Марина Серова

Когда придет твой черед

Начало

Ресторан «Веселая русалка» располагался в самом центре города Тарасова — на одной из маленьких уютных улочек исторического центра. Здание было старинным — когда-то в нем располагался Первый Купеческий банк, и тарасовские купцы — сплошь миллионщики, торговавшие рыбой, холстами и золотой пшеницей, — выстроили его на совесть. Надеялись, что банк будет служить верой и правдой много лет. Потолки в здании были высотою пять с половиной метров, лестницы мраморные, двери из мореного дуба, пережившего все революции и войны двадцатого столетия.

Октябрьский переворот отправил купцов в небытие. В красивом двухэтажном здании на улице Дорогомиловской прочно обосновались ревком, губком, реввоенсовет и прочие ужасы победившего строя. Потом райком партии оккупировал особняк на последующие пятьдесят лет — до тех пор, пока не случился новый переворот. Какое-то время здание занимали ушлые комсомольцы из бывших вожаков — открыли в особнячке первый кооператив по пошиву джинсов и печати цветных пакетов с изображением Моны Лизы и Аллы Пугачевой.

А потом пришел Серебряк.

Иннокентий Серебряков был вором в законе. Юные, молодые, а также зрелые годы своей жизни он провел в местах не столь отдаленных. Аккурат к перестройке Серебряк освободился и принял стратегически важное решение: разорвать порочный круг «зона — два месяца свободы — новая ходка». Серебряк огляделся и обнаружил, что хорошо жить можно и на родимой сторонке. Это если по-умному. Потому что родимая сторонка — то есть областной центр Тарасов — разительно изменилась со времени его последних вольных денечков перед последней отсидкой пятнадцать лет назад.

Тарасов больше не являлся «закрытым», как заколоченный гроб, городом, нашпигованным военными заводами, в котором достать стабилизатор от ракеты было проще, чем купить зимние женские сапоги. Нет, теперь город представлял собой гигантскую потребительскую воронку. И чтобы ее насытить, спешно создавались кооперативы по пошиву одежды, по производству обуви, по лечению зубов… и так до бесконечности.

Серебряк понимал — тот, кто станет стричь и брить всех этих золоторунных овец, сделается не только миллионером, но и фактическим хозяином города.

Проблема в том, что не один Иннокентий Васильевич был таким умным. Так что следующие десять лет своей жизни Серебряк посвятил войнам за власть. Его стараниями тарасовское кладбище украсилось стройными рядами мраморных надгробий, а также гранитными парнями в полный рост. Скульпторы с большим искусством создавали из камня кожаные куртки, золотые цепи и перстни дорогих покойников. А одно надгробие, из черного мрамора, представляло собой полноценный зад «Мерседеса» с лучистой эмблемой и «красивыми» госномерами «САН 666», так как убитого звали Саня, а делами он прославился такими, что, несмотря на относительную молодость, вполне годился в подручные самому Люциферу. В общем, Серебряк постепенно отвоевывал себе место под солнцем, не стесняясь в средствах и не страдая излишним гуманизмом. Разумеется, единовластным хозяином Тарасова, как мечталось поначалу, вор так и не стал, но все же выгрыз себе большой кусок пирога. Бывшие противники исчезали с шахматной доски один за другим — кто-то подставился под пулю или взлетел на воздух в любимом «мерине», кто-то не сумел приспособиться к новым реалиям и сел прочно и надолго… Серебряк оказался умнее многих — он своевременно осознал, по каким схемам работает государственная машина новой России, и занял в ней скромное место незаменимого винтика. Вор умел быть полезным, но при этом мог заставить себя уважать, он прекрасно знал, где заканчивается граница его влияния, и никогда ее не переступал, не лез в политику, дружил с кем надо… В общем, миллениум — зарю нового тысячелетия — Серебряк встретил бизнесменом, уважаемым в городе человеком. За эти годы Иннокентий перестал быть вором в законе. Серебряков обзавелся собственностью, женился — и не один раз, да и в общак платил от случая к случаю — только когда к нему напрямую обращался кто-то из старых друзей. Жены Иннокентия были все какие-то ненатуральные — сплошь силиконовые дуры, победительницы местных конкурсов красоты, которые Серебряков щедро спонсировал, жены эти скорее годились ему во внучки. Ну, то есть, если бы у Иннокентия Васильевича были дети, способные подарить внуков и внучек престарелому вору. Но в том-то и дело, что никаких детей у Серебряка не было. Иначе и не случилась бы эта неприятная история с завещанием.

Ресторан «Веселая русалка» принадлежал Иннокентию Васильевичу. В свое время он выжил оттуда ушлых комсомольских кооператоров, и за этот особнячок в историческом центре города Серебряку пришлось сражаться не меньше, чем за сервисный центр «Ауди» или ледовый дворец, превращенный в рынок. Так что здание это Иннокентий ценил — оно было материальным доказательством его жизненного успеха — и поэтому именно в нем решил отпраздновать свое семидесятилетие в кругу родных и близких. Таковых набралось сто пятьдесят четыре человека.

Восемнадцатого февраля ресторан был закрыт на спецобслуживание, о чем извещало объявление на стеклянной двери. Впрочем, прочесть его человеку постороннему все равно было невозможно — все подъезды к зданию ресторана перекрыли, а пешеходов вежливо, но твердо направляли на другую сторону улицы. Избранные счастливцы — гости Иннокентия Васильевича — проходили в ресторан сквозь строй мальчиков с короткими стрижками и через рамку металлоискателя. Но никто не был в обиде. Все прекрасно понимали, что дорогой именинник — человек непростой, и враги у него тоже непростые. Хотя к этому времени врагов у Серебряка, почитай, и совсем не осталось. Иннокентий Васильевич их попросту пережил (а некоторых и похоронил собственными руками), и теперь готовился встречать спокойную счастливую старость в достатке, уважении и в окружении любящих родственников.

Зал «Русалки» был оформлен, как предполагало название, в морском стиле — всюду сети, морские звезды, раковины и прочая экзотика. И веселая русалка присутствовала — помимо нарисованной на вывеске — стриптизерша из клуба, принадлежавшего юбиляру. Красивая дивчина, завернутая в рыбацкую сеть и почему-то с трезубцем в руке, как у Нептуна, восседала во главе стола рядом с Иннокентием Васильевичем и призывно сверкала глазами, в то время как законная супруга — очередная «Мисс Тарасов-2013» — была отправлена на дальний конец стола под крыло к престарелой сестрице юбиляра.

В теплом воздухе колыхались ветви пальм, доносились аппетитные запахи из кухни, и официанты уже готовились внести и водрузить на стол двухметрового осетра. Да будет вам известно, что именно эта рыбина красуется на гербе города Тарасова, так как являлась (вместе с воблой) основой его процветания году этак в тысяча восемьсот девяностом. Так что это была не просто закуска, а некий символ. Но попробовать осетра так никому и не довелось.

В свои семьдесят Серебряк вовсе не выглядел немощным старцем. Он был полным и свежим, и розовое лицо его прекрасно гармонировало с серебристыми волосами, уложенными в лучшей в городе парикмахерской. Элегантный костюм искусно скрадывал полноту, и на дальнем конце стола какой-то троюродный брат — военрук в отставке — завистливо крякнул: «Ну, Кеша, старый хрен! Чтоб я так жил!»

Военрук поторопился, загадывая желание. Потому что Иннокентий Васильевич поднял стопочку с водкой и произнес: «Ну, что, начали? За тех, кто пришел сегодня ко мне в «Русалку». За друзей. За родню. За нас! Чтоб у нас все было, и нам ничего за это не было. А враги наши… Они нехай сдохнут!»

Гости зааплодировали. Серебряк опрокинул стопку в рот и… повалился лицом в закуски.

Сначала никто ничего не понял — гости по инерции еще вяло аплодировали с минуту, переглядываясь — это что, шутка? Стриженые мальчики из охраны первыми поняли, что дело неладно, — они подскочили к хозяину и принялись поднимать грузное тело в дорогом костюме.

Когда Иннокентия Васильевича прямо усадили на стул и гостям предстало его перекошенное лицо с выпученными глазами (к щеке прилипла красная икра), юная силиконовая жена на другом конце стола удивленно спросила:

— А что это с Кешей? Почему он не шевелится?

Гораздо более опытная в таких делах русалка прижала ко рту край своей рыбацкой сети и пронзительно завизжала.

Так началась эта история.

Глава 1

Меня зовут Евгения Охотникова. Я телохранитель. Живу и работаю в провинциальном Тарасове. Когда-то я состояла на службе в отряде специального назначения «Сигма». На моем счету десятки успешных операций, множество спасенных жизней. Скромность — это не про меня. Я прекрасно знаю себе цену. В Тарасове я — лучшая в своем ремесле.

Это знаю не только я, но и мои клиенты. Вы не найдете моего объявления с предложением услуг ни в газете «Тарасовский вестник», ни в Интернете. Мои клиенты — люди состоятельные. Они бережно передают меня «из рук в руки». Последние несколько лет я работаю практически по рекомендации. Когда возникает потребность в услугах телохранителя, клиенты сообщают друг другу мои координаты с наилучшими отзывами. Точно так же они находят себе домработниц и нянь, но я не в обиде. Высокие гонорары позволяют мне жить так, как я люблю, — проводить отпуск вдали от Родины, баловать свою престарелую тетушку Милу всякими деликатесами, путевками в лучшие санатории (тетя — безнадежный патриот и предпочитает курорты Краснодарского края), а себя — хорошим тренажерным залом, дорогущим спецснаряжением для работы и клубникой в январе. Свой досуг я посвящаю хобби, а оно у меня одно. Я люблю кинематограф и посвящаю два вечера в неделю просмотру фильмов. Я всеядна — люблю классический Голливуд и артхаус, не брезгую американскими блокбастерами и порой поддерживаю отечественного производителя — когда попадается что-то стоящее, конечно.

Телефонный звонок оторвал меня от просмотра шедевра с Бестером Китоном. Фильм был немым, но музыка играла довольно громко, так что я не сразу расслышала заливистую трель мобильника.

Не вставая с дивана, я протянула руку и поймала вибрирующую игрушку — еще минута, и телефон свалился бы на пол.

— Охотникова, — сказала я. Не люблю, когда меня отрывают от любимого занятия, и еще больше не люблю тратить время на бесполезные «алло», «вас слушают, говорите» и тому подобное.

— Охотникова Евгения Максимовна? — уточнил холодный мужской голос. — Родились в городе Владивостоке в тысяча девятьсот…

— Стоп, — сказала я, — возраст дамы — ее маленькая тайна. Давайте к делу. Вы юрист?

В трубке установилась напряженная тишина. Бестер Китон на экране повис на краю небоскреба. Эх, без дублера работает актер! Вот раньше было кино — все без дураков! А сейчас? Нарисуют на компьютере целый мир синекожих хвостатых людей, и рады! Впрочем, «Аватар» я тоже люблю…

— Как вы узнали? — осведомился мой невидимый собеседник.

— Только полицейские и нотариусы называют год рождения человека. Вы к какой категории относитесь?

— Я нотариус.

Я поставила свой домашний кинотеатр на паузу. Разговор предстоял серьезный, не годится вести его под киношку и с попкорном за щекой.

— Слушаю вас очень внимательно, — сказала я и села прямо.

— Меня зовут Иосиф Леонидович Сташевич. Я приглашаю вас на оглашение завещания покойного Иннокентия Васильевича Серебрякова, которое состоится в моей конторе по адресу улица Волжская, дом пять, завтра, двадцать пятого февраля, в четырнадцать часов.

— Серебряк откинулся?! — изумилась я. Иннокентий Васильевич был известной личностью, и я была наслышана о нем, как и все в нашем городе. Пересекалась с ним и лично, но всего пару раз. Несмотря на почтенный возраст, старый бандит производил впечатление человека, который переживет всех своих врагов. И тут вдруг помер?!

— А вы не знали? — удивился нотариус. — Это громкое дело, в Тарасове, вероятно, нет ни единого человека, кто не знал бы об этом.

— Меня не было в городе, — ответила я.

Предыдущие десять дней я провела на острове Хоккайдо в компании одного приятного молодого человека. И как раз сегодня, глядя на кувыркающегося Бестера Китона, подумывала о продолжении отношений. Молодой человек чем-то походил на знаменитого комика — грустными глазами, быть может? За десять дней, что мы провели вместе, он ни разу не дал мне повода пожалеть об этом.

— Иннокентий Васильевич Серебряков скончался восемнадатого февраля и похоронен на Центральном кладбище.

«Да, в окружении себе подобных!» — подумала я и тут же прикусила язык. Какая ты все-таки циничная, Охотникова! Человек, может, мирно помер от старости. Земля ему пухом.

— А при чем тут я?

— Дело в том, что вы упомянуты в завещании покойного.

— Что?!

Я едва не свалилась с дивана. Когда я последний раз видела Серебрякова, он стоял на мосту через Волгу, а с моста свисало тело моего клиента — еще живое и дрыгающееся, но спеленутое, точно мумия. Двое крепких ребят держали моего клиента за ноги, и мне понадобилось сорок пять минут и весь опыт ведения переговоров, чтобы Серебряк приказал вернуть несчастного в нормальное положение. Я убедила старого бандита не повторять ошибок Стеньки Разина и не топить в Волге того, о ком он вскоре пожалеет. На прощание Серебряк сказал мне: «Ну, ты ушлая баба!» Очевидно, это был комплимент. В тот момент я этого не оценила — торопилась поскорее увезти клиента в безопасное место. Очевидно, Иннокентий меня все же запомнил. Вон, даже в завещании упомянул. Вот было бы здорово, если бы Серебряк оставил мне в наследство ледовый дворец! Я бы выгнала оттуда продавцов поддельных шуб и самоварного золота и открыла бы детскую спортивную секцию! А что? Тоже хорошее дело… хотя нет, от старого бандита я даже скрепки не возьму. Потому что на этой самой скрепке чья-то кровь.

Так что я всего разок вздохнула, прощаясь с мечтой о жизни состоятельной дамы, и решительно сказала:

— Иосиф Леонидович, мне ничего не нужно. Я отказываюсь от своей доли наследства в пользу родных и близких покойного. Так им и передайте.

Нотариус молчал что-то уж очень долго, и я осведомилась:

— У него ведь есть родные и близкие?

— О да! — Нотариус откликнулся с таким энтузиазмом, что я сразу поняла — родных и близких у покойного миллионера очень много. И завещание — не такая уж простая и однозначная вещь, как может показаться.

Ну что ж, это проблемы нотариуса, а вовсе не мои.

— До свидания, Иосиф Леонидович, — попрощалась я вежливо. — Рада была с вами познакомиться.

— Подождите! — переполошился нотариус. — Но ведь вы придете на оглашение завещания завтра, в четырнадцать ноль-ноль?!

— Зачем? Мне ничего не нужно, я же сказала.

— Но покойному кое-что нужно от вас, уважаемая госпожа Охотникова!

— Простите? — Мне показалось, что я ослышалась.

— Понимаете, — мялся нотариус, — покойный завещал вам не деньги и не имущество. Скажем так, он завещал вам работу.

— Что завещал?! Работу? Ну, знаете! Ни разу в жизни не работала на покойника!

Нотариус вежливо переждал мой приступ истерического смеха, потом уточнил:

— Так я жду вас завтра у себя в конторе?

— Ждите, — сказала я и повесила трубку. Да, из чистого любопытства стоит поехать туда и узнать, что же имел в виду нотариус…

На следующий день без четверти два я заглушила мотор своего «Фольксвагена» напротив конторы уважаемого Иосифа Леонидовича Сташевича. Нотариус занимал первый этаж старинного особнячка в самой лакомой части города, из чего я сделала вывод — Иосиф Леонидович обслуживает не абы кого, а привилегированную часть общества. Без пяти два я вошла в контору. Почтенная секретарша проводила меня в кабинет нотариуса, где и должно было состояться оглашение завещания.

В кабинете стоял гул голосов — как в театре перед началом представления. До того, как прозвенит третий звонок. Иосиф Леонидович — солидный мужчина в темном костюме и стильных очках — восседал во главе длинного стола и вид имел несколько растерянный. В кабинете — весьма немаленьком — было много людей, которые, очевидно, и являлись родными и близкими покойного.

— Попрошу тишины! — воззвал нотариус, стараясь перекричать публику. Собравшиеся немедленно замолчали и повернулись к Сташевичу. Завещание — вот что привело сюда всех этих людей, и теперь наступал ответственный момент. Некоторые в нетерпении даже поднялись со стульев и так и остались стоять.

Я немедленно воспользовалась этим и заняла освободившееся место. По опыту знаю — дело предстояло долгое и нудное. Так что я устроилась поудобнее и приготовилась слушать. Сидевшая рядом со мной немолодая пышная блондинка в блестящей кофточке и юбке годе вцепилась в руку мужа — по виду отставного военного.

— Светик, не волнуйся так! Тебе вредно! — попытался приободрить блондинку муж. Но та не отрывала горящих глаз от нотариуса, и весь мир перестал для нее существовать. Я обратила внимание на гигантские сапфировые серьги — очень много золота и очень много сапфиров. Они оттягивали мочки ушей женщины так, что вполне заурядная дама походила на загадочные статуи острова Пасхи.

Нотариус встал, откашлялся и начал читать. В кабинете стояла жадная тишина, и каждое слово падало в уши собравшихся, как зернышко в клюв голодного птенца.

— В соответствии с законодательством Российской Федерации… — читал Сташевич.

Я его не слушала, а изучала лица родных и близких. Н-да, публика подобралась самая разношерстная. Вот эта юная фея с длинными платиновыми волосами, в коротеньком платье и с силиконом под кофточкой — это, простите, кто? Дочка? Внучка покойного?

А пожилая рыжеволосая женщина с самыми настоящими усами под крючковатым носом и глазами такими холодными, как лезвия коньков на льду, — кто она? Ну, двое стриженых мужчин среднего возраста в свитерах с оленями — это понятно. Такие бычьи шеи и пивные животы имеют только кореши Иннокентия, удачно пережившие девяностые…

— …завещание покойного Серебрякова Иннокентия Васильевича, тысяча девятьсот сорок четвертого года рождения, уроженца села Рыбушка Тарасовской области…

Надо же, а Серебряк деревенский… Приехал, поди, году так в шестидесятом поступать в ПТУ, да так в городе и остался. Воображение живо нарисовало мне юного Кешу Серебрякова, с тонкой шеей и натруженными руками. Папка, наверное, на войне погиб…«Эх, бедолага! Когда же тебя по кривой дорожке понесло!» — пригорюнилась было я. Но потом вспомнила физиономию моего клиента, свисающего с моста, и еще всякие слухи о деятельности Серебряка в разудалые девяностые, и жалость куда-то испарилась.

Так, ну скоро там до меня доберутся?!

Пока нотариус перечислял активы покойного, называл незнакомые мне имена, я продолжала изучать толпу родственников. Ох, какой интересный экземпляр! Что он делает в провинциальном тихом Тарасове? Такому место на океанских лайнерах — обольщать дочек миллионеров, вальсируя с ними по палубе под светом тропических звезд. Молодой человек почувствовал, что на него смотрят, и смерил меня неприятным колючим взглядом темных глаз. Волосы у него были угольно-черные, длинные, кожа оливково-смуглая, очень чистая. Но черты лица европейские, никакой восточной томности. Красивый мальчик, лет двадцати пяти на вид. Слушал он не очень внимательно. Из этого можно сделать вывод — юноша не был близким родственником и при дележке пирога не мог рассчитывать на что-то значительное.

Заглядевшись на демонического красавца, я пропустила окончание завещания. Но моя фамилия там не звучала — это точно. Слушала я с пятого на десятое, так как все равно не была знакома ни с одним из присутствующих. Я стараюсь не загружать свой мозг бесполезной информацией — ему и так порой несладко приходится…

— Такова нотариально заверенная воля покойного, — сообщил присутствующим Иосиф Леонидович и снял очки.

Зал взорвался. Я закрыла уши руками. Прямо как на стадионе!

— Пожалуйста, успокойтесь! Не волнуйтесь! — нотариус пытался перекричать толпу родственников, но это было все рано что заткнуть Ниагарский водопад.

В дверь просунулась седая голова секретарши. Женщина вопросительно посмотрела на хозяина, но нотариус отрицательно покачал головой, и та скрылась. Полицию они собрались вызывать, что ли?

Сташевич уселся в кресло, сложил руки на животе и погрузился в ожидание. Наконец крики и вопли стали стихать — родные и близкие выдохлись. Когда в кабинете воцарилась тишина, Сташевич поднялся и сказал:

— Благодарю. Я могу продолжать?

— Погоди-ка, — с места поднялся одни из братков в свитере с оленями. — Может, я чего не догоняю… Но это правда, что Серебряк оставил братве полиграф? Или ты чего попутал?

О чем это он?! Какой полиграф?

— В завещании Иннокентия Васильевича никакая «братва» не упомянута, — нотариус поджал губы. — Зато вам, Олегу Петровичу Вишнякову, а также Георгию Сергеевичу Гапкину, — нотариус совершил легкий поклон в сторону второго типа с оленями, — господин Серебряков действительно оставил контрольный пакет акций Тарасовского полиграфического комбината. Что-то не так?

— Да на хрена нам эта дрына?! — возопил браток. — Я чё, на старости лет должен производством заниматься? Нет, ты мне скажи?

Я поняла, кто передо мной. Это были Вишня и Гапон — жутковатые призраки девяностых. Серебряк оставил представителям тарасовской братвы полиграфический комбинат — предприятие, требующее постоянных денежных вливаний, средства для которых старый вор брал из остального своего бизнеса. Несчастные владельцы комбината не знали, что с ним делать. Это ведь вам не сауна с девочками… Мне стало смешно. Ну, Серебряк! Ну, забавник!

— Почему она, — толстый палец Вишни указал на усатую старушку, — получает меховые магазины, а мы какую-то срань?!

Старушка вскочила. Усы ее воинственно встопорщились, она прижала к груди сумочку из крокодиловой кожи и ледяным тоном парировала:

— Потому что сеть меховых бутиков и так принадлежала мне. Де-факто, так сказать. А теперь и де-юре. Магазины называются «Нинель». То есть названы моим именем. Я — Нинель Васильевна Серебрякова. Я носила покойному передачи в тюрьму в течение пятидесяти лет — еще с тех пор, как Кешу посадили по малолетке в шестьдесят первом. Иннокентий был мне родным братом. Он сказал мне: «Нина, ты больше ни в чем не будешь нуждаться» — и подарил магазины. А вот вы кто такой? Вы даже не родственник!

— Молчи, шалава старая! — огрызнулся Вишня.

Нинель Серебрякова пожевала сухими губами и сказала:

— Ты об этом пожалеешь, мальчик.

— Прошу вас, не надо конфликтов! — забеспокоился нотариус. Действительно, кто их знает — родных и близких покойного. Вдруг у каждого в сумочке волына?! Как пойдут дырявить друг дружку…

— Но я ведь тоже его сестра! — вскочила увядшая блондинка с сапфирами в ушах. — Почему все Нине?!

— Светик, сядь! — забеспокоился отставной военный.

— Мама, прекрати! — простонал демонический красавец.

— Ты — всего лишь троюродная сестра, Светлана, — отчеканила Нинель, — а я родная! Я Кешу на коленях качала!

— Зато он жил у нас в доме, когда приехал в Тарасов! На полу спал на матрасике! — взвыла блондинка.

Нотариус поднял брови:

— Вы получаете аптечный пункт «Здравушка». Вы недовольны завещанием?

— Я рассчитывала на большее! — гордо вскинула голову Светлана.

— Завещание составлено в соответствии с законодательством, — покачал головой Сташевич. — На момент подписания Иннокентий Васильевич находился в здравом уме, о чем имеется соответствующий документ… Кстати, господин Серебряков предупреждал меня о чем-то подобном, но я не ожидал такой реакции, простите.

Да ладно! Ни за что не поверю, что милейший господин Сташевич впервые в жизни становится свидетелем подобной сцены! Завещание — штука опасная. Битвы за собственность ведутся годами и способны сделать лютыми врагами даже ближайших родственников.

— Это неправильное завещание! — заявил вдруг молчавший до сих пор Гапон. — Поддельное. Не мог Серебряк такого написать. Ты, крыса бумажная! Давай сюда правильный документ!

Нотариус опешил. Шум возобновился с новой силой. Я мирно сидела на стульчике и разглядывала свои ногти. Кажется, пора обновить маникюр…

— Стойте! Подождите! — Голосок юной силиконовой блондинки был таким звонким, что прорезал гвалт голосов. Все замолкли. Девушка поднялась и подошла к нотариусу. Остановилась, балансируя на высоченных каблуках, напоминающих козьи копытца. Положила руку с длиннющими акриловыми ногтями на плечо Иосифа Леонидовича. Сташевич в ужасе отшатнулся, но блондинка держала крепко.

— Я не понимаю! — сморщила лобик девушка. — Я ведь законная жена Кеши… Иннокентия Васильевича. Я думала, все должно достаться мне. Разве по закону положено не так?

И она беспомощно посмотрела на Сташевича. Да, такой взгляд действует на мужчин безотказно, и даже старого гриба превращает в рыцаря, готового ради прекрасной дамы на подвиги — а именно: покупку шубки из щипаной норки и недвижимости в Чехии для красавицы. Нотариус приосанился и принялся подробно объяснять про наследников первой и второй очереди, но потом взглянул на чистый лобик и ясные глазки юной вдовы — и сдался.

— Комбинат, магазины, аптека какая-то…Это все семечки. Ты скажи, законник, кто получает главное — рестораны, гостиницы и заправки? — выразил общую мысль Вишня. — Я что-то не дослышал.

Иосиф Леонидович откашлялся:

— В соответствии с последней волей покойного Серебрякова Иннокентия Васильевича гостиничная сеть «Греция», включающая в себя гостиничные комплексы «Геркулес», «Гефест» и «Персефона», а также ресторанная сеть, включающая ресторанный комплекс «Тары-растабары», «Веселая русалка» и «Сталевар», автомобильный сервисный центр «Тарасов-Тачка»…

Нотариус нудно и подробно перечислял названия и адреса, но никто его не прерывал — напротив, все слушали, как дошкольники сказку.

— …наследует Сидорова Мария Владимировна, тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения.

Наследники недоуменно переглядывались. Очевидно, личность главной наследницы являлась для них тайной.

— Это что за мокрощелка? — раздался в полной тишине голос Гапона. Родные и близкие загомонили наперебой, высказывая предположения, за какие именно заслуги не известная никому Мария стала главной наследницей. Силиконовая жена выглядела растерянной — она хлопала длиннющими накладными ресницами. Нинель схватила ее за руку и судорожно мяла свою старомодную сумочку.

Нотариус поджал губы.

— Мария Владимировна является дочерью Иннокентия Васильевича Серебрякова.

В кабинете наступила гробовая тишина.

— Да не было у него никакой дочери! — взвыла троюродная сестра Светлана.

— Мама, заткнись! — угрожающим тоном произнес демонический красавец.

— Не смей так разговаривать с матерью, Владимир! — оскорбленно вскинула тройной подбородок женщина. — Я стараюсь ради твоего будущего! Кеша оставил тебе всего лишь свой старый «Астон Мартин», а автосалоны завещал никому не известной девчонке!

Владимир сжал руками виски, как будто у него сильно болела голова. В исполнении любого другого парня этот жест выглядел бы ненатуральным, картинным… но Владимир выглядел как звезда немого кино, поэтому для него это было органично.

Я подумала, что было бы забавно завести ни к чему не обязывающий роман с таким вот персонажем — элегантным, утонченным, похожим на вампира. Такого, признаюсь, у меня еще не было.

Я улыбнулась парню уголками губ, демонстрируя солидарность по поводу идиотского поведения его мамаши. Но Владимир не принял подачу — напротив, смерил меня крайне неприязненным взглядом. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось…

— Кто это — Мария Сидорова? — подала голос юная вдова. — И как она может быть его дочкой, если он Иннокентий, а она Владимировна?! Никак не может!

Приведя столь блестящее умозаключение, вдова с победным видом оглядела публику. Многие закивали, соглашаясь. Но я остановила взгляд на сестре покойного. Нинель откинулась на спинку кресла. Сумочку она стиснула так, что побелели костяшки пальцев — скрюченных артритом, но украшенных бриллиантовыми кольцами. Сестра хранила загадочное молчание, из чего я сделала вывод — есть, по крайней мере, один человек, для кого существование таинственной Маши не является полной неожиданностью.

— Слушайте, но ведь Сидоровых Маш… миллионы! — вступил в разговор отставной военный — отец демонического Владимира. — Как же ее искать-то?!

Нотариус оживился. Разговор миновал стадию воплей и упреков и теперь переходил в практическую плоскость. Иосиф Леонидович наконец-то почувствовал твердую почву под ногами.

— Ну, во-первых, не миллионы, а скорее тысячи. Во-вторых, нам известен год рождения — тысяча девятьсот девяносто шестой, и место рождения — город Тарасов. Это существенно сужает круг поисков. К сожалению, мы не располагаем более подробными сведениями о девушке. Скажем так, количество возможных кандидаток исчисляется сотнями. Нужно просто проверить всех и отмести, так сказать, ненужных. Тогда мы получим искомую Марию Сидорову…

— Но позвольте! Кто будет ее искать?! Что мешает любому из нас найти какую-нибудь Сидорову Машу и заявить, что она и есть та самая?! — высказал здравую мысль интеллигентный мужчина в очках и тупоносых ботинках — по виду врач. Сидящая рядом с ним женщина с короткой стрижкой дернула супруга за рукав:

— Виталик, зачем ты такое говоришь?!

Но Сташевич довольно кивнул:

— Покойный предусмотрел и такой вариант. Поэтому в завещании оговорено, что поисками Марии будет заниматься специальный человек. Знакомьтесь — Евгения Максимовна Охотникова.

Все взгляды обратились на меня. Я закинула ногу на ногу, сцепила пальцы на колене и вызывающе вздернула подбородок. Не люблю, когда на меня так пялятся.

— Уважаемый Иосиф Леонидович, для меня это полнейшая неожиданность, — сказала я. Лучше уж сразу расставить все точки над «i».

— Что ж, покойный очень высоко вас ценил, — сообщил мне нотариус. — В завещании специально оговорено, что поиски дочери Серебряков доверяет только вам, и никому другому.

Надо же! Ценил он меня! Ну, спасибо тебе, Серебряк! Тронута до глубины души…

— К сожалению, я вынуждена отказаться. Пусть кто-нибудь другой займется поисками.

Красавец Владимир слегка привстал, демонстрируя готовность приступить к поискам хоть сейчас. Братки тоже не остались в стороне. Ох, боюсь, с их помощью не меньше четырех Сидоровых Маш окажутся в этом кабинете еще до конца рабочего дня…

— Но почему вы отказываетесь? — изумился Сташевич.

— Дело в том, что это не мой профиль работы. Я телохранитель, а вовсе не частный детектив. Могу посоветовать родственникам покойного обратиться в соответствующее агентство. Девушку найдут быстро и по разумной цене.

— Но Иннокентий Васильевич совершенно ясно и недвусмысленно высказал свою волю — он поручает это дело вам! — не отставал нотариус. — Кстати, за поиски Марии предусмотрено вознаграждение в размере пятисот тысяч рублей.

— Скока-скока?! — не веря своим ушам, переспросил Вишня.

Все смотрели на меня. Заманчиво, конечно. Я уже знаю, откуда начать поиски Маши… Заработать пол-лимона за несколько дней работы чрезвычайно заманчиво… А, собственно, чего я ломаюсь? Никакого криминала в этом деле нет. Все чисто и благородно — нужно найти наследницу. Этакая современная Золушка… Вот удивится Сидорова Маша, когда узнает, что стала наследницей финансовой империи вора в законе! Пожалуй, стоит согласиться.

— Хорошо, — сказала я. — Но у меня есть условия. Первое: я могу задавать родственникам господина Серебрякова любые вопросы, касающиеся семейных дел. И второе: я не обязана отчитываться ни перед кем, кроме господина Сташевича, до окончания дела. Только так.

Нотариус довольно кивнул. Такой способ ведения дел он понимал.

— Что ж, разумно. Думаю, никто не станет возражать. Все согласны с условиями Евгении Максимовны?

Родственники переглядывались. Я прямо-таки видела, что происходит в их мозгах, какие хитроумные планы там составляются, какие блистательные комбинации прокручиваются… Нет, ребята! Я вижу вас впервые в жизни. Но я видела достаточно. Никаких контактов ни с кем, кроме любезного и здравомыслящего Иосифа Леонидовича.

— Я начну сегодня. Понимаю, что все присутствующие заинтересованы в скорейшем завершении поисков. Мне нужны средства на расходы — предстоят поездки, переговоры и тому подобное.

— Разумеется, — кивнул нотариус. — В завещании выделен специальный фонд в пятьдесят тысяч рублей для поисков наследницы. Отчитываться за расходование средств из фонда вы будете передо мной.

Приятно иметь дело с профессионалом! Все четко, ясно и прозрачно.

— И еще одно… Скажите, что будет, если наследница… не будет найдена? Ведь в жизни всякое случается. Вдруг ее машина сбила? Или она в Волге утонула? Или проживает за границей? — Кажется, я озвучила мысль, которая терзала всех присутствующих. Настала гробовая тишина.

— Если Сидорова Мария Владимировна проживает за границей, вы будете искать ее до тех пор, пока не найдете. Фонд средств для поисков можно увеличивать на неограниченную сумму.

Ого! Мне что, до Страшного суда теперь искать эту самую Машу?! Кажется, я обеспечила себя работой до конца дней своих… Может, искать ее помедленнее? А что, денежки-то все равно капают…

Поймав себя на недостойной мысли, я почувствовала глубочайшее отвращение. Стыдись, Охотникова! Ты всего полтора часа пообщалась с этой семейкой и уже усвоила некоторые из их привычек, да?! Образ мыслей уж точно…

— А вот в случае, если наследница действительно умерла… тогда в действие вступает законодательство Российской Федерации, и наследство Иннокентия Васильевича будет разделено между его родственниками в порядке очередности родства.

Родные и близкие заволновались. Это что же получается? Если Машу Сидорову не найдут, Гапон и Вишня вообще вылетают из списка наследников? Или все-таки получат свой полиграфический комбинат — скорее издевку, чем активы… Зато силиконовая вдова и престарелая сестра покойного становятся наследниками первой очереди! Насколько я помню, вдова сейчас получает только квартиру в центре и две шубы. Кусок пирога, который светит девушке в случае смерти Маши Сидоровой, куда аппетитнее — гостиницы, рестораны, автомобильный бизнес…

Я подняла глаза и обнаружила, что все присутствующие смотрят на меня с задумчивым выражением на лицах. Я встала.

Да, умен был покойник — не зря он нанял для поисков дочки постороннего человека. Мне нужно убраться отсюда до того, как первый человек из числа родных и близких покойного предложит мне состояние за то, чтобы убрать Машу Сидорову с лица земли. Теперь я поняла, за что Серебряк положил мне такое щедрое вознаграждение. А я-то думала, что полмиллиона — просто приманка! Нет, Охотникова, тебе предстоит отработать каждую копейку из этих денежек.

Один из моих любимых фильмов — «Миссия невыполнима». Там специального агента играет еще молодой и красивый Том Круз. Так вот, моя миссия… ну, не то чтобы совсем уж невыполнима. Но побегать-пострелять, похоже, придется. Ни секунды не сомневаюсь — едва я выйду из конторы нотариуса, родственники все как один вступят в игру… Я плохо представляю себе, на что они способны. Нет, это-то как раз яснее ясного… Скорее мне неизвестны их возможности. Но понятно одно: все они — люди небедные и могут нанять любого профессионала для того, чтобы остановить меня.

И подумать только, я хотела еще на недельку задержаться на Хоккайдо! Кто мне мешал? Какая сила потянула меня домой?! Ладно, Охотникова. Хватит скулить. Пора работать. Ведь ты же сказала «да!».

Так что теперь у меня две задачи — одна попроще, вторая потрудней. Первая — разыскать нужную Машу Сидорову среди сотен однофамилиц и тезок. А вторая задача — сделать так, чтобы наследница империи Серебряка осталась жива.

Глава 2

Следующее утро застало меня в чужой постели. Постель была широкой и очень удобной, и я не испытывала ни малейших сожалений по поводу того, что не ночевала дома. В конце концов, свое совершеннолетие я отпраздновала уже давно, я не замужем и не обязана ни перед кем отчитываться. Поскольку я живу вдвоем с пожилой тетей, устроить свидание на моей территории просто немыслимо. Поэтому я раз и навсегда выбрала для себя ту линию поведения в любовных делах, которую обычно выбирают мужчины — приятный вечер в чужой квартире, вино, музыка и свечи (еще я люблю ароматические палочки). А утром — до свидания, детка, спасибо за чудный секс!

Не подумайте, что я соблазняю бедных мужчин и оставляю их проливать слезы над своей фотографией и подаренным на двадцать третье февраля галстуком. Ничего подобного. Связи на одну ночь я вообще не люблю. Это большая редкость, особенно в последние годы. Обычно я предпочитаю курортные романы, причем желательно за границей — это позволяет с легкостью прерывать отношения, не доводя до стадии предложения руки и сердца.

Моя тетя спит и видит, как бы побыстрее спихнуть племянницу замуж — она считает, что бегать с пистолетом под мышкой в моем возрасте несолидно, что мне пора остепениться и завести семью. В принципе не возражаю — я не какая-нибудь мужененавистница. Просто я пока не встретила человека, который отвечал бы всем моим требованиям. У меня длинный список качеств предполагаемого кандидата — в нем восемнадцать пунктов, и пока никто не соответствовал даже половине. Самые длительные отношения связывали меня с подполковником ВВС Израиля Йосефом Бар-Леви.

Познакомились мы, когда я пыталась выяснить, кто похитил мальчика-аутиста, которого я везла к его отцу в Израиль. Подросток пропал в аэропорту Франкфурта, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы вернуть мальчишку родителям. Йосеф помог мне освободить заложника. Мы встречались четыре месяца. То я летала в Израиль, то Йося приезжал в Россию. Правда, в перерывах я занималась своей работой, но без особого азарта. Йосеф был комиссован из армии, и у него оказалось свободного времени хоть отбавляй. Мы прекрасно проводили время вместе, если бы не одно «но». Подполковник привык быть «вожаком стаи» — именно он должен принимать решения, а окружающие обязаны ему подчиняться. Но проблема в том, что я вела себя точно так же. Я тоже «вожак стаи», и быть подругой вожака мне как-то… неуютно. Чего-то не хватает.

Когда-то я увлекалась изучением психологии животных. Я познакомилась с ребятами — аспирантами биофака и проводила довольно много времени вместе с ними, изучая волков. Волки в наших краях — большая редкость, встретить их в дикой природе практически невозможно. На наше счастье, у биологов была уникальная возможность для наблюдения над хищниками. Один тарасовский предприниматель, из тех, кого раньше называли «новыми русскими», а теперь не называют никак — потому что они давно уже не отличаются от остального населения ничем, кроме толщины кошельков, — так вот, этот самый человек завел у себя в поместье волков. Ему прислали их друзья — на охоте они застрелили волчицу, а малышей переправили в Тарасов. Благо поместье у нашего общего друга было такое, что там вполне можно выращивать слонов. Или львов разводить. Но хозяин решил воспитать маленьких волчат по науке — чтобы они выросли не ручными собачками, а стали настоящими полноценными хищниками. Для этого он подрядил группу аспирантов, и те с радостью (и за хорошие деньги, конечно) ухватились за такую уникальную возможность. Ну а я просто присоединилась к ним, вначале — потому что работала на хозяина волков, охраняя его дочку, а потом мне стало интересно, чем это таким занимаются биологи.

Стае отгородили приличный участок, и эксперимент начался. Участок был нашпигован камерами, в том числе и инфракрасными, так что мы могли и днем, и ночью наблюдать за жизнью подопечных. Собственно, большую часть дня наши волки дрыхли, а самая интересная жизнь начиналась как раз по ночам.

Для того чтобы не приучать волчат к человеку, чтобы они не стали от него зависеть, ребята создали для малышей имитацию дикой природы. Пока волчата были маленькими, их кормили из бутылочки, но стоило им подрасти, как лафа закончилась — теперь малышам приходилось учиться всем премудростям волчьей жизни. И ничего, что учили их этому не мама с папой, а дипломированные биологи.

Каждый день кто-то из ребят отправлялся на дежурство. Выглядело это так — парень раздевался догола и натягивал странную одежду — комбинезон, который никогда не стирали. Зато он превосходно сохранял все запахи волчьей стаи, и волчата принимали пришельца как своего. За двое суток до визита в стаю бедняга не мылся, не ел чеснока, лука и приправ и не чистил зубов, потому что у волков очень тонкое обоняние, и чуждые запахи раздражают их.

Пока волчата росли, доброволец выполнял роль няньки, какую настоящие волки доверяют увечным членам стаи. А когда волки подросли, человеку пришлось занять в стае место… как бы это помягче выразиться… внизу иерархической лестницы. В волчьей стае существует четкая иерархия — есть альфа-самец и его волчица, есть два или более бета-самца, есть молодняк и самки, старые и больные члены стаи… Но место в иерархии определяется исключительно физической формой, крепостью челюстей и в небольшой степени умом и хитростью. Так что человеку с его слабыми челюстями ничего не светило, несмотря на высшее образование.

Доброволец жил со стаей, а остальные наблюдали и фиксировали жизнь волчьего сообщества. Я приезжала к ним каждую свободную минуту. Меня совершенно заворожил правильный, четкий и предельно иерархичный мир волчьей стаи. Признаюсь, в какой-то момент мне захотелось натянуть комбинезон и войти в стаю в качестве своей. Стать волчицей, пусть ненадолго.

Но случилось то, чего никто не ожидал. Владельца волков застрелили во время передела собственности. Его земли достались победителям. Эксперимент был прерван. Биологи вернулись в университетские стены, разрывая на себе одежду от горя и сокрушаясь, что не удалось довести эксперимент до конца. Но денег для того, чтобы содержать целую волчью стаю в привычных им условиях, скармливая хищникам по корове в неделю, ни у кого не было. Так что волков просто выпустили в дикую природу. Отвезли подальше от человеческого жилья…

Так вот, возвращаясь к нашим с Йосефом отношениям — первое время я соблюдала роль альфа-волчицы. А потом что-то пошло не так. К тому же Йосеф очень хотел детей — много кудрявых мальчиков и девочек. Он был бы отличным отцом… Вот только я не готова была к роли матери. Так что мы расстались, и с тех пор я старалась не заводить серьезных отношений. Слишком дорогой ценой далась мне вся эта история…

Я еще немного повалялась и поняла, что пора вставать. Завернулась в халат и отправилась на кухню, откуда доносился аромат свежесваренного кофе. Алеша улыбнулся мне и протянул чашку.

— Доброе утро. Вот, попробуй. Это с корицей и перцем.

Я отпила кофе и присела за стол, жмурясь от удовольствия.

Кухня была маленькая, но чистенькая. Алексей Львович Григорьянц был старый холостяк — много лет он прожил, ухаживая за своей мамой, а потом она умерла, и Алексей понял, что время для женитьбы упущено. У него не было ни единой причины для того, чтобы заводить семью. Алеша прекрасно готовил, и рубашки его сияли крахмальной свежестью. Женщины были рады, когда на них обращал внимание этот симпатичный вежливый человек с манерами дореволюционного профессора. Алеша умел красиво ухаживать… но что особенно важно — он умел красиво расставаться. Ни одна из его бесчисленных подруг не таила на него обиды — напротив, они сохраняли самые лучшие воспоминания о нем и были рады прийти к нему на помощь — привезти аспирин и малиновое варенье, найти ветеринара для кота или посоветовать хорошего доктора.

Кота своего Алексей обожал. Это было единственное наследство, доставшееся ему от матери. Алеша часто шутил, что он — тот самый младший сын из сказки про кота в сапогах, получивший в наследство умное и полезное животное, и ничего кроме этого.

Ничего полезного в его коте Мартине я не видела. Ленивое животное, флегматичное, как все кастраты. Но из вежливости я ничем не выдавала своей неприязни. К слову, умная скотина тоже меня не любила. Зато меня любят собаки. Вероятно, чуют родственную душу…

— Ты волшебник! — сказала я, допивая кофе. — Вернул меня к жизни за пять минут.

— Рад стараться! — засмеялся Алексей. — Кстати, пока ты спала, у тебя дважды звонил телефон. Мне пришлось унести его подальше, иначе он бы тебя точно разбудил.

Вот из-за таких вещей я и живу одна. Милый, тактичный Алеша просто не мог предположить, что бывают случаи, когда вовремя не принятый телефонный звонок может стоить кому-то жизни…

Мы с Алексеем словно жили на разных берегах одной и той же реки. На моей стороне хлопают выстрелы, взлетают на воздух подкинутые взрывом машины, звучит сирена тревоги… а на Алешином самое страшное, что может случиться, — это потекший кран. Потому что с сантехникой мой приятель не ладит, и кран означает долгую возню с поисками мастера, который придет и все починит, и тому подобное.

— Ты не мог бы вернуть мне телефон? Спасибо. — Я взяла свой мобильный, который заботливый друг спрятал под кухонное полотенце, и просмотрела вызовы. Дважды мне звонила тетушка Мила. Причем оба вызова — часа два назад. Я с трудом подавила желание выругаться. Моей тете много лет, мало ли что может случиться! Все-таки мужчины бывают на редкость бестолковы.

Я нажала кнопку вызова. Тетя ответила сразу — точно караулила у телефона.

— Доброе утро, Мила. Что-то случилось?

— Женечка! — с облегчением вздохнула тетя. — Я так волновалась!

— Почему ты волновалась? — поинтересовалась я осторожно. — Вчера вечером я предупредила тебя, что ночую не дома. Что произошло?

Тетя вздохнула:

— Не хотела тебя беспокоить, но я просто больше не могу. Сегодня с раннего утра нам названивают какие-то люди. Все хотят с тобой встретиться и очень сердятся, когда я говорю, что понятия не имею о твоем местонахождении!

Ну вот, началось! Это родные и близкие покойного Серебряка пытаются выйти со мной на контакт. Надо же, как быстро они раздобыли номер моего домашнего телефона!

— Прости, Мила, это из-за моей работы. Отключи телефон. Если что, звони мне по мобильному.

Не так давно я купила тете мобильный — продвинутую модель, и тетя боится к нему притрагиваться: говорит, что умное устройство как-то нехорошо на нее смотрит. Очевидно, имеется в виду глазок камеры на задней панели.

— Хорошо, Женя. С тобой все в порядке?

Я заверила тетю, что пребываю в добром здравии и в отличном настроении, и отключила связь. Несмотря на почтенный возраст, моя тетя вполне самостоятельна. У нее куча подруг, вместе с которыми Мила посещает концерты в филармонии и театральные премьеры. Холодильник вчера я забила под завязку, в аптеку за лекарствами сходила, так что какое-то время могу не беспокоиться о тете.

— Ну что? Все в порядке? — участливо осведомился Алеша.

— В следующий раз, пожалуйста, не убирай мой телефон, ладно? — как могла мягко попросила я. Но Алеша — существо сверхчувствительное. Он реагирует на малейший признак недовольства.

— Прости, если я что-то сделал не так, — голубые глаза виновато смотрели на меня. Нет, это невыносимо!

— Все нормально. Мне пора, спасибо за кофе.

Пока я одевалась, Алеша ходил за мной следом и задавал какие-то вопросы — когда я появлюсь снова? Хорошо ли мне было вчера? Можно ли ему мне позвонить сегодня вечером?

Да, мне было хорошо вчера… Но ведь сегодня-то уже сегодня! Не слушая вопросов, я чмокнула любовника в щеку, схватила сумку и сбежала по лестнице. Тем более что мне действительно было пора.

Причина, по которой я так легкомысленно отдыхала на чужом диване вместо того, чтобы очертя голову броситься на поиски наследницы, была проста. Вчера, когда родные и близкие все еще выясняли отношения в нотариальной конторе, я подошла к сестре покойного и тихонько сказала:

— Нинель Васильевна, мне обязательно нужно с вами поговорить. Когда мы можем встретиться?

Усатая старушка прожгла меня взглядом, но я не отвела глаз. Мне кое-что нужно от этой женщины, и я своего добьюсь. Видимо, старушка поняла, что от меня так просто не отвязаться. Она тяжело вздохнула и сказала:

— Да, заварил мой братец кашу — не расхлебать… ладно, встретимся с тобой завтра. Когда — я сама скажу. Позвоню тебе. Оставь свой номер, — и сморщенная лапка протянула мне навороченный телефон. Я быстро забила в память свой номер и вернула дорогую игрушку хозяйке.

— Почему завтра? — Я продолжала настаивать на своем. — Время дорого… Может быть, поговорим сегодня?

Усы встопорщились, как иголки у ежа.

— Наглая ты очень, — насмешливо глядя на меня, проговорила Нинель Васильевна. — И дура вдобавок.

— Простите? — Мне показалось, что я ослышалась.

— Дура, говорю! Думаешь, ты умнее всех, а сама глупее таракана. Совсем ничего не понимаешь…

Я продолжала во все глаза смотреть на удивительную старушку. Нинель тяжело вздохнула, удивляясь человеческой тупости, и пояснила:

— Вот смотри, сейчас на нас все пялятся. Если я посажу тебя в свою машину и отвезу к себе, через пять минут после того, как мы закончим разговор, его распечатка ляжет кому-то на стол. Кругом ведь шпионы! Вот что, девонька. Встретимся завтра, как я сказала. Ты как, тачку-то водишь? Слушай сюда. Я тебе в районе полудня звоню, ты прыгаешь в авто и катишь ко мне, куда скажу. Там и побеседуем. Уяснила?

— Уяснила, — кивнула я и поспешно покинула контору нотариуса.

Я вышла из подъезда Алешиной девятиэтажки и остановилась, щурясь от холодного ветра. Я делала вид, что роюсь в сумке в поисках ключей от машины, на самом деле я осматривала двор в поисках «хвоста».

И точно — у соседнего подъезда притулилась вишневая «девятка». Краем глаза я разглядела двоих мужчин, они сидели, откинувшись на креслах. При моем появлении мужики оживились и уселись прямо. Ну конечно, заметили объект наблюдения, то есть меня. Фиг вам, дорогие мои. Не хватало еще подвести Нинель Васильевну и притащить за собой «хвост».

Не торопясь, я села за руль и хорошенько прогрела мотор «Фольксвагена». Потом медленно выехала со двора, позволяя «девятке» пристроиться мне в кильватер. Я неспешно каталась по городу, предоставляя своим наблюдателям максимально комфортные условия для работы — притормаживала перед светофорами. Если они отставали, медленно входила в повороты и вообще вела себя как пушистый зайка за рулем.

Звонок Нинель Васильевны застал меня на набережной. Старушка не стала тратить время на всякие ненужные «здрасте», она отрывисто произнесла: «Астраханское шоссе, девятнадцать, четыре» и нажала «отбой».

Я еще немного покружила по центру, а потом покатила в сторону, противоположную той, куда мне было нужно. Я постепенно разгоняла свою машинку. Преследователи забеспокоились и увеличили скорость. Под очередной светофор мы влетели на предельно допустимой. Под следующий — уже превысив скоростной режим. Ничего, у нас тут не Москва, камер на каждом перекрестке пока еще не наставили…

На третьем светофоре я оторвалась от преследователей, оставив их беспомощно бибикать на сплошной поток машин, идущих по главной дороге. Я свернула во двор гигантской девятиэтажки и простояла минут десять во дворе. Пусть злодеи рыскают в напрасных поисках, я просто тихо подожду.

Я вырулила со двора и спокойно покатила в сторону Астраханского шоссе.

Это был пятиэтажный дом «сталинской» постройки — с высоченными потолками и просторными коридорами. Нинель Васильевна проживала на втором этаже. В подъезде обреталась бдительная консьержка, записавшая мои данные в амбарную книгу.

Я поднялась в квартиру. Первая неожиданность — дверь мне открыла юная вдова Серебряка. Девушка мило улыбнулась и пригласила проходить.

Хозяйка ожидала меня в громадной гостиной. Усатая старушка сидела в покойном кожаном кресле итальянского производства, перед ней стоял кофейный столик, на нем три чашки и коробка шоколадных конфет.

Пожилая домработница при виде нового гостя шмыгнула на кухню, а я прошла в комнату и уселась в удобное кресло.

Нинель оглядела меня с головы до ног и покачала головой:

— Неужели правда все, что про тебя говорят? Я тут навела кое-какие справки…

Я пожала плечами и ответила:

— Все хорошее — правда. Все плохое — ложь.

Нинель широко улыбнулась фарфоровыми зубами, глаза при этом остались такими же ледяными.

— Умная ты очень, в этом твоя проблема.

— Нинель Васильевна, у нас мало времени…

— Указывать она мне будет! — Глаза старушки потеплели на полградуса. — «Хвоста» за собой не притащила, умница-разумница?

Я поняла, что Нинель относится к тому типу женщин, кому постоянно необходимо конфликтовать с окружающими — да так, чтобы искры летели. От этого они подзаряжаются, точно аккумулятор от розетки, получая необходимую для жизни энергию. Очевидно, родственники и подчиненные боялись вступать в споры со злобной старушкой, и бедная Нинель недополучала положительных эмоций. А тут я — такой подарок!

— «Хвоста» я скинула, не беспокойтесь.

— И кто это был? — заинтересовалась Нинель, склоняя голову набок, точно ученый скворец.

— Братки, кто ж еще.

— Кира, налей нам кофе! — приказала Нинель Васильевна. — А то Феня, дура деревенская, все разольет.

Силиконовая вдова легко поднялась с кресла, подошла к кофейному столику и принялась колдовать над чашками. Наконец она подала мне крохотную чашечку. Я отпила глоток и восхищенно воскликнула:

— Просто потрясающе!

Вдова зарделась, как маков цвет:

— Спасибо! Так редко слышишь что-нибудь приятное!

Нинель фыркнула в свою чашку и сообщила:

— Одна из двух вещей, которые Кирка умеет делать хорошо.

Я чуть было сдуру не спросила, какая же вторая… Но вовремя поняла — старушка только того и ждет. Мне стало жаль юную глупую девочку, случайно ставшую женой Серебряка. Да какой там женой — просто-напросто игрушкой…

— После школы я три месяца работала секретаршей! — гордо сообщила мне Кира. — А потом победила на конкурсе «Тарасовская красавица» и вышла замуж за Иннокентия Васильевича.

Вдова улыбнулась мне и замолчала. Все. Она только что рассказала мне историю своей жизни. Я поставила пустую чашку на столик и приготовилась к разговору.

— Ловко ты меня за яйца взяла, — вздохнула Нинель. — Сразу вычислила, что я в курсе Кешиных дел…

— Вы же самый близкий человек Иннокентию Васильевичу! — слегка польстила я. Вчера, во время оглашения завещания, я поняла, что вопрос, кто же именно был ближе, так сказать, к телу, когда тело было еще живо, являлся самым больным вопросом в этой семейке и темой для бесконечных конфликтов.

Лесть подействовала — Серебрякова приосанилась и погладила свою сумочку, лежащую на коленях, как будто это была кошка.

— Да, я всю жизнь Кеше помогала, — признала сестра покойного, — он одну меня слушал. Все хорошее, что он в жизни сделал, было сделано по моему совету.

— Правда? — Я подалась вперед. Интересно, что же имеет в виду Нинель под «хорошим»? Пожертвования на сирот, что ли?

— Разумеется! Например, когда он в восемьдесят восьмом году освободился, именно я обратила его внимание на нарождающиеся кооперативы. Я же посоветовала брату занять то здание, где находится этот злосчастный ресторан, место его смерти…

Нинель горько вздохнула.

— Скажите, а от чего умер Иннокентий Васильевич? — поинтересовалась я. — Он что, болел?

— Сердечный приступ, — отчеканила Нинель. — Мой брат был самым здоровым человеком, которого я знала. В юности у него был туберкулез, но он давно вылечился. Раз двадцать Кеша подхватывал триппер, но это мелочи, для мужчины это нормально…

Я вытаращила глаза и с трудом подавила невольный смешок. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы сестра Серебряка утратила ко мне доверие. Так что сиди и слушай, Охотникова! И сделай вежливое лицо, пожалуйста. Ржать будешь на улице…

— Скажите, а в его смерти не было… никакого криминала? — поинтересовалась я.

Нинель подозрительно уставилась на меня холодными голубыми глазами — такими выцветшими, что они казались почти белыми.

— Ты почему такие странные вещи спрашиваешь, умница-разумница? Кто-то посмел языком трепать? Да как ты посмела такое спросить-то? Как у тебя язык не отсох?!

— Нет, что вы! — Я немедленно пошла на попятный. Уф, беседовать с этой старушкой — все равно что бегать по минному полю… Типично уголовное поведение — чуть что, рвать на себе майку и орать: «Ну, все! Ты попал! Ты на кого хвост пружишь, фраерок?! Ты теперь должник мой!»

— Просто, когда умирает такое значительное лицо, как ваш брат, — я решила, что лести много не бывает, — люди начинают волноваться. Во-первых, вы же сами сказали, что Иннокентий Васильевич ничем не болел, умер внезапно. А во-вторых, произошло это при странных обстоятельствах — ресторан, множество свидетелей…

Вчера я облазила весь Интернет в поисках подробностей смерти Серебрякова, так что неплохо представляла себе, как все случилось.

— Кеша ушел чисто, — отчеканила сестра покойного. — Неужели ты думаешь, мы не проверяли? Что, умнее всех, да?

Я вздохнула.

— Нинель Васильевна, не подумайте, что я лезу куда не звали. Я вовсе не собираюсь разбираться в обстоятельствах смерти вашего брата.

— Да никто тебе и не позволит, — вставила реплику Нинель.

— Просто, если это был не просто сердечный приступ, а, к примеру, покушение, то это может отразиться на моем задании. Ну представьте… просто представьте на минуту, что кто-то имел злой умысел на вашего брата. И этот кто-то рассчитывал на солидную часть наследства. А теперь вдруг появляется эта самая Маша Сидорова и забирает самые вкусные активы.

— Ты на кого намекаешь-то? — хмыкнула Нинель.

— Ни на кого не намекаю, — вздохнула я, — говорю… гипотетически.

Тут я спохватилась, что моя собеседница может неправильно понять последнее слово и уже открыла рот, чтобы объяснить, как вдруг Нинель Васильевна усмехнулась:

— Не трудись, детка. Я сорок лет проработала на филологическом факультете нашего университета. Так что ты имела в виду?

— Я хочу сказать, что теперь начнется охота на девушку. Наследница разрушила планы множества людей. Какой крик стоял вчера в кабинете нотариуса, до сих пор в ушах звенит…

— Да, это Серебряковы! — с гордостью проговорила Нинель. — Из-за пятака глотку друг другу перегрызть готовы. Причем никто так и не научился зарабатывать денежки сам.

— Кстати, а кто тот красивый молодой человек, что сидел вчера рядом со мной? — не сдержала я любопытства.

— Вовка? Что, зацепил? — усмехнулась Нинель. — Он такой, змей. На бабах паразитирует. Умеет к ним подход найти…

— А ваш брат… как к нему относился?

— Ищешь кандидата на роль убийцы? — приподняла брови Серебрякова. — Брось это дело, поняла? Прямо сейчас. Брат мой своей смертью помер. И вообще — тебя наняли для вполне конкретного дела. Вот его и делай, а в семью нашу не лезь. Давай спрашивай, чего хотела.

Нинель Васильевна взяла со столика портсигар, украшенный какими-то камнями, достала сигариллу и щелкнула зажигалкой. Прикурить даме удалось с третьей попытки. По комнате немедленно поплыл сладкий восточный аромат, и юная вдова, сидевшая напротив, отчаянно закашлялась. Мне показалось, что девушку тошнит, но та стойко не подавала виду. Серебрякова выпустила струю дыма в мою сторону и взглянула мне прямо в глаза.

— Скажите мне, где искать Марию Сидорову. Вы ведь знаете, верно?

— Знаю, — Нинель прикрыла глаза. — В деревне Волчьи Ямы.

— Это где?

— Тарасовская область, Каменевский район. На том берегу Волги. Захочешь — найдешь.

— А почему она Владимировна, а не Иннокентьевна, эта самая Маша? — поинтересовалась я.

— Разберешься, — все так же равнодушно, не открывая глаз, ответила Нинель. — Кстати, она теперь не Сидорова. Она Тараканова. Кирюха, принеси!

Вдова поспешно вскочила и принесла из другой комнаты конверт — простой белый конверт без штампов и надписей — и протянула его мне. Я открыла конверт, и оттуда мне на колени посыпались листочки из тетради в клеточку, заполненные неровным дерганым почерком.

— Почитай на досуге, и все сообразишь, — сказала Серебрякова и наконец-то открыла глаза. Взгляд старой женщины был усталым и отсутствующим — похоже, она уже утратила интерес к нашей беседе и теперь думала о чем-то другом.

Кира смотрела на меня и доброжелательно улыбалась. Беседовать с ней было все равно что разговаривать с рыбкой гуппи, поэтому я улыбнулась в ответ и встала:

— Спасибо за помощь, Нинель Васильевна… а можно еще вопрос? Только один.

— На-а-глая! — с нескрываемым удовольствием протянула Серебрякова. — Ну, давай спрашивай.

— Зачем это вам? — спросила я в лоб, не тратя время на всякие экивоки.

— В смысле?

— Ну, если наследницу не найдут, вы получаете основную часть наследства вашего брата. Вы и еще Кира. — Девушка все так же мило улыбалась. — Никто не знал, где искать эту Машу, кроме вас. Вы могли бы промолчать… и поиски заняли бы долгие годы. А вы мне помогаете. Почему?

Кира вопросительно взглянула на Нинель Васильевну и сморщила лобик. Похоже, она тоже не знала ответа на этот вопрос.

— Потому что воля моего брата для меня — закон, — отчеканила Серебрякова. — Иннокентий хотел, чтобы девчонка получила все. Значит, так и будет.

У меня на языке вертелась еще дюжина вопросов, но Нинель явно не расположена была на них отвечать. Я не стала искушать судьбу и покинула квартиру.

Кира накинула шубку и вышла вместе со мной. Ее зимние сапоги имели такие же двенадцатисантиметровые каблуки, как давешние туфли. Коротенькая юбочка открывала стройные ножки. На груди позвякивала целая связка золотых цепочек. Вероятно, в ее кругу женщины одевались именно так. Скорее всего, это был идеал женской красоты в представлении Иннокентия Серебрякова. Хоть бы кто посоветовал бедняжке, что можно выглядеть и по-другому. С ее-то деньгами… насколько я помню, вдова получила ювелирный магазинчик, не считая квартиры и машины.

Машина как раз стояла во дворе — снежно-белая «Мазда».

Кира помахала мне рукой:

— До свидания, Евгения Максимовна! Рада была познакомиться.

Я бросила на девочку оценивающий взгляд. Словно вчерашняя школьница.

— Можете называть меня просто Женя, — разрешила я.

— Желаю вам удачи! — вполне искренне проговорила Кира. — Ну, в смысле, в поисках дочки Иннокентия Васильевича. Подумать только, ведь я ей буду мачеха!

И вдова звонко рассмеялась.

— Скажите, Кира… Нинель Васильевна объяснила мне причину, по которой мне помогает… а вам это зачем?

Кира нахмурила бровки:

— Как это?

— Ну, доля вашего наследства была бы существенно больше, если бы Маша осталась в этой своей деревне…

Кира помотала головой, от чего платиновые пряди заколыхались в воздухе:

— Не-ет, я так не могу. Это же последняя воля усопшего! Разве можно ее нарушать?! А вдруг он начнет мне являться?

— Что, простите? — не поняла я.

— По ночам являться! Я смотрела передачу, так вот там говорилось, что неупокоенные призраки…

— До встречи, Кира!

Юная вдова ничуть не обиделась. Она дружелюбно помахала мне ладошкой и забралась в свою тачку. Повозилась на сиденье, устраиваясь поудобнее, зачем-то посигналила и отъехала, едва не протаранив мусорный бак. Я решила подождать, пока девушка не отъедет подальше, и только потом села за руль. Я слишком люблю свой «Фольксваген», чтобы ставить его на пути таких вот красавиц за рулем…

Я ехала по Астраханскому шоссе в сторону своего дома и посматривала по сторонам — не мелькнет ли где вишневая «девятка». Несмотря на атмосферу конспирации, Нинель Серебрякова пригласила меня к себе домой, а ее адрес — ни для кого не секрет. Затрезвонил мой телефон. Я бросила взгляд на экран. Там высвечивался номер Алеши. Я нацепила гарнитуру и включила громкую связь.

— Привет, Алексей. Что-то случилось?

Долгая тишина была мне ответом. Я даже забеспокоилась и переспросила:

— Алло! Алеша, ты где?

— Я дома, — ответил Алексей Львович. — Чай пью и вспоминаю о тебе. А ты где?

— Ездила по делам. Мой рабочий день в самом разгаре. Так что у тебя случилось?

— Ничего, — немного обиженно проговорил Алеша. — Неужели я могу позвонить тебе, только если что-то произошло? А не просто потому, что мне захотелось услышать твой голос?

Вишневая «девятка» вынырнула из потока машин и пристроилась мне в хвост. Ну наконец-то, а я уже волноваться начала… намного приятнее иметь этих ребят поблизости, а не где-то глубоко в тылу.

— Слушай, извини, я немного занята. Что ты хотел?

— Приглашаю тебя пообедать! У тебя же будет обеденный перерыв? Давай встретимся в «Слоне» и закажем пасту. Как ты на это смотришь?

Я вздохнула.

— Положительно смотрю. Проблема в том, что у меня не будет обеденного перерыва. Меня вообще через два часа не будет в городе. Я уезжаю по делам. Так что извини, увидимся, когда я вернусь… Тогда и сходим в «Слона», ладно?

— Но ты ведь скоро вернешься? — забеспокоился Алеша. — Ты далеко уезжаешь?

Поглядывая на «девятку», я перестроилась в правый ряд и притормозила на светофоре, давая браткам возможность не отстать. Не хочу их нервировать — мне лишние неприятности ни к чему…

— В деревню, — честно ответила я, входя в поворот.

— В какую еще деревню?! — изумился Алексей. — Зачем?

— В деревню Волчьи Ямы.

— Какие ямы?..

— Волчьи, волчьи… деревня такая на левом берегу Волги. Все, мне пора, извини. Приеду — позвоню.

И я поспешно отключила связь. Мне нравится Алексей Львович — он красивый мужик, отличный партнер в постели, с ним приятно выйти куда-нибудь «в свет»… но с тех пор, как я с ним познакомилась, у меня порой возникает ощущение, будто у меня теперь две тетушки… «Куда уезжаешь?», «Когда вернешься?», «А там не опасно?», «Только не забывай повязывать шарфик и води осторожно…»

Да, блин, там опасно. Там, может быть, даже немножко стреляют… Но это — моя работа. И если ты меня любишь, как иногда говоришь, то тебе придется с этим мириться…

Я оставила машину во дворе своего дома и поднялась в квартиру. Тетушки не было — она оставила мне записку, что ушла в гости с ночевкой к Элизе Францевне. Это была старая подруга Милы — такая же театральная маньячка, как и тетя. Проживала она аккурат через дорогу от оперного театра. Вот и хорошо — значит, тетя не будет скучать в мое отсутствие.

Я сварила себе кофе, сделала пару бутербродов и уселась за кухонный стол. Включила настольную лампу, взяла лупу, разложила на чистой поверхности стола письма, которые дала мне Серебрякова, и погрузилась в их изучение.

Минут через пятнадцать я откинулась на спинку стула. Кажется, я начинаю разбираться в этой загадочной истории…

Передо мной лежали десять писем. Девять были написаны косым дерганым почерком, с жуткими орфографическими ошибками, под ними стояла подпись «Жанна». Одно письмо, адресованное этой самой Жанне, написала сама Нинель Васильевна Серебрякова. Вся переписка была давней — велась она лет пятнадцать-двадцать назад.

Я разложила бумаги в хронологическом порядке.

Самое старое письмо — двадцатилетней давности, судя по дате, — было адресовано Иннокентию Серебрякову.

«Любимый, — писала неизвестная мне Жанна, — эту маляву тебе отнесет мой адвокат. Он продажный и на все согласен ради бабла. Он мне советует во всем сознаваться, каяться и валить на тяжелое детство. Мол, я сирота и вообще целка-пионерка, а кислотой в эту мокрощелку плеснула, потому как на меня затмение нашло. Не верю я ему — сознаешься, и закатают по полной. Не мог бы ты найти мне нормального законника вместо этого фуфела?

Ты ведь знаешь, любимый мой, — я облила эту тварь кислотой не потому, что затмение нашло, а потому, что я тебя больше жизни любила и сейчас люблю.

Как красиво мы с тобой жили! Рестораны, бары, курорты — все было. Помнишь в городе Сочи темные ночи? Я каждую ночь вспоминаю. Особенно тут, в заплеванной камере. Красиво жили — но недолго. Променял ты меня на дуру крашеную. Ты ж ей победу в конкурсе красоты сам оплатил, это всем известно. Так что ничего красивого в ней нету — так, кости одни. И если бы мне судьба-судьбинушка дала второй шанс, я бы еще разик в ее морду кислотой плесканула. Ни о чем я не жалею, любимый мой. Ни о молодости шальной моей. Ни о тюрьме, где сейчас тебя вспоминаю.

Помоги мне, Серебряк. Вытащи меня отсюда. Целую тебя, как ты любишь. Твоя Стюардесса по имени Жанна».

Второе письмо было написано через месяц после первого. Тон его разительно изменился — теперь Жанна ни в чем не упрекала бывшего возлюбленного, а только просила, чтобы он нашел ей хорошего адвоката и помог скостить срок. Я так поняла, что женщина нервничала в ожидании суда. Из письма становилось ясно, что короткий роман с Серебряком — лучшее, что было в жизни Жанны. Фамилию ее я так и не выяснила, зато сделала вывод, что девушка родом из деревни Грачи Тарасовской области. Похоже, Жанна приехала в областной центр поступать в техникум, но проучилась совсем недолго — огни большого города сбили деревенскую дуреху с пути и толкнули в объятия местного авторитета. На момент переписки Жанне было лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Девушка боялась зоны и старалась вызвать в бывшем возлюбленном хотя бы тень былой привязанности. Судя по всему, безрезультатно.

Несмотря на юный возраст, Жанна не показалась мне невинной овечкой. Скорее Стюардесса была этакой криминальной красоткой девяностых — настоящей подругой бандита. Она осторожно намекала на какие-то известные Серебряку обстоятельства — я думаю, их связывали и общие дела, в которых девушка принимала участие. Жанна считала себя частью криминальной элиты Тарасова и просто не могла поверить, что любимый сбросил ее со счетов.

Третье письмо было важным — уже на зоне Стюардесса обнаружила, что беременна. Причем даже не сама поняла, а выяснилось это случайно — во время медосмотра. Несмотря на всю свою лихость и криминальные замашки, Жанна была просто юной дурехой и проморгала такое важное обстоятельство.

Поскольку Стюардессе уже исполнилось восемнадцать, ее отправили на взрослую зону. Почти сразу же ее изнасиловали бывалые зэчки, а потом одна из «королев» взяла Жанну под свое покровительство. Девушка жаловалась, что кормят очень плохо — «жрать нечего, все крадут», работа тяжелая и непривычная — они там шили солдатскую форму. Да уж, зоны девяностых — это отдельная тема…

Настроение девушки поминутно менялось — от слезливых просьб Стюардесса переходила к угрозам «все рассказать», упрекала «любимого», что он бросил их — свою «жену» и свою «кровиночку». Фантазировала, каким красавцем вырастет их сыночек и как сильно будет похож на отца…

В следующем письме никаких закидонов и просьб не было — ровным холодным тоном Жанна извещала Серебряка, что у них родилась дочь. Девочку назвали Машей.

Беременность здорово помогла Жанне — ее положили в больничку, а после родов молодую мать перевели на «легкий труд». Стюардесса подала прошение о помиловании, а вскоре попала под амнистию. За ворота зоны она вышла с двухлетней дочкой на руках.

Следующее письмо было адресовано самой Жанне и написано ровным каллиграфическим почерком Нинель Васильевны. Листок был измят и даже порван на сгибе — как будто его комкали и много раз перечитывали.

«Здравствуй, Жанна. Пишу тебе «здравствуй», потому что я вежливый и воспитанный человек. На самом деле я хочу, чтобы ты исчезла с лица земли и больше не тревожила моего брата. Зачем ты переслала мое письмо Иннокентию? Ты что, не понимаешь, что я веду с тобой переписку от его имени? До тебя еще не дошло, что Кеша не хочет тебя видеть — ни тебя, ни твое отродье? Я прекрасно знаю, какой образ жизни ты вела, когда познакомилась с моим братом. Не надо лгать, будто ребенок от него! Ты неизвестно от кого нагуляла, а теперь требуешь денег? Удивительная наглость!

Но мой брат — добрый человек. Ты получишь деньги, но при одном условии. Ты уедешь из Тарасова и больше никогда не будешь путаться у нас под ногами. В противном случае мой брат устроит тебе такие неприятности, что по сравнению с ними зона покажется тебе раем. Деньги тебе передам я лично. Позвони мне завтра в полдень, я скажу, где мы встретимся. Не вздумай приходить к нам домой!

Убирайся в глушь, откуда ты вылезла, и живи там долго и счастливо. Кеша скоро женится на хорошей девочке, и она родит ему настоящих наследников. А ты живи как знаешь. Денег тебе дадим достаточно. Хватит, чтобы купить дом в деревне. Если дать слишком много, ты никогда не уберешься отсюда. Все, поговорили. Жди звонка».

Судя по тому, что в письмах образовался немалый перерыв, Жанна послушалась и уехала из города. Следующее письмо пришло из деревни Грачи.

«Здравствуйте, Иннокентий Васильевич, — писала Жанна. — Сообщаю вам про изменения в моей жизни и вашей дочки тоже. Машенька здорова и чувствует себя хорошо. Она очень умненькая и уже разговаривает. Любит мультфильм «Ну, погоди». Показывает на волка пальчиком и говорит: «Папка!» Другого папки у нее нету. Но скоро будет. Я выхожу замуж, вот так вот!

Я еще молодая и красивая. Ко мне посватался Вовчик Сидоров, мы с ним вместе в школе учились, только он старше. Вовчик хочет удочерить Машеньку — говорит, у девчонки должен быть отец. Так что она станет не Серебрякова, и не Иннокентьевна, а Мария Владимировна Сидорова. Это я пишу на случай, вдруг ты передумаешь и захочешь ее найти. Жить мы будем в Грачах. На те деньги, что сестра твоя дала, я купила дом — хороший, просторный, не то что развалюха моих родителей. Так что жить мы будем очень хорошо, чего и тебе желаю. Когда-то твоя, а теперь чужая Стюардесса».

У меня создалось впечатление, что Жанна слегка не в себе. Она и в юности-то была неуравновешенной — чего стоит только история с кислотой! А с годами, учитывая пережитые девушкой испытания, психопатические черты ее личности расцвели пышным цветом. Но последнее письмо мне понравилось — оно было написано здравомыслящим человеком и содержало трезвое намерение порвать с прошлым и строить новую жизнь.

Было еще несколько писем — в одном говорилось, что Маша тяжело болеет желтухой, и ей нужны дорогие лекарства. Денег Жанне прислали, она благодарила Нинель. В другом письме сообщалось, что девочка хочет бросить школу и уехать в Тарасов — мать с трудом уговорила своевольную Машу не делать этого. Это письмо — про школу — было написано года три назад. Последние письма были адресованы Нинель Васильевне — судя по всему, Стюардесса потеряла надежду привлечь внимание Иннокентия и ему самому не писала. Эти письма были отправлены из Тарасова. Странно… если Жанна с дочерью в городе, для чего мне тащиться в эти самые Волчьи Ямы? Вот названьице!..

Я заварила чаю, включила ноутбук и принялась выяснять, где эти самые Ямы находятся.

Так, вот Тарасовская область, вот Каменевский район… Деревня Грачи, откуда родом Стюардесса, располагалась на правом берегу Волги — там же, где и областной центр Тарасов. А вот Волчьи Ямы — крохотная деревенька, просто точка на карте — помещались на левом, и ехать туда нужно было по мосту. Похоже, моему автомобилю сегодня придется побегать…

Я быстренько собрала сумку, заперла квартиру и сбежала по лестнице.

Вишневая «девятка» высовывала свой любопытный нос в форме зубила из арки. Так, мне надоело, что эти типы таскаются за мной, как утята за мамой-уткой. Крутя на пальце ключи от машины, я направилась к «девятке». Сидевший за рулем парень забеспокоился. Он завел мотор и даже немного сдал назад. Я едва не расхохоталась, представив, как он улепетывает от меня задним ходом по улице. К счастью, у второго братка, сидевшего на пассажирском сиденье, хватило ума пихнуть своего напарника в бок и заставить дождаться меня.

Я подошла и наклонилась, пристроив локоть на опущенное стекло. Для беседы я выбрала того, кто поумнее — сидевшего на пассажирском месте.

— Здорово, ребята, — приветствовала я парней. Гапон и Вишня приставили ко мне коротко стриженных пацанов, по виду типичных «колотушек». Эх, не ценит меня братва…

Парни таращились на меня как баран на новые ворота — очевидно, им дали инструкцию следить за мной и не предупредили, как действовать в непредвиденных ситуациях. Приказа у них не было, а сами думать они не умели. Так что мое появление поломало им простой и понятный сценарий.

— Вы чего, так и будете за мной тащиться до самой деревни? — поинтересовалась я.

— Какой… деревни? — переспросил водила, моргая белыми, как у теленка, ресницами.

— Ну, той самой, где наследница живет. Дочка Серебряка.

Братки переглянулись. Я вздохнула.

— Передайте тому, кто вас послал, что ездить за мной совсем необязательно. Я найду девочку и привезу ее в Тарасов не позднее завтрашнего вечера. По дороге я ее не съем, так что таскаться за мной не надо, а надо просто подождать. За доставку мне платят хорошие деньги, так что я заинтересована в том, чтобы выполнить работу побыстрее. Я тебе оставлю номер моего сотового, так что вы всегда сможете со мной пообщаться. Давай звони начальству!

«Теленок» послушно полез в карман за телефоном, а я направилась к своей машине. Завела двигатель и принялась прогревать мотор. Надо на заправку заехать — путь предстоит неблизкий…

Прошло не больше десяти минут, как напарник «Теленка», конопатый парень в дорогой кожанке, подошел ко мне.

— Ну? — Я приоткрыла дверцу.

— Ага, езжай! — кивнул браток. — Тебе разрешили. Номер говори давай и кати себе.

Я продиктовала номер, конопатый прилежно жал на кнопки своего мобильного, забивая его в память. А потом я попросила парня проверить, правильно ли он записал. Конопатый поступил предсказуемо — он попросту нажал вызов. Мой сотовый запиликал, и я нажала сброс.

— Пока! Привет начальству! — отсалютовала я браткам и нажала на газ. На этот раз «девятка» за мной не последовала. Только отъехав на порядочное расстояние, я остановила машину и сохранила высветившийся на экране моего телефона номер братка. «Конопатый» — вот как я его назвала. Кто его знает, может, и пригодится…

Очень скоро выяснилось — говоря, что привезу Машу Сидорову в Тарасов не позднее завтрашнего вечера, я сильно погорячилась. Дорога до Волчьих Ям заняла у меня восемнадцать часов, хотя по карте от Тарасова до деревни было не больше двухсот километров.

Нет, по трассе я ехала нормально, с хорошей скоростью, да и мост через Волгу пересекла в соответствии с составленным мной расписанием. Я уже прикидывала, ночевать мне в этих самых Ямах или, найдя наследницу, уже сегодня выехать с ней, вечером, с тем, чтобы быть в городе рано утром… и вот тут дорога закончилась. Следующие несколько часов мой «Фольксваген» полз медленно, как подстреленная утка, переваливаясь по чудовищным ухабам. Судя по всему, дорога была грунтовая, и под снегом притаилась грязь — схваченная по осени морозом, она так и застыла причудливыми горами. Танки по этой дороге ездили, что ли?! Я стискивала зубы, слушая вой мотора, мысленно просила прощения у инжектора и пообещала четырехколесному страдальцу новые свечи и ароматическую елочку в салон. Надо было одолжить у кого-то из друзей джип. Ну, хотя бы попросить «Ниву» у моего знакомого капитана Алехина. Честный полицейский ездил на своем агрегате на охоту и зимнюю рыбалку. Но сейчас его жена родила двойню, так что капитану точно не до охоты…

К деревне я подъехала уже под утро. Бледный февральский рассвет поднимался над безрадостными снегами. Может, летом здесь и красиво — речка, цветочки… но сейчас Волчьи Ямы выглядели как декорации к фильму ужасов. Я медленно проехала по главной — и единственной — улице, разглядывая поселение. Все дома были деревянные, причем некрашеные. Выстроены они были лет пятьдесят назад, от чего дерево приобрело цвет старой кости — это в тех местах, где не было черным от гнили. Крыши тоже какие-то трухлявые, крытые черным толем с заплатками. Нигде ни малейшего следа ремонта или материалов типа кирпича, сайдинга или вагонки, с помощью которых можно любую развалюху превратить в пригодный для проживания дом.

Ни одна труба не дымилась. Волчьи Ямы больше всего напоминали те населенные пункты, куда герой фильма приходит и обнаруживает, что все местные жители поголовно лежат в гробах и спят. А с наступлением ночи вылезают, и начинается веселье. Из приезжих они готовят барбекю, а действие чаще всего происходит почему-то в Мексике…

Я решила не форсировать события, а подождать, пока обитатели Волчьих Ям проснутся сами, естественным порядком. Поэтому я отогнала машину на обочину улицы, заглушила мотор, поплотнее запахнула куртку и закрыла глаза. Устроилась поудобнее и приказала своему внутреннему будильнику сработать через полтора часа.

Проснулась я оттого, что кто-то дергал ручку двери с моей стороны. Я открыла глаза и обнаружила, что прямо передо мной на капоте сидит пацаненок лет пяти в цигейковой шубе и валенках и деловито пытается свинтить «дворники». Второй деятель, на пару лет постарше, пытался открыть дверцу.

Я вышла из машины, и детишек как ветром сдуло. Я стояла на улице. Под ногами у меня кружила поземка — словно белые снеговые змеи торопились поскорее убраться из этого населенного пункта. Мне тоже здесь не нравилось, но у меня есть дело, и я не уеду, пока не выполню задание.

Время приближалось к десяти утра, но улица по-прежнему была пуста. Кое-где над крышами поднимался печной дым. Большинство строений выглядели заброшенными и нежилыми, у некоторых окна были заколочены досками крест-накрест. Я медленно шла по улице, раздумывая, в какой дом постучать и кого спросить. «Она теперь Мария Тараканова», — звучал у меня в ушах голос Нинель. Так я дошла почти до самого конца улицы, спускавшейся к Волге. Февральским утром река выглядела как заснеженная пустыня. Кое-где у берега торчали вмерзшие в лед лодки — очевидно, местные жители поленились убрать их на зиму. Предпоследний от Волги дом оказался обитаемым. Из трубы валил дым, а у колодца, стоя ко мне спиной, копошилась невысокая тощая старуха в телогрейке, пуховом платке, валенках и тренировочных штанах с лампасами.

— Бабушка! — позвала я, и старуха обернулась. Лицо у нее оказалось такое темное, будто бабка была уроженкой Зимбабве, а не деревеньки над Волгой. Седые волосы свисали, точно сантехнический лен.

— Бабушка, где мне найти Марию Тараканову?

Старуха смерила меня подозрительным взглядом:

— А на что она тебе?

Голос у бабки был сиплый, прокуренный. Старуха ловко вытянула из колодца ведро и поставила его на край.

— Мне бы с ее матерью побеседовать. С Жанной.

— Ну, я Жанна. Чего надо-то?

Позвольте! По моим подсчетам, Жанне, в прошлом носившей погоняло Стюардесса, сейчас лет тридцать шесть-тридцать восемь?!

— Вы в курсе, что Иннокентий Серебряков скончался недавно? — спросила я, все еще сомневаясь в том, кто передо мной. Но реакция собеседницы развеяла мои сомнения.

«Бабка» сдернула с головы платок, упала на колени в снег перед колодцем и широко перекрестилась. Потом повернула ко мне широкое, дубленное солнцем и ветром лицо и проговорила:

— Слава тебе, господи! Скопытился!

Глава 3

— Да вы заходите в дом, не стесняйтесь, — пригласила меня Жанна, поднимаясь с колен и отряхивая снег. — Радость-то какая!

Изумляясь причудливым извивам прихотливой женской души, я прошла в «дом» — некрашеное деревянное строение с крытыми сенями и двумя окнами, подслеповато глядящими на улицу. По сравнению с остальными зданиями в деревне этот дом выглядел бы еще ничего, вот только угол у него был закопчен пожаром, и покосившуюся стену просто-напросто подперли бревном, на чем ремонт и закончился.

— Леха, Леха, вставай! У нас гости! — войдя в дом, Жанна подскочила к лежащему на диване мужику, укрытому одеялом, и затрясла его. Но тот только замычал что-то и повернулся на другой бок. До меня донесся мощный запах перегара.

— А, ну тебя! — махнула рукой Жанна. — Все равно никакого толку от тебя, колода ты, а не мужик! Да вы присаживайтесь!

Хозяйка радушно подвинула мне шаткую на вид табуретку. Я осторожно присела, а Жанна захлопотала по хозяйству. Комната в доме была всего одна, перегороженная занавесками. Плита с газовым баллоном стояла прямо рядом с диваном, на котором спал мужчина. Стол был деревянный, накрытый клеенкой с изображением выглядывающих из ботинка котят. Все вокруг носило следы ужасающей бедности — не просто недостатка средств, а черной нищеты, какая бывает только у сильно пьющих людей.

По полу было рассыпано пшено, и прямо под ногами бродили пестрые куры. Пахло как в курятнике.

Жанна скинула телогрейку и осталась в заношенном спортивном костюме. Волосы женщины оказались не седыми, а просто белыми, только свалявшимися, как войлок. Жанна широко улыбнулась мне, демонстрируя почти полное отсутствие зубов. Не верилось, что под этой страшной маской прячется бывшая Стюардесса, криминальная красотка, подруга авторитета.

Жанна выставила на стол две помутневшие от частого использования стопки, ополовиненную бутылку с бледно-зеленой жидкостью и кокетливо нарезанный дольками соленый огурец. Разлила по стопкам самогон и подняла свою, готовясь произнести тост.

— Ну, помянем покойника, земля ему пухом. До дна, до дна и не чокаясь…

Жанна ловко опрокинула в себя стопку и тут же налила еще. Я поставила свою на стол и прикрыла ладонью. Не стану я это пить. Что-то цвет мне не нравится…

— Э… Жанна, может, сначала поговорим, а потом уже помянем?

Жанна залихватски хлопнула вторую и ответила:

— Все успеем, не боись, подруга. Да ты пей, пей, оно на полыни настояно. Экологически чистый продукт.

Мужчина на диване заворочался и сел, скинув одеяло. Волосы его, рыжие, торчали во все стороны, нос картошкой был как у Балды из мультика.

— Эй, девки! Не сметь без меня веселиться! Штрафную мне, быстро!

Подтягивая треники, мужчина сполз с дивана и перебрался за стол. Жанна игриво хлопнула его по руке:

— От тебя разве убежишь! Мигом прочухался!

Мужик выпил стопку и разом повеселел. Он с комическим изумлением уставился на меня:

— А ты кто такая? Откуда взялась? Девушка, ты моя эро… эротическая фантазия?!

Очевидно, он принадлежал к той породе неспокойных алкоголиков, кто, выпив, начинает требовать внимания окружающих и не успокоится до тех пор, пока не получит от кого-нибудь в глаз.

Леха принялся гоняться по всей комнате за черной курицей, приговаривая, что она уже старая и ей пора в лапшу.

— Жанна, у меня к вам важное дело, — сказала я, не обращая внимания на веселого Леху.

— Я же говорю — успеем все! — отрезала женщина и вдруг холодно и трезво взглянула на меня. — Погоди, не гони. Покури пока.

Я вышла во двор подышать — «ароматы» дома становились невыносимыми. Потом решила перегнать машину поближе и обнаружила, что «дворники» мне все-таки свинтили. Я поставила «Фольксваген» у забора и заперла машину. Кто их знает, местных жителей, — вдруг у них появились планы на мое транспортное средство?

Я выкурила сигарету — курить мне не хотелось, но требовалось отбить запах курятника и домашнего абсента. Вскоре ко мне вышла Жанна.

— Ну вот, теперь и потрындеть можно. Пошли в дом! — сказала женщина абсолютно трезвым голосом.

Я вернулась в помещение и обнаружила, что курносый Леха спит, по-детски обняв подушку. Куры взлетали на диван и расхаживали прямо по бесчувственному телу. На лице мужика блуждала счастливая улыбка.

— Он нам не помешает теперь, — кивнула на Леху Жанна. — Будет дрыхнуть аж до завтра. Ну, говори, какое у тебя дело. Тебя Нинелька прислала за Машенькой?

— Да, верно. Где ваша дочь?

— Сейчас, не торопись. — Жанна теребила в руках посудное полотенце с символом позапрошлого года — улыбающейся змеей. — Расскажи, как он умер, а?

Стюардесса подняла на меня взгляд, полный такой ненависти, что я невольно вздрогнула. Пусть эта ненависть относилась не ко мне, но все же…

— Иннокентий Серебряков праздновал свой день рождения в ресторане. Там у него произошел сердечный приступ. Вот так все и случилось.

Лицо Жанны дрогнуло от разочарования. Думаю, она испытала бы наибольшее удовольствие, если бы Серебряк заживо сгорел в машине.

— Вы до сих пор его так ненавидите? — спросила я, сама не знаю зачем.

— Ага, — кивнула Жанна. — Вы знаете, что он со мной сделал?

— В общих чертах, — осторожно ответила я.

— Он мне всю жизнь поломал. Я была целка-пионерка, а он меня втянул в свои преступные дела. Я села, а он стал «уважаемым предпринимателем»! — Стюардесса передразнила кого-то — очевидно, телеведущего местного ТВ. — Денежки жертвовал на сироток, на детские дома. В родном селе — в Рыбушках — храм отгрохал, соревнования по боксу проводил. А родная дочка, кровиночка, в тюрьме родилась, в бедности росла…

Женщина вдруг схватила со стола граненый стакан и швырнула его в стенку. Стакан разлетелся вдребезги. Заполошные куры кинулись врассыпную.

В голосе Жанны зазвенели слезы, но какие-то не вполне натуральные, точно женщина разыгрывала спектакль перед единственным доступным зрителем — передо мной. Да, похоже, Стюардесса нисколько не изменилась с годами — все те же перепады настроения, истерические выходки. И потом Стюардесса лгала — она вовсе не была «пионеркой», когда познакомилась с Серебряком, да и в криминальные дела никто ее не втягивал — сама прекрасно втянулась…

Мне нужно было лишь одно — забрать отсюда Машу. Поэтому я сочувственно кивнула головой, опасаясь только одного — а вдруг Жанна не захочет оставаться в деревне? Вдруг она решит, что ее место рядом с дочкой?! И увяжется за нами в город. На этот счет у меня никаких инструкций не было, но что-то мне подсказывало — Нинель Васильевна вовсе не обрадуется, если, кроме сиротки-племянницы, ей на руки свалится такое вот чудо. Да, и есть же еще Леха! Как я могла забыть про Леху. Он ведь тоже захочет свой кусок пирога…

— Послушайте, ваша дочь теперь наследница. Я должна как можно быстрее доставить ее в Тарасов. Нам нужно встретиться с адвокатом.

Жанна уважительно закивала — тут начиналась территория закона, и то, что полагалось ее дочери, причиталось по закону, и закон это охранял.

— Согласна. Можешь забирать девчонку. Я же понимаю — Нинелька ни за что не допустит, чтобы я с моей кровиночкой жила…

Жанна горько усмехнулась уголками губ, и я подумала, что женщина вовсе не глупа.

— Моя девочка достойна самого лучшего, — с торжеством проговорила Жанна. — Она у меня умница и красавица — как я в молодости.

То, что Стюардесса проделала со своей молодостью и красотой, вовсе не свидетельствовало о ее уме, но я промолчала.

— Все-таки я дождалась! — зажмурилась от удовольствия Жанна. — Все эти годы одного боялась — помру и не увижу, как девочка моя получит то, что ей положено. У Серебряка ведь больше детей не было. Когда мы познакомились, ему уж под полтинник было, — глаза Стюардессы затуманились от воспоминаний. — Но еще крепкий был, стервец. Ну, молодость-то свою он в зоне провел, вором был в законе — ни жены, ни детей, все как положено.

Жанна вздохнула и пригорюнилась, подперев щеку кулаком:

— А ведь он на мне жениться хотел. И женился бы… если бы я сама не сглупила. И чего меня понесло в эту тварь крашеную кислотой плескать?! Ну, покувыркался бы он с ней месяцок, да и охладел. Мужики, они ж какие? А я тогда уже беременная была, только не знала про это. Дура была, без материнского присмотра росла…

Жанна сжала виски — движение худых рук оказалось неожиданно изящным, и я подумала, какой красивой была эта женщина в молодости. Даже сейчас Стюардесса еще вполне ничего, если, конечно, ее отмыть, постричь и переодеть, сводить к дантисту и вылечить от алкогольной зависимости. Хотя не представляю, кому такой подвиг по силам…

— И ведь не помню, как все случилось, — продолжала жаловаться Стюардесса. — Как кислоту в банку наливала — помню, как по лестнице за кулисы шла — помню… А сам момент — темнота какая-то. Очнулась, девки голые орут, а эта краля на полу валяется. Больше уж никто на ее личико не позарился после такого! — Жанна хрипло рассмеялась. — И Кеша сразу к ней охладел — даже в больницу ни разу не пришел. Я знаю, мне сказали…

— И что, Иннокентий больше не женился? — полюбопытствовала я. Силиконовая Кира не в счет, вряд ли семидесятилетний авторитет рассчитывал завести потомство в таком возрасте…

— Женился! — торжествующе оскалилась Жанна. — Девять раз! Сначала целку какую-то взял, но года через три ее выгнал. Детей-то у них не было! Затем на секретарше женился — окрутила она его. Но тоже ничего! А он сына хотел!

Жанна заухала, будто филин. Мне стало жутковато.

— А потом уж он этих жен менял… Раз — и следующая. Все с конкурсов красоты брал. Для того и конкурсы эти спонсировал….

Все это отлично согласовывалось с тем, что рассказала мне Кира. Интересно, откуда Жанна все это знает, да еще с такими подробностями? Последние пятнадцать лет она проживает далеко от Тарасова. Не иначе как у нее есть свой источник информации в ближайшем окружении Серебряковых…

— Я всем говорила, что это я его сглазила. Только вранье это все, — рассудительно проговорила женщина. — Нету во мне силы такой. А то бы он давно уже в гробу лежал. Просто он трипак как-то подхватил. И с тех пор детей иметь не мог. Вот так и вышло, что Машенька моя — единственная дочка у него.

— Может, позовете ее? Нам ведь ехать пора, — напомнила я. Стюардесса поднялась и накинула телогрейку:

— Пошли, поищем ее.

Я удивилась — Волчьи Ямы не производили впечатления места, где есть множество способов проведения досуга. Где же может находиться девушка в одиннадцать утра?

Мы вышли из дома и зашагали по улице. Время от времени Жанна покрикивала:

— Машка, Машка! — будто козу звала.

— Слушайте, Жанна, а почему ваша деревня так странно называется? — спросила я, разглядывая совершенно пустую улицу. За все время навстречу нам попалась всего одна скрюченная до земли бабка с пустым ведром. Бабка направлялась к обледенелому колодцу.

— Да здесь до революции много волков водилось, — ответила Стюардесса. — И сейчас встречаются, представляешь? С тех пор как колхоз местный загнулся, экология сильно улучшилась. Никаких тебе удобрений на полях… Зимой волки приходят, но нечасто. У бабы Кати ружье есть, мы пугнем — они уходят. А что?

— Да так, ничего… А не скучно дочке вашей в таком месте? Молодежи здесь немного…

— Молодежи? Колька, Васька и Сережка — вся молодежь. Братья они, погодки. Кольке в армию скоро, а два другие еще пацаны. Тут вообще жителей мало. Старухи одни да детишки. Взрослые все в городе работают, здесь работы нету. Вон, Леха мой электрик, а где работать-то? Вот и пьет по-черному.

— А как же школа? — поинтересовалась я, рассматривая занесенные снегом дворы.

— Школа у нас за сорок километров. Машенька раньше там жила, в интернате. А в этом году она школу окончила, вот и мается без дела. По хозяйству мне помогает.

Я вспомнила клеенку с котятами и чистенькое полотенце.

— Так что Серебряк вовремя помер, — отрезала Жанна. — Девочку пора к делу приставить. О, вот она, шалава!

Дверь стоящего на нашем пути сарая отворилась, и оттуда выбрались двое — девушка и мальчик-подросток, на вид лет четырнадцати. Пацан застегивался на ходу, а девушка куталась в платок, накинутый на пальто, надетое прямо поверх длинной ночной рубашки. На ногах у наследницы финансовой империи Серебряка были обрезанные по щиколотку валенки. Девушка щурилась от яркого света и улыбалась:

— Мам, чего кричишь?

— Гости у нас, не видишь? — рявкнула на дочь Стюардесса. — Беги домой, переоденься.

Жанна повернулась к мальчику:

— А ты, Сергунька, не боишься, что тебе брательник ноги повыдергает?

— Не, не боюсь! — заржал подросток. — Они с Васькой со вчерашнего квасят! У бабки самогон поспел, на березовых почках настоянный — их теперь за уши не оттащишь! Пока все не выпьют, не отвалятся.

Жанна попыталась дать парнишке подзатыльник, но тот ловко увернулся и припустил по улице.

Мы двинулись в сторону дома. Я незаметно разглядывала Машу Серебрякову. Удивительное дело! Давно я не встречала такой красоты. У вчерашней школьницы была чистая кожа с жарким румянцем, ясные серые глаза, опушенные длинными ресницами, волосы цвета спелой пшеницы развевались на холодном ветру. Ну просто Марья-Моревна из книжки «Русские народные сказки»!

Девушка поймала мой взгляд и улыбнулась. Зубы у нее были плохие, а вот улыбка хорошая — открытая и искренняя.

— Вы за мной приехали, да? — спросила меня Маша, когда мы подходили к дому.

Я кивнула.

— Значит, мой папка умер, — опечалилась девушка, — и теперь я наследница, да?

— Да, Маша, это так.

Девушка вздохнула и сообщила мне:

— Знаете, я всю жизнь этого ждала.

Мы вошли в дом. Там наследница согнала кур и заперла их в клети в углу, разожгла газ, подогрела воды. Перемыла всю посуду, скопившуюся в раковине, сварила макароны, разложила еду по чистым тарелкам и даже натерла сверху плавленый сырок, что в этом доме было вообще уж невообразимым шиком. Леху будить не стали — за стол уселись одни женщины. Жанна налила всем по рюмке «помянуть твоего папку, Мария». Наследница послушно хлопнула стопку, не морщась, но больше пить не стала. Я тоже застолья не поддержала, так что Жанна, которая все подливала себе деревенского абсента, вскоре едва ворочала языком.

— Доча, ты ведь нас не забудешь, как в город уедешь? — еле выговорила женщина. — Будешь нам денежки присылать? Мы ведь тебя растили, поили-кормили, обували-одевали…

— Конечно, мама. Ложитесь, отдохните!

Маша взяла сухонькую Стюардессу за плечи и отвела на диван. Уложила рядом с Лехой и прикрыла одеялом. По-моему, женщина захрапела раньше, чем ее голова коснулась подушки. Потом Маша откинула волосы со лба неожиданно красивым жестом и сказала:

— Ну что, я пошла собираться, да?

— А как же… — я указала на бесчувственные тела ее родителей.

Девушка махнула рукой:

— Они теперь до вечера не проснутся. Проснутся, похмелятся и до утра спать будут. Нам их дожидаться ни к чему. Лучше поедем.

И Маша вытащила из-под дивана старый продавленный чемодан. Девушка ушла за занавеску и вынесла оттуда свои вещи — вполне приличные, хотя и дешевые, платьица, юбки и кофты. Наследница, ничуть меня не стесняясь, переоделась в «городское» — трикотажное платье, колготки, сапоги и пуховик. У нее была тонкая талия и высокая пышная грудь. Белье самое простое, но чистенькое.

— Я готова, — сообщила мне девушка. Вытянувшись в струнку, со спортивной сумкой в одной руке и чемоданом в другой она походила на пионерку, собравшуюся ехать в летний лагерь. — Ой! Самое главное чуть не забыла!

Девушка кинулась за занавеску и через минуту вынесла пластиковую папку с какими-то справками.

— Документы мои! — улыбнулась Маша. — Свидетельство о рождении, об удочерении, о втором удочерении… Все на месте. Ну, поехали!

Я усадила Серебрякову в машину, и мы тронулись в обратный путь. Я уже заранее представляла себе скачку по диким ухабам, но Маша показала мне объездную дорогу — та находилась в приличном состоянии.

— Я по этой дороге в школу ездила! — светло улыбаясь, сообщила мне девушка. — Осенью туда, на каникулы обратно. Потом снова в интернат, а на лето — домой.

— И не скучно тебе… в Волчьих Ямах? — спросила я.

Маша замотала головой:

— Да вы что! Это вы зимой приехали, потому так некрасиво вокруг. Поглядели бы вы на нашу деревню летом… Летом у нас хорошо! Хочешь, купайся. Хочешь, гуляй. А какая у нас рыбалка!

Девушка показалась мне не то чтобы глупенькой… скорее немного задержавшейся в развитии. Как ребенок, право слово! Однако какая у них тут простота нравов — полная сексуальная свобода…

От девушки ощутимо пахло курятником. Я достала сигарету из пачки и прикурила, слегка приоткрыв окно. Потом спохватилась — все-таки Маша уже совершеннолетняя — и сказала:

— Извини, тебе не предложила. Ты куришь?

— Да вы что? — оскорбилась Маша. — Курят вы знаете кто? Колька мне говорит, что целовать курящую женщину — все равно что лизать пепельницу.

Ага, а делить девушку с двумя братьями — это ничего, это нормально…

— Ну, как хочешь. — Я спрятала пачку.

Какое-то время мы ехали молча.

— А вы его знали? — вдруг спросила Маша.

— Твоего отца?

Девушка смущенно кивнула.

— Я ведь про него ничего не знаю. Только то, что мамка рассказывала. А она на него до сих пор злая… Так какой он был человек?

Я припомнила все, что знала о Серебрякове, представила себе аллею памятников на тарасовском кладбище, созданную его стараниями… и честно ответила:

— Нет, Маша, я не была с ним знакома. Встречалась всего однажды. Меня нанял для поисков вовсе не твой отец, а юрист.

Маша разочарованно вздохнула.

— Но не переживай — очень скоро ты окажешься среди людей, которые знали твоего отца очень хорошо.

— Ой, жду не дождусь! — оживилась девушка. — У меня, кроме них, и родни-то нету. Только мамка и отчим. А какие они, мои родственники?

Перед моими глазами пронеслась череда лиц родных и близких покойного. Вот скандальная троюродная сестра Иннокентия и ее красавец сынок, вот Нинель Васильевна с ее усами и рентгеновским взглядом выцветших глаз, силиконовая дурочка Кира…

Все, что я могу, — это посочувствовать Маше. Но помочь ей никто не в силах. Девушке придется самой выживать в новом для нее мире, так непохожем на патриархальный уклад деревни Волчьи Ямы, где народ пьет по-черному сутки напролет, держит кур у себя на кровати, сдает детей на полгода в школу-интернат и пугает волков ружьем бабы Кати…

Впрочем, девушка теперь — наследница миллионов. Возможно, это несколько примирит ее с необходимостью общаться с семейкой Серебряковых…

— Потерпи, скоро приедем, и ты сама увидишь. — Я увильнула от прямого ответа. Незачем заранее настраивать Машу против родных. Возможно, ей они не покажутся сборищем алчных эгоистов. Может быть, они полюбят ее как родную и примут в семью. На их месте я бы так и сделала — ведь основные активы империи Серебряка получила именно Маша…

— Послушай, расскажи о себе! — попросила я, уводя разговор подальше от опасной темы.

— Ой, да что там рассказывать! — засмеялась наследница. — Мне и лет-то всего восемнадцать. В прошлом году я еще в школу ходила! Волновалась из-за экзаменов, как дурочка. Мамка меня валерьянкой отпаивала! Но я хорошо сдала. Я вообще в школе отличница была.

Удивительно простодушное создание!

— Скажи, Маша, а почему ты никуда не пошла учиться? Ведь школу ты окончила прошлым летом…

— Мамка не пустила, — вздохнула девушка. — Я хотела уехать в Тарасов и выучиться на портниху. Или работать в сетевом магазине — там сразу много денег платят, и образования никакого не надо. А мамка запретила. «Сиди, — говорит, — дома. Ты — богатая наследница. Нечего тебе себя трепать. Ты жди, и все будет».

И Маша бесхитростно улыбнулась. Вот ведь простая душа!

Обратный путь мы проделали гораздо быстрее. Я гнала без остановок всю ночь, а Маша дремала на пассажирском сиденье. Мы уже подъезжали к трассе, ведущей в город, когда я остановила машину на заправке — пополнила запасы бензина, мы по очереди посетили туалет и выпили по чашке скверного кофе из автомата.

Выезжая с заправки, я обратила внимание на белую «Ниву» — точно такая была у моего друга Алехина, как раз о ней я мечтала по пути в Волчьи Ямы. «Нива» пристроилась за моим «Фольксвагеном» и не собиралась никуда сворачивать — катила за мной, как приклеенная. Но дорога тут была одна — федеральная трасса, ведущая в Тарасов. Мало ли кто куда едет…Так что я поглядывала порой в зеркало, тем и ограничилась.

Занимался рассвет, но за окном пока все было чернильно-синим. Ничего, к утру как раз доедем.

Наследница Серебряка окончательно проснулась и вертела головой, пытаясь что-то рассмотреть за стеклом. Но, кроме трассы, освещенной нашими фарами, и снежинок, танцующих в лучах света, ничего не было видно.

— Ой, прямо не верится, что совсем скоро я своих родных увижу! — вздохнула Маша. — Мне все кажется, что это сон. Вот проснусь, а все по-прежнему — дом наш, мамка, куры…

И девушка принялась перебирать документы в пластиковой папке. Наследница всю дорогу не выпускала папку из рук — еще бы, эти справки давали ей право на наследство Серебряка.

— Скажи, Маша, почему ты сказала, что тебя удочерили второй раз? — вспомнила я. — Ну, когда рассказывала о себе.

— А, это просто! — засмеялась девушка. — Сначала мама вышла замуж за Вовчика Сидорова. Это она его так называла — Вовчик, потому что они еще в школе вместе учились в Грачах. Мы ведь раньше в Грачах жили… Там хорошо, большое село, школа, — Маша вздохнула. — Я сама не помню, мне дядя Леша рассказывал.

— Какой дядя Леша? — напряглась я.

Маша посмотрела на меня как на дурочку:

— Ну, дядя Леша Тараканов. Мамкин муж. Он меня удочерил, но мамка не велела его отцом называть. «Отец у тебя, Мария, есть, — так она говорила. — Ты, главное, жди!»

Ну, так вот. Когда мамка вышла за Вовчика, он меня удочерил, дал свою фамилию и отчество. Тогда мамка была очень злая на моего настоящего отца. Она говорила: «Ничего нам от него не надо, копейки ржавой у него не возьму!» Ну, потом, конечно, передумала. Но Вовчик успел меня удочерить, и я стала Мария Владимировна Сидорова. Через год Вовчик утоп по пьяни, и мы с мамкой остались одни.

Наследница вздохнула:

— Я его не помню. Но мамка рассказывала, он добрый был. А потом она с дядей Лешей познакомилась — прямо на похоронах. Он был друг Вовчика и помогал гроб нести. Только они так напоминались еще до похорон, что гроб чуть в яму не уронили, — Маша звонко рассмеялась.

Н-да, похоже, в Грачах такие же нравы, как в Волчьих Ямах, а то и покруче…

— Мамка вышла замуж за дядю Лешу, и он меня тоже удочерил. Теперь я Мария Алексеевна Тараканова. Я когда девочкам в интернате свою историю рассказывала, они прям плакали. «Машка! — говорили, — ты как героиня «Дикого ангела»!» Это сериал такой с Натальей Орейро, — пояснила девушка, покосившись на меня с виноватой улыбкой.

Знаю я это кино о приключениях сиротки…

— Отец… Ну, мой настоящий отец давно бы меня к себе забрал, — вздохнула Мария. — Только у него сестра есть, так вот она мамку почему-то не любит. А меня полюбит, как вы думаете, Евгения Максимовна?

И девушка уставилась на меня ясными серыми глазами. Ну что за простодушное существо! «Любит — не любит»…

— Обязательно полюбит, Маша, — твердо сказала я. Нинели Васильевне придется полюбить девушку… Ведь именно она — наследница серебряковских миллионов…

Занимался бледный зимний рассвет. Машин на трассе по-прежнему было немного — только длинные бессонные фуры ползли в предрассветных сумерках. Я почувствовала, что глаза мои слипаются. Еще бы, вторые сутки за рулем… Ничего, до города уже недалеко. Доеду — отосплюсь. И чего я волновалась из-за этой поездки? Все прошло как по маслу…

Только я это подумала, как в зеркале сверкнули фары идущей следом машины. Ого, смотри-ка! Да это же наша старая знакомая — белая «Нива»! Видимо, отстала на какое-то время, чтобы не мозолить глаза, а теперь выскочила, как чертик из табакерки.

Я увеличила скорость, но и «Нива» тоже. Конечно, я могу оставить позади изделие отечественного автопрома. Но не хотелось очень уж разгоняться — вечером была оттепель, а за ночь все схватилось ледком. Резина у меня хорошая, но искушать судьбу не годится. Ну что мне может сделать какая-то «Нива»? Сейчас мы немного поиграем в догонялки, а на въезде в город я от нее уйду, к гадалке не ходи…

Все-таки меня вычислили. В том, что за рулем кто-то из заинтересованных в завещании «родных и близких», я не сомневалась. Ну кто еще мог бы пуститься в погоню на старенькой «Ниве»?

А может быть, я слишком легкомысленно отнеслась к заданию милейшего нотариуса? Может, нужно было взять с собой парочку крепких ребят из агентства? И не стоило отбрыкиваться от братков, а? Пусть бы тащились за мной, как приклеенные, зато сейчас наследница была бы под надежной защитой… Ну, Охотникова, ты что-то совсем расклеилась, старушка! Осталось только заплакать и начать рвать на себе стильную стрижку и биться головой о руль. Ничего еще не ясно. Можно вообще сделать неожиданную вещь — остановиться, выйти из машины и подойти познакомиться с преследователями. А что? Пистолет у меня с собой, и еще кое-какие штучки из спецснаряжения имеются. С двумя мужчинами без специальной подготовки я легко справлюсь, вряд ли их больше — такой толпой слежку не ведут. Вот только если у них тоже припасен какой-нибудь сюрприз, типа заряженной двустволки, бедная Маша останется совершенно без всякой защиты посреди пустого шоссе. Девочка и водить-то, поди, не умеет…

Я покосилась на девушку. Та как ни в чем не бывало рылась у себя в сумке.

— Маша, ты умеешь водить машину? — поинтересовалась я.

— Не-ет! — засмеялась Мария. — У нас в Ямах и машин-то нету. У Кольки мотоцикл, он меня катал. А что?

— Да так, ничего.

Девушка вытащила из сумки два зеленых яблока, потерла одно о рукав и протянула мне:

— Попробуйте, это зимний сорт из нашего сада. Я в дорогу взяла.

Я спрятала яблоко в карман куртки и сказала:

— Спасибо, Маша. Я потом съем. Ты хорошо пристегнута? Ну и молодец. Положи все вещи в сумку и поставь ее назад. Сейчас мы поедем очень быстро…

Ни тени страха не возникло на лице наследницы. Она проворно сложила документы в сумку, застегнула ее на «молнию» и поставила назад. Потом проверила ремень и послушно сложила руки на коленях.

Одна из причин, по которой я не стала никого посвящать в свои планы и тем более не захотела привлекать помощников к этому делу, была моя убежденность — чем меньше народу в курсе моих дел, тем больше шансов у меня сделать все как надо. Я привыкла работать одна, полагаться только на свои силы. Но не это главное. Тайна — вот что защищало нас с Машей лучше любой брони.

Я отделалась от братков Вишни и Гапона не потому, что такая гордая, а потому, что они могли кого-то привести за собой. О Волчьих Ямах знали два человека — я и Нинель Васильевна, которая меня туда отправила. Да, еще при разговоре присутствовала силиконовая Кира. Неужели я недооценила девушку? Неужели за юной вдовой стоит кто-то опасный, с мозгами и решимостью не делиться куском пирога?!

Я неслась по трассе, стараясь справиться с подступающей к горлу паникой. Почему-то я не думала о том, что если я не уберегу клиента, то моей репутации классного телохранителя, не допускающего ошибок, придет конец. И о том, что мне могут всадить в голову свинцовую дулю, тоже ничуть не беспокоилась. Тревожило меня только одно — ясные серые глаза Маши Серебряковой и ее вопрос: «Как вы думаете, они меня полюбят?»

Полюбят, детка, обязательно полюбят…

«Нива» не отставала, но и не приближалась. Она летела вслед за моей машиной. Я обратила внимание, какой здоровенный «кенгурятник» у нее впереди. Ох, не нравится мне это. Я уже поняла, что меня загоняют в какое-то место, где поджидает настоящая засада.

Стоп! Охотникова, ты гений! Ну, почти…

Я немного притормозила, достала телефон и нашла в памяти сотового номер. Трубку взяли после десятого гудка.

— Привет, Конопатый! — сказала я весело.

Потрясенное молчание было мне ответом.

— Слушай, я не знаю, как тебя звать, так что извини, — объяснила я. — Это Охотникова — помнишь такую? Вы еще следили за мной. Так вот, поднимай пацанов в ружье — тревога!

Парень спросонья соображал плохо, да и в остальное время суток интеллектом не блистал, поэтому я заорала с трубку:

— Звони начальству, дубина! Я везу наследницу Серебряка! На нас хотят напасть.

Я бросила взгляд на пролетающий в полутьме указатель и заорала еще громче:

— Двести восьмой километр трассы «Волгоград — Тарасов»! Полчаса продержусь, потом ни за что не отвечаю. Имей в виду — начальство тебя в промокашку раскатает, если что. Все, отбой связи. Жду помощи!

Краем глаза я поймала удивленный взгляд Маши, но объясняться с ней было некогда.

— Держись покрепче! — крикнула я и прибавила скорость. Может, удастся оторваться от «Нивы»? Может, проскочим?

Не проскочили. Засада поджидала на повороте. Похоже, это и было то место, куда загоняли нас преследователи. Дорога делала плавный поворот, уходя под гору, и оттуда прямая ровная трасса шла до самого Тарасова. Обидно, до города всего ничего осталось… Но место для засады было выбрано грамотно — я и сама не нашла бы лучшего. Как назло, ни одной посторонней машины, ни единой фуры не виднелось на горизонте. Уже почти рассвело, и над лесом показался алый краешек встающего солнца.

Черный «Гелендваген» ждал за поворотом. Остановиться я не могла — сзади напирала «Нива». Когда я попыталась сбавить скорость, подлая машинка боднула мой «Фольксваген» в зад своим «кенгурятником». Нас ощутимо тряхнуло. Нет, я не собираюсь вылетать с трассы и кувыркаться в снегу. Вдруг они вооружены? Да скорее всего, так и есть! Скинут в кювет и расстреляют, как куропаток… Наша единственная надежда — попытаться дотянуть до города, хотя бы до поста ГИБДД на въезде.

Надеюсь, Конопатый соображает быстро. Ну, или что я его здорово напугала…

Я втопила педаль газа в пол, пытаясь проскочить мимо громадной черной машины. «Гелендваген» тронулся с места и пошел за мной, ускоряясь. Трасса была широкая, встречных машин пока не наблюдалось, так что места хватило всем. Черный монстр обошел меня и теперь катил впереди. «Нива» толкнула меня сзади, и мою машину бросило на бампер впереди идущего джипа. Мои фары разлетелись вдребезги, «Фольксваген» закружило на скользкой дороге. Маша завизжала, а я грязно выругалась сквозь зубы.

Мою машину кружило, как волчок, посреди трассы. При этом мы неслись на приличной скорости между двумя тачками, идущими спереди и сзади. Каким-то чудом мне удалось удержаться — не вылететь в кювет, не стукнуться о «кенгурятник» «Нивы».

Я извернулась и обошла «Гелендваген». Накося выкуси! Мотор у меня не хуже твоего, а больше ста восьмидесяти ты не рискнешь разгоняться — если ты не полный псих, конечно! Законы физики для всех едины. На такой дороге масса твоей машины, да помноженная на скорость, дает полный улет в придорожные кусты…

До города оставалось не больше ста километров. Да куда же все подевались — не федеральная трасса, а прямо кладбище в понедельник!

Я нажала на клаксон. Моя машинка завопила не своим голосом. Ничего, нам внимание окружающих как раз не помешает! «Гелендваген» не прислушался к голосу разума — он прибавил скорость и поравнялся со мной. Теперь мы неслись под двести, и я мечтала только об одном — чтобы нам на пути не попалась никакая кочка. На ледяной дороге она сыграет роль трамплина, а я все-таки не пилот болида… Я мысленно пообещала своему железному коню, что завтра же куплю ему новую резину. Если все хорошо кончится, конечно. Все равно эти шины после такой гонки можно смело выбрасывать…

«Гелендваген» попытался боднуть меня, но я помолилась божествам федеральной трассы и прибавила скорость. Если он хоть разок меня заденет, я улечу с шоссе. А если попытаюсь снизить скорость, сзади меня поджидает «Нива». Как это дело еще не дошло до стрельбы? Вероятно, на такой высокой скорости они не надеются в нас попасть, так что замедляться я точно не стану…

— Церковь построю, — сказала вдруг Маша.

— Чего?! — Я на долю секунды оторвала взгляд от дороги, но тут же вцепилась в руль еще крепче.

— Я говорю, если выберемся живыми, построю церковь в родном селе, — рассудительно проговорила наследница, глядя прямо перед собой.

И как только Маша это сказала, наши преследователи вдруг начали отставать.

Я в изумлении уставилась в зеркало. Никакой ошибки — и черный джип, и белая машинка тормозили, визжа покрышками, и не прошло и трех минут, как они скрылись далеко позади.

— Точно построю, — твердо сказала Маша.

И тут я увидела причину, по которой преследователи внезапно исчезли из виду. Со стороны города к нам катила целая кавалькада джипов. Молодец, Конопатый! Не подвел!

Я сбавила скорость и осторожно затормозила, съехав на обочину. Нога на педали газа дрожала мелкой дрожью, руки на руле свело. Я по одной отцепила их и потерла, пытаясь восстановить кровообращение.

Джипы с визгом подъехали и окружили нашу машину. Из них посыпались крепкие парни, кто-то рванул мою дверцу.

— Спасибо, ребята, — сказала я и протянула яблоко Конопатому. Тот удивленно посмотрел на него, но послушно откусил и с хрустом принялся жевать.

— Чего тут у вас такое? — разъяренный Вишня собственной персоной попытался схватить меня за локоть, но я сама вылезла из машины.

— Нас хотели убить, — объяснила я. — Белая «Нива» с «кенгурятником» и черный «Гелендваген», номера обоих залеплены чем-то. Они не могли далеко уйти. Вы еще можете их догнать.

Вишня скомандовал двум экипажам отправиться в погоню. Братки попрыгали в машины и скрылись из глаз.

— Спасибо, что так быстро приехали, — искренне поблагодарила я Вишню. — А то бы нам кранты.

— Это, что ли, наследница? — поинтересовался авторитет, поглядывая на пассажирское сиденье. Маша отстегнула ремень и выбралась из салона. В руках девушка тащила сумку.

— Угощайтесь! — наследница доставала одно яблоко за другим и раздавала их браткам. Те смущенно косились на начальство, но отказаться не смели. Два последних яблока достались нам с Вишней. Авторитет усмехнулся:

— Ну, хозяйственная девка!

Я откусила зеленое яблоко, и в рот мне брызнул терпкий сок. Я на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь ароматом осеннего сада и минутой покоя после сумасшедшей гонки.

Но покой длился недолго.

— Поехали. Нечего тут стоять, — скомандовал Вишня. — Садись, девочка, ко мне в машину.

— Не-не-не! — сказала я. — Маша поедет со мной. Я должна довезти ее и сдать с рук на руки кому велено. Только так. Если хотите, можете нас проводить.

Авторитет покачал головой, удивляясь моей наглости. Вишня не привык, что ему противоречат, но я обняла Машу за плечи и посадила в «Фольксваген». Потом выпрямилась и в упор посмотрела на авторитета.

— Слыхал я про тебя всякое, — щурясь, проговорил Вишня. — Думал, врали… Оказалось, все так и есть. Ладно, поехали. Только по дороге заедем ко мне.

— Зачем? — напряглась я.

— Да не нервничай! — успокоил меня Вишня. — Я дочке Серебряка зла не желаю. Хотел бы — просто остался бы дома в кровати. И пацанов своих по морозу не гонял. Вас бы тут и положили, верно?

Авторитет говорил дело. Я и без того знала, что к покушению он не причастен — слишком дилетантская работа. Да и если бы Вишня организовал покушение, его ребята первым делом начали бы стрелять. Это куда надежнее, чем устраивать гонки а-ля Джеймс Бонд…

— Верно, — ответила я. — Так чего вы хотите от девочки?

— Поговорить хочу! — пожал плечами авторитет. — По душам. Пока она в руки Нинельки не попала…

Хитер Вишня! Прекрасно понимает — как только Машенька окажется рядом с Нинелью, тетка первым делом обработает девушку, промоет ей мозги, подскажет, как к кому относиться. Маша почти ребенок, вдобавок она наивна и совершенно не в курсе местных раскладов. Зато Нинель в курсе… Проведя всего один день под крылышком тетки, Маша будет смотреть на всех вокруг ее глазами. Кто друг, кто враг, решает Нинель Васильевна.

Я посмотрела в карие глаза авторитета. В конце концов, этот человек только что спас нам жизнь. Почему бы не дать ему шанс поладить с наследницей…

— Ладно, — сказала я. — Едем к вам.

— Не пожалеешь, обещаю, — сказал Вишня и уселся в свой «Мицубиси Паджеро».

Мы покатили в город в сопровождении эскорта. Я включила радио, чтобы послушать местные новости, но попала на волну, передающую классическую музыку. Наследница Серебряка въезжала в Тарасов в окружении джипов и под торжественное рыдание «Реквиема» Моцарта. Не знаю, какому идиоту пришло в голову поставить с утра эту музыку — может быть, дежуривший всю ночь диджей решил напоследок проявить специфическое чувство юмора… Солнце вставало над городом, и мы ехали прямо в алое пламя восхода. Маша не моргая смотрела перед собой. Какие картины грезились наследнице Серебряка, этой девочке, рожденной на зоне и выросшей в черной беспросветной нищете, воспитанной матерью, люто ненавидящей ее отца?

Кому предназначался этот «Реквием»? Не знаю и знать не хочу. Мое дело сторона. Прямо сегодня сдам наследницу на руки юристу, получу причитающийся мне гонорар и завалюсь куда-нибудь на Бали… Одно было ясно — передел империи Серебряка не за горами. Вряд ли тот же Вишня выпустит из рук вкусные активы своего покойного шефа. Никто не позволит деревенской дурочке распоряжаться миллионами Серебряка. А значит, «Реквием» звучит не напрасно.

Глава 4

Вишня привез нас к себе. Он проживал в двухэтажном каменном коттедже за высоченным забором. Дом авторитета располагался на окраине Тарасова. Воздух здесь был чистым. По двору бегали большие лохматые собаки — кавказские овчарки и алабаи. Один подошел к Маше и ткнулся крутолобой башкой ей в колени. Девушка едва удержалась на ногах, но ничуть не испугалась — она протянула ладошку псу, и тот, подумав, лизнул руку девушки. Маша засмеялась.

Я уже не в первый раз подумала, до чего же не похожа девушка на свою мать. Как у агрессивной психопатки Стюардессы, озлобленной на весь мир, могла вырасти такая чудесная девочка — доверчивая, ясная?

Джипы, сопровождавшие нас всю дорогу, тоже въехали во двор. Участок был впечатляющих размеров — с соснами, с деревянной банькой. Повсюду расхаживали молодые крепкие парни. Такое ощущение, что с войны вернулся князь со своей дружиной.

Жены у Вишни не было, но хозяйка все-таки имелась — статная блондинка с косой вокруг головы вышла нас встречать. Ну прямо княгиня! Взгляд у хозяйки был острый, умный, а жесткая складка у рта и морщины у глаз выдавали, что в жизни Княгине пришлось хлебнуть всякого.

Я слегка удивилась, что в половине восьмого утра женщина уже успела соорудить прическу и одеться как для выхода «в люди». Но потом вспомнила, что своим звонком перебудила всех еще час назад, и пока мы устраивали гонки по шоссе, у Княгини было время привести себя в порядок.

Женщина приветливо кивнула мне и протянула обе руки Маше:

— Здравствуй, Машенька! Я много о тебе слышала и рада познакомиться. Пойдем со мной. Тебе надо поесть и отдохнуть.

Девушка бросила на меня вопросительный взгляд. Молодец, уже соображает кое-что… Я едва заметно кивнула, и Серебрякова последовала за Княгиней в дом по высоким ступеням.

Я оглядела свою машину. Н-да, фары и задние габариты к свиньям, резину точно придется сменить, а так все, пожалуй, даже неплохо. Как представишь, чем могла кончиться наша гонка, не подоспей вовремя дикая охота Вишни…

— Ничего, — заржал авторитет, подходя ко мне. — Вот получишь гонорар за девчонку, купишь себе новую тачку.

— И старая еще побегает, — ответила я, трижды сплевывая через левое плечо. Машина у меня была новенькая — я получила ее в прошлом году после одного дела. Тогда мой старый верный «Фольксваген» сгорел дотла вместе с двумя злодеями, взявшими в заложники целую семью с малолетними детишками. Я едва сумела справиться с наемниками, которые прямо-таки мечтали добраться до кучки алмазов, получила пулю в плечо и новую машину — взамен сгоревшей…

— Хорошая девочка, — задумчиво проговорил Вишня, глядя на наследницу. — И на папашу похожа. Такие же глаза серые. И бесстрашная. Другая бы соплями захлебывалась от страха… а этой — хоть бы хны. Серебряк такой же был — ничего не боялся.

— А вы мать девочки знали? — вдруг спросила я. По моим расчетам, Вишня был одним из немногих, кто мог знать Жанну в лихие девяностые.

— Стюардессу? — напрягся авторитет. — Знал, конечно.

— Какая она была тогда?

Вишня покрутил головой, разминая затекшие мышцы толстой шеи.

— Дура была, вот что. Красивая девка, но дура. Вбила себе в голову, что она это… Мурка из песни. Ну, и вела себя соответственно. Нет бы дома сидеть, детишек рожать, она с нами ездила.

Вишня заржал, вспоминая какой-то эпизод. Покосился на меня, словно прикидывая — стоит ли говорить, потом, видно, решил, что я своя и рассказать можно.

— Чума была девка. Однажды бошку прострелила одному фраеру. Мы его в лес вывезли, покошмарить хотели. А Стюардесса за нами увязалась. Очень ей «на дело» хотелось, дуре. Мы коммерса на коленки поставили, стволом в рожу тычем, орем в три голоса. Он уже дозрел, готов был на все согласиться. И тут эта дуреха завизжала, как резаная, схватила пистолет и вскочила на капот моей тачки. А машина только из ремонта, прикинь!

Я представила холодную ночь, несчастного «коммерса», стоящего на коленях, и Жанну с развевающимися белыми волосами, с пистолетом в руках.

— А! — кричит дура. — Дайте я сама его!

И начинает стрелять. Раз, другой, третий! Прямо в башку. Кровь фонтаном, мозги веером. Мы стоим, опомниться не можем. Никто ж его валить не собирался! И тут эта Стюардесса подходит к Серебряку и смачно так целует его в губы.

— Смотри, — говорит, — любимый, я ради тебя на все способна. Представляешь картину?

Я представила. Покачала головой. Да, я и раньше знала, что Жанна — психопатка. Но чтоб такое…

— По-моему, Серебряк сам ее боялся, — понизив голос, сообщил мне Вишня. — Он прямо перекрестился, когда она его кралю кислотой облила и прочно села. Если бы не ребенок, чалилась бы Стюардесса до сих пор…

За воротами посигналили. Вишня махнул рукой, ворота отъехали в сторону, пропуская джипы. Это были те самые машины, которые авторитет послал в погоню. Судя по всему, напрасную.

Крепкие ребятки выбрались из тачек и подошли к начальству.

— Ну? — спросил Вишня. Бычок с цепочкой на шее отрицательно помотал стриженой башкой.

— Все облазили, нигде нету, — сообщил бычок. — Как сквозь землю провалились.

— Ладно, отдыхайте, — махнул рукой Вишня и повернулся ко мне: — А ты сама что думаешь? Кто это был?

— Не знаю, — честно ответила я. — Похоже, дилетанты какие-то. В смысле, лохи, — поправилась я. — Скорее всего, кто-то из семейки Серебряковых. Но вот кто… Я их видела всего один раз — у нотариуса. Не могу сказать, данных мало.

Вишня кивнул, соглашаясь.

— Пойдем в дом. Поедим, согреемся.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в теплые сени. Я огляделась.

Вишня заметил мой пристальный взгляд и похвастался:

— Что, нравится дом? Сам строил! Ну, в смысле, строила-то бригада, а я указания давал. Никаких дизайнеров на километр не подпускал. Красиво?

Я кивнула. Резные балки потолка из цельных стволов сделаны! Да и дом сложен из бревен. Экологически чистое жилье… не удивлюсь, если в красном углу вместо икон обнаружу какого-нибудь языческого идола — Перуна, например…

Связки заплетенного в косы лука свисали с потолка просторной столовой. Но в красном углу не оказалось ни Перуна, ни икон — вместо того там висел плазменный телевизор.

Под телевизором на скамье сидела Маша и ела уху деревянной ложкой.

— Люблю футбол, — признался Вишня, усаживась на лавку. Я присела рядом. Один за другим в столовую входили парни — те, что сопровождали нас до Тарасова, и рассаживались за столом. Видимо, порядки в доме у Вишни были самые что ни на есть патриархальные.

Статная хозяйка сама поставила перед каждым тарелку. Стол был уставлен салатницами с квашеной капустой, солеными огурцами и помидорами, подносами толсто нарезанного свежего хлеба и пирожками размером с хороший лапоть.

Только тут я поняла, насколько голодна. В доме Стюардессы есть я не захотела, и чашка кофе на заправке — последнее, что получил мой бедный желудок.

Я схватила пирожок и впилась в него зубами. Потом взяла деревянную ложку и принялась есть уху. Напряжение постепенно отпускало. Но тут я заметила, что хозяин дома быстренько опустошил свою тарелку и подсел к моей подопечной. Я поспешно дожевала пирожок и придвинулась поближе. Совершенно не собираюсь пускать дело на самотек. Вишня, конечно, нас спас, и спасибо ему за это… но кто знает, что взбредет в голову авторитету дальше? Уха у него дивная, и дом красивый, но не стоит забывать — он ведь не мальчик из хора, и трупов на нем не меньше, чем на покойном Машином папе…

Хитрый Вишня завел разговор на понятную девочке тему — стал расспрашивать о матери, о жизни в деревне, о школе. Маша простодушно отвечала, постепенно проникаясь доверием к собеседнику. Вишня внимательно слушал, сочувственно кивал — и вообще демонстрировал образец грамотной психологической обработки. Ну, давай. Пора уже…

Авторитет тоже почувствовал, что момент наступил — объект готов. Он положил лапищу на маленькую руку девушки и проговорил:

— Мы тебе очень сочувствуем, Мария. Твой отец был большой человек.

Маша взглянула в лицо авторитета ясными глазами и ответила:

— Я ведь его совсем не знала. А то я горевала бы сильнее.

Обескураженный подобной прямотой, Вишня поскреб стриженый затылок и сделал второй заход:

— И что ты собираешься делать в городе? Теперь тебе придется делами заниматься, верно? Ты ведь не привыкла. Трудновато тебе будет. Надо, девочка, чтобы рядом все время был верный человек — надежный, кто твоего отца знал. Чтобы вовремя совет дал, от ошибок спас…

Вишня явно имел в виду самого себя. Как раз он соответствовал всем требованиям, которые сам же и выставил. Ох, хитер мужик!

Но Маша опять сбила его с толку.

— Спасибо вам, но я постараюсь справиться сама. Ведь я еще не наследница, только через полгода. Я пока поживу в Тарасове, осмотрюсь. Для начала мне надо с семьей познакомиться. Я ведь никого не знаю…

Вишня заморгал. После того как сиротка ясно обозначила свои намерения, настаивать на роли советника было глупо — девочка дала понять, что сама разберется. И в то же время словно намекнула, что у Вишни есть целых полгода для того, чтобы завоевать ее доверие и расположение. Ну, дает Маша! Святая простота!

Вишня хлопнул ладонью по столу, и парни немедленно положили ложки.

— Все. Отвезите девочку куда скажет.

Вишня поднялся, и все встали. Даже Княгиня поспешно вскочила с места.

Мы спустились во двор. Вишня вышел проводить нас до машины. Когда мы спускались по ступенькам, в ворота как раз въезжал огромный черный «Гелендваген». Я невольно вздрогнула. Маша шагнула ко мне и вцепилась в мою руку.

— Спокойно, это другая машина, — вполголоса сказала я наследнице.

Это и вправду был другой джип — ни малейшего признака аварии на нем не замечалось, ни царапины на черном лаке и хромированном бампере.

Из машины выбирался крепкий пузатый тип в распахнутой дубленке. Ему было так жарко, что от его лысой головы валил пар. Я узнала этого человека, несмотря на то, что видела его всего однажды. Это был Гапон — второй из наследников полиграфического комбината, оставленного братве покойным Серебряком. С заднего сиденья его машины выбрались трое ребят, еще один сидел на водительском месте.

Гапон покачался на каблуках, засунув руки в карманы дубленки. Чем он там поигрывал — кастетом или чем-то огнестрельным, не знаю, но мне чрезвычайно не понравился его взгляд, брошенный на наследницу.

— Это она? — не здороваясь, прямо перешел к делу авторитет, кивая на Машу.

— Она, — ответил Вишня и набычился.

— И зачем ты ее сюда привез, а?

Вишня сделал титаническое усилие, чтобы овладеть собой.

— У девочки были неприятности. Ее едва не сбросили в кювет рано утром. Охранница мне позвонила. Я приехал и помог.

Гапон одарил меня мрачным взглядом из-под седых бровей.

— Помог? А сюда зачем повез? Перетереть чего за моей спиной?

— Не загоняйся, кореш, — миролюбиво, насколько мог, ответил Вишня. — Ну, помог девочке, и чего такого?

— А того, что нас вместе поставили за этим делом смотреть! — вышел из себя Гапон. — Какого хрена ты тут самодеятельность развел?! Помог он…

Гапон покосился на Машу, наверняка он имел в виду, что если бы Вишня не вздумал играть в Робин Гуда — защитника сирых и убогих, Мария Серебрякова сейчас была бы мертва. А это означало бы, что все проблемы братвы в прошлом. А теперь им надо что-то предпринять. И побыстрее…

— Мы поехали, — сказала я твердо. — Юрист ждет. Я уже позвонила и сообщила, что мы выезжаем.

Это я на всякий случай, чтобы отбить у Гапона разные нехорошие мысли. Я прямо-таки видела, как в его угрюмых глазках, глядящих на Машу, зреет план. Наследницу никто не видел. Кто сказал, что она приехала в Тарасов? Нет, ее убили по дороге. Кто? Да вот охранница и убила. А потом покончила с собой в припадке безумия. Ну, это так, к примеру. Но пока мы не выберемся из красивых резных хором, я не буду чувствовать себя в безопасности.

— Давай езжай. И береги девочку, — жестко сказал Вишня. Этим авторитет показывал корешу, что он на нашей стороне.

Я схватила Машу за руку и повела к машине, стараясь держаться между девушкой и Гапоном. Если он решит завалить нас прямо посреди двора, мое тело недолго послужит Маше защитой. Против пятерых вооруженных мужиков мне не продержаться. Но вряд ли он настолько отмороженный, чтобы навсегда рвать со старым подельником и другом. Вишня такого ему точно не простит — какова бы ни была выгода общака…

Я усадила Машу в «Фольксваген» и быстро заняла свое место.

Не прощаясь, я газанула и выехала со двора. Конопатый едва успел открыть мне ворота. Я помчалась в сторону центра Тарасова и вскоре затерялась в лабиринте улиц. Только тогда я заглушила мотор и откинулась на спинку сиденья, переводя дух.

— Кто это был? А? — неуверенным голосом спросила девушка.

— Ну, Мария, ты только что побывала в гостях у людоеда. И благополучно выбралась. Ты случайно не в рубашке родилась? — поинтересовалась я у наследницы.

— Не знаю, мамка мне не говорила, — растерянно ответила Серебрякова.

— Все. Хватит блуждать. Пора тебе познакомиться со своими родственниками! — сказала я и набрала номер Нинели.

Усатая старуха взяла трубку сразу — как будто ждала звонка. Возможно, так оно и было.

— Это Охотникова. Я привезла Марию Серебрякову. Куда ее доставить?

Звучало это, конечно, не очень — точно речь идет о посылке. Но к этому времени я настолько вымоталась, что мне было не до того, чтобы подбирать слова. К тому же я знала — Маша на меня не обидится.

Старуха проквакала мне адрес — совершенно незнакомый. Ладно, хозяин — барин. Я покатила по указанному адресу. Когда мы доехали до места, я удивилась. Оказалось, дом Серебряка стоит прямо в городском парке в центре города, да еще хозяин оттяпал от парка порядочный кусок. Очевидно, авторитет подсуетился еще в девяностые и отхватил себе кусочек рая — посреди загазованного города с миллионным населением Серебряков проживал в природоохранной зоне. Огороженный каменным забором, дом окружали столетние дубы, а окна выходили прямиком на пруд. Наверное, летом тут спасу нету от комаров…

Я посигналила у ворот, и из будки выглянул толстый охранник. Ворота пропустили мою машину, и «Фольксваген» въехал на мощенный плиткой двор, уже очищенный от снега трудолюбивыми дворниками.

— Мамочки! — сказала вдруг Маша. — Евгения Максимовна, я боюсь!

Я в изумлении уставилась на наследницу. Девушка не испугалась покушения, а сейчас дрожит как лист! Да, девичья душа — воистину загадка…

— Все будет хорошо, Маша! — заверила я наследницу, а сама подумала: «Интересно, с чего бы?» Ведь я привезла сиротку прямиком в бассейн с пираньями. Дальше девушке придется справляться самостоятельно. Но теперь, после того как я стала свидетельницей разговора с Вишней, я уже не беспокоилась так сильно за сиротку. Сиротка умела за себя постоять. Она вовсе не была ни дурочкой, ни покорной овечкой, которую может стричь, брить и резать кто пожелает. Недаром Мария была дочерью своих родителей…

Я позвонила в дверь, и нам открыла строгая женщина в черном платье и белом переднике.

— Проходите, пожалуйста, — посторонилась служанка. — Кира Валерьевна вас ожидает.

Юная вдова ждала нас в гостиной — огромной комнате с камином, стеклянной крышей и какими-то тропическими деревьями в деревянных бочках. Кира вскочила с дивана и двинулась нам навстречу. Шла она так, как манекенщицы ходят по подиуму. Сегодня вдова была в чем-то воздушном и белом, платиновые волосы распущены, на босых ногах домашние туфли на высоченных каблуках, украшенные перьями и стразами. Да, в таком виде женщина принимает любовника в будуаре, а не встречает падчерицу, вчерашнюю школьницу. Но некому объяснить бедной вдове правила приличия…

Кира с минуту разглядывала Марию. Девушка переминалась с ноги на ногу. На темном блестящем паркете, в ярком свете дизайнерских светильников ее убогий пуховик и поношенные подростковые сапожки смотрелись особенно бедно. Чемодан и сумка остались в машине, и девушка не знала, куда девать руки.

— Как я рада тебя видеть! — вдруг сказала Кира, шагнула вперед и обняла падчерицу. — Добро пожаловать домой! Теперь это твой дом. Поняла? Я уже обставила для тебя комнату на втором этаже. Пойдем скорее, покажу!

Вдова схватила падчерицу за руку и потащила за собой. Маша бросила на меня растерянный взгляд, но я только помахала ей рукой. Все, девочка! Это твоя жизнь. И она начинается прямо сейчас. С этой минуты я за тебя не отвечаю. Теперь ты сама будешь строить отношения с членами этой семейки, а я умываю руки. Вот только переговорю с Нинелью и получу свой гонорар.

Я скинула куртку, уселась в кресло и принялась любоваться пламенем в камине, размышляя, как лучше потратить полмиллиона.

Сверху доносились восторженные взвизги и звонкий девичий смех.

Краем глаза я заметила какое-то движение у себя за спиной. Я резко встала и развернулась, готовая отразить атаку. Но это была всего лишь черно-белая служанка. Видимо, она не решалась оставить без присмотра незнакомого гостя, но и не хотела показываться мне на глаза, а потому осталась за дверью.

— Скажите, а где Нинель Васильевна? — крикнула я.

Служанка немедленно материализовалась передо мной, как джинн из лампы. Теперь, когда гость признал ее существование, можно было больше не прятаться.

— Госпожа Серебрякова прибудет с минуты на минуту, — доложила женщина, глядя поверх моей головы и складывая на животе руки в тонких белых перчатках. Я обратила внимание, что левый уголок рта у нее не движется, точно парализованный. Голова служанки была замотана платком на манер мусульманских женщин. Интересный персонаж… Это Серебряк приставил такую помощницу по хозяйству к своей юной жене?

Послышался топот, и по лестнице сбежали Кира и Маша. Кажется, девушки уже нашли общий язык. Ну, что касается Киры, тут я и не волновалась. Девушки — почти ровесницы. А вот Нинель Васильевна — дело другое.

— Кира, можно чашку кофе? — попросила я. — Двое суток не спала. Глаза закрываются.

— Да, конечно! — засуетилась хозяйка дома. — Сусанна Ивановна, будьте добры, кофе нам подайте!

Я заметила, что Кира робеет, обращаясь к суровой служанке. Хозяйка словно извинялась, что приходится затруднять ее просьбой. К моему глубокому изумлению, Сусанна Ивановна не спешила выполнять распоряжение хозяйки. Женщина поджала губы и сообщила:

— Нинель Васильевна будет с минуты на минуту.

Кира бросила на меня беспомощный взгляд. Ну, милая, справляйся сама! Это все-таки твои слуги…

— А мои гости хотят кофе прямо сейчас! — тоном капризной девочки произнесла Кира. — Так что мы ждем.

Сусанна Ивановна еще минуту простояла у двери, всем своим видом демонстрируя неодобрение, и только потом вышла.

— Извините, кофе сейчас будет! — улыбнулась мне Кира. Но улыбка вышла неуверенной и бледной. — Садись, Маша, не стой столбом! Приземляйся куда нравится — это же твой дом!

Наследница робко присела на краешек дивана. Я заметила, что Маша тихонько погладила белоснежную обивку, когда думала, что никто на нее не смотрит. Пуховик и сапоги девушка оставила наверху и теперь сидела в шерстяном платье и теплых колготках.

— Ой, я даже не спросила, как вы добрались! — спохватилась Кира.

Маша посмотрела на меня. Молодец, девочка. Соображает! Я едва заметно отрицательно мотнула головой.

— Спасибо, Кира, все хорошо. Только мы с Евгенией Максимовной очень устали, — ответила Мария.

— Ну ничего, скоро отдохнешь. Сейчас познакомишься с Нинелью Васильевной и потом валяйся на диване до самого вечера!

— Ой, Евгения Максимовна! — оживилась наследница. — Кира мне такую комнату приготовила! Там все розовое, как у Барби! И зеркала есть, и ковер, а ворс у него — по щиколотку нога тонет!

Я вспомнила дом Таракановых и уважительно покивала. Ничего удивительного, что девчачьи вкусы молодой вдовы кажутся наследнице верхом элегантности. Посмотрим на тебя через два месяца, детка, когда ты освоишься со своими миллионами и поймешь, что белое, пушистое, розовое и блестящее — далеко не самое прекрасное, что есть на свете.

Тут девушки замолчали, потому что Сусанна Ивановна вкатила столик на колесиках и принялась разливать кофе. Правда, под кофе здесь понимали бледную жидкость, щедро сдобренную молоком и сахаром. Я вздохнула и взяла свою чашку. Хотя бы согреюсь…

Но допить ее я не успела — мелодично прозвенел дверной звонок, это приехала Нинель Серебрякова. Девушки одновременно вскочили и замерли по стойке «смирно», как пара сусликов, блестя настороженными глазами. Ух ты, как запугала Нинель всех вокруг! Маша задержала дыхание, как прыгун с десятиметровой вышки.

Серебрякова вошла и не глядя сбросила с плеч длинную шубу цвета топленого молока. За ее спиной возникла служанка и ловко поймала дорогую вещь на вытянутые руки. Маша смотрела на эту пантомиму, раскрыв рот. Я незаметно подмигнула наследнице, и девушка снова задышала.

— Сусанночка, кофе мне! — скомандовала Нинель, и служанка кинулась исполнять.

Серебрякова уселась в кресло и уставилась в окно. Скрюченными пальцами в кольцах она постукивала по колену. Девушки переглянулись и уселись рядышком на диван.

Кофе для госпожи Сусанна Ивановна внесла на подносе. И это был совершенно другой напиток — густой, ароматный, сваренный по всем правилам. Сусанна дождалась, пока хозяйка сделает первый глоток. Нинель царственно кивнула, и Сусанна зарделась, как маков цвет. Обвела присутствующих торжествующим взглядом и удалилась. Спина у нее была прямая, как у балерины.

Теперь Серебрякова соизволила обратить внимание на дочь своего брата. Нинель без всякого стеснения в упор рассматривала девушку. Так смотрят на верблюда в зоопарке — за билет ведь заплачено.

— Так вот ты какая, — изрекла наконец Серебрякова. — Ну, как тебе здесь?

— Что это за дом? — спросила Маша. — Это папин?

Нинель и Кира переглянулись.

— Вообще-то в этом доме жили мы с Иннокентием Васильевичем, — пояснила Кира. — Но теперь у меня есть своя квартира, и в этом доме будешь жить ты, Маша.

— Спасибо, — с достоинством кивнула наследница. — У меня никогда не было своего дома.

— Я могу переехать отсюда прямо завтра, — предложила Кира, не глядя ни на кого. Интересно, где находится квартира, которую Серебряк оставил в наследство вдове? Где-нибудь на выселках?

Нинель молча смотрела на Машу и, кажется, чего-то ждала.

— Пожалуйста, Кира, не уезжай! — попросила наследница. — Думаю, будет лучше, если ты поживешь здесь и познакомишь меня… ну, со всеми.

Нинель одобрительно кивнула, как будто наследница выдержала какой-то экзамен. Да и вдова заметно повеселела.

— Тогда сегодня ты отдохни, а завтра прямо с утра мы с тобой по магазинам! — радостно воскликнула Кира. — Тебе столько всего нужно! Я отведу тебя в лучшие магазины Тарасова!

Тут я подумала, что Кира Валерьевна, вероятно, тоже приезжая. «Лучшие магазины Тарасова» не представляли собой ничего особенного — так, десяток бутиков в центре и два гигантских торговых комплекса, куда народ ходит по воскресеньям всей семьей поглазеть на товары и поесть мороженого.

— Да, детка, тебе нужно приодеться, — подала голос Нинель Васильевна. — Это никуда не годится — так выглядеть при твоих внешних данных.

Все присутствующие, включая Сусанну Ивановну, уставились на Машу. Девушка провела ладошкой по подолу растянутого трикотажного платья и улыбнулась. Я заметила, что наследница ничуть не смутилась. Весь ее вид говорил: «Да, я выросла в бедности, но цену себе знаю». С самооценкой у Маши явно все было в порядке…

— Магазины — потом, — строго сказала Нинель. — Сначала нам нужно уладить кое-какие формальности. Можно взглянуть на твои документы, детка?

И снова Маша спокойно кивнула и достала из сумки свою драгоценную пластиковую папку. Разгладила на коленке какие-то справки, сверху положила новенький паспорт и подала все документы Серебряковой.

Нинель внимательно изучила бумаги, паспорт она рассматривала особенно долго. Кира от нетерпения даже начала постукивать носком туфельки, но хватило всего одного быстрого взгляда усатой женщины, чтобы вдова перестала.

— Очень хорошо, — сказала Нинель Васильевна, откладывая документы. — Это пока побудет у меня. Не возражаешь? — И она погладила папку.

Маша сделала едва уловимое движение, как будто хотела отобрать у тетки свое сокровище, но тут же взяла себя в руки и послушно кивнула.

— Отдохни с дороги, детка. Завтра утром мы поедем к юристу, нужно утрясти кое-какие формальности. А потом, девочки, можете и по магазинам, — великодушно разрешила Нинель. — Кстати, не поленитесь заехать ко мне в салон и подобрать для Маши шубку.

Кира ахнула и прижала ладони к щекам. Очевидно, это приглашение означало высшую степень признания и одобрения со стороны усатой дамы.

— Спасибо, Нинель Васильевна, — вежливо поблагодарила Маша.

— Можешь называть меня тетя Нина, — разрешила Серебрякова. — Ну, бегите наверх, девочки!

Когда мачеха и падчерица вышли из комнаты, Нинель повернулась ко мне. Лицо ее стало жестким, у рта пролегли глубокие складки, от чего дама сделалась похожей на бульдога.

— А теперь расскажите мне, что там у вас вышло по дороге сюда. Мне уже сообщили, что возникли проблемы.

Я бросила взгляд на служанку. Лицо женщины было непроницаемо, но шея вытянута и уши, кажется, даже шевелились от любопытства.

— Сусанна, выйди! — резко приказала Серебрякова, и женщина мгновенно повиновалась.

Я рассказала о своей поездке в Волчьи Ямы и обратно.

— Зачем ты позвонила этому болвану Вишнякову? — это был единственный вопрос, который задала мне Машина тетка. — Ты должна была звонить мне!

— Мы находились в критической ситуации. У меня не было выбора, — пояснила я.

— Да? А теперь мы в долгу перед Вишней! А он, знаешь ли, своих долгов не забывает. Потребует, не сомневайся… Ладно, чего теперь говорить.

Серебрякова побарабанила пальцами по подлокотнику кресла. Заиграли светом бриллианты.

— Нинель Васильевна, я выполнила работу, — напомнила я.

— Хреново выполнила, — сообщила мне усатая дама. — Повесила на меня долг перед Вишней. Что, не так?

Похоже, Нинель усвоила от своего брата уголовные привычки — делать собеседника виноватым. А потом сказать: «Ты косяк упорол? Теперь помогай мне тебя простить!»

— Я хорошо выполнила свою работу, — вежливо, но твердо парировала я. — Мое задание заключалось в том, чтобы доставить в Тарасов наследницу. Живой и здоровой. Маша перед вами — живая и здоровая, несмотря ни на что. Ну как, едем к господину Сташевичу?

Серебрякова еще с минуту поизучала меня недобрым взглядом прищуренных глазок, потом неохотно кивнула:

— Да, поезжай к нему хоть сейчас. Он тебе заплатит. Я позвоню ему и дам распоряжения.

— Благодарю вас.

Я встала и попрощалась. Глядя на усатую даму сверху вниз, я дала себе слово больше никогда не работать на мадам Серебрякову. Еще чуть-чуть — и Нинель начала бы меня кошмарить в лучших традициях тарасовской братвы. И раздумала только потому, что поняла — я крепкий орешек, времени и сил на меня будет потрачено много, а у Нинель Васильевны с приездом Маши и так будет забот по горло. Но в другой ситуации я бы так просто не отделалась. В моей практике крайне редко возникают ситуации, когда клиент отказывается платить за выполненную работу. Эти случаи я помню наперечет. Но всякий раз это бывали очень богатые и влиятельные люди…

Черно-белая Сусанна выпустила меня из дома. Я села в свой побитый «Фольксваген» и поехала прямиком в контору нотариуса — пока усатая не передумала.

Иосиф Леонидович встретил меня тепло и приветливо. Нотариус выразил восхищение быстротой, с которой я выполнила такое ответственное задание. Я выразила желание выполнять для юриста подобную работу всякий раз, когда будет необходимость. Особенно за столь щедрую оплату.

Мы еще немного поприседали друг перед другом, а потом Иосиф Леонидович отпер свой маленький сейф, и я стала обладательницей нетолстой пачки крупных купюр в банковской упаковке — ровно полмиллиона рублей.

— Желаете пересчитать? — вежливо осклабился нотариус.

— Нет, благодарю. Полностью вам доверяю, — сказала я и сгребла пачку со стола.

Мне часто платят наличными. Придется задекларировать сумму гонорара и заплатить налоги. Деваться некуда, если я на стороне, так сказать, закона и порядка, то не могу же я вести себя как Аль Капоне?

— Постойте, госпожа Охотникова! — окликнул меня Сташевич. — Скажите, вы понесли какие-нибудь финансовые затраты в связи с этим делом?

— О да! — ответила я, вспомнив мой бедный «Фольксваген».

— Очень хорошо! — заявил юрист, и я удивленно уставилась на него. Чего ж хорошего…

— Как вы помните, существует денежный фонд, созданный специально для поисков наследницы. Раз девушка найдена, в нем больше нет необходимости. Нинель Васильевна Серебрякова уполномочила меня передать оставшуюся сумму вам. Наличными.

Так я получила еще одну пачечку — гораздо тоньше первой. Насколько я помню наш разговор при первой встрече, там пятьдесят тысяч. Отлично! Вот на это я и отремонтирую мою машинку.

Мы расстались, довольные друг другом. Я мысленно попрощалась навсегда с госпожой Серебряковой, с бедной Машей и со всей этой историей и поехала домой отсыпаться. На следующий день, не откладывая дела в долгий ящик, я положила деньги в банк и отдала ремонтировать свой побитый «Фольксваген». И хотя я собиралась поваляться на пляже где-нибудь у теплого моря, с этим пришлось повременить. Мне предложили работу — симпатичные люди, и проблемы у них были вполне серьезные. Несколько дней я провела вдали от Тарасова и вернулась в город только в начале марта.

Я вышла из здания аэропорта. Тарасов встретил меня морозом, метелью и непрерывным трезвоном мобильного телефона.

Первый звонок был от тети Милы. Я поспешно взяла трубку и вернулась под стеклянный козырек, защищавший от снега и ветра.

— Женя, у тебя все в порядке? — раздался озабоченный голос тети.

— Все хорошо. Еду домой, скоро буду. А ты как? Что-то случилось?

Дело в том, что я отключила телефон на время работы — необходимо было соблюдать полную секретность. А сотовый — даже выключенный — постоянно передает сигнал, который можно отследить. Последние дни я провела со своими клиентами на заимке в сибирской тайге. Наши телефоны остались в гостинице в Москве, для того, чтобы у наших преследователей сложилось впечатление, будто и мы сами находимся там. Специально нанятая мною команда, загримированная под моего клиента, его супругу, малолетнего ребенка и меня, каждый день подтверждала это. Так, «супруга» подходила к окнам, а «муж» ее оттаскивал. «Ребенок» — это был лилипут, вышедший на пенсию, в прошлом — звезда цирковой труппы — качался на качелях на заднем плане. А «я», надвинув на глаза капюшон куртки, рыскала по делам, доводя погоню до полного упадка сил. В общем, ребята старались на совесть, отрабатывая щедрый гонорар, в то время как мы наслаждались чистейшим воздухом и даже однажды охотились на зайца. Охоту я затеяла для того, чтобы отвлечь клиентов от мрачных мыслей. Папа и десятилетний сын были в восторге, но вот супруга клиента, чьи нервы были натянуты до предела, принялась рыдать над застреленным зайцем, чем свела на нет весь психотерапевтический эффект этой затеи.

Операция по извлечению объектов была спланирована мною заранее. В назначенный день на заимку прилетел вертолет, мы отправились в Новосибирск, где я распрощалась с клиентами. Я посадила их в самолет, следующий в Токио.

И клиенты счастливо улетели на новое место жительства, а я дала отбой московской команде и вернулась домой. Очень хотелось посмотреть, какие у наших противников сделались лица, когда они поняли, что их провели с помощью элементарного маскарада… Но я подавила это неуместное желание. Во-первых, я больше не занимаюсь этим делом, значит, меня это все не касается. А во-вторых, люди это были влиятельные и опасные. Не знаю и знать не хочу, что там не поделил с ними приятный молодой мужчина — мой клиент, по виду обычный «белый воротничок». И предпочитаю не знать и дальше. Главное — я выполнила свою работу и теперь могу с чистой совестью валяться на диване и смотреть кино.

Так вот, тетушка Мила прекрасно знает специфику моей работы и не станет тревожиться понапрасну, если я не отвечаю на телефонные звонки. А на экстренный случай у нее есть помощница. После того как в прошлом году Мила попала в больницу с сердечным приступом, я наняла женщину — бодрую пенсионерку, в прошлом медсестру, — для того, чтобы она приглядывала за тетей. И неплохо плачу этой женщине, вся обязанность которой состоит в том, чтобы следить за состоянием здоровья Милы. Причем так, чтобы тетя об этом не знала. Как все нормальные люди, тетушка не переносит чрезмерной опеки. Узнай она о том, что я наняла Клару Борисовну, меня ждет суровая разборка. А так Клара — просто дружелюбная соседка из дома напротив, которая может купить молока или хлеба, принести новый детектив или свежий журнал «Здоровье». В общем, если бы с тетей что-то случилось, о ней было бы кому позаботиться.

— Со мной все хорошо, Женя! — заверила меня Мила. — Но вот твой… кавалер очень о тебе беспокоится.

— Какой… кавалер?

Я мысленно пробежала список тех, с кем встречалась за последнее время. Алеша, что ли?!

— Алексей Львович. Очень приятный мужчина. — В голосе тети зазвучали мечтательные нотки, но с примесью легкой тревоги. Так, ясно. Тетя нашла новый объект, за которого, по ее мнению, я должна выйти замуж, и побыстрее. А то молодость походит.

— Ты что, его видела? — удивилась я. Насколько помню, я не приглашала Алексея к себе домой.

— Он приезжал два раза. Привозил тортик и такие вкусные эклеры. Мы с ним пили чай и много говорили о тебе.

Я закатила глаза, хотя тетя не могла меня видеть. Потолок аэропорта нуждался в ремонте.

— Чего он хотел?

— Просто познакомиться со мной. Он волнуется о тебе, Женя… Звонил раза по четыре в день.

Я почувствовала, что начинаю злиться. Этот болван Алеша совершенно задергал мою старенькую тетушку, вон у Милы и голос дрожит, и нервы явно на пределе.

— Мила, со мной все в порядке. Я скоро буду дома — только заберу машину из ремонта. Не волнуйся. Приеду и расскажу, как ходила на охоту. На зайца, представляешь?

Тетушка немного успокоилась и пообещала к моему приезду испечь шоколадный пирог. Я заверила, что все эти дни мечтала о тетином пироге, и Мила совсем утешилась.

После этого я немного подышала, приходя в себя, а затем набрала знакомый номер.

— Женя?! Где ты, радость моя? Как я рад тебя слышать! — зазвучал в трубке голос Алексея.

— Я только что приехала, — стараясь держать себя в руках, сквозь зубы процедила я. Чуткий Алеша немедленно заметил мое настроение.

— Что случилось, Женя? Ты не рада меня слышать:?

— Ты зачем приходил к моей тете? За каким… звонил ей по нескольку раз на дню, а?!

— Но я… Я же люблю тебя! Беспокоюсь о тебе!

— По-твоему, так выглядит любовь?! Ты едва не довел Милу до сердечного приступа! В отличие от тебя моя тетя знает, что я вполне в состоянии о себе позаботиться…

— Но я беспокоился, Женя! — воскликнул Алексей Львович.

— Значит, будешь беспокоиться и дальше, — отрезала я, — если хочешь быть со мной.

Я представила растерянно моргающие глаза Алеши. В этот момент я его почти ненавидела.

— У меня такая работа! — заорала я в трубку, и какой-то толстяк с чемоданом шарахнулся от меня. — Не суй в нее свой любопытный нос! Кстати, — вкрадчиво спросила я, пораженная внезапной догадкой, — когда я ездила в деревню Волчьи Ямы… Помнишь, ты еще смеялся над таким названием… так вот, ты говорил кому-нибудь, куда я поехала?

Алеша замялся. Это значит, я уже знаю ответ.

— Позвонила женщина, сказала, что она твоя подруга… Что ты внезапно уехала и не сказала, куда… Она так волновалась!

— У меня нет подруг! — снова заорала я. — И ты прекрасно об этом знаешь! Все, пока, больше не могу с тобой разговаривать…

— Женя! Когда мы увидимся? — заволновался Алексей.

— Ох, боюсь, не скоро, — ответила я и нажала «отбой». Меня слегка трясло. А я-то не могла понять, каким образом преследователи вычислили нас с Машей Серебряковой! Оказывается, просто спросили у Алеши, и добрый Алеша все выложил…

Кипя от злости, я отправилась в автосервис. Эту мастерскую я посещаю давно. Принадлежит она одному из моих бывших клиентов. В свое время я помогла ему выпутаться из больших неприятностей и даже вытащила его дочку, пятнадцатилетнюю дуреху, из нехорошей компании. Так что с тех пор я ремонтирую свою машину только здесь, причем за чисто символическую плату.

— О, Максимовна! — приветствовал меня Герман Кукольников, хозяин мастерской.

— Привет, Гера. Ну что, готова моя машина?

— Давно уже. Пришлось повозиться… Но стала как новая. Можешь забирать!

— Как Алиса? — поинтересовалась я, любуясь новыми габаритами.

— Отлично! — разулыбался Герман. — Недавно замуж собралась. Придешь на свадьбу?

— Спасибо, приду. Блин, как время летит-то…

Пять лет назад эта самая Алиса забурилась в такую страну чудес… До сих пор помню ночную беготню по крышам, со стрельбой…

Мы с Герой исполнили обычный ритуал — я совала деньги, он отказывался, наконец все-таки взял. Я села в машину и уехала. До чего же приятно оказаться дома! Я ехала по улицам, с удовольствием стояла в пробках — давно забытое ощущение, после тайги это было даже забавно! — слушала музыку и думала о своей жизни. Ну что со мной не так? Все вокруг — люди как люди. Общаются, ругаются, женятся, разводятся… А Женя Охотникова — просто Одинокий Волк… была такая старая киношка. Неужели только меня выводит из равновесия чрезмерная забота? А для остальных это нормально?

Проблема в том, что работа занимает процентов девяносто моей жизни. Не по времени, нет. Иногда, особенно в последние годы, я позволяю себе отказываться от предложений, которые мне не нравятся. У меня есть целый круг знакомых в профессиональной среде, которые, фигурально выражаясь, ловят крошки с моего стола. Я никогда не оставляю тех, кто ко мне обратился, наедине с их проблемами — в конце концов, люди пришли за помощью. Я предлагаю клиентам телефоны других профессионалов, занимающихся тем же, что и я. Охрана людей и грузов, деликатные поручения… В общем, после хорошо выполненной (и соответственно оплаченной) работы я могу довольно долго не работать. Месяц, даже два… проблема в том, что я идентифицирую себя с работой. Мои навыки и умения — это я. «Кролик — это не только ценный мех…» Так вот, Евгения Охотникова — это не только метр восемьдесят сантиметров роста, длинные ноги и красивые глаза. Это еще и привычка «прочитывать» собеседника во время разговора. И потребность в ежедневной физической нагрузке, и адреналиновая эйфория. И постоянно собранная сумка со спецснаряжением. И еще много чего…

Когда-то меня обучали — сначала в Ворошиловке, потом в спецгруппе «Сигма». И эти навыки теперь — часть меня самой. Я не могу отключить ту совершенную машину, в которую превратило меня обучение. Я могу ее только перепрограммировать. Я уже не служу своей стране — слишком много посредников между нами, и некоторым просто не подашь руки. Я сама решаю, на что мне расходовать свои силы, время, знания и здоровье. Теперь я помогаю людям решать их проблемы, охраняю, защищаю. То есть делаю то, чему меня учили. Ну, часть того, чему меня учили, будем честными… И мне нравится моя работа. Так почему же мне так паршиво сейчас? Что со мной не так?

Стоп, Охотникова! Ты вступаешь на опасную почву. Следующей мыслью будет сходить к психотерапевту. Он примется расспрашивать о детстве, о юных годах, о всяких травмирующих ситуациях. Ну, к примеру, я могу рассказать доктору свою жизнь лет до семнадцати — как раз до поступления в Ворошиловку. А дальше? Перерезанная мной глотка боевика — а мне пришлось проделать это в девятнадцать — это травмирующая ситуация или нет? По-моему, нет. Этот урод держал палец на кнопке взрывателя в школьном спортзале. Мы с подругой из «Сигмы» подобрались к нему вдвоем — пока я орудовала ножом, Амалия держала мертвой хваткой руку мужчины, потому что если бы он отпустил кнопку, нас всех, а главное, сорок заложников, завалило бы каменными обломками после того, как посекло бы шариками от подшипников. Так что, когда я его наконец прикончила, то прекрасно себя чувствовала.

В общем, к психотерапевту лучше все-таки не ходить. Придется врать, тогда вся затея теряет смысл. Давай, Охотникова, справляйся, старушка, сама…

Я подрулила к дому, взбежала по лестнице и позвонила. Мила открыла дверь, и я шагнула в знакомое тепло дома и восхитительный аромат шоколадного пирога.

Я успела принять душ, пообедать и уже допивала чай со вторым куском пирога, забавляя Милу рассказом об охоте на зайца, когда мой телефон затрезвонил снова. Я сжала челюсти. Ну, если это Алеша осмелился позвонить через полтора часа после того, как я открытым текстом послала его куда подальше, то я за себя не отвечаю.

Но высветившийся на экране номер был мне совершенно незнаком. Я вздохнула и приняла вызов. Чаще всего такие звонки означали, что кто-то нуждается в моих услугах и только что выцыганил мой телефон у своих знакомых.

— Охотникова, — сказала я. — Слушаю!

— Здравствуйте, Евгения Максимовна. Вы меня не узнаете? — прозвучал в трубке хриплый женский голос.

— Кто это? — напряглась я.

— Это Маша… Мария Серебрякова. Приезжайте, прошу вас. Меня только что хотели убить.

Глава 5

Выяснять подобные вопросы по телефону — дело совершенно бессмысленное. Поэтому я не стала спорить с бедной Машей. Вместо этого я чмокнула в щеку тетушку Милу, сообщила, что тортик был выше всяческих похвал, заявила, что мои планы на сегодня немного поменялись, прыгнула в машину и отправилась по знакомому адресу.

Было всего три часа дня, но уже наступали сумерки. Ветер крутил вдоль дорог злую поземку, редкие прохожие кутались в шарфы и норовили поскорее убраться с улиц.

Парковка перед воротами особняка Серебряковых была заставлена машинами. Я немного удивилась тому, что в доме столько гостей. Мне не хотелось оставлять свою машину на парковке — все-таки мой бедняжка был только что из ремонта, поэтому я посигналила. Очевидно, охранник был предупрежден о моем приезде, потому что меня немедленно пропустили внутрь, и я нахально припарковалась прямо перед входом.

Дверь мне открыла Сусанна Ивановна. Я уже успела забыть, какое у нее лицо — будто за щекой женщина держит ломтик лимона, причем постоянно. Сусанна смерила меня холодным взглядом и сообщила:

— Мария Иннокентьевна ожидает в голубой гостиной.

Не раздеваясь, я отправилась наверх. В вестибюле я едва не столкнулась с толстой Светланой — троюродной сестрой покойного Серебряка, — той самой, что получила в наследство аптеку и была этим недовольна.

На лестнице толпились какие-то люди — лица некоторых показались мне знакомыми. Это были родственники Серебряка — кое-кого я видела у нотариуса во время оглашения завещания.

У двери одной из комнат собралась особенно плотная толпа. Какие-то женщины с обеспокоенным видом стучали в дверь и вопрошали:

— Маша, Машенька, откройте! С вами все порядке?

Я так поняла, это и была голубая гостиная.

Я протолкалась к двери и негромко произнесла:

— Маша, откройте, это Охотникова.

Дверь немедленно распахнулась, пропуская меня, и тут же закрылась за моей спиной, отсекая желающих войти внутрь.

Передо мной стояла Мария Серебрякова в голубом вечернем платье с открытой спиной. В руках девушка сжимала каминные щипцы. Руки побелели, глаза прищурены, губы крепко сжаты. Я рассталась с Марией всего несколько дней назад, а казалось, прошли годы с того момента, как я доставила девушку в Тарасов. Наследница была бледна, под глазами синяки.

Увидев меня, девушка с облегчением вздохнула и воскликнула:

— Какое счастье, что вы приехали! Я никому в этом доме не могу доверять…

— Маша, что случилось?

Я уселась в антикварное кресло и похлопала по сиденью соседнего, приглашая девушку присесть и успокоиться. Наследница стояла все так же неподвижно, тогда я подошла, разжала сведенные судорогой руки и вернула каминные щипцы на место. Усадив девушку в кресло почти насильно, я сказала:

— Маша, расскажите мне все по порядку. Что произошло?

— Меня хотят убить, — мрачно ответила девушка. — С тех пор как вы привезли меня в этот дом, со мной происходят странные вещи.

— Что значит — странные?

— Ну, Нинель Васильевна подарила мне шубу — очень красивую и дорогую, — начала рассказывать Маша. — На следующий день я зашла в гардеробную и обнаружила, что кто-то порезал шубу ножом. Представляете, кромсал, как маньяк, на полоски разрезал! Три дня назад мы вернулись с Кирой из клуба. Было уже довольно поздно, я решила не зажигать свет, а сразу пройти в ванную… В моей комнате был человек. Он стоял вон там, у комодика. И что-то делал.

— Ты его разглядела?

Для простоты общения я перешла на «ты» — передо мной сидела перепуганная девочка, и мое «выканье» ее только пугало.

— Фонарь светит в окно, но человек стоял напротив окна, и я видела только силуэт. Маленький такой, как ребенок. Но в руке у него был нож, это точно. Он так блестел…

— И что, человек попытался напасть на тебя?

— Нет, я закричала сразу, как только его увидела. Тогда он выпрыгнул в окно…

Интересно… Хреновато с охраной в доме Серебряка!

— Может, вор? — предположила я.

Маша помотала головой:

— В том ящике ничего ценного нету. Только мои документы, да и то копии…

Девушка обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться.

— А сегодня… сегодня…

Тут Маша не выдержала и разрыдалась. Девушка плакала как ребенок — нисколько не заботясь о поплывшем макияже и растрепавшейся прическе. Так что я отбросила мысль об инсценировке, посетившую меня в начале разговора. Наследница действительно была напугана до состояния паники. Молодец, девочка, — вместо того чтобы падать в обморок, она берется за каминные щипцы…

— Так что произошло сегодня?

Я налила воды в стакан прямо из-под крана в ванной и протянула девушке.

Маша дико покосилась на воду, потом на меня, но все-таки, поколебавшись мгновение, взяла стакан и отпила глоток.

— Сегодня меня хотели отравить.

Я присвистнула. Яд — оружие ненадежное. Принято считать, что чаще всего к нему прибегают женщины, но, по-моему, это миф. Когда-то очень давно так и было. Но с тех пор как мужчины перестали носить с собой шпаги и, чуть что, пырять ими друг дружку, сильный пол прибегает к яду ничуть не реже, чем прекрасная половина человечества.

Яд — традиционный способ решения семейных споров, в особенности имущественных. Примерно до середины двадцатого столетия…

А в наши дни — когда сериалы о буднях криминалистов не сходят с экранов телевизоров — к яду может прибегнуть либо очень глупый человек, либо профессионал, знающий, как обыграть следственную бригаду и патологоанатома.

Наследница быстро взяла себя в руки. Она встала и прошла в ванную, смочила водой полотенце и утерла лицо, окончательно губя макияж. Залпом допила воду и продолжила рассказ:

— Сегодня Нинель Васильевна решила устроить прием по случаю моего приезда. Познакомить меня с семьей.

Я удивленно подняла брови. Прошло уже несколько дней, как Мария приехала в Тарасов!

— Понимаете, — объяснила Маша, — Нинель Васильевна хотела сначала привести меня в порядок. Мы с Кирой ходили по магазинам, к косметологу и парикмахеру. Смотрите, какие зубы мне сделали!

Маша оскалила зубки. Да, действительно, дантист поработал на славу. Да и вообще девушка выглядит на редкость ухоженной. Кожа светится здоровьем, волосы сияют. Если бы наследница не была так напугана, то выглядела бы настоящей красоткой.

— В доме собралась вся семья — примерно сорок человек. Нинель Васильевна представила меня гостям. Она сказала: «Поскольку все свои, я могу рассказать, в каком виде я получила нашу беднуюМашу!» — и рассказала гостям, как меня одевали, лечили…

Маша покосилась на меня и застенчиво сообщила:

— Мне это было не очень-то приятно, но я подумала, раз мы семья… у меня ведь никогда не было настоящей семьи — ну, чтобы много родных и все такое. Наверное, это нормально… Я почему это рассказываю? Тетя… Нинель Васильевна разрешила мне ее так называть… рассказала гостям, что у меня жуткий авитаминоз от неправильного питания. И что я принимаю витамины — трижды в день, после еды. Она мне купила какие-то дорогущие витамины, американские, что ли, и велела не пропускать прием.

Я уже начинала понимать, к чему идет дело. Маша вздохнула и продолжала:

— Был большой обед, Сусанна Ивановна постаралась. Гости были очень довольны. Все шутили и смеялись…

В голосе Маши зазвенели слезы, но наследница справилась с собой и закончила свою историю:

— Я оставила сумочку в гостиной, внизу. После обеда Нинель Васильевна напомнила мне о том, что пора принимать витамины. Я открыла флакончик и там… понимаете, я сразу заметила, что таблетки кто-то заменил. У настоящих… в общем, они были не очень чистые…

— Не понимаю, что ты имеешь в виду?

— Ну, пару дней назад я нечаянно рассыпала их здесь, перед камином. Таблетки раскатились и слегка запачкались. Ведь камин топился, и на коврике было немного пепла. Я не стала ничего никому говорить. Подумала, что витамины очень дорогие, американские… и просто положила их назад в коробочку, — Маша виновато покосилась на меня. — Подумаешь, пепел! Я дома у мамки и не такое ела…

Очень интересно…

— Значит, ты заметила, что таблетки отличаются друг от друга?

— Ну да. Мои витаминки были такие сероватые. Я их отряхнула, но не очень получилось. А те, новые, были белые…

— И сколько их?

— Три штуки. Вот.

Маша взяла со столика флакон с яркой этикеткой. Я не спешила брать его в руки. Там могут быть отпечатки пальцев. Шансы малы, но все же…

— Маша, ты понимаешь, что надо вызывать полицию? Тебя хотели убить, и не однажды.

Маша сжала челюсти и упрямо помотала головой:

— Никакой полиции в этом доме не будет.

— Но почему?

Девушка посмотрела на меня в упор. Серые глаза были сухими — ни следа недавних слез.

— Вы знаете, чем занимался мой отец?

— Ну… примерно представляю. А что?

— Ему бы не понравилось, если бы я привела легавых в его дом.

Я едва не расхохоталась.

— Легавых?! Господи, Маша, немедленно выкинь из головы всю эту чушь! И начинай жить в реальном мире — ведь ты уже взрослая. Твой отец в последние десять лет своей жизни больше не был вором в законе. Он даже в общак не платил. Он женился каждый год на новой дурочке, у него был налаженный гостиничный и ресторанный бизнес. Забудь все, что говорила тебе твоя мама. Блатная романтика уже довела Жанну до беды. Не повторяй ее ошибок, ты же умная девочка.

Маша вздохнула. Сейчас она казалась очень юной — прошлой весной она еще за партой сидела! Волновалась из-за экзаменов… И тут на бедняжку свалилось такое!

— Я не могу вызвать полицию, Евгения Максимовна, — тихонечко сообщила мне наследница. — Ведь ясно же — подменить таблетки мог только кто-то из своих. Понимаете, это же теперь моя семья! У меня никогда не было семьи. Ну, в смысле, нормальной…

Да, вот тут я Машу понимаю. Девочка так хотела, чтобы у нее все было «как у людей»!

— Тогда чего ты хочешь? Если кто-то решил тебя убить, рано или поздно он до тебя доберется. Тем более что ты великодушно даешь ему такую возможность, — жестко произнесла я.

— Или ей, — задумчиво проговорила Маша.

— Или ей, — согласилась я. — Вероятность пятьдесят процентов.

Я сложила пальцы «домиком» и ждала, что мне скажет Маша. Наследница изучала собственные коленки. Но вот она вздохнула, подняла взгляд и произнесла:

— Не доберется. Он… или она до меня не доберется. Потому что я нанимаю вас меня охранять.

— Послушай, — медленно проговорила я, глядя на Машу, — я же не могу находиться рядом с тобой круглые сутки.

— Почему? — деловито спросила наследница. — Это же ваша работа. Я буду очень хорошо вам платить. Поселю вас в доме. Мы все время будем вместе.

Серебрякова открыла флакон и теперь катала по ладони белую таблетку.

— Евгения Максимовна, вы — единственный человек, кому я могу доверять. Вы уже спасли меня однажды… к тому же только вы не заинтересованы в моей смерти. А все остальные лишь выиграют, если меня не станет.

И девушка улыбнулась. Честно говоря, я не собиралась соглашаться. У меня были другие планы на ближайшее время. Да мне элементарно нужно было передохнуть — последнее время я работала как шахтер в забое, без перерыва. Я не настолько нуждалась в деньгах, чтобы браться за это дело — хлопотное, воняющее криминалом и милыми семейными разборками, которые я терпеть не могу. Но Маша Серебрякова улыбнулась, и я приняла решение. Я встала и сказала:

— Хорошо, Маша, я согласна.

Наследница взвизгнула и бросилась мне на шею. Нет, все-таки до чего простая душа…

— Спасибо, Евгения Максимовна! Я так надеялась на вас! — захлебывалась благодарностью девушка.

— Женя. Зови меня Женя и на «ты». Если мы будем много времени проводить вместе, звать меня по имени-отчеству придется много раз, а это слишком долго.

Маша вернулась в свое кресло, сложила руки на коленях и уставилась на меня взглядом, полным надежды. Девушка, кажется, ожидала, что я решу все ее проблемы и предъявлю ей убийцу так же легко, как фокусник достает кролика из шляпы.

— Ты совершенно точно не станешь обращаться в полицию? — спросила я. — Уверяю тебя, они найдут того, кто покушался на тебя, и довольно скоро.

Маша упрямо кивнула. Я вздохнула. Насколько бы это упростило жизнь всем присутствующим!

— Хорошо. Тогда твоих новых родственников придется отпустить по домам. Они и так там за дверью потихоньку с ума сходят…

— Как это — отпустить?! — взвилась Маша. — Ведь один из них — убийца!

— Ну, пока он никого не убил, — философски заметила я.

— Я думала, вы будете их допрашивать, — разочарованно протянула девушка.

— Машенька, я не имею права никого допрашивать. Я лицо неофициальное. Могу только побеседовать в частном порядке.

— Вот и побеседуйте! — повеселела Маша.

— Не могу. Неужели ты думаешь, что кто-то признается в том, что собирался тебя убить? Не смеши меня! И вообще давай определимся — ты наняла меня для охраны? Если так, то это ко мне. Но если тебе нужен какой-нибудь частный сыщик, могу подкинуть телефончик агентства. Сразу предупреждаю — дела они ведут долго, денег берут много, а результата не гарантируют. Но они — лучшие в нашем городе.

Маша в задумчивости постукивала себя кончиками ногтей по зубам. Кажется, девушка была разочарована тем, что я не могу вот так, щелчком пальцев, сделать ее жизнь комфортной и безопасной.

— Если ты раздумала меня нанимать, скажи об этом прямо сейчас, — предложила я. — Могу пообещать только одно. Пока я рядом с тобой, твой родственничек до тебя не доберется. Но имей в виду — это не навсегда. Я же не смогу прожить рядом с тобой всю твою жизнь. Верно? К тому же ты моложе меня…

Маша засмеялась:

— Что ты, Женя! Я ни за что не передумаю. Прямо с этой минуты ты меня охраняешь. Скажи, что нужно сделать, а то я плохо разбираюсь в таких вещах…

— Очень хорошо. Первым делом нужно успокоить твою родню. Заверить их, что все в порядке, а у тебя просто произошел нервный срыв.

— Но они решат, что я чокнутая! — воскликнула Маша.

Я подумала, что они уже так считают. К тому же если хоть кто-то из родных встречался с Жанной, то они уверены, что девушка — психопатка, как и мамаша. Сейчас не время их переубеждать…

— Кстати, где Нинель Васильевна? В такую минуту она должна быть рядом с тобой, тебе не кажется? Ведь это по ее распоряжению я привезла тебя в Тарасов. Хотя ты еще не наследница, верно?

Маша кивнула:

— Да, я стану наследницей только через полгода, так по закону положено, тетя мне объяснила. А до тех пор я буду жить в этом доме, тетя станет меня содержать, давать деньги на расходы. Когда я получу свое наследство, мы рассчитаемся. Тетя сказала, «по-родственному».

Ну конечно! Хитрая Нинель целых полгода будет обрабатывать племянницу, приручать Маугли из деревни Волчьи Ямы. А через полгода ручная племянница сделает все, о чем попросит ее добрая тетя, ведь она так многим ей обязана… Ладно, это не мое дело. Серебряковские миллионы меня не волнуют. А вот безопасность девочки — это моя работа.

— Тетя куда-то уехала сразу, как я рассказала ей о том, что случилось. Вызвала своего шофера и укатила! — с ноткой обиды в голосе объяснила Маша. Да, странное поведение — твою племянницу только что хотели отравить, а ты прыгаешь в тачку и куда-то уезжаешь! Или Нинель знает что-то, чего пока не знаю я? Может быть, тот, кто покушался на Машу, вовсе не является одним из гостей? Может, он находится совершенно в другом месте, и Нинель прекрасно знает, где именно?

— А куда подевалась Кира? — поинтересовалась я.

— Она заперлась у себя в комнате. По-моему, она испугалась гораздо больше, чем я, — задумчиво проговорила Маша. — Побледнела, как покойник…

— Раз твоя тетя отсутствует, значит, ты здесь хозяйка. Пора выходить к гостям. Не можешь ведь ты вечно прятаться в этой комнате.

Маша заглянула в ванную, умылась, причесалась и подкрасила губы. Теперь девушка выглядела гораздо лучше.

Мы подошли к двери. В это время снаружи послышался какой-то шум. Дверь распахнулась, пропуская Нинель. Старуха была в длинной распахнутой антрацитово-черной шубе, на груди переливались какие-то бусы. Серебрякова захлопнула дверь за своей спиной, отсекая шум голосов снаружи.

— Что здесь происходит? Что тут делает эта женщина? Мария, я требую объяснений.

Ледяные глаза буравили меня. Я заметила, что Нинель очень взволнованна — она тяжело дышала и даже прижимала дрожащую руку к груди. Губы у нее были синеватые — очевидно, Серебрякова страдала сердечной недостаточностью.

Усатая дама рухнула в кресло, шуба волнами стекла на пол, превращая кресло в трон, а саму Нинель в боярыню допетровских времен, чинящую суд над своими людишками.

К моему удивлению, Маша ничуть не смутилась. Я заметила, что вся семейка Серебряковых трепетала перед грозной сестрицей Иннокентия, но Маша чувствовала себя совершенно свободно.

Девушка скрестила руки на груди и сообщила:

— Тетя, это я позвонила Жене и попросила приехать.

— Жене?! — вскинула левую бровь Серебрякова.

— Да, и я наняла Женю охранять меня. Теперь она — мой телохранитель.

— Деточка, тебе не нужен никакой телохранитель, — усмехнулась Нинель.

— Я думаю по-другому, — Маша нахмурилась.

Нинель тоже насупила брови и ядовито поинтересовалась:

— Машенька, а у тебя есть деньги, чтобы оплачивать услуги этой женщины? Довольно дорогостоящие, кстати.

Ну вот, пришел конец моей службе! Она длилась ровно пять минут. В моей карьере это рекорд! У девочки нет своих средств. И тетка ни за что не позволит ей поступать по-своему — ведь вся затея с приездом наследницы в Тарасов задумана ради того, чтобы Маша находилась под влиянием Серебряковой…

К моему глубокому изумлению, Маша мило улыбнулась и заявила:

— Тетя, ведь это вы настояли на том, чтобы я приехала в Тарасов и поселилась в доме отца. Хотя я могла бы спокойно жить дома с мамой. Там на меня никто не покушался, верно?

Нинель открыла рот… И закрыла его. А Маша продолжала:

— Это вы привезли меня в Тарасов и подставили под удар. Кстати, мне положено ежемесячное содержание. Весьма щедрое, спасибо. И вот из этих денег я и буду оплачивать услуги телохранителя. Самой мне немного надо — я привыкла есть макароны на завтрак, обед и ужин. Женя останется со мной. Это не обсуждается.

Нинель с минуту беспомощно шлепала губами. Я наблюдала за ней с некоторым беспокойством — все-таки пожилой человек, сердце больное… Но Маша с безмятежным видом ждала ответа. Наконец Серебрякова хлопнула себя по колену и захохотала. Смех у нее был неприятный, дребезжащий, но вполне искренний.

— Ну, Машка! Ну, заноза! — восклицала Нинель Васильевна. — Узнаю нашу кровь! Молодец, девочка. Ладно, можешь оставить свою игрушку. Но плати сама, как договаривались…

— А сейчас я хотела бы попрощаться с родными и отпустить всех, а то неудобно…

Серебрякова с уважением взглянула на нее:

— Соображаешь. Ну, иди, прощайся. Да придумай объяснение попроще, почему ты весь этот переполох устроила.

Маша отправилась к гостям, а я пристроилась за ее правым плечом, как ангел-телохранитель. Моя служба начинается с этой минуты, и я не дам никому шанса причинить вред моей подопечной.

Нинель к народу не вышла — осталась сидеть в кресле, из чего я сделала вывод: статус этой женщины в семье Серебряковых еще выше, чем мне показалось сначала. Похоже, теперь именно Нинель заняла место покойного брата. Именно она распределяет доходы, одаривает милостями, а значит, ей ни к чему считаться с мнением родственников. И отчитываться ни перед кем необязательно.

Маша держалась очень хорошо — с достоинством приносила гостям свои извинения, объясняя свой нервный срыв горем от потери любимого папочки. Мне показалось, если бы Маша объяснила это появлением летающей тарелки, гости поспешно согласились бы и с этим. По-моему, всем было глубоко плевать, что там произошло на самом деле. Эти люди прекрасно помнили, кем был «дорогой усопший» Иннокентий Васильевич, и его зловещая тень по-прежнему витала в этом уютном доме. Да, вся родня с удовольствием пользовалась деньгами Серебрякова и всем тем, что он оставил им в наследство… но они были обычными людьми, законопослушными обывателями, и до дрожи в коленках боялись криминальной тени.

Маша стояла бледная, но спокойная, у лестницы. Родственники выстроились в естественную очередь, чтобы подойти попрощаться, от чего вся церемония неуловимо отдавала атмосферой поминок. И в этой очереди я заметила красавца Владимира — черные глаза, оливково-смуглая кожа, длинные черные волосы, очень ухоженные и блестящие, зачесаны назад, под носом тонкая полоска усиков… Ну просто герой-любовник, звезда синематографа года этак тысяча девятьсот десятого… Красавец стоял следом за своими родителями — увядшей пышнотелой дамой и отставным военным с исключительно глупым лицом. Как же, как же! Прекрасно помню эту парочку еще со времен первого посещения нотариуса…

Владимир покосился на родню и вдруг сделал странную вещь — отошел на несколько шагов назад и пристроился в хвост очереди. Интересно… Парень умен — он не желает, чтобы Мария запомнила его как сына своих родителей — алчных, бестактных и не блещущих умом. Он желает, чтобы наследница оценила его, так сказать, личные качества. Ох, боюсь, за этим типом нужно приглядывать… Мало ли какие идеи возникнут в этой красивой голове? И, кстати, нельзя сбрасывать его со счетов как возможного убийцу. Парень достаточно ловок, чтобы провернуть что-то подобное, а его мамаша — фармацевт…

Вот подошла очередь Светланы. Блондинка, затянутая в расшитое стеклярусом сиреневое платье, схватила руку Маши и прижала к своей пышной груди:

— Деточка, мы так тебе сочувствуем! Я тоже горюю по Кешеньке — ты не представляешь, как сильно! До сих пор вспоминаю, как он спал у нас дома на полу, на матрасике, когда только-только приехал в Тарасов в тысяча девятьсот шестьдесят первом году! Знаешь, Машенька… ничего, что я так, по-родственному? Знаешь, мы должны встречаться почаще. Мы ведь родные люди… Приходи к нам в гости, а? Цветочный проезд, дом одиннадцать. Совсем рядом с твоим домом! Я тебя познакомлю с сыном… Володя, Володя!

Блондинка завертела головой, ища сыночка, но юноша укрылся за спиной высокого родственника. А тут уже другие Серебряковы оттеснили Светлану.

Владимир подошел последним. Момент он выбрал верно — утомленная наследница только что с облегчением вздохнула, выполнив тягостную обязанность, и тут появляется ОН.

— Рад знакомству, — вот и все, что сказал Владимир. Потом обольститель поднес к губам руку наследницы и поцеловал. Слегка. Сухими губами. И щекотнул усиками. Ну, то есть это я так себе представляю. На Машу это произвело потрясающее впечатление.

Никто никогда так с ней не обращался. Кувыркания на сеновале с соседскими Колькой, Васькой и Серегой не в счет. Девушка вздрогнула, на щеках ее полыхнул румянец. Маша опустила пушистые ресницы, прикрыв вспыхнувшие глаза.

А Владимир равнодушно проследовал к двери. На пороге помедлил, словно вот-вот обернется… Но не обернулся и вышел, гордо вскинув голову. Ну, мастер мизансцены! Ну, змей!

Намерения красавца ясны — он задумал обольстить наследницу империи Серебряка. Маша юна и неопытна, в любовных делах она просто деревенская простушка. Одного не понимаю — демонический Вова девушке родня…

Когда за последним из гостей захлопнулась дверь, Маша устало вздохнула и позвала:

— Сусанна!

Черно-белая служанка возникла тихо, как тень.

— Сусанночка, приготовь нам, пожалуйста, чаю. И подай наверх, в голубую гостиную.

Тон у Маши был доброжелательный, но твердый. Да, это вам не Кира. Сусанна не стала спорить, говоря, что надо подождать распоряжения Нинели Васильевны — она молча кивнула и скрылась в кухне.

Мы вернулись в голубую гостиную. Нинель все еще сидела там, только сняла свою роскошную антрацитово-черную шубу. Огненно-рыжие волосы Серебряковой растрепались. Они были крашены хной, по старинке — видимо, Нинель привыкла к этой краске году этак в семидесятом, так и пользовалась до сих пор. Хна кое-где облезла, на висках проглядывала честная седина. Серебрякова вообще на удивление мало уделяла внимания своей внешности. Шубы и бриллианты были просто фоном ее жизни и ничуть не мешали невыщипанным усам, измятой блузке и крашенным хной волосам. Нинель Серебрякова могла позволить себе выглядеть как угодно, не обращая внимания на чьи-то косые взгляды.

Сусанна внесла поднос с чаем. Маша отпустила служанку небрежным движением руки и сама принялась разливать чай. А я подивилась тому, как быстро эта девочка, спавшая в одной комнате с курами, усвоила привычки своего нового круга. Черно-белая служанка послушно вышла, но я заметила взгляд, который Сусанна Ивановна кинула на Машу. И взгляд этот мне чрезвычайно не понравился…

— Ну что, выпроводила? — осведомилась Нинель, шумно прихлебывая ароматный китайский чай. — Терпеть их всех не могу. Когда Кеша сидел, они от него как от чумы шарахались. Я ему со своей стипендии посылки на зону собирала. Никто из этих тварей ни копейки не дал. А теперь вьются, как мухи над говном…Ты, Мария, им не верь. Никому не доверяй. Поняла? Если я вдруг помру и ты останешься одна…

— Что вы говорите, тетя? — воскликнула Маша, обжегшись чаем. — Вы до ста лет проживете! Правда-правда!

— Ну, спасибо, детка! — усмехнулась усатая старуха. — Это вряд ли, сердце у меня пошаливает… но все равно спасибо. Ты хорошая девочка. На отца очень похожа. Он тоже такой был — уж кого ненавидит, все, копай могилку. А уж если кого-то любит, то можно спать спокойно — последнюю рубашку отдаст, своей спиной прикроет… Да. Было, все было.

— Нинель Васильевна, я думаю, вы должны знать, — прервала я поток воспоминаний. — У девочки есть кое-какие тайны. Маша, расскажи.

Нинель вся подобралась в кресле.

— Ты что, беременна, дурища деревенская?!

Маша испуганно замотала головой, и Нинель с облегчением перевела дух:

— Уф, а я-то думала… Ну, какие у тебя могут быть тайны, рассказывай?

Маша, путаясь и торопясь, изложила странные события последних дней — как кто-то влез к ней в окно, как изрезали шубу… когда речь зашла о шубе, Нинель вскинулась:

— Немедленно покажи!

Маша, виновато моргая, принесла изрезанную шубку. Да, неизвестный злодей постарался на совесть — дорогущая вещь превратилась в лоскуты.

— Какой кошмар! — воскликнула Нинель с чувством. Она взяла испорченную шубу на колени и принялась гладить скрюченными пальцами. Я подумала, что для Нинели Серебряковой шубы являются одушевленными существами. Мне даже показалось, что в глазах стальной старухи блеснули самые настоящие слезы.

— Шубу тебе подарю краше этой, не переживай, — сказала Нинель, откладывая в сторону меховое изделие. — А теперь ответь, девочка — почему ты мне сразу не рассказала? Почему я узнаю об этом от какой-то охранницы, а?

Маша ответила, но так тихо, что Нинели пришлось переспросить.

— Я боялась, что вы будете меня ругать, — тихонько призналась наследница.

В этот момент откуда-то из глубины дома донесся крик — такой жуткий, что даже я на мгновение замерла. Потом Маша вскочила и бросилась бежать, я понеслась за ней, а следом за нами ковыляла Нинель Васильевна. Старуха ругалась на ходу и приказывала не нестись так быстро и подождать ее.

Крик доносился из комнаты в конце коридора.

— Это комната Киры! — вскрикнула Маша и рывком распахнула дверь.

Нашим глазам предстала жуткая картина. На полу посреди комнаты лежала Кира Валерьевна Серебрякова. Вдова скрючилась в позе эмбриона, лицо ее было белоснежным, глаза закрыты. Вокруг Киры растекалась лужа крови — такая большая, что в первый момент я решила, будто вдове перерезали горло.

Кричала Сусанна — служанка стояла, прижав руки к плоской груди, и безостановочно издавала дикие вопли.

Нинель подошла и влепила ей пощечину — хлесткую, смачную. Женщина ахнула и немедленно замолкла.

— Что это такое? — строго спросила Нинель.

— Ой, мамочки! — прошептала Маша.

— Ничего не трогайте до приезда полиции! — скомандовала я.

В этот момент вдова застонала и пошевелилась. Я бросилась к ней. Пришлось опуститься на колени прямо в лужу крови. Я нащупал пульс — слабый, неровный.

— Маша, немедленно «Скорую»!

Я не врач, но даже мне ясно, что дело плохо. Я наскоро осмотрела безвольное тело. Нигде никаких ран! Приподняла веко — глаза закачены под лоб. Да что с ней такое?!

— Это выкидыш, — спокойно сказала за моей спиной Маша.

«Скорая» прибыла быстро. Киру поместили на носилки, и машина, тревожно завывая сиреной, повезла вдову в больницу.

Мы уселись в мой «Фольксваген» и поехали следом.

В приемном покое ожидала длинная очередь страждущих. Нинель развила бурную деятельность — на кого-то наорала, кого-то припугнула влиятельными знакомыми в Минздраве, кому-то сунула денег — и вот Киру уже укатили в операционную, а мы уселись под дверью ждать. Пробегающие мимо медсестры странно поглядывали на меня — колени моих джинсов были в крови, а переодеться мне было не во что.

— Скажи мне… только не ври! Ты знала, что Кира беременна? — строго спросила Нинель, глядя на Машу ледяным взглядом.

Маша виновато шмыгнула носом:

— Знала, конечно. Что я, дура совсем, что ли? Ее так тошнило по утрам, просто жуть! Мы же в одном доме жили!

— Чей это ребенок? — Взгляд тетки прожигал наследницу насквозь. — Кто его отец?

— Папа, конечно, кто ж еще! — пожала плечами Маша. — Это был мой братик… или сестричка…

И девушка заплакала.

— Не ври мне, Мария! — взвилась Серебрякова. — Мой брат не мог иметь детей после того, как перенес инфекцию!

Маша утерла лицо платком и ответила, всхлипывая:

— А они ЭКО сделали.

— Что?! — ахнула тетка.

— Ну, в пробирке ребеночка собрали. Взяли у Киры яйцеклетку, а у папы… это самое… сперматозоид. И подсадили эмбрион Кире. Только у нее срок был еще маленький. Она не хотела никому говорить. Не знала, приживется или нет…

Нинель Серебрякова застонала и обхватила голову руками:

— Девки, вы такие дуры! Это феноменально! Эта кретинка только что потеряла ребенка моего брата, моего племянника!

— Ну, может, еще обойдется, — неуверенно проговорила Маша.

Не обошлось. Примерно через час к нам вышел молодой хирург и сообщил, что ребенка Кира потеряла, но ее состояние стабильное. В больнице она пробудет минимум две недели. Родственников просят сдать кровь, потому что во время операции потребовалось перелить более двух литров. Можно прямо сейчас.

— Я сдам! — вскочила на ноги Маша.

— Сиди! Никуда ты не пойдешь! — приказным тоном заявила Нинель. — Заплатим кому-нибудь и решим этот вопрос.

— Но я должна! — Маша упрямо сдвинула пушистые брови. — Кира мне как сестра!

Нинель только рукой махнула.

Пока Маша переобувалась в бахилы, натягивала шапочку и халат, а потом довольно долго сдавала кровь, лежа в специальном кресле, я караулила у двери. Вскоре ко мне присоединилась Нинель Васильевна. Маша улыбнулась нам с кресла и помахала рукой. Нинель вздохнула:

— Кремень девка. Я тоже такая в ее годы была. Чего таращищься? Спросить что-то хочешь? Ну, давай спрашивай, пока Машка не слышит…

— Нинель Васильевна, сегодня, когда Маша прощалась с гостями, этот ваш Владимир Серебряков делал Марии недвусмысленные намеки. Ручку поцеловал…

— На наследство нацелился! — понимающе кивнула тетка.

— Одного не понимаю… Он же ей родня! Брат или что-то в этом роде…

— Да какой там брат! — отмахнулась Нинель. — Его мать, Светка, нам с Кешей троюродная сестра. Значит, Вовка Марии четвероюродный брат. Так, седьмая вода на киселе… кстати, он не Серебряков, а Исаев. Светка вышла замуж за своего лейтенантика и фамилию сменила.

Я вспомнила отставного военного с глупым лицом и прилизанными волосами.

— Редкостный тупица! — продолжала Нинель. — Дослужился только до майора. Светка его всю жизнь пилит, что карьеры сделать не сумел… А я ей говорю, смотреть надо было, за кого замуж выходишь.

Я заметила, что Нинель чересчур много говорит — на нее это не похоже. Точно так же ведет себя моя тетушка Мила, когда хочет скрыть, что неважно себя чувствует.

— Где ваше лекарство? — в упор спросила я.

Нинель усмехнулась синеватыми губами:

— Всегда при мне!

Она открыла свою сумочку из крокодиловой кожи, достала пузырек и дрожащей рукой бросила в рот таблетку, даже не запивая. Я заметила, что это дорогущий американский препарат — точно такой же я покупала Миле, когда та в прошлом году лежала в кардиологии. Врач сказал, что это очень сильное средство. Правда, там целая куча побочных эффектов…

Лекарство подействовало быстро — вскоре щеки Нинель порозовели. Она с победным видом потрясла яркий пузырек и воскликнула:

— Вот кто мой лучший друг! Только быстро заканчивается…

Тут к нам вернулась Маша, и мы поехали домой. Кира пока отходила от наркоза, и увидеть ее было нельзя. Нинель быстренько пробежалась по отделению, рассовала кому надо хрустящие купюры, так что самый лучший уход Кире был обеспечен.

Сначала мы отвезли на Астраханское шоссе Нинель Васильевну и высадили прямо у подъезда. На улице уже совсем стемнело, шел снег. Потом ненадолго заехали ко мне. Я познакомила Машу с тетушкой Милой — конечно, не сообщая, что девушка — моя клиентка. Представила Машу как свою знакомую.

Пока девушка пила чай на нашей кухне, я успела принять душ и сменить окровавленную одежду. Быстренько собрала сумку и вскоре уже была готова. Я предупредила Милу, что некоторое время проведу вне дома. Тетя привыкла к моим длительным отлучкам, тем более что я не собиралась отправляться в тайгу и выключать телефон. Мы договорились созваниваться каждый день и попрощались. Выйдя за дверь, я предупредила нанятую мною медсестру Клару о том, что некоторое время буду отсутствовать, и велела не оставлять Милу без присмотра.

В особняк Серебряка мы вернулись к десяти вечера. Нас встретила бледная до зелени Сусанна Ивановна и доложила, что дом в порядке. Маша удивленно вскинула брови, но я поняла, в чем дело. Женщине пришлось в одиночку убирать лужу крови в комнате Киры.

— Спасибо вам! — Я дотронулась до руки служанки, но женщина отдернула ладонь, будто я причинила ей боль. Я обратила внимание, что Сусанна по-прежнему в перчатках — тонких, белоснежных. Какая-то мысль шевельнулась в моей голове. Кто-то мне недавно что-то такое рассказывал…

Но Маша потянулась, зевнула и сказала:

— Спать хочу, умираю! Сусанна, будь добра, приготовь для Жени комнату рядом с моей. Ну, ту, гостевую спальню…

Служанка дернула ртом и молча отправилась выполнять приказание.

— Маша, кто она такая? — спросила я, глядя на прямую, как у балерины, спину.

— Понятия не имею, — пожала плечами наследница. — Она уже сто лет тут работает. Вообще-то она домоправительница, но может и за кухарку, и за горничную. Кира говорит, ей столько платят, что за такие деньги можно и потрудиться…

Странно как-то… Серебряк мог позволить себе целый штат слуг, а держал всего одну домоправительницу с обязанностями повара и поломойки… Я почувствовала, что глаза неудержимо слипаются. Вообще-то только сегодня утром я сошла с трапа самолета! Пора отдохнуть, это точно.

Однако перед тем как отправиться спать, я тщательно осмотрела дом — от подвала до чердака. Все было в порядке — двери заперты, на окнах я велела Сусанне опустить металлические рольставни. Ладно, если из наших снов не вылезет Фредди Крюгер, как в старом кино, то до утра мы с Машей в полной безопасности.

— Спокойной ночи! — пожелала мне наследница, стоя на пороге спальни в длинной ночной рубашке с кружевами. — Жалко Киру, правда?

— Все могло кончиться гораздо хуже, — сказала я. — Интересно, что случилось? Она что, горячую ванну приняла?

— Не знаю, — вздохнула Маша. — Кира почувствовала себя нехорошо еще когда в доме были гости. Это я виновата, надо было обратить внимание, что Кире нездоровится!

— Не вини себя, ты бы все равно ничего не смогла бы сделать, — сказала я, и Маша скрылась за дверью спальни. Комната у нее была действительно как коробка куклы Барби, вся розовая — Кира постаралась, оформив спальню в своем вкусе.

На следующее утро я попыталась сделать все, чтобы обеспечить безопасность моей клиентки. Первым делом я уволила охранника — ожиревшего и обленившегося, точно кастрированный кот, мужика, вся заслуга которого заключалась в том, что в восемьдесят четвертом он сидел в одной камере с Серебряком. Я решила, что это недостаточный повод для того, чтобы доверить ему жизнь наследницы, и уволила с хорошим выходным пособием. Мужик удалился в состоянии глубокого изумления — кажется, он считал, что работа охранника обеспечена ему пожизненно.

Вторым моим действием стал вызов специалистов по охранным системам — под моим наблюдением они установили в особняке современную, первоклассную сигнализацию и видеонаблюдение. Несколько камер, снабженных датчиками тревоги, охраняли дом снаружи, а другие отсматривали то, что происходит в доме. Ребята перекрыли все возможные пути проникновения в дом — установили решетки на окнах подвала и чердака, укрепили заднюю дверь и даже закрыли решеткой каминную трубу. Дело в том, что не так давно я сама проникла в захваченный террористами дом именно таким образом, и мне не хотелось, чтобы мой подвиг повторил кто-то другой.

Фирма выставила наследнице впечатляющий счет за свои услуги, но я позвонила Нинели и сообщила, что теперь наследница в полной безопасности в своем доме.

Нинель не стала спорить — велела переадресовать счет ей, она оплатит.

Шофера у наследницы не было — со дня приезда в Тарасов Маша всюду ездила с Кирой. Сама Мария водить не умела, и мы решили, что до тех пор, пока ей угрожает опасность, ездить мы будем на моем «Фольксвагене».

Наибольшие проблемы у меня возникли с Сусанной. Женщина сопротивлялась всему — увольнение бесполезного охранника выбило ее из колеи, а хозяйничающие повсюду безопасники довели до истерики. Я подумала, что Серебряк чересчур полагался на свою домработницу — похоже, женщина вообразила, будто она тут полновластная хозяйка.

Маша сообщила, что хочет навестить Киру. Утром девушка звонила в больницу и даже разговаривала с мачехой по мобильному. Кира была подавлена, но жизнь ее вне опасности. Надо бы отвезти вдове апельсинчиков…

Я пообещала, что мы, конечно же, навестим больную, а пока спустилась на первый этаж, чтобы поговорить с домработницей. Я хотела успокоить Сусанну и заверить, что ее выгонять никто не собирается. Домработница — надежный, проверенный человек, который превосходно справляется со своими обязанностями. Чего стоил только вчерашний прием, который Сусанна организовала практически в одиночку. Да и Серебряк ей доверял — значит, женщина должна быть благодарна его дочери.

— Сусанна! Можно с вами поговорить? — Я постучала в дверь ее комнаты, и та открылась. Я шагнула через порог.

Домработницы в комнате не было. Я попятилась к двери, но одна деталь привлекла мое внимание. Это была фотография, висевшая на стене. Я подошла ближе.

На фото какой-то пейзаж — горы, море, пальма, скорее всего, это Крым. Но не красоты юга заинтересовали меня. А то, что кусок выгоревших обоев вокруг снимка был гораздо больше, чем фото. Это значит, что на этом месте много лет висела другая фотография. И что совсем недавно Сусанна ее заменила.

Комната была обставлена очень приличным финским мебельным гарнитуром, плазменный экран на стене был внушительных размеров и явно стоил дорого. Какие тайны хранит хозяйка этой комнаты? Конечно, то, что я собираюсь сделать, будет вторжением в личную жизнь… Но ведь Сусанна явно что-то скрывает. И еще — мне не понравился взгляд, который домработница кинула на Машу, когда была уверена, что ее никто не видит. Это был взгляд полный ненависти. Так что мой долг — разобраться в том, что происходит в этом доме.

Я прикрыла дверь за своей спиной и подошла к резному трюмо. Дорогая антикварная вещь, для комнаты домработницы странновато как-то… Трюмо отличала одна особенность — с него было снято зеркало. И вообще ни единой зеркальной поверхности не было в комнате. Я заглянула в крохотную ванную — та была отделана черным матовым камнем. Ни единого зеркала я не обнаружила и тут. Интересно. Сусанна, конечно, не была красавицей, но и на Квазимодо тоже не тянула.

Я приоткрыла шкатулку, стоящую на трюмо. Коробочка оказалась полна драгоценностей — отличные камни, штучная работа… ничего себе!

Женщина, которая чистит унитазы и при этом хранит на трюмо камешков на несколько сотен тысяч, вызывает множество вопросов. Уже без всяких угрызений совести я принялась открывать один за другим ящики комода и шкафа.

Одежда Сусанны была подчеркнуто аскетичной — сплошь наглухо закрытые черные платья одинакового фасона. Ни нарядной одежды, ни самой завалящей легкомысленной блузки с кружевами. Точно монахиня… Зато белье домработницы было дорогущим и чрезвычайно изысканным, от лучших производителей. Такое можно купить только в хороших бутиках белья, которых в Тарасове два. В нашем городе народ — за исключением молоденьких девушек, жен и дочерей состоятельных людей — в основном покупает трусы из чистого хэбэ на рынке за пятьдесят рублей. Так что я знаю, о чем говорю.

Фотография, которую я искала, обнаружилась в запертом ящике комода. Каюсь, мне пришлось открыть его кончиком карманного ножа. Сначала я увидела целый ворох белоснежных перчаток, совершенно одинаковых. А под ними фото в рамке. На фотографии была изображена Сусанна Ивановна, только лет на двадцать моложе. Красивая девушка с гривой густых черных волос стояла на подиуме в купальнике и туфлях-лодочках на высоких каблуках и улыбалась улыбкой победительницы. На голове у Сусанны сверкала корона — довольно безвкусная, на мой взгляд. Судя по купальнику и туфлям, снимок относился к середине девяностых. Сама корона обнаружилась здесь же — бережно упакованная в вату и два слоя папиросной бумаги, она покоилась в коробочке в этом же ящике.

Я осторожно вынула корону из ваты и поднесла к свету. Стразы заиграли. И тут в тишине прозвучал ледяной голос:

— Кто дал вам право вторгаться в мою личную жизнь? — Я обернулась. Домработница стояла на пороге, скрестив руки в перчатках на плоской груди. Лицо Сусанны потемнело от гнева, ноздри раздувались. — Как вы посмели зайти сюда и копаться в моих вещах?

— Я искала вот это, — я протянула женщине корону.

Сусанна помедлила мгновение, потом приблизилась и взяла корону из моих рук. Подошла к ящику и принялась бережно упаковывать свою драгоценность в вату.

— Вы знали? — не оборачиваясь, спросила женщина.

— Ну, чего-то в таком духе я и ожидала. — Я пожала плечами. — Слишком большую власть вы имели в этом доме, чтобы быть случайным чужим человеком. Я подумала, что у Серебряка должны быть серьезные причины, чтобы держать вас здесь так долго.

Существует только один человек, у которого есть основания так сильно ненавидеть девочку, хотя та никому не сделала зла…

— Я должна была стать его женой, — Сусанна обернулась, и меня поразил остановившийся взгляд ее черных глаз. — А вместо этого стала домработницей. Он каждый год женился на новой дурочке и приводил ее сюда, в этот дом. А потом вышвыривал за порог, как нагадившую собачонку.

Сусанна злорадно рассмеялась:

— Каждая дуреха думала, что она станет для Иннокентия единственной, родит ему наследника… Но я строго следила за этим. Кеша своевременно узнавал обо всех промахах своих подстилок, о ненужных тратах, о деньгах, которые они посылали матерям в деревню… Одна дура даже забеременела от него… Но я позаботилась и об этом.

Я изучала ее лицо с отвращением, с каким смотрят на таракана. Неужели Серебряк ни о чем не подозревал?!

— О Кире тоже вы… позаботились? — спросила я.

— Нет! — Лицо Сусанны исказила судорога. Уголок рта опустился вниз еще сильнее, чем обычно, и лицо сделалось похожим на театральную маску, изображающую трагедию. — Клянусь вам, я не имею к этому никакого отношения! — Домработница заломила руки в перчатках. — Даже не знаю, кто способен на такое… С Кирой мне нечего делить — ведь Иннокентия уже нет на свете…

— Только не говорите, что вы полюбили Киру как родную дочь!

Сусанна вздрогнула, как будто я ее ударила:

— Нет, лгать я не стану. Я всячески вредила Кире, пока был жив Иннокентий… Наговаривала на нее… но девочка была так глупа, что мне даже было ее жаль. Невозможно было принимать ее всерьез! Я не видела в ней соперницы.

— Серебряк ведь навещал вас в этой комнате, да?

Сусанна вскинула подбородок:

— Да, все эти годы! Много-много ночей. Я никогда не зажигала света. Кеша с пониманием относился к этому. Он чувствовал себя виноватым и ни в чем мне не отказывал. А я хотела только одного — быть рядом с ним. Я закрывала глаза и представляла, что ничего этого не было — ни кислоты, ни больницы…

Меня мороз продрал по спине от постельных откровений бывшей королевы красоты.

— Я выиграла конкурс девяносто шестого года. — Голос Сусанны звенел от слез. — Я знала, что Кеша собирался сделать мне предложение. Я обыскала его карманы, как делала всегда, и нашла коробочку с кольцом. Бриллиант, желтоватый, но чистый. Коробочка из белого бархата и шелка.

— Я, пожалуй, пойду. — Я шагнула к двери, но голос Сусанны хлестнул, точно плеть:

— Нет, вы останетесь и дослушаете до конца! Вы же хотели узнать мою тайну? Свет софитов был ослепительным, и я плохо помню тот момент, когда на меня надели корону. Помню только, с какой завистью смотрели на меня остальные — те, которые проиграли. В основном это были обычные провинциальные девчонки. Они пришли на конкурс ради того, чтобы на них поглазели мужики с толстыми кошельками! Хотели подороже продать свои прелести!

Смех Сусанны походил на карканье вороны.

— Но корону получила я! И вот я зашла за кулисы. А там уже ждала Жанна…

Я молчала. Сусанна любовно разглаживала свои перчатки, а потом стянула их одну за другой, показывая свои руки.

Руки были ужасны — изъеденные кислотой, потемневшая кожа. Неудивительно, что Сусанна не снимает перчаток… но женщина на этом не остановилась — она принялась расстегивать пуговицы на груди своего монашеского платья с высоким воротом.

— Достаточно, Сусанна. Я все поняла, — мягко проговорила я. Но ее было уже не остановить.

— Нет, ты должна это увидеть. Ты же хотела знать мои тайны…

Платье сползло с плеч. Кислота оставила уродливые дорожки на груди.

— Слушайте, несколько пластических операций могли бы вернуть вам красоту! — в сердцах сказала я. — Мы же не в пятнадцатом веке живем! А у вашего жениха были деньги!

Сусанна медленно застегнулась.

— Когда я вышла из больницы, — хрипло проговорила женщина, — Серебряк уже нашел себе новую игрушку. В его доме — он тогда жил не здесь — поселилась молодая жена. На ее пальчике сверкало мое кольцо с желтым бриллиантом.

Сусанна натянула перчатки.

— С тех пор я жила с Иннокентием и его женами. Я — в отличие от его мокрощелок — ни разу ему не изменила. И всегда соблюдала его интересы.

— Слушайте, но Маша-то в чем перед вами виновата? Жанна — психопатка, я согласна. Но Маши тогда ведь еще на свете не было!

— Она — отродье убийцы! И пусть она не похожа на мать, я чую… просто чую ее змеиное нутро!

— Так, — подвела итог я. — Больше вы в этом доме не работаете. Можете собирать вещи. Мебель пришлем по указанному вами адресу.

Я поднялась наверх и объяснила Маше, что Сусанна покидает дом, и по какой причине. Маша меня удивила — она спустилась в комнату домработницы и принялась уговаривать ту остаться! Не знаю, кто был больше удивлен — я или Сусанна Ивановна.

— Моя мать очень виновата перед вами! — горячо говорила Мария, держа Сусанну за руки. Та дергалась, но рук не отнимала. — Я могу только попросить у вас прощения за то, что она сделала. Оставайтесь — я же знаю, что вы не причините мне вреда!

— Я… я изрезала вашу шубу, — дрожащим голосом призналась домработница.

— Плевать! — отмахнулась Маша. — Нинель подарит мне другую! Оставайтесь!

И тут Сусанна разрыдалась. Маша тут же кинулась ее утешать. Я оставила домработницу исходить слезами в объятиях хозяйки и поднялась к себе. Да, теперь Марию не переубедить… впрочем, после такой трогательной сцены Сусанна действительно не сможет причинить вред своей юной хозяйке… Следует признать — у Маши Серебряковой истинный талант завоевывать сердца!

Глава 6

В больницу мы приехали только во второй половине дня. Киру Серебрякову положили в палату для VIP-персон. Комната скорее напоминала будуар светской львицы, а не больничную палату. Каждый сантиметр свободного пространства занимали вазы с букетами цветов. На месте врачей я бы велела вынести отсюда всю эту красоту — в палате стоял стойкий запах оранжереи, — но доктора, видимо, не рисковали связываться с важной пациенткой. Кира лежала на высокой кровати. Она была бледной, губы обметаны лихорадкой. Но зато волосы аккуратно причесаны и на лице косметика.

Увидев нас, входящих в палату, Кира просияла и даже приподнялась нам навстречу.

— Лежи, лежи! — успокоила больную Маша. — Мы ненадолго.

Девушки принялись негромко переговариваться, а я выкладывала на столик привезенные нами фрукты — по дороге сюда мы заехали в супермаркет, и Маша опустошила там полки в отделах сладостей и фруктов.

Дверь в палату открылась без стука, пропуская целую процессию. Впереди шествовала Светлана — троюродная сестра Серебрякова, за ней выступал ее муж, а за ними с видом маленького мальчика, которого силком волокут к нелюбимым родственникам, тащился Владимир. Я заметила, как встрепенулась Маша.

— Ой, а тут уже и без нас полно гостей! — тоном ведущей детского утренника воскликнула Светлана. — Извините, девочки. Здравствуй, Кирочка! Мы узнали о твоем несчастье и сразу же кинулись к тебе! Ничего, что мы так — по-родственному?

Кире ничего не оставалось, как признать, что все в порядке и она очень рада гостям. Хотя я заметила, как поморщилась бедная больная. Светлана заполнила всю палату своим громким голосом и непрерывной суетой — Исаевы принесли Кире очередной букет, и с тем, чтобы поставить его в воду, возникли проблемы — все пригодные для этого емкости оказались заняты.

Светлана повернулась ко мне и щелкнула пальцами:

— Вы… как вас… будьте добреньки, поищите какую-нибудь вазочку!

Я оставила этот приказ без ответа. Еще чего! Только попробуй выполнить одну-единственную просьбу такой дамы, как эта Света, и до конца дней своих будешь ей пульт от телевизора подавать. Пусть муж этим занимается — судя по всему, он человек привычный… И точно — мужичок послушно принялся переставлять букеты — по два в одну банку. Наконец цветы Исаевых были водружены на самое почетное место, сама Светлана уселась и сложила руки на полных коленях.

— Ну, Кирочка, расскажи, что же с тобой случилось!

Кира поморщилась и в растерянности взглянула на Машу. Да уж, обсуждать подробности в присутствии двух мужчин, пускай даже и родственников, — не самая удачная идея.

— Мама, думаю, нам лучше дать Кире Валерьевне отдохнуть! — твердо произнес Владимир, и Кира ответила ему благодарным взглядом.

— Мария, может быть, выпьем где-нибудь кофе? — предложил красавец. — Здесь есть неплохое кафе.

— Конечно, — улыбнулась Маша. Я заметила, что ее рука слегка дрожит, застегивая сумочку, а в глазах прыгают искорки. — Кирочка, извини, не хочу тебя утомлять! Желаю тебе скорейшего выздоровления. Я заеду завтра, ладно? Поправляйся!

Маша чмокнула мачеху в щеку и вышла вместе с Владимиром. Я двинулась следом.

— В чем дело, Женя? — В коридоре Мария обернулась и смерила меня недовольным взглядом. — Тебе вовсе не обязательно идти за мной. Я просто хочу выпить кофе.

— Мы будем буквально в двух шагах отсюда, — весело сообщил мне Владимир. — Обещаю, что верну вам Машеньку в целости и сохранности!

Я просто задохнулась от злости. Сначала эта девчонка нанимает меня, рыдая и рассказывая о покушениях на свою жизнь, а потом как ни в чем не бывало отправляется гулять под ручку с этим жиголо! Здорово!

— Извини, Мария, но я пойду с тобой. Или ты останешься здесь.

— Извини, Евгения, но тут я решаю, куда мне идти. — Маша сдвинула пушистые бровки. Я уже знала — это означает, что наследница уперлась и будет стоять до последнего. Ладно, в больничном кафе ей ничего не грозит, да и жиголо не допустит, чтобы с головы наследницы упал хоть один волосок…

Я вернулась в палату, кипя от злости и прикидывая, что я скажу Маше не позднее чем сегодня вечером, когда мы останемся одни. Мои клиенты часто ведут себя как неразумные дети. Проблема в том, что при этом они вполне взрослые, зачастую избалованные люди, привыкшие себе ни в чем не отказывать. Очень часто бывает, что клиент подставляет себя под удар из-за элементарного нежелания подождать, бросаясь очертя голову за удовольствиями…

Я нарочно зашла в палату. Светлана смерила меня недовольным взглядом, но мне было наплевать — требовалось поскорее спасти Киру от общества родственницы, иначе та заговорит ее до полусмерти.

— Кира Валерьевна, сейчас к вам придет врач — время обхода! — беззастенчиво соврала я. Кира посмотрела на меня с благодарностью.

— Какой сейчас обход — время к вечеру! — фыркнула Светлана.

— Время вечернего обхода, — поправилась я. — Это же VIP-палата. Для таких пациентов предусмотрено два обхода в день.

Светлана поджала губы, помахала Кире и вышла из палаты.

— Спасибо вам! — Кира прижала к груди тонкие, почти прозрачные руки. — Я, наверное, посплю немного. Можно мне поспать?

И вдова закрыла глаза, обведенные синими кругами. Вот ведь дуреха…

Я поймала пробегающую мимо медсестричку и велела найти кого-нибудь, кто наведет порядок в палате больной Серебряковой и оградит ее от нежелательных посещений.

Светлана с мужем поджидали меня под дверью палаты. Женщина схватила меня за рукав и потащила к окну — так паук тащит в логово неосторожную муху. Ну, у меня к этой даме тоже накопились вопросы, так что еще неизвестно, кто из нас паук… Отставной вояка прислонился к стеночке и принялся изучать плакат о пользе прививок.

— Скажите, это правда, что вы теперь живете в доме Кеши? Вместе с его дочкой, а? — Глаза Светланы горели жарким любопытством.

— Мария Иннокентьевна наняла меня в качестве своего телохранителя, — выбрала я нейтральный ответ. Но любопытства это не погасило, скорее наоборот.

— Не понимаю, для чего Машеньке телохранитель! — передернула полными плечами дама. — Она же теперь среди своих! Ее окружает семья!

Я критически оглядела родственницу. Думаю, она достаточно глупа, чтобы ответить на мой вопрос.

— Семья, говорите? А вы знаете, что вчера на приеме вашу Машу пытались отравить?

Рот блондинки приоткрылся, глаза выпучились и лицо исказилось в такой гримасе изумления, что было ясно — либо Светлана величайшая актриса современности, либо она действительно ничего не знала.

— Отравить? — совсем другим тоном, без всякого жеманства, переспросила Исаева. — Но… кому это нужно?

Что за дурацкий вопрос!

— Попробуем догадаться… Мм, возможно, это кто-то из родственников, недовольный условиями завещания Иннокентия Васильевича?

Лицо блондинки сделалось неприятного желтоватого цвета.

— Вы что… вы что, думаете на кого-то из нас?! На меня, моего мужа или сына?!

Стоп, пора сбавить обороты, а не то Исаева накинется на меня, защищая своего птенчика.

— Ну что вы. Просто способ покушения был выбран не совсем обычный. Машу ведь хотели отравить…

— И вы подумали на меня, да? — жестко спросила Светлана. — Потому что я работаю в аптеке?

Я помолчала, давая ей время осознать серьезность ситуации.

— А как… как именно хотели убить Машу? — осторожно спросила Исаева.

Я рассказала о подменных витаминах — в общих чертах, без подробностей.

Исаева задумалась.

— Интересная идея, — наконец подала голос дама. — Но вы понимаете, что это требует долгой подготовки и специальных знаний?

— Вот поэтому я и хочу проконсультироваться с вами. Как с профессионалом, так сказать.

Услышав, что перешла из категории подозреваемых в число экспертов, Исаева повеселела и принялась довольно бойко излагать мне свои мысли по поводу отравленных пилюль. Надо сказать, мысли были вполне дельные. Очевидно, Светлана была довольно компетентным в своей области специалистом, и общая женская глупость не распространялась на профессиональную сферу. Кстати, с женщинами такое случается иногда.

К тому моменту, как Исаева закончила излагать свои теории, я уже убедилась, что она ни при чем. Подменить пилюли мог только человек, вхожий в дом Серебряковых. Ведь нужно было знать, как именно выглядят витамины, которые принимает Маша, подержать их в руках, возможно, даже взять одну таблетку как образец. Ведь Маша сказала, что различила таблетки только по цвету, а не по размеру или форме. Светлана Исаева не видела Машу никогда в жизни. Они познакомились на том самом приеме, ведь Нинель не жаловала троюродную сестрицу и в дом ее не приглашала…

— Скажите, Светлана… а среди ваших родственников есть врачи? — поинтересовалась я.

Глаза Исаевой выпучились вторично.

— Вы на кого намекаете?! Виталик — честнейший человек! Да, у него были проблемы, но все это в прошлом. И семья той девушки получила по иску приличную сумму!

Опа! Бинго!

Признаюсь, я задала свой вопрос наудачу, не надеясь на внятный ответ. И, кажется, попала в яблочко. Осталось прояснить мелочи.

— Так, спокойно. Кто такой этот Виталий?

Светлана поморгала накрашенными ресницами. Кажется, до нее дошло, что только что она выложила мне всю интересующую меня информацию всего за несколько секунд. Светлана воровато оглянулась по сторонам и поманила меня пальцем. Я склонилась к блондинке. Обдавая меня густым тяжелым ароматом духов, Светлана, не понижая голоса, принялась докладывать:

— Виталий Витальевич — мой двоюродный брат. Он был пластическим хирургом, знаменитым в городе, свою клинику держал. Но… с врачами это бывает, подсел на анальгетики. И однажды, когда он оперировал дочку местного олигарха…

— Излагаешь подробности моей трудовой биографии, сестренка? — раздался сзади веселый голос. Светлана подпрыгнула на месте и медленно обернулась. За нашими спинами стоял высокий представительный мужчина в роговых очках и темном костюме под измятым белым халатом. Я узнала его по тупоносым ботинкам. Во время рандеву у нотариуса именно он предположил, что каждый из родственников вполне способен предъявить юристу собственную Машу Сидорову, чем выразил мысли всех присутствующих с похвальной прямотой.

— Ой, Виталик! — глупо моргая, проблеяла Светлана и бросила испепеляющий взгляд на своего майора. Ну и зря — Исаев стоял в стороне и не мог слышать, что мы обсуждаем.

— Я уже полвека как Виталик, — нехорошо усмехнулся доктор, — а вот ты как была сплетницей, так и осталась, дорогуша.

Светлана слегка смутилась.

— А вас я помню! — сообщил мне мужчина. — Именно вы разыскали наследницу, верно? Если хотите о чем-либо меня спросить, нет нужды обращаться к моей драгоценной сестрице. Светочка соврет — недорого возьмет! — Доктор специально повысил голос. Исаева обиженно передернула плечами, подхватила под руку своего бесполезного супруга и двинулась к выходу.

— Если хотите поговорить, можем пройти в мой кабинет, — довольно дружелюбно проговорил Виталий Витальевич. — Мне скрывать нечего.

И первым зашагал по коридору. Очевидно, доктор принадлежал к распространенной категории «режу правду-матку, и никто меня не остановит».

Я вытащила мобильный и набрала номер Маши.

— Ты где?

— Я у Киры в палате. Помогаю медсестре убрать отсюда все эти цветы. А то тут на кладбище уже похоже, — хихикнула Маша.

— Никуда не уходи! — велела я своей подопечной. — Я скоро освобожусь, и мы поедем домой.

Табличка на двери гласила: «Ассистент профессора Серебряков В.В.».

Кабинет был скромен — обшарпанный стол, такой же шкаф и пара потертых кресел. На столе дорогущий письменный прибор из малахита — очевидно, остатки былой роскоши.

Доктор уселся в кресло, жестом пригласил меня занять второе.

— Так на чем вы остановились со Светочкой? — спросил доктор, ехидно улыбаясь.

— Мы остановились на том, как вы однажды под кайфом оперировали дочку местного олигарха.

— Было такое, — к моему глубочайшему изумлению, кивнул врач. Я-то думала, что Виталий будет отпираться, и приготовилась к долгой борьбе…

— Эта история ни для кого не секрет, — вздохнул Серебряков. — Ну, то есть я не кричу о ней на каждом углу, но кому надо, все в курсе.

— Кому надо — это врачи? — поинтересовалась я.

— Профессиональное сообщество, — кивнул Виталий. — Я был модным хирургом. Моя клиника набирала обороты. Торопясь снять, так сказать, сливки потребительского спроса, я работал по двенадцать часов в день без выходных, а для хирурга это непозволительно. Рано или поздно что-то должно было случиться. Ну, и случилось. В тот день я оперировал молодую девушку… она решила увеличить губы, в чем, впрочем, совершенно не нуждалась. Я был… скажем так, не в форме. Поэтому решил подстегнуть себя стимулятором, чтобы сделать свою работу наилучшим образом. Как выяснилось, это была ошибка.

Я подалась вперед в своем неудобном кресле:

— И что, такая ошибка, что невозможно исправить?

Хирург кивнул.

— Я ошибся с дозировкой… потом использовал не вполне стерильный инструмент, пошла инфекция. Послеоперационные рубцы. Родители девушки истратили состояние, чтобы исправить последствия… Но было поздно, — доктор надолго замолчал.

— И что случилось дальше? — спросила я.

Серебряков вздохнул. Лицо его внезапно постарело.

— Отец девушки — известный в городе человек, богатый и влиятельный. Он меня разорил.

— Как это?! — не поняла я.

— Очень просто. Он сделал все, чтобы я больше не смог работать. Подал иск, отсудил миллионы… Но главное — погубил мою репутацию. Никто не хотел ложиться ко мне в клинику. И ее пришлось закрыть, оборудование продать, чтобы расплатиться с судебными издержками… даже дом, машину и доставшуюся от родителей дачу мы с женой были вынуждены продать. Я вернулся на работу в эту больницу, где когда-то начинал. Ассистент профессора — мой профессиональный потолок. Я живу в «хрущобе» жены и езжу на работу на трамвае. Что вы еще хотите узнать?

— А ваша пациентка? Ну, та девушка? Она умерла?

— Господь с вами! — отмахнулся хирург. — Жива и здорова. Но в кино, как она мечтала, ей никогда не сниматься. Ну что, я удовлетворил ваше любопытство?

— Вполне. Спасибо, что уделили мне время.

Я закрыла за собой дверь кабинета и только тут поняла — потрясенная историей, что рассказал мне хирург, я даже не спросила у него, кто мог попытаться отравить Машу. Ну и ладно. На сегодня с меня достаточно.

Я заглянула в палату Киры. Девушка спокойно спала, Маша сидела у ее кровати и листала журнал. Цветы из палаты вынесли, кондиционер включили, и воздух стал чистым и свежим.

В машине я принялась воспитывать Машу.

— Понимаешь, с той минуты, как ты меня наняла, я отвечаю за твою жизнь. Ты должна меня слушаться, иначе как я могу тебя защитить?!

Я распиналась довольно долго, а потом поняла, что Маша меня не слышит. Мысли девушки блуждали где-то далеко, и на губах играла загадочная улыбка.

— Он такой милый! — невпопад сказала наследница, и я сразу поняла, о ком она мечтает. Я вздохнула. Да, жиголо быстро добился своей цели…

— Кстати, чем он занимается? На что живет? — поинтересовалась я.

Маша даже не стала для приличия переспрашивать, о ком идет речь.

— О, Владимир — графический дизайнер! Он обещал научить меня обращаться с компьютером. В интернате у нас был один на всех, так что я умею только выходить в Интернет и проверять почту.

Ну конечно! Долгие вечера вдвоем за монитором, щека к щеке. Рука направляет нежную ручку с мышкой… В былые времена для обольщения девиц использовали игру в четыре руки на фортепьяно, а теперь вот компьютер…

— Я голодная как волк! — вдруг воскликнула Маша и прижала ладони к раскрасневшимся щекам. По-моему, она просто пыталась увести разговор от опасной темы. Но я тоже проголодалась.

— Хочу в ресторан! — заявила наследница. — Ни разу в жизни не была в ресторане, представляешь? Кира меня таскала по кафе, где подают пирожные и горячий шоколад. А я хочу мяса. Лучше с кровью. Я в журнале сейчас читала, что бывает такое. Никогда не пробовала!

Что ж, ресторан в центре города — не самое опасное на свете место. На дворе белый день, так что вполне можно и пообедать.

Я привезла наследницу в маленький уютный «Стейк-бутик». Раз уж она хочет мясо с кровью, то пусть попробует его в лучшем месте в городе. Меню этого симпатичного и жутко дорогого местечка целиком состояло из различных видов стейка. Ну, и еще дополнений к мясу — салатов, соусов и спиртного.

Мы уселись за столик в углу, я сделала заказ. В ресторане было довольно людно. Я заметила, что девушка как-то подозрительно ерзает на стуле. Наконец Маша не выдержала:

— Ой, Женя, а где у них тут удобства?

Я объяснила, и девушка поспешно скрылась за дверцей.

— Добрый день! — Сидевшая за соседним столиком женщина приветливо кивнула мне. Я напрягла память. Где же я видела эту закрученную вокруг головы косу? Да это же подруга авторитета Вишнякова, которую я про себя окрестила Княгиней!

Я кивнула в ответ, и вдруг женщина поднялась и подошла ко мне:

— Можно? — Не дожидаясь разрешения, Княгиня присела за наш столик. Я повертела головой — Вишни нигде не было видно. Неужели его подруга ходит по ресторанам одна? Для подобной публики это совсем нетипично.

Княгиня заметила мой взгляд и заливисто рассмеялась:

— Это же мой ресторан.

— Ух ты! — восхитилась я. — Так вот кто готовит лучшее мясо в городе!

Княгиня польщенно улыбнулась и спросила:

— Это ведь Машенька Серебрякова приехала с вами?

Я кивнула.

— Девочку просто не узнать! Настоящая красавица. Я все вспоминаю, какой она приехала в Тарасов. Бедняжка, — и женщина жалостливо покачала головой.

— Ну, сейчас у нее все хорошо, — заверила я хозяйку.

— Неужели? А я слышала, что у девочки проблемы…

Я напряглась.

— От кого слышали?

Но Княгиня не стала отвечать, только загадочно улыбнулась. Неужели о проблемах моей клиентки уже болтают в городе? Или у Вишни свои источники информации?

— А, поняла! Это тот жирный охранник, которого я уволила! — догадалась я. — Побежал прямиком к бывшим корешам. Так?

Княгиня засмеялась.

— Маше надо быть поосторожнее. У ее отца было много недоброжелателей. Теперь они перешли к ней вместе с наследством. Один Шмага чего стоит…

— Шмага? — Я навострила уши.

— Да, — ответила женщина. — Вы что, не знаете, кто это?

— Понятия не имею, — честно сказала я.

— Как же вы собираетесь защищать девочку, если даже не знаете, кто такой Шмага?! — Княгиня вскинула соболиные брови. Я почувствовала, что злюсь.

В конце концов, я на службе всего второй день! Вчера я сошла по трапу самолета, предвкушая заслуженный отдых. И вместо этого угодила в самый центр каких-то таинственных интриг! Но жаловаться я считаю ниже своего достоинства. Поэтому я сказала:

— Я обязательно разберусь, что происходит вокруг Маши. Но если вы желаете девочке добра, помогите мне. Проясните ситуацию.

Княгиня нахмурилась. С минуту она изучала меня, словно решая, можно ли мне доверять. Я не пыталась ей понравиться, поэтому сделала профессионально равнодушное лицо — «морду кирпичом» на жаргоне телохранителей. Клиенты обожают охранников с таким выражение лица.

— Шмага — это старый кореш Серебряка, — наконец сообщила мне Княгиня. — Как говорится, жена по зоне, кент по воле.

— Же… жена?! — Я запнулась от неожиданности.

— Ну да, — как ни в чем не бывало ответила Княгиня. — Серебряк был серьезный вор. Ходки у него были долгие. Один раз девять лет сидел, потом еще четыре добавили. Думаете, легко им там без бабы? Ну, вот и… Вслух про такое не говорят, но все знают.

Я открыла рот и закрыла. Интересно, у Вишни тоже есть… жена по зоне?! Лучше не знать.

— И где мне его найти, этого… Шмагу?

— Да в его заведении, — пожала плечами Княгиня. — Он там все время отирается, делать-то ему нечего. Ни семьи, ни друзей.

— У него что, тоже ресторан? — поинтересовалась я, записывая адрес на салфетке.

Княгиня посмотрела на меня так, будто я сморозила невесть какую глупость:

— Да вы что?! Кто же к нему есть-то пойдет? Он же…

Тут Княгиня замолчала, и я увидела, что Маша возвращается к столику.

— Здравствуй! — приветливо улыбнулась ей Княгиня. — Сейчас распоряжусь, чтобы вас обслужили по высшему разряду.

— Ой, здрасте! — улыбнулась в ответ Маша, переводя взгляд с Княгини на меня. Женщина удалилась. Вскоре нам принесли заказ — непрожаренный стейк для Маши и хорошо прожаренный для меня. Ненавижу вкус крови. А вот Маше он, похоже, понравился — девушка с аппетитом поедала говядину, неловко орудуя ножом и вилкой. Я украдкой наблюдала за подопечной. Да, манеры у наследницы, как у Маугли из джунглей. Надо будет посоветовать ей поучиться хорошим манерам. А впрочем, это совершенно ни к чему. Когда у человека есть деньги — а у наследницы они будут через полгода, — совершенно неважно, какие у него манеры. Всем плевать, точно знаю.

Маша подняла на меня глаза и облизнула губы.

— Очень вкусно, — блестя глазами, сообщила мне девушка. — Теперь всегда буду такое заказывать.

Я вспомнила дом Таракановых, макароны три раза в день и плавленый сырок.

— По матери не скучаешь? — неожиданно для себя самой спросила я. Маша напряглась. Девушка отложила вилку и промокнула губы салфеткой.

— Почему вы спросили? — Глаза девушки смотрели на меня в упор, без улыбки.

— Ну, не знаю… мы с тобой сидим в хорошем ресторане, а она там в этих ваших Ямах…

— Я мамку не обижу, — сказала Маша, принимаясь за второй кусок. — Не волнуйтесь за нее. Как только получу наследство, мамка будет иметь все, о чем мечтала.

— Заберешь ее в Тарасов? — поинтересовалась я.

— Зачем это? — удивилась Маша.

— Ну… ты же сказала…

— Ей тут не место, — жестко проговорила девушка. — Если бы можно было, я бы ее в клинику сдала и вылечила от пьянства. Ее и папку… в смысле, дядю Лешу. Но это невозможно. Не бросят они пить. Так что пусть уж живут где жили. Но дом новый я им построю. И ни в чем нужды у них не будет. Денег не дам — все равно пропьют. А кормить-одевать стану.

Жестко. Зато прагматично. Да, современные Золушки куда реальнее смотрят на вещи, чем их предшественницы.

Маша закончила есть и с любопытством огляделась.

— До чего же тут красиво! А правда, что я получу в наследство рестораны? Вы там бывали? Я бы хотела на них посмотреть. Давайте поедем прямо сейчас.

— Маша, может, вернемся домой?

— Ну поехали, а? — заканючила наследница. — Мне все равно дома делать нечего. Если бы ты знала, Женя, как мне надоело бездельничать! Кира очень добрая… Но она со мной обращалась как с куклой. Таскала по магазинам… А я это не люблю. Мне куда интереснее посмотреть папины заводы. Ну, еще рестораны там, гостиницы…Так, решено! — Маша, весело блестя глазами, хлопнула ладошкой по столу. — Едем смотреть мою собственность!

Уходя, мы поблагодарили Княгиню. Я незаметно опустила в карман салфетку с адресом. Надо будет навестить этого Шмагу при первой возможности…

Остаток этого дня мы с Машей провели, осматривая будущее наследство девушки. Честно говоря, я еще ни разу не видела Марию такой целеустремленной. К магазинам в отличие от своей мачехи девочка была равнодушна, зато заводик по производству снегоуборочной техники вызвал у нее неподдельный восторг. Девяносто пять процентов акций завода принадлежало Серебряку, а оставшиеся пять — трудовому коллективу, причем четыре — лично директору. Так что он встретил нас как дорогих гостей, устроил для девочки экскурсию по цехам — на мой взгляд, сделал все, чтобы наследница не заинтересовалась финансовой отчетностью. При Серебряке, думаю, директор сидел тише воды ниже травы. А сейчас, кажется, решил, что настали новые времена, сулящие новые возможности. Ничего, у Маши еще будет время навести тут порядок. Уже сам факт визита показывает, что наследнице не все равно. Директор теперь десять раз подумает, прежде чем провернуть что-нибудь этакое…

Автоцентр «Тарасов-Тачка» мы посетили, не афишируя, кто мы и зачем приехали — так сказать, инкогнито. Маша сообщила продавцу, что подумывает приобрести машину, и следующие полтора часа мы провели с пользой — пришлось даже устроить тест-драйв. За рулем сидела я, а Маша устроилась сзади и изводила продавца дурацкими вопросами. Когда под конец продавец, который неосмотрительно принял меня за того, кто будет оплачивать покупку, сказал в сердцах: «Девочка, помолчи, дай мне с твоей мамой поговорить!», я едва не въехала в столб, а Маша довольно улыбнулась.

— Надо будет обратить внимание на трудовую дисциплину в этом салоне! — заявила мне наследница, когда мы вышли. — Хамить клиентам — это никуда не годится!

Больше всего Марию впечатлили гостиницы. Их было три — «Геркулес», «Гефест» и «Персефона». Уж не знаю, кто посоветовал Серебряку выбрать такие названия. «Геркулес» находился в районе железнодорожного вокзала и предназначался для состоятельных приезжих.

«Гефест» был «для своих» — небольшой гостиничный комплекс на окраине, почти за городской чертой. Рядом лес, прудик, на берегу банька — ничего себе такая банька, человек на пятьдесят… В общем, для юной девушки не самое подходящее место.

Ну а репутация «Персефоны» в городе была известна всем. Это было типичное место отдыха с девочками. Скорее всего, на его территории можно было достать все — у портье оказалась такая честная физиономия, что аж противно. Именно отсюда в прошлом году выскочил абсолютно голый мужчина с «береттой» и побежал по проезжей части, стреляя в проносящиеся мимо машины. Он никого не подстрелил только потому, что находился в сильно измененном состоянии сознания. Когда его скрутили, он еще долго отбивался от пролетающих, как он утверждал, ангелов. Серебряк как-то замял эту историю, но Маше придется очень постараться, чтобы это место лишилось своей веселой репутации. Ну, или стать хозяйкой борделя — одно из двух.

Для одного дня это было слишком. Поэтому я заявила, что в «Персефону» мы заедем как-нибудь в другой раз.

Маша тоже устала — девушка сдвинула было брови, но потом передумала спорить и откинулась на спинку сиденья «Фольксвагена».

— Персефона — это от слова «персик»? — спросила Маша, зевая.

— Ну… что-то вроде того, — у меня не было сил погружаться в древнегреческую мифологию и объяснять Марии, кто такая Персефона.

— Ой, я опять проголодалась, — виновато вздохнула Маша. — В интернате говорили, что я ем, как удав, а стройная, как газель! Смешно, правда? Газель…

На улице уже стемнело. Пора бы подумать об ужине.

— Жень, давай какой-нибудь из ресторанов посмотрим, а? О, вон тот, где вывеска светится! Заодно и поедим.

Призывно мигавший вывеской ресторан, мимо которого мы в тот момент проезжали, был последним на земле местом, куда я хотела бы отвезти наследницу. Это была «Веселая русалка» — тот самый ресторан, где Серебряк решил отметить свое семидесятилетие и где его настигла смерть.

Маша об этом не знала. Я попыталась отговорить девушку, предлагая на выбор множество других симпатичных мест, но Серебряковой уже шлея под хвост попала. Кажется, юную дикарку заинтересовала больше всего вывеска с хвостатой девицей. Я уже знала — бесполезно спорить с Машей, когда она в таком настроении. Конечно, я могла бы настоять на своем, жестко себя поставив… Но мне не хотелось обострять отношения с моей клиенткой. Если девушка не будет доверять мне и слушать меня, на смену мне быстренько найдутся другие советчики — к примеру, один демонический красавец. Именно поэтому я согласилась. Маша торжествующе улыбнулась и взбежала по ступеням.

В ресторане меня ожидала большая и неприятная неожиданность — там сидели Гапон и компания. Компания была велика — человек пятнадцать крепких пацанов. Они сдвинули столики в центре зала, образовав привычный длинный стол. Остальных посетителей было немного, и они робко ели по углам.

Едва мы вошли, к нам немедленно подлетел официант в муаровом галстуке-бабочкой, белой рубашке, переливающемся жилете, штанах со штрипками и сверкающих лаковых штиблетах. Волосы у мальчика были уложены гелем. Маша смотрела на него во все глаза.

— Простите, девушки, простите! Закрыто на спецобслуживание!

Маша растерянно захлопала глазами.

— Ну что, может, уйдем? Я знаю отличное кафе по соседству. — Честно говоря, я вздохнула с облегчением — совершенно не хотелось встречаться с Гапоном.

— Ну уж нет! — нахмурилась Мария.

Девушка вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха и напустилась на официанта:

— Разуй глаза! Не видишь — хозяйка пришла! Я — дочка Серебряка. Дай-ка нам приличный столик, да шевелись!

— Начальство надо знать в лицо! — строго сказала я, усмехаясь себе под нос и обходя оторопевшего парня.

Нас с почетом провели в глубь ресторана и усадили за столик, застланный рыбачьей сетью поверх белоснежной скатерти. Маша вертела головой, как ребенок, разглядывая сушеных морских звезд. Прибежал директор, расшаркался. Заверил, что крабы сегодня удались на славу и наследница просто обязана их попробовать. Маша благосклонно кивнула.

Компания Гапона ненадолго замолкла при нашем появлении, потом веселье возобновилось с новой силой.

Принесли наш заказ. Маша деловито поедала крабов, не утруждая себя застольными манерами, а я отдавала должное знаменитой здешней ухе из красноперки.

— Это место мне нравится, — облизывая губы, сказала Маша. — Пожалуй, когда все это станет моим, я ничего здесь не стану менять. А вот гостиницы придется переделать. Ты не знаешь в Тарасове приличного дизайнера по интерьерам?

Прибежали официанты, принесли десерт. Несколько раз к нам подходил директор и осведомлялся, не нужно ли чего.

Маша слегка напряглась и спросила вполголоса:

— Жень, а почему все на меня так странно смотрят, а?

Пришлось рассказать девушке, что именно в этом ресторане смерть настигла ее отца. Девушка вздохнула и проговорила:

— Хорошо, наверное, вот так умереть — среди родных и друзей. В лучший день своей жизни…

Я едва не захлебнулась кофе.

— Маша, думаю, твой отец вообще не собирался умирать. Кстати, он отличался превосходным здоровьем, это все отмечают. До ста лет мог дожить.

Маша вздохнула.

— Через тридцать лет мне было бы сорок восемь. Я была бы совсем старая. А что, если бы папа не упомянул меня в завещании, он так обо мне и не вспомнил бы? Я бы так и жила в Волчьих Ямах с мамкой и дядей Лешей? Вышла бы замуж за Кольку, нарожала детишек, состарилась…

— Ну, не знаю, — осторожно проговорила я. — Возможно, твой отец собирался пригласить тебя к себе жить…

— Не надо, Женя! — горько усмехнулась девушка. — Вы же прекрасно знаете, что это не так. Он бы обо мне и не вспомнил. Жил бы себе с Кирой, у них родился бы ребеночек… Настоящий наследник. А я для папы была кто? Так, ошибка…

— Маша, совершенно неважно, как оно все могло бы сложиться. Главное, что ты сейчас здесь, и у тебя все хорошо. И дальше тоже все будет в порядке! — Я накрыла своей рукой ладошку наследницы, и девушка благодарно пожала мне руку.

— Ладно, — вздохнула наконец Маша. — Все было очень вкусно. Думаю, мне пора осмотреть кухню!

В этот момент команда Гапона дружно встала и направилась к выходу. Маша щелкнула пальцами, и директор прямо-таки материализовался у нашего столика.

— Я не заметила, чтобы эти посетители расплачивались, — ледяным тоном сообщила ему Мария.

Лицо мужика пошло багровыми пятнами, и он проблеял:

— Э… Это специальные гости… друзья Иннокентия Васильевича. Они никогда не платят, уж так заведено…

— Теперь я здесь хозяйка, — ласково улыбнулась Маша. — И мне эти люди не друзья. Пожалуйста, верните их и предъявите счет.

Директор позеленел. Да уж, представляю себе реакцию Гапона…

— Маша, это не очень разумная идея, — вполголоса сказала я. Директор подарил мне благодарный взгляд.

— Не можете? — вскинула бровки наследница. — Ну, тогда я сама.

Девушка встала и быстро догнала уходящую компанию — я даже не успела ее остановить. «Так, — судорожно вспоминала я, — пистолет остался в машине. В случае чего придется ронять наследницу под стол и падать сверху, закрывая собой. Эх, не люблю я такие вот экспромты…»

— Дяденька Гапон! — в спину авторитету позвала Маша. Гапон вздрогнул и обернулся. Надо же, девушка запомнила его, она видела Гапона у Вишни.

— Ну чего? — мрачно спросил авторитет.

Маша мило улыбнулась и пояснила:

— Помните меня? Я дочка Серебряка. Мы виделись с вами. И у папы дома висит фотография — вы там с ним вместе, во время охоты на кабана.

Гапон скривился:

— И чего дальше?

Маша вздохнула и сказала:

— Я знаю, вы с папой дружили. Он с вас денег не брал. Но я должна сама о себе заботиться. А то, если даром буду кормить, пожалуй, папино наследство промотаю…

И как ни в чем не бывало уставилась на авторитета.

Один из бычков сунул руку во внутренний карман куртки. Другой невзначай почесал подмышку. Мама дорогая, да у них у всех, похоже, стволы… Боюсь, сегодняшний вечер войдет в историю. В криминальную историю города Тарасова. Думай, Охотникова, куда ронять сироту, чтобы убрать ее с линии огня…

— Ну, девка, ну, оторва!

Я не поверила своим глазам — Гапон ржал и хлопал себя по животу:

— Тебе палец в рот не клади! Мигом откусишь! О волчара! Прям как твой батя!

Ребята Гапона тоже расслабились, послышались смешки.

Я перевела дыхание. Маша мило улыбалась.

— Ну, так мы как — договорились?

Гапон, все еще продолжая смеяться, полез за бумажником. Маша широким жестом остановила его:

— Ладно, не надо. Сегодня я угощаю.

— Договорились! — кашляя от смеха, сказал Гапон, и вся компания вывалилась из стеклянных дверей. Директор тихо икал под пальмой.

— Кухню я посмотрю в другой раз, — сообщила ему Маша, и мы покинули ресторан «Веселая русалка». Маша была в превосходном настроении. В машине девушка заявила: — Никогда у меня не было такого интересного дня, честное слово! Мне так понравилось! Это куда лучше, чем мотаться по магазинам. Как ты думаешь, Женя, я буду хорошей хозяйкой своего наследства?

— По-моему, да! — вполне искренне ответила я.

Действительно, вчерашнюю школьницу было не узнать. В меру строгая, властная, готовая вникать во все мелочи производства и ресторанно-гостиничного бизнеса. Лучшей наследницы не найти. Достанься, к примеру, «Русалка» тому же Гапону, так он за месяц превратил бы ее в притон! Приличная публика стала бы обходить криминальную точку за версту. А нет денежной публики — нет и дохода. Какое-то время Гапон на широкую ногу угощал бы братву, а потом ресторан вылетел бы в трубу. Нет, Серебряк знал, что делал, когда составлял завещание…

Одного не понимаю. Неужели Иннокентий не знал о том, что его молодая жена ждет ребенка? Да еще зачатого в пробирке?! Или Кира Валерьевна мне солгала, и ребенок был вовсе не от Серебряка, а от кого-то другого? Иначе почему авторитет вытащил из Волчьих Ям незаконную дочку, а родной кровиночке ни копейки не оставил?

Всю дорогу Маша отчаянно зевала. Как только мы вошли в дом, наследница заявила, что хочет спать, пожелала спокойной ночи и скрылась в спальне.

Я взглянула на часы. Половина двенадцатого. После сцены в ресторане в моей крови еще не улегся адреналин. Я прекрасно представляла себе, чем могла закончиться эта история, если бы Гапон был в другом настроении. Нет, я сейчас точно не усну…

Нанесу-ка я визит таинственному персонажу по имени Шмага! А что? Княгиня мне сообщила, что он и живет, и работает по этому адресу. Значит, я застану его на месте. Ну подумаешь, перебью ему сладкий сон… Безопасность Марии Серебряковой гораздо важнее.

Я предупредила Сусанну, что отъеду на некоторое время, и попросила присматривать за Машей. Если, к примеру, наследнице вздумается покинуть дом, пусть домработница немедленно звонит мне. Непривычно тихая Сусанна покорно кивнула. Я села за руль и покатила в ночь.

Адрес, который дала мне Княгиня, привел меня на окраину Тарасова. Это был район промышленных предприятий, а между ними притулилась одинокая заправка и пункт технического обслуживания. Это и были владения Шмаги.

Заправка была крохотная — всего две колонки, стеклянный стакан, где днем сидела приемщица, был пуст, свет погашен. Видно, машины заезжают сюда нечасто — неподалеку две заправки «Лукойла». С ними ли тягаться этой жалкой точке?

Я заехала во двор СТО, вылезла из машины и забарабанила в металлическую дверь:

— Эй, открывай! Клиент приехал!

Довольно долго за дверью было тихо, но вот затеплился свет, потом послышалось какое-то металлическое звяканье, и дверь приоткрылась. В щели, освещенной тусклым светом фонаря, возник глаз и половина уродливой физиономии.

— Чего надо? — подозрительно спросил хозяин заправки. Выпученный глаз тем временем вращался во все стороны, сканируя окрестности. Я шагнула под свет фонаря, показывая, что я приехала одна, а затем продемонстрировала пустые руки.

— Открывай, Шмага! К тебе гости.

— Я гостей не жду, — нелюбезно сообщил мне владелец заправки.

— Открывай, — сказала я. — Мне что, на всю улицу орать о наших с тобой делах?

Шмага закашлялся. Кашлял он долго, а я терпеливо ждала. Наконец Шмага выдал смачный плевок, и дверь загремела, открываясь. Я вошла внутрь.

Пахло пылью и даже, кажется, мышами — как в помещении, где давно никто не живет. Специфического запаха машинного масла и бензина тоже не ощущалось. Человечек ростом мне по грудь стоял, держа фонарь в поднятой руке, и сверлил меня взглядом маленьких красных глаз. Мне сделалась неуютно. Этот тип ростом с двенадцатилетнего мальчика вовсе не выглядит опасным… Но он на своей территории, и кто знает, что у него на уме.

— Свет зажги, — вполголоса, но твердо сказала я.

Шмага помедлил. Он думал долго, и я невольно напряглась. Ну, смотри, не плачь, если я размажу твою морду по бетону… Сам виноват.

Очевидно, Шмага понял, что связываться со мной опасно. Щелкнул выключатель, и яркий свет залил невероятно грязное помещение. Да, на этом СТО давненько не бывала ни одна машинка… По углам громоздились кучи всякого металлического хлама, какие-то покрышки. Похоже, Княгиня не обманула — владелец действительно проживал именно здесь. У стены стоял продавленный диван, рядом стол, на нем холостяцкое хозяйство Шмаги — электрическая плитка, банки консервов, гнутые вилки, надкусанный батон. Больше всего помещение напоминало нору крысы, которая коллекционирует металлолом.

— Чего надо-то? — уже совсем другим голосом — просительным и тонким — спросил Шмага.

— Поговорить приехала.

— Садись, раз такое дело, — хозяин указал мне на погнутый металлический стул, явно выкинутый за ненадобностью из какого-нибудь офиса, а сам остался стоять.

— Садись и ты, в ногах правды нет, — сказала я миролюбиво, и Шмага примостился на краешке дивана.

Теперь я могла разглядеть его во всех подробностях. Очевидно, он был ровесником покойного Серебряка, но в отличие от авторитета выглядел совершенным стариком. Зубов у него почти не было — так, торчали впереди какие-то пеньки. Седые свалявшиеся волосы обрамляли лысину, серая щетина топорщилась на щеках. Лицо было изрезано морщинами и темное — то ли от грязи, то ли от загара. Сощуренные глаза спрятались в складках век. Несмотря на маленький рост и худобу, бывший любовник Серебряка казался жилистым и сильным. Он был в джинсах и клетчатой рубашке — похоже, секонд-хендовские вещи. В целом Шмага напоминал сильно потасканного старого индейца.

Старик занервничал под моим пристальным взглядом. Трясущимися руками он вытащил из пачки дешевую сигарету и закурил. Глаза у него бегали.

— Ты зачем к наследнице приходил? — задушевным тоном начала я допрос.

— К наследнице? — прикинулся непонимающим Шмага.

— Так, давай договоримся — дурака выключи сразу! — рассердилась я. — Ты залез в окошко к Марии Иннокентьевне и рылся в ее документах.

Шмага хитро прищурился:

— А ты меня видела?

— Домработница видела! — беззастенчиво солгала я.

Шмага поник:

— Сусанка-то? Она такая… всюду свой длинный рубильник сует — куда надо, куда не надо… А любопытной Варваре чего сделали?

— Давай ближе к делу, а? — попросила я. — Час поздний. Кстати, извини, что разбудила — днем совершенно нету времени к тебе приехать.

Шмага как-то странно на меня посмотрел, потом спросил уже без всякого ерничества:

— Значит, ты охранница?

— Охранницы на зоне остались, а я телохранитель! — поправила я старика. — Ты зачем в дом Серебряка лазил, а? Украсть чего хотел?

Шмага вместо ответа поднял руки. Они тряслись безостановочно.

— Я уж забыл, когда чего чужое брал, — пожаловался мне Шмага. — Такими-то руками. Я чай пью — стакан двумя руками держу. Где мне красть…

— Тогда зачем в особняк залез?

— Сама догадайся, раз такая умная! — окрысился вдруг старичок.

— И догадаюсь. Тоже мне, бином Ньютона… Ты интересовался документами наследницы. И даже скоммуниздил ксерокопии. А теперь скажи, зачем ты это проделал?! Девочку напугал…

— Де-е-евочку! — протянул Шмага.

— Не пойму, у тебя какие-то претензии к Маше? Или вы с Серебряком не поделили чего? Она к вашим давним делам отношения не имеет, ее тогда и в проекте не было…

Старик поманил меня пальцем. Что за дурацкая конспирация! Тут вокруг ни единой живой души! Я наклонилась к Шмаге, и он, понизив голос, сказал:

— Не она это, поняла? Ясно теперь?

И выпрямился, торжествующе блестя глазками.

— В смысле — не она?

— Не доча Серебряка! Самозванка это!

Я откинулась на спинку стула, изучая гордую физиономию Шмаги. Может, старик помешался от беспросветного пьянства и такого же одиночества? Шмага, кажется, понял, о чем я думаю.

— Если что, так я не пью. Совсем! И много чего вижу. Люди разные ко мне заезжают…

— Как же ты с такими руками машины-то чинишь? — напрямик спросила я.

Шмага захихикал:

— Да я и не чиню. Раньше у меня тут ребятишки работали, за еду… выгнал я их. Обокрасть меня хотели. Меня! Обокрасть! — И Шмага зашелся смехом, немедленно перешедшим в жуткий кашель. Я невольно отодвинулась. У старичка, поди, махровый туберкулез — после стольких лет на зоне…

— А заправка моя процветает, да! — гордо продолжал Шмага. — Ты не смотри, что тут не убрано — ко мне мно-о-ого кто ездит за бензином. За бензином, и не только…

На что это он намекает, что-то никак не въеду…

— Не догоняешь? — жалостливо глянул на меня старичок. — За информацией, ясно? Сейчас ведь как — кто имеет информацию, тот имеет целый мир…

Да, философ…

— И почему ты решил, что Маша — вовсе не дочь Серебряка, а самозванка? Сказал кто? Или сам догадался?

Шмага поводил у меня перед носом дрожащим пальцем:

— Моя информация денежек стоит. Если денежек нету, дай мне что-нибудь… равноценное. Расскажи что-то полезное, будет бартер… ты же на многих в городе работала? Во всякие семьи богатых людей вхожа? Вот и расскажи. Ты мне, я тебе…

Больше всего мне хотелось раздавить этого сборщика информации, как мокрицу. Я встала и сказала:

— Дурак ты, Шмага. Наследницу я сама привезла из деревни. Документы у нее в порядке. Вся родня ее признала. Один ты никак успокоиться не можешь. Что, обидел тебя Серебряк? Мало по завещанию оставил?

Шмага вздохнул:

— По завещанию, чтоб ты знала, мне вообще ничего не положено. А заправку эту я давно получил — лет пятнадцать назад.

— Отступное, да?

— Верно думаешь. Это Серебряк мне дал, чтоб я с его пути убрался. Он тогда важным стал, в телевизоре мелькать начал, на детские дома жертвовать… Да я на Кешу не обижен, ты не думай! — заверил меня маленький человечек. — Я ж понимаю — где он, а где я. Документы у девочки в порядке, это ты верно заметила… ладно, не хочешь меняться, тогда я тебе подарок сделаю. Просто так, для затравки!

И Шмага захихикал, блестя глазками.

Я уже сделала два шага к двери, но тут обернулась:

— Подарок? Какой подарок?

— А вот насчет наследницы-то… Убить ее хотели… Ты спроси у Нинельки, кто ей таблетки прописывает? Вот такой тебе будет от меня подарок…

Я пожала плечами, отодвинула засов и вышла. После грязной норы Шмаги пропахший бензином воздух показался мне слаще аромата альпийских лугов.

Я вырулила на шоссе, раздумывая над словами старика. Интересная крыса прячется в этой норе, однако… Кто же это заезжает к Шмаге на заправку обмениваться информацией?

Утром Маша заявила, что нам необходимо навестить Киру — бедная больная совсем заброшена. Девушка велела Сусанне испечь любимый Кирин пирог с инжиром. Пока пирог поспевал в духовке, я созвонилась с Нинелью. Та собиралась приехать в больницу, и мне оставалось только подогнать наши визиты по времени. Очень хорошо! Мне просто не терпелось проверить наживку, которую кинул мне Шмага. А что, если в его словах и правда есть какой-то смысл?

Сусанне Ивановне вчерашнее срывание всех и всяческих масок явно пошло на пользу. Домработница с раннего утра хлопотала по дому и даже выглядела не такой унылой, как обычно. Со мной Сусанна была подчеркнуто вежлива, а с Машей — приветлива и послушна. Все равно стоит присматривать за этой женщиной. Слишком уж большой запас ненависти она накопила за все эти годы… чего стоит только история, как она «позаботилась» о забеременевшей жене Иннокентия… Но Сусанна клялась, что к беде Киры она непричастна. Похоже на правду — Серебряк мертв, какой смысл Сусанне избавляться от ребенка?!

Может быть, это устроил тот же самый человек, что пытался отравить Машу?..

Мы приехали в больницу одновременно с Нинелью. Сегодня Кира выглядела уже гораздо лучше — может быть, потому, что ее не осаждали толпы родственников. Вдова сидела в постели и ела апельсин. Я оставила их с Машей болтать о своем, о девичьем, а сама ухватила под руку Нинель Васильевну и вывела ее в коридор побеседовать. Я обратила внимание, что Серебрякова выглядит неважно. Дышала она тяжело, под глазами тени. Нинель криво нанесла помаду, и теперь бордовый рот казался издевательской улыбкой клоуна на бледном лице.

Мы обсудили здоровье Киры.

— Эта девочка — клиническая идиотка! — вздохнула Нинель. — Она должна была сказать мне о своей беременности! Я нашла бы ей лучших в городе врачей. Кеша так хотел сына…

— Нинель Васильевна, можно мне посмотреть на ваши таблетки? — спросила я. Нинель удивилась, но послушно полезла в сумочку. Я развернула аннотацию на английском и принялась внимательно изучать.

— Не понимаю, что вы там хотите найти, — недовольно проговорила Серебрякова. — Я принимаю этот препарат уже четыре года. Честно говоря, я перепробовала все, что можно, пока Виталик не подобрал мне эти таблетки. С ними я наконец чувствую себя человеком. Они быстро действуют…

— Но здесь много побочных эффектов! — Я подняла глаза от листка бумаги и посмотрела на Нинель. — Вот, к примеру, галлюцинации… прерывание беременности…

Нинель расхохоталась:

— Ну, деточка, беременность мне не грозит! А что касается галлюцинаций…

Краска сбежала с ее лица:

— Вы что… вы думаете, кто-то дал этот препарат Кире?! Вы подозреваете меня, да?

— Нет, Нинель Васильевна, вас я не подозреваю, — вздохнула я. — Вы сказали мне, что ваши таблетки в последнее время что-то быстро заканчиваются. Это значит, кто-то взял их из вашего флакона. И дал вдове. Иначе с чего молодая здоровая женщина потеряла ребенка? Она ведь почувствовала себя плохо еще во время приема. Так что сделать это мог любой из ваших гостей. В итоге мы опять возвращаемся туда, откуда начали… Но кое-что все-таки прояснилось. Так, говорите, эти таблетки прописал вам Виталий? Вероятно, именно он порекомендовал вам витамины для Маши? Ну, те, которые она принимает?

Нинель кивнула:

— Виталик — хороший врач. Ему не повезло в жизни…

— Вы имеете в виду ту историю, когда он под кайфом оперировал девушку?

Нинель дико покосилась на меня:

— Кто вам это рассказал? А, знаю! Светлана. Эта женщина — сущее бедствие для семьи… Совершенно не умеет держать язык за зубами. Хуже Светы только ее сынок — он вообще закончит свои дни в тюрьме…

Я про себя посмеялась — надо же, сестра одного из самых известных тарасовских авторитетов выступает в качестве поборника закона и порядка!

Я решила не откладывать дела в долгий ящик и навестить доброго доктора прямо сейчас. Нинель отправилась к Кире, а я постучала в дверь его кабинета.

— Войдите! — На мое счастье, доктор был у себя. Увидев меня, Виталий поднял брови: — Снова вы? Чему обязан?..

Не дожидаясь приглашения, я прошла и уселась в кресло. Врач следил за мной, настороженные глаза за стеклами очков были непроницаемы.

— Я пришла поговорить о вашем преступлении, Виталий Витальевич! — весело сказала я.

Серебряков закатил глаза:

— Что?! Опять!

— Не об этом. О другом.

— Что это значит? — Доктор снял очки и близоруко заморгал.

— Это значит, что некоторое время назад вы пытались отравить вашу племянницу Марию Серебрякову.

— Зачем мне такое делать? — деловым тоном спросил врач.

— Из-за наследства Серебряка, полагаю. Ведь вы двоюродный брат Иннокентия. Наследник второй очереди по закону. В случае Машиной смерти вам причитается солидный куш.

— Неужели? — Доктор недоверчиво смотрел на меня. — И что же я сделал, по-вашему? Подсыпал бедняжке в мороженое цианид?

— Что вы, Виталий. Какой цианид! — Я притворно кокетливо взмахнула ресницами. — Вы гораздо умнее. Ведь это вы побывали у Нинель на следующий день после приезда наследницы? Вы посетовали, что девочка бледненькая — не иначе, неправильное питание… И порекомендовали чудные американские витамины.

— Ну и что?! — воскликнул врач. — У Маши действительно авитаминоз — девочка сама мне призналась, что дома питалась одними макаронами и картошкой! Кто угодно мог подменить эти витамины!

— Вообще-то я еще не успела сказать ни про какую подмену, — вздохнула я, — но это укоротило цепочку рассуждений на одно звено.

— На приеме была вся семейка Серебряковых! — взвился Виталий.

— Ага! Но только вы знали, как выглядит препарат, который наследница принимает трижды в день. Только вам не нужно было измерять таблетки или красть одну как образец — вы и так знали, как они выглядят. Ведь Нинель, да и Маша получали лекарства от вас.

— Бред какой-то, — сказал доктор без особой уверенности.

Мы с минуту помолчали, разглядывая друг друга.

— Что вы теперь будете делать? — осторожно поинтересовался Виталий Витальевич. И я поняла, что выиграла.

— Делать? Да ничего! Это вы будете делать то, что я скажу. Сейчас вы напишете заявление — уволитесь из больницы по собственному желанию. Потом вы продадите свою квартиру.

— Зачем? — побледнел доктор.

— На эти деньги вы купите дом в деревне. Там вы будете работать по специальности — на селе страшный дефицит квалифицированных медиков. И больше никогда не вернетесь в Тарасов. И тем более не подойдете близко к Маше.

— Но я не могу! — Виталий в ужасе моргал. — Моя жена… как я объясню ей все это?

— Найдите убедительные аргументы. Природа, чистый воздух. В деревенской больнице вы будете звездой. Лучше быть первым на деревне, чем последним в городе, так?

Я встала. Виталий тоже поднялся, и мы смотрели друг на друга через разделявший нас стол с малахитовым прибором. Доктор взглянул на тяжеленную чернильницу.

— Даже не думайте! — весело сказала я.

— Вы не можете меня заставить! — Виталий поднял взгляд, и я увидела, что в глазах у него стоят слезы.

— Я? Не могу. Зато я знаю того, кто может.

Я достала сотовый и набрала номер:

— Конопатый? Это Охотникова. Здорово! А шеф твой близко? Ну-ка, дай ему трубку.

Я быстренько обрисовала Вишне ситуацию. Тот был крайне возмущен, что дочку его старинного друга пытался отравить ее же родственник, и пообещал мне поставить дело на контроль — поспособствовать скорейшей продаже квартиры и проследить за тем, чтобы доктор гарантированно покинул город.

— Ну, все! Прощайте, Виталий Витальевич! Желаю успеха на новом месте!

И я покинула кабинет.

Ну вот и все! Моя служба закончена. Маше Серебряковой больше ничего не угрожает, а это значит, что в моих услугах уже нет необходимости. Пора прощаться с наследницей.

Я вошла в палату. Кира, Нинель и Маша пили чай. Я взяла чистую чашку, бросила туда пакетик, налила кипятка и присела к Серебряковым.

— Маша, у меня для тебя хорошие новости.

И я рассказала наследнице историю с покушением. Нинель все никак не могла поверить, что виновник Виталий. Старуха подхватила свою сумочку и выбежала из палаты. Вернулась она минут через пятнадцать крайне изумленная:

— Он написал заявление по собственному желанию! И исчез из больницы прямо посреди рабочего дня! Никто ничего не понимает…

— Ну, зато мы с вами понимаем! — сказала я. Значит, Виталий все-таки принял правила игры. Честно говоря, я опасалась, что он отравится в своем кабинете, но доктор решил поступить разумно.

Пока Нинель отсутствовала, я рассказала Маше про Шмагу (опустив, впрочем, некоторые подробности его биографии).

— Ой, как здорово! — Кира слушала, как ребенок сказку, а потом вообще захлопала в ладоши. — Значит, теперь Маша в полной безопасности?

Оставалось загадкой, кто же покушался на Машу, когда я везла наследницу в Тарасов… Но теперь это было неважно. Стало неважно в тот момент, когда девушка благополучно добралась до города.

— Ну, можно сказать и так. Пора прощаться, Мария.

Глаза наследницы вдруг наполнились слезами. Маша теребила салфетку, потом подняла на меня взгляд и тихо спросила:

— Женя, а ты не могла бы… ну, поступить ко мне на работу насовсем? Я знаю, что у богатых людей есть свои телохранители. Я бы хорошо тебе платила…

Я внимательно посмотрела на девушку.

— Нет, Маша, боюсь, что это неразумно. Тебе ни к чему телохранитель. Ты же не президент банка, не политик. Думаю, никто теперь не причинит тебе вреда… особенно если твои родственники узнают о том, что произошло с Виталием Витальевичем. Думаю, достаточно рассказать одной Светлане, и к вечеру вся семья будет в курсе…

Девушки невольно расхохотались.

— Хорошо! — Наследница поднялась. — Но ты обязательно должна прийти на вечеринку. Мы собираемся устроить вечеринку, когда Кира поправится. Я тебя приглашаю!

— Спасибо. Приду.

Я пожелала Кире скорейшего выздоровления, попрощалась с Нинелью и уехала домой. Маша хорошо мне заплатила, и я решила сделать ремонт в ванной — а то Мила жаловалась мне, что несколько раз едва не упала. Так что недели две я была занята: выбирала нескользкую плитку, поручни для ванны и тому подобное, лаялась с бригадой строителей, которые норовили все сделать по-своему, едва отвернешься — кажется, их ждал следующий объект. Я настояла на своем и получила в точности ту ванную, какую хотела. Но за этими хлопотами я совершенно закружилась. Так что, когда Маша позвонила, как и обещала, и пригласила меня на вечеринку, я подумала — а почему бы и нет? Хотя бы развеюсь.

Вечеринку Мария затеяла в одном из своих ресторанов. Это заведение называлось «Сталевар», и раньше я там не бывала.

Я припарковалась возле семиэтажного торгового комплекса, на самом верхнем этаже которого и помещался «Сталевар». Парковка была забита машинами. Поскольку наступил вечер и торговый центр уже закрылся, я решила, что тачки принадлежат тем, кто приехал на вечеринку.

Стоя в огромном, рассчитанном на двенадцать пассажиров, но совершенно пустом лифте, я почувствовала, как вздрагивает пол под моими подошвами. Эта вибрация была вызвана музыкой с верхнего этажа. Кажется, веселье в самом разгаре… Наконец на табло загорелась цифра «семь», и двери плавно разъехались. Я шагнула на площадку. Путь мне преградил охранник.

— Добрый вечер. Вы в списке приглашенных? Представьтесь, пожалуйста.

— Охотникова.

За ухом у парня была прицеплена гарнитура. Охранник связался с кем-то, кивнул и посторонился, пропуская меня через рамку металлоискателя. Я во все глаза уставилась на устройство. В Тарасове я такого еще не видела.

— Мария Иннокентьевна распорядилась! — сообщил мне охранник. — Теперь у нас работы убавится… Хотя нет, вряд ли…

Странные слова охранника объяснялись просто. «Сталевар» больше не был пивным рестораном. Теперь это был клуб — мигал свет, грохотала музыка и на танцполе вовсю скакала молодежь. Я невольно сделала шаг назад. Кажется, я тут самая старшая… Когда Маша сказала «вечеринка», я представила столик в уголке, приглушенный свет и спокойную музыку. А это что? Слово «вечеринка» так же не вязалось с происходящим, как вязаная жилетка со стрингами.

Но Маша уже шла ко мне, сияя искренней улыбкой.

— Ой, Женя! Как хорошо, что ты пришла! Пойдем скорее, я тебя кое с кем познакомлю.

Девушка проходила через толпу, как горячий нож сквозь масло — при виде Серебряковой танцующие давали ей дорогу.

Маша привела меня в отдельный кабинет — уютный куб из цветного стекла, с плюшевыми алыми диванами и нарочито грубым металлическим столом в центре. Стеклянные стены вздрагивали в такт музыке, но все-таки приглушали ее, и здесь вполне можно было беседовать без того, чтобы орать друг другу в ухо.

На диванах расположилась компания избранных счастливцев. Первым я увидела Владимира — молодой человек по-хозяйски положил руку на плечо присевшей рядом с ним Маше. Похоже, за две недели, что мы не виделись с наследницей, их отношения перешли в новую фазу. Что ж, это было неизбежно.

— Ой, Женя! Привет! — воскликнула сидевшая напротив Кира. Девушка выглядела чудесно: она перекрасила свои платиновые волосы в каштановый цвет и здорово укоротила их — кудри уже не закрывали всю спину, а ухоженными локонами спускались на плечи. Да и одеваться юная вдова стала по-другому. Вместо стриптизерских каблуков и прозрачных кофточек на Кире были стильный брючный костюм и шелковая блузка — все дорогое и явно новое. Кира постоянно дотрагивалась то до ворота блузки, то до волос, как делают женщины, когда на них непривычная одежда. Ну совершенно как героиня фильма «Служебный роман» — не ремейка, разумеется, а того самого, классического.

Рядом с Кирой сидел незнакомый мне парень. Он выглядел постарше остальных — очевидно, ему было около тридцати. Дорогой костюм не мог скрыть некоторой нескладности его фигуры — при небольшом росте мужчина уже успел обзавестись приличным пузом. На Киру он поглядывал с искренним интересом. Маша представила его как Рому.

— Роман Борисович, — автоматически поправил ее парень и тут же густо покраснел. Девушки сразу принялись смеяться над ним, подкалывая тем, что даже здесь он не может забыть о работе и расслабиться.

— Женя, попробуй! Очень вкусные коктейли! — предложила мне Маша. Я потягивала коктейль, поглядывая на наследницу. Кажется, новая жизнь пошла девушке на пользу. Маша выглядела счастливой, и я ни разу за все время знакомства не видела ее такой красивой. Причина этого была проста — девочка влюбилась.

Владимир принимал знаки внимания с гримасой человека, пресыщенного удовольствиями, но было видно, что и он неравнодушен к юной миллионерше. Что ж, девочка совершеннолетняя. Совет, как говорится, да любовь! Маша не из тех, кто позволит обобрать себя. Властная наследница Серебряка ни за что не выпустит из рук бразды правления, не станет заниматься домом и детьми, предоставив мужу вести бизнес. А значит, все будут довольны. Владимир получит то, чего он и хотел с самого начала, — доступ к деньгам Серебряка. А Маша получит красавца мужа, который даже не рискнет сходить «налево». Иначе не получит денег на карманные расходы… Ну до чего гармоничная пара!

— Маша, когда ты успела сделать из этого заведения модный клуб? — восхитилась я.

Девушка расцвела:

— Я вообще много чего успела. Осмотрела ледовый дворец, там все надо менять. Потом еще автосалоны. Столько дел, голова кругом! И еще мы с Кирой пробежались по магазинам!

И девушки покатились со смеху, вспоминая какой-то забавный эпизод. Кира поправила новую прическу. Роман не сводил с нее глаз.

— Ой, девочки, как насчет покурить? — вдруг предложила Маша. — А вы закажите нам еще по «Маргарите». Ладно? Не скучайте, мы скоро!

Курить мы вышли на небольшой балкон — такой узкий, что мы едва там поместились. Маша накинула на нас шубу — цвета молочного шоколада, такую большую, что хватило на нас троих.

— Нинель Васильевна подарила? — кивнула я на меховое изделие.

— Угадала! — засмеялась Маша. — Я отбивалась как могла, но разве с тетей можно спорить?

Маша раздала нам по тонкой ароматной сигаретке и щелкнула зажигалкой.

— И давно ты куришь? — поинтересовалась я.

— Ой, ладно, я уже большая девочка.

— А кто мне рассказывал, что курят только падшие женщины? — подковырнула я наследницу.

Маша звонко расхохоталась:

— Ой, Жень, я была такая дура!

— Девочки! — сказала вдруг Кира, глядя вдаль. — А как вам этот Рома — нравится?

— Кирюха! — деловито проговорила Маша. — Хватай его обеими руками и держи крепче. Поняла?

— Ну, он симпатичный, — призадумалась Кира, — но какой-то не такой… Животик у него, и вообще… Он мне рассказал про свой бизнес.

— И что? — заинтересовалась Мария.

— Ну, у него завод по переработке мусора… разве это бизнес?

— Кирюха, ты дура каких поискать! — в сердцах заявила падчерица своей мачехе. — Он серьезный молодой мужик, не какой-нибудь… вертихвост. К тому же ты красивая, а он нет. И что это значит?

— Что?! — переспросила Кира, хлопая ресницами.

— Это значит, что он тебя на руках всю жизнь будет носить! К тому же переработка мусора — очень перспективное сейчас направление. Он уже богатый. А скоро вообще будет миллионер!

— Ну, не знаю! — протянула Кира, выпуская дым. — Мусор какой-то… лучше бы нефть!

— Нефть когда-нибудь закончится, а мусор будет всегда! — отчеканила Маша. — Еще внукам твоим хватит. К тому же деньги не пахнут! Жень, кто это сказал?

Я едва не подавилась дымом.

— Кажется, один римский император, который настроил общественных туалетов…

— Вот! — Маша торжествующе подняла палец.

— Ну, если ты так говоришь… — пробормотала Кира, и глаза ее затуманились.

— Пойдем к мальчикам, а то как бы они не заскучали! — скомандовала Маша, и мы вернулись в кабинет. Какое-то время мы вели разговор ни о чем. Я пыталась выяснить у Владимира, чем он занимается, но мои вопросы его явно злили. Из этого я сделала вывод, что молодой человек безработный. В конце концов, Маша заметила, что ее избранник хмурится, и посмотрела на меня с некоторым осуждением.

Но тут очень удачно вступила в разговор Кира, предложив потанцевать. Мы пошли на танцпол, откуда я минут через пять незаметно выбралась. Маше было явно не до меня, да и Кире, кажется, тоже.

В ожидании лифта я перебросилась парой фраз с охранником.

— Такое место стало! Отбоя нету от желающих попасть! — с тоской вздохнул парень. Кажется, охранник мечтал оказаться среди гостей и не мог понять, почему я раньше времени покидаю клуб.

Я спустилась вниз и на стоянке заметила странный автомобиль. Он меня заинтересовал, и я подошла поближе. Тут словно из-под земли за спиной вырос охранник, и я поняла, что Маша учла ошибки папаши и уделяет безопасности своих объектов повышенное внимание.

— Машина знакомого. Просто смотрю, — кивнула я охраннику. Это был «Астон Мартин» — вероятно, единственный в городе. Я вспомнила, что это авто получил Владимир по наследству от покойного Серебряка.

Что ж, если мальчик поведет себя по-умному, у него будет столько автомобилей, сколько он пожелает. При одном условии — что у Вовы хватит ума не пытаться забрать власть у своей юной подруги. Власть Маша не отдаст — проще вырвать кусок сырого мяса из зубов волка. Теперь я была спокойна за мою Маугли.

Я села в машину и поехала домой. После визита в клуб я сполна ощутила свой возраст. Вообще-то обычно я ничуть не переживаю по этому поводу. Прожитые годы я рассматриваю скорее как нажитый капитал, чем как потерю. Но тут… Вся эта молодежь с их проблемами была так далека от меня, что я поневоле на минуту ощутила себя старой перечницей. Нет, Охотникова! С этим надо что-то делать. Позвоню-ка я Алеше… вдруг он еще не спит? А даже если и спит — все равно позвоню…

Глава 7

Я проснулась оттого, что на мне сидел кот. Пушистый террорист устроился у меня на груди, именно поэтому мне приснился кошмар, как будто меня душат — вес у кота был немаленький. Я похлопала глазами, и вдруг кот приоткрыл пасть, полную мелких белоснежных зубов, острых, точно у щуки, и совершенно явственно сказал:

— Встава-а-ай!

Так. Похоже, я еще не вполне проснулась… Я резко села. Кот одним фантастическим прыжком переместился на стол, оттуда прыгнул на окно и пополз вверх по занавеске.

— Мартин, фу! Слезай оттуда, кому сказал! Женя, да вставай же! — раздался сердитый голос Алеши.

Мой, как это принято называть, бойфренд стоял на пороге спальни и протягивал мне трубку сотового телефона. Алексей Львович был в пижаме, волосы встрепаны. Значит, еще раннее утро — Алеша не любит, когда я вижу его «в затрапезе», и всякий раз встает раньше, приводя себя в порядок к моему пробуждению. Давно собираюсь ему сказать, что это совершенно необязательно… Честно говоря, мне все равно, как выглядит мой любовник. Я ценю его не за приятную внешность. Но не отбирать же у мужчины иллюзии?

— Тебе все утро названивают! — сердито проговорил Алеша. — В конце концов, я не выдержал и решил тебя разбудить. Вдруг там действительно что-то важное?

Я схватила трубку.

— Женя? Женя Охотникова? Здравствуйте, это Кира. Кира Серебрякова…

— Да, Кира, здравствуйте. Что-то случилось?

— Случилось! — Девушка понизила голос до сдавленного шепота. — Вы не могли бы приехать к десяти утра в контору нотариуса? Ну, где мы с вами в первый раз встретились?

Я зевнула:

— А что такое? Нужно отыскать еще одну наследницу? — пошутила я. Но Кире было не до шуток.

— Дело касается Маши. У нее… неприятности. Ну, то есть это мне кажется, что у нее будут неприятности.

Я взглянула на часы. Семь утра, воскресенье.

— Кира, выражайтесь яснее. Я ничего не понимаю.

— Пожалуйста! — простонала в трубку Кира, и связь прервалась.

Я выбралась из кровати и подошла к окну. Раздвинула шторы, впуская в спальню солнечный свет. Стоял август, за окном шелестела выгоревшая за лето листва. День обещал быть жарким и душным.

Я накинула футболку и босиком прошлепала на кухню. Насыпала в джезву кофе, залила водой и поставила на огонь, а сама примостилась на высоком табурете.

Прошло полгода с того времени, когда меня занимали проблемы наследницы Серебряка. Ничего не понимаю… Кира Серебрякова не блещет умом, но понапрасну дергать меня не станет. Если она позвонила, существует серьезная причина. С другой стороны, если проблемы у Маши, почему она сама мне не позвонит? За эти полгода я, честно говоря, и думать забыла о девушке. До меня доходили слухи, что у нее все просто отлично. Мария лихо управлялась со своим наследством, и пусть она пока не имела права ничего продавать или покупать, поскольку в права наследования должна была вступить только сейчас, все знали, что это простая формальность. Маша занималась ресторанами и гостиницами, автосалоном и бывшим ледовым дворцом, превращенным Серебряком в торговый павильон, и еще много чем. Девушка назначала и снимала управляющих, и знающие люди говорили мне, что у нашей Маугли отличная деловая хватка. Империя Серебряка процветала. Я была рада за Машу, но, честно говоря, у меня хватало и своих проблем. Одно дело оказалось особенно сложным и стоило мне много нервных клеток и здоровья, так что мы с Алексеем были вынуждены на какое-то время уехать из города. Мне пришлось даже вывезти в безопасное место тетушку Милу и Алешиного кота и поселить их вместе на вилле моих знакомых. Тетя потом призналась, что это были худшие три недели в ее жизни. И что такими их сделал не наркокартель, чью дорожку я невольно перешла, а кот Мартин…

В кухню вошел Алеша. Мой бойфренд успел привести себя в порядок — на нем были чистые и отглаженные шорты и майка, волосы причесаны, легкий запах туалетной воды наполнил кухню. Я ловко поймала убегающий кофе.

— Женя! Ну зачем ты! — укоризненно проговорил Алексей. — Сказала бы мне, что хочешь кофе прямо сейчас, я бы сварил!

Я вздохнула. Мне нравится Алексей: нравится его чувство юмора, интеллигентные манеры — большая редкость в наше время, нравится заниматься с ним любовью… но иногда я его просто убить готова! Я стиснула зубы, досчитала до пяти, и только потом ответила:

— Да я вообще-то и сама в состоянии сварить. Подумаешь, бином Ньютона!

— Ой, не ставь, пожалуйста, джезву на пластик! От этого могут остаться некрасивые кружочки. Вот же подставка!

Я в три глотка выпила кофе и вскочила:

— Все, Алеш, мне пора. Работа очень срочная! Когда вернусь — не знаю, так что меня не жди, я позвоню.

Я поспешно натянула первую попавшуюся майку и джинсы, схватила сумку и выскочила за дверь. Во дворе ждал мой «Фольксваген». Машина нагрелась, пришлось включить кондиционер и подождать. Все это время я то пинала протекторы, то озабоченно устанавливала «дворники» — знала, что Алеша смотрит на меня из окна.

Наконец салон охладился. Я села в машину и поехала куда глаза глядят. По дороге я себя ругала. Нечего было так психовать! Вполне можно было принять душ и вообще привести себя в порядок. Как я поеду к нотариусу в таком виде?! На мне узкие джинсы, кеды и черная майка с надписью по-английски «Правь, Британия, морями!» и еще бейсболка, увешанная значками.

Заехать, что ли, домой? Но Мила разволнуется — тетя прекрасно знает, что в последнее время все выходные я провожу у Алеши Григорьянца. Мила станет спрашивать, не поссорились ли мы. А если поссорились, то почему… нет, лучше я покатаюсь по городу!

Проблему душа я решила просто — съездила на пляж и выкупалась в Волге. На пляже в такой ранний час было пусто, и я почувствовала, что вот теперь проснулась окончательно. Правда, в волосы набился песок да вдобавок разыгрался зверский аппетит. Поэтому я заехала в кафе и заказала штук двенадцать блинчиков. За соседним столиком сидел ребенок — толстый мальчик лет восьми — и лениво ковырял остывшую пиццу. Родители мальчишки выясняли отношения, то и дело отрываясь от ссоры, чтобы прикрикнуть на него: «Ешь давай! Не копайся!»

Пацан смотрел во все глаза, как я ем. Честно сказать, он даже рот приоткрыл. Я подмигнула мальчишке. Тут папаша отвесил ему подзатыльник — не сильный, но все-таки голова парнишки мотнулась. И он едва не ткнулся носом в свою тарелку.

Я встала. Сняла со своей бейсболки значок с надписью «Я имею право», подошла к оторопевшей компании за столиком и приколола значок мальчишке на майку. Потом опрокинула чашку кофе на джинсы папаши. Мужик вскочил, чертыхаясь, но кофе уже остыл, так что его мужское достоинство не пострадало. Когда надо, я умею быть очень ловкой и коварной. Со стороны казалось, что чашку я опрокинула случайно — мне не хотелось ронять престиж папаши в глазах мальчика, но мужик понял, что я это сделала нарочно.

— Извините! — сказала я. — Иногда следует быть повнимательнее и не делать того, о чем потом пожалеешь. Сильно пожалеешь. Верно говорю?

Мужик автоматически кивнул. Его жена смотрела на меня открыв рот. Я потрепала мальчишку по волосам и покинула кафе, оставив деньги под своей чашкой.

Вот вечно я влипаю в подобные ситуации! Один молодой человек — кстати, юный гений преступного мира — как-то сказал, что у меня комплекс Ланселота, причем в тяжелой степени. Это значит, что я рвусь всех спасать, когда меня об этом никто не просит. Но я просто не могла оставить этого типа безнаказанным. Кофе на штаны — это вообще мелочи…

В общем, без пятнадцати десять я подкатила к конторе нотариуса не в лучшем расположении духа. Интересно, с чего это нотариус работает по воскресеньям? Не иначе случилось что-то действительно из ряда вон выходящее…

Сегодня меня секретарша не встречала, а из кабинета слышались голоса. Кто-то разговаривал на повышенных тонах. Я постучалась и, поскольку мне никто не ответил, вошла. Дежавю меня посещает нечасто — слишком уж разнообразна моя жизнь, но тут я испытала это самое ощущение. В кабинете присутствовали те же персонажи, что и во время моего первого визита полгода назад, только одеты они были по-летнему. Так, сам господин Сташевич был облачен в светлый костюм из натурального льна. Конечно, были и некоторые изменения — к примеру, на этой встрече не присутствовали Виталий Витальевич и его супруга. Теперь они проживали в большом селе на самой границе с Казахстаном. Зато остальные Серебряковы были в полном составе.

Солировала Светлана:

— Не понимаю, зачем было вызывать нас сюда в такую рань, да еще в воскресенье!

— Светик, не волнуйся! Тебе вредно! — подал голос ее муж.

Я вздохнула. Влипать в проблемы этой семейки по второму разу — ну уж нет! Такой ошибки я совершать не стану!

— Здравствуй, Евгения! — приветствовала меня Нинель Васильевна. Усатая дама восседала в кресле. Я заметила, что за эти полгода Серебрякова сильно постарела. В отличие от Нинели Кира выглядела просто чудесно и одета была дорого и элегантно.

— Мы занятые люди! — кипятилась Светлана.

— Светик, остынь! — философски откликнулся ее муж.

В этот момент распахнулась дверь. Вошли Маша и Владимир. Демонический красавец ничуть не изменился, только обзавелся дорогущими часами, да и одежда его явно была куплена не на вещевом рынке. А вот Маша меня поразила. Девушка просто светилась достоинством и уверенностью в себе. От чумазой деревенщины, которую я когда-то привезла в Тарасов с продавленным чемоданом, не осталось и следа.

Ухоженная, дорого и стильно одетая молодая женщина обвела веселым взглядом собравшихся и воскликнула:

— Надо же, все в сборе! Вовка, это и есть твой сюрприз? — Она повернулась к своему спутнику.

Владимир нахмурил угольно-черные брови:

— Нет, это еще не сюрприз. Но он сейчас будет.

— Ах, как интересно!

Маша прошла и села в свободное кресло. По дороге она чмокнула в щеку Киру и погладила по руке Нинель. Уселась поудобнее, сложила руки на коленях и с видом прилежной школьницы приготовилась слушать.

Все взгляды обратились к нотариусу. Тот пожал плечами и утер платком взмокший лоб.

Господин Сташевич явно присутствовал здесь в качестве мебели, а инициатором семейного сбора был, похоже, Владимир.

— Я пригласил вас сюда… — негромко заговорил молодой человек, и все разговоры немедленно стихли, — специально, на нейтральную территорию.

Все Серебряковы смотрели на парня, не отрывая глаз. Даже его мамаша притихла и рот приоткрыла от любопытства.

— Дело в том, — продолжал красавец, — что у меня есть для вас одна новость.

— И для меня? — весело воскликнула Маша.

— И для тебя. Тебя она касается в первую очередь, — кивнул Владимир, и я заметила, как постепенно улыбка сошла с лица Марии.

— В чем дело? — резко, деловым тоном спросила девушка. — Что за представление ты здесь устроил?

— Дело в том, — монотонно продолжал Владимир, — что… все мы помним драматичную историю с появлением наследницы после смерти дяди Иннокентия. Так вот, не все Серебряковы безропотно приняли, так сказать, статус-кво. И я — один из этих людей.

— Вовка, — позвала Маша. — Володя, чего тебе надо, а?

— И тогда я, — неумолимо продолжал Владимир, — во время одного из наших свиданий взял у Марии Иннокентьевны генетический материал… извини, Мария, но тут все свои… и отправил его в лабораторию. Экспертиза обошлась мне в приличную сумму, но в таких вещах не стоит скупиться, верно?

Светлана затаила дыхание. Ее муж вытянул шею, точно гусь. Нинель, не отрываясь, смотрела на Владимира. Мне не понравился цвет ее лица. Руку женщина прижимала к сердцу. А демонический красавец наслаждался ситуацией — и нетерпением родственников, и изумлением Маши, и даже, кажется, приближающимся сердечным приступом Нинели.

— Так вот, результаты экспертизы были готовы давно, но я не спешил их обнародовать… До этого дня. Дня, когда Мария Иннокентьевна становится полноправной наследницей.

В полной тишине кто-то икнул.

— И результаты экспертизы показали, что та, кого мы называем Марией Серебряковой, таковой не является. Ну, может, ее и зовут Маша, но к дяде Иннокентию она не имеет никакого отношения.

Гул голосов напоминал рев футбольных трибун.

— Но ведь все документы у девушки в полном порядке! — воскликнул нотариус. — Мы очень тщательно проверили их подлинность! Уверяю вас, никакой подделки.

— Документы, вероятно, подлинные. А вот наследница фальшивая!

Вова бросил торжествующий взгляд на Марию.

Девушка встала. Все замерли, и разговоры мгновенно стихли.

— Чего тебе не хватало? — задумчиво проговорила девушка. — У тебя было все, что тебе нужно. Но тебе власти хотелось, да?

Больше Маша не произнесла ни слова. Девушка быстро вышла из кабинета. Спустя минуту под окнами взревел мотор.

— Она взяла мой «Астон Мартин»! — заорал Владимир. Но никто не обратил на его слова никакого внимания. Дело в том, что Нинель Васильевна, хватая ртом воздух, повалилась на ковер.

Когда «Скорая» увезла Серебрякову в больницу с подозрением на инфаркт, родственники вернулись в кабинет. А вот я встала и вышла. Мне хотелось глотнуть свежего воздуха. В прямом и переносном смысле… Я села в машину и запустила кондиционер на полную мощность. Спустя несколько минут на пассажирское сиденье проскользнула Кира, девушка выглядела заплаканной и испуганной.

— Женя, почему она ничего не сказала в свое оправдание? Почему она не стала спорить, опровергать эти жуткие обвинения? Можно было потребовать другой экспертизы…

Я обратила внимание, что словарный запас вдовы значительно расширился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я пожала плечами и ответила:

— Вероятно, потому, что это правда. Девушка понимает, что повторная экспертиза покажет то же самое. Она знает, что на самом деле она не дочь Иннокентия Серебрякова. Ну, или догадывается.

Ну, Жанна! Ну, аферистка! Права была Нинель — Стюардесса нагуляла ребенка неизвестно от кого, а потом принялась тянуть деньги с Серебряка.

— И что теперь будет? — всхлипывая, спросила Кира.

— Да ничего не будет! Наследство Серебряка будет поделено в соответствии с законодательством. Кстати, твоя доля возрастет просто фантастически, ты это понимаешь?

— Да у меня и так все есть, — равнодушно ответила Кира. — Смотри! Рома сделал мне предложение.

И девушка продемонстрировала здоровенный бриллиант на пальчике.

— Поздравляю, — механически ответила я, думая о другом. Мне очень хотелось принять душ и смыть с себя неприятный осадок этой сцены.

— А что теперь будет с Машей?

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Возможно, на нее подадут в суд. Но скорее всего, родственники не станут затевать судебный процесс — дело будет громкое, от журналистов спасу не станет. Кому захочется трепать свою фамилию в прессе, выступать в судах? Да еще придется делать эксгумацию тела Иннокентия… ну, для повторной экспертизы. Кстати, где это Владимир взял образцы тканей вашего мужа? Ума не приложу!

Кира странно посмотрела на меня, потом залилась слезами в три ручья.

— Это я… я ему дала…

— Что… дала?

— Мы с Кешей делали ЭКО, — принялась объяснять вдова — И у него брали образцы… спермы. Она была заморожена. Хранилась в клинике. А после того как я выписалась из больницы, мне позвонили из клиники и спросили, что я собираюсь с ней делать. Тут ко мне приехал Володя. Он рассказал, что у одной его знакомой проблемы с мужем… он бесплоден, а она очень хочет ребеночка. И он просил разрешения взять для них… образцы.

Я вытаращила глаза на вдову:

— Кира! И вы поверили?

Девушка кивнула и снова залилась слезами:

— Понимаете, Кеша умер… а я собираюсь замуж. И никто не родит от него ребеночка. А эта пара… они хотели. И я подумала, пусть где-нибудь растет ребенок Кеши, пусть он даже сам об этом не знает…

Да. Это нечто.

— Не плачьте, Кира! Вы ни в чем не виноваты.

Вдова подняла заплаканное личико и спросила:

— Вы ведь поедете за ней?

— За кем? — не поняла я.

— Ну… за Машей.

— Зачем это? — удивилась я. — К тому же она, возможно, вовсе никакая не Маша. Она взрослая, совершеннолетняя девушка. И сама решает, как ей поступить.

— Она напугана! И очень обижена. Все ее предали! Целых полгода прыгали перед ней на задних лапках: «Ах, Машенька!» — и вот теперь все в один миг от нее отвернулись. А если это ошибка?

Я смотрела на вдову во все глаза. Надо же, ни разу не видела Киру Серебрякову такой!

— Если это ошибка, Маша вернется и все докажет. Это не проблема в наши дни. Генетическая экспертиза — рядовая процедура.

— А если она… если она покончит с собой?! — вытаращилась на меня Кира, пораженная внезапной мыслью.

— С чего это? Маша не производит впечатления человека, который чуть что идет топиться.

— Ой, Женя, ты не понимаешь! — Вдова схватила меня за руку. — Она сама мне как-то сказала, что если бы ей пришлось вернуться в эти Волчьи Ямы, она бы этого не пережила!

Странно, а мне показалось, что в родной деревне Мария чувствовала себя вполне неплохо. Как там звали этих трех мушкетеров? Васька, Колька и Серега?

— Маша в состоянии о себе позаботиться, — жестко сказала я. — Давай-ка лучше поедем в больницу и выясним, что там с Нинелью. Кстати, откуда ты в семь утра знала, что уже к десяти у Маши будут неприятности? Сама Мария об этом даже не подозревала!

Кира с чувством высморкалась в салфетку, потом ответила:

— Я не знала, только догадывалась. Владимир обзвонил родню вчера вечером. Он был такой… торжествующий, такой… мерзкий! Я сразу поняла — он что-то задумал. Маша давно на него жаловалась — деньги без спросу снимал со счета… Я всю ночь не спала, думала, а утром решила позвонить тебе…

Дела Нинели Васильевны были плохи. К нам вышел врач, поинтересовался, кем мы приходимся больной, и сообщил, что состояние тяжелое. Никаких прогнозов доктор делать не хотел — Серебрякова много лет страдала запущенной формой ишемической болезни, а сегодня стресс спровоцировал тяжелый приступ. Кира заявила, что ее родственнице должно быть предоставлено все самое лучшее, что только можно достать за деньги, и предложила оплатить VIP-палату. Но доктор скривился и сказал, что до VIP-палаты еще далеко, а в реанимации VIP-клиентов попросту не бывает — там все равны. Меня все-таки пустили к больной — всего на минуту. Нинель никак не хотела успокаиваться и все время требовала Охотникову, поэтому врачи решили для спокойствия больной выполнить ее просьбу. Увидев меня, Нинель стиснула мне руку ледяными пальцами, с которых уже сняли перстни, и прохрипела:

— Найди ее! Найди Машу и привези назад! Я должна с ней поговорить! Я заплачу тебе!

Вид у Серебряковой был хуже некуда, не могла же я отказать умирающей? Поэтому я пообещала, что немедленно поеду разыскивать Машу. Нинель немного расслабилась и закрыла глаза. Пальцы ее разжались, и я, потирая руку, вышла из палаты.

Что ж, придется снова ехать в Волчьи Ямы. Вот уж не думала, что судьба еще раз занесет меня в это богом забытое место…

Я позвонила Миле и предупредила, что уезжаю из города по делам. Алеше я отправила эсэмэску, желая избежать лишних объяснений.

Я решила не повторять ошибок прошлой поездки и тщательно изучила карту. Совершенно не желаю провести за рулем восемнадцать часов, как в тот раз! На электронной карте я нашла еще один мост через Волгу — гораздо ближе к деревне Грачи, чем к Тарасову. Вот и отлично, а то в прошлую поездку я тащилась от моста целую вечность. Сумка была со мной, я заехала на заправку и залила полный бак. Теперь ничто не мешало мне отправиться в путь.

Почему-то я была уверена — я найду лже-Машу именно в Волчьих Ямах. Куда еще податься девушке, как не в родную деревню? В Тарасове ей точно не жить — бывшие «родственники» не дадут покоя… Денег у нее теперь нет, домой, насколько я выяснила, Мария даже не заезжала. На всякий случай я позвонила Сусанне и объяснила, что случилось. Домработница долго охала и ахала, но в глубине души, по-моему, была довольна, что все так закончилось.

До Грачей я добралась к вечеру — это было большое село со школой, больницей и клубом. И почему Жанна уехала отсюда, увезла дочку в эти Ямы, куда и автобусы-то не ходят?

На обочине стояла старушка — с клюшкой и корзиной, завязанной цветастым платком. Я притормозила.

— Бабушка, вас подвезти?

— Да я в Мокроус еду, дочка, — бодро отозвалась старушка. — Это не доезжая Волчьих Ям. Туда никому не по пути…

— Вот не поверите — как раз туда и направляюсь! — обрадовала я бабусю, и та ловко взгромоздилась на пассажирское сиденье, а корзинку поставила в ноги. По салону немедленно распространился сильный запах яблок.

— И к кому же ты в Ямах едешь, дочка? — беззастенчиво поинтересовалась старушка.

— К Таракановым, — честно ответила я.

Глаза бабуси вспыхнули, как софиты. Старушка поерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее, и сказала:

— Как же, знаю эту семейку. Дочка-то ихняя в Тарасов уехала! Отец, вишь, у нее там отыскался! Слыхала про это?

Я кивнула, поглядывая то на дорогу, то на бабусю. Знаю я психологию деревенских жителей. Стоит мне задать хоть один вопрос, старушка замкнется, словно устрица, намертво захлопнувшая створки. У них тут все про всех всё знают. Слова лишнего не скажи — через час кому надо передадут. А особенно кому не надо станет известно. Так что стоит мне спросить хоть что-то о семье Таракановых, бабуся будет всю дорогу развлекать меня байками про местных волков. Попробуем зайти с другой стороны.

— А скажите, бабушка… я здесь чужая, никого не знаю. Я вообще-то художница, хочу следующим летом приехать — картины писать. Места тут у вас красивые… не посоветуете, у кого остановиться можно?

Старушка пошлепала губами, хитро прищурилась:

— А зачем тебе в Ямах жить? Живи себе в Грачах. Там и гостиница есть, недорого возьмут.

— Нет, я не могу! — покачала я головой. — Мне, понимаете, нужна первозданная природа. Где я такую в Грачах найду? У вас там и школа, и клуб. И вообще народу много. А вот Ямы — самое подходящее место.

— Природа, говоришь? Да, летом там красиво. Только жить там негде. Там и жителей всего ничего. Бабки старые да детишки-дошколята. Народ там бедный. Транспорт только у Соколовых. Три сына у них. Погодки — Колька, Васька и Сережка.

— Ну вот! — притворно огорчилась я. — А я хотела у Таракановых на лето дом снять!

— У кого?! — Бабка вытаращила глаза. — У Жанки?! Да какой у них дом — развалюха одна! Вот в Грачах у нее был дом так дом. Говорят, мужик ейный хорошие отступные дал, она на них дом и купила. Теперь там многодетные Сусалкины живут, им места много надо…

— А зачем Жанна из Грачей переехала? Село большое, дом хороший…

Бабка призадумалась. Я видела, что ей очень хочется поделиться со мной тайной, которая прямо-таки жгла бабусино сердце. Старушка ерзала на сиденье. Я сделала простодушное лицо и сосредоточенно крутила баранку, делая вид, что мне совершенно неинтересен ответ — так, из вежливости спросила…

— Совесть ее мучает. За дочку. За Машеньку, — не удержалась старушка.

— А что не так с Машенькой? — удивилась я.

— Так померла она! — просто ответила бабуся.

— Как померла?! — От неожиданности я крутанула руль, «Фольксваген» вильнул, но тут же выровнялся. Дорога стремительно портилась — видимо, до Волчьих Ям было уже не так далеко.

— От скарлатины померла. Дитё заболело, а Жанка с Лехой горькую пили. Нет чтоб фельдшерицу вызвать. Ну, девочка и задохлась. Недоглядели.

— А кто же эта девушка… ну, с ними живет? Жанна ее дочкой называет, и зовут ее Маша.

Бабуся хитро прищурилась:

— Жанка-то ведь хитрая! Дочка ейная от большого человека родилась. А ну как он вспомнит про дитёнка? Подавай, скажет, мою кровиночку! И чего они с Лехой Таракановым сделали? Сказали, что это Вика померла!

— Какая… Вика? — переспросила я. Персонажей в этой истории становилось все больше.

— Лехина дочка. Когда Жанка за Леху вышла, он был вдовец, с дочкой. Они — девчонки-то — погодки были. Вика чуток старше. И года вместе не прожили, как все это случилось.

— А откуда вы знаете, что умерла именно Маша? — поинтересовалась я.

— Да уж знаю, — поджала губы старушка. — Я в Грачах бабкой была. Ну, роды там принять, туда-сюда… фельдшерский пункт только потом открыли. Вику Тараканову я у мамки ее сама принимала. У ней ушки такие были… козюльками загнутые. Она когда в гробике лежала, я и заметила, что козюлек-то нету.

— А вы кому-нибудь про это говорили?

— Тебе первой, — отрезала бабка.

Врет, конечно. Наверняка все Грачи в курсе, просто помалкивают. В деревне это дело обычное…

— А как же они свидетельство о смерти получили?

— Да так! Доктора вызвали из Новых Дергачей. Докторица приехала, а там дитенок мертвый. Это кто? Родители плачут-убиваются, говорят, это наша Вика. Ну, докторице не все равно? Она бумаги подписала да и уехала…

Так, теперь понятно. Из двух девочек дочка Серебряка была куда более ценной. Жанна не уберегла свое сокровище, а Маша представляла собой именно долговременные инвестиции. Поэтому они выдали одну девочку за другую, поэтому спешно уехали из Грачей, где их всякая собака знает, и односельчане могли рано или поздно обратить внимание, что Маша — то есть та, которая стала Машей, — подозрительно похожа на Леху Тараканова и его покойную жену… наверняка Жанна и ее муж продали дом сразу же после похорон. Никто и не удивился — как же, такое горе! И забрались в глушь, в Волчьи Ямы. И дочку отдали учиться в далекое село, в интернат, а не в Грачи, до которых не так и далеко на машине…

Теперь остался только один секрет — знала ли Маша, кто она на самом деле? Или родители внушили трехлетней девочке, что ее зовут Машенька, и она выросла в полной уверенности, что Леха Тараканов ее отчим, а Жанна родная мать?

— Ну, спасибо тебе! Вот мой поворот. Дальше ногами добегу, — сказал бабуся. — На-ка, попробуй яблочко.

Я взяла яблоко и высадила бабку. Старуха еще немного помялась, а потом сказала:

— Ты это, вот что… Не езди в Ямы. Ты городская, жизни не знаешь. Нету там ничего хорошего. И природа дрянь. Приезжай лучше к нам в Мокроус. Я уж лет пятнадцать как в Мокроус переехала, к дочке. И места там красивые, и люди добрые.

Кажется, старуха жалела, что не удержалась и сболтнула лишнего.

Я простилась с попутчицей и прибавила скорость. Надкусила яблоко… очень сочное и сладкое…

До Волчьих Ям я доехала к закату. Дом Таракановых выглядел все так же убого — даже с поправкой на лето. Я припарковалась у калитки.

Никто не удосужился сделать ремонт в сгоревшей части хибары, яблоки в саду были мелкие и червивые, много падалицы, и никто ее не собирает.

Я постучала в дверь и вошла. В доме все так же пахло, и куры так же кинулись мне под ноги — только теперь они выскочили в открытую дверь и унеслись во двор.

— Вот с-суки! — посетовал на куриный беспредел в дым пьяный Тараканов.

— Заходи, гостем будешь, — приветствовала меня Жанна. — А я тебя помню!

И Стюардесса навела на меня грязный палец, будто пистолет, и пьяно захихикала.

Я заметила, что деньги в доме водились. Нет, вокруг было все так же грязно, какие-то черные сгнившие тряпки валялись под столом. Но закуска на столе была приличная — сыр, колбаса. На диване, где валялся Леха, новое одеяло и подушки. На Жанне новый спортивный костюм, дорогие кроссовки. Разноцветные банки консервов громоздились на полках, а это значило, что Маша — то есть Вика — сдержала свое слово и действительно помогала мачехе и отцу.

— Садись, налью! — Жанна мне подмигнула.

— Где Маша? То есть Вика?

Я совершенно не собиралась засиживаться в этом доме — не ради пьяного застолья я проехала столько километров. Судя по колбасе, девушка уже побывала здесь. Она опередила меня всего на несколько часов. Машины перед домом Таракановых не было, а это значит, что девушка приехала на такси, заплатив за поездку небольшое состояние. И, видимо, уже успела побеседовать с родственниками. Но вот где она сейчас? Мне нужно поговорить с девушкой, а потом отвезти ее в Тарасов. Нинель не успокоится, пока не увидит девчонку, которую опекала целых полгода. Серебрякова находится на грани жизни и смерти, поэтому мне нужно поторопиться…

— Леха! Глянь! Она все знает! Про Вику-то! — пьяно изумилась Жанна. Леха только икнул в ответ.

Я посмотрела на Стюардессу. Если ее отмыть, одеть и избавить от пристрастия к самогону, она еще могла бы начать новую жизнь возле дочери… но разоблачение Владимира поставило крест на будущем Жанны. А несчастная пьяница даже не понимает этого.

— Где девочка? — преодолевая брезгливость, я потрясла женщину за плечи. Голова Стюардессы моталась, как у куклы, зато глаза стали осмысленными:

— Как это — где? Купаться пошла! На Волгу.

Я похолодела. Передо мной возникло лицо Киры, и я услышала голос вдовы: «Она сама мне сказала — если ей придется вернуться в Волчьи Ямы, она этого не переживет!»

— Ты куда? А выпить? — прозвучал мне вдогонку обиженный голос Стюардессы.

Я прыгнула за руль и ударила по газам. Так, где у них тут спуск к Волге?!

Оставив машину на берегу, я стала быстро спускаться к воде.

Девушка узнает, что вся ее жизнь была ложью. Что женщина, которую она называла матерью, ей никто. Что тот, кого она считала отчимом, ее родной отец. Что она вовсе не дочка Серебрякова, а самозванка. Что люди, которые целых полгода были ее семьей, ей не родня. Мало того — они уверены, что девушка затеяла всю эту аферу с целью присвоить миллионы Серебряка. Что она аферистка, преступница, и место ей за решеткой, как мамаше. «Наследницу» предал ее любимый — нанес удар, от которого ей уже не оправиться. Судя по всему, в родительском доме у девочки состоялся разговор начистоту. Теперь мне говорят, что лже-Маша отправилась купаться…

Маша была уже далеко — ее золотистая головка подпрыгивала на волнах в полукилометре от берега. На песке лежала одежда из хорошего бутика — точно сброшенная лягушачья шкурка. Сказка кончилась, Маша…

Я скинула кеды и бейсболку и, не раздеваясь, бросилась в воду. Волга в этом месте была широка — противоположный берег терялся в закатной дымке. Солнце садилось за далекий берег, превращая поверхность воды в алое зеркало. Девушка плавала хорошо, но нас в «Сигме» иногда использовали в качестве боевых пловцов, так что все решают минуты…

Я почти доплыла до девушки, когда лже-наследница нырнула. Я набрала воздуха и нырнула вслед. Маша уходила в глубину, как белая призрачная тень. Я ухватила девочку за волосы и потянула наверх. Дыхания едва хватило.

Мы вынырнули на поверхность, и Мария принялась кашлять и отплевываться. На лице ее было написано глубочайшее изумление:

— Женя?! Откуда ты тут взялась?!

— Хотела помешать тебе сделать глупость, — зло бросила я.

— Какую глупость? — изумилась Маша, убирая с лица прилипшие волосы. На воде она держалась прекрасно.

Я молчала, чувствуя себя идиоткой. Это же надо так ошибиться!

— Ты думала… думала, что я покончу с собой, да? — догадалась Маша.

— Кира мне сказала…

— Кира — дура каких поискать! — засмеялась «наследница». — Ой, не могу! Ты что, и правда решила, что я утоплюсь?

— Поплыли обратно! — сказала я устало. И мы поплыли к берегу, почти невидимому в темноте.

На берегу Маша присела на песок и принялась выжимать воду из длинных волос.

Девушка была обнаженной, в сумерках ее тело белело, как у статуи. Я натянула кеды и села на холодный песок. Начинать разговор первой мне не хотелось.

— Я не из тех, кто идет топиться, Женя, — наконец сказала лже-Мария. — Я приехала сюда, чтобы узнать правду.

— Значит, ты не знала, что не дочка Серебряка?

— Нет, не знала, — «наследница» пожала плечиками и принялась одеваться. — Сколько себя помню, меня звали Машей. Я всегда знала, что Жанна моя мама, а дядя Леша — отчим. И что у меня когда-то была сводная сестра, но она умерла от скарлатины.

— А почему ты уехала из конторы нотариуса, даже не попытавшись ничего объяснить?

— Я что здесь объяснять? — Маша села на песок рядом со мной. — Либо это правда, либо нет. Ответ знал только один человек — мама… то есть Жанна. Вот я и поехала домой, чтобы все выяснить.

— Твоя мачеха слишком долго ждала своего часа. Она просто не смогла упустить такую возможность.

— С чего это вы ее защищаете? — усмехнулась Маша. — Я и так несильно на нее сержусь. Я все понимаю. Гораздо больше я обиделась на родню… то есть на Серебряковых. Полгода они были моей семьей… плохой, хорошей — но все-таки семьей. И тут они поверили Владимиру, поверили ему сразу! Даже ничего не попытались выяснить! Поэтому я и уехала.

— И что ты будешь делать теперь?

— Как — что? — Маша закурила в темноте. — Буду жить дальше. Переночую у родителей, а дальше… я еще не решила. Может, поеду в Грачи. Работу найду, — девушка усмехнулась. — Я ведь больше не богатая наследница. Жаль, что так вышло. Я не хотела никого обманывать. И мне действительно нравилось всем этим заниматься — в смысле, делами. У меня хорошо получалось, правда?

— Правда, — честно подтвердила я. — Нинель хочет тебя видеть. Она в больнице.

— Зачем?

— Поговорить.

— Мне стыдно смотреть ей в глаза.

— Ты не сделала ничего плохого. Поедем со мной, утром я отвезу тебя в Тарасов.

— Я подумаю. Дайте мне время до утра, ладно?

Маша погасила сигарету и встала.

— Переночуете у нас?

Я вспомнила аромат дома Таракановых и передернулась:

— Нет уж. Я лучше в машине посплю…

На ночь я устроилась на сиденье своего «Фольксвагена». Подняла стекла, чтобы не донимали комары, надвинула на глаза бейсболку и выключилась. Надеюсь, Нинель Серебрякова доживет до нашего приезда…

Мне снилось, что я бегу по лесу вместе со стаей волков. Ночь нежна и прохладна, лес залит серебряным светом полной луны, и мы неслышно скользим среди деревьев. Все вокруг принадлежит нам, мы — короли этого леса, и все живое поспешно убирается с нашего пути… Пусть бегут — до тех пор, пока нам не захочется с ними поиграть. Или съесть. Но вот на нашем пути встает багровое зарево, тревожный запах дыма щекочет мне ноздри. Впереди лесной пожар… Гигантское дерево с грохотом валится прямо перед нами. Волки мечутся в огненной ловушке, а я просыпаюсь с криком.

Дымом пахло и в реальности. Я помотала головой, просыпаясь. Надо бы пойти посмотреть, что там горит… Я уже собиралась выйти из машины, и в этот момент рвануло. На месте дома Таракановых вспух черно-багровый шар огня. Я вспомнила газовые баллоны, что рядком стояли вчера на кухне. Штук шесть их было — видно, купили про запас…

Я бросилась к дому, но тут же остановилась — сплошная стена огня танцевала передо мной, от жара трещали волосы, и подойти ближе было невозможно… Да и незачем. Ничто живое не могло выжить в таком аду. Со всех сторон к дому Таракановых бежали люди. Ковыляли старухи, прыгали дети, пришли даже какие-то мужики. Они тащили ведра, багры и лопаты, но добежав останавливались рядом со мной и просто смотрели на пожар.

— Пустите меня! А-а-а! Машка!

Сквозь толпу прорвался паренек в одних трусах и попытался броситься в огонь. Мы с хромым мужиком поймали его, и хромой стукнул парня по затылку:

— Колька! Куда лезешь, дурной? Не видишь, чего творится?

— Пустите меня! Там Машка! — надрывался паренек.

— Была Машка. Да вся вышла, — зло сказал мужик. — Угли там. И все.

Парнишка уселся на землю и зарыдал. Односельчане принялись обсуждать причину, по которой полыхнуло. Половина стояла за гнилую проводку, другая — за газовые баллоны, которые жадный Леха запасал на кухне. Жители Волчьих Ям на удивление философски отнеслись к гибели семьи Таракановых.

Я стояла и смотрела, как постепенно опадают языки пламени. Гореть там было больше нечему…

Поздно говорить об этом, но если бы Маша не приехала вчера к родителям, она до сих пор была бы жива. Если бы не Владимир с его разоблачениями… Если бы не я… Зачем я позволила девочке остаться ночевать! Надо было посадить ее в машину и гнать в Тарасов!

Сиротское детство, коротенькая жизнь и такая страшная смерть. Маша.

— Ой, мамонька! Папка! Ой, чего это такое, а?

Я резко обернулась. Односельчане расступались, пропуская Машу. Девушка была босой, в ночной рубашке до пят, волосы распущены. Девушка шла как во сне — так ходят лунатики. В широко раскрытых глазах отражались всполохи огня.

— Машка! А мы думали, ты того… — глупо пробормотал Колька.

Из-за плеча девушки выглянул подросток — тоже в семейных трусах, точно такой же расцветки, как у Кольки.

— Серега?! — удивился Николай, а потом вдруг вскочил. — Ах ты, шалава! — завопил парень, но погнался почему-то за братом. Оба скрылись в темноте.

Я подошла к Маше, обняла за плечи и силком усадила в машину. Накинула девушке на плечи свою куртку. Пристегнула ей ремень. Маша сидела послушно, как ребенок.

— Мы уезжаем, — сказала я, садясь за руль. Маша механически кивнула. — Прямо сейчас, — продолжала я. — Теперь ты будешь жить в Тарасове.

— Хорошо.

Я покосилась на девушку. Не думаю, чтобы она понимала смысл моих слов. Ну и ладно. Все равно в Волчьих Ямах ей делать нечего. Больше девушку ничто здесь не держит…

Глава 8

— Женя! Я беременна!

Звонок мобильного застал меня по дороге из тренажерного зала в душ. Обычно я оставляю телефон в раздевалке, но сегодня в ожидании звонка от важного клиента я положила сотовый в карман тренировочных штанов.

— Кто это? — спросила я, откидывая со лба мокрые от пота волосы.

— Это Кира! Кира Иванова… то есть раньше я была Серебрякова!

— Здравствуй, Кира. Рада тебя слышать. Ну, поздравляю…

— Женя, мы с Ромкой устраиваем вечеринку, чтобы отпраздновать! Сегодня в семь. И не говори, что не приедешь, — я смертельно обижусь! А мне нельзя расстраиваться — я ведь теперь будущая мать…

Я расхохоталась и согласилась.

— Как дела… у Маши? — спросила Кира перед тем, как повесить трубку.

Мы по-прежнему называли лженаследницу этим именем — в конце концов, бедняжка всю жизнь прожила по чужим документам, и менять что-нибудь сейчас было бы жестоко.

— Понятия не имею, — честно ответила я и отправилась в душ.

Прошло три месяца с того дня, когда я привезла Машу Тараканову в город. Вначале я поселила ее у себя — девушка испытала шок и нуждалась если не в медицинской помощи, то в присмотре уж точно. Моя тетушка Мила с радостью взяла на себя роль ангела-хранителя. Месяц Маша прожила у нас. Постепенно девушка оправилась, перестала вскакивать с криком по ночам, и тот пожар стал для нее просто страшным воспоминанием. Тогда я сняла Марии жилье неподалеку, а тетя Мила нашла работу — устроила девушку в фирму одного из своих многочисленных знакомых на должность офис-менеджера. Шеф был доволен девушкой — энергичной, инициативной и умненькой. Судя по всему, Марию ждала неплохая карьера.

Нинель Васильевна была жива. Серебрякова побеседовала с Машей — конечно, не сразу, а через неделю после приезда. Я при этом не присутствовала, но примерно представляю, о чем шла речь. Нинель Васильевна пыталась выяснить, знала ли девушка про обман, затеянный Жанной. Еще Нинель пообещала, что никто из Серебряковых и пальцем девушку не тронет, не будет никакого расследования, судов и прочего. Что было, то было.

Мало того — Нинель предложила Маше устроить ее судьбу, но девушка отказалась. Маша заявила, что она Серебряковым не родня, а значит, не имеет права не только на их деньги, но и на их заботу и благодеяния. Сказала, что всего в жизни добьется сама. Поблагодарила и вышла с гордо поднятой головой. Я зашла к Нинель после ее ухода. Старуха лежала в постели — уже не в больнице, а у себя дома — и качала головой:

— Ах, какая девка! Жаль, что она нам не родня… Хороша Маша, да не наша!

С Кирой бывшая наследница тоже не захотела общаться. Заявила, что у них теперь слишком мало общего, пожелала бывшей мачехе счастья, на том все и кончилось. Кира вышла замуж за своего Романа. Мусор действительно был перспективным направлением: Иванов стремительно набирал вес в Тарасове, и в прямом смысле, и в переносном. Толстячок обожал свою молодую жену и носил ее на руках. Кира наконец-то была счастлива. Она даже занялась благотворительностью — жертвовала деньги в какой-то фонд помощи больным детям. Когда я спросила, зачем ей это, Кира вздохнула и сказала, что счастьем надо делиться.

Серебряковы все еще продолжали драться из-за наследства Иннокентия — никак не могли поделить… Между тем империя Серебряка медленно, но верно расползалась по швам — Гапон оттяпал один ресторан, Вишня прибрал к рукам другой и гостиницу в придачу, да и судьба автоцентра «Тарасов-Тачка» висела на волоске. Меня это не касалось.

Дом Серебряка в парке поделить так и не смогли. На него претендовали и Светлана, и еще какие-то родственники. В результате дом стоял пустой, там одиноко проживала Сусанна, поддерживая порядок.

Я пару раз заезжала к Шмаге. Бывший любовник Серебряка оказался чрезвычайно полезным старичком. Он знал всех влиятельных людей в городе, хотя ни в один дом его не пускали. Каким-то невообразимым образом этот паук был в курсе всего, что происходит в Тарасове, особенно это касалось жизни криминального сообщества. Шмага знал все — кто с кем дружит, а с кем враждует, кто и за что сидит, а кто скоро сядет, на какой именно объект начнется рейдерская охота, кто и сколько платит в общак, кто крысячит, кто сидит на игле или злоупотребляет «дурью»… В общем, Шмага мог бы в одиночку заменить собой следственный отдел и пресс-службу МВД.

Информацией он делился не бесплатно. Сначала он хотел от меня узнать кое-что о моих клиентах… но тут же об этом пожалел. Я поставила дело так, что расплачиваюсь только деньгами, и ничем не обязана старому пауку. А когда Шмага осмелел и предложил мне «одно дельце», я едва не свернула старому интригану шею. После этого Шмага осознал, что я ничем не лучше его обычных клиентов, и перестал пытаться меня подловить. Между нами установились честные отношения — «продавец — покупатель».

Я решила заехать к старику сегодня и прояснить один интересующий меня вопрос. Но сначала — вечеринка у Киры.

Ивановы занимали особняк в приятном районе. Гостей было немного, все сплошь друзья Романа с женами. Говорить с ними мне было не о чем, поэтому я пристроилась рядом с Кирой и потягивала безалкогольный коктейль. Хозяйка приема выглядела чудесно. Она восседала в просторном кресле, а муж то и дело подавал ей то стакан с соком, то платок — в общем, окружал всяческой заботой.

— Женя, я такая счастливая! — сияя глазами, сообщила мне Кира. — Даже хорошо, что у нас тогда с Иннокентием Васильевичем не получилось, правда? Ой, плохо так говорить, но я, честно, рада. Это ЭКО — такая гадость… как вспомню… И Нинель Васильевна была против…

— Против чего? — Я едва не подавилась коктейлем.

— Против того, чтобы делать ЭКО. Она прямо сама не своя была. Говорила Кеше: «У тебя своя дочь растет, а ты монстра из пробирки хочешь зачать!» Брр!

И Кира передернула плечами.

— Правда? Как интересно…

Я допила коктейль, еще немного потолкалась среди гостей для приличия, чмокнула Киру в щеку и отчалила.

Путь мой лежал в сторону хорошо знакомой заправки. Сегодня здесь кипела жизнь — заправлялся какой-то случайный «жигуленок». Я дождалась, когда он уедет. Шмага встретил меня довольной улыбкой:

— Пришла-а? Пришла к старику? Цып-цып-цып!

— Хватит, а? Не надоело цирк устраивать? — поморщилась я. — По делу приехала. Давай свой дайджест…

Я села на офисный стул, а Шмага уселся на диванчик и принялся излагать. Еженедельный «дайджест», за который я платила, состоял из случайных сведений, относящихся к чему попало. Вишня сцепился с молодым отморозком по кличке Борзый, и тому уже недолго гулять по земле. В городе появились залетные варяги из Самары: точат зубы на наш речной вокзал и, кажется, его оттяпают — знают, кому и сколько сунуть в лапу. Гапон хочет себе центр «Тарасов-Тачка» и уже предпринял некоторые шаги…

Я слушала, прикрыв глаза. Честно говоря, мне не настолько была интересна эта информация — я все-таки не служу в полиции, но иногда там проскальзывало что-то чрезвычайно полезное для моей работы. Ведь мне еще жить и работать в Тарасове, так что лучше знать, что тут творится… Да честно говоря, мне было просто интересно. И меня ничуть не расстраивала мысль, что, вероятнее всего, делая дайджест для других клиентов, Шмага вставляет туда информацию и обо мне.

Я уже шла к машине, когда Шмага откашлялся, харкнул себе под ноги и сказал:

— Кстати, Сусанну видел на днях. Она ко мне заезжала. Мои ребятишки ей масло сменили, то да се…

— Сусанна? К тебе? Зачем это?

— Хе-хе! Машинку новую показать. Вот зачем! Вся такая из себя барыня! На плечах шуба, в ушах брюлики, на пальцах кольца! Тачка — «Мицубиси», не хвост собачий… говорила, что скоро уедет из города. Купит дом в Сочи…

Очень интересно…

Я решила навестить бывшую королеву красоты. Сусанна жила затворницей, нигде не показывалась… А теперь купила машину и собирается резко изменить жизнь. Что это на нее нашло? Откуда у домработницы деньги? Признаю, Серебряк хорошо ей платил. Есть еще драгоценности… Но дом ей не принадлежит, и никаких источников дохода у бывшей домработницы нет. Последнее время ей вообще никто не платит — просто позволяют жить в доме, присматривая за порядком…

Дверь особняка оказалась не заперта. Я шагнула через порог. Что-то случилось — это я поняла сразу. В доме пахло смертью.

Сусанну Ивановну я нашла внизу, в подвале. Бывшая королева красоты ничком лежала на полу. Она перекрасила волосы в белый цвет — он был в моде в тот год, когда Сусанна завоевала свою корону. Теперь в волосах расцвел алый цветок — так выглядело место, куда ее ударили. Я прислушалась, но в доме было тихо. Убийца явно давно покинул особняк. Да и кровь на полу успела свернуться…

В этот момент Сусанна застонала и открыла глаза. Они с трудом сфокусировались на мне, и домработница прошептала:

— Это вы? Не уходите, не оставляйте меня одну…

— Не уйду, — пообещал я, набирая телефон «Скорой». Потом я опустилась на пол рядом с Сусанной. Трогать ее до приезда медиков я не хотела, травмы головы — штука непредсказуемая.

— Когда на вас напали?

— Не знаю… я лежу здесь так давно — целую вечность! — Голос домработницы был еле слышен. — Была среда…

А сегодня уже пятница! Прошло два дня. Если бы я не заехала в особняк — честно говоря, случайно ведь заехала, встревоженная словами Шмаги, — то Сусанна так и лежала бы на полу…

— Кто ударил вас, знаете? — спросила я, не особенно надеясь услышать ответ. Рана на затылке; скорее всего, домработница даже не видела нападавшего. А он решил, что прикончил жертву, и потому ушел.

— Конечно, знаю! — Голос Сусанны неожиданно окреп. Женщина попыталась подняться, но я только помогла ей перевернуться на спину, чтобы было легче дышать. — Это сделал Анатолий!

— Какой Анатолий? — удивилась я. Персонажа с таким именем в этой истории еще не было.

— Исаев. Муж Светы Серебряковой!

Я вспомнила глуповатое лицо отставного военного.

— С чего ему нападать на вас? — не поверила я. Может, у Сусанны бред? Хотя при травмах головы бреда не должно быть.

— Они убили Кешу! — простонала Сусанна.

— Кто?! — Я чувствовала себя идиоткой. А я этого очень не люблю.

— Светлана с мужем! Она же фармацевт. Изготовила яд и подменила Иннокентию пилюли от изжоги.

— Да что вы такое говорите, Сусанна? На дворе двадцать первый век! Ее бы немедленно вычислили!

— Не вычислили… Это был безвредный препарат, только вместе с алкоголем он давал реакцию на сердце…

Похоже на правду. Очень похоже. Все еще удивлялись, с чего это Серебряк помер, выпив стопку водки! Наверняка перед торжественным застольем принял таблеточку от изжоги… Все сходится.

— Откуда вы знаете?

Сусанна хватала ртом воздух. Женщина торопилась сказать мне все, что знает, и я не стала ее останавливать. Не знаю, выживет она или умрет. В любом случае чистая совесть ей пригодится…

— Я видела… только не поняла сразу, что это было. Я не успела ее остановить… Но потом решила — пусть я хоть что-то с этого получу.

— Вы шантажировали Светлану? — догадалась я.

— Она исправно платила, — Сусанна закашлялась, — а потом прислала Анатолия. Я впустила его в дом, а он напал на меня…

Домработница закрыла глаза. Я держала ее голову до приезда «Скорой». Сусанну погрузили на носилки и увезли, а я заперла дом, бросила ключ в почтовый ящик и поехала по еще одному знакомому мне адресу.

Нинель Васильевна была дома — в последнее время она вообще редко выходила, и даже для своих меховых салонов наняла управляющего. Вообще вся эта история обошлась Нинели дороже всех. Домработница Феня впустила меня в квартиру. Здесь уже не пахло дорогими сигариллами — в воздухе стоял привычный для жилища пенсионеров запах лекарств. Нинель сидела в кресле и смотрела в стену. Рыжина сошла с ее волос, и они теперь были полностью седыми.

— Здравствуйте, Нинель Васильевна, — поздоровалась я, присаживаясь в кресло напротив.

— Здравствуй, нахалка! — оживилась старуха. — Давно тебя не видно!

— Дела, все дела, — протянула я, рассматривая Серебрякову. Выдержит ли она то, что я собираюсь ей сказать? В любом случае у меня нет выбора…

— Никто меня не навещает! — посетовала Нинель. — Маша такая гордая — представляешь, я ей предложила работу в своем магазине, а она отказалась! Кира иногда появляется. Но у нее в голове сплошное супружеское счастье… Ну, да у нее и раньше мозгов было немного. Как это она этого мусорщика подловила? Я, честно скажу, думала, что она найдет себе в мужья тренера по бодибилдингу…

— Это Маша ей посоветовала.

— Ну, у той-то с мозгами все в порядке… Почему ты на меня так смотришь?

Я вздохнула:

— Нинель Васильевна, мне нужно с вами серьезно поговорить.

Старуха пристально вгляделась в мое лицо, встопорщила усы:

— Так говори, раз пришла. Плохие новости принесла, что ли?

— Очень плохие.

Я оглянулась в сторону кухни. Фени не было видно.

— Говори при ней. Все равно подслушает! — махнула рукой Серебрякова.

— Нинель Васильевна, сегодня мне стало известно, что вы убили своего брата.

Старуха не стала протестовать. Она взяла стакан воды со столика и отпила глоток. Рука у нее не дрожала.

Нинель поймала мой взгляд и сказала:

— Мой доктор говорит, что я молодец. Они меня там здорово подлечили. Мне уже намного лучше. Доктор говорит, что, несмотря на возраст, я могу совершенно восстановиться. И помереть здоровой! — И старуха разразилась лающим смехом.

Отсмеявшись, Нинель сложила руки на животе и прикрыла глаза.

— Излагай! — велела мне Серебрякова, и я начала рассказ.

— Сегодня я заехала к Сусанне и обнаружила ее на полу без сознания. На нее напали — ударили по голове и бросили умирать. Но Сусанна жива. Она даже успела сообщить мне, что на нее напал Анатолий Исаев. Домработница шантажировала его и Светлану тем, что они якобы отравили Иннокентия, подсунув ему пилюли от изжоги. Сами по себе эти таблетки безобидны, но, вступая в реакцию с алкоголем, дают осложнения на сердце. Ваш брат сказал тост, выпил рюмку водки и умер.

Старуха приоткрыла один глаз:

— Очень интересно излагаешь. И при чем тут я?

— Ваш брат терпеть не мог Светлану. Он ее близко бы к себе не подпустил. Из ее рук он бы и стакана воды не взял. А вот из ваших рук был готов хоть цикуту пить.

Беглая ироничная усмешка скользнула по губам Нинели.

— Цикуту? Возможно. Но вот скажи, для чего мне убивать собственного брата? Я пока еще в своем уме…

— Иннокентий собирался сделать одну ужасную вещь… Ужасную с вашей точки зрения. ЭКО. Да, собственно говоря, и сделал, просто вы об этом еще не знали.

— Ну и что?

— А то, что, с вашей точки зрения, это было чудовищно. У Серебряка растет родная дочь, растет в какой-то деревне, с родителями-алкашами, в нищете… А ваш братец собирается зачать монстра из пробирки! Вы чувствовали свою вину перед Машей — ведь именно вы почти двадцать лет назад вышвырнули Жанну из города и сделали все, чтобы она со своим ребенком уехала в глушь и больше не тревожила вашего брата. Вы думали, что у Серебряка будут другие дети, законные. Но время шло, и наконец Иннокентий решил завести ребенка искусственным путем. Вы пытались убедить вашего брата не делать этого, но впервые в жизни он не прислушался к вашему совету. И тогда вы отравили Серебряка с помощью вашей троюродной сестрицы-фармацевта. А я-то не могла понять, почему Светлана так нагло себя ведет! Она считала, что, поскольку именно она помогла вам устранить Кешу, у нее больше прав на наследство, чем у остальных родственников.

Нинель молчала. Голубые глаза пристально изучали мое лицо, и мне стало неуютно под взглядом старухи.

— Вы думали, что все закончилось. Именно поэтому вас так потрясла история с выкидышем у Киры. Оказывается, убийство было напрасным! Вряд ли это вы дали девушке ваше сердечное лекарство. Ведь вы не подозревали, что она ждет ребенка. Это сделал кто-то другой… Ну вот, теперь я рассказала вам все, что знаю.

Нинель пожевала сухими старческими губами.

— И что ты собираешься делать с этой информацией?

— Если вы предложите мне денег, я встану и уйду, — предупредила я. — Не знаю. Я пришла к вам. Это ваше семейное дело. Мне, честно говоря, абсолютно наплевать, кто прикончил Серебряка. Я даже не была с ним знакома. У меня нет никаких доказательств, кроме рассказа умирающей. Если Сусанна выживет, у меня будет свидетель. Если же нет… Это просто мои умозаключения.

— Ты думаешь, это неправильно, когда убийцы ходят по земле? — покачала головой Серебрякова. — Это потому, что ты еще молодая. И глупая. Все, я поняла тебя. Я решу этот вопрос. Иди.

Я вышла не прощаясь. До двери меня провожала Феня. Круглое лицо домработницы было непроницаемо, но глазки смотрели на меня с непритворной ненавистью.

— Это ведь вы докладывали Жанне обо всем, что происходит в семье Серебряковых? Верно? Вы, наверное, тоже родом из этих проклятых Грачей… Думаю, скоро вам придется туда вернуться.

Той же ночью Нинель Серебрякова умерла. Говорили, ошиблась с дозировкой своего чудного американского препарата. На похороны я не пошла.

На следующий день Сусанна скончалась в больнице. Но она успела сделать заявление в полицию и оставить показания. Светлана и ее муж были арестованы в день похорон Нинели. Да, собственности Серебряка снова грозил передел…

Нинель Васильевна оставила завещание. Все свои меховые бутики — целую сеть по всей России — она завещала Марии Таракановой. Так что Золушка снова стала богатой наследницей.

Владимир, несмотря на все свои подвиги, к смерти дяди оказался непричастен. Едва выяснилось, что Маша — хозяйка сети модных бутиков, юноша немедленно нарисовался рядом с бывшей возлюбленной. Не знаю, как он объяснил ей свое поведение, но, видимо, как-то вывернулся, потому что с тех пор их повсюду видели вместе.

Я в очередной раз выкинула из головы семейку Серебряковых со всеми их проблемами. Но приблизительно через полтора месяца после похорон Нинели Васильевны на дисплее моего телефона высветился знакомый номер. Мария Серебрякова. Честно скажу, я колебалась. Эта девушка доставила мне столько хлопот и неприятностей, что мне вовсе не светило заниматься ее делами снова. В очередной, сто первый, раз, так сказать.

Что ж, сиротка из Волчьих Ям достигла всего, чего хотела. Она молода, красива и богата… Надеюсь, ей ничего от меня не надо. Ну а если надо, я всегда могу сказать твердое «нет».

— Охотникова. Слушаю.

— Здравствуйте, Женя! Это Мария Серебрякова.

— Я поняла. Что вам нужно, Маша?

Наследница помолчала, раздумывая о причинах моей холодности, потом проговорила:

— Вы на меня сердитесь, да? Мне ничего от вас не нужно, Женя. Ничего, что я вас так называю? По старой памяти… наоборот, я хотела вас поблагодарить за все, что вы для меня сделали.

— Не стоит благодарности, Маша. Мне ведь платили за эту работу.

Мария заразительно рассмеялась:

— Вы не поняли, Женя. Я не ограничусь простым «спасибо». Я хочу поблагодарить вас по-настоящему.

— Это как? Деньгами, что ли?

— И деньгами тоже. Но самое главное — встретиться, посидеть, поговорить. Я скучаю по тебе, Женя. По тем временам, когда я была глупая, а ты меня защищала…

Да, надо признать, Маша умеет добиваться своего.

— Хорошо, давай встретимся. Где и когда?

— Подъезжай завтра, часикам к семи вечера, в «Русалку». Я буду там. Ну, все, пока! Увидимся!

Глава 9

«Веселая русалка» сияла огнями. Машин перед рестораном почти не было — на парковке я заметила только парочку черных, как ночь, гробообразных джипов, да еще низкую длинную машину, показавшуюся смутно знакомой. Странно, почему в «Русалке» так мало посетителей? На дворе приятный вечер, время близится к семи — самый «прайм-тайм». Да жители города Тарасова должны выстраиваться в длинную очередь в надежде попасть в «Веселую русалку»! Кстати, во времена Серебряка так и было…

Я вошла в помещение ресторана и сразу же поняла, в чем дело. В самом центре зала вольготно расположился Вишня со своей «дикой охотой». Его парни сдвинули столики «покоем». Во главе стола восседал сам авторитет, а многочисленные соратники примостились по бокам.

На эстраде извивалась пухлая певица в блестящем платье, из которого почти вываливался грушевидный бюст.

«Хоп, мусорок, не шей мне срок!» — заливалась певица хрипловатым меццо-сопрано. Репертуар явно был для нее непривычен, оттого история про «мусора», которого героиня «в гробу видала», отдавала почему-то оперными страстями.

Увидев меня, Вишня оживился:

— Э! Какие люди! Садись с нами!

— Олег Петрович, это ко мне! — раздался откуда-то сбоку звонкий голос Маши. Надо же, девочка даже знает, как зовут Вишню!

— А, ну иди, раз ждут, — махнул рукой авторитет.

Сидеть с ним и его дружиной за одним столом в кабаке мне совершенно не хотелось. Поэтому я не торопясь прошла к Машиному столику.

Неприятный сюрприз — рядом с Машей сидел Владимир. Парень улыбнулся мне всеми своими белоснежными зубами и по-хозяйски положил руку на плечо девушки, точно показывая, что и кому здесь принадлежит.

Подбежал официант. Под глазом у него был фингал, рубашка несвежая. Я поняла, что «Русалка» стремительно теряет репутацию приличного заведения. И скоро тут уже не останется никого, кроме братвы.

Я заказала апельсиновый сок и кофе. Официант просветлел лицом и умчался выполнять. Видимо, для него мой заказ был весточкой из той, прошлой жизни, когда все в «Русалке» было чинно-мирно, цены высоки, а публика приличная, и заказывала тирамису и дораду на гриле, а не водочки под шашлык.

— Это теперь его ресторан, — едва заметно Маша кивнула в сторону Вишни. — Когда делили наследство, «Русалка» досталась какому-то троюродному племяннику… А у него Олег Петрович его быстренько оттяпал. Он в таких делах мастер. «Зачем, — говорит, — такое место лохам отдавать. Пусть у хороших людей будет», — передразнила авторитета Маша — тихо, но очень похоже. Владимир расхохотался, да и я не сдержала улыбки.

— Ну, да мне все это теперь неинтересно, — жестко проговорила Мария. — Я с бывшими родственничками дела теперь не имею. Спасибо Нинели Васильевне — она мне по завещанию свои магазины отписала. А так я ни у кого ничего не просила и просить не стану!

Маша упрямо сдвинула брови, Владимир одобрительно кивнул и погладил девушку по руке.

— Значит, ты теперь опять богатая наследница? — спросила я, помешивая кофе.

Маша счастливо рассмеялась. Вообще девушка сегодня находилась в отличном расположении духа. Да и выглядела чудесно — дорого и стильно одетая, с новой прической, Мария явно готовилась вступить во взрослую жизнь.

А что? Девочка получила все, что хотела. Даже красивого мужчину, на которого положила глаз еще в первую встречу… что ж, сиротка заслуживала счастья. Я искренне порадовалась за Машу.

— Да, так получилось, — развела руками девушка. — Я и думать не могла, что Нинель Васильевна оставит мне наследство. Я ведь ей, получаюсь, никто, даже не родня… но она сама мне говорила, что очень ко мне привязалась, полюбила…

Голос Маши дрогнул.

— Зачем только она отравилась? Не понимаю…

Я прекрасно знала причину, но не собиралась просвещать Машу. Девушку это не касается, она ведь даже не Серебрякова…

— Маша, а почему, когда ты мне вчера звонила, ты представилась, как Серебрякова? — спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Что? — Наследница сделала вид, что не понимает.

— Ну, ты же на самом деле Тараканова.

Мария захлебнулась счастливым смехом:

— А я снова стала Серебрякова! Мы с Владимиром поженились, а он взял фамилию дяди.

Красавец брюнет поправил белоснежный манжет рубашки. Блеснула запонка. Ух ты, как мы быстро привыкли к красивой жизни! Теперь ясно, что за автомобиль я видела на стоянке — тот самый «Астон Мартин», который Владимир получил в наследство от дяди и который Маша когда-то угнала…

— Желаю счастья! — автоматически отреагировала я. А что еще можно сказать, когда тебе сообщают такую новость? Интересно, когда это молодые успели?!

— И давно вы женаты? — полюбопытствовала я.

— Две недели, — ответил за жену Владимир.

Получается, они подали заявление сразу же после похорон Нинели.

— Мы не захотели устраивать пышную свадьбу, — сообщила мне Маша, с любовью глядя на своего молодого супруга. — Зачем все это — фата, торт в три этажа, гости… Серебряковы нас ненавидят, не их же на свадьбу звать. У меня и родных-то не осталось… Да и у Вовы тоже.

Родители Владимира за решеткой, ждут суда. Мачеха и отец Марии погибли при пожаре. Да уж, до свадьбы ли тут… Однако все это не помешало молодым пожениться.

— И что же вы собираетесь делать дальше? — спросила я из вежливости. На самом деле мне было все равно, что собирается делать Маша. Девочка совершеннолетняя. Да, я помогла Маше, когда у нее в жизни был трудный период. До сих пор помню, как девочка спала на моем диване в ту ночь, когда я привезла ее в город после смерти родителей, — она плакала во сне и вскрикивала, просыпаясь, а я сидела рядом и держала ее за руку. Обычно я для клиентов такого не делаю, но в этом деле мне никто не платил, так что я могла поступать как считаю нужным. Тетя Мила кормила девочку пирожками и даже пристроила на работу, а я помогла снять квартиру неподалеку от нас и первое время помогала деньгами. Но теперь я не в ответе за девочку — пусть справляется сама. Она умная, сильная и хваткая — прекрасный набор качеств для того, чтобы выжить.

— Ой, Женя, я ведь тебе не сказала! Мы с Вовкой уезжаем в Москву!

Глаза новобрачной сияли. Ну, вот теперь для Золушки из Волчьих Ям начнется настоящая сказка!

Певица на сцене допела очередное произведение, дождалась жидких аплодисментов и затянула новый хит:

— «Течет речечка, да по песочечку, бережочек моет …»

— Почему именно туда? — поинтересовалась я, допивая кофе. Маша немного удивилась, что я не выразила ни малейшего восторга. Ну конечно, для девочки, всего полгода назад переехавшей в Тарасов, столица должна представляться райским местом.

Девушка посмотрела на супруга. Владимир успокаивающе похлопал Машу по руке и ответил жестко:

— Два из восьми наших бутиков расположены в Москве. За ними надо присматривать.

— А кто присматривает за ними сейчас? — невинно спросила я.

Новобрачные переглянулись. Маша сдвинула брови:

— Управляющие, кто же еще.

— А-а! — протянула я и принялась за сок. На редкость отвратительный фреш — похоже, апельсины неделю хранились рядом с картошкой.

Кажется, Маша на мгновение призадумалась. Ох уж эти провинциальные дурочки! Все им кажется, что тротуары в столице вымощены чистым золотом…

— Какое право вы имеете вмешиваться в наши дела? — вскипел Владимир. Черные глаза метали молнии, красавец даже привстал с места… А я с усмешкой наблюдала за ним.

— Вовка, не надо! — Маша схватила своего избранника за рукав, и тот опустился на стул, поправляя манжеты. Ну, артист!

— Извините его, Женя! — примирительно сказала Маша. — Он очень расстроен в последнее время.

— Вероятно, тем, что случилось с его родителями? — как ни в чем не бывало спросила я.

Владимир встал. Его смуглое лицо приняло пепельный оттенок. Но я не собиралась щадить чувства этого юного мерзавца. Однажды он уже предал Машу, сделает это и снова.

Вовке не терпится перебраться в столицу — вероятно, он думает, что там найдется применение его талантам, которые некому оценить в провинции. Двадцать пять лет парень сидел на шее у родителей. Машину получил от дяди. Зарабатывать сам так и не научился, зато очень ценит атрибуты красивой жизни — дорогие рубашки, парфюм, перстни, эксклюзивные авто… небось не сел бы за руль «Нивы». А на «Мартине» ездит с удовольствием. Наверняка поигрывает в карты… а это значит, что очень скоро Владимир начнет приворовывать у своей юной жены. Машу ожидает очередной удар. А ведь девочка и так натерпелась в жизни…

В общем, сознаюсь, я вела себя не очень разумно, но удержаться не могла. Я попросту провоцировала Владимира, чтобы проявилось его истинное лицо. Пусть девочка посмотрит, каков на самом деле ее избранник. Чем раньше поймет, тем меньше разочарований ждет ее в будущем…Один простой вопрос заставил Марию задуматься, а так ли необходим переезд в столицу?

Конечно, в лице этого красавчика я приобретаю себе смертельного врага… А и наплевать. И посерьезнее люди об меня зубы обламывали, что мне, Евгении Охотниковой, может сделать этот щенок!

— Пойди покури пока! — сказала вдруг Маша.

Владимир не тронулся с места.

— Вовка, пойди покури, сказала! А еще лучше, домой поезжай, а я на такси приеду. Ну? — В голосе новобрачной зазвучали металлические нотки, и красавец послушался — к моему изумлению, Владимир взял со стола свои сигареты и, не глядя на меня, проследовал к выходу. Вот это да! «Ап, и тигры у ног моих сели…» — как поется в одной старой песенке.

— Ты не думай, Женя, что я полная дура! — доверительно склонилась ко мне Маша, едва за Владимиром захлопнулись стеклянные двери. — Я ведь прекрасно понимаю, какой он, Вовка. Но я его люблю, понимаешь?

— Нет, — искренне ответила я.

— Ну, Жень, он для меня не человек, а скорее, как ты говорила когда-то, символ. После Кольки, Васьки и Сереги… ну, и остальных там, в интернате… такой красивый мужчина! Как Джеймс Бонд! И потом, я теперь не такая дурочка, как раньше. Я ему много воли не даю — в ежовых рукавицах держу.

— Ладно, Маша. Ты девушка совершеннолетняя, так что сама разбирайся со своим Джеймсом… Так зачем ты хотела меня видеть?

— Спасибо сказать! — Маша смотрела на меня смеющимися глазами.

— Спасибо можно было бы и по телефону. Так что выкладывай!

— Ой, Жень, от тебя ничего не скроешь! — хихикнула наследница.

— Ничего, — подтвердила я.

Маша закурила и принялась излагать:

— Понимаешь, я решила построить церковь в Грачах. И уже выделила на это денег сколько надо. Теперь я могу себе это позволить. Но я ведь уезжаю, и мне нужен человек, который бы за всем этим присматривал. А то деньги разворуют, и все. Вот я и хотела попросить тебя присмотреть…

— Маша! — взвыла я так, что Вишня обернулся, что-то сказал своим ребяткам, и те заржали. — Маша, я телохранитель! Я ничего не понимаю в строительстве, и тем более в церквях! Найди честного священника, пусть он строит, я тут при чем?!

— Нет, я хочу, чтобы ты! Я только тебе доверяю! — нахмурилась Маша. — Я же при тебе то обещание дала — помнишь, когда на нас покушение было? Я сказала тогда, если выживем, построю церковь в родном селе.

Я смотрела на Машу во все глаза. Девушка заерзала под моим пристальным взглядом:

— Что? Женя, почему ты на меня так смотришь?

— Потому что я дура! — искренне сказала я, и Маша растерянно заморгала. — Потому что я только сейчас все поняла.

— Что… поняла? — переспросила наследница.

— Ты пообещала, что выстроишь церковь в родном селе. Но Маша Серебрякова родилась в Тарасове, на зоне. Если ты всю жизнь считала себя Машей, как приучили тебя родители, значит, ты и церковь должна строить здесь. Поняла? А раз ты строишь в Грачах… Грачи — родное село Вики Таракановой. Значит, ты знала о том, кто ты на самом деле. И история про девочку, которую выдали за другую девочку ради наследства, ложь от начала до конца. Только теперь эту ложь почему-то некому подтвердить… скажи мне, Маша… то есть Вика, почему дом твоих родителей загорелся так внезапно? Да, они были алкаши, но до того дня как-то справлялись с газовыми баллонами…

Сиротка смотрела на меня в упор. Глаза ее были ясными, легкая улыбка играла на губах.

— Да, права была Нинель, от вас действительно ничего не скроешь… Ну, помогла я им сдохнуть, и что? Они бы мне всю жизнь испортили — все время деньги тянули. И чуть что, разоблачить грозились. «Ты, мол, самозванка и сама это знала!» Зачем мне такие родители, а? Вам легко говорить, у вас-то, поди, родители нормальные… Да они и так через год-другой упились бы до смерти! Кого жалеть-то?!

— Действительно, кого жалеть… — медленно проговорила я.

— Они ведь настоящую Машу просто уморили! Она от скарлатины померла, пока они там гуляли-веселились! Я все прекрасно помню. Маша мне говорила: «Сестричка, не уходи!» А у самой уж губки синие. Я убежала и спряталась в сарае, вышла, когда уже все кончилось. Жанна меня била. Говорила: «Дармоедка, и почему ты не сдохла! За тебя никто ни копейки не даст!» А потом придумала выдать меня за Машу. «Ты, — говорит, — молчи, а то я тебя ночью подушкой задушу! Ты больше не Вика, ты теперь Маша, дочка моя». А когда я подросла, она по-другому запела: «Будешь слушаться, делать все, как я скажу, в один прекрасный день за тобой приедет автомобиль и заберет в город. Будешь богатая, счастливая…» Счастливая, — горько повторила Маша.

Меня мороз продрал по спине от рассказа сиротки.

— Ладно, я тебе не судья… А вот скажи, ребенок Киры — это твоя работа?

Маша угрюмо кивнула:

— Я не хотела… Эта дура меня как родную встретила, по магазинам таскала, как куклу одевала… И тут я узнаю, что она беременная! В одном шаге от наследства! Ведь ребенок Серебряка — это новый передел наследства… а если обман раскроется? Все мне поверили, даже Нинелька, никто глубоко не копал. А если бы копнули?

— Ты быстро среагировала. — Я покачала головой.

— Быстро, — жестко проговорила девушка. — Под рукой ничего не было — только теткины лекарства. Я прочитала о побочных эффектах, ну и подсыпала Кире в лимонад… все равно ей этот ребенок не нужен. Зато теперь она счастлива! Пусть мне спасибо скажет, кретинка…

— Ты привыкла все время выигрывать, да?

Девушка кивнула и вздернула подбородок:

— Да, я всегда добиваюсь чего хочу. Недаром меня мамка Викторией назвала. А Виктория значит «победа», чтоб вы знали…

Я встала. Девушка тоже поднялась. Я обратила внимание, что за последние полгода сиротка подросла — раньше она едва доставала мне до уха. А теперь мы смотрели друг на друга вровень.

— И ничего вы мне не сделаете. Ничего не докажете. Кира с судом затеваться не станет, мужу ее тоже ни к чему грязь из дому выносить. А Жанна и папка мой… да кому они интересны, алкаши проклятые? Так что шансов против меня у вас нету. Спасибо вам за все, что вы для меня сделали, Евгения Максимовна… ведь вы меня честно спасали и помогали. Я этого не забуду… прощайте.

Компания Вишни все так же гоготала за столом.

— Прощай.

Я не знала, как теперь называть эту девушку, да, честно говоря, мне было все равно. Я действительно никому не смогу ничего доказать. Да и не собираюсь. Серебряк мирно покоится на аллее имени себя самого. По соседству с его роскошным мраморным надгробием скромная могила Нинели. Светлана и ее супруг сидят в СИЗО. В дальней деревне на границе с Казахстаном влачит свои дни доктор Виталий Витальевич. Кости Жанны и Лехи Таракановых похоронены в родном селе. Кира счастлива в новом браке…

Я вышла и села в свою машину. Говорят, божьи жернова мелют не скоро, но верно… Что ж, остается надеяться только на это.

Во рту у меня стоял омерзительный привкус — то ли от разговора, то ли от картофельного фреша. Я решила съездить за город — проветриться и подышать чистым воздухом. Я часто так делаю, и у меня даже есть излюбленные места. В этот раз я выбрала несложный маршрут — через Сентябрьское ущелье в горы, кольцом окружающие город Тарасов. Некоторое время дорога петляет по лесу, а потом делает восьмерку и возвращается в город.

Я включила музыку и понеслась. В городе я еще соблюдала скоростной режим, но когда выбралась на трассу «Тарасов — Волгоград», дала волю своему автомобилю. Сочетание музыки и высокой скорости опасно только для неопытных водителей — они словно пьянеют и становятся неадекватными. Со мной же не происходит ничего подобного — я всегда сохраняю контроль.

Как мне сказала Нинель во время последней нашей встречи? «Ты думаешь, это неправильно, когда убийцы ходят по земле? Это потому, что ты еще молодая и глупая». Мне ничуть не жаль Стюардессу — она была настоящее чудовище. Да и Тараканов не лучше.

Маша уедет в столицу и какое-то время будет счастливо жить там. Владимира она станет держать в ежовых рукавицах, и вскоре тот сам пожалеет, что связался с наследницей — она уже не та наивная девочка, что прошлой зимой приехала в Тарасов. Но Маша не выпустит добычу из рук… В общем, как пишут на открытках, «от души желаю счастья».

Покатавшись полчасика, я решила ехать домой. Мне не хотелось возвращаться поздно — Мила ждет.

На пустом шоссе я разогналась до двухсот. Отличная новая резина, да и водитель неплох…

Они поджидали меня на въезде в город. Сначала на дорогу высунул черный нос «Гелендваген», а в зеркале позади я заметила белую «Ниву» с приваренным «кенгурятником». Меня спасло то, что я шла на высокой скорости и попросту проскочила место засады. Злодеям ничего не оставалось, как пуститься в погоню. Но город был уже близко, в любой момент на нашем пути могла возникнуть встречная машина. Шоссе тут было двухполосное, но все равно очень узкое. Слева высилась белая меловая скала, справа дорога обрывалась в пропасть — не такую уж глубокую, но вполне достаточную для того, чтобы тебя собирали по кусочкам, как конструктор.

Так, мне бы только проскочить опасный поворот, а там я с ними разберусь. У меня в машине пистолет, и никакой сиротки на соседнем сиденье. Очень скоро я узнаю, кто сидит за рулем этих машин. Странно, я была совершенно уверена, что «Нива» принадлежит Анатолию, папаше Владимира… Но ведь он в СИЗО!

Что ж, я догадываюсь, кто ведет одну из тачек. А вот кто во второй?..

Ближе к повороту мне пришлось сбавить скорость. «Нива» догнала меня и боднула мой «Фольксваген» своим бампером в зад. Но как-то не очень уверенно. О, похоже, я догадалась, кто правит второй машиной! Ну ничего себе!

«Гелендваген» посигналил, приказывая «Ниве» пропустить его вперед. Да, если черная машина обгонит белую, шансов у меня поубавится — на узкой дороге мне от джипа не увернуться, слева скала, справа пропасть… и понесло же меня кататься на ночь глядя! Хотя они могли бы подловить меня в любом месте — сегодня я просто облегчила задачу своим убийцам.

«Нива» начала забирать влево и выехала на встречную, но зато джип пролез по самому краю дороги и вырвался вперед. Догнал меня, наподдал… эх и мощная же тачка! Меня чуть не вынесло с дороги. Я крутанула руль и чудом удержала машину. Ну погодите, дайте мне только с гор спуститься, и вы пожалеете, что со мной связались… Я же не собиралась вам мстить. Я же просто позволила вам уехать. Дала шанс божьим жерновам…

И наконец случилось то, чего я так долго ждала. Не знаю, как бы я поступила, если бы нам навстречу ехала легковушка. Честное слово, не знаю. Но ЭТО… Это был идеальный вариант — навстречу нам, кашляя мотором и испуская клубы удушливо-черного дыма, пиликал трактор. Не знаю, за каким интересом его понесло в гору — кажется, поблизости строился детский санаторий, но я с чистой совестью прибавила скорость.

Преследующий меня джип еще не прошел поворот. И трактор стал для него большим сюрпризом. Да и для идущей следом «Нивы» тоже.

Вот «Гелендваген» гонится за мной. Место, признаю, просто идеальное — справа только низкий металлический забор отделяет меня от пропасти. Один удар — и я вне игры.

Но я не дала джипу шанса нанести этот последний удар. Я резко вильнула вправо. Вероятно, мой преследователь решил, что я спятила, раз сама бросаюсь в пропасть, не дожидаясь, пока меня туда столкнут.

«Фольксваген» завыл мотором, входя в поворот. Я с трудом подавила искушение нажать на тормоза — тогда бы я точно улетела с шоссе. Вместо этого я нажала на газ. Два колеса какое-то время — это мгновение показалось мне очень долгим, куда длиннее, чем обычная секунда, — вращались в воздухе. Моя машина миновала опасный участок и заскрежетала тормозами. Все, теперь можно, особенно если я хочу успеть к последнему действию и увидеть все своими глазами.

Я успела. «Фольксваген» развернуло и слегка приложило о скалу. В воздухе запахло паленой резиной. Прощайте, мои новые покрышки!

Зато моим преследователям повезло куда меньше. Водитель «Гелендвагена» заметил трактор только тогда, когда я убралась с его пути. И решил повторить мой маневр — я-то знаю, что во время погони преследователь почти автоматически повторяет маневры жертвы. Джип вильнул. Существует такая штука, как инерция. Тяжелую машину вынесло с дороги. И выровнять ее было не в пример труднее, чем мою машинку. В общем, водителю это не удалось.

«Гелендваген» плавно вошел в поворот и продолжил движение уже в воздухе. А потом его позвала земля. Вой мотора оборвался, и черная машина беззвучно исчезла в темноте. Спустя пять секунд оттуда полыхнуло пламенем.

«Ниве» тоже не повезло. Ее водитель был совершенно неопытным — едва перед ним возникло препятствие — грязный нос старого трактора, — как сидевший за рулем совершил классическую ошибку новичков: вильнул влево, подальше от страшной пропасти. Если бы слева располагалось какое-нибудь поле, он бы проскочил перед носом у трактора и запрыгал по кочкам. А так он врубился в скалу.

Я отстегнулась, рванула дверцу и выпрыгнула на шоссе. Меня здорово тряхнуло при развороте, но я была цела.

Трактор наконец-то остановился. Из него выпал мужичонка и побежал к «Ниве». Я догнала его уже у самой машины. Мужик дико покосился на меня и спросил:

— Чего это было, а?

Я распахнула водительскую дверцу. Маша не была пристегнута. При ударе о скалу ее швырнуло грудью о рулевую колодку, а лбом о стекло. Голова девушки лежала на руле, шея вывернута так, как никогда не бывает у живого человека, а потухающие глаза смотрели сквозь меня.

Мария Иннокентьевна Серебрякова, Мария Владимировна Сидорова, Виктория Алексеевна Тараканова была окончательно и непоправимо мертва.

— Чего это было-то, а? Чего это такое было? — все повторял за моей спиной мужичонка.

— Прощай, Маугли! — сказала я, закрывая дверцу.

На похороны Маши и Владимира я пришла в бандаже, фиксирующем шею. Рядом со мной заливалась слезами Кира, Роман обнимал жену за плечи и все приговаривал: «Не плачь, тебе вредно!» Слева от меня стоял маленький Шмага. По такому торжественному случаю старик нацепил новенькие зубные протезы, помылся-побрился и выглядел похожим на человека, а не на крысу, стоящую на задних лапках. Вообще-то Шмагу сюда никто не звал — он пришел сам. И наслаждался зрелищем до последней минуты. Когда могилу засыпали, старик растворился, словно его и не было. А может, действительно не было? Может, он мне попросту приснился? Но я точно помню, как перед уходом он шепнул мне: «А я ведь говорил, говори-ил, что это не его дочка!»

На следующий день я сняла со счета полмиллиона — свой гонорар за поиски наследницы Серебряка — и передала эти деньги на лечение ребенка, больного острым лейкозом.

Content

Марина Серова
Когда придет твой черед

Начало

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9