Роман Евстифеев

Попутные песни

Часть 1. Старые наивные песни

Чужие звезды

Родная Земля разбегалась путями,

Звучали слова, проходящие мимо,

Ловили людей шальными сетями

Ничейные судьбы ничейного мира.

Усталые звезды тихо мерцали,

А ночь в колыбели Землю качала,

Звуки шептались и предрекали

Чему-то конец, а чему-то начало.

И падали годы, и падали слезы

И разбивались со стоном хрустальным,

А мы собирали упавшие звезды,

Чужие надежды, чужие желанья.

1984

Утро

Холодным утром дождем разбудит,

Сны разлетятся, проснемся рядом,

Коснется осень тревожным взглядом,

И все расскажет, что с нами будет.

Расскажет осень о близкой грусти,

Другие мысли уйдут невольно,

Сожмется сердце последней болью,

И не отпустит, и не отпустит.

Расскажет осень — и не укроет,

Предупредит, но — увы — не спрячет,

Однажды утром глаза откроем,

А окна плачут, а окна плачут…

1984

Расплата

За годом год, меняя даты,

За жизнью жизнь в кругу стихий,

Пусть мы не так уж и плохи,

Но разве мы не виноваты,

Забыв любимые стихи.

И вот приходит час расплаты,

За совершенные грехи…

1984

Пушкин

За окошком зверем воет

Кто-то и зовет куда-то,

То ли буря небо кроет,

То ли кто-то кроет матом.

То ли бесы, то ли черти,

То ли путник запоздалый,

Все смешалось — жизнь со смертью,

Снег с дождем, большое с малым.

Только в маленькой избушке

Няня мыслями полна —

Надо б выпить, где же Пушкин,

С чаркой доброго вина?

Входит Пушкин, взоры мечет,

Муза что-то не видна…

Он не против в этот вечер

Выпить с нянею вина.

Выпьют и — печаль отпустит,

Но — на несколько минут

И опять в плену у грусти

Целый вечер пьют и пьют.

По утру проснется Пушкин,

Аж всего бросает в дрожь,

Надо б выпить, где же кружка?

Черта с два ее найдешь.

Но не зря живет он в ссылке

Жизнью вольного орла —

Выпивает всю бутылку

Русский гений из горла.

1984

Дни нашей жизни

Утро полнится кошмарами,

Нет спасения от них,

Вон с разбитыми гитарами

У окна толпятся дни.

Чинно, соблюдая очередь,

Будто из приличных дней,

Все, что помнить мне не хочется,

Все напоминают мне.

1985

Солдат

Не что хочу, а то, что нужно,

Хоть сам порой тому не рад,

Другого нет, такая служба,

И я солдат, и ты солдат.

Все, что могу и что умею,

Все, чем живу и чем богат,

Другого нет, такое время,

И я солдат, и ты солдат.

И кто не знает пусть не судит,

Жизнь невозможна без утрат,

Другого нет, такие судьбы,

И я солдат, и ты солдат.

Все, что обрел и все, что отдал

Сравняет вереница дат,

Другого нет, такие годы,

И я солдат, и ты солдат.

Здесь все как есть, но лишь потуже,

Покрепче мускул нервов сжат,

Другого нет, такая служба,

И я солдат, и ты солдат,

И жизнь по прошлому сверяя,

Встречая множество преград,

Все так же тихо повторяю,

И я солдат, и ты солдат.

1986

Мишель

М. Шарову

Мишель, ты помнишь наши дни,

Как далеко теперь они,

А мы сейчас совсем одни,

Храним потухшие огни,

Как хорошо там было нам,

Мы верили своим друзьям…

Кругом как будто сто болот,

Ногой наступишь — засосет,

Как будто замела метель,

К свободе рвавшийся апрель,

Случайно взглянешь на шинель

И плакать хочется, Мишель.

Мишель, ты помнишь первый курс,

Как учащенно бился пульс,

Как был прекрасен наш союз,

И каждый говорил «Вернусь»

Но дни прошли, прошли года,

И не вернулись мы туда…

Кругом как будто сто болот,

Ногой наступишь — засосет,

Как будто замела метель,

К свободе рвавшийся апрель,

Случайно взглянешь на шинель

И плакать хочется, Мишель.

Мишель, ты помнишь эту боль,

Когда сказали нам с тобой,

Всему конец и завтра в бой,

Кому нужна твоя любовь,

Послушай, в наш жестокий век,

Кому ты нужен, человек?

Как будто замела метель,

К свободе рвавшийся апрель,

Случайно взглянешь на шинель

И плакать хочется, Мишель.

Не плачь, Мишель, Мишель, не плачь,

Еще не сыгран главный матч,

Но слишком много неудач,

Из-за неточных передач.

Как будто замела метель,

К свободе рвавшийся апрель,

Случайно взглянешь на шинель

И плакать хочется, Мишель.

Не плачь, Мишель…

ноябрь 1986

Медиевистика

Я исписал полсотни листиков,

Но все никак я не пойму,

Зачем нужна медиевистика?

Она студентам ни к чему.

Зачем она нужна историкам,

В ней ничего не разберешь,

А только станешь алкоголиком,

Или вообще с ума сойдешь.

Я стал какой-то ненормальненький,

И я уже на все готов,

Достать бы мне вот только валенки,

И я пойду пасти коров.

Я буду громко щелкать кнутиком,

Напьюсь парного молока,

И далеко от институтика

Забуду средние века.

Я буду песни петь Буренушкам,

Корову заведу свою,

Найду жену себе, Аленушку,

И буду счастлив в том краю.

Трепещут на деревьях листики.,

На небе солнышко блестит,

И не нужна медиевистика,

Давайте все коров пасти.

Мы будем весело, наверное,

В деревне жить да поживать,

Кощеи всякие Бессмертные

Нам не посмеют днем мешать.

И лишь когда огни потушены

И спят все люди на Земле,

Над темным лесом будет Тушина

Летать тихонько на метле.

1987

Диплом

Когда-нибудь я получу диплом,

Предельно честный и предельно синий,

И положу его я под стекло,

Он под стеклом значительно красивей.

Жене скажу — меня не забывай,

Мол, я поехал по распределенью,

В какой-нибудь забытый богом край

В далекое чувашское селенье.

Туда еще не ходит паровоз,

Асфальт через болота не проложен,

Там край дубов, и сосен, и берез,

Там царствует глухое бездорожье.

Там не читают писем и газет,

И почты там, наверно, вовсе нету,

Неужто не придется больше мне

Читать «Литературную газету».

Ведь там живет неграмотный народ,

Он ходит по деревне вечно хмурый,

Там в школе все подряд преподает,

Единственный учитель физкультуры.

Там до сих пор холера и чума,

И до сих пор там мрут от малярии,

Неужто суждено сойти с ума,

И помереть мне на периферии?

И вот ко мне придут в последний раз,

И председатель скажет всем устало:

Какой светильник разума угас,

Какое сердце биться перестало!

На похороны выйдут всем селом,

И бабы будут плакать очень громко,

А дома под стеклом лежит диплом,

Как память незабвенная потомкам.

Когда-нибудь я получу диплом,

Предельно честный и предельно синий,

И положу его я под стекло,

Он под стеклом значительно красивей.

Весна 1987

Подвал[1]

Жара как в паровозной топке

И солнца жестко бьют лучи,

Найти бы вот такую кнопку,

Что б это солнце отключить.

Найти бы вот такую ручку,

Что б подошел, разок нажал —

И увеличилась получка,

И раскопался б сам подвал.

Но после трудового дня,

Сердцебиение уняв,

Мы говорим едва дыша,

Что лучше всех подвал ЕШа.

Но хочешь ты или не хочешь,

Пять кубометров перерыв,

Работа будет все короче

И все длиннее перерыв.

А небо искренне синеет,

И вроде бы зовет к себе,

Но с каждым разом все сильнее

Носилки тянут нас к земле.

И пусть уверены в себе

ЕК, ЕЛ, ЕМ, ЕБ,

Нам твердо верится в душе,

Что лучше всех подвал ЕШе.

Тут не поможет экскаватор

Штыком отмеривать века,

Отяжелевшие лопаты

Не подчиняются рукам,

Тут наша боль и гордость наша,

И пусть находок мало тут —

Мы не работаем, мы пашем,

Не пропадет наш скорбный труд.

И пусть уверены в себе

ЕК, ЕЛ, ЕМ, ЕБ,

Нам твердо верится в душе,

Что лучше всех подвал ЕШе.

Когда-нибудь, наверняка,

ЕБ, ЕЛ, ЕМ, ЕК,

Подумав все-таки решат,

Что лучше всех подвал ЕШа.

Июль 1987

Натали

Вот и опять надо мною

Тянутся белые сны,

Что-то я осень припомнил зимою

И захотелось весны.

А может быть просто случайно,

В шумной бегущей толпе,

Кто-то меня своею печалью

Неосторожно задел

Были так прекрасны наши встречи, Натали,

Но по дорогам Земли,

Не долго вели нас счастливые дни,

Где ты теперь, Натали?

И ничего не осталось,

На годы часы отстают,

Песня моя разбитой гитарой

Лежит на последнем краю.

Добравшись до этого края,

Где нету дороги вперед,

Я попрощаюсь и песню отправлю

С обрыва в последний полет.

Были так прекрасны наши встречи, Натали,

Но по дорогам Земли,

Не долго вели нас счастливые дни,

Где ты теперь, Натали?

Спутались годы и люди,

Названия звезд и планет,

Тихим аккордом несбывшихся судеб

Время звучало во мне

А может быть просто случайно,

В шумной бегущей толпе,

Кто-то меня своею печалью

Неосторожно задел

Были так прекрасны наши встречи, Натали,

Но по дорогам Земли,

Не долго вели нас счастливые дни,

Где ты теперь, Натали.

Зима 1988

Мы скоро встретимся, друзья…

Дороги наши бесконечны и трудны,

Так присудил нам бог,

И мы меняем безмятежность стен родных

На шум и пыль дорог.

Мы все меняем, только жаль свою судьбу,

Нам изменить уже нельзя,

Мы расстаемся, братья, но когда-нибудь

Мы с вами встретимся, друзья.

Пусть будет много настоящих буйных встреч,

Пусть будет жизнь добра,

Но кто-нибудь из нас погибнет на костре

За свой веселый нрав.

Но если даже всех до срока в мир иной

Сведет нелегкая стезя,

Когда молитву пропоют и надо мной,

Мы с вами встретимся, друзья.

Пусть суждено нам муки адовы терпеть,

Не зря ж в конце концов,

Нам как-то ближе буйство тысячи чертей,

Чем ложь святых отцов.

И пусть неистово за связи с сатаной

Гееной огненной грозят,

Пока еще на этом свете все равно,

Мы с вами встретимся, друзья

1988

Психология

За окошком дремлет, белый зимний холод,

Подготовлен я психологически,

Я и так все знаю, я ж и сам психолог,

Только я все изучил практически.

Прочитал вопросы — мне аж плохо стало,

Даже Русь мне ближе допетровская,

Сколько ж из окошка вылетело галок

Из листков учебника Петровского.

Ценность психологий я обеих знаю —

Галок мало, если книжка тощая,

Очень ненадежна оказалась «Возрастная»,

Но зато порадовала «Общая»!

И еще я знаю, даже если тихо,

Даже если вылечились многие,

Есть еще немало в институте психов,

Тут кругом сплошная психология.

Ни к чему учебник, незачем тетрадки,

Не нужны теории да лекции,

Вон студент в аффекте, а тот вообще в припадке,

А вот идет живая эпилепсия.

Слева шизофреник, справа алкоголик,

Лектор тоже требует лечения,

Трудно разобраться, конечно, кто чем болен,

Но какой простор для изучения.

Сколько же ученых, молодых и пылких,

Пали жертвою неверной тактики,

Я и сам недавно прочитал в «Мурзилке»:

Только два ученых были практики,

Сеченов да Павлов, братья-корефаны,

Но не стоит даже брать их в голову,

Приду я на экзамен и скажу: Иваныч,

Мы ж с тобою старые психологи,

Ты вон теоретик, А я все больше практик,

Есть, конечно, мелкие различия,

Как тебе Выготский, а Петровский как тебе?

Разболтаюсь я до неприличия

И через психологию я раскрою душу

И зачетку протяну тихонечко,

Может он поверит и, развеся уши,

Мне поставит маленькую троечку.

А потом я выйду на морозный холод,

Назову Петровского мошенником,

Да что мне тот Петровский, я теперь психолог,

Мне поставил тройку сам Решетников!

1988

Про меня

Все спокойно дышат,

Все довольны дома —

По ночам по крышам

Не гуляет Рома.

И уже не надо

В чашку сыпать брома,

Все соседи рады,

Лишь невесел Рома.

Он лежит в постели

Словно незнакомый,

Рому две недели

Обнимает кома.

А сестричка Таня

Хвалится подружкам —

«Все моими станут

Ромкины игрушки!»

1988

Посвящение историческому факультету

Прошлого уже не возвратить,

Хорошо хоть есть воспоминания,

Помнишь, друг, как нам хотелось жить,

Думали ли мы о выживании?

Не забудем тех счастливых дней,

Нам поставь хоть виски, джина, бренди ли,

Веселей мы были и бедней,

Мы начинали с сорока рублей,

Гордо называемых стипендией.

Деньги зажимая в кулаках,

Знали мы куда пойти потратить их,

В нас еще не зародился страх,

Жизнь была свободна и остра —

Так и воспиталась наша братия.

История казалась нам прямой,

Счастливой ожидалась наша жизнь,

Вокруг был бесшабашный и хмельной

Предельно развитой социализм.

А мы стремились сразу все успеть,

Были удивительно азартны мы,

Хоть чуть-чуть хотелось поумнеть,

Получая знания за партами,

Но сразу не доверили нам мест

В удивительных аудиториях,

Первым был картофельный семестр,

И как сказал бы летописец Нестор,

Вот откуда есть пошла история.

Может в голове был перекос

Из-за недостатков в воспитании,

Не боясь дешевых папирос,

Почему-то рвались мы в колхоз

С явно нескрываемым желанием.

И стоя на картофельной гряде,

Историю мы поняли тогда —

Земля и воля, Черный передел,

Даешь освобождение труда!

Нам как родной стал Ашшурбанапал,

Аменхотеп — ну просто близкий друг,

И долго плакал я, когда узнал,

Как Цезаря зарезал подлый Брут.

История, не уж-то в этом суть?

Избыток знаний отзывался в нас тоской,

Со дна природы поднималась муть,

И уходили мы в курилку отдохнуть

От подлостей истории людской.

И сглаживал все сигаретный дым,

Размытость как-то успокаивала нас,

Казалось, никотин непобедим,

И будущее виделось другим.

Не тем, какое выдалось сейчас…

Мы проводили лучшие года

В курилке, за столом, на борозде,

И все же в перерывах иногда

Историю мы изучали здесь.

1992

Сатурн

Я уйду рано утром,

Ускользну в полумраке,

Ты останешься верить

В наступление дня,

Ветер нарисовал мне

Долгожданные знаки,

Это звуки Сатурна

Призывают меня!

Заколачивай окна,

Заколачивай двери,

Запирай меня дома

На железный засов,

Я уйду дымоходом,

Просочусь через щели,

Растворюсь и исчезну,

Откликаясь на зов…

Я уйду рано утром,

Улечу незаметно,

Ты останешься верить

И смотреть в высоту,

Но если ты угадаешь

Направление ветра —

Ты увидишь мой вечный

И великий Сатурн…

1996

Происшествие в поезде

Анапест, хореи, ямбы —

Лишь усиливают грусть,

Надоело — выйду в тамбур,

Никотину надышусь.

Я наполню этим ядом

Свой могучий организм,

Беспокоится не надо,

Что короче станет жизнь,

Я вдохну широкой грудью,

Выдыхать не торопясь,

Пусть во мне подольше будет

Никотиновая грязь.

Это грязью наполняясь,

Забываю про людей,

Постепенно растворяюсь

В окружающей среде.

За окном бегут деревни

От железного коня…

Мир таинственный и древний

Входит медленно в меня…

Или мы попеременно

Превращаемся в одно,

То ли я окно Вселенной,

То ли я смотрю в окно,

И почуяв каждый атом,

Что во мне есть и во вне —

Я осяду конденсатом

На заплеванном окне.

Мужики окно откроют

Я воспряну с ветерком,

И воздушною струею

Улечу со сквозняком,

Я развеюсь над полями,

Снова в облако вернусь,

И негромкими словами

Вместе с дождиком прольюсь…

Анапест, хореи, ямбы,

Мне не смогут помешать,

Дайте только выйти в тамбур,

И свободой подышать.

1996

Часть 2. Новые циничные песни

И не ясно прохожим…

На меня недобрым смотрит взглядом

Фонарями тусклыми Москва,

Вот пришел и сел со мною рядом

День рожденья номер сорок два.

Невеселый, трезвый и серьезный,

Прям как я. Ну что же ты, давай,

День рожденья номер сорок два,

Начинай мне говорить про возраст,

Про триумфы, званья и парады,

Что меня коснулись лишь едва…

День рожденья номер сорок два,

Ты — один из лучших результатов.

И не надо больше про награды,

Про призванье веские слова,

День рожденья номер сорок два,

Проходи — мне ничего не надо.

Извини, что как-то все не кстати,

И тому причина не нова —

Дети спят, они устали за день,

Проходи негромко, бога ради,

День рожденья номер сорок два.

24 марта 2008

Быль

Вы танцевали на столе

Почти что в полуголом виде,

Такого я еще не видел,

Хотя и пожил на земле.

Вы обнажали организм

Под ритмы западного джаза,

Так буржуазная зараза

Порою украшает жизнь.

Вы, оставаясь без белья,

Казались мне еще прекрасней…

Такой вот был однажды праздник

В воображеньи у меня.

Март 2005

Мы, жившие и живущие

Нас было немного, нас мучило время,

Безумное племя назойливых стрел,

Мы жили недолго, намного быстрее,

Чем тлели коренья и сучья в костре.

Мы чуяли вечность, и тем отличались

От прочих случайно родившихся здесь,

Теряя беспечность, мы вечер встречали,

И выли отчаянно в мокрую взвесь,

Солнце спускалось, когда мы устало,

Нестройною стаей сбивались к костру,

И совокупляясь, стучали костями,

Сгребая горстями сырую листву.

2008

Как хороши как свежи были водки…

Мне хвастался пожилой инвалид,

скрюченный после инсульта,

с недвигающимися ногами,

и, видимо, неизлечимый,

что когда он был здоровым и сильным,

когда он был здоровым и сильным,

работал шофером на МАЗе,

то выпивал на спор из горла

бутылку водки,

вот так вот, подносил ко рту, и вливал в себя всю бутылку,

и бросал ее назад, бутылка разбивалась со звоном,

и все друзья в гараже удивлялись, и рассказывали знакомым,

и просили повторить,

и ничего ему не было, вот такой он был здоровый,

и когда он это говорил, то лицо его светилось,

скрюченные руки дрожали, глаза становились моложе,

и лицо казалось счастливым,

вспоминая какой он был здоровый и сильный,

здоровый и сильный, молодой и глупый,

и как хороша была водка в тех выпитых залпом бутылках.

Август 2009 года

К вопросу о репрессивных интенциях логицирующих структур

Любая мысль авторитарна.

Она пленяет и ведет,

И что Свободу нам несет

Лишь притворяется коварно.

А вот бессмылица — свободна,

Но ей служить не торопись:

Пусть даже несвободна мысль —

Но не бессмысленна Свобода.

18 октября 2009

О смирении и смерти

На поезде в Питер,

На восьмилетие в клуб,

В лифт без страховки,

В люк незакрытого колодца,

Из окна восьмиэтажного дома,

В Дом ветеранов, на праздник,

В маршрутку, до аэропорта,

В междугородний автобус,

По переходу, на зеленый сигнал светофора,

Под крышей торгового центра,

Под стенами рухнувшей школы,

На месте сгоревшей больницы,

В пяти километрах от электростанции,

Тепловой, атомной или гидро (нужное зачеркнуть)

Под вечным недремлющим оком,

С заботой о нефти, о газе, о пиве, и даже о людях,

С мечтой о великой России…

В конце концов, какая тебе разница?

Так или иначе, молча ожидать свою нелепую смерть,

Не это ли достойный финал

нелепой и маленькой жизни?

5 декабря 2009

Неисправимость бытия

Он не любил, когда она начинала плакать.

Он чувствовал себя виноватым, он ведь и был причиной.

А это случалось все чаще.

Она замолкала, смотрела на него зелеными глазами, и начинала плакать.

Близкая, любящая его женщина.

Плакала, потому что знала, что счастье, ее маленькое счастье, которого она так хотела — уже невозможно.

Его никогда не будет.

В этот момент она точно знала. В этот момент она видела все, как есть.

И начинала плакать.

И это случалось все чаще.

Она говорила сквозь слезы, ну ты меня хоть немного-то любишь?

И он отвечал, ему приходилось, надо было стараться.

Нельзя же все время уходить от ответа.

Он отвечал, он говорил неправду, и ему было стыдно.

Он обнимал ее и торопился что-то рассказать, вспомнить, отвлечь.

Он умел это делать, говорить какую-то чушь, а она так хотела, очень хотела слушать его и слушать.

Только его.

Он пытался ее рассмешить, обещал, что будут они скоро вместе, что больше ни с кем он не будет.

Что скоро они поедут туда, где никто их не знает, и будет им там хорошо и спокойно.

Хотя бы на несколько дней.

Она улыбалась. Она уходила оттуда, где все было ясно, где все было правдой.

И возвращалась в тот мир, где счастье, ее ненастоящее счастье было возможно.

Он веселил ее, рассказывал что-то смешное. И слезы почти высыхали, и все становилось как раньше.

Они тихо смеялись вместе, почти искренне и почти всерьез. Особенно она.

И не было ничего страшней, безысходней и лживее этого смеха.

Но понял он это гораздо позднее. Когда ничего,

то есть совсем ничего нельзя уже было исправить.

5 декабря 2009 года

Мой Живой Журнал

Сначала выбираю ник,

Свой аватар, ну то есть лик,

И регистрирую дневник,

И горд я этим.

И вот — из ничего возник

Мой альтер эго, мой двойник,

Так незаметно в этот миг

Попал я в Сети.

Сначала — нету длинных лент,

За восемь дней один коммент,

И сам себе я лучший френд

Довольно долго,

Я выбираю, что писать,

Чтоб не впустую словеса

По интернетам разбросать,

А чтобы с толком.

Но всходов нет, поля пусты,

Мой гениальный зуд остыл,

Но я строчу, строчу посты,

Ему так надо,

Чтоб возрастали номера,

Чтоб было больше, чем вчера,

Чтоб Франкештейн не умирал,

И я с ним рядом.

Я возбужден, ввожу логин

Движеньем резким и тугим,

Ко мне с дрожанием вагин

Летят флюиды,

И в ожидании поста

Сулят какие-то места,

Но там — одна лишь пустота,

Одни обиды.

Не ново это ремесло —

Грести веслом в потоке слов,

Кого-то быстро занесло

К деньгам и славе,

А кто попал в водоворот —

Под кат судьбина уберет,

И я гребу, гребу вперед,

Стуча по «клаве».

Но много, много раз на дню,

Я захожу в одно меню,

Когда-нибудь я применю

Такую кнопку —

Чтоб пустотой наполнить дни,

Чтоб вырваться из западни,

И все нажатием одним

Отправить в топку…

Март 2010

Гуляя по Мосту

Между знанием и верой, между знанием и верой,

Между знанием и верой

Путь опасен и не прост.

Между знанием и верой, между знанием и верой,

Между знанием и верой —

Лишь один надежный мост.

И пытаться бесполезно, по-другому — бесполезно,

И пытаться бесполезно,

Только этот путь нам дан,

И качается над бездной, и качается над бездной,

И качается над бездной

Мост по имени Обман.

19 марта 2010

Письма былых времен

Я жил в эпоху, когда письма от девушек пахли духами…

Это не с чем сегодня сравнить, это просто ушло навсегда.

Я бежал к почтовому ящику, чтобы никто, никто другой не коснулся этих писем,

чтобы первым взял их я, чтобы первым вдохнуть аромат.

О, как они пахли!

Я надрывал конверт, разворачивал лист и читал, вдыхал, дышал и жил тем, что писали девчонки былых времен.

Манящий, смутно знакомый, далекий запах…

Я читал их письма и они казались мне умными и прекрасными, как и их создательницы.

Я и сегодня в это верю, хотя разум, коварный разум развенчал все давным давно навсегда.

Но разум не победит тот аромат, аромат первых чувств, первых надежд и разлук.

Я жил в эпоху, когда письма от девушек пахли духами…

Я вдыхал ароматы надежд и не знал, что скоро, совсем скоро набор электрических импульсов,

холодных и бесстрастных, без запаха, и без прошлого

заменит мне целый мир…

15 июня 2010

Опыт автоэпитафий

I

Остановись, случайный друг, задумайся немного —

Лежит здесь человек, отдавший душу Блогу,

Он был не так уж и хорош, и в чем-то даже плох.

Но верил в силу слов.

И душу эту принял Блог.

II

Прохожий! Задержись

и посмотри на это диво!

Эксперт-всезнайка тут лежит.

Умел он говорить красиво

По делу, просто так и без причины —

все разъяснит, расскажет, преподаст…

Но наконец — свершилось! Про свою кончину

он, слава Богу, комментариев не даст!

III

Вот человек,

гордныней доведенный

до Общественной Палаты,

К труду любовью обделенный,

любил вино, ругался матом,

и добродетели совсем не образец.

За что и наступил ему крандец.

Который, впрочем, и наступит всем.

Ха-ха!

Июнь 2010

Флэш ин зе найт

(к трехтысячному посту в Живом Журнале)

Три тысячи чертей! Вообще, какого черта?!!

Три тысячи тостов, три тысячи понтов…

Как объяснить, зачем три года так уперто

Корябать в свой журнал три тысячи постов?

Вообразив себя пророком или гуру,

Плодить без всяких мер сомнительный контент,

Слова бросать в эфир, вбивать в клавиатуру,

Мечтая отловить свой уникальный тренд,

Чтоб на другом краю дрожащей паутины,

На зыбком полотне случайного моста,

Прорвавшись сквозь туман забвенья и рутины

Сверкнул бы огонек далекого поста…

Так искорка в ночи, летящая к вершинам,

Несет в себе тепло потухшего костра…

сентябрь 2010.

Все то же

И дождь смывает все следы

С чуть подгоревшей вертикали,

А впереди все те же дали,

А за окном все тот же дым…

Сентябрь 2010

Там все не так

там,

все не так, как нам говорили те,

кто кое-что слышал об этом от тех,

кто хотел бы, чтобы это было так,

как им внушили те,

кто безоговорочно поверил тем,

кто повторяет бездумно то,

что когда-то случайно сказали им мы

19 декабря 2010

Порядок вещей

Если товарищ богат и сыт,

спит, утопив в модерне задницу,

я говорю ему: Не ссы!

болт забей на модернизацию!

и не волнуйся, людишки — сброд,

раз уж молчат — то их трахать можно нам,

как и тебе, впрочем, в нужный срок,

болт этот вставят, куда положено,

то, что свобода, лучше, чем не

свобода, — знают в тюрьме и на воле,

только на воле, как и в тюрьме —

все это треп, не более.

15 января 2011 года

Когда умолкнут все песни…

А кто вам сказал, что будет легко?

Что все должно получиться именно при вашей жизни?

Что ваша задача как раз все и получить?

Результаты, деньги, удовольствия?

Вам и только вам?

Кто вам это сказал?

Все ведь совсем и совсем не так.

Я расскажу вам как будет, я расскажу вам как есть —

наш коралловый риф еще не достроен,

и песни звучат только лишь для того,

чтобы лечь плечом к плечу, в ряд,

в основание, лечь как один, скелетом скрепляя наш риф,

активность актинии — найти свое место,

радость актинии — только верхний ряд над ним.

только осознание скорого, лет через триста,

появления острова в океане.

удобного, счастливого и солнечного острова,

для тех, кто будет над нами,

для тех, кому мы будем основой.

И это прекрасно, что мы еще будем нужны,

Когда умолкнут все песни…

18 февраля 2011

На дне песочных часов…

Как трудно поставить заплатки

на штопанный-штопанный мир,

на ткань бедуинской палатки

из швов, перевязок и дыр,

за смесь из похвал и анафем

теперь отвечать самому —

в шатре Муаммара Каддафи

гуляет песчаный самум…

самум ли, хамсин, или гиббли —

все — красный песок, все — одно,

а те, что за это погибли,

песчинками лягут на дно.

оставь их, безумец, оставь их,

не надо, спасайся, не тронь,

в шатре Муаммара Каддафи

песок засыпает огонь.

беснуется ветер и воет,

шатается твой пьедестал,

так что же ты, лидер и воин,

песчаную бурую проспал?

что ж твой нефтяной наркотрафик

ничем никому не помог?

в шатре Муаммара Каддафи

сметает эпоху песок.

считают песчинки секунды,

как раньше считали века,

от Карфагена до Пунта

несутся мечты-облака,

подальше на север отправь их,

пожалуй, здесь кончено все,

шатер Муаммара Каддафи

кровавым песком занесен…

9 марта 2011 г.

Сказка про печень

Посадил дед… печень.

Выросла печень большая-пребольшая!

Ходить, сидеть, и, самое главное, жить — мешает.

Важная вещь — печень.

Надо лечить. Да платить нечем.

Жалко, да кричи не кричи,

а бесплатно не помогут врачи.

Без денег посмотрят, конечно, не спеша, без кипешу,

Ну и рецептик какой подешевше выпишут.

Куда уж, мол, деду этому торопиться?

Пожил уж себе, можно остановиться.

Вот так на тот свет отправят,

вместо печени — печать на бумаге справят.

Говорят, что медицина бесплатная вроде

По Конституции,

Но раздавать деньги народу

Не по инструкции.

А дед-то был — работяга.

Всю жизнь одна и та же бодяга —

Шоферил, ездил в Псков и Тольятти,

Возил запчасти для сельхозпредприятий.

И за это имел он дома

Вымпел и грамоту от обкома,

Вазу и пепельницу от профкома,

И уважение друзей и знакомых.

Детишек пяток, внуки, снохи…

В целом, был созвучен эпохе,

В чистоте и порядке содержал грузовик.

Передовик.

Широко не жил,

Денег не скопил.

Пил.

А в больнице что — объяснять никто не будет —

Кругом, понимаешь, больные люди,

Дед постоял-постоял у крашеной стенки,

Посмотрел, как ходят пациенты да пациентки,

Да и пошел, как ему подсказали, в Управление,

Чтоб, значит, получить на лечение направление.

И печень понес, естественно, туда,

А куда ж без нее, теперь никуда.

А печень уже ждать не может,

Гложет его изнутри и гложет…

Пришел дед, а чиновник, естественно, занят,

Надо ждать, а сколько — Бог знает,

Присел дед прямо на ступеньках, на выходе

Чтоб полегче было дышать на выдохе,

А кругом ходят туда сюда всей нашей хорошей жизни виновники,

Важные и не очень чиновники,

Бумаги несут и просто так,

В общем, не до старика.

Вот так и прикорнул наш дед, тут же, на лестнице,

И вот то ли сон ему снится, то ли просто мерещится…

Глядь — а перед ним. мм-мм…, ну кто-то из этих…

То ли Путин, а то ли Медведев,

В общем, кто-то из них, поди разбери,

Хорошо хоть их два, а не три.

Ну и говорит ему этот, небольшого роста:

Понимаете, не все так просто.

Понимаете, у нас с деньгами не очень.

У нас еще Олимпиада в Сочи.

Ну, и еще одна-две маленьких войны намечаются,

С Украиной, или с Грузией,

На худой конец с Белоруссией.

Слава Богу, есть у нас еще добрые соседи,

которые с нами граничат.

Им, как и вам, от нас не сбежать!

Еще ЖКХ у нас, тоже проблема, но мы ее решаем….

Дороги, ну и всякое такое.

Но нефть дорожает!

Значит, зарплаты вырастут, пенсии, на три или даже процентов на семь!

Немного, но стабильно. Нельзя же, что б сразу всем…

Рожают, кстати, существенно больше,

Умирают пока не меньше (это не про вас, ха-ха),

Не все еще в порядке, конечно, но — это пока.

Ведь все-таки сегодня — у нас уже лучше, чем вчера!

А завтра будет совсем хорошо!

Но.. мне пора,

Простите, у меня делегация,

По поводу, как раз, модернизации

Здравоохранения.

В общем, вы — идите. Мы внесем в Думу закон —

Чтоб печень лечили бесплатно!

Потерпите немного — и возвращайтесь в больницу обратно.

И пошел дед оттуда со своею печенью

И со своею печалью,

Даже справки не взял с печатью,

Так и ушел, не солоно хлебавши,

Но кое-что понявши:

Раз нету пока закона —

умирать, значит, вполне законно.

Что он и сделал, без особого, прямо скажем, желания,

Но с гораздо большим после разговора пониманием.

Пожить бы рад еще —

Да пора на кладбище.

Купил в аптеке аспирин ненастоящий —

И сыграл в ящик.

Лег, полежал немного в коме —

И помер.

Не дождался дед принятия закона в Думе —

И умер.

Оставил детям да внукам квартиру —

И ушел с миром,

И вообще, все, что сделал — все осталось людям,

А Закон….

Его, скорее всего, так и не будет.

Июль 2011

Я не еду…

(опыт параллельного жизнеописания)

Ехали Медведи

На велосипеде,

А за ними Кот

Задом наперед…

жизнь представилась мне в виде

кладбища моих иллюзий,

из меня не вышел лидер,

получился, значит, лузер,

так спокойнее, наверно,

слушать мирно звук гобоя

в редкой записи Мадерна

на виниловых обоях

пусть другие догоняют,

абы как, хоть к верху задом,

как угодно, вертухаи,

а меня не трожьте, гады,

гляньте, нету ли там дыма

догорающей Вандеи?

или это просто мимо

пропылили на тандеме?

крепко в руль вцепились руки

седоков велосипеда,

ну, быстрей за ними, суки,

я не еду, я не еду…

8 августа 2011 г.

Малость

ах, Боже мой, какая малость:

забыться вовремя суметь —

и отойдут болезнь и старость,

и даже смерть, и даже смерть…

забудь, что будешь сам убогим,

про старость и болезнь — забудь,

ждут впереди тебя — дороги,

и светлый путь, великий путь…

не думай! Оставайся юным,

все, чтоб не думалось, — дадим!

а мы, больные старцы, будем

питаться будущим твоим.

23 августа 2011

Итоги поездки в Петербург

Господь на время слякоть вытер,

каменьев в лужу набросав,

и вот он получился — Питер!

России гордость и краса.

мы эту грязь с тобой месили

века, с Петром и без Петра,

так что ж ты лыбишься, Россия,

как будто зелья перебрав?

как будто сотни лет в бреду и

не в силах морок разорвать

опять по Невскому бреду я,

и он мне нравится, опять…

4 октября 2011 г.

Сон о бесценном и бесцельном

Вся знать страны в огромном зале,

восторги, речи и цветы,

юнцы с горящими глазами

строчат уверенно твиты,

полков партийных командиры,

душ человеческих ловцы,

актеры, жулики, банкиры,

певцы, злодеи и пловцы…

а мы с тобой сидим за сценой,

там, где не нужен свет и грим,

и о бесцельном и бесценном

вполне обсценно говорим…

10 октября 2011

Костры амбиций

Мы ведь никогда не знаем сами,

Что там на уме у высших сил…

Мне приснился человек с усами

и за Ладогу прощения просил,

За вранье, за партию, за вбросы,

И за то, что повторить я не берусь,

И слеза его, стекая к носу,

Твердо курс брала на правый ус.

Только что не рвал себе рубаху,

Так хотел спасенья, но тогда

Я сказал — ты будешь послан на х..

Всеми, сразу, быстро, навсегда.

Ты пойдешь нахоженным маршрутом,

Мы тебе рукой помашем вслед,

Жалко, даже грустно почему-то,

Но иного, к сожаленью, нет…

Он обиделся. Сгустились тени,

Сон мой растворился сам собой.

В отблесках горящих бюллетеней

Кто-то брел известною тропой…

12 января 2012 года

Ноктюрн

я хоть и связан был, но собран,

мешок, готовый ко всему,

когда подвалами минобра

меня приволокли к Нему,

и я лежал, глотая стоны,

а он так легок был и быстр,

что мне казался невесомым,

образования министр,

и, взгромоздив меня на дыбу,

он бил по ребрам и орал:

а вы ноктюрн сыграть смогли бы?

и я играл ему, играл…

20 февраля 2012 г.

Слушая мертвых поэтов

слушая мертвых поэтов,

которых когда-то я знал

не то чтобы близко, но все же,

(в географической точке степного пространства

я был послучайнее их

и моложе немного)…

так вот,

слушая мертвых поэтов,

живых и простых, гениальных,

сложных, ленивых и пьяных,

любимых и злых…

слушая мертвых поэтов,

которых когда-то давно

я мерил своею же меркой,

и нас обдувало одним

теплым степным дуновеньем,

и мы не могли надышаться,

и думали — все впереди,

и что надышаться успеем…

слушая мертвых поэтов,

веселых наивных пророков,

я неожиданно понял,

что и они не успели,

и мы не успеем, поскольку

это и есть настоящая жизнь:

когда ты идешь в темноте,

сквозь плотный сгустившийся воздух,

теплый и вязкий,

размывающий все очертанья,

идешь — и боишься начала

восхода холодного Солнца,

ждешь и боишься рассвета,

а он непременно приходит,

но не сразу ко всем, постепенно,

то к одному, то к другому…

и вот, в ожидании утра,

я слушаю мертвых поэтов…

4 марта 2012 года

После бури

Камни, волны, шум ударов, брызги —

Мы в бессильи прячемся в дома,

Словно бунт в гигантском механизме,

Бьет вода, сошедшая с ума,

От природы защититься нечем,

Вот и ждем, когда дойдет до нас,

Но — мятеж стихии скоротечен,

Значит — прощены, в который раз!

Вот сошли на нет валы лихие,

Совершив великие дела…

И смиренно бывшая стихия

Омывает потные тела.

Адлер — Сочи, 14–15 августа 2012 г.

Дожди и вожди

мне жалко вас, и я вас выручу, —

дождусь осеннего дождя,

гвоздем проковыряю дырочку

в фигурке глиняной вождя

водичка сквозь отверстье узкое

заполнит эту пустоту

и баста! От мороза русского

на части разорвет статуй))

вот так вот ищешь к счастью мостика,

перебираешь то да сё,

а надо только тыкнуть гвоздиком,

полгода подождать — и всё…

13 октября 2012

19 февраля. О любви

вспомнил сегодня, как лет 40 назад,

бывший шахтер,

а позже — профессор, доктор истории,

вовремя бросивший шахту,

изучивший сотни различных архивов,

читавший такое, чего никто никогда не читал,

ходил перед нами потирая большие ладони

с несмываемой угольной пылью на пальцах,

и рассказывал, что где-то в архивных листах, донесениях

отыскал он один незаметный листочек,

в котором писалось о том, что творилось

в том кабинете, где февральскую ночь коротал государь-император

в заботах, трудясь за огромным столом,

сплошь покрытым бумагами, книгами, папками,

в общем, сплошь государственно важной работой,

и вот, как сухо написано было в том донесении,

«государь-император имел как обычно, сношение с фрейлиной,

чем остался очень доволен»,

то есть прямо на этом столе,

на государственных этих делах, отложив

тяжелые думы свои над судьбою России,

Александр, как обычно, вечер свой проводил,

и прямо на тех результатах работы бессчетных комиссий,

изучавших проблему крестьян,

чтоб как-то их сделать свободными так, чтоб никого не обидеть,

прямо на этих раскрытых делах и развернутых картах,

прямо на этих бесценных листах

так хорошо у них все получилось,

так остался доволен государь-император,

что тут же, закончив приятное дело, и едва отдышавшись,

хватал он бумаги и с радостью подписи ставил под ними не глядя,

и Манифест подписал…

19 февраля (3 марта по н. ст.) 2013 г.

веселая философия

в шипучих струях лимонада

найдя начало всех начал,

я тискал Лейбница монады,

и те визжали, хохоча,

игрались, затевали танцы,

теряли голову, кружась,

и с идолами Веруламца

объятьями крепили связь,

давая жизнь метаморфозам,

случайным бликам мира, где,

приняв рискованные дозы

любви, напитков и идей,

брели субстанции Спинозы,

неотличимы от людей,

туда, где вечно зубы скаля,

какой-то умник-сорванец

всем демонстрировал конец

от бесконечности Паскаля,

и только Кант, с душой строптивой,

от этих вольностей дрожа,

под вечер, усмехаясь криво,

свой чистый разум обнажал,

и словно лезвием ножа

большим своим императивом

пугал заблудших горожан

24 августа 2013

Примечания

1

ЕШ, ЕК, ЕЛ, ЕМ, ЕБ — маркировка подвалов на схеме раскопа.

Content

Роман Евстифеев
Попутные песни

Часть 1. Старые наивные песни

Чужие звезды

Утро

Расплата

Пушкин

Дни нашей жизни

Солдат

Мишель

Медиевистика

Диплом

Подвал

Натали

Мы скоро встретимся, друзья…

Психология

Про меня

Посвящение историческому факультету

Сатурн

Происшествие в поезде

Часть 2. Новые циничные песни

И не ясно прохожим…

Быль

Мы, жившие и живущие

Как хороши как свежи были водки…

К вопросу о репрессивных интенциях логицирующих структур

О смирении и смерти

Неисправимость бытия

Мой Живой Журнал

Гуляя по Мосту

Письма былых времен

Опыт автоэпитафий

I

II

III

Флэш ин зе найт (к трехтысячному посту в Живом Журнале)

Все то же

Там все не так

Порядок вещей

Когда умолкнут все песни…

На дне песочных часов…

Сказка про печень

Я не еду… (опыт параллельного жизнеописания)

Малость

Итоги поездки в Петербург

Сон о бесценном и бесцельном

Костры амбиций

Ноктюрн

Слушая мертвых поэтов

После бури

Дожди и вожди

19 февраля. О любви

веселая философия

Примечания