстро узнали о связях Котко с мафией. А может быть, у Слут в самом деле не было времени, ведь она собиралась переезжать в Кейптаун, а на Рождество хотела навестить родителей. Но скорее всего, Котко просто не интересовал ее как мужчина.

После 22 декабря Котко звонить перестал.

Почему?

Слут переехала в Кейптаун, а в начале января ей поручили навести подробные справки о Котко. Отчет фирмы «Джек Фишер и партнеры» показал, что в прошлом он служил в КГБ и любил пытать задержанных штыком. Несмотря на это, руководство «Силберстейн» не отказалось от посреднических услуг для его фирмы ЗИК.

У Котко имелось два вероятных мотива для убийства Слут. Правда, оба мотива не назовешь серьезными. Возможно, подонок просто не выносит, когда ему отказывают. Или Слут каким-то образом дала ему понять, что располагает сведениями о его прошлом и предаст их гласности. Или воспользуется ими к своей профессиональной или финансовой выгоде. Может быть, у нее в тот вечер был какой-то документ или карта памяти – на такие Фриц записывает музыку. Вот почему Котко послал к ней наемного убийцу. А тот, перед тем как вырвать документ из ее безжизненной руки, положил орудие убийства на пол…

Утром 18 января Котко и Слут встретились на совещании в офисе «Силберстейн». Котко и его подручные поселились в отеле всего в четырех кварталах от дома Слут. Котко нанял двух девиц легкого поведения и провел ночь с ними, а его подручные до полуночи или дольше были в стриптиз-клубе. Отличное алиби!

Но ничто не мешало Котко нанять для убийства Слут еще кого-то. Что маловероятно, потому что она не открыла бы дверь незнакомому человеку. Но Котко мог к тому времени достаточно хорошо изучить ее привычки и нанять убийцу, которого она знала. А может быть, Слут собиралась вечером выйти из дома. Убийца караулил за дверью и набросился на нее, когда дверь открылась. Правда, на Слут не было трусов – да и вообще одета она была скорее по-домашнему. Так что такой вариант тоже отпадает.

– Может, я что-то упускаю из виду? – спросил Бенни после того, как Скелет его внимательно выслушал.

– Сдаюсь, Бенни! Когда я учился в Штатах, там всегда говорили: главное – прикрыть все базы. Это такое бейсбольное выражение, оно означает «подстраховаться». Так вот, у тебя все базы прикрыты. – Подумав немного, Скелет спросил: – Помнишь, что говорил владелец «ламборгини»?

– Генри ван Эден?

– Да. Он сказал, что Слут не стала бы рубить сук, на котором сидела. Отчет от «Джека Фишера и партнеров» должен был также подсказать ей, что у Котко обширные связи в политических кругах. Если занимаешься программой РЭВЧ, с такими типами шутить опасно.

– Что правда, то правда.

– А теперь твоя версия с отказом. Не знаю, Бенни. Зачем надо обеспечивать алиби себе и своим быкам, нанимать киллера, да еще такого, которого она пустила бы в квартиру… Масса трудностей, много риска – и все ради того, чтобы отомстить за щелчок по самолюбию?

– М-да… – сказал Гриссел.

– Я тебя не убедил?

– Скелет, мы что-то упускаем. То совещание в «Силберстейн» 18-го… Не знаю.

Стюардесса поставила перед каждым контейнер с едой.

– Что у нас за жизнь! – воскликнул Скелет Бошиго. – Только в самолете и можно поесть нормально.

Гриссел его не слушал. В голове крутился запутанный клубок мыслей.

– Почему? – спросил он вслух.

– Потому что ничего другого нам сегодня съесть не придется.

– Нет, Скелет. Я имею в виду – почему стрелок нас обманывал насчет Котко? Ведь он все время твердит одно и то же: полиция покрывает коммуниста. Он считает, что это оправдывает его поступки.

51

Мбали подъехала к торговому центру «Панорама» и досадливо поцокала языком, увидев название улицы: Хендрик-Фервурд-Драйв. Остановилась, вышла из машины и отправилась искать вход в контору покойного де Воса, следуя указаниям, которые дал ей сержант-коса из участка в Ботасиге.

Контора притулилась на задах торгового центра. С первого взгляда дверь в нее можно было спутать со служебным входом: обычная выгоревшая на солнце коричневая деревянная дверь с врезным замком под дверной ручкой и дополнительным наружным засовом, с которого свисал большой новенький висячий американский замок.

Мбали задумчиво посмотрела на дверь и, завернув за угол, вошла в главный вход торгового центра. Разыскала охранника, показала ему свое удостоверение и объяснила, что нужно сделать. Охранник очень оживился. Он вызвал по рации напарника, и через несколько минут они втроем вернулись ко входу в контору. Охранники тащили два пластиковых ящика из-под молока.

Ящики составили один на другой под окно, охранники помогли Мбали забраться на них. И все равно, чтобы заглянуть внутрь, коротышке Мбали пришлось подняться на цыпочки.

Внутри ничего не было, она разглядела лишь совершенно пустую комнату.

Спрыгнув на землю, она поблагодарила охранников и вернулась к машине. Села, завела мотор. Заглушила его. Достала из огромной черной сумки мобильный телефон и набрала номер. Ждать пришлось долго.

– Алло, – произнес запыхавшийся Фани Фик.

– Фани, это Мбали. Вы сейчас очень заняты?

– Нет. Извините, я уже шел домой. А мои сменщики на совещании.

– Вы не могли бы их попросить достать детализацию разговоров де Воса?

– Хорошо, – кивнул Фик. – Я их дождусь. Мбали понимала, что он очень устал, но ему так хоте лось помочь!

– Буду вам очень признательна, – сказала она.

Один раз, перед самым поворотом с R27 на N1, выкрашенная в красный цвет «чана» дернулась и заглохла, и снайпер ударил кулаком по рулю.

Но потом мотор снова заработал без сбоев.

Что, если бы он сломался прямо на скоростном шоссе, да еще в такое время дня? Буквально у всех на виду. Его бы остановили сотрудники дорожной полиции…

Он быстро оглянулся. На первый взгляд в фургоне лежат самые обыкновенные ящики с инструментами. Даже если они начнут досмотр, им придется снять верхний тяжелый поддон…

А он сегодня без парика. На нем новая зеленая бейсболка с эмблемой национальной сборной по регби. И темные очки.

Главное – сохранять спокойствие и не дергаться. Недолго ему осталось ездить на «чане». До завтра, и все!

Он прислушался к мотору. Вроде все нормально. До центра доберется.

Он перестроился в левый, медленный ряд, свернул на выезде и направился к дому Гриссела.

* * *

Светопреставление началось в седьмом часу вечера.

Мани сидел у телефона как на иголках. Он все ждал сообщения о том, что снайпер застрелил еще одного полицейского. Он пытался заранее подготовиться, но понимал, что сообщение все равно станет окончательным ударом.

Зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал голос начальника полиции Западного Кейпа. Тот был в ярости. По его словам, он не думал, что со стрелком и убийством Слут все может стать еще хуже. А все стало хуже, гораздо хуже! Журналисты словно с цепи сорвались. Звонят не только ему, но и министру полиции, и президенту Молодежной лиги АНК. И выдвигают голословные обвинения о связях Котко с Молодежной лигой. Журналисты склонны считать, что стрелок совершенно прав, обвиняя ЮАПС в защите убийцы.

Мани, измученный напряжением, ожиданием в течение долгого дня и недосыпом, молча выслушал начальника. Он не в состоянии был оправдываться. Он понимал, что сам во всем виноват. Как говорится, где постелил – там и спи.

К сожалению, о сне можно было рассуждать только в переносном смысле. Целых двадцать семь минут ему пришлось выслушивать выговор. Потом Мани тихо положил трубку на рычаг. Телефон тут же зазвонил снова. Ну вот, начинается, подумал Мани. Еще одна жертва стрелка. Он вытер рукой лоб и снял трубку. Звонил командир «Ястребов» из Претории. Он тоже выражал недовольство.

Во второй раз Мбали очутилась в тесной, заставленной гостиной у вдовы Фредерика де Воса.

– В сейфе хранились наличные, – сказала Мбали.

Вдова опустила глаза на стакан с бренди, стоящий на столе рядом с мягким креслом. Она взяла стакан и сделала глоток. В тишине звякнул лед. Вдова осторожно поставила стакан на место.

Мбали подозревала, что такой ответ – все равно что признание.

– Через день после смерти мужа вы пошли к нему в контору, чтобы забрать деньги. Вы знали, что они хранятся там. Вы увидели, что компьютера нет, и заподозрили, что у кого-то еще был ключ. Поэтому вы поставили на дверь еще один замок. Я права?

Вдова отвернулась.

– Миссис де Вос, вы, насколько мне известно, не совершили никакого преступления. Можете все мне рас сказать.

Вдова снова взяла стакан и отпила.

– Даю вам слово. Вам ничто не угрожает!

Миссис де Вос медленно вздохнула и сказала:

– Это случилось только в понедельник. В воскресенье я была слишком раздавлена.

– Вы знали комбинацию кодового замка?

– Его счастливое число. Две четверки, две семерки, две четверки. Он не менял комбинацию. Но ключа от двери у меня не было. В больнице мне дали пластиковый пакет… – Она сморщилась, глаза увлажнились. – Пакетик с его вещами. Сигаретами, зажигалкой… – Она разрыдалась и снова схватила стакан.

– И ключами.

Вдова кивнула и отпила еще бренди.

– Значит, в понедельник вы пошли к нему на работу. За деньгами.

Кивок.

– И увидели, что компьютер и резервные жесткие диски пропали.

Вдова покачала головой.

– Нет?

Вдова достала из рукава синего свитера платок, высморкалась.

– В понедельник компьютер и все остальное еще было на месте. В другом кабинете. Тот компьютер, за которым всегда работали его подчиненные. Когда я вернулась в пятницу, все пропало.

– В пятницу? В какое время?

– Я привела с собой оценщика из такой фирмы… ну… в общем…

– Из какой фирмы?

Миссис де Вос никак не удавалось вспомнить нужное английское слово.

– Которая продает вещи. Знаете… тому, кто больше предложит…

– Аукционисты?

– Да… Ведь мне приходится распродавать имущество.

– А потом вы купили еще один замок?

– Да.

– Где сейчас мебель? Я имею в виду – из конторы вашего мужа?

– У них… у аукционистов.

Мбали вздохнула. Скорее всего, привлекать экспертов-криминалистов нет смысла – мебель хватало слишком много рук. И все-таки она должна убедиться.

– Что еще хранилось в сейфе?

– Ничего. Только деньги.

– Сколько там было наличных?

Нижняя губа вдовы снова задрожала.

– По-моему, много. За неделю до смерти Фрикки признался, что скоро получит приличную сумму… как раз в пятницу… Он взял все деньги, поехал в казино «Гранд-Уэст», проиграл все до цента, приехал домой, взял ружье и выстрелил себе в голову. В сквере…

Дождавшись, пока миссис де Вос успокоится, Мбали спросила:

– Сколько там оставалось?

– Четыре тысячи двести. И все. Вот мое наследство. Все, что оставил мне Фрикки.

– Мне очень жаль.

– Фрикки был такой…

– Я должна знать, у кого был ключ от кабинета.

– У его сотрудников.

– Вы уверены?

– Фрикки почти никогда не бывал на работе. А без ключа его сотрудники не смогли бы туда попасть. Так что он давал им ключ.

– Сколько людей работало на него?

– Не знаю.

– И вы в самом деле не знаете, как их звали?

Вдова покачала головой и взяла стакан.

– Мне нужна фотография вашего мужа, – сказала Мбали. – И адрес аукционистов. И ключи от конторы.

Снайпер остановился на месте, которое присмотрел еще вчера вечером – сразу за поворотом на Вринде-стрит. Он развернул «чану» капотом к торговому центру «Гарденз».

Оттуда открывался беспрепятственный обзор автоматических стальных ворот «Нельсонз-Мэншнз», старого многоквартирного дома постройки XIX века. И сам он в безопасности – улицы здесь густо заставлены машинами домовладельцев и жильцов квартир. Раньше не строили подземных гаражей… Его фургон не должен привлечь к себе внимание.

Вчера ночью он просидел здесь в «ауди» больше часа. Он следил, как жильцы дома останавливаются у ворот и нажимают кнопки на пульте дистанционного управления. Сверившись с часами, он понял, что в среднем ворота открываются через двадцать две секунды. Иными словами, у него будет почти полминуты до того, как машина скроется за оградой.

Полминуты, чтобы прострелить обе покрышки с этой стороны. А потом выстрелить в водителя. Сегодня днем он хорошо потренировался в вельде, между шоссе R304 и Литл-Солт-Ривер. Итак, ему необходимо произвести три выстрела. Может быть, четыре. Переднее колесо, заднее, водитель.

Надо экономить. У него осталось всего десять пуль.

Во время вчерашней разведки он увидел, что примерно на полпути между его наблюдательным пунктом и поворотом к дому есть перекресток со светофором. До светофора метров сорок, в оптический прицел прекрасно видны лица всех, кто останавливался на красный свет… И даже не в прицел. Он внимательно изучил фотографии Гриссела в Интернете и в газетах. Чересчур длинные нечесаные волосы, озабоченное выражение лица, необычный разрез глаз. В нем есть что-то славянское!

Он сразу его узнает.

Он проверил, заперты ли дверцы «чаны». Пришлось подождать, пропуская многочисленных пешеходов. Когда поток людей иссяк, он осторожно перелез назад и опустил шторку. Снял бейсболку и темные очки, надел налобный фонарь и включил его, направив луч вниз. Открыл ящик для инструментов, поднял верхний поддон и отложил в сторону.

Достал винтовку.

52

В двадцать минут восьмого Мбали наконец нашла номер телефона аукционной компании. Она назвалась и сказала:

– Мне нужно осмотреть мебель Фрикки де Воса.

– Кого?

Мбали подробно объяснила, чего она хочет.

– Приезжайте завтра, – ответил аукционер.

– Нет. Разрешение на осмотр нужно мне сегодня. Речь идет о том бешеном псе, который стреляет в полицейских. Вопрос жизни и смерти!

– Черт! – огорчился аукционист.

– Сквернословие – костыль для тех, кто не умеет правильно выражать свои мысли.

– Чего?

– Пожалуйста, скажите, как вы грузите и перевозите мебель, идущую на аукцион?

– Да как и все.

– То есть?..

– Заворачиваем, грузим, увозим…

– Во что заворачиваете?

– В пленку. Пластик.

– Когда вы упаковываете мебель?

– Конечно, перед тем, как грузить ее в машину!

– Хорошо. Через полчаса встречаемся в вашей конторе.

– Я живу в Сомерсет-Уэст. На дорогу у меня уйдет час.

– Тогда вам лучше выехать из дому прямо сейчас.

Потом она позвонила начальнику ОЭКС.

Гриссел позвонил Алексе по дороге из аэропорта.

К телефону никто не подошел.

Он набрал номер Эллы. Его переключили на автоответчик. Он попытался вспомнить, что Алекса говорила утром, до того как он улетел в Йоханнесбург. Сегодня у нее генеральная репетиция… Или завтра? Он слушал ее невнимательно.

Он надеялся, что хуже уже не будет. Только не сегодня!

За больницей Тайгерберг зазвонил его телефон. Он поспешно ответил, надеясь, что ему перезвонила Алекса. Но услышал голос полковника Ньяти:

– Бенни, ты где?

Гриссел сказал, что они в десяти минутах езды от штаб-квартиры УРОВП.

– Как только приедешь, сразу ко мне, – похоронным голосом приказал Ньяти.

Снайперу было не по себе, он досадовал. Столько раз машины останавливались у ворот, и он смотрел в оптический прицел. И столько раз приходилось убирать палец со спускового крючка. Почти восемь, а проклятый коп так до сих пор и не объявился!

Потом из-за угла, из-за Т-образного перекрестка Вринде и Бёйтенкант вывернула еще одна машина – фургон; он увидел на крыше проблесковый маячок и эмблему ЮАПС на борту.

Он похолодел. Фургон медленно двигался к нему.

Сердце застучало громко, как барабан. Он испытал непреодолимый порыв захлопнуть щель в боковой панели – в тот миг она показалась ему гигантской, зияющей раной.

Патрульная машина выехала за пределы его поля зрения. Он слушал, повернув голову. Рев мотора, визг тормозов… за его «чаной». Останавливаются? Секунды казались ему вечностью. Звук мотора вроде бы стал тише. Остановились?

Он не сразу сообразил, что полицейская машина проехала мимо. Руки, сжимавшие руль, сделались липкими от пота.

Совещание началось на траурной ноте. Ньяти объявил, что бригадира Мусада Мани вызвали в Преторию.

– Чтобы он объяснился по поводу того, что начальник полиции окрестил «кейптаунским фиаско».

По залу пронесся ропот негодования. Ньяти поднял руку, призывая всех к тишине:

– Бригадир попросил меня передать вам, что этот вызов ни в коей мере не относится к вашему усердию и выдающимся усилиям. Сегодня ему пришлось принять ряд важных решений, он принял их сам, понимая, чем рискует…

Собравшиеся снова зашумели. Ньяти снова поднял руку:

– Пожалуйста, дайте мне договорить. Итак, бригадир понимал, чем рискует, и уверен, что высшее руководство тоже все поймет, когда он объяснит наше положение. Он просил вас не опускать руки. Он знает, как замечательно вы умеете работать даже в самых трудных условиях. Он просил передать, что верит: мы раскроем оба дела. Я с ним полностью согласен. Итак, давайте посмотрим, что у нас есть на последний час. Бенни, начнем с тебя.

Гриссел терзался угрызениями совести. Мани пришлось взять вину на себя, а ведь виноват во всем он! Он так и не сумел добиться результата. Он просчитался с Котко. И со всем остальным. И что он может сказать своим коллегам сейчас, когда и сам понятия не имеет, как быть дальше?

Он встал рядом с Ньяти:

– Простите меня, полковник!

– Бенни, ты ни в чем не виноват.

Все дружно закивали.

Бенни заговорил не сразу. Очень важно изложить все правильно, подобрать нужные слова. Не хочется выставлять себя полным дураком и еще больше путать остальных.

Он откашлялся и начал:

– Нам придется еще раз проверить Котко. Мне кажется, что мы явно что-то упускаем в связи с ним. Мне кажется, что он – ключевая фигура. Ниточки от него тянутся и к Слут, и к стрелку, и к… – он едва не назвал по имени Джона Африку, но вовремя осекся, сообразив, что лучше пока держать язык за зубами, – к голословным обвинениям в адрес ЮАПС, к сделкам, к юристам. И мне не кажется, что это просто совпадение.

Все зашумели, закивали в знак согласия. Бенни немного приободрился и повернулся к Ньяти:

– Полковник, позвольте мне еще раз взглянуть на отчет Фишера. Кроме того, надо еще раз с самого начала проанализировать все телефонные разговоры Котко, проверить всех, с кем он беседовал в декабре и январе. Пере смотреть записи камер видеонаблюдения отеля. Подняться в тот самый номер и убедиться, что он в самом деле не мог покинуть отель незамеченным. Возможно, придется проверить записи с камер, установленных на ближайших к отелю улицах… Надо будет показать фотографии Котко и его подручных соседям Слут по дому. Придется снова допросить сотрудников «Силберстейн» насчет их встречи с Котко 18-го. Я не присутствовал при допросе Прёйса…

– Бенни, его надо примерно наказать, он все время юлит и изворачивается, гад такой! – выкрикнул с места Купидон.

– Мне тоже так кажется. В деле до странности много совпадений. Слут погибает в тот день, когда в ее фирме проводили совещание. Прошлое Котко. Его звонки Слут. Фотография, которую прислал стрелок. Участие… сотрудника ЮАПС. И ни один из нас не верит в совпадения!

Все снова закивали; он услышал возгласы:

– Да!

– Правильно!

Голова у него снова заработала.

– Полковник, вот все, что я хотел сказать.

– Спасибо, Бенни, – кивнул Ньяти и обратился ко всем: – Друзья, сейчас наш главный враг – усталость. На нас давят со всех сторон, последние сорок восемь часов вы почти не спали. Ваша усталость бросается в глаза. Никто из нас в таком состоянии не способен мыслить здраво. Мы с бригадиром подробно все обсудили и пришли к выводу, что сегодня мы почти ничего не сможем сделать. Предлагаем вам провести час-другой дома, с родными, отдохнуть, поспать. Вернемся сюда завтра утром, скажем в шесть утра, и взглянем на все новым, свежим взглядом. В ночной смене у нас мало народу, поэтому, если сегодня стрелок снова выйдет на охоту, придется вызывать отдел ППГ… Кстати, а где Мбали?

– В Амстердаме! – прошептал кто-то.

Все расхохотались – скорее от желания сбросить напряжение, чем от неприязни.

– Уже спит, – предположил кто-то еще.

– Нам всем нужно последовать ее примеру, – сказал Ньяти. – Друзья… – Он сделал несколько шагов вперед, и голос его потеплел: – Отдыхайте! Если завтра мы сумеем раскрыть это дело, мы значительно укрепим позицию нашего командира. Давайте постараемся ради него! Прошу вас… – Последние слова прозвучали неприкрытой мольбой.

В зале воцарилась тишина.

Мбали сидела за столиком в углу большого склада и наблюдала за тем, как эксперты из Отдельной экспертно-криминалистической службы осматривают мебель Фрикки де Воса. Сбоку от них, подбоченившись, стоял раздосадованный владелец аукционной компании.

Мбали сверилась с записями. Она любила фиксировать все на бумаге. Страницы блокнота были исписаны ее бисерным почерком.

«Среда, 12 января. Слут звонит де Восу на сотовый, потому что он – бухгалтер Котко.

Суббота, 15 января. Де Вос кончает жизнь самоубийством.

Понедельник, 17 января. Миссис де Вос забирает из сейфа наличные. Компьютер / резервные диски еще в конторе.

Вторник, 18 января. Убита Ханнеке Слут.

Пятница, 21 января. Миссис де Вос обнаруживает пропажу компьютера и резервных дисков.

Понедельник, 24 января. Стрелок присылает первое электронное письмо».

Она перечла свои записи, ставя против каждой галочку. Потом дописала:

«Точно ли самоубийство? Посмотреть протокол вскрытия.

Котко убил де Воса? Почему?

Можно ли связать Котко с полицией по финансовой отчетности фонда «Исандо-Дружба»?

Кража компьютера / резервных дисков 19 или 20 февраля?»

И в самом низу – ее самая важная догадка, ключ к поиску стрелка.

Она подчеркнула последнюю фразу тройной чертой.

В половине одиннадцатого к ней подошел главный эксперт.

– Сомнения нет, – сказал он, – кто-то тщательно протер всю мебель. Никаких следов!

– Так я и думала, – сказала Мбали.

Бенни увидел, что на дисплее мигает значок пропущенного вызова; на дисплее высветилось слово «Алекса».

Он перезвонил ей, его переключили на автоответчик, и он оставил ей сообщение:

– Здравствуй, Алекса, надеюсь, все хорошо… – Он сразу сообразил, что говорить так – идиотизм. И продолжил: – Мой мобильник до утра будет включен… – Он хотел сказать, что скучал по ней или что-то вроде того. Но ему не хватило храбрости. – Ладно, пока.

Он зашел в ЦУИ за ноутбуком. Потом пришлось еще возвращаться к себе в кабинет. Там лежал отчет Фишера, который Бенни собирался прочесть дома.

На самой середине его письменного стола, чтобы он сразу заметил, лежала распечатка. Детализация телефонных разговоров с припиской Фика.

«Бенни!

Вот номера, на которые звонил Калле Этцебет. Надеюсь, пригодится.

Фани».

Он просмотрел номера. Оказывается, за последние три недели регбист-неандерталец с низким лбом и близко посаженными глазами звонил Карле не меньше шести раз за день и посылал по пятнадцать – шестнадцать эсэмэсок.

Значит, Фриц прислал ему не случайное фото с благотворительного студенческого парада, и неандерталец – в самом деле приятель его дочери!

Господи…

53

Без четверти одиннадцать.

У снайпера онемели руки, ноги и поясница. От неудобной позы затекла спина. Прежнее оживление сменилось апатией. Он несколько раз хотел все бросить и уехать. Внутренний голос подсказывал: Гриссел не приедет, там что-то случилось. Два раза он чуть не выстрелил в темноволосых водителей, отдаленно напоминающих детектива. Он слишком спешил, ему хотелось поскорее навести прицел на переднее колесо. Хорошо, что успел вовремя остановиться.

Он назначил себе крайний срок: полночь. И все, потом он уедет!

Потом он услышал шум мотора. Машина очутилась в его «мертвой зоне», она ехала с востока на запад по Вринде-стрит.

Снайпер быстро протер правый глаз, схватил винтовку и посмотрел в прицел. Белый БМВ. Машина пронеслась мимо. Не в фокусе – слишком близко. У съезда к воротам загорелись тормозные фонари. Зажегся и погас свет в салоне. Машина остановилась. Снайпер посмотрел в перекрестие прицела на водителя. Увидел волосы и глаза.

Гриссел!

Уровень адреналина снова повысился. Снайпер успокаивал себя. Надо убедиться наверняка. Времени у него достаточно, почти полминуты. Он снова заставил себя посмотреть на водителя. Точно ли перед ним Гриссел?

Точно!

Он прицелился в правое переднее колесо.

Гриссел механически порылся в кармане куртки в поисках пульта дистанционного управления. Голова у него уже не соображала. Вытащил пульт, направил на ворота. Створка медленно, словно нехотя, поползла в сторону.

Послышался хлопок, машину качнуло.

Гриссел выругался. Мелькнула смутная мысль: передняя покрышка. Наверное, напоролся на гвоздь. Очень не хотелось думать о последствиях. Не хватало ему только менять покрышку среди ночи!

Еще один хлопок. Только тогда все стало на свои места. Кто-то в него стреляет!

Окошко справа от него взорвалось градом осколков.

Снайпер выстрелил в последний раз, убрал упор, винтовку уронил на поддон.

Рывком поднял шторку, отделяющую салон от кабины, перебрался за руль.

БМВ совсем рядом, метрах в сорока… На тротуаре блестят осколки. Гриссел сидит опустив голову.

Боже! Он его убил.

Он повернул ключ в замке зажигания. Мотор судорожно закашлял, не желая заводиться.

Ему показалось, что у него сейчас остановится сердце.

Он нажал на акселератор, еще раз повернул ключ.

Мотор жалобно взвыл, но заводиться отказался.

Краем глаза он уловил движение и повернул голову направо.

Гриссел распахнул дверцу и выскочил на тротуар.

Он снова повернул ключ, непроизвольно подавшись вперед в страхе и тревоге.

Гриссел бежал к нему, на бегу засовывая руку под куртку.

Завелся!

В руке детектива блеснул пистолет.

Снайпера охватила паника.

Он включил передачу.

Оглушительный выстрел; сухой щелчок. Окошко разлетелось вдребезги. Снайпер в страхе втянул голову в плечи, прибавил газу, рванул с места. Он отчаянно крутил руль, стараясь поскорее убраться с парковки. И все же он действовал недостаточно быстро.

Гриссел догнал «чану», ударил кулаком по борту. Он что-то кричал. Наконец снайперу удалось выехать с парковки. Уже поворачивая на Скунер-стрит, он услышал еще один выстрел, и сразу же правую руку ожгло острой болью. В зеркало заднего вида он видел, как Гриссел несется за ним. Хлопают полы незастегнутой куртки, он целится в «чану» из пистолета… Когда Гриссел снова выстрелил, снайпер инстинктивно пригнулся.

Неужели уже поворот на Миртл-стрит? Ах ты… Надо было притормозить… Поздно! Фургон заносит, он ударяет правым бортом какую-то машину. Слышит металлический скрежет. Вдавливает в пол педаль газа. Мотор снова глохнет, надсадно кашляет, фургон вибрирует, дрожит.

Его охватывает страх. Он визжит – громко, пронзительно. Слышит еще выстрел, но не смотрит, куда попала пуля.

Неожиданно машина заводится, и он несется по Миртлстрит. Мельком смотрит на правую руку.

Мизинца нет – остался только окровавленный обрубок.

День шестой

Четверг

54

Начало второго ночи. Ни расставленные на дорогах блокпосты, ни разосланные приметы красной «чаны» с разбитым окошком и многочисленными пулевыми отверстиями результатов не принесли.

Толпа, собравшаяся на Вринде-стрит, наконец разошлась. Разъехались почти все полицейские. Уехал встревоженно сдвинувший брови полковник Ньяти. Стало тихо, слышались только обычные ночные звуки большого города. По приказу полковника Ньяти перед домом Гриссела оставили патрульную машину.

– Сегодня они за тобой присмотрят. Завтра выпишем тебе персональных телохранителей. Ты у нас важная персона!

Бенни подошел к патрульной машине. Объяснил двум сидящим в ней сержантам, что хочет в последний раз постоять на углу.

Молодые парни с почтением вытаращили глаза. Он – человек, который выжил после нападения снайпера! Он ведет дело Слут!

Бенни снова прошел небольшое расстояние до ворот и осмотрел их.

Сейчас они были закрыты.

Снайпер дважды выстрелил по колесам. А потом метил в него, но не попал, потому что он вовремя сообразил, что происходит, и пригнулся.

Гриссел старался не давать воли чувствам. Но, поднявшись к себе в квартиру, с наслаждением выругался.

Приняв душ, он сел за барную стойку на кухне, положив перед собой досье на Макара Котко, собранное в фирме «Джек Фишер и партнеры». Все равно заснуть вряд ли получится…

Ближе к концу ему пришлось по нескольку раз перечитывать отдельные абзацы и целые страницы – он никак не мог сосредоточиться.

Когда около трех ночи Гриссел наконец отправился спать, он, сам того не желая, испытывал что-то вроде уважения к русскому. К человеку, которому удалось сделать карьеру в Африке, в пекле гражданской войны, в обстановке разрухи, коррупции, нищеты, среди болезней и всеобщего отчаяния.

У него в подчинении были самые неспособные сотрудники КГБ, которые оказались недостаточно хороши для шпионажа в горячих точках «первого мира». Ему приходилось все время осторожничать, балансировать, словно на канате, над мелкими и крупными племенными и национальными конфликтами, разбираться в чужих менталитетах и идеологии. Находить подход к тщеславным, жадным и властным деспотам Черного континента, которые то и дело приходили и уходили, сменяя друг друга, и ловко использовали Восток и Запад в борьбе друг с другом.

Котко удалось добиться успеха. А после падения коммунизма он применил на практике полученный опыт и вспомнил старые связи. Он сделал карьеру в совершенно новой для себя области. Выйдя в отставку, он нашел свое истинное призвание, став подручным крупного мафиозо. И он отлично преуспел. У него появились деньги на дорогие немецкие машины и большой дом. Он устраивал пышные приемы и покупал проституток.

Разумеется, ни о каком настоящем уважении речь идти не могла. Гриссел понимал, что Котко – извращенец, который получает удовольствие, причиняя боль другим. Предателям, противникам, подозреваемым. Он никогда не устранял их с помощью огнестрельного оружия. Всегда убивал медленно, пытал, испытывая от этого садистское наслаждение. Предпочтение отдавал длинным штыкам от АК-47 индонезийского производства: он вставлял штык в задний проход жертвы и медленно поворачивал…

Уже очутившись в постели, Гриссел подумал: возможно, чем-то подобным убили и Ханнеке Слут. Но ей нанесли единичный удар. Очень важное обстоятельство, которое, скорее всего, свидетельствует об одном.

На сей раз Котко не сам выполнял грязную работу.

Когда заалело небо на востоке, в вельде за старыми железнодорожными путями, снайпер достал из «чаны» горный велосипед.

Руку ожгло болью. Таблетки от головной боли, которые он принимал, почти не помогали. Повязка снова пропиталась кровью. Длинная бессонная ночь начала сказываться на нем. Но ему необходимо было завершить начатое.

Он прислонил велосипед к акации, вернулся к «чане», отвинтил крышки на канистрах с бензином и принялся методично поливать капот, кабину, багажный отсек. С раненой рукой ему было тяжело.

Пустые канистры он закинул в фургон. Отошел подальше, держа в руке бутылку с горючим; из нее торчала скрученная тряпка. Он поджег тряпку и швырнул бутылку в фургон – снизу, как в старинной игре юкскей.

Потом он немного постоял, глядя, как горит фургон. Послышался глухой хлопок, огонь охватил «чану».

Он подбежал к велосипеду, надел шлем, подвел велосипед к грунтовой дорожке, вскочил в седло и заработал ногами.

Он был уже на шоссе R304, когда взорвался бензобак. Обернувшись через плечо, он увидел, как над деревьями поднимаются языки пламени и черный дым.

Без десяти пять, когда Гриссел вышел из дома, его уже ждали телохранители из отдела охраны особо важных персон – четыре широкоплечих полицейских в черных костюмах и белых рубашках, с темно-серыми галстуками.

С тяжелым вздохом он сел на заднее сиденье БМВ-Х5. Хотелось что-нибудь съязвить по поводу своего нового статуса, но не хватило сил.

По пути на работу он прикидывал, что скажет на шестичасовой летучке. Придется пересмотреть ход следствия. На первый план выходит ЦУИ. Больше всего он надеялся на то, что удастся найти, образно выражаясь, крупицы золота в телефонных разговорах Котко. Если, конечно, Котко настолько туп, что вел переговоры с киллером по своему обычному телефону.

Потом он увидел газетный киоск и крупные заголовки:

«Стрелок говорит: следующим будет «Ястреб».

Эти слова его разбудили.

Должно быть, пришло еще одно послание.

Ньяти уже ждал его; как только Гриссел вошел, полковник молча протянул ему распечатку.

Гриссел понял, что полковник спать не ложился.

Он прочел первое послание:

«762a89z012@anonimail.com

От: 2 марта, среда, 23.39

Кому: b.griessel@dpmo.saps.gov.za

Кас.: Сегодня я тебя убью».

Всего четыре слова – и больше ничего.

Гнев боролся в нем с усталостью, и он вскинул глаза на Ньяти, подыскивая нужные слова, чтобы выразить свое состояние.

– Прочти второе.

«762a89z012@anonimail.com

От: 2 марта, среда, 23.39

Кому: jannie.erlank@dieburger.com

Копия: j.afrika@saps.gov.za; b.griessel@dpmo.saps.gov.za

Кас.: Милосердие

«И не берите выкупа за душу убийцы, который повинен смерти, но его должно предать смерти» (Числ., 35: 31).

«Да не пощадит его глаз твой; смой с Израиля кровь невинного, и будет тебе хорошо» (Втор., 19: 13).

Они берут взятки. Средства массовой информации должны пойти и взглянуть на доказательства того, что руководство Управления по расследованию особо важных преступлений, как черное так и белое, погрязло в коррупции. Они покрывают генералов, на которых они работают. Я вынужден устранять тех, кто пролил невинную кровь.

Идет война. Сегодня я застрелю «Ястреба».

Соломон».

Прежде чем он обрадовался, снова найдя в письме ошибки и поняв, что их причиной служит стресс, прежде чем он смог что-то сказать, чтобы выразить свое презрение, Ньяти положил руку ему на плечо:

– Твой дом взят под охрану. Но по-моему, сегодня тебе лучше остаться на работе.

Гриссел, разумеется, возмутился. Начал возражать, умолять, предлагать другие варианты.

Ньяти слушал его молча. У входа в конференц-зал он покачал головой и ответил:

– Нет!

* * *

В зале царил настоящий хаос. Тридцать детективов кричали в голос, требуя крови. Стрелок покушался на жизнь их коллеги! А УРОВП бездействует.

– Где Мбали? – возмущенно спросил кто-то.

Ньяти с трудом пытался всех успокоить. Он описал принятые меры предосторожности, велел всем быть начеку.

Потом слово взял Гриссел. Все на время смолкли; всем хотелось услышать от него самого, что случилось вчера ночью. Его рассказ был встречен бурей негодования.

– Где Мбали? Где наша охотница за «киа»?

– Наверное, еще спит!

Хор обвинений и неприязненных возгласов.

Снова встал всегда выдержанный и корректный Ньяти. Заметив, как он расстроен, все немедленно успокоились.

– Значит, вот как мы реагируем на выстрелы какого-то безумца, на нападки журналистов и начальства? Как вам не стыдно! Нашего командира вызвали на ковер в Преторию. На карту поставлено наше будущее! А теперь я хочу ответить тем, кто обвиняет в чем-то капитана Ка лени. Знайте, пока вы спали, капитан Калени не сидела сложа руки. Она всю ночь шла по следу, который упустили остальные. Сейчас она преследует бешеного пса, который стреляет в наших товарищей, и мне кажется, что еще до вечера ей удастся настичь его! Так что помолчите и будьте справедливы!

Когда Гриссел заговорил снова, его слушали не перебивая.

55

Все взялись за работу с новыми силами. Ньяти удалось задеть их самолюбие. Многие стыдились того, что нос им утерла женщина.

В шесть из участка в Мелкбосстранде сообщили, что нашли сгоревшую «чану».

В половине седьмого они узнали регистрационный номер машины. Ньяти, Мбали и Гриссел перешли в ЦУИ и стали ждать, пока по базе данных найдут владельца.

Им оказался некий Невилл Алистер Уэбб пятидесяти пяти лет, проживающий по адресу: Лэнгли-стрит, Вейнберг.

Туда послали группу захвата; все понимали, что им срочно нужен хоть какой-то успех.

В двенадцать минут девятого в кабинет Мбали втолкнули возмущенного коротышку.

– Я ничего не делал, я ничего не делал! – повторял багровый от волнения Уэбб.

Допрос вела Мбали. Гриссел сидел рядом и слушал.

– Мистер Уэбб, вам принадлежит фургон «чана» 2007 года выпуска?

– Черт! Так я и знал!

– Прошу вас, не чертыхайтесь, мистер Уэбб. Что именно вы так и знали?

– Что он жулик.

– Кто?

– Парень, который ее купил.

– Вы утверждаете, что продали «чану»?

– Конечно продал! А как мне иначе было расплатиться с кредиторами? Я все продал – и фургон, и магазин, и товары. Я продал свою машину…

– Когда?

– Мать вашу, говорю же – давно!

– Когда?

– В конце января.

– Кому?

– Не знаю.

– Как это – не знаете?

– Да, не знаю! И вот что я вам скажу: мне плевать. На самом деле плевать. Потому что он заплатил наличными и я рассчитался с долгами, а уж как он поступил с этим проклятым фургоном – не моя проблема!

– Мистер Уэбб, напрасно вы так. Знайте, что из вашего фургона стреляли по сотрудникам полиции и одного из них убили.

– Ах ты…!

– Мистер Уэбб, настоятельно прошу вас воздержаться от сквернословия.

– Даже не просите. Врываетесь ко мне домой, как варвары, хватаете меня в собственном доме, как будто я преступник какой, при жене, притаскиваете сюда – и меня же обвиняете в том, что я честно продал свою законную собственность? И еще требуете, чтобы я не выражался? Хрен вам! Если бы мне по карману было нанять адвоката, я бы его нанял и подал на вас, гадов таких, иск! Имейте в виду. Так и быть, я все расскажу, а потом уйду отсюда. А если вам не нравится, можете меня пристрелить. Потому что мне в самом деле плевать на остальное. Слышите? Плевать!

– Итак, мистер Уэбб, расскажите, что с вами произошло.

– Все из-за проклятого Интернета, в душу мать! Появились «Амазоны», всякие «Киндлы» и айпады. Знаете, сколько лет у меня был книжный магазин? Двадцать лет! Двоих детей в университете выучил. А теперь что? У всех электронные книги. Раз – и спад в книжной торговле. Два – и плакали мои сбережения! Три – и больше нет «Книжного магазина Уэбба». Остался я в финансовой жопе, вот что!

– Ну а с «чаной» что?

– Я поместил объявление о продаже в «Аргусе», в разделе «Авто». Рынок завален машинами, у всех трудности. Никто не хотел ее покупать. Никто! Прошло почти полгода, я уже считал себя банкротом, и вдруг в конце января мне позвонил какой-то хмырь и обещал заплатить наличными. Сказал, мол, он живет в Йобурге, очень занят, поэтому он пришлет своего человека в Кейптаун, и тот заберет машину. Он попросил меня отогнать машину в аэропорт, а ключи и документы оставить под ковриком, под водительским сиденьем. Его предложение показалось мне странноватым, но на следующий день он перезвонил и велел мне проверить мой счет. Деньги уже пришли. Так что я сделал, как он просил. А потом он позвонил еще раз, и я сказал ему, где оставил машину. Вот и все, больше я с ним не общался.

– Но зарегистрирован фургон по-прежнему на вас.

– В этом тоже я виноват?

– Как вы докажете, что продали фургон?

– Как мне, мать вашу, это доказать?

– Ну, придумайте что-нибудь.

– Да вы хоть на мой счет посмотрите! Увидите, что в конце января мне перевели двадцать две тысячи наличными.

– Где вы были вчера в одиннадцать вечера?

– Дома. С женой.

– Вы были вдвоем?

– Нет, устроили прием. Пригласили Элвиса Пресли и Фрэнка Синатру.

– Только вы и ваша жена.

– Я ухожу.

– Мистер Уэбб, сядьте, пожалуйста!

– Мне больше нечего сказать.

– Мистер Уэбб…

– Да хоть пристрелите, все равно уйду!

Уэбб не давал им скучать все утро.

«Ксандра пржв. Плх с/ч. Бдь стржн».

Когда зазвонил телефон, Гриссел пытался расшифровать эсэмэску Эллы. Он покачал головой. Элла пишет еще хуже Фрица!

На дисплее высветилось: «Алекса».

– Бенни, где ты? – холодно спросила она.

– На работе. Как ты…

– Ты, значит, уже в Кейптауне?

– Да…

– А я думала, ты в Йоханнесбурге…

– Я был там вчера, я…

– Не мог позвонить и сказать, что вернулся?

Он ведь ей звонил… Когда? Кажется, вчера ночью. Оставил ли он сообщение? Тогда сразу столько всего навалилось, а он не выспался.

– По-моему, я оставил тебе сообщение.

– Ты не сказал, что вернулся. Когда ты вернулся?

– Вчера под вечер. Алекса, я…

– Бенни, ты предпочитаешь быть один?

– Нет. Мы работали допоздна. Извини, но я плохо соображаю.

– Сегодня ты тоже плохо соображаешь? Или мы можем увидеться?

Господи, что ему сказать? Его ведь охраняют, он вынужден сидеть взаперти.

– Алекса, я очень хочу тебя увидеть, проблема в том, что…

– Я все понимаю. – Она нажала отбой. Он еще долго стоял как дурак, прижав трубку к уху; слова рвались с языка, но его парализовало бессилие. Он набрал номер Эллы. Ему хотелось хотя бы выяснить, что такое «плх с/ч».

Вместо ответа, Элла прислала еще одну эсэмэску:

«Ксандра уш. Пзвн пж».

Ему показалось, что он попал в ловушку. Выйти из здания УРОВП он не мог. Надо было дождаться, пока пришлют детализацию звонков Котко и де Воса, пока вернутся группы, посланные в отель «Куллинан», в городской центр видеонаблюдения, в фирму «Силберстейн».

Гриссел размышлял о том, что он не умеет поддерживать отношения с людьми. С детьми, с бывшей женой, с Алексой. Во всем виновата его работа или проблема в нем самом?

Наверное, все-таки второе. Среди его коллег было много хороших семьянинов.

Вот и с делом Слут он бьется, а раскрыть не может. Мбали Калени намного моложе его, и у нее гораздо меньше опыта. И все-таки ей удалось разобраться во всех махинациях Котко, в делах его фонда. Она напала на след… Гриссел с горечью вздохнул, вспомнив, как вчера Скелет Бошиго назвал его «старым лисом». Истине соответствует только одно слово: старый. Он не сумел разглядеть связей, не проследил цепочку до конца, как Мбали. Зато он разыгрывал из себя крутого, допрашивая Котко. Он ведь был совершенно убежден в том, что русский лично убил Слут.

Он утратил хватку – наверное, растерял ее в те месяцы, когда служил под началом самого Африки и работал наставником, готовил молодую смену. А сам он безнадежно устарел, заржавел за тринадцать лет беспробудного пьянства. Может быть, именно поэтому Африка сплавил его «Ястребам»? Наверное, ему не терпелось избавиться от Гриссела – беззубого шакала.

Ему казалось, что он переживает самую тяжелую неделю в своей жизни.

Потом он приказал себе встряхнуться. Хватит валять дурака! Пора браться за дело, забыв про недосып и усталость.

Их не оставляли в покое. Прошел слух, что кейптаунских «Ястребов» живо обсуждали в парламенте. Позже слухи подтвердились. Оппозиция заговорила о «змеином гнезде», которое нуждается в чистке. Один слушатель, позвонивший на радиостанцию во время прямого эфира, сказал:

– Отвяжитесь вы от стрелка! Даже хорошо, что он отстреливает продажных тварей. Чем скорее их не станет, тем скорее мы начнем все с начала!

Так называемые политологи, специалисты по правоохранительным органам в интервью охотно рассуждали о «точке невозврата», «пределе падения» и «кризисе». «Ястребов» донимали звонками представители СМИ, в том числе и иностранных. Вдобавок толпа репортеров и фотографов обосновалась лагерем у выхода из здания УРОВП. Пришлось вызвать подкрепление из участка «Бельвиль», чтобы они сдерживали толпу и регулировали уличное движение.

К Грисселу и Мбали присоединилась доктор Тиффани Октябрь – хрупкая, в очках. Она терпеливо переводила для них на нормальный язык протокол вскрытия Фрикки де Воса. По ее словам, пятно крови на подголовнике сиденья его «тойоты», точное местоположение входного и выходного отверстий, остатки пороха на руках де Воса и на задней стороне шеи, а также полное отсутствие других травм, ссадин и ран позволяли предположить только одно: он в самом деле покончил с собой.

Шло время; все их версии рассыпались, как карточные домики.

Отвечать на звонки приходилось Грисселу, он же служил связным между разными группами. Сотрудники, посланные в фирму «Силберстейн», в отель «Куллинан» и в городской центр видеонаблюдения, вернулись с пустыми руками. Бенни слушал их и все глубже погружался в отчаяние и все отчетливее ощущал усталость.

Сотрудники ЦУИ составили схему переговоров де Воса и увеличили ее, но их снова ждало разочарование. Мбали, не спавшая третьи сутки, снова позвонила вдове, и та сообщила:

– Эти жулики, клиенты Фрикки, общались с ним только по электронной почте, говорить по мобильному они боялись.

Вдова не знала электронного адреса мужа – должно быть, он остался в недрах украденного компьютера.

Мбали села за стол в углу, повернулась ко всем спиной и закрыла голову руками. Гриссел понял, что она плачет. Плачет тихо, чтобы никто не слышал.

И потом – смертельный удар.

Его нанесли во время сонного затишья, где-то в половине четвертого. В длинных коридорах было тихо, телефоны перестали звонить, и только Фани Фик по-прежнему сидел за компьютером, время от времени кликая мышью. Только его щелчки еще нарушали царившую в зале тишину.

В коридоре послышались гулкие шаги, размеренные и усталые. Ньяти, всегда такой сдержанный и строгий, как будто сразу постарел на много лет. Чтобы не упасть, ему пришлось прислониться к дверному косяку. Он едва слышно произнес:

– Бригадир только что звонил из Претории. На завтра, на девять утра, назначена дисциплинарная комиссия. Он их козел отпущения. Его собираются отстранить от работы.

Все ошеломленно молчали; вдруг тишину нарушил совершенно не вяжущийся с общей обстановкой радостный голос Фани Фика:

– А вот это по-настоящему странно…

56

Фик не сразу сообразил, что коллеги смотрят на него с упреком.

– Да вы взгляните! – воскликнул он, показывая на монитор.

– Что там такое, Фани? – сухо спросил его непосредственный начальник, капитан Филип ван Вейк.

– Я насчет Фрикки де Воса, – пояснил Фик. – Мы ведь проверяли только его телефонные переговоры до дня смерти. Потому что это был последний день, когда он сам кому-то звонил.

– Ну и что?

– А я решил: дай-ка гляну еще и на входящие. Просто так, на всякий случай…

– Что такое? Говори, Фани!

– 19-го, то есть уже после того, как он умер, ему четыре раза звонили с одного и того же номера. Дважды оставляли голосовые сообщения. 20-го – еще два звонка. Что кажется мне особенно странным – все они из полицейского участка в Виктории-Уэст.

– Виктория-Уэст?! – ошеломленно переспросил Гриссел. Слова Фика не лезли ни в какие ворота.

– Дай-ка номер, – сказала Мбали, придвигая к себе телефонный аппарат.

Фик продиктовал ей номер. Она набрала его.

– Включите громкую связь! – распорядился Ньяти.

Мбали нажала кнопку спикерфона. Послышались гудки.

– Южно-Африканская полицейская служба. Участок «Виктория-Уэст», – произнес женский голос.

– Говорит капитан Мбали Калени, Управление по расследованию особо важных преступлений в Кейптауне. Будьте добры, соедините меня с начальником участка.

– Подождите, пожалуйста.

Все с раздражением слушали назойливую электронную мелодию.

– Капитан Капитан слушает.

– Могу я поговорить с начальником участка? – сурово спросила Мбали, подозревая, что на том конце линии сидит какой-то шутник.

– Это я.

– Как вас зовут, капитан?

– Леонард Капитан.

– Им придется его повысить, – прошептал кто-то из ЦУИ.

– Говорит капитан Мбали Калени, Управление по расследованию особо важных преступлений, Кейптаун. Я веду дело стрелка, который на прошлой неделе подстрелил нескольких сотрудников полиции…

– Соломона? – спросил капитан Капитан.

– Да, – ответила Мбали. – Так что не мне вам говорить, насколько дело срочное.

– Еще бы! Но что мы можем поделать? – спросил начальник участка с явственным акцентом Северо-Капской провинции.

– Кто-то из ваших подчиненных 19 и 20 января неоднократно звонил по мобильному номеру некоего мистера Фредерика, или Фрикки, де Воса и оставил голосовые сообщения. Мистеру де Восу принадлежала бухгалтерская фирма в Эджмиде, в Кейптауне. Он имеет непосредственное отношение к делу. Необходимо выяснить, кто ему звонил и зачем.

Капитан выругался.

– Дать вам номер де Воса?

– Да.

Мбали медленно продиктовала номер, как будто говорила с ребенком.

– Можно вам перезвонить?

– Нет, капитан, я подожду на линии.

В зале Центра управления информацией в Бельвиле все слышали, как капитан Леонард Капитан, который находился в пятистах километрах к северо-востоку от них по прямой, громко и взволнованно крикнул:

– Послушайте!

Затем послышался грохот переворачиваемого стула, что-то с лязгом упало на пол.

– Послушайте! – снова крикнул капитан, но тише, должно быть выйдя за дверь. – Соберите всех! Общая тревога! Все сюда! Речь идет о Соломоне! Внимание всем машинам!

Потом на том конце линии все стихло, слышалось только воркование голубки, сидевшей на карнизе.

Все молчали.

Ожидание затягивалось.

Девять долгих минут. Все боялись надеяться.

По той стороне Тини-Мейер-стрит прогрохотал поезд, направляющийся к вокзалу Бельвиль.

Послышались голоса и быстрые шаги.

– …Ты уверен?

– Да, капитан!

– Вы слушаете? – спросил Леонард Капитан.

– Слушаю, – ответила Мбали.

– Передаю трубку сержанту Солли Барендсу. Давай говори!

– Здрасте, говорит сержант Солли, – послышался совсем молодой и неуверенный голос. Видимо, сержант совсем растерялся.

– Капитан Калени.

– Капитан, я не очень хорошо говорю по-английски.

– Подождите. – Мбали повернулась к Грисселу: – Поговорите с ним!

Он кивнул, быстро подъехал на кресле к столу и сказал на африкаанс:

– Солли, говорит капитан Бенни Гриссел. Что вам известно о звонках?

– В общем, капитан… это я звонил де Восу.

– Зачем?

– Да насчет ружьеца.

– Какого ружьеца?

– Калибра 222, капитан.

Атмосфера в ЦУИ изменилась – неосязаемо, неслышно. Она как будто напиталась напряжением.

– Солли, пожалуйста, поподробнее. И с самого начала.

– Хорошо. – На том конце линии зашуршали страницы. – У меня все записано, капитан, – пояснил Солли Барендс. – В тот понедельник, то есть 17 января, нам позвонила тетушка Джекки Делпорт, то есть миссис Жаклин Йоханна Делпорт с фермы Сейферфонтейн, что возле Фосбурга. Она сказала, что у нее пропало ружье. Охотничье ружье ее покойного мужа 222-го калибра. В воскресенье она стала убирать в доме и заметила, что ружье пропало. Она была уверена, что его похитил человек из бухгалтерской фирмы, то есть человек, который вел ее бухгалтерию. Я поехал на ферму, чтобы во всем разобраться…

– Солли, погодите минуту. Где находится Фосбург?

– В ста километрах от нас. Маленький городишко. А ферма ближе, до нее километров семьдесят.

– Вам известно, кто тот человек?

– Какой-то Самуэль. Из Кейптауна.

– Самуэль – это фамилия?

– Нет, капитан, тетушка считает, что это его имя.

– Что значит «она так считает»?

– Понимаете, тетушке Джекки восемьдесят семь лет, и мозги у нее уже не очень варят.

– Когда этот Самуэль был у нее?

– В конце ноября, капитан.

– И она только через два месяца поняла, что пропало ружье?

– Капитан, я задал ей тот же вопрос. Она сказала, что ружье не было ей нужно. И еще ей долго не хватало духу прибирать в мастерской дядюшки.

– Зачем ей понадобилось вызывать бухгалтера из самого Кейптауна?

– Так ей велел дядюшка Хеннинг. В письме.

– В каком письме?

– Должно быть, в том, которое он оставил. Вместе с завещанием.

– Что было сказано в письме?

– Он написал, что она может снова выйти замуж, только не за Виллема Потгитера. Потгитер – их сосед. Холостяк. Когда-то они с дядюшкой Хеннингом крупно поссорились…

– Солли, что в письме говорилось про де Воса?

– Вести бухгалтерские книги можно только Фрикки де Восу.

– Почему?

– Судя по всему, де Вос занимался бухгалтерией дядюшки Хеннинга последние восемь лет. Тетушка говорит, наверняка из-за камушков и рулетки.

– Что-о?!

– Дядюшка Хеннинг… Капитан, у нас всем было известно, что дядюшка Хеннинг занимался контрабандой алмазов. Давно, еще до того, как я поступил на службу, к нам даже приезжали представители алмазодобывающей компании, пытались его поймать, но он их перехитрил. Примерно дважды в год он ездил в Сан-Сити или к вам, в Кейптаун, потом возвращался и хвастал перед соседями, сколько денег он выиграл. А на самом деле продавал алмазы. По словам тетушки, дядюшка Хеннинг познакомился с де Восом в каком-то притоне. С тех пор всю их бухгалтерию вел де Вос. Он помогал дядюшке скрывать прибыль от налоговой службы. Раньше они пересылали все данные в Кейптаун… в конце финансового года. Но когда дядюшка Хеннинг умер, тетушка объявила, что ничего никуда посылать не станет, пусть де Вос сам приезжает к ней на ферму и ведет бухгалтерию под ее присмотром. Сам де Вос не приехал, прислал вместо себя своего человека, Самуэля.

– И Самуэль украл ружье?

– Тетушка уверена, что, кроме него, некому, остальное время мастерская дядюшки была заперта. Вот я и стал звонить де Восу, да только он не подходил к телефону. Я ему и сообщения оставлял.

– Вы совершенно уверены, что у дядюшки Хеннинга было ружье 222-го калибра?

– Да, капитан. «Сако» трехлетней давности. На ферме есть и чек, и лицензия, и все остальное.

– Солли, мы считаем, что Самуэль и есть тот самый стрелок. Соломон.

– Ничего себе! Вот это да, капитан.

– Так что постарайтесь вспомнить все, что вам о нем известно.

– Мне ничего о нем не известно, – испуганно ответил Солли, и тревога в его голосе была почти осязаемой.

57

– Тетушке Джекки он не понравился. Она сказала, что он слишком тощий, а она никогда не доверяла таким тощим мозглякам. И еще он разъезжал на шикарной машине. Светящейся такой.

– Светящейся, значит…

– А больше она ничего о нем не говорила.

– Она живет на ферме совсем одна?

– Нет, капитан, там и рабочие тоже есть. Тетушка по-прежнему занимается хозяйством.

– Сколько времени там пробыл Самуэль?

– Два дня.

– Где он ночевал?

– На ферме.

– Солли, спасибо вам большое. Вы молодец…

– Спасибо, капитан…

– А теперь передайте, пожалуйста, трубку вашему начальнику.

– А вот он, рядом. Спасибо, капитан!

– Да? – спросил начальник участка.

– Леонард, говорит Бенни Гриссел. Нам срочно нужна ваша помощь.

– Говорите, мы готовы!

– У вас есть хорошие дактилоскописты?

– Да.

– Первым делом пошлите Солли и самого лучшего дактилоскописта на ферму к тетушке Джекки. В ту комнату, где спал тот приезжий бухгалтер. Попросите их работать очень тщательно. Передайте, что нам нужны абсолютно все отпечатки. А потом пусть быстро возвращаются назад и пересылают отпечатки нам.

– Сделаем!

– А пока дактилоскопист будет снимать отпечатки, пусть Солли допросит всех, кто живет на ферме. Всех до единого! Нас интересует абсолютно все, связанное с тем человеком. Понимаете – все. Фамилия, внешность, одежда, машина. Кроме того, пошлите в Фосбург как можно больше людей. Пусть обойдут дом за домом и опросят всех, кто мог видеть того человека. Может, он заправлялся там бензином, обедал и так далее.

– Хорошо.

– Леонард, наша главная проблема – время. Вам придется действовать тщательно, но при этом быстро.

– Мы умеем работать быстро, уж вы мне поверьте!

Ждать пришлось довольно долго.

По штаб-квартире «Ястребов» быстро, как лесной пожар, распространилась весть – они вышли на след, возможен прорыв. Поэтому в зале ЦУИ скоро яблоку стало негде упасть, и полковнику Ньяти пришлось просить всех посторонних выйти и подождать в конференц-зале. Он обещал лично сообщить всем, если появятся новости.

Купидон не собирался никуда уходить, он сидел рядом с Грисселом. Скелет Бошиго сказал:

– Полковник, возможно, вам понадобится человек, который разбирается в искусстве бухгалтерии.

Он тоже никуда не ушел, а стоял прислонившись к стене.

В половине пятого еще ничего не было известно.

К пяти начала прибывать ночная смена. Дневной смене не хотелось уходить. Ван Вейку не хватало духу выгнать их, но Ньяти был неумолим:

– Вы должны хорошенько выспаться и отдохнуть к завтрашнему дню; мы не знаем, чем закончится наша охота. Попрошу всех выйти!

Сотрудники дневной смены еще долго слонялись по зданию, тянули время. Последний ушел домой только в двадцать минут шестого.

Теперь им двигала ненависть.

Снайпер положил винтовку покойного дядюшки Хеннинга Делпорта в багажник «ауди», захлопнул багажник левой, здоровой рукой и подошел к водительской дверце.

Сегодня он оделся в черное – возможно, если стемнеет, ему придется ждать под деревьями за железнодорожными путями. Если не получится выстрелить из машины.

Он сел в серебристую машину. Правую руку все время дергало. Боль немного утихала, только когда он поднимал руку. В десять он проглотил целую пригоршню обезболивающих таблеток – идти в аптеку и просить лекарство посильнее он со своей раной не смел. Непонятно, заметил ли Гриссел, что ранил его. С одиннадцати до трех он лежал в постели, но поспать ему удалось минут сорок от силы – он часто просыпался в страхе, в холодном поту. Сейчас – никаких обезболивающих! Ему нужна ясная голова.

Он должен отомстить. Он завел мотор, нажал кнопку на пульте. Дверь гаража плавно отъехала в сторону.

Сержант Солли Барендс, детектив ЮАПС из Виктории-Уэст, был крепким, рослым малым.

Но восьмидесятисемилетняя миссис Жаклин Йоханна Делпорт называла его «сынком». Во время разговора она сидела за большим кухонным столом и вынимала косточки из инжира.

– Нет, сынок, я же тебе сказала: он очень вздорный и костлявый.

– Тетушка, его разыскивает кейптаунская полиция. Он совершил тяжкое преступление. Так что постарайтесь вспомнить что-нибудь посущественнее.

– Знаешь, сынок, голова у меня уже плохо варит.

– Может быть, вы вспомните, какого цвета у него волосы?

– Такие… мышиные.

– Ближе к каштановым или к русым?

– Да. Что-то вроде.

– Мышино-русые?

– Да, вроде того.

– Он высокий или низкий?

– Не слишком высокий.

– Но высокий.

– Не очень.

– Выше меня?

– Встань-ка, я посмотрю… Да! Ты ведь тоже не очень высокий.

– Есть у него усы или борода?

– Нет.

– А очки?

– Рита! – окликнула миссис Делпорт пожилую служанку, которая стояла у плиты и помешивала в большом тазу инжирное варенье. – Он носил очки?

– Нет, миссис, очков я не припомню.

– Нет, – сказала Джекки Делпорт, – очков он не носит.

Сержант Солли вздохнул:

– Тетушка, а его машина?..

– Не знаю.

– Вы говорили, что она у него светится…

– Ну да.

– То есть серебристая?

– Рита, машина у него серебристая?

– Да, миссис, серебристая такая.

– Серебристая, – повторила Джекки Делпорт. – Плоская.

– Спортивная машина?

– Нет, спортивной я бы ее не назвала. Ну, такая, знаешь… плоская, в общем.

– Германская, – сказала Рита.

– Германская, говоришь? – переспросила миссис Делпорт.

– Да, миссис… Германская.

– То есть немецкая? – с надеждой уточнил сержант Солли.

– Да, – ответила Рита.

– БМВ?

– БМВ – германская машина?

– Да.

– Тогда, наверное, БМВ.

– Тетушка, вспомните еще что-нибудь! Ну, пожалуйста!

Миссис Делпорт задумалась, а потом спросила:

– Что он натворил в Кейптауне?

– Стрелял в полицейских. Разве вы, тетушка, не смотрите телевизор? Стрелок Соломон…

– Как по-твоему, неужели у нас есть телевизор?

– Да нет, тетушка, я ведь только так…

– Здесь сигнал не ловится. Дядюшка Хеннинг все собирался купить спутниковую тарелку. Представляешь? Платить шестьсот рандов в месяц за то, чтобы смотреть, как там бегают голышом и сквернословят. Целых шестьсот рандов! Я сказала: «Нет».

– Понимаю, тетушка.

Джекки Делпорт бросила еще одну инжирину в большое белое эмалированное блюдо и вдруг встревоженно прищурилась:

– Стрелял в полицейских, говоришь?

– Да, тетушка. Одного насмерть убил. А остальных тяжело ранил.

– Зачем?

– Мы не знаем.

– Нехорошо он поступил, сынок.

– Знаю, тетушка.

– Какой он нехороший! Зачем убивать полицейских? Они ведь тоже зарабатывают себе на хлеб, как и все прочие.

– Да, тетушка.

– Рита…

– Что, миссис?

– Пожалуйста, выйди ненадолго!

– А как же варенье, миссис? Его надо постоянно помешивать!

– Тетушка… – взмолился Солли Барендс, помня о том, как дорога им каждая минута.

– Помолчи-ка, сынок, – сказала Джекки Делпорт и с трудом встала. – Рита, ты выйди ненадолго, а варенье помешаю я.

– Хорошо, миссис.

– Закрой дверь.

– Хорошо, миссис.

– И не стой там и не подслушивай!

– Не буду, миссис.

Миссис Делпорт подошла к плите и принялась помешивать варенье.

– Подойди-ка поближе, сынок, – заговорщически прошептала она.

Сержант подошел к ней.

– Подними руку.

– Зачем, тетушка?

– Подними правую руку, говорю!

Солли Барендс поднял правую руку.

– Теперь повторяй за мной: «Клянусь жизнью матери…»

– Клянусь жизнью матери…

– Что никому не расскажу то, что сейчас услышу.

Сигнал то появлялся, то пропадал. Голос сержанта Солли Барендса все время прерывался из-за помех.

– Тетушка велела… поклясться матерью… с Потгитером. Много лет… кто бы мог…

– Солли! – позвал Гриссел, но ответа не получил. – Солли, вы меня слышите?

– …кан.

– Солли, остановитесь! Если слышите меня, встаньте там, где есть сигнал.

Шли секунды. Из динамиков слышался только треск помех.

– Уехал, – сказала разочарованная Мбали.

– Ну что, капитан, теперь вы меня слышите?

– Да, – ответил Гриссел. – Повторите, пожалуйста, то, что вы говорили раньше. Мы вас не поняли.

– Хорошо… Тетушка сказала… Слышите?

– Да, теперь слышим.

– Капитан, тетушка заставила меня поклясться жизнью матери, что я никому ничего не скажу. Но мама все поймет, ведь речь идет о жизни и смерти.

– Солли, что она сказала?

– Она сказала, что они с дядюшкой Виллемом Потгитером с соседней фермы много лет любили друг друга, так она это описала. И когда приезжал тот тип вести бухгалтерию, дядюшка Потгитер приходил к ней на ферму – по ее словам, из ревности. Он хотел убедиться, что все в порядке. Понимаете, он боялся, что тетушка ему изменит. С молодым. Вы меня слышите?

– Слышим. Мы вас очень внимательно слушаем.

– Поэтому он весь вечер подглядывал в окошко за тем приезжим, пока тот работал за столом. Дядюшка Потгитер сказал тетушке Делпорт, что узнал того человека. Сначала она подумала, что он тронулся. Но дядюшка сказал, что, хотя лично он с ним незнаком, он знает, кто это, и он принесет беду.

– И что?

– Я сейчас как раз еду к нему.

– Он не сказал ей, кто тот человек?

– Нет, капитан…

– И откуда он его знает?

– Нет, капитан. Тетушка только посмеялась над дядюшкой – сказала, что он просто ревнует.

В зале ЦУИ послышались недовольные возгласы.

– Солли, езжайте к нему скорее! – приказал Гриссел. – Как можно скорее!

58

Снайпер остановил машину под раскидистым деревом, у самого забора, идущего вдоль железнодорожных путей.

Ветки низко нависали над «ауди», машину закрывала густая зеленая листва.

Он огляделся по сторонам. Станция всего в двадцати метрах, но пассажиры идут по переходу в другую сторону, к Форд-стрит. Его никто не увидит.

Он вышел, направился к багажнику. Снова огляделся по сторонам.

Никто не обращал на него внимания. Он открыл багажник, достал пластмассовое ведерко, открыл крышку. В ведерке была глина. Он зачерпнул как следует и замазал регистрационный знак. Обошел машину спереди, повторил процесс. Закрыл ведерко, поставил в багажник. Еще раз убедился, что за ним никто не наблюдает.

Насухо вытер руки о тряпку, левой рукой достал из багажника винтовку, захлопнул крышку. Правую руку снова резануло острой болью. Он быстро сел за руль. Винтовку положил на коврик под пассажирское сиденье.

Только потом он вскинул голову и позволил себе осмотреть вход в интересующее его здание.

Все чисто.

Жаль, что пришлось избавиться от «чаны». Не так он все задумал. Риск гораздо выше. С другой стороны, ему придется сделать всего один выстрел. А маршрут бегства – сложный, похожий на лабиринт – он заучил наизусть.

Часы в ЦУИ показывали начало седьмого.

Сотрудники Центра сидели наготове за компьютерами. На мониторах застыли разнообразные базы данных: данные последней переписи населения, база данных ЮАПС, база зарегистрированных транспортных средств.

Все молчали, разглагольствовал один Купидон. Он уверял, что Соломоном наверняка окажется кто-то из «Силберстейн», и подкреплял свой вывод доказательствами. Фирма «Силберстейн» похожа на паука в центре всей паутины. Именно «Силберстейн» связывает Котко и Слут, Африку и снайпера. Юристы «Силберстейн» имеют дело и с добывающими компаниями, и с другими тоже. Купидон не сомневался, что они ведут чьи-нибудь дела и вблизи Фосбурга. Например, связаны с какой-нибудь нефтедобывающей компанией из Кару.

Никто его не слушал. Четверть седьмого. Телефон по-прежнему молчал. Гриссел выбежал в туалет. Он знал: по закону подлости, как только он уйдет из зала, зазвонит телефон. Вернулся он в девятнадцать минут седьмого, все по-прежнему было тихо.

В двадцать одну минуту седьмого в удушающей тишине раздался звонок.

– Да! – воскликнула Мбали, вскакивая с места.

Гриссел нажал кнопку громкой связи:

– Гриссел.

– Капитан, говорит Солли!

Несмотря на помехи, они услышали его волнение. Молодой сержант словно оправдывался в том, что подвел их.

– Солли, что у вас?

– Капитан, я не знаю, все ли у дядюшки в порядке с головой.

– В чем дело?

– Ему семьдесят шесть, и очки у него толстые, как донышко у бутылки кока-колы… По-моему, он неправильно разглядел. Не может этого быть…

– Да говори же! – прошептала Мбали.

– Солли, что он сказал?

– Сказал, что это тот самый тип, которого оправдали по делу шева.

– Какого еще шева? «Шевроле»?

– Да нет же, шева. Повара. Женщины, которая готовила еду.

– Шеф-повара?! – не выдержав, уточнил Купидон.

– Ну да… шеф-ф-фа… – подтвердил сержант. – Как ее фамилия?

– Дело Стейн? – крикнул Гриссел. – Эстеллы Стейн?

– Точно, капитан. Так вот, дядюшка говорит, что это тот же самый человек.

Грисселу хотелось забыть то, что он только что услышал, – все было как-то бессмысленно.

– Да нет, – разочарованно протянул Купидон. – Не может быть. Он ведь служил консультантом в КПМГ.

– КПМГ входит в ассоциацию бухгалтеров, – напомнил Скелет.

– Ну да, – с надеждой сказала Мбали. – Там работают бухгалтеры, счетоводы, аудиторы… Как его фамилия?

– Брехт, – сказал Гриссел.

– А имя?

– Сейчас погуглю, – вызвался кто-то из сотрудников ЦУИ.

– Он ненавидит полицию, – задумчиво произнесла Мбали. – Здорово ненавидит!

– Кажется, его звали Эрик, – вспомнил Купидон, по-прежнему недоверчиво.

– Он ненавидит… – повторил Гриссел и машинально посмотрел на то место, где обычно сидел Фани Фик. Фик, который расследовал убийство Стейн. Фик с глазами побитой собаки, который стал притчей во языцех… Фани-Фикция, которого отстранили от работы из-за многочисленных промахов, допущенных в ходе следствия…

– Эрик Брехт, – сказал сотрудник, искавший имя обвиняемого в «Гугле». – Эрик… Самуэль… Брехт!

– Где Фани? – крикнула Мбали.

– В «Пьяной утке», – ответил Гриссел. Туда Фик заходил каждый день после работы. Бенни хорошо знал то место. В прошлом он и сам часто заливал там свои горести.

А потом он вдруг вспомнил, что написал стрелок. «Сегодня я убью «Ястреба». И вдруг все встало на свои места.

Он выругался, вскочил и кинулся к двери. Уже на пороге сообразил, что машины у него нет, он понятия не имел, куда отогнали его БМВ с простреленными покрышками.

– Вон, Фани Фик и есть тот «Ястреб», которого сегодня застрелят! Бежим!

Фик заказал себе еще «Клипдрифт» с кока-колой. Последний.

Они даже не поблагодарили его! А ведь это он оказался самым дальновидным и решил просмотреть входящие звонки, поступившие на номер де Воса уже после его смерти. Он заметил входящие вызовы. Определил, с какого номера звонили… В отличие от всех остальных он обо всем подумал.

И никто не сказал ни «спасибо», ни «молодец, Фикки», ни «конечно, ты можешь остаться, пока мы не выясним, что происходит». Нет, собирай вещи, сдавай смену и проваливай. Иди спать, увидимся утром. Потому что он – Фани-Фикция. Никто не желает с ним знаться.

Хоть бы у них сейчас ничего не вышло!

Эрик Самуэль Брехт покосился на стрелки циферблата. Еще несколько минут.

Капитан Фани Фик, которого он ненавидел больше всех на свете, выйдет из пивной в половине седьмого. Точно как часы. Так он поступает каждый будний день. Выходит в подпитии… И направляется домой.

Брехт поправил винтовку здоровой рукой. Боль как будто отступила. Он высунул ствол из окна. Всего один выстрел. С шестидесяти метров – пустяк! И тогда все будет кончено. Тогда он сможет продолжать свою бессмысленную жизнь.

Купидон гнал по Фортреккер-стрит как сумасшедший. Завывала сирена, светила мигалка. Слава небесам, машин кругом было сравнительно мало.

– Вчера он нарочно промахнулся по мне! – закричал Гриссел.

– Что?

– Вчера… Он нарочно промахнулся по мне. Чтобы можно было отправить письмо. Мне. Но мое имя он при журналистах не упоминал.

– Бенни, я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Вон, у него все было продумано. С самого начала! Гад все продумал!

Бенни достал служебный пистолет, сжал его в руке.

* * *

Фик мрачно поставил на стойку пустой стакан. Пора возвращаться домой. К жене и двум дочкам. Он снова прочтет в их глазах осуждение. Потому что он пьет. Потому что опустился. Сдался!

Они никогда его не поймут. У него на шее словно камень висит. И ему ни за что не избавиться от камня, пока он служит в полиции. До конца жизни он останется «человеком, который развалил дело Стейн». По его вине невинный человек прошел через настоящий ад. Никто уже не помнит, как нечеловечески давили на него родители убитой Эстеллы Стейн, начальство и журналисты, никто не помнит, как поддерживали его непосредственные начальники, эксперты, прокуроры.

Возьми его, Фани, возьми его! И он взял. Он встал, попрощался с барменом. Подошел к двери.

ЮАПС сделала его козлом отпущения, пожертвовала им. Точно так же теперь поступят с Мани. Фик не испытывал сочувствия к начальнику. Так уж устроена вся система, будь она неладна! Кому-то приходится прыгать в огонь и брать вину на себя.

Из окна торчал ствол снайперской винтовки «сако» 222-го калибра. Ствол казался немного длиннее из-за самодельного глушителя. Брехт смотрел в оптический прицел. Навел перекрестия на уродливое заграждение у входа в «Пьяную утку». Чуть выше болталась вывеска: «ОТКРЫТО. Биллиард. Дартс. Паб. Гриль». На закате белая неоновая подсветка казалась еще ярче.

Эрик Брехт услышал завывание сирен. Все громче и громче. Логика подсказывала: это не за ним. В дверях показалась фигура. Капитан Фани Фик. Идет на прямых ногах, всячески стараясь скрыть, как он пьян.

Он прицелился Фику в сердце. Сирены завывали громко и пронзительно – совсем рядом, у него за спиной, там, где Фортреккер переходила в Странд-стрит. Даже хорошо – не будет слышно выстрела. Он задержал дыхание, нажал на спусковой крючок. Его накрыло волной огромного облегчения. Он почувствовал отдачу. Фани Фик упал.

За углом завизжали тормоза.

Увидев человека, лежащего на бетонном тротуаре у парковки на Кист-стрит, Гриссел выругался. Купидон заметил шевеление, проблеск на Франсис-стрит, за деревьями. Вглядевшись, он различил стоящую у забора, у самой станции, серебристую машину. Он круто развернулся, бампер задел бордюр.

– Вон он, гад! – закричал Купидон.

Звонок мобильного телефона показался звуком из другого мира. Гриссел не сразу понял, что звонит его телефон. Он посмотрел на дисплей. Алекса! Он снова выругался. Ну надо же, как некстати!

За деревьями что-то метнулось, Купидон выкрутил руль. Надо его отрезать! Их занесло на песке; машина ненадолго потеряла управление. Потом Купидон выбрался на твердое покрытие и понесся в сторону Лумарстрит. Догнал «ауди», прижался к ней. Удар, грохот… Их швырнуло вперед. Если бы не ремни… Сработали подушки безопасности. От грохота заложило уши. Откуда-то издали донеслись скрежет, лязг металла, звон стекла.

У Гриссела снова зазвонил телефон. Он попытался выбраться из машины, но не давала подушка безопасности. Он ничего не видел и не слышал. В голове осталась единственная мысль: подонок сейчас уйдет! Как угодно, но надо вылезти из машины! Гриссел достал пистолет, прострелил подушку безопасности, долго нащупывал ручку, рывком распахнул дверцу, высунулся. «Ауди» стояла справа, совсем рядом. Мрачный Брехт так и сидел за рулем. Гриссел заметил, как он потянулся куда-то правой рукой, кое-как перевязанной бинтом.

Мобильник все звонил.

Гриссел прицелился.

– Подними винтовку! – закричал он, потому что ему хотелось пристрелить мерзавца. – Подними винтовку!

Брехт сидел, словно прикованный к месту.

Из машины выбрался Купидон, побежал к «ауди».

– Вызови скорую! – велел Гриссел. – И посмотри, что с Фани!

Мобильник затих.

Мимо равнодушно прогрохотал поезд.

59

Известие о том, что Фани Фик умер, не способствовало их благодушию.

Допрос вела Мбали. Гриссел сидел рядом и разглядывал Брехта. Тот хранил мрачное молчание, лишь иногда бросая на них злобные взгляды. Лицо мрачное, замкнутое… Гриссел прекрасно понимал, почему Фани Фик сразу убедился в его виновности.

Мбали безжалостно излагала преступнику доказательства, уличающие его вину. Полиции известно, что он украл винтовку на ферме в окрестностях Фосбурга. Кроме того, он купил «чану». Его компьютер осмотрят эксперты; они докажут, что именно он посылал им письма по электронной почте. Не составит труда доказать, что все его поступки, начиная с самого первого послания Джону Африке, были задуманы ради того, чтобы навести полицию на ложный след, запутать ее и позволить ему убить капитана Фани Фика. Той же цели служили и цитаты из Библии, и националистическая риторика. Все входило в его злодейский умысел. Становится понятно, почему он играл с полицией и с прессой, почему он так осторожничал со сведениями о «коммунисте». Он не знал, известно ли вдове де Воса о том, какими махинациями занимался ее муж с его помощью. Но в конце концов все тайное стало явным.

Мбали сказала:

– Я постараюсь упрятать вас от общества подольше, потому что вы – хладнокровный, расчетливый убийца.

Ни намека на реакцию.

– Теперь мы знаем, что капитан Фани Фик был прав. Эстеллу Стейн убили вы, – продолжала Мбали, потому что именно это полчаса назад сказала ей по телефону психолог Илзе Броди.

Их подозрения подтвердились.

Брехт выпрямился, лицо его перекосилось от омерзения.

– Нет! – закричал он. – Нет! Убийца Эстеллы по-прежнему рыщет на свободе, а вы чем занимаетесь? Что? Вы берете взятки и смотрите сквозь пальцы на настоящие преступления! Вы губите честных людей! Ломаете чужие жизни… Вот чем вы занимаетесь! – К удивлению Гриссела, в глазах Брехта появились слезы – слезы ярости. – Фик сломал мне жизнь. Он лишил меня будущего, обокрал меня! Не я убил его, а он убил меня!

– Как вы можете так говорить?

– Как я могу так говорить? Суд признал меня невиновным. Но в мире нет справедливости! На работе на меня косились. Прохожие, люди за соседними столиками в ресторане, знакомые девушки, мать Эстеллы… все считали меня виновным! Думаете, я боюсь тюрьмы? Да я давно уже в тюрьме! Я потерял все! Мне пришлось уволиться и работать на подонков вроде де Воса. Никто не желает иметь со мной дела. Вот моя тюрьма! А что Фани Фик? После того как он несправедливо обвинил меня, его даже повысили, перевели к «Ястребам». Вот оно, ваше правосудие! Вот как работает ваша система!

Звякнули наручники – он попытался развести руками.

– Я рад, что застрелил его. Я рад, что он умер. В следующий раз вы хорошенько подумаете, прежде чем обвинять в преступлении честного человека!

Гриссел поспешил указать Брехту на нелогичность его доводов:

– Но ведь вы сами поступили точно так же. Бросили тень на Макара Котко. Вы утверждали, что он убил Ханнеке Слут, а он ее не убивал.

– Нет, ее убил он! Неужели вас тоже подкупили, пока вы работали с Африкой?

– Может, позвать представителей прессы? Попробуйте убедить их в своей правоте!

– Никого вы не позовете.

– Позову. Только вы ничего не докажете. Потому что доказательств у вас нет.

– Есть! – в отчаянии воскликнул Брехт. – Ханнеке Слут приходила ко мне. Она знала о том, как он пытал людей. Она знала, чем занимается его фонд! Я показал ей документы. У них есть «свои» политики и полицейские, они держат их на зарплате! А мне приходилось проводить эти платежи. Ханнеке сказала: то, что случилось со мной, – позор. Она считала: кому-то надо рассказать СМИ о Котко, чтобы ради разнообразия хоть раз арестовали виновного. Он убил ее, потому что не хотел, чтобы правда о нем выплыла на поверхность.

– Кому-то надо рассказать СМИ? И вы думали, что Ханнеке Слут сама поступила бы так? При том, что ее фирма собиралась заработать на контракте с Котко пятнадцать миллионов?

– Он ее убил!

– У вас есть доказательства?

– Того, что я сказал, вполне достаточно.

– Вы дали ей оригиналы документов?

– Нет.

– Вы обещали предоставить СМИ оригиналы, если она предаст дело огласке?

– Нет.

– Вы можете доказать, что Котко нанял киллера для убийства Слут?

– Нет.

– Вы совершили ошибку, Самуэль. Зачем вы назвали пожилой фермерше свое второе имя? Вы знали, что на ферме хранится оружие?

Никакого ответа.

– Докажите, что Слут убил Котко. У него, как и у двоих его подручных, есть алиби. Докажите!

Никакого ответа.

Гриссел вошел в конференц-зал. Члены объединенной следственной группы ждали новостей.

Все переговаривались вполголоса. Смерть Фани Фика бросала тень на всех них. Когда вошел Гриссел, все замолчали и устремили на него выжидательные взгляды.

– Ничего, – сказал Гриссел. – Слут в самом деле при ходила к нему, он показывал ей платежные документы фонда Котко. Слут, по его словам, сказала, что о махинациях Котко следует сообщить журналистам. Вот почему он по-прежнему считает, что ее убил Котко.

Кто-то выругался.

– Завтра снова начнем все сначала, – сказал Гриссел. Сейчас он мог думать об одном: о кровати. И о блаженном забытьи сна.

Все встали.

– Это правда, что тебе пришлось прострелить подушку безопасности? – спросил кто-то.

Он кивнул.

– Я боялся, что он уйдет.

Все заулыбались, качая головой.

– У него еще и телефон все время названивал, – пожаловался Купидон. – Бенни, признавайся, кто тебя домогался?

О звонке-то он совсем забыл!

– Не знаю.

Все заулыбались. Гриссел достал телефон, увидел значок голосового сообщения. Поднес трубку к уху, чтобы прослушать его.

И услышал голос Нкхеси, детектива из Грин-Пойнта: «Капитан, извините за беспокойство, я знаю, как вы заняты. Но мне все время названивают сотрудники компании-провайдера… Им нужно попасть в квартиру Слут и проверить беспроводную связь. Это не очень срочно. Спасибо вам большое».

– Это был Томми Нкхеси, – сказал Гриссел.

– Да ладно! – удивился Купидон. – Что ему надо?

– Говорит, нужно пустить в квартиру Слут людей из компании-провайдера, чтобы проверить беспроводную связь.

– Вот как…

Они зашагали по коридору. Вдруг Купидон остановился:

– Проверить беспроводную связь?

– Ну да.

– Она у нее что, не работала?

Гриссел наморщил лоб:

– Кажется, они ее еще не провели…

– Не может быть! – сказал Купидон.

– А может, там что-то вышло из строя.

– Давно?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что… Можно позвонить Томми Нкхеси?

Заметив, как посерьезнел Купидон, Гриссел вздохнул, кивнул и набрал номер.

Поговорив с Нкхеси, Гриссел сказал:

– По словам Томми, вай-фай у нее провели только в конце января. А теперь они проверяют качество сигнала во всех квартирах.

– Странно…

– Вон, объясни толком, в чем дело?

– Дай-ка мне еще раз взглянуть на снимки.

– Какие снимки?

– Снимки места преступления. Меня интересует ее спальня.

– Пойдем, они у меня в кабинете.

Они шагали бок о бок; Купидон положил руку на затылок, наклонил голову вперед. Бродячий мыслитель. Гриссел нехотя шел за ним. Ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Допрос Брехта лишил его последних сил.

Они открыли пухлую папку, достали фотографии. Купидон разложил их на столе.

– Вот, смотри! – Он ткнул пальцем в один снимок. На нем был стол в спальне Слут. Ее ноутбук, несколько папок, автоматическая ручка, бокал красного вина, почти пустой, айфон. Рядом стояло коричневое кресло с высокой спинкой и коричневый торшер – включенный.

Гриссел ничего не понял.

– Вон, объясни толком, в чем дело?

– Кажется, около десяти часов она послала письмо по электронной почте тому воротиле?

– Ван Эдену… да.

– Но как, Бенни, если у нее не было модема, а беспроводная связь не работала? И айфон у нее старой модели, без вай-фая!

Гриссел понятия не имел, о чем говорит его коллега. Купидон покачал головой:

– Бенни, да пойми ты, у нее не было связи. Как она могла послать электронное письмо?

– Ты хочешь сказать, что ван Эден врет?

– Нет. Она действительно отправила ему письмо по электронной почте. Шепелявый Дэвидс подтвердил.

– Я ничего не понимаю.

– Бенни, значит, в ее ноутбуке имелся встроенный модем 3G.

– Что это такое?

– Вроде сотового телефона, он выходит в Интернет по сотовой сети. Если вытащить сим-карту и вставить ее в телефон, на счету которого есть деньги, можно делать обычные звонки…

– Ага… – сказал Гриссел, начиная понимать.

– Она могла делать с компьютера звонки, о которых нам неизвестно. Или получать их. Например, ей мог звонить поганый мистер Котко… А Шепелявый ничего не заметил! Пусть он и гений, пусть тоже цветной, как и я, но, как говорится, никто не совершенен. Дай-ка я ему позвоню!

Шепелявый перезвонил только в двенадцатом часу. Он сказал: конечно, в ноутбуке Слут марки Dell Lati tude D630 имеется встроенный модем, который обеспечивает беспроводной доступ к сетям HSDPA, беспроводную связь вай-фай, подключение по выделенной линии, подключение по телефонной линии и все, что полагается. Но Томми Нкхеси просил его лишь выяснить, кому отправляли электронную почту, какие она посещала сайты, какие создавала документы – и что из вышеизложенного могла стереть незадолго до смерти. Он проверил только то, о чем его просили… Да, он решил, что следователю известно о встроенном модеме, но…

– Обучать чайников – не мое дело.

Купидон попросил его проверить, кому Слут звонила с этого номера. Шепелявый ответил, что он уже проверил. Список пуст. Видимо, все записи стерли. Может ли он посмотреть номер на сим-карте?

Конечно. И он продиктовал им номер, который они передали ночной смене ЦУИ. Те запросили в компании детализацию разговоров. Кто-то уже звонил знакомому из «Водафона», чтобы им в порядке исключения срочно представили распечатку всех переговоров…

Все сошлось только в двадцать минут первого, когда усталость одолела Гриссела, несмотря ни на что, и он заснул, уронив голову на руки.

Его разбудил Купидон.

– Звонков нет, зато куча эсэмэсок на один конкретный номер, – сообщил он. – Постоянно, в течение нескольких месяцев! И в ночь убийства тоже!

– … твою мать! – сказал Гриссел, потирая глаза.

Оператор ЦУИ долго пытался определить, кому принадлежит номер, с которым Слут обменивалась текстовыми сообщениями. Он сверил его со всеми данными, уже имеющимися в системе. Безрезультатно.

– Давайте воспользуемся Законом о прослушке, – предложил сотрудник ЦУИ. По новым правилам, в си стеме должны храниться все сведения о владельцах сим-карт.

Через семь минут на мониторе появились фамилия и адрес владельца номера.

– Ничего себе! – воскликнул Купидон.

Гриссел нахмурился. Все происходящее казалось чем-то невероятным.

60

Они остановились перед внушительными металлическими воротами на Хохенхорт-стрит в Констанции.

Сидевший за рулем Купидон ткнул Гриссела в бок:

– Бенни, давай просыпайся!

– Угу, – буркнул сонный Гриссел и потянулся. – Мы на месте?

– Да.

Купидон высунулся из окошка и несколько раз нажал кнопку внутренней связи, каждый раз повторяя:

– Алло! Алло!

Им ответили только через десять минут. Они услышали сонный, раздраженный голос Генри ван Эдена:

– В чем дело?

– Полиция. Откройте!

– Предъявите основания для вашего визита!

Гриссел наклонился пониже, чтобы его лицо попало в объектив видеокамеры.

– Мистер ван Эден, меня зовут Бенни Гриссел. Я приезжал к вам позавчера.

– Сейчас полвторого ночи!

– Мы в курсе.

После недолгого молчания ван Эден сказал:

– Входите.

Створка ворот отъехала в строну. Купидон нажал на газ и присвистнул, увидев открывшееся перед ними поместье.

– Ничего себе! Сколько же у него денег?

– Много. Очень много.

Когда они приблизились к дому, внутри зажегся свет. Мощеная парковка оказалась пустой; Гриссел решил, что «ламборгини» на ночь загоняют в гараж.

Они вышли. Гриссел первым поднялся на веранду. Поспать ему удалось лишь урывками, в кабинете и потом в машине. От такого сна стало только хуже. Он помотал головой, которая была словно в коконе паутины.

Ван Эден сам открыл им дверь. Он вышел босиком, в белом халате, расписанном винно-красными драконами.

– Капитан, в чем дело?

– Мистер ван Эден, мы можем поговорить?

– Конечно.

– Это капитан Вон Купидон.

Ван Эден протянул руку. Купидон сделал вид, будто не заметил. Ван Эден нахмурился, но ничего не сказал. Он провел их в гостиную, включил свет. Гостиная оказалась современной; она была обставлена со вкусом.

– Садитесь, пожалуйста. Может, сварить кофе?

– Нет, спасибо, мистер ван Эден.

Ван Эден сел в кресло, подался вперед, поставил локти на колени.

– Насколько я понимаю, ваше дело не терпит до утра.

– Мистер ван Эден, я повторю вопрос, который уже задавал вам позавчера. Где вы были вечером 18 января? – спросил Гриссел.

– Я уже вам говорил, что был в Сомерсет-Уэст. Выступал на конференции с докладом о программе РЭВЧ… перед аудиторией в триста человек. Разве вы не говорили с организаторами конференции?

Нет, не говорил. Совершенно забыл в вихре неотложных дел! Гриссел достал блокнот, пролистал до той страницы, где был записан номер телефона владельца сим-карты. Он прочел номер вслух и спросил:

– Этот номер вам знаком?

Ван Эден ненадолго замялся, а потом, невинно качая головой из стороны в сторону, ответил:

– Нет.

В коридоре за дверью зажегся свет, в дверях гостиной показалась фигура. Гриссел узнал красивую и безмятежную жену ван Эдена, в прошлый раз напомнившую ему Алексу. Он поморщился: забыл, как ее зовут!

– В чем дело? – спросила она.

– Аннемари, ты помнишь капитана Гриссела? Я и сам толком ничего не понимаю.

Аннемари ван Эден посмотрела на Гриссела.

– Добрый вечер, мадам, – поздоровался Бенни.

– Добрый вечер. Сварить вам кофе?

– Свари, пожалуйста, – попросил ее муж.

Красавица ненадолго замялась, потом повернулась и вышла.

– Данный сотовый номер зарегистрирован на ваше имя, – сказал Гриссел.

– На мое имя?

– Он есть в базе данных, – уточнил Купидон, которому не терпелось ввязаться в бой. – По Закону о прослушивании средств связи операторы связи обязаны при регистрации нового номера требовать у абонентов удостоверение личности.

– Капитан, у вас ведь есть номер моего сотового телефона. Вы знаете, что этот номер не мой.

– Тогда почему он зарегистрирован на ваше имя?

– Не знаю. Должно быть, произошла какая-то ошибка.

– У вас только один сотовый телефон? – спросил Купидон.

– Сотовый только один. И несколько стационарных.

– А модем для выхода в Интернет в вашем ноутбуке имеется? – продолжал напирать Купидон.

– Да.

– И какой там номер?

– Не знаю. А что, там есть номера?

– Есть. Будьте добры, принесите ваш ноутбук.

– Минуточку. – Ван Эден встал и вышел в одну из дверей.

Купидон стал разглядывать висящие на стенах картины.

– И такую мазню богачи называют искусством! – презрительно заметил он. – Мой шестилетний двоюродный братишка нарисует лучше.

Гриссел посмотрел на абстрактную картину. Она показалась ему смутно знакомой. Он встал, подошел поближе.

В правом нижнем углу он увидел размашистую подпись художника: «Алберс».

Ван Эден вернулся. Он осторожно нес ноутбук. Сбоку торчал черный модем с желтым логотипом MTN.

– Включите! – велел Купидон.

Ван Эден поставил ноутбук на журнальный столик, нажал кнопку.

– Я не знал, что там есть номера, – сказал он.

– Ну конечно, не знали, – язвительно ответил Купидон.

Пока шла загрузка, в гостиной царило неловкое молчание.

– Откройте приложение модема, – распорядился Купидон.

Ван Эден послушно щелкнул кнопку мыши.

– Теперь прочтите номер, – велел Купидон.

Ван Эден дочитал до половины, поднял голову на Гриссела:

– Я не знал…

– Пожалуйста, прочтите номер целиком.

Ван Эден повиновался.

– Вы согласны, что номер совпадает с тем, который мы вам прочитали?

– Да. Но я в самом деле не знал…

– Мистер ван Эден, это ваш ноутбук? – спросил Гриссел.

– Да…

– И пользуетесь им только вы?

– Да.

– Где был ноутбук вечером 18 января?

– У меня.

– В Сомерсет-Уэст?

– Совершенно верно. На нем хранился черновик моего доклада.

– А модем? – спросил Купидон.

– И модем тоже. Я всегда вожу его в сумке вместе с ноутбуком.

– Значит, ноутбук, модем и вы были в Сомерсет-Уэст?

– Совершенно верно.

– Начиная с какого времени?

– Я точно не помню…

– Примерно, плюс-минус!

– Значит, так… Ужин начался в семь. Должно быть, я приехал в отель незадолго до семи.

– А потом?

– Потом ужинал вместе с председателем.

– А потом?

– Потом, в девять, начался мой доклад. Мне выделили час: с девяти до десяти. Но мне задавали много вопросов, поэтому выступление закончилось только в половине одиннадцатого.

– И ноутбук с модемом все время были при вас?

– Да.

– Вы совершенно в этом уверены?

– Да. Совершенно.

Купидон радостно рассмеялся:

– Хе-хе-хе… Не может быть!

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, в чем дело. В ту же ночь тот же самый модем, словно по волшебству, вылетел из сумки и сам отправил сорок семь эсэмэсок Ханнеке Слут. Между восемнадцатью двадцатью и девятнадцатью девятнадцатью.

– Но как, скажите на милость?!.

– Какие уж тут милости… Не иначе как с помощью потусторонних сил!

Гриссел чувствовал, как закипает Купидон. Надо было раньше сообразить, что его коллега испытает настоящее удовольствие, допрашивая белого богача, который лжет без зазрения совести.

– Все интереснее и интереснее! – продолжал Купидон. – За прошедшие три месяца ваш маленький модемчик посылал Ханнеке Слут в среднем по семнадцать эсэмэсок в день. Кстати, и в ночь убийства он активно работал. Эсэмэски были зафиксированы на вышке сотовой связи возле вашего дома, в Констанции. Ну, что вы теперь скажете?

61

Генри ван Эден не сразу обрел дар речи.

– Должно быть, кто-то клонировал номер или… как называется, когда кто-то со стороны управляет системой?

– Взломали? – подсказал Купидон.

– Вот именно. Да, наверное. Другого объяснения я не вижу.

– Погодите, позвольте мне уточнить. Вы утверждаете, что никогда в жизни не посылали Слут эсэмэсок с этого номера? – спросил Купидон.

– Капитан, мне трудно ответить на ваш вопрос со всей определенностью. Мы с мисс Слут общались довольно плотно…

От Гриссела не укрылось, что ван Эден начал называть ее «мисс Слут». Когда они со Скелетом были здесь в прошлый раз, он называл убитую исключительно Ханнеке.

– Значит, вы все же могли посылать ей эсэмэски со своего ноутбука? – уточнил Купидон.

– Возможно…

– Возможно. По семнадцати штук в день. Но не в тот вечер?

– Определенно не в тот вечер.

– Подозреваете, что кто-то вошел в ваш аккаунт со стороны?

– Да.

– В то время как ваш ноутбук был выключен. И лежал в сумке. В Сомерсет-Уэст.

– Совершенно верно.

– И некий таинственный хакер, значит, взял на себя труд общаться посредством коротких текстовых сообщений с человеком, которого вы знаете лично?

– Похоже на то.

– А мисс Слут ничего не заподозрила, потому что активно отвечала?

– Откуда же мне знать?

– Значит, вы настаиваете… – помрачнел Купидон.

– Капитан, думайте что хотите.

В гостиную вошла Аннемари ван Эден с подносом.

– Генри, что происходит? – спросила она.

– Недоразумение, – скованно ответил ее муж, привстав, чтобы взять у нее поднос.

– Какое недоразумение?

– Пожалуйста, не вмешивайся. Я сам разберусь.

Аннемари посмотрела на мужа. Гриссел заметил, как по ее лицу мелькнула тень – она словно представила свое будущее без той безмятежности, которую обеспечивали ей богатство, огромная усадьба, красивый дом. Да, богатые тоже плачут. Те, у кого есть деньги, все время боятся их потерять.

Аннемари ван Эден нежно, с любовью погладила мужа по щеке кончиками пальцев.

– Не сомневаюсь, что ты во всем разберешься, – сказала она и вышла, изящно, как всегда.

Ван Эден поставил поднос на стол и предложил им:

– Угощайтесь!

Бенни очень нужен был кофе. Он сам разлил его в три чашки.

Купидон торжественно вытащил свой мобильник, смартфон HTC Desire HD, которым он так гордился, и положил на стол.

– Видите этот телефон?

– Да… – нехотя ответил ван Эден.

– Если он сейчас зазвонит, вам крышка.

– Капитан, я долго терпел, но…

– И мы, скромные полицейские, искренне признательны вам за долготерпение, милорд.

– Возражаю! Вы все время искажаете мои слова.

– А мне плевать. Никакие уловки вам не помогут! Вы сядете за решетку. Позвольте мне объяснить почему. Если нам, «Ястребам», нужно получить у оператора связи детализацию чьих-то телефонных звонков, мы делаем запрос в соответствии со статьей двести пять Акта об уголовном судопроизводстве. Получить детализацию звонков не очень сложно, потому что детализация расценивается судом относительно мягким вмешательством в частную жизнь. Нам стоит лишь указать, что вы причастны к делу, и скоро мы сможем проверить, на какие номера вы звонили, посылали текстовые сообщения и кто звонил вам. Но вот прочесть текст ваших сообщений – о, это совсем другая история! Тут уже речь идет о массированном вторжении в частную жизнь. Статья закона та же, только судьи дают разрешение уже не так охотно. И нам придется доказывать, что вас можно считать подозреваемым. Вам понятно?

Ван Эден едва заметно кивнул.

– Мы приехали среди ночи в вашу роскошную усадьбу не просто для того, чтобы вести дурацкую светскую беседу. Мы «Ястребы», старина. И тщательно подготовились к визиту. Вот сидит наш заслуженный ветеран, капитан Бенни. Он запомнил ваши слова: вы боялись, что Ханнеке Слут займет ваше место…

Ван Эден протестующе поморщился, но Купидон взмахом руки заставил его замолчать.

– А еще капитан Бенни считает, что вы – ключевая фигура, вокруг которой вертится вся система РЭВЧ. В случае удачного заключения сделки вам достанется самый жирный кусок. И вы же потеряете все, если сделка полетит ко всем чертям. Если, например, достоянием гласности станет история об участии в сделке русской мафии, о трюках с пенсионным фондом и прочие некрасивые вещи. Но по-моему, критическим фактором, как говорят в учебниках, послужит другое. Судья охотно выдаст нам разрешение на просмотр распечатки ваших сообщений потому, что вы намеренно, со знанием дела и коварно утаивали сведения, имеющие отношение к расследованию убийства. Вот что вас погубит.

Ван Эден, охваченный праведным гневом, медленно покачал головой.

– Догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, – продолжал Купидон, по-прежнему наслаждаясь происходящим. – Вы спокойны потому, что в свое время удалили из памяти ноутбука текст отправленных эсэмэсок. Думаете, если вы удалили их со своего ноутбука, они пропали навсегда? Большая ошибка, старина! Большая ошибка! Позвольте немного рассказать вам о принципах действия сотовой связи. У операторов связи имеются серверы. И каждое отправленное текстовое сообщение попадает в память этих серверов с указанием времени и даты отправки, номера отправителя, номера адресата. Разумеется, сохраняется и сам текст. Контент, так сказать. То, что вы написали. Информация хранится на сервере в течение года. Наши спецы из Центра управления информацией – настоящие гении, которые помогают нам выжить в острой конкурентной борьбе. Вы ведь бизнесмен, так что прекрасно меня понимаете, да, старина? Так вот, наши спецы подтверждают мои слова. Короткие текстовые сообщения, или эсэмэски, могут храниться на серверах так долго потому, что занимают очень мало места, всего несколько байт. А вы и не знали?

Ван Эден сидел с каменным лицом, выдавала его только смертельная бледность.

– Итак, вот мой смартфон с операционной системой «Андроид». Я пользуюсь услугами гиганта сотовой связи, компании «Водаком». Если сейчас мой телефон зазвонит, это значит, что судья разрешил нам посмотреть содержание ваших эсэмэсок. Чтобы воссиял свет истины и справедливости. И тогда, старина, вам понадобится не просто вмешательство потусторонних сил, в участии которых вы тут пытаетесь нас убедить. Скорее всего, вам понадобится очень хороший адвокат.

Ван Эден уставился на телефон.

– Кстати, забыл упомянуть. Мы скоро получим не только разрешение на просмотр ваших эсэмэсок, но и ордер на обыск. Поэтому очень скоро события завертятся так, что мало вам не покажется.

Взгляд ван Эдена переместился с телефонной трубки на Гриссела.

– Мистер ван Эден, вы хотите что-то сказать? – поинтересовался Гриссел.

Ван Эден прикусил нижнюю губу.

Громко и пронзительно зазвонил телефон Купидона.

Ван Эдена передернуло. Купидон театральным жестом взял телефон, поднес к уху и ответил:

– Капитан Купидон слушает.

– Мистер ван Эден, – настойчиво повторил Гриссел.

Миллионер вскочил.

– У меня был роман с Ханнеке! – почти крикнул он.

– Ладно, пока можете не спешить, – сказал Купидон в трубку. – Он раскололся.

62

Ван Эден говорил на ходу, расхаживая туда-сюда по просторной гостиной. Слова выходили из него с трудом, как будто он забыл, куда их спрятал. Он часто умолкал и косился на дверь, за которой скрылась его жена.

Все началось в декабре 2009 года, всего через неделю после того, как они с Ханнеке Слут в первый раз встретились на каком-то рабочем совещании. Ван Эден утверждал, что их роман стал «неизбежным», что их «закружило, как в водовороте», что они оказались «родственными душами». После долгой паузы он нехотя добавил: друг к другу их толкнуло сильнейшее физическое влечение.

В первый раз они сблизились в номере отеля, который он снял в последнюю минуту. Потом они тоже чаще всего встречались в отелях Йоханнесбурга и Кейптауна. Несколько раз – у нее на квартире в Стелленбоше, но там было сложнее, потому что туда в любой миг мог приехать Рох, ее приятель. Они были осторожны. Старались не терять головы. Отправляясь к ней, он специально оставлял мобильный телефон дома. По нему он боялся посылать ей эсэмэски – боялся, что когда-нибудь забудет их стереть. Ханнеке же часто оставляла телефон у своей личной помощницы, когда присутствовала на всяких рабочих совещаниях. Они предпочитали обмениваться сообщениями по компьютеру.

Год назад, в феврале 2010 года, она решила порвать отношения с Рохом. Ван Эден был против, потому что, несмотря на то что им было хорошо в постели, никаких далекоидущих планов он не строил. Но Ханнеке заявила прямо: он ей нужен. Ей хотелось проводить с ним все больше времени, ей не нравилось, что им нельзя появляться вместе в обществе. Она все сильнее давила на него, требуя, чтобы он развелся. Он думал, что как-нибудь справится, что все перегорит само, что Ханнеке постепенно остынет, образумится. Но она сделала себе пластическую операцию – увеличила грудь. И все потому, что однажды после секса он признался, что ему нравится большая грудь у женщин. Тогда-то он и понял, что она настроена решительнее, чем он думал. А потом она подарила ему фотографии. Снимки, которые изготовила специально для него. Он не знал, что с ними делать. Запер их в сейфе у себя на работе, а через два дня после ее смерти разрезал на кусочки и сжег. Оставил только одну фотографию. Они найдут ее у него в сейфе.

В январе Ханнеке переехала в Кейптаун, чтобы они могли чаще видеться. Она сделала дубликат ключа от своей квартиры – специально для него. А потом начала на него давить. Говорила: они вместе уже целый год, проверили чувства. Они любят друг друга. Он должен потребовать у жены развода. И тогда они смогут покончить с жизнью во грехе.

Он ответил, что еще не готов к такому важному шагу.

Вечером 18-го Ханнеке прислала ему эсэмэску, в которой сообщила, что намерена встретиться с Аннемари, его женой. Она собиралась рассказать ей все. Если ему не хватает смелости покончить с этим браком, написала Ханнеке, она сама все сделает за него.

Она не оставила ему выбора.

– Чем вы ее закололи? – спросил Гриссел.

Ван Эден встал:

– Пойдемте, я вам покажу.

Он повел их к себе в кабинет, величественную комнату, обставленную книжными стеллажами и стеклянными витринами с огромными моделями старых деревянных кораблей. В одной из витрин они увидели старинный меч в тусклых серовато-коричневых ножнах.

– Это цзянь, китайский прямой меч, – пояснил ван Эден. – Ему две тысячи лет. Мне подарил его один китаец. В знак благодарности.

– Почему вы воспользовались им? – спросил Гриссел.

– Ничего другого под рукой не нашлось.

Гриссел, Купидон и ван Эден вернулись в гостиную.

Гриссел попросил ван Эдена подробно описать все, что произошло в ту ночь на квартире у Ханнеке Слут.

Ван Эден сказал, что он отправил Слут с дороги эсэмэску, в которой сообщал, что едет к ней. В дом он вошел через подземный гараж, чтобы никто не заметил, что он несет меч. Отпер дверь своим ключом. Должно быть, Ханнеке его услышала, потому что уже ждала его в прихожей. И он сразу нанес ей удар. Ужас! Но ему необходимо было защищать свой мир.

Потом он положил меч на пол, поднялся на второй этаж, к ней в спальню, и стер все сообщения из памяти ее ноутбука. Пол, дверь и раковину он вытер тряпкой, которую нашел в шкафчике на кухне.

Тряпку выкинул из окна машины по пути домой.

– В какое время вы приехали к Слут?

– Около половины одиннадцатого.

– Вы уверены?

– Не с точностью до минуты, но…

– Вы ехали из Сомерсет-Уэст?

– Да.

– После того как выступили с докладом перед тремя сотнями собравшихся?

– Да.

– Мистер ван Эден, что-то не сходится. Как вы объясните эсэмэски, отправленные с вашего ноутбука, но отсюда, из Констанции?

– Капитан, я же во всем сознался. Чего вы еще от меня хотите?

– Трудность в том, – ответил Гриссел, – что вы в тот вечер звонили Ханнеке Слут дважды. Первый раз – в двадцать два сорок восемь. Включенный телефон прослушивает эфир и находит сигнал ближайшей к нему базовой станции или вышки сотовой связи. Так вот, первый звонок зафиксирован в поле действия базовой станции в Сомерсет-Уэст. Затем вы звонили ей еще раз, в двадцать три ноль одну, и тот звонок зафиксирован уже в поле действия станции в Ньянге.

– Ну да…

– Она не ответила.

Ван Эден пожал плечами:

– Наверное, была в ванной.

– Но зачем вы звонили ей с дороги? Ведь вы собирались ее убить. И наверняка хотели застать ее врасплох…

– Я хотел убедиться, что она дома.

– Вы лжете! – сказал Купидон. – Ведь она не отвечала. Так откуда же вы знали, дома ли она?

– В протоколе вскрытия записано, что смерть наступила около десяти часов, – сказал Гриссел. – Патологоанатом почти уверен в своих выводах, потому что точно известно, что и когда она в тот вечер ела. Она заказала еду из тайского ресторана…

– Почти уверен… Что значит «почти уверен»? – спросил ван Эден.

– Как вы могли посылать ей эсэмэски отсюда, из дома, если и вы сами, и ваш ноутбук были в Сомерсет-Уэст?

– Какое это имеет значение?

– Мистер ван Эден, через час мы узнаем, что вы ей написали.

Ван Эден вскочил с места, замахал руками. Он больше не сдерживался.

– Да какая вам разница? Какая разница, черт возьми? Я ведь во всем сознался. Я убил ее. Она хотела отнять у меня все. Работу, деньги… всю жизнь! Кровопийца, паразитка! Она высасывала из меня кровь, и ей все время хотелось больше и больше! Она прямо заглатывала меня целиком. Ну да, я понимаю, что сам виноват. Я не должен был ложиться с ней в постель. Я все понимаю, но было уже поздно. Я совершил ошибку, одну ужасную ошибку, и теперь мне предстоит за нее расплачиваться… Неужели вам недостаточно?

– Почему вы лжете? – спросил Купидон.

– Кого вы покрываете? – наседал Гриссел.

– Я никого не покрываю. – Ван Эден подошел к ним, протянув сложенные вместе руки: – Наденьте на меня наручники. Арестуйте меня. У вас есть все, что вам нужно.

– Он покрывает меня, – с порога произнесла Аннемари ван Эден.

– Не слушайте ее. Аннемари, уходи.

– Это я убила ту женщину.

– Аннемари, прошу тебя…

– Генри, – ласково ответила она, – ты не очень хорошо справился. Рано или поздно они бы все равно все поняли.

– Аннемари… – беспомощно произнес ван Эден, понимая, что все потеряно.

63

Аннемари ван Эден вошла в гостиную, присела на диван. От нее веяло беспредельным спокойствием.

Она сказала, что узнала о романе мужа только в начале декабря прошлого года, но до того несколько месяцев что-то подозревала. Есть много признаков, по которым неравнодушная жена способна понять, что у мужа есть любовница.

Как-то в декабре, оставшись дома одна, она пошла в кабинет Генри и увидела у него на столе включенный ноутбук. Генри всегда очень следил за тем, чтобы никто не заглядывал в его ноутбук, – он даже был защищен паролем. Но тут он, видимо, просто забыл. А может, он хотел, чтобы она все увидела. Подсознательно надеялся, что она что-нибудь предпримет.

Сомнения и подозрения множились, она начала поиски. И вскоре увидела его эсэмэски. Поняла, в каком он душевном смятении. Переписка со Слут неожиданно выявила в ее муже такие черты, о которых она и не подозревала. Ее муж, оказывается, любил вульгарные шуточки. Он совершенно потерял голову, стал одержимым.

Она переписала к себе номер с его модема. Потом наняла частного детектива, который каким-то образом перехватывал переписку любовников.

Она регулярно читала их послания. Вульгарные, полные непристойностей и гадких намеков… Как в дешевом бульварном романе!

Стало ясно, что аппетиты «той женщины» все время растут. А Генри никак не может найти в себе силы на то, чтобы порвать с ней. И Аннемари поняла: из-за «той женщины» она может лишиться всего.

Она не знала, что делать.

Из посланий стало ясно, что у ее мужа есть ключ от квартиры любовницы. Аннемари нашла его в кармане пиджака Генри и как-то в выходные между Рождеством и Новым годом заказала дубликат. Она знала, что «та женщина» уехала к родителям и Генри не хватится ключа… Нет, она ничего не планировала заранее; ключ от квартиры Слут просто доставил ей удовольствие. Она одержала небольшую победу.

А потом настал вечер вторника.

– Аннемари, прошу тебя! – снова подал голос ван Эден.

Женщина безмятежно улыбнулась мужу и сказала:

– Генри, судьи благосклонно относятся к обманутым женам.

В тот вечер, во вторник, 18 января, Генри уехал в Сомерсет-Уэст немного поздно, в начале седьмого. Он обманул их, сказав, что на ноутбуке был черновик его доклада. Генри никогда не говорил по бумажке, он выступал без подготовки. Язык у него подвешен хорошо… Как правило.

Вскоре после его отъезда она услышала, как звонит телефон мужа, и зашла к нему в кабинет, так как находилась рядом. Звонок оказался пустячным: один из садовников сказал, что заболел.

Разговаривая с садовником, она вдруг заметила, что ноутбук включен и на мониторе табличка: «Выключение. Спящий режим. Перезагрузка». Она поняла, что Генри в спешке забыл нажать кнопку «ОК». Она села, не имея в голове никакого плана. И увидела в углу мигающий конвертик: новое входящее текстовое сообщение.

Эсэмэска оказалась от «той женщины».

«Ты на месте?»

И Аннемари ответила: «Да».

Так начался разговор.

Ей без труда удавалось выдавать себя за мужа. Слут ничего не заподозрила. Вскоре она спросила: «Заскочишь по-быстрому?»

«Я знаю, что мы с тобой сделаем по-быстрому», – ответила Аннемари, успевшая познакомиться со стилем их общения.

«Очень по-быстрому».

«Только ты меня раззадорь».

«Буду ждать тебя без трусов».

«Этого мало».

«Да вы извращенец, мистер!»

Аннемари оторвала голову от монитора и заметила меч в застекленной витрине. Секундное замешательство… И все сразу встало на свои места. Мысленным взором она уже видела все, что будет дальше.

«Завяжи глаза».

«Что-то новенькое. Мне нравится».

«Жди меня у двери».

«На ковре?»

«Нет. У двери. Ровно в десять часов».

Она выехала из дому примерно без двадцати девять, меч лежал рядом с ней, на пассажирском сиденье.

В десять она отперла дверь дубликатом ключа.

Слут стояла у порога с завязанными глазами.

Она замахнулась и с чувством невероятного облегчения и огромной ярости вонзила меч в сердце разлучнице. Потом выдернула. Слут упала молча, только ее голова с глухим стуком ударилась о пол.

Аннемари положила меч на пол. Потому что понимала, что его найдут полицейские, как и эсэмэски на ноутбуке. Они обвинят во всем Генри.

Этого она и хотела. Чтобы его наказали за боль. Она уже потеряла мужа, но остальное хотела сохранить.

– Генри, может, доскажешь, что было дальше?

Он покачал головой.

– Тогда я сама. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Очевидно, она послала Генри еще одну эсэмэску – на его телефон. Что-нибудь вроде: «Я не собираюсь всю ночь торчать у двери без трусов и с завязанными глазами». Она, наверное, решила, что он уже мчится к ней, а не сидит за своим компьютером. Милый Генри прочел эсэмэску, когда включил телефон после доклада, и понял: что-то не так. Он позвонил ей, но она не ответила. Тогда он поехал к ней на квартиру. Не скрою, мне приятно представлять, что он подумал, когда увидел свой меч на полу рядом с его «родственной душой». Потом он увидел эсэмэски на ее ноутбуке. Он так старательно прибирал, так старался защитить себя и меня… Только ничего не вышло, верно, Генри?

День седьмой

Пятница

64

Его разбудил звонок мобильника.

– Да что же это такое… – простонал он, хватая трубку. – Да?

Тогда-то он и увидел, что уже девять часов. Он услышал голос полковника Ньяти:

– Бенни, извини, что разбудил, но я хочу, чтобы ты знал: бригадир возвращается. Дисциплинарную комиссию отменили.

– Отлично, сэр, – хриплым спросонок голосом ответил Гриссел.

– Бенни, он просил меня передать тебе его благодарность. Он поблагодарит тебя лично, когда вернется.

– Но ведь я ничего не сделал. Вся заслуга принадлежит Вону.

– А Вон говорит другое. Кстати, мы ждем тебя к началу совещания.

– По поводу чего совещание, сэр?

– Празднуем.

– Да ведь я сейчас без машины… Мою отогнали в сервис… – Домой его в четыре утра завез Купидон.

Ньяти рассмеялся:

– Я кого-нибудь пришлю за тобой.

Гриссел стоял у калитки и ждал детектива из отдела особо тяжких преступлений, который должен был подвезти его на работу. Он невольно покосился в ту сторону, где не так давно его поджидал в засаде Брехт, и покачал головой. Он в очередной раз облажался.

Стрелка поймали Мбали Калени и Фани Фик.

А вчера Вон Купидон очень вовремя подсуетился со звонком, сделанным с помощью особой программы, установленной на его мобильном телефоне.

– Бенни, это специальное приложение на платформе «Андроид». Называется «Ложный вызов». – Хотя Купидон ему все объяснил, Гриссел все равно до конца не понял, как работает эта штука. Именно Купидон уличил ван Эденов, но почему-то приписывает все заслуги ему, Грисселу. Грисселу стало стыдно. Он-то считал молодого коллегу легкомысленным болтуном…

И ведь он не разбирался не только в компьютерных программах. Он неверно судил Купидона, стрелка, плохо разобрался в деле Слут. Он понятия не имеет о том, как работают крупные компании, пенсионные фонды, как заключаются сделки по программе РЭВЧ. Компьютеры, модемы, айфоны, вай-фай и прочее – для него полная абракадабра.

Он недостоин быть «Ястребом».

А его еще называют «старым лисом»… и «заслуженным ветераном». Дурак он, и больше ничего! Вот и Алекса Барнард не захотела с ним разговаривать. Сегодня ее концерт. Она не захочет, чтобы он пошел туда и разделил с ней минуту славы.

Потому что он всегда все портит.

Мбали встретили аплодисментами, но она покачала головой и сказала:

– Многие считали, что мне поручили дело стрелка по тому, что Джон Африка мог мною манипулировать.

Все зашептались.

– Я слышала, что говорят за моей спиной, – продолжала Мбали. – И знаю, что не пользуюсь особой любовью коллег. Сама знаю, работать со мной не всегда легко. И это не говоря о том, что многие просто не выносят, если их обходит женщина. Но имейте в виду: я бы ни за что не позволила, чтобы мною манипулировали. Поэтому сейчас, чтобы больше не было никаких недомолвок, я расскажу, что случилось в Амстердаме.

В зале воцарилась мертвая тишина.

– Представители приглашающей стороны, амстердамские полицейские, предложили в качестве развлечения устроить велосипедный тур по городу. А я из гордости никому не призналась в том, что не умею ездить на велосипеде. Я не хотела, чтобы нас, южноафриканцев, считали отсталыми… Ну и села в седло. Конечно, я быстро потеряла равновесие и свалилась в канал. Меня пришлось вытаскивать из грязной воды. На лодке. Наверное, со стороны все действительно выглядело очень забавно… А для меня амстердамское приключение стало самым большим в жизни позором. Из той же гордыни я решила сохранить произошедшее в тайне. Мне не хватило мудрости посмеяться над собой. Но все тайное рано или поздно становится явным… Я извлекла для себя уроки на будущее. Спасибо!

Она пошла на свое место – в центре зала.

Гриссел снова облажался.

– Возьми выходной на остаток дня, Бенни, – предложил ему Ньяти. – Ты заслужил.

И он инстинктивно поехал в Стелленбош, к той, которой, как он считал, был небезразличен, к той, которая с гордостью призналась ему:

– А я рассказываю всем друзьям, что это мой папа ведет дело Слут!

Ему хотелось хоть немного утешиться.

Приехав в университетский городок, он позвонил Карле и пригласил ее на обед. Дочь замялась и ответила:

– Мы сейчас в «Нильси»… – Ей явно не хотелось просить его присоединиться к «ним».

Наконец-то Гриссел познакомился с ее неандертальцем. Он оказался чуть ли не вдвое выше Карлы; поспешно вскочил с места, когда дочь его представила:

– Папа, это Калле. Калле, это мой отец.

Неандерталец сжал ему руку и с воодушевлением потряс:

– Дядюшка, знакомство с вами для меня большая честь!

Все сели. Карла и неандерталец устроились рядышком, он положил на ее плечи свою мускулистую лапищу. Ручка Карлы лежала на его ножище, похожей на ствол дерева.

– Папа, Калле – мой друг.

– Не волнуйтесь, я не дам вашу дочь в обиду, – заверил неандерталец.

Гриссел подумал: хорошо, что он хотя бы умеет говорить.

– Да, ты уж постарайся, – сказала Карла, с восхищением глядя на своего регбиста. – Мой папа – «Ястреб».

– И у меня есть большая пушка, – усмехнулся Гриссел. Ему хотелось, чтобы дочь восприняла его слова как шутку, но он расслышал в собственном голосе угрожающие нотки.

Впрочем, дочь и неандерталец его не услышали. Сидя напротив, они самозабвенно целовались.

Он заехал домой за грязным бельем и отправился в прачечную при торговом центре «Гарденз».

Зайдя в зал со стиральными машинами, разложил белье по цвету. Получилось несколько жалких кучек. Вот и весь его гардероб!

Он вспомнил, как обыскивал гардеробную Генри ван Эдена – ряды за рядами рубашек, брюк, новеньких, модных. Он вспомнил о дорогих костюме и рубашке Макара Котко.

Нет в жизни справедливости!

Дома он повесил выстиранное белье на веревку. Надо купить трусы – многие старые уже совсем протерлись. И больше новых рубашек. Но это потом, когда он залатает дыры в своем бюджете.

Потом он пошел в гостиную и взял бас-гитару. Но игра не доставила ему утешения, а, наоборот, напомнила о сегодняшнем концерте и о том, что он туда не пойдет.

Он лег на кровать, не переставая жалеть себя.

Его разбудил звонок мобильника.

Никакой жизни нет, подумал Гриссел. Каждый день одно и то же, мать вашу!

Он нажал кнопку «Прием вызова» и услышал встревоженный голос Эллы.

– Бенни, Алекса сбежала! – встревоженно сказала Элла. – А ей в восемь выступать!

– Который сейчас час?

– Почти половина седьмого.

– Что произошло?

– Мы сидели здесь… то есть у нее дома. Она ужасно нервничала со вчерашнего дня. Репетиция прошла неудачно. Сегодня она почти не спала. И с ней было так трудно! Мне пришлось практически подталкивать ее, чтобы она начала готовиться к выступлению… Я забежала на минутку в туалет, а когда вышла, увидела, что ее нет.

– Давно это было?

– Минут пятнадцать назад.

– Ясно, – сказал Гриссел.

– Что нам теперь делать?

– Я ее привезу.

Он нашел ее в баре отеля «Маунт Нельсон». Алекса сидела одна за столиком. Перед ней стояла бутылка джина. В руке она сжимала стакан.

Прежде чем идти к ней, Бенни заказал у бармена бутылку «Джека Дэниелса».

– Сэр, мне придется ее открыть.

– Открывайте.

Он заплатил, взял бокал и подошел к ней. Придвинул стул, сел.

Алекса с удивлением посмотрела на него.

Он взял бутылку и налил себе полный стакан.

– Что ты делаешь?! – испуганно спросила она.

– Пью с тобой.

– Бенни…

– Алекса, помолчи. Я хочу пить.

Она поставила стакан на стол:

– Ты ведь не пил двести семьдесят дней!

– Двести семьдесят семь. – Бенни поднес стакан ко рту, всем существом впитывая божественный запах.

Она схватила его за руку. Немного виски пролилось на стол.

– Бенни, нельзя! Не надо!

– Алекса, пожалуйста, не трогай меня.

– Не надо!

– Почему? У меня хотя бы есть предлог. Я вечно все порчу. А у тебя что?

– Бенни, что случилось? – спросила Алекса, не выпуская его руки.

– Какая разница?

– Ну, пожалуйста, скажи, что случилось!

– Все плохо. Фани Фика застрелили, потому что я кретин. Дело Слут пришлось раскрывать моим коллегам, потому что я никудышный сыщик. Я разучился разбираться в людях. И Карлу я потерял, единственную, кто… единственную женщину, которая еще хотела иметь со мной дело. Она влюблена в неандертальца… Ее приятель – недостающее звено между обезьяной и человеком! Сын хочет сделать наколку, а я не имею права ему мешать. Помимо всего прочего, мне придется просить его давать мне уроки компьютерной грамотности. Я понятия не имею, что такое вай-фай, «Твиттер», «Фейсбук» и так далее. Такие вещи в наше время стыдно не знать. Я постоянно все порчу. Например, в субботу вечером я опозорил женщину, в которую наполовину влюблен, да еще при ее друзьях. И толкнул ее назад, к пьянству. В результате она не отвечает на мои звонки. Так что видишь, Алекса, у меня в самом деле есть повод напиться. Не чета той ерунде, которой ты морочишь себе голову… Пусти мою руку!

Она вцепилась в него еще крепче:

– Бенни, почему ты никогда не говорил, что наполовину влюблен в меня?

– Потому что ты – Ксандра Барнард, а я – заурядный тупой коп.

– Почему только наполовину? Из-за того, что я пью?

– Не наполовину… Я влюблен в тебя по уши.

– Почему же ты ни разу не обнял меня?

– Потому что боюсь, что ты не захочешь, чтобы я тебя обнимал.

– А ты хочешь?

– Да.

– Почему?

– Потому что для меня ты – самая красивая женщина на свете. И самая умная, и самая сексуальная. И еще ты замечательно глубоко разбираешься в искусстве и прочем… Когда трезвая.

– Правда?

– Алекса, мы будем пить или глазки строить?

Бросив на него полный нежности взгляд, она поставила на стол стакан и подозвала официанта.

– Унесите это все, пожалуйста!

Потом она повернулась к Грисселу и сказала:

– Давай лучше строить глазки. – С этими словами она попыталась вырвать у него бутылку «Джека Дэниелса».

– А потом ты поедешь на концерт и будешь петь?

– Да, – ответила она.

– А потом?

– Потом ты меня обнимешь.

Он отпустил бутылку.

Благодарности

Одна из самых трудных задач в писательском процессе – воздать по заслугам и выразить свою признательность всем тем, кто не жалел на меня своего драгоценного времени, кто оказывал мне помощь советами, знаниями, кто вдохновлял меня. Благодаря их доброжелательной поддержке и поощрению книга сумела появиться на свет. Им «Семь дней» обязаны всеми своими достоинствами. Ну а несостыковки и ошибки – целиком на моей совести. Итак, выражаю мою глубочайшую благодарность:

– Тео Винтеру из инвестиционной фирмы «Сортино» (кстати, поклоннику мотоциклов БМВ), который объяснил мне и Бенни хитросплетения программы РЭВЧ, предоставил ценные сведения о работе пенсионных фондов и финансового мира в целом. Он терпеливо отнесся к нашему невежеству и вдобавок помог определить в сюжете источник конфликта и потенциальных неприятностей. А потом еще вычитал рукопись, чтобы убедиться, что мы ничего не перепутали и не облажались;

– капитану Элмари Майберн, аналитику Управления криминалистической психологии ЮАПС. Она отвечала на мои бесчисленные вопросы, вносила ценные предложения, делилась знаниями и источниками, а также, несмотря на большую занятость, приняла участие в вычитке окончательного варианта рукописи;

– Реньеру Дюпре, полковнику из Управления по расследованию особо важных преступлений. Он подарил мне целый день в обществе кейптаунских «Ястребов». Его профессионализм и профессионализм его подчиненных, преданность делу, открытость, щедрость и выдержка произвели на меня сильное впечатление. После знакомства с «Ястребами» я проникся еще большим уважением к их невероятной работе. Спасибо также помощнику комиссара Анджи Буда, полковнику Гипу Яуберту и полковнику Йохану Шнетлеру из отделения УРОВП в Претории за то, что уделили мне свое драгоценное время;

– Кевину Смиту из Виллирсдорпа, оружейному мастеру и изготовителю глушителей (шумоподавителей);

– гостеприимному другу Даниэлу Катиарду из Шато-Смит-о-Лафит и бондарю Жан-Люку Итею;

– моей жене Аните, благодаря любви, терпимости, поддержке и жертвенности которой я чувствую себя способным на все;

– моим редактору, доктору Этьену Блумхофу, и агенту, Изобель Диксон, за их преданность, мудрость и интуицию, а также Эстер Карстенс за ввод текста и орлиный глаз;

– полковнику Патрику Якобсу из полицейского участка в Ботасиге, Пету ван Бильону, Джону Серфонтейну и Сунелл Лоттер.

С радостью и благодарностью раскрываю свои источники:

• Investigating the Russian Mafia. Joseph D. Serio, Carolina Academic Press, Durham, 2008.

• McMafia, Seriously Organised Crime. Misha Glenny, Vintage Books, London, 2009.

• From Fear to Fraternity. Patricia Rawlinson, Pluto Press, New York, 2010.

• Illicit. Moisés Naim, William Heineman, London, 2006.

• How sharp is sharp? Towards quantification of the sharpness and penetration ability of kitchen knives in stabbings. S.V. Hainsworth, R.J. Delaney, G.N. Rutty, International Journal of Legal Medicine. 2008.

• Forensic Pathology: Principles and Practice. David Do linak, Evan W. Matshes, Emma O. Lew. Academic press, 2005.

• Silencer 101. Cameron Hopkins, Guns Magazine, July 2000.

• Media 24’s chronological newspaper archives of Die Burger, Beeld, Volksblad, Mail & Guardian, www.Fin24.com, www.sake24.com.

• www.saps.gov.za

• www.marketwatch.com

• www.beretta.com

• www.defenceweb.co.za

• www.islamfortoday.com

• www.chemistry.about.com

• www.authorstream.com

• www.detectpoint.com

• www.cellucity.co.za

• www.sako.fi

• www.sakosuomi.fi

• www.wikipedia.org

• www.ableammo.com

• www.science.howstuffworks.com

• www.chana-sa.co.za

• www.wn.allexperts.com

• www.cienciaforense.com

• www.library.med.utah.edu

• www.myarmoury.com

• www.enotes.com/forensic-science/hair-analysis

• www.arkivmusic.com

• www.old-smithy/bayonets/ak47_and_related_bayonets.htm

• www.pamgolding.com

Примечания

1

Тауншипы – поселки при больших южноафриканских городах, которые раньше служили своего рода гетто для чернокожих. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Ма Рейни – выдающаяся исполнительница блюза (1886–1939).

3

Ящерица (коса).

4

The Comrades, старейший и самый массовый в мире легкоатлетический забег на сверхмарафонскую дистанцию. Трасса длиной 90 километров проходит по территории провинции Квазулу-Натал.

5

Кеббл – золотопромышленник, неоднократно обвиненный в коррупции и связях с преступным миром, убитый в 2007 году.

6

Во времена апартеида члены Африканского национального конгресса, нынешней правящей партии ЮАР, использовали слово «Азания» для обозначения своей страны как альтернативу неприемлемому для них тогда официальному названию.

7

КОСАТУ – Конгресс южноафриканских профсоюзов.

8

На крайнее зло – крайние средства (лат.).

9

В ЮАР левостороннее движение.

10

Министерство общественных работ ЮАР в числе прочего несет ответственность за обеспечение помещениями и услуги по управлению имуществом всех других министерств правительства Южной Африки.

11

См. роман «Пик Дьявола».

12

«Умконтове Сизве» («Копье нации») – вооруженное крыло Африканского национального конгресса (АНК), созданное в 1961 году для борьбы с режимом апартеида. В 1991 году прекратило боевые операции и в 1994 году влилось в состав Вооруженных сил ЮАР.

13

Так в ЮАР называют Нельсона Манделу. Мадиба – одно из клановых имен народа коса.

14

Мечта (коса).

15

Фервурд Хендрик (1902–1966) – южноафриканский политик и социолог, премьер-министр ЮАР (1958–1966), идеолог апартеида.

Content

Деон Мейер
Семь дней

День первый Суббота

1

2

3

4

5

День второй Воскресенье

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

День третий Понедельник

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

День четвертый Вторник

32

33

34

35

36

37

38

39

40

День пятый Среда

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

День шестой Четверг

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

День седьмой Пятница

64

Благодарности

Примечания