Пашнина Ольга Олеговна

Истории, рассказанные в полночь

В сборник вошли одиннадцать рассказов автора, взятых с сайта Самиздат. В состав вошли самые разные рассказы: реализм, любовный роман, фэнтези, фантастика, драма. Рассказы взяты с разрешения автора. Предупреждение: правки не производилось, могут присутствовать ошибки и опечатки, редактирование идет, за выкладку текстов автор ответственности не несет.

В Челябинске ясно, без осадков…

15 февраля 2013 года. Челябинск. Взрыв метеорита массой около десяти тысяч тонн, на входе в атмосферу скорость по некоторым данным была около 64 км/ч. Продержись он пару лишних секунд не взорвавшись, этого города больше не было бы на чудесной голубой планете. 3700 поврежденных зданий. Более 1000 пострадавших. В городе объявлен режим чрезвычайной ситуации.

Страшно, правда?

Мне - да, когда я смотрю новости, сюжеты каналов, читаю статьи в “Таймс”, слушаю рассказы людей, которые в Челябинске ни разу не были. А потом я выглядываю в окно. Вижу залитый светом двор, в котором катаются с ледяной горки дети. Вижу солнце, уже совсем по-весеннему яркое и припекающее. Вижу редкие трещины на окнах соседей и парочку, не больше, закрытых ДВП проемов. Вижу поток машин, в каждой из которых спешат куда-то люди. Череду развлекательных мероприятий в клубах и ресторанах. Вижу свой университет, в котором не осталось и следа от минувшей катастрофы, лишь все те же заклеенные окна напоминают о произошедшем. И хоть мне все еще не по себе подниматься на тот этаж, где меня застиг привет от гостя из космоса, жизнь течет своим чередом. Течет размеренно, лишь всколыхнувшись внезапным пятничным событием.

А тогда я, стоя на перекрестке в ожидании зеленого света (почему-то этот момент мне очень хорошо запомнился), не думала о том, что через час с небольшим оконная рама с радостным “бабах” влетит в аудиторию и освободит всех нас от занятий. Думала о предстоящей паре, о том, как хочется спать, какая красивая песня играет в плеере, как поздравлять однокурсников с близящимся 23 февраля. Обычные мысли, коими кишит, наверное, каждая голова по утрам.

И утро было обычным. Столпились у окна, залезли на подоконник, смеялись, разговаривали, пытались доспать последние минуты перед парой. Мечтали, что преподаватель не придет - куда уж без этого. Он и опоздал, минут на двадцать, кажется. И открыл аудиторию не ту, что в расписании была. Впрочем, мне они обе нравились. Есть такие аудитории, в которых интересно слушать любую лекцию. В 431 я была лишь раз, на втором курсе. Она мне тогда, помню, показалась странной. Парты располагались в один ряд, полукругом, оставляя пространство в центре комнаты. Где-то сзади стояли стенды. Широкая доска, хороший обзор, отличная слышимость, мягкие стулья. Окна выходили во двор, где обычно работают наши аспиранты. Жалюзи закрывали обзор, но даже через них в аудиторию лился утренний свет. Мы писали, слушали лекцию. Понятно было хоть и не все, но многое, и это не могло не радовать. Много ли таких пар было в моей жизни? Лучше и не браться за подсчет.

Вспышку я увидела даже сквозь достаточно плотные жалюзи. Сильная вспышка, красноватого оттенка, почти ослепила. В первое мгновение я подумала, что это солнышко встает, начали-то мы еще до рассвета. Потом поняла, что солнышко так не светит. Парни раздвинули жалюзи, пытаясь увидеть, что же там такое сверкнуло, но преподаватель призвал к порядку и усмехнулся:

- Не бойтесь, это не НЛО.

Все успокоились. И, правда, что случилось-то? Ну, вспыхнуло и вспыхнуло, может, какие испытания проводят: двор-то нашего, аэрокосмического корпуса. Мало ли, может, авиамодели какие светятся. И не кольнуло, не взволновало. Ни предчувствия, как это часто пишут, ни ощущения приближения беды. Просто продолжила писать, думать и изредка отвлекаться на собственные фантазии.

Сначала я услышала грохот, потом увидела стекло, разлетевшееся вдребезги и потом, словно в замедленной съемке, увидела раму, вылетевшую из проема и упавшую прямо на сидящих спиной к окну парней. Машинально отвернулась от осколков, летящих в лицо, увидела, как падает на пол Даня, вроде бы увлекая за собой Федю. В голове очень быстро пронеслось “И что теперь?”. Закричал преподаватель, подскочил к двери и распахнул ее. Я поняла, что надо действовать. Когда я выбегала, во мне еще жила уверенность, что рвануло только у нас из-за каких-то работ во дворе. Когда я вылетела в коридор, услышала под ногами хруст осколков стекла, увидела раму, лежащую посреди коридора, я поняла, что все гораздо серьезнее. Закричали девчонки с международного, какая-то женщина пронеслась мимо меня с криком “Все на улицу!”. Я, краем глаза заметив, что Ксюха рядом, рванула к лестнице.

Четвертый этаж. Пол, усыпанный стеклом, кричащие и напуганные студенты, преподаватели, сотрудники. Я бежала, не слишком быстро, чтобы не упасть на стекло, но достаточно, чтобы пролетать мимо уцелевших окон, думая о том, что будет, если последует второй взрыв. Естественно, я подумала, что это был теракт. Нас же пугали ими последние лет десять. Как я пролетела эти четыре этажа, помню смутно, лишь мысли запечатлелись в голове. Просчитывала варианты, пыталась вспомнить, где бомбоубежище в случае чего, думала, как дерну Ксюшу на пол, если рванет второй раз. Уже в холле от поднявшейся пыли закашлялась, но под чей-то крик “Быстрее!”, вылетела на улицу, прямо в рубашке и легком пиджаке, оставив в здании все: деньги, телефон, документы. Тогда было лишь желание убежать, действовать. Позже я узнала, что те, кто бы в аудиториях с евроокнами даже собрали сумки и куртки. Мы такой привилегии были лишены, мы чудом не пострадали.

Никогда я еще не была так рада вдыхать морозный воздух. Остановилась, огляделась. Увидела толпу напуганных студентов, которые наперебой спрашивали “Что происходит?!”. Видела, как снимали на мобильники корпус, будто сошедший с кадров какого-то фильма о войне. Видела, как девчонки просто выпрыгивали из окон на первом этаже, потому что в коридорах тем временем началась паника. Подбежала Алия.

- Девчонки, что со мной?

По лицу ее стекала кровь. В первое мгновение я вздрогнула, но то была лишь царапина. Неприятно, но в сложившихся условиях почти подарок судьбы.

- Идемте в общагу, - сказал Даня, не потерявший нас из виду.

И мы всемером побежали к дороге. Алие помогали парни, она то ли в шоке была, то ли просто порезалась и кровь, стекающая по лицу, мешала идти. Было холодно, скользко и, конечно, страшно. Сердце билось очень быстро, а руки немного дрожали. Я подсознательно ждала второго удара, даже на небо не посмотрела. Лишь чуть затормозила, увидев красный свет, но плюнула и понеслась вперед. В общежитие мы забежали и остановились, чтобы успокоиться и отдышаться. Вокруг никто ничего не понимал, Алию увели на вахту, где начали обрабатывать ссадину, те, кого задело осколками, тоже. Я бегло осмотрела руки, проверила лицо, не поранилась ли. Но, к удивлению, ни царапины. Ни на мне, ни на Ксюхе, ни на Феде с Даней.

Мы вышли в коридор. Посмотрели на выбитое окно, осторожно приблизились. Увиденное напоминало начальные кадры фильма про апокалипсис: выбитые окна, зияющие вместо них темные дыры, толпа людей, крики, гомон, бегущие к поликлинике люди. Мне так и представилось, как камера отъезжает от окна, показывая зрителю панораму пострадавшего университета и наши ошеломленные лица. Но это было не кино.

- Идите, погрейтесь. На диванчик присядьте, на втором этаже, - сказала нам вахтерша.

Мы с радостью бросились наверх, ибо замерзли порядочно. Расселись и начали гадать, что случилось. Версий было много: газовый взрыв, ракета, упавший самолет. На последнем и сошлись, потому как все давно (хоть и молча) ждали, когда на нас рухнет какой-нибудь самолет из Шагла. Кто-то даже сказал, что видел, как оторвался хвост и упал в районе Гагаринского. “У страха глаза велики” - говорят так, а спросонья не только хвост от самолета увидишь.

Заспанные студенты потихоньку выползали из комнат, ошарашенные взрывом. Кто-то мирно спал, кому-то прилетело осколком, а кто-то даже не заметил, собрался на пары и почти вышел, но был остановлен и направлен обратно.

Связи не было. Перегруженная сеть испугала всех, когда тысячи человек разом принялись звонить близким, в скорые и пожарные, когда сошел с ума весь город. Я пыталась позвонить маме, Ксюша телефон дала, свой я благополучно оставила в аудитории. Хорошо, что тогда я еще не знала о том, что на цинковом рухнуло здание. За здоровье своего сердца я спокойна, но минуты, в которых я бы не знала, что с родителями, дались бы не просто.

Мы смеялись. Когда страх прошел, мы много смеялись. Наверное, отчасти чтобы снять напряжение, потому что руки все еще чуть подрагивали. Даже сейчас, когда записываю все, отголоски того страха напоминают о себе. Легко, невесомо, но ощутимо. Эту раму я не забуду до конца жизни. Она была вдвое больше обычной, аудитория-то большая. Тяжелая, зараза. Как она никого не убила, до сих пор не понимаю, но тихо радуюсь. Везение, оказывается, это не успеть на последнюю маршрутку после занятий.

Алию уложили спать, видать, крови потеряла достаточно, да и шок сказался. Когда мои мозги пришли в относительный порядок, пришлось начать думать, как вызволить из-под завалов стекла вещи. Необходима была хотя бы куртка, без нее мне до дома не доехать, даже если б удалось дозвониться до отчима и попросить забрать. Куртка была в гардеробе, бирка от гардероба - под обломками.

Даня дал дубленку, я закуталась и мы пошли в корпус. Охрана пустила только после того, как мы объяснили, что нам не в чем ехать домой. То ли боялись, что корпус рухнет, то ли, что порежемся, не знаю.

- Дайте, пожалуйста, куртку. Ярко-розовая, вон на той вешалке, - сказала я, чуть запыхавшись.

- Где бирка?

- В аудитории. Под стеклом где-то, в сумке.

- Без бирки не выдадим.

Я опешила. Повсюду валялось стекло, обломки стендов, рамы. Мне хотелось убраться оттуда, было страшно вернуться, хотя я была уверена, что больше опасности нет.

Они позвали старшую. Выражение ненависти на ее лице я не забуду. Оно было страшнее взрыва.

- Мы уже одной девушке выдали! Ничем не могу помочь!

Не дословно привожу, тогда я слабо понимала, что происходит. Мне казалось, что бирка…это ерунда, что главное - то, что мы живы. Почему я была хуже той девушки? И, естественно, у меня и в мыслях не было прихватить чужое пальто. Мне просто хотелось одеться. Подбежали мои ребята, бросились на кафедру, понимая, что меня запросто могут оставить без одежды и выгнать на мороз. Подошел охранник, сказал, что делать нечего и куртку нужно дать.

- Я не буду платить за бирки! - взвилась гардеробщица. - У нас уже знаете, сколько не хватает?!

- А девушке что, умирать теперь? - удивился охранник.

- Я сказала, что за бирки платить не буду! Пусть приносит деньги!

Уже со слезами на глазах: нервы-то не железные, даже у меня, я объяснила, что и деньги, и документы на четвертом этаже, его сильно повредило и там все обнесено лентой. Раньше понедельника сумку я не получу. Охранник откровенно обалдел. Не мог ничего сказать, как и я, поражался этим женщинам, которым пятьдесят рублей были дороже здоровья, пусть и незнакомой девушки. Я не думала ни о чем, кроме безопасности и своей, и своих друзей, и остальных, а они прикидывали, во сколько ей станет мое спасенное здоровье.

- Вы не будете платить! - попытался воззвать к разуму охранник. - За все заплатит бюджет, институт, как и за окна…

Тщетно. Я взяла себя в руки.

- Запишите мои данные, - голос предательски дрожал. - Я принесу, как вернут вещи.

Та нехотя взяла листочек. Я повернула голову и тут же бросилась к мужчине, стоящему у лестницы. Это был наш заведующий лабораториями. Он открыл дверь аудитории. Я сбросила с сумки куски стекла, стараясь не смотреть на раму, валявшуюся прямо на парте, перевернутый стол, нашла бирку и уже через пару минут получила на руки куртку. Выдохнула и отправилась помогать ребятам, которые, воспользовавшись случаем, доставали все наши вещи.

Этот день закончился не скоро. Фактически, он еще идет: не смолкают обсуждения. В прессе, интернете, на улице и в университете. Я бы не вынесла с этого дня столько впечатлений, если бы не люди. Я не поняла того, что делали завхозы. Я знаю, что, возможно, я не права и у них маленькая зарплата, они не могут платить за всех, даже мысли допустить не могут, хоть она и откровенно глупая. Но так уж меня воспитали: здоровье и жизни людей - прежде всего. Не только мои, я бы без колебаний бросилась на помощь другим, теперь я это знаю. Только это знание греет душу. Несмотря на то, что я была практически в эпицентре событий, я не жалею, что не сидела в безопасности дома. Это проверка. На то, как я действую в экстренной ситуации. На то, могу ли трезво мыслить. На то, могу ли помочь другому. На человечность, в конце концов. Теперь я точно знаю, что далеко не худший представитель рода. И немножко меньше боюсь катастроф.

Все кончилось благополучно. Никто не погиб, число пострадавших…не так уж и огромно. Даже те немногие, кто пострадал более серьезно, выжили, чему я очень рада. Я знаю, что мы были на волоске и я счастлива, что все еще жива, что могу писать, веселиться, шутить…В прессе, естественно, история эта раздута так, словно челябинцы - вторые динозавры, на которых упал метеорит. Все куда менее страшно, я вас уверяю. Город восстанавливается, постепенно, но верно. Люди шутят, смеются сами над собой. Мы уже меньше дергаемся от резких звуков, да и паники больше нет.

Сегодня я принесла конфеты тем, кто, увидев семерых перепуганных детей, наплевал на все должностные инструкции, на правила, и пустил нас греться в общежитие, куда без пропуска вход строго воспрещен и даже в гости по заявлению ходят. Этим людям было плевать, правильно это или нет, в тот момент нам это было нужно и мы это получили. А те, кто на это не способен…им стоит посочувствовать. Я, правда, пока этого не могу сделать. Но обязательно научусь.

Монстры живут в шкафу

Куда пропадают дети, похищенные монстрами из ночных кошмаров? Над этим вопросом родители девятилетней Ани Прокопьевой думали годами.

То есть, конечно, форма их размышлений была далека от образов жутких существ, да и вряд ли вообще существовала, но в целом, на протяжении десяти лет их мучил лишь один вопрос: куда пропала Анечка?

Давно уж затянулись раны, давно уж смирились Прокопьевы, что дочку не найти. И давно перестали ломать голову, куда могла пропасть девочка из запертой комнаты на десятом этаже. За минувшие годы Прокопьевы не только нашли в себе силы пережить потерю единственного ребенка, но и сохранили свою маленькую семью, в результате чего были с лихвой вознаграждены двумя чудными близнецами, Илюшкой и Кирюшкой. Близнецы были здоровыми, веселыми и активными. И, вопреки уверениям психологов, научных трудов и передач, совсем не залюбленными матерью, пережившей такое горе. Самостоятельность ребят могла стать предметом зависти многих нерадивых родителей, чьи дети не способны даже помыться самостоятельно, не говоря уж о приготовлении обеда, или самостоятельном выполнении домашнего задания. Впрочем, и о Кире, и об Илье речь пойдет намного позже, а пока нас интересует судьба маленькой несчастной Ани, которая одной летней ночью просто пропала из собственной спальни.

Историю ту мусолили все местные СМИ, упоминания о ней вы еще можете найти в архивах, да в редких новостях, освещающих громкие преступления прошлых лет, так что о той кошмарной ночи, следствии и тяжелом периоде восстановления родителей Анечки мы говорить не будем. Перенесемся сразу, в наш 2013 год, в один из летних - вот ведь невезуха у семейства летом - дней, когда Кира и Илья вместе с родителями отдыхали в деревне, на даче.

Лето, озеро, природа, домашние пирожки и фрукты - что еще нужно детям?! Да ни один ребенок, если он не испорчен бесконечными компьютерными играми, не откажется от такого отпуска. Тем более, ежели жара стоит жуткая. Милое дело: с отцом на охоту, потом искупнуться в озере, а там и мама пирожков напечет. А вечером сядут Прокопьевы у костра, мясцо, добытое на охоте, пожарят, поиграют в настольные игры, повеселятся, детей развлекут - и отступят призрачные тени прошлого, уйдет в темноту призрак девочки, что неотступно преследует Ирину Прокопьеву.

Когда Кира и Илья ушли спать (а спали они в самой просторной комнате дома), Ирина и Владимир остались на веранде, дабы выпить немного вина.

И в этот момент грань между миром монстров и миром людей пошатнулась…

Стоит сказать, что Аню искали долго: и саму девочку, и ее тело. Обыскали весь дом, но так и не нашли даже намека на местонахождение девочки. Родители, проведя два страшных года в стараниях не смотреть на спаленку дочери, наконец, решились. И вывезли всю мебель на дачу. В том числе и огромный шкаф для одежды и многочисленных игрушек.

Шкаф был светлым и большим, с множеством отделений и ящичков. Но почему-то, ни Кире, ни Илье он не нравился. Еще маленькими они к нему отказывались даже подходить, а уж как выросли, и вовсе перестали реагировать на уговоры родителей. Прокопьевым-старшим, конечно, было невдомек, что дети порой видят куда больше родителей.

***

- Кир, ты спишь? - прошептал Илья, силясь рассмотреть в темноте брата.

- Нет, - ответил Кирилл.

- Давай в карты поиграем? С человеком-пауком, а? Я лампу включу по-тихому.

- Давай, - кивнул Кира, вылезая из-под одеяла.

Вспыхнул приглушенный свет ночника. Мальчики не заметили, как чья-то тень метнулась в угол, словно старалась остаться незамеченной.

- В дурака? - Илья начал раздавать карты.

Его брат кивнул, и почему-то поежился, хотя в комнате было достаточно тепло.

Некоторое время - минут десять, не больше - братья спокойно играли в карты, стараясь не шуметь и не разбудить родителей. За ночные посиделки могло и попасть прилично: вплоть до отлучения от озера на неделю.

Вдруг внимание Кира привлек негромкий стук.

- Слышишь? - спросил он брата.

Где-то в доме часы пробили полночь. Мама любила эти старые часы с маятником, доставшиеся еще от ее бабушки.

- Часы бьют, - кивнул Илья. - Достали уже.

- Нет. Стучит кто-то.

- Кто? - не понял Илья.

- Как будто ветка в окно, - прошептал Кирилл.

Мальчики синхронно взглянули в окно. Но ночная темнота была неизменна. Те же деревья в саду, тот же лес вдалеке. Ничего необычного или, как это бывает в фильмах ужасов, что братья смотрели тайком, пугающего, не было.

- Мне кажется, это из соседней комнаты, - сказал Илья, вслушиваясь в стук, который стал четче.

- Позовем папу? - предложил Кир.

Но Илья лишь покачал головой. Встал, обошел комнату кругом.

- Из шкафа, - прошептал он брату и побледнел.

Теперь мальчикам явно была слышна какая-то возня, доносившаяся из шкафа.

Кирилл подошел к дверце и постучал в ответ. Легонько, едва слышно.

Возня на миг прекратилась, а потом мальчики различили явное сопение.

- Бежим отсюда! - прошептал Илья, хватая брата за руку.

И они помчались прочь.

***

- Кто такая Анечка? - неожиданно задал вопрос Илья за завтраком, тем самым перепугав Ирину и Владимира.

- Почему ты спрашиваешь, дорогой? - удивилась мама.

- Я…я слышал, как вы о ней разговариваете, - видно было, что мальчик врет, но ни отец, ни мать, не представляли, как он мог узнать об Ане.

- Это…

Ирина в растерянности взглянула на мужа. Тот хмуро покачал головой.

- Это наша дочка. Первая самая, она пропала.

- Он ее похитил…

- Что?! - Ирина встрепенулась, услышав слова Кира. - Ты что-то знаешь?! Ты видел кого-то у нашего дома?!

- Ир, прекрати, - Владимир попытался было успокоить жену, но у той на глазах уже появились слезы.

- Нет, он не у дома, - покачал головой Илья.

- Он в доме, - добавил Кирилл. - Мне снилась Аня. Ей нужна наша помощь.

***

- Дети часто видят то, чего нет, - объяснял Владимиру его друг - учитель начальных классов. - Они впечатлительны и очень тонко чувствуют настроение родителей. Вы слишком поражены смертью…прости, пропажей Ани, а потому дети и уловили ваше настроение. И, на основе услышанного придумали историю про монстра из шкафа, который похитил их сестру. Им так проще. Монстры в этом возрасте страшнее людей, Володь.

- То есть, ничего страшного?

- А ты допускаешь то, что в вашем шкафу и правда живет монстр, который похитил Аню и теперь пугает Кира с Ильей?

- Нет… Конечно, нет, Жень. Но дети-то спать отказываются в этой комнате, к шкафу и близко не подходят. Я его осмотрел - там пусто!

- И не нужно им там спать. Мой тебе совет, Володь: съезжайте оттуда, и мебель всю продавайте. Она невольно вызывает у вас воспоминания, а дети в этой атмосфере подавленности растут. Уезжайте оттуда, лучше в отпуск летайте на две недели в Турцию, чем месяцами на этой даче сидеть. Не на пользу вам. Не с вашей ситуацией. Этот лес темный за окном…Иринка, небось, накручивает себя.

- Есть такое дело, - тяжело вздохнул Владимир. - Ладно, лягу с пацанами сегодня, а там посмотрим.

Однако Кира и Илья наотрез отказались спать в одной комнате со шкафом. Пришлось Прокопьевым ютиться на двуспальной кровати, а на утро созывать семейный совет. Еще через неделю всю мебель продали молодой семье, приехавшей в Челябинск на заработки. Был среди мебели и большой, красивый шкаф…

***

У семьи, что купила шкаф и другую мебель Прокопьевых (не станем забивать себе голову фамилией этой семьи, не столь она существенна), детей не было. Сами молодожены еще как дети были: парню двадцать, а девушке восемнадцать. Они безумно радовались, что смогли так быстро купить качественную мебель по относительно низкой цене, тут же все расставили и с удовольствием заселились. В самую же первую ночь случилось то, чему объяснения до сих пор не найти…

В полночь, ознаменовавшуюся лишь сменой циферок на табло будильника, девушка проснулась от навязчивого топота, будто кто-то бегал по квартире. Перепугавшись едва ли не до смерти, она вскочила и растолкала мужа. Тот сначала, разумеется, понять ничего не мог, но вскоре прислушался и тоже отметил странные звуки. Едва молодожены собрались вставать, чтобы проверить, кто это бегает по подъезду в такое время, двери шкафа, того самого шкафа, что так боялись дети Прокопьевых, распахнулись с оглушительным грохотом. Выбежавшая из недр его девушка быстро захлопнула дверцы, прижалась к ним спиной и сползла на пол.

- Успела, - прошептала она, закрыв глаза.

В двери что-то ударилось. Девушка вскрикнула и прижалась сильнее.

- Нет! - рявкнула она. - Я тебя не пущу!

Что-то внутри завыло и зарычало, с остервенением начало биться о дверцы шкафа, пытаясь прорваться наружу. Пальцы девушки, которыми она вцепилась в ковер, побелели.

- Не смей! Я победила тебя, Баргест!

Что-то невероятно острое пробило дверь, да так, что щепки полетели в разные стороны! Девушка взвизгнула и отскочила.

Молодожены в ужасе смотрели, как сотрясаются дверцы шкафа, которые девушка, по счастью, успела закрыть.

И вдруг все смолкло… прекратились стуки, хрипы, вопли. Звенящая тишина воцарилась в комнате.

Девушка повернулась к хозяевам. Она была красивой: длинные светлые волосы, яркие синие глаза, алые губки и стройная, идеальная фигурка. Ни единого изъяна, она была словно восковая кукла.

- Извините, - тихо сказала девушка. - Я не хотела вас пугать. У вас есть топор?

- Кувалда есть, - просипел парень, совсем сбитый с толку. - После ремонта осталась.

- Подойдет, - улыбнулась незнакомка. - Где лежит?

- В коридоре, в шкафу.

Она вернулась с огромной кувалдой и, не слушая возражений, от души размахнулась. Удар, казалось, был такой громкий, что его слышал весь дом. Шкаф покосился, а девушка продолжала его уничтожать, взмахивая кувалдой, будто это ей ничего не стоило. Когда от шкафа остались одни щепки и доски, кувалда полетела в кучу мусора, а снизу слышались возмущенные вопли соседей.

Девушка повернулась к ошеломленным хозяевам квартиры.

- Не. Заключайте. Сделок. С. Баргестом. Он. Забирает. Детей.

Сказав это, она ушла, так ничего и не объяснив. Вскоре после этого пропал другой ребенок - семилетняя Алина. Но если кто-то подумал, будто Баргест забыл об Ане, то он глубоко ошибся. Монстры, что живут в шкафу, редко отпускают похищенных детей.

И ведьмы умеют любить

День, когда мой муж узнал о том, кто я, выдался пасмурный и снежный. Когда я готовила ужин и изредка поглядывала в окно, машинально отмечая хороводы снежинок у лампы фонаря и детский смех с площадки, я уже знала, что когда муж вернется, моя семейная жизнь будет окончена.

Ему сказала коллега, вне сомнения, она сделала это. Что в наше время значит спасенная жизнь? Пустяк, бытовое происшествие, не стоящее даже упоминания за воскресным обедом. Рассказать, что тебя спасла ведьма? Нет-нет, даже думать о таком стыдно. Я понимала, чем обернется для меня этот поступок и все равно его совершила. Даже ведьма имеет сострадание.

Нет во мне ни сожаления, ни раскаяния. Я всегда жила душой, поступая по совести. Шла против сестер, против отца, помогала людям, жила с человеком, которого люблю. Если смеялась, то искренне, плакала - от горя, злилась - на несправедливость. Ни один человек на этом свете не видел от меня зла. Кроме мужа. Самое страшное, что я совершила в своей жизни: долгая, продолжавшаяся пять счастливых лет, ложь.

Могла ли я, жена Охотника за нечистью, признаться в том, что могу мановением руки убить человека или разрушить целый дом? Нет. Могла ли я, зная, что ненавистное ему колдовство разрушит нашу семью, отступиться и дать этой девушке погибнуть? Нет. Конечно, я знала, что она предаст меня, что этот день станет последним. Сколько раз я представляла себе его. Знала, что рано или поздно я наткнусь на осуждающий взгляд таких родных глаз.

Да, любимый, я ведьма. Олицетворение того зла, с которым ты борешься. Ты ни секунды сомневаться не станешь, твое оружие всегда рядом, а вера в правильность своего дела незыблема. И я сгорю, как обычная нечисть, в волнах пламени, отправляясь туда, откуда родом моя сила. Будешь ли ты помнить меня, когда все закончится? Или же те фото, что висят в нашей комнате, отправятся в мой погребальный костер?

Ужин готов, я сервирую стол. Дрожат руки, слезы сами просятся на волю, но нужно держаться.

Он приходит, как обычно, тихо закрыв дверь и повесив куртку на гвоздь. С той лишь разницей, что нет больше шуток и комплиментов для меня. Стою, опустив голову, словно жду приговора.

Садится за стол и молча начинает есть. Я жадно всматриваюсь в его черты, запоминая морщинки и шрамы. Мой герой, почему ты повстречался именно мне, почему ты должен страдать от того, что я не человек?

Сажусь рядом и откусываю небольшой кусочек от хлеба. Медленно пережевываю. Просто для того, чтобы занять чем-то руки. Какая жестокая и одновременно бессмысленная пытка: ждать смерти от любимого мужчины.

- Что на десерт? - хрипло спрашивает он.

- Пирог с вишней. Достать?

Машинально достаю блюдо из холодильника и на миг отворачиваюсь от него.

А спустя пару секунд с ужасом смотрю на дуло пистолета, направленное мне в сердце. Вздрагиваю, но ставлю пирог на стол. Внимательный взгляд его темных глаз заставляет меня почувствовать страх, но еще и нежность. Как бы мне хотелось привычно обнять его, спросить, как дела на работе, поделиться новостями из университета. Поздно.

- Мне Марина рассказала.

- Я знаю.

- И не сбежала? - не верит мне.

- Как видишь, - слегка усмехаюсь.

- Зря, я ведь дал тебе шанс. Я не зверь, детка, я любил тебя. Второго шанса не дам.

- Не надо, - как же больно от его “любил”.

- Хочешь умереть? Странно, не замечал за нечистью такого желания.

- Не хочу, ты прав. Но я клятву давала, помнишь? А еще раньше я давала клятву себе, что буду помогать людям.

- Вот только не нужно про добрых ведьм. Это сказка. А ты - тварь из подземного мира.

- Лучше уж я буду тварью, чем человеком. Вы неоправданно жестоки.

- К таким, как ты?

- К таким, как вы. Знаешь, сколько раз я освобождала несчастных детей из лап маньяков? Девушек от толп пьяных мужиков? Животных от зверей в обличии детей? Я насмотрелась столько, сколько не увидела бы, останься с сестрами. И мне нравилось их спасать, нравилось видеть благодарность в их глазах. И за тебя я по любви выходила, хотя и знала, чем ты зарабатываешь. Можешь меня пристрелить, если считаешь, что я заслужила. Завтрашний обед в холодильнике.

Срываюсь и отворачиваюсь к окну, где снежинки продолжают плясать в причудливом хороводе. Вижу его отражение и жду выстрела, сжавшись в комок. Ногти впиваются в ладони, кровь капает на пол.

Да стреляй уже. Не томи, родной.

- У тебя кровь, - слова звучат глухо.

***

Пальцы не шевелятся, я в задумчивости смотрю на руку и раздумываю, как бы справиться с блузкой. Вторая рука пристегнула к спинке кровати. Как я могла за пять лет не найти у мужа наручники?

Он сидит и смотрит на мои мучения, а затем помогает, расстегивая мелкие пуговицы.

Я позволяю татуировке выйти на поверхность кожи, обозначив мою принадлежность к Высшему Роду. Да, ты женат на принцессе. Такой шанс выпадает раз в жизни. Убьешь - станешь всемогущим.

- А я хочу быть всемогущим?

- А у тебя есть выбор?

- Ты так ничего и не поняла, девочка. Зачем? Зачем ты убила нашу любовь?

- Если бы не я, ее бы не было вовсе.

Он смотрит на меня так, словно на его глазах я убила всех, кого он любил. Словно я - сама тьма, которая вышла из ада. Так и есть, претворяться я не стану, незачем. Что с того, что я сделала за свою жизнь столько добра, сколько ни один добродетельный человек не сделал? Что с того, что я не раз спасала жизни, души и разумы? Он убежден в том, что я - зло. Смирюсь и я.

А ведь правда. Жил бы себе в радости, с девушкой хорошей. Работящей, умной и покорной.

Вот только покорности он не любил, никогда и нигде. Ценил во мне своенравность и самостоятельность, любил за то, что я могла решать. Где теперь его любовь? Нет смысла и спрашивать, осталась глубоко в сердце, поверженная и искалеченная болью ведьминого предательства.

Любимый мой, герой… Мыслимо ли ведьме называть палача героем? Мыслимо ли ловить взгляд, надеясь напоследок запомнить цвет глаз и морщинки, что собирались вокруг них, когда счастье переполняло его. Раньше его счастьем была я. Теперь, даст Бог, обретет его с другой. Не ошибись лишь, любовь моя, не терзайся более.

Звонок мобильника врывается в реальность, и я отворачиваюсь. Видеть его за таким домашним занятием невыносимо. Наверное, по работе, просят приехать завтра пораньше. Завтра… отголоски этого слова эхом звучат в голове. Завтра не наступит, для меня эта ночь будет последней. Почти в его объятиях, чудесней смерти для влюбленной ведьмы не сыскать. Только лишь сердце вырвать из груди - нет больше лекарства от моей любви. И смерть, само собой, она по пятам идет за такими, как я.

- Понял, спасибо за помощь, с меня причитается, - наконец он заканчивает разговор и идет ко мне.

Глаза не закрываю, хотя страшно, очень. Читаю приговор в его глазах и до крови закусываю губу, чтоб не закричать, не замолить о пощаде. Даже любящая ведьма умирает гордо.

Он двигается, словно во сне: медленно, неторопливо. Протягивает руку и… отстегивает наручники, а затем ставит меня на ноги.

Непонимающе смотрю на него, слезы стоят в глазах, но не проливаются.

- Все, прекрати истерику, - когда он волнуется за меня, обычно говорит очень грубо.

- Ты… ты знал? - не узнаю свой голос.

Он крепко прижимает меня к себе и утыкается носом в макушку. Шумно вздыхает и как-то надломлено отвечает:

- Конечно, знал, девочка моя, я же охотник, от меня не скроешь. Думаешь, ты такая крутая, что нечисть при виде тебя разбегается? Я всегда стою за твоей спиной, моя колдунья.

И у меня начинается истерика. Захлебываюсь, рыдаю в голос, отчаянно цепляюсь за него, дрожу. Я б рада упасть, да не дают сильные руки любимого. В голове нет ничего кроме этих прикосновений, кроме его запаха, голоса, шепчущего что-то успокаивающее.

Рассвет мы встречаем вместе, обнявшись, сидя на балконе. Бутылка вина, которую я выпила почти в одиночку, отражает полную луну. Ветер развевает мои волосы, и впервые я могу не скрывать зов, что рвется из груди. Как и всегда я таю под его взглядом, и что-то новое появляется в моем облике. Теперь я другая. Я - ведьма, я - жена охотника. Я - самая счастливая на свете.

Мой любимый инквизитор

От пронизывающего ледяного ветра не спасает даже теплая шубка на меху. Ноги по колено утопают в снегу, но я почему-то упорно бреду вперед, сама не зная, зачем. Можно и здесь поспать, ничего со мной не случится, сила защитит от любого хищника, от лютых морозов, от завывающего так яростно ветра. Тем более что я валюсь от усталости, последняя гонка измотала меня.

Ничто не грозит мне в этом царстве снега. В этой милой деревушке, которая словно яркое пятнышко виднеется вдалеке. Там есть домик, в котором я могу отогреться и поспать несколько часов, прежде чем он найдет меня. Инквизитор, будь он неладен!

Инквизиторы - они особенные. Не чета своим предкам: религиозным фанатикам в рясах. Теперь они воины, которых ведьме не провести. Они безжалостны, чертовски жестоки и умны. А мой еще и издевается, скотина. Пять лет. Пять долгих лет прошло с тех пор, как он нашел меня, двенадцатилетнюю девчушку, умирающей от голода. Накормил, согрел и, едва разглядев ведьмин оберег, бросил в объятия боли, пытаясь узнать, где скрывается мама.

“Сказать тебе, мой личный палач, где мама? Лучше смерть. Она не ведьма, нет. Не верь, я знаю, что ты не веришь мне. Но она не ведьма. Это я - не правильная. Это я должна страдать, но не мама и сестренки. Они обычные, они прячутся очень долго, испуганные и несчастные. Голодные, больные. Как я хочу к ним, как хочу обнять сестричек и услышать их заливистый смех! Но руки, твои руки, которые сдавливали мой плечи тогда, которые били, которые сажали в то ужасное кресло… они предупреждают, останавливают, грозят смертью всех дорогих мне людей”.

И я иду вперед, подгоняемая страхом. Я хочу думать, будто подгоняет меня лишь страх за родных, но не могу. И боли я боюсь. И глаз его жестоких, бездонных боюсь. И губ, плотно сжатых. Он чертовски силен, сыт и хорошо одет. Я - слабая девчонка, не евшая двое суток и едва не падающая в ближайший сугроб. Встреться мы сейчас - не убегу.

Хорошо, что метель заглушает зов. Так он меня не найдет и я смогу поспать. А может, если мама оставила краюшку, как она это делала обычно, даже удастся поесть. От воспоминаний о мамином хлебе сжимается сердце, а из глаз начинают течь слезы.

Внезапно я слышу крики, женские крики. Крики торжествующих ведьм. Сестры? Или отступницы? Наверное, сестры, отступницы у нас не водятся, нечего им делать здесь.

Иду на голоса, мало что соображая. Когда чувствую запах костра поверх запаха мороза, тихий стон вырывается из груди. Мне уже все равно, кто это, близость огня лишает меня способности думать и бояться.

Выхожу на поляну и останавливаюсь, испуганно вздохнув.

Отступницы. Трое.

Истерзанное тело мужчины. Пронизывающий до костей ледяной ветер. Струйка крови, сбегающая по виску и опущенные уголки губ, которые так часто изгибались в хищной усмешке при виде меня.

- Эй, девочки! - кричу ведьмам и быстро сбрасываю теплую, но лишнюю одежду. - Это мой инквизитор!

И откуда только силы берутся? Кидаю заклинание наугад, попадаю прямо в грудь одной из ведьм, прыгаю в сугроб. Не замечаю, как снег забивается за шиворот, морозит тело.

В голове нет вопроса “зачем”, есть только слепая ярость, которая подстрекается видом избитого тела моего инквизитора.

- Сучка!

Обжигающий огонь проносится над моей головой и даже чуть-чуть согревает. Возвращаю заклинание и теперь уже ведьма кричит, не своим голосом, а пламя радуется, обнимая хрупкое и изящное тело.

Последняя. Сильная, красивая, с алыми губами, по которым стекают капельки крови несчастного мужчины. Нет, такой смерти даже он не заслужил. Пускай считает меня тварью, но потворствовать зверствам отступниц…

- Глупая девчонка, - отступница расплывается в улыбке. - Он сам убьет тебя.

И исчезает в темноте утреннего леса.

Вовремя, надо заметить. Я уж едва стою, тошнит и трясет.

На нетвердых ногах подхожу к мужчине. Он тихонько стонет, грудь его часто сокращается, глаза закрыты.

- Бедный, - шепчу я, успокаивающе гладя его по щеке, а сама меж тем отвязываю веревки. - Потерпи.

Милосерднее убить его. Одни боги знают, что он вытерпел от ведьм. Но не могу. Рука не поднималась никогда, не поднимется и сейчас.

Он падает на холодную землю, когда я отвязываю веревки, и я не могу удержать тело, которое вдвое больше меня.

Демоны!

Мне не дотащить его до деревни!

Как холодно, когда же прекратится эта метель?!

Кусаю себя за кулак, чувствую на языке кровь, и это немного отрезвляет меня. Нужно идти вперед. Я столько сражалась… Плету заклинание, взваливаю мужчину на плечо и медленно бреду вперед. Кажется, с такой скоростью мы не дотащимся никогда.

- Отвали, - шепчет, тратя последние силы.

Закатываю глаза. Даже перед смертью ненавидит ведовство, идиот законченный.

- Может, помолчишь?

Тяжелый, зараза, почти вся магия уходит, чтобы его транспортировать. И бросить не могу - замерзнет ведь.

Деревня приближается и я, по всем законам обязанная упасть без чувств, упорно иду вперед, не надеясь на чью-то помощь, еле волоча за собой обнаженного и потерявшего сознание от боли инквизитора.

Дверь распахиваю ногой, отстраненно замечаю свежую буханку хлеба, от которой идет потрясающий аромат. Кое-как дотаскиваю его до жесткой кровати и отпускаю нити заклинания, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. Тепло словно палкой ударяет по голове, и я без сил падаю рядом, не заботясь о лежащем в беспамятстве инквизиторе.

***

Открываю глаза и морщусь: все тело ноет после серьезного использования магии. Резерв на нуле, сил совсем нет. Разве что от холода больше не трясет, да счастье робко стучится в душу: мама не забыла обещание, она ждет меня!

А тяжелые руки, которые снятся мне в кошмарах, крепко прижимают меня к дрожащему телу. Замерз он, что ли? И что теперь делать мне? Права была отступница, теперь мне не жить. Дура бесхребетная! Идиотка махровая! Спасать инквизитора - виданное ли дело для ведьмы?! Да я первая должна в него камни кидать и смеяться над предсмертным хрипом.

От таких мыслей становится нехорошо. Даже этому существу, злому, беспринципному, жестокому, я не могу причинить боль.

Слезы все катятся и катятся, я слишком долго не позволяла себе плакать.

А потом тихий и полный боли стон заставляет меня забыть обо всем и кинуться к шкафчику с травами.

- Потерпи, - уговариваю его я, насыпая в кувшин трав и, остатками магии подогревая ее, воду. - Еще чуть-чуть, сейчас будет легче. Сейчас.

- Уйди, - хрипит, силясь прийти в себя.

- Тише, пожалуйста, я сейчас.

Снова стонет, почему-то заставляя мое сердце испуганно сжиматься. Быстро наливаю отвар в кружку.

Приподнимаю его голову, приставляю кружку к губам, заставляя пить.

- Нет, - он дергается с такой силой, что я едва удерживаю его голову.

- Пей, станет легче. Ну, пожалуйста, давай. Пару глотков, это всего лишь отвар из трав. Давай, ты же можешь.

Я плачу, отчаявшись заставить его выпить. Уже не стесняясь, навзрыд. Захлебываюсь и вздрагиваю.

- Да пей же ты!

Он, наконец, делает несколько неуверенных глотков и вслед за ним я.

Он засыпает тяжелым сном, я пристраиваюсь на полу, не обращая внимания на сквозняк. Он восстановится, я знаю это. Теперь, когда он в тепле и выпил укрепляющий отвар, он восстановится и тут же убьет меня. Но почему-то мне все равно. Лишь горькое одиночество заставляет меня кричать, свернувшись калачиком. Я одинока как никогда, напугана и совершенно вымотана.

Густая тьма зовет меня к себе, и я не противлюсь. Под звуки прерывистого дыхания спящего инквизитора, я сдаюсь, хотя должна бежать из этого дома без оглядки.

***

По ощущениям я сплю очень долго, но сознательно не хочу просыпаться. Почему-то мне кажется, будто пока я сплю, я жива. Открою глаза - и все померкнет, оставив только боль.

Конечно, он не убьет меня сразу. Пять лет погони. Ну, начни уже, жестокая ты скотина!

И тепло-то как, хорошо! Будто бы под одеялом лежу маминым, маленькой девочкой, напугавшейся ночи.

- Мама, мамочка, - неосознанно говорю это вслух и всхлипываю.

Теплая рука ложится на мою голову, слегка теребя копну волос. Подаюсь этому движению, тянусь к руке как кошка, которую приласкал хозяин. Уже много лет до меня никто не дотрагивался.

Рука сползает вниз, гладит шею, играет с волосами. Я замираю и даже дышу через раз. Я жду боль, но ее почему-то нет. Вот-вот он сожмет в кулак мои волосы и…

Чувствую, как он проводит рукой по спине, вдоль позвоночника. Невольно выгибаюсь навстречу руке. И на краешке сонного сознания возникает вопрос: а почему моя спина обнажена?

Но его рука уже скользит по талии, обхватывает меня поперек живота и меня прижимают к теплой и твердой груди. Он убирает волосы, и горячие губы касаются нежной кожи на шее. Я прерывисто всхлипываю, напуганная этой жуткой игрой, и отодвигаюсь, но сильные руки не дают, не отпускают, а губы продолжают целовать шею, спускаются ниже, повторяют путь вдоль позвоночника.

Я перестаю сопротивляться и просто лежу. Дрожу, как заяц перед пастью волка.

Закусываю губу, чтобы не застонать, когда его руки поднимаются от живота к груди.

А потом он переворачивает меня на спину и я, успев лишь мельком глянуть в темные глаза, судорожно хватаю его за плечи, когда губы инквизитора впиваются в мои. Его руки лихорадочно пытаются найти мои, и мы сцепляем пальцы, уже по обоюдному согласию. Для меня не существует больше того страшного мира, что раскинулся за стенами небольшой хибарки. Я чувствую только его прикосновения. Тяжесть его тела, силу его рук, которые - теперь я знаю это - могут не только причинять боль.

Он оставляет мои губы и жестко целует в шею, оставляя свой след на мне. Я выгибаюсь дугой, не в силах больше сдерживаться.

- Нет, - слова против воли вырываются из меня, - не надо, пожалуйста.

- Тише, - шепчет, касаясь меня губами. - Не бойся, не дрожи. Тебе же хорошо со мной.

- Пусти, отстань, - слабыми руками отталкиваю.

Но он лишь смеется, как всегда, когда я сопротивляюсь его силе.

- Тихо, маленькая, колдунья, - в его глазах я замечаю веселые искорки, - тебе меня уже не остановить.

Смотрю в его глаза, страх окончательно завладевает мной.

Слезы застилают глаза. Чувствуя, как он вновь целует меня, теряю сознание.

***

Просыпаюсь тут же, будто от толчка. И натыкаюсь на внимательный взгляд, которым он сверлит меня, сидя рядом.

- Ой, - глубокомысленно произношу я.

Он усмехается.

- Что такое? - в вопросе сквозит раздражение, но он его старательно скрывает.

- Я есть хочу, - признаюсь дрожащим и полным слез голосом.

Раздается тяжелый вздох и перед моим носом оказывается все так же кружка. Но только там уже не противный травяной отвар, а…

Не думая об опасности, о том, что нельзя ведьме есть с рук инквизитора, выпиваю теплое и жирное молоко, держу кружку крепко, так, что даже пальцы побелели, и жадно пью.

А он целует меня в плечо, отвлекая от этого изумительного вкуса. Едва я убираю опустевшую емкость, он невнятно бормочет:

- А теперь благодарность.

И целует меня. Крепко, но без жестокости. Так, что я сдаюсь, послушно отдаваясь его власти.

Оказываюсь в теплых объятиях. И на миг, маленький миг, оказываюсь в безопасности, в кольце его рук, полностью принадлежащая своему инквизитору.

***

Тусклое пламя свечи делает тени, живущие в хибарке, страшными. Я лежу с закрытыми глазами, как когда-то в детстве и стараюсь не думать ни о чем плохом. А инквизитор мирно спит рядом, перегораживая телом путь к моему отступлению. И не знает, что я готова вот-вот снова лишиться чувств от страха. Какую игру он ведет? Зачем эта нежность, страсть? Почему ощущение того, что он рядом, придает мне уверенность в завтрашнем дне?

- Интересное местечко, - его голос звучит так неестественно громко.

Но привычно. Бесстрастно, контролируемо. Вот сейчас я его узнаю, скоро будет очень больно.

- Судя по тому, что тут сохранились травы, а на столе лежала очень вкусная буханочка хлеба, хижина далеко не заброшена. Интересно, это твоя мать приносит тебе еду?

Ему и не нужен ответ на этот вопрос: он все видит по моим глазам.

Отшатываюсь, издав тихий, полный боли крик.

Он найдет их. Найдет. Я идиотка. Нельзя было идти сюда, но мне так хотелось в тепло, покушать и немного поспать, что я не удержалась… И теперь буду смотреть, как погибает моя семья?

Ударяюсь спиной о стенку и, будто бы от этого удара, слезы проливаются, очертания инквизитора становятся расплывчатыми.

- Нет, - шепчу, видя, как он приближается.

Закрываю глаза.

Сердце отстукивает удары, заглушая все посторонние звуки.

Чувствую прикосновение его губ к своим. Руки, вытирающие мои слезы, которые никак не прекращаются. Тело, прижимающее меня к прохладной стене.

- Да был я уже у них, - шепчет он, покрывая мое лицо частыми поцелуями. - Знаю я, что они не ведьмы, не рыдай.

- К-как? К-когда? Я…ты…мы…

- Пока ты спала и был.

Я содрогаюсь от мысли, что пока я спала, утомленная тем, что между нами произошло, он…

- Они?

- Все хорошо.

Не хочу верить, боюсь верить. Но почему-то не могу иначе. Этому мужчине - веришь. И тогда, когда он говорит, что все равно поймает тебя. И тогда, когда говорит, что все будет хорошо. И вправду что ли будет?

- А у тебя молока еще нет? - робко касаюсь его руки, до сих пор не уверенная в том, что мне дали право на жизнь.

Пока я пью прямо из кувшина, инквизитор притягивает меня к себе и крепко обнимает. Я вновь чувствую себя смертельно уставшей, только теперь мне не нужно больше сражаться.

Засыпаю с касанием его губ и думаю: “приснилось мне, что ли?”

Любовь с запахом моря

“Я окунулась в прохладное море, погрузилась в него с головой и с наслаждением вынырнула, зажмурившись от удовольствия. Наконец-то каникулы!

Как я ждала этого момента, наверное, не знает никто. Одиннадцатый класс позади, остался финишный рывок и я на пути к своей мечте. Поступлю, выучусь на инженера и буду жить счастлива. Без вечных контрольных, тупых одноклассников, учителей-истеричек и, главное, без информатики. Но все это будет в будущем, а пока ничто не запрещает мне наслаждаться долгожданным отдыхом.

Пляж небольшого греческого городка Неа-Калликратия раскинулся вдоль побережья и был разбит на множество зон, принадлежащих каждая своему отелю. Зонтики, смешно торчащие рядами из песка, почти все были заняты: к середине дня воздух прогревался аж до 35 градусов. А ведь было всего лишь начало июня! Синее Эгейское море радостно плескалось, заманивая в свои соленые воды.

Официант принес молочный коктейль, и мне пришлось выйти на берег. На ломаном русском он пожелал мне всего хорошего и забрал свои три евро. Чем хороша Греция, так это тем, что по-русски здесь говорит едва ли не половина населения. Иной раз, идя по улице, даже и не чувствуешь себя за границей.

- Марго, - раздался голос мамы, которая ходила к автомату, чтобы позвонить домой. - Идем обедать, сгоришь!

Таверна, которую мы облюбовали, находилась в конце набережной и называлась “Дельфин”. Меню на русском языке, приветливые хозяева, уютный интерьер и очень вкусная еда за умеренную плату - все, что нужно туристу на отдыхе. Чувствовалось мне, что в дверь я по приезду не пролезу.

Мы уселись в летней части таверны. Приветливый официант принял заказ. Мама что-то читала, а я просто смотрела на улицу и думала о своем. О том, как тяжело дался мне этот год. О том, как меня чуть не вышибли из школы из-за этого… Почувствовав, что начинаю злиться, я глубоко вздохнула.

Да, отношения с Александром Павловичем у меня не сложились. Наглый, самодовольный тип. Конечно, я читала, что едва закончившие университет преподаватели бывают амбициозными, но чтобы настолько… Он сразу меня не взлюбил (а вместе со мной и половину класса). А поскольку из всего класса я хуже всех ладила с компьютером, все шишки постоянно мне и доставались. Информатику я сдала лишь благодаря заступничеству директрисы. А так - светила мне верная двойка.

Голоса мужчин, сидящих в двух столиках от нас, становились все громче и громче. Они что-то бурно обсуждали, жестикулировали и смеялись. Ничего незаконного в их действиях не было, но полупустое помещение создавало отличную акустику, и их голоса доставляли мне небольшой дискомфорт.

- Извините, - я вежливо улыбнулась, подойдя к столику. - Вы не могли бы потише разговаривать? Очень шумно.

- Детка, мы не в библиотеке, - отмахнулся какой-то парень, лица которого я не видела.

Что-то в его голосе мне показалось знакомым. Очень знакомым. У меня даже волосешки нехорошо так зашевелились на всех местах.

- Детки у вас дома остались, Александр Павлович, - я резко развернулась и направилась к своему столику.

Вот как?! Как я умудрилась встретиться со своим учителем в Греции? Почему из множества курортных городков мы оба выбрали Неа Калликратию? Почему я не поехала на Ситонию? Кассандру? Почему не остановилась в другом городке? Почему пошла есть в эту таверну?! Это что, считается смешным?

- Марго, ты в порядке? - спросила мама.

Что я могла ответить? Желание придушить невысокого темноволосого парня, сидящего в паре метров от меня, не укладывалось в рамки “нормально”.

***

Греческий закат поистине прекрасен. Хоть заходящего солнца и не видно из-за гор, весь пляж окутан чудесным красноватым светом. На улицах почти нет людей - все греки разбрелись по тавернам, из открытых дверей которых гремит музыка. Только в это время я могу побыть наедине с собой.

Лечь на воду, устремив взор в чистое небо, пытаясь разглядеть только начинающие просыпаться звезды. Нырнуть, позволив всем телом почувствовать эту приятную прохладу. Наблюдать за тем, как на уютный городок медленно опускается ночь. Здесь я была собой, не стеснялась плакать или смеяться. Сумеречное купание в гордом одиночестве было моим самым любимым занятием с тех пор, как я увидела море.

Вдруг меня неслабо окатило брызгами. Отплевываясь и протирая глаза, я пыталась разглядеть того идиота, который помешал мне.

- Вы что, с ума сошли? - рявкнула я. - Пляж гигантский! А вы выбрали именно то место, где купаюсь я!

- Где хочу, там и плаваю, - флегматично фыркнул Александр Павлович и снова нырнул.

- Нет, не так! - возмутилась я. - места полно, море огромное! Я что, не могу отдохнуть хотя бы здесь?! Ой!

Что-то (ну, то есть кто-то) под водой схватил меня за ногу, и я потеряла равновесие. От неожиданности я вскрикнула и прилично глотнула воды. Я откашливалась и пыталась унять дрожь, когда ко мне подплыл Александр Павлович.

- Извини, - расхохотался он. - Я думал, ты отреагируешь спокойнее. Хотел тебя повеселить, а то злая ты какая-то.

- Очень смешно! - рявкнула я. - Вы меня утопить могли.

И медленно поплыла к берегу. От соленой воды глаза щипало, а горло сильно болело. Вот же идиот, а детей учит.

- Ладно, прости, - он тоже вышел на берег и сел на соседний с моим шезлонг. - Прекрати дуться.

- Отстаньте, а? Я вообще-то отдыхаю.

- А ты не заслужила отдых.

Надо же, каков наглец. Я даже не секунду дар речи потеряла.

- С чего вдруг?

- Училась ты плохо, учителям хамила. Не понимаю, за что тебя взяли на море?

- Я не хамила учителям!

- А мне?

- Ммм…

Да, было дело пару раз. Когда в очередной раз он занижал мне оценку и на весь класс смеялся над тем, какая я глупая, я не выдержала. Не то чтобы я ему сильно нахамила… Но этого от меня никто не ждал. Собственно, поэтому меня чуть не выгнали.

- Молчишь? - в голосе удовлетворение. - Значит, помнишь. Так что не ной, Гусева. А радуйся незаслуженному отдыху.

Ох, как мне хотелось взять и надеть ему на голову шезлонг. А лучше зонтик воткнуть в… глаз.

- Пойдем, с пирса прыгнем.

- Здесь нельзя прыгать с пирса.

- Сейчас почти ночь. Идем. Ну хорошо, прыгать не будешь, сфоткаешь меня.

Он смотрел с такой надеждой, что я не выдержала. Глупо было обижаться на дурацкую шутку.

- И как я должна вас сфоткать? Пятую точку что ли? - спустя пару минут озадаченно спросила я.

Александр Павлович готовился к прыжку.

- Ну, сфотографируй сбоку, - пожал плечами учитель. - Только в полете.

Уже окончательно стемнело, становилось холодно. Большая полная луна освещала пляж и море. Лунная дорожка уходила вдаль. Я так засмотрелась на горизонт, что опомнилась только услышав всплеск. Естественно, фото я не сделала.

- Ну как, получилось? - вынырнул учитель.

Я потупила взор.

- Не сделала?

- Нет, - вздохнула я.

- Понятно. Бросай фотоаппарат и прыгай сюда.

- Нет! Ни за что! Мы же договаривались! - запротестовала я.

- А еще мы договаривались, что ты меня сфотографируешь, - лукаво улыбнулся Александр Павлович. - Так что прыгай, Марго!

- Я боюсь.

- Я же здесь. Ты мне доверяешь?

- Нет!

- Да брось, не утоплю же я тебя. Давай, красавица. Прыгай сюда.

- Как то я смотрела мультик “Анастасия”, - тихо сказала я, расстегивая рубашку. - Там в кошмаре героини ее сестры звали прыгать в воду. Потом они превратились в зубастых монстров. Если ты клацнешь зубами около моего уха, я тебя утоплю.

Вода была прохладная, но не обжигающе холодная. Я выплыла на поверхность и взглянула вверх. Небо было усыпано звездами.

- Никогда такого не видела.

- Точно, в Челябинске звезды видно редко, - согласился учитель.

- Красиво так, - я вздохнула. - Скоро улетаем…

- Вернемся. В эту страну невозможно не вернуться.

- Тут есть море, - улыбнулась я.

Его рука нашла мою, и наши пальцы переплелись. В тот момент меня это не смущало. Я была очарована небом, луной и ее отражением в море. Я медленно плыла на спине, вдыхая ароматный воздух и слушая отдаленные звуки ночных гулянок. Учитель медленно плыл рядом.

- Смотри, медуза! - он показал на что-то в воде.

Действительно, в лунном свете хорошо было видно прозрачное тельце маленькой медузы.

- Марго.

- Да?

- Давай наперегонки?

Странно, на миг я подумала, будто между нами что-то промелькнуло. С некоторым сожалением я отпустила его руку и перевернулась на живот.

- Давайте! До пирса?

- Идет!

Я поплыла, отчаянно стараясь прийти первой, но до опытного пловца мне было далеко. Конечно, Александр Павлович первым приплыл к финишу и с невозмутимым видом ждал меня. Когда до пирса оставалось метров пять, я охнула и едва не ушла под воду.

- Что такое? - учитель тут же оказался рядом.

- Ногу свело, - простонала я. - Вода холодная.

- Пойдем на берег.

Мы сидели на пляже, почти у самой воды. На мне была его куртка и я почти не дрожала. Почему-то вся ненависть ушла. Невозможно таить злобу, смотря на море, вдыхая его аромат. Невозможно вспоминать плохое, чувствуя тепло тела сидящего рядом мужчины. Перед бескрайним простором природы все кажется несущественным.

- Гусева, тебе восемнадцать есть? - неожиданно спросил учитель.

- Через две недели будет, а что?

Александр Павлович достал из рюкзака пол-литровую бутылку разливного вина, что продают в овощных лавках.

- Если маме не расскажешь, угощу, - подмигнул он мне.

Я улыбнулась, глядя в его глаза. А почему я раньше не видела, что они у него такие добрые?

Мы пили вино из горлышка и смеялись, отбирая друг у друга бутылочку. Море плескалось у наших ног.

- А закусить у тебя нечем? - поинтересовалась я.

- Ну… если это пойдет…

Он наклонился и поцеловал меня. Губы были сладкими от вина. Когда я ответила, он бросил бутылку на песок. Остатки вина пролились, но мы этого не заметили. Я почувствовала под спиной мягкий прохладный песок.

Когда мы спустя некоторое время брели по пляжу, луна уже не так ярко светила. Но мне казалось, будто все вокруг сияет. Мы медленно возвращались в свои отели, счастливые, а море мудро смотрело нам вслед. Можно ли влюбиться за час? Нет. Но осознать, что у любви с ненавистью порой много общего… смогла бы я сделать это, не почувствовав морского аромата и не ступая на эту землю? Вряд ли…”

- Тебе нравится, мама? - Ксюшенька с надеждой заглядывала мне в глаза, пока я читала ее рассказ.

- Очень, дорогая, - улыбнулась я. - Ты у меня будущая писательница. Надо же, запомнила все, что мы тебе рассказывали. Иди, покажи папе.

Ксюха радостно убежала в комнату, а я осталась на балконе. Смотря с третьего этажа на невысокие домишки, усыпанные цветами, я думала: как хорошо, что спустя десять лет мы вновь приехали туда, где все начиналось.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя

“Я люблю тебя. Не так, как в мыльных операх и драматических спектаклях. Я не устраиваю истерик со слезами и звонками подругам в два часа ночи. Я не плачу, смотря на дождь и уж точно не курю, думая о тебе. Я вообще не курю, к слову. Плачу я редко, в основном ночью, когда совсем плохо, когда нечем занять мысли. Да и то - плачу тихо, боясь, что услышит мама. Слез ведь не показатель любви, правда?

Я люблю тебя не за красоту или умение зарабатывать деньги. Не за чувство юмора и уж точно не за безмерную доброту и понимание. Я люблю тебя не за конкретные вещи. А просто чувствую, что люблю. Это пройдет, я твердо верю, потому как без этой веры существования своего не представляю. Я верю, что встречу молодого человека, который будет меня любить и я отвечу ему тем же. У нас будет уютная квартира, самые лучшие в мире дети и маленькая дача у озера. А пока я представляю себе на его месте тебя. Ненадолго, не бойся. Неделя, месяц, год, десятилетие… мне неважно, сколько еще дней добавится к этому году. Счастье с тобой не самоцель, я довольна тем, что чувства в принципе есть, что я могу чувствовать и способна на любовь. Порой у меня возникают серьезные сомнения на этот счет.

Знаешь, я не привыкла признаваться, особенно в такой форме и при таких обстоятельствах. Я лишь хочу сказать, что это не похоже на виденное мною в сериалах. Ты никогда об этом не узнаешь и я никогда не скажу, кому посвящается этот текст, но мне очень хочется написать. На экране оно выглядит по-другому. Пошло, попсово, неискренне. “Ванильно”, как любят сейчас говорить. Да и пусть. Я же не претендую на букеровскую премию, я в любви признаюсь, как-никак.

Сегодня я увидела тебя. Мимолетно, краем глаза. Ты прошел мимо и не заметил. “Отлично” - подумала я, несмотря на то, что миллион раз представляла себе все это иначе. Я шла домой. На улице было по-весеннему свежо и, несмотря на жуткую слякоть и час-пик, удивительно хорошо. Медленно, словно нехотя, природа просыпается. И я поняла, что мне тоже нужно проснуться. Я поняла, что моя любовь, возможно, пройдет завтра, а возможно, не пройдет никогда. Что, несмотря на все мои чувства, которые кажутся кому-то смешными и несерьезными, я должна понимать: ты достоин самой лучшей девушки в этом мире. Гораздо умнее меня. Гораздо красивее, с тоненькой талией и очаровательной улыбкой. Доброй, ласковой. Той, которая будет любить тебя больше всего на свете. Той, которая будет тебя достойна. Я поняла, что как бы мне не было плохо (а все мои страдания ничто по сравнению со страданиями миллионов других людей), я все равно буду желать тебе счастья. Я люблю тебя. Главное, не смейся”.

Григорий закончил читать рассказ девушки на “Самиздате” и отхлебнул чай из большой глиняной кружки. “Молодец, старается” - подумал он, машинально отмечая ошибки и опечатки в тексте. - “Интересно, кто этот загадочный парень. Явно сама о себе пишет”. Он закрыл страничку и пошел в зал, где мать с невестой Мариной просматривали старые фотографии.

А девушка Аня в тот же момент задумчиво смотрела на страничку Григория “Вконтакте” и мечтала о том, как хорошо бы снова его встретить и улучить хотя бы минутку, чтобы всмотреться в его глаза.

Посвящается человечеству, которое так и не научилось любить…

Мне нужно рассказать вам всю историю сначала. Иначе будет сложно понять. Я пишу этот рассказ зная, что через несколько часов меня уже не будет в живых. Мне повезло, что я получила тетрадь - парнишка уж больно добрый попался. Не мог смотреть, как девушку избивает куча гогочущих мужиков, вступился. Жалко его, зачем же так сразу после академии в тюрьму на службу-то? А ведь небось мечтал быть героем, встать на защиту мира. Ан нет - даже меня защитить не получилось.

Бумага у меня есть. Остался маленький пустячок - записать все, что я помню. Передать вам последние обрывки трагедии, сохраненные усталым сознанием. Койка до ужаса неудобная…А может, это так болит избитое тело. Спасибо, хоть, не изнасиловали…Наверное, руководство не велело. А может быть, приберегли десерт на последок. Наверное им нравится смотреть в глаза измученной жертве, знающей, что через несколько минут ждет смерть, а пока надо пережит всего пару мгновений унижения…

***

Недолгое время я была любимицей галактики. Сердцем проекта “Омега”, спокойной и справедливой, как говорил мой руководитель. За это меня и любили. За это я и пострадала. Проект “Омега” был запущен в 10001 году от Рождества Христова. Таким образом, начало нового тысячелетия, новой эпохи, ознаменовалось появлением Верховного Суда. Наверное, в этом была необходимость. Человечество ведь расселилось по всей галактике и, естесственно, между странами начинали возникать конфликты. Вопрос “кто прав?” волновал всех настолько, что Верховное Правительство задумалось о решении вопроса. Так появилась “Омега”. Детей со всех уголков Земли привозили на удаленную станцию, практически находящуюся на Внешней Границе Млечного Пути. Там их воспитывали в “абсолютной лояльности”. Дети не знали ни к какой национальности они принадлежат, ни где родились, ни профессии - да что профессии, даже имена родителей не знали. Ровно до восемнадцати лет они жили на этой станции, осваивая и запоминая богатую и кровавую историю человечества с начала времен. Историю тоже слегка изменили - вместо того, что учат в школах обычные дети, они заучивали технические показатели конфликтующих сторон, численности армий, тактические ходы. Никаких захватывающих историй, биографий полководцев и подвигов солдат. Сухие факты, слегка приправленные собственными мечтаниями. Подолгу дети лежали в своих кроватях, не желая засыпать и мечтали о Земле. Каждому хотелось увидеть Землю, про которую столько говорили.

Нельзя сказать, что это были пустые мечты - как только последнему члену группы, состоящей из семи человек, исполнялось восемнадцать, команда начинала действовать. Их отправляли на Землю, где они и должны были служить своему народу - решать межзвездные конфликты. А они, надо заметить, были не такими уж и простыми.

Я помню себя в тот день, но помню, почему-то со стороны. Помню как мы сели в шаттл и долго летели, помню слабость от перегрузок, помню ослепительный свет и невероятный, до головокружения чистый воздух. Когда шаттл пролетал над лесами Амазонки, я едва не расплакалась. Мне хотелось побывать везде, где только можно. Исследовать каждый лес, поплавать в каждом море, залезть в каждую пещеру, посмотреть города, памятники - в тот момент я совершенно забыла, что мне предстоит жить лишь в одном куполе, никогда не выходя за его пределы. Ну да, разумеется, жизнь была почти королевская. Лучшая еда, красивый сад, шикарные апартаменты. Вот только книг было мало. И все - о величии человека. Ведь главный принцип Закона - человек всегда прав. Я должна была выносить приговор, основываясь на этом правиле. С самого детства нам вдалбливали это. И я в то время не могла даже помыслить поступить иначе.

Месяц был дан на подготовку. А потом - служба. Первое дело - конфликт между Французской колонией и Американским правительством я решила в пользу второго. Наставнику это понравилось, помню, он стоял у стены Зала Заседаний, удовлетворенно покачивая головой.

А во время второго произошел странный случай. Мы выслушали, как это обычно бывало, обе стороны, и я удалилась на чай. Суть конфликта была в том, что в Российские залежи минералов на Венере незаконно вторглись американцы, разбив там несколько шахтерских лагерей. Претензии России были вполне понятны и обоснованы - представьте, что кто-то самовольно врывается в ваш дом, ставит кровать и выносит ценности. Я знала как поступить - так, чтобы было справедливо.

В перерыве я с наслаждением потягивала великолепный зеленый чай, как вошел мой наставник. Он был типичным преставителем власти. Я намеренно не называю имен, они не достойны, чтобы войти в историю. Они лишь должности. Надутые от гордыни идиоты, шныряющие туда-сюда маленькими, заплывшими жиром глазками в поисках того, что можно прикарманить. Они даже смерти не достойны - самое страшное их наказание - быть самими собой. Моральными уродами, которые стоят во главе нашей галактики.

Я словно почувствовала неладное - наставник сказал, что мне необходим отдых и он немедля отправляет меня на закрытый курорт. Дело доведет другая девушка. Я не смогла возразить - это было просто не принято, однако нутром почувствовала, что все это неспроста. Лайнер, со мной на борту, улетел через час. На следующий день из газеты я прочла, что моя последовательница вынесла вердикт в пользу Американской колонии. Именно в этот момент кирпичик, заложенный в меня в детстве покачнулся и рухнул - вся система оказалась лишь замечательно организованным театром кукол. Мы были куклами, а эти чиновнички -кукловодами.

Но я вернулась. Не могла по другому - не представляла, что стану делать одна в этом огромном мире, в котором каждый стремится пробиться к солнцу, пройдя по головам менее ловких и удачливых. Меня хватило еще на пару лет. На два года подчинения, на два года отсутсвия какого-либо собственного мнения. Однако, меня считали справедливой и умной. Умелый рекламный ход, и больше ничего. Тошно было даже смотреть на всеи эти поклоны, когда я входила в Зал, подобострастные и ллживые комплименты. Тошно было видеть усмешки, устремленные в пол, фальш, наигранные благодарности. Оставалось лишь улыбаться - а ночью плакать в подушку так громко, что горничная то и дело прибегала в спальню.

Но я терпела. Ради чего? Я и сама не возьмусь ответить. По сути я - слабовольный человек. Я точно знаю, что никогда не смогу ставить выше себя жизни других людей. Я не смогу принять важное решение, если оно не продиктовано кем-то сильным за моей спиной, не смогу не улыбаться всем этим людям, не смогу перестать их бояться. Вот и тогда я делала что мне велели.

***

Это было, насколько я помню, раннее зимнее утро. То есть, конечно, никакой зимы у нас не было - за окном всегда оставался один и тот же пейзаж, надоевший мне хуже горькой редьки. Прекрасный сад идеальных растений, высаженных по ровным непрерывным линиям. Скоро должно было начаться последнее заседание в этом году. А дальше - две недели перерыва.

Я вошла в Зал и села на свое место. Все поклонились и началось. Вперед вышла женщина. Выглядела она немного необычно - полностью седые волосы были уложены в замысловатую прическу, непонятно каким образом державшую форму, глаза были необычного оранжевого цвета, кожа - шоколадного, уши слегка вытянуты вверх, а талия ее была невероятно тонкой - около пятнадцати сантиметров. Она держалась гордо, взгляд ее был холодным. Женщина долго не могла начать говорить, а когда мы встретились с ней глазами, я прочитала в них невероятную боль.

- Ваша Честь, меня зовут Мираат, я - дочь отдаленной системы Биастро. Я расскажу вам все.

Мы - горное племя, населяющее одну из планет системы Биастро. У нас удивительно красивая планета. О! Если бы вы видели закат двух солнц, шокирующий своими красками, увидели бы темно-зеленое море, накатывающее на берег, увидели бы снежные пики в обрамлении горных лесов. Кристально чистые озера с целебной водой, равнины с полевыми цветами, непроходимые джунгли с неведомыми животными, великолепные радужные мосты, построенные нашими далекими предками. На нашей планете нет войн, нам не с кем воевать. На всей планете нет ни единого хищного зверя. Мы ни разу не держали в руках оружия, ни разу не защищались.

Как-то к нам приземлился шаттл. Из него вышли люди, первым шел их капитан. Они пришли к вождю, принесли ему подарки и попросили остаться на планете. Мы - горное племя, нам не жаль равнин и лесов. Наш вождь, Великий Гирен разрешил людям остаться. Но уже через пару лет стало понятно - люди пришли убивать. Члены моего племени начали пропадать. Они не возвращались с поисков еды. Гирен забеспокоился - на планете нет хищников, но вполне достаточно трясин и ущелий. Что, если нашим братьям нужна помощь? Небольшой отряд из десяти человек отправился на поиски. Но они также не вернулись.

Тогда вождь принял решение увести племя. Недалеко от Южного моря находились горы, в которых вполне можно было жить. Мы шли две недели, голодные и измученные, не зная, что ждет нас впереди. Наконец, мы вышли из гор, в которых жили около тысячи лет. Я видела, как Гирен плакал, стоя перед выжженным полем. Нам казалось, что это ад - деревья обуглились и почернели, почва трескалась под ногами. Трупы наших братьев лежали неподалеку, и только они удержали Гирена, чтобы не кинкуться к белевшей вдали станции людей. Мы не могли ступить на эту землю, поэтому мы ушли.

В новых горах было не так плохо, но наше племя жило в страхе. Они не знали, что делать - ведь раньше мы никогда с таким не сталкивались. Но нам не дали ничего сделать - всего пару месяцев людям понадобилось, чтобы сжечь все. Мы оказались запертыми в горах без еды, с последней водой - неизвестно почему пересохли все подземные реки. Сначала умер мой муж, пытаясь добыть немного воды. Он спустился в пещеру, где еще было крохотное озерцо грязной воды и начал передавать наполненные чаши. Я первая почувствовала вибрацию стен, кричала, но он не уходил - хотел собрать больше воды, чтобы я и малыши не умерли от жажды. Потолок рухнул, и я осталась одна в каменном коридоре с тремя чашами воды, так дорого мне обошедшихся.

Вода нас не спасла - через неделю умерла дочка. Она плакала и звала папу, я поила ее, но вода уже кончалась. В середине ночи последние капли исчезли на потрескавшихся губах моей девочки. К утру она затихла, перестав плакать и звать папу. Сил хоронить мертвых не было - я едва сумела отнести ее в соседнюю пещеру, где мы оставляли умерших. Сын продержался дольше - он был почти взрослым и помогал последним мужчинам племени добывать воду. О еде мы уже долгое время даже и не думали. Он погиб, когда пытался выпросить лишний глоток воды для меня. Гирен убил его, ударив камнем по голове. Его жена хотела пить - и он убил моего сына.

Еще через пару дней нас осталось всего два десятка - самые стойкие. За водой идти сил не было. Все лежали без сил, покорно ожидая смерти. Я улыбалась, зная, что скоро увижу любимого и детей.

И тут, на третий или четрвертый день после смерти моего сына, к нам пришли люди. Казалось, они ужасно удивились, увидев нас:

- Смотри, они, оказывается, еще не подохли, - усмехнулся один.

- Давай возьмем образцы, мы капитану обещали. Значит так, молодая особь, старая особь и детеныш. Детенышей нет…значит, забирай этих.

Этот разговор я слышала, лежа лицом к каменной стене и с трудом вникая в смысл. Потом, когда меня кто-то поднял, я потеряла сознание. Дальше я почти не помню - они ставили на мне эксперименты, изучали. Потом привезли сюда. Совершенно случайно я узнала о Вас, Ваша Честь и едва сумела вырваться чтобы попросить: помогите! У меня больше нет моего дома, все мои родные мертвы. Но прошу, накажите того, кто заставил мою маленькую девочку повторять “Папа, мне больно. Я боюсь.” Прошу.

Дальше женщина говорить не могла - ее сотрясали рыдания. Двое охранников оттащили ее в угол и с заметным отвращением положили на кушетку. Ее всхлипы доносились даже до того места, где сидела я.

Вперед вышел человек в форме Галактического флота. Очевидно, тот самый капитан.

- Ваша Честь, с вашего позволения я хотел бы объясниться, - я кивнула. - Три года назад мы обнаружили необитаемую планету в секторе 12. Наше правительство отправило туда колонистов-ученых, которые должны были провести там несколько весьма значительных экспериментов. Два года три месяца и двенадцать дней назад наш шаттл совершил посадку в юго-восточном районе планеты. Местное население - дикари, встретило нас крайне недружелюбно. Мы разбили лагерь и занялись своей работой. Эксперимент включал в себя вещества, способные навредить окружающей среде, именно поэтому была выбрана необитаемая планета. Закончив эксперименты мы, забрав с собой образцы флоры и фауны, улетели. Вот и все. Закон мы не нарушали, Ваша Честь.

Капитан сел. Я вышла из комнаты, и только тогда смогла отдышаться и дать волю слезам. Все то время, что женщина рассказывала - я боролась с этим чувством боли, рвавшемся из груди. За что с ними так поступили? Они ведь не сделали ничего плохого. Почему мы, люди, считаемся главнее? Ведь они тоже хотели жить, а их заставляли медленно умирать…

Я с трудом заставила себя вернуться в Зал. Все снова поклонились, я села. Оглядела присутствующих - женщина сидела в кресле с отчаянием глядя на меня, капитан слегка ухмылялся, развалившись в кресле как у себя дома, а наставник стоял на прежнем месте. Я нерешительно посмотрела на него. Взгляд его ничго не выражал, но по губам я прочла “Чти Закон” - эти слова он повторял мне перед каждым заседанием.

Я поднялась, поднялись и остальные. Мне стало слегка смешно - наверное все эти приседания выглядели забавными. Мираат держал под руки охранник, в то же время стараясь держаться как можно дальше от нее.

- Именем Верховного правительства я, Селена, Верховный Судья, постановляю признать действия научно-исследовательской группы… абсолютно законными и гуманными. Ходатайство госпожи Мираат, уроженки системы Биастро отклонить.

Сдавленный крик раздался в Зале после моих слов. Ноги Мираат подкосились, и она упала на пол. Никто не кинулся ее поднимать, все замерли. Она подняла голову - это движение далось ей с трудом.

- Будь ты проклята! - закричала она рыдающим голосом, а потом все смолкло. Женщина лежала не шевелясь.

***

Вот и все. Я вынесла вердикт. Который оборвал жизнь. Почему? Я испугалась. Я знала, что сделают со мной, скажи я по-другому. Испугалась. Как я оказалась в камере? Наставник посчитал, что я стала опасной, даже несмотря на то, что “чтила Закон”. Он подумал, что лишняя огласка не нужна и приказал избавиться от меня. Благо, у меня не было родственников, которые обо мне знали. Я сижу в тюрьме второй день и, вероятно, последний, потому как меня сегодня довольно неплохо покормили. Значит, завтра утром меня не станет. А знаете, чего я боюсь? Я боюсь, что на том свете (если он, конечно, существует) я встречусь с Мираат и она спросит меня “Почему?”. Почему человечество так и не научилось любить?

Мишка. Посвящается тому, кто счастлив

Я - состоявшийся, успешный мужчина, не женат, но имею двоих детей от прошлого брака. Старшая дочка недавно вышла замуж. Надо заметить, жених ненамного младше меня. Что ж, может и убережет девочку от ошибок… С женой в разводе - не сошлись характерами, как принято говорить в таких случаях. А на деле - ей все время нужны были деньги. То на косметику, то на шмотки, то еще на что-нибудь. Она жить не могла без моего кошелька, а когда я сказал хватит, пригрозила, что заберет детей. Я оставил ей дом, машину и все, чего она захотела, а сам перебрался в трехкомнатную квартиру в центре города.

Так уж получилось, что в тот день я с другом зашел в Макдональдс. Просто пообедать, поговорить о том, о сем… Спрашивается, почему состоятельные люди не пошли в хороший ресторан? На этом заведении настоял Аркаша - он большой поклонник фаст-фуда. Впрочем, его внушительная фигура говорит сама за себя. Но все же это именно тот случай, когда хорошего человека должно быть много - верный и преданный Аркаша не раз выручал меня в самых тяжелых ситуациях. Работал он преуспевающим адвокатом в элитной юридической фирме.

В Макдаке, как ни странно, было совсем мало народу. Интерьер мне понравился, хотя я весь обед думал, как эти жуткие картины могут возбудить мой аппетит. Единственное что пришло в голову - это то, что предложенные моему подсознанию абстракции отлично подойдут для изготовления открыток ручной работы, которые делала дочь. Еда тоже была вполне ничего - по сравнению со студенческой столовкой или горячими сосисками из лотков. Было время, когда я только ими и питался, курсе эдак на третьем… Под конец мы стали пить кофе и неспешно разговаривать. Обсуждалось все - от скандалов Аркаши с женой, до удавшейся свадьбы дочери. Наконец, Аркаша довольно откинулся на спинку кресла и удовлетворенно потер живот.

Как я уже говорил, посетителей в кафе было мало, поэтому открывшаяся дверь тут же привлекла наше внимание. В зал вошла женщина. Сгорбившаяся, в рваной одежде, грязная, немытая, с длинными, отросшими ногтями и волосами. Она меня поразила. Конечно, я и раньше видел бомжей, но почему-то в сверкающем интерьере Макдака она казалась какой-то неестественной, даже пугающей. Реальность ворвалась в прозрачные двери и заставила оцепенеть всех, сидящих за столиками. Аркаша тут же завертел головой в поисках охранника, а я не мог оторвать взгляд от женщины.

Она подскочила к столику, на котором остались остатки чьего-то Хеппи Мила и начала жадно собирать крошки и кусочки фри со стола. Сзади послышались торопливые шаги охранника. Она посмотрела в ту сторону и наши взгляды встретились. У меня перехватило дыхание, а горло будто сжала чья-то рука. Я не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляда. Женщина перестала обраать внимания на объедки и тоже смотрела на меня. Сначала с удивлением и ужасом, потом с болью и ненавистью.

- Все в порядке, - остановил я охранника. - Я разберусь.

Оставив изумленного Аркашу, встал и направился к женщине. Вывел из кафе, посадил в машину и отвез к себе. Там заставил ее принять душ, а пока она мылась, приготовил обед.

Это оказалась девушка лет двадцати шести с длинными коричневыми волосами и грустными глазами. Она не сопротивлялась, когда я ее усадил за стол и велел съесть огромную тарелку яичницы, банку йогурта, стакан чая и булочку. С минуту она сидела, неподвижно глядя перед собой, а потом начала есть.

***

Мне было тридцать лет, когда я устроился работать в фирму отца. Там была она - подрабатывала промоутером на летних каникулах, пришла в офис за зарплатой. Эта девчока с короткими непослушными шоколадными волосами понравилась мне сразу. Она не выглядела на свои шестнадцать. По виду ей можно было дать лет семнадцать-восемнадцать, хотя никакой косметики на ее лице и в помине не было.

Она легко мне улыбнулась, когда я открыл перед ней двери, а я к тому времени уже решил, что непременно должен ею обладать. Я подстерег ее на выходе из офиса и предложил подвезти. Она довольно легко согласилась. Если бы она знала, что это станет ее величайшей ошибкой… Я тогда слегка выпил, чтобы унять волнение. Лучше бы захлебнулся… Чувство будущего успеха пьянило меня, я уже представлял, как мы пойдем в ресторан или на выставку, как она будет красива в платье, которое я непременно заставлю ее купить, как мы будем пить шампанское, смотря на звезды.

Вышло не по моему. Когда мы остановились перед ее домом, я намекнул, что хочу увидеться. Она рассмеялась и сказала, что у нее уже есть парень, а я для нее слишком взрослый. Я разозлился не столько на крушение надежд, сколько на беспечный тон, которым она это говорила. От гнева даже зазвенело в ушах. Кто эта девчонка, чтобы так со мной поступать!

Я не сдержался и ударил ее. Ударил слишком сильно, она потеряла сознание. А дальше…дальше я ничего не понял, но быстро восстановил цепь событий, проснувшись в середине ночи. Девочка свернулась калачиком на заднем сиденье, закрыла глаза и тихо всхлипывала. Ее топ был порван, на щеке красовался большой синяк. Двери машины были закрыты, а кнопки она не нашла. Кое как соображая, я нажал злополучную кнопку и девочка тут же выскочила из машины. Я поехал домой и проспался, все еще не понимая, что натворил.

***

Она оказалась беременна, мать выгнала ее из дома, ребенка она потеряла, едва не замерзнув однажды на морозе минус тридцать, однако обмороженные руки и ноги дали возможность отлежаться пару месяцев в больнице, где была постель и теплая еда. Какое-то время она прожила у тети в деревне, однако старый деревянный дом сгорел а тетя, не выдержав потрясения, умерла от инфаркта.

Дальше тянулась череда пребывания в шайках беспризорников и карманных воров, несколько приводов милицию, да что там нескольких - десятков . Колония оказалась раем по сравнению с улицей. Там она пробыла до восемнадцати, а потом вернулась в родной город.

Пробовала работать - даже дали комнату в общежитии, но денег едва хватало на еду. Потом наступил кризис - штат сократили, ее выбросили на улицу. Она познакомилась с компанией каких-то людей, они то и научили ее добывать себе какое-никакое пропитание в кафе. Ей было это до жути противно - еще остались обрывки гордости и чувства собственного достоинства. Однако в то утро, когда мы с Аркашей забрели в Макдак, есть хотелось до боли. Пришлось войти. Дальше история известна.

Все это она рассказал мне, допивая чай. Девушка с трудом сдерживала слезы, я это видел. Но то были не слезы отчаяния, она мечтала вцепиться мне в глотку, убить на месте и я ее понимал. Мне и самому хотелось что-нибудь сделать с собой…

Я часто думал - что с ней стало, но узнать не решался, хотя через связи нашел все ее данные и контакты. Звали ее Аленка, в тот день ей исполнялось семнадцать, она хотела купить на свою первую зарплату большого медвежонка, о котором всегда мечтала, но родители денег не давали на такую “ерунду”. Решила заработать сама. Очень уж хотелось медвежонка.

Я надеялся. Что с ней все хорошо, что она пережила это, счастлива, забыла… Оказалось, нет. Помнит все. Каждый день проклинает себя за то, что пошла на эту чертову работу, села в эту чертову машину…

- А меня ты проклинаешь? - спросил я, когда Алена замолчала.

- Нет, - тихо ответила девушка.

- Почему?

- Проклятие нематериально, это лишь слова. А мне хотелось тебя убить.

Она встала и я не стал ее задерживать, хотя мог. Ни к чему - слов для оправдания я найти не мог, селать что-то тоже. Я дал ей денег, заставил взять, чтобы она хоть пару недель могла есть. А потом вспомнил еще кое про что.

Велев Алене остаться в коридоре, я ушел в комнату и достал из шкафа объемный сверток. Это был большой плюшевый медведь, которого я купил через месяц после того случая. Хотел послать ей, но не решился. Медведь, о котром она мечтала. Я хотел отдать его ей.

- Держи, - протянул я игрушку.

- Зачем? - она сжала зубы.

- Он твой, я купил его тебе. Давно. Возьми.

- Спасибо, - тихо пробормотала она и выскользнула за дверь.

Я сел на пол и опустил голову на колени. Что еще я мог сделать для нее? Только дать денег и отпустить. Или… от неожиданной мысли у меня на глаза навернулись слезы. Я дрожащими руками отпер дверь и выбежал на лестничную площадку. Опрометью кинувшись вниз, я нагнал ее на первом этаже, развернул к себе и крепко обнял. Вместе с медведем. Провел рукой по еще мокрым волосами и хрипло выдохнул. Она подняла голову, уже плача в открытую и еле слышно спросила:

- Почему? - Хоть кто-то в этом мире должен быть счастлив, - прошептал я и крепко ее поцеловал, чувствуя, как она дрожит у меня в руках. Теперь я был счастлив.

Голубые коньки. Посвящается мечте

Мела метель, снег валил большими белыми хлопьями. Яркий свет фонарей лился на улицу, отчего снежинки искрились и сверкали. Я всегда любил такую погоду - она напоминала мне о детстве. Когда мне было около шести лет, я любил приходить на каток, слушать музыку, любоваться на катающихся детей, мечтать. Коньков у меня не было, в то время они стоили приличные деньги. Я смотрел на этот праздник, а потом, у себя во дворе, пытался повторить движения, скользя поношеными валенками по слегка замерзшему снегу. Но особенно меня радовали большие фонари, висящие по периметру катка. Именно на них я мог смотреть часами. Порой мне приходило в голову, что это хозяева катка из специальных приспособлений выпускают сверкающие снежинки, заставляя их так красиво кружиться.

Нынешний снегопад напомнил мне именно то время. Ощущение безграничного счастья наполнило меня, несмотря на то, что я вполне состоятельный мужчина средних лет и мне не приходится стоять за оградой, чтобы посмотреть на то, как другие катаются. Но ведь неважно, сколько тебе лет. Шесть, или тридцать шесть…Неважно, что ты возвращаешься в пустую квартиру, неважно, что завтра тебе предстоит важная сделка, неважно что твоя невеста сбежала с охранником твоей фирмы. Ничего не имеет значения для воспоминаний. В них только прошлое. Настоящее остается за оградой.

Путь проходил как раз мимо того самого катка. Музыка послышалась уже издалека. Я решил задержаться немного и посмотреть - все-таки я отчаянно хотел возродить атмосферу тех лет. Пусть бедных, но пронизанных искренней заботой и добротой. Я подошел к ограде и стал смотреть на катающихся детей. Внимание мое привлекла хрупкая фигурка, стоявшая с противоположной стороны катка. Я пригляделся. Это была девушка лет семнадцати, одетая в старые, поношенные вещи. Она стояла и с грустью смотрела на счастливых детей. Как я тридцать лет назад. Почему-то мне захотелось подойти к ней.

- Привет, - сказал я. - Нравится?

Она квинула.

- Хочешь коньки?

Снова кивнула.

- Где ты живешь?

- В седьмом детском доме, - голос у нее был тихий и низкий. Сама оан оказалась блондинкой, с милым личиком. Вернее, оно было бы милым, если бы не было так испачкано.

- Ясно…

Я не знал, что больше сказать, и отошел. Мне было неуютно стоять рядом с ней, дрожащей и, наверное, голодной, в своем теплом пальто и кожаных перчатках. Настроение резко упало. Я побрел домой.

***

На следующее утро я остался дома, наплевав на встречи и банкеты. Вместо офиса я поехал в магазин спортивных товаров, заказал оптом коньки разных размеров и велел отправить в детский дом под номером семь. Одну пару коньков я взял сам - это были красивые голубовато-перламутровые коньки с серебрянными звездочками. Такие редко можно найти в городе. Очень красивые, они вновь заставили меня погрузиться в воспоминания.

Я приехал в детский дом около двух часов дня. Меня встретил директор - высокий пожилой мужчина лет пятидесяти. Сердечно поблагодарил меня за коньки, сказав:

- Спасибо вам, Игорь, дети были в полном восторге! Вот только…

- Что?

- Здесь есть девушка… Анютка. Она очень сильно поссорилась с ребятами и они отобрали у нее коньки. Она сбежала. Боюсь, на морозе она может пострадать, на ней лишь теплая куртка.

- Не волнуйтесь, у меня машина, - быстро ответил я. - Найду минут за десять.

- Вы бы нас очень выручили, - обрадовался директор. - Она любит ходить к катку. Скорее всего, она там. Я со своим радикулитом далеко не уйду, но если сможете - найдите ее.

У катка, как обычно, была прорва народу. Уже темнело. Я не был уверен, что смогу найти ее в толпе, но мне повезло: она сидела на лавочке неподалеку и смотрела куда-то вдаль. Я подошел к ней.

- Привет. Почему грустишь?

Анюта мотнула головой. Я вздохнул.

- Коньки забрали? - спросил я. Она вскинула голову.

- Откуда вы знаете?

- Считай, что я - добрый фей. Они все знают, идем.

Аня недоверчиво прищурилась, а я рассмеялся. Не думал, что похож на маньяка.

- Ладно, сиди здесь. Только никуда не уходи!

Я пошел к машине, забрал коньки и быстро врнулся, боясь, что Аня уйдет.

- Держи, - я протянул ей коньки. Но она не протянула руки, лишь недоверчиво смотрела на меня.

- Возьми, я купил их тебе.

- Спасибо, - тихо прошептала она и взяла коньки.

Мы сидели на лавочке и думали каждый о своем. Девочка, наверное, мечтала, как будет кататься в новых коньках, а я вспоминал свою жизнь, думая о прошлых ошибках и разочарованиях. Почему-то именно эта девочка пробудила во мне желание помогать людям. Когда ездишь в авто с тонированными стеклами, останавливаешься в президентских номерах отелей и обедаешь в лучших ресторанах города, нет времени думать о том, что кто-то умирает от голода. Жестоким человеком меня не назовешь, однако я изумленно спрашивал себя - как вышло, что за долгие годы, что я живу обеспеченной жизнью, я ни разу не помог тому, у кого ничего нет… Даже милостыню не подал…

Ответы на эти вопросы нашлись, но настроение не улучшилось. Ответ был прост - мне было все равно. Лишь бы равиоли были достаточно посолены, одеяло достаточно мягким, а машина работала бесшумно. Вот и все, о чем я заботился. А в это время кто-то хотел есть. Плач Ани заставил меня оторваться от самобичевания.

- Что такое? - обеспокоенно спросил я.

- Коньки красивые, - всхлипнула она.

- Ну и зачем плакать-то?

- Ребята отберут, - тихо ответила девочка. Я обнял ее за плечи, обзывая себя самыи последними словами - можно было догадаться.

- Давай сделаем так: я увезу коньки к себе, а ты будешь каждый день, ровно в шесть приходить на каток. Я буду ждать тебя здесь. Потом ты будешь кататься, сколько захочется. Вечером я опять их увезу. Идет? А ребята ничего не узнают.

Она перестала плакать и удивленно на меня посмотрела, а у меня перехватило дыхание от взгляда чистых, светящихся восторгом, глаз. Она слабо улыбнулась.

С тех пор я ни разу не пропустил ни одного катания, приходил каждый день - и любовался, как хрупкая фигурка легко скользит по льду. Так прошло полгода. Когда наступило лето, мы стали ходить в зимний дворец и кататься там. Аню немного смущало то, что я за нее плачу, но это доставляло мне истинное удовольствие.

Однажды Аня не пришла. Я прождал три часа, потом не выдержал, и поехал в интернат. Директор был очень грустным:

- Аню сегодня нашли… - с трудом выговорил он. - Ее убили. Пятеро ребят избили ее на улице. Их ищут, но не слишком рьяно.

В глазах потемнело. Я едва сел на стул. Ее больше нет. Той, которая помогла мне понять, что такое помогать людям. Той, которая мечтала о коньках. Той. Чью мечту я исполнил. Прошло уже три года, я помню ее и каждый день, к шести часам прихожу к катку. Там, по моей просьбе висит венок. Голубые коньки стоят у меня на полке. Засыпая, я желаю ей спокойной ночи. Если она есть на небе. Ночь.

Нет повестей прикольнее на свете, чем повести о сраче в интернете

Логин: Аманда@12. Пароль:154хкт5.лд. Вход, сообщения, два новых сообщения. Сообщение от Mary. “Алиска, я вернулась. Турция - класс. Позвони, а то тебя в интернете можно найти чаще, чем дома”. Ну, Маринка в своем репертуаре. Надо будет правда позвонить, а то еще обидится.

Сообщение от Jerold. Так-так, интересно. И что этот моралист жаждет мне сообщить? “Прочитав Ваши сообщения, юная леди, я в который раз убедился, что в свои восемнадцать лет ни рассуждать здраво, ни говорить умные вещи Вы не умеете. Ваши заявления, мягко говоря, необоснованны, вы полили грязью всех, даже не попытавшись уловить суть обозначенного вопроса. Настоятельно рекомендую Вам, как человек взрослый и образованный, извиниться перед автором и другими пользователями”.

Ну, я же говорю - моралист выискался. Так, посмотрим, взрослый и образованный, говоришь? Вот, “Личные данные”. Профессия - бизнесмен. Год рождения 1975. Так, значит, 35 лет.

Создать сообщение. Получатели: Jerold. “Плевать я хотела на твою образованность и на твое мнение, катись лесом и не лезь ко мне, дедуля, а то я тебе такую жизнь веселую устрою, на практике мои слова проверишь”. Отправить.

***

Неделю спустя

Я была зла. Я была очень зла. Я была настолько зла, что забыла, в какой день недели праздную день рождения. Да что там день недели - я даже число вспомнить тогда не могла. Я не могла спокойно стоять, мне нужно было бегать по комнате так, что пыль взметалась клубком, а если я все-таки была вынуждена стоять на месте, то начинала чувствовать подступающие слезы. Выпускать пар на стене не получалось. От ударов по ней ныли кулаки, отчего еще сильнее хотелось плакать.

Если бы этот человек зашел в тот момент в комнату, схлопотал бы по полной программе, даже опомниться бы не успел. Да как он посмел! Он заявлял, будто я украла его телефон. Да я даже близко к нему не подходила!

В чудесный воскресный день я пошла в магазин техники и электроники, чтобы прикупить себе плеер ко дню рождения. Погуляв среди витрин и как следует насладившись абсолютно непонятным рассказом консультанта, я выбрала плеер и распорядилась нести его на кассу, а сама решила присмотреть брелки для телефона в подарок младшей сестре.

Но не успела я подойти к стойке с брелками, как меня наглым и возмутительнейшим образом, сказав только “Пройдемте”, схватил за локоть верзила-охранник. Я от удивления не могла сказать ни слова. В полном молчании мы прошли в какую-то комнату, расположенную за подсобными помещениями, под удивленными и любопытными взглядами остальных покупателей магазина. Я, будучи абсолютно уверенной, что все это ошибка и меня с кем-то перепутали, вся кипела от злости и думала, что ноги моей больше не будет в этом идиотском магазине!

Проходя мимо касс, я заметила мужчину, о чем-то разговаривавшего с ухоженной и высокой женщиной, чьи волосы, легкомысленными колечками струились по спине, отчего она выглядела так, словно сошла с обложки модного журнала. Когда мы поравнялись, они оба пристально на меня посмотрели и мужчина кивнул охраннику. Я насторожилась. Он выглядел довольно неплохо, очевидно из богатых. Симпатичный свитер “под горло”, строгие классические джинсы, белоснежные кроссовки. Светлые волосы были подстрижены коротко, но в то же время небрежно торчали, что придавало его внешности легкую небрежность.

Покамест я разглядывала посетителей и негодовала по поводу хамского обращения, меня отвели в маленькую комнату и женщина с кудряшками, оказавшаяся хозяйкой магазина, вежливо разъяснила мне, в чем меня обвиняют. А затем обыскала мою сумку. И к моему ужасу вытащила оттуда шикарный, дорогой мобильник. Я просто онемела. Естественно, я его не крала, да даже в руках не держала никогда в жизни! Такие модели ни мне, ни моим родителям не по карману. На все мои объяснения и попытки оправдаться, был один ответ: “Милиция приедет, с ними и разговаривай!”. Представив, как звоню своему отцу и сообщаю, что задержана за кражу, я внутренне содрогнулась и осталась ждать. Ну, в самом деле, это же бред! Я не могла украсть телефон, я даже не видела этого мужчину до того, как охранник потащил меня к кассам. Твердо веруя в гуманность наших правоохранительных органов, я немного даже успокоилась. И стала ждать.

***

Ждать пришлось долго. Больше двух часов. За это время мое состояние менялось от панического страха до жуткой злости. Очень хотелось есть. Наконец, дверь открылась. Вошла хозяйка магазина, за ней охранник с подносом, на котором стояла чашка чая и булочка.

- Мужчина, у которого ты украла телефон, согласен не вызывать милицию, если мы дадим ему возможность поговорить с тобой, и он будет удовлетворен исходом разговора. Нашему магазину, стоит заметить, как нельзя некстати будет реклама, и шум, которые поднимутся с задержанием воровки. Поэтому в твоих интересах, девочка, чтобы господин Стародубцев остался доволен. Иначе, будь уверена, я сделаю все, чтобы тебя посадили.

- Окей, мадам. Я, между прочим, последние пару часов только и добивалась, что с кем-нибудь поговорить. Я ничего не крала, уверяю вас. А свои угрозы можете засунуть себе в филейную часть туловища, потому что когда все выяснится, от вашего магазина еще полетят перья!

Глянув на меня как на блоху, красотка-хозяйка гордо удалилась, а охранник поставил передо мной, на маленький стеклянный столик, поднос с едой.

- Итак, Алиса, зачем ты украла мой телефон? - хрипловатый голос резанул по ушам. Я только-только запустила зубы в булочку, как зашел тот самый “господин Стародубцев”. Я почувствовала тонкий, едва уловимый запах его парфюма и едва удержалась, чтобы не поморщиться. Все ясно, мажор. От таких добра не жди.

- Я не крала ваш телефон, - сказала я, решительно глядя ему в глаза.

- Я видел, как ты крутилась рядом. А потом мой телефон нашли у тебя в сумке. Я сразу приметил, как ты на него смотрела, захотелось дорогую игрушку, да?

- Врете! - не выдержала я. - Да я даже вас не видела! Даже рядом не стояла, я не имею ни малейшего понятия, как телефон попал ко мне в сумку!

-Ну, да, - иронично усмехнулся мужчина. - Сам прибежал. Алиса, тебе следует быть поспокойнее. Я обладаю полным правом отдать тебя в руки милиции, и там они разберутся. Но…сколько тебе лет? Восемнадцать?

- Через два дня будет девятнадцать.

- У тебя вся жизнь впереди, глупо тратить часть ее на тюрьму. Я даю тебе три минуты. Скажи, зачем украла телефон, и я тебя отпущу. Не скажешь - вызываем милицию.

Он замолчал, глядя на меня. А я демонстративно откусила кусок от булочки, всем своим видом показывая, что мне нечего ему сказать. Не признаваться же в том, чего не совершала!

-Люблю, когда девушка ест, - неожиданно подал голос он, хотя отпущенные мне три минуты еще не истекли.

- Фетишист?

- Нет, просто терпеть не могу диеты. Они не от избытка веса, а от недостатка мозгов.

- Рада, что ты сделал такой умный вывод. Прекрати смотреть мне в рот, у меня от твоего взгляда челюсти сводит, - раз уж он обращается ко мне “на ты”, то и я решила не церемониться. В конце концов, это он обвиняет меня в воровстве, хотя я ничего такого не делала, пусть он и соблюдает приличия.

- Ты красивая девочка…

- Вуайерист?

- Ты издеваешься?

- Я ем. Тебе же это нравится. Так сиди и наслаждайся.

- Это плохо?

- Что?

- Что ты мне нравишься?

- Ты приглашаешь меня на свидание?

- С чего ты взяла?

- С того что ты ведешь себя как шестнадцатилетний подросток, приглашающий девочку из класса в кино.

- Ты хочешь пойти со мной в кино?

- На какой фильм?

- Вот мы и подошли к сути вопроса, - улыбнулся он. - Три минуты истекли. А я кое что придумал. Спасибо, кстати, за идею. Сейчас я скажу хозяйке, что вопрос исчерпан, а ты сегодня вечером сходишь со мной в кино и после оного честно расскажешь, зачем взяла мобильник. Если попытаешься отвертеться - пойдешь в милицию. Ясно?

Я оторопело молчала, оцепенев.

- Тебе ясно, Алиса?

- Д-да, - заикаясь, ответила я.

- Вот и ладненько.

Он действительно сдержал слово, и меня отпустили. Правда, наградив такими взглядами, что любой нормальный человек тут же быстренько ушел бы под землю, вращаясь как буровая установка и разбрасывая куски асфальта. А я не удержалась и показала заносчивой хозяйке магазина язык, вдобавок скорчив рожу. Мужчине, которого оказывается, звали Григорий, это не понравилось, я видела. Но он промолчал и чуть ли не силком дотащил до своей машины. Тут по сценарию я должна была испугаться, но на тот момент я была так зла и одновременно шокирована, что беспрекословно залезла в просторный салон.

***

Логин: Аманда@12. Пароль:154хкт5.лд. Вход, сообщения, одно новое сообщение. Сообщение от Jerold. “Эх, девочка, тебе бы поубавить гонору. Я бы тобой занялся, если б была возможность, в свое время я таких как ты по три штуки в неделю имел”. Ответить на сообщение. “Иди, лечись, скорая уже едет, Казанова, блин”. Отправить. Зла на них не хватает.

Звонок в дверь. Иду, открываю. Григорий. В том же костюме что и днем, только свитер черный вместо бежевого.

- Хотел купить тебе цветы, вспомнил, что ты воровка и передумал, - ухмыляется.

- Я не воровка! - выхожу из квартиры и запираю дверь. Затем долго копаюсь в сумке, пока иду к выходу из подъезда. Все что угодно, только не смотреть ему в глаза. Иначе не выдержу и дам в морду. Думается, в этом случае ответ не заставит себя ждать.

Кино хорошее. Качественное. Правда, я не могу сосредоточиться - Григорий все время разглядывает меня. Я постоянно думаю, что скажу ему, когда он потребует объяснений. Не надо было соглашаться! Нужно было стоять на своем, я ничего не знаю, ничего не делала. Теперь уже никак не докажешь, что я не причем.

После кино идем по ночному городу. Свежий воздух, отдаленный гул машин, ночная прохлада и яркая иллюминация. Все было бы очень романтично, если бы не так грустно.

- Ты ничего не хочешь мне рассказать? - спрашивает Григорий.

- Я не воровка, повторяю в десятый раз, - я даже огрызаюсь устало.

- И как мой телефон оказался у тебя в сумке?

- Без понятия. Я оставляла сумку, когда распаковывала плеер, может быть, кто-то забросил телефон в тот момент.

- Зачем? - фыркает Григорий.

- Откуда я знаю?! Может, настоящий вор испугался, что его разоблачат, и решил избавиться от улики.

- От телефона стоимостью тридцать тысяч?

- Apple?

- Тебе лучше знать, - он снова усмехается.

- Иди к черту! - наконец взрываюсь я и под укоризненные взгляды какой-то женщины на балконе первого этажа оглушительно ору. - Не крала я твой телефон, ясно?! И делай что хочешь, мне абсолютно безразлично, в милиции сидят не идиоты, разберутся.

- Тебе бы поубавить гонору, Аманда, была бы конфеткой.

- Что?! - я останавливаюсь и ошеломленно смотрю на Григория. Он, посмеиваясь, облокачивается на перила лестницы к моему подъезду. Как удар по голове приходит понимание - сообщение Jerold было ответом на мой отзыв к одному из блогов сообщества, в котором шла речь о…ложных обвинениях! О том, как можно подставить абсолютно невиновного человека… Значит, решил проучить! Теперь он свое получит!

- Ах ты… Я размахиваюсь, и ударяю его по лицу. Он с легкостью уклоняется, и я оказываюсь в его объятиях.

Небо цвета смерти

Еще недавно небо было голубое. Сейчас…не знаю, мы не смотрим на небо, боясь увидеть смерть. Еще недавно я могла радоваться вещам, которые меня окружают. Теплому песку, прохладному соленому морю. Лохматым пальмам и небу, пылающему в закатном пожаре. Теперь я лишь вздрагиваю, услышав всплеск и легкий гул.

- И зачем ты меня сюда привез? - спрашиваю я, не поднимая глаз.

- Мне нравятся ваши пляжи, - у него красивый голос.

- А мне нравится море.

- Хочешь искупаться?

- Нет, - на самом деле я хочу этого больше всего на свете. - Руки ты мне зачем связал?

- Хотел понять, что ваши мужчины находят в доминировании.

- И как? - к своему удивлению я чувствую, что хочу улыбнуться.

- Это…необычно. И интересно.

Я смеюсь. Так и не скажешь, что этот мужчина стал причиной всех наших бед.

- Что я такого тебе сделала?

- Ничего, - качает головой и вырисовывает на белом песке какие-то узоры.

Голубое море плещется в метре от нас.

- Ты похожа на нее.

- На твою девушку, - понимаю я, ловя взгляд темных чужеземных глаз. - Что с ней стало?

- Вы убили ее.

- Мы?

- Люди. Она всего лишь хотела узнать больше о вашей планете.

- Значит, вот в чем дело. Люди убили твою любимую.

Огромный камень падает в море. Нас не окатило водой лишь по причине наличия защитного купола. Вздрагиваю, когда пар от раскаленного куска метеорита поднимается над воронкой.

- Люди убили твою любимую, - медленно, словно пробуя на вкус слова, проговариваю я. - Я на нее похожа. И ты уничтожаешь мой дом. Изощренная месть.

Слезинка скатывается по щеке. Он вытирает ее тыльной стороной ладони.

- Ты уйдешь со мной.

Я не отвечаю. Да и что говорить? Все и так понятно.

- Захватывающее зрелище, - он смотрит на очередной булыжник, раскалывающий мой дом.

Огромный кусок скалы под воздействием удара откалывается и летит вниз. Он падает прямо на молодое деревце, сминая его и ломая хрупкие ветки. Я слышу надрывный плач маленькой обезьянки. Зажимаю уши. Где-то также плачут дети, оставшиеся совсем одни в этом мире, который резко перестал быть красивым и безопасным.

Я внимательно смотрю на этого красивого мужчину. В его глазах нет ни капли сочувствия. Он не слышит горестного плача зверька. Не видит трагедии целого мира. Его собственная боль разрывает его на куски изнутри.

Но, увы. Он не видел того, что видела я. Я видела, как рушатся дома. Падают самолеты, гибнут люди. Я чувствовала силу ударной волны, слышала запах гигантского погребального костра, в который превратился мой город. Я знала, что такое голод. Холод.

Он никогда не убегал. Не чувствовал отчаяния, которое захватывает тебя мгновенно, заставляя дрожать и задыхаться. Он никогда не искал укрытия от горящих обломков.

Он всесилен. Умен. Сыт и силен. Его дом в тысячах парсек отсюда. Я - всего лишь человеческая девушка. На глазах которой уничтожают целый мир.

Поднимаюсь на нетвердых ногах. Сбрасываю теплую кожаную куртку. Здесь она ни к чему. Оглядываюсь. Где-то вдалеке пылает лес. Я чувствую запах дыма, хоть это и невозможно. Солнце по-прежнему ярко сияет, не подозревая, что освещает последние дни нашего существования. Моего существования.

Осторожно осмеливаюсь подумать об этом. Решаюсь. В конце концов, это случится. Я не смогу выдержать все до конца. Слишком слабая. Не гожусь в героини голливудского блокбастера.

А он, молча, смотрит на меня. Я почти хочу, чтобы он остановил меня. Что-нибудь сказал, неважно что. Захожу в море. Приятная прохлада. Я вспоминаю рыбок, что кружились в бирюзовой воде, когда я была маленькая. Сейчас их уж нет. Иду дальше, не обращая внимания на промокшую одежду.

Кончается предел купола. Выхожу за него, подавляя рыдания, рвущиеся из груди. Море горячее, воздух наполнен дымом. Задыхаюсь, не в силах поверить, что это произошло. Слышу шаги сзади. Он с силой хватает меня за плечи и прижимает к себе.

- Не надо! Прошу, не надо! Не делай этого, девочка!

- Пусти, - сил мало.

- Нет. Не пущу, - прижимает меня к себе еще крепче. - Это закончится, хочешь? Мы уедем вместе и оставим твой мир. Я больше не буду ничего разрушать, обещаю! Пойдем?

- Пойдем, - сквозь слезы улыбаюсь я.

Он подхватывает меня на руки и вносит под купол. Вместе мы забираемся на самый верх скалы. Держимся за руки, и я позволяю себе почувствовать прикосновение.

На вершине хорошо. Свежо, внизу море бьется о скалы. Вверху редкие птицы что-то щебечут. Смотрю вниз. Улыбаюсь.

- Ты так ничего и не понял, - шепчу в отчаянном желании достучаться до него. - Нельзя уничтожать чей-то дом. Ветер ударяет мне в лицо, скалы приближаются. Но я не закрываю глаза. В последний раз я вижу море.

Content

Пашнина Ольга Олеговна Истории, рассказанные в полночь