Виталий Вавикин

КвазаРазмерность. Книга 1

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава первая

6971 год

Законы, катехизисы, догмы… Последний адепт террористической организации «Мункара и Накира» горел в Квазаре, продолжая клясться в верности своему несуществующему лидеру Малику… Иегудиил помнил эти крики. Крики человека, тело которого осталось в Размерности, а сознание пылает в трехмерном времени Подпространства… И еще Иегудиил помнил, как смеется его дочь, Ариша – звонко, беззаботно… Клирики Института всемирной иерархии учат быть сильным, стойким, решительным, но иногда схемы жизнеустройства дают сбой…

Женщина, с которой Иегудиил вступил в союз, обратившись в Репродукционный центр, чтобы получить ребенка, прожила с хранителем три года и решила оставить его.

– Ты слишком жесток, – сказала она. Сказала женщина, занимавшая должность ведущего инженера в одном из самых жестоких игровых проектов современности.

«Голод». Хранители редко интересовались этой детской забавой, если, конечно, центры клонов Энрофы не начинали брать на себя слишком много. Последний незаконный Репродукционный центр Иегудиил закрыл меньше месяца назад. Спрос на клонов рос с каждым годом, особенно в криминальных кругах «Мункара и Накира», когда их собственные тела разыскиваются по всей Размерности. С Квазаром, конечно, все намного сложнее. Подпространство, где правит трехмерное время, не терпит вмешательства и контроля. Мир энергии.

– Почему бы тебе не перевестись в другой проект? – предложил как-то раз Иегудиил жене. – «Голод» не единственный игровой портал. Хочешь работать над глупыми проектами, переводись в «Новые Фивы». Там, по крайней мере, не используют клонов и не перегружают нейронные сети прокачкой персонажей.

– Меня не возьмут программировать в Квазаре, – отрезала Саломея.

Да, имя жены Иегудиилу тоже не нравилось.

Линейность Размерности отражалась в трехмерности времени Подпространства. Тысячи лет назад были созданы агентства хронографов, и теперь в распоряжении каждого родителя, получившего ребенка в Репродукционном центре, находилась достойная база данных имен и историй, связанных с ними. История Саломеи казалась Иегудиилу запутанной и сложной. Что касается собственного имени, то здесь проблем не возникало – традиция давать детям имена религиозных персонажей зародилась тысячелетия назад, когда планета оживала после Третьей мировой войны, и Размерность только зарождалась. Смутное это было время, неспокойное. Люди покидали гигантские, отстроенные в океанах военные комплексы, переселялись на сушу…

Иегудиил не любил вспоминать те времена, потому что сейчас мир был совсем другим. Планету давно сковали вечные льды, и жизнь продолжалась внутри уцелевших военных комплексов. Теперь от прошлого осталась лишь Размерность. Когда-то давно люди пытались интегрировать себя в природу, замещая большинство потребностей нейронными образами. Жидкие чипы, интегрируемые детям при рождении, совершенствовались. Возможность принимать и перерабатывать чистую кинетическую энергию решила вопрос питания. Нейронные программы вышли на новые рубежи. Скованный льдами мир расцвел, украсился. При помощи нейронных сетей человека можно было накормить, согреть. Можно создать образ пола и стен, правда для подобного требовалось большое количество энергии…

Квазар появился уже многим позже, после Великого ледника. Настоящий Квазар, построенный в петле подпространства трехмерного времени. Инженеры Размерности научились переносить в новую реальность не только сознания, но и ментальные образы предметов. Все это стало возможным после того, как удалось победить временные резонансы линейности материального мира. Именно после того, как ученые Энрофы создали компенсатор резонансов, Квазар расцвел и получил вторую жизнь. Ученым Энрофы не было дела до Квазара. Их интересовали возможности переноса сознания – извлечение из одного тела и последующая интеграция в другое – купленное, созданное искусственно…

Спустя четверть века Институты всемирной иерархии упразднили учение Энрофы, но ученые просто ушли в подполье. К тому же их защищала организация «Мункара и Накира», способная противостоять клирикам и хранителям Всемирной иерархии. Да и Квазар развивался такими темпами, что вскоре вместил в себя большую часть уцелевших после ледника жителей, уставших от серости и монолитности гигантских жилых комплексов класса «Animalia». Когда-то комплексов были десятки, но после марсианской лихорадки, после голода, бегства на уничтоженные войнами материки, а затем Великого ледника, осталось всего три: Galeus longirostris, Hexactinellida, Isistius labialis. В последнем комплексе адепты Малика из «Мункара и Накира» устроили теракт, в результате которого погибло восемьдесят процентов подключенного к Квазару населения – тела их остались, но сознания затерялись где-то в трехмерности времени Подпространства. Именно в Isistius labialis и будет в будущем построена игровая площадка «Голода». И так уж сложилось, что именно здесь тысячелетия назад, во время перенаселения и нехватки искусственных продуктов питания после возвращения с Марса переселенцев, были отмечены вспышки каннибализма. После случилась вспышка марсианской лихорадки, а когда все закончилось, численность жителей уменьшилась с девяноста миллиардов до шести. Социологи назвали это Великой Чисткой Бога, потому что большинство погибших людей приходилось на нижние и средние ярусы гигантских жилых комплексов.

Ад и Чистилище – так называли в народе эти секторы. Все важные исследовательские и научные учреждения находились в «Раю», у «небожителей». В те годы на верхних ярусах было видно небо и дышалось легко… Тогда вообще все было иначе. Женщины и те выглядели по-другому. Полные груди, крепкие тела, способные выносить и выкормить ребенка. За тысячи лет существования Репродукционных центров люди изменились. Да и ледник с вечной мерзлотой вокруг не способствовал физическому развитию. Фазы сна увеличились, мышечная масса снизилась.

Для игровой площадки «Голод» центры Энрофы разработали специальные модели клонов – крепкие, сильные, словно прошлое ожило и явило себя настоящему, слепя глаза пышностью форм. Популярность «Голода» создала спрос на тела людей прошлого. Появились десятки незаконных центров Энрофы, где создавались клоны. Раньше использовать клонов для вынашивания детей вместо Репродукционных центров предпочитали в основном адепты «Мункара и Накира». Теперь же эти ряды пополнили рьяные фанаты «Голода». Конечно, процедура была не дешевой и списывыла с личного счета много единиц Влияния, но бедные обычно и не играли в «Голод». Вход стоил дорого, а рисковать, закладывая в центре Энрофы свое тело, осмеливались единицы. По крайней мере, так было вначале, когда проект только развивался и не было возможности перевести набранные в игре очки в единицы Влияния. Этот ход вдохнул в проект новую жизнь, превратил в финансовую пирамиду. Игроки разделились на два лагеря – те, кто просто играет, и те, кто пытается заработать. Мир прошлого очаровывал и рождал споры. Клоны гибли сотнями, перерабатывались, и новые участники вступали в игру.

Комплекс Isistius labialis после атаки террористов «Мункара и Накира» был покинут, заброшен, так что многие игровые действия проходили в ледниках, где выживание клонов становилось невозможным без энергетических костюмов. Нейронные игровые сети грелись и время от времени сбоили. Современные технологии вообще противоестественно пересекались с атмосферой прошлого, но никто не жаловался. Наоборот, современные технологии, интегрированные жидкие чипы и нейронные сети позволяли прокачивать клонов, улучшать вооружение, защиту, живучесть. В замерзшем мире кровавый шутер стал панацеей движения и жизни. Порочный, достойный порицания за пропаганду жестокости. К тому же, «Голод» позволил запрещенным центрам Энрофы выйти на легальный уровень. Вырос процент торговли человеческими телами. Институт всемирной иерархии пытался запретить игровой тотализатор и возможность игры под залог своего тела, но по результатам голосования законопроект отвергли. Оставалось пенять на чрезмерную жестокость и канувшие в небытие с появлением Квазара сексуальные отношения, случавшиеся в игровом процессе. И еще эти действительные вспышки каннибализма, когда участнику нужно было питаться другими клонами, чтобы повысить уровень энергии для использования в нейронной сети.

За долгие поколения существования проекта клирики Иерархии не раз пытались вмешаться, закрыть проект, но в конце концов решили дать затянутому ледником миру альтернативу «Голода». Проект назывался «Фивы» и, конечно, главной особенностью игры стал созданный исключительно в Квазаре мир, почерпнутый из сохранившихся записей хронографов. Для разработок были приглашены инженеры Размерности и ученые акеми – науки, развивавшейся исключительно в Квазаре, используя законы трехмерного времени Подпространства. Правда Энрофа наложила свою руку и на этот проект, благодаря разработкам гасителя резонансов, но здесь хотя бы не было клонов и грязи. Клонов исключал игровой мир Квазара, а грязь… Клирики надеялись, что смогут удержать контроль над игровым процессом в своих руках благодаря финансированию, но вскоре проект разросся до таких масштабов, что Институт всемирной иерархии предпочел отступиться. «Фивы» перешли в частный сектор, однако продолжили составлять единственную достойную альтернативу ставшему еще более кровавым к тому времени «Голоду».

После того, как Иегудиил и Саломея расстались, отец пытался получить опеку над дочерью, ссылаясь на высокий социальный статус хранителя, но оказалось, что инженеры «Голода» котируются не ниже. Так что решение о том, кто будет заботиться о ребенке, осталось открытым и было отложено на неопределенный срок, пока не изменится социальный статус родителей. «Что ж, ждать долго не придется», – решил Иегудиил. Центры Энрофы всегда были, есть и будут ахиллесовой пятой «Голода». Недостатки, ошибки и нарушения выявляет каждая комиссия. Так что нужно лишь встретиться с другом из комиссии, получить нужную информацию, а затем предъявить перечень нарушений персоналу, ответственному за набор инженеров «Голода».

Не прошло и нескольких месяцев, как Саломея набрала столько штрафных баллов, что сомнений в увольнении не было ни у кого. Ее выкинули из проекта. «Теперь, – думал Иегудиил, – нужно выждать месяц и снова заявить о своих правах на дочь».

– Почему ты думаешь, что Саломея не устроится в те же самые «Фивы»? – спросил Иегудиила напарник по имени Тантор, когда их направили к внешним границам жилого комплекса Galeus longirostris, чтобы проверить наводку о наличии там незаконного центра клонирования Энрофы.

– «Фивам» нужны ученые акеми, а не инженеры Размерности, – отмахнулся Иегудиил, убеждая себя, что теперь ничто не встанет между ним и дочерью.

– Саломея может переучиться.

– Не может. Размерность у нее в крови. Она ненавидит подпространство. Ее родители были инженерами Размерности. И родители их родителей…

– Я знал хранителей, который стали адептами «Мункара и Накира».

– Это не одно и то же.

Они покидали центр комплекса, смещаясь к промерзшим окраинам. Нейронной рекламы стало больше. Давно устаревшая, но надежная система пневмолифтов выплюнула хранителей на мерцающий нейронными проекциями перрон. Сотни рекламных опросов преградили путь, предлагая новоприбывшим принять участие в акциях, голосовании, оставить пожелания. Уровень социального статуса хранителей позволял им проходить сквозь эти образы, но вот другим людям приходилось задержаться, потерять время.

– А как насчет «Мекки»? – спросил Тантор, увидев рекламу нового игрового портала. – Что если твоя бывшая жена устроится на работу в «Мекку»? Говорят, проект планирует совместить два игровых мира: Квазар и Размерность. И спонсоры у него что надо…

– За один месяц проект не разовьется, а после суда, когда дочь будет со мной, у Саломеи опустятся руки. Поверь, я знаю эту женщину…

Они арендовали транспорт, вынырнули на прорисованную нейронными образами дорогу. Анализ социального статуса хранителей открыл им главные потоки движения. Чем дальше за спиной оставался центр, тем меньше нейронных реклам слепило глаза.

– Говорят, «Мекка» планирует использовать время, когда люди селились на материках после Третьей мировой войны, – сказал Тантор, разглядев очередную нейронную рекламу. – Думаю, выбраться из комплексов в мир до Ледника будет очень неплохо.

– Выбраться из комплексов можно и в «Фивах».

– Но там мир вымышленный, а «Мекка» обещает совместить реальность и вымысел, Квазар и Размерность, взяв за базу период, когда люди только начинали интегрировать себя в природу, изобретая альтернативные источники питания и первые жидкие чипы для нейронных сетей. Я слышал, что в те годы людям для сна хватало шести-восеми часов вместо двенадцати-шестнадцати сейчас.

– Так и температуры тогда другими были. Сейчас ледник повсюду.

– Ну, да…

Словно в подтверждение этих слов, спустя пару часов, когда хранители добрались до окраин средних уровней жилого комплекса Galeus longirostris, они увидели пробравшийся за толстые стены ледник. Промерз целый квартал. Недовольные жители окружили хранителей, обвиняя в случившемся адептов «Мункара и Накира», выведших из строя нейронный генератор, установленный в квартале для сдерживания подступающего ледника.

– Сомневаюсь, что виной всему адепты, – сказал Иегудиил, получив информацию о незаконном центре Энрофы недалеко от пострадавшего квартала. Центр был небольшим и ограничивался предоставлением возможности переноса сознания в Квазар, поэтому Институт всемирной иерархии не трогал их.

Нейронные образы проложили маршрут, подсветив дорогу до центра Энрофы. Охраны на входе не было. Улыбчивая девушка с плоской грудью встретила хранителей радушно, затем поняла, кто они, замкнулась, начала нервно кусать губы.

– Мы просто немного осмотримся, – попытался успокоить девушку Иегудиил.

Она кивнула, но напряжение лишь усилилось.

– Соседний квартал замерз, – сказал девушке Тантор. – Жители считают, что кто-то вывел из строя нейронный генератор. Вы что-нибудь слышали об этом?

Девушка спешно покачала головой. Иегудиил заглянул в терминал извлечения сознаний. Компенсатор резонансов был устаревшим, отставая от современных на пару моделей. Несколько мужчин находились в камерах – тела без сознания. Других посетителей не было. Нейронные проекции практически отсутствовали, если не считать огромной рекламы новой игровой площадки «Мекка» у дальней стены.

– Что за рекламным образом? – спросил Иегудиил.

– Ничего, – сказала девушка слишком спешно, чтобы ей поверить.

Хранитель подошел к рекламе – теплая и твердая на ощупь.

– Ну, что там? – спросил Тантор.

– Добротная нейронная модуляция… – Иегудиил запросил центр хранителей, чтобы отключить рекламный образ.

– Какого черта? – засуетилась девушка, но реклама «Мекки» мерцала, таяла на глазах, открывая доступ к двери в помещение, где находились три беременных клона.

Конфискация прошла быстро и оперативно.

– Чертовы адепты, – ворчал Иегудиил, транспортируя бессловесных клонов с упрощенным вариантом мозга в центр утилизации. – И чем им не нравятся Репродукционные центры. Клирики приняли закон о приватности. Но последователи Малика почему-то продолжают использовать клонов для вынашивания детей…

– Я знаю людей, на счетах которых много единиц Влияния, так вот они не имеют никакого отношения к «Мункара и Накира», но предпочитают обратиться в центр Энрофы, чтобы им создали клона, способного выносить ребенка и выкормить его грудью.

– Мерзость…

– Люди возвращаются к истокам.

– Люди сходят с ума… Мало им игровых площадок?

Спор продолжался всю дорогу. В центре Утилизации клонов их принял дряхлый старик, державшийся на ногах лишь благодаря нейронному костюму, и пообещал, что задержанных преобразуют в энергию ближе к вечеру.

– Отчитывайся не перед нами, а перед клириками, – посоветовали ему хранители.

Прибыв в Институт всемирной иерархии, они доложили о том, что обледенение квартала произошло в результате случайности. «Мункара и Накира» не имеет к этому отношения, так как нейронный генератор квартала вышел из строя по причине износа и нагрузок, вследствие понижения температуры за стенами жилого комплекса. Клирики долго советовались, затем завели разговор об экспедиции в сердце Ледника, чтобы иметь возможность прогнозировать его рост. Хранителям велели ждать в приемной, где нейронные катехизисы чередовались с рекламными образами игрового проекта «Фивы», реализованного в трехмерном времени Подпространства.

– Ненавижу Квазар, – сказал Иегудиил напарнику. – Если бы не Квазар, то с «Мункара и Накира» давно удалось бы покончить, а так они прячутся в мире энергии, словно крысы…

– Да, с крысами беда… – протянул Тантор.

В действительности беды с крысами начались только после того, как запустили игровой проект «Голод», где для реалистичности центры Энрофы стали клонировать не только людей, но и крыс. С тех пор на черном рынке появился спрос на этих тварей. Люди покупали их, держали в своих квартирах. Энрофа заверяла, что грызуны стерильны, но не то Энрофа врала, не то природа решила заявить о себе, но сбежавшие от хозяев крысы начали плодиться. Не останавливало их и отсутствие естественных продуктов в жилых комплексах, где интегрированные жидкие чипы помогали людям распределять получаемую через нейронные сети кинетическую энергию, поддерживая организм. Инженеры Энрофы, планируя крыс для «Голода», создали их каннибалами, так что грызуны вполне могли выживать, питаясь друг другом. Случаев нападения на людей не наблюдалось, но кто знал, что будет, когда популяция грызунов возрастет?

Иегудиил поморщился, увидев в рекламе игровой площадки «Фивы» нейронные образы замка, горевших факелов и копошащихся в сваленной для лошадей соломе крыс. Реклама обещала магию, многоуровневую, необъятную реальность и незабываемые приключения в далеком прошлом, когда миром правило волшебство, а пищу готовили на кострах…

Изображение вздрагивало и как-то неожиданно переключалось на нейронные проекции сборника катехизисов Всемирной иерархии…

Первый катехизис определяет человека как мыслящую и социально развивающуюся биологическую систему, способную существовать в множественной реальности схем жизнеустройства. Под схемами жизнеустройства понимается Вселенная в целом, а также трехмерность времени и его Вариации.

Официальным миром Всемирной иерархии считается КвазаРазмерность, которая является двухуровневой системой общения и жизни, вобравшей в себя Реальность Квазар и Реальность Размерность.

Квазар – это мир, построенный в трехмерном измерении времени, где способно существовать сознание человека, извлеченное из оставшегося в Размерности тела.

Размерность – это совокупность факторов материального мира и интегрированных нейронных образов.

Реальность Размерности построена до наступления Великого ледника. С тех пор нейронная сеть не менялась, если не считать более совершенных алгоритмов передачи энергии. За связь человека и системы отвечают интегрируемые с рождения жидкие чипы нейронных модуляторов, способные перерабатывать и распределять в биологической оболочке получаемую кинетическую энергию. Размерности под силу согреть человека, накормить, создать нейронные стены, которые станут реальными. Размерность – это сплав материального мира и мира нейронных иллюзий.

Жилой комплекс «Galeus longirostris» служит каркасом новой жизни.

Нейронная сеть Размерности может создать новые уровни, расширить комплекс. Но подобные образы требуют колоссальной энергии и нагрузки на нейронную сеть, поэтому в качестве каркаса предпочитают использовать материальные конструкции. Так же обстоит дело и с Великим ледником, который сжимает в своих объятиях жилые комплексы – для борьбы с Вечной Мерзлотой используют отдельные системы, не перегружая сеть Размерности…

Петля Квазар – это второй уровень реальности схем жизнеустройства.

Согласно катехизисам Всемирной иерархии, Петля Квазар – это жизнь, оторванная от линейности бытия, которая существует в трехмерном измерении времени. Материя не может быть перемещена в Квазар, где нет настоящего, прошлого и будущего. Реальность Квазара подразумевает бесконечные вариации резонансов существования мира. Квазар – это чистая энергия, фон материального мира, одна из главных схем жизнеустройства, благодаря которым существует вселенная. Квазар находится Везде и Нигде, Всегда и Никогда. В Квазаре нет жизни, лишь безграничная энергия в трехмерном пластичном времени, которая отражает всплески материального мира, проглатывает эхо линейного бытия, превращая настоящее в бесконечные колебания, резонанс событий.

Мир нестабилен. Он меняется каждое мгновение, рождая бесконечные колебания возможных вариаций.

Петля Квазар – это замкнутый цикл с выверенным резонансом, искусственный мир внутри мира трехмерного времени Квазара. И мир этот развивается. Внутри него существует наука акеми, которая изучает исключительно законы и принципы строения мира трехмерного времени. Они работают с чистой энергией Квазара. Их творения, в отличие от творений инженеров Размерности, вечны…

Глава вторая

Увольнение из проекта «Голод» не было внезапным, но Саломея до последнего не верила, что окажется на улице. Сначала думала, что к ней просто цепляются, потом решила, что виной всему не самые высокие показатели вверенного ей отдела, и наконец…

– Думаю, бывший муж хочет забрать у меня Аришу, – сказала она, встретившись с родителями.

Отец тяжело вздохнул и ушел в другую комнату. В последние годы, после того как дочь прекратила отношения с Иегудиилом, отец вообще винил ее во всех смертных грехах.

– Боюсь, на этот раз в случившемся нет вины нашей дочери, – сказала ночью Идола – жена Орлана, мать Саломеи. – Хранитель хочет забрать Аришу. Институт всемирной иерархии признает право воспитания за родителем, чей социальный статус выше. Без работы в проекте «Голод» у Саломеи нет шанса соперничать с бывшим мужем за право опеки.

– Не нужно было уходить от него, и не было бы сейчас проблем, – недовольно проворчал отец.

– Что сделано, то сделано. К тому же назад все равно ничего не вернуть, – сказала Идола. – Да и не любил он никогда Саломею, не уважал ее интересов. Вспомни, ему всегда не нравилась работа Саломеи. Не нравилось ее имя. Не нравилось, что мы отказались работать на Всемирную иерархию, открыв собственное конструкторское бюро…

– Так ты хочешь, чтобы мы взяли Саломею к себе? Придумали новую должность, новый проект, позволив ей сохранить Аришу?

– Сомневаюсь, что работа у нас поможет Саломее. Мы всего лишь инженеры Размерности, которые открыли свое маленькое дело, а Иегудиил – хранитель. Его социальный статус будет выше, чем получит Саломея, работая у нас.

– Не нужно было терять работу в проекте «Голод», – проворчал Орлан.

– Есть и другие крупные проекты.

– Есть и другие не менее талантливые инженеры. Думаешь, работу ищет только наша дочь?

– Мы могли бы помочь ей.

– У нас нет таких связей, чтобы обеспечить дочь работой, социальный статус которой будет не ниже статуса хранителя.

– Но у нас есть кое-какие сбережения… – Идола осторожно прикоснулась к руке мужа. – Если сделать правильные вложения…

– Ты предлагаешь дать взятку?!

– Я предлагаю стать спонсорами. Мы вложим свои деньги в молодой проект «Мекка», а они взамен возьмут на работу Саломею.

– Говоришь так, словно мы богачи… Да и не нравится мне этот проект. Хватит с жизнеустройства «Голода» и «Фив».

– Если Иегудиил заберет Аришу, то мы никогда не увидим внучку. Ты этого хочешь?

– Нет, но…

Они спорили еще около часа… Вернее, не спорили. Мать Саломеи говорила, а отец недовольно ворчал. Потом наступил долгий четырнадцатичасовой неспокойный сон.

Саломея не знала о плане родителей. Надеялась, что они, как и всегда, что-нибудь придумают, но конкретных мыслей касательно вариантов спасения не было. Разве что вернуться к Иегудиилу? Если, конечно, он согласится принять ее… Маловероятно, что согласится, но вдруг… А потом найти достойную работу и снова бросить… Да, идея хорошая, беда только в том, что хранитель видит свою бывшую жену насквозь… Значит, оставалось надеяться на родителей.

Саломея спала, когда они ушли на встречу с представителями финансового отдела игрового проекта «Мекка».

Секретаря в приемной не было, как не было и томительного ожидания.

– Немного здесь желающих вложить деньги в проект, – проворчал Орлан.

Их встретила улыбчивая девушка, представившаяся как Наб-Ил. Судя по имени и внешнему виду, она принадлежала к акеми, проводившим большую часть времени в Квазаре – кожа девушки была гладкой, нежной, волосяной покров на теле отсутствовал.

– Нет, мои родители не акеми, – сказала Наб-Ил, читая мысли предполагаемых инвесторов.

«Нейропатов нам только и не хватало», – ворчливо подумал Орлан.

– Нейропаты, между прочим, существуют почти тысячу лет. Могли бы привыкнуть, – сказала девушка, снова прочитав мысли. – К тому же мы не виноваты, что ваши мысли попадают в нейронную сеть. Хотите кого-то обвинять, обвиняйте несовершенство технологий, не нас. Или перебирайтесь в Квазар. Там от наших способностей нет прока…

– Никто никого не обвиняет, – поспешила вмешаться мать Саломеи.

Наб-Ил перевела на нее тяжелый взгляд и неожиданно улыбнулась, вспомнив, что находится в финансовом отделе, а перед ней – потенциальные спонсоры. Когда с формальностями было покончено, а атмосфера стала менее взрывоопасной, Наб-Ил осторожно спросила о примерных суммах Влияния, которые Идола и Орлан планировали инвестировать в проект.

– Вот только… – Наб-Ил нахмурилась. – Почему мне кажется, что вам не интересны проценты и дивиденды? Или же я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – решила играть в открытую мать Саломеи.

Молчание затянулось.

– Вы расскажете о своих планах, или мне попробовать прочитать ваши мысли? – спросила, потеряв терпение, Наб-Ил.

– О! – растерялась Идола. – Я думала, вы читаете мысли постоянно.

– Только самые яркие, связанные непосредственно с настоящим. Для остального мне нужно ваше согласие.

– И что нам нужно сделать?

– Просто подумайте об этом.

– Ой, да ладно! Проще рассказать, – потерял терпение Орлан, выпалив историю своей дочери, пытаясь ограничиться несколькими предложениями.

– То есть вы хотите инвестировать Влияние не в проект, а в карьеру родственника? – спросила Наб-Ил.

– Вот так и знал, что это глупая затея, – сказал Орлан своей жене.

– Да нет, почему же… – Наб-Ил тщетно пыталась встретиться со старым инженером взглядом. – Я все понимаю. У меня тоже был ребенок. Его отец жил в Квазаре. К тому же оказалось, что он был причастен к террористической организации «Мункара и Накира»… Так что, отдав ему сына, я больше никогда не увидела своего ребенка. Даже когда мой статус повысился, позволяя вернуть сына, отец спрятал его. Все что удалось – отыскать тело сына в одной из ячеек Энрофы в хилом комплексе Hexactinellida, но без сознания это ведь просто плоть. Ни больше, ни меньше… – Наб-Ил помрачнела. – Просто плоть. Думаю, не нужно говорить, что отыскать в Квазаре тех, кто не хочет, чтобы их нашли, практически невозможно.

– Печальная история, – призналась мать Саломеи. – Наш отец, к счастью, всего лишь хранитель.

– У хранителей высокий социальный статус, – мрачно подметила Наб-Ил. – Удивлена, почему этот человек до сих пор не забрал у вашей дочери ребенка.

– Саломея работала в проекте «Голод». Возглавляла целый отдел.

– Достойная работа.

– Хранитель сделал так, что дочь уволили.

– Не удивлена. За проектом «Голод» столько грехов, что, будучи хранителем, рычагов для давления можно найти множество.

– Поэтому мы и решили обратиться в новый проект, – вкрадчиво сказала Идола, увидела, как нахмурилась Наб-Ил, и спешно спросила: – За вами тоже числятся грехи?

– Пока нет, но… – Наб-Ил пытливо заглянула встревоженной матери в глаза. – «Мекка» – новый и перспективный проект. Мы стали первой игровой площадкой, о которой заговорили еще до того, как начались дельта тесты. Поэтому… За какую сумму Влияния вы планируете купить место ведущего специалиста для дочери? – решилась напрямую спросить девушка.

Родители Саломеи переглянулись.

– Мы готовы отдать все, что у нас есть, – сказала Идола.

– Я понимаю, что готовы, но… – Наб-Ил снова замялась. Заглядывать в чужие мысли не хотелось, а спрашивать… – У нас очень серьезное финансирование, если вы понимаете, о чем я, – выдохнула девушка. – Не то, чтобы мы были не рады любым инвестициям, но вам ведь нужна такая должность для дочери, чтобы статус был не ниже статуса хранителя, а это…

– Дорого? – спросил Орлан.

– Нет. Не подумайте, что мы продаем рабочие места. Просто… Когда мы выйдем на рынок и запустим игровой процесс, то… В общем… Сейчас у нас всего один человек, чей социальный статус превосходит хранителя.

– Один?

– Его зовут Прай-Ми, и если вы хотите, то я могу вас познакомить.

– Всего один?

– Может, скоро будут трое. Прай-Ми, его брат Арк-Ми и… Третье место вакантно, так что…

Наб-Ил продолжала говорить, но родители Саломеи уже уходили. Нейронная сеть за Наб-Ил задрожала, распалась.

– Ну ты даешь! – отчитал девушку высокий худощавый мужчина по имени Ми-Аль – отец основателей проекта «Мекка», братьев Прай-Ми и Арк-Ми.

– Как вы здесь оказались? – растерялась Наб-Ил.

– Я ученый акеми. Думаешь, нейронные сети Размерности сложны для человека, который строит целые миры из энергии Подпространства?

– Вы не строили целые миры, – сказала Наб-Ил, прочитав мысли чужака, за которым братья-основатели велели присматривать, не смыкая глаз.

– Чертовы нейропаты! – заворчал старый пройдоха. – Превратили сеть черт знает во что! – он подошел к Наб-Ил. – Почему ты отпустила этих людей? Их дочь… она… Она пригодится «Мекке». Мои сыновья гениальные акеми, но у них нет квалификации инженеров Размерности. А эта девушка работала в проекте «Голод»… Это ведь золотая жила, а ты проходишь мимо!

– Этой девушке нужна не работа, а социальный статус, чтобы хранитель не забрал ее ребенка.

– А нам нужен хороший инженер Размерности уровня этой девушки… – старый пройдоха навис над молодой и напуганной Наб-Ил. – А теперь представь, что случится, когда хранитель заберет ребенка той девушки? Чем она займется?

– Про… про… продолжит жить? – спросила Наб-Ил.

– Именно, – протянул Ми-Аль, растягивая тонкие губы в улыбке чеширского кота.

Получив адрес родителей Саломеи, он пообещал, что все исправит, но это была ложь. Старый пройдоха никогда не верил в проект сыновей, не оставляя надежды превратить игровую площадку в финансовую пирамиду, а затем сбежать, затерявшись в Квазаре.

– Ну что за ерунда?! – возмущался он, когда проект только родился в голове Прай-Ми. – Возродить времена Новой Мекки, расцвет Тихоокеанского побережья. Солнце, море, пляжи. Энергосодержащие деревья. Генетики, разрабатывающие сорта растений, которые вырастут и превратятся в мосты через реки, дома, мебель. Подумай только! Живая мебель, способная пустить корни, если ее случайно полить?! А еда? Люди ведь тогда только учились использовать нейронные сети. Они питались, гадили – мерзость! И я молчу о космических программах. Добывать энергию из лунного реголита! Хорошо еще они не хотели вернуться к нефтедобыче. Плюс в этом времени не было Квазара. Люди только учились строить мир в Подпространстве. Только мечты, надежды, да незаконная торговля генетически созданными животными и запрещенным на Тихоокеанском побережье нейронными генераторами… Да кому, черт возьми, будет интересно это сейчас?!

Конечно, потом братья напоминали об успехе проекта «Голод», где за базу взят еще более ранний период, но отец лишь смеялся.

– «Голод» отправляет нас к истокам, пробуждает животные инстинкты. Вы видели, каких клонов делает Энрофа для этого проекта? Сильные, крепкие. Настоящие самцы и самки, пышущие феромонами и тестостероном. Не то, что нынешние бесполые массы, где даже женщины изменились так сильно, что не могут выносить ребенка. А некоторые не могут и зачать. Мы не рожаем, не болеем, не питаемся. За детей отвечают Репродукционные центры. За здоровье – удаленные нейронные корректоры. А жидкие чипы, интегрируемые с рождения, распределяют по телу получаемую через нейронные сети необходимую для существования кинетическую энергию. И еще этот чертов ледник, заставивший нас спать больше половины жизни… Все это угнетает, и «Голод» предлагает возможность выплеснуть эмоции, вспомнить, кем мы когда-то были. А что предлагает ваш проект?

Особенно удивился старый пройдоха, когда «Мекка» получила финансирование. Десятки крупных торговцев увидели шанс подзаработать и решили вложиться, раскрутить проект, привлечь новых инвесторов и заработать еще до того, как игра выйдет в свет. Ми-Аль боялся представить, сколько единиц Влияния протекло через счета «Мекки» за последние несколько месяцев. Если бы только он додумался сам запустить подобный проект! Словно ответ на молитвы, с Ми-Аль связался представитель «Мункара и Накира» и предложил помощь в организации дополнительной игровой площадки «Мекки», но уже в Квазаре.

– О причастности Малика и «Мункара и Накира» никто не узнает, – обещал их представитель по имени Сид-Джи, с которым старый пройдоха уже провернул несколько небольших афер в прошлом.

Ми-Аль не верил в успех сыновей. К чему говорить о его вере в успех игровой площадки, дополнявшей проект «Мекки»? Но Ми-Али нутром чувствовал запах денег. Не таких больших, конечно, как в «Мекке», но… Ажиотаж вокруг новой площадки может привлечь доверчивых инвесторов, для которых проекты отца и детей будут выглядеть единым целым. Вот только где найти стартовый капитал? Сыновья не дадут – нечего и надеяться. Остается найти сообщника.

Поэтому старый пройдоха и ухватился за родителей Саломеи. Это был его последний шанс построить крохотную финансовую пирамиду. Главное, не допустить ошибок.

– Девушка в финансовом отделе «Мекки» ничего не говорила о дополнительной площадке в Квазаре, – насторожилась мать Саломеи.

– Эта девушка ничего не сказала и о том, что в проекте до сих пор нет достойного инженера Размерности. Ваша дочь ведь когда-то курировала отдел «Голода»?

– Возглавляла, – с гордостью поправил отец Саломеи.

– В «Мекке» она может возглавить все, что касается Размерности. Каждый отдел… Который будет создан, если игру запустят… Вспомните «Голод». Для вас важен социальный статус? Отлично. Первые две дюжины руководителей стоят в Иерархии выше хранителей. Еще несколько дюжин равны с хранителями. Понимаете? Нужно лишь немного подождать.

– У нас нет времени ждать, – тяжело вздохнул Орлан.

– Так вы нашли выход? – прищурился Ми-Аль.

– Нет.

– Тогда, может, попробовать принять неизбежное и решить, что делать дальше?

– Вы предлагаете сдаться?

– Я предлагаю вашей дочери принять участие в игровом проекте «Мекка». Это выгодные инвестиции. Если у нее заберут ребенка, то после она сможет обратиться в суд и забрать дочь у отца. Нужно продолжать жить…

– Неприемлемо, – покачала головой Идола. – Вы не знаете Иегудиила. Он ненавидит Саломею, презирает. Если ему удастся забрать дочь, то он сможет привить эти чувства и ей.

– Это нехорошо, – согласился старый пройдоха.

– Это катастрофа! – всплеснула руками Идола.

Повисла тяжелая пауза, во время которой Ми-Аль изображал раздумья и душевные терзания, и лишь в конце вкрадчиво предложил поставить Саломею во главе нового отдела игровой площадки «Мекки» в Квазаре.

– Вообще-то главным должен стать я, но если так удастся привлечь в проект вашу дочь… – на лице старого пройдохи снова отразился мнимый груз принятого решения. – Думаю, уровень главы нового отдела будет не ниже хранителя, поэтому…

Ми-Аль смолк, позволяя порадоваться родителям Саломеи.

– Но в чем подвох? – спросил неожиданно Орлан.

– Подвох? – растерялся Ми-Аль.

Мать Саломеи ткнула супруга локтем вбок.

– А что? – возмутился он. – Тебе не кажется это странным?

– Не кажется.

– Нет, он прав, – согласился Ми-Аль. – Подвох в том, что вам придется финансировать не «Мекку», а отдел сторонней площадки в Квазаре, главой которого мы поставим вашу дочь, пока она будет продолжать работу с моими сыновьями над основным проектом.

– И где подвох? – не поняла мать Саломеи и только после того, как услышала сумму, необходимую для запуска нового проекта, растерянно ахнула.

– Слишком много единиц Влияния для вас? – растерянно спросил старый пройдоха, хотя уже по дороге сюда узнал точный дебет этой семьи, выверив сумму.

– Не знаю, сможем ли мы найти столько… – проворчал Орлан.

– Ну, я тем более не знаю! – пожал плечами старый пройдоха и начал распинаться, что сделал все от него зависящее, и если родители Саломеи решили отказаться, то он умывает руки, отправляясь искать новых инвесторов.

– Дайте нам пару дней на раздумья, – попросила Идола.

– Не могу, – притворно смутился Ми-Аль. – К тому же если для вас такое количество единиц Влияния много сегодня, то вряд ли что-то изменится спустя день или два.

– Для нас это не много, просто… – мать Саломеи нервно прикусила губу и покосилась на мужа.

– Просто это все, что у нас есть, – закончил Орлан за жену.

– Вот оно как… – протянул Ми-Аль, продолжая игру.

Старый пройдоха снова замолчал, добавляя ситуации зловещего напряжения.

– Если мы согласимся, и что-то пойдет не так… – начал осторожно отец Саломеи.

– То мы потеряем все, что у нас есть, – закончил за него Ми-Аль, соврав, что рискует не меньше, вкладывая в проект личное Влияние. – Но я думаю, что проект выгорит, – он едва не сказал «афера» вместо «проект». – «Мекка» – одна из самых ожидаемых игр последнего десятилетия. Участники уже выстроились в очереди, чтобы купить место в игре. Остается только запустить проект…

Старый пройдоха выдержал очередную паузу, позволяя родителям Саломеи обсудить детали.

– Полагаю, мы сможем собрать нужное Влияние к вечеру, – сказал Орлан.

– На ваше имя или имя вашей супруги?

– Это принципиально?

– Конечно. Кому-то придется оправиться со мной в Квазар и уладить детали покупки игровой площадки, – Ми-Аль отметил, как поморщились родители Саломеи при упоминании о Квазаре.

– Думаю, мы согласуем это позднее, – сказал Орлан с таким видом, словно Квазар был адом.

Ми-Аль с трудом сдержал улыбку. Он ликовал, потому что уже чувствовал запах Влияния. Неужели ему все-таки удастся провернуть эту аферу? И ведь никто не пострадает. Даже эти люди – родители Саломеи, получат все, что хотят, и вернут Влияние. Теперь главное, чтобы не подвел Сид-Джи.

Оставив родителей Саломеи, Ми-Аль попытался связаться с представителем «Мункара и Накира». Канал связи Размерности и Квазара не был защищен, но Сид-Джи заверил старого пройдоху, что чист перед Иерархией.

– Ну так как, наш уговор в силе? – спросил его Ми-Аль.

– Уговор? – начал какую-то странную игру Сид-Джи. – Не было уговора. Я сделал тебе деловое предложение.

– Называй как хочешь… Главное, я нашел нужное Влияние.

Они обменялись ключами резонансов, чтобы найтись в трехмерном времени Квазара, договорившись встретиться спустя три часа линейного времени Размерности.

– Кто из вас пойдет со мной? – спросил Ми-Аль родителей Саломеи.

– Не нравится мне Подпространство, – поежилась Идола, не оставив супругу выбора.

По дороге в терминал КвазаРазмерности Ми-Аль и Орлан разговаривали о различиях между инженерами Размерности и учеными акеми. Спора не было – мужчины и сами давно разочаровались в выбранных профессиях. Разные мужчины. Ми-Аль – высокий, стройный, хрупкий. Кожа бледная, нежная. Волосяной покров на теле отсутствует. Глаза водянисто-серые. Официально он провел в терминале КвазаРазмерности две трети жизни. Но если учитывать незаконные сеансы связи в терминалах Энрофы, то в Квазаре Ми-Аль прожил почти всю жизнь. Размерность – холодная, враждебная, мрачная, никогда не нравилась ему. Он был чужим здесь. Если рассматривать двухуровневый язык общения как форму сознания, отличительную черту личности, то Ми-Аль, имей он такую возможность, продал бы способность общаться в Размерности не раздумывая.

С его новым знакомым – отцом Саломеи, все было с точностью до наоборот. Инженер Размерности до мозга костей, он никогда не стажировался на должность резонансного инженера, подготавливавшего для Квазара ментальные образы материального мира. Невысокий, крепкий, с грубой болезненно-серой кожей, способной противостоять холоду, и с заметным волосяным покровом, Орлан был ярким представителем Размерности. Он преклонял колени лишь перед одной святыней – нейронными сетями… Такими же были его жена и дочь. Ми-Аль не видел внучку Орлана, но не сомневался, что и девочка, несмотря на разбавленную хранителем кровь, унаследовала общие черты семьи по материнской линии.

Система терминала КвазаРазмерности была полностью автоматизирована, но несколько наблюдателей находились на входе и возле капсул, где следовало оставить тело перед переходом в Квазар. Нейронная сеть списала с личных счетов необходимое число единиц Влияния. Медицинская Проекция, сканировав состояние тел, предупредила о неизбежном старении, гарантировав длительную сохранность, питание, наблюдение и лечение.

«Как только компенсатор резонансов будет включен и ваше сознание изменит колебания линейности, терминал не несет ответственность ни за что, кроме сохранности вашего тела», – заявила напоследок Проекция.

Камеры для хранения тел оказались тесными. Запахи после дезинфекций отсутствовали. Интегрированные жидкие чипы переключились на режим работы отторжения энергии сознания. Чувство немоты вспыхнуло и погасло.

– Ненавижу, когда такое происходит, – проворчал Орлан, закрывая глаза.

Правда за веками больше не было тьмы. Да не было и век. Реальность Размерности осталась в прошлом… или будущем… или настоящем – в трехмерном времени квазара вопрос «когда» не значил ровным счетом ничего. Сохранялась структура мира, но и здесь различные Колебания наслаивались друг на друга. Все зависело от того, на какой резонанс вас настроили при переходе в Подпространство. Душа Мира – так некогда называли это место последние мечтатели КвазаРазмерности, о которых сейчас почти никто не помнил. Рай, Ад, Добро, Зло – все кануло в небытие вместе с хтоническими богами до-Квазаровой эры. Теперь последним богом осталась наука – чистая и непорочная, бесконечная и необъятная.

– Мир из чистой энергии, – сказал Ми-Аль, оглядываясь по сторонам. – Здесь нет холода, нет жары. Нет света и тьмы. А строения, которые ты видишь – лишь условность. Они могут стоять здесь вечность, а могут прекратить свое существование прямо сейчас… – старый пройдоха заглянул отцу Саломеи в глаза. – Скажи, как много у тебя было друзей акеми?

– Ни одного, – сказал Орлан. – С акеми невозможно общаться.

– Боишься нашей философии? За ней будущее, понимаешь? Когда-нибудь такие, как ты, смогут окончательно разорвать связь тела и сознания и тогда все люди переселятся в Квазар. Это новый уровень бытия. Вознесение человечества.

– Научитесь для начала менять ментальный образ сознаний, – сказал Орлан. – Какой смысл отказываться от тела, сохраняя его образ в мире энергии?

– Мы умеем, – заговорщически подмигнул Ми-Аль. – Акеми вообще умеют намного больше, чем думают жители Размерности. И знаешь, что? Только благодаря акеми Квазар все еще остается свободным, не поддаваясь контролю Всемирной иерархии.

– В Квазаре скрываются террористы, преступники, убийцы…

– Здесь скрываются лишь их сознания. Тела остаются в Размерности. Найдите их и перекройте воздух физической оболочке. Без тел все эти преступники угаснут за месяц… Ты видел хоть раз, как это происходит?

Ми-Аль нетерпеливо огляделся – отсутствие Сид-Джи начинало нервировать. И чем дольше приходилось говорить ненужных слов, тем сильнее становилось волнение. Даже призрачный пейзаж отраженного фоном в Подпространстве настоящего, сохранившегося в тот момент, когда была создана эта Петля, становился, казалось, более зловещим.

– Представляешь, как здесь было до того, как над миром поработали резонансные инженеры и ученые акеми? – неожиданно спросил Ми-Аль отца Саломеи. – Представляешь, что чувствовали люди, когда ученые только открыли Подпространство трехмерного времени и поняли, что узнав нужный резонанс, можно заглянуть в хвост прошлого, отпечатавшийся в Подпространстве. Конечно, тогда все это было на примитивном уровне. Никто не понимал природу колебаний времени, но…

– Кажется, этих людей называли хронографами, – подал голос появившийся Сид-Джи, – и если архивы не врут, то процедура переноса сознания была настолько сложной и болезненной, что могла убить неподготовленного человека. Его тело, по крайней мере…

Они познакомились и отправились к месту, выделенному для игровой площадки. Отец Саломеи не знал, как работает созданная акеми транспортная сеть в этом мире, возведенном среди оттисков настоящего. Восприятие менялось. Горизонт линейного времени терял стройность, смысл. Везде и Нигде. Всегда и Никогда. Если отталкиваться от призрачного настоящего, составлявшего каркас, то игровая площадка находилась где-то в районе средних ярусов Galeus longirostris. Присмотревшись, можно было увидеть, как живет мир отпечатавшейся линейности: люди выходят из пневмо-тоннелей общественного транспорта, транспорт движется по расчерченным нейронными сетями дорогам… Вот только оставив тело, утратилась возможность принимать нейронную реальность Размерности. Так что мир, затянутый тенями, эхом отражаясь в абсолютной энергии Подпространства, жил и вращался в каком-то диком, непонятном хаосе. Мир без нейронных прикрас, запретов, ограничений, порядков. Такой близкий, но в то же время недосягаемый мир. Вернее, не мир, а всего лишь отголосок, мираж того, что осталось в прошлом монолитной линейности времени.

Отец Саломеи осматривал новую игровую площадку проекта, в который намеревался вложить все свои сбережения, и надеялся, что его дочери никогда не придется работать в этом шатком, нестабильном мире теней… пусть его и называют миром, сотканным из света.

Глава третья

Саломея. Не успела она осмотреться в своем новом кабинете, выделенном ей в игровом проекте «Мекка», как дверь открылась, и заглянул, широко улыбаясь, один из двух братьев, возглавлявших проект.

– Я старший и самый беспутный, – сказал Прай-ми. – К тому же я – генетическая ошибка. Поэтому мне многое прощается… И еще говорят, что я гений…

В отличие от отца Прай-Ми не был высок, да и кожа его была не такой бледной и нежной. Он выглядел… словно проект «Мекка» – не материальный «Голод» и не квазо-волшебные «Фивы», а что-то среднее. Так же и Прай-Ми. Вроде житель Квазара, но при желании может стать коренным представителем Размерности.

– Что значит: ты генетическая ошибка? – растерянно спросила Саломея.

– Черт! – скривился Прай-Ми. – Я назвался старшим братом, распутником, гением… Почему люди всегда цепляются за «генетическая ошибка»? Это, между прочим, не этично.

– Считаешь это не этичным – не упоминай, – пожала плечами Саломея.

– Я предпочитаю оставлять это на откуп слушателя.

– Понятно, – Саломея отошла назад, окинула своего нового начальника претенциозным взглядом.

– Ну, спрашивай, – поторопил Прай-Ми.

– И в чем твоя аномалия?

– А разве незаметно?

– Нет. В «Голоде» моим начальником был мужчина с генетической аномалией. Его зовут Думах. Знаешь такого?

– Мерзкий тип.

– Мерзкий самодостаточный карлик, – уточнила Саломея.

– Я слышал, что отец карлика сохранил ему жизнь, потому что женщина, которая должна была стать матерью Думаха, умерла, и нового шанса завести ребенка не было.

– Да, я тоже это слышала.

– Романтика.

– Ну, а ты?

– Со мной все просто. Отец в очередной раз проигрался, поэтому пришлось воспользоваться услугами бесплатного Репродукционного центра. Слышала о том, как во время роста один эмбрион поглощает другого? – Прай-Ми дождался, когда Саломея кивнет. – Так вот, мой младший брат поглощал меня. Работники центра заметили это, сообщили отцу и предложили хорошо заплатить, если он даст разрешение на эксперимент. Мать всегда говорила, что отец должен был спросить: что за эксперимент? Но он спросил: и сколько единиц Влияния мне заплатят? В общем, так на свет появился я. Врачи отделили поглощенный эмбрион, восстановили, насколько это было возможно, дождались, когда мы созреем, и устранили последние недочеты…

– По тебе и не скажешь, – призналась Саломея.

– Думаю, мое лечение находилось в стадии «альфа», поэтому мне повезло, в отличие от тех, на ком ставили эксперименты на стадиях «гамма» и «дельта».

– Да уж… – Саломея передернула плечами.

– Ну, а какая у тебя история? – спросил Прай-Ми.

– Не умею выбирать партнеров.

– И часто?

– Иногда хватает одного раза, чтобы испортить всю жизнь.

– Обращалась в Репродукционный центр, да?

– Угу.

– А теперь не знаешь, как избавиться от ребенка?

– Если бы… – Саломея без особого желания рассказала о хранителе и почему лишилась работы.

– Странно, когда я наводил о тебе справки, мне сказали, что ты просто не справилась с обязанностями.

– Несколько лет справлялась, а в последний месяц не смогла? – скривилась Саломея.

– Вот и я так сказал, – подмигнул Прай-Ми.

– Жаль, что ваш проект не может помочь решить проблем социального статуса, – тяжело вздохнула Саломея.

– Ну, здесь я могу предложить либо ждать, когда мы запустим игровую площадку, и «Мекка» выйдет на новый уровень, либо… – Прай-Ми сделал шаг назад, окинув Саломею с головы до ног внимательным взглядом. – Скажи, в Квазаре ты выглядишь так же, как в Размерности?

– Это имеет значение?

– Некоторые коренные жители Размерности предпочитают обращаться к акеми, чтобы создать себе другую внешность.

– По-моему, это запрещено Институтом всемирной иерархии.

– Когда запреты Иерархии останавливали жителей Квазара?

– Я не житель Квазара. К тому же… – Саломея нахмурилась. – Зачем мне делать другой образ? Меня устраивает то, как я выгляжу в действительности.

– Ты – житель Размерности.

– И что?

– У тебя есть волосы на теле, грубая кожа. Ты невысокая, крепкая, почти угловатая…

– Я не угловатая! И вообще, мы о работе будем говорить или о внешнем виде? – вспылила Саломея.

– Сейчас мы говорим о хранителе, социальном статусе и твоих попытках сохранить ребенка, – спокойно сказал Прай-Ми.

– В «Мекке» есть свободное место, заняв которое я смогу сравняться с Иегудиилом в социальном статусе?

– Нет.

– Тогда зачем все эти разговоры?

– Затем, что если ты действительно такой хороший специалист, как говорят мои люди в «Голоде», то… – Прай-Ми снова окинул Саломею сальным взглядом. – Проект «Мекка» молод, и нужна полная самоотдача, чтобы запустить этот сложный механизм. За главную площадку в Квазаре я не переживаю – я и мой брат выросли в Подпространстве под присмотром акеми. Но вот игровая площадка Размерности… Здесь многие вопросы остаются открытыми. Особенно переживают и нервничают по этому поводу наши спонсоры. «Мекка» подразумевает многоуровневый мир, где каждый игрок сможет найти для себя все, что пожелает. Будь то бывший поклонник материального «Голода» или волшебник из магических «Фив». Копирования не будет. Мы планируем предложить новые, свежие содержанием идеи. Наброски и наработки уже есть. Пробная площадка готовится к запуску в Квазаре. Место и отдельная Нейронная сеть приобретены и в Размерности, но спонсоры хотят видят во главе профессионала, настоящего инженера Размерности… В общем, я думаю, если мы приукрасим немного твою историю и достижения, то спонсоры успокоятся и дадут нам зеленый свет. Понимаешь? Вот только мне кажется, что пока ты не разберешься с ребенком и хранителем, пока не избавишься от своих проблем, то не сможешь полностью отдаться работе. А это неприемлемо… В «Мекке» эксцентричность не приветствуется… Если конечно ты не гений… Ты ведь не гений?

– Нет.

– Хорошо, потому что я еще никогда не встречал гениальных инженеров Размерности. Трудолюбивых – да, но не гениальных…

– Я могла бы то же самое сказать об ученых акеми, – вступилась за себя Саломея, решив, что лучше всего перейти в атаку. – Ученые акеми – хвастуны и самовлюбленные мечтатели, но не гении. А все ваши достижения – это коллективный труд. Думаю, акеми вообще существует и развивается только благодаря своей многоликости и общности, но не за счет отдельных личностей. Каждая теория акеми создается, вынашивается и воплощается в жизнь на протяжении многих поколений. Если брать отдельные личности акеми и сравнивать с инженерами Размерности, то перевес и право говорить о гениальности останется за последними.

– Тебе нужны личности? – тон Прай-Ми стал похожим на тон взрослого, говорившего с ребенком. – Вспомни акеми по имени Пер-Либан. Думаю, не стоит уточнять, что именно он запустил проект «Фивы»?

– «Голодом» управляют Елим и Думах – а они далеки от Квазара и акеми.

– Вот именно – управляют! А кто придумал идею «Голода»? Кто первым просчитал возможность использования центров Энрофы для создания игровых клонов? Кто первым вывел коэффициенты допустимых нагрузок на игровые нейронные сети?

– Ну, об этом знают все, – снисходительно улыбнулась Саломея. – Создателя «Голода» звали Накир. Думаю, одного имени достаточно, чтобы определить его принадлежность к Размерности.

– А ты хоть раз видела этого Накира?

– Я пришла в проект после того, как он отошел от дел.

– Он никогда и не был в проекте. Елим и Думах купили у него идею и разработки. Имя, кстати, ему они тоже придумали сами. Раньше Накира звали Нак-Лир. Он был высоким, худым, с нежной кожей и бледно-серыми, почти бесцветными глазами… – Прай-Ми наклонил набок голову и пытливо заглянул Саломеи в глаза. – Мне продолжать, или ты сама поймешь, что настоящий создатель «Голода» был акеми?

– Я не знала таких деталей, – начала злиться Саломея. – Но если все было так, то кто, черт возьми, не давал Накиру… или Нак-Лиру… запустить проект самостоятельно? Думаю, это еще раз доказывает, что акеми ничего не доводят до конца. А если и доводят, то берут за отправную точку разработки и исследования других. Нет ни одной теории, ни одного проекта, запущенного акеми от начала и до конца.

– «Мекка». Я и мой брат спланировали «Мекку» и сейчас в шаге от того, чтобы запустить этот проект.

– Время покажет.

– Если все будут работать на пределе своих возможностей, то проект «Мекка» обрушит устаревший и примитивный «Голод» и сотрет в порошок оторванные от реалий КвазаРазмерности «Фивы».

– Так ты сейчас говоришь обо мне? – снова начала злиться Саломея. – Думаешь, я не буду работать так, как работала в «Голоде»?

– Мне не нужно, чтобы ты работала как в «Голоде». Мне нужно, чтобы ты делала это лучше.

– Все зависит от идей, возможностей, поставленных целей и финансирования.

– И еще от хранителя, который грозит забрать у тебя ребенка, отвлекая этими мелочами от работы.

– Это не мелочи! – вспыхнула Саломея.

– Вот об этом я и говорю, – улыбнулся Прай-Ми. – Пока существует проблема социального статуса и отца твоей дочери, ты не сможешь посвятить себя целиком проекту. Конечно, если «Мекка» взорвет игровой мир КвазаРазмерности, то социальный статус всех сотрудников в момент вырастет, как и суммы Влияния на личных счетах, но пока этого не случилось… Даже при самом оптимистичном прогнозе на раскрутку уйдет не один месяц. Этого времени хватит хранителю, чтобы забрать у тебя ребенка. Потом ты сможешь вернуть дочь, но я сомневаюсь, что ты сможешь работать, когда девочка отправится к отцу.

– Я не знаю. Надеюсь, что смогу.

– Сейчас «Мекке» нужна самоотдача и всплески идей, решений, доработок, а не «надеюсь, что смогу», – последнее Прай-Ми произнес, кривляясь так сильно, что Саломея покраснела.

Она ждала продолжения, но Прай-Ми молчал, давая возможность ей все обдумать и сделать выводы.

– Ты хочешь сказать, что я не подхожу проекту? – осторожно спросила Саломея, сдерживая гнев. – Зачем же тогда меня уговаривали прийти на работу? Зачем говорили о том, как важно, где я работала прежде…

– Ты лучший инженер Размерности, которого мы могли получить сегодня, – сказал Прай-Ми.

– Но я не подхожу проекту, верно? – скривилась Саломея.

– Ты – подходишь. Не подходят твои проблемы.

– Ну, извини! Но, боюсь, мои проблемы, как тараканы – покупаешь квартиру и получаешь насекомых вдогонку… Или же ты знаешь, как повысить мой социальный статус прежде, чем раскрутится «Мекка»?

– Не обязательно повышать твой социальный статус. Ты могла бы найти человека, супруга, социальный статус которого будет не ниже хранителя.

– Хватит с меня супругов!

– Брак можно оформить на время, пока «Мекка» не окрепнет, а когда твой социальный статус позволит растить дочь самой, то…

– Постой… – растерялась Саломея. – Ты что, предлагаешь мне заключить фиктивный брак?

– Да.

– С тобой?

– Если это поможет «Мекке»…

– Не думаю, что так просто обмануть Институты всемирной иерархии.

– А мы не будем никого обманывать. Встретимся пару раз в Квазаре… Зарегистрируем в официальных терминалах близость…

– Близость?

– Ну да… Ты хоть и принадлежишь Размерности, но ради проекта… Ради «Мекки» я готов зайти так далеко, как только потребуется.

– Ты готов? А как же я?

– А что ты? – глаза Прай-Ми округлились. – О! Только не говори, что ты приверженица тех пуритан, что отрицают Квазар, предпочитая сближаться посредством нейронных сетей…

– Нет, конечно!

– Ну хорошо… А то я подумал… – Прай-Ми вздрогнул.

– Что? – растерялась Саломея.

– О Размерности ходят слухи, что некоторые местные жители придерживаются… Не знаю, как и назвать эти извращения, но… В общем эта опция доступна клонам в «Голоде».

– Секс?

– Да.

– Естественный секс? – Саломея скривилась. – Да как ты только мог подумать, что я…

Она замолчала, растерянно уставившись на вошедшего младшего брата. Арк-Ми был хмур и зол на Прай-Ми. Среднего роста, средней комплекции – младший брат вообще казался Саломее каким-то средним во всем, неприметным, неброским. Если он сейчас уйдет, то она забудет его и не узнает, встретив случайно в толпе.

– Может хватит клеиться к каждой юбке? – зашипел на старшего брата Арк-Ми.

– Я не клеюсь! – испуганно начал оправдываться Прай-Ми.

– Просто не обращай на него внимания, – посоветовал Арк-Ми, повернувшись к Саломее. – Он каждой девушке, которую встречает, предлагает брак, чтобы склонить к близости.

– Не каждой! – плаксиво возразил Прай-Ми. – С Тавус все было иначе!

– Тавус принадлежала к террористической организации «Мункара и Накира»!

– Только чуть-чуть.

– Что значит: чуть-чуть? Ты либо причастен, либо нет.

– Просто скажи, что тебе не нравилась Тавус… – Прай-Ми неожиданно расплылся в улыбке. – Тебе вообще никто не нравится. Ты еще хуже отца.

– Простите! – вмешалась в ссору братьев Саломея. – Вы что, связаны с «Мункара и Накира»?

– А кто в наше время не связан с ними? – всплеснул руками Прай-Ми.

– Не слушай его, – сказал Арк-Ми. – «Мекка» не имеет никакого отношения к адептам Малика. А личные отношения… Так это выбор каждого. Институт всемирной иерархии давно разделил личную жизнь и профессиональную деятельность. К тому же Прай-Ми сам обращался к хранителям, чтобы Тавус оставила его в покое.

– Все было так серьезно? – опешила Саломея, представляя, как террорист преследует одного из братьев, недавно предлагавшего ей, Саломее, решить проблемы социального статуса и спасти дочь. – И чего же эта женщина хотела от Прай-Ми?

– Брака, – улыбнулся Арк-Ми. – Я ведь говорил, что он предлагает это каждой женщине. Думает, так проще склонить их к близости.

– С Тавус все было иначе! – снова подал голос старший брат.

– После Тавус ты не мог спать, пока мы не наняли тебе сиделку.

Арк-Ми устал от споров и предложил Саломее пройти в его кабинет, извиняясь по дороге, что не встретил ее первым.

– Просто с братом всегда не просто, и я подумал…

– Что будет лучше, если я сначала познакомлюсь с ним? – догадалась Саломея.

– Именно.

– Понимаю. У меня нечто подобное было в «Голоде». Руководитель и соучредитель проекта Думах – генетическая аномалия, поэтому, чтобы не пугать новых работников, нас встречал другой мужчина, и только потом, когда с формальностями было покончено, а сделки заключены, на сцене появлялся Думах.

– Думаешь, я хуже своего брата? – спросил Арк-Ми.

– Нет, просто привела, наверное, не самый удачный пример…

– Да нет, пример удачный. Вот только Прай-Ми действительно лучше меня. Он – гений. Благодаря ему появился этот проект. Он вращает этот механизм. Понимаешь? И… Он лучше, чем ты могла подумать вначале.

– Вначале я ничего плохого не подумала, лишь после того, как ты начал рассказывать о брате те мерзости…

– У каждого из нас есть свои недостатки. Просто кто-то тщательно прячет их, а кто-то выставляет напоказ. Но поверь, других сюрпризов касательно Прай-Ми не будет.

– А он правда генетическая аномалия? – спросила Саломея, решив, что это тоже окажется ложью, но Арк-Ми заверил ее в правдивости слов старшего брата.

– Наука творит чудеса, – только и смогла сказать Саломея, признавая, что Прай-Ми выглядит неплохо даже для обычного человека, не говоря об уродцах и аномалиях.

– Надеюсь, что все мы сможем сработаться и стать друзьями, – сказал Арк-Ми, когда они прошли в его кабинет, похожий как две капли воды на кабинет старшего брата, что не смогла не отметить Саломея.

– И кто у кого украл идею? – спросила она.

– Брат у меня, – сказал Арк-Ми.

– А я думала, ты сказал, что это он гений.

– Может и гений, но на свой кабинет ему плевать.

Арк-Ми предложил Саломее сесть. Нейронный образ кресла работал исправно, принимая форму человеческого тела.

– Это какая-то доработанная модель? – спросила Саломея. – Не сочти за наглость, просто в фирме отца собирали и тестировали такие образы, поэтому отличия я всегда замечу.

– Я осваивал науку Размерности, – смутился Арк-Ми.

– Есть недостатки.

– Знаю, просто ученому акеми…

– Понимаю.

– Да…

Арк-Ми смутился сильнее. У Саломеи вертелся всего один вопрос:

– Могу я узнать, почему вы с братом оставили проект «Фивы»? Я, конечно, понимаю – своя игровая площадка и все такое, но… Проект «Фивы» работает и приносит прибыль. Зачем рисковать всем, ради лишних единиц Влияния на счете? Будь я на вашем месте, то никогда бы не покинула стабильные «Фивы» ради призрачной и молодой «Мекки».

– Но «Голод» ты покинула.

– Не ради «Мекки». Меня заставили уйти… Или же с вами случилось нечто подобное?

– С нами?

– Ты или твой брат с кем-то поссорился, и вас попросили уйти?

– Нет.

– Значит, кто-то хотел занять ваше место?

– Нет, – на губах Арк-Ми заиграла снисходительная улыбка. – Мой брат придумал «Мекку», когда был ребенком. Я помню, как он прибежал к отцу и рассказал о первом серьезном кроссплатформенном игровом портале, охватывающем время, когда зарождался Квазар, люди робко интегрировали себя в природу, запуская на океанских побережьях первые нейронные сети, а жилые комплексы в качестве Старого Света диктовали свои условия и пытались контролировать мир. Помню, как отец выслушал Прай-Ми, что-то хмыкнул себе под нос, сказал, что период времени выбран неудачно, и никого не заинтересуют шпионские приключения, космические программы и нестабильная политическая обстановка мира, где люди не знают о Великом леднике… Но вот кроссплатформенность отцу понравилась, и он сказал, что поможет Прай-Ми с проектом. Мы работали втроем пару месяцев, потом отец забрал проект и попытался продать его, обратившись сначала в «Голод», затем в «Фивы», а потом сплавив «потраченное зря время» – как он называл эту идею – неизвестному игровому порталу, закрывшемуся спустя год, распродав свои разработки еще более мелким площадкам. Брат злился на отца за то, что тот высмеивает проект. Отец злился на брата за то, что тот не озолотил его… В общем, отец как-то раз, продолжая ставший к тому времени бессмысленным спор, ударил Прай-Ми, велев заткнуться и больше никогда не упоминать при нем о «Мекке», забыть об этом проекте, выкинуть из головы и придумать что-то по-настоящему ликвидное в мире игры или технологий. Брат послал отца к черту и не разговаривал с ним больше года.

– Но о проекте не забыл? – догадалась Саломея.

– Именно, – без особого энтузиазма согласился Арк-Ми. – Ты знаешь, что такое рисунки? У тебя ведь есть дочь. Говорят, что сейчас дети снова начинают рисовать…

– Я знаю, что такое рисунки…

– Я помню, как впервые увидел рисунки брата – вся комната была завалена набросками «Мекки». Какое-то время я видел только палитру красок да кривые линии, высмеивал брата, думая, что он совершенно не умеет рисовать, но когда цветовые пятна начали собираться в картинки, когда мне удалось научиться воспринимать застывшую на плоской поверхности трехмерность, а не все эти интегрируемые в сознание образы, то я понял, что мой брат очень талантливый художник. Я сказал, что мы должны показать рисунки отцу. Брат вспылил и заставил меня поклясться, что о рисунках никто не узнает. Он называл их комиксами, заверяя, что именно такие названия носили раньше картинки с диалогами, повествующие в своей череде ту или иную историю.

– Комиксы?

– Никогда не слышала о подобном?

– Нет.

– Странно. Брат узнал о них, когда жил в Размерности.

– А может просто придумал?

– Я тоже так думал, пока не увидел комиксы своими глазами… – Арк-Ми устало и как-то грустно улыбнулся. – Брат вообще всегда был странным до мурашек на коже. Особенно его идеи. Словно настоящее, прошлое и будущее сплавились у него в голове, дав неограниченный доступ к своим архивам. Он всегда генерировал идеи – иногда что-то старое, забытое, иногда свежее, не существовавшее прежде. Десятки теорий. Сотни доказательств. Но все это всегда вращалось вокруг «Мекки». Брат не хотел думать ни о чем другом. Он вынашивал, совершенствовал и лелеял идею мира, где зарождаются Квазар и Размерность, где нет Великого ледника, а на Тихоокеанских Пляжах шумит прибой, и дети звонко смеются, слепя взрослым глаза, пуская солнечные зайчики. Ты знаешь, что такое солнечные зайчики?

– Нет.

– Это когда лучи солнца отражаются от зеркальной поверхности.

– Где же сейчас найти это солнце?!

– Тоже думаешь, что идея брата не будет пользоваться спросом?

– Не знаю, но мне, пожалуй, было бы интересно. Вот только… Как твой брат узнал обо всем этом? Я понимаю, что есть архивы хронографов, что и сейчас можно заплатить за прыжок в эхо прошлого и посмотреть эти угасающие картины минувшего, но… Но ведь это актуально если ты, например, знаешь о солнечных зайчиках и хочешь увидеть их, а если знаний нет, то… То не должно быть и интереса, верно?

– Верно, вот только с моим братом это почему-то не работает. Он словно везде и нигде, всегда и никогда.

– Как Квазар?

– Верно.

– Забавное сравнение. Вот только… – Саломея помялась, но решила, что лучше сказать то, о чем думает. – При первой встрече Прай-Ми не показался мне особенным. Скорее обычный ученый-неудачник, возомнивший себя гением в надежде подцепить женщину. Любую женщину, лишь бы поглупее и подоверчивее. К тому же разговоры о подлинной гениальности Прай-Ми – не более чем условность. Даже для акеми, которые никогда не доводят до конца свои проекты или не могут похвастать, что первоначальная идея принадлежит им, Прай-Ми не добился ничего существенного, не заявил о себе, не потряс мир науки шокирующими теориями и откровениями… Прости, конечно, но те же самые организаторы «Голода» добились куда большего, чем твой брат.

– Это разные направления. К тому же они всего лишь спонсоры и финансовые двигатели проекта, не основатели, не инженеры, не творцы.

– Тогда давай возьмем игровую площадку «Фивы», где ты работал с братом. Руководитель Пер-Либан – акеми. Говорят, он сам написал первичные протоколы каркаса системы…

– Главным проектировщиком была девушка по имени Шамс – беглый резонансный инженер Размерности. Никогда не вдавался в подробности, что она натворила, но Пер-Либан выкупил ее у хранителей, перечислив на счета Институтов всемирной иерархии немало единиц Влияния.

– Этого я не знала, – призналась Саломея. – Очень странно, что инженер Размерности смог найти себя в Квазаре.

– Ну, Пер-Либан использовал Шамс не для созидания в Квазаре. Она изучала и планировала для него мир, декорации игровой площадки. Причем определенной идеи не было. Шамс получала ряд необходимых условий и пыталась подобрать что-то соответствующее. Как «Голод», понимаешь? Там ведь тоже была идея вынести на поверхность инстинкты и человеческое «Альтер Эго», и подбиралось время в соответствии с поставленной задачей. Правда перед Шамс стояли немного другие задачи, хотя, думаю, Нак-Лир внес свою лепту и в создание «Фив».

– Нак-Лир?

– Накир, если тебе будет удобно. Оригинальный создатель «Голода». Шамс встречалась с ним какое-то время.

– Я этого не знала… – Саломея задумалась. – Так это получается, что «Фивы» и «Голод» связаны?

– В каком-то роде.

– Забавно… – Саломея не могла скрыть улыбку. – Боюсь представить, какие тайны скрывает проект «Мекка». Если такие гранды, как «Голод» и «Фивы» переплелись, то…

– «Мекка» принадлежит только моему брату. Это его детище, фантазия, жизнь. Он вынашивал свои идеи более десяти лет, а потом именно благодаря ему мы смогли найти спонсоров…

– Могу я узнать, чем вы занимались в «Фивах»?

– Сначала работали над внешними землями, а затем брат затащил в свою постель Шамс, и она перевела нас на центральную площадку города Фивы.

– Не вижу гениальности в том, чтобы получить повышение, вступив в близкую связь с начальством, – скривилась Саломея.

– Шамс перевела брата на главную площадку не потому, что он оказался хорошим любовником. Ей понравились его проекты.

– Так в «Фивах» используется часть «Мекки»?

– Нет, брат просто придумал пару новшеств. Слышала об озере Лесбос, куда уходят боги игрового мира «Фивы»?

– Это придумал твой брат?

– Нет. Остров был создан на совете разработчиков. Брат создал Черное Озеро, в центре которого находится остров Лесбос. И пару персонажей, детей, встречающих людей, выходящих из озера. Считай, что это была его первая попытка объединить две реальности – ты оплачиваешь членство в игровом портале и попадаешь в игру не из пустоты, а приходишь, как и остальные участники, согласно легенде, что после смерти все попадают в Аид – игровую площадку «Фив». Дальше тебя встречает один из детей и проводит краткий инструктаж. Но это если тебе повезет, и прежде ты не наткнешься на рыщущих вдоль озера голодных монстров гриллов.

– Я слышала, что один из детей – девочка, которая должна по задумке авторов быть доброй, выглядит крайне жутко, и многие предпочитают ознакомиться с правилами перед началом игры, чтобы избежать общения с этим маленьким монстром. Об ее антиподе – злобном, капризном мальчике я вообще молчу. Скажи, эти особенности тоже создал твой брат или же это было решением совета разработчиков?

– Вообще-то этими особенностями брат всегда гордился, считая их самыми удачными, которые подарил «Фивам».

– На мой взгляд, слишком мерзко для мира света.

– Мерзко? – Арк-Ми удивленно поднял левую бровь. – И это говорит мне человек, работавший в проекте «Голод»? Мне напомнить о том, что говорят поборники закона об этой игровой платформе?

– Не нужно, – Саломея примирительно улыбнулась. – Я слышала много плохого о «Голоде», но дело в том, что я не придумывала все эти правила и особенности. Так что можете критиковать проект сколько угодно, меня это не заденет. Я просто инженер. Мне не нужно генерировать идеи. Я просто помогаю воплотить их в жизнь.

– Разве не ты создала несколько новых видов нейронного оружия для клонов?

– Я, но…

– Это оружие до сих пор носит самый высокий возрастной лимит.

– Я делала лишь то, что мне велели. Нужно было оружие – я сделала оружие. Без специального указания я бы и не подумала… – Саломея вздрогнула, услышав смех Арк-Ми.

– Ты очень похожа на моего отца, – сказал он. – Этот старый пройдоха так же говорит обо всем проекте «Мекка». Смеется над ним, критикует, а сам, как крыса, чувствуя запах свежего мяса, крутится возле игровой площадки, пытаясь найти, чем поживиться.

– Не очень-то лестно ты отзываешься о своем отце.

– Что заслужил… – Арк-Ми тяжело вздохнул. – Извини, что сравнил тебя с этим пройдохой, просто…

– Ты обиделся за брата?

– Да.

– Тогда я не обижаюсь. Ты жил с ним всегда рядом. У тебя была возможность убедиться в его гениальности, а я лишь получила приглашение сблизиться да пару неподтвержденных историй. Не знаю, как все обернется, но, возможно, миру игр нужен такой человек, как твой брат. Нужен свежий взгляд, пусть об этом пока и не заявляют в открытую, но… – Саломея наградила Арк-Ми пытливым взглядом. – Только между нами, – предупредила она. – Я была далека от рекламных и финансовых отделов, но как инженер могу заверить тебя, что количество игроков в проекте снижается катастрофически быстро. Впереди неизбежный спад. Не в этот год и, возможно, не в это поколение, но «Голод» пережил свой зенит… Так что, кажется, остаются только «Мекка» и «Фивы». Как думаешь, идеи твоего брата смогут соперничать с советом разработчиков игровой площадки Квазара?

– Совет разработчиков есть и в «Мекке», – улыбнулся Арк-Ми.

– А я думала, твой брат здесь типа бога.

– Мой брат – гений. А гениальность – это хаос, который уничтожит сам себя, если время от времени не координировать процессы, стремления и цели гениальной личности.

– И кто входит в этот координирующий совет разработчиков?

– Пока только я, но надеюсь, что присоединится главный инженер Размерности, которого у нас не было, пока к проекту не присоединилась ты.

– Ого!

– Нервничаешь, что не справишься с ответственностью?

– Думаю, что если нас не раздавит «Голод», то сотрет в порошок проект «Фивы».

– В «Фивах» тоже не все гладко. За последние четверть века главным новшеством игровой площадки было озеро мертвых и остров Лесбос, а это, как понимаешь, капля в море необходимых перемен и обновлений. Мир «Фив» полностью сформирован, и для его перестройки требуется глобальная смена игровой площадки и подхода к структуре Квазара. Плюс нет гарантии, что радикальные перемены помогут. «Фивы» и «Голод» давно превратились в имя нарицательное, элемент уходящей эпохи, и новые поколения ищут что-то новое. Так что «Фивы» могут лишь ждать, медленно затухая.

– Так вы с братом поэтому покинули проект? – скривилась Саломея. – Слышал поговорку о том, кто бежит первым с тонущего корабля?

– Мы не бежали из проекта. Мы ушли после того, как наш отец украл у Прай-Ми несколько детских наработок «Мекки» и продал голодной до дешевых идей Шамс. Брат ничего не знал об этом, а я не хотел говорить, потому что украденные наработки давно пережили себя, превратились в шутку и первый неуклюжий опыт, но потом отец выболтал Шамс о проекте «Мекка». Ничего серьезного, но этого хватило стервятникам совета разработчиков, чтобы почувствовать запах свежего мяса. Они вцепились в Прай-Ми, ставя перед выбором: либо он уходит из «Фив», либо начинает работать как следует, генерируя идеи, оживляя умирающий проект. Больше года мы работали с братом как проклятые, понимая, что лучшей работы не найдем. Брат придумал дюжину новых монстров. Придумал плотоядные цветы – Аворы, которые способны разговаривать друг с другом, разнося по игровому миру сплетни и новости… Но совету разработчиков этого оказалось мало. Они хотели получить разработки брата о «Мекке», выбрав из них то, что пригодится «Фивам». Последней идей брата для этого проекта оказался Каньон Ветров, где собираются персонажи выбывших игроков, превращая в призовой фонд неиспользованные игроками единицы Влияния. Подобный ход помог повысить интерес к «Фивам», но совет разработчиков решил любой ценой получить «Мекку»…

– И в итоге вы ушли? – спросила Саломея.

– Да.

– Ты не пытался предложить брату отступиться от «Мекки» и сохранить престижную работу?

– Я предложил брату послать «Фивы» к черту и попытаться запустить собственный проект.

– Вот как?

– Больше года мы искали спонсоров. На нас смотрели, как на молодых выскочек, держали днями в приемной, чтобы отказать за пару секунд и выставить вон. Но именно во время одного из таких ожиданий мы встретили Наб-Ил. Девушка оказалась нейропатом, и пока мы ждали приема, прочитала наши мысли, изучила планы, а вечером, когда предполагаемый спонсор заявил нам, что у него нет времени на пару неудачников и велел убираться, Наб-Ил сказала, что если мы возьмем ее в команду, то она готова стать нашим первым сотрудником. Брат рассмеялся, решив, что это шутка, а Наб-Ил сказала, что если мы хотим найти спонсора, то нужно работать с мелкими компаниями, собирая нужные единицы Влияния по крохам… Больше мы не ходили на приемы. Будучи нейропатом, Наб-Ил делала это просто превосходно. Проблемой оставался начальный капитал и собственный офис, которых у нас не было. Поэтому пришлось обратиться к отцу. Он организовал фиктивный центр в Квазаре, проплатил сплетни о новом игровом проекте. Благодаря этому Наб-Ил смогла подписать первых спонсоров – мелких, но их Влияние помогло нам перебраться в Размерность и арендовать настоящий офис… Потом все как-то закрутилось. Прай-Ми подцепил Тавус. Эта чокнутая девушка едва не свела нас с ума, но без нее мы не узнали бы Харуту – нашего главного спонсора на данный момент…

Глава четвертая

Терминал КвазаРазмерности был незаконным, но Думах долгие годы пользовался услугами центров Энрофы для перехода в Подпространство. Генетическая ошибка, карлик, уродец – Думах никому не говорил, но больше всего на свете он мечтал избавиться от своего дефективного тела. Попав в проект «Голод», добившись головокружительных высот, Думах мог воспользоваться незаконным телом клона или купить тело настоящего человека, но его останавливала гордыня – каким бы уродливым не было его нынешнее тело, но имя и сама персона карлика заслуживала уважения и зависти. И если сменить тело, то придется проститься с заработанным уважением. И не будет возможности начать все заново, потому что в незаконном теле все двери к власти закроются. Так что, пытаясь выбрать между здоровым телом и завидным положением в обществе, Думах решил, что оптимальным станет компромисс. Он нашел ученого акеми и заплатил ему за новую оболочку в Квазаре. И карлик стал красавцем. Не навсегда, но пары часов в неделю оказалось достаточно, чтобы умаслить свое Эго.

Карлик приходит в незаконный терминал КвазаРазмерности. Использует созданный для него ученым акеми ключ резонансов. Сознание извлекается из тела карлика, выбрасывается из Размерности, чтобы стать в Квазаре красавцем по меркам Размерности.

Ученый акеми по имени Арш-Фер предлагал изменить точку сборки, создав тело, соответствующее моде и нравам Квазара, но Думах мечтал лишь о Размерности. Поэтому в Квазаре он выглядел не хрупким и стройным, а коренастым и крепким, грубым и угловатым на фоне окружавших его местных жителей. Сознание интегрировалось в этот образ настолько глубоко, что связь с оставленным в Размерности телом окончательно обрывалась. Если утратить ключ резонансов, то можно застрять в Квазаре. Сознание медленно начнет угасать. Думах слышал, что ученые Энрофы и акеми работают над проектом, который позволит людям окончательно отказаться от физической составляющей своего бытия, продать тело и переселиться в Квазар. Но победить линейность времени Размерности оказалось не так просто. Схемы жизнеустройства любили порядок и определенность. Энергия сознания привязана к материальному телу. Жизнь в трехмерном времени ограничена смертью в мире линейном. И чтобы переписать схемы жизнеустройства, требовалось много сил и гениальных теорий. Поэтому оставалось довольствоваться жизненным циклом, обеспеченным нейронной системой здравоохранения – сто или сто пятьдесят лет, может, двести, но крайне редко. Думаху было шестьдесят пять, что по меркам Размерности считалось расцветом, зенитом существования, первыми шагами в зрелой жизни. В Квазаре всем было плевать, сколько ему лет. Мир материи любил условности и свою эфемерность. Единственное, что не нравилось местным жителям – образ Думаха, подчеркивавший его принадлежность к Размерности. Особенно волосяной покров! Думах привык к оскорблениям, привык быть карликом в Размерности, но стоило ему купить новый образ – мужественный, идеальный, как не успел он провести в Квазаре и пары минут, как услышал критику своей внешности.

– Говорят, в «Фивах» есть дикая раса на окраинах мира, которая тоже чрезвычайно волосата, – сказала девушка за спиной Думаха своей подруге. – Не помню, как они называются, но…

– Телебы, – помог девушке Думах.

Он подошел к ней и вглядывался в глаза, продолжая гордиться своим новым обликом. Девушка поморщилась и честно призналась, что вблизи Думах выглядит еще хуже, чем издалека.

– Ничего личного, – улыбнулась она. – Просто жители Размерности такие…

– Грубые, – помогла подруга.

– Да, точно. Грубые.

– Как животные.

– Да.

Девушки ушли, но Думах долго неподвижно стоял, пытаясь решить, нравятся ему новые ассоциации или нет? Когда ты карлик, то многое приходится услышать за свою жизнь. Но когда твой образ рисует для окружающих красавца, а люди продолжают оскорблять тебя… Это начинает напоминать проклятие… Или ошибку. Думах подумал обратиться к Арш-Феру и заплатить за новое тело, но на этот раз соответствующее моде Квазара, но потом испугался: а что если это действительно проклятие, и над ним продолжат смеяться в любом теле? Что если генетическая аномалия, уродство кроется не в его теле, а глубже, где-то среди основных протоколов личности, энергии сознания?

Стараясь держаться вдали от центров концентрации коренных жителей Квазара, Думах выбрал ключ резонансов, где любили проводить время жители Размерности – сотканный из света благодаря технологии акеми центр развлечений, главой которого был изгнанный из Размерности скандальный монополист Лок-Кли. Думах знал его лично.

Когда-то Лок-Кли пытался наложить свою лапу на «Голод», предлагая в трудные годы свою помощь, но совету разработчиков удалось найти иной выход – запустить экспериментальную, рискованную и сырую нейронную сеть нового поколения, сократив тем самым расходы на кинетическую энергию вдвое. Нейронная сеть получила название в честь приближавшегося седьмого тысячелетия и принесла столько бед и хлопот, что добрая половина совета разработчиков всерьез заговорила о том, что было бы проще принять предложение Лок-Кли. Но потом удалось нанять пару небольших бедствующих фирм, готовых взяться за доработку нейронной сети седьмого поколения. Вскоре горячка, сотрясавшая «Голод», стихла, и ситуация нормализовалась. В тот момент и появился Лок-Кли во второй раз.

На экстренном совете разработчиков Лок-Кли выступил с предложением выкупить права на разработку запущенной в «Голоде» нейронной сети седьмого поколения. В тот день Думах считал Лок-Кли монстром, экономическим хищником, вцепившимся в горло проекта, и радовался как ребенок, когда совет разработчиков отверг предложение Лок-Кли во второй раз. Вот только радость была недолгой. Лок-Кли предупреждал, что если не перевести новую нейронную сеть в коммерческий сектор, то Институты всемирной иерархии присвоят разработки себе. Совет разработчиков не поверил, посчитав, что получить компенсацию от клириков не так плохо, но когда пророчество Лок-Кли сбылось, о компенсации не было и речи. Вернее, сначала клирики намекали на колоссальные суммы компенсации, но потом разговоры превратились в шепот, в мысли…

Сейчас компенсация стала призрачной надеждой, вызывавшей грустную улыбку при мысли об упущенных возможностях, не больше. Совет разработчиков пытался снова связаться с Лок-Кли, но финансист заверил их, что теперь ничего изменить нельзя. Кредиты и займы «Голода» нависли над головой проекта занесенным мечом, и ничто, казалось, не может изменить ситуацию. Совет разработчиков делал ставку на компенсации Всемирной иерархии за использование нейронных сетей нового поколения, но клирики доказали, что основные разработки новой сети не принадлежат инженерам «Голода», и сейчас вместо компенсации «Голоду» грозили судебные выплаты и проценты с прибылей за использование нейронных сетей, которые они всегда считали своими…

Это был крах. Проект умирал. Думах знал это, и знал каждый член совета разработчиков. Пройдет десяток лет, сменится поколение, и никто не вспомнит о «Голоде», по крайней мере, не пожелает вступить в игру, потратив заработанные единицы Влияния. Елим – глава «Голода», пытался смотреть на происходящее оптимистично, заверяя, что рано или поздно найдется решение, как это было в случае с новой нейронной сетью. Думах не знал, понимает Елим или нет, что сравнение, приводимое им, было крайне неудачным, потому что именно новые нейронные сети сейчас грозили им полным разорением, если клирики обязуют проект выплачивать компенсацию настоящим создателям за санкционированное использование.

«Если так пойдет и дальше, то придется платить и Нак-Лиру за идею игры», – истерично хохотал про себя Думах, расплачиваясь на входе в развлекательный центр Лок-Кли. Охрана списывала единицы Влияния с офшорного счета, созданного специально для нового фиктивного тела Думаха. Оплаченный ключ резонансов перенес владельца на соответствующий уровень трехмерного времени Квазара. «Нигде и Везде. Всегда и Никогда», – усмехнулся Думах, отмечая яркость красок центра развлечений, созданного продавшимися представителям Размерности учеными акеми.

Улыбчивая девушка встретила новоприбывшего. Образ девушки был создан настолько искусно, что определить, принадлежит она Размерности или Квазару, не представлялось возможным. В глаза бросалась только добродушная, обещавшая все радости жизни улыбка. Все остальное смазывалось, имея универсальный коэффициент восприятия, позволяя каждому разглядеть в чертах девушки что-то свое. Универсальный гид не спрашивал новоприбывших о предпочтениях. Ему хватало анализа, в соответствии с которым формировался его образ в глазах гостей. Обычно хватало… Думах не любил девушек Квазара, но сейчас почему-то не мог выбросить из головы встреченную недавно пару, обсмеявшую его новое тело. Обида засела в голове и не давала покоя.

– Какое странное восприятие, – призналась универсальная девушка-гид и попросила уточнить предпочтения и интересы, чтобы помочь гостю воплотить его желания в жизнь.

– Ты не сможешь мне помочь, – скривился Думах, понимая, что сейчас в этих запутанных уровнях трехмерного времени Подпространства больше всего ненавидит универсальное лицо девушки-гида, напоминавшее ему всех отвергших его женщин Размерности и Квазара.

«Нужно будет вернуться в Размерность, создать образ этой безликой девушки-улыбки в «Голоде» и устроить на нее охоту в теле голодного клона», – решил Думах, собираясь уйти, но девушка-гид, получив информацию о внушительном запасе единиц Влияния на личном счете гостя, не собиралась его отпускать.

Настойчивость породила скандал, привлекая внимание других посетителей. Забыв, что находится в фиктивной оболочке, Думах начал хвастать высоким социальным статусом и работой на игровой проект «Голод». Это привлекло внимание охраны и спасло Думаха, когда, потеряв контроль, он ударил настойчивую девушку-гида.

Глава охраны развлекательного центра лично встретился с шумным гостем. Думах узнал его. Это был друг и помощник Лок-Кли по имени Нед. Они встречались прежде, когда совет разработчиков «Голода» дважды отвергал разумные, как оказалось, предложения Лок-Кли.

– Ну и кто ты такой, черт возьми? – спросил Нед, угрожая крикливому гостю оружием, способным уничтожить ключ резонансов оболочки, выбросив сознание из Петли Квазара в произвольный набор трехмерного времени Подпространства. – И не говори мне, что ты – Думах из игрового проекта «Голод». Я хорошо знаю этого карлика. Ты совершенно не похож на него.

– А если бы ты был карликом, то не воспользовался бы услугами акеми, чтобы получить нормальное тело в Квазаре? – прошипел Думах.

Нед долго хмурился, затем громко рассмеялся, снова нахмурился, задал пару вопросов касательно их прежних встреч и снова громко рассмеялся, только на этот раз как-то зловеще, недобро, заставив карлика поверить, что выбраться из Квазара ему не удастся.

– На совете разработчиков я голосовал за предложения Лок-Кли, – плаксиво сказал Думах. – Дважды!

– Я знаю, – сказал Нед.

– Знаешь? – растерялся Думах.

– Да, – смех охранника стих. – И знаю, что ты врешь. Лок-Кли мог спасти вас, но вы отказались. Дважды, как ты сам сказал…

Нед рассказал, как глава «Голода» связался недавно с Лок-Кли и предложил сотрудничество.

– Елим показал нейронные записи голосований, подтверждая, что ни разу не был против сотрудничества… – Нед снова начал улыбаться. – Ваш лидер просил дать ему второй шанс, обвиняя в крахе проекта узколобых карликов, боявшихся перемен… Да, он именно так и сказал.

Думах молчал, давно успев привыкнуть и не обращать внимания на подобные оскорбления.

– Вы тонете, мерзкие крысы! – сказал Нед, приняв молчание Думаха за страх.

Он издевался над представителем совета разработчиков одного из самых популярных игровых порталов больше часа, затем отпустил, велев убираться из Квазара и никогда больше не использовать фиктивный образ.

– Увижу тебя не карликом и уничтожу твой ключ резонансов, выбросив в произвольный временной набор, – пообещал на прощание Нед.

Думах не ответил, считая себя вполне самодостаточным, чтобы не обращать внимания на тупоголового охранника Лок-Кли.

– Да я и не услышу о них больше, – ворчал Думах, покидая незаконный терминал КвазаРазмерности.

В эту ночь он долго не мог заснуть, но наутро сумел выбросить инцидент из головы вплоть до полудня, когда Елим объявил об экстренном созыве совета разработчиков.

Двери за участниками плотно закрылись. Нейронные сети были отключены, являя взорам неприглядную действительность Размерности – серые, проржавевшие стены старого как мир жилого комплекса Galeus longirostris. Среди собравшихся находился выброшенный из совета разработчиков Нак-Лир – истинный создатель «Голода». Он не был зол, но смущал других, давая понять, что происходит что-то важное, неизбежно требующее перемен. И уж совсем парадоксальным выглядело присутствие на совете представителя руководителей игрового проекта «Фивы» – девушки по имени Шамс, известной шпионажем и взятками, благодаря которым в «Фивах» появился ряд нововведений, украденных у других проектов.

Елим первым взял слово, рассказав о недавней встрече с Лок-Кли в целях спасти проект «Голод».

– Финансист послал меня к черту, – честно признался Елим, – пожелав «Голоду» и «Фивам» скорейшего уничтожения друг друга, в то время как молодые и свежие проекты пробиваются в мир. И в тот момент я подумал: а ведь Лок-Кли прав! Мало того, что законы становятся жестче в отношении игровых площадок, мало того, что молодые проекты предлагают до смешного дешевые терминалы подключения, а цены на энергию и клонов ползут вверх… Так мы – два самых крупных игровых портала, я говорю о «Голоде» и «Фивах», вместо того, чтобы бороться с внешними факторами, душим друг друга антирекламой. Конечно, когда-то подобная политика была верной, но времена эти прошли, – Елим удостоил Шамс долгим, многозначительным взглядом и неожиданно предложил слияние.

Присутствовавшие на совете люди взорвались негодованием. Елим поднял руку, требуя тишины, и стоял так, пока разработчики не успокоились.

– Какого черта это значит? – спросила Шамс, озвучивая вопрос большинства. – Вы что, предлагаете слияние двух совершенно противоположных игровых проектов?

– Слияние? – Елим нахмурился на мгновение, затем громыхнул раскатистым смехом. – «Голод» и «Фивы» вместе… Нет, ну вы только послушайте ее! – говорил он собравшимся представителям «Голода». – Жесткий реализм и волшебство!

Наблюдая за фальшивым приступом веселья, Шамс устало зевала.

– Так и в чем суть встречи? – спросила она, когда Елим успокоился. – Как вы предлагаете воскресить игровые площадки?

– Никак, – Елим снова хохотнул, но на этот раз коротко, сдержанно. – «Голод» и «Фивы» умрут и вопрос лишь в том, кто первым проследует на помойку жизни.

Шамс молчала, ожидая продолжения. Она знала, что Елим встречался с Лок-Кли, знала, что перемены в политике игровых проектов неизбежны, но не верила, что есть выход. «Голод» и «Фивы» пережили зенит и теперь находились в стадии заката. Если только Лок-Кли не предложил волшебную аферу…

– Мы должны объединиться и запустить новый проект, который потопит «Голод» и «Фивы», – сказал Елим. – Для всех это будет ошеломительно, запредельно. Только представьте: молодой проект слил две игровые площадки с мировым именем. Какая реклама может быть лучше?!

– Идея, конечно, не безумная, но вражда между «Голодом» и «Фивами» в крови каждого разработчика проекта, – скривилась Шамс. – Сомневаюсь, что объединение даст нужный результат. Каждый будет тянуть одеяло на себя. Мы застрянем на стадии разработок каркаса системы…

– Никто не будет ничего разрабатывать, – сказал Елим. – Мы выкупим молодой проект «Мекка». Уже сейчас люди считают, что он заменит «Голод» и «Фивы». О нем говорят. Его ждут. И стоит он не так много, как можно подумать. Конечно, добровольно его никто не станет продавать, но…

– Идея принадлежит Лок-Кли? – прервала Шамс главу «Голода». – Это он предложил провернуть подобную аферу?

– Никакой аферы, – жестко отрезал Елим. – Институты всемирной иерархии предлагают отличные льготные программы для молодых проектов. Никто не запрещает нам создать новый финансовый концерн, который выкупит игровой портал «Мекка». Это будет полностью независимое подразделение, к которому со временем присоединятся специалисты «Голода» и «Фив». Фактически «Мекка» проглотит нас, а не мы ее. Так что никаких проблем с законом не будет. И неважно, кто предложил идею: Лок-Кли или Малик из «Мункара и Накира». «Голод» и «Фивы» снизят цены для участников, что позволит к закрытию выжать из нейронных сетей и прочего необходимого для проектов оборудования остаточный запас прочности. В конце мы будем продавать изношенные, разваливающиеся проекты, сняв с них последние прибыли.

– В «Фивах» не существует понятия «износ оборудования», – скептически напомнила Шамс, желая подчеркнуть невозможность слияния двух принципиально разных проектов.

– Верно, зато у вас есть проблема с ключами резонансов, – сказал Елим.

– Верно, – согласилась Шамс. – Но если закрыть глаза на различия «Голода» и «Фив», то остается вопрос: как вы собираетесь получить права на проект «Мекка»? Я работала с братьями, создавшими каркас игровой площадки. Сомневаюсь, что они откажутся от своей идеи. Когда они работали в «Фивах», мы надавили на них, угрожая выкинуть из проекта, если Прай-Ми не поделится своими наработками. Братья предпочли покинуть «Фивы»… – Шамс вдруг все поняла. – Вот для этого нам и нужен Лок-Кли, верно? – спросила она Елима. – И что предлагает финансист? Шантаж, угрозы, физическое давление?

– Говоришь так, словно Лок-Кли связан с «Мункара и Накира», – сказал Елим.

– Не удивлюсь, если так и окажется.

– Лок-Кли всего лишь финансист, а вот отец братьев, создавших «Мекку»… – Елим задумался на мгновение, вспоминая имя. – Ми-Аль, кажется?

– Ми-Аль, – согласилась Шамс.

– Так вот он связан с неким жителем Квазара по имени Сид-Джи, входящим в состав «Мункара и Накира». Старый мошенник участвует в проекте «Мекка», пытаясь заработать на этом еще до того, как выйдет официальный релиз игры. Конечно, мы не можем прижать этот проект, не можем перейти дорогу «Мункара и Накира», но кто запрещает нам договориться с этими таинственными людьми? Весь риск возьмет на себя Лок-Кли. Если, конечно, у вас нет иных связей и рычагов давления. Люди Лок-Кли найдут Сид-Джи. От нас требуются лишь деньги, которые потребует представитель «Мункара и Накира» за предательство Ми-Аль. Он втянет отца нужных нам братьев в аферу. Долг окажется таким большим, что в зависимость попадет не только Ми-Аль, но и его семья – сыновья Прай-Ми и Арк-Ми. Слух о причастности проекта «Мекка» к террористам распространится, вызвав интерес Института всемирной иерархии. Лок-Кли заплатит нужным людям, и проект закроют на время расследования. Мы появимся на сцене, когда долги и проблемы с законом сломят братьев. Люди Сид-Джи будут давить ежедневно, требуя денег, Всемирная иерархия задушит старых спонсоров бесконечными проверками, давая понять, что с «Меккой» лучше не связываться… Теперь поставьте себя на место братьев и скажите, как бы вы поступили, получив предложение спасти проект, оставшись главными разработчиками? И не забывайте, – Елим уставился на Шамс, – мы не требуем братьев отдать нам наработки. Мы даем им шанс воплотить мечты в жизнь.

Глава пятая

Крах. Ми-Аль видел, как идеальная афера с дополнительной игровой площадкой «Мекки» идет ко дну, и не мог поверить, что такое возможно. Сид-Джи встретился с ним и сказал, что для спасения нужны дополнительные единицы Влияния – оплата площадки, проверок, терминалов КвазаРазмерности…

– Где я найду столько Влияния?! – вспылил Ми-Аль.

– Есть скрытые фонды «Мункара и Накира»… Никакой причастности к террористам…

– Ох! – застонал Ми-Аль, хватаясь за голову.

– Больше Влияния сейчас, больше чистой прибыли потом, – пожал плечами Сид-Джи.

– А если я откажусь?

– Тогда потеряешь все, что вложил в проект.

– Но ты обещал… – Ми-Аль поджал губы, понимая, что просить не имеет смысла.

Он встретился с отцом Саломеи и долго подбирал слова, пытаясь объяснить, почему они должны найти еще Влияния. Афера трещала по швам, но старый пройдоха надеялся спасти ситуацию.

– Никаких больше вложений! – отрезал Орлан.

Но процесс был запущен. Не прошло и суток, как в двери Ми-Аль и родителей Саломеи постучались хранители и заявили о череде нарушений возглавляемого ими проекта.

– С каких пор Всемирная иерархия сует свой нос в дела Квазара?! – кричал Ми-Аль, тщетно пытаясь отыскать Сид-Джи, чтобы потребовать ответов.

Конечно, представитель «Мункара и Накира» предупреждал, что все может получиться именно так, но почему столько шума, и куда делся Сид-Джи? «Может быть, прячется от Всемирной иерархии?» – пытался успокоить себя Ми-Аль, наблюдая, как хранители вносят его личность в черный список легальных терминалов, обязуя оставаться в Размерности.

– Сид-Джи вернется и все уладит, – пообещал Ми-Аль отцу Саломеи.

Ми-Аль планировал, как скрыть инцидент от сыновей и что сказать, потребовать от Сид-Джи, когда старого пройдоху навестили адепты «Мункара и Накира». Оказалось, что Сид-Джи предал инвесторов и сбежал не то в жилой комплекс Hexactinellida, не то затерялся в Квазаре Galeus longirostris, купив новое тело, повесив на Ми-Аль и отца Саломеи долг, превышавший втрое вложенные ими в проект единицы Влияния.

– И что нам теперь делать? – спросил Орлан, все еще не осознав серьезность ситуации.

– Бежать, – сказал Ми-Аль.

– Бежать?

– Если, конечно, ты не знаешь, где достать нужное количество единиц Влияния… – старый пройдоха пытливо заглянул отцу Саломеи в глаза. – Ты ведь не знаешь?

– Нет, конечно!

– Значит, только бежать, – сказал Ми-Аль и поспешил ретироваться, пока коренной житель Размерности не свернул ему шею.

– Во что мы вляпались? – прошептала мать Саломеи.

– Все будет хорошо, – пообещал Орлан. – Мы уважаемые жители Размерности, бывшие инженеры…

Он говорил много, сбивчиво, повторяясь снова и снова, говорил обо всем, кроме адептов «Мункара и Накира».

– Им ведь плевать на хранителей и законы Всемирной иерархии, – сказала Идола.

– Им? – Орлан наградил супругу растерянным взглядом. – Ах, Им… – он подумал, что если не произносить слово «адепты» вслух, то и страха станет чуть меньше.

– Что будет, если они придут? – спросила мать Саломеи.

– Ничего страшного. Мы поговорим с ними, объясним, как все получилось…

– Может, нам прислушаться к совету Ми-Аля и тоже сбежать?

– Сбежать? Нет!

– Я слышала много жутких историй об адептах… – Идола увидела, как вздрогнул супруг. – И ты тоже слышал их, верно?

– Слышал, но…

– Думаешь, это шутки?

– Я не знаю.

– Думаешь, сможешь уцелеть, когда адепты придут за нами?

– Я не… – Орлан запнулся на полуслове, вздрогнул, едва не подпрыгнул, услышав оповещение нейронной сети о рекламной рассылке.

Идола смерила супруга тяжелым взглядом и покачала головой.

– Главное, чтобы дочь ничего не узнала, – сказала она. – Хватит Саломее сейчас и своих проблем.

Пришло еще одно оповещение о рекламной рассылке, затем еще одно и еще. Родители Саломеи не успели испугаться, как нейронная сеть взорвалась спамом. Рекламные рассылки, пустые послания, бессмысленные мольбы, крики, просьбы помочь, анонсы популярных нейронных трансляций, агитация недовольных властью Всемирной иерархии, превью игровых площадок, новости, скандалы, разговоры родственников… Казалось, что квартира стала центром мира. Никогда прежде родители Саломеи не сталкивались, не слышали о подобном. Они тонули в спаме, задыхались.

– Дверь! – закричал Орлан, пытаясь найти выход из этого безумия.

Он двигался наощупь, схватил супругу за руку и тянул за собой. Голова болела, виски пульсировали, словно собирались взорваться. Из носа, ушей и глаз начала течь кровь. Внутренности, казалось, выворачиваются наизнанку. Орлан услышал истошный вопль упавшей на колени супруги и перестал бороться. Он опустился на колени, попытался обнять бьющуюся в припадке Идолу, но спустя мгновение и сам повалился на спину, захлебываясь хлынувшей из прокушенного языка кровью. А спам продолжал приходить, заполняя помещение, пока жидкие чипы, интегрированные с рождения родителям Саломеи, не вышли из строя – вспыхнули, выжигая кожу раскаленным потом. Боль была абсолютной, но короткой. Связь с нейронной сетью прервалась. Спам продолжал приходить, но родители Саломеи перестали видеть его, чувствовать, воспринимать.

Идола слышала, как хлопнула дверь, подняла голову, решив, что это супруг, но Орлан лежал рядом. Кровь из прокушенного языка тонкой струйкой вытекала у него изо рта. Идола позвала его по имени, убедилась, что супруг жив, и попыталась подняться. Спина, сквозь которую из организма вышел жидкий модуль, болела так сильно, словно сгорела вся кожа. Идола застонала. Это привело в чувство Орлана. Он сел на полу, огляделся. На его шее красовался огромный уродливый ожог, оставленный жидким чипом.

– Что это? – услышал он далекий голос супруги.

Идола стояла возле входной двери, держа в руках бумажный конверт – канувший в небытие архетип мира нейронных посланий. Орлан поднялся и подошел к супруге. На белой бумаге послания блестели черными кляксами буквы – Орлан видел нечто подобное, когда изучал в молодости архивы хронографов, описывающих прошлое. Вот только понимать эти примитивные письмена после двухуровневого языка КвазаРазмерности было крайне сложно.

– Ты понимаешь, что здесь написано? – спросил Орлан супругу.

– Нет, но знаю, кто сможет нам помочь.

Она попыталась связаться с другом молодости по имени Лафин, но без жидкого чипа было невозможно подключиться к нейронной сети.

– Придется идти к нему, – сказала Идола.

– Думаешь, это послание предназначается нам? – спросил Орлан, не в силах оторвать взгляд от белого конверта.

– А ты видишь здесь других, у кого выгорели жидкие чипы?

– Нет.

– Ну, значит, нам, – Идола выругалась, сдерживаясь, чтобы не обвинить супруга во всех случившихся в последние дни бедах.

Они вышли на улицу. Ожоги болели, но без связи с нейронной сетью невозможно было воспользоваться медицинскими услугами, а о перевязке родители Саломеи не знали. Да и не думали они сейчас об ожогах – нейронный мир рухнул, оставив неприветливую действительность старого комплекса. Проржавевшие конструкции, грязь, распад, гниение, плесень…

– Хорошо хоть генераторы, отвечающие за тепло, не подключены к жидким модулям людей, – проворчал Орлан, отмечая частичные обледенения конструкций, блокированных силовыми полями.

Пневмокапсула общественного транспорта подхватила вывалившуюся из системы семейную пару. Без нейронных образов путешествие превратилось в кошмар из взлетов и падений, обещавших крушение. Ничего подобного прежде не замечалось. Нейронная сеть компенсировала даже перегрузки на поворотах. Но сложнее всего было притворяться, что ты такой же, как и все.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – прошептала Идола.

Орлан крепче, почти до боли сжал в своей ладони руку супруги. Это помогло успокоиться им обоим. Нейронный интерфейс пересадок и расписания капсул общественного транспорта направлял пассажиров. «Не заблудиться бы», – думал Орлан, изучая остановки, но все выглядело чужим, незнакомым. Без нейронной оболочки комплекс превратился во враждебную территорию. Особенно весь этот упадок вокруг! Словно слепец, считавший, что живет в раю, внезапно прозрел и понял, как сильно ошибался.

– С вами все в порядке? – спросила старая женщина, встревоженная неадекватным поведением родителей Саломеи.

– У нас сбой жидкого чипа, – сказала Идола.

– Сбой? Это как вирус?

– Нет.

– Значит, сети ничего не грозит?

– Думаю, нет.

– Думаете или уверены?

Идола собиралась сказать «уверена», но увидев знакомые черты станции, недалеко от которой жил бывший коллега по имени Лафин, потянула супруга к выходу.

– Ты уверена, что не ошиблась? – забеспокоился Орлан.

– Не уверена, но это единственное место, показавшееся мне знакомым.

Они вышли на перрон. Капсула общественного транспорта бесшумно скрылась в пневмотоннеле, обдав собравшихся на перроне людей струей теплого воздуха. Идола огляделась, пытаясь понять, куда идти дальше.

– Может, спросить кого-нибудь? – предложил Орлан.

– И о чем ты спросишь? – в который раз вспылила Идола. – Сомневаюсь, что без жидких чипов мы сможем общаться с ними. Нет передачи чувств, эмоций, мысленных образов… Только слова… И нам повезет, если встретим коренного жителя Размерности. Для прибывших из Квазара наша речь будет просто тарабарщиной, – Идола нащупала в кармане письмо. – Нет, нам нужен Лафин. И добираться до него придется, полагаясь на собственные силы.

Многоярусные дороги среднего уровня находились недалеко от перрона – вздувшиеся от транспорта в час пик, размеченные нейронными образами, направлявшими водителей в соответствии с социальным статусом и количеством единиц Влияния на личном счете. Без жидкого чипа эти дороги превращались в хаос, поэтому родители Саломеи предпочли держаться подальше от них. Напуганные, растерянные, они с трудом продвигались в бурлящем человеческом потоке средних уровней гигантского жилого комплекса…

– Даже не верится, что вы смогли добраться до меня, – сказал Лафин, выслушав историю друзей.

Он был старым ученым, гордившимся тем, что всю жизнь провел в Размерности, изучая и систематизируя отчеты канувших в небытие хронографов.

– Не понимаю, как могли выйти из строя жидкие чипы, – ворчал Лафин, обрабатывая ожоги друзей. – Да еще и сразу два! Поразительная случайность.

– Это не случайность, – сказала Идола, косясь на супруга.

Орлан тяжело вздохнул и признался, что ввязался в аферу, пытаясь помочь дочери сохранить ребенка.

– Чертовы хранители! – проворчал Лафин. – Последнее время Всемирная иерархия переходит все мыслимые границы. Если проследить события последнего поколения, то принятые законы ставят Институт всемирной иерархии почти на один уровень с «Мункара и Накира». Последние, по крайней мере, не душат жителей Квазара, как Иерархия поступает с Размерностью…

– Наши чипы сгорели как раз потому, что мы должны «Мункара и Накира», – сказала Идола, вспомнила затопивший квартиру спам, оставленное письмо. – Думаю, это послание адептов, – она протянула конверт Лафину.

Старый ученый долго изучал бумагу наощупь, затем так же долго просто разглядывал мертвый язык.

– Ты сможешь прочитать, что здесь написано? – спросила Идола.

– В прошлом язык был очень простым…

– Так ты сможешь?

Лафин засопел, неловко складывая буквы в слоги, прочитал первое предложение и растерянно уставился на друзей.

– Здесь говорят, что вы должны «Мункара и Накира» очень много единиц Влияния…

– Нас подставили, – пояснил Орлан.

Лафин кивнул, прочитал дальше и сообщил, что адепты дают своим должникам неделю на расчеты.

– Они предупреждают, что если вы попробуете восстановить жидкие чипы, то заберут в наказание жизнь одного из вас, – шепотом сказал Лафин, не привыкший за свою долгую спокойную жизнь к угрозам. – Думаете, сможете найти столько Влияния?

– Нет, – признались родители Саломеи в один голос.

– А ваш бизнес? – оживился Лафин.

– Все деньги были вложены в аферу.

– Тогда остается… – старый ученый боялся думать об этом, но за долгие годы изучения архивов хронографов видел, что в прошлом к бегству прибегали многие, в том числе и порядочные, достойные люди. – Тогда остается… бегство?

– Бегство? – растерялся Орлан.

– Человек, втянувший вас в аферу, он ведь тоже сбежал, верно?

– Верно, но…

Супруги переглянулись.

– Мы не станем пользоваться услугами незаконных терминалов и прятаться в Квазаре, – сказал Орлан. – К тому же у нас для этого нет ни навыков, ни Влияния.

– Боже упаси прятаться в Квазаре! – оживился Лафин. – Я предлагаю бегство из Galeus longirostris.

– Адепты есть в каждом жилом комплексе, – покачала головой Идола.

– К черту жилые комплексы! – воскликнул старый ученый. – К черту Квазар и нейронные сети!

– О чем ты говоришь? – растерялся Орлан, переглядываясь с супругой, безмолвно спрашивая, не сошел ли их старый друг с ума.

– Экспедиция! Клирики собирают ученых, чтобы отправиться в сердце Великого ледника и составить прогнозы дальнейшего развития… А так как у вас проблемы с «Мункара и Накира», а не со Всемирной иерархией, то, думаю, можно будет надеяться на место в экспедиции.

– И как долго будет длиться экспедиция? – спросила Идола.

– Несколько лет как минимум, – просиял Лафин, увидел, как нахмурились друзья и растерянно хлопнул глазами.

– Это большой срок, – пояснила Идола.

– Разве не именно это вам сейчас нужно? – всплеснул руками Лафин.

– Да, но… – Идола покосилась на конверт, который старый друг держал в руках. – Мы надеялись на решение проблемы, а не на бегство.

– Решение? – Лафин задумался, качнул головой. – Нет, других решений я не вижу, а вы? – он требовательно уставился на супругов.

– Нет, – согласились они.

Лафин оставил родителей Саломеи в своей квартире, а сам отправился навестить пару друзей, способных повлиять на состав экспедиции. В действительности добиться этого было не так просто, как Лафин сказал старым друзьям, попавшим в неприятности, но он надеялся, что в конечном счете сможет сдержать обещание. И еще не забыть встретиться с дочерью друзей и предупредить, что волноваться не стоит. Но Саломея может подождать.

Лафин долго добирался в переполненном общественном транспорте до Института всемирной иерархии. «Как забавно меняются обстоятельства», – думал старый ученый, вспоминая, что раньше все главные центры и организации находились на верхних уровнях жилых комплексов. Рай – так называли верхние уровни. Отчеты хронографов показывают, что раньше там дышалось легко и виднелось небо. Поэтому людей с верхних ярусов называли небожителями. Элита общества… Но потом появился Великий ледник, и на верхних ярусах стало невыносимо холодно. «Рай» замерз. Теперь элитой считался центр комплексов. Чистилище, как называли это место прежде.

Лафин отыскал в нейронной сети номер кабинета старого друга по имени Веспо, заведовавшего наблюдениями за Великим ледником, и поднялся на защищенных уровнем доступа силовых лифтах на нужный этаж. Лифты были новинкой, и Лафин возмутился, что на фоне вечной нехватки энергии Всемирная иерархия отказывается от экономичных старых, но проверенных пневмо-систем, переходя на современные технологии нейронных сетей нового поколения. Лафин вспомнил выгоревшие жидкие чипы родителей Саломеи. А что если такое произойдет, когда поднимаешься на лифте нового образца? Нейронная связь прервется, и ты рухнешь в шахту, разобьешься.

Лафин вышел в длинный коридор. Нейронная навигационная программа подсвечивала синим нужный маршрут, в конце которого посетителя ждала приемная ведущего специалиста Иерархии Веспо, в которой посетителей встречала секретарша нейропат. Последнее показалось Лафину дурным знаком. Конечно, эти люди могут читать только то, о чем ты думаешь в момент, когда ведется сканирование, но… «Где гарантия, что я смогу думать о чем-то другом, кроме старых друзей? – подумал Лафин. – И где гарантия, что эта информация, пройдя сквозь нейропата, не попадет в свободный доступ, где беглецов найдут адепты «Мункара и Накира»… Или же все будет проще, и нейропат сообщит об инциденте клирикам Иерархии. Вряд ли экспедиции нужны проблемные ученые…»

Старый ученый стоял в коридоре, не зная, что делать: остаться и попытать счастье с нейропатом или уйти и попытаться встретиться с Веспо в неформальной обстановке? Эти сомнения стали такими сильными и яркими, что привлекли внимание секретарши в приемной Веспо. Девушка посмотрела на старика и отправила нейронный запрос о его личности. На ответ и анализ потребовалось чуть меньше секунды, поэтому со стороны казалось, что секретарша само дружелюбие – улыбается и предлагает старому уважаемому ученому пройти в приемную, словно и не было сомнений и желания вызвать охрану.

– Вы слишком умны, чтобы бояться нейропатов, – снисходительно улыбнулась девушка.

– Я не боюсь нейропатов, – проворчал Лафин. – Просто…

– Современные технологии провоцируют у здоровых людей паранойю? – прочитала его мысли девушка.

– Да, – хмуро согласился Лафин, концентрируясь на этих мыслях, чтобы спрятать мысли о родителях Саломеи.

Секретарша связалась с Веспо. Лафина приняли без томительного ожидания и прочих проволочек.

– Помнишь еще обо мне, старый черт, – протянул Лафин, проходя в кабинет.

Веспо был сгорбленным старцем, державшимся на ногах за счет нейронного корсета. Коренной житель Размерности: к старости у него на голове красовался пучок белых волос, а кожа стала темной и грубой. Он жил благодаря медицинским нейронным системам, стимулировавшим почти все его органы, поддерживая в них жизнь, питая энергией.

– Ну, как там хронографы? – проскрипел Веспо.

– А как там Великий ледник? – спросил Лафин.

– Ты действительно думаешь, что экспедиция сможет спасти твоих друзей?

– Ты знаешь?

– Нейропаты порой творят чудеса.

– Вот оно что… – Лафин вспомнил девушку в приемной. – Не знал, что они научились читать мысли глубже поверхностных восприятий.

– Ничто не стоит на месте, – Веспо улыбнулся старческим морщинистым ртом. – Технологии, как старость: сбежать невозможно, лишь отсрочить.

– Да, здесь ты, пожалуй, прав… – Лафин пытливо вглядывался в глаза старого друга.

– Это серьезная экспедиция, – тяжело вздохнул Веспо.

– Мои друзья тоже серьезные люди, – сказал Лафин.

– Если бы речь шла о тебе, то никаких вопросов…

– Идола и Орлан одни из лучших известных мне инженеров.

– Идола и Орлан… – прошептал Веспо, и Лафин понял, что старик позволяет нейропату в приемной увидеть свои мысли, выполнить запрос и, возможно, если позволяют технологии и мутации, показать нужную информацию. – Идола и Орлан… Их дочь недавно потеряла работу, верно? – спросил Веспо, словно хотел проверить друга на честность.

Лафин не стал ничего скрывать. Хранитель. Ребенок. Новая работа Саломеи. Афера отца основателей «Мекки». Крах. Долги. «Мункара и Накира». Нейронный спам. Выгоревшие жидкие чипы. Страх…

– И ты хочешь, чтобы я рекомендовал этих людей клирикам для экспедиции? – спросил Веспо, отметив искренность друга.

– Идола и Орлан когда-то считались лучшими инженерами Размерности. Они знают все, что касается нейронных сетей. Я говорю не о бижутерии, окружающей нас, а о настоящих нейронных источниках энергии, благодаря которым Ледник не пробирается в жилые комплексы, и, кстати, работают крайне неэкономичные лифты в этом здании.

– Лифты мне тоже не нравятся, – согласился Веспо.

– Идола и Орлан – достойные члены предстоящей экспедиции, – сказал Лафин. – Кто из инженеров их уровня согласится на экспедицию, которая продлится несколько лет?

– Ну, незаменимых нет, хотя… твои друзья достойные претенденты. Если бы не связь с «Мункара и Накира».

– Нет никакой связи, – вспылил Лафин. – Они вложили деньги, пытаясь помочь дочери сохранить ребенка, и допустили ошибку, доверившись не тем людям. Все остальное – обман, фальсификация… Я знаю, что состав экспедиции не сформирован. Понимаю важность миссии. И отдаю себе отчет в том, что предлагаю. И поверь, Идола и Орлан – лучшие претенденты из согласных потратить несколько лет на исследования во льдах.

– Из согласных – да, – признал Веспо.

– И не нужно рассматривать их как людей, перешедших дорогу Иерархии. Это образцовые члены общества. Всегда были и всегда останутся. Порядочные и надежные.

– Я знаю, – по-старчески устало сказал Веспо.

– Так это значит: да? – недоверчиво спросил Лафин.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Этого мало, старый друг.

– С учетом занимаемой мной должности, этого достаточно… – Веспо беспокойно заглянул Лафину в глаза. – До экспедиции остался месяц. Если я сейчас включу твоих друзей в состав, а до них доберутся адепты «Мункара и Накира»… Замену найти будет крайне сложно…

– Не доберутся, – самоуверенно заверил Лафин старца, обманывавшего смерть последний десяток лет. – Идола и Орлан будут жить у меня. Об этом знают лишь трое: ты, я и твой нейропат.

– Ани-Мель.

– Что?

– Имя нейропата – Ани-Мель. Она моя внучка, и, поверь, этой девочке можно доверять. Новые способности требуют новых жертв. Нейропатия – это как шестое чувство. Ты слышал, что если человек потеряет одно из чувств восприятия, то обострятся другие? Слепой человек лучше слышит, ощущает запахи… Когда у человека проявляется шестое чувство – нейропатия, то все происходит с точностью до наоборот. Чем сильнее способность, тем меньше остается другим органам чувств. Можно, конечно, перераспределить потери, позволив сохранить возможность осязания, обоняния, зрения, слуха… Но чувства все равно выгорают. Внутренний мир нейропатов сжимается. Страх, ненависть, любовь, алчность – все отходит на второй план. Люди выбирают сверхспособности, жертвуя человечностью…

– Так ты хочешь сказать, что мы можем доверять нейропатам? – спросил Лафин.

– Я хочу сказать, что ты можешь доверять моей внучке.

Они расстались, и Лафин отправился предупредить Саломею, что с родителями все в порядке. Лафин не знал, узнает его девушка или нет, но она узнала.

– Вы постарели, – сказала Саломея, вспоминая, как старик приходил к родителям, когда она была ребенком.

– Очень хорошо, что ты помнишь обо мне, – сказал Лафин.

– Вас послали мои родители? – догадалась Саломея.

Лафин вздрогнул, присмотрелся к девушке.

– Ты нейропат? – спросил он.

– Нейропат? – Саломея нахмурилась, спешно покачала головой.

– Тогда как ты узнала?

– Вы друг родителей, а у них какие-то проблемы, и они вынуждены скрываться от кредиторов, – она рассказала, как час назад с ней связались незнакомые люди, требуя сообщить местонахождение родителей. – Что они натворили?

– Натворили? – Лафин заглянул девушке в глаза и решил, что правда в данном случае будет лучше всего.

Саломея слушала молча, лишь иногда оглядывалась, боясь, что их кто-то услышит.

– Так, значит, люди, связавшиеся сегодня со мной, были адептами? – растерянно прошептала она.

Лафин счел это возможным, спросил о новом игровом проекте, к которому присоединилась Саломея, доверяет ли она братьям, возглавляющим игровую площадку «Мекка».

– Почему я должна не доверять им? – растерялась Саломея.

– Ты не слышала, что случилось с твоими родителями?

– Причем тут братья? Они предупреждали меня о своем отце.

– Так ты уверена, что они не причастны к афере?

– Уверена… – Саломея помрачнела. – Вот только… Если планы родителей рухнули, то это значит… Мне придется отдать Аришу отцу?

– Твоим родителям грозит опасность, а ты продолжаешь делить ребенка с порядочным отцом? Что плохого, если девочка поживет какое-то время с хранителем?

– Ну, это ведь моя девочка, – пожала плечами Саломея. – К тому же, если Иегудиил получит Аришу, то настроит ее против меня.

– Дети быстро меняют свои взгляды.

– Я говорю не о взглядах. Ариша – нейропат. Способности дремлют в ней, но если отец получит право опеки, то сделает все, чтобы превратить дочь в сверхчеловека. Потом уже ничего не исправить. Вы знаете, благодаря чему развивается шестое чувство? Как оно выжигает другие чувства человека? И не говорите мне, что это пустяк!

– Это не пустяк, – Лафин тряхнул головой, пытаясь собраться. – Я не знал, что твоя дочь нейропат. Это многое объясняет. Будь моя внучка нейропатом, я бы тоже сделал все возможное, чтобы сохранить в ней человечность, – он вспомнил старого друга по имени Веспо и его внучку, вспомнил экспедицию, способную спрятать Идолу и Орлана от адептов, и предложил Саломее присоединиться к родителям.

– Во-первых, это отсрочит необходимость отдавать дочь отцу, а во-вторых, когда ты вернешься, твой социальный статус станет не ниже чем у хранителей, так что ни один суд не заберет у тебя ребенка, – сказал Лафин.

– И вы действительно можете сделать это для меня? – растерялась Саломея.

– Я могу попытаться… Только не думай, что экспедиция будет легкой. Вас ждет много работы, много трудностей.

– Трудности есть везде.

– Тогда собери документы, все свои исследования, статьи, проекты… Нужно показать организаторам, что ты достойна того, чтобы попасть в состав.

– Я почти всю свою жизнь провела в проекте «Голод», – призналась Саломея, впервые рассматривая годы работы на игровой площадке как бесцельно потраченные.

– «Голод» – это плохо, – честно сказал Лафин. – Клирики не любят игровые площадки.

– Я знаю, – Саломея тяжело вздохнула.

Лафин успокоил ее, пообещав, что сделает все от него зависящее.

– К тому же у меня в проекте есть влиятельный друг, – сказал он напоследок.

Когда Лафин ушел, Саломея связалась с Арк-Ми и рассказала об афере его отца. Арк-Ми приехал так быстро, как только смог, рассказав об адептах, искавших его отца.

– Как ты узнал, что это адепты? – насторожилась Саломея, вспоминая слова Лафина о том, что братья могут оказаться причастными к афере отца.

– Я вырос в Квазаре, – напомнил Арк-Ми. – Мой отец всегда был жуликом. Думаешь, это первая афера, которую он пытался провернуть? Правда, размах обычно был меньше, но…

– И как ты думаешь, что будет дальше?

– Не знаю. Если адепты не найдут наших родителей, то скорее всего выставят счет нам.

– Нам? – Саломея вспомнила рассказ Лафина о том, как адепты выжгли жидкие модули из тел родителей. – Ты сможешь покрыть этот долг?

– Нет.

– А если заложить «Мекку»?

– Если бы мы с братом оплачивали все долги отца, то нам давно пришлось бы продать свои тела. И то нужного Влияния не набралось бы… – Арк-Ми замолчал, понимая, что Саломее плевать на то, что было раньше. – К тому же «Мекка» заложена и перезаложена уже несколько раз, так что…

– Понятно, – Саломея раздраженно поджала губы.

Сомнения о причастности братьев не развеялись, но и не сгустились.

– Ты думаешь, что я замешан в афере отца? – понял вдруг Арк-Ми.

– Не знаю, – честно призналась Саломея. – Вам нужно Влияние для реализации проекта. Афера была связана с фиктивной игровой площадкой «Мекки».

– Я ничего не знал об этом.

– Значит, ты не будешь возражать, если я обращусь к бывшему мужу за помощью? Не хочу, чтобы адепты, требуя вернуть долг родителей, выжгли мой жидкий модуль.

– Ты хочешь обратиться к хранителю?

– Если ты не причастен к афере, то тебе нечего бояться.

– Я не боюсь за себя. Я боюсь за проект. Что если Иерархия решит начать расследование? Уверен, ничего криминального они не найдут, но следствие напугает инвесторов, а мы сейчас не в том положение, чтобы терять вклады.

– Успокойся, я не собираюсь делать официальные заявления. Просто встречусь с Иегудиилом и попрошу защиты, если появятся угрозы со стороны адептов.

– А если твой бывший муж воспользуется этим, чтобы понизить уровень твоего социального статуса? Ему ведь именно это нужно, чтобы забрать дочь, верно?

– Он так не сделает, – сказала Саломея…

Три дня спустя, после встречи с ней, Иегудиил появился с группой аналитиков Иерархии в центральном офисе «Мекки», чтобы закрыть проект, пока не закончится расследование финансовых махинаций.

Глава шестая

Первым игровой проект «Мекка» покинул финансист по имени Харуту, ликвидировав главный фонд.

– Мне не нужны проблемы с Иерархией, – сказал он братьям, хотя истинной причиной была встреча с адептом «Мункара и Накира» по имени Рэкш.

Адепт отыскал финансиста в Квазаре, в одном из развлекательных комплексов Лок-Кли, созданных из света на фоне угасающего прошлого. Харуту был привилегированным клиентом, покупая, как правило, полный комплект развлечений. Лок-Кли, принимавший участие в заговоре «Голода» и «Фив» против «Мекки», долго торговался, не желая терять богатого клиента. Главные участники заговора – Елим из «Голода» и Пер-Либан из «Фив» – предпочитали держаться в стороне, поручив грязную работу Думаху и Шамс. Карлик с чувством неполноценности и верой в самодостаточность и женщина, готовая продать любого родственника, лишь бы заплатили достаточно единиц Влияния. Пара получалась, мягко сказать, не самая удачная, но руководители считали, что Шамс и Думах составят идеальный тандем – разные внешне, но схожие внутри. Они лично возглавили поиски подходящего управленца для нового независимого отдела, которому надлежало выкупить игровую площадку «Мекка» вместе с персоналом и долгосрочными проектами. Претендентов на шаткую, но прибыльную должность было немного, особенно учитывая сжатые сроки и секретность проекта. Первых трех Шамс и Думах отсеяли сразу, как только претенденты стали настаивать, чтобы наниматели изучили в первую очередь их резюме, а потом делали выводы.

– Слишком правильные, – сказал Думах.

– Невозможно доверять людям, которые так сильно пекутся о своем резюме, – сказала Шамс.

Следующую кандидатуру пришлось пропустить, так как претендент не явился по причине ареста. Его представитель связался с работодателями, сообщив, что управленец готов работать, находясь под следствием, но…

– Всего доброго, – сказал Думах, прерывая связь.

– А у тебя есть хватка, несмотря на то, что ты карлик, подметила Шамс.

Следующим в очереди на прием стоял Адриил – молодой и перспективный житель Размерности, появившийся на финансовом рынке из ниоткуда, сорвав крупный куш на слиянии энергетических платформ, и канувший в небытие.

– Хорошая марионетка, – сказал Думах.

– Для этого нужен талант, – сказала Шамс.

Карлик и бывшая инженер Размерности переглянулись, спросили Адриила о том, что он думает о проекте «Мекка».

– Думаю, что игровая площадка либо закроется, либо ее купят гранды игрового бизнеса, – сказал Адриил, подчеркивая, что подготовился перед встречей, хотя никто и не сообщал заранее о теме собеседования.

– И что будет дальше? – спросила Шамс.

– Дальше все зависит от того, удастся сохранить костяк инженеров и разработчиков «Мекки» или нет… – Адриил подумал и добавил. – Это в случае, если новые хозяева планируют развивать проект… Если в планах необходимость избавиться от конкурентов, тогда все становится немного сложнее.

– Немного сложнее? – удивился Думах.

– «Мекка» – некоммерческий проект, – улыбнулся Адриил. – Его создатели ставят во главу угла не единицы Влияния, а желание реализовать наработки. Они работали в проекте «Фивы», покинув его, когда учредители попытались получить наработки «Мекки». Прай-Ми – старший из двух братьев, – это мозг, Арк-Ми – мускулы, если так можно сказать. Теперь к ним присоединилась инженер «Голода» – Саломея. На данном этапе «Мекка» движется в правильном направлении. Даже финансовый отдел возглавляет девушка-нейропат – новые времена, новые правила, идеи. Если «Мекку» не задушить сейчас, потом, после того, как закончатся тесты, ни «Голод», ни «Фивы» не смогут пошатнуть ее, сбить с ног. Но это при условии, что их тесты закончатся успешно. Протоколы интеграции новые, почти революционные. «Мекка» планирует использовать клонов Энрофы для игры в Размерности и перенос сознания из клона в Квазар без промежуточного перехода в оставшееся в терминале тело игрока. Понимаете, что это означает? Один неверный параметр, и ключ резонансов забросит извлеченное сознание черт знает куда…

– Так ты считаешь, что для развития нужно сохранить состав разработчиков? – спросила Шамс, зная, что примет Адриила на работу вне зависимости от того, насколько хороши будут другие претенденты.

– Я считаю, что для развития «Мекки» достаточно сохранить сердце проекта – старшего из двух братьев по имени Прай-Ми, – сказал Адриил. – Все остальные – расходный материал, если удастся убедить Прай-Ми, что новые инженеры будут лучше… Хотя лично я предпочел бы сохранить основной костяк «Мекки» таким, какой он есть. По крайней мере вначале. Потом можно разбавить проект работниками умирающих игровых площадок… Но это все в теории, – Адриил широко улыбнулся.

Шамс и Думах переглянулись и, не сговариваясь, кивнули, решив принять Адриила на работу, игнорируя пожелание Лок-Кли поставить во главе проекта своего друга и телохранителя по имени Нед.

– А ты смелый, – сказала Шамс, заглядывая карлику в глаза.

– Смелый?

– Слышала, Нед не жалует тебя. Однажды хотел убить… Нужно иметь мужество, чтобы отказать ему, не поставить главой проекта.

– Всего лишь бизнес, – поморщился Думах, вспоминая неприятную встречу с телохранителем Лок-Кли. – К тому же мы встретились с ним в Квазаре, у меня было другое тело, да и убить меня он хотел потому, что когда-то давно я голосовал на совете разработчиков «Голода» против Лок-Кли… – Думах замялся, увидев улыбку на губах Шамс.

– Прости, просто пытаюсь представить, какое тело ты выбрал себе в Квазаре, – пояснила она.

– Не карлика, – процедил сквозь зубы Думах, и улыбка Шамс стала шире. – Легко смеяться, когда у тебя здоровое тело!

– Не обижайся.

Они вернулись к делам. Глава новой финансовой корпорации был найден, теперь оставалось создать саму корпорацию – крохотный отдел с минимально допустимым штатом сотрудников и огромный, накачанный Влиянием «Голода» и «Фив» счет на покупку и последующее управление «Меккой». «Идеальная система», – думал Адриил, оценивая шансы на успех. Конечно, когда «Мекка» будет выкуплена, от него, вероятно, избавятся, но если зарекомендовать себя, то можно остаться в проекте, пусть не главой игровой площадки, а, скажем, координатором, как Шамс в «Фивах». Правда, для начала нужно выкупить «Мекку» с наименьшими потерями.

Адриил изучил постановления хранителей, согласно которым деятельность «Мекки» была приостановлена, но так и не смог понять: было это спланированно или хранители взялись за «Мекку» случайно. Впрочем, случайностей в подобных делах не бывает. Причины и следствия – вот во что верил Адриил. Он изучил личные дела братьев, затем их отца, добрался до аферы в Квазаре, где были замешаны родители Саломеи, узнал все, что связано с бывшим инженером «Голода»: почему она пришла в «Мекку», кто отец ее ребенка. Дальше были отчеты судебных заседаний об опеке над дочерью Саломеи и хранителя по имени Иегудиил. Сомнений не было, Саломею вышвырнули из проекта «Голод» с подачи Иегудиила. Теперь, узнав об афере родителей Саломеи, хранитель вцепился в проект «Мекка». Для него главным было получить свою дочь – Аришу. Для этого нужно понизить социальный статус Саломеи… «Значит, с хранителями можно договориться», – решил Адриил.

– Откуда такая уверенность? – спросила Шамс. Хотела сначала обвинить Адриила в излишней самоуверенности и переоценке сил, а затем, выслушав доводы, согласилась, что с хранителями проблем не должно возникнуть.

– У всех есть своя цена, – сказала Шамс.

– Правда, это может стоить нам Саломеи, – подметил Адриил.

– Думаешь, хранитель потребует таких кардинальных мер?

– А ты думаешь, что хранитель так глуп и не поймет, что как только проект «Мекка» запустят, социальный статус главных разработчиков сразу поползет вверх?

Шамс не спорила. Адриил сказал, что главная проблема сейчас – удержать в проекте братьев, и, несмотря на то, что афера отца поставила их в зависимость перед адептами «Мункара и Накира», Шамс не была уверена в благоразумии братьев. Особенно старшего – Прай-Ми. С гениями вообще сложно находить компромисс. Однажды Шамс и Пер-Либан пытались надавить на Прай-Ми, требуя от него продать разработки «Мекки». Ничего хорошего из этого не вышло. Сейчас ему угрожало не увольнение, а адепты Малика, но Шамс сильно сомневалась в благоразумии Прай-Ми. Он может бросить «Мекку» и уйти. Они купят мертвый проект, словно тело, из которого извлекли сознание. И достойную замену Прай-Ми не найти. Недостаточно получить идею. Нужны инструменты, способные реализовать наработки. Нужен генератор, способный оживить проект, вдохнуть жизнь. Когда-то давно у «Голода» таким генератором стал Нак-Лир, а в «Фивах» – Пер-Либан. Шамс знала, что основной успех «Голоду» принесло правление Елима, сменившего Нак-Лира, но в «Фивах» у руля по-прежнему оставался Пер-Либан – выжитый как лимон, не родивший за последнее поколение ни одной новой идеи. Его колодец гениальности иссяк, и «Фивы» – дивный оазис в заснеженной пустыне Великого ледника, замерзал, теряя популярность и финансирование. Шамс предлагала Пер-Либану объединиться с Прай-Ми, но сдувшийся гений хотел лишь чужих идей, которые сможет выдать за свои. Вероятно, поэтому «Фивы» и умирали. Прай-Ми был последней надеждой. После появлялись только выскочки, как девушка-акеми по имени Дель-Ра.

Она пришла к Шамс и предложила десяток гениальных идей, способных оживить «Фивы». И Шамс (О, как же она потом смеялась над собой!) в первый момент обрадовалась, решив, что нашла золотую жилу. Дель-Ра, услышав о наработках «Мекки», предлагала расширить и без того огромную игровую площадку «Фив», создав надстройкой новый мир.

– Игрок сможет выбирать, откуда начинает игру, – сказала Дель-Ра. – Не как сейчас: Фивы, Мертвое Озеро или Далекие земли. Сейчас «Фивы» – это вымышленный мир, построенный на частично восстановленных хронографами мифах. Думаю, мы сможем бросить вызов «Мекке», создав надстройкой мир земли, реальную жизнь. Нужно лишь определиться с выбором времени. Мне кажется, оптимальным будет использовать до-Квазаровую эпоху. В религиях это обычно называют земной жизнью. Представьте, герой рождается в обыкновенном мире, живет, прокачивает свой персонаж, вернее душу персонажа, которая после смерти отправится в загробный мир, Аид, если следовать мифологии «Фив», чтобы появиться на берегах Мертвого Озера, обладая определенными навыками, умениями, способностями. В мифах есть много персонажей, которые охраняют мир людей от мира духов. Мы можем превратить их в стражников. Они станут охранять переход между мирами, не позволяя монстрам и душам мертвецов покидать Аид, а демонам Земной Мир.

– В «Фивах» нет демонов или ангелов, если не считать закрытого города, – напомнила Шамс. – Только зоргулы и фемиты.

– В том-то и фишка! – сказала Дель-Ра. – В существующей игровой площадке город Новые Фивы, построенный безумной правительницей Сфинкс, закрыт для посторонних. Лишь приближенные Сфинкс могут попасть за эти стены. Игровая площадка вбирает в себя множество монстров, но в Новых Фивах сохранена обыкновенная жизнь. Там люди не знают о мире за неприступными стенами города. Ты говоришь, что в основной игре нет демонов и ангелов, только зоргулы и фемиты. Отлично. Согласно легенде зоргулы – это бывшие демоны, а фемиты – ангелы. Демоны и ангелы рождаются в Аиде, но не могут оставаться в нем. А теперь представь, что наставники обучают их коварству в закрытом городе Фивы, и сразу после этого отправляют в Земной Мир, где им надлежит бороться друг с другом, используя в качестве марионеток людей. И лишь пройдя долгий путь, ангелы и демоны могут вернуться в Аид, на родину, став огромными ящерицами-зоргулами или парящими в небе белокрылыми фемитами. До этого у ангелов и демонов нет ни имен, ни лиц. Они привязаны к людям, которым нашептывают на ухо, что делать, а что нет… Думаю, игрокам придутся по вкусу новые персонажи. Можно придумать и других персонажей. У Сфинкс, например, есть маленький мохнатый зверек под названием азоль, принимающий участие во всех непотребствах правительницы мира. Нигде не объясняется история этого крохотного уродливого существа с большими похотливыми глазами. Можно обыграть это, сделав азоля частью земного мира. Как ангелы и демоны, он неразрывно связан с людьми, олицетворяя самые низкие, животные инстинкты. Чем вам не конкуренция «Голоду»?

Дель-Ра продолжала говорить, а Шамс уже видела, как расцветает, множится и растет игровой проект «Фивы». В какой-то момент ей показалось, что Дель-Ра затмит своими идеями Прай-Ми, но потом, попросив у девушки наработки, планы нового каркаса игровой площадки, поняла, что ничего этого нет.

– Все в моей голове, – с гордостью сказала Дель-Ра.

– И как ты предлагаешь реализовывать то, что понятно тебе одной? – начала злиться Шамс.

– Если проект утвердят, если меня примут на работу в качестве главного проектировщика, и меня устроят гонорары, тогда я реализую сотни своих идей.

– Покажи для начала, что можешь реализовать хотя бы одну, – скривилась Шамс.

Дель-Ра отказывалась до тех пор, пока Шамс не велела ей убираться. На создание проекта у «гениальной» девушки ушло чуть больше двух недель.

– Ну и где первичный каркас и привязка к существующей игровой площадке? – спросила Шамс, изучая нейронные образы новых персонажей игры. – Где алгоритмы переходов, где базисы нового игрового уровня?

– Вам не нравятся нейронные проекции? – спросила Дель-Ра.

– Нравятся, но как их привязать к алгоритмам игровой площадки?

– Ну, если потребуется, то ради хорошей идеи можно и переписать некоторые алгоритмы.

– Некоторые? – Шамс не могла больше сдерживать улыбку. – Ты понимаешь, что в твоем случае придется переписывать абсолютно все?

– Решать вам, – пожала плечами Дель-Ра.

– Нечего решать, – рассмеялась Шамс, отключая предоставленные нейронные разработки.

В тот день она вспоминала Прай-Ми и жалела, что не смогла удержать его в проекте. Сейчас судьба, казалось, дает второй шанс. Еще одна попытка зацепиться за старшего из двух братьев, за гениальную генетическую аномалию.

– Однажды ты его отпустила, почему думаешь, что удержишь теперь? – спросил Адриил, предлагая исключить из переговоров здравый смысл и уговоры. – Когда он узнает, кто стоит за крахом «Мекки», то возненавидит тебя, – предупредил Адриил.

– И что предлагаешь ты? – спросила Шамс.

– Во-первых, не посылать к нему тебя.

– Дай угадаю, вместо меня на встречу с Прай-Ми пойдешь ты?

– Нет. Думах. Карлик ведь генетическая аномалия, как и Прай-Ми. Одно это дает Думаху преимущество. Плюс он никогда не притворялся другом Прай-Ми, как ты. Представитель «Голода» по определению враг. И когда враг объясняет тебе ситуацию, а потом предлагает дружбу, выглядит это куда убедительнее, чем в случае с бывшим другом или просто незнакомцем.

– Мы никогда не были с Прай-Ми друзьями, – хмуро подметила Шамс.

– Называй близость как хочешь…

Они замолчали, вглядываясь друг другу в глаза – союзники, враги, чужаки, коллеги.

– Ну хорошо, пусть с Прай-Ми встретится карлик, – сдалась Шамс.

Думах принял новое поручение без особого энтузиазма.

– Слишком большая ответственность? – спросил Адриил покровительственным тоном начальника.

– Не забывайся, – желчно зашипел Думах. – Мы подобрали тебя на улице, и если будешь умничать, то вернешься туда, откуда пришел.

– Ты понятия не имеешь, откуда я пришел, – недобро улыбнулся Адриил.

Думах заворчал проклятия, затем собрался, велел Адриилу отправить от своего имени официальный запрос в финансовый отдел «Мекки» с предложением выкупить проект вместе с долгами.

– Братья пошлют Адриила к черту, – предупредила Шамс.

– Знаю, – улыбнулся карлик и подмигнул Адриилу. – Но если встреча с Прай-Ми поручена мне, то и делать будем все по-моему.

– Сейчас не время самоутверждаться! – начала злиться Шамс.

– Нет, он все правильно делает, – сказал Адриил. – Нужно дать братьям понять, что хуже быть не может, а потом дать шанс хоть что-то исправить.

– Тогда нам нужен Рэкш, – пожала плечами Шамс. – Я могу связаться с ним. Пусть навестит братьев, напугает.

– Рэкш – мясник! – засомневался Думах. – Лучше поручить это людям Лок-Кли.

– А мне понравилось, как Рэкш разобрался с родителями Саломеи, – устало улыбнулась Шамс. – В спаме и выжигании жидких модулей есть шарм.

– Шарм? – Думах бросил на Адриила растерянный взгляд, словно искал поддержки.

– Рэкш – адепт, – пожал плечами Адриил. – Мне кажется, одно это может напугать братьев.

– И что потом? – встал в позу Думах. – Угрозы должны нарастать, а если мы используем Рэкша, что будет в случае отказа братьев? Адепт уничтожит их жидкие чипы? Нам это надо?

– А он прав, – согласился с карликом Адриил.

– Ну, конечно, я прав! – скривился Думах.

Он связался с Лок-Кли и долго петлял, пытаясь отказаться от услуг личного телохранителя Лок-Кли по имени Нед.

– Ничего личного, карлик. Нед – профессионал, – потерял терпение Лок-Кли.

Думах сдался. «Мне ведь все равно не придется встречаться с Недом», – сказал он себе, начиная планировать предстоящий разговор с Прай-Ми.

– Только пусть твой громила не калечит братьев, – попросил карлик Лок-Кли. – Мне не нужны ученые калеки.

Думах прервал нейронную связь. Нед и Лок-Кли переглянулись.

– Когда-нибудь я сверну карлику шею, – сказал Нед.

– Он просто боится адептов, – улыбнулся Лок-Кли.

– А кто их не боится? – оскалился Нед. – Этот Рэкш… ты его видел? А Малик – их лидер?

– Малик – это миф, – сказал Лок-Кли. – Подними любой архив. Если Малик когда-то и жил, то он должен был умереть как минимум трижды.

– Акеми творят чудеса, – понизив голос, сказал Нед. – К тому же всем известно, что «Мункара и Накира» тесно сотрудничает с учеными Энрофы. Конечно, сознание не может жить дольше положенного срока, даже если найти ему молодое тело, но… Я слышал, что когда-то давно у настоящего Малика извлекли воспоминания и переместили в Квазар, откуда вернули в тело адепта-добровольца. Появился новый Малик, потом еще один, и еще… Так личность Малика продолжает жить, хотя хозяин давно умер, и сменились дюжины носителей-добровольцев…

Нед замолчал, увидев улыбку на губах босса.

– Держись подальше от «Мункара и Накира», – посоветовал Лок-Кли. – Адептов интересует политика, нас – единицы Влияния. Две субстанции тесно связаны, но существуют в разных измерениях. Если следить за обстановкой в мире, за этой бурной рекой, стоя на берегу, а не окунаясь в нее, то всегда можно быть на шаг впереди.

– Или позади, – проворчал Нед, снова вспоминая Рэкша.

Адепты пугали не столько потому, что были готовы убить без раздумий, а скорее из-за той легкости, с которой готовы были умереть. Умереть в Квазаре, затерявшись в бесконечных резонансах. Умереть в Размерности, утратив физическую оболочку.

Нед оставил резиденцию Лок-Кли и отправился в центральный офис проекта «Мекка». Он пользовался пневмо-тоннелями общественного транспорта, чтобы хранители, если что-то пойдет не так, не смогли вычислить его маршрут. Нед решил действовать в открытую: не прятаться, выслеживая жертву, а просто войти в офис и объяснить положение дел.

– Простите, вам назначено? – спросила девушка в приемной по имени Наб-Ил.

– Ты нейропат? – Нед окинул девушку тяжелым взглядом – ничего общего с вожделением или похотью. Так смотрит не мужчина на женщину. Так смотрит хищник на свою жертву.

– Я не пользуюсь своими возможностями без разрешения, – смутилась Наб-Ил.

– Такие, как ты – это не правильно, – сказал Нед.

– Адепты Малика – тоже не правильно, но они есть… – пожала плечами Наб-Ил.

Девушка следила за глазами Неда, упуская из вида его руки. Телохранитель Лок-Кли успел установить шесть жучков, разработанных инженером Размерности, покрывшим свой долг перед Лок-Кли невостребованным в Иерархии проектом. Инженер называл жучки «прерывателями». Обычно хватало десяти-двенадцати прерывателей в помещении, чтобы перехватить сигнал нейронной сети, внести исправления и подменить восприятие. Контролю поддавались визуальные и слуховые образы. С физическими ощущениями возникали проблемы и сбои. Прерыватели работали в старых нейронных сетях, не в силах взломать алгоритмы новых. Нед изучил карту обустройства жилых комплексов. Проект замены нейронных сетей продвигался медленно, так что новые технологии применялись только в Институтах всемирной иерархии да на игровых площадках.

– Если вы хотите стать нашим финансистом, то должна вас предупредить, что сейчас проект проверяют хранители, – сказала Наб-Ил, надеясь, что упоминание о хранителях если и не отпугнет странного, пугающего незнакомца, то хотя бы поможет успокоиться ей самой.

– Когда-нибудь клирики примут закон, и хранители начнут охоту за каждым нейропатом, что имел глупость официально зарегистрировать свои способности, – Нед подался вперед, заглядывая Наб-Ил в глаза, отвлекая внимание от своих рук, чтобы установить прерыватель на столе главы финансового отдела. – Ты ведь не регистрировала свои способности? Скажи, что нет. Потому что будет очень жалко лишиться такой очаровательной девушки… По меркам Квазара очаровательной…

– Я… – Наб-Ил могла поклясться, что чувствует исходивший от незнакомца холод. И то, как он прятал от нее свои мысли! Она не могла разглядеть даже его имя.

– О, не пытайся, – сказал Нед. – Ты слишком молода, чтобы читать меня.

– Так вы тоже нейропат? – окончательно растерялась Наб-Ил.

Нед не ответил. Седьмой прерыватель был установлен. Оставалось еще пять.

– Прай-Ми у себя? – услышала Наб-Ил вопрос незнакомца и осторожно покачала головой. – А где он?

– Он… – девушка подумала, что если чужак действительно нейропат, то почему он просто не прочитает ее мысли. – Он…

– В кабинете брата? – помог Нед.

Наб-Ил кивнула. Улыбка чужака добавила холода, словно Великий ледник сломал нейронные защиты и проник в Galeus longirostris. Нед прошел по коридору к кабинету Прай-Ми, открыл дверь. «Что он делает? – недоумевала Наб-Ил. – Разве не знает, что Прай-Ми в кабинете младшего брата?» Нед установил два прерывателя, вернулся в коридор. Он никуда не спешил. Процедура была выверена до мелочей и проверена не раз.

– Что вам нужно? – растерянно уставились братья на вошедшего чужака.

– Простите, но я… – Нед незаметно установил прерыватель. – Я ищу вашего отца… Он, видите ли, должен некоторое количество единиц Влияния… – и еще один прерыватель был установлен. – Большое количество единиц Влияния.

– Ищите его в Квазаре, – раздраженно отмахнулся от чужака Прай-Ми. – Старый пройдоха всегда сбегает в трехмерное время Подпространства, если запахло жареным. Мы не имеем никакого отношения к его аферам.

– Мои работодатели думают иначе.

– Плевать я хотел на ваших работодателей! – Прай-Ми притворно рассмеялся.

Нед подошел к нему, чтобы прикрепить к рабочему столу последний прерыватель, хотя братья ожидали нападения или угроз.

– Это ваше последнее слово? – тихо спросил Нед.

– Да, – Прай-Ми перестал улыбаться, ожидая взрыва, маленькой катастрофы, но Нед лишь кивнул, попрощался и вышел из коридора.

– Странный какой-то, – подметил Арк-Ми.

Старший брат молчал. Температура в кабинете падала, изо рта вырывался пар.

– Что-то не так, – сказал Прай-Ми, когда по стенам побежала белая паутина обледенения.

Дверь замерзла и обожгла руку Арк-Ми, когда он попытался покинуть кабинет.

– Попробуй еще раз, – велел Прай-Ми, чувствуя, как температура приближается к критической.

Холодный воздух обжигал легкие. Кожа горела на лютом морозе. Где-то далеко закричала Наб-Ил.

– Попробуй еще раз! – закричал Прай-Ми.

Арк-Ми поднял холодный, превратившийся в лед стул и ударил в дверь. Стул разбился, рассыпался по полу.

– Не стулом, идиот! – зашипел на брата Прай-Ми. – Попробуй открыть рукой.

– Дверь ледяная!

– Это обман.

– Что?

– Кто-то забрался в нейронную сеть и подменяет наше восприятие. Подумай сам, Ледник не мог так быстро подчинить жилой комплекс.

– Не мог, – согласился Арк-Ми.

Он услышал еще один крик Наб-Ил.

– Надеюсь, ты прав, – сказал Арк-Ми и снова попытался открыть дверь.

Тысячи игл пронзили кожу ладони, впились в плоть. Рука онемела. Температура в комнате продолжала понижаться. Но что-то действительно было не так. Прерыватели нагрелись, начали сбоить, выдавая обман, не в силах пропускать сквозь себя такое количество энергии. Замерзшие стены задрожали. Лед под ногами утратил на мгновение стройность. Арк-Ми сильнее надавил на дверь. Установленный на двери прерыватель сгорел. Арк-Ми почувствовал едкий химический запах. К потолку потянулась струйка черного дыма. Нейронная сеть на мгновение стала прежней, позволив открыть дверь. Братья вывалились в обледеневший коридор. Нужно было срочно выбираться из офиса.

– Помогите мне! – закричала Наб-Ил.

Она пыталась выбраться, но ледяной куб сковал ноги, парализовал тело.

– Сопротивляйся! – велел Арк-Ми. – Это обман. Какие-то жучки, перехватывающие сигнал нейронной сети. Они не справятся с перегрузками, если ты будешь сопротивляться.

Братья схватили Наб-Ил за руки и попытались вырвать из монолитного ледяного куба. Установленные в приемной прерыватели засбоили и начали перегорать один за другим. Целостность системы нарушилась. Оставшиеся прерыватели попытались перераспределить энергию, но нагрузка оказалась непосильной. Установленные жучки вспыхнули, заполнив офис «Мекки» ядовитым запахом, и вернули миру первоначальный вид, проецируемый официальными нейронными сетями.

Глава седьмая

Сразу после инцидента в офисе «Мекки» братья получили послание от Неда, в котором он скромно предлагал вернуть долг отца. Подчеркнутая учтивость послания раздражала и пугала одновременно. Но не успели братья переварить и обдумать послание Неда, как получили предложение представителя игрового проекта «Голод» выкупить площадку и разработки «Мекки». Сумма называлась настолько смешная, что братья решили: отвечать ниже их достоинства.

– А я бы высказала ему все, что думаю об этом предложении, – призналась Наб-Ил, продолжая ежиться и стучать зубами, вспоминая недавний инцидент.

Казалось, что в офисе все еще сквозит стужа: ледяная, всепроникающая.

– Закажи дополнительный нейронный пакет отопления на сегодня, – сказал Прай-Ми, но когда Наб-Ил проверила оставшееся Влияние на счетах проекта после бегства большинства спонсоров, оказалось, что «Мекка» живет в долг последние дни, увязая в предписаниях Всемирной иерархии объявить себя банкротом.

Словно издеваясь над братьями, Думах прислал очередное предложение поглощения «Голодом» молодого проекта, предупредив, что в следующий раз сумма будет меньше.

– А следующий раз обязательно случится, – сказал карлик в нейронном послании. – «Мекка» идет ко дну. Вопрос в том, как много людей спасется.

Дальше шел список предполагаемых компенсаций для нанятого персонала и перечень необходимых для передачи материалов, включавший все существующие наработки проекта и права на идею, название, дальнейшее использование…

– Вот теперь я точно пошлю его к черту, – вспылила Наб-Ил, но не успела договорить, как пришло официальное уведомление от Иерархии о продлении расследования незаконного финансирования «Мекки».

– Кто-то хочет свести нас с ума, – решил Арк-Ми.

Скрипя зубами, Прай-Ми признался, что никогда прежде не желал смерти отцу так сильно, как сейчас.

– Сомневаюсь, что во всем его вина.

– Он это начал!

– Он ввязывался и в более рискованные аферы, разве после них кто-то хватал нас за горло?

– Тогда на кону не было «Мекки».

– Ее и сейчас нет на кону, – Арк-Ми выдержал тяжелый взгляд брата. – Мы не продадим твой проект. Проще будет объявить себя банкротом, выждать время и начать все заново.

– Не думаю, что потом удастся найти новых спонсоров, – вмешалась в разговор Наб-Ил. – Никто не станет восстанавливать мертвый проект.

– Тогда мы придумаем другое название, изменим основные протоколы, зарегистрированную сюжетную линию…

– Можно и главных разработчиков заодно заменить, – хмуро улыбнулся Прай-Ми.

Младший брат хотел возразить, но его прервало новое сообщение, пришедшее по нейронной сети от неизвестной финансовой компании.

– Может, кто-то решил стать нашим спонсором? – неловко и не к месту пошутила Наб-Ил.

– Скорее очередной кредитор, – выругался сквозь зубы Прай-Ми.

Вызов прервался, чтобы повториться спустя минуту.

– Да ну к черту! – разозлился Арк-Ми, решив ответить.

Нейронная сеть принесла образ Адриила.

– Нам уже предлагал поглощение «Голод». Сомневаюсь, что крошечная финансовая контора способна тягаться с гигантом, – сказал Арк-Ми, едва Адриил успел представиться.

– Вы приняли предложение «Голода»? – спросил Адриил, изображая удивление.

– Мы послали их к черту! – гордо заявила Наб-Ил.

– Нашли собственных спонсоров?

– Нет, но мы не собираемся отдавать многолетние разработки ради того, чтобы погасить фиктивные долги, – сказал Арк-Ми.

– Вы считаете свои долги клеветой?

– Нет, но они появились после того, как хранители своим неуместным расследованием распугали всех достойных финансистов.

– Я встречался с одним из них. Его звали Харуту. Кажется, это был ваш главный спонсор, не так ли?

– Жалкий, ничтожный трус! – вспылил Прай-Ми. – Если бы Харуту не сбежал, подав пример остальным, то краха «Мекки» бы не случилось!

– Но и до краха ваш проект нуждался в дополнительных единицах Влияния.

– Да, но это ведь не крах…

– Но и не жизнь, – Адриил выдержал небольшую паузу и сделал свое предложение, показавшееся братьям после недавних событий дивным сном. – Я выкупаю основные фонды «Мекки», сохраняя офисы, персонал, проекты, даты тестов, деловых партнеров, – сказал нежданный «спаситель». – В будущем прибыли распределятся между моим финансовым отделом и филиалами «Мекки» поровну, за вычетом сделанных мной инвестиций. Остальное будет решать ваш финансовый отдел, оплачивая аренду, зарплату служащих, услуги нейронных сетей, ключи резонансов, затраты на производство клонов Энрофы, взятки, штрафы, судебные выплаты недовольным или пострадавшим в процессе игры клиентам…

– Не слишком ли много – половина чистых прибылей? – спросил Арк-Ми.

– И мои финансисты задают такой вопрос, – улыбнулся Адриил. – Не слишком ли много нужно вложить в рискованный проект «Мекка» и не слишком ли мало мы требуем взамен? Риск велик. Можно, конечно, подождать, когда «Мекка» будет распродана за долги «с молотка», но что мы получим? Угли. Осколки. Персонал разбежится. Не будет команды. Не будет сердца проекта. Меня такое не устраивает. Я – финансист, меня не интересует слава разработчика. Только Влияния. И чем больше единиц, тем лучше.

– Нам нужно подумать, – сказал Арк-Ми, заставив брата растерянно выпучить глаза.

– О чем тут думать?! – вспылил Прай-Ми, когда связь с Адриилом была прервана. – Это единственный шанс спасти проект. Другого не было и не будет.

– Но мы потеряем «Мекку».

– Что значит: потеряем? Ты разве не слышал? Сохранят все как есть. Им нужны лишь прибыли.

– Это сейчас так. Где гарантия, что как только мы примем предложение, все не изменится? К тому же Адриил не знает о долгах нашего отца. Он покроет только то, что числится за «Меккой».

– Мы главные разработчики.

– Адептам плевать, кто мы. К тому же не забывай о посторонних людях. Сегодня за долги нашего отца пострадала Наб-Ил. Кто будет следующим?

– Так ты предлагаешь продать площадку, сохранив проекты, и затаиться?

– Да.

– А если второго шанса не будет?

– А если как только мы заключим договор с Адриилом, он изменит условия? Ты не думал об этом? Все его обещания ничего не стоят.

– Все будет официально.

– Забыл, как нас вышвырнули из «Фив»? Там тоже было все официально, но если от кого-то захотят избавиться, то избавятся.

– От нас не хотели избавиться в «Фивах». Им нужен был мой проект «Мекки».

– Что изменилось сейчас? Новый финансист хочет получить игровой проект со всеми идеями и наработками. Став хозяином, он сможет диктовать свои условия, кардинально меняя первоначальные условия договора.

– Но он сказал, что заинтересован лишь в единицах Влияния, – растерянно, почти подавленно сказал Прай-Ми. – Да и лучшего предложения нет… Все так закрутилось…

– Тем более непонятно откуда Адриил взялся и почему заинтересовался нами именно в тот день, когда хуже, казалось, быть не может. Не «Голод», не «Фивы», а сторонний, неизвестный никому финансист.

– «Голод» делал нам предложение, – осторожно напомнила Наб-Ил.

– Это не предложение, – рассмеялся Арк-Ми, – а издевательство. Любой понимает, что мы не примем его. Оно словно специально сделано, чтобы дать нам почувствовать, насколько все плохо. И когда появится неизвестный финансист…

– Думаешь, это какой-то заговор? – спросил Прай-Ми.

– Возможно.

– Но все началось с нашего отца, не забыл? Каким бы жуликом он ни был, но я не верю, что он стал бы топить «Мекку».

– Может быть, неосознанно.

Братья замолчали. Надежда вспыхнула и погасла, как молния в темную ночь – путник не понял, где находится, лишь то, что заблудился. Прай-Ми сник, замкнулся. В повисшей тишине было слышно, как Наб-Ил стучит зубами, пытаясь согреться, продолжая чувствовать холод нейронного ледника, созданного Недом.

– Нужно связаться с Адриилом и сказать, что мы отказываемся, – подал голос Прай-Ми.

– Зачем? – растерялся Арк-Ми. – Если все это заговор, то лучше молчать, выигрывая время. Потому что как только ты скажешь Адриилу, что мы не принимаем предложение, то все может стать намного хуже.

– Или Адриил сделает новое предложение, – хмуро подметил Прай-Ми.

Арк-Ми счел это шуткой и громко рассмеялся. Прай-Ми притворился, что не обиделся. Притворился, что в очередной раз соглашается с младшим братом. Сколько людей говорили, что Арк-Ми имеет над ним власть? Десятки? Сотни? Может, хватит слушаться младшего брата? Может, пришло время оставить иллюзии игровых площадок и взглянуть на мир трезво, принимая решения самостоятельно?

Прай-Ми дождался, когда брат и Наб-Ил уйдут, связался с Адриилом и сообщил о том, что предложенные условия договора не подходят «Мекке».

– Если честно, то мой брат вообще считает происходящее заговором, чтобы потопить игровой проект, – признался Прай-Ми. – Но я думаю, что все это просто случайность. И ваше предложение… в нем слишком много подводных камней, понимаете?

– Понимаю, – улыбнулся Адриил. – Но подводные камни есть и у вас.

– У нас?

– Связь с адептами.

– Мы не связаны с адептами.

– А ваши долги?

– Это долги отца.

– Адепты не успокоятся, пока не получат то, что им нужно. И долг у вас весьма внушительный.

– Это не наш долг! – разозлился Прай-Ми, решив, что брат, возможно, прав, и Адриил – это часть заговора, но отступать было поздно. – Арк-Ми настаивает, чтобы мы продали сохранившиеся активы, погасили долги и выждали время. Мне это не нравится. Я устал ждать и готов работать…

Прай-Ми хотел сказать так много, но Адриил прервал его, подметив, что активов «Мекки» не хватит, чтобы покрыть долги.

– Особенно ваш долг «Мункара и Накира», – финансист снисходительно улыбался, словно подчеркивая несостоятельность Прай-Ми. – Вы знаете людей, которые не смогли вернуть адептам свой долг?

– Нет.

– Никогда не задумывались, почему?

– Потому что они мертвы?

– Или им пришлось сбежать, как это сделал ваш отец. Но ты ведь хочешь славы, известности. Значит, сбежать не удастся. Вот твой брат, вероятно, смог бы затеряться в Квазаре, используя незаконный терминал Энрофы. Но не ты.

Адриил прервал связь, отказавшись пересматривать условия договора.

– Какого черта ты сделал! – опешил Думах. – Этот олух почти согласился!

– Он никогда не согласится, пока рядом с ним Арк-Ми, – сказал Адриил. – Ты разве не видишь, что младший брат имеет над старшим власть? Прай-Ми прислушивается к нему, доверяет. Арк-Ми, может, и не генератор идей, зато не глупец. Пока он рядом с братом, будет сложно получить Прай-Ми. Свяжитесь с Лок-Кли. Пусть он позаботится, чтобы адепты «Мункара и Накира» насели на должников. Братья думают, что хуже не будет? Мы покажем, что они заблуждаются.

На следующее утро, не успел Арк-Ми проснуться, как на пороге появились хранители, предъявив постановление Иерархии о принудительном взыскании долговых обязательств. Арк-Ми дали четверть часа, чтобы собраться и покинуть конфискованную квартиру. Едва он понял, что происходит, как по нейронной сети с ним связались брат и Саломея, наперебой рассказывая о том, что хранители пришли и к ним.

– Поговорим обо всем в офисе «Мекки», – сказал Арк-Ми, прерывая связь.

По дороге он пытался рассчитать оставшуюся сумму долга после конфискации квартир: его, брата, Саломеи. «Нет, своими силами нам с адептами не рассчитаться», – решил Арк-Ми. Капсулу общественного транспорта, в которой он добирался на работу, тряхнуло так сильно, что пассажиры вскрикнули. Вместе с ними вскрикнул и Арк-Ми, подумав, что адепты провели несложные расчеты, поняли, что долг им не вернут, и решили превратить братьев и Саломею в пример другим – убить должников. Но сбой системы общественного транспорта был случайностью… Или предупреждением. Арк-Ми постарался не накручивать себя, сгущая над головой и без того черные тучи.

Прай-Ми, Саломея и Наб-Ил встретили его в приемной офиса «Мекки». Кабинеты были арестованы и блокированы нейронной сетью согласно постановлению Всемирной иерархии. Прай-Ми был хмур и молчал. Наб-Ил снова и снова пыталась связаться с хранителями и выяснить, когда снимут арест или начнется глобальная проверка. Саломея злилась, что пришлось оставить дочь у чужого человека.

Утром, когда хранители конфисковали квартиру, Саломея связалась сначала с Арк-Ми, а затем с другом родителей по имени Лафин, надеясь, что если он может спрятать родителей, отправив в многолетнюю экспедицию, то и проблему конфискации сможет решить… Лафин не мог.

– Хотя бы пока вы не уладите нюансы моего участия в экспедиции, – начала торговаться Саломея.

– Это не нюансы, – тяжело вздохнул Лафин.

Он предложил взять под опеку Аришу, призрачно намекнув, что за девочкой будут заботиться родители Саломеи.

– Это все, что я могу сделать, – снова тяжело вздохнул Лафин.

Саломея поблагодарила его, оговорив место встречи. Расставаться с дочерью не хотелось, но это было лучше, чем отдавать девочку отцу, который сделает все, чтобы пробудить дремлющие в ней способности нейропата.

По дороге на работу Саломея вспоминала разговор со старым добрым другом семьи и сильнее убеждалась в том, что выкручиваться ей придется самой. Лафин не всесилен. Он пытается, но нет гарантии, что ему удастся добыть место в экспедиции для неизвестного, ненавистного в Иерархии бывшего инженера «Голода». Пневмолифт в здании, где находился офис «Мекки», тряхнуло, когда Саломея поднималась на нужный этаж. Пассажиры не удержались на ногах. Худощавая безволосая женщина разбила голову. Кровь залила лицо. Потом лифт начал падать. Одна секунда, другая… Сработали резервные нейронные тормозные системы. Перегрузка старой сети разбила проецируемые образы на части, являя взору серую неприглядность реальности. Лифт замер. Двери открылись. Саломея выбралась в коридор первой. Нейронная сеть заработала. Рана на голове худощавой женщины затянулась. Остался только крохотный белый рубец. Нейронная сеть перекрыла доступ к лифту, изъяв из восприятия вид дверей лифта. Теперь на их месте появилась стена. Позднее придут работники и проверят все лично.

Саломея воспользовалась соседним лифтом. Тело била мелкая дрожь, но страх был каким-то тупым, далеким, призрачным.

– Выглядишь так, словно чуть не разбилась в лифте, – подметил Прай-Ми, когда Саломея вошла в офис.

Наб-Ил, прочитав мысли Саломеи, ткнула Прай-Ми локтем вбок, заставляя замолчать.

– А мое такси чуть не разбилось, когда мы ехали сюда, – сказал Прай-Ми.

– Думаешь, это как-то связано с адептами? – спросила Саломея.

Наб-Ил рассказала о том, как день назад ледник едва не убил их в офисе. Потом пришел Арк-Ми и рассказал об инциденте в капсуле общественного транспорта. Пытаясь скрыть страх, Саломея начала злиться, что пришлось оставить дочь с Лафином.

«Нужно связаться с Адриилом и принять его предложение», – решил Прай-Ми, но говорить об этом не стал, зная, что брат никогда не даст согласия. Ему и самому не нравился новый финансист, но вариантов не было. Корабль тонет на вражеской территории, и можно либо пойти ко дну, либо рискнуть и подать сигнал помощи.

Прай-Ми покинул офис «Мекки», сославшись на головную боль. Утро было тихим. Он выбрал пустой лифт, задав параметры медленного спуска, и вызвал Адриила.

– Вы подумали о моих требованиях? – спросил Прай-Ми.

– Да.

– И…

– Боюсь, «Мекка» не интересует нас так сильно, чтобы переходить дорогу адептам. К тому же сейчас все складывается так, что нам проще выждать пару дней…

– Когда «Мункара и Накира» разделается с нами?

– Именно, – Адриил знал, что сделка у него в кармане, оставалось упрочить позиции, избавившись от противников поглощения. – Я предпочитаю сохранять персонал выкупаемых компаний и проектов, но на совете учредителей решили, что лучше будет ждать, когда улягутся проблемы с адептами и хранителями.

– Это значит, что сделка не состоится?

– Только если вам удастся уладить проблемы с «Мункара и Накира».

– Но мы не имеем отношения к этой афере!

– Я все понимаю, но… – Адриил тяжело вздохнул. – И что касается вашего требования улучшить условия поглощения… Все, чего мне удалось добиться – мы готовы оплатить твой долг адептам.

– Только мой?

– Ты главный разработчик. Это твой проект. Без тебя «Мекка» перестанет существовать… – Адриил долго лелеял гордыню Прай-Ми, понимая, что без Арк-Ми управлять старшим братом будет проще. – Арк-Ми не нужна слава, – закончил Адриил. – Он прожил в Квазаре достаточно долго, чтобы затеряться в трехмерном времени Подпространства. К тому же оставшись в проекте, ты сможешь заработать достаточно единиц Влияния, чтобы выкупить брата у адептов. Не сразу, конечно, но когда-нибудь, спустя годы, когда игровая площадка превратится в монстра…

– А как же Саломея? – спросил Прай-Ми.

– Саломея?

– Бывший инженер «Голода». Она может пригодиться, но ее родители участвовали в афере моего отца, поэтому…

– С девушкой придется расстаться, – решил Адриил, коря себя, что не подумал об этом.

«Впрочем, ее место может занять Думах», – решил Адриил, косясь на карлика, ожидавшего завершения переговоров.

– Незаменим только ты, – закончил Адриил переговоры, получив согласие Прай-Ми на поглощение «Мекки».

– Мне перечислять Влияние на их счета? – спросил Думах.

– Только чтобы можно было снять первичные аресты, – сказал Адриил. – Не нужно, чтобы они думали, что все так просто. Действуй постепенно.

– Что сказать Лок-Кли насчет долга адептам?

– Скажи то, что входит в рамки нашего договора с Прай-Ми. Даже если «Мункара и Накира» прикончит его брата, это будет хорошим стимулом, чтобы Прай-Ми понял, как много должен нам…

Когда Прай-Ми поднялся на лифте на нужный этаж и вернулся в свой офис, наложенные хранителями нейронные блокировки были сняты, а Наб-Ил без умолку жужжала о том, что долги «Мекки» тают на глазах.

– Ты все-таки продал проект, да? – зашипел Арк-Ми на старшего брата. – Идиот! Они высосут из нас все идеи и вышвырнут на улицу!

– Давай поговорим не на людях, – попросил Прай-Ми.

Братья закрылись в свободном кабинете.

– Ну, что еще? – раздраженно спросил Арк-Ми. – Кого еще ты продал?

Вопрос попал в точку, заставив Прай-Ми вздрогнуть.

– Они сказали… – он смотрел куда угодно, только не младшему брату в глаза. – Для них было важно получить чистый проект, без проблем с хранителями и адептами… Поэтому… Сумма общего долга «Мункара и Накира» была большой… Адриил согласился заплатить за меня, а ты… Как только проект запустят, я, как главный разработчик, получу много единиц Влияния и закрою твой долг… Это лучше, чем если нас убьют. Ты знаешь Квазар, сможешь спрятаться, переждать какое-то время…

– А как же Саломея? – спросил Арк-Ми. – Что делать ей?

– Когда у меня будет много единиц Влияния, то я, возможно, смогу заплатить и за нее… – Прай-Ми замолчал, ожидая бури.

– Они раздавят тебя, – тихо сказал Арк-Ми. – Выжмут все соки и вышвырнут из проекта, как это случилось с создателем «Голода» Нак-Лиром.

Арк-Ми покинул кабинет, встретил в приемной Саломею и велел собирать вещи.

– Собирать вещи? – растерялась она.

– Мой брат только что продал проект, купил себе свободу и вышвырнул нас на улицу, – сухо сказал Арк-Ми.

Наб-Ил ахнула и замерла с открытым ртом. Саломея выругалась и пошла в кабинет Прай-Ми. Ее крики эхом разносились по коридорам, утопая в приемной. Потом она вышла из кабинета, хлопнув дверью так сильно, что со стены, скрытой нейронным глянцем, отвалился кусок вековой ржавчины и завис в воздухе, удерживаемый защитным полем.

– Я помогу тебе собрать вещи, – засуетилась Наб-Ил, пытаясь быть полезной.

– К черту вещи! – Саломея смачно выругалась, используя сленг Размерности, не понятный жителям Квазара, к коим относились Наб-Ил и Арк-Ми.

Гнев застилал глаза. Саломея не знала, куда пойдет, но сейчас главным стало убраться из ненавистного офиса.

– Подожди! – крикнул Арк-Ми, догоняя ее у лифта.

Они спускались молча, наблюдая, как на нейронном табло меняются номера этажей. На улице Саломея направилась к станции пневмотоннелей общественного транспорта, затем вспомнила, что квартиру у нее конфисковали, и снова выругалась на непереводимом диалекте Размерности. Правда, на этот раз в голосе сквозило больше безнадежности, чем гнева.

– У моего брата есть любовное гнездышко, записанное на подставных хозяев, – сказал Арк-Ми. – Он им давно не пользовался, так что…

– Звучит, как извращенное предложение животной близости, – презрительно фыркнула Саломея.

– К черту близость, – отмахнулся Арк-Ми. – Тем более в Размерности. В тайной квартире мы сможем выждать время и все обдумать.

– Нечего обдумывать.

– У меня есть идея, как выпутаться. Я хотел предложить ее сегодня нам всем, но…

– Твой брат продал нас.

– Да. Но идея осуществима и без него. Когда мы работали в проекте «Фивы», игровая площадка содержала множество дыр, позволяя игрокам прокачивать, развивать своих персонажей в обход установленных правил.

– Ты предлагаешь нам спрятаться от адептов в игре? – опешила Саломея.

– Я предлагаю с помощью «Фив» заработать нужное количество единиц Влияния, чтобы погасить долги наших родителей перед адептами Малика. Ты слышала о суммах главных призов?

– Я слышала, что главные призы – мираж. Игроманы со стажем гоняются за ними долгие годы, но так и не смогли подобраться. Нечто подобное существует и в «Голоде». Это просто рекламный ход.

– Но если мы сорвем банк, никто не сможет отказать нам в выплате.

– Это нереально.

Саломея вспомнила старого друга семьи, обещавшего место в долгосрочной экспедиции – вот это было шансом уцелеть, а все эти игровые процессы…

– Мне не справиться одному, – сказал Арк-Ми.

– Прости, но у меня другие планы, – пожала плечами Саломея.

Они расстались на две недели – ровно столько потребовалось времени, чтобы узнать окончательный список участников экспедиции к центру Великого ледника. Саломеи в этом списке не было.

– Не думаю, что дочери сейчас будет безопасно со мной, – сказала она Лафину. – Пусть Ариша остается с вами и… – она заставила себя замолчать, не упоминая родителей, боясь прослушки. – По крайней мере, пока не начнется экспедиция.

Попрощавшись с другом семьи, Саломея связалась с Арк-Ми и спросила: действует ли еще его предложение?

– Конечно, – сказал Арк-Ми, словно и не сомневался, что она вернется, заставляя в очередной раз выругаться на местном наречии. – Прости, я не понял… – улыбнулся Арк-Ми.

– Я говорю: давай сыграем. Только сначала нужно все обсудить. У «Голода» дыр не меньше, чем в «Фивах».

Глава восьмая

«Любовное гнездышко» Прай-Ми было металлически-серым и холодным во всех смыслах этого слова, напоминая Саломее главный инженерный отдел проекта «Голод». И пусть сама игровая площадка находилась в заброшенном комплексе Isistius labialis, основной персонал управления занимал громадное здание в густонаселенном комплексе Galeus longirostris. Все тянулись к центру жизни, к сердцу Размерности.

– Заработать можно не только в «Фивах», но и в «Голоде», – сказала Саломея.

Арк-Ми снисходительно улыбнулся.

– Не думай, что я перетягиваю одеяло на себя и хочу играть там, где работала, но ты говорил о дырах в «Фивах», так в «Голоде» этих дыр не меньше, – стараясь не злиться, сказала Саломея. – К тому же ты работал в «Фивах» давно. Прошло много времени, дыры могли заделать.

– Некоторые дыры невозможно заделать… – Арк-Ми помрачнел, вспоминая брата. – Прай-Ми не смог заделать, значит и никто другой не сможет.

– Протоколы можно обойти. Мы так делали в «Голоде». Если что-то невозможно исправить, то мы переписывали систему. Обычно этого хватало.

– Не забывай, что «Голод» проектируется в Размерности, а «Фивы» – в Квазаре. Это несопоставимые реальности, восприятия и разный подход к программированию.

– Здесь сложно спорить, – согласилась Саломея. – Программирование в Квазаре не условность. Все можно переписать. Трехмерность времени Подпространства пластична… Как часто вы фальсифицировали данные, чтобы не позволить игрокам сорвать крупный куш?

– Никогда.

– Никогда? Брось!

– Я понимаю, что инженеры Размерности не ценят работу ученых акеми, но, поверь, программирование в Квазаре и программирование в виртуальной нейронной реальности, которыми балуются менее серьезные проекты, это не одно и то же. Подпространство так же реально, как материальный мир, только правят там совершенно иные законы.

– Я изучала базисы Квазара и временных резонансов, но думаю, что в «Голоде» у нас больше шансов сорвать банк, чем в «Фивах». В «Голоде» всего один уровень действий, а в «Фивах» игровое пространство делится на уровни. Ты прав – в «Фивы» нужно играть втроем или вчетвером. Тогда шанс на успех есть. В «Голоде» мы сможем многого добиться и вдвоем. Главное – не начинать с нуля и держаться вместе. К тому же я знаю множество нюансов. Над некоторыми работала лично, некоторые обсуждала с другими инженерами. Ничего противозаконного, просто мои знания превращают меня в заслуженного геймера. Я знаю каждый закоулок «Голода». Особенно на начальных этапах. Сейчас Жилые Комплексы устроены так, что сердце находится в центре. Ледник изменил восприятия. Раньше иерархия жилых комплексов строилась по восходящей. Опреснители и главные системы очистки воздуха и утилизационных систем находились на нижних ярусах, называемых в народе Адом. Не забывай, что «Голод» использует до-Квазаровую эпоху. Тогда нейронные сети были развиты не так, как сейчас. Люди принимали органическую пищу, чтобы питать тела необходимой энергией. Соответственно утилизация отходов жизнедеятельности была трудоемким процессом. Канализационные системы часто давали течь, особенно на нижних ярусах, где трубы не меняли веками, ссылаясь на безупречность используемых материалов. Сточные воды иногда затопляли целые кварталы. Каждый жилой комплекс был способен вместить от трех до двенадцати миллиардов человек. В последнем случае химические лаборатории по производству продуктов питания и канализационные системы работали на пределе. Никто, конечно, не думал, что в комплексах будет жить так много людей, пока не закрылись космические программы по заселению Луны и Марса, и население Земли не потянулось обратно, бросая умирающие базы и разработки. Изначально жилые комплексы были проектом военных, гонкой вооружений. Крепкие, монументальные. Их строительство началось в преддверии Третьей мировой войны – долгой и затяжной. Ни один хронограф, изучая прошлое, так и не смог установить точные даты начала и окончания Войны. Известно лишь, что она продолжалась больше столетия, став в основном противостоянием Технократии и Корпократии. Боевые действия уничтожили планету. Военные комплексы стали принимать не только специалистов, но и беженцев из разоренных, умирающих городов своих стран. Не сохранилось данных и о дате, когда военные комплексы переименовали в жилые. Одно ясно – когда то затухавшие, то вспыхивающие боевые действия окончательно прекратились, с Тоталитарными Корпократией и Технократией было покончено. От подобного политического устройства отказались, как когда-то отказались от нацизма и коммунизма… Планета исцеляла себя. О прошлом напоминало лишь национальное деление. Люди все еще держались обособленно, сохраняя традиции, надеясь, что когда планета исцелится, они вернутся в покинутые города и начнут все заново. Так стали появляться легенды, рассказывающие о самых громких боях, политических играх, заговорах. Нейронные сети начального уровня, способные проецировать в сознание нефизические образы, пестрели реконструкциями различных создателей. Любимым сюжетом тех лет был Свободный Токио – город, до последнего сохранивший независимость, в то время как со всех сторон подступали Тоталитарные Корпократы и Технократы. Большинство проектов, идей и наработок «Голод» почерпнул именно из тех нейронных реконструкций. Многие считают время Свободного Токио одним из ярчайших моментов истории третьего тысячелетия. В то время только начали появляться коррекционные тюрьмы класса «Тиктоника», технологии которых применяются и сейчас, пройдя ряд усовершенствований и доработок. Многие аналитики считают, что база Энрофы была заложена в те годы – первые переносы сознания, синергики, торговля телами… Вот только, не имея доступа к Подпространству, невозможно было извлечь сознание из тела. Личность просто затиралась. Кстати, подобную технологию сейчас использует Всемирная иерархия для промывки мозгов хранителям. В тюрьмах класса «Тиктоника» процветала коррупция. Коррекция проводилась в несколько циклов, когда сознание заточалось в виртуальной среде, не понимая этого. Предполагалось, что воздействие на осужденного не должно оказываться. Меняется лишь внешняя среда, но личность сохраняет первичные знания и повадки. Суть коррекции заключалась в том, что заключенный должен был измениться в лучшую сторону, прожив несколько виртуальных жизней с запланированным развитием сюжета. Сохранялись и все воспоминания заключенного, исключая момент ареста и последующего содержания под стражей. Для него жизнь продолжалась, а система считала предельно допустимый коэффициент исправления, и если цифры падали ниже установленных норм, то заключенный признавался безнадежным, его личность обнулялась до первичных навыков. В идеале ему просто заливали в мозг программу рабочего трутня, который выходил из тюрьмы и служил обществу, занимаясь работой, от которой отказывались нормальные люди. Многие тек-инженеры тех лет сразу увидели в этой технологии возможность продления жизни, разработав процедуру извлечения сознаний вне коррекционных тюрем класса «Тиктоника». В реальности никто не мог в то время извлечь сознание. Ученые научились лишь делать копии, слепки воспоминаний и пережитых чувств человека, уверив себя, что это настоящая личность. И желающих получить второй шанс было много. Особенной популярностью технология пользовалась у кланов якудзы, чтобы очистить имя, получив новое тело, избавившись от криминального прошлого. Сейчас нечто подобное говорят о Малике. Разница лишь в том, что адепты понимают – настоящий Малик, лидер, давно умер, а то, что заливают в добровольцев – его сохраненные воспоминания. Во времена Свободного Токио об этом, конечно, ничего не знали. Люди верили во второй шанс. Богачи покупали тела бедняков. В коррекционных тюрьмах подтасовывали коэффициенты исправления. В действительности тек-инженеры не могли даже уничтожить сознание в теле. Думали, что уничтожают, но на самом деле лишь нарушали связи с телом, оставляя сознания людей заточенными в своих телах, как в тюрьме. Первый тек-инженер, обнаруживший отклонение, собрал этих людей в группу, объединенную в сеть. Заточенное в телах сознание работало как дополнительный процессор, давая, в совокупности с интегрированными в тела нейронными модулями памяти, анализа и прогнозирования, возможность предвидеть вероятное развитие недалекого будущего, прогнозируя возможные варианты, учитывая все доступные элементы. Конечно, в те годы интеграция нейронной сети была поверхностной, а сами сети – примитивными, но многие историки считают, что именно благодаря подобным наработкам Токио удалось сохранить свободу и независимость… Ну и благодаря кланам якудзы, конечно. Странно, но эта древняя организация в те годы использовала одни из самых современных технологий – сложно сохранять традиции, не превращаясь в ретрограда, но им это удалось. Автономные нейронные модули, интегрируемые людям тех лет, можно смело назвать прародителями современных жидких чипов, отвечающих за перераспределение получаемой по нейронным сетям энергии между органическими системами человеческого тела. Только в те времена нейронные модули черпали энергию из самого организма, выборочно усиливая способности или восприятия. Человек мог стать быстрее, сильнее в десятки раз. Модули пользовались спросом и среди домохозяек, помогая им отрешаться от суеты и бренности, от трудностей и проблем, наполняясь счастьем. Это были простейшие модули. Что касается якудзы, то их навыки и разработки уходили далеко вперед. Они создали новые понимания искусства боевых единоборств «бусидо», тесно переплетенное с нейронными модулями. Интеграция была крайне болезненной и оставляла на коже шрамы. Чтобы скрыть шрамы, наносили яркие татуировки. Для кланов якудзы это стало возрождением традиций, для остальных жителей – модой. Подобный подход применялся и к названиям модулей. Никто не говорил: интегрировать нейронный модуль. Люди говорили: сделать нейронную татуировку. Домохозяйки интегрировали нейронные татуировки «Счастья». Подростки – тату «Бунта и непокорности». Некоторые предпочитали модули «Любви», но сейчас говорить об этом неэтично. В те годы процветали физические контакты. Нейронные интимные связи были примитивными. Женщины рожали естественным путем… Правительство, опасаясь перенаселения, вводило запреты на второго ребенка. Модули социального статуса интегрировались по окончании школы, но не были обязательными. Заокеанские Тоталитарные Корпократы заполонили рынок дешевыми роботами – синергиками. Токийские тек-инженеры научились использовать синергиков для переноса в их крепкие, надежные тела с био-электронным мозгом «извлеченные сознания», превращая робота в полноценную личность. Власти запрещали подобные эксперименты, и силовики строго пресекали тек-центры, где проводились подобные операции. Тек-инженеров отправляли в коррекционные тюрьмы, а синергиков в центры переработки. Люди верили, что могут извлекать сознание, а не копировать воспоминания и чувства, поэтому считали уничтожение машин с памятью человека жестокостью. Вспыхивали и гасли бунты. Продажные токийские политики работали на два лагеря – Тоталитарных Корпократов заокеанских стран и представителей закрытого Севера, где процветала Тоталитарная Технократия, рассматривая жителей как элементы сложной системы. В то время как заокеанские Корпократы создавали боевых синергиков, способных противостоять кланам якудзы, Север подготавливал армию био-механических солдат, превращенных в машины смерти из обычных людей, которым в то время Север не позволял иметь имена – только порядковые номера… Оружия в ту эпоху существовало так много, что аналитики до сих пор не могут назвать точное количество различных моделей. Тоталитарные режимы пытались взять торговлю и производство оружия под контроль, боясь революций, поэтому основной всплеск изобретений пришелся на Свободный Токио. Особого внимания заслуживает проект кланов, разрабатывавший нано-мечи для якудзы. Жидкая сталь могла менять форму, определять владельца, импровизировать в бою в соответствии с уровнем бусидо хозяина, отражать пули… не все пули. Тек-инженеры, проверяя нано-мечи на прочность и скорость, изобрели интеллектуальные пули, способные изменять направление, находя заданную жертву. Впрочем, последнее работало крайне редко, и новые пули стремились забрать любую жизнь. Позднее этим оружием оснастят боевых синергиков, заполонивших Токио, чтобы бороться с якудзами – такую пропаганду вели продажные политики. К заокеанским Корпократам попали и технологии нано-мечей, которыми они пытались оснастить азиатскую партию боевых синергиков. Север ответил тем, что признал разработку новых тюрем на базе коррекционных систем класса «Тиктоника», для создания нового социального пласта преданных системе людей-шестеренок с определенным набором заданных функций. Только так, по мнению Севера, могло существовать современное общество. Время индивидуальности прошло. Человечество должно объединиться, стать коллективным разумом. Колоссальные денежные влияния, осуществляемые противоборствующими системами, разрывали Свободный Токио на части, но кланы якудзы держались… Потом началась Третья Мировая Война, планета стала непригодной для жизни, и уцелевшее человечество перебралось в гигантские, отстроенные в океанах военные комплексы. Не было грандиозных сражений. Мелкие стычки, подрывная деятельность, экономическая блокада, демонстрация силы путем уничтожения покинутых городов новыми видами оружия. Люди привыкли к войне, освоились, приняли ее как часть жизни. Первые эксперименты с Подпространством были проведены именно в годы войны. Сменились поколения. Планета превратилась в пустыню. Заточение в комплексах привело к развитию нейронных сетей и модуляторов, которые, в сочетании с нейронными наркотиками, помогали людям отвлечься, забыться. Назревали экономический и пищевой кризисы. Ученые заговорили об альтернативных источниках питания. Мертвая планета заставила устремить взгляды в космос. Закрытые военные комплексы, способные к консервации и автономной работе десятилетиями, послужили прототипами первых баз на Луне и Марсе. Война не то затухала, не то новый мир приспособился жить в режиме военных действий. Вековое противостояние изжило себя, потеряло смысл вместе с архаичными политическими системами. Военные комплексы перевели в статус жилых. Изоляция закончилась. Люди объединялись, начиная воплощать в жизнь космические программы. Не сразу, но им удалось создать колонии. Казалось, что мечты старых фантастов сбылись, особенно учитывая, что и на Земле условия были не намного лучше, чем в колониях. Но Земля исцеляла себя, оживала, в то время как космические программы пережили свой зенит и медленно катились к закату. Колонизаторы возвращались на родную планету. Жилые комплексы трещали по швам от перенаселения. По подсчетам хронографов, изучавших сохранившиеся в резонансах Подпространства следы тех времен, население Земли достигало девяноста миллиардов. Господствовали голод и катастрофическая нехватка энергии. И казалось, что хуже быть не может, но потом началась вспышка «Марсианской лихорадки». Мутировавшие микробы выкашивали целые кварталы. Никто не знал точных масштабов эпидемии, поэтому было решено перевести все жилые комплексы в режим полной консервации, чтобы дать шанс незараженным уцелеть и не позволить вирусу распространиться по планете… Именно этот период жизни человечества использует в базе игровой проект «Голод».

Саломея сделала паузу, давая возможность Арк-Ми обдумать все, что он услышал. Жители Квазара вообще славились тем, что плохо знают современные реалии Размерности, о чем говорить, когда речь идет о далеком прошлом… Но Арк-Ми молчал. Либо он знал историю, либо ему было плевать – Саломея не смогла понять.

– В игре существует большое деление на расы и касты, – продолжила она. – Взять вернувшихся переселенцев с Марса и Луны. У них свое оружие, свои разработки. Они крайне живучи и богаты. Согласно предыстории у них связи с энергетиками, и объединенные игроки могут влиять на подачу электроэнергии в комплексе. Это выгодно при штурме, поскольку дает возможность отключать системы защиты. Но большинство колонистов родились и жили в условиях пониженной гравитации Луны и Марса, поэтому на Земле они слабы и мало выносливы. Чтобы убрать этот недостаток, нужно сразу приобретать специальный механический костюм. Тогда физическая сила повысится, но замедлится скорость и реакция по сравнению с другими расами. К тому же в среде колонистов всегда есть риск вспышек «Марсианской лихорадки», на лечение которой приходится тратить много Кредитов – денежная система в «Голоде» рассчитана так, что при выходе из игры ты можешь обменять Кредиты на Влияние один к одному. Для каждой расы центры Энрофы изготавливают специальных клонов. Самые сильные принадлежат азиатской касте якудза, поделенной на несколько кланов. Их оружие – преимущественно нано-мечи, но и здесь много различий. Все зависит от того, какого персонажа ты выберешь. Молодые якудзы изучают бусидо с нуля, получая со временем самые совершенные модели нано-мечей. Есть наследственные якудзы. У них продвинутый уровень бусидо с начала, но старые, наследуемые от отцов нано-мечи. Последние считаются устаревшей моделью, но в бою ведут себя лучше новых. Об этом нигде не сообщается, но уровень адаптивных алгоритмов в старых нано-мечах в разы выше, чем у новых. Так что в бою старый меч может спасти хозяина, когда тот не видит, не знает о грозящей ему опасности. Плюс имеется различие в установленных нейронных татуировках. У наследственных якудза интеграция более глубокая и грамотная, и отнимает у тел меньше энергии, благодаря врожденной предрасположенности к бусидо. Об этом также нигде не говорится. В кланах существует строгая субординация и поддерживается порядок. В качестве наказания отсекают фаланги пальцев. Чем больше провинностей, тем хуже ты можешь владеть нано-мечом. В реальности кланы якудзы не пользуются особым спросом – ключи игрока стоят дорого, а порядок и система наказаний не позволяет реализовать главную привлекательность «Голода» – анархию и буйство первичных инстинктов. Кланы якудзы и общины колонистов расположены на средних уровнях комплекса, именуемых «Чистилищем». Так же на средних уровнях, в Чистилище, базируются основные отряды силовиков, пытающихся наводить порядок в это смутное время. Странно, но среди игроков существует большая конкуренция за возможность приобрести ключ силовика, несмотря на строгую субординацию в этой структуре. Оружие силовиков не блещет разнообразием. Их плюс – возможность открыть любую дверь на средних и нижних уровнях. Согласно опросам, многим игрокам, приобретавшим карточку силовика, нравилась возможность плановых рейдов на нижние уровни, возможность арестовывать людей, и стабильные, охраняемые квартиры силовиков, где они пребывают в свободное время. Некоторые отмечали, что собирались в пары с представительницами противоположного пола, превращая «Голод» из забойного шутера в семейную аркаду. По этому поводу было много споров на совете разработчиков. Функция заранее не планировалась, так что встал вопрос: развивать возможности аркады или нет. В итоге родился протокол, согласно которому система провоцировала нападения на всех, кто задерживается больше пары месяцев на одном игровом уровне. Ход добавил движения, жизни, действий. Будучи силовиком, ты мог либо подниматься по карьерной лестнице, пробираясь из Чистилища в Рай, либо превратиться в ренегата и бежать в пропахший нечистотами Ад. Кстати, многие не знают, но в действительности сточных канализационных вод в Isistius labialis практически не существует. Эффект достигается за счет образов, создаваемых нейронной сетью, подключенной к жидким чипам игровых клонов. Это незначительный нюанс, но иногда, во время прорывов канализационных труб и затопления целых кварталов, полезно знать, что потоп – не реальность, а нейронный образ, так что утонуть ты не сможешь, потому что бессмысленно тратить энергию на подобное… Также в комплексе существуют группы «копальщиков» – люди-крысы, воплотившие в себе все самое мерзкое и грязное. Они живут на нижних ярусах, в Аду, но их не признают даже местные игроки Ада. Копальщики – отверженные, которые пытаются сломать систему не сверху, а снизу в прямом смысле этого слова. Они пробираются, проламываются к основам комплекса, в ремонтные полости. Сомневаюсь, что им интересен игровой процесс. Главное – возможность исследований, жажда наживы, потому что существует множество легенд и преданий о том, как много тайного и бесценного спрятано в ремонтных полостях и уходящих в океанское дно опорах комплексов. Копальщиков, как и силовиков, отличает от остальных идеальная сплоченность. Тронешь одного силовика, и за тебя возьмутся все правовые структуры комплекса. Нечто подобное и с копальщиками. Десятки, сотни ободранных, грязных, пропахших потом, гнилью и нечистотами существ выберутся из нор и разорвут драчуна на части. Клоны, создаваемые для копальщиков, отличаются крайней живучестью, способностью видеть в темноте, стойко переносить голод и жажду, задерживать надолго дыхание, и нечувствительностью к радиации, сохранившейся в ремонтных полостях комплекса. Но в бою лицом к лицу копальщик бесполезен. Он слаб и не обладает специальными навыками. Так что если ты не собираешься искать сокровища во тьме и лишениях, то выбери что-то другое. Хотя копальщик идеально подходит для переворота. Он – одна из тех легальных дыр, благодаря которым можно сорвать в игре крупный куш. План хорош только потому, что его никто не пытался осуществить прежде. Если, играя копальщиком, знать план ремонтных полостей, то можно пробраться к резервным источникам питания. Никто не пользуется этой системой очень давно, считая устаревшей. Мы не можем обесточить комплекс, но есть возможность вызвать перегрузку, подключив резервный источник питания. Автоматика исправит поломку в течение минуты, аварийные системы охраны блокируют все уровни, но этого хватит, чтобы ледник пробрался чуть глубже в комплекс, увеличив ледяной радиус на пару шагов. Уже сейчас в Isistius labialis есть много секторов, где игрок не может находиться без специального костюма. Современные системы поддерживают там минимально допустимые температуры, чтобы не пустить ледник дальше и иметь возможность отвоевать обледеневшую территорию, если потребуется. Но когда мы вызовем небольшое замыкание, баланс сместится. Небольшая полость останется неохраняемой. Ненадолго. Пару дней, может, недель, пока система не обнаружит ошибку. Не знаю. Но этого хватит, чтобы подняться на десяток уровней выше. А в «Голоде» чем выше ты находишься, тем больше кредитов на твоем счете. Если все сделать правильно, то можно подняться в Рай. Думаю, трюк получится проделать дюжине игроков, может чуть больше… «Голод» славится тем, что платит по счетам… Так что, если собрать достойную команду, то…

Саломея нахмурилась, признавая, что данная брешь в игровом проекте не самая удачная, особенно если учитывать, что вся команда состоит из двух человек. Она бросила на Арк-Ми короткий взгляд. Да, кажется, он думал так же.

– Есть и другие дыры, – сказала Саломея. – На нижних ярусах правят «Двухголовые драконы». Они отвечают за нарко-трафик всего комплекса – еще одна странная архаичная находка «Голода». Наркотики не существуют в Квазаре в том виде, в каком были раньше, являясь чумой, бичом человечества, а в Размерности нейронные медицинские сети нейтрализуют их, считая ядом. Наверное, поэтому Всемирная иерархия оставила нас в покое. Ученые Энрофы разработали своих клонов так, что они могут принимать наркотики. Клирики лишь настояли на защитном модуле, чтобы игрок мог в любое время очистить организм. «Голод» не возражал. Благодаря этому удалось возродить «Двухголовых драконов» – огромную, разрозненную группировку, находившуюся преимущественно в прослойке между верхними и нижними ярусами. Ключ игрока, допускающий к «Двухголовым драконам», стоит не так много, как ключ небожителя – коренного обитателя верхних ярусов, но в разы превосходит стоимость обычного ключа доступа. Аналитики до сих пор называют «Двухголовых драконов» архетипом современной «Мункара и Накира». Главным условием клириков Иерархии стал запрет на участие «Двухголовых драконов» в игровых бунтах, во время которых «Голод» действительно превращается в жуткий, кровавый шутер, принося проекту грандиозные прибыли. Мало кто пытался посчитать, но главная прибыль игровой площадки во время бунтов – это смерть случайных участников, которым не посчастливилось присоединиться к игре. Персонажи слабые. Навыки минимальны. Участники гибнут тысячами. Ключи обнуляются. Никто, включая разработчиков, не знает, когда начнется новый бунт. Это произвольный набор. Случайность. Бунт – время абсолютной анархии. В это период у силовиков активируется заблокированный режим жестокости, увеличивая силу и скорость. Во время бунтов в комплексе вводится военное положение. Анархия правит игровым миром. Цель – уцелеть, выжить, и если получится, то пробраться как можно выше, упрочив свое положение в игровом мире. Голод, удушье и безумие правят миром в это время. Дважды за историю существования «Голода» во время бунтов случались перевороты на верхних ярусах небожителей. Власть менялась не извне, когда игроки официально покупали себе титулы и звания, а спонтанно. Во время бунтов есть одно правило – когда все закончится, никто не станет забирать у тебя то, что ты добыл во время бунта, включая титул небожителя. Кстати, в клане небожителей мы возродили пристрастие власть держащих к запрещенным в те времена нейронным наркотикам, выпускаемым «Двухголовыми драконами» в виде крошечных красных пилюль. Силовики лояльно относятся к торговле обычными химическими наркотиками, но пресекают товарооборот нейронных, за которые предусмотрено одно из самых серьезных наказаний. Поэтому небожители предпочитают совершать сделки лично с представителями «Двухголовых драконов», без посредников. На этом в игре можно очень хорошо заработать, к тому же, зная титул и ранг небожителя, а также степень преданности группы, в которую тот входит, можно взять его в заложники и потребовать выкуп. Наказания не последует. Главное – быть осторожным и не привлекать внимания, иначе другие «Двухголовые драконы» захотят в долю. Не то чтобы это была дыра в программе, но если есть желание заработать, то необходимо лишь достать нужную информацию о небожителях. К слову, последние в «Голоде» вообще странная каста. На совете директоров долго не могли решить: вводить небожителей в игровой процесс или оставить призраками прошлого, образами. Предлагалось использование клонов, наделенных искусственными воспоминаниями, созданными на основе реконструкций жизней настоящих небожителей. В итоге в первых пробных версиях «Голода», запущенного в тестовом режиме, небожителей не было. Вопрос решено было выставить на открытое голосование. Игроманам предстояло самим решать судьбу этого класса. Странно, но в первый же день, несмотря на высокую цену, «Голод» получил столько заявок на ключ игрока-небожителя, что касту утвердили прежде, чем закончилось официальное голосование. Многие считают, что успех небожителей и востребованность свободных ключей обеспечивается приватностью касты. Конечно, никто не знает, кто управляет тем или иным клоном, но каналы «Голода» транслируют по общественным нейронным сетям развитие игрового процесса, как сериал, за которым следят обычные люди. Доступ закрыт лишь к самым верхним ярусам Рая. Элита небожителей держится обособленно. Это их мир. И людям становится любопытно приоткрыть завесу, заглянуть и узнать, что происходит там, наверху. Наличие закрытой касты небожителей превращает жестокий шутер в аркаду, стратегию для людей, на счетах которых достаточно единиц Влияния, чтобы оплатить дорогостоящий ключ игрока-небожителя.

Если проверить счета «Голода», то наибольшую прибыль проект получил, когда систематические бунты заканчивались переворотами, сменой власти. Бунты вообще одни из самых интересных, динамичных, прибыльных и совершенно неконтролируемых событий в игровом мире «Голода». Многие игроманы говорят, что на бунтах невозможно заработать, если ты столкнулся с ними впервые. Необходимо пережить один-два бунта, затем эта среда станет для тебя родной. Ты подготовишься к ней, изучишь алгоритмы, приобретешь необходимый инструмент, экипировку. Бунты бывают короткими, спонтанными и затяжными, когда силовики или небожители подготавливают смену власти. В случае последних начинаются перебои в освещении. Химические фабрики по производству пищи закрываются. Если причиной бунта послужили заговоры силовиков и небожителей, то Ад, как правило, долгое время молчит. Если бунт начался с низов, то силовики ведут себя крайне жестко и бесцеремонно. Небожители могут отдать приказ выключить вентиляцию и задушить бунт в прямом смысле этого слова. Конечно, многое происходит благодаря нейронным образам, но «Голод» по сей день является одной из самых реалистичных игровых площадок, предоставляя игрокам реальную возможность заработать. Главное – разобраться в правилах, выбрать касту, расу и личность персонажа…

Глава девятая

– В «Фивах» заработать проще, – сказал Арк-Ми, устав слушать хвалебную песнь умирающему проекту.

– Нужно лишь дождаться бунта! – возразила Саломея.

– Нет времени, чтобы ждать. К тому же ты сама сказала: «Голод» один из самых реалистичных проектов Размерности. А реализм подразумевает отсутствие пластичности. Да и возможность заработка нереализуема без должной прокачки героя и вложения заработанных Кредитов в амуницию, навыки…

– Но все что ты вложишь в своего игрока, вернется, когда выйдешь из игры, – сказала Саломея. – Плюс, если выставить прокачанного персонажа на аукцион, можно получить намного больше реальной цены.

– Это хорошо для тех, кто планирует действительно играть. Нам же нужно заработать. Это разные вещи. Да и дыр в «Фивах» намного больше, чем в «Голоде». Я говорю о серьезных, сюжетных дырах, а не о крошечных нюансах поведения и выбора амуниции. Плюс учти разницу в суммах заработка. Нам не нужны средства на новую квартиру, подключение к нейронной сети нового поколения или репродукцию ребенка и обеспечение его необходимыми для достойного будущего единицами Влияния. Нам необходимо погасить долг, который повесили на наших родителей адепты «Мункара и Накира». Очень большой долг. Разве мы можем погасить его, играя в «Голоде»?

– Не за один круг.

– Нет времени на серию игр.

– Но в «Фивах» слишком большой мир! Он кардинально отличается от того, что окружает нас сейчас. Ты, как бывший разработчик, возможно и сможешь адаптироваться, а как быть мне? Все эти Далекие земли, странные, не похожие на людей существа. Легенды… Господи, да многие сейчас даже не знают, что означает это слово!

– Так тебя смущает неведение?

– А тебя нет? Весь игровой процесс перегружен ненужными деталями. Мертвое Озеро, где появляется новый игрок, если он выбрал себе персонажа-человека. Стаи уродливых монстров гриллов поджидают тебя, как только ты выберешься на берег. И нет гарантии, что ты встретишь зловещего ребенка, созданного твоим братом, чтобы он объяснил принципы выживания в этом странном мире. Да и ребенок может вместо помощи отвести тебя к зоргулам – уродливым ящерицам, служащим аналогом земным демонам, которые подкупают одного из детей возле озера диковинными зверьками… Страшно подумать, что будет, когда твой персонаж попадет к этим монстрам, – Саломея нахмурилась и решительно заявила, что в чем-то «Фивы» в своей жестокости превосходят «Голод». – Особенно учитывая, что в «Голоде» ты находишься в теле клона, а в «Фивах» – твое настоящее, обнаженное сознание, с которым волею безумной фантазии всех этих нездоровых ученых акеми проделывают такие вещи, что говорить страшно!

– Игрок сам выбирает место, где начнется игровой процесс. К тому же никто не заставляет покупать игровой ключ человека. Если не хочешь быть жертвой, можешь оплатить ключ охотника. Интересно стать гриллом и охотиться за людьми – пожалуйста. Хочешь стать зоргулом и принять участие в дворцовых заговорах? Оплати ключ игрока и вперед!

– А еще меня обвинял в симпатии к «Голоду»! – скривилась Саломея.

– Не знаю, как ты, а лично я вырос на мечте принять участие в проекте «Фивы». В Квазаре все говорили о нем. Разве у тебя с «Голодом» было не так?

– Ты спрашиваешь, хотела ли я играть в «Голод»?

– Нет. Я спрашиваю, хотела ли ты стать ведущим разработчиком «Голода»?

– Нет.

– Как же тогда попала в «Голод»?

– Просто работа.

– Как «Мекка»?

– Как «Мекка».

– Брат бы обиделся.

– Твой брат предал нас, променял на собственное благополучие.

– Он не бросил нас. Он надеется, что так сможет вытащить нас из неприятностей.

– Не вытащит.

– Я знаю, вот только Прай-Ми привык жить в мире иллюзий.

– Тогда ты не должен был провоцировать его покидать «Фивы».

– Нет. С «Фивами» все было правильно. Может и сейчас все правильно… Если выкрутимся, то так оно и есть.

– Не хочу разочаровывать, но чтобы выкрутиться, нужно для начала определиться, где будем играть, – Саломея неловко пыталась скрыть иронию.

– Нечего определяться. Достаточное количество единиц Влияния можно заработать только в «Фивах».

– И какого персонажа мне выбрать? Человека?

– Почему сразу человека?

– Не хочу начинать с Мертвого Озера, но и ящерицей-зоргулом быть не хочу. О гриллах я вообще молчу – уродливые, бесформенные, неуклюжие и отвратительные…

– В «Фивах» много других персонажей. Некоторые игроки выбирают в качестве персонификации жриц любви – это три игровых лагеря, во главе которых стоят Даная, Семела и Алкмена. Этой части не было в начале игры, но успех плотских развлечений «Голода» вызвал необходимость создать нечто подобное и в «Фивах». Все оформлено чисто и безупречно, как и любая связь в Квазаре, с той только разницей, что происходит необходимая корректировка соответствий разных персонажей.

– И что, какие-то женщины готовы отдавать свое Влияние за возможность стать жрицей? – скривилась Саломея.

– И не только женщины… Правда в игре поддерживается только женский пол, но никто ведь не контролирует пол игрока, выбравшего персонаж жрицы.

– Мерзость.

– Возможно, но именно благодаря Обителям Любви удалось удачно привязать появление в игре бога войны – Ареса. Жрицы… иногда убивают своих клиентов. Так что армия Ареса берет свое начало в этих проклятых землях. Они рождаются из почвы, смешивая черты всех, кто приходил к жрицам. Поэтому Армия Ареса самая пестрая, яркая и разнообразная из всех воюющих. Каждый, кто покупает ключ воина Ареса, появляется на свет в святилище жриц любви. У подобного рождения есть плюс, потому что можно как следует поупражняться во владении мечом, найдя себе жертву среди посетителей жриц. Самих жриц трогать нет смысла, так как их тела запрограммированы моментально восстанавливаться от любых ран, адаптироваться к любым обстоятельствам. Так что если оскорбить их, то они могут убить нового игрока, взяв не мастерством, а количеством и бессмертием. Что касается воинов Ареса, то их выбирают преимущественно те, кто хочет воевать под флагом анархии и хаоса. Из минусов – случайный набор форм. Покупая ключ, игрок не знает, какой формы будет его персонаж. Никто не знает. Это случайный выбор. Ты можешь стать сильным и неповоротливым, как похожий на скалу грилл, или же ловким и жилистым, как телеб из Далеких Земель. Плюс неизбежность мутаций. Тела иддалов – охранников дворца Сфинкс, не имеют голов. Их тела усеяны глазами, а рот щерится зубастой пастью там, где у нас живот. Если повезет, то воин Ареса получит бдительность и мудрость ведения боя идалла, мощь грилла и ловкость телеба. Но обычно игрок получает хвост зоргула и ноги кентавра в совокупности с телом телеба и, если повезет, то пару глаз идалла на лопатках или затылке. Это пример. Можно получить и хвост гигантской ящерицы-зоргула, которые часто навещают обитель порока жриц любви. Или крылья лютых врагов зоргулов – фемитов. В базе зоргулов и фемитов лежат ангелы и демоны, которые рождаются в закрытом городе Фивы. Их учителями выступают мудрые и старые существа – лораны. Последнее тоже является нововведением, принесенным в игру проектировщиками. Вначале игроки, желавшие получить ключ зоргулов или фемитов, попадали в игру напрямую, теперь же нужно сначала пройти обучение за неприступными стенами Фив, где живут исключительно люди. Мир Аида закрыт для них. Согласно легенде правительница Аида – Сфинкс, придя к власти, создала этот город для своих утех. Попасть за его стены извне невозможно. В покоях Сфинкс существует тайная дверь. Сфинкс безумна, поэтому время в Фивах зациклено, поймано в петлю, как и сам Квазар, повторяя период, когда, согласно легендам, Сфинкс жила на Земле. Она любила загадывать загадки. Сейчас она иногда возвращается в Фивы, чтобы издеваться над своими врагами, которые жили когда-то в реальной жизни. В базе лежит рождение и жизнь царя Эдипа. Именно этот период захвачен в петлю. Для жителей Фив это маленький ад, где несколько поколений живут уже тысячи лет, каждый раз забывая об этом, когда Сфинкс убивает Эдипа. Жители Фив ничего не знают о мире за высокими стенами города, впрочем, не знают они и о стенах. Для них это просто мир, где есть реки, поля, земледелие… В Фивах существует магия. Демоны и ангелы, оставаясь невидимыми, нашептывают выбранным персонажам планы действий, плетут интриги и вершат правосудие… Каждый ангел и демон должен пройти школу Фив, вступить в борьбу со своими сородичами и злейшими врагами, и только после этого ему будет позволено отправиться в Аид, став зоргулом или фемитом. Впрочем, многим игроманам нравится сам мир Фив, где они могут жить, как когда-то давно, согласно сохранившимся и восстановленным хронографами легендам, жили обычные люди. Театры, семьи, дворцовые интриги… В Фивах очень удобно играть парой, когда один выступает от лица человека, а другой играет за ангела или демона. Конечно, система в лице наставников лоранов, пытается отслеживать подобные хитрости, но обход существует. Лораны прописаны системно, как и дети возле Мертвого Озера. Это созданные акеми программы. А если сознание строится на определенной последовательности, системе, то всегда можно найти обходные пути и подпрограммы.

– Так ты хочешь, чтобы мы начали игру в Фивах? – спросила Саломея.

– Может быть, правда, ключи демонов, ангелов, да и просто людей в Фивах стоят сейчас не дешево. К тому же план мог сработать, если бы Прай-Ми остался с нами, а вместе с ним осталась бы и Наб-Ил. Она – нейропат. Ей не привыкать быть тенью, призраком, наблюдая за мыслями людей, подключенных к нейронной сети. Наб-Ил должна была стать демоном, ты – актрисой театра Торсия. Актрисам открыты многие двери, а вместе с демоном или ангелом за плечами можно подняться очень высоко и разгадать множество тайн, одна из которых ведет к истокам создания Фив и к знаниям, как вырваться из замкнутого временного круга, став полноценной частью Аида.

– И ты, конечно, знаешь определенные хитрости?

– Я знаю, что подобная тайна реальна. Разгадка и возможность разблокировки данной опции заложена в программе. Этого достаточно, чтобы идти к цели.

– Цена тайны, как я понимаю, покроет наш долг перед адептами?

– И поможет вернуть конфискованное имущество.

– Неплохо… – Саломея нахмурилась. – Но если мы с Наб-Ил должны были разгадывать тайну Фив, то чем планировал заниматься ты с братом?

– Мы должны были заработать начальный капитал для «Мекки». Видишь ли, в «Фивах» действует система призов, которые не связаны на первый взгляд между собой. Больше всего единиц Влияния ты получишь, если штурмом возьмешь дворец Сфинкс, разбив армию иддалов, которую возглавляет Тидей – бывший человек и прославленный воин. Согласно легенде, когда воды Мертвого Озера вынесли его на берег, прежняя правительница Аида лично пришла встретить лучшего воина Мира Живых и взять его в свою стражу. Потом, когда к власти пришла Сфинкс, Тидей дослужился до главы охраны, затем гарнизона, и в итоге, в честном бою обезглавив бывшего предводителя армии иддалов, возглавил военную мощь новой власти. Тидей – это программа, сложный интеллект, созданный акеми. Не путай с био-электронными системами Размерности. В трехмерном времени Подпространства иные законы и правила. Тидей создан идеальным воином и полководцем. Ни один игрок не сможет победить его в честной схватке. Никому прежде не удавалось захватить дворец Сфинкс. Несколько раз игроки объединялись, пытались противостоять армии Тидея. История о тех битвах – яркая страница в хрониках игрового портала «Фивы». С тех пор считается, что победить Тидея невозможно. Существует мнение, что это программируемая функция. Разработчики выступали с официальным заявлением, что это не так, но люди не верят. За последнее десятилетие единицы Влияния призового фонда за победу над армией Тидея выросли в разы, но новых попыток сокрушить монолит власти Сфинкс больше не предпринималось. Победа над армией Тидея считается таким же мифом, как тайна города Новые Фивы, но я лично проверял, когда работал на проект – это не вымысел. Нужно лишь заставить сражаться одну непобедимую программу с другой. Антиподом Тидея в игровом мире «Фив» служит Арес – предводитель анархии и хаоса. Арес – это еще одна программа, как и Тидей, в протоколах которой заложена невозможность проигрыша. Если свести Тидея и Ареса лицом к лицу, то предугадать исход поединка будет невозможно. Третья чудовищная сила в «Фивах» – это армия мертвецов Оместеса. По легенде древний и жестокий бог Хтон, правивший Аидом задолго до Сфинкс и ее предшественников, когда мир был погружен в хаос, оплодотворил одну из прекрасных харит – дочерей Пейофы. Но ребенок Хтона оказался слишком прожорлив, убив мать, находясь в утробе. Пейофа похоронила дочь, но на могиле не выросли алозии. Захороненный заживо ребенок-монстр древнего бога не оставил для погребальных цветов плоти. Оместес питался плотью усопшей матери. Когда Пейофа пришла почтить памятью усопшую дочь, то увидела, что могила разрыта, а вместо погребенного тела осталась только слизь. Оместес выбрался на поверхность, оставив в память о себе бесформенную массу, продолжавшую жить, складываясь в лицо мертвой женщины, давшей жизнь монстру. Ни одна жертва Оместеса не могла умереть. Мертвецы выбирались из земли, превращаясь в проповедников боли и страданий. Хтон проклял своего ребенка, отправив в изгнание. Позднее Хтон и сам отправился в изгнание – забытый, проклятый бог. Его существование было прописано в игре изначально. Многие игроки пытались разгадать тайну изгнания Хтона, найти место его захоронения, догадываясь о скрытой силе древнего бога. Несколько лет назад нашлись игроманы, сумевшие связать воедино легенды и проклятия. Они отыскали Хтона и с его помощью освободили из тюрьмы Оместеса и армию мертвецов – проповедников боли. Есть, конечно, критики, утверждающие, что разгадать эту загадку игрокам помогли проектировщики «Фив», чтобы добавить игре новую площадку. Не стану отрицать, что подобное вполне допустимо, но площадка была построена уже давно, просто загадка оказалась сложной для любителей тайн. Теперь игроки могут приобретать ключи живых мертвецов – проповедников боли из армии Оместеса. Новая сила заставила вспомнить тайны и легенды, которыми пестрит игровой проект. Так, например, в Аиде существует Каньон Ветров – еще одна большая и прибыльная тайна. В Каньоне Ветров собираются погибшие персонажи всех игроков, продержавшихся в проекте больше года. Здесь есть отверженные – так называют материальные души людей, появляющихся на берегах Мертвого Озера. Есть игроки, принимавшие участие в проекте в качестве ангелов и демонов за стенами Новых Фив. Безумные воины Ареса. Проповедники боли. Солдаты Тидея. Жрицы любви. Королевская знать дворца Фив… Если разгадать тайну Каньона Ветров, то можно освободить четвертую армию. Не знаю, готов ли мир «Фив» сейчас для подобного, но ресурсы и протоколы допускают возможность появления новой силы. В этом случае погибшие персонажи будут предложены бывшим игрокам по цене новичка, исключая плату за развитие и доработки. Если игрок откажется, то персонаж выставят на аукцион. Думаю, руководство проекта держит эту тайну на черный день, хотя случайность и прозорливость игроманов никто не отменял. Плюс многие сейчас предпочитают выбирать Далекие земли, стараясь держаться вдали от дворца Сфинкс и трех свирепствующих армий. Дикие племена телебов строят свой собственный мир – ход разработчиков, чтобы удовлетворить интересы тех, кто не хочет воевать, сходить с ума вместе с владыкой Аида, разгадывать тайны или жить за неприступными стенами Новых Фив. Дальние Земли – это пластичный мир, куда события центра Аида долетают лишь эхом. Правил нет. Корректоров, как лораны, Тидей, Арес, Оместес, Сфинкс и прочие боги, нет. Игроманы сами строят свой мир, имея возможность покинуть Дальние Земли и окунуться в атмосферу настоящей игры. К тому же во дворце Сфинкс давно с радостью принимают крепких и быстрых телебов на военную службу. Впрочем, Дальние Земли за последнее десятилетие обросли своими легендами, интригами и правилами. Информация о Дальних Землях находится в закрытом секторе. Никто не имеет к ней доступа. Эта часть игры развивается исключительно игроками. Нет и трансляций игрового процесса. Можно сравнить Дальние Земли проекта «Фивы» с небожителями «Голода», только разница в том, что небожители «Голода» должны управлять игровым процессом, а Дальние Земли независимы и непокорны. Они создают свою собственную игру. Скептики говорят, что когда-нибудь центр проекта оторвется от дворца Сфинкс и сместится в Дальние Земли. Лично я сомневаюсь, что протоколы игры допустят подобное. Конечно, в теории это возможно, но на практике мне сложно поверить, что когда-нибудь удастся вышвырнуть из дворца вечную Сфинкс. Потому что, как я говорил, чтобы убить одного великого воина, нужен другой великий воин. В случае Сфинкс нужен новый могущественный бог. Некоторые аналитики игры пророчили на эту роль Хтона, но после того, как тайна была разгадана, и древний бог оживил Оместеса, тот убил бога-Хтона. На данный момент из явных претендентов на престол есть только Гарпия, заточенная в Пустыне Живых Песков – еще одна тайна, которую предстоит разгадать игрокам, правда интерес к Гарпии – царице мести, настолько невелик, что вряд ли тайну разгадают. Остальные боги, согласно легенде, ушли в божественный эфир острова Лесбос, расположенного в Мертвом Озере. Остались лишь полукровки да странные персонажи, которым не нашлось определенного места в божественной иерархии игрового процесса. Например, Грифон – инструмент системы, призванный исправлять ошибки, заговоры и хитрости игроков. Или хранительницы тайн – Лахезис, Атропос и Клото. Они могут обмануть игрока, подобравшегося слишком близко к нежелательной тайне, а могут, наоборот, направить его, указать путь. Старухи Эринии проверяют новоприбывших на предмет заговора. Если игрок прежде выступал на стороне Ареса, то даже приобретя ключ игрока армии Тидея, он не сможет попасть в эти ряды. Эринии – старухи с белыми змеями вместо седых волос, представляют систему, как и многие другие образы-регуляторы. К подобным персонажам можно смело отнести Пандору – безумную возлюбленную Сфинкс. Пандора и Тидей закатывают безумные кровавые пиршества, коротая долгие ночи, когда небо Аида укрывает землю. Дворец Сфинкс находится на горе. Если ночью выглянуть из окон дворца, то покажется, что замок парит над облаками. Никто не может покидать стены замка ночью – низкое небо смертельно для всех, кроме персонажа по имени Люций, кожу которого составляет живой черный плащ. Согласно легенде он зажигает на небе первую утреннюю звезду, обращая молитву к древнему богу Ндора, способному исполнять желания. Система действительно создана так, чтобы прислушиваться к мольбам Люция. Можно встретиться с ним и назвать свою просьбу. После система решит, нужно это для игрового мира или нет. Люций, чей взгляд смертелен для персонажей, доступных игрокам, по сути является книгой жалоб и предложений, где каждый может оставить свой отзыв, пожелание, предложение. Еще один полубог Аида – слепая старуха по имени Гея. Ей стыдно за то, как Сфинкс управляет Аидом, поэтому она пожелала ослепнуть. Гея – центральная фигура в дворцовых заговорах, и ключ к разгадке тайны Пейофы и места, где был когда-то захоронен Оместес. Если разгадать загадку Пейофы – древней, затаившейся богини и матери харит, то можно прекратить войну в Аиде. Еще один полубог – Химера. Древняя царица стервятников, теней, которые существуют с начала игрового проекта. Тени – это системы анализа и сбора информации. В колодце, который охраняет Химера, хранятся истории «Фив» от первого официального запуска до настоящего времени. Каждый, кто хочет разгадать тайны, надеясь отыскать ответы в прошлом, может прийти к Химере и за определенную плату получить доступ к колодцу воспоминаний. К полубогам относятся и дети, встречающие игроков на берегах Мертвого Озера – Гес и Эрот. Орфей, ушедший согласно легенде вместе со многими другими богами в божественный эфир Лесбоса, тоже является полубогом, но в действительности не существует, будоража воображение игроманов. Об Орфее говорит только безумный старик по имени Пронидиус, называющий себя пророком. У него есть посох, способный повергнуть любого противника, но старик применяет посох только для самозащиты. По легенде Пронидиус – мудрец, бывший некогда человеком, а после смерти оказавшийся в Аиде. Посох подарила ему Сфинкс, пытаясь задобрить его, но старик всем рассказывает о несовершенстве власти, подстрекая к бунту и восстанию. Но если ты заблудился или смертельно ранен, то нет ничего лучше, чем встретить Пронидиуса. Он вылечит тебя и проводит, куда ты пожелаешь, нужно лишь притвориться, что ты поддерживаешь его взгляды, не перечить. Пронидиус дружен с детьми-полубогами у Мертвого Озера и с Люцием, который недоволен правлением Сфинкс, а после того, как с его помощью пробудили Хтона и оживили армию мертвецов Оместеса, винит себя в случившемся… Если рассматривать исключительно протоколы программирования, то свергнуть Сфинкс может правитель Новых Фив – Эдип, разгадав загадки коварного бога. В этом случае замкнутый круг города Новые Фивы разомкнется, и площадка изменится, став более пластичной…

Арк-Ми помолчал и признался, что считает создателя «Фив» гением.

– Только не говори моему брату, – хмуро улыбнулся Арк-Ми.

– Я вообще не собираюсь разговаривать с Прай-Ми, – сказала Саломея. – После того, как он нас предал… Кстати, как ты собирался использовать его в «Фивах»?

– Мы должны были играть за две разные армии – Оместеса и Ареса, в то время как тебе и Наб-Ил надлежало пробраться во дворец Эдипа и разгадать тайну неприступности фиванских стен.

– Ты собирался сломать игру, которая живет не одно поколение? – криво усмехнулась Саломея.

– Сомневаюсь, что у нас вышло бы разорить игровой проект – из множества вариантов добиться удалось бы только нескольких, но…

– Мы бы смогли рассчитаться с долгами? – закончила Саломея за ученого акеми.

– Да.

– Мы можем отправиться в Фивы вместе. Ты займешь место Наб-Ил… и к черту твоего брата.

– Брат был лучшим игроком, – криво улыбнулся Арк-Ми. – Никогда не был игроманом, никогда не любил игровой процесс, но стоило ему оказаться в игре… Он словно и не играет, понимаешь, просто анализирует программные установки и схемы, находя дыры, недочеты, трещины, сквозь которые можно просочиться. Для него игровой процесс – это игра в шахматы, а не способ отвлечься в вымышленном мире. Он играет с разработчиками, с системой. Не знаю, помнишь ты или нет, но лет десять назад, может чуть больше, существовал перспективный игровой портал «Люди, Ангелы и Микросхемы», созданный после того, как клирики нашли в ремонтных полостях Galeus longirostris странное послание, оставленное якобы путешественниками из будущего. Тогда мир буквально взорвался разговорами о путешествиях во времени. Позднее ажиотаж стих, клирики сообщили, что послание оставили предки, но игровой проект «ЛАМ» расцвел. Он базировался на многоуровневых вселенных и переменах, приносимых в жизнь путешествиями во времени. Игра охватывала все времена, не имея постоянного алгоритма развития. Планировалось, что уровни в Квазаре будут достраивать в соответствии с развитием сюжета. Игрок мог переместиться в прошлое, изменить что-нибудь, а затем вернуться в настоящее и посмотреть на перемены. Линейность времени была стержнем, который был един для всех. Можно было выбрать себе любой профиль – хранитель, адепт, простой житель КвазаРазмерности… Организаторы говорили, что если игра будет пользоваться спросом, то площадки прошлого, куда прыгают игроки, будут локализованы, и новые участники смогут начать игру не в настоящем, а в прошлом, встречая путешественников во времени, как гостей из будущего… В общем, планы были грандиозными. Отец говорил нам о проекте, ставил его Прай-Ми в пример, критикуя «Мекку», которую ему не удалось продать… Брат возненавидел «ЛАМ». Не знаю, где он достал нужное количество единиц Влияния для покупки ключа игрока, но однажды он сказал отцу, что «ЛАМ» – это пустышка, и сбежал из дома на шесть дней, чтобы сломать стержень игры. Позднее это назвали «Мат в три хода». Представляешь? Прай-Ми сделал всего три прыжка, внес небольшие изменения, которые система не посчитала критическими, и перегрузил главные процессоры «ЛАМа», вызвав короткое замыкание… Всего три хода, три незначительных изменения прошлого, и схемы игры рассыпались… «ЛАМ» понес такие убытки, что никогда не оправился, не вернулся на игровой рынок. Отец так и не понял, зачем Прай-Ми сделал это…

– Думаешь, твой брат сможет сломать «Голод» или «Фивы»?

– Может и смог бы… Только нам нужно играть, а не ломать игру, чтобы получить призовые.

– И ты все еще думаешь, что у нас вдвоем есть шанс?

– Если в «Фивах», то да.

– В закрытом городе, созданном Сфинкс?

– Да.

– А где взять нужное количество единиц Влияния на первоначальный взнос? Ты же сам сказал, что это дорого, а все, что можно было продать, у нас конфисковали.

– Ну, здесь, думаю, нам поможет брат.

– Брат?

– Он ведь остался в проекте… – Арк-Ми улыбнулся, словно происходящее было частью одного огромного заговора, разобраться в котором можно лишь дойдя до конца.

Глава десятая

Перемены в центральном офисе «Мекки» были почти незаметны. На первый взгляд казалось, что новые хозяева держат слово и не вмешиваются в дела игровой площадки. Но только на первый взгляд. Чувство стеснения, гнета, давления было почти осязаемым. Под прессингом находился каждый сотрудник, работавший на проект до смены хозяев. Наб-Ил пыталась не замечать этого, но будучи нейропатом сложно игнорировать наэлектризованную атмосферу, где буквально искрится ощущение близости чего-то недоброго.

– Попытайся не обращать на это внимания, – посоветовал Прай-Ми, когда Наб-Ил поделилась с ним опасениями.

– Я слышала, новый хозяин «Мекки» – Адриил, хочет прислать еще одного нейропата? – тревожно спросила девушка.

– Боишься потерять индивидуальность? – неудачно пошутил Прай-Ми и спешно извинился, вспомнив, что Наб-Ил лишилась множества чувств, когда стала нейропатом. Был ли среди них страх?

– Нет, не был, – сказала Наб-Ил. – К тому же я стала нейропатом недавно. Способность развивается медленно, отъедая по чуть-чуть от каждого чувства…

– Ты не обязана рассказывать мне об этом, – смутился Прай-Ми, считая разговор слишком личным, чтобы делиться с посторонним человеком.

– Ты не посторонний. Ты мой друг, – сказала Наб-Ил.

Прай-Ми кивнул, вспомнил брата и Саломею. Он все еще прятал явные мысли о недавнем визите Арк-Ми, поэтому Наб-Ил не смогла узнать об этом и ощущала только тревогу.

– Переживаешь, что предал брата? – спросила девушка.

– Я не предавал, – Прай-Ми начал злиться. – Если мы запустим проект, то денег хватит, чтобы разделаться с долгами, которые повесил на нас отец…

– Но ты все равно тревожишься.

– Хватит читать мои мысли! Начинаешь напоминать брата. Он тоже пытался всегда залезть мне в голову и решить, что лучше для меня, словно я ребенок…

Все, Прай-Ми больше не мог прятать детали встречи с Арк-Ми. Воспоминания хлынули в сознание нейропата. Наб-Ил растерянно захлопала глазами.

– Арк-Ми связался со мной пару дней назад, – сказал Прай-Ми, чтобы не смущать Наб-Ил, заставляя признаваться, что снова прочитала без разрешения чужие мысли. – Он хочет сыграть в «Фивах». Надеется, что если повезет, сможет рассчитаться с долгами отца.

– Хочет сыграть один? – спросила Наб-Ил, хотя ответ увидела в чужих мыслях раньше, чем услышала голос Прай-Ми.

Саломея. Наб-Ил не знала почему, но эта девушка не нравилась ей. Во-первых, Саломея не любила Квазар. Во-вторых, она всегда восхищалась проектом конкурентов – «Голод». И в-третьих, Саломея не ценила работу Прай-Ми, не понимала его гениальности… Наб-Ил прикусила губу, заставляя себя перестать думать о Прай-Ми, словно он мог прочитать ее мысли.

– Арк-Ми планировал игровой процесс уже давно, – сказал Прай-Ми. – В «Фивах» много дыр. Если действовать коллективно, то есть шанс сорвать крупный куш…

– Ты же не любишь принимать участие в игровом процессе.

– Думаешь, Арк-Ми есть дело до того, что я люблю, а что нет? Он и тебя хотел задействовать, а ты, уверен, и не догадывалась об этом.

– Верно.

– Ну вот видишь.

– Я бы согласилась.

– Знаю, – Прай-Ми невесело улыбнулся. – Брат умеет убеждать, вот только…

– Он просил у тебя денег, чтобы купить ключи игроков?

– Да. И плевать ему, что у меня тоже есть план. Плевать на мои проблемы.

Прай-Ми замолчал. С момента крушения игровой империи «Мекки» прошло меньше месяца, а казалось, что перемен хватает на пару лет. Из всех данных Адриилом обещаний действительным осталось лишь одно – в проект продолжали вкладываться колоссальные суммы единиц Влияния, способные, как казалось Прай-Ми, поспорить с вложениями в «Фивы» и «Голод». Но при подобном щедром финансировании ужесточились и требования. Теперь не было времени остановиться, подумать, взвесить все «за» и «против». Бег казался бесконечным. Движение, спешка, поджимавшие сроки.

– Если отдел не справляется, то так и скажи, я вмешаюсь и исправлю это, – говорил Адриил.

– Как исправишь? – кривился Прай-Ми. – Уволишь моих людей?

– Нет, найму новых.

Новых сотрудников, нанятых Адриилом, Прай-Ми почему-то боялся еще больше, чем увольнения зазевавшихся старых. Новые люди давили, выживали, вытесняли из проекта тех, кто стоял у истоков «Мекки». И Прай-Ми не был исключением. Адриил успел дюжину раз указать на его некомпетентность. Плюс у «Мекки» все еще не было достойного инженера «Размерности».

– Только скажи, и я решу эту проблему, – пообещал Адриил, заверив, что перекупить у «Голода» ведущего специалиста не составит труда.

Несколько раз Наб-Ил пыталась забраться Адриилу в голову, чтобы понять, что у того на уме. Беда заключалась в том, что Наб-Ил была слабым нейропатом, а зная о ее способностях, Адриил предпочитал избегать оставаться с девушкой наедине или вести переговоры в ее присутствии.

– Мне почему-то кажется, что первым сотрудником, который придет к нам на место Саломеи, станет карлик, – сказала Наб-Ил, озвучив то немногое, что удалось подглядеть в мыслях Адриила. Или же он сам хотел, чтобы она увидела это?

В «Голоде» карлик был всего один – Думах, и Прай-Ми заставил себя поверить, что Наб-Ил ошиблась, поняла что-то неверно. Но тревожный звонок прозвучал: что если брат оказался прав, и новые спонсоры выживают из «Мекки» первоначальных хозяев? Что если все это часть заговора с целью потопить молодой проект или прибрать к своим рукам? Но кто замешан в этом? Прай-Ми был уверен, что подобное финансирование под силу немногим. А кто был заинтересован в приобретении прав на игру? «Голод» и «Фивы». В возможность союза двух враждующих проектов Прай-Ми не верил. Рассматривать другие варианты времени не было. С момента продажи «Мекки» Прай-Ми ни разу не вспомнил о том, что у него конфисковали за долги отца квартиру – он жил в офисе, спал в офисе. Как-то утром Адриил связался с ним, отчитал за неопрятный вид, и сообщил, что берет в аренду часть комплекса Isistius labialis, не задействованную в проекте «Голод».

– Отправь мне основные чертежи Размерности «Мекки» и планы нейронных сетей, включая модели, необходимые для максимальной эффективности игрового процесса, – сказал Адриил, сообщив, что нанял одну из самых дорогих контор для подготовки игрового пространства.

«Ну, пусть работает, может, хоть нам отдышаться даст», – подумал в тот день Прай-Ми, а семьдесят два часа спустя получил от Адриила предложение выбрать центр Энрофы, к клонам которого будут подключаться игроки. Прай-Ми рассмеялся, решив, что это шутка, затем замолчал, ошарашенно открыл рот.

– Мы ведь только начали строить платформу для «Мекки» в Размерности, – растерянно сказал он.

– Разве ты не говорил, что основные протоколы и уровни «Мекки» в Квазаре уже построены? – Адриил не спрашивал, он давно все проверил и сейчас просто напоминал. – Отправь мне основные протоколы ключей и связи Размерности и Квазара в игре, чтобы определить, кто возьмется за реализацию проекта.

– Вы собираетесь построить для игровых клонов терминалы перехода? – растерялся Прай-Ми. – Но протоколы еще не отлажены. Никто не пробовал массово переносить сознание в клонов, а затем отправляться в Квазар, приходя клоном в терминал КвазаРазмерности.

– Но ведь это возможно. Никто не отрицает. Да и в игровом процессе подобная функция – одна из главных фишек в игре.

– Главная фишка в игре – это сюжет, а терминалы… – Прай-Ми замолчал, понимая, что лучше будет приехать и обговорить все лично.

– Нет у меня времени на разговоры, – отрезал Адриил. – Если не уверен в своих разработках, то сделай официальный запрос на ключ перехода, иди в ближайший терминал Энрофы и отправляйся в комплекс Isistius labialis, чтобы иметь возможность лично наблюдать за процессом. Инженеры Размерности и ученые Энрофы будут лучше работать, если ты лично объяснишь им свои планы.

– Переход между жилыми комплексами плюс аренда клона для появления в Размерности требует много единиц Влияния, – сделал свой ход Прай-Ми.

– Ты просишь пополнить твой личный счет? – спросил Адриил так, словно пытался отмахнуться от надоедливой мухи.

– У меня нет времени заботиться о личном счете, – сделал второй ход Прай-Ми. – Если я начну лично курировать строительство игровой площадки, мне нужен новый универсальный счет, который действует в двух реальностях.

Адриил думал о требовании не больше пары секунд, затем дал согласие, поручив сотрудникам финансового отдела присматриваться к списаниям со счета.

– Шах, – тихо сказал Прай-Ми, делая свой третий ход, когда связь с Адриилом была прервана.

Жизнь – игра. Теперь оставалось найти легальный, но не самый добросовестный терминал переходов, заключить фиктивный договор на серию путешествий, списать с нового счета нужную сумму Влияния, перечислив часть сотрудникам терминала, которые помогали провернуть аферу, а другую часть на еще один подставной счет, который создал для них отец, когда пытался показать принципы мелкого мошенничества.

«Надеюсь, Арк-Ми поймет, откуда деньги», – думал Прай-Ми, направляясь общественным транспортом в сектора, где находились нелегальные терминалы КвазаРазмерности. Пользоваться их услугами, чтобы попасть в другой жилой комплекс, было все равно, что путешествовать автостопом по стране, где треть населения маньяки, но Прай-Ми нравился этот риск. Детям жулика, бывшего раньше ученым акеми, пластичность Квазара – дом родной. Ми-Аль научил сыновей многому. Может быть, не самому полезному, но знания помогали выжить, если счет пуст, а уровень социального статуса ниже плинтуса… Или если твой игровой проект стал центром заговора, и нужно изворачиваться, как червяк на крючке.

– Вы уверены, что хотите воспользоваться нашими услугами? – недоверчиво спросила девушка в незаконном терминале Энрофы.

Девушка была среднего роста, с небольшим пушком на голове. Прай-Ми решил, что она, скорее всего, провела детство в Квазаре, а затем поселилась в Размерности, и теперь материальность меняла ее, лишая пластичности и чистоты Подпространства.

– Не думайте, что я беспокоюсь за вашу жизнь, – сказала девушка, пытаясь вычислить нейронный след странного посетителя с необычным для подобных мест высоким социальным статусом. – Просто нам не нужны проблемы, – девушка выяснила последний адрес работы гостя. – Обычно люди вашего уровня путешествуют легально.

– Нужно сэкономить пару лишних единиц Влияния, пока не уволили, – дружелюбно улыбнулся Прай-Ми.

Девушка сочла довод правдоподобным и осторожно кивнула, указав на комнату, где находились камеры терминала – крошечные холодные капсулы, хранившие запах предыдущих пользователей.

– Вам выдадут фиктивный ключ пользователя, – предупредила девушка. – Поэтому, как только окажетесь в Квазаре, ваш официальный социальный статус и личный счет перестанут действовать. Фактически вы станете другой личностью. Так что, если у вас не открыт универсальный счет, то могу посодействовать…

– У меня есть универсальный счет, – заверил девушку Прай-Ми. – Это не первое мое путешествие с фиктивными ключами пользователя.

Он забрался в тесную капсулу, поблагодарив девушку за предложение открыть счет.

– Можете вписать сумму комиссионных за открытие счета в общую стоимость услуг, – подмигнул Прай-Ми.

Девушка улыбнулась и сочла необходимым предупредить, что у медицинских систем терминала просрочен сертификат, и если с оставленным телом приключится серьезная беда, то официальная нейронная сеть не станет тратить энергию на восстановление жизненно важных функций организма.

– Я не так стар, чтобы загнуться за пару дней, – улыбнулся Прай-Ми. – Главное, не забывайте питать тело минимально необходимым для поддержания жизни количеством энергии. Этого будет достаточно.

– Насчет нейронного питания можете не волноваться, – заверила девушка и улыбнулась в ответ.

«Нужно будет пригласить ее куда-нибудь, когда вернусь», – успел подумать Прай-Ми, пока его сознание находилось в Размерности. Затем установленный в терминале старый, но надежный компенсатор резонансов Энрофы перенастроил Частоту Колебаний сознания Прай-Ми, позволив разорвать связь с материальным миром, оказавшись в трехмерном времени Подпространства, где слабым фоном отпечатывался покинутый мир, украшенный сотканными из энергии творениями акеми и менее изящными работами резонансных инженеров. Зная нужную Частоту Колебаний можно было выбрать любое время, как это раньше делали хронографы, изучая отпечатки материального мира на пластичной плоти мира энергии и света. Но в этом случае сознание выбрасывалось из Петли Квазар, где находился новый созданный людьми мир. Хронограф или просто исследователь оказывался в изоляционном одиночестве. И даже если два разных человека из разных временных линий Размерности настроят резонанс сознания на одну и ту же частоту-дату Квазара, они не смогут увидеть друг друга, потому что их сознания будут иметь разные коэффициенты колебаний. Таков катехизис нерушимости линейного времени, правящего в Размерности. Резонансы линейности меняются каждое мгновение. Для того, чтобы два человека, два освобожденных от материи сознания смогли увидеть друг друга в трехмерном времени Подпространства, необходима глобальная корректировка колебаний. Для этих целей используют компенсатор резонансов Энрофы, благодаря которому возможно существование огромного мира Квазар, замкнутого в Петле, объединившей пользователей и созданные внутри творения.

«Главное, чтобы старый терминал не прикрыли, аннулировав ключи резонансов незаконных пользователей», – подумал Прай-Ми, чувствуя, как тяжесть материального мира уступает место воздушности и чистоте Квазара, отразившим последний день Размерности. Повсюду установлены образы часов, отмеряющих остаток дня. После наступления Великого ледника и понижения температуры, фаза сна людей увеличилась до двенадцати-четырнадцати часов. Благодаря этому Квазар использует двухуровневый распорядок дня – сон и бодрствование, – возвращая сознание в покинутые тела в искусственно созданное ночное время. Беда в том, что сознание, являясь энергией и, следовательно, частью трехмерного времени Подпространства, остается привязанным к материальному телу, которое служит для сознания источником питания. И связь эту разорвать невозможно – если только нарушить функционал оставленного тела, совершить убийство в материальном мире. Тогда сознание станет свободным, но, лишившись питания, начнет медленно угасать. Иногда это происходит за пару недель, иногда за пару месяцев, но конец всегда один – смерть.

Двухуровневый день в Петле Квазара позволял во время фазы сна проверять системы связи с оставленными в терминалах телами и настраивать протоколы программирования мира энергии, задавая прогнозируемые Частоты Колебаний на новый день. Подобное решение предполагало обновленное видение реальности материального мира Размерности и его перемен, отражавшихся фоном в Квазаре, плюс должно было исключить возможность полноценного функционирования незаконных терминалов Энрофы, у которых не будет доступа к новым параметрам резонансов. Но клирики Иерархии, принимавшие подобный закон, не учли, что ученые Энрофы стояли у истоков создания Квазара, разработав компенсатор резонансов. Так что незаконные терминалы КвазаРазмерности как работали, так и продолжали работать. Лишь протоколы программирования стали сложнее. Никто не может остаться в Квазаре на время второй фазы дня. Сон наступает принудительно для всех. Сознание возвращается в тело. Системы корректируются – миллиарды ячеек памяти, разбросанные по всему миру. Всемирная иерархия пыталась наложить руки на системы корректировки, но проще оказалось создать новую Петлю Квазар – собственность Иерархии, чем пытаться взять под контроль существующую. Вот только никто не станет пользоваться Квазаром Иерархии.

Трехмерность времени Подпространства приучила людей к свободе. Последние несколько поколений ученые акеми в один голос заявляли о переменах, прогнозируя эволюцию человеческого сознания. Одни говорили, что когда-нибудь родится человек, сознание которого будет способно получить энергию не только от физической оболочки, от тела, но и непосредственно от самого Подпространства. Другие акеми верили, что рано или поздно на свет появятся Дети Квазара – новые виды существ, сотканные из света и энергии, не имеющие ничего общего с миром материи и линейностью Размерности. Тогда все изменится и терминалы придется создавать в Подпространстве, чтобы новые представители разума могли посещать материальный мир, где когда-то рождались их предки – люди.

Перенесенное в Квазар сознание Прай-Ми скопировало материальный образ тела. Сохранились и очертания незаконного терминала, правда здесь над этим образом поработали акеми, превратив центр в нечто яркое, искрящееся. В мире, где время трехмерно, расстояния воспринимались не так, как в Размерности. Нужно знать протоколы, правила, иначе можно идти к соседнему сотканному из энергии строению целый день, но не сдвинуться с места ни на шаг. Тысячи лет назад, когда только открыли возможность изучать прошлое с помощью Подпространства, с первыми хронографами было именно так – они не могли перемещаться, только наблюдать. Плюс в те далекие годы перенос сознания из мира материи в мир энергии мог убить человека. Препараты, которыми накачивали хронографов перед извлечением, считались ядом, разрушающим синоптические связи. Не было ледника, но после Третьей мировой войны планета вне жилых комплексов представляла собой в основном дикие пустоши. Хронографов доставляли в бессознательном состоянии на место, которое планировалось изучить, и после этого переносили сознание в Подпространство. Потом разработали примитивные схемы восприятия, научили хронографов передвигаться в трехмерном времени Подпространства как в материальном мире. С тех далеких времен минуло много великих открытий и ложных теорий. С появлением акеми и Петли Квазар Подпространство изменилось. Люди адаптировали мир энергии, построили свои, сотканные из света города, разработали новые законы и принципы.

Прай-Ми покинул незаконный терминал. Улицы кишели туристами и мошенниками. В мире, где все относительно, торговля процветала. Люди покидали Размерность, устав от тесноты и холода жилых комплексов. В Квазаре можно было приобрести какое угодно жилье любых размеров. Пространство и фантазии не ограничены. Да и Всемирная иерархия поощряла переход людей в Квазар, так как в этом случае снижалась нагрузка на нейронные сети Размерности. В районе, где оказался Прай-Ми, не было официальных центров Иерархии – монолитных уродцев, созданных лишенными очарования Квазара резонансными инженерами. акеми предлагали клирикам окультурить их представительства, но связь акеми с «Мункара и Накира» не способствовала переговорам. Клирики боялись акеми, боялись представителей Энрофы – боялись всех, кто имел в мире реальную власть и влияние на людей.

– Ищешь близость или новую личность? – прицепился к Прай-Ми торговец, внешность которого было невозможно определить из-за постоянно меняющегося произвольного коэффициента восприятия.

Официально Иерархия запрещала подобную технологию. Но кто в Квазаре соблюдал законы Размерности?!

– Любая фантазия! – усердствовал торговец.

Прай-Ми шел по улице, не обращая на приставучего дельца внимания. Квазар был домом Прай-Ми, а все эти торговцы жили за счет простаков-туристов. Что касается криминальных личностей, то они обычно имели свои каналы и центры переносов. В лучшем случае в торговых кварталах появлялись мелкие правонарушители. Финансовые аферы, ссоры, случайные правонарушения – золотая жила для торговцев с внешностью неопределенного коэффициента восприятия. Они клялись, что могут достать абсолютно все. Новая личность, новое тело, новый счет.

Выбравшись с главных улиц, Прай-Ми, воспользовавшись неофициальным личным счетом, добрался на созданной акеми небезопасной, но дешевой системе передвижения «Пульсар» до центра отправлений в соседние жилые комплексы. Пульсар преобразовывал сознание в луч, направляя на установленные в пределах действия сети специальные Маяки, способные перехватить сигнал и вернуть сознанию человеческий образ. Ответственность за управление возлагалась исключительно на пользователя. В дни перегруженности системы иногда случались сбои и преобразованные сознания проскакивали мимо маяков, не успевших настроиться на прием. В общем, ничего страшного, если не считать, что, находясь в сознании, вам предстоит пробыть целый день крохотной сжатой точкой, хаотичное движение которой невозможно предсказать, пока не наступит вторая фаза дня – сон, и перезагрузка систем. Сознание не пройдет фильтрацию. Его распознают и декодируют… Но все это сработает, только если потерпевший попал в Квазар легально. Другие сознания система фильтрации сочтет мусором и отправит на переработку. Когда Прай-Ми и брат были маленькими, отец часто пугал их, рассказывая, что каждый случайный блик, ослепивший глаза, это незаконный посетитель Квазара, имевший глупость не найти свой Маяк.

Еще одной страшной историей были информационные щиты центра отправлений. Квазар жил легендами. Во время взросления Прай-Ми и Арк-Ми одной из самых любимых была тема путешествий. Акеми диктовали правила Квазара, а все акеми были мечтателями и авантюристами. Изучить свой квартал, изучить свой город. Сбежать из города и попытаться изучить мир. Большинство историй начинались с информационных щитов центра отправлений. Официальный перенос на большое расстояние стоит недешево. Это уже не Пульсар с ограниченным радиусом действия. Да и технологию, как ни странно, разработали не акеми, а резонансные инженеры в центрах Размерности. Для них Подпространство – сгусток энергии вне изученного времени и пространства. Технология, созданная ими, была, как и обычно, громоздкой и уродливой – гигантское колесо, в центре которого находилась группа путешественников.

Кольцо, пользуясь последними сведениями о постройках Петли Квазар, стягивало на себя энергию искрящегося мира. Вибрации в этот момент были такими сильными, что вблизи от центра отправлений никто не жил. Затем кольцо изгибалось, созданные протоколы блокировки сбрасывались, и стянутая к кольцу энергия срывала его с места, пытаясь принять первоначальную форму. Главным в этом процессе был правильный выбор точки энергетической сцепки (ТЭС). Местные называли подобный способ передвижения «шаги змеи». Кольцо Переноса выбирало нужную точку, цеплялось за нее, притягивая к себе, затем сбрасывало протоколы блокировки и меняло за счет возвращавшейся на место точки энергетической сцепки местоположение в трехмерном времени Подпространства. Обычно на полноценный перенос между условными координатами жилых комплексов требовалось от трех до пяти ТЭС. Переносы считались абсолютно безопасными, но стоили недешево и принимали к оплате официальные счета жителей Размерности. Подобным способом путешествия обычно пользовались либо богачи, либо представители официальной власти, служащие Всемирной иерархии. Обычные жители Квазара пользовались созданным учеными акеми аналогом Кольца Переносов – небольшим кубом с прозрачными стенами и пульсирующими энергией гранями.

В центре Куба находился шестигранный стержень, из которого при активации вырывались шесть тонких лучей света, искавших точки энергетической сцепки возле Куба. Пространство не смещалось, как в случае с Кольцом Переносов. ТЭС нужны были, чтобы приготовиться к предстоящему прыжку. Лучи натягивались, корректировались координаты назначения и сбрасывались протоколы блокировки. Куб исчезал, словно выстреленный из пращи. И никаких искажений пространства – такой была философия акеми. Они взаимодействовали с миром Квазара, а не подчиняли его. Куб Переносов считался сравнительно безопасным, если не учитывать неудобств во время ускорения, когда образы пассажиров смазываются, теряют очертания. Многие утверждали, что на время переноса теряется связь сознания с телом – подобное подтверждали замеры потраченной на путешествие энергии сознания. Плюс иногда координаты Квазара менялись, и Куб Переносов мог оказаться черт знает где.

Пытаясь напугать сыновей, отец рассказывал Прай-Ми и Арк-Ми о страшных территориях Квазара, где находившиеся вне закона ученые ставят эксперименты на затерявшихся в Подпространстве сознаниях, о торговцах телами, которые намеренно оставляют на информационных щитах центра переносов предложения о коллективном путешествии, чтобы заманить простаков в ловушку. К тому же в Квазаре, согласно неофициальной статистике, находилось самое большое количество содомитов – беглых преступников, извращенцев, безумцев. Они тянулись в пустынные уровни Квазара, предпочитая собираться в группы и деградировать вдали от общества… Многие истории рассказывали о том, как к содомитам попадали случайные путники… Да и тренировочные лагеря «Мункара и Накира» никто не отменял. Братья верили отцу, но не переставали мечтать о том, чтобы сбежать из дома.

Несколько раз они втайне пробирались в центр переносов и с благоговейным трепетом изучали информационный щит, запоминая каждое предложение совместных путешествий сквозь Подпространство от одного жилого комплекса к другому. Куб Переносов требовал на это от двадцати до тридцати остановок для поиска новых ТЭС. Если повезет, то Куб завершит путешествие за первую фазу дня, если нет, можно пережить в пути несколько ночей-перезагрузок, когда Квазар корректируется, сознания большинства местных жителей возвращаются в тела, а затерявшиеся путники вынуждены наблюдать, как обнажается Подпространство, оставаясь в тесном Кубе Переносов, иначе после перезагрузки Квазара связь может нарушиться, и Куб исчезнет. О том, что случалось с теми, кто имел глупость покинуть Куб во время второй фазы дня, тоже было реконструировано много жутких историй.

Прай-Ми вошел в зал центра переносов, увидел пару образов ребятишек, застывших возле информационного щита с открытыми ртами, и улыбнулся, вспомнив себя и брата в детстве. Конечно, многие из жутких, рассказанных отцом историй оказались вымыслом, но…

– Размышляешь о том, путешествовать или нет? – спросила у Прай-Ми девушка, лицо которой не имело определенного коэффициента восприятия.

– Не о чем размышлять, – сказал Прай-Ми, сожалея, что девушка – торговец, а не случайный попутчик.

– Мне не хватает одного человека для Переноса, – не отставала она.

– Так ты хозяйка Куба?

– У каждого свой способ заработать пару лишних единиц Влияния, – девушка указала на толпу туристов, ожидавших последнего пассажира.

– Как тебя зовут? – спросил хозяйку Куба Переносов Прай-Ми.

– Джиль-Ла, – не раздумывая сказала девушка. – И никакого подвоха.

– Зачем тогда используешь замещение основных протоколов личности?

– С моей работой лучше искажать коэффициент восприятия.

– Процедура достойная недобросовестных торговцев и преступников.

– Или тех, кто хочет избежать неприятностей. Не все здесь готовы зарабатывать торговлей или переносами. Многие предпочитают собирать процент от прибылей, угрожать, уничтожать товар и транспорт… Да ты ведь местный, вижу это по тому, как уверенно держишься. Сам должен знать, как тут все устроено, – устало сказала Джиль-Ла.

Прай-Ми бросил еще один взгляд на дожидавшихся Переноса туристов, затем на информационный щит, где, как ни странно, не было актуальных предложений нужного путешествия, и решил, что остановит свой выбор на Джиль-Ла.

– Половина оплаты в начале, половина в конце, – сказала она, проверяя платежеспособность универсального счета Прай-Ми.

Туристы покинули центр. Куб Переносов ждал на отведенном прямоугольнике доступной точки энергетической сцепки.

– Давно же меня не было здесь, – признался Прай-Ми, удивляясь, что появились официальные площадки ТЭС для альтернативного транспорта.

Туристы втиснулись в Куб Переносов. Джиль-Ла предупредила их, что центральный стержень не защищен энергетическим полем.

– Так что держитесь от него подальше, – сказала она.

Молодая пара спешно взяла ребенка на руки. Девочка тревожно оглядывалась. Шестигранник в центре Куба заискрился. Тонкие лучи изогнулись, потянулись к ТЭС, вцепились в пространство и потянули на себя. Гул поднялся такой сильный, что у путешественников заложило уши. Девочка на руках встревоженных родителей испугалась и начала плакать. Голос ее перекрыл на мгновение гул, затем Джиль-Ла сбросила протоколы блокировки, и Куб Переносов нырнул в разверзшуюся пустоту, смазав условные образы туристов, превратив в сгустки энергии, которую удерживало внутри Куба энергетическое поле. Чувства вспыхнули россыпью новых переживаний. Контроль над образами сохранился, но протоколы команд спутались – ты пытаешься кричать, но понимаешь, что вместо этого хлопаешь в ладоши, пытаешься зажмуриться, но лишь жадно хватаешь ртом воздух. Это была полная разбалансировка и сбой систем контроля.

Прай-Ми путешествовал с помощью Переносов не в первый раз и успел привыкнуть. Главное – не сопротивляться, не пытаться вернуть контроль. Прай-Ми никогда не пытался узнать деталей, почему происходит подобное, довольствуясь заявлениями клириков во время реклам Колеса Переносов, что точка сборки сознания в Подпространстве смещается вследствие того, что связь сознания и оставленного в Размерности тела не успевает обновляться. Так что все, что может сделать в этот момент путешественник – смириться. Прай-Ми заметил, что если принять переходное состояние как неизбежность, необходимость, то длительность Переноса уменьшается. Правда в легальном Колесе Переносов он путешествовал лишь однажды – долго, монументально, надежно, и как-то совсем не похоже на философию Квазара. Кубы Переносов были веселее. Больше прыжков, но зато меньше находишься в состоянии смещения точки сборки образа. Главное – выбрать опытного хозяина Куба. Как это сделать? Спросить хорошего друга или проверить на своей шкуре.

Куб вздрогнул, из шестигранника, установленного в центре, вырвались шесть лучей света. Тонкие нити, извиваясь, пытались нащупать за пределами Куба точку энергетической сцепки. Активировались основные протоколы блокировки. Вернулся гул. Куб вздрогнул еще раз и замер. Уровень Квазара, где оказались туристы, казался пустынным, заброшенным, если не считать отпечатавшегося на энергетической плоти Подпространства мира Размерности (если владения Великого ледника можно было отнести к Размерности). Ни жизни, ни смерти – только беспощадный, всепроникающий холод льдов, затянувших мир, где продолжали сопротивляться интервенции природы три гигантских жилых комплекса. Вот только в Подпространстве холод почти не ощущался. Можно было убедить себя, что ты чувствуешь холод. Но простор и бескрайность, открывавшиеся во время пересадок, поражали. Особенно остро это ощущали коренные жители Размерности. У некоторых от простора и свободы начинала кружиться голова – опять же восприятие и переживание, привязанное к оставленному в иной реальности телу. Акеми часто пытались изменить основные протоколы точки сборки образов сознания в Квазаре, но люди, наверное, не были еще готовы утратить слабости физической оболочки. Поэтому все оставалось так, как есть.

– Сколько тебе потребуется времени, чтобы настроить Куб для нового Переноса? – спросил Прай-Ми у Джиль-Ла.

– Торопишься? – скривилась девушка, но тут же взяла себя в руки, извинилась и сказала, что ждет, когда получит обновленные координаты новой ТЭС.

– А если данные не придут? – спросил один из туристов.

– Тогда будем использовать старые сведения, – пожала плечами Джиль-Ла. – И не толпитесь в Кубе. Можете пока выйти, оглядеться…

Призрачное эхо отражающегося мира материи создавало рельеф бесконечных снежных гор и ледяных каньонов. Вот только выглядело это так, словно на глаза кто-то надел старые очки, и окружение стало мрачным и мутным. Первым освоился ребенок: девочка поднялась на снежную гору и позвала родителей, поражаясь глубине ледяного каньона.

– Приглядывайте за ребенком! – прикрикнула на родителей Джиль-Ла. – Если девочка упадет, я не собираюсь ломать голову, как вытащить ее из каньона.

– Здесь можно пострадать? – растерялись туристы.

– Ну, если вы можете менять точку сборки своего образа, то пострадать нельзя, а если нет… – Джиль-Ла засуетилась, получая новые координаты ТЭС и, забыв о разговоре, начала звать туристов обратно в Куб.

Глава одиннадцатая

На полный цикл Переноса потребовалось чуть меньше первой половины двухуровневого дня Квазара – семь Точек Энергетической Сцепки. На последней остановке, в секторе Квазара жилого комплекса Isistius labialis, Джиль-Ла ненавязчиво предложила туристам услуги в поисках незаконного центра Энрофы в жилом комплексе, представив своего брата по имени Ингг-Ла.

– Клоны для переноса будут сильно изношенными? – спросил Прай-Ми.

– Средние, – сказал Ингг-Ла.

– По крайней мере, честно, – пожал плечами Прай-Ми, решив, что лучших посредников все равно не найдет. – Главное, чтобы не сбоили жидкие чипы клонов.

– С чипами все в порядке, – заверил Ингг-Ла, списывая с универсального счета Прай-Ми нужное количество единиц Влияния.

Клон действительно оказался не самым худшим вариантом из возможных, правда в какой-то момент во время калибровки подключения к нейронной сети Прай-Ми засомневался в работоспособности интегрированного жидкого чипа.

– Комплекс в основном служит для коммерческих проектов, поэтому старайтесь держаться технической зоны, – предупредила девушка в терминале КвазаРазмерности жилого комплекса.

Туристов вокруг было много. Техническая зона сводила с ума суетой. После устроенного «Мункара и Накира» теракта в Isistius labialis настоящих людей осталось немного. В основном улицы заполняли клоны: туристы, служащие, рабочий персонал, торговцы, мошенники, беглые заключенные, уставшие прятаться в Квазаре, хранители. Прай-Ми удивился, отметив официальное представительство Всемирной иерархии, установленное недалеко от действующей пневмо-дороги общественной сети транспорта. Новая нейронная сеть, распространившаяся по жилому комплексу благодаря проекту «Голод», в аренде которого находились дальние уровни, работала исправно. Рекламы, казалось, было еще больше, чем в Galeus longirostris. Впрочем, Isistius labialis давно считался территорией «Голода». Казалось, здесь все пропитано успешностью этого проекта. Прай-Ми удивился, что реклама «Мекки» вообще появлялась в этом стане врага. Конечно, когда новая игровая площадка будет построена, можно попытаться соперничать, но не раньше.

Прай-Ми засмотрелся на рекламу «Мекки» и пропустил капсулу общественного транспорта, в которую туристы набились так плотно, что зазевавшимся не хватило места.

– А я-то думал, что этот комплекс почти мертв, – проворчал рядом с Прай-Ми турист в теле клона.

– Скоро придет новая капсула, – сказала нетерпеливому туристу девушка.

Ее голос понравился Прай-Ми, и он обернулся.

– Ты не клон, – растерянно уставился на девушку Прай-Ми.

– Я местная. Это проблема?

– Нет, просто… – Прай-Ми отметил, что девушка, скорее всего, коренной житель Размерности: кожа грубая, невысокий рост, волос на теле нет, но их, судя по всему, удалили.

– Я – Малак, – приветливо улыбнулась девушка и прежде, чем Прай-Ми задал новый вопрос, сказала, что родилась в Isistius labialis, а не обменяла свое тело.

Такое происходило довольно часто. В лучшем случае жители перенаселенных жилых комплексов мечтали о тишине и покое. В худшем – незаконные центры Энрофы помогали умирающим людям найти здоровые тела. Ведь в Isistius labialis, если исключить игровые площадки да пару исследовательских центров Иерархии, не было больше ничего. жилой комплекс был нищим, получая прибыль в основном от туристов, прибывавших, чтобы увидеть знаменитые игровые площадки.

– Я работаю на новую игровую площадку «Мекка», – сказала Малак, продолжая улыбаться Прай-Ми. – Мне велели встретить главного разработчика проекта. Я ждала его возле официального терминала переносов, но… Ты ведь Прай-Ми, верно? – прищурилась девушка.

– А тебя правда отправили встретить меня? – ответил вопросом на вопрос Прай-Ми.

– Не подумай, что тебя здесь считают мини-богом, просто жители больших комплексов для местных торговцев и мошенников как дети, которых можно обмануть, извиниться и снова обмануть… Судя по тому, что ты прибыл в изношенном теле старого клона, то, думаю, тебя обманули еще до того, как ты попал в Isistius labialis.

Прай-Ми хотел сказать, что ему нужно было немного сэкономить, но затем решил, что не стоит доверять первой встречной, и просто попросил не рассказывать об оплошности руководству проекта.

– К тому же жидкий чип клона функционирует исправно, – сказал он.

Малак снисходительно улыбнулась. Увидела подошедшую капсулу общественного транспорта и, взяв Прай-Ми за руку, ловко протиснулась на сидячие места. Двери закрылись. Пневмосистема выплюнула капсулу в покрытые инеем тоннели.

– А вы, я смотрю, серьезно взялись за проект, – сказала Малак, перекрикивая свист старых систем. – Местные строители работают круглые сутки. Правда, что «Мекка» придет на смену «Голода»?

– Не знаю. Надеюсь, что «Мекка» станет не заменой старых проектов, а просто чем-то новым.

– Сразу видно – создатель проекта! – Малак ткнула Прай-Ми локтем под ребра.

Тело клона принесло в сознание боль. Прай-Ми поморщился. Малак извинилась, сказала, что в Isistius labialis манеры местных жителей оставляют желать лучшего.

– Размерность здесь не самая цивилизованная, – улыбнулась Малак, когда капсула общественного транспорта пронеслась мимо запрещенной в других комплексах рекламы. – Нововведения Galeus longirostris не приживаются у нас. Исследовательские и игровые площадки обрушивают местные рынки и биржи, накачивая комплекс единицами Влияния. Процветает строительство, физический труд. Местные инженеры Размерности могут неплохо заработать в один день, а в другой так и не найти себе работу, потому что кто-то из застройщиков решил использовать своих специалистов. Экономику комплекса постоянно лихорадит. Последнее время, после реализации «Голодом» нейронных сетей нового уровня, была какая-то стабильность, но потом появились слухи, что новые сети – промежуточный вариант, и следующее поколений сетей позволит, черпая энергию холода, надстроить физическими нейронными образами жилые комплексы Galeus longirostris и Hexactinellida и перенести игровые площадки туда…

Капсула общественного транспорта проскочила мимо еще одной непристойной рекламы, предлагавшей незабываемый «нейронный трип» после контролируемого принятия нейронных наркотиков.

– И что, кто-то посещает эти центры? – спросил Прай-Ми. – По-моему, нейронные наркотики давно изжили себя. Человечество переросло их, как и физическую близость…

Он замолчал и, раскрыв рот, уставился на рекламу местного борделя, обещавшего доступ к клонам, идентичным тем, что используются в «Голоде», но по более привлекательным ценам. Клоны были как мужского, так и женского пола. Тела крепкие. Кожа смуглая…

– Ох, ты… – протянул Прай-Ми.

– А еще у нас до сих пор большим спросом пользуются нейронные реконструкции хронографов, – сказала Малак, пытаясь спешно сменить тему. – Можно, конечно, использовать терминал КвазаРазмерности, выбрать нужный резонанс и посмотреть отпечаток прошлого, сохранившийся в трехмерном времени Подпространства, но это дорого, да и не очень интересно наблюдать за миром теней. Конечно, нейронные реконструкции хронографов – это мираж, проектируемый в голову, позволяющий увидеть и почувствовать мир, каким его создал хронограф прошлого, но дешевизна процедуры покрывает все минусы. Ты пользовался когда-нибудь нейронными реконструкциями?

– Когда создавал каркас для своего игрового проекта, – сказал Прай-Ми, все еще чувствуя, как нейронные образы запрещенной в Galeus longirostris рекламы цепляются к сознанию образами полуобнаженных женщин-клонов. – Я придумал «Мекку», когда был ребенком, поэтому… – он тряхнул головой, пытаясь собраться. – Думаю, по моему виду ты поняла, что я вырос в Квазаре? Там сложно найти такой раритет, как нейронные реконструкции. А если и встретишь нужного торговца и выкупишь пару ячеек хранения, то нужно отправиться в Размерность, чтобы иметь возможность подключить к материальному мозгу тела старый модулятор, способный работать с реконструкциями. Так что мне пришлось убежать из дома, чтобы изучить нейронные реконструкции жизни людей тысячи лет назад, во времена, которые легли в основу игрового проекта «Мекка».

– Почему ты не стал изучать эхо прошлого в Подпространстве? – спросила Малак. – Мне казалось, для коренных жителей Квазара подобное проще всего.

– Нейронные реконструкции хронографов продуманы, последовательны и созданы изначально для образовательных целей, а что я смогу понять о мире и жизни, изменив резонанс и попав в чуждый отпечаток канувшей в небытие эпохи? «Мекка» ведь игра, а не отчет клириков о финансовой обстановке в комплексах. Мне нужна была база, основы, которые можно применить к моим идеям, совместить. К тому же нейронные реконструкции изучать намного проще, чем эхо прошлого в трехмерном времени Подпространства. Так, например, изучая реконструкции, я узнал, что названия жилых комплексов даны им в честь обитающих когда-то давно в океанах живых организмов… Ты знаешь, что такое океаны?

– Я живу на окраинах, а не вне мира, – обиделась Малак.

Прай-Ми извинился, сменил тему разговора и попытался выпытать у девушки имена и названия главных застройщиков, корректоров, инженеров Размерности, работавших над созданием игровой площадки. Оказалось, что в центре проекта крутились все те же лица и компании, что создавали «Голод». Все это наводило на мысль, что брат был прав, и «Мекка» действительно оказалась в центре заговора крупных игровых порталов. Вот только кто стоит за Адриилом: «Голод» или «Фивы»? Если судить по тому, что происходит в Размерности, то «Голод», но если смотреть на игровую платформу в Квазаре, то можно решить, что всем заправляет проект «Фивы».

– А правда, что в новой игре будут реализованы религиозные секты, а Подпространство превращено в мир бога? – спросила Малак и тут же вздрогнула, услышав раскатистый смех Прай-Ми.

Он и сам испугался, не ожидая от голосовых связок клона такого баритона.

– Чертовы клоны, – проворчал Прай-Ми, извиняясь перед Малак и другими попутчиками.

Капсула общественного транспорта проскочила серию тоннелей, обледеневших так сильно, что пассажиры почувствовали, как мороз начинает пробирать до костей.

– У нас уже набирают добровольцев для гамма-тестирования нового проекта, – сказала Малак, стуча зубами.

– Вот как? – опешил Прай-Ми, радуясь, что находится в теле менее восприимчивого к внешним факторам клона.

– Платят хорошо, – сказала Малак. – Как думаешь, стоит записаться добровольцем?

– Нет. Гамма тестирование самое сырое. Много ошибок, неточностей. А если учесть, что протоколы терминалов для клонов экспериментальные, то…

– Можно затеряться в бесконечности резонансов Подпространства?

– Точно.

– Значит, дождусь альфа версий игры.

– Иногда тестирование занимает несколько лет. «Фивы», например, находились в стадии бета больше года. Плюс, учти, что «Фивы» – проект, созданный исключительно в Квазаре, а «Мекка» охватывает два уровня реальности.

– Ну, судя по тому, что я слышала, игровая площадка в Квазаре готова, а учитывая, какими темпами идет корректировка арендованных для игры уровней, скоро закончат и с Размерностью.

– Закончат? – растерялся Прай-Ми, спросил, когда начались корректировки, и выругался.

Получалось, что Адриил набрал команду разработчиков и строителей спустя день после того, как его финансовая компания стала владельцем «Мекки». И все это время они занимались корректировкой арендованных территорий: вытесняли Ледник, прокладывали нейронные сети седьмого поколения, освобождали площадки для Тихоокеанских пляжей, где тысячелетия назад генетики выводили породы энергосодержащих деревьев, а строительство проводилось путем выращивания органических домов и предметов мебели. Люди интегрировали себя в природу, становились частью зеленого, возрождающегося после Третьей мировой войны мира. Если верить реконструкциям, изученным Прай-Ми, то нейронные сети в те годы на тихоокеанских побережьях были запрещены, а для того, чтобы облагородить кособокие, нелицеприятные растительные города, где даже дороги выращивались генетически, питаясь энергией солнца, имея возможность восстанавливаться и очищать кислород, использовались запрограммированные нейронные модули, интегрируемые каждому жителю, обладая привязанным к определенным координатам набором образов. Переносные нейронные модуляторы находились под запретом – после Войны и повального увлечения нейронными наркотиками, в произвольных иллюзиях которых люди находили спасение от монотонности и давления замкнутой обстановки перенаселенных жилых комплексов.

Так же Прай-Ми планировал использовать в проекте независимые острова, где ученые и торговцы, покинув жилые комплексы, организовали производство нейронных модуляторов нового поколения, не попадавших под запреты Тихоокеанских побережий. Планета восстанавливалась после последней в истории человечества Войны. Новые источники энергии только предстояло открыть. Установленные в пустынях ядерные станции уходили за горизонт. Но люди снова начинали заселять сушу, хоть солнце и продолжало быть враждебным, оставляя ожоги на коже. Когда Прай-Ми только планировал «Мекку», он имел лишь призрачное представление о том, что такое Тихоокеанские побережья. Затем, изучая реконструкции, он узнал о черных рынках – жилые комплексы поставляли на сушу нейронные наркотики в обмен на генетически выведенных диковинных животных. Узнал Прай-Ми об исследовательских центрах в районе бассейна реки Янцзы, где занимались поисками новых видов топлива. Узнал о территориях Севера, где селились ученые-фанатики, пытаясь возродить технократическое общество.

Они занимались любыми исследованиями – главное, чтобы их официально не запрещала одна из правящих в новом мире сил: полеты в космос, используя в качестве топлива ядерные реакторы, эксперименты с антиматерией, нейронные сети… Север первым официально отказался от физической близости, разработав ряд медицинских, а впоследствии и химических процедур, помогавших человеку избавиться от всего, что отвлекает от науки. Размножение проводилось клонированием, взяв за базу генофонд лучших умов Севера…

И конечно же, реконструкции рассказывали о «Новой Мекке» – религиозно-научной организации, обосновавшейся на Пиренейском полуострове, сформировав впоследствии собственную страну, которой правили гуру. Именно там были проведены первые эксперименты по созданию Квазара, а научные изыскания называли «поисками бога». Гуру Новой Мекки не нравились маленькому Прай-Ми, но название засело в голове, не давая покоя. Мекка стала ассоциироваться у него не только с горсткой гуру и группой богатых фанатиков, готовых пожертвовать состояния на поиски бога, но и со всей эпохой тех лет. Мир переживал новый расцвет.

Это была эпоха технологического ренессанса, когда планета разделилась на три части: с одной стороны – Тихоокеанские пляжи, где процветает искусство, с другой – ученые и религиозные фанатики, а в океанах сутулятся под синим небом гигантские жилые комплексы, представляя Старый Свет и концентрацию власти. Маленький Прай-Ми представлял игры конкурентов и думал, что «Новая Мекка» подходит лучше всего для новой площадки. «Мекка» – слово очаровывало и интриговало, так казалось маленькому гению, решившему изменить историю и создать в своем мире нейронную сеть, где осуществляется торговля изобретениями и политическими тайнами. Сеть, согласно истории Прай-Ми, находилась в строжайшем секрете, но когда гуру Новой Мекки получили доступ к первым компенсаторам резонансов, началась война. Проповедники, подобно инквизиторам, пытались очистить первый вариант Квазара от нечисти: политических и экономических заговорщиков, а также от ученых Севера, действовавших и выглядевших как сложные био-механические роботы, упраздненные после Третьей мировой войны…

– Не могу представить, как выглядит общество, которое верит в существование души, а Подпространство считает священными садами Бога, – призналась Малак, когда они делали очередную пересадку.

– На самом деле период Новой Мекки и Тихоокеанских побережий можно считать переходным моментом в жизни человечества, – сказал Прай-Ми, протискиваясь в подошедшую капсулу общественного транспорта. – Воспринимай это как последнюю конвульсию веры. После наступления Великого ледника о душе и райских садах больше не вспомнят.

– А как быть с инквизиторами Новой Мекки?

– Ну, в действительности их ведь не было…

– Зато будут в игре, – Малак нахмурилась. – А это правда, что некоторые виды оружия в «Мекке» позаимствованы из современных игровых порталов? Говорят, «Голод» подал официальную жалобу Всемирной иерархии.

– Жалоба отозвана, – сказал Прай-Ми и тоже нахмурился. – Все основные жалобы от «Голода» и «Фив» отозваны…

– «Фивы» тоже подавали жалобу? – удивилась Малак.

– Угу.

Капсула пневмо-дорог пронеслась мимо очередной непристойной рекламы, но Прай-Ми не придал этому значения. «Как-то все легко складывается», – думал он, вспоминая уступки последних месяцев. Арендовать хорошую площадку в Isistius labialis было практически невозможно, учитывая территории «Голода», законсервированные с целью возможного развития. Прай-Ми начинал рассматривать возможность переписать каркас и основные протоколы, чтобы разорвать многоуровневый мир гигантского жилого комплекса, используя пневмо-тоннели, усиленные нейронными образами, создав иллюзию морских путешествий между материками…

Нечто подобное происходило и в Квазаре, где «Фивы» давили, не позволяя использовать ресурсы акеми и запланированные ключи резонансов, подкупая официальные терминалы КвазаРазмерности, готовые сотрудничать с новым проектом, где впервые планировалось осуществлять массовый двойственный переход – сначала игрок из Galeus longirostris или Hexactinellida пользуется терминалом для переноса в тело клона на игровой площадке Isistius labialis, затем, при желании посетить игровое подпространство, он должен был отправиться на заранее подготовленный альтернативный участок Квазара, соответствующий игровому миру «Мекки». В качестве Перехода предлагалось два варианта: первый – возврат сознания в тело владельца, новая обработка компенсатором резонансов и перенаправление на игровую площадку Квазара; второй рассматривал экспериментальную возможность Перехода сознания в Квазар непосредственно из тела клона, без промежуточных стадий и муторных задержек. Последнее становилось главной проблемой, потому что в случае возвращения в собственное тело, игрок мог прийти в сознание, осознав себя в терминале КвазаРазмерности. Для игровой атмосферы это было смерти подобно, нарушая динамичность.

Ученые Энрофы долго отказывались работать над протоколами Переходов, но и после вложения Адриилом единиц Влияния процесс не особенно сдвинулся с мертвой точки. Оставалось надеяться на немногочисленные терминалы комплекса Isistius labialis, обещавшие разработать новые протоколы Двойственных Переходов – человек-Квазар-клон-Квазар. Беда заключалась в том, что терминалы работали независимо друг от друга, и там, где преуспевали одни, отставали другие, и наоборот. Делиться никто не хотел. Это было головной болью, пока финансовый отдел не выкупил два крупных терминала Isistius labialis заставив работать совместно.

– Если тебе нужен дружеский совет, то я бы на твоем месте воздержался от тестирований «Мекки», пока проект не войдет хотя бы в стадию альфа, – осторожно сказал Прай-Ми новой знакомой. – Не думаю, что возможны серьезные сбои, но кто знает, какие сюрпризы преподнесут новые протоколы Перехода. Придется изменять подход к ключам резонансов, создавать универсальную базу для пользователей игрового процесса…

– Жаль. Финансовый отдел предлагает много единиц Влияния, – вздохнула Малак. – Сам понимаешь, работая гидом, особенно не разбогатеешь.

Они покинули капсулу общественного транспорта, оказавшись на теплом, шумном перроне строительных уровней. Проектировка нейронных образов была отключена, являя туристам неприглядную картину старого комплекса. Рабочие и корректировщики в комбинезонах сновали среди старых, местами сильно проржавевших конструкций комплекса. Игровая площадка кишела людьми, словно муравейник. Прай-Ми лично спроектировал большую часть чертежей, включая громоздкий каркас, но без нейронных образов, которые украсят мир, все это выглядело жутко несуразно. В первый момент Прай-Ми даже подумал, что кто-то изменил проект. Но нет, большая часть конструкций, если присмотреться, соответствовала оригинальному плану.

Прибывшие вместе с Прай-Ми туристы шептались, сравнивая строительство с размахом «Голода». Прай-Ми долго прислушивался к благоговейным разговорам игроманов, ожидая вычислить поклонников «Голода», пожелавших посмотреть, как строится игровая площадка, но нет – туристы, кажется, действительно были поклонниками «Мекки». Неожиданно один из них заметил Прай-Ми и, оживившись, начал одергивать других, привлекая внимание.

– Что с ними? – растерянно спросил Прай-Ми.

– Думаю, спорят: ты создатель «Мекки» или нет, – сказала Малак. – О тебе здесь везде говорят.

– А «Голод» и «Фивы»? Разве они не душат рекламу конкурентов?

– Нет.

– Ну точно, брат был прав! – Прай-Ми выругался сквозь зубы.

– Что-то не так? – растерялась Малак.

Прай-Ми предпочел отмолчаться. Туристы осмелели, начали задавать вопросы.

– Нет, я не создатель «Мекки», – соврал Прай-Ми и спешно попросил Малак отвести его к руководителям стройки и корректировки.

Туристы пошли следом. Рабочие недовольно косились на непрошеных гостей. Туристы оживились, когда охрана остановила их, но пропустила Малак и Прай-Ми в отведенный для управляющего персонала сектор.

– Не любишь привлекать внимание? – спросила Малак.

– Обстоятельства, – отмахнулся Прай-Ми, не желая вдаваться в подробности аферы отца и проблем с «Мункара и Накира».

«Значит, и проблемы были подстроены», – мрачно подумал он, знакомясь с координатором строительный бригады. Коренастого мужчину звали Крадж, и он не понравился Прай-Ми с первого взгляда: улыбался надменно и смотрел на отца проекта свысока, словно знает о нем какую-то мерзкую тайну.

– Не обращай внимания, – посоветовала Малак, когда координатор оставил их изучать изменения, внесенные в первоначальные схемы. – У Краджа пострадал брат, когда «Голод» тестировал новую площадку.

– Причем тут я? – Прай-Ми тщетно пытался сосредоточиться на неуклюжих нейронных образах корректировки уровней комплекса. – Очень сложно переносить работу из Размерности в Квазар, – сказал Прай-Ми, признавая, что запутался в наложениях и несоответствиях.

Когда он впервые взялся за каркас, ему было одиннадцать, и знания корректировки были минимальны. Конечно, с тех пор Прай-Ми много раз корректировал схемы, но…

– Слишком быстро меняется время и технологии, – признался он. – Взять хотя бы нейронные сети седьмого поколения. Когда я создавал последний раз протоколы, эти сети считались фантастикой. Сейчас они прототип. Конечно, это меняет очень многое, что-то упрощает, что-то делает более сложным…

– Тебя смущает, что Крадж внес нужные и обоснованные изменения в твои первоначальные схемы? – снисходительно улыбнулась Малак. – А ты не думал, что человек, занимавшийся корректировкой с детства, обязан разбираться в этом лучше тебя?

– Он разбирается не лучше меня, – покраснел Прай-Ми. – Просто когда я работал над схемами, порядки и нормы были другими.

– Ну, пусть будет так, – вздохнула Малак.

Прай-Ми кивнул, продолжал какое-то время сравнивать схемы, затем окончательно запутался, махнул рукой и сказал, что хочет осмотреться на месте. Малак нашла Краджа, и втроем они отправились на уровни, где при активации нейронных образов предстояло распуститься Тихоокеанским пляжам «Мекки».

– Не понимаю, к чему такая спешка, – ворчал по дороге Крадж каждый раз после того, как примитивный кэб на магнитной подушке останавливался, дожидаясь, когда рабочие разберут очередной завал.

Прай-Ми отметил, что кроме местных жителей Isistius labialis корректировкой занимались и клоны – жители других жилых комплексов.

– Сколько же они зарабатывают, если могут позволить себе Переносы? – растерялся Прай-Ми.

– Переносы для них бесплатны, – скривился Крадж. – Ребята не понимают, что разработчики используют их.

– Используют? – окончательно запутался Прай-Ми.

– Они все участники дельта-тестирования «Мекки», – пояснила Малак. – Не официально, конечно, но… Выкупленные проектом терминалы КвазаРазмерности пытаются разработать оптимальные алгоритмы взаимодействия будущих игроков с клонами и переход непосредственно из тела клона в Квазар. Процедура новая, и чтобы получить разрешение на официальное тестирование, необходимо делать запрос клирикам… Думаю, не нужно объяснять, как медленно работает Иерархия? – Малак невесело улыбнулась. – В общем, проще было организовать экспериментальный и потому дешевый терминал переносов, а рабочих заставить работать и в Размерности, и в Квазаре, используя универсальные игровые ключи резонансов. Так что неофициально сторонние рабочие являются добровольцами на стадии дельта-тестирования проекта. Все об этом знают, но пока Иерархия соберется и выпустит необходимые предписания, новые терминалы устранят недочеты и выйдут из стадии тестирования, да и строительство подойдет к концу…

Малак нахмурилась, услышав, как выругался Крадж.

– Вот только, сколько еще пострадает людей? – спросил координатор девушку.

– Официально ни одна ошибка программирования терминалов не привела к непоправимым последствиям, – сказала Малак.

– Ты это своему гениальному гостю скажи, – Крадж метнул в сторону Прай-Ми гневный взгляд.

– Крадж верит, что ключи резонансов дали сбой как минимум несколько раз, – нехотя пояснила Малак.

– Пропало больше дюжины рабочих! – зарычал Крадж.

– Официальный отчет подтверждает, что они отказались от работы, – возразила Малак.

– И кто верит официальным отчетам?

– Я верю.

– И сколько единиц Влияния тебе заплатили за веру?

Их ссору прервал скрежет завалившейся набок недавно установленной переборки, не упавшей на магнитный кэб лишь потому, что один из рабочих в теле клона, увидев лопнувшее крепление, успел сунуть в проушину руку, дав возможность кэбу проехать. Затем плоть уступила, и вся конструкция с грохотом рухнула, подняв облако пыли.

– Вы в порядке? – спросил рабочий координатора, стараясь не обращать внимания на кровоточащий обрубок изуродованной руки временного тела клона.

– Кто-нибудь перевяжите ему рану и отведите в терминал! – заорал на других рабочих Крадж.

Поднятая падением переборок пыль начала оседать. Прай-Ми пытался сдерживаться какое-то время, затем зашелся кашлем. Крадж выругался и повел магнитный кэб дальше. Рабочие остались позади. Закрытые для туристов территории гигантского жилого комплекса казались бесконечными. Прай-Ми ждал суеты, гомона. Ждал, что увидит, как на глазах рождается каркас Тихоокеанских пляжей, но работы были завершены. Оставалось запустить нейронные образы и раскрасить новый мир… Прай-Ми нахмурился, отметив небезопасные пустоты в конструкциях. Крадж без энтузиазма объяснил, что здесь пройдут экспериментальные участки силовых нейронных полей новой сети.

– Еще один этап тестирования ценой жизни клонов.

– Нейронные сети седьмого поколения давно вышли из стадии тестирования, – отмахнулся от сварливого корректора Прай-Ми. – Клирики пользуются нейронными лифтами, отказавшись от старых систем пережившей себя века назад пневматики. К тому же старые сети становятся неэффективны в борьбе с Ледником. Пропускная способность энергии новых сетей в десятки раз превосходит предыдущие серии. Теперь будет меньше перебоев системы, сбоев. Прогресс ожидаем. Да и жилые комплексы давно пора отправлять на пенсию. Материальные конструкции, какими бы прочными они не были, уходят в прошлое. Будущее за силовыми полями и миром абсолютной энергии, в который интегрирован разум физической оболочки человека. Это естественный процесс эволюции, если Великий ледник не отступит.

Прай-Ми представил игровой мир «Мекки» и признался, что без Ледника мир был лучше.

– Из-за твоего лучшего мира пришлось восстанавливать очистительные сточные системы, – заворчал Крадж. – Ты знаешь, сколько людей пострадало в обледеневших канализационных отсеках? Не понимаю, зачем говорить о переменах, эволюции и развитии технологий, если в одном из самых свежих проектов людей снова учат принимать пищу и испражняться?

– Это соответствует действительности того времени, – терпеливо сказал Прай-Ми. – Переходный момент истории. Игрок увидит, как зарождалась Размерность на Тихоокеанских пляжах, а то многие сейчас думают, что Великий ледник и жидкие модули, позволяющие перенаправлять получаемую по нейронным сетям энергию, поддерживая жизненно необходимые функции организма, были всегда. Плюс естественность и грубость ушедших времен – главная фишка «Голода». Почему мы должны отказаться от того, что работает, привлекая людей?

– Вот в этом-то и проблема! Главное – привлечь людей, извлечь выгоду.

Крадж увидел оставленную строителями груду мусора, но не свернул, не снизил скорость. Магнитный кэб подскочил, завис на пару секунд в воздухе и грузно рухнул вниз, нащупывая силовым полем опору. Не ожидавший подобного Прай-Ми прикусил губу. Металлический вкус заполнил рот. Прай-Ми поморщился, проглотив кровь. Интегрированный в тело жидкий модуль переработал кровь вместе со слюной, превратив в энергию – капля в море для необходимого жизнеобеспечения важных биологических процессов, но разве не из таких капель и состоит море? Таков мир нового времени. Такова жизнь в объятьях Великого ледника.

– Вы, разработчики, думаете только о прибылях, – продолжал наседать Крадж. – Главное – единицы Влияния. И плевать, сколько пострадает строителей и глупцов, согласившихся тестировать сырой продукт. И ладно бы подобное происходило раз в поколение. Я понимаю, прогресс требует жертв. Но вы ведь стремитесь жертвовать постоянно. Взять хотя бы игровые площадки. Есть «Голод», «Фивы» и десяток менее крупных проектов. Все работает исправно. Технологии доведены до совершенства. Но нет, вам мало. Нужно придумать что-то другое. Перенос сознания в тело клона уже никого не удивляет. Нужны новые ключи резонансов, чтобы из клона попасть в Квазар. Нужны новые добровольцы. Новые жертвы. И ради чего? Ради Влияния, гордыни.

– В теории основные протоколы абсолютно безопасны, – попытался защититься Прай-Ми. – Самое страшное, что может случиться – сбой и возврат в свое тело.

– Когда погиб мой брат, разработчики «Голода» говорили так же.

Крадж лихо вписался в пару крутых поворотов, чудом избежав столкновения с уродливыми, лишенными нейронного очарования конструкциями, и остановился возле экспериментального терминала игровой площадки.

– Хочешь заставить меня поверить, что универсальные ключи резонансов безопасны, хочешь убедить меня, что сам веришь в это… – Крадж взглядом указал на уродливую конструкцию, которая без нейронной обработки совершенно не напоминала запланированный Прай-Ми образ. – Система активирована, – сказал Крадж. – Мы посмотрели почти законченную стройку Размерности твоего проекта, почему бы теперь тебе не посмотреть, как устроен игровой Квазар?

– Не слушай его, – вмешалась Малак.

Крадж наградил девушку гневным взглядом.

– Я не знал, что на игровой площадке уже построены терминалы, – признался Прай-Ми.

– Глядя на тебя, мне начинает казаться, что ты ничего не знаешь, – скривился Крадж.

– Мне тоже так начинает казаться, – протянул Прай-Ми.

Нет, от него в большинстве случаев ничего не утаивали, но вот информация, получаемая центром «Мекки», поставлялась явно с опозданием, лишая бывшего владельца возможности фактического управления. «Адриил обращается со мной, как с ребенком, – подумал Прай-Ми. – Сообщает устаревшую информацию, выслушивает предложения, заранее подводя меня к тем решениям, которые уже приняты проектом». Иллюзия управления и важности показалась Прай-Ми абсолютной. Брат был прав – они потеряли проект в тот день, когда продали права Адриилу. И ничего теперь не исправить.

Прай-Ми огляделся, понимая, что пройдет пара дней, может неделя-другая, и Адриил запустит тестовый режим «Мекки». Адриил и те, кто сейчас стоят за его спиной, станут отцами игрового проекта. «А обо мне люди скажут, как и о других акеми – бесполезный генератор идей, неспособный довести ни один проект до конца», – хмуро подумал Прай-Ми.

– Ну, так как насчет теста? – спросил Крадж, тщетно пытаясь заглянуть отцу проекта в глаза. – Или кишка тонка?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Прай-Ми.

Малак пыталась отговорить его, но Крадж уже суетился, настраивая систему. Корректировщик ликовал, ожидая, что сейчас Прай-Ми струсит, пойдет на попятный.

– Строители пользовались терминалом довольно часто, – говорил Крадж. – Беды не случилось. А те, что пропали, просто решили бросить работу, как сказали официальные представители. Так что универсальный ключ резонансов работает безупречно.

– Я все понял, – сказал Прай-Ми, забираясь в камеру.

Провокация Краджа ничего не значила для него. Нужно было взглянуть на площадку «Мекки» в Квазаре, чтобы окончательно разобраться в происходящем. Сомнений не было – «Голод» принял участие в строительстве Размерности «Мекки». Чувствовался размах, технологии, да и все как-то слишком хорошо складывалось для явного, но молодого конкурента. Никто не давил на «Мекку», никто не ставил палки в колеса. Взять хотя бы рекламу или использование нейронных сетей нового поколения, права на которые в комплексе Isistius labialis находились в руках «Голода». А уступки нескольких уровней для целостности площадки «Мекки»?

«Осталось выяснить, как обстоят дела в Квазаре», – решил Прай-Ми, закрывая глаза. Камера закрылась. Крадж помялся и активировал терминал.

Сознание «тряхнуло» – Прай-Ми забыл, что сам спроектировал этот эффект. Перенос сознания был шероховатым, совершенно не напоминая то, как это происходит в реальности. Прошлое дышит в спину. В какой-то момент начинает казаться, будто что-то пошло не так. Хочется вытянуть руку и схватиться за ускользающий материальный мир. Но тело уже не подчиняется сознанию.

Создавая этот алгоритм, Прай-Ми изучил десятки реконструкций хронографов о первых терминалах КвазаРазмерности, но лучшее, что удалось найти – разговоры и отчеты тех, кто стали первыми испытателями. Все они в один голос заявляли, что перенос – дело малоприятное, но не кошмар.

«Кажется, я немного перегнул палку», – подумал Прай-Ми, осознав себя в Петле Квазара. Сознание создало нечеткий образ оставленного в материальном мире клона. «Да, над образами и внешним видом нужно будет поработать», – решил Прай-Ми, заставляя себя не дрожать. Липкий страх, закравшись в сознание во время перехода, все еще мешал трезво мыслить.

Игровая площадка была пуста – ни людей, ни клонов, ни созданных для поддержания сюжетной линии случайных персонажей. Управление последними происходило с помощью написанных акеми адаптивных алгоритмов сознания. В материальном мире Размерности, на игровой площадке, за подобное отвечали созданные специально для проекта упрощенные варианты синергиков – биомеханических роботов времен Третьей мировой войны. Сложнее всего оказалось создать для синергиков протоколы архитектуры воспринимаемого мира. Био-машины не были подключены к нейронной сети. Для качественного взаимодействия пришлось установить на каждом уровне игровой площадки преобразователи сигнала, способные считывать данные нейронных сетей, декодируя их в удобоваримый вид для аналитических систем синергиков. В Квазаре акеми создали для поддержания сюжетной линии отдельные протоколы, резонирующие на каждом игровом уровне. Адаптивные алгоритмы сознания не действовали непрерывно. Большую часть времени они находились вне игровой площадки, настраивая Колебания так, чтобы появляться в игре на короткое мгновение, собирая необходимую информацию, и снова исчезая.

Прай-Ми лично разработал единый информационный центр, построенный на дюжине независимых систем. Каждая система отвечает за свой участок, свою игровую площадку, корректируя развитие сюжета в соответствии с проведенным анализом. Затем информация от каждой системы объединяется в сеть, становясь на мгновение одним целым – центром корректировки, который импульсно выбирает участок воздействия, меняя неэффективные протоколы управления одной из дюжины систем. Подобный подход подразумевал возможность случайностей и нелепых накладок, подчеркивающих, что проектом управляют игроки, а система корректирует только критические ошибки, провоцирующие обвал основных схем и протоколов.

Сейчас призванные для корректировки персонажи находились в статичном состоянии. Прай-Ми сделал корректировщиков похожими на обычных игроков. Это подразумевало мягкую настройку систем, маскируя дирижирование от настоящих участников. За базу образов были взяты представители игрового мира.

В качестве средства передвижения в игровом Подпространстве Прай-Ми разработал систему Трансмиттеров – крошечные энергетические импульсы, курсирующие по выверенным маршрутам, выбирая наиболее возможные прямые траектории. Трансмиттеры передвигались по всем игровым уровням подпространства Квазара. В качестве системы координат Прай-Ми выбрал призрачный оттиск планеты времен Новой Мекки и Тихоокеанских побережий. Сложнее всего оказалось создать фоном океан – сознанию людей, привыкших к замкнутому пространству жилых комплексов, вековым льдам, сковавшим планету и свету Квазара, было сложно воспринимать необъятный простор непокорных голубых волн, уходивших за далекий горизонт. Восприятие пространства терялось. Брат предлагал Прай-Ми использовать отпечатки розы ветров, которые будут появляться в океанских далях, помогая найти дорогу в Подпространстве от материков к жилым комплексам. Прай-Ми решил проблему, вспомнив о том, что комплексы снабжались энергией тысяч ядерных реакторов, расположенных на материках. Так под морской гладью, если приглядеться, появились энергосети, пульсирующие пурпурным цветом. И чем сильнее ты сбился с пути, тем пульсация для тебя ярче, угасая вблизи.

Прай-Ми дождался, когда над головой появится очередной крохотный светящийся шар Трансмиттера, вытянул руку и ухватился за него, направляясь к месту, где находилась ближайшая система корректировки. Соприкосновение с Трансмиттером лишило образ Прай-Ми формы. Сознание сжалось до размеров светящегося шара. Осталось понимание, что ты можешь прервать движение в любой момент, и появилась возможность смотреть во все стороны сразу. И никакого страха, в отличие от перехода из Размерности.

Прай-Ми сделал несколько пересадок – благо Трансмиттеров над головой перемещалось достаточно много и во всех направлениях. Согласно легенде Трансмиттеры двигались спонтанно, не подстраиваясь под нужды игроков, но в действительности центры корректировки анализировали востребованность и управляли Трансмиттерами, чтобы избежать пробок и очередей передвижения. Сейчас потревоженные посетителем адаптивные алгоритмы, не в силах предвидеть, куда направится Прай-Ми, стянули к нему Трансмиттеры, двигавшиеся во всех возможных направлениях. Стоило сделать пересадку, закончить движение, вновь обретя образ клона, и небо над головой вспыхивало россыпью светящихся шаров. Система проснулась и ждала, когда игрок сделает первый шаг.

Прай-Ми сделал три пересадки, прежде чем добрался до центра корректировки, где связь алгоритмов корректировки с игровым процессом осуществлял образ одетого в черную кожаную рясу гуру Новой Мекки. Это был прообраз инквизитора, измененный сознанием Прай-Ми. Хранитель Подпространства. Жестокий, бескомпромиссный. Прай-Ми не стал ломать голову и назвал подобных гуру инквизиторами. Машинами закона.

Центры корректировки продолжали ждать, когда игрок сделает первый шаг, поэтому инквизитор не двигался. Черные глаза были открыты, пристально наблюдая за чужаком. Прай-Ми увидел выдающуюся под плащом пышную женскую грудь инквизитора и выругался, коря себя за то, что забыл удалить эту деталь из основных протоколов. Женщины-инквизиторы появились в первые годы проектировки «Мекки», как ответ на плотскую рекламу красоток из прошлого в «Голоде». Тогда Прай-Ми был мальчишкой, и женщины-инквизиторы казались хорошей идеей. Потом приоритеты изменились, но эхо некоторых разработок отпечаталось на гигантском игровом проекте – два брата не могли пересмотреть каждый протокол. Да и не было у них времени. Основные протоколы и схемы «Мекки» писались долгие годы. Проект начинали беззаботные мальчишки, а заканчивали мужчины, которым нужно зарабатывать себе на жизнь. Свободного времени катастрофически не хватало. Особенно в годы работы на «Фивы», а когда удалось организовать фонд и заложить фундамент собственной игровой площадки, все закончилось намного раньше, чем братья успели собраться и расправить плечи.

– Вот засада! – проворчал Прай-Ми, разглядывая сексапильную женщину-инквизитора.

Можно ли будет договориться с акеми, отвечавшими за разработку игровой площадки в Квазаре, чтобы они исправили этот нюанс? А что если список ошибок намного больше? Прай-Ми занервничал. Хотелось изучить все, охватить, побывать везде и проверить лично…

Прай-Ми вздрогнул, увидев, как активировался инквизитор. Что-то изменилось в этом застывшем, безмолвном мире… Или не безмолвном? Прай-Ми прислушался. Вместе с ним прислушивалась к нарушавшему тишину треску и женщина-инквизитор. В отличие от образа Прай-Ми образ дирижера был четким и ясным.

– Кажется, это где-то на окраинах, – сказал Прай-Ми женщине-инквизитору, пытаясь заодно проверить работу систем и взаимодействие с окружающим миром.

Инквизитор смерил Прай-Ми долгим взглядом, дождался Трансмиттера, ловко ухватился за светящийся шар и умчался прочь изучать ошибку.

– Мог бы и подождать, – проворчал Прай-Ми, отмечая, как усиливается треск.

«Ошибка на ошибке!» – гневно подумал он, дождался, когда появится новый Трансмиттер, и последовал за инквизитором.

Глава двенадцатая

В центральном офисе новых хозяев игрового портала «Мекка» атмосфера накалялась. Адриил был отличным финансистом: хватким, решительным, энергичным, с наметанным взглядом и россыпью полезных связей, но его прошлое всегда оставалось темным. И такими же темными были его цели. Неспешно, не акцентированно, финансист стягивал одеяло проекта на себя. Шамс – проектировщца «Фив», переброшенная на проект «Мекка», наблюдала за Адриилом с первого дня. Шамс нравился стиль Адриила, энергия, напор. Именно это и нужно было проекту вначале – сломать установленную систему и создать новую. Каждый шаг Адриила был логичен, продуман. Единственное, чего не могла понять Шамс – почему Адриил пытается сохранить основной костяк «Мекки»? Нет, касательно Прай-Ми все понятно – он гений, создавший «Мекку». Но зачем нужен его брат? Разве никто не сможет лучше Арк-Ми планировать игровые уровни в Подпространстве? Сможет. Шамс знала как минимум пятерых, включая себя, кому под силу подобное… А главный инженер Размерности? Адриил говорил, что бывший инженер «Голода» достоин того, чтобы остаться в проекте. Шамс изучила эту девушку. Саломея.

– В ней нет ничего особенного, – сказал Думах.

Карлик, один из главных инженеров «Голода», переведенный на проект «Мекка» после объединения «Голода» и «Фив», не раздумывая, заявил, что может заменить Саломею, работая исключительно в свободное время.

– В ней нет огня, – сказал самодостаточный карлик, помялся и привел в пример Адриила. – Будь Саломея хоть немного похожа на него…

– Да, Адриил молодец, – резко оборвала карлика Шамс. – Энергичен, знает, что делать и… чертовски амбициозен, – Шамс прищурилась, вглядываясь Думаху в глаза. – Он ведь не только развивает проект, но и пытается пустить корни, задержаться здесь.

– Я заметил, – не сразу признался карлик. – Он собирает возле себя своих людей. В офисе появляется все больше незнакомцев. Они вытесняют тех, кого привели мы. Пока не критично, но…

– И в самой «Мекке» Адриил делает нечто подобное. Посмотри, как он держится за основной костяк разработчиков. Как бы там ни было, но для них он спаситель, накачавший проект колоссальным количеством единиц Влияния. А мы… Мы – представители ненавистных конкурентов. Не знаю, как ты, а я буквально чувствую, как построенный Адриилом проект выдавливает нас подобно занозе.

– Я тоже это чувствую, но пока «Мекка» не будет запущена, у нас связаны руки. К тому же совет разработчиков «Голода» во главе с Елимом довольны проделанной работой.

– В совете разработчиков «Фив» та же ситуация, – поморщилась Шамс. – Не зная деталей можно решить, что поглощение и стремительное развитие «Мекки» происходят только благодаря Адриилу.

– Разработчиков интересует настоящее. А сейчас мы действительно не принимаем участия в развитии проекта.

– Потому что Адриил отстранил нас! Почти везде его люди, а где их нет, там бывшие разработчики «Мекки», которые ненавидят нас, и если придется решать, то выберут Адриила.

– Можно попробовать просочиться в проект, как это сделала Саломея. В «Мекке» есть вакансии.

– Я думала об этом, но в случае Саломеи все было проще. Она не представляла конкурентов – «Голод» вышвырнул ее, превратил в жертву. А как говорится, враг моего врага – мой друг. Так что в нашем случае все окажется с точностью до наоборот. Плюс, пытаясь влиться в проект, мы дадим Адриилу еще пару козырей. Не забывай, что главным разработчиком все еще считается Прай-Ми. И, судя по всему, Адриил не собирается избавляться от него. Прай-Ми для Адриила – джокер. Я много думала. Тебе не кажется странным, что Адриил устроил все так, что в «Мекке» появились вакансии для нас с тобой? Он словно заманивает нас, играет в поддавки, заставляя открыться.

– Потому что, как только мы вольемся в проект, он сделает так, что все узнают, кто подставил отца Прай-Ми и спланировал поглощение «Мекки»? – прищурился Думах.

– Именно, – в голосе Шамс появился металлический оттенок. – Подобное может развалить «Мекку». И если совет разработчиков «Голода» и «Фив» встанет перед выбором, закрыть «Мекку» или уволить нас, как думаешь, что они выберут?

– И ребенок поймет, что они выберут, – поморщился карлик. – Вопрос в том, что мы можем предпринять? Потому что сейчас мы для Адриила – ненужная прослойка между ним и руководством «Голода» и «Фив», от которой ему нужно избавиться. И не забывай, что совет разработчиков доволен работой Адриила и в случае открытой конфронтации поддержит его, а не нас.

– Кто же спорит? – скривилась Шамс. – Пока проект не запустят, мы не можем противостоять ему… Но кто мешает нам подготовить почву для войны, когда «Мекка» начнет работать? Достижения быстро забываются. Подготавливая для нас капкан, Адриил избавился от Саломеи и брата Прай-Ми. Главной причиной увольнений стали долги перед «Мункара и Накира». Думаю, не надо напоминать, кто это подстроил? Адриил планирует использовать это против нас. Сейчас главным судьей выступает Прай-Ми. Полагаю, это одна из причин, почему Адриил стремится сохранить его в проекте. Плюс Адриил не инженер. Если уйдет Прай-Ми, то у «Мекки» образуется смертельная брешь. Адриил хочет держать Прай-Ми на коротком поводке, но кто мешает нам сделать это? Мы злодеи. Мы задушили «Мекку» и помогли Адриилу поглотить проект. Так почему мы не можем продолжать вести себя как злодеи? На нашей стороне Лок-Кли и Рэкш – скандальный монополист и адепт Малика.

– Ты хочешь надавить на Адриила? – засомневался карлик, вспоминая свои не самые теплые отношения с Лок-Кли и его телохранителем по имени Нед.

– Сначала мы можем надавить на семью Прай-Ми, – отчеканила Шамс. – Адриил ищет его дружбу, оплатив фиктивный долг, появившийся в результате аферы отца. Мы можем переманить Прай-Ми на нашу сторону, показав, что держим жизнь его отца и брата в своих руках.

– А если ему плевать на родственников? – спросил Думах. – Не забывай, он, как и я, генетическая ошибка. Его не планировали. Он всегда был лишним в семье. Посмотри, с какой легкостью он вышвырнул из проекта своего брата. Мне кажется, Прай-Ми думает только о себе.

– Тем лучше, – холодно улыбнулась Шамс. – Значит, он будет ненавидеть нас только за то, что мы разорили его проект. А родственники, после того, как над ними поработает Рэкш, станут хорошим примером для Прай-Ми, показывая, что случится с ним, если он встанет у нас на пути.

– Ты готова зайти так далеко?

– А ты нет? – Шамс смотрела на самодостаточного карлика, и в глазах ее сверкал Великий ледник.

Думах мялся какое-то время, нервно кусая губы, затем послал все к черту и согласился.

– Сделаем так, – сказал он, – я отвлеку Адриила, а ты встретишься с адептом Малика.

– Трусишка! – рассмеялась Шамс, но спорить касательно распределения обязанностей не стала.

В конце концов, она и сама боялась Рэкша до чертиков. Одно дело договариваться с адептами через посредников, как Лок-Кли, и другое – встречаться лицом к лицу. Но ставки были слишком высоки, чтобы доверять тайну посторонним людям. Да и кто знает, на чью сторону встанет Лок-Кли? Адриил не так глуп, чтобы пройти мимо такого могущественного союзника. Да и сам монополист, почувствовав возможность, может начать тянуть одеяло на себя. Другое дело адепты «Мункара и Накира». Сколько тайн и легенд хранит эта организация, став неофициальной новой властью Квазара?

Шамс решила, что для Перехода в подпространство воспользуется незаконным терминалом. Если что-то пойдет не так, то никто не сможет ничего проследить. Если, конечно, не нарвешься на продажный терминал КвазаРазмерности, который работает и на Малика, и на клириков Иерархии.

Забравшись в капсулу терминала, Шамс закрыла глаза. Извлеченное посредством старого, но надежного компенсатора резонансов сознание покинуло Размерность. Прежде чем осознать себя в Квазаре, Шамс успела подумать об оставленном в терминале материальном теле. Институты всемирной иерархии ежедневно сообщали о случаях кражи тел в незаконных терминалах, но большинство сведущих людей клялись, что это чистой воды провокация. За тридцать лет Шамс слышала много историй о том, как люди отправлялись в Квазар, пользуясь незаконными терминалами, и ни с кем не случалось ничего страшного. По крайней мере, не украли ни тел, ни внутренностей, ни интегрированных жидких чипов для связи с нейронными сетями, как обещали клирики Иерархии всем, кто решит воспользоваться незаконными терминалами Энрофы. «Значит, и со мной ничего не случится», – подумала Шамс, в очередной раз воспользовавшись услугой незаконного терминала.

Осознав себя в Подпространстве, Шамс выждала пару секунд, пока завершится Сборка Образа, и пропишутся основные Схемы Восприятия, чтобы иметь возможность передвигаться в мире трехмерного времени – ничего сложного, хотя большинство туристов продолжает думать, что мир энергии почти ничем не отличается от мира материи, но сходство – это мишура, бижутерия.

Когда-то в молодости, сбежав из Размерности, Шамс долгое время встречалась с ученым акеми, заявлявшим, что когда-нибудь человечество утратит материальность и переселится в Подпространство, построив десятки Квазаров. С учетом прогрессирующего распространения Ледника, в словах акеми была логика. В одном Шамс не сомневалась – пройдет тысяча-другая лет, и двухуровневая реальность действительно изживет себя. Сначала ученые найдут способ разорвать связь сознания с материальной оболочкой, затем Размерность начнут использовать только для того, чтобы выращивать в Репродукционных центрах новых людей, перенося сразу после рождения их сознания в Квазар, но потом ученые решат и эту проблему, позволив детям рождаться непосредственно в Квазаре, минуя материальный мир. Когда-нибудь наука взломает схемы жизнеустройства, и мир изменится навсегда.

Шамс покинула терминал Квазара, отказавшись от предложения работавшей там девушки повысить уровень маскировки за дополнительные несколько единиц Влияния.

– Мне нужно, чтобы меня узнали, – сказала Шамс.

Шумные улицы копировали мрачную Размерность, если не считать того, что здесь не было нейронных образов, да и акеми старательно украшали отпечатки реальности яркими, искрящимися образами. Городская сеть Маяков Пульсар работала исправно, но Шамс никогда не пользовалась этим ненадежным средством передвижения. Лучше добираться пешком, рассчитывая на стабильные схемы восприятия, чем позволять Пульсару вмешиваться в алгоритмы работы точки сборки, преобразовывая образ в направленный луч, способный затеряться в бесконечности трехмерного времени. К тому же необходимые для связи с адептами информационные щиты можно было найти в любой точке Квазара.

Всемирная иерархия как всегда обвиняла акеми в создании основных протоколов связи, хотя большинство аналитиков склонялось к причастности ученых Энрофы, особенно учитывая, что при связи требуется личный ключ резонансов. Последнее означало, что человек, пожелавший связаться с представителями «Мункара и Накира», должен доверить им свою жизнь, потому что без ключа резонансов нахождение в двухуровневом дне Квазара возможно лишь до начала второй стадии, когда происходит полная перенастройка систем и обновление фоновых временных колебаний. Без личного ключа резонансов сознание выбросит в трехмерное время Подпространства, вернуться откуда практически невозможно. Ты затеряешься Нигде и Никогда, Всегда и Везде.

Подобная процедура позволяла адептам проверить подлинность ключа резонансов человека, желавшего связаться с ними, проследив его до терминала Размерности, где оставлено тело, безошибочно идентифицировав личность. Ни один хранитель, пытавшийся внедриться в организацию «Мункара и Накира», не смог взломать блоки защиты системы связи, замаскированные в основных потоках информационных щитов, посредством которых общалось большинство жителей Квазара. Обычно желавшие встретиться с адептами люди получали к вечеру ключи резонансов обратно – система Малика проверяла их, приписывала статус бесполезных и заносила в черный список. Подобное происходило с девяносто девятью процентами обращений. Оставшийся процент делился на четыре части. К первым двум относились личности, поставленные на рассмотрение. Они могли оставить десятки запросов и только в конце получить приглашение или… не получить вечером обратно ключ резонансов. Хотя иногда решение принималось сразу.

Что касается Шамс, то она, когда впервые от лица «Фив» пыталась связаться с представителями «Мункара и Накира», оставляла запрос трижды. На четвертый появился незнакомец с измененной точкой сборки, подменяя основные протоколы личности неопределенным коэффициентом восприятия, и велел Шамс следовать за ним.

– Но я еще не получила обратно свой ключ резонансов! – попыталась возразить она, боясь уходить от информационного щита, но незнакомец пообещал, что ее вернут назад прежде, чем закончится первая стадия двухуровневого дня Квазара.

– А если ключ резонансов придет, пока меня нет? – заупрямилась Шамс.

– Ты ищешь встречи или нет? – начал злиться незнакомец.

Шамс взвесила все за и против, решив, что ради работы корректировщиком в «Фивах» можно рискнуть…

«Как же все это было давно», – отрешенно подумала Шамс, оставляя запрос на информационном щите. Ответ не заставил долго ждать. Схема координат трехмерного времени запросила разрешение прошивки в точку сборки и, получив согласие, предупредила что информация сохранится до первого преобразования образа – будь то использование Пульсара, Кольца Переносов, начало второй фазы двухуровневого дня… ключ резонансов не вернули.

– Могли бы начать доверять за долгие годы, – проворчала Шамс, отправляясь на поиски площадок Точек Энергетической Сцепки.

Старый владелец Куба Переносов по имени Нзо-Фич долго препирался, не желая считывать из точки сборки Шамс информацию о координатах, боясь мошенничества, и Шамс пришлось предложить двойную плату.

– Чертовы туристы, – закряхтел Нзо-Фич, активируя Куб.

Нити-лучи выскользнули из центрального шестигранного стержня, ухватились за ТЭС и потянули пространства на себя.

– Чертовы туристы, – повторил Нзо-Фич, затем отключил протоколы блокировки.

Куб сорвался с места. Шамс почувствовала, как спутались восприятия и ощущения образа оставленного в Размерности тела, собранного в Квазаре благодаря точке сборки, сместившейся во время переноса. «Главное, принимать временное расстройство как неизбежность и не сопротивляться», – подумала Шамс, но и мысли показались разрозненными, раздробленными.

За пару прыжков они покинули густонаселенный город. Свет и жизнь остались за спиной. Мир энергии отражал нечеткие очертания материальной реальности, где не было ничего, кроме уцелевших жилых комплексов да бескрайних безжизненных пустошей Великого ледника.

Последняя ТЭС находилась на дне ледяного каньона, и Нзо-Фич разохался, сетуя на большое количество энергии, которое потребуется, чтобы выбраться из каньона.

– Тройная плата, главное, дождись меня и держи рот закрытым, – сказала Шамс, беззаботно разбазаривая единицы Влияния универсального счета, созданного проектом «Фивы» для неофициальных заданий и переговоров.

Если честно, то Шамс и не помнила, когда в последний раз занималась чем-то легальным и официальным. Вот только место, где она оказалась, было незнакомым. Обычно адепты назначали встречи на открытых пространствах, наблюдали за прибывшим. Почему же сейчас был каньон? Либо кто-то решил повысить уровень доверия, либо… О плохом Шамс старалась не думать.

– Дождись меня, – повторила она, покидая Куб.

– Куда же я денусь без расчета? – проворчал Нзо-Фич.

Шамс не слышала его. Она продвигалась вперед, ведомая полученными координатами. Место встречи находилось недалеко от ТЭС, но было выбрано так, чтобы хозяин Куба не смог ничего увидеть. Ущелье резко повернуло. Шамс остановилась, не ожидая увидеть на фоне блеклого отпечатка материального мира яркий искрящийся образ Квазара – большое строение, созданное, если судить по незамысловатым формам и энергетическим всплескам, временно. Холод Ледника не ощущался в Подпространстве. Это были просто образы, хотя при необходимости можно было перенастроить Схемы Восприятия, повысив чувствительность.

Стены временного строения начали пульсировать, почувствовав Шамс. Энергетические системы защиты были настроены на определенные точки сборки, и в этом списке незваной гостьи явно не было. «Может система связи дала сбой, и я получила неверные координаты?» – подумала Шамс, затем увидела Рэкша и невольно вздрогнула, проклиная точку сборки материального образа за отменную работу основных протоколов личности и передачу чувств.

Когда Шамс только начинала общаться с Рэкшем, он пользовался универсальным коэффициентом восприятия, скрывая свою внешность. Не было и имени. Адепт оставался олицетворением всего, что противоречит законам и Всемирной иерархии. Потом, подчеркивая новый уровень отношений, адепт показал свое лицо и назвал имя. Впрочем, Шамс не верила, что образ и имя настоящие. Она слышала, что акеми научились перекодировать основные протоколы точки сборки, меняя образ, делая непохожим на оставшееся в материальном мире тело. Ну а имя умели менять и тысячи лет назад – ложь всегда была частью человеческого общества. Ученый акеми, с которым Шамс встречалась в молодости, показал ей однажды старую реконструкцию, сделанную хронографом, изучавшим приматов – предков человека на пути по генетической лестнице к вершинам пищевой цепочки. Так вот там один из приматов, найдя лакомство и не желая делиться с другими, издавал звуки, предупреждая сородичей об опасности. Стая спасалась бегством, а хитрец лакомился ценной находкой. Конечно, это была маленькая, почти невинная ложь, но момент доказывал, что ложь прописана, можно сказать, на генетическом уровне у человека и его предков.

– Если не снизишь частоту визитов, то либо тобой заинтересуются хранители, либо придется использовать универсальный коэффициент восприятия, – не то предупредил, не то пошутил Рэкш.

Шамс постаралась так же неопределенно кивнуть. Не смотря на то, что Рэкш в общении с ней давно отказался от маскировки, привыкнуть Шамс так и не смогла. Как же непривычно было смотреть на адепта, когда он стоит перед тобой, не скрывая своей личности. Словно говорить с обнаженным человеком, у которого ко всему прочему что-то помутилось в голове, отбросив на тысячи лет назад по эволюционной лестнице, заставив испытывать животное физическое вожделение. Ты смотришь на него и понимаешь, что перед тобой не человек, а хищник – голодный, беспощадный. Нечто подобное Шамс чувствовала, когда смотрела на Рэкша.

– Старые беды или что-то новое? – спросил адепт.

– И старые и новые, – призналась Шамс.

– Адриил? – спросил Рэкш, подчеркивая, что следит за жизнью своего заказчика.

– Да, но трогать его нельзя. По крайней мере не сейчас и не в открытую.

Адепт кивнул, терпеливо ожидая продолжения. Сдержано, лаконично Шамс пересказала свой план. Рэкш нахмурился.

– Что-то не так? – растерялась Шамс.

– Слишком тонко и запутанно.

– В Размерности нужно учитывать Законы и катехизисы Всемирной иерархии, – Шамс не без удовольствия отметила, как поморщился Рэкш. – И помни, нужно напугать Прай-Ми, сломать, подготовить к переговорам. Начни с его отца. Ми-Аль скрывается в Квазаре, но я попробую связаться с Лок-Кли и знакомым хранителем, чтобы совместно отыскать терминал, где старый мошенник оставил свое тело. Пусть Ми-Аль почувствует себя загнанным в угол и обратится за помощью к старшему сыну. Если это не поможет, то можно будет взяться за брата Прай-Ми. Сейчас до него не добраться – он скрывается под защитой протоколов игровой площадки «Фивы». Не знаю, как ты, а я еще не встречала ни человека, ни адаптивный алгоритм, способный сломать защиту «Фив». Так что с Арк-Ми придется ждать, пока система не выбросит его из игры.

– Можно добраться до тела Арк-Ми, – холодно подметил Рэкш.

– Это крайняя мера, к тому же капсулы игровых терминалов не индексируются. Даже если я узнаю номер нужного терминала, то как определить среди сотен капсул с игроками, где находится тело Арк-Ми? – Шамс встретилась взглядом с Рэкшем и вздрогнула – адепт мог не раздумывая отключить целый терминал, чтобы добраться до одного человека. – Пусть будет пока отец, – сказала Шамс. – Прай-Ми отправится в Isistius labialis проверять работу системы. Сделай так, чтобы Ми-Аль нашел сына. Дальше будем действовать по обстоятельствам.

Адепт сдержано кивнул. Шамс помялась и сказала, что на этот раз предпочитает расплатиться, списав нужное количество единиц Влияния с личного универсального счета, а не с корпоративного.

– Наши отношения переросли эту стадию, – неожиданно сказал Рэкш. – Единицы Влияния служат для расчета с чужаками. Ты давно не чужак. Помогая тебе, мы не продаем свой товар, а оказываем услугу.

«О, черт!» – подумала Шамс, понимая к чему все идет. Мало того, что теперь вместо единиц Влияния от нее будут требовать ответных услуг, так теперь она стала и другом адептов. Мошенник, втянувший отца Прай-Ми в аферу, тоже был другом адептов. Когда Шамс планировала поглощение игрового проекта «Мекка», она изучала каждого персонажа на сцене предстоящих действий. Сид-Джи, мошенник, вел с отцом Прай-Ми долгое время общий бизнес. Они были почти друзьями, но когда адепты попросили об одолжении, Сид-Джи не смог отказать. Чуть больше месяца назад Шамс думала, что положение Сид-Джи в иерархии «Мункара и Накира» недостижимо далеко. Сегодня она поднялась до его уровня. «Страшно подумать, что будет дальше», – хмуро подметила про себя Шамс.

– И… о какой услуге идет речь? – осторожно спросила она, зная, что не осмелится отказать в любом случае.

Воображение рисовало дикие, безумные требования.

– Мне нужно, чтобы в ближайший месяц ты оставалась в Galeus longirostris, – сказал Рэкш.

– Понятно, – протянула Шамс, ожидая продолжения.

– И помогла освоиться моей семье.

– Семье?

Прежде чем Шамс успела растеряться, адепт деактивировал защиту энергетического строения, показав женщину и ребенка.

– Для них стало небезопасно оставаться в Hexactinellida, – сказал Рэкш.

Шамс не спрашивала о деталях – хватало и обязанностей заботиться о молодой матери и ребенке. «Что ж, хотя бы не нужно никого подставлять или убивать», – думала Шамс, возвращаясь к Кубу Переносов.

– Мы так не договаривались! – заупрямился Нзо-Фич, увидев попутчиков.

– Я доплачу, – в очередной раз пообещала Шамс.

Хозяин Куба заворчал, но жажда Влияния уже блестела в его глазах. Пассажиры забрались в Куб. Нити-лучи вцепились в ТЭС, стянули сотканное из энергии пространство на себя и швырнули частный транспорт Подпространства прочь из Каньона.

Глава тринадцатая

Бегство. Никогда прежде Ми-Аль не увязал так сильно. Казалось, что за ним охотится вся двухуровневая реальность: в Квазаре адепты Малика не давали покоя, требуя вернуть долг, в Размерности цеплялись хранители. Самое обидное, что большинство обвинений – пустышка, фальсификация. Да, он и родители Саломеи – девчонки, устроившейся на работу в игровой проект «Мекка», хотели построить небольшую финансовую пирамиду… Да, ради этого им пришлось собрать все свободные единицы Влияния, что были. Но потом… Как получилось, что долги выросли в сотни раз? И почему подельник, Сид-Джи, с которым Ми-Аль провернул не одну аферу, предал его, подставил?

В первый день катастрофы Ми-Аль не мог мыслить здраво. Да он и не верил, что подобное могло случиться. Проще было убедить себя, что все это какая-то странная, дикая ошибка, и нужно просто взять паузу, выждать какое-то время, позволив мутной воде отстояться. Тогда ошибку найдут, исправят, и все наладится.

– Нужно ждать, – сказал Ми-Аль своим подельникам – родителям Саломеи, и начал строить планы побега, благо адепты дали пару дней на выплату непосильного долга.

«Странно, что они не убили нас сразу», – подумал старый пройдоха. За долгие годы он слышал десятки историй о мошенниках, пытавшихся перейти дорогу адептам из «Мункара и Накира». Честь всегда стояла в этой второй после Всемирной иерархии организации на первом месте. Предательство неприемлемо. Должники обычно просто исчезают. Нет, никто не забирает их жизни – в мире, где спрос на незаконные тела поставлен на поток, проще разорвать связь с сознанием и продать тело в качестве уплаты долга. Впрочем, тела обычно реквизировались адептами для личных нужд – новая личность гарантировала свободу от преследований хранителями. Странно, но в двухуровневом мире в каждой реальности существуют свои герои и злодеи. Так, например, для коренных жителей Квазара, адепты никогда не казались монстрами. Для Квазара монстрами были хранители. Мир Подпространства, энергии, трехмерного времени с ужасом в глазах рассказывал истории о том, как хранители отключают питание неугодных Всемирной иерархии центров Энрофы. Сотни клонов отправляются на переработку. И неважно, успел кто-то воспользоваться телом клона или нет. Ми-Аль лично знал одного старого жулика, который продал свое тело, получив на замену тело клона. Когда хранители поймали его, никто не спросил: человек он или кусок мяса. Знал Ми-Аль и ученого акеми по имени Пай-Мик, который одним из первых научился взламывать точку сборки, подменяя основные протоколы личности.

Это был настоящий прорыв – впервые за долгие годы кто-то смог заглянуть за ширму схем жизнеустройства. Кто мы? Откуда? Куда идем? И как устроена эта сложная, запутанная реальность, где миры материи и энергии тесно переплетены, дополняя друг друга? Нет, Пай-Мик не вывел новых шокирующих формул, не заставил мир науки содрогнуться и спешно переписывать существующие Законы Мироздания. Но взлом точки сборки дал толчок к новым исследованиям, став крохотной победой в огромной военной компании под названием наука. Многие сравнивали достижение Пай-Мика с древними разработками Схем Восприятия, благодаря которым хронографы смогли передвигаться в трехмерном времени Подпространства. Тысячи лет назад никто не думал о Квазаре, но толчок к его созданию был заложен в день, когда ученые вывели основные формулы Схем Восприятия. Сейчас многие шептались, что взлом точки сборки станет таким же толчком к чему-то большему, непостижимому умами нынешних поколений, но естественному для людей будущего.

Когда Ми-Аль только узнал о возможности подменить моделируемый в Подпространстве образ физической оболочки, то будучи ученым акеми, увидел безграничные возможности для заработка. Некрасивые женщины, мечтавшие изменить свой облик; генетические ошибки, которым сохранили жизнь; беглые преступники и жулики, не пожелавшие продавать свои тела, меняя личность – все они станут заказчиками… Но законы и технологии взлома ТС оказались настолько сложными, что Ми-Аль сдался, едва начав изучение процедуры. Сдались и другие акеми. Затраты не окупались. Мало кто станет платить заоблачные суммы единиц Влияния, чтобы получить другую внешность в Квазаре. Плюс процедура была нестабильной. Подмена образа могла рассыпаться в любое мгновение. Поэтому Ми-Аль решил отложить это дело, пока не появятся новые, улучшенные и упрощенные технологии, а затем и вовсе простился с идеей, как когда-то давно разочаровался в ликвидности идей старшего сына, за которые никто не хотел платить старому пройдохе.

Что ж, ирония судьбы оказалась в том, что спустя годы Ми-Аль влип в историю именно из-за востребованности игрового проекта старшего сына и, чтобы сбежать, ему нужен был новый образ, новые схемы точки сборки. Если бы когда-то давно он не забросил изучение взломов ТС, то сейчас смог бы помочь себе сам, разработав новый образ для Квазара и спрятав тело в одном из незаконных терминалов КвазаРазмерности. А так… В Квазар нельзя, потому что там могут найти адепты Малика. В Размерности попытка построить финансовую пирамиду привлекла внимание хранителей. Ми-Аль вспоминал своих подельников, вспоминал их дочь Саломею, пришедшую в игровой проект «Мекка» после того, как ее вышвырнули из проекта «Голод», потому что бывший супруг Саломеи собирался забрать у нее дочь, а это было возможно только в случае, если социальный статус матери будет ниже статуса отца. Возможно, и за «Мекку» хранители взялись из-за этой мелодрамы. «Никогда больше не связываться с семейными драмами», – с опозданием зарекся Ми-Аль.

Какое-то время старый пройдоха обитал на окраинах Galeus longirostris, надеясь, что пробравшийся в жилой комплекс Великий ледник отпугнет преследователей, но затем решил обезопасить себя и убраться дальше, вниз, к чокнутым инертам – людям, верившим, что будущее человечества не в победе над Великим ледником, а в погружении под землю, ближе к теплу ядра планеты. Решение это Ми-Аль принял после того, как адепты выжгли у его подельников – родителей Саломеи, интегрированные жидкие чипы. Мало того, что процедура была крайне болезненной, так еще и не было гарантии, что процесс обратим. А без жидких чипов человек никогда не сможет подключиться к нейронным сетям. Ему придется черпать жизненные силы, поглощая пищу, как тысячи лет назад. Медицинские нейронные программы не смогут лечить организм, заботиться, наполнять энергией, когда это необходимо, и перерабатывать лишнюю, превращая естественные процессы и физико-химические функции в дополнительные источники питания. Человек без жидкого чипа сможет обратиться в терминал КвазаРазмерности и отправиться в трехмерное время Подпространства, оставив ставшее ущербным тело в линейности материального мира, но каждый день ему придется возвращаться в Размерность и следить за состоянием физической оболочки. А когда человек в последний раз заботился о такой мелочи, как собственное тело? Тысячу лет назад? Три тысячи? Нейронные сети и жидкие модули могли решить почти любую проблему. Возможно, если бы удалось передавать нужную энергию угасающему сознанию, то ученые бросили бы все силы на медицинские программы, и люди смогли бы жить вечно. Но сознания угасали вне зависимости от состояния тела…

Ми-Аль помнил, как отец рассказывал, что тысячелетия назад человечество называло сознание – душой, а Подпространство – Раем. Отца Ми-Аль звали Аль-Лан, и он – этот безумный акеми-отступник, верил, что понимание души-сознания и Подпространства-Рая заложено в людях на генетическом уровне. Долгое время Аль-Лан работал над этими теориями, сводя с ума друзей, родных, сына. Потом встретил женщину по имени Толс и увлекся идеями Инертности – псевдонауки, еще больше похожей на алхимию, нежели акеми, только в творениях инертов не было красоты и порядка. Ренегаты современного общества. Они утверждали, что человечество выбрало тупиковую ветвь развития. Борьба с Ледником не оправдана. Природа указывает нужный путь, отрезая людей от неба и солнца. Может, тысячелетия спустя изменившиеся люди смогут освоить космос, новые технологии, но сейчас их путь – смирение. Им надлежит тянуться к единственному доступному источнику тепла – ядру Земли, – как ребенок в случае беды тянется к матери, а не гордиться независимостью, продолжая бессмысленную борьбу с Ледником. Причем борьбу эту человечество проигрывает. Ледник медленно, но верно пробирается в жилые комплексы, и удерживать его с каждым поколением все сложнее. Размерность должна измениться. Не Квазар. С Подпространством инерты связывали будущее, веря, что пророчества акеми сбудутся и когда-нибудь на свет появятся первые Дети Квазара – разумные существа, сотканные из света, которым будут чужды законы линейности материального мира. Тогда человечество перейдет на новый уровень, но до тех пор нужно опускаться под землю к сохранившему тепло сердцу планеты. Идеи и мировоззрения инертов так сильно увлекли Аль-Лан, что он бросил Квазар и переехал вместе с семьей на нижние уровни комплекса Galeus longirostris, в аскетичный и грязный до неприличия лагерь инертов.

С того дня у маленького Ми-Аль началась новая жизнь. Инерты занимали промерзшие полости, некогда служившие ремонтными тоннелями гигантского комплекса. Крайне сложно ребенку, выросшему на традициях акеми, перестроиться и стать инертом. Да и после Квазара, где размеры ограничены только фантазией, ютиться в тесных бараках было смерти подобно. Инерты почти ничем не занимались, если не считать удаленного слежения за старыми роботами – синергиками, да их ремонта. Синергики сутками занимались тем, что прорывались сквозь ледник, уходя в ремонтные полости комплекса все глубже и глубже. Ми-Аль слышал, как интерны шептались, что синергики давно спустились ниже дна замерзшего океана. Скоро они смогут установить дополнительные каналы, по которым начнут выкачивать из ядра планеты нужную энергию. Технология была старой, но никто не оспаривал ее работоспособность.

Когда инерты только зарождались, их лидеры просчитали точную дату, когда удастся покинуть жилой комплекс. С тех пор минула не одна сотня лет. Синергики износились, пришли почти в полную негодность, но инерты продолжали ждать – такова была их философия. Ожидание и смирение. Не противостояние Природе, а взаимодействие и подчинение неизбежности перемен. Они отказывались от нейронных сетей, от Репродукционных центров, от близости в Квазаре. Они планировали игры для детей так, чтобы они служили на благо нового общества. Любимой забавой детей стал ремонт синергиков. Мальчики постарше занимались тонкой настройкой систем жизнеобеспечения. Для девочек предполагалась возня с устаревшими мини-фабриками по производству синтетической пищи и ремонт систем замкнутого цикла жизнеобеспечения. Всем инертам интегрировались от рождения жидкие чипы для переработки излишней энергии, собираемой внутренней сетью на общие нужды. Занимались ремонтом и слежением за этой сетью самые старшие подростки. Среди взрослых поощрялось размножение, высвобождавшее большое количество энергии, собираемое интегрированными модулями, и увеличивавшее популяцию инертов. Медицина сводилась к минимуму, считаясь противоестественной частью жизни – если Природа решила, что пришло время, значит так должно быть. К тому же мертвецы становились частью замкнутого цикла жизнеобеспечения, возвращая обществу поглощенную во время жизни энергию. Все обязанности-игры планировались по угасающей – чем взрослее становится ребенок, тем меньше от него требуется активности. К тому возрасту, в котором общество одобряет размножение, человек становится полноценным инертом – человеком ожидания, бездействия, смирения.

Когда Ми-Аль исполнилось двенадцать, его мать заболела и умерла. Инерты всегда относились к бывшим иноверцам как к людям второго сорта. Так что в качестве проверки на вшивость – смирение, поклонение Природе – подростку поручили отправить тело матери в переработку лично. Ми-Аль смотрел, как тело матери разжижается, превращаясь в ничто, а старый наблюдатель рассказывал ему историю, что в базе общины инертов лежит найденный очень давно склад синергиков.

– Когда-то давно люди думали, что роботы улучшат им жизнь, – говорил старик. – Корпорации строили синергиков, способных работать официантами, уборщиками, блюстителями порядка. В те дни, думаю, модель общества находилась ближе всех к пониманию Инертности Жизни. Вот только люди, вместо того, чтобы осознать себя частью Природы, решили, что став творцами новой жизни, могут приравнять себя к богам. Начались войны. Синергиков научили убивать людей, а когда войны закончились, обвинили во всех смертных грехах. Хотя машины не строили себя, чтобы причинять людям и Природе вред. Машины строились людьми… Когда основатели Инертности нашли склад боевых синергиков, потребовалось много времени, чтобы переписать основные протоколы в био-электронных мозгах, выведенных из глубокой заморозки. Убийц превратили в копальщиков, строителей нового мира. Позднее идея Инертности окрепла и превратилась в веру будущего.

– Идея превратилась в бред! – проворчал Ми-Аль, желая побыстрее убраться из центра утилизации.

Он ненавидел это место. Ненавидел всю общину Инертности, мечтая лишь о том, что как только вырастет, то сбежит отсюда, не позволит превратить себя в аморфную биологическую систему, которыми становятся все местные жители.

Много лет спустя, встретившись с Нол-Ви – женщиной, ставшей матерью для его детей, выращенных в Репродукционном центре, Ми-Аль никогда не рассказывал, что долгое время жил с инертами. Лучше быть просто мелким мошенником с навыками акеми, чем видеть жалость в глазах людей, которые представляют его ребенком и тяжело вздыхают, как это было в первые годы после бегства из общины.

Но сейчас, влипнув в очередную историю, Ми-Аль впервые в жизни задумался о том, что лучше всего будет вернуться в покинутую общину, изобразив раскаяние и смирение, затаиться и переждать необоснованную бурю. Вот только как выбраться из сердца Galeus longirostris? Одно дело водить за нос хранителей, пользуясь услугами адептов, или ускользать от адептов, продаваясь хранителям, но как быть, если за тобой охотятся все на свете? Старый пройдоха нервничал, впервые влипнув в такую передрягу. Незаслуженно влипнув.

Он заснул, увидев во сне, как добрался до общины Инертов, где детям прививали интерес к сложным играм с рождения, заливая в сознания посредством старых нейронных модуляторов и интегрированных жидких чипов информационные, образовательные программы, позволявшие заниматься ремонтом синергиков, обслуживанием замкнутых сетей жизнеобеспечения… Ми-Аль наблюдал за процедурой, не понимая, что стоит вместе с детьми в очереди на перепрошивку сознания. И сил сопротивляться не было – только ждать неизбежности, как ждут инерты. Одним из них скоро станет он сам. Осталось три человека впереди. Два. Один.

Ми-Аль проснулся, чувствуя, как немота сковывает сознание. Весь мир казалось замер. «Нет. Никаких инертов! – решил старый пройдоха, когда вернулись собственные чувства и мысли. – Хватит бежать. Я ни в чем не виноват! Все это какой-то заговор, фальсификация». Ми-Аль вспомнил девушку-адепта по имени Тавус, с которой встречался когда-то давно старший сын. «А что если встретиться с ней и рассказать все как есть, до последнего слова? – подумал старый пройдоха. – Адепты все еще ценят кодекс чести, в отличие от хранителей. Заговоры не их стихия. По крайней мере не те заговоры, что вращаются возле игровых площадок».

Глава четырнадцатая

Саломея нервничала, не желая покидать Размерность. Территория игровой площадки «Фивы» всегда казалась враждебной.

– Лучше бы мы приняли участие в «Голоде», – сказала Саломея, когда они с Арк-Ми направлялись в игровые терминалы «Фив». – Да, много там не заработаешь, зато охрана и уровень безопасности на высоте. Мы могли спрятаться, выждать время в игре.

– Никто не тронет нас и здесь, – заверил ее Арк-Ми, но легче от этого не стало.

Девушки в терминале были хмурыми, устав от работы. «Могли бы улыбнуться ради приличия», – гневно подумала Саломея, забираясь в тесную, холодную капсулу терминала.

Переход показался быстрым, но каким-то неприятным, словно тело на пару долгих мгновений вышвырнули на Великий ледник, сковавший планету. «Дурацкая затея. Ничего не получится», – подумала Саломея.

Игровой мир, созданный в Подпространстве, распустился, загудел тысячью голосов. Саломея чувствовала, как наглые порывы теплого ветра забираются под подол воздушного платья, ласкают ноги. Пахло пшеницей. Зрелые колосья шелестели на ветру. Теплое солнце припекало. На лбу выступила капелька пота и покатилась к переносице. Никогда прежде Саломея не задумывалась о такой детализации проекта «Фивы» – в Размерности большинство физических процессов прерывались на ранней стадии интегрированными жидкими чипами и перерабатывались в энергию, здесь же энергия Квазара тратилась, чтобы воссоздать ненужные детали.

Саломея открыла глаза и огляделась. Десяток крестьян в широких рубахах, насквозь пропитавшихся потом, собирали созревший урожай пшеницы, ловко работая тонкими, похожими на полумесяцы серпами. Труд под палящим солнцем в пыльном поле показался Саломее неоправданным, лишенным смысла, но жнецы улыбались и тихо переговаривались, строя планы о запасах зерна и хвастаясь собственными рецептами выпечки хлеба.

«Чокнутые игроманы!» – скривилась Саломея. Конечно, создав определенные протоколы и схемы восприятия, в Квазаре можно было достичь реалистичной имитации материального мира, но зачем это надо? Люди так долго шли к двухуровневой реальности, создавая по крупицам КвазаРазмерность, совершенствуя протоколы нейронных сетей и жидкие чипы, интегрируемые людям при рождении в Репродукционных центрах. По-другому в современном мире не выжить – Ледник проглотит жилые комплексы, стоит лишь зазеваться ненадолго, нарушить отлаженный процесс получения и затрат энергии.

Саломея долго наблюдала за жнецами, но так и не смогла понять, зачем люди тратят черт знает сколько единиц Влияния, чтобы получить возможность вернуться в прошлое. «Да это и прошлым назвать нельзя! – возмутилась Саломея. – Вымысел, фантазия разработчиков».

Она пошла прочь, надеясь, что пыльная грунтовая дорога выведет рано или поздно к центру города. Мимо проехала пара телег, нагруженных соломой. Запряженные лошади выглядели ухоженными, расчесанными. Никогда прежде Саломея не видела этих животных, не знала об их существовании, но в игровом терминале незадолго до перехода в Подпространство ей загрузили необходимую информацию. Так что теперь она знала, что такое лошади, телега, серп, пшеница.

– Эй! Ты новенькая? – услышала Саломея голос молодого парня с длинными соломенными волосами.

Раньше, отправляясь в Квазар, Саломея всегда чувствовала, как местные жители Подпространства косятся на нее, не одобряя пушок на голове, невысокий рост, крепкое телосложение, здесь же… Саломея заставила себя не смотреть на длинные волосы парня, но тут же вспомнила, что и у самой волосы стали длинными, вьющимися, тяжелыми. И еще этот запах от тела! «Это уже не реализм, а издевательство», – гневно подумала Саломея.

– Ну точно, новенькая! – расплылся в улыбке светловолосый парень, забавляясь, как Саломея пятится, стараясь держаться подальше от лошади заговорившего с ней молодого хлебопашца. – Меня зовут Джорджиос, а тебя? – спросил парень, услышал ответ и задумчиво закатил глаза. – Это… твое настоящее имя?

– Да.

– Я так и понял – имя редкое… – парень неожиданно помрачнел. – А мне не разрешили сохранить свое имя.

Саломея встретилась с ним взглядом, поняла, что он ждет ответа, и пожала плечами. Джорджиос помрачнел, затем неожиданно просиял и заявил, что подумывает сменить настоящее имя на игровой ник, когда вернется в Размерность.

– Так ты из Размерности? – попыталась зацепиться за разговор Саломея.

– Да.

– И откуда именно? Я имею в виду, какой комплекс…

– Мы обычно не разговариваем здесь о жизни до игры, – прервал ее Джорджиос.

– Понятно…

Саломея подумала, что, возможно, никогда не сможет адаптироваться в этом странном мире. Никогда не привыкнет чувствовать запах своего пота, тяжесть копны вьющихся волос… и еще эти две внушительные молочные железы! Даже как-то унизительно – в реальности подобное давно изжило себя, а здесь…

– Интересно, ключ какого персонажа ты выбрала? – спросил Джорджиос и спешно замахал руками, прося не говорить. – Погоди. Погоди. Сейчас догадаюсь… Сейчас…

Он сморщился, напомнив ребенка, который вот-вот расплачется.

– Я хочу стать актрисой в театре Торсия, – сказала Саломея незадачливому игроману, вообразившему себя крестьянином.

– О-о-о! – протянул Джорджиос, вытаращив голубые глаза.

– Что-то не так? – встревожилась Саломея, помня о предупреждениях Арк-Ми, что дыры в системе могли заделать. – Что тебя удивило? – она растерянно рассматривала свой наряд и новый образ тела, внесенный разработчиками в основные схемы точки сборки.

Саломея обернулась, долго присматривалась к женщинам-крестьянкам. Нет, ничего общего. А может, молодой жнец просто спятил? Или опять же виной всему игровая защита от мошенничества, забросившая ее вместо центра Фив к черту на кулички? Что если она вообще за стенами волшебного города, созданного местной правительницей?

– Это что не Фивы? – растерянно спросила Саломея.

– Фивы, – сказал Джорджиос.

– Тогда… тебя удивил мой наряд или что?

– Меня удивило, что я встретил тебя здесь. Обычно такого не случается. Мы ведь крестьяне, понимаешь? А ты… Какая у тебя легенда, история?

Саломея хотела сказать, что не знает, но поняла, что базисы игровой личности были заложены в точку сборки сознания вместе с новым образом.

– Я пришла из прибрежной страны под названием Аттика, – озвучила свою легенду Саломея. – Мой дом находился на берегу залива Эгейского моря. Я принадлежала к классу гелеонтов, но после смерти родителей и разорения семейного дома воспитывалась у родственников в районе мыса Суниум, где находится храм Афины… – Саломея раздраженно замолчала, затем выругалась. – Мне обязательно пересказывать эту дурацкую историю?

– Почему бы и нет? – удивился Джорджиос. – Это твоя легенда. Если ты не хочешь придерживаться сюжета, зачем вообще было выбирать такой образ или начинать игру?

– Долгая и глупая история.

– Зато дорогая. Класс гелеонтов стоит недешево. Когда я начинал игру, тоже подумывал выбрать себе другого персонажа, потом узнал, сколько единиц Влияния с меня спишут за персонажа из благородных классов, и выбрал класс ергадеев – земледельцев… Кстати, ничуть не жалею об этом. Очень сочная и спокойная жизнь. Не нужно плести интриги и бояться, что тебя в любой момент вышибут из игры…

– У меня другие интересы, – прервала его хвалебные песни Саломея.

Детали легенды вертелись в голове, мешая собраться. Интеграция в точку сборки истории игрока была глубокой, и Саломея чувствовала, что проще принять историю вымышленной жизни, чем противиться, хватаясь за реальное прошлое.

– Я хочу стать актрисой, поэтому ищу театр Торсия, – сказала Саломея. – Мне рассказал о нем один паломник, с которым я встретилась в храме Афины… – Саломея увидела улыбку Джорджиоса и снова выругалась. – Что не так на этот раз? – всплеснула она руками.

– Ничего, – качнул головой крестьянин из класса ергадеев. – Просто радуюсь, что ты начинаешь вливаться в игру.

– Выбора нет.

– А ты не сопротивляйся. Позволь миру Фив захватить себя. И не бойся, он не подменит твои настоящие воспоминания, лишь позволит немного отвлечься и отдохнуть.

– Если бы все было так просто.

– Ну, сейчас, как я понимаю, твоя главная проблема – добраться в театр Торсия?

– Типа того, – сдалась Саломея.

– Привыкай думать последовательно. Есть есть задача, значит нужно искать решение. Перестань думать комплексно. Научись получать удовольствие от деталей. Чем меньше спешишь, тем реже совершаешь ошибки. Новые Фивы – это закрытая площадка, микромир внутри основной игры. Здесь время течет незаметно. И чем дальше ты находишься от покоев короля Эдипа, тем меньше головной боли, когда появляется Сфинкс. Новые Фивы выбирают либо интеллектуалы, либо те, кто хочет просто разнообразить свою жизнь, не переворачивая восприятие с ног на голову. Те, кто ищет действие, закрученный сюжет и кровавые битвы приобретают ключи Аида – игрового мира за стенами Фив… Но судя по тому, что разработчики создают новые легенды игрокам, наша игровая площадка пользуется спросом.

– Так раньше никто из класса гелеонтов не появлялся в полях за основным городом? – снова насторожилась Саломея.

– Нет.

– Это нехорошо, – призналась она, не желая вдаваться в подробности.

– Надеялась сразу стать актрисой? – рассмеялся Джорджиос. – Сразу в Новых Фивах ничего не происходит. Нужно заслужить любое достижение. В этом смысл основных схем игрового процесса. Крестьяне должны трудиться в поле, много работать, тогда у них будет хлеб для еды и зерно на продажу, чтобы иметь возможность купить одежду, заплатить за редкие развлечения в основном городе или начать развивать семейное дело, нанимать рабочих – пришедших в игру новичков, покупать больше лошадей, повозок, строить мельницы, молоть зерно: не только свое, но и тех, у кого нет собственных мельниц, получая с них процент за работу… Говорят, прогресс неограничен. При удачном раскладе можно стать поставщиком зерна в дворец короля, получать приглашения на пиры, стать почетным, уважаемым гостем, купить метку благородного класса… Правда, в этом случае нарушатся связи с игроками из класса, который ты оставишь, поэтому большинство игроков предпочитают оставаться теми, кем начинали игру.

– Ну а если я уже из благородного класса? – осторожно спросила Саломея. – С чего мне лучше начать продвижение?

– Для начала нужно оглядеться, изучить легенду. Запомни, легенды не пишутся просто так. Прошлое может помочь, когда ты встретишь людей из родных мест. Система подыгрывает, если игроки помогают логическому развитию сюжета, принимая предписанные им роли. Проще говоря: ты либо играешь, либо нет.

– То есть, ергадеи занимаются земледелием, эгикореи отвечают за выпас скота, гоплиты служат воинами, а гелеонты – тянутся к дворцовым интригам?

– Есть много промежуточных классов. Взять хотя бы смешанные браки…

– Я пришла сюда не для того, чтобы найти еще одного мужа.

– У всех свои объяснения, но игровая площадка одна для всех, – Джорджиос в очередной раз окинул новую знакомую оценивающим взглядом. – Главное, не забывай, что основное правило любой игры – получение удовольствия от процесса. И не слушай тех, кто говорит, что сейчас на этом можно заработать.

– Почему не слушать?

– Потому что для того, чтобы заработать, нужно стать очень хорошим игроком. А если ты не получаешь удовольствия от игрового процесса, то и о хороших результатах нечего думать. Нужно сначала полюбить игру, увлечься, а потом получится и заработать. Не раньше.

«Надеюсь, что ты ошибаешься», – хмуро подумала Саломея.

– На твоем месте я бы остановился где-нибудь и изучил начальные базисы игры, прежде чем отправляться выполнять главные задачи легенды – стать актрисой в театре Торсия, – начал хитрить Джорджиос.

– Остановиться, как я понимаю, мне следует у тебя? – скривилась Саломея.

– Если конечно, ты не успела завести других знакомых.

– А если я решу пропустить этот этап и сразу попытать счастье в театре Торсия?

– Можно и сразу… – помрачнел Джорджиос. – Вот только… как ты собираешься добраться до театра? Дорога до главного города не близкая, а платить тебе, как начинающему игроку, нечем. Придется добираться пешком и на случайных повозках. А это небезопасно. Тебя могут ограбить – забрать это красивое платье, без которого Торсий и не взглянет на тебя. А могут убить. Плюс ты – женщина… Это тоже в этом мире накладывает определенные метки, как социальный класс… Игровая площадка Новых Фив, конечно, сравнительно спокойная, но поздним вечером на дорогах, да и на улицах города опасно оставаться одному. Всякое может случиться. На твоем месте я бы заработал сначала на дорогу, а потом планировал путешествие до театра. У меня есть мельница. Скоро сбор урожая. Если ты задержишься здесь, то я научу тебя управляться с жерновами, и когда закончится сезон сбора, мы вместе отправимся в главный город. Я буду продавать муку, а ты, если захочешь, отправишься в свой театр. Сэкономишь на дороге и сможешь заплатить за месяц проживания в недорогом постоялом дворе. Этого времени хватит, чтобы девушка благородных кровей с меткой гелеонтов нашла себе новых покровителей. К тому же у тебя такое шикарное платье… Наверное, оно стоит не меньше, чем моя мельница…

Саломея заметила мелькнувший в глазах нового знакомого алчный блеск и решила, что оставаться с ним так же небезопасно, как отправляться в путь, полагаясь на удачу.

Она попрощалась с золотоволосым другом из класса ергадеев, надеясь, что сможет найти попутчиков, тем более крестьянских повозок, груженных зерном и соломой, двигалось в направлении города немало… Но никто не хотел подвозить незнакомку бесплатно. Одних интересовало дорогое платье Саломеи, других тело под платьем. Находились и те, кто предлагал подвести Саломею в обмен на услугу, но она не умела ни прясть, ни погонять вьючных животных, поэтому повозки проезжали мимо.

Когда наступила ночь первого игрового дня Саломеи, она поняла, что предложение Джорджиоса было щедрым и достойным того, чтобы не отказываться от него. Вот только назад было уже не вернуться. По крайней мере не в эту ночь. Да и где искать молодого крестьянина и его мельницу? Саломея упрекнула себя, что не узнала точных сроков работы на мельнице Джорджиоса. Что если она вообразила себе долгую работу, а на самом деле все было иначе? Это ведь игра. Здесь преобладают условности. Да и куда спешить? Арк-Ми не сможет стать хорошим демоном за один день. Нужно время, навыки. К тому же им предстоит еще как-то встретиться в этом многоликом большом мире. Конечно, театр Торсия должен послужить ориентиром, маяком, но до театра нужно еще добраться.

Саломея поежилась, чувствуя озноб вечерних сумерек. Несколько торговцев разбили лагерь у дороги, развели костры. Стреноженные лошади недовольно фыркали. На вертеле жарилось мясо, и Саломея боялась представить, что когда-то это было живое существо, вернее образ живого существа, но ассоциации и восприятие были четкими. Игровой процесс затягивал, увлекал. Схемы восприятия создавались мастерски. Саломея долго не могла понять, что ее беспокоит, пока не отыскала в прописанных в точку сборки протоколах, что это называется чувством голода. Запах жареного мяса манил, заполняя рот слюной, заставляя призывно урчать живот. Саломея и не заметила, как уставшие за долгий день ноги сами понесли ее к лагерю. Торговцы и несколько дюжих охранников, сопровождавших повозки, отпугивая воров и бандитов, встревожились, но затем, увидев, что к ним идет женщина, расплылись в осторожных улыбках.

– Я просто хочу немного согреться, – сказала Саломея, подходя к костру.

Пламя, извиваясь, тянулось к небу, вспарывая ночную мглу. Саломея протянула к огню замерзшие руки. Разговоры стихли – все смотрели на одинокую женщину в дорогом платье.

– Путешествуешь одна или отбилась от других торговцев? – спросил коренастый торговец, поглядывая то на незнакомку, то на вертел и жарившееся мясо. – Нужно быть очень смелой, чтобы идти по торговым дорогам ночью.

– Я не шла одна, – соврала Саломея, решив, что пришло время принимать правила игры. – Я недавно появилась здесь, познакомилась с землепашцем по имени Джорджиос, работала на его мельнице, чтобы добраться до города… А сегодня в дороге… мы поругались с Джорджиосом. Он остановился недалеко от вашего лагеря, но… эту ночь я не хочу проводить с ним.

Торговцы и охранники молчали, оценивая правдивость услышанной истории. Алые языки костра лизали мясо на вертеле. Запах был сладким, манящим. Саломея заставляла себя не смотреть на вертел, но не могла противиться чувству голода.

– Твой Джорджиос полный дурак, если ссорится с такой женщиной, как ты! – решил принять ложь главный торговец у вертела с аппетитным мясом. – Ты ведь из благородных, верно? Из класса гелеонтов?

– Верно.

– Тогда этот Джорджиос дважды дурак, потому что такими женщинами нужно любоваться и хвастаться перед соседями, а не заставлять их работать на мельнице! – торговец широко улыбнулся. – Как тебя зовут?

– Саломея.

– А меня Эзоп. Моей матерью была благородная, а отцом воин, – торговец на мгновение склонил седую голову. – Почту за честь, если ты присоединишься к нашему каравану, став украшением долгого пути.

– А что взамен? – недоверчиво спросила Саломея.

– Взамен? – Эзоп недобро нахмурился. – Ничего не надо взамен. Я же сказал: моя мать была из класса гелеонтов, а отец из гоплитов. Во мне течет благородная кровь. Это значит, что и поступки мои должны быть благородными. Не такими, как у ергадеев, коим был твой Джорджиос. Понимаешь?

– Боюсь, мне придется многому учиться, – честно призналась Саломея.

– Тогда учись быстрее, – посоветовал торговец. – В наших краях не все благородных кровей… – он проследил за мимолетным взглядом Саломеи, устремленным к жарившемуся мясу и пообещал, что ужин скоро будет готов.

Долгий путь утомил, и едва успев утолить голод, Саломея заснула. В качестве кровати торговцы выделили ей край груженой дорогой тканью повозки.

Протоколы Схем Восприятия активировали программу снов, связанную с легендами о трех богинях судьбы. Предустановки, заложенные в точку сборки, позволили Саломее увидеть себя со стороны, окруженную тремя полуобнаженными богинями по имени Клото, Лахесис и Атропос, которые пряли нить игрового процесса для каждого игрока и для всей площадки в целом, являясь основными адаптивными алгоритмами центра корректировки. Саломея никогда не слышала об этом месте прежде, но необходимые знания были заложены в ТС. Она знала, что игрок имеет доступ к личной нити судьбы, выходившей из прялки Клото. Знала, что для детального изучения собственных достижений нужно занять место Лахезис, наблюдавшей за жизнью людей согласно древним легендам. И нет никого страшнее Атропос – неумолимой третьей мойры, готовой перерезать нить судьбы игрока, выбросив его сознание с игровой площадки.

Таким был сон каждого игрока, и для выхода нужно было занять место Клото, уцепившись за свою нить, которая сплетается в один общий ковер игрового мира. Потом наступит тьма. Основные протоколы восприятия установят блоки до окончания общей ночи проекта. Саломея долго смотрела на Атропос, понимая, что может выйти из игры в любой момент. Для этого достаточно занять место Атропос и оборвать нить своей игровой судьбы. Где-то далеко, фоном, маячила нечеткая карта закрытого города Новые Фивы с обозначенной на ней целью – театром Торсия. Лахесис показывала достижения и главные посылы к выполнению первичного задания – отказ от предложения крестьянина, знакомство с торговцем, поиск попутчиков. К удивлению Саломеи, каждая графа была отмечена как удачная.

«Ненавижу все эти игрушки», – подумала она, понимая, что ей придется научиться здесь очень многому, прежде чем можно будет действительно строить планы о выигрыше.

Неожиданно проектируемая картина Лахезис обновилась новой целью – стать женой торговца по имени Эзоп, построить дом. Коэффициент развития персонажа и сложность достижения был примерно равен задаче попасть в театр Торсия. Молчаливая Лахесис, полуобнаженная богиня судьбы игрового процесса, смотрела в сторону новой задачи, помогая новому персонажу сделать выбор.

– Да не хочу я замуж! – заупрямилась Саломея.

Вместо ответа Лахесис показала длинный список достижений торговца по имени Эзоп.

– Я сказала: нет! – начала злиться Саломея.

Игровые схемы разорвали связь с личной комнатой центра игровой корректировки. На мгновение темнота и тишина стали абсолютными – система отключила Схемы Восприятия, дожидаясь, когда остальные игроки покинут свои персональные комнаты достижений и анализа, а также закончатся основные корректировки и настройки нового игрового дня. Для Саломеи все это заняло не больше пары мгновений, потребовавшихся на переключение Схем Восприятия. Мир-Пустота-Мир. Единственное неудобство – сознание, не привыкшее к таким переключениям, попыталось взбунтоваться, и в первые мгновения, когда Саломея вернулась в игру, чувства и восприятия были обострены до предела.

– Успокойся! – торговец Эзоп встряхнул ее за плечи, затем налил в глиняную чашку холодной воды и велел выпить.

– На кой черт мне пить воду? – растерялась Саломея, забыв, что находится не в Размерности, где тело подключено к нейронным сетям, а жизненно важные процессы контролирует интегрированный в Репродукционном центре жидкий чип.

– Ты привыкнешь, – пообещал торговец, когда Саломея наконец-то успокоилась.

Утро только начиналось, прогоревшие за ночь костры дымились. Погонщики суетились, запрягая лошадей, проверяя надежность креплений, фиксирующих товар на повозках. На высокой траве висели крупные, похожие на кристаллы капли росы. Низкое молочное небо пульсировало алыми и сиреневыми прожилками подобно кровеносной системе. Основные протоколы перенастроились, усталость осталась в минувшем дне. Остывший недоеденный ужин превратился в завтрак, сдобренный горячим отваром из трав, о целебных свойствах которых торговцы наперебой рассказывали легенды. Саломея наблюдала за ними и удивлялась: неужели все они игроки? Перед тем, как оплатить ключ игрока, Арк-Ми рассказывал, что некоторые персонажи могут оказаться подделкой, предупреждая Саломею держаться на расстоянии от сомнительных личностей. «Да они все мне кажутся подозрительными!» – думала Саломея, пытаясь вникнуть в суть разговоров торговцев, погонщиков, охранников.

– Переживаешь, что оставила своего землепашца? – спросил Эзоп, когда караван тронулся в путь.

– К черту землепашца, – сказала Саломея, вспомнила комнату личных достижений и едва не рассказала о предложенных системой целях стать женой торговца.

«А что если Эзоп прогонит меня сразу, как узнает, что я не собираюсь оставаться с ним?» – подумала Саломея.

Лошади недовольно зафыркали и тронулись в путь, неспешно таща перегруженные товарами повозки. Деревянные колеса заскрипели, поднимая пыль.

«Ох, и долгой будет эта дорога!» – подумала Саломея, неловко пытаясь принимать участие в разговорах погонщиков, чтобы скоротать время.

Глава пятнадцатая

«Что-то не так», – понял Арк-Ми еще до того, как очнулся в новой игровой реальности. Согласно плану, ему надлежало стать демоном, пройти обучение у мудрых лоранов и отыскать Саломею. Ни демоны, ни ангелы, появляющиеся за стенами города Новые Фивы, не имеют имен. Эти существа – тени. Они выбирают себе игроков-марионеток, управляют ими. И если игрок-персонаж потерпит неудачу, то для демона или ангела за его плечами это будет означать конец. Три богини: Клото, Лахесис и Атропос, наблюдающие за развитием и личным прогрессом игрока в комнате достижений, оборвут нить процесса, выбросив неудачника обратно в реальный мир. Выбирать в качестве персонажа демона или ангела было все равно что отказываться от нейронных разработок и садиться за обычный стол, чтобы сыграть в созданные тысячелетия назад, но не вышедшие из моды шахматы. Желавшие стать демоном или ангелом игроки считались эстетами, гурманами тайн, интриг в игровом мире «Фивы». Иногда ключи этих персонажей покупали бывшие игроки, которых система вышибла из игры, когда они зазевались, увлеченные дворцовыми интригами или гонкой за богатством торгового сословия вымышленного города. Иногда ключи приобретали поклонники аркад и сложных алгоритмов развития, учитывая, что прогресс позволял демонам и ангелам по достижении определенного уровня покидать закрытый для остального игрового мира город, созданный, согласно легенде, безумной правительницей Сфинкс, и становиться зоргулами или фемитами – вечными врагами на игровой площадке Аид.

«Главное, чтобы адаптивные алгоритмы не почувствовали подвоха», – думал Арк-Ми, забираясь в капсулу игрового терминала «Фивы». Старший брат лично предлагал руководителям проекта снизить возможность сговора, обязав систему анализировать приобретенные в один период ключи игрока. Проследить связь, по словам Прай-Ми, было несложно – достаточно сравнить главные цели, и если они пересекаются у игрока, решившего стать человеком, и того, кто пожелал стать ангелом или демоном, то можно смело говорить о сговоре. В качестве наказания Прай-Ми предлагал ссылать незадачливых игроков на территории Далеких Земель или на берег Мертвого Озера. Разработчики оценили основные системы, взвесили сложность необходимых изменений и решили отложить проект до лучших времен.

Перенос извлеченного сознания на игровую площадку Подпространства показался Арк-Ми неприлично долгим. «Что-то определенно не так», – нервничал он, ожидая, когда завершится компиляция точки сборки нового игрового образа. Последнее было особенно странным, потому что схемы ангелов и демонов не имели отличительных черт – мрачные тени, преследовавшие игроков закрытого города Новые Фивы. Не было даже имен – только победы над собратьями да перечень проектов и завершенных целей в комнате личных достижений, куда попадал ежедневно каждый игрок во время перезагрузок и отладки системы. «Но почему приходится ждать так долго?» – думал Арк-Ми, прислушиваясь к далеким отзвукам ожидавшего нового игрока мира. – Разве в мире теней, созданном для демонов и ангелов, не царит тишина, которую на первых этапах прерывает лишь скрипучий голос мудрых наставников лоранов?»

Неожиданно холод обнял тело, принес боль, а затем также внезапно отступил, позволив игроку открыть глаза. Арк-Ми увидел высокие горы, отделявшие основной мир Аида от Далеких Земель, и выругался, надеясь лишь на то, что оказался на нужной стороне. Если система, вычислив сговор, отправила его к диким племенам телебов, то шансы перебраться через горы, преодолеть выжженные долгой войной земли Аида, проникнуть в закрытый город Новые Фивы и помочь Саломее будут равняться почти нулю.

Брошенный из метательной пращи камень просвистел в опасной близости и, ударившись о старый, вросший в темную землю валун, разлетелся на части, окутав Арк-Ми едкой пылью, набившейся в рот, не позволяя дышать. Арк-Ми не видел напавшего на него – пыль от камня превратилась в пленку, облепила лицо. Арк-Ми захрипел, упал на колени. Он знал, что сопротивляться нет смысла. Пращи были одним из самых страшных орудий диких племен Далеких Земель. Протоколы игры были устроены таким образом, что любой камень в руках телебов превращался в чудовищный инструмент смерти.

Арк-Ми услышал радостный победный клич. Подросток с длинными, спутанными волосами подбежал к нему, напоминая в своем ликовании дикое животное. Весело улюлюкая, молодой пращник обыскал Арк-Ми, не нашел ничего полезного и помрачнел.

– Ты новенький, что ли? – разочарованно спросил подросток, чудесным образом превращаясь из дикого и безумного в цивилизованного и образованного. – Какого черта Алгоритмы стали отправлять в Долину Цестус новеньких?

Арк-Ми замычал, пытаясь ответить. Подросток растерянно смотрел на него несколько долгих секунд, затем помог избавиться от удушающей пленки, в которую превратился брошенный камень. Под пальцами молодого игрока-телеба пленка снова превратилась в пыль.

– Говори! – потребовал пращник, прижимая к горлу Арк-Ми зажатый в руке крохотный обломок копья с железным наконечником. Эмблема на наконечнике была знакома Арк-Ми.

– Это что, принадлежало воину из армии Ареса? – растерялся бывший инженер игрового проекта «Фивы».

– Воины Ареса сильны, когда их много. Поодиночке – грош им цена.

– Так это был воин-беглец?

– А ты думал, Арес нарушил границы Голиафских гор? – смех подростка напомнил собачий лай. – Хотя, думаю, с этими шутами Аида смогло бы справиться любое из пяти местных племен.

Арк-Ми не спорил. Когда-то давно старший брат предлагал на совете директоров «Фив» разнообразить игровой процесс, создав расу Горного Народа – многонациональный город, построенный в Голиафских горах, где соберутся представители каждой площадки, образовав независимые территории. Идея была не самой лучшей для раздутой гениальности Прай-Ми, но сутью были не новые игровые ключи, а возможность провести небольшую армию через неприступные Голиафские горы. Прай-Ми уверял, что конфликт Дальних Земель и центра Аида, где находится Дворец Сфинкс, назревает давно, и шанс сразиться только повысит рейтинг игры. Арк-Ми помнил ту встречу совета разработчиков так, словно она была вчера. Особенно хорошо в памяти отпечатался образ телеба, которого брат демонстрировал в качестве примера – один в один молодой пращник, пленивший Арк-Ми сейчас. Словно прошлое превратилось в змею, догнало свой хвост и теперь заглатывало его, не понимая, что уничтожает само себя.

«Я никогда не выберусь отсюда, – подумал Арк-Ми. – Не смогу попасть в Новые Фивы и помочь Саломее». Страха не было – он слишком долго работал над играми каждой из двух реальностей. Схемы Восприятия давно изучены. Большинство чувств сейчас заложены в точку сборки. Они никогда не принадлежали игроку в действительности. Арк-Ми чувствовал, как наконечник сломанного копья, зажатый в руке молодого пращника, прижимается к его горлу. Если повезет, то смерть будет быстрой, если нет… Телебы обычно забавляются с жертвами перед тем, как забрать их жизнь. Мысль о племенах и охоте на чужаков заложена в точку сборки, рождая страх. Но страх – это фальшивка.

«А как же гнев и боль от понимания неудачи?» – подумал Арк-Ми. Он хотел помочь Саломее сохранить дочь, выпутаться из неприятной истории, в которую втянул всех его отец. А что теперь? Саломея останется в игре, продолжая надеяться на помощь. Кто бы что ни говорил, а все эти игровые процессы затягивают. Люди тонут в них, теряя связи с реальностью. Конечно, в этом нет ничего плохого, если в Размерности, где осталось твое тело, в твоей жизни не происходит ничего, что заставляет спешить, бежать, спотыкаясь, надеясь на спасение. А что если за тобой охотятся адепты, хранители и прочие силовики и координаторы, желающие выкупить разработки? И самое страшное, что Саломея будет думать, что у нее по-прежнему есть шанс сорвать джек-пот и, расплатившись с долгами, вернуть прежнюю жизнь. Но шанса не будет. Система раскрыла обман, перехитрила заговорщиков.

– Поднимайся на ноги, – велел Арк-Ми молодой пращник. – Отведу тебя в свое селение. Устроим славную охоту. Ты ведь умеешь бегать? Не верю, что купив ключи игрока Далеких земель, ты не доплатил за скрытые возможности. Каков твой лучший навык из предустановленных?

– Я хотел стать демоном, – тихо сказал Арк-Ми.

– Демоном? – молодой телеб задумался на мгновение, а затем снова зашелся лающим смехом. – Господи, неужели в Размерности все еще находятся дураки, желающие купить такой ключ? Это ведь просто развод разработчиков – интриги, продвижение, шахматные партии, где на доске жизни вместо фигур игроки-марионетки, возможность заработать… Я и не знал, что до сих пор находятся глупцы, готовые платить за подобную тягомотину, – телеб заглянул Арк-Ми в глаза. – Или же ты хотел заработать? – спросил он, проявляя несвойственную образу игрока прозорливость. – Ну точно, хотел заработать! – снова заржал грязный, насквозь пропахший запахом пота и тухлой рыбы молодой пращник.

Арк-Ми подумал, что нет разницы: выйдет он из игры сейчас или дождется ночи и переноса в комнату личных достижений. Да, умирать, пусть и в играх, не самое приятное занятие, но так, по крайней мере, можно будет больше не слушать ненавистный смех молодого телеба, не чувствовать его вонь. Арк-Ми метнулся вперед, ожидая, что наконечник копья проткнет ему горло. Он не пытался спастись – наоборот, искал смерти и, возможно, именно это спасло его. Молодой телеб не ожидал подобного. Он замешкался на мгновение, но этого хватило, чтобы Арк-Ми сбил его с ног. Зарычав, они сцепились, скатываясь в сырой грот. Острые камни разорвали одежду, кожу, плоть. Точки сборки, игровые процессы, схемы восприятия, мир энергии, где создана игровая площадка – все это перестало существовать во время схватки. Рыча, кусаясь, изрыгая проклятия, они свалились на дно грота, где корни растений, ища пищу, вцепились в незваных гостей, проникая в раны. Неожиданно молодой телеб захрипел и растерянно уставился на Арк-Ми. Наконечник обломанного копья, которое он сжимал в руке, скользнул меж ребер, проткнул сердце.

Основные протоколы точки сборки работали превосходно, и Арк-Ми увидел, как изо рта телеба вытекла струйка крови. Образ пращника сохранился в игре, а сознание уже покинуло площадку, вернувшись в игровой терминал. Корни жадно вцепились в мертвое тело. Не успел Арк-Ми выбраться из грота, как земля за ним поглотила образ молодого телеба, а на поверхности зацвели алозии – цветы, появлявшиеся на могилах мертвецов. Среди их хрупких стеблей сверкнуло острие обломанного копья, принадлежавшее погибшему. Рядом с острием лежала кожаная праща для метания камней – бесполезная вещь, если ты не телеб. Правда, всегда оставался шанс, что можно будет совершить удачный обмен. Особенно в Далеких Землях.

Арк-Ми убрал заработанные предметы в карманы туники. Он не чувствовал перемен, но знал, что убийство противника повысило уровень его мастерства. Когда закончится игровой день, можно будет проверить все это в комнате личных достижений. Арк-Ми огляделся, удивляясь, что больше никто не спешит убить его или превратить в дичь. Статистика подтверждала – странные люди покупали ключи игрока, позволявшие стать телебом. Но, как бы там ни было, дикие племена, отделенные от основного игрового мира Голиафскими горами, пользовались спросом. Особенно в последнее время. Мнения социологов касательно этого вопроса делились. Одни утверждали, что виной всему повышенная потребность общества в агрессии, другие заявляли, что люди просто ищут разнообразия, устав за несколько поколений от основных игровых площадок проектов. Последние приводили в качестве доводов спад спроса на ключи игроков в проекте «Голод» – самую кровавую и жестокую игру последних десятилетий. «Если причиной спроса на варваров и дикие племена служит неудовлетворенная потребность общества в агрессии, тогда почему падает посещаемость самой жестокой игровой площадки?» – спрашивали они в своих многочисленных исследованиях. Находилась и третья сторона в споре – аналитики, утверждавшие, что спрос на дикие племена вызван тем, что люди устали от интегрированных в повседневную жизнь технологий…

Что касается мнения Арк-Ми по этому вопросу, то он считал правыми сразу всех и в то же время никого. Как говорил старший брат: «Каждый игрок уникален, как личность, и у каждого свои причины принимать участие в той или иной игре». Сейчас, вспоминая тот далекий разговор, Арк-Ми думал, что точка зрения Прай-Ми была, пожалуй, самой верной. Взять хотя бы самого Арк-Ми и Саломею. Конечно, это не официальный пласт населения, изучаемый социологами и аналитиками, но разве не эти же ученые крысы заявляли, что игровые процессы объединяют классы и стирают социальные границы? Как много по всей КвазаРазмерности найдется людей, воспринимающих игру как способ заработать? Много. Но разве кто-то учитывает этот процент, когда делает свои бессмысленные прогнозы о растущем уровне агрессии в обществе?

Арк-Ми тихо выругался, решив, что планируя, как обыграть систему, не учел, что на пути встретятся и другие охотники за призовыми фондами «Фив». «Нет, без меня Саломея здесь застрянет надолго», – решил Арк-Ми, убеждая себя попытаться помочь ей. Ведь если он выйдет из игры – это мало что изменит. Нет гарантии, что брат сможет выручить с необходимыми для возвращения в игру единицами Влияния во второй раз. А другого способа связаться с игроком нет. «Проиграю, и Саломея застрянет в Новых Фивах на долгие годы», – сказал себе Арк-Ми.

Забота о другом игроке, о друге, вернула чувство опасности, обостренное инстинктом самосохранения. Нужно убираться из Долины Цестус, пока не появились новые телебы. Арк-Ми тщетно пытался восстановить в памяти детали о каркасе Далеких Земель. Какова география этих мест? Какие племена менее агрессивны? Арк-Ми нащупал в кармане туники железный наконечник сломанного копья одного из воинов Ареса и сжал в ладони. Молодой телеб сказал, что воин пришел из Аида со стороны гор. Неужели совет разработчиков «Фив» принял предложение Прай-Ми? Раньше перебраться через горы могли только телебы и только в одиночку. «Но если воин Ареса попал в Долину Цестус, пересек Голиафские горы, то почему я в образе обычного человека не могу сделать этого?» – думал Арк-Ми, ощупывая взглядом далекие, неприступные горы. День только начинался, и если разработчики не напутали с основными схемами восприятия, то к вечеру можно будет преодолеть Долину Цестус, не просто, конечно, но при определенном везении…

Вот только как избежать встречи с дикими племенами? Арк-Ми тщетно пытался вспомнить, нет ли в Далеких Землях проводников или скрытой системы указателей, с помощью которой можно избежать неприятностей? В Аиде, например, недалеко от храма Пейофы находится горная гряда, где жили древние духи, заключенные в вековых валунах – Ин-Незы. Игроки, обладая сильными персонажами, могли встретиться с Ин-Незами и получить ответ, как решить любую проблему. Согласно заверениям разработчиков, если игроку удастся выжить после встречи с Ин-Незами, то адаптивные алгоритмы, корректирующие основной аркадный процесс, подстроятся под цели игрока. Вот только выжить после встречи с Ин-Незами было крайне сложно – настоящая рулетка, где ставка должна быть как можно выше, чем ставка последнего просящего.

Еще один помощник Аида – Люций, зажигающий согласно игровой легенде утреннюю звезду. В отличие от Ин-Незов, Люций не требовал платы, лишь осторожности, потому что его взгляд мог убить простого игрока. Но и процент помощи от Люция был невелик. Легенда гласила, что Люций, выслушав просьбу, обращается к древнему богу Ндора – аналитической системе игрового процесса. Так что, если вы хотели получить от богов помощь, то ваши цели должны были способствовать динамике развития игрового процесса. Арк-Ми помнил, как старший брат объяснял основные алгоритмы взлома персонажа Люций – слишком много переменных, необходимых для анализа и выявления брешей, но Прай-Ми всегда думал как-то иначе, нежели обычные игроки. Он видел игровой процесс в целом, игнорируя мелочи. Наверное, поэтому Прай-Ми и стал разработчиком, отказываясь даже в детстве погружаться в игровые процессы, разве что только для того, чтобы проверить работу основных схем площадки или взглянуть на нововведения.

«Да и нет здесь, скорее всего, специальных помощников или проводников», – думал Арк-Ми, передвигаясь от одной горной гряды к другой. Дикие Земли подавались игрокам как свободные территории Аида, но в действительности представляли собой заброшенный проект – Арк-Ми знал это, потому что основатели проекта часто говорили на совете разработчиков, что Далекие земли не более чем аппендикс, который вдруг стал крайне прибыльным. Так что никто не хотел ничего менять, пока случайный проект приносит прибыль, питая убыточные уровни «Фив». Все, на что потратились разработчики касательно Далеких Земель, так это создали местных жителей – сильных и крепких телебов, в руках которых любой природный материал превращался в оружие, разделили телебов на пять племен, да возвели вместо стены Голиафские горы, пересечь которые можно было лишь в одиночку. Все остальное создавали сами игроки. Система корректировки, чтобы снизить нагрузку на основные алгоритмы, контролировала Далекие земли только до подножия Голиафских гор. Дальше Далекие земли можно было смело называть Свободными. Игроки сами устанавливали основные правила, сами выбирали предводителей племен. Долгие годы странная популярность игрового уровня Далекие земли превосходила все ожидания. Компания стимулировала игроков приобретать ключи телебов, обещая рано или поздно открыть племенам доступ в Аид. Вспоминая, как решительно отказали брату реализовать идею Горного Народа и сложной системы тоннелей, по которым смогут пройти небольшие армии, Арк-Ми думал, что перемен в игре можно не ждать еще очень долго. Да и нет гарантии, что игроки, предпочитавшие площадку Аида, примут эти перемены. Так что руководители «Фив» смотрели на этот вопрос по принципу: «Не навреди, желая помочь».

Очередной сырой грот, встретившийся на пути к Голиафским горам, помог Арк-Ми укрыться, когда на севере появилась группа телебов верхом на двуногих рогатых существах, носивших название кромны. Топот копыт гулко разносился по Долине Цестус. Арк-Ми слышал, как недовольно фыркают кромны, остановившиеся недалеко от спасительного грота, словно почувствовав чужака. Будь Арк-Ми телебом – никаких проблем, главное – найти свое племя, а так…

Один из кромнов с всадником на широких, мускулистых плечах подошел совсем близко, наклонил шею и принюхался. «Если меня сейчас вышибут из игры, то у меня не будет нужного количества единиц Влияния, чтобы вернуться и предупредить Саломею, что план провалился, и нет смысла играть дальше», – подумал Арк-Ми, нервно соображая, что предпринять. Если всадник сейчас заинтересуется, что встревожило его кромна, то убежище чужака раскроется. Кромн зафыркал сильнее и начал рыть копытом землю. Арк-Ми нащупал в кармане туники обломок копья и приготовился к бою…

«А что если обмануть кромна?» – мелькнула в голове подсказкой мысль, не принадлежавшая Арк-Ми. Это была часть базовых протоколов игровой точки сборки. Его сделали слабым, как большинство людей в «Фивах», но сохранили хитрость телеба, умение выживать в Диких Землях, зная необходимые правила и порядки. Арк-Ми спешно достал кожаную пращу, которую забрал после того, как убил молодого телеба, и выбросил оружие из грота. Кромн среагировал, изогнул длинную шею и принюхался к праще. Всадник телеб спрыгнул на землю, поднял кожаную пращу, покрутил в руках и выбросил, решив не утяжелять вещевой мешок, тем более две пращи у него и так уже были. Арк-Ми затаился, перестал дышать – впрочем, последнее было всего лишь одним из основных протоколов точки сборки образа в Подпространстве.

– Чувствую, что свиньи из племени Ашдод снова начали делать вылазки в наши земли, – сказал спешившийся телеб другим спутникам.

Его кромн услышал ненавистное название племени противников и ударил копытами о землю так сильно, что осыпавшиеся камни едва не похоронили Арк-Ми заживо.

Когда пыль осела, телебы уже скакали прочь. Арк-Ми выбрался из грота, давясь кашлем. Странно, но когда он прятался от всадников, то Голиафские горы, казалось, находились дальше. Долина постепенно начинала подниматься вверх. Мраморных камней встречалось все больше и больше – сначала серые, затем все больше нежно-голубых, гладких, из которых складывалось подножье горы. Прямо из мраморных глыб росли до отвращения пахучие травы. В воздухе кружили тучи пчел.

Арк-Ми увидел старый, заброшенный серебряный рудник. У входа в шахту валялась сгнившая тележка и ржавая кирка. Крошечный мохнатый зверек – ийс, кувыркался в просеянной руде, играя с найденным кусочком серебра. «Мертвое место», – подумал Арк-Ми, но тут же замер, услышав далекие, доносившиеся из шахты голоса. В темноте не видно было лиц, лишь только неестественно большие, выпученные глаза телебов.

Арк-Ми затаился, пытаясь разобрать обрывки фраз. «Когда это в Диких Землях появились контрабандисты?» – растерянно думал он, слушая, как пара телебов из племени Гат обсуждает возможность провести в следующий раз в Аид больше кромнов. Они спорили, то и дело повышая голос, нервничали, дожидаясь третьего подельника, который забрав дюжину кромнов, отвел могучих животных по лабиринту тоннелей сквозь Голиафские горы в Аид, и теперь должен был вернуться с вырученным при обмене товаром.

«Неужели разработчики «Фив» решили воспользоваться идеей брата и создать Горный Народ?» – спрашивал себя Арк-Ми, невольно пытаясь вспомнить, есть ли у них хоть одна зацепка, чтобы доказать, что идея тоннелей и народа голиаф принадлежит Прай-Ми. Если обратиться в суды Всемирной иерархии, то будет ли шанс выиграть дело?

Арк-Ми вздрогнул, услышав тяжелые, гулкие шаги. Подельник двух контрабандистов был в два раза выше обычных людей и на порядок шире в плечах. Голос у него был сиплым, свистящим. Длинная борода заплетена в изящные косички, образуя замысловатый узор. На бледных щеках татуировки. Кожа люминесцирует. «Ну точно, украли идею брата», – не то гневно, не то с гордостью подумал Арк-Ми. Представитель Горного Народа снял с плеч тяжелый рюкзак и бросил к ногам контрабандистов.

– Дюжина мечей солдат армии Тидея, – сказал торговец Горного Народа, собираясь уйти.

– Подожди, нужно проверить, – остановил его один из контрабандистов. – В последнее время Горный Народ подсовывает нашим торговцам вместо ксифосов армии Тидея сыромятные мечи детей Ареса. Это неприемлемо.

– А ваши торговцы подсовывают нам старых и полудохлых кромнов, – парировал представитель народа голиаф.

Контрабандисты схватились за камни, превратившиеся в руках телебов в смертельное оружие. Представитель Горного Народа достал нож. Торговцы порычали друг на друга и разошлись. Арк-Ми спрятался за старой тележкой горняков. Телебы вышли из шахты, осмотрели полученный товар и начали браниться, обнаружив среди сложенных сверху ксифосов несколько сыромятных мечей.

– Говорят, торговцы из племени Экрон сами проводят свои караваны через горные тоннели, – сказал один из телебов, продолжая сокрушаться о нечестной сделке. – Думаю, стоит взять с них пример, а то чертовы голиафы совсем обнаглели.

– Хочешь попробовать водить свои караваны?

– Почему бы и нет? Нужно лишь найти карту или проводника на первое время.

– Говорят, все карты хранятся у игроков вот здесь, – телеб постучал указательным пальцем по виску.

– Ну, не знаю… – его напарник запустил грубые пальце в густые светлые волосы. – Может тогда… тогда… – он отчаянно пытался думать, наблюдая за ийсом, игравшим с кусочком серебра. – Может быть… Черт, я даже не знаю, что можно сделать в этом случае… Разве что отрезать голову проводника и носить с собой вместо карты?

Телебы переглянулись и весело заржали, затем, не сговариваясь, бросились к крохотному мохнатому зверьку, чтобы отнять кусок серебра. Арк-Ми вжался в старую тележку старателей. Ийс пискнул, выбросил блестящую игрушку и побежал прочь. Торговцы сцепились и начали драться за серебряный самородок, потом неожиданно замерли, уставившись на чужака.

Арк-Ми выскочил из убежища и попытался сбежать. Забыв о забаве с серебряным самородком, телебы устроили охоту на непрошеного гостя. Набрав крошечных камней, они с ловкостью цирковых жонглеров подбрасывали их воздух, угрожая чужаку, делая фальшивые замахи. Арк-Ми метнулся в одну сторону, в другую, и понял, что кроме старой шахты шансов на спасение нет.

Тьма проглотила его. Телебы разочаровано завыли. Мрак стал абсолютным. Арк-Ми остановился, вытянул руки и пошел наощупь, пока не наткнулся на местного жителя Голиафских гор. Гигант принял его за врага, сжал в своих объятьях и сломал позвоночник, разрушив основные протоколы точки сборки.

Арк-Ми выругался и очнулся в игровом терминале «Фив».

Глава шестнадцатая

Стадия бета-тестирования игрового проекта «Мекка». Озадаченный недочетами проектирования Прай-Ми пытался всеми правдами и неправдами отсрочить этот день.

– Тем, кто создавал площадку «Мекки» в Подпространстве, было плевать на детали! – говорил Прай-Ми, пытаясь убедить Адриила – главного владельца игрового проекта, отложить пробный запуск. – Я видел инквизитора с женским бюстом! Видел кучу подростковых фантазий… Когда мы с братом создавали основные схемы «Мекки», то были детьми. Тогда все эти идеи казались разумными, но сейчас…

– А ты думаешь, кто будет покупать основные ключи игроков? – спросил Адриил. – Подростки и не совсем здоровые взрослые. Не знаю, как ты представляешь себе реальный мир, но серьезные люди, которым придутся не по вкусу женщины-инквизиторы, никогда не станут тратить единицы Влияния на покупку ключей игрока. Тебе показать статистику нейронных эфирных каналов, транслирующих события с игровых площадок? Показать основной контингент пользователей?

– Я не чокнутый игроман, – смутился Прай-Ми. – Мы с братом создавали игры, а не играли в них.

– Тогда взгляни на вещи трезво, представь, сколько стоит каждый день простоя игровой площадки и ответь: сможешь ты компенсировать эти потери? Если да, то я могу отложить пробный запуск игры.

– Ты знаешь, что я не смогу заплатить за простой.

– Знаю. Только сейчас все выглядит так, словно об этом не знаешь ты, – Адриил примирительно улыбнулся. – Я не враг тебе, но есть вещи, которые я не могу изменить. Это бизнес, и от меня здесь зависит не так много, как кажется. Хочешь ты или нет, пробный запуск состоится в назначенный срок. Все, что я могу для тебя сделать – это выделить группу инженеров Размерности и пару акеми, чтобы вместе с ними ты лично проверил все после пробного запуска, исправив недочеты. Инженеры работали над строительством «Мекки», так что вводный инструктаж можно будет не проводить.

– А как быть с простыми пользователями, которые примут участие в бета-тестировании? Ты представляешь, какие отзывы они оставят, заметив женщин-инквизиторов и прочие подростковые опусы?

– Не знаю насчет прочих подростковых опусов, но о женщинах-инквизиторах с большим бюстом я слышал. Акеми, занимавшиеся реализацией основных схем игровой площадки в Подпространстве, решили счесть это ответом на сексуальный подтекст других ведущих игровых площадок… Я, если честно, тоже так подумал… Ничего страшного… Может принести дивиденды.

– Или нас поднимут на смех, – хмуро подметил Прай-Ми. – Ты знал, что в одном из секторов площадки Подпространства появилась брешь, ведущая в Петлю Квазара? Мало того, что сквозь нее виден оживленный пригород Квазара, так брешь еще и разрастается. Адаптивные Алгоритмы Сознания не могут провести корректировку самостоятельно, потому что когда мы с братом создавали основную архитектуру второго уровня игры, то планировали использовать резонансы, отличные от резонансов Квазара.

– Акеми сочли, что слишком опасно использовать альтернативные колебания трехмерного времени Подпространства, – беспомощно развел руками Адриил. – Что если система даст сбой? Где мы будем искать игроков?

– «Фивы» используют альтернативные колебания, и ни одного официального сбоя.

– Но «Фивы» не используют двухуровневые переходы. У них единая система игровых терминалов. Так же, как и в «Голоде», с той только разницей, что «Фивы» отправляют пользователей, оплативших ключи игрока, в Подпространство, создавая его образ в мире энергии в соответствии с основными протоколами игровой точки сборки необходимого персонажа, а «Голод» переносит сознание в тело созданного для игры клона. Ты же попытался объединить два этих процесса. Сначала сознание игрока помещают в тело клона, а затем клон, пользуясь терминалом внутри «Мекки», покидает линейную размерность, отправляясь в трехмерное время Подпространства. Всемирная иерархия никогда бы не дала разрешение на использование подобной технологии, не проведи мы сотни успешных тестов, на которые потребуются месяцы, а возможно годы. Никто не критикует твою разработку двухуровневых переходов. Возможно, пройдет время, и она станет такой же обыденной процедурой, как нейронные сети седьмого поколения, но не сейчас, не в «Мекке», когда фоном мелькает трагедия в Isistius labialis, вычеркнувшей из схем жизнеустройства девяносто процентов населения жилого комплекса. Конечно, в той трагедии винят террористов «Мункара и Накира», но…

– Я все понимаю, – сдался Прай-Ми.

Он прервал связь с финансовым отделом игрового проекта «Мекка», выбив заверение, что получит на время бета-тестирования полный доступ к основным системам и содействие обслуживающего персонала. Затем встретился с девушкой по имени Малак – редким представителем жилого комплекса Isistius labialis, которая была коренным жителем, а не перенесенным в тело клона сознанием, и попросил помочь ему с проверкой основных систем.

– Кажется, ты отговаривал меня принимать участие в тестировании? – прищурилась она.

– Они многое изменили в первоначальном проекте. Он стал безопасней, но…

– Хуже?

– Нет, просто мы с братом потратили на разработку технологий полноценных двухпозиционных переходов несколько лет, а эти чертовы финансисты… отказались от наработок, посчитав слишком сложными для примитивного игрового процесса. Так что игра, которая могла стать шедевром, в итоге превращается в очередную серийную штамповку, потому что кое-кто думает только о ежеминутных прибылях.

– Слышал бы тебя сейчас Крадж! – рассмеялась Малак. – Для него ты чуть ли не абсолютное зло.

– Плевать я хотел на Краджа. Таким, как он ничего не докажешь. Им нужно к кому-то цепляться, кого-то ненавидеть, обвиняя в своих неудачах и просчетах. Взять того же Краджа. Он обвиняет разработчиков в смерти брата, но ведь никто не заставлял последнего принимать участие в рискованном проекте. Он сам хотел заработать.

– Боюсь, Краджу плевать на это, – Малак помялась и сказала, что бригадир строителей собирается принять участие в бета-тестировании «Мекки», чтобы найти критические ошибки и обратиться с официальной жалобой в Институт Всемирной иерархии.

– Забавно, – натянуто рассмеялся Прай-Ми. – Сначала он зарабатывает на проекте деньги, координируя строительство игровой площадки в Размерности, а теперь, получив что нужно, хочет закрыть проект.

– Хочешь, чтобы я пригласила его присоединиться к нам? – предложила Малак.

– Зачем?

– Так будет проще его контролировать.

– Я не хочу никого контролировать. Тестовые схемы двухуровневых переходов заменены на проверенные терминалы Квазара. Теперь, если случится сбой, то игроков выбросит из-под купола-площадки в Квазар. Так что самым страшным в игре для Краджа станут женщины-инквизиторы да собственные неточности, которые выявятся, когда активируют нейронные образы игровой площадки в Размерности.

– Тем лучше для нас, – улыбнулась Малак. – Крадж не последний человек в Isistius labialis. Если он увидит, что проект безопасен, и удастся заручиться его поддержкой…

– Ты хочешь, чтобы я с ним подружился? – растерялся Прай-Ми.

– А ты хочешь, чтобы весь жилой комплекс шептался о сыром проекте, главная цель которого заработать как можно больше единиц Влияния и закрыться, пока не всплыли смертельно опасные дыры игровых площадок?

– Ну, если так ставить вопрос… – сдался Прай-Ми.

Малак широко улыбнулась, не пытаясь скрывать, что Адриил платит ей за то, чтобы она присматривала за Прай-Ми и собирала информацию об отношении людей к новому игровому проекту.

– Уверен, что за мной здесь присматриваешь не только ты, – неловко пошутил Прай-Ми.

Следующие два дня он потратил на подготовку к первому полноценному запуску «Мекки». Нанятые инженеры Размерности и ученые акеми суетились, взволнованно устраняя выявленные автоматикой шероховатости. Прибыла первая волна туристов-игроманов, давших согласие принять участие в тесте в обмен на бесплатные ключи игрока, когда проект запустят официально. Другие обменивали свое согласие на единицы Влияния. Местных набралось не больше дюжины. В основном в секторах ожидания запуска тестового режима пребывало несколько сотен новеньких клонов с сознанием жителей соседних жилых комплексов: Galeus longirostris и Hexactinellida.

Крадж принял предложение Малак, но выглядел мрачнее тучи. Прай-Ми упорно притворялся, что не замечает ворчливого координатора. С изменением двухуровневых переходов изменился и основной протокол появления в системе – вернее отсутствовал на стадии бета-тестирования. Нанятая группа ученых Энрофы, отвечавшая за игровые терминалы, обещала разработать систему интеграции клонов в процесс, как это происходит в «Голоде», но та технология была запатентована конкурентами, а на разработку аналога требовалось время. Адриил лично связался с Прай-Ми и спросил, не хочет ли тот помочь ученым Энрофы с новым проектом. Прай-Ми отказался, сочтя предложение пафосом – не было сомнений в том, кто стоит за финансовым отделом Адриила, так что в последний момент «Голод» любезно уступит права на запатентованные игровые терминалы. Нечто подобное случится и с недостатками площадки в Квазаре – у «Фив» есть замечательный Купол, который они применяют в своем игровом мире, чтобы оградить созданный Сфинкс город от остальных игровых площадок. «Мекка» не имеет собственного Квазара в трехмерном времени Подпространства, так что купол просто необходим. Опять же это эксклюзивная разработка, но Прай-Ми думал: «Будь я проклят, если Адриил не получит Купол». Так что суеты у главного проектировщика в первый тестовый день не было. Скорее наоборот: излишнее спокойствие, выводившее Краджа из себя.

– Заодно проверим, что вы тут настроили, – подзадоривал его Прай-Ми, когда участники теста занимали места, где будут расположены в будущем запатентованные «Голодом» игровые терминалы с клонами.

Приготовления заняли на час больше времени, чем планировалось. Пробираясь по неприглядным конструкциям, заядлые игроманы недовольно шептались, жалуясь, что отключены нейронные сети.

– Сложно будет потом представить здесь моря, леса, ледники, реки… – слышал их голоса Прай-Ми.

– Вот поэтому я и не стал игроманом, – сказал он Малак и Краджу. – Все эти люди хотят убежать от реальности в вымыслы игрового процесса, а я… Я всегда смотрел на нейронные образы и видел уродливые каркасы Размерности или Схемы Восприятия, разработанные акеми в Подпространстве.

– Боюсь, теперь я тоже буду видеть только уродливые конструкции, – призналась Малак, но тут же извинилась перед Краджем, заверив, что не хотела оскорбить проделанные координаторами работы по созданию каркаса игровой площадки.

– Если слухи окажутся верными, и нейронные сети седьмого поколения станут переходным звеном в развитии, то каркасы будут не нужны, – ехидно подметил Прай-Ми. – Сейчас в Институтах Всемирной иерархии действуют нейронные лифты, базирующиеся на новых сетях, вытеснив устаревшие тысячелетия назад лифты пневмотоннелей. Конечно, ваш жилой комплекс как всегда станет первым в списке экспериментальных платформ. Так что местным координаторам придется срочно искать новую работу.

– Не придется, – сказал Крадж. – Нейронные сети седьмого поколения действуют у нас и сейчас. Разве что-то изменилось? Передача кинетической энергии, если отказаться от каркаса, все равно будет перегружать основные проводники. К тому же придется менять подход к интегрированным жидким чипам. А это уже проблема. Мало кто согласится на процедуру извлечения.

– Ну, жидкие чипы можно не менять, а для начала доработать, интегрировав дополнительные модули, – продолжал действовать на нервы Прай-Ми.

Они пререкались с Краджем до тех пор, пока наблюдавшие за тестом инженеры Размерности не активировали нейронные сети. От внезапно хлынувшего в сознание потока пестрых образов закружилась голова. Прай-Ми не двигался – стоял, закрыв глаза, и ждал, когда системы закончат основные балансировки.

– Лучше бы ученые ломали головы над тем, как победить Ледник, чем строить все эти сети, – заворчал где-то далеко Крадж.

– А мне нравится, – услышал Прай-Ми голос Малак и открыл глаза.

От былой неприглядности не осталось и следа. Мир распустился, подчиняясь основным алгоритмам создателя. Прай-Ми, Крадж и Малак стояли на разгрузочной платформе жилого комплекса Galeus longirostris, за стенами которого вместо Великого ледника раскинулся безбрежный янтарный океан. Крошечные кудрявые волны бежали по его поверхности, отражая яркие лучи зависшего высоко в небе солнца, слепя глаза собравшихся на разгрузочной платформе людей. Вокруг суетились вымышленные персонажи грузчиков и моряков с пришвартованного гигантского грузового корабля.

– Разрешите, – извинились силовики с вибро-оружием наготове, проходя мимо игроков, чтобы арестовать фиктивного контрабандиста.

– Потрясающе! – призналась Малак, наблюдая за суетой задержания и безуспешной попыткой бегства контрабандиста.

Скрутив нарушителя, силовики покинули разгрузочную площадку. Капитан пришвартованного рядом с грузовым пассажирского корабля объявил, что посадка заканчивается. Прай-Ми, Малак и Крадж поднялись на борт небольшого корабля. Загудели моторы. Качка была несильной, но эффект понравился Прай-Ми – лучше, чем он ожидал.

– Никогда не думала, что увижу жилой комплекс извне, – сказала Малак, завороженно наблюдая, как удаляется восставшая из морских недр, построенная людьми громада, разрывая вершиной небо. – Это просто гениально! – с каким-то трепетом прошептала Малак.

Прай-Ми пытался не показывать, что и сам горд проделанной работой и основными алгоритмами нейронных образов – его алгоритмами. Он здесь не для того, чтобы лелеять гордыню. Нужно найти недостатки. Комплекс выглядит грандиозно, но как быть с мелочами? Прай-Ми прошел на корму пассажирского корабля, перегнулся через борт и тихо выругался.

– Что случилось? – растерялась Малак.

– Мы забыли сделать кораблю винты, – сказал он.

– Винты?

– Корабли раньше передвигались за счет винтов. Видишь сзади волны? Это происходило потому, что там должны были вращаться винты. А мы с братом забыли прописать это в схемы игровой Размерности.

– Ну, это не страшно. Сомневаюсь, что кто-то знает о том, как раньше работали корабли… Да и о кораблях сейчас мало кто знает… – Малак посмотрела на Краджа. – Ты знал, что у корабля должен быть винт?

– Знал, но… – координатор растерянно уставился на Прай-Ми. – Ты что, действительно пытался учесть такие мелочи или просто выделываешься, чтобы показаться лучше, чем есть?

Прай-Ми не ответил, пытаясь связаться с оставшимися в центре управления игровой площадкой инженерами Размерности, чтобы сообщить об ошибке.

– Он что, действительно сам создал основные протоколы и схемы этой игры? – спросил Крадж.

– Он и его брат, – сказала Малак.

– И в Квазаре, и в Размерности? А время? Сколько им потребовалось на это лет?

– Не знаю. Кажется, они начали проект еще детьми.

– Детьми?

– Они – акеми. Там учеными становятся раньше, чем осваивают базисы двухуровневого языка общения.

– А другие проекты?

– Я знаю только, что какое-то время они работали на «Фивы», но ушли после того, как у них попытались выкупить проект «Мекки».

– Почему не продали? Хотели больше единиц Влияния?

– Ты безнадежен, Крадж! – вспылила Малак.

– Просто пытаюсь понять, – пожал плечами строительный корректировщик.

Высоко в небе закричала чайка: белая, крупная. Крадж и Малак запрокинули головы, вздрогнули, услышав брань Прай-Ми.

– Что не так? – спросила Малак. – Тебе не понравилась птица? А мне кажется, лучше не придумаешь. Очень красивая.

– Да она парит над нами уже четверть часа и ни разу не взмахнула крыльями, – сказал Прай-Ми и снова связался с инженерами, чтобы сообщить об очередной ошибке.

– Если действительно подходить к делу с такой серьезностью, то лучше посвятить себя чему-то более стоящему, чем игрушки, – заворчал Крадж. – С такими знаниями, навыками и трудолюбием можно принести миру пользу, а не тратиться на метание бисера перед игроманами.

– Чем плохи игроманы? – вступилась Малак не столько из собственных побуждений, сколько ради того, чтобы угодить Прай-Ми, который, общаясь с инженерами, прислушивался краем уха к словам ворчливого корректировщика.

– Ничего личного против игроманов я не имею, – сказал Крадж. – Просто в мире много других более важных проблем, для решения которых не хватает настоящих специалистов. Любители заговоров, волшебных существ и кровавой бойни вряд ли оценят тонкую работу. Какой смысл тратить силы впустую?

– И на что ты предлагаешь мне тратить свои силы? – спросил Прай-Ми, закончив связь с инженерами. – Искать решение проблемы проникающего в жилые комплексы Великого ледника? Послать все к черту и отправиться в экспедицию, чтобы изучить Ледник?

– Ну, в предстоящей экспедиции и без тебя достойных людей хватает, – сказал Крадж. – Но в жизни есть ведь не только Великий ледник. Многие грандиозные проекты зашли в тупик и ждут, когда кто-то вернется назад, вспомнит перспективы и посмотрит на исследования свежим взглядом.

– И что это за проекты? – Прай-Ми невольно вспомнил детство своего отца, проведенное в общине инертов. – Может, мне спуститься в ремонтные полости комплекса и присоединиться к чокнутым фанатикам, считающим, что будущее человечества под землей, вблизи ядра планеты?

– Не все проекты ведут под землю. Если ты действительно увлекался историей, то должен знать, что когда-то люди тянулись к покорению неба. Базы на Луне, на Марсе. Освоение планет. Колонизация. Новые нейронные ракеты. Гравитационные двигатели. Идеи терраформирования. Если слухи окажутся правдой и следом за нейронной сетью седьмого поколения появится принципиально новая система, способная передавать в сотни раз больше кинетической энергии, то строительство баз на новых планетах может стать детской забавой. Возможно, новые нейронные сети изменят взгляд на все терраформирование в целом. Мы боремся с Ледником, перерабатывая его холод, перенаправляя. Представь перспективы для энергетиков, если предоставить им целую планету. Холод, жара, лед, горы, моря, химические соединения – источники энергии повсюду.

– Сомневаюсь, что кто-то еще помнит о космических программах, – скривился Прай-Ми. – Последнюю ракету проглотил Великий ледник тысячи лет назад, а о последних колонистах, бежавших с Марса и Луны, вообще лучше не вспоминать. К тому же и базы там давно превратились в прах.

– Многие утверждают, что на Марсе оставили экспериментальные клеточные автоматы, запрограммированные на развитие. Кто знает, как далеко зашла эволюция той планеты? Мы давно перестали наблюдать за космосом. Наш мир – это три уцелевших после катастрофы жилых комплекса. Почему бы не расширить границы восприятия?

– Я думал об этом, когда планировал, чем займусь, реализовав «Мекку», – неожиданно признался Прай-Ми. – Полагаю, из этого могла бы получиться хорошая игра.

– Игра? – опешил Крадж.

– Ну, да… Нечто эпическое… Масштабное… Но потом, проведя пару небольших опросов, я понял, что люди сейчас не готовы к космическим эпопеям. Они забыли о небе, забыли о далеких планетах. Мы живем в старых гнилых комплексах, скрасив неприглядную реальность нейронными образами, оградив себя сложным пониманием КвазаРазмерности и забыв о простых истинах. Ничего личного, Крадж. Но такие, как ты – вымирающий вид. Лично я ничего против тебя не имею, могу понять отчасти, но мир вращается в совершенно ином ритме, чем думаешь ты. И можно либо попасть в этот ритм, либо вывалиться из него.

– И это говорит мне человек, который продал своего брата и проект ради пары лишних единиц Влияния? – ответил обидой на обиду Крадж. – Малак, да и многие другие шепчутся о том, как тщательно ты оберегал «Мекку», как много работал над ней со своим братом. Говорят, что вам пришлось уйти из «Фив», чтобы сохранить права на проект, а что в итоге? Обвинения в незаконном финансировании. Связь с адептами. Ряд судебных запретов. Не знаю, о каком ритме жизни ты говоришь, но, судя по всему, ты выбился из него в тот день, когда принял предложение Адриила – еще одного финансового мошенника.

– У меня не было выбора, – помрачнев, сказал Прай-Ми.

– Брат доверял тебе, а ты его предал.

– Я заработаю нужное количество единиц Влияния и оплачу его долг.

– Тебя вышвырнут из проекта, как только закончатся стадии тестирования. Никто не любит предателей.

– Пошел к черту! – психанул Прай-Ми.

– И ты знаешь, что я прав, – улыбнулся Крадж. – Понимаешь это где-то на подсознательном уровне. Поэтому и злишься. Только изменить ничего не можешь. Вот и все честолюбие. Вот и все амбиции. Вся гениальность. Сейчас ты такой же вымирающий вид, как и я. Даже хуже. Ничего личного.

Глава семнадцатая

Выброшенный с игровой площадки Подпространства, Арк-Ми покинул терминал «Фив». Он знал, что за ним следят: не чувствовал нутром, нет, видел, потому что адепты и не пытались скрывать свое присутствие. Но адепт по имени Рэкш велел им пока просто наблюдать за младшим братом Прай-Ми. Шамс просила его в первую очередь заняться их отцом, показать на примере старого пройдохи, что они не шутят, а затем, угрожая младшему брату, заставить Прай-Ми присоединиться к Шамс и Думаху в борьбе за власть, чтобы вышвырнуть из проекта главного противника – Адриила. Финансист сделал свое дело – выкупил «Мекку», организовал строительство, запустил проект. Теперь его присутствие необязательно и почти смертельно для Шамс и Думаха, потому что их хозяева могут решить избавиться от старых, но верных слуг, сделав ставку на молодого и перспективного финансиста. К тому же «Мекка» – это сейчас главный шанс уцелеть, сохранить империю для умирающих игровых площадок «Голода» и «Фив». Так что на карте стоит очень многое.

У Арк-Ми на карту было поставлено тоже немало – жизнь, ни больше ни меньше. Его собственная жизнь. Жизнь Саломеи, застрявшей в «Фивах». И даже жизнь старшего брата, хоть обида на него не стала меньше. «Нужно что-то делать!» – понял Арк-Ми, как только покинул игровой терминал. Адепты шли следом, словно занесенный топор палача. «Если все это часть заговора, чтобы поглотить игровой проект брата, то, может быть, они оставят в покое Саломею?» – подумал Арк-Ми, увидел хранителей и занервничал сильнее. Происходящее начинало напоминать кошмарный сон, где чем быстрее бежишь, тем ближе преследователи.

Арк-Ми тщетно пытался притвориться, что ничего не замечает. Добраться до ближайшей станции пневмотоннелей общественного транспорта. Выбрать нужную капсулу: чем больше пассажиров, тем лучше. Сделать несколько пересадок – по-другому добраться до брата невозможно. Офис «Мекки» оставался там же, где и раньше, несмотря на колоссальные суммы финансирования. Словно всем было плевать на старый офис и старых сотрудников. Их используют, чтобы запустить проект, а затем вышвырнут на улицу. Арк-Ми не изучал досконально договор, заключенный братом с Адриилом, но не сомневался, что подвох обязательно был.

Несколько раз по дороге в офис «Мекки» Арк-Ми пытался связаться с Прай-Ми, но нейронная сеть упорно обрывала вызов, сообщая о том, что брат находится вне жилого комплекса. Арк-Ми не оставлял попыток, потому что именно он научил Прай-Ми этому трюку – заставить нейронную сеть думать, что ты находишься в терминале КвазаРазмерности. Иногда это помогало скрыться от надоедливых кредиторов или просто нежелательных личностей. Система работала безупречно, доказав состоятельность, когда Прай-Ми прятался подобным образом от девушки-адепта по имени Тавус. Она так и не смогла найти его. Так что сейчас Арк-Ми надеялся, что брат тоже прячется от кого-то. Наглость, конечно, просить помочь найти необходимые единицы Влияния для повторной покупки ключа Игрока в проекте «Фивы», но что делать, если только так можно вытащить Саломею. Кто знает, как долго она продержится в этой игре? Некоторым удавалось успешно находиться на игровой площадке не один год. За это время Иегудиил, хранитель и бывший муж Саломеи, отыщет дочь и превратит в нейропата. Да и с фиктивным долгом адептам тоже нужно что-то решать…

Арк-Ми не знал, удалось ли ему оторваться от преследования адептов, или они просто смешались с толпой, решив не нервировать его лишний раз. В любом случае, Арк-Ми не сомневался, что они могут его найти, когда будет нужно. Если он еще жив, значит кто-то так решил. Но решение могут изменить в любой момент. И ни одна из известных уловок не поможет. Разве что попытать счастье еще раз в игре. Только бы найти брата.

Поднимаясь в пневмолифте на этаж, где находился офис «Мекки», Арк-Ми заставлял себя верить, что найдет Прай-Ми в офисе, и что брат сможет раздобыть необходимое количество единиц Влияния.

– Прости, но его правда здесь нет, – сказала напуганная Наб-Ил, когда Арк-Ми вошел в приемную.

Она не хотела пользоваться способностями нейропатов и читать его мысли, но визит оказался настолько неожиданным, что все случилось помимо собственной воли. Это было как инстинкт самосохранения, когда сначала делаешь, а потом пытаешься понять, что сделал.

– Я не хотела читать твои мысли, – прошептала Наб-Ил, смущаясь пристального взгляда Арк-Ми. – Просто так…

– Проще?

– Да.

– И Прай-Ми действительно нет в своем офисе?

– Нет… – Наб-Ил не смогла сдержаться и снова заглянула в мысли старого друга.

Где Саломея? Что случилось с ее ребенком?

– Клянусь, если бы Прай-Ми был в офисе, то я не стала бы скрывать, – сказала Наб-Ил. – Он отправился в Isistius labialis корректировать игровые площадки «Мекки».

– Это плохо, – подумал вслух Прай-Ми.

– Я знаю… Прочитала в твоих мыслях… Прости…

– Ничего.

– Я… Я могу чем-то помочь?

– У тебя ведь нет Влияния, чтобы купить ключ игрока в «Фивах»?

– Нет.

– Я так и подумал, – Арк-Ми заставил себя улыбнуться.

– И… что собираешься делать?

– Пока не знаю, – он невольно посмотрел на дверь в свой бывший кабинет, представляя, как брат в теле клона суетится сейчас на игровой площадке, устраняя свои подростковые ошибки программирования. – Если только… – Арк-Ми нахмурился. – Если только попробовать заработать немного Влияния в «Голоде»?

– В «Голоде»? – растерялась Наб-Ил. – Но разве ключ игрока «Голода» стоит дешевле, чем в «Фивах»?

Она увидела мысли Арк-Ми и вздрогнула. Наб-Ил не знала, существуют ли в действительности незаконные центры Энрофы, где можно заложить свое тело, но люди шептались, что некоторые неофициальные игровые терминалы «Голода» предлагали подобную услугу.

– Не нужно делать этого, – попросила она друга. – Мы что-нибудь придумаем. Скоро вернется Прай-Ми… Уверена, он найдет необходимые единицы Влияния, чтобы ты смог вернуться в «Фивы». Он экономит. Никому не говорит, но я знаю, что он выжимает из Адриила Влияние, списывая большие суммы на официальные Переходы, а сам пользуется незаконными терминалами и…

– Боюсь, он сделал это, чтобы я смог попасть в «Фивы» в первый раз, – помрачнел Арк-Ми.

– Я не позволю тебе закладывать свое тело, покупая ключ игрока в «Голоде», – заупрямилась Наб-Ил.

– Это единственный шанс помочь Саломее. К тому же пока я в игре, никто не убьет меня за долг отца.

– А если мы вызовем хранителей, и ты расскажешь им обо всем? Бывший муж Саломеи часто появляется здесь. Уверена, его заинтересует информация о дочери.

– Если он найдет Аришу, то превратит в нейропата.

– Но это лучше, чем умереть за долги отца.

– Лучше для меня, но не для девочки.

– Быть нейропатом не так уж и плохо.

– Может быть и не плохо, но только когда ты сам выбираешь это, а не отец решает за тебя.

– Так девочка не хочет быть нейропатом?

– Саломея говорит, что Ариша боится отца как огня.

– Тогда ты прав, – помрачнела Наб-Ил. – Девочку выдавать нельзя, но…

– Нужно попытаться еще раз, – сказал Арк-Ми, и Наб-Ил, тяжело вздохнув, кивнула.

Они расстались на полуслове. Пневмолифт лихо нырнул вниз. Арк-Ми почему-то подумал, что будет забавно, если именно сейчас адепты решат забрать его жизнь или выжечь жидкий чип, как случилось с родителями Саломеи. Но его не тронули. Просто следили и ждали, что будет дальше.

Девушка в незаконном терминале «Голода», куда пришел Арк-Ми, долго изучала его социальный статус, несколько раз недоверчиво перепроверив чудовищную сумму долга.

– Первый раз вижу живого человека, который должен адептам так много, – призналась девушка и долго отказывалась принимать такое безнадежное тело в качестве залога. – Никто не станет покупать оболочку, если за ней числится такой долг, – она говорила так, словно Арк-Ми уже провалил свой игровой процесс и потерял тело.

– Я могу обратиться в другой терминал, – потерял терпение Арк-Ми.

Девушка прикусила язык и начала оформлять договор.

– И к кому мне обращаться в случае нарушения ваших обязательств? – неловко пошутил Арк-Ми, на что девушка серьезно заявила, что кроме хранителей в мире за соблюдением порядка отвечают адепты.

Арк-Ми не стал спорить. Старая грязная капсула терминала ждала его. Ионизаторы для дезинфекции не работали. Пахло чем-то до тошноты кислым, но Арк-Ми цеплялся за эти ощущения, понимая, что если допустит ошибку в «Голоде», то никогда не сможет вернуться в свое тело. Он заставил себя закрыть глаза, хаотично вспоминая все, что Саломея рассказывала о «Голоде». Мелочей быть не может. Важна каждая деталь, каждый нюанс. Ничего грандиозного. Лишь бы уцелеть, заработать немного и спешно выйти из игры, продав клона другому игроку. Если повезет, то все получится и удастся вернуться в «Фивы».

Извлеченное из тела сознание Арк-Ми перенаправили в терминал Подпространства, где, почти не давая прийти в сознание, посредством Кубов Переносов перенаправили в терминал комплекса Isistius longirostris. Процедура была недолгой, но какой-то липкой и мерзкой до неприличия. В официальной версии терминалов «Голода» перенос через Квазар в центр, где находилась игровая площадка, происходил быстрее и качественнее. Игроки закрывали глаза в капсуле игрового терминала, восприятие сознания сводилось к нулю, не прописывая основные протоколы точки сборки. Затем система активировала купленное тело клона, подготавливало в соответствии с оплаченным ключом, и игрок пробуждался в новом персонаже…

– Эй, какого черта ты там делаешь? – услышал Арк-Ми женский голос, заставляя себя открыть глаза.

Игровой процесс начался в пневмотоннеле. Толстая женщина отчаянно жестикулировала, указывая на приближающуюся капсулу общественного транспорта. Арк-Ми едва успел выбраться из тоннеля. Капсула остановилась у перрона: пустая, залитая кровью. Арк-Ми растерянно уставился на оторванную кисть клона на пассажирском кресле, оставленную утилизационными системами во время грубой очистки капсулы.

– Здесь всегда так? – растерянно спросил Арк-Ми женщину, спасшую ему жизнь.

– Только когда начинаются бунты.

– В игре начались бунты?

– Пока нет, но все идет к тому, что скоро на улицы комплекса лучше будет не выходить, – взгляд женщины устремился к залитой кровью капсуле. – Я здесь уже шестой год и пережила три бунта. Поверь, все именно так и начинается – неконтролируемый рост преступности, недовольство масс, криминальные разборки. Силовики говорят, что ситуация под контролем, но это ложь. Взять хотя бы утилизационные системы. Посмотри, сколько грязи оставили – не справляются.

Арк-Ми смотрел на женщину и представлял на ее месте Саломею, которая может так же застрять в «Фивах». Конечно, у всех свои причины, но…

– Ты ведь обменял свое тело на ключ игрока? – спросила женщина.

– Как вы догадались?

– Нормальные игроманы не появляются черт знает где. А эти незаконные терминалы… Они только и ждут, когда ты протянешь ноги… Я сама появилась в игре в обстоятельствах не лучше, чем были у тебя. Только вместо тоннеля была заброшенная строительная площадка. До сих пор не пойму, как они смогли установить там свой незаконный терминал. Три дня не могла спуститься, пока силовики не нашли, приняв за вора. Хорошо, что девушка в терминале сдержала слово, и смогла прописать новую личность в иерархию средних ярусов. Думаю, благодаря этому я и продержалась так долго. Впрочем, в последние годы в незаконных терминалах, по-видимому, все изменилось. Условия не те. Шансов уцелеть почти нет. Особенно любят набирать должников во время бунтов. Новенькому не выжить. Нет ни жилья, ни друзей, ни специального оборудования. Новички думают, что достаточно изучить игровой процесс и все получится, но это заблуждение.

– Мне никто не говорил, что в «Голоде» начинаются бунты.

– А я о чем толкую? – устало вздохнула женщина. – Сейчас в незаконных терминалах думают только о том, как подставить игрока, заложившего тело в обмен на ключ, и продать его оболочку. И ладно бы все ограничивалось тем, что игровые процессы начинаются черт знает где, так они и с интеграцией в систему начали хитрить. Вот ты, например. Какая у тебя легенда?

– Легенда?

– История твоего персонажа, интегрированная в жидкий чип клона. Базисы обучения. Если будешь придерживаться установленных правил, то в первые дни с тобой ничего не случится. Это специально сделано, чтобы игрок мог оглядеться, привыкнуть. Легенда действует совместно с общей системой «Голода», помогая выживать в первые дни игры, – женщина покачала головой, закатала рукав и показала переливающийся прямоугольник под кожей чуть выше кисти. – Нужно лишь посмотреть на легенду. Этого достаточно, чтобы активировать нейронный интерфейс, – сказала женщина, подавая пример.

Набор образов вспыхнул в воздухе чередой событий, карт, заданий и предупреждений. Все двигалось, искрилось.

– Разработчики уверяют, что придумали такой способ активации легенды, чтобы избежать случайных или шпионских включений. Хотя некоторые игроки со стажем уверяют, что эта технология придумана в помощь главным системам корректировки игрового процесса. Так что не удивляйся, если встретишь тех, кто удалил себе легенду. А теперь давай, покажи, что у тебя есть.

– У меня? – Арк-Ми недоверчиво закатал рукав.

Женщина увидела светящийся прямоугольник под кожей и разочарованно вздохнула.

– Жаль, а я уж решила, что терминалы стали присылать голых клонов – новость достойная того, чтобы ее продать, – в глазах женщины заблестело любопытство. – А может твоя легенда пуста? Давай, попробуй активировать ее.

Арк-Ми послушно поднял руку и посмотрел на светящийся прямоугольник под кожей. Серия нейронных образов окружила его, показывая неприметный бар под названием «Гамбит» и девушку с татуировкой банды «Двухголовых драконов» по имени Анакс. «Когда основные образы закладываются в точку сборки, как в «Фивах», то все намного проще», – подумал Арк-Ми.

– Ого! А когда я закладывала свое тело, мне перечислили меньше кредитов, – сказала женщина, изучая нейронные образы легенды Арк-Ми. – Может инфляция?

– Что?

– «Голод» сильно сдал в позициях в последние годы?

– Есть немного.

– Значит инфляция… – женщина хитро прищурилась. – Не поделишься, а то перед бунтами нужно много всего приобрести, чтобы потом не выходить из дома.

– Почему я должен с тобой делиться?

– Потому что я спасла тебя в тоннеле. Забыл?

– Помню, но боюсь я не в том положении, чтобы делиться кредитами.

– Да ладно! Тебя все равно прикончат сразу, как начнутся бунты.

– Ну, это мы еще посмотрим.

Арк-Ми развернулся, собираясь уйти. Приближающаяся капсула общественных сетей транспорта принесла сквозняк. Свист ветра в пневмотоннеле усилился. Арк-Ми сделал несколько шагов вперед, обернулся, собираясь извиниться, и увидел, как женщина, спасшая пару минут до этого ему жизнь, достав из рюкзака за плечами карманную вибропилу, готова была убить за кредиты новичка. Свист ветра усилился. Сквозняк сорвал со стены листовку с предупреждением о начале бунтов. Арк-Ми отступал к зиявшему пустотой пневмотоннелю.

– Ты все равно уже мертвец, – шипела женщина.

Арк-Ми пытался смотреть ей в глаза, но видел только большой подбородок, трясущийся в такт вибрациям зубьев вибропилы, занесенной над головой для одного смертельного удара.

– Ничего личного! – женщина сделала выпад.

Арк-Ми и сам не понял, как ему удалось увернуться. Зубья вибропилы прожужжали совсем рядом. Женщина вскрикнула, потеряла равновесие и упала в пневмотоннель, где ее сбила появившаяся капсула общественного транспорта. Арк-Ми видел момент удара – ни крови, ни криков. Сложный нейронный образ толстухи рассыпался на части. Легенда под кожей начала зудеть. Арк-Ми закатал рукав. Вспыхнули образы легенды, информируя о завершении стадии обучения. В память о толстухе остались вибропила да рюкзак с провизией на первые дни.

Нейронные образы легенды погасли, оставив один – образ бара «Гамбит» и девушки из банды «Двухголовых драконов», ожидавшей нового игрока. Арк-Ми пытался игнорировать видение, но куда бы он ни посмотрел, образ мешал обзору, вставая перед глазами.

– Ладно, сделаем все по правилам, – проворчал Арк-Ми.

Нейронный образ указал маршрут. Арк-Ми ожидал подвоха, но стоило выбраться за пределы ремонтной секции, как его окружила шумная толпа обыкновенных людей. Квартал, где он появился в теле клона, начав игру, был закрыт в связи с ремонтными работами канализационных систем. Арк-Ми подумал, что капсулы общественного транспорта в пневмотоннелях могли оказаться, так же как и толстуха, нейронными образами. Но листовки, предупреждавшие о начале бунтов, были, похоже, настоящими. Арк-Ми видел такие же листовки на стенах магазинов. Улицы кишели игроками, закупавшими продукты питания, оружие, незаконные препараты. Большинство персонажей выглядели ухоженными, хорошо одетыми.

Личная легенда сообщала Арк-Ми, что он принадлежит к жителям средних ярусов, названных Чистилищем, работает хронографом, а с девушкой из банды «Двухголовых драконов» встречается, чтобы покупать у нее запрещенные препараты. Бар «Гамбит» находился на прослойке между средними и нижними ярусами, именуемыми Адом, и Арк-Ми долго удивлялся, зачем спускаться так низко, если люди покупают оружие и наркотики в Чистилище. Удивление закончилось, когда силовики начали масштабную операцию по задержанию правонарушителей. Все торговцы оказались переодетыми представителями служб правопорядка. Один из силовиков прижал Арк-Ми к стене, вывернув правую руку, и долго изучал легенду.

– Так ты новенький, – разочарованно протянул силовик. – За новеньких нет бонусов. Убирайся отсюда, пока тебя не пристрелили.

Арк-Ми не ожидал, что на прощание силовик наградит его настолько сильным пинком, что невольно подогнулись ноги. Не решаясь обернуться, Арк-Ми пополз прочь. Крики удалялись. Последним, что запомнилось Арк-Ми о той безумной секции средних ярусов, был случайный прохожий, которого кто-то ударил по лицу гравитонной дубинкой, выбив зубы и сломав кости лица. Человек (Арк-Ми так и не понял, мужчина это или женщина) лежал на спине и глупо улыбался, ругаясь, что теперь, скорее всего, придется покупать новое тело клона.

– Так глупо! – бормотал он, отплевывая обломки зубов. – Так глупо!

Арк-Ми завернул за угол, поднялся на ноги. Копчик болел так сильно, что добравшись до пневмотоннелей общественного транспорта, обещавших доставить его на нижние уровни, он не решился сесть, хоть свободных мест было много. Впрочем, стоять тоже было сложно. Капсулу швыряло из стороны. Арк-Ми так и не понял, было это случайностью, или же раньше действительно общественный транспорт работал настолько скверно.

На следующей остановке в капсулу вошла компания игроков, молодые тела которых были сплошь покрыты нейронными татуировками. Они дерзили друг другу и хвастались хулиганскими выходками. Арк-Ми чувствовал, как зудит на руке модуль легенды, но ему не нужны были нейронные образы, чтобы вспомнить рассказы Саломеи о якудзах «Голода». Вряд ли игроманы сохранили древние традиции кланов, но вот оружие и нейронные модули-татуировки, позволявшие превратить клона в машину смерти, использовали по полной.

– Чего уставился? – зашипел один из них, встретившись взглядом с Арк-Ми.

Обнажив нано-меч, молодой якудза сделал шаг назад, примеряясь, чтобы нанести один точный удар. Меч в его руке извивался, пульсировал, почувствовав кровь жертвы. Остальные пассажиры притихли, притворились, что ничего не видят.

– Защищайся! – потребовал молодой якудза.

– Я безоружен, – сказал Арк-Ми.

– Не ври! – зашипел якудза, и активированный нейронный модуль под татуировкой на шее начал переливаться всеми цветами радуги, анализируя противника. – Я вижу вибропилу в твоем рюкзаке. Так что доставай оружие и защищайся.

Неожиданно другой молодой якудза наклонился к драчуну и что-то тихо прошептал ему на ухо.

– Новенький? – скривился желавший убить Арк-Ми и сплюнул себе под ноги.

Он убрал нано-меч и велел Арк-Ми проваливать из капсулы общественного транспорта на следующей станции.

– Скажи спасибо, что разработчики придумали правила, что якудза не может убивать молодых игроков, – зашипел он.

Арк-Ми стоял, не поднимая глаз. Он и сам собирался выйти на следующей остановке, так что ничего страшного не случилось. Когда Арк-Ми выходил на перрон, молодой якудза, как и силовик чуть ранее, наградил его увесистым пинком. Арк-Ми не сдержался и смачно выругался. Молодой якудза счел подобное поведение личным оскорблением, но двери капсулы общественного транспорта уже закрылись. Вокруг гудела шумная толпа прослойки жилых уровней. Особенно усердствовали торговцы, предлагая запрещенные товары, но Арк-Ми, памятуя о силовиках, боялся даже смотреть на торговцев.

Бар «Гамбит» находился на одной из боковых улочек, вдали от канализационных систем уровня. Арк-Ми вошел, ожидая новых неприятностей. Шумные посетители уставились на новенького, мерили несколько долгих секунд внимательными взглядами, затем вернулись к запрещенной выпивке. Интегрированный модуль легенды начал зудеть. Арк-Ми закатал правый рукав. Нейронный образ девушки из банды «Двухголовых драконов» вспыхнул перед глазами, помогая отыскать нужного игрока среди посетителей.

– Анакс? – спросил Арк-Ми, подсаживаясь к девушке с черными длинными волосами.

– А ты еще один чокнутый игроман, который появляется в «Голоде» ради бунтов? – в темных глазах вспыхнул огонь. – Нравится убивать?

– Нет, – растерянно сказал Арк-Ми.

– Тогда на кой черт ты появился в игре сейчас?

– Хотел заработать.

– Заработать? – растерялась Анакс, затем тряхнула головой, просияла. – Так ты говоришь, что хочешь убивать, чтобы заработать?

– Не хочу я никого убивать. Не убивать. Не играть. Ничего не хочу, – Арк-Ми вздрогнул, увидев, как один из посетителей разбил бутылку о голову другого. – Я вообще не люблю подобные игры. Мы с братом…

Завязавшаяся драка перекрыла звук его голоса. Бармен какое-то время наблюдал за происходящим, затем, когда одного из зачинщиков пырнули ножом, достал гравитонную дубинку, разгоняя драчунов. Бар снова стих, словно минуту назад и не было выбитых зубов и поножовщины.

– Так чем ты, говоришь, занимался с братом? – спросила Анакс.

– Мы делали игры.

– Делали игры здесь?

– В КвазаРазмерности.

– Какая к черту КвазаРазмерность? – Анакс выпила и уставилась на Арк-Ми как баран на новые ворота. – Ты сюда за покупками пришел или о жизни говорить?

– Я пришел, потому что так велела моя легенда.

– Ну конечно. Ты ведь новенький. Тебе нужно вооружиться.

– Но почему ты?

– Ты появился в моем секторе… И, насколько я понимаю, не совсем законно появился, верно?

Арк-Ми не ответил. Воспользовавшись паузой, Анакс активировала нейронную татуировку сканирования и изучила содержимое его рюкзака.

– Не густо, – скривилась она и положила на стол магнитное ружье «Магнеси». – Заряда хватит на тридцать выстрелов. Сумасшедшая убойная сила. Попадешь из такой штуки в человека, и все материалы-магнетики, что находятся на нем, прошьют тело бедолаги насквозь. Ружье официально запрещено в Раю и Чистилище, но в свете начинающихся бунтов станет незаменимым инструментом выживания. От «Магнеси» не спасет ни щит, ни жилет. Настоящее оружие. Не чета вибропиле в твоем рюкзаке. Никто не сунется к тебе, пока у тебя есть это ружье. И стоить оно будет… – Анакс прищурилась, изучая активированным модулем сканирования личный счет нового игрока. – Я уступлю «Магнеси» за две трети твоих кредитов, плюс ты отдашь мне вибропилу, – девушка недобро улыбнулась. – Вибропилы пользуются спросом у домохозяек… Ну так как, договорились?

Глава восемнадцатая

– Удивлена, что такой пройдоха, как ты, решил сдаться, – сказала Тавус, когда Ми-Аль связался с ней в Квазаре, оставив запрос на одной из информационных панелей. – И почему именно мне?

– Ты когда-то встречалась с моим сыном.

– С каких пор ты стал сентиментальным?

– Мне просто нужно разобраться в том, что происходит, – сказал старый мошенник и сухо, почти отрешенно попросил прощения.

– За что ты извиняешься? – растерялась Тавус.

Ми-Аль не ответил.

– Что ты задумал? – насторожилась адепт.

Они находились на ее территории. Процедура встречи с отцом Прай-Ми была самой обыкновенной. Он воспользовался терминалом, оставил тело в Размерности, отправив сознание в созданную в трехмерном времени Подпространства Петлю Квазара, сделал запрос на информационной панели, передал личный ключ резонансов. Получив координаты места встречи, Ми-Аль отправился на окраины города, где находился заранее подготовленный Куб Переносов. На доработку транспорта ушли последние единицы Влияния. Технология была новой, экспериментальной, но старый мошенник готов был рискнуть. Главное – не ошибиться с выбором адепта. Вернее, главное, чтобы Тавус, которая некогда прохода не давала Прай-Ми, продолжала следить за его судьбой.

– А где хозяин доставившего тебя на встречу Куба? – спросила Тавус, готовая активировать оружие адептов, способное изменять колебания извлеченных сознаний, выбрасывая из Квазара в произвольный временной набор.

Ми-Аль включил основные протоколы перестроенного Куба Переносов. Из установленного в центре шестигранного стержня вырвались тонкие нити, зацепившись за точки энергетической сцепки. Полотно Подпространства натянулось, передавая Кубу необходимую энергию для Переноса. Куб загудел, сообщая о готовности. Но Протоколы Блокировки ТЭС лишь усилили сцепку. Стянутое энергетическое полотно Подпространства начало слоиться. К гулу прибавился треск. Защитные системы Куба перегрелись, готовые взорваться. Полотно Подпространства лопнуло. Куб остался на месте. Оторванный энергетический слой, ведомый нитями из центрального стержня, устремился вверх, затем резко изменил направление и рухнул на Тавус, накрыв ее пульсирующим коконом. Все произошло за пару секунд, и адепт не успела среагировать, использовать оружие. Внутри оболочки Полотна Подпространства об атаке можно было забыть.

– Чертов пройдоха! – зашипела Тавус, отдавая должное изворотливости Ми-Аль. – И что теперь? Думаешь, сможешь выторговать свою свободу?

– Хочу разобраться в том, что происходит.

Ми-Аль контролировал Куб посредством интерфейса, интегрированного в точку сборки его образа, чувствуя, насколько неустойчива связь.

– Не знаю, как долго я смогу удерживать окружившее тебя Полотно Подпространства, так что отвечай быстрее, – посоветовал он адепту.

– Я знаю только, что ты ввязался в аферу и поплатился за жадность, – соврала Тавус, и кокон, внутри которого она оказалась, начал сжиматься, анализируя центральные алгоритмы точки сборки пленника, пропуская десятки изменений и реакций через универсальный анализатор.

– Я не только жулик, но и акеми, – напомнил Ми-Аль. – Сделай одолжение, не сопротивляйся. Ты знаешь, как работает детектор ответов. Ученые Квазара создали его специально для адептов, чтобы сэкономить на допросах, так что…

– Чего ты хочешь? – нетерпеливо спросила Тавус, ругая себя за то, что попалась в эту ловушку.

– Имена, причины, следствия.

– Ты знаешь, я не скажу ничего, что касается адептов. Это заложено в моей ТС.

– К адептам мы еще подойдем. Начни с рассказа о том, почему Сид-Джи предал меня? Почему старый подельник, с которым мы провернули не одно дело, повернулся ко мне спиной?

– Единицы Влияния, – пожала плечами Тавус. – У каждого есть своя цена.

– И кто платил Сид-Джи?

Тавус молчала, пока не начал сжиматься энергетический кокон вокруг нее.

– Хочешь найти виноватых? Посмотри на своих сыновей, заваривших всю эту кашу! – закричала Тавус.

– Так все дело в игрушке? – Ми-Аль не был удивлен, лишь пытался выведать как можно больше нюансов. – И кто именно стоит за этим? «Голод»? «Фивы»? – он увидел улыбку на губах Тавус. – Значит и «Голод», и «Фивы»… Примерно так я и думал. Вот только… Они ведь уже получили «Мекку». Зачем продолжать этот спектакль? Прай-Ми единственный, кто остался в проекте.

– Никто еще ничего не получил. Пока разработки твоего сына принадлежат сторонней финансовой компании, созданной незадолго до поглощения «Мекки». Представь, какой начнется передел, когда запустят игру? В случае удачного старта неприкосновенным останется только главный разработчик – твой старший сын.

– Так все ради того, чтобы надавить на него и заручиться поддержкой?

– Начнут с тебя. Если не поможет, то возьмутся за Арк-Ми… Впрочем, если верить последним официальным логам «Голода», то Арк-Ми доживает свои последние игровые часы, а учитывая, что он заложил тело за ключ игрока, то…

– Он заложил тело? – опешил Ми-Аль, удивляясь странному поступку рассудительного младшего сына.

Если бы не детектор ответов, то Ми-Аль подумал бы, что Тавус врет.

– Саломея застряла в «Фивах», и твой сын хочет спасти ее.

– Причем тут Саломея?

– Ты втянул ее родителей в свою аферу с Сид-Джи. Забыл? Она хотела заработать и расплатиться с вашим долгом, очистить свое имя и не позволить бывшему мужу забрать дочь. Арк-Ми хотел сыграть с ней парой в «Фивах», но система вычислила их…

Тавус говорила сдержанно, емко, делая акцент на бунтах в игровом портале «Голод» и скорой гибели персонажа Арк-Ми. В Размерности, после того, как ее бросил Прай-Ми, Тавус променяла остатки чувств, чтобы усилить способность нейропата, но сейчас, в Квазаре, ей не нужно было читать чужие мысли, чтобы понять, о чем думает старый мошенник, что собирается предпринять.

– Ты не сможешь спасти Арк-Ми, – сказала Тавус, не сводя глаз с мелкого жулика акеми, влипшего в большие неприятности. – Прай-Ми сможет, а ты – нет. Прай-Ми игрок.

– Он не любит игры.

– Я разве говорила о любви? Я говорю о том, что игровые площадки боятся таких, как он. Он не играет с другими участниками. Он соревнуется с основной системой. История все еще помнит, как он мальчишкой сжег основные программные схемы популярной в те годы игры «ЛАМ».

– А тебе только этого и надо, – догадался Ми-Аль.

На губах Тавус появилась улыбка.

– Чему ты радуешься? – зашипел старый пройдоха. – Я ведь не отпущу тебя, потому что ты знаешь, где меня искать, куда я пойду.

– Но и убить меня ты не сможешь.

Ми-Аль молчал. Ключ резонансов, который он оставил адептам, когда пытался устроить себе встречу с Тавус, был фальшивым. Ничего сверхъестественного. Подделка ключа резонансов была старой уловкой акеми, чтобы запутать следы, когда нужно скрыться от хранителей. Нужно лишь за один временной цикл двухуровневого дня Квазара появиться в Подпространстве дважды, пользуясь услугами разных терминалов, не забывая сохранить ключ предыдущего перехода. Затем, делая запрос на встречу с адептом, можно оставить в качестве залога сохраненный ключ. Процедура считалась преступлением, потому что ключ мог привести к новому пользователю в терминале Размерности, по несчастливому стечению обстоятельств занявшему ту же капсулу для перехода, что недавно занимал мошенник. Ми-Аль слышал, что в последние годы адепты научились определять подделку, но он надеялся, что ему повезет. Может быть, у представителей «Мункара и Накира» не будет времени на проверку. Может быть, они не поверят, что старый мошенник осмелится выступить против них…

– Ты понимаешь, что адепты Малика идут по твоему следу? – услышал Ми-Аль голос Тавус. – Думаешь, использовал старый трюк с ключами резонансов и обманул всех? Как бы не так. Это трюк акеми. А на кого работают акеми? Верно – на адептов. Так что, думаю, Рэкш прямо сейчас, проследив фальшивый ключ, вычислил ближайшие терминалы и запустил поиск подлинника. Уверяю тебя, много времени на это не потребуется.

Ми-Аль недоверчиво проверил показания детектора ответов. Тавус не врала.

– Отпусти меня, и, обещаю, я замолвлю за тебя слово, – предложила Тавус. – Отпусти и поклянись, что никогда никому не расскажешь о том, как заманил меня в ловушку, и я дам тебе время вытащить Арк-Ми из «Голода».

– Мне потребуется много времени.

– Нет, если встретишься с Прай-Ми и расскажешь о беде. Уверена, он сможет помочь брату. Покапризничает как всегда для приличия, но не бросит Арк-Ми в беде. В конце концов, все это началось из-за его игрушки. Можешь так и сказать ему. Пусть знает, что на кону.

– А тебе только этого и надо, верно? – Ми-Аль тщетно пытался найти нестыковки в отчетах детектора ответов, но Тавус, кажется, и не собиралась врать.

Главной целью был Прай-Ми. Все остальные – расходный материал.

– Мы даже тебя не тронем, если твой сын все поймет и согласится сотрудничать, – сказала Тавус. – Конечно, мы вычислим терминал в Размерности, где ты оставил свое тело, и будем держать руку на пульсе, но до тех пор, пока Прай-Ми делает все правильно, ты сможешь жить в Квазаре. Не гарантирую, что все станет как прежде, но…

– Я согласен, – сказал Ми-Аль, надеясь, что сможет выиграть немного времени.

Игра началась давно, возможно, в тот день, когда Прай-Ми придумал проект «Мекка». Все к этому и шло. Сейчас лишь правила стали жестче. Но пока можно двигаться вперед – игра не закончена.

Старый пройдоха выставил таймер на ловушке, пленившей Тавус, рассчитав время так, чтобы скрыться, затеряться в Квазаре, успев отыскать хозяина Куба Переносов, готового доставить жулика к терминалам Isistius labialis. Тавус сказала, что Прай-Ми тестирует там свою игрушку, назвала имена акеми, работавших над Куполом игровой площадки «Мекка», чтобы Ми-Аль смог пробраться за барьер и встретиться с сыном.

– Говорят, как только «Мекка» перешла в стадию бета-тестирования, Прай-Ми глаз не смыкает, исправляя бесконечные ошибки, – желчно сказала Тавус, заверив старого пройдоху, что отыскать сына будет несложно. – Ты ведь знаешь, у него всегда на первом месте была эта чертова игра. Не женщины, не семья, а схемы и протоколы, которым плевать на своего создателя.

Ми-Аль не спорил. Он добрался до ближайшей часто посещаемой точки сборки, и дождался Куба Переносов, потеснив многочисленных пассажиров, желавших сэкономить, отказываясь от дорогостоящих, но безопасных и комфортных легальных способов перемещения в Подпространстве.

Старый, давно не менявший основных протоколов Куб Переносов загудел, стягивая Полотно Подпространства, чтобы набрать необходимую для прыжка энергию. Хозяин Куба отключил блокировки. Транспортное средство мира энергии бросило себя вперед. Точки сборки пассажиров и хозяина сместились, спутав восприятия.

«Очень старый Куб», – подумал Ми-Аль на следующей остановке. Возможно, это была одна из первых версий, если учитывать насколько сильно и неконтролируемо сбоили точки сборки во время передвижения. Ходили слухи, что хозяева Кубов не работали в сфере переносов дольше пары лет, потому что систематические смещения точки сборки образов вызывали необратимые повреждения связи с оставленным в Размерности телом, и, вернувшись из Квазара, бывший хозяин Куба обнаруживал, что собственное тело отказывается подчиняться ему. Ми-Аль не был знаком с подобными бедолагами лично, да его и не беспокоила их судьба. Особенно сейчас, когда мир вокруг сжимался чудовищными темпами.

Встретившись с разработчиками Купола игровой площадки «Мекка», Ми-Аль сказал, что его послала Тавус. Имя адепта заставило акеми насторожиться. Перенос между жилыми комплексами занял две трети первой фазы дня Квазара, так что Ми-Аль надеялся, что установленный на ловушке таймер сработал исправно, освободив Тавус. Теперь оставалось проверить, насколько верны слухи, что адепты всегда держат данное слово… Слухи не врали. По крайней мере, на этот раз.

– Купол игровой площадки нестабилен, но мы это обязательно устраним, – пообещал глава проекта, акеми по имени Тель-Пла, ошибочно приняв Ми-Аль за важную персону.

Старый пройдоха не возражал.

– Мы предупреждали учредителей, что проще построить отдельную Петлю Квазара, как в случае «Фив». Игровая площадка «Мекки» слишком большая для использования Купола, – оправдывался Тель-Пла. – Очень сложно удерживать силовое поле Купола. То тут, то там появляются бреши. Протоколы программирования внутри Купола отличаются от принятых стандартов Квазара. Поэтому на первых этапах возникали частые энергетические замыкания, пока мы не создали секцию заплат, которая ныне служит прослойкой, изолятором между Куполом и Квазаром… – Акеми помялся и, поникнув, сказал, что это тоже временная мера, так как замыкания по-прежнему возникают на стыках заплат.

Воспользовавшись брешью одного из таких стыков, они прошли за Купол. Переход сопровождался жутким треском сбоивших основных схем программирования. Центры корректировки хаотично пытались подстроиться к новым игрокам, появившимся из ниоткуда. Адаптивные Алгоритмы сочли перемены критическими и отправили пару инквизиторов уничтожить переменные, не вписывающиеся в игровое уравнение. Тель-Пла деактивировал инквизиторов и спешно начал оправдывать создателя проекта, не зная, что разговаривает с его отцом.

– Прай-Ми проделал большую работу, но все протоколы создавались с учетом индивидуальной Петли Квазар, поэтому…

– Я знаю, как созданы протоколы, – отмахнулся Ми-Аль от суетливого акеми.

Добровольцы, принявшие участие в бета-тестировании проекта, снова и снова появлялись, приносимые мелькавшими над головой Трансмиттерами. Никто не играл – людям платили за поиск ошибок, недочетов, одобряя и стимулируя дополнительными единицами Влияния собственные предложения и доработки. Так что среди заядлых игроманов в рядах добровольцев находилось множество несостоявшихся разработчиков. Игр создавалось много, поэтому спрос и возможность заработка появлялись всегда.

– Прай-Ми должен находиться сейчас на территории Тихоокеанских Пляжей, – сказал Тель-Пла, извиняясь за то, что придется пользоваться Трансмиттерами.

Они преодолели фиктивный океан, оказавшись на причале, копировавшем генетические разработки прошлого, когда человечество возрождало планету после Третьей мировой войны. Так что причал был живым – сложное переплетение ветвей и корневой системы. Такими же были дороги, дома, мосты. Игровая площадка имитировала Подпространство до-Квазаровой эпохи, отражая призрачными тенями реальность Размерности. Ми-Аль подумал, что если то, что он видит здесь, действительно существует в материальном мире, то проект, кажется, действительно собирается стать грандиозным.

– Ну, не совсем всё один к одному, – смутился похвалой Тель-Пла. – Мы растянули систему координат, увеличив океаны. В Размерности эти территории в сотни раз меньше. Сами понимаете, Прай-Ми хотел охватить Квазаром всю планету, а в Isistius labialis нет столько места. Да и какой смысл создавать бескрайние моря, если проще корректировать нейронные образы в Размерности и протоколы восприятия в Квазаре?

Старый пройдоха молчал, поражаясь размаху. Неужели проект старшего сына действительно был настолько хорош, или же просто так совпало, сложилось, и на месте Прай-Ми мог оказаться кто угодно другой? Не было бы тогда ни долгов, ни предательства старого друга Сид-Джи. Все могло идти своим чередом. Ми-Аль пытался обвинить во всех бедах старшего сына, но вместо этого начинал винить себя. Нужно было задушить этот проект в зародыше, когда Прай-Ми был ребенком. И никаких проблем.

Незадачливый игроман, пересекая изогнувшийся мост, похожий на старый раскидистый дуб, зазевался, столкнулся с Ми-Аль и полетел в журчащую реку.

– Ух ты! Вода как настоящая! – крикнул он снизу. – Только как мне теперь отсюда выбраться?

Ноги игромана увязли. Основные протоколы точки сборки дали сбой, запутавшись в алгоритмах программирования. Река вздыбилась, превратилась в поток вспышек, проглотив игромана. Случайные свидетели тревожно загалдели. Тель-Пла нервно огляделся, понял, что никого из официальных лиц кроме него рядом нет, и взял на себе обязанность успокоить игроманов.

– Ничего страшного не случилось, – заявил Тель-Пла. – Персонаж жив. Его просто вышибло из игры. В скором времени игровые терминалы вернут игрока в проект. Ошибку исправят еще быстрее. Но до тех пор будьте бдительны, держитесь подальше от рек.

Странно, но игроманы поверили, успокоились, стали расходиться.

– Тот парень действительно не пострадал? – недоверчиво спросил Ми-Аль.

– Конечно, – сказал Тель-Пла, но на этот раз слишком самоуверенно, чтобы можно было поверить.

Ми-Аль как раз собирался сказать об этом незадачливому акеми, когда появился Прай-Ми.

– Что случилось? – спросил Прай-Ми, не обращая на отца внимания.

– Еще одна ошибка, – вздохнул Тель-Пла.

– Моя ошибка?

– Без анализа не скажешь, – Тель-Пла сбивчиво пересказал то, что случилось. От былого самоуверенного тона не осталось и следа.

Прай-Ми стоял к отцу спиной, слушал какое-то время ученого акеми, затем резко обернулся, уставился на старого пройдоху как на самого злейшего врага.

– Зачем пришел? Хочешь попросить денег, чтобы сбежать? – голос Прай-Ми был пресным, безразличным.

– Простите, вы что, знакомы? – опешил Тель-Пла.

– Это мой отец, – как и прежде пресно сказал Прай-Ми. – Из-за него мне пришлось продать «Мекку» Адриилу…

– Тебе пришлось продать «Мекку», потому что ты изобрел «Мекку», – резко сказал Ми-Аль, покосился на стоявшего рядом ученого акеми и сухо пересказал, как пленил Тавус.

– Вы пленили адепта? – Тель-Пла сжался, уменьшился в размерах, нутром чувствуя, что должен бежать прямо сейчас.

– Они делят твою чертову игру, – сказал Ми-Аль, глядя сыну в глаза. – Я не оправдываю себя, но причина нашлась бы и без моей аферы. Ты – главный разработчик, сердце и мозг проекта. Есть люди, которые хотят получить твое расположение любой ценой. Не сейчас, но когда проект встанет на ноги и потребуются новые управленцы… Не думай, что ты центр этих корпоративных игр… Нет, ты лишь одна из шестеренок… Одни хотят купить тебя лестью, другие используют страх. Поэтому появился мой долг. Поэтому продолжаются преследование и травля… Они хотят добраться до меня и твоего брата, чтобы надавить на тебя. А если это не поможет, то…

Старый мошенник замолчал, покосился на встревоженного Тель-Пла и жестом предложил ему убраться. Ученый акеми не заставил просить дважды.

– Я не прошу тебя помогать мне. Я никогда не был хорошим отцом, – Ми-Аль снова пытался установить зрительный контакт с сыном. – Но твой брат, пытаясь рассчитаться с фиктивными долгами, которые повесили на нас, чтобы добраться до тебя и твоей проклятой игры, влип в историю. Сейчас он в «Голоде», где начались бунты, и, как сказала Тавус, видевшая свежий лог игры, дела у него хуже некуда… – старый пройдоха выдержал небольшую паузу. – Не помню, говорил ли я, что Арк-Ми заложил свое тело, чтобы купить ключ игрока, и если его вышибут из «Голода», то это будет конец не только игры, но и жизни. Ты должен помочь ему, сын. Без тебя ему не справиться.

Глава девятнадцатая

Игровой процесс «Голод». Средние уровни комплекса «Чистилище». Со дня начала бунтов в «Аду» минуло шесть дней. Прай-Ми анализировал игровой процесс не больше часа, неосознанно продолжая думать фоном о собственной игре и устранении недочетов. Думал он и об отце. Перед тем, как уйти, старый пройдоха сказал:

– Ты можешь наплевать на меня. Можешь наплевать на брата. Но когда те, кто сейчас делят «Мекку», поймут, что семья для тебя ничего не значит, то давление начнется непосредственно на тебя… Правда, к тому моменту я и твой брат, думаю, будем уже мертвы…

Прай-Ми не ответил. Он велел отцу убираться, а затем долго работал над тем, чтобы исправить глюки своей игровой площадки… «Вернее нет, больше не моей», – хмуро подумал Прай-Ми, упрекая себя, что не послушал младшего брата, когда тот предлагал затаиться, и когда суматоха уляжется, начать все сначала. Хотя вряд ли суматоха улеглась бы. «Отец прав, – думал Прай-Ми, – все началось в тот день, когда я придумал эту чертову игру». Злости не было. Разве что немного на брата, вляпавшегося в неприятности, вынуждая Прай-Ми бросить все и прийти на помощь – обычно все было с точностью до наоборот.

«Сначала они разделаются с твоей семьей, потом возьмутся за тебя», – звучал в голове голос отца.

Сбоивший образ реки, созданный в Подпространстве под Куполом, отделившем игровой мир от Квазара, снова замкнулся, и голубая гладь, превратившись в черный монолит, проглотила своего создателя. Прай-Ми выбросило с игровой площадки. Он очнулся в терминале Размерности и долго лежал в холодной капсуле, стараясь ни о чем не думать. Вокруг шумели игроманы. Нейронные образы превращали серые, безрадостные уровни жилых комплексов в Тихоокеанские пляжи. Прай-Ми слышал шум волн, крик чаек. Чувствовал запах морской соли, йода. Мимо терминала прошла оживленная группа, восхищаясь детализацией проекта. Следом за ними шла группа поклонников «Фив», нещадно критикуя новую игровую площадку. Где-то здесь бродили и фанаты «Голода». «Да эти любители крови и грязи сейчас, наверное, не могут думать ни о чем другом, кроме начавшихся в «Голоде» бунтов», – подумал Прай-Ми, вспоминая отца.

– Вы будете пользоваться терминалом? – нетерпеливо спросила молодая девушка, не узнав в Прай-Ми создателя «Мекки».

Прай-Ми выбрался из холодной капсулы. Девушка заняла его место.

– В Квазаре «Мекки» много недочетов, – предупредил Прай-Ми.

– Вы что, один из фанатов «Фив»? – скривилась девушка. – У них, по-моему, всё, где нет волшебства, считается недочетом.

– Когда-то я работал в проекте «Фивы», – признался Прай-Ми.

– Ну, вот видите, – девушка кисло улыбнулась. – Естественно, для вас женщины-инквизиторы и безголовые животные-мутанты – отклонение, а мы, новое поколение, устали давно от правильности «Фив» и бессмысленности «Голода». Думаю, «Мекка» – это что-то действительно новое и свежее в истории игровых площадок.

– В «Мекке» не должно быть безголовых животных, – только и сказал Прай-Ми.

Девушка вздохнула, подчеркивая безнадежность разговора с бывшим работником «Фив», и активировала терминал. Мимо Прай-Ми прошла еще одна группа игроманов, словно издеваясь, восхищенно обсуждая то, что он считал ошибками, и, критикуя то, что вызывало у создателя гордость. «Может быть, Крадж прав, – подумал Прай-Ми, – и всем этим любителям отвлечься от реальности нужно что-то до безобразия простое и незамысловатое? Что-то примитивное, не имеющее ничего общего ни с наукой, ни с искусством? Так много времени и сил потрачено на детализацию, историческое соответствие и устранение недочетов, а люди вокруг ходят, выискивая оставшиеся косяки, и восхваляют их, считая удачным ходом создателя».

Прай-Ми вспомнил совет ворчливого строителя по имени Крадж повзрослеть и устремить свои интересы в сферу настоящей науки, где знания и навыки могут принести пользу, а не вызвать неуместное восхищение ошибками и критику сложных разработок, потому что мало кто из игроманов их может оценить, а те, кто может, никогда не принимают участие в подобных играх. «А тут еще и эта грызня за власть, – хмуро напомнил себе Прай-Ми. – Может, Крадж прав, и действительно лучше заняться наукой? О чем говорил ворчливый строитель? Нейронные космические корабли? Перераспределение энергии Подпространства? Что ж, если удастся взломать схемы жизнеустройства и написать необходимые формулы для передачи энергии из мира трехмерного времени в материальную линейность, то это действительно будет прорывом в науке, и нейронные космические корабли станут реальностью. Вероятно, удастся даже разработать гравитационные двигатели, работающие по принципу Точек Энергетической Сцепки в Подпространстве. Конечно, сходство будет косвенным, но…»

Прай-Ми помрачнел, вспомнив, как много сил и времени отдано «Мекке». Как долго и бережно они охраняли с братом проект, ограждая от внешнего воздействия. И как быстро все рухнуло, стоило только от планирования перейти к действию. Братья ждали честной борьбы, конкуренции, голосований, анализа мнения игроманов… Братья ждали, что «Голод» и «Фивы» – два монстра в мире игрового бизнеса, вмешаются в спор за звание лучшего проекта, когда «Мекка» окрепнет, встанет на ноги. А что получилось в действительности? Ни одного серьезного конкурента: одни – начинающие неудачники, другие уже успели набрать ход. Никто, казалось, и не смотрит на очередную игровую площадку. А потом вдруг: «Бах!», и у «Мекки» новый спонсор, а неофициальными хозяевами стали владельцы «Голода» и «Фив». Теперь все будет так, как захотят они. «Мекка» утонет, если они щелкнут пальцами. «Мекка» станет лучшей игрой десятилетия, если владельцы решат, что подобное будет выгодно им. А создатели «Мекки»… Одного вышвырнули из проекта и загнали в угол, заставив заложить тело, чтобы откупиться от фиктивного долга, а другого из творца превратили в главу обслуживающего персонала, в талантливого ремонтника, изучившего все основные протоколы и схемы. Может, конечно, пока не все так явно, но закончится стадия бета-тестирования, затем альфа, игра встанет на ноги, наберет ход, служебного персонала станет больше, появятся другие специалисты, и создатель станет не нужен. Нечто подобное случилось и с автором «Голода» по имени Нак-Клир. «И я не стану исключением», – безрадостно подумал Прай-Ми. Младший брат считал, что шанс спасти игровой проект был до того, как они приняли предложение Адриила, но… «Что бы изменилось, если бы я отказал подставному финансисту? За нами уже числился огромный долг. Усилилось бы давление, преследование, террор. Нам пришлось бы уступить в любом случае».

– Чертов игровой шоу-бизнес! – вспылил Прай-Ми, заблудившись на собственной игровой площадке.

Где он? Как попал на берег несуществующего океана? Рожденные нейронными образами волны пенились, наползая на песчаный пляж. Сколько осталось времени до конца первой стадии бета-тестирования? Когда можно будет выбраться из этой, ставшей вдруг тягостной, игры?

Прай-Ми шел вдоль берега, перестав обращать внимание на мелкие нестыковки и одобрительные речи игроманов. Кажется, «Мекка» действительно шла в будущее семимильными шагами – одна, без создателя, без тех, кто стоял у истоков, предав каждого, кто берег и лелеял проект на ранних этапах.

– Ну и черт с ней! – разозлился Прай-Ми.

Он долго бродил по Игровой Размерности, запутавшись в созданных собственноручно маршрутах для желаюших покинуть площадку, затем смешался с толпой представителей нейронных СМИ, обсуждавших будущие репортажи, направляясь к пунктам выхода. «А если послать все к черту и правда стать ученым, как предлагает Крадж?» – думал Прай-Ми, пытаясь убедить себя, что это просто шутка. Вот только смеяться совсем не хотелось.

Покинув игровую площадку «Мекки», Прай-Ми впервые за последние несколько лет активировал новостной нейронный канал «Голода». Назойливая реклама несколько раз предложила расширенную подписку на дополнительные круглосуточные каналы с игровых площадок «Голода», запрашивая в качестве оплаты головокружительные суммы единиц Влияния, а затем, получив доступ к личному счету Прай-Ми (почти пустому на тот момент), неожиданно без объяснений предоставила полный доступ к нейронным трансляциям «Голода», за исключением частных секторов небожителей. Рекламные баннеры бесплатных трансляций уступили место чистому доступу платинового пользователя. Прай-Ми не сомневался, что это не сбой и не ошибка. Возможно, если попробовать подключиться к нейронным трансляциям игрового проекта «Фивы», тоже произойдет нечто подобное. Наверное, новые хозяева «Мекки» считают, что проект должен получать самое лучшее. Особенно если учитывать, что хозяева «Мекки» владеют «Голодом» и «Фивами». Сначала они идут на территориальные уступки, затем уступают необходимые для раскрутки рекламные площадки… Что значит для них открыть главному разработчику полный доступ к нейронному телевидению своих умирающих проектов?

Прай-Ми какое-то время бездумно наблюдал за демонстрацией бунтов в онлайн режиме. Где-то там, если верить отцу, отбивался от безумных игроманов загнанный в угол младший брат. Где-то там, если верить Краджу, находился настоящий архив хронографов, содержащий в себе замороженные разработки космических программ.

– Пошлю все к черту, спасу брата и стану ученым, превратившись в безумного алхимика акеми, – пробормотал Прай-Ми себе под нос, снова пытаясь отнестись к этому как к шутке, но понимая, что всерьез начинает планировать бегство из Isistius labialis.

Вернее, не бегство – никто не следит за ним, никто не контролирует. Он свободен. Нужно лишь найти незаконный терминал КвазаРазмерности, оставить тело клона, попасть в Подпространство, найти Куб Переносов, хозяин которого доставит от терминалов Isistius labialis к терминалам комплекса Galeus longirostris, вернуться в свое тело, а затем… «Затем отправиться в очередной незаконный терминал и, заложив свое тело, попасть в «Голод», чтобы спасти брата, – сказал себе Прай-Ми. – А заодно можно будет попробовать добраться и до архивов с космическими разработками. Вдруг таких чокнутых, как Крадж, окажется много, и после небольшой доработки удастся продать старые проекты за хорошие деньги?» Прай-Ми выругался, чувствуя, что начинает напоминать отца – жулика, пройдоху, неудачника. «Нет, сначала спасем брата, а потом все остальное», – решил Прай-Ми.

На возвращение в Galeus longirostris и поиск незаконного игрового терминала «Голода» потребовалось чуть больше суток, да и то лишь потому, что первые два терминала отказались предоставить ключ игрока, принадлежащего банде «Двухголовых драконов», заподозрив что-то неладное. Прай-Ми не спорил – незаконных терминалов, готовых принять под залог здоровое тело, было больше, чем сомневающихся параноиков.

– Вы понимаете, что во время бунтов «Двухголовые драконы» не могут вступать в конфронтации с другими игроками? – спросила девушка в очередном терминале, предлагая Прай-Ми заполнить договор «Обмена тела на ключ игрока».

– Я обязан отвечать? – спросил Прай-Ми.

Девушка смутилась и предпочла больше не задавать вопросов.

– Присматривай за моим телом, – попросил Прай-Ми, забравшись в капсулу.

Девушка натянуто улыбнулась. Прай-Ми закрыл глаза, пытаясь запомнить лицо девушки, хотя бы ее улыбку. Сознание покинуло тело и мир Размерности, чтобы, совершив Перенос, заполнить биологическую оболочку игрового клона проекта «Голод» в жилом комплексе Isistius labialis.

Прай-Ми очнулся на нижних игровых уровнях. Созданная нейронной сетью женщина попыталась провести курс подготовки новичка, чтобы он смог выжить в первые дни бунтов. Прай-Ми активировал модуль легенды, желая убедиться, что подвоха нет – он преступник нижнего ранга из банды «Двухголовых драконов». Женщина-инструктор продолжала что-то говорить, действуя на нервы.

– Плевать я хотел на карьерный рост, – отмахнулся от нее Прай-Ми.

Он выбрал банду «Двухголовых драконов», потому что у них был полный доступ к системам слежения нижних и средних уровней, благодаря которой можно было найти брата. Плюс у каждого участника банды имелась с начала игры гравитонная дубинка – вещь практически бесполезная, если использовать по назначению, не имея силы и навыков силовиков, но при доработке способная стать отличным защитным коконом, разрушая связь нейронный сети с жидкими чипами игровых клонов.

– Игроки не должны разбирать оружие, – предупредил нейронный образ женщины, проводившей вводный инструктаж.

Прай-Ми не ответил. Долгое время у него не получалось расколоть корпус гравитонной дубинки, чтобы добраться до основных схем управления, перенаправить импульсы источника питания. Несколько раз основные схемы замкнули, затем нейронный образ женщины-инструктора задрожал и распался. Жидкий модуль игрового клона Прай-Ми дал сбой. Мир вздрогнул, утратил нейронное очарование. Невидимое глазу гравитонное поле окружило создателя «Мекки».

– Вот так уже лучше, – проворчал Прай-Ми, разглядывая перекрытия и конструкции уровня, созданные так давно, что самые современные консерванты и восстановители не могли искоренить следы неизбежного распада и тлена.

«Весь наш мир покрылся ржавчиной и трещит по швам», – подумал Прай-Ми. Ледник, окруживший жилые комплексы, представился безжалостной рукой судьбы, сдавившей горло человечества. «И ведь Крадж прав: человечество проигрывает в борьбе с Ледником. Медленно, неспешно сдает позиции. Конечно, все думают, что пройдет пара веков, и Ледник начнет отступать, но что если холод станет сильнее?»

Стараясь отвлечься от тяжелых мыслей, Прай-Ми начал спешно собирать разбитую гравитонную дубинку, перепрограммировав основной переключатель, чтобы можно было блокировать доступ нейронных сетей к интегрированному в тело клона жидкому модулю в любой момент.

Теперь встретиться с другими представителями «Двухголовых драконов». Если игровой лог банды, добытый Прай-Ми перед тем, как отправиться в терминал и заложить свое тело в обмен на ключ игрока, не врет, то брат пересекался с «Двухголовыми драконами» в первый игровой день, покупая оружие у девушки по имени Анакс. Встреча проходила в баре «Гамбит», где сейчас бушевали бунты. Система запрещала «Двухголовым драконам» принимать участие в бунтах, поэтому большинство их представителей держались в тени. Люди говорили, что клирики Иерархии лично проголосовали за принятие запрета, посчитав, что «Двухголовые драконы» являются аналогом «Мункара и Накира». Игроки и поклонники «Голода» ехидно хихикали и шептались, что руководство игрового портала в очередной раз показало клирикам «козью рожу». Прай-Ми думал об этом, пытаясь отыскать Анакс и брата.

Хотел он или нет, но на ум снова приходил Крадж – корректировщик, занимавшийся строительством площадки «Мекки», заявлявший, что игроманам плевать на детали. Прай-Ми не узнавал истинных причин создания руководством «Голода» «Двухголовых драконов», но доподлинно знал, что банда действительно существовала в жилых комплексах несколько веков, пришедшихся на игровой период известного шутера. И никакой связи с «Мункара и Накира». «Но игроманам, кажется, действительно плевать на все эти детали, – хмуро думал Прай-Ми. – Лишь бы найти способ потрепаться, подстроив детали под ограниченное восприятие реальности человека, который изучил сотни возможностей убить противника и тысячи тонкостей в игре, но не знает, как зовут его соседа или кем были его родители – лишь бы своевременно перечисляли на игровой счет необходимые для продолжения баталий единицы Влияния». Прай-Ми не хотел накручивать себя, настраивать на игровые порталы, но собственные неудачи и череда недавних событий накладывали свой отпечаток.

Системы общественного транспорта продолжали функционировать, но капсулы пневмотоннелей были залиты кровью и завалены изуродованными телами игровых клонов, потому что утилизационные системы давно перестали успевать проводить очистку нижних уровней. На этот раз бунты начались в Аду – на нижних уровнях комплекса. Причиной послужили устаревшие системы переработки сточных вод – такой была официальная версия, сообщенная Прай-Ми, когда он активировал нейронный модуль легенды, интегрированный в правую руку. Он сделал это, чтобы изучить карту уровней, и чуть не погиб, когда группа игроков набросилась на него, позарившись на внушительный личный счет жертвы. Прай-Ми едва успел активировать собранный собственными руками гравитационный кокон. Бандиты, попавшие в радиус действия кокона, лишились связи с нейронной сетью и растерянно замерли, озираясь по сторонам. Прай-Ми сбежал прежде, чем они успели опомниться.

В игровом терминале, где он заложил тело, девушка уверяла, что испытывает к нему симпатию, поэтому позволяет заключить такую выгодную сделку, получив на личный счет «Голода» внушительную сумму кредитов. Сейчас Прай-Ми понял, что внушительный счет был уловкой – так его быстрее убьют, а терминал получит тело. Конечно, пока активирован гравитационный кокон, никто не узнает личный счет, но так невозможно пользоваться картой. К тому же в «Голоде» есть виды оружия, от которых не спасет гравитационный кокон: не все они были имитацией оружия прошлого, работая благодаря нейронным сетям. Некоторое оружие игроки изготовляли собственными руками. Плюс всегда можно пострадать от арбалетных болтов, стрел, ножей, кулаков… Пустой желудок заурчал, требуя пищи. Прай-Ми выругался, совсем забыв о том, что в «Голоде» нужно питаться, пользоваться канализационными системами…

Еще трижды, прежде чем найти Анакс, Прай-Ми пришлось активировать модуль легенды. Он старался выбирать безлюдные места и не привлекать внимания бандитов своим внушительным личным счетом, но глаза в этой игре, казалось, были даже у стен, и один из арбалетных болтов нашел предплечье самоуверенного новичка.

Анакс вместе с небольшой группой сторонников отсиживалась в квартире продажного силовика, предоставившего защиту на время бунтов в обмен на погашение части долга за наркотики, купленные у «Двухголовых драконов». Система охраны была идеальной нейронной разработкой, не пропускавшей ни одного чужака, а в режиме бунтов уничтожала незваных гостей без лишних вопросов. Прай-Ми выставил гравитационный кокон на максимальный уровень блокирования нейронных сетей для интегрированного жидкого чипа. Энергия расходовалась чудовищными темпами, зато об охранных системах силовиков можно было забыть.

– Как ты смог пройти сюда? – опешила Анакс, увидев чужака.

Интегрированное в левую ладонь лезвие ножа, настолько тонкое, что могло резать сталь, прижалось к шее незваного гостя. Прай-Ми отключил гравитационный кокон, позволив Анакс изучить его легенду. Лезвие ножа скользнуло обратно в ладонь клона, но напряжение осталось.

– Ты все еще не ответил, как обманул охранные системы, – прошипела Анакс.

Прай-Ми рассказал о гравитационном коконе, показал переработанную гравитационную дубинку.

– Ты должен продать мне эту технологию, – сказала Анакс, потеряв интерес к кредитам гостя, которые в реальном мире можно обменять один к одному на единицы Влияния, но если удастся организовать серийное производство гравитационных коконов, то… Анакс видела себя богачом.

– Помоги мне найти брата, и я расскажу тебе, как создать гравитационный кокон, – сказал Прай-Ми.

– Я могу пленить тебя и пытать, пока ты не выдашь технологию, – попыталась торговаться Анакс, но один из ее партнеров тут же напомнил, что новичок принадлежит «Двухголовым драконам», заставив Анакс смачно выругаться. – Ты ведь знал, что система не позволяет аферы внутри банды, иначе последует незамедлительно отчисление? – спросила она Прай-Ми.

Он кивнул, и Анакс снова выругалась.

Следующие несколько часов они провели в ожидании, когда вернется силовик, квартира которого стала им крепостью на время бунтов. За списание части долга силовик согласился объявить Арк-Ми в розыск, присвоив статус особой важности.

– Никого другого сейчас разыскивать не будут, – пояснил он.

Анакс не спорила, лишь искоса поглядывала на Прай-Ми, списывая долги силовика.

– Если попробуешь меня обмануть, то я тебя из-под земли достану, – пообещала она Прай-Ми, когда он отказался раскрывать секрет гравитационного кокона, пока не увидит брата.

Поисковые Службы Правопорядка активировали поиск, начиная с бара «Гамбит», где Анакс последний раз видела Арк-Ми. Покрытие игрового пространства было детальным, но, по мере распространения бунтов, данных становилось все меньше и меньше. Арк-Ми удалось проследить до торгового центра, на верхних этажах которого находился офис хронографов, расположенный на средних уровнях, когда переполненные канализационные системы перегрузили насосные станции. Взрыв был запланированным, рассчитанным адаптивными алгоритмами так, чтобы не нанести вреда игровым схемам, но запустить цепной механизм, усилив панику и бунты.

– Дальше, боюсь, я не смогу проследить за Арк-Ми, – сказал силовик, сетуя, что взрыв насосной станции очистительных сооружений повредил системы наблюдения.

– А если подключиться к трансляциям игрового процесса для обычных зрителей размерности? – предложил Прай-Ми.

– Ты и такое можешь? – опешила Анакс.

– И не только. В каждой игре есть свои дыры и скрытые подсистемы. Помоги мне найти брата, будь со мной, пока мы с Арк-Ми не выберемся из игры, и я открою тебе столько секретов, что ты либо станешь самым богатым игроком, либо обрушишь основные схемы «Голода», на выбор.

– Громкое заявление, – прищурилась Анакс. – Боюсь, чтобы я поверила, потребуется доказательство серьезней гравитационного кокона.

– Ты слышала легенду о ребенке, который обрушил некогда популярную игровую площадку «ЛАМ», сделав всего три хода?

– Я слышала, что это было давно.

– Ну, я давно уже не ребенок, – пожал плечами Прай-Ми. – Так что, если нужны доказательства, то могу прямо сейчас объяснить основные принципы взлома и дыры в системе «ЛАМ». Кажется, поклонники той игрушки до сих пор не смогли разобраться в алгоритмах взлома и обрушения основных процессов… Все остальное после того, как спасем брата и доберемся до архивов исследовательского центра.

– Ты ничего не говорил об исследовательском центре, – растерялась Анакс. – Речь шла только о твоем брате.

– Когда речь шла только о моем брате, я не предлагал тебе стать властелином игрового мира «Голод».

Анакс пытливо прикусила губу.

– Мне нужно подумать, – сказала она, отошла к окну и долго косилась на других представителей «Двухголовых драконов».

Атмосфера в квартире силовика накалилась. Бывшие друзья Анакс превратились в завистливых противников. Прай-Ми готовился активировать гравитационный кокон, надеясь, что если начнется перестрелка, то у «Двухголовых драконов» окажется современное оружие, в основе которого лежат технологии нейронных сетей. Если нет, то…

Звуковая граната взорвалась, оглушив, как самая настоящая, не имея никакого отношения к нейронным образам. Прай-Ми показалось, что в голове что-то лопнуло, загудело абсолютной тишиной. Анакс действовала быстро, решительно. В левой руке появился заряженный блок с сетью охотника за головами, в правой – импульсный молекулярный излучатель, прозванный среди игроков «Черная дыра» за то, что при попадании в тело клона не пробивал его насквозь, а, застревая в плоти, начинал поглощать жертву. «Черную дыру» обычно использовали, когда нужно было избавиться от человека, не оставив следов. Анакс сделала пять выстрелов. Четыре достигли целей, пятый угодил в стену, просвистев над головой бывшего товарища Анакс. Мужчина нырнул за диван, выхватил оружие. Анакс выпустила в диван два заряда, переключила «Черную дыру» в режим самоуничтожения и бросила как гранату, одновременно с этим наваливаясь на Прай-Ми, сбивая с ног. Взрывная волна прокатилась по комнате, подбросила мебель к высокому потолку и удерживала несколько долгих секунд. Потом все рухнуло на пол.

Анакс вскочила на ноги и огляделась, напоминая дикого зверя. Все враги были мертвы. Сеть охотника за головами припечатала силовика к стене. Анакс хотела сохранить ему жизнь, но взрывная волна проломила силовику грудную клетку. Кровь продолжала течь у него изо рта, но глаза заволокла смертельная пелена. Анакс выругалась, деактивировала сеть, вернув в блок охотника, и помогла Прай-Ми подняться с пола.

– Ты в порядке? – спросила она.

Слух возвращался, но он разобрал вопрос по губам. По лицу текла густая, липкая кровь. Нейронная сеть не обеспечивала должный медицинский уровень обслуживания во время бунтов.

– Дай посмотрю, – сказала Анакс, заставляя Прай-Ми наклониться.

Рана на голове была рваной, глубокой, но не смертельной. Анакс порылась в своем рюкзаке, пытаясь отыскать среди нераспроданных вещей нейронную аптечку, затем вспомнила, что использовала последнюю, когда сама получила ранение, пробираясь в эту квартиру сквозь бунтующие толпы, и решила ограничиться лучевым резаком, пользовавшимся хорошим спросом среди касты воров в мирное время. Зашипела горелая плоть. Края открытой раны обуглились, но кровь остановилась. Прай-Ми вскрикнул и растерянно отскочил от Анакс, уставившись на лучевой резак.

– Ты чего? – растерялась Анакс. – Это всего лишь игровой клон, не твое же настоящее тело.

– Больно! – Прай-Ми потрогал обуглившиеся края раны.

– Зато кровь остановили, – пожала плечами Анакс и начала собираться. – Жаль, что силовика зацепило. Он бы нам пригодился. С ними проще сейчас передвигаться по городу.

– У «Двухголовых драконов» тоже хорошие связи.

– Я перестала быть «Двухголовым драконом», как только пристрелила напарников. Подобное не прощается. Так что теперь я вне закона, – вместо разочарования на лице Анакс появилось презрение.

– Устала играть? – догадался Прай-Ми.

– Шесть лет, не покидая площадки… и четыре до этого. «Голод» был для меня как наркотик. Реальность казалась чем-то надуманным, стерильным, а здесь… ты чувствовал себя человеком, живым биологическим организмом, а не одной из этих нейронных кукол Размерности или сгустков энергии Квазара… Мои родители были резонансными инженерами: правильные, порядочные. Помню, как они всегда гордились тем, что меня вывели в лучшем Репродукционном центре комплекса Galeus longirostris. Я ненавидела их за это, потому что точно так же они говорили о квартире, куда мы переехали, когда родители получили повышение. Но я ведь не квартира, верно? В общем, «Голод» затянул меня своей естественностью. Сначала я была новичком, вылетая из игры снова и снова, тратя заработанные родителями единицы Влияния. Потом набралась опыта, решила, что пришло время играть по-крупному… Родители наблюдали какое-то время за моим увлечением молча, потом посчитали, во сколько им обходятся мои проигрыши, и закрыли доступ к своему счету. Я сочла это за вызов. Психанула, послала все к черту, нашла незаконный игровой терминал и заложила тело в обмен на ключ члена банды «Двухголовых драконов». Страшно не было. Скорее наоборот – расчет, азарт, разумный риск. Потом все как-то закрутилось, игровая карьера пошла в гору, вот только… Не знаю… Наверное, я повзрослела и… В общем, последние годы я занималась только тем, что пыталась заработать, рассчитаться с долгами, выкупить свое тело и, возможно, начать в реальности новую жизнь. Когда появился твой брат, заработанных в «Голоде» кредитов, если обменять их на единицы Влияния, мне хватало, чтобы рассчитаться с долгами. Но здесь у меня за шесть лет сложилась своя жизнь, а что у меня было там, в реальности? Родители, к которым придется вернуться? Короче, я выкупила свое тело, но решила, что останусь здесь, пока не заработаю хотя бы на квартиру. Ведь начинаются бунты – можно продать много оружия, а когда все закончится – много наркотиков. Да и чем я рискую? Мой персонаж не прокачан, чтобы продать его задорого. Я не убийца, не силовик. Я просто женщина, которая может достать все что угодно за определенную сумму. Но подобное нельзя купить – это связи, навыки, личные заслуги. И подобное не продать. Разве что воспользоваться заслугами и увеличить товарооборот. Я посчитала, и получилось, что мне нужно еще лет пять, чтобы потом встать на ноги в Размерности. Вот только меня уже тошнит от этого! Бунты, торговля. Бунты, торговля… Многие пользуются нейронными наркотиками, чтобы забыться. Я пробовала – не мое. Да и невозможно одновременно торговать дурью и употреблять дурь. Так не заработаешь, скорее снова заложишь тело… И еще эти новички! Знаешь, такое чувство, что «Голод» летит в пропасть. Игровой процесс почти мертв. Молодежи нужен беспредел или шутер. Грязь, наркотики, кровь. Не знаю, как в реальности, но в «Голоде» не осталось ничего нормального. Такие ветераны, как я, уходят один за другим. Я бы тоже ушла, если бы было куда. Но ирония в том, что крах игры мне только на руку: я ведь продаю как раз то, что нужно новому поколению игроманов…

Глава двадцатая

Штурм торгового центра начался ночью. Бунт на средних уровнях игровой площадки «Голод» развивался настолько стихийно, что растерялись даже силовики. Адаптивные системы «Голода» учли спад спроса на продукт, проанализировали тенденции развития и решили привлечь новых игроков, дав им то, ради чего они появляются в проекте – бесконтрольный, стихийный шутер.

– Такого безумия не было прежде, – слышал Арк-Ми растерянные голоса бывалых силовиков. – Конечно, любители пострелять и пустить другим клонам кровь появлялись и прежде, но все они шли на нижние уровни, где не было систем защиты. Здесь же автоматическая система правопорядка всегда работала исправно.

Тут же появились разговоры о заговоре, о новой политике руководства «Голода».

– Неудачное время, чтобы стать хронографом, – обратилась к Арк-Ми высокая женщина-игрок в зеленом платье.

Арк-Ми попытался встретиться с ней взглядом, но женщина смотрела на магнитное ружье в его руках.

– Хорошее оружие, – сказала она. – Говорят, настоящее произведение искусства. Знать бы, что начнутся бунты, обязательно купила бы себе такое. А то у меня так много кредитов, а достойного оружия нет… – женщина в зеленом платье подняла на Арк-Ми большие глаза с неестественно длинными ресницами. – А может… если… Сколько ты хочешь за «Магнеси»?

– Ты просишь продать тебе ружье? – опешил Арк-Ми. – Но… Силовики говорят, что торговый центр – неприступный бастион.

– Я слышала… – женщина нервно облизнула полные, чувственные губы. – Все только и говорят, что торговый центр никогда не подвергался разграблению. Говорят, что на верхних этажах находится офис хронографов, поэтому охрана здесь одна из лучших. Силовики позволяют мирным жителям прятаться в центре на время бунтов, но забирают наше оружие. А что если автоматические системы отключатся? Что если бунтари ворвутся сюда? Кто защитит нас? Хронографы? Нет. Не обижайся, но вы не похожи на бойцов. А я… Боюсь думать, что бунтари сделают со мной. И ведь от них не откупишься. У меня так много кредитов, но сейчас это ничего не значит… – в больших глазах заблестели слезы. – Продай мне свое ружье, – взмолилась женщина в зеленом платье. – Ты хронограф. Если бунтари ворвутся сюда, то вы сможете укрыться в своем офисе, блокировать пневмолифты, а я… Я убью так много бунтарей, как только смогу, а затем убью себя. Это лучше, чем терпеть издевательства…

– Не думаю, что я могу продать…

– Любая цена, – женщина активировала модуль легенды, показывая внушительный счет игрока. – Сколько ты хочешь?

– Я… – Арк-Ми занервничал, потому что сумма кредитов женщины с лихвой могла покрыть залог за оставленное в Размерности тело.

– Я заплачу треть всего, что у меня есть, за «Магнеси», – начала торговаться женщина.

– Прости, но…

– Половину…

– Я не могу…

– Забирай все что есть! – глаза женщины горели безумием, и безумие это было заразным. – Мне нечего терять! Если сегодня все закончится, то… То к черту эту игру. К черту «Голод».

– К черту «Голод», – повторил Арк-Ми, осторожно протягивая женщине магнитное ружье.

Он хотел заработать, но сейчас, кажется, нужно было спасать жизнь. Если бунтари прорвутся в торговый центр, то никто не выберется отсюда живым. Вот только большинство игроков потеряют ключ игрока и очнутся в Размерности, а другие… У других смерть в «Голоде» означает смерть в Размерности. Если, конечно, не вернуть долг, залогом которому служит собственное тело. И все трудности Размерности – это еще не смерть. Пока ты дышишь, ты живешь, а пока живешь – есть шанс выкарабкаться из неприятностей, что-то придумать…

Арк-Ми активировал модуль легенды, проверив перечисление на личный счет кредитов незнакомки.

– Все честно, – промурлыкала женщина в зеленом платье. – Никакого обмана, – она улыбнулась, забрала у Арк-Ми магнитное ружье и любовно погладила приклад. – И не переживай обо мне, – слезы в глазах высохли, остался лишь безумный блеск. – Я заработаю больше, а ты… Если хочешь выжить, попытаться выжить, то поднимайся в офис хронографов, спрячься там, забейся в какую-нибудь нору и не высовывайся, пока не закончатся бунты.

Арк-Ми убедил себя, что в словах незнакомки есть смысл. Он попрощался и пошел к лифту, заставляя себя не давать воли сомнениям и дурному предчувствию, не оборачиваться.

Женщина в зеленом платье наблюдала несколько секунд за силовиками у неприступных закрытых дверей торгового центра, затем активировала «Магнеси», проверила количество оставшихся зарядов и выстрелила шесть раз. Игрок, сознание которого находилось в теле женщины в зеленом платье, был опытным. Шесть выстрелов слились в один. Шесть выстрелов – шесть жертв. Уцелевшие силовики засуетились, заняли оборону. Женщина выстрелила еще дважды – магнитные заряды разворотили системы контроля автоматической защиты.

Бунтари у входа в торговый центр засуетились, готовясь к штурму. Союзник в стане врага – женщина в зеленом платье, выпустила пару зарядов, пытаясь отключить замки. Один из силовиков подкрался к женщине с тыла, активировал гравитационную дубинку, переведя в режим максимального поражения, и нанес врагу два сокрушительных удара. Женщина уклонилась от первого удара, но от второго пришлось закрыться рукой. Кость хрустнула и переломилась, словно спичка. Силовик замахнулся еще раз, но женщина успела выстрелить ему в живот. Заряд преобразовал встретившиеся на пути магнетики. Пряжка ремня расплавилась, вспорола силовику брюхо, выпустив кишки. Силовик и женщина в зеленом платье упали на пол одновременно. Силовик был мертв. Женщина улыбалась. Сломанная рука полыхала болью, но бунтари врывались в открытые двери, начиная штурм торгового центра.

Женщина активировала модуль легенды. Личный счет пополнялся, получая внушительный игровой бонус за захват торгового центра. То, что было потрачено на покупку магнитного ружья, вернулось. И это только начало. Теперь бонусов будет много – за каждый этаж центра, за каждую жертву.

Женщина широко улыбнулась, проверила оставшиеся магнитные заряды и поднялась на ноги. Пусть молодые игроки забавляются, разграбляя первые этажи торгового центра, убивают, бесчинствуют – на этом много не заработаешь. Нужно подниматься выше.

– Ра, ты в порядке? – спросил у женщины в зеленом платье высокий мускулистый мужчина-клон.

– Чертов силовик зацепил меня, – проворчала она, продолжая следить за лифтом, где скрылся Арк-Ми и другие хронографы.

– Скверный перелом, – сказал мужчина, осмотрев ранение.

– Бывало и хуже, Зевс, – женщина заставила себя улыбнуться, вспоминая о пополнении личного счета. – Думаю, мы сможем заработать намного больше, если начнем продвигаться вверх. Хронографы – хлюпики бесхребетные. А над их офисом… – Ра активировала модуль легенды, показывая на вспыхнувшем нейронном образе схематичное изображение уровней жилого комплекса. – Мы можем добраться до небожителей, Зевс. Представляешь, сколько это кредитов?

Охотники за наживой переглянулись, наградив друг друга многозначительными алчными взглядами.

– Нужно только подлатать твою руку, – сказал Зевс, доставая из рюкзака аптечку.

Автоматические медицинские системы оценили ущерб, активировали нейронного помощника, вправили смещенные кости, залатали плоть, наложили жгут, рекомендовав не беспокоить рану в ближайший час. Во время операции связь поврежденного клона с сознанием Ра снизилась до минимума. Зевс оставил ее одну, наблюдая со стороны, не привлекая внимания. Несколько бунтарей, увидев красивую раненую женщину, решили развлечься. Зевс подкрался к ним со спины, перерезал глотки и снова ретировался. Ра наблюдала за всем сквозь пелену тумана.

«Главное, не нарваться на других охотников за наживой», – думала она. Они с Зевсом были профессионалами, посетив множество игровых площадок. Тенденция развития игрового бизнеса складывалась так, что главным становились суммы возможного заработка и уровень бесчинств и пролитой крови. КвазаРазмерность меняла людей, склоняя к отказу от материальности, а инстинкты сопротивлялись, пробуждая что-то темное, забытое, канувшее в века. Аналитики заявляли, что игровые площадки в современном обществе – жизненно важная необходимость, без которой насилие может вылиться в открытую вражду. Поэтому Всемирная иерархия, продолжая делать Размерность стерильной, лишенной присущих человечеству страстей, драм и пороков, закрывала глаза на беспредел, происходивший на игровых площадках Двухуровневой Реальности.

Ра и Зевс встретились несколько лет назад… Вернее, не встретились – столкнулись, готовые убить друг друга за призовые единицы Влияния. Достойные соперники, равные. Игровой портал был молодым, делая акцент на жестокие бои между выдуманными племенами Ледниковых Людей – еще одна легенда современного мира. Проект создавался в Квазаре. Игрокам предоставлялось на выбор четыре лагеря. Два лагеря представляли племена старых, адаптировавшихся к жизни в ледниках людей. Еще один лагерь охватывал разрушенные (игра рассказывала о будущем) жилые комплексы, где пытались выжить люди, уцелевшие после внутренних междоусобиц, приведших к Четвертой мировой войне и уничтожению жилых комплексов. Четвертое племя представляло собой новый вид особей, приспособившихся к выживанию в Ледниках – некое подобие КвазаРазмерности, реализованной на уровне личности, когда человек представляет собой что-то среднее между миром материи и миром энергии. Идея оказалась удачной и привлекла многих любителей пострелять. Ключи игрока стоили недорого, а среди игроманов запустили проплаченный слух, что «Четыре Племени» – это тренировочный полигон проекта «Голод», где можно, потратив незначительное количество единиц Влияния, набраться опыта и, если повезет, немного заработать. Позднее игроманы разобрались, что слухи были «уткой», и проект начал медленно умирать, но именно там впервые встретились Ра и Зевс.

Самый высокий коэффициент за убийство назначался игрокам, представлявшим уцелевших жителей комплексов – самых слабых, подвергавшимся бесконечным нападениям со стороны других племен. Но у слабых людей имелись сложные технологии, вооружение, да и за каждую отбитую атаку на рухнувшие комплексы назначались призовые балы, которые можно будет обменять на единицы Влияния.

Зевс играл за самых слабых. Ра – за племя новых людей, стремившихся захватить жилые комплексы, чтобы получить доступ к основным Генераторам, работа которых убивала жителей молодого племени, высасывая из них энергию.

Зевс и Ра приобрели самые дешевые ключи игроков и начали развивать своих персонажей. Позднее, став командующими подразделений, они встретились на баррикадах. Трансляции с игровой площадки «Четырех Племен» в те дни, когда войска Зевса снова и снова отражали атаки Ра, на пару недель сравнялись с рейтингом нейронных трансляций с игровых площадок «Голода». Легендарные битвы закончились временным перемирием. Ра и Зевс вышли из игры, продав своих ставших популярными персонажей с аукциона, выручив от сделки больше, чем выплаченный призовой фонд игры.

Спустя несколько дней на них вышли представители нейронного канала об играх, и взяли совместное интервью у двух самых популярных на тот момент охотников за наживой. В конце интервью им предложили начать свою собственную нейронную передачу, посвященную игрокам, желающим заработать, и секретам современных игровых площадок, но Зевс и Ра, взвесив все «за» и «против», решили, что в роли «солдат удачи» они заработают больше, чем в роли ведущих. Но идея работать парой им понравилась, и союз оказался крайне удачным, позволив утроить прибыли. Из двенадцати совместных компаний, девять закончились успехом – достойный результат, возможно, рекорд, если бы кто-то вел счет подобных достижений…

«Голод» в период бунтов стал тринадцатой кампанией прославленной пары охотников за наживой.

– Думаю, будет не лишним по дороге к небожителям заглянуть к хронографам, – сказала Ра, когда нейронный медик закончил латать поврежденную руку.

– Хочешь вернуть кредиты, потраченные на покупку «Магнеси»? – улыбнулся Зевс.

– Не люблю спекулянтов, – прошипела Ра.

Зевс помог ей подняться. Вокруг царил хаос. Бунтари громили первые этажи торгового центра, преследовали пытавшихся спастись игроков, но все уже подходило к концу. Скоро толпе захочется новой крови, новых жертв и разрушений.

– Бунты с каждым разом становятся все более и более хаотичными, – сказал Зевс, пытаясь взломать защитные системы пневмолифтов, чтобы на этажи хронографов не пришлось подниматься по небезопасным лестницам, заполненным безумными бунтарями. – Такое чувство, что адаптивные системы контроля специально позволяют бунтарям заходить все дальше и дальше, подогревая интерес молодого поколения – любителей кровавых, бездумных шутеров.

– Говоришь так, словно считаешь себя стариком, – сказала Ра, устанавливая мебель возле лифта так, чтобы при необходимости можно было выпустить заряд из магнитного ружья, превратив все эти магнетики в смертельную дробь.

– Я не считаю себя стариком, но если сравнивать мои интересы и интересы основных игроков того же «Голода»…

– Относись к этому как к работе, – посоветовала Ра. – Где еще мы сможем заработать столько единиц Влияния, как в играх?

Несколько бунтарей с руками, залитыми по локти чужой кровью, метнулись к пневмолифтам, увидели Ра, недобро покосились на магнитное ружье, на сдвинутые столы и стулья, способные превратиться под воздействием заряда в дробь магнетиков, и, подняв руки, ретировались.

– Они вернутся, – поторопила Ра напарника.

Зевс не ответил, продолжая копаться в электронных схемах управления пневмолифтами. Ретировавшиеся минуту назад бунтари подготовили других игроков и вернулись с подкреплением, агитируя глупых новичков первыми броситься в атаку. Ра увидела, как дикая толпа хлынула в коридор, ведущий к лифтам, выругалась и выстрелила в сваленную перед собой груду магнетиков. Мебель превратилась в смертельный ливень шрапнели. Крохотные капли пробивали крепкие тела клонов насквозь, повреждая жизненно важные органы, срезая конечности, вспарывая животы. Толпа взвыла, заколебалась и начала отступать, чтобы перегруппироваться.

– В следующий раз они достанут нас, – предупредила напарника Ра, услышала, как открываются двери пневмолифта, и не смогла сдержать радостной улыбки.

Бунтари снова начали выползать в коридор. Вид рабочего лифта придал смелости. Ра прицелилась.

– Не трать заряды «Магнеси», – остановил ее Зевс, швырнув в узкий коридор две световых гранаты.

Бунтари, которые бежали к лифту, перепрыгивая через раненных и убитых соратников, ослепли, начали поскальзываться и падать, устроив свалку из человеческих тел. Ра с трудом удержалась, чтобы не выстрелить в эту груду – можно заработать много кредитов одним нажатием на курок, вот только Зевс прав, и заряды еще пригодятся.

Двери лифта закрылись, и кабина лихо устремилась вверх по пневмошахте.

– Ей богу, эти новые игроки как дикие звери! – сказала Ра, вспоминая игру в размерности, где нейронные сети неловко пытались создать далекий мир прошлого, когда человечество только зарождалось.

С той игры у Ра началась карьера охотника за наживой. Тогда, убивая не то громадного динозавра, не то рептилию-переростка, она поняла, что ей нравится не сам процесс, а призовые выплаты за удачную игру.

– Ты помнишь свою первую игру, когда решил стать охотником за наживой? – спросила Ра напарника, пока лифт продолжал подниматься по пневмошахте.

Зевс растерянно хмыкнул, пожал плечами.

– Не было такой игры, наверное, – сказал он. – Я, по крайней мере, не помню. Если только период… Тогда все сходили с ума, думая, что скоро станут возможны путешествия во времени, изменение настоящего и все такое… В общем, мой отец и пара друзей семьи организовали игровой портал «ЛАМ», где игроки соревновались друг с другом в вымышленном настоящем, имея возможность менять прошлое… Тогда подобных игр было много – молодых, амбициозных. Помню, отец подошел ко мне и предложил войти в долю. Для пятнадцатилетнего мальчишки это было почти что мир в кармане. Отец сказал, что будет оплачивать мне и моим друзьям ключи игроков конкурирующих с нами проектов, чтобы мы изучали их новшества и портили жизнь по мере возможностей, находя недостатки и дыры в игровых системах. Я думал, что лучше и быть не может: ты играешь, а тебе за это еще и деньги платят. Друзья мои думали также. Мы собрали хорошую команду, и какое-то время считали себя королями игрового мира. Потом бизнес отца рухнул, семья влезла в долги, пытаясь возродить игровой проект. Ничего не вышло. Нас признали банкротами. Пришлось покинуть центр комплекса, перебраться на холодные, промерзшие окраины, бросить учебу… – лифт давно остановился, и, продолжая говорить, Зевс отрешенно смотрел на панель, где нетерпеливо моргала кнопка экстренного открытия дверей, сообщая об аварийном режиме работы лифта. – В общем, я попробовал заработать на играх один раз, второй, третий… А потом все как-то завертелось и стало смыслом жизни.

Зевс достал из рюкзака световую гранату, прижался к боковой стенке кабины лифта, дождался, когда Ра последует его примеру, но с другой стороны, и нажал кнопку открытия дверей, выбросив в образовавшуюся щель гранату.

Взрыв ослепил силовиков, отряженных для охраны хронографов. Ра вынырнула в коридор, спеша занять положение, из которого одним выстрелом магнитного ружья можно деактивировать сразу нескольких игроков. Стратегия была выработана до автоматизма, но в коридоре незваных гостей ждали всего два силовика, вместо ожидаемой дюжины.

– Кажется, система действительно делает ставку на бунты, превращая «Голод» в чистый шутер, – сказала Ра, прикончив противников.

Хронографы разбежались по кабинетам, попрятались под столами. Бунтари взломали оставленную внизу защиту Зевса и вызвали лифт. На лестнице кричали люди, и грохотала, отстреливаясь, примитивная система защиты.

– Нужно торопиться, – сказал Зевс, изучая на ходу нейронные образы карты.

– Сначала заберу свои кредиты у бывшего хозяина «Магнеси», – заупрямилась Ра, пытаясь отыскать на карте Арк-Ми.

Система была простой и проверенной – вместе с кредитами передавался крошечный вирус, позволяя следить за игроком, пока тот не попытается расплатиться вирусом-кредитом с кем-то другим. Тогда игровые фильтры обнаружат двойную ошибку, уничтожив подделку, выследят мошенника и выпишут штраф. Мало кто пользовался подобной системой слежения, но во время бунтов редко тратились кредиты – проще и быстрее было умереть, вылететь из игры.

– Мой продавец пока жив, – сказала Ра, останавливаясь возле закрытой двери. – Сможешь открыть, Зевс? Не хочу тратить на такую мелочь заряды магнитного ружья.

Зевс выругался, врезал нетерпеливо по двери ногой. Один раз, другой. Снова выругался, достал из рюкзака модуль взлома и подключился к управлению замками офиса.

– Чертовы кабинетные крысы! – прошипела Ра, готовясь к несложной потасовке.

Как только Зевс взломал систему защиты, открыв замки, она ворвалась в офис, отражая неловкую атаку малахольных клонов игроков, выбравших ключи хронографов. Эти тела не обладали ни скоростью, ни силой, ни живучестью – проклятие в дни бунтов. Их кости ломались так, словно были полыми. Удар – перелом. Удар – перелом.

Арк-Ми увидел, как Ра пробила одному из хронографов грудную клетку и вырвала сердце, получая на личный счет бонусные кредиты за сложный трюк. Брызнувшая кровь ударила струей в потолок. Ра обернулась, увидела Арк-Ми и улыбнулась.

– Ты-то мне и нужен, – протянула она.

Понимая бессмысленность схватки, Арк-Ми метнулся в смежный кабинет, закрыл дверь, блокировав столом. Ра ударила ногой в дверь. Бежать хронографу было некуда – из кабинета нет выхода. Ра знала это, знал это и Арк-Ми. Активировав модуль легенды, он тщетно пытался перевести полученные кредиты на счет игрового терминала, где осталось его тело, чтобы оплатить долг. Система запрещала транзакцию, ссылаясь на пункт в правилах, что обналичить заработанные в «Голоде» кредиты можно спустя десять игровых дней, не раньше.

– Открой дверь, и я убью тебя быстро, – предложила Ра.

– Я заложил свое тело, чтобы попасть в игру, – крикнул Арк-Ми. – Если ты убьешь меня в игре, то убьешь и в жизни.

– Старая уловка! – презрительно скривилась Ра и снова ударила в дверь.

Блокировавший вход стол сдвинулся с места. Арк-Ми навалился на него, пытаясь снова прижать к двери.

– Зевс! – позвала Ра, но напарник был занят, отстреливаясь от ворвавшихся в коридор бунтарей.

Нейронный излучатель Зевса перезаряжался практически мгновенно, списывая кредиты с личного счета – самое распространенное оружие «Голода».

– Надо уходить! – крикнул Зевс.

– Дай мне гравитонную дубинку! – сказала Ра, собираясь использовать оружие силовиков в режиме тарана.

Модуль легенды Арк-Ми активировался, предупреждая о необходимости бегства.

– Куда мне бежать? – всплеснул руками Арк-Ми.

Ра ударила дубинкой в закрытую дверь. Гравитационный заряд проломил поверхность двери в месте соприкосновения и передал основную силу удара дальше, разбив вдребезги стол, блокировавший вход. Одновременно с этим в стене за спиной Арк-Ми образовалось отверстие после выстрела из «черной дыры» – импульсного молекулярного излучателя Анакс. Отверстие увеличивалось неспешно, но этого хватило, чтобы открыть сквозь него огонь, не позволяя Ра войти в кабинет.

– Чертовы охотники за наживой! – проворчала Анакс. – Ненавижу этих стервятников.

Она метнула в кабинет, где находилась Ра, звуковую гранату – метнула бы и «черную дыру», как это случилось в квартире силовика, особенно учитывая силу взрыва, да вот третьего излучателя у нее не было, а остаться без оружия во время бунтов – смерти подобно.

– Возьми блок с сетью охотника за головами из моего рюкзака и блокируй вход в кабинет твоего брата! – велела Анакс, продолжая стрелять в Ра.

Арк-Ми увидел появившееся в проеме лицо брата. Выпущенная Прай-Ми сеть блокировала дверной проем, заставив Ра смачно выругаться.

– Твоя девушка? – неловко пошутил Прай-Ми, подмигивая младшему брату.

Выпущенный из «Черной Дыры» заряд продолжал разъедать стену, увеличивая брешь.

– Давай, перебирайся к нам, – сказала Анакс Арк-Ми. – Только не трогай края, где продолжается молекулярный распад – без рук останешься.

– Я думал, мне конец, – признался Арк-Ми.

– Скажи спасибо отцу. Это он рассказал мне, что у тебя неприятности, – скривился Прай-Ми, неуютно чувствуя себя в роли правильного, а не беспутного брата.

– Я думал, отец сбежал после своей аферы.

– Его подставили.

– Из-за «Мекки»?

– Да.

– Я так и думал, не нужно было тебе принимать предложение Адриила.

– Это ничего не изменило бы. Все глубже и хуже…

– И что теперь?

– Пошлем «Мекку» к черту и начнем что-нибудь другое. Пусть подавятся. Да и надоели мне эти игры. Как сказал один мой знакомый – я способен на более серьезные вещи, чем инквизиторы с сиськами.

– Например?

– Ну, не знаю… Ты слышал о нейронных космических кораблях? А о клеточных автоматах, оставленных на Марсе тысячи лет назад? Говорят, есть шанс, что сейчас там создана атмосфера, пляжи, много солнца и много жизни. Может быть, города – все зависит от того, какие задачи заложены в клеточных автоматах. Мы ведь давно забросили все космические программы. Что если выбраться из «Голода», сорвать банк в «Фивах» и подарить людям надежду, разработав первую после наступления Великого ледника космическую программу?

– Это просто идея или у тебя есть план?

– Пока идея, планы будем строить после того, как доберемся до архива, где находятся заброшенные разработки нейронных ракет и подпространственных двигателей, выберемся из «Голода» и сорвем банк в «Фивах», получив начальный капитал для нового проекта и рассчитавшись с фиктивными долгами…

– Сначала нужно сбежать от охотников за наживой, – напомнил Арк-Ми, потому что Ра избавилась от блокировавшей дверь сетки и выстрелила в стену, за которой скрылись беглецы, из магнитного ружья.

– Перестань быть пессимистом! – заворчал Прай-Ми на брата, пробираясь сквозь завалы к выходу. – Твой пессимизм притягивает неприятности.

Content

Виталий Вавикин
КвазаРазмерность. Книга 1

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая