Джорджет Хейер

Так убивать нечестно! Рождественский кинжал (сборник)

Georgette Heyer

NO WIND OF BLAME

ENVIOUS CASCA

© Georgette Heyer Rougier, 1939,1941

© Перевод. А.В. Санин, 1996

© Перевод. В.Н. Соколов, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Печатается с разрешения наследников автора и литературного агентства The Buckman Agency.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Так убивать нечестно!

Глава 1

– Князь приезжает двухчасовым поездом. Значит, к чаю он будет уже здесь. Здорово, да?

Не дождавшись ответа, дама, сидевшая во главе стола, повторила свою реплику, присовокупив:

– Уверена, что он тебе понравится. Он такой душка. Настоящий джентльмен – если тебе, конечно, понятно значение этого слова.

Мисс Клифф, с головой погрузившаяся в чтение собственной корреспонденции, встрепенулась:

– Ой, извините, тетушка Эрминтруда, я что-то зачиталась. Князь, говорите… Ах да! Значит, понадобится подать к поезду лимузин. Я уж распоряжусь на этот счет.

– Да, дорогуша, сделай милость. – Миссис Картер вернула письмо князя в конверт и протянула пухлую руку к подставке для гренков.

Это была крупнотелая женщина, в молодости славившаяся роскошными золотистыми волосами и свежим, всегда румяным лицом. Время наложило свой отпечаток на ее кожу и кудри, но внушительные дозы перекиси водорода и снадобья знаменитого косметолога сотворили чудо. Если золото в тщательно завитых волосах Эрминтруды чуть отливало менее благородным металлом, то румянец на щеках казался столь же естественным, как и прежде. Правда, при искусственном свете она смотрелась лучше, чем на ярком солнце, но такие пустяки нашу красотку не трогали. Каждое утро Эрминтруда щедро пудрила щеки и красила ресницы синей тушью, выгодно подчеркивавшей небесную голубизну ее глаз.

Самозабвенность, с которой Эрминтруда предавалась этим утренним священнодействиям, настолько ее выматывала, что к завтраку она появлялась без корсета, в шелковом кружевном халате, который именовала «неглиже». Мэри Клифф, так и не привыкшая молча наблюдать, как широченные рукава Эрминтруды порхают по масленкам и салатницам, однажды, когда расшитый рукав в очередной раз погрузился в ее чашку кофе, не сдержалась и в присущей ей тактичной манере заметила, что, возможно, тетушке было бы удобнее завтракать в постели. На что Эрминтруда, широкая душа, беззаботно отозвалась, что за завтраком предпочитает общество, да и планы домочадцев на предстоящий день ей знать не мешает.

Мэри Клифф, называвшая ее тетушкой, на самом деле вовсе не приходилась Эрминтруде племянницей – она была кузиной и подопечной Уоллиса Картера, мужа Эрминтруды. Миловидная молодая женщина, лет двадцати с небольшим, отличалась не по годам здравым умом и рассудительностью, которые лишь укрепились от общения с Уолли Картером. К самому Уолли, у которого ветер гулял не только в голове, но и в карманах, она была по-своему привязана, хотя прекрасно видела все его недостатки, и не ощутила даже укола ревности, когда пять лет назад Уолли совершенно неожиданно сочетался браком с Эрминтрудой Фэншоу.

Небольшая, но постоянная рента от надежно вложенных средств, доставшихся ей в наследство, позволила Мэри получить образование в приличной частной школе. Однако каникулы ее из-за любви Уолли к кочевому образу жизни и частых банкротств проходили в вечно сменявшихся пансионах или меблирашках и оживлялись только посещениями кредиторов да постоянным страхом по поводу того, что Уолли вот-вот не устоит перед натиском очередной овдовевшей домовладелицы. Однажды, во время краткого периода относительного преуспеяния, Уолли посчастливилось в дорогом отеле на одном из модных курортов не только привлечь внимание, но вскорости и обольстить Эрминтруду Фэншоу, фантастически богатую вдову. Мэри тогда с присущей ей рассудительностью сочла, что это небесное знамение. Перст судьбы.

Да, верно, Эрминтруда была экстравагантна, любила пускать пыль в глаза, а порой держалась и откровенно вульгарно, но ее отличали поразительная душевная щедрость и открытость. Она не только не выразила неудовольствия по поводу юной воспитанницы Уолли, но и категорически настояла, чтобы Мэри жила с ними под одной крышей и даже не пыталась устраиваться на работу. Если уж Мэри так не терпится работать, говорила миссис Картер, она готова взять ее в секретарши, да и в самом Пейлингсе, ее поместье, дел было всегда невпроворот. «Не говоря уж о том, дорогуша, что ты будешь водить дружбу с моей Вики», – добавила тогда же Эрминтруда.

Мэри решила, что это вполне справедливо, хотя, впервые встретившись с Вики Фэншоу – не по годам развитой, весьма своенравной и взбалмошной школьницей, моложе ее на пять лет, – вовсе не подумала, что им суждено стать подругами неразлейвода.

Вики, на образование которой шли средства совершенно чудовищные, сначала училась в престижной школе на южном берегу Англии, после чего Эрминтруда отправила ее завершать обучение в Швейцарию, в еще более престижную и сумасшедше дорогую школу-интернат. В течение последних лет Вики проводила каникулы за границей вместе с мамой, и Мэри ее почти не видела. Теперь же, окончив школу, девочка жила в Пейлингсе – предмет гордости и радости для мамаши, но отнюдь не закадычная подруга для Мэри, которую бесконечные выходки Вики то забавляли, то выводили из себя.

Этим теплым сентябрьским утром Мэри вдруг сообразила, что присутствие в доме русского князя побудит Вики откалывать фортели похлеще обычного, и спросила опасливым тоном, насколько князь молод.

– Я бы не сказала, что он очень молод, – проворковала Эрминтруда, потянувшись к тосту и обмакнув по пути рукав в вазочку с вареньем. – На мой взгляд, если хочешь знать, он находится в самом расцвете лет. Тебе еще не приходилось сталкиваться со столь знатной персоной, а уж по части учтивости и обходительности он любому герцогу сто очков вперед даст! Увы, не сочти за отсутствие патриотичности, но в старушке Англии такие аристократы перевелись.

– Я вообще-то не в восторге от русских, – сказала Мэри, скривив губы. – Языком молоть все они горазды, а вот едва доходит до дела – пасуют.

– Не стоит стричь всех под одну гребенку, дорогуша, – снисходительно улыбнулась Эрминтруда. – К тому же, как я тебе уже сто раз говорила, он не совсем русский. Он – грузин, некогда владевший настоящим замком на Кавказе… Это, кажется, где-то на Черном море.

В это мгновение распахнулась дверь и в столовую вошел Уолли Картер. Среднего роста, коренастый, в молодости он слыл настоящим красавцем, но годы взяли свое. В налитых кровью глазах уже не сияла былая молодецкая удаль, щеки висели складками, и даже некогда гордо топорщившиеся усы трагично поникли. В недолгий период обхаживания Эрминтруды приверженность Уолли к крепким спиртным напиткам еще не начала сказываться на его внешности, а вот последние пять лет, проведенные в праздной роскоши, его заметно подкосили. Особой аккуратностью и опрятностью Уолли, правда, не отличался и прежде, сейчас же одежда и вовсе висела на нем мешком, а волосы, казалось, пребывали в состоянии вечной вражды с расческой. От природы доброжелательный, Уолли тем не менее любил беззлобно поворчать – скорее от занудливого нрава, нежели из-за обидчивости. Привыкшие к его нытью домочадцы давно не обращали на него ни малейшего внимания, пропуская бесконечные жалобы мимо ушей.

– Посмотрите только, кто к нам пожаловал! – Такими словами поприветствовала мужа Эрминтруда. – Мэри, деточка, позвони в колокольчик, будь добра! Замечательный денек, верно, Уолли? Хотя наш Пейлингс куда краше, когда расцветают рододендроны.

– Господи, да кому они нужны! – сварливо пробурчал Уолли, бросая рысий взгляд в сторону окна. – Мусор от них только!

– Ты разве забыл, дорогой, что сегодня приезжает князь? – вскинула брови Эрминтруда.

Ее напоминание, похоже, всколыхнуло в Уолли какие-то дремавшие чувства. Он опустил газету, спрятавшись за которой тщетно пытался уединиться, и пробормотал:

– Это, случайно, не тот малый, которого ты подцепила в Антибе?

Глаза Эрминтруды гневно сверкнули.

– Не будь грубияном, – осадила она мужа. – Надеюсь, мне никогда не придется опускаться до того, чтобы, как ты столь неудачно выразился, «подцеплять» кого бы то ни было! Между прочим, с Алексисом меня познакомила сама леди Фишер.

– Алексис! – взвыл Уолли. – Этого только не хватало! Что за идиотское имя! Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я стану обращаться к нему так?

– Ты будешь называть его «князь Варасашвили»! – отрезала Эрминтруда. – Или «ваша светлость».

– Еще чего! – взвился Уолли. – Да ни за какие коврижки! Это просто издевательство какое-то! Во-первых, фамилия совершенно дурацкая, а во-вторых, я ее даже запомнить не в силах, не то что выговорить. Кстати, послушайся мудрого совета: не пытайся сама так к нему обращаться. Если ты начнешь его представлять как князя Варшава… Варавва… Волососвини, то… Словом, люди подумают, что у тебя белая горячка.

– Да, фамилия напоминает скороговорку, – заметила Мэри. – Придется вам записать ее для меня, тетушка Эрми.

– Называй его «князь» – и дело в шляпе, – улыбнулась Эрминтруда.

– Ничего подобного, – проворчал Уолли. – Представляю, как ты крикнешь: «Князь!» – и тут же примчится эта идиотская псина, виляя хвостом!

Эрминтруда изменилась в лице.

– Этого я не предусмотрела, – признала она. – Да, так не пойдет, разумеется. То есть вы-то, конечно, поймете, в чем дело, но Алексис… Представляете, что будет, если я крикну: «Князь, пошел вон!» или «Князь, а ну кыш с моего кресла!»? А ведь такое вполне может случиться – из-за того, что ты, Уолли, так разбаловал эту чертову бестию. А бедняжка Алексис подумает, что я к нему обращаюсь. Что ж, придется посадить Князя на цепь.

– Ну нет, уж этого я не потерплю, – замотал головой Уолли. – Видит Бог, я человек не капризный, но привязывать моего песика из-за какого-то паршивого русского князя, которого я не знаю и знать не хочу, я не дам. Если бы ты спросила меня раньше, я бы сразу возразил против его приглашения – я ведь этих иностранцев на дух не выношу. Но увы, со мной не сочли нужным посоветоваться. Как всегда, между прочим.

Эрминтруда казалась озабоченной.

– Мне, право, жаль, Уолли, что ты так относишься к иностранцам, но Алексис даже говорит без акцента.

Уолли, пропустив ее слова мимо ушей, продолжил:

– И вообще все эти русские – полные растяпы и ротозеи. Немудрено, что революция случилась именно у них. И поделом им! Кстати, чем этот малый занимался в Антибе? Небось жил за счет какой-нибудь богатой вдовушки? Да, точно, чего еще ожидать от этих фанфаронов!

Заметив, что Мэри быстро взглянула на него и тут же отвела глаза, Уолли побагровел.

– Да, я понял, о чем ты подумала, но я уже совсем скоро стану богатым человеком, так что нечего меня с ним сравнивать. Как только тетя Клара отдаст Богу душу, я расплачусь с Эрминтрудой – все до последнего пенни верну.

Мэри промолчала. Про тетю Клару, дальнюю родню Уолли, ей уже прожужжали все уши. Правда, последние десять лет тетя Клара не выходила из сумасшедшего дома, а Уолли ссылался на нее всякий раз, как только влезал в долги или вознамеривался просвистеть очередную сумму. Эрминтруда усмехнулась:

– Да, дорогой, про тетю Клару мы наслышаны. Надеюсь, ее деньги и впрямь отойдут тебе, хотя о том, чтобы ты со мной расплачивался, и речи быть не может, – этого я никогда не позволю. Если же ты намекаешь на то, что я порой неохотно расстаюсь с деньгами, то это вовсе не так. Я, конечно, не имею в виду тех случаев, когда ты просто выбрасываешь деньги на ветер!

Похоже, последняя фраза, произнесенная к тому же слегка повышенным тоном, возымела действие. Во всяком случае, Уолли втянул голову в плечи, попросил налить ему еще кофе и был несказанно рад, когда в столовую с шумом и гамом влетела его падчерица.

Девушка появилась в окружении целой своры собак, весело тявкающих и повизгивающих. Два кокер-спаниеля, пекинес Эрминтруды и не по возрасту здоровенная борзая резвились у ее ног, виляя хвостами. В комнате резко запахло псиной – один из кокеров только что искупался в реке.

– Ух ты, какая спортсменка! – заметила Мэри, окидывая взглядом одеяние Вики.

Вики была в обтягивающих бриджах, низко вырезанной тенниске, под которой гордо торчали неокрепшие холмики ее грудей, и сандалиях на босу ногу, откуда выглядывали пальцы с ярко накрашенными ногтями.

– Ой, доченька, зачем ты спаниелек-то выкупала? – воскликнула Эрминтруда. – Князь и так вчера полдня из воды не вылезал.

– Подумаешь, – протянула Вики, отмахиваясь от назойливых собак. – Фу! Пошел вон, говорю! Лежать, Рой! Хорошая собачка, хорошая… Ах ты зараза! Лежать, а то башку оторву!

– Слушай, какого черта ты приволокла всю свору сюда, на завтрак? – спросил Уолли, отбиваясь от приставаний борзой. – Лежать! Да отстань же, скотина чертова! – Кинув взгляд на Вики, он добавил: – И что за костюм ты на себя напялила? У меня даже аппетит пропал. Как это мать позволяет тебе разгуливать в таком виде?

– Ах, оставь ее, Уолли! – попросила Эрминтруда. – Ее хоть в рубище одень, она все равно будет краше всех на свете. Хотя брючки, пожалуй, и впрямь несколько вызывающие. Гляжу я порой на какую-нибудь толстуху, напялившую на себя подобные, и думаю: «Эх, дорогуша, видела бы ты сейчас свою задницу, ты бы дважды подумала, прежде чем влезать в такие штаны».

– Мамочка, но ведь у меня и задницы-то совсем нет! – возразила Вики, усаживаясь за стол напротив Мэри.

– Это верно, милочка. В этом смысле ты не в меня пошла.

Вики рассеянно улыбнулась и принялась читать письмо, в то время как ее мамаша в открытую любовалась дочкой, умильно улыбаясь.

Девочка и впрямь была прехорошенькая, с длинными пепельными волосами, огромными голубыми глазищами и черными бахромчатыми ресницами. Даже беспощадно выщипанные брови и крутые дуги, выведенные карандашом чуть выше прежних бровей, не портили впечатления.

– Тебе, должно быть, известно, что к нам приезжает князь? – ворчливо осведомился Уолли. – Я, правда, ума не приложу, зачем он нам сдался, но ты, наверное, как и твоя мать, считаешь, что присутствие в доме князя должно скрасить наше существование.

– Да, по-моему, это просто замечательно! – выпалила Вики.

Беспечный ответ падчерицы, похоже, окончательно добил бедного Уолли, который погрузился в угрюмое молчание.

Эрминтруда вскрыла очередной конверт и вдруг громко вскрикнула:

– Ах! – Тут же на ее губах заиграла торжествующая улыбка. – Вот что значит – настоящий князь! – заявила она. – Диринги согласились!

При этом известии даже лицо Уолли прояснилось. Однако, кинув взгляд в сторону Мэри, он пробурчал, что, по его мнению, князь тут совершенно ни при чем.

– Держу пари, что младший Диринг сейчас гостит у родителей, – добавил он.

Мэри зарделась, но ответила спокойным тоном:

– Я, между прочим, сама тебе вчера об этом сказала.

– А кто он такой? – полюбопытствовала Вики.

– Старый приятель Мэри, – ухмыльнулся Уолли.

– Близкий приятель? – оживилась Вики.

– Нет, это вовсе не то, что ты думаешь, – смущенно покачала головой Мэри. – Его родители живут в поместье, а я познакомилась с ним, как только мы сюда переехали. Он адвокат в верховном суде. Неужто ты его не помнишь?

– Не помню, но, судя по описанию, он жуткий зануда, – поморщилась Вики. – Замшелый адвокатишка!

– Нет, он славный малый, – поддержал свою подопечную Уолли. – Во всяком случае, если он попросит руки Мэри, я не стану чинить им препятствий. Более того, я оставлю ей все свои деньги!

– Ты сперва получи их, – лукаво напомнила Эрминтруда. – Я, правда, тоже надеюсь, что ты, Мэри, выйдешь за него замуж, ведь мало того что вы с ним – хорошая пара, но такая женщина, как ты, осчастливит любого своего избранника, кем бы он ни был.

– Спасибо, тетя Эрми! – с волнением в голосе поблагодарила Мэри и, чувствуя, как пылают ее щеки, поспешила сменить тему. – Что подняло тебя в такую рань? – обратилась она к Вики. – Ты, по-моему, плескалась в ванне еще чуть ли не на рассвете.

– О, я ходила на охоту, – беззаботно откликнулась Вики. – Надеялась зайчишку подстрелить.

Уголки губ Мэри задрожали.

– Только не говори мне, что ты отправилась на охоту в сандалиях и с накрашенными ногтями!

– А почему бы и нет? – Глаза Вики широко раскрылись.

– Представляю, как это выглядело!

– Да, по-моему, зрелище было что надо, – охотно согласилась Вики.

– И ты кого-нибудь подстрелила?

– Да, – кивнула Вики. – Почти.

– Тут она вся в отца пошла, – с нескрываемой гордостью заявила Эрминтруда. – Ах, он просто обожал охоту! Трижды ездил в Африку, на сафари! Там мы с ним, кстати, и познакомились.

– Сомневаюсь, чтобы он так же мазал, стреляя по зайцам, – сухо заметил Уолли. – Или по более крупной дичи. В противном случае мне бы не пришлось жить в доме, до самой крыши забитом охотничьими трофеями. А ведь находятся любители держать зонтики в слоновьих ногах, обтягивать мебель шкурами и развешивать на стенах головы умерщвленных животных, но я, по счастью, к таковым не отношусь. Проще было бы переехать жить в музей естественной истории.

– И Боутри тоже приедут! – восхитилась Эрминтруда, не обращая ни малейшего внимания на сетования супруга. – Значит, как и ожидалось, нас набирается ровно десять.

– По-моему, Алан тоже хотел заглянуть, – словно невзначай произнесла Вики.

Эрминтруда насупилась.

– Пусть продолжает хотеть, – отрезала она. – Лично против него или его сестры я ничего не имею, но терпеть присутствие Гарольда Уайта рядом с Дирингами и Боутри не собираюсь. Это исключено!

– Я тоже его на дух не выношу! – кивнула Вики.

– Вот видишь, милочка. А ведь я не могу пригласить Алана и Джанет без их отца, верно? Как-никак у нас званый вечер, а не теннисный турнир.

– Вот, начинается, – уныло протянул Уолли. – Бедняга Гарольд! Я был уверен, что и пяти минут не пройдет, как вы начнете ему косточки перемывать. Господи, и что он вам дурного сделал?

– Просто он мне неприятен, – заявила Эрминтруда. – А что касается дурного, то я не хочу портить всем аппетит, перечисляя его прегрешения. Достаточно и того, что он имел наглость поселиться в Дауэр-Хаусе.

– Но ведь ты не возражала против того, чтобы пустить его!

– А как я могла возразить, когда ты вцепился в меня мертвой хваткой, уверяя к тому же, что он твой родственник! Знала бы я наперед, сколько пакостей он нам учинит… Да и тоже мне родственник – седьмая вода на киселе. Такой же родственник, как зеленый человечек с Марса…

– Вот здесь-то ты и ошибаешься, – перебил Уолли. – Я точно не помню, но у нас с ним общий прапрапрадедушка. Может, там даже четыре «пра», а не три, но это уже не столь важно.

– Общий пращур, – с умным видом подсказала Вики.

Однако Эрминтруда отказалась идти по ложному следу.

– На мой взгляд, это вовсе не родство. К тому же тебе прекрасно известно, за что именно у меня зуб на твоего Гарольда Уайта.

– А эти Боутри такие зануды, – сказала вдруг Вики.

– В некотором роде, – согласилась Эрминтруда. – Однако затащить таких людей на вечеринку удается отнюдь не многим, дитя мое. Скажу тебе даже по секрету, что здесь это пока не удавалось никому.

– Диринги тоже жуткие зануды.

– Только не леди Диринг. Она очень славная, да и держится как настоящая леди, не то что некоторые.

– Зато большего зануды, чем Хью Диринг, во всем мире не сыскать, – упрямо настаивала Вики. – Паршивая, в общем, получится вечеринка.

– Да, но ведь у нас еще будет настоящий русский князь! – напомнила Эрминтруда.

Послышалось сдавленное хихиканье.

– Если хоть кому-то интересно знать мое мнение, что, впрочем, почти невероятно, – ворчливо заговорил Уолли, – то ваш драгоценный князь только довершит этот ужас. Добьет нас, так сказать. Однако лично меня это не касается, поскольку, как я говорил и повторяю, развлекать я его не намерен.

В глазах Эрминтруды появился тревожный блеск.

– Но, Уолли, ты должен мне помочь! Не упрямься, будь человеком, прошу тебя. Мы ведь уже сто лет назад с тобой об этом договорились, тем более что Алексис, я уверена, понравится тебе с первого взгляда. Все, что тебе нужно, – это пригласить его с собой на охоту. И все.

Уолли встал из-за стола, зажав газету под мышкой.

– Опять ты за свое! Я же тебе тысячу раз твердил: не люблю я охоту! Терпеть ее не могу! Не говоря уж о том, что я одолжил ружье Гарольду, а он мне его еще до сих пор не вернул. Так что при всем желании стрелять мне не из чего. Не из рогатки же.

Тут уж Эрминтруда, при всей своей доброте, не выдержала:

– Что ж, Уолли, на сей раз придется тебе потребовать, чтобы Гарольд немедленно вернул ружье. В противном случае я сама пойду к нему! И как ты мог без спроса отдать ему оружие моего бедного Джеффри?

– А что я, по-твоему, должен был его дух с того света вызвать?

Эрминтруда вспыхнула, в голосе прозвучали слезы.

– Как ты смеешь так себя вести? Порой мне кажется, что ты стал совсем черствым и бессердечным.

– Да, жуткое свинство! – воскликнула Вики.

– Ну ладно, ладно вам! – забормотал Уолли, поспешно отступая к двери. – Нечего кипятиться. Подумаешь, пошутить нельзя… Да будет тебе, Эрми! Успокойся. Ну вот, уже глаза на мокром месте! Как будто Гарольд слопает твой несчастный дробовик. Или сломает.

– Заберите у него ружье! – потребовала Вики. – Видите, как мамочка расстроилась!

– Хорошо-хорошо, – пообещал Уолли. – Только прекратите причитать и успокойтесь.

И спешно ретировался.

После его ухода Вики мигом перестала походить на фыркающую кошку и преспокойно приступила к завтраку. Эрминтруда, метнув виноватый взгляд на Мэри, проговорила:

– Извини, Мэри, но ты знаешь, насколько мне неприятен этот Уайт, а услышав про ружье, я уже не могла больше держать себя в руках.

– Это все Уолли виноват, тетя Эрми. Ничего страшного, просто порой в него словно какой-то бес вселяется. Скоро он отойдет и извинится, вот увидите.

– А все из-за этого чертова Гарольда Уайта! – не унималась Эрминтруда. – Он дурно влияет на Уолли. Прежде за моим мужем такого не водилось.

– Я не думаю, что дело обстоит так уж плохо, – покачала головой Мэри. – Только бы он пил чуть поменьше.

– И все равно я бы предпочла, чтобы Уайты отсюда уехали, – вздохнула Эрминтруда. – Их соседство отравляет мне все существование.

– Да уж, уайтовский дух здесь силен, – хмыкнула Вики, деланно содрогаясь.

Не желая вступать в пререкания с Вики, Мэри встала из-за стола, собрала письма и покинула столовую.

В число обязанностей, которые она сама на себя навесила, входило ежедневное посещение кухни для беседы с необыкновенно умелой поварихой, которая одновременно служила в Пейлингсе и домоправительницей. Однако на этот раз, прежде чем отправиться на кухню, Мэри вышла в сад, прихватив корзинку и ножницы, – свежие цветы в доме не помешают, решила она.

Утро стояло – просто загляденье, свежее и солнечное. Хотя, как подметила Эрминтруда, Пейлингс и впрямь был особенно хорош весной, в пору цветения азалий. Ничто – ни однообразные кустарники, заросли которых тянулись до самого ручья, ни домик Гарольда Уайта на противоположном берегу – не мешало Мэри наслаждаться погожим деньком. Эрминтруда держала целую армию садовников, поэтому помимо ухоженных лужаек, где непрошеному сорняку отсекали голову, едва незваный гость осмеливался высунуться, и бесчисленных клумб в поместье были разбиты итальянский сад, розовый сад и даже японский сад камней. В центре японского сада застыл живописный пруд с лилиями. Правда, особую гордость Эрминтруды составляло, как ни странно, пестрое разнотравье, вволю произраставшее по границам садов. Здесь, к ужасу садовников, все оставалось в первозданном виде.

Порой Мэри, правда, казалось, что Эрминтруде изменяет вкус, но она тут же спохватывалась и начинала укорять себя – ведь более доброй женщины, чем тетя Эрми, было днем с огнем не сыскать.

Бельмом на глазу миссис Картер был только Дауэр-Хаус, и то лишь из-за его нынешнего обитателя – Гарольда Уайта. Мистер Уайт, арендовавший у нее дом в течение последних лет, казался Эрминтруде настоящим исчадием ада. Он настолько отравлял ей жизнь, что бедная женщина из опасений увидеть крышу его дома даже отказалась от привычных прогулок по усаженной рододендронами извилистой аллее, тянувшейся до старенького мостика, переброшенного через ручей. Прежде Эрминтруда обожала этот маршрут, теперь же сама мысль о том, чтобы постоять на мостике, с которого как на ладони был виден Дауэр-Хаус, возвышавшийся на косогоре, приводила ее в содрогание. Сам мостик был выстроен в свое время прежним владельцем Пейлингса как раз для того, чтобы обитатели обоих домов могли свободно посещать друг друга. Эрминтруда не раз подумывала, что неплохо бы снести мост, и даже заводила этот разговор с Уолли, однако на Гарольда Уайта ее желания никакого воздействия не оказывали: наглец продолжал с завидным упорством пересекать мост и наведываться к Уолли, причем в любое время, когда ему только заблагорассудится.

По счастью, это случалось не каждый день. В отличие от Уолли Уайт был вынужден добывать себе хлеб насущный собственным трудом и служил управляющим на небольшой угольной шахте. Его дочь Джанет ухаживала за домом, а сын Алан, на несколько лет моложе Джанет, устроился помощником к адвокату в близлежащем городке Фриттоне. До того как Уолли удалось сочетаться браком с несметно богатой миссис Фэншоу, Уайт, жалованье которого никогда не покрывало и двух третей его расходов, прозябал в лачужке на окраине Фриттона, зато после переезда Уолли в Пейлингс Уайт мигом обнаружил, что они состоят пусть и не в слишком тесном, но родстве. Остальное было, как говорят, делом техники. Уолли не стоило большого труда уговорить Эрминтруду сдать пустовавший в то время Дауэр-Хаус своему родственнику. Разумеется, с огромной скидкой. Эрминтруда утверждала, что именно с той поры в ее муже с новой силой вспыхнуло пристрастие к хмельному зелью и выявились иные дурные наклонности. Гарольд Уайт увлек его с пути истинного, приохочивая не только к бутылке, но и к скачкам, а также, страшно сказать, к посещению женщин с весьма неважной репутацией.

Мэри, которая тоже терпеть не могла Уайта, тем не менее отрицала, что он был для Уолли аmе damne[1]. Прожив с Уолли куда больше, чем Эрминтруда, она несравненно лучше изучила его слабости и прекрасно знала все недостатки. К сожалению, мягкотелый Уолли с легкостью дозволял вовлечь себя в более чем сомнительные предприятия. Будучи по натуре человеком добрым, искренним и покладистым, Уолли оказался славным опекуном, поэтому Мэри и закрывала глаза на то, что небольшая рента, доставшаяся ей в наследство, шла с его легкой руки отнюдь не только на ее содержание. Лишь изредка она сожалела, что ее покойный отец, доводившийся Уолли дядей, не передоверил ее опекунство солидной адвокатской конторе.

Такие, отнюдь не самые безупречные, мысли роились в голове Мэри, возвращавшейся домой с цветами. Уолли и прежде случалось докучать ей, теперь же Мэри все чаще и чаще казалось, что он становится обузой.

Мэри старалась отгонять прочь мысли о каких-либо серьезных отношениях с Хью Дирингом. Да, верно, относились они друг к другу с привязанностью и искренней симпатией; вдобавок, хотя Хью жил в Лондоне, где возможностей для знакомств с девушками было несравненно больше, он так никем и не увлекся. Более того, всякий раз, едва приехав к родителям, он тут же мчался к Мэри. Девушка не знала, как относится к их дружбе леди Диринг, мать Хью, прославившаяся своей беззаботностью, однако она знала наверняка, с каким неодобрением взирает на проделки Уолли Картера отец Хью, сэр Уильям Диринг. Мэри немало удивилась, услышав, что Диринги приняли приглашение посетить Пейлингс: прежде они и впрямь сторонились званых вечеров. Мэри даже заподозрила, что к этому причастен Хью, ведь не могли же знатные и светские Диринги клюнуть на какого-то грузинского князя, как считала Эрминтруда.

Однако Мэри немного переоценила леди Диринг.

Глава 2

Узнав о предстоящем званом ужине в Пейлингсе, сэр Уильям Диринг, которого, должно быть, даже в раннем детстве не именовали Биллом, изумился ничуть не меньше Мэри Клифф. Устремив на жену грозный взгляд, казавшийся совсем свирепым из-за кустистых, нависших над глазами бровей, сэр Диринг возжелал узнать, все ли у нее в порядке с головой.

Нисколько не испугавшись прозвучавшей в голосе мужа воинственности, леди Диринг ответила, что, напротив, пребывает в здравом уме и трезвой памяти.

– Но этот вечер я не пропустила бы и за все золото мира! – пылко заявила она. – Представляешь, неподражаемая Эрминтруда где-то откопала настоящего русского князя!

– О Господи! – возопил сэр Уильям. – Надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что приняла ее приглашение только ради того, чтобы поглазеть на какого-то идиотского иностранного князя?

Его супруга чуть призадумалась, но в ее очаровательных серых глазах плясали бесенята.

– Пожалуй, не совсем. То есть не только ради князя. Но познакомиться с русским князем в такой обстановке! Нет, этого удовольствия ты меня не лишишь!

Ее ответ не только не успокоил сэра Уильяма, но окончательно вывел из душевного равновесия.

– Послушай, Рут, даже твое чувство юмора должно иметь пределы. Черт побери, нельзя же пользоваться чужим гостеприимством лишь для того, чтобы вдоволь поизмываться над людьми!

Настал черед леди Диринг удивляться.

– Глупыш мой, – ласково проворковала она, – ты меня совсем неправильно понял.

– Но ты же сама сказала…

– Нет, дорогой мой, я вовсе не то имела в виду. Если я над кем иногда и потешаюсь – а не измываюсь, как ты изволил выразиться, – то только над тобой. Нет, милый, просто я собираюсь провести приятный вечер. Повеселиться на всю катушку.

– Мне это не нравится. Против самой миссис Картер я ничего не имею, если не считать того, что она дьявольски вульгарна, вечно размалевана до ушей, да и пахнет всегда парфюмерной лавкой, но ее выпивоху мужа я просто на дух не выношу. Мы же всегда старались держаться от них на расстоянии, а теперь страшно подумать, во что выльется твое легкомыслие!

– Всего-навсего в ответное приглашение как-нибудь отужинать у нас.

– Но почему? – горько вскричал сэр Уильям. – Только не вздумай совать мне под нос этого дурацкого русского князя! В жизни не слышал более несусветной ерунды!

– О, мой дорогой, порой твоя детская наивность просто восхитительна! Ладно, будь по-твоему. Так вот, лапочка Эрминтруда собирается выстроить для нас больницу!

– Что?

– Разумеется, не своими руками, – поспешила успокоить супруга леди Диринг. – Можешь закрыть рот. Она выдаст нам чек почти на всю необходимую сумму. По-моему, пара-тройка вечеринок – не слишком большая плата за столь неслыханную щедрость.

– Я нахожу это отвратительным! – с чувством произнес сэр Уильям.

– Ты можешь находить это каким угодно, дорогой, но я лучше тебя знаю, как обставляются подобные дела. Эрминтруда – добрейшая душа, но она отнюдь не дура, да и дочь у нее на выданье. Ради нашей больницы я готова помочь ей во всем.

– Ты хочешь сказать, что собираешься заключить с этой женщиной постыдную сделку?

– О Господи! Нет, конечно! Ты, как всегда, ничего не понял. Я просто скажу, что мы все мечтаем, чтобы она вступила в наш комитет, а также будем рады, если они с мужем согласятся отужинать у нас в следующем месяце. Заодно познакомятся с Чарльзом и Киской, когда те приедут к нам погостить. Ничего постыдного тут нет.

– Конечно, – сварливо отозвался сэр Уильям. – Это даже не постыдно, а просто омерзительно. А в следующий раз ты скажешь Картеру, что спишь и видишь, как его воспитанница станет нашей невесткой.

– Тут ты немного погорячился, – спокойно ответила леди Диринг. – Тем более что я еще вовсе не уверена, в самом ли деле мечтаю об этом.

– Удивительно! – ядовито осклабился сэр Уильям.

Приход их сына и наследника положил конец супружескому спору. Хью Диринг, в серых фланелевых брюках и знававшем лучшие времена твидовом пиджаке, стремительно пересек лужайку и уселся на скамью рядом с матерью.

Он был высокий и широкоплечий, с приятными чертами лица. От матери он заполучил живые серые глаза, а от отца унаследовал упрямый рот. Это позволяло молодому человеку (а Хью было на вид лет двадцать восемь) выглядеть милым и добродушным или, напротив, – капризным и свирепым, в зависимости от настроения.

В данную минуту он выглядел милым и добродушным.

– Что тут у вас, ма? – весело спросил он, набивая трубку. – Тайный конклав?

– О, вовсе нет. Мы с твоим отцом обсуждаем завтрашнюю вечеринку.

Хью понимающе улыбнулся.

– Славная затея, – сказал он. – Вас тоже пригласили на охоту, сэр?

– Нет, – капризным голосом ответил сэр Уильям. – А если бы и пригласили, я бы отказался.

– А я вот не устоял, – весело провозгласил Хью.

– Как, ты хочешь сказать, что завтра отправишься на охоту?

– Да! А почему бы и нет?

– Знай я об этом наперед, я бы уступил тебе свое место в клубе, – произнес сэр Уильям, который издавна входил в члены престижнейшего охотничьего клуба. – Там и общество получше, да и условия не те. Просто возмутительно, в какой упадок пришли пейлингсовские угодья после смерти Фэншоу. Эти бездельники совсем их запустили. Птица вконец одичала… Если, черт побери, там вообще остался хоть один фазан!

– Значит, ничего не подстрелю, – обреченно вздохнул Хью. – Тем более, сэр, что для вашей компании я не гожусь. Оруженосцы, эсквайры, заряжальщики – нет, все это не для меня. Рылом не вышел-с.

Вместо ответа сэр Уильям погрузился в мрачное молчание. Его многоопытная жена, прекрасно понимавшая, что за мысли бороздят сейчас мозг супруга, поспешила отвлечь его, спросив Хью, не видел ли он еще Вики Фэншоу.

– Нет, это удовольствие мне еще предстоит, – улыбнулся ее сын. – Если верить Мэри, это нечто необыкновенное.

– Я встретила ее вчера во Фриттоне, – как бы невзначай обронила леди Диринг. – Хорошенькая мордашка – такой, наверное, была и ее мать в том же возрасте. А почему Мэри так странно про нее выразилась?

– Говорит, что Вики – это вещь в себе. Совершенно непредсказуемая. Бесенок в юбке. К тому же с весьма недюжинным актерским талантом.

– А мне она приглянулась. Говорят, все молодые люди в округе без ума от нее.

– Джентльмены предпочитают блондинок, – усмехнулся Хью, поднося к трубке зажженную спичку. – А что, пресловутый русский князь – тоже претендент на ее руку?

– Вот уж не знаю! Надо же, мне и в голову не пришло… – всплеснула руками леди Диринг. – Ах, я уже предвкушаю, как мы завтра позабавимся!

Сэр Уильям раздраженно фыркнул, а его сын, звонко расхохотавшись, осведомился, кто еще приглашен на вечер к Картерам.

– Точно не знаю, но Боутри придут, – ответила леди Диринг.

– Боутри? – изумленно воскликнул сэр Уильям, начисто позабыв о своем намерении не принимать участия в разговоре на столь отвратительную тему.

– Да, я вижу, Эрминтруда развернулась вовсю, – покачал головой Хью. – Мне казалось, что более чопорной и неприступной зануды, чем Конни Боутри, во всем королевстве не найти.

– Пф! – брезгливо хмыкнул сэр Уильям. – Она ведь тоже из нашего Больничного комитета. Интересно, чем они ее заарканили?

– Ах вот оно что, – задумчиво протянул Хью. – А я, признаться, уже начал ломать голову, что заставило вас клюнуть.

– Это только я клюнула, – поправила его леди Диринг. – Конни Боутри здесь ни при чем.

– Тогда что за черт дернул ее принять приглашение этой вульгарной дамочки и ее недотепы мужа? – уязвленно спросил сэр Уильям.

– Не черт, а Бог, – ответила леди Диринг. – Не бойся, дорогой, – поспешно добавила она, заметив, как передернулось лицо сэра Уильяма, – я вовсе не кощунствую. Дело в том, что Конни преобразилась. На нее, по ее словам, снизошло озарение Господне! Она поняла, что для того чтобы обрести вечное спасение, нужно постичь абсолютную любовь. А преображенным людям все нипочем: и пошлость Эрминтруды, и неотесанность ее непутевого муженька.

– Свихнулась, значит? – пожал плечами Хью. – Бедняга Том!

– Возможно, ты прав, – кивнула леди Диринг. – Во всяком случае, она без конца прощает ему какие-то прегрешения, которых он, по его словам, никогда не совершал. Надеюсь, она придет в себя, ведь как-никак она президент Ассоциации консервативных женщин, не говоря уж о Больничном комитете, Деревенском клубе и Обществе матерей. К тому же, познав озарение, она совершенно перестала посещать наши благотворительные мероприятия. Не знаю отчего, но все эти преображенные люди перестают быть такими милыми и добрыми, как прежде.

– Чушь собачья! – убежденно провозгласил сэр Уильям. – Вот уж не думал, что она такая безмозглая!

– Это случилось вскоре после того, как Элизабет вышла замуж и уехала в Индию, – пояснила леди Диринг. – Должно быть, бедняжка решила, что утратила смысл жизни, вот у нее мозги набок и съехали. Я вас просто предупредить хотела, на всякий случай…

– О Господи! – Сэр Уильям закатил глаза. – Надеюсь, она не попытается преобразить меня! Или, еще того хлеще, предложить мне свою абсолютную любовь?

– Боюсь, что попытается, – вздохнула его жена. – Так что никуда тебе не деться!

– Как, прямо на званом ужине? – взвыл сэр Уильям.

– Где угодно.

– Нельзя же заниматься миссионерством за ужином! Это вредно для пищеварения. В конце концов, это же просто… богохульство!

– Возможно, – пожала плечами леди Диринг. – Впрочем, это не наша забота, дорогой.

– Я уже втройне жалею, что ты клюнула на удочку Эрминтруды и согласилась, – мрачно произнес сэр Уильям.

– А я – нет! – заявил Хью. – Я тоже предвкушаю удовольствие. Вы только представьте: ошеломляющая блондинка, русский медв… то есть князь, да еще и сбрендившая Конни Боутри! Редкостный коктейль! Мэри, правда, ничуть не обрадовалась, но она, должно быть, просто не понимает, какая потеха нам предстоит! Надеюсь, что князь оправдает наши ожидания. Кстати, он, должно быть, уже приехал.

Князь и в самом деле приехал, а в эту минуту как раз стремился поцеловать пухлую ручку Эрминтруды. Был он очень смуглый, неопределенных лет, необычайно красивый и стройный, с белоснежными зубами и безукоризненными манерами. Когда гость, склонившись над рукой миссис Картер, облобызал ее, Эрминтруда не смогла сдержать торжествующего взгляда, которым обвела своего мужа и Мэри.

– Дорогая моя! – воскликнул князь. – Вы, как всегда, обворожительны! Я восхищен! А вот и малышка Вики! Ах нет… Это не малышка Вики!

Повернувшись к Мэри, он протянул ей свою холеную руку с тонкими наманикюренными пальцами. Мэри, не зная, как в таких случаях положено поступать по этикету, робко пожала ее.

– Здравствуйте, – нерешительно произнесла она, теряясь в догадках, не сделать ли книксен.

Не выпуская ее руки, князь вопросительно посмотрел на Эрминтруду.

– Это мисс Клифф, воспитанница моего мужа, – сказала та. – А вот и сам мой муж. Уолли, позволь представить тебе князя Варасашвили.

– Я очень рад! – улыбнулся князь, выпуская ладошку Мэри и обмениваясь рукопожатием с Уолли. – Очень! Премного о вас наслышан!

Уолли встревоженно встрепенулся, но, прежде чем он успел спросить князя, о чем именно тот наслышан, Эрминтруда поспешила увести гостя в его комнату.

Невинная фразочка, оброненная князем, окончательно выбила бедного Уолли из колеи, поэтому не успел высокий гость скрыться из виду, как Уолли принялся изливать на окружающих накопившуюся желчь.

– Типичный фанфарон, вот он кто! – сказал он Мэри. – Фанфарон и дамский прихвостень. Альфонс разодетый! Хотел бы я знать, откуда он берет деньги на свои костюмы! А, что скажешь?

Говорить Мэри было нечего, к тому же, не получив от Эрминтруды подтверждения способности князя тем или иным путем зарабатывать на жизнь, она и сама склонялась к тому, что в словах Уолли таилась изрядная доля истины.

Тем временем Эрминтруда проводила знатного гостя наверх, где ему была отведена самая лучшая спальня, и взволнованно высказала надежду, что ему там будет удобно. Просторная комната, обставленная с вызывающей роскошью, не давала повода в том усомниться, однако Эрминтруда с чисто женским кокетством желала услышать соответствующие заверения из уст самого князя. И он ее не разочаровал.

Рассыпавшись в безудержных похвалах по поводу ее вкуса, князь вновь облобызал ее ручку и, не выпуская мягкую ладонь Эрминтруды из своей руки, пылко заговорил:

– Наконец-то мне выпало счастье созерцать вас посреди милой вашему сердцу обстановки! Позвольте сказать вам, что здесь просто очаровательно. И вы, мое чудо! Боже, до чего вы обворожительны!

Никто прежде не изъяснялся с Эрминтрудой столь изысканно, даже Джеффри Фэншоу в пору самых ранних ухаживаний. Эрминтруда куда больше привыкла выслушивать упреки по поводу своего низкого происхождения и, будучи по натуре женщиной мягкой и покладистой, воспринимала высокомерное и снисходительное отношение соседей как должное. Вот почему она совершенно таяла от медоточивых слов, лившихся рекой, и вдобавок из уст не кого-нибудь, а настоящего князя. Эрминтруда даже не пыталась отнять руку, а уж тем более приостановить безудержный поток лести. Она лишь по-девичьи зарделась и неуклюже спросила велеречивого гостя, хороший ли у нее вкус.

Князь Варасашвили, оказавшись в родной стихии, развернулся вовсю.

– У вас поразительный вкус, дорогая моя! Вы самую нищую лачугу в хоромы превратите! Вы необыкновенная женщина! – распинался он. – Едва увидев вас, я сразу подумал, что эту женщину недооценивают. Да, воистину вас никогда никто не понимал! Внешне вы так веселы и беззаботны, что окружающие наверняка считают: «Все у нее есть для счастья, у нашей хорошенькой миссис Картер, – муж, прелестная дочурка, состояние, красота!» Должно быть, лишь мне удалось рассмотреть в самой глубине ваших глаз ту неуловимую тоску, что выдает страдающую душу, грусть одиночества – того одиночества, от которого так часто томятся добрые люди. Ведь их не понимают и недооценивают окружающие, даже самые близкие.

Слова его лились бальзамом на израненную душу Эрминтруды, которая до этой минуты ни разу в жизни даже не заподозрила, что ее недопонимают. Она томно вздохнула и устремила на князя растроганные глаза, полные восторга и признательности.

– Удивительно, – выдохнула она. – Мне ведь еще при нашей первой встрече показалось, что вы необыкновенно чуткий человек.

Князь нежно пожал ее руку.

– Мы с вами связаны незримыми душевными узами. И вы тоже чувствуете это, ведь вы так не похожи на всех своих соотечественниц.

Эрминтруда была твердо убеждена, что лучше Англии страны в мире нет, и считала англичан господствующей расой, однако слова князя восприняла как комплимент, начав тут же перечислять качества, которые и впрямь, в ее разумении, выделяли ее среди гордых англичанок. А качеств таковых оказалось хоть пруд пруди: от неприятия твида и грубой обуви до чувствительной натуры, скрывавшейся (как удивительно точно подметил Алексис) за напускной веселостью.

– Вы – необыкновенная женщина! – охотно подтвердил князь.

Эрминтруда могла бы продолжать приятную беседу бесконечно, но в эту минуту доставили княжеские чемоданы и ей пришлось скрепя сердце удалиться.

К Уолли и Мэри она вернулась в приподнятом настроении. Величавая поступь супруги сразу привлекла внимание Уолли, который не преминул осведомиться, с какой стати она тут вышагивает, как умирающий лебедь. В ответ Эрминтруда предложила ему хамить среди тех, кому это нравится, ведь, будучи одинокой, страдающей и непонятой, она тем не менее обладала достаточным чувством собственного достоинства, чтобы не мириться с проявлениями грубости со стороны супруга или кого бы то ни было еще. Затем, все еще под воздействием пламенных речей красавца мужчины, она рассеянно погрузилась в кресло, даже не заметив Князя, свернувшегося калачиком под стулом Уолли. Это неприятное открытие, к несчастью для миссис Картер, совпало с приходом всамделишного князя. Увидев статного незнакомца, кокер-спаниель помчался к нему засвидетельствовать свое почтение и принялся с радостным визгом напрыгивать, норовя лизнуть в лицо.

Эрминтруда, выйдя из оцепенения, но вся еще во власти сладостных грез, закричала:

– Уолли, ну зачем ты впустил Князя в дом! Этой скотине только на конюшне место!

– Ну вот, а я ведь тебя предупреждал, – проворчал Уолли, довольно ухмыляясь в усы. И добавил, глядя на несколько ошарашенного гостя: – Она не вас имела в виду. Лежать, Князь! Вот так, молодец!

– А-а! – томно протянул князь, понимающе сверкнув белоснежными зубами. – Значит, нас здесь двое – этот славный песик тоже из нашего княжеского племени! Забавно! Только умоляю, не наказывайте его из-за меня! Я ведь просто обожаю собак.

– Все равно ему здесь не место, – заявила Эрминтруда, еще не придя в себя от только что испытанного потрясения. – От него псиной разит.

– Бедняга, – нежно произнес князь, присаживаясь и гладя провинившегося кокер-спаниеля по спине. – Обратите внимание, крупиночка, как печально он на вас смотрит. Однако, дружочек, я не стану тебе уж слишком сочувствовать, ведь в отличие от меня у тебя есть крыша над головой – прекрасный дом, который не спалят большевики.

– Боже, неужели именно такая участь постигла ваш дом? – ужаснулась миссис Картер.

Князь развел руками:

– Издержки войны, крупиночка. Счастье еще, что меня самого не расстреляли.

– Ах, как ужасно! – воскликнула Мэри, чувствуя, что от нее этого ожидают. – Я и не знала, что большевики в Грузии так лютовали.

– И вы всего лишились? – с придыханием спросила Эрминтруда.

– Всего! – просто ответил князь.

Эта короткая реплика погрузила присутствующих в скорбное молчание. Мэри решила, что не стоит придираться к тому, что князь, в своем величии, не посчитал такую мелочь, как золотой перстень-печатку или массивный золотой портсигар с бриллиантами. Возможно, предположила она, свирепые большевики пощадили и еще что-нибудь из подобного рода пустячков.

Эрминтруда, желая разрядить обстановку, громко осведомилась, куда делась Вики.

Никто не знал.

Однако девочка не заставила себя долго ждать. Она появилась, едва накрыли стол к чаю. Мэри, с трудом выносившая выходки Вики, на сей раз не могла не оценить ее выдумку.

Бесшабашная спортсменка уступила место светской львице. Шлейф вечернего шифонового платья волочился по полу. Вики вошла, небрежно придерживая рукой шею борзой, и, остановившись в дверях, обвела комнату томным взглядом с едва уловимым оттенком трагичности. Борзая, не обладая артистизмом хозяйки, тут же вырвалась из-под ее руки и помчалась знакомиться с гостем.

Эрминтруда не стала теряться в догадках по поводу вечернего платья, лишь мысленно похвалив Вики за величественный приход и отметив про себя, что выглядит дочь просто замечательно. Внимание ее привлек князь, поспешно вскочивший.

Уолли, которого вид его разряженной падчерицы, соревнующейся в аристократической вычурности с высоким гостем, грозил окончательно выбить из колеи, поспешно допил чай и ретировался, забрав с собой собаку – Князя. Мэри же осталась, твердо решив понаблюдать за фарсом, который – она была в этом убеждена – должен был развернуться у нее на глазах. Глядя на князя, она сразу определила, что под личиной благородности скрывается отпетый авантюрист, и недоумевала поэтому, с какой стати он тратит время на замужнюю Эрминтруду. Теперь же девушка заподозрила, что основной его целью является вовсе не Эрминтруда, а ее дочь, на неокрепшую душу которой он теперь обрушил всю мощь галантного обхождения и учтивых речей.

Вскоре, однако, Мэри, которой приелись слащавые банальности гостя, покинула гостиную. Князя она уже больше до ужина не видела, а вот к Вики заглянула, как только та вернулась к себе и переоделась.

Когда она вошла, Вики, расчесав белокурые локоны, сооружала на голове нечто наподобие пизанской башни. Увидев Мэри, девочка обрадованно произнесла:

– Пойдет мне такая прическа, как думаешь? Я сразу чувствую себя взрослой и настоящей femme fatale[2].

– Когда же тебе наконец надоест кривляться, Вики! – в сердцах воскликнула Мэри. – Нет, правда, не выставляй себя идиоткой. Подумай сама, ну какая из тебя femme fatale в девятнадцать лет?

– Ничего, вот глаза накрашу – тогда посмотришь! – многозначительно заявила Вики.

– Я бы на твоем месте не стала. Тем более если ты ради князя стараешься. По-моему, он насквозь фальшивый.

– О да! – с готовностью закивала Вики.

– Тогда чего ради ты выпендриваешься?

– Я вовсе не выпендриваюсь, а играю новую роль. Мне она страшно нравится. Жаль, что здесь нет сцены.

– Зря стараешься. Зачем, по-твоему, он сюда заявился?

– Это и слепому видно. Ради моей богатой маменьки.

– Но ведь он знает, что она замужем!

– А что мешает ей развестись с Уолли? Этот грузин хитер как лис, однако он недооценивает сентиментальности и доброты моей мамульки. Боюсь, что для достижения своей цели ему в конце концов придется ухлопать беднягу Уолли.

– Ой, что ты мелешь! – поморщилась Мэри.

Но Вики уже завелась.

– А что, по-моему, он вполне на это способен, – заявила она, густо черня ресницы. – Посмотри, дорогуша, правда, я хорошо смотрюсь с этим пистолетиком? Русские вообще какие-то зловещие, а уж этот Алексис – вдвойне. Просто вурдалак какой-то.

– Лично мне он зловещим не кажется. А вот ты выглядишь кошмарно!

– Кошмарно ужасно или кошмарно здорово? Улыбочка мне его не нравится. Бархатная какая-то, обволакивающая, а в глаза заглянешь – брр!

Вики театрально прикрыла лицо руками.

– Зря передо мной стараешься, – покачала головой Мэри. – Зрительница из меня никудышная.

– Я просто репетирую, – как ни в чем не бывало призналась Вики. – Как по-твоему, а быть шпионкой интересно?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Сама не знаю. Просто я загримировалась под Мату Хари, а после ужина к нам заедет Роберт Стил.

– Не пойму, куда ты клонишь.

– Я специально его пригласила. Неужели не понимаешь, какой шикарный треугольник получается: Роберт, Алексис и Уолли? Кипящие страсти, косые взгляды, подозрения… Мм, пальчики оближешь!

– Вики, как ты можешь! – Мэри в ужасе всплеснула руками.

Вики сосредоточенно намазывала губы помадой.

– А может, Роберт возьмет да прикончит Алексиса, – с трудом разлепляя губы, пробормотала «роковая женщина». – Или мамочка посмотрит на настоящего мужчину и перестанет млеть от этого слащавого Алексиса. В любом случае выйдет польза.

– Послушай, Вики, это вовсе не смешно, – назидательным тоном заговорила Мэри. – Да и о матери своей разве можно так говорить?

– О, Мэри, ты просто душка! – пропела Вики.

Уязвленная до глубины души, Мэри пулей вылетела из ее комнаты. В гостиной она застала князя в роскошном вечернем костюме с жемчужными запонками. Завидев Мэри, он мигом отложил в сторону газету, которую читал, и любезно заулыбался. Словно каким-то образом догадался, что произвел на Мэри неблагоприятное впечатление, и теперь пытался любым способом его исправить. Однако чем любезнее он становился, тем больше восстанавливал девушку против себя; Мэри никак не могла понять, почему он так упорно пытался ей понравиться.

Ужин прошел без приключений, однако засиживаться с гостем за портвейном Уолли не возжелал. С отрешенной физиономией он, позевывая, сопроводил князя в гостиную.

Эрминтруда забеспокоилась. Сама бы она с куда большим удовольствием посидела с князем тет-а-тет, внимая его комплиментам, однако этикет и долг хозяйки настоятельно требовали организовать карточную игру или танцы.

Вики, покуривая сигарету через мундштук длиной в руку, пересекла гостиную и включила радиоприемник. Эрминтруда едва не опозорилась, хотев уже попросить дочь найти что-нибудь повеселее, когда князь, с восторгом узнав музыку Римского-Корсакова, попросил Вики оставить ее.

В следующую минуту дворецкий возвестил о приходе гостя, приглашенного Вики, и в комнату вошел коренастый, могучего телосложения мужчина с всклокоченными, но напомаженными на висках волосами, кустистыми бровями и пронзительным взглядом.

Эрминтруда встала ему навстречу и с удивлением, но не без удовольствия воскликнула:

– Ну надо же! Откуда вы взялись, Боб? Я очень рада вас видеть!

Побагровевший Роберт Стил пожал ее руку и сбивчиво пояснил, что приглашен Вики. С этими словами он перевел взгляд на Вики и смущенно заморгал.

Эрминтруде предстояло теперь познакомить его с князем. Трудно было даже представить себе более разных мужчин – стройного, худощавого, вечно улыбающегося князя и приземистого, мужиковатого и довольно угрюмого Роберта Стила. Последний выглядел мрачнее обычного, не преминув заметить, с каким немым обожанием взирает Эрминтруда на иноземного красавца. В довершение неприятностей Уолли успел еще до ужина пропустить на несколько стаканчиков больше обычного и теперь уже откровенно клевал носом. Стил метнул на выпивоху уничтожающий взгляд и больше в его сторону не смотрел. «Если Вики стремилась к тому, чтобы создать в доме гнетущую обстановку, то она своего добилась», – подумала Мэри. После прихода Стила дрянная девчонка забилась в угол, делая вид, что не имеет к происходящему ни малейшего отношения. Музыку она приглушила до едва слышимого уровня, так что различить мелодию было уже невозможно. Словом, развлекать присутствующих пришлось уже князю, к чему он и приступил, к радости Эрминтруды и к вящему неудовольствию Роберта Стила.

– Как дела, Боб? – осведомилась наконец Эрминтруда, вспомнив о вновь прибывшем. – Как урожай и все прочее? Мистер Стил, – добавила она, обращаясь к князю, – сам возделывает свои земли.

– Я фермер, – заявил Стил, набычившись.

– Какая прелесть! – восхитился князь. – Увы, я почти ничего не смыслю в этом замечательном искусстве.

– Искусства в нашем деле мало, – буркнул Стил. – Скорее это тяжелый физический труд.

Вики произнесла из своего угла:

– А вот меня фермеры пугают!

– Почему? – изумился Стил.

– Есть в вашем занятии что-то первобытное, – сказала Вики. – Я имею в виду возделывание земли, извечную борьбу с природой.

– Господи, что ты плетешь? – возмутился Стил. – В жизни не слыхал более несусветной чуши!

– Отчего же, а я вот прекрасно ее понимаю, – поддержал Вики князь.

– А я, представьте, нет, – ядовито произнес Стил. – Борьба с природой! Уверяю тебя, Вики, я и не помышляю об этом.

– Ну да, разумеется, – хмыкнула Вики. – За вас все делает дождь. А сорняки, можно подумать, вы не выпалываете.

– Точно! – неожиданно встрял в разговор Уолли. – А под ногти вечно грязь забивается. Малышка права, Боб, это борьба!

– А мне такая жизнь по душе, – вздохнул Стил.

– Да разве это жизнь? – не унимался Уолли. – То ночью вскакиваешь, чтобы у овцы роды принять, то по уши в гов… в дерьме вывозишься…

– Уолли! – взвилась Эрминтруда. – Прекрати!

– Я же про навоз говорю, – обиделся Уолли. – Как будто никто его никогда не нюхал…

– Уолли! – В голосе Эрминтруды зазвенел металл.

Всем стало очевидно, что земледельческая тема себя исчерпала. Воцарилось неловкое и достаточно напряженное молчание. Князь принялся вполголоса обсуждать с Эрминтрудой эпизоды их отдыха в Антибе. Стил, никогда прежде не покидавший пределов Соединенного Королевства, поддержать беседу не мог. Он заявил только, что ему и в Англии хорошо, на что князь с присущей ему любезностью заметил, что в Англии любой чувствует себя как дома.

Тут внимание всех привлек топот шагов на террасе. Вечер стоял такой теплый и ласковый, что окна были распахнуты настежь. В одно из них внезапно просунулась жизнерадостная физиономия, обладатель которой громко провозгласил:

– Здоровуха! Дома кто есть?

Лишь Уолли оживился, услышав этот окрик. Он поспешно поднялся и пригласил своего приятеля (а это оказался не кто иной, как Гарольд Уайт) заходить. Тут же выяснилось, что Гарольд пришел не один, а в сопровождении сына с дочерью, причем никто из них не удосужился хоть чуть-чуть приодеться к ужину. Джанет Уайт, довольно неприметная молодая особа, вечно таскавшаяся в перепачканных юбках, на сей раз пришла в одеянии, которое сама считала «полувечерним» платьем. Именно она первой обратилась к Эрминтруде:

– Ничего, что мы ввалились к вам без приглашения, миссис Картер? Просто папе захотелось пообщаться с мистером Картером, вот я и подумала: а почему бы и нам с Аланом не заскочить? Впрочем, если мы не вовремя…

Эрминтруда поспешила перебить ее, заверив со всей добротой в голосе, на которую только была способна:

– Что вы, милая, я всегда рада видеть вас с Аланом. Познакомьтесь, пожалуйста, князь Алексис Варасашвили.

Если Эрминтруда и питала страхи, что Джанет попытается завладеть вниманием ее высокопоставленного гостя, то они вскоре улетучились. Джанет казалась растерянной и, устроившись рядом с Мэри, сидела будто воды в рот набрав. Обрученная с чайным плантатором с Цейлона, она никак не могла решиться на отъезд, словно опасаясь бросить отца с братом на произвол судьбы. Князь пугал ее, непривычную к высшему свету, поэтому, вместо того чтобы прислушиваться к беседе, она принялась занудно пересказывать Мэри содержание недавно полученного от жениха письма.

Ее брат, стройный молодой человек с длинными волосами, бесцеремонно устроился на софе по соседству с князем, возвестив, что является давним поклонником русской школы.

– А что это за школа? – изумилась Эрминтруда.

– Я имею в виду литературную школу, миссис Картер, – с улыбкой ответил Алан.

Гарольд Уайт, стоявший у бара в ожидании, пока Уолли смешает ему коктейль, подметил:

– Похоже, мой отпрыск оседлал своего любимого конька. Поставьте его на место, миссис Картер. Чем целыми днями читать, пусть лучше работать идет.

– Не приставай к Алану, – сказал Уолли. – Я тоже обожаю книжки читать. Только не летом, конечно.

Алан, пропустив его реплику мимо ушей, повернулся к князю и изрек:

– Чехов!

Вики, посмотревшая в театре «Вишневый сад» и решив, должно быть, что хватит ей уже держаться в тени, продекламировала:

– О да – утонченная психология гуманизма! Чудесная вещь, замечательная!

– О, Вики, у тебя новая прическа! – ни к месту воскликнула Джанет.

– Да, – горделиво ответила Вики. – Я так самовыражаюсь. Сегодня мне вдруг показалось, что в меня вселился чей-то дух. Мне пришлось таким образом попытаться приспособиться к нему. Вот!

– Ты просто очаровательна! – негромко сказал Алан. – Порой мне даже кажется, что в твоих жилах течет русская кровь.

Уайт осадил сына, заявив, что тот слишком много болтает, а Стил добавил, что лично он ничего для себя в Чехове не открыл.

– Ну надо же! – воскликнул уязвленный Алан. – А искусство говорить полунамеками? А тонкий стиль? Посмотрев «Три сестры», я потом неделю в себя приходил!

– Я тоже, – проворчал Уолли. – Предупредили бы меня, какая это тягомотина, ноги бы моей в театре не было!

– Я согласна, – неожиданно поддержала мужа Эрминтруда. – То есть пьеса очень умная, безусловно, но лично я считаю, что развлекаться нужно иначе.

– А вот «Чайка» мне понравилась еще больше, – заявил Алан. – Тоска и безысходность наваливаются на тебя с такой силой, что грозят раздавить.

– Лично я посещаю театр вовсе не для того, чтобы быть раздавленной тоской и безысходностью, – отрезала Эрминтруда.

Прежде чем Алан успел придумать уничтожающую ответную реплику, князь наградил Эрминтруду обворожительной улыбкой и произнес:

– Вы, как всегда, правы, крупиночка. Вы созданы для света и радости.

– А возьмите Гоголя! – вскричал Алан. – Как тонко увязываются в его творчестве мистика и реальность. Особенно в «Мертвых душах».

– Ну и что? – хмыкнул Уолли. – Ты вот говоришь: «Возьмите Гоголя!» А кому он нужен-то, твой Гоголь? И ни о каких дохлых душах мы разговаривать не собираемся. Захвати лучше Вики и сгоняйте партию в бильярд.

– Ох уж это ваше пристрастие к шарам! – горько вздохнул Алан. И обратился к князю: – Вас не удивляет наша увлеченность спортом?

– На мой взгляд, друг мой, вы куда более увлечены русской литературой, чем спортом. Должен сказать, однако, что при переводе на английский кое-что пропадает.

При упоминании о спорте Эрминтруда тут же спохватилась, что хотела забрать у соседа ружье. С минуту она тщетно пыталась привлечь внимание Уолли, после чего ткнула локтем Мэри и прошептала:

– Напомни ему про ружье!

Мэри не сочла нужным секретничать и тотчас сказала:

– Дядя Уолли, вы не забыли, что хотели попросить мистера Уайта вернуть ружье?

Не ожидавшая столь лихого наскока Эрминтруда покраснела до корней волос, а Уайт тут же рассыпался в извинениях.

– Черт, совсем из головы выскочило, – сокрушался он. – Жаль, что вы не позвонили – я бы сейчас его принес. Вот что, миссис Картер, я завтра утречком непременно занесу его.

– Ох, вы не подумайте… я вовсе не хотела, – смущенно залопотала Эрминтруда. – Просто Уолли завтра отправляется на охоту вместе с нашим гостем. Я вовсе не возражаю, чтобы вы брали ружье, ведь Уолли так редко охотится…

Но Уолли тут же испортил впечатление от ее великодушной речи, презрительно фыркнув:

– Утром ты вовсе не так со мной говорила! Ты даже не представляешь, Гарольд, какую нахлобучку я получил за то, что посмел одолжить тебе дробовик!

Глаза Эрминтруды предательски увлажнились. Заметив, что Стил вот-вот взорвется, Мэри быстро предложила:

– А что, если нам и в самом деле поиграть в бильярд? Джанет, ты пойдешь с нами?

Джанет ответила, что предпочитает понаблюдать за ними, поскольку сама играет из рук вон плохо. Стил же согласился, а князь заявил, что сочтет за честь погонять шары в столь замечательной компании. После долгих уговоров Джанет позволила уломать себя, а вот Эрминтруда, Вики и Алан на уговоры не поддались. Вики, правда, сама вызвалась следить за счетом, а Алан, воспользовавшись случаем, принялся рассказывать ей про мастерское изображение жизни бедноты в произведениях Максима Горького.

В конце просторной бильярдной Эрминтруда устроила нечто вроде уголка для курения и отдыха. Оттуда, погрузившись в мягкое кресло, она и следила за игрой. Князь после каждого своего удара как бы невзначай подходил к ней и вполголоса переговаривался – обстоятельство, не ускользнувшее от бдительного Стила, взиравшего на ухищрения чужестранца с явным неодобрением.

За исключением князя и Уайта, приличных игроков в компании не нашлось. Джанет без конца спрашивала, по какому шару бить, в какую лузу целить и как держать «эту палку». Уайт в обучении дочери участия не принимал, однако, воспользовавшись тем, что князь стал показывать ей хитроумный удар, увлек Уолли в сторонку и заговорщически зашептал:

– Я, кажется, раздобыл пару классных телок! И поверь, если уж я говорю, что они классные, то это так и есть!

Уолли, в голове которого приятно шумело от трех рюмок виски, поглощенных после ужина, плаксиво поморщился:

– А как насчет денег, что ты у меня занял?

– Верну, верну, – замахал руками Уайт. – Не о чем беспокоиться.

– Тебе легко говорить, – поежился Уолли. – Даже страшно представить, что со мной будет, если Эрми узнает…

– Не узнает. Все будет в порядке, заверяю тебя.

– Если и не узнает, то только потому, что тебе придется вернуть мне деньги на следующей неделе, – с торжествующей улыбкой заявил Уолли.

Слова эти, по неосторожности произнесенные громче, чем следовало, достигли ушей Мэри. В ту же минуту Джанет промахнулась по шару и настал черед Уайта. Пока тот огибал стол, Мэри перехватила взгляд Стила и испуганно догадалась, что фермер тоже расслышал последнюю реплику Уолли. Стил тут же подтвердил ее опасения, приблизившись к ней и осведомившись, верно ли, что Уолли одолжил Уайту деньги.

– Не знаю, – сдержанно ответила Мэри.

Стил перевел взгляд на Эрминтруду и с явным неодобрением покачал головой.

– Пользуется ее добротой, сукин кот! – Однако в следующее мгновение, вспомнив, с кем говорит, он спохватился и извинился: – Простите меня!

Мэри поспешила перевести разговор на другую тему, но на душе у нее скребли кошки. Едва дождавшись ухода Уайтов, она прижала Уолли к стене и спросила напрямик, верно ли, что он одолжил Уайту деньги. В ответ на заверения Уолли, что все в порядке, Мэри решительно потребовала объяснений.

Уолли с горечью забормотал, что, должно быть, близится конец света, коль скоро собственные воспитанницы начинают за ним шпионить.

– Вы отлично знаете, дядя Уолли, что я за вами не шпионила, – вспыхнула Мэри. – Но вы говорили с мистером Уайтом так громко, что не услышал бы вас только глухой. Между прочим, Роберт Стил тоже услышал.

Это известие, похоже, слегка обеспокоило Уолли.

– Когда этот тип перестанет совать нос в мои дела? – жалобно спросил он. – По-моему, он спит и видит, чтобы я угодил под трамвай или хотя бы сквозь землю провалился!

– Ничего подобного! – отрезала Мэри.

– Да! – обиженно выкрикнул Уолли. – Любому дураку ясно, что он на Эрми глаз положил. Ему ее деньги покоя не дают!

– Как раз об этом я и хотела поговорить с вами, – сказала Мэри. – Вы не имеете права давать ее деньги в долг. Тем более – Гарольду Уайту.

Уолли ощетинился:

– Хорошеньким тоном ты разговариваешь со своим опекуном!

– Вы правы, но иного выхода у меня нет. Мне больно видеть, как тетю Эрми обманывают. Будь она скупердяйкой – иное дело, но ведь она безропотно выполняет все ваши просьбы! Правда, откровенно говоря, дядюшка, порой мне становится стыдно, когда я слышу, под каким предлогом вы просите у нее денег. Между прочим, она и сама уже кое-что поняла…

– Да, мне тоже не понравилась ее реплика за завтраком, – задумчиво произнес Уолли. – Думаешь, она имела в виду нечто конкретное?

– Не знаю. Но зарубите себе на носу: если она узнает, что вы одолжили деньги Уайту, вам несдобровать. Скандал будет страшный.

– Ладно-ладно, нечего причитать раньше времени, – раздраженно пробурчал Уолли. – Просто я малость перебрал тогда, иначе ему бы из меня и фартинга не вытянуть. Однако беспокоиться не из-за чего – Гарольд вернет долг уже на следующей неделе.

– А вдруг не вернет?

– Вернет, не бойся. У меня его расписка есть.

Мэри вздохнула.

– Вы безнадежны, дядюшка. Хотела бы я знать, как вы ему откажете, если он начнет умолять об отсрочке?

– Вот здесь ты заблуждаешься, – напыщенно изрек Уолли. – Может, кто и думает, что я такой уж тюфяк и простофиля, но настоять на своем я сумею.

– Как бы мне хотелось, чтобы этот Уайт оставил вас в покое! – воскликнула Мэри.

– Я тебя понимаю, но должен сказать, что зря ты так на него напустилась. В некоторых делах он мне очень даже помогает. В один прекрасный день, когда я проснусь богачом, ты еще ему спасибо скажешь.

– И все-таки я предпочла бы, чтобы у вас с ним не было ничего общего, – упрямо проговорила Мэри.

Глава 3

На следующее утро Эрминтруда как раз спускалась к завтраку, когда Гарольд Уайт принес ружье. Как всегда, он вошел в парадную дверь, даже не потрудившись позвонить, и жизнерадостно пожелал Эрминтруде доброго утра. Эрминтруда сказала, что, должно быть, ее дворецкий не слышал звонка, на что Уайт, не понимавший намеков, как ни в чем не бывало ответил:

– О, я не стал звонить! Я же знал, что вы не станете возражать против моего прихода. В конце концов, мы ведь почти родственники. Кстати, – он потряс потертым кожаным футляром, – я принес Уолли его ружьишко!

– Вообще-то, – с достоинством произнесла Эрминтруда, поморщившись при виде грязного футляра, – это не его ружье. Оно принадлежало моему покойному мужу.

– Понятно, старая добрая память, – сочувственно закивал Уайт. – Я, между прочим, ухаживал за ним, как за ребенком, – чистил, смазывал. Оба ствола теперь блестят как стеклышко. Уолли будет доволен.

Эрминтруда сдержанно поблагодарила его и заметила, что отдавать ружье без футляра – вполне в духе ее супруга. Правда, в ответ на замечание Уайта, что Уолли страдает рассеянностью, она тут же вспомнила о супружеской солидарности и довольно сварливо возразила, что у мужа полно более важных забот, чем забивать голову всякими пустяками. Затем Эрминтруда сообщила Уайту, что он может сам отнести ружье в оружейную комнату, и распрощалась.

– Раз уж он так свободно расхаживает по моему дому, – сказала она Мэри, – пусть сам за собой ухаживает.

В эту минуту спустился князь, и Эрминтруда поспешно осведомилась, хорошо ли он спал. Оказалось, что князь не только спал лучше, чем когда бы то ни было, но вдобавок и проснулся, разбуженный отдаленным криком петуха. Вот тогда-то он, по его словам, впервые и осознал всю прелесть жизни в английской провинции. Он лежал, с тихим восторгом прислушиваясь к петушиному кукареканью. Незабываемое впечатление!

– Очень приятно, – с сомнением произнесла Эрминтруда, опасливо осведомившись (князь тут же поспешил ее успокоить), не помешали ли петухи его ночному отдыху.

Припозднившийся к завтраку Уолли появился в столовой в сопровождении другого Князя, спаниеля, и в течение нескольких минут объяснял грузинскому князю необходимость участия собаки в их охотничьей вылазке.

– Ну разумеется! – вскричал князь.

– Очень рад, что вы это понимаете, – сказал Уолли. – Признаться, меня чертовски беспокоил этот вопрос. Неприятно, согласитесь, когда на одно и то же имя откликаются и человек и пес. Весьма щекотливая ситуация.

– Понимаю, вы опасаетесь, что, закричав: «Князь, к ноге!» – увидите, как я подползаю к вам на брюхе, прижимая уши и виляя хвостом, – заулыбался князь. – Давайте договоримся так. Если я вам понадоблюсь, то кричите: «Варасашвили!» – и дело с концом.

– Э-э… Идея, конечно, прекрасная, – кивнул Уолли, – но у меня скверная память на фамилии. У нас это семейное.

Эрминтруда, которая в течение последних нескольких минут безуспешно пыталась перехватить взгляд Уолли, воспользовалась секундным замешательством, чтобы познакомить князя с остальными охотниками. Оказалось, что компанию ему и Уолли составят Роберт Стил, Хью Диринг и доктор Честер.

– Доктор – прекрасный стрелок, – заметила Мэри, вскинув голову. – Да и Роберту Стилу охотиться не впервой. А вот Хью, по-моему, особой меткостью не отличается. Зато сами вы, я уверена, стреляете отменно!

Князь расцвел и тут же принялся, правда не слишком настойчиво, преуменьшать свои охотничьи достоинства. Закончил он тем, что пригласил Мэри поохотиться вместе с ними.

– Благодарю, князь, но я стрелять не умею.

В эту минуту в раскрытую балконную дверь шагнула с террасы Вики, которая, судя по ее словам, слышала их разговор.

– Зато я умею! – с места в карьер заявила она. – Пожалуй, я составлю вам компанию.

– О нет, прошу тебя! – воскликнула Эрминтруда. – Я с ума сойду от беспокойства.

Заметив наконец князя, вскочившего при ее появлении, Вики с тонкой улыбкой сказала:

– Доброе утро! Нет, пожалуй, вам все же придется обойтись без меня. Я забыла, что обещала Алану пойти с ним.

– Куда? – насторожилась Эрминтруда.

Вики выбрала себе персик поспелее и уселась на стул, который любезно придвинул ей князь.

– Нужно же хоть как-то скрасить человеку существование, – сказала она, смачно кусая сочный плод. – Тем более что Джанет палец о палец не ударит, чтобы ему помочь.

– На мой взгляд, Алану повезло, что он вообще сумел в наши дни устроиться хоть на какую-то работу, – заметила Эрминтруда.

– Все адвокаты – сухари и зануды, – пробормотала Вики.

– А я вот считаю, что это очень достойная и респектабельная профессия, – проронила Эрминтруда. – Послушай совета матери: скажи Алану, чтобы перестал болтать всякую ерунду, а лучше занялся бы своими прямыми обязанностями.

– Лично я не хотела бы стать адвокатом, – задумчиво произнесла Вики. – Должно быть, и не стану.

– Вы говорите о том молодом человеке, который был здесь вчера вечером? – осведомился князь. – Очень серьезный юноша. Он вам и правда нравится, Вики? На мой взгляд, он чуть скучноват.

– Что вы, он ведь стихи пишет! – заявила Вики. – Причем отнюдь не просто рифмованные вирши. Мамочка, я могу взять корзинку для пикника?

– Но, деточка, разве ты не будешь обедать с нами на природе? – озабоченно спросила Эрминтруда. – Во время охоты. Мы с Мэри тоже идем.

– О нет! – Вики замотала головой. – Сперва я ведь сама хотела пострелять, но потом передумала. К тому же я терпеть не могу пироги с дичью и мясной пудинг.

– Вики, вы так жестоки с нами! – возразил князь. – Променяли наше общество на поэта!

– Ничего, надеюсь, вы и без меня отлично проведете время, – хихикнула Вики.

Уолли с князем вышли на террасу, а Эрминтруда воспользовалась их отсутствием, чтобы напутствовать дочь. Ей и так уже казалось, что Вики уделяет Алану слишком много внимания.

– Смотри, как бы он не вбил себе в голову чего-нибудь лишнего, – сказала она. – Постарайся хотя бы не поощрять его ухаживания.

– Да, мамусик, ты права, – пропела голосом пай-девочки Вики. – Тем более что я еще не решила, держать ли будущего мужа под каблуком или быть покорной и во всем уступать.

– Вики, ты просто невозможна! – вздохнула Мэри.

Вики скорчила шаловливую рожицу, сделала реверанс и выскочила из комнаты, хохоча во все горло.

– На вашем месте, тетушка Эрми, – сказала Мэри, – я бы отпустила ее в театр. Пусть поступает как считает лучшим.

– Господи, что за ужасный вздор! – воскликнула Эрминтруда, меняясь в лице. – Ее покойный папочка перевернулся бы в могиле, услышав тебя… Его, правда, кремировали, но в противном случае он бы непременно перевернулся.

– Но с какой стати? – возмутилась Мэри. – Вы ведь и сами выступали на сцене.

– Да, милая, но Вики я на пушечный выстрел к сцене не пущу! Хотя артистические наклонности у девочки, конечно, есть, – со вздохом добавила Эрминтруда.

– Ну а насчет Алана можете не волноваться, – заверила ее Мэри. – Я убеждена, что между ними не может быть ничего серьезного.

– Надеюсь, что ты права, хотя мне все равно неспокойно. Как будто у меня и так мало забот, а тут еще и эта вот свалилась…

Впрочем, забот у Эрминтруды прибавилось буквально пару минут спустя. Заметив накануне, что на обшлаге пиджака Уолли недостает пуговицы, она разыскала утром пиджак, принесла в мастерскую и, машинально сунув руку в карман, обнаружила там конверт, адресованный Уолли и надписанный неряшливым и безграмотным почерком. И вот сейчас Эрминтруда, не видевшая ничего зазорного в том, чтобы копаться в мужниной корреспонденции, вспомнила про письмо и вынула его из конверта, заметив вскользь, что только Уолли способен оставлять личные письма в пиджаках.

Мэри невнятно поддакнула, продолжая подсчитывать недельные расходы. Ее внимание привлекло судорожное восклицание.

– Мэри! Господи Боже мой! Боже, какой кошмар! За что мне такое?!

Мэри быстро обернулась, распознав в голосе Эрминтруды трагические нотки с оттенком гнева.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

– Вот, прочитай! – театрально произнесла Эрминтруда, величественно протягивая Мэри злополучное письмо.

Однако стоило Мэри взять его, как она спохватилась:

– О нет, что я делаю? Верни мне его, милочка! Тебе нельзя читать, ведь он как-никак твой кузен и опекун!

Мэри протянула ей письмо, но не удержалась от восклицания:

– Право, тетушка, не стоило вам его читать! Не знаю, в чем дело, но, быть может, вам лучше сделать вид, что вы ничего не знаете?

Щеки Эрминтруды залились румянцем.

– Что, притвориться? Сделать вид, что я не знаю, как мой муженек обрюхатил какую-то грязную девку? Нет, девочка моя, если ты считаешь, что я каменная, то глубоко заблуждаешься!

Мэри привыкла к сумасбродству Уолли, но слова Эрминтруды ее напугали.

– Тетушка, а вы не могли ошибиться?

– Ха! Вот, почитай сама!

– Но, тетя Эрми, ведь чужие письма читать нельзя!

– Да, можно только без конца тянуть из жены деньги, чтобы тратить их на всяких потаскух!

Вики, впорхнувшая как раз в эту минуту, с интересом спросила:

– О ком речь?

– О твоем драгоценном отчиме! – рявкнула Эрминтруда.

Глаза Вики расширились.

– Неужели? Вот молодчина! Надо же, а я-то думала, что его это больше уже не интересует!

– Вики, как ты можешь! – негодующе вскричала Мэри.

– А что тут такого? – Вики невинно захлопала пушистыми ресницами. – Мамочка, а каким образом ты его разоблачила? Теперь Уолли, должно быть, предстал перед тобой в новом свете?

Мэри решила на время позабыть о приличиях и прочитать злосчастное письмо. Подписано оно было неким Перси Бейкером, братом угодившей в беду девицы. Мэри прежде не сталкивалась с подобными посланиями, но, будучи не только образованной, но и достаточно смышленой, она сразу поняла, что речь идет о шантаже. Несмотря на неграмотность, угрозы выглядели вполне впечатляющими, а заканчивалось письмо обещанием автора нагрянуть в Пейлингс, если Уолли немедленно не ответит. Длительный опыт общения с Уолли позволил Мэри предположить, что, спрятав письмо в карман, беспечный Уолли тут же позабыл о нем. Она подняла голову.

– Письмо написано в начале недели. Сегодня суббота. Он ведь и вправду может нагрянуть.

Вики взяла у нее письмо.

– Не будь собакой на сене, Мэри, – дай и другим почитать. Ой, я никогда не встречала живую девушку по имени Глэдис!

– Это уж чересчур! – заговорила Эрминтруда, нервно теребя подол платья. – Это переходит всякие границы! Бог свидетель – я не ханжа, но когда от твоего собственного мужа косяком беременеют местные девчонки… Случись это в Лондоне, я бы и словом не обмолвилась; все мужчины – распутники, это мы и сами знаем, но там по крайней мере все было бы шито-крыто. Но здесь! Развести уйму развратных шмокодявок буквально у меня под носом… Как мне теперь людям в глаза смотреть?

– О, мамочка, ты у меня такая тонкая и современная! – вскричала Вики. – Какая-нибудь консервативная дамочка и бровью бы не повела, ведь в прежние времена у всех сквайров были десятки ублюдков.

– Не смей произносить это ужасное слово! – потребовала Эрминтруда. – Сказала бы хоть «незаконнорожденных детей»! Не говоря уж о том, что Уолли вовсе не сквайр и никогда им не был.

– Может быть, все не так страшно, – робко вставила Мэри, возвращая Эрминтруде письмо. – То есть дядюшка, конечно, знаком с этой Глэдис, но, возможно, вовсе не он… причина ее беременности. Судя по всему, девица довольно распутная. Нельзя ведь предположить, что она влюбилась в дядюшку, верно? Очевидно, просто считает его человеком состоятельным, а ее братец пытается выудить у него деньги. По-моему, тетя Эрми, вам не из-за чего так расстраиваться. От правды не убежишь, а дядюшка – вы это давно знали – всегда был охоч до женских юбок.

– Да, но до такого еще никогда не доходило, – ответила Эрминтруда. – Все остальное я терпела, но с этим мириться не желаю. Неужели ты не понимаешь, как он меня оскорбил? Для других я по-прежнему молода и красива, а вот собственный супруг меня старухой делает! Ну нет, это ему даром не пройдет! Да еще и посмел связаться с какой-то дрянной девчонкой из Фриттона! В довершение неприятностей.

– Мамулечка, – увещевающе произнесла Вики, – ты такая замечательная и редкая женщина, что бедный Уолли просто сбит с толку. Не привык он к такой жизни. Вообще-то говоря, все это ужасно печально, совсем как из какого-нибудь русского романа. Я бы ничуть не удивилась, узнав, что ты тоже из той уникальной плеяды женщин, которых всю жизнь не понимали и недооценивали.

Мэри эта напыщенная речь показалась насквозь фальшивой, а вот на Эрминтруду, напротив, оказала самое благотворное действие: опозоренной неверным супругом женщине было приятно сознавать себя сродни Анне Карениной. Расчувствовавшись, она даже призналась, что и впрямь ощущает в себе необычайную глубину.

– Да, мамулик, ты совершенно права! – льстивым голосом воскликнула Вики. – В этом смысле ты напоминаешь мне загадочное горное озеро – ты такая же глубокая и непостижимая.

Сравнение с загадочным озером, похоже, польстило Эрминтруде, но вместе с тем было очевидно, что история с Уолли здорово выбила ее из колеи. На ее щеках играл неестественный румянец, а глаза лихорадочно блестели. Не ускользнула от внимания Мэри и несвойственная Эрминтруде внезапность, с которой та вдруг, оборвав разговор на предыдущую тему, заговорила о предстоящем званом ужине.

Судя по всему, Вики тоже почувствовала это. Во всяком случае, выходя вслед за Мэри из комнаты, она грустно заметила, что обстановка здорово накалилась.

– Похоже, вулкан вот-вот проснется, – сказала она. – В воздухе уже отчетливо пахнет серой.

Мэри смолчала, и Вики, не дождавшись ответа, добавила:

– Мне кажется, не стоит ей разводиться. А ты как думаешь?

– Может, здесь вообще какое-то недоразумение, – с надеждой произнесла Мэри.

– Маловероятно, – покачала головой Вики. – Бедняжка! Жаль, что она не захотела выговориться сразу. Боюсь, сейчас она пойдет плакаться в жилетку Роберту Стилу.

– Нельзя этого допустить! – быстро сказала Мэри.

– Боюсь, что уже поздно, – развела руками Вики.

Мэри отправилась на поиски Эрминтруды, полная желания возобновить беседу на прерванную тему, но Эрминтруда сухо сказала, что не хочет говорить того, о чем впоследствии может пожалеть. К удивлению Мэри, она добавила, что не отказалась от намерения присоединиться во время обеда к охотничьему отряду.

Около часа дня обе женщины погрузились в массивный автомобиль Эрминтруды и отправились в условленное место, где вскоре к ним присоединились и мужчины. Горькие мысли Эрминтруды вмиг рассеялись, когда она узнала о том, что утреннюю забаву едва не омрачил крайне досадный случай.

– Мы едва не добавили шляпу нашего любезного хозяина к вашим охотничьим трофеям, крупиночка моя, – сказал князь со смехом, плохо вязавшимся с мрачной физиономией Стила или страдальчески-кислой миной Уолли.

– Да, вам-то хорошо смеяться, – покачал головой Уолли. – Ха-ха! А вот мне, признаться, было не до смеха.

– Но что случилось? – спросила Мэри.

Хью, на которого она устремила пытливый взгляд, с улыбкой развел руками:

– Я тут ни при чем!

– Не паясничай! – строго сказала Мэри. – Что у вас стряслось? Несчастный случай?

– Да ничего страшного! – отмахнулся Стил.

– Да, ровным счетом ничего! – обиженно возопил Уолли. – Если не считать того, что в меня разрядили двустволку и едва не превратили в решето!

– Когда охотник без спроса покидает свой номер, он сам напрашивается, чтобы его продырявили! – произнес Стил.

– Ну сколько можно повторять одно и то же? – возмутился Уолли. – Говорю вам – никуда я не отлучался!

Доктор Честер, флегматичный мужчина лет сорока, вставил:

– Картер, дорогой мой, вы же точно переместились. Чего тут спорить? По счастью, все обошлось – это самое главное.

Уолли вконец вышел из себя и потребовал, чтобы ему объяснили, каким образом он мог переместиться без собственного ведома.

– Очень просто, – спокойно пояснил доктор. – Достаточно просто этого не заметить. О, здравствуйте, Мэри. А где наша юная озорница Вики? Вы ее не прихватили с собой?

– Нет, она отправилась на пикник с Аланом Уайтом. – Мэри взяла доктора под локоть и увлекла чуть в сторону от остальных. – Морис, расскажите мне, что случилось на самом деле.

– Да ничего особенного. Не обижайтесь, но ваш кузен – один из самых опасных партнеров по охоте, какие мне только попадались. Вместо того чтобы стоять на своем номере, как положено, он бродил по кустарнику, и его едва не подстрелили.

– Кто? – подгоняемая безотчетным страхом, выпалила Мэри.

Внимательные серые глаза доктора пристально уставились на нее.

– Стил, должно быть. Или Варасашвили. А что?

– О, да я просто так! – сказала Мэри. – Так похоже на Уолли – бесцельно слоняться туда-сюда. Должно быть, он даже сам этого не заметил. А князь хорошо стреляет?

– Да. Очень даже.

Доктор показался Мэри более неразговорчивым, чем обычно. Оставив его, она подошла к остальным охотникам и очутилась в самом центре жаркого спора – Уолли так и сыпал намеками, смысл которых сводился к тому, что на его жизнь кто-то покушался. Улыбка князя уже выглядела натянутой, а Стил, махнув рукой, покинул споривших и заговорил с Эрминтрудой.

– Господи, какая нелепость! – всплеснул руками князь. – Ну кто, дорогой мой Картер, может желать вашей смерти?

– Вот в том-то и закавыка! – загадочно произнес Уолли. – Этого я не знаю. Пока.

Хью, взиравший на них с видимым любопытством, вынул изо рта трубку и сказал Мэри:

– Ну дает Уолли! Что-то твой родственничек сегодня чересчур разошелся. Какая муха его укусила?

– Сама не понимаю, – пожала плечами Мэри. – Но он и в самом деле оставил свое место?

– Не знаю – я был довольно далеко. Стил и этот расфуфыренный князь уверяют, будто бы он ушел, а им виднее. А куда делась Вики?

– Отправилась на пикник с Аланом Уайтом. Вечером увидитесь.

– Ты чем-то встревожена? – спросил Хью. – Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего. Может, чуть понервничала только. Вики нас завела своими дурацкими разговорами о всяких страстях-мордастях, а я приняла их слишком близко к сердцу.

– О Господи! Вот несносная девчонка!

Тем временем Эрминтруда учинила охотникам настоящий допрос. Едва не постигшее Уолли несчастье мигом заставило ее позабыть все прегрешения шкодливого супруга. Она долго ахала и охала, но закончила тем, что обвинила уже готового лезть на стенку Уолли, что он сам виноват. Нечего, дескать, было шастать где не надо. Изобиженный Уолли в ответ принялся язвить, а Эрминтруда, которая, как и многие другие не слишком образованные люди, не выносила сарказма по своему адресу, тут же намекнула, что знает о письме Перси Бейкера. Уолли встревожился и заметно увял, да и остальным стало явно не по себе. Даже Хью, не слишком замечавшему, что творится вокруг, казалось, что он сидит на краю огнедышащего вулкана.

Обед проходил в натянутой обстановке. Уолли больше молчал, Стил почти беспрерывно беседовал с Эрминтрудой, а князь расточал свое обаяние налево и направо – то ли чтобы вывести из себя соперника, то ли желая обратить на себя внимание Эрминтруды.

Внезапно Хью осознал – ни один из них не замечает, что кузен Мэри отодвинут на второй план. Ни Стил, ни князь не обращали на него ни малейшего внимания – возможно, считали это ниже своего достоинства, а возможно, Уолли для них вовсе не существовал. Хью славился своим чувством юмора, однако ситуация, несмотря на очевидные признаки фарса, его отнюдь не смешила. Он сразу ощутил себя не в своей тарелке. Когда обед подошел к концу, Мэри почувствовала невольное облегчение. Ведь ее происходящее волновало куда больше, чем Хью. Она поговорила с Уолли, который жался к ней, как нашкодивший щенок, – полная противоположность напористому и развязному Стилу или обольстительному князю. Эрминтруда, этакая мурлыкающая киска, уже в открытую совершенно напропалую кокетничала с обоими ухажерами. Мэри вдруг показалось, что сама она видит их насквозь – животную похотливость Стила и холодную расчетливость князя. «Неужели у Эрминтруды на глазах шоры?» – подумала она. Со вздохом отведя глаза в сторону, девушка встретила понимающий взгляд доктора. В ту минуту он промолчал, но позже, когда обед закончился, предложил Мэри пройтись до машины, а по пути посоветовал:

– Не переживайте из-за такой ерунды, Мэри.

Мэри испуганно вздрогнула и не нашла ничего лучшего чем ответить:

– Я не понимаю, о чем вы говорите!

– Уверен, что понимаете. Не стоит презирать Эрминтруду. Умные люди – а вы, моя милая, безусловно, из их числа – должны относиться к таким женщинам снисходительно.

Мэри сдержанно рассмеялась:

– Я не думала, что по моему лицу так легко догадаться о моих мыслях.

Доктор улыбнулся, но ничего не сказал. Мэри поспешно добавила:

– Вообще-то я вовсе не осуждаю тетю Эрми – я ведь очень к ней привязана. Как и вы, наверное.

Доктор, казалось, изумился, но ответил сразу:

– Да, я и впрямь питаю к ней самые теплые чувства. В свое время она меня здорово выручила.

– Вот как? Я и не знала, – проговорила Мэри, осознав, что ступает по тонкому льду.

Они уже подошли к машине. Мэри вновь уселась рядом с Эрминтрудой, и они медленно покатили в Пейлингс. Эрминтруда принялась на все лады честить погоду и уже больше не напоминала мурлыкающую кошечку.

При виде Вики, безмятежно раскачивавшейся в гамаке в тени огромного вяза на южной лужайке, Мэри удивилась: она не ожидала, что девочка вернется до их приезда. Эрминтруда решила передохнуть перед чаем и отправилась к себе в спальню – поэтому с дочерью разминулась, – а Мэри заметила Вики из окна гостиной и решила узнать, почему пикник завершился так скоро.

Вики, должно быть, решившая, что на улице жара, на сей раз предпочла прочей одежде купальник. Заметив Мэри, она скрестила на груди руки и заговорила измученным голосом:

– Представляешь, он, оказывается, собрался почитать мне свои стихи. А там ведь наверняка муравьи кишмя кишат или, может, чертополохом все заросло – так по крайней мере всегда случается, когда я собираюсь поваляться на травке. Да и вообще меня уже мутит от всех россказней про целительную силу земли-матушки. Да и настроение у меня было не первобытное… Словом, я сказала, что хочу вернуться домой.

Мэри покачала головой:

– Надо же. Бедный Алан! Он обиделся?

– Конечно, но это ему пойдет только на пользу, – с серьезным видом заявила Вики. – Ведь все великие поэты очень страдали из-за несчастной любви, верно? А вообще оказалось, что я поступила очень правильно, потому что ты угадала насчет этого типа.

– Какого типа?

– Ну Перси! Который написал Уолли это дурацкое письмо.

– Лично я ничего дурацкого в нем не нахожу. Лучше объясни, что ты имеешь в виду? Что именно я угадала?

– Насчет того, что он к нам нагрянет. Он и впрямь сюда приходил.

– Вики! Когда?

– Да часа полтора назад! Оказывается, живет он вовсе не во Фриттоне, а в Бернстайде, так что весть о существовании бедняжки Эрминтруды явилась для него тяжким ударом.

– Ты хочешь сказать – он не знал о том, что дядюшка Уолли женат?

– Угу, ведь Глэдис ему этого не сказала. Когда он мне в этом признался, я ему так посочувствовала, аж пожалела, что нарядилась купальщицей, а не викторианской дамой. Впрочем, возможно, это и не оказало бы на него влияния, потому что бедняга уже успел к тому времени проникнуться окружающей роскошью и начал сыпать проклятиями по поводу ненавистных плутократов и нести всякий вздор про коммунистов и красные флаги. Мне стало скучно, потому что в свое время Алан мне все уши прожужжал про прелести коммунизма, когда можно будет ничего не делать и грести денежки лопатой.

– Послушай, Вики, неужели ты и впрямь взяла на себя такую ответственность и поговорила с этим молодым человеком?

– Разумеется, и, по-моему, вышло довольно удачно. Я ведь рассказала ему, что Уолли беден как церковная крыса. В ответ Бейкер принялся распинаться об обманщиках, которые соблазняют невинных девушек. На мой взгляд, это полная ерунда – не все ли равно, богатый или бедный соблазняет невинных девушек? Перси тогда снова заговорил, как Алан, и мне все это надоело. Я сказала, чтобы он убирался.

– Вики, прошу тебя, давай поговорим серьезно! Я, конечно, рада, что у тебя хватило здравого смысла не обсуждать с ним подробности этого грязного дела, но скажи мне одно: что он собирается предпринять дальше?

– Не знаю, – ответила Вики, состроив серьезную мордашку. – Он сказал, что на месте Уолли прятаться бы от него не стал, потому что он все равно его из-под земли выкопает, но мне показалось, что он малость поостыл. Ведь он не знал, что Уолли женат, а его сестра, которая продает входные билеты в кинотеатре «Ригал», видела Эрминтруду с Уолли сотни раз…

– Так она билетерша в «Ригале»! – воскликнула Мэри. – Эта веснушчатая пигалица! Боже мой, просто не могу поверить!

– Мэри, ты говоришь о девчонке из «Одеона». Глэдис – тощая образина в атласном платье, непристойно обтягивающем ее торчащие ребра.

– О Господи! – простонала Мэри, хватаясь за голову. – И что, он вернется?

– Наверное. Пообещал, во всяком случае. Придется Эрминтруде от него откупиться, хотя это и довольно противно. Перси-то хоть парень ничего, а вот такой мымры, как его Глэдис, свет божий еще не видывал.

– Она не станет платить, – глухо произнесла Мэри. – Я уверена, что не станет. О Боже, ну и уик-энд выдался!

Глава 4

Когда Эрминтруда спустилась к чаю, ни Вики, ни Мэри и словом не обмолвились про визит мистера Бейкера; Вики, правда, так и подмывало порадовать свежей новостью отчима, но охотничий отряд вернулся в Пейлингс так поздно, что возможности побеседовать с Уолли с глазу на глаз ей не представилось.

Званые гости стали собираться без четверти восемь – первыми прибыла чета Боутри, а через несколько минут в гостиную спустился князь.

Эрминтруда, которую Мэри исхитрилась-таки уговорить одеться в черное, выглядела менее ошеломляюще, чем обычно, хотя и разукрасилась, как рождественская елка. Она нередко слышала, что носить кольца на указательном и среднем пальцах считается дурным тоном, однако всякий раз, открывая шкатулку с драгоценностями и видя многообразие сверкающих камней, терялась, не зная, что выбрать, и в результате не могла устоять перед искушением нацепить на свои пухлые пальцы все, что только можно. «В конце концов, – рассудительно объясняла она, – если я не стану их носить, кто узнает, что они у меня есть?»

В этот вечер на всех ее пальцах тесно лепились бриллианты, изумруды и рубины, на запястьях воинственно позвякивали чудовищно дорогие браслеты, причем сразу по нескольку, двойное жемчужное ожерелье клацало по бриллиантовым подвескам, а чуть ниже красовался нагрудник – огромная золотая брошь. Крепкий аромат духов сопровождал ее, как шлейф из амброзии. Однако и вульгарность и экстравагантность Эрминтруды отступали на второй план перед ее искренней улыбкой и добрым взглядом.

Она стояла в благоговейном трепете перед миссис Боутри, готовая уступить Мэри право развлекать разговором эту живую, небольшого роста женщину с умными глазами, перед которой немного тушевалась. Напротив, Том Боутри, крупный, немного неотесанный, не отличающийся особым умом, но необыкновенно радушный и общительный мужчина, был ей куда больше по душе. Он охотно и часто смеялся, досаждая жене тем, как расхваливал внешность и фигуру Эрминтруды. Заядлый охотник, он не простил бы ей и малейшего прегрешения в охотничьей экипировке и, напротив, не замечал ничего особенного в ее вычурном одеянии и обременительных украшениях. Льстил Тому и неподдельный восторг, с которым Эрминтруда воспринимала каждое его слово.

– Дорогая моя, Англии в наше время недостает только одного – преображенных, истинно набожных людей, – говорила Конни Боутри Мэри в тот самый миг, когда в гостиную входил князь Варасашвили. – Ты даже не представляешь, как меняется вся твоя жизнь, когда на тебя нисходит благость Господня.

По счастью, Эрминтруда спасла Мэри от необходимости отвечать, представив вошедшего князя. Ни князья, ни иностранцы Конни нисколько не интересовали, однако в каждом незнакомце она видела душу, которую можно преобразить, поэтому и накинулась на новую жертву, оставив Мэри.

Она как раз объясняла князю, внимавшему ей с напускным интересом, как спасти Европу, когда дворецкий возвестил о прибытии Дирингов.

Леди Диринг дружелюбно и радушно поздоровалась с хозяйкой за руку, мигом рассеяв все страхи Эрминтруды относительно собственной неполноценности, после чего подошла к Уолли, по-прежнему погруженному в себя после происшествия на охоте. Уже зная о случившемся от Хью, леди Диринг тут же поздравила мрачного как туча Уолли со счастливым избавлением и с видимым сочувствием выслушала его сбивчивый рассказ о том, как все обстояло на самом деле.

Сэр Уильям, всем своим видом демонстрировавший, что его выволокли на этот ужин вопреки собственной воле, сразу напугал Эрминтруду необычайной изысканностью манер; Хью же продефилировал к Мэри и с места в карьер осведомился, куда запропастилась мисс Фэншоу.

– Она готовит выход, – с грустным вздохом ответила Мэри. – Мне пришлось кое о чем похлопотать, и я не успела узнать, что за роль она уготовила себе на сегодняшний вечер. Вчера была роковой женщиной, но повторяться скорее всего не собирается.

Мэри угадала. Вики, впорхнувшая в гостиную пять минут спустя, была облачена в воздушное платье невероятного фасона с совершенно невообразимыми вырезами. Спина была открыта полностью, а держалось платье на тонюсенькой ленточке из того же воздушного материала, завязанной бантиком на шее. Волосы, гладко зачесанные назад, были туго перехвачены на затылке, образуя над плечами горделивый плюмаж. Одну из лодыжек в прозрачном чулке украшал выпрошенный у Эрминтруды бриллиантовый браслет, а длинные ресницы были безжалостно выкрашены в ярко-синий цвет.

– Современная одалиска, – вслух предположила Мэри. – Или принцесса эльфов.

Хью глухо застонал.

– Извините за опоздание! – звонко пропела Вики. – Как поживаете, леди Диринг? Всем – здравствуйте! Это что у вас, шерри? Фи, какая гадость! Мне шампанского, пожалуйста!

– О Господи! – закатил глаза Хью.

Сэр Уильям поначалу выглядел ошарашенным, но потом, когда Вики, лукаво улыбнувшись, озорно подмигнула, слегка пришел в себя и даже спросил, чем занимается Вики теперь, по приезде домой.

– Это зависит от обстоятельств, – серьезно ответила девочка.

Дочерей у сэра Уильяма не было, и он, памятуя только о детских годах своих сестер, предположил, что Вики, без сомнения, во всем помогает матери, ухаживает за цветами, штопает носки и так далее.

– Только в соответствующий день, – заявила Вики.

Сэр Уильям все еще обдумывал эти ее загадочные слова, когда вошедший дворецкий возвестил о том, что ужинать подано. Тайный смысл сказанного Вики настолько потряс сэра Уильяма, что, усевшись за стол и обнаружив Эрминтруду по левую руку от себя, а ее дочь – по правую, он не удержался и спросил девочку, что она имела в виду.

– Дело в том, – самодовольно заявила юная особа, – что я редко ощущаю эдуардианские склонности. Честно говоря – вообще никогда.

– Вот как! Неужели девочки помогали матерям только в эпоху короля Эдуарда?

– Ну разумеется! – с изумленным видом ответила Вики.

– Боюсь, что я безнадежно отстал от жизни, – вздохнул сэр Уильям. – А вы, по-моему, относитесь к тем девушкам, которые с ранних пор знают, чего хотят. Верно?

– Трудно сказать, – многозначительно произнесла Вики, посыпая дыню сахарным песком. – Порой мне кажется, что я создана для театра, но потом мысли о гастролях и особенно бесконечных ночных переездах приводят меня в ужас.

– Искусство, театр – все это ерунда! – авторитетно заявила миссис Боутри, прислушивавшаяся к их беседе. – В мире есть только одно – абсолютная истина, или абсолютная любовь!

– Как, Конни, разве абсолютная истина существует? – не удержалась леди Диринг. – Мне почему-то кажется, что это страшно неудобно.

– А вот преображенным людям ничего подобного не кажется! – горделиво отрезала миссис Боутри.

– Я видел как-то пьесу, в которой все друг перед дружкой выкобенивались, кто говорит более чистую правду, – вставил вдруг Уолли. – Вот умора-то! Все животики надорвали со смеху.

– Многие люди, – изрекла миссис Боутри, у которой имелся свой способ возвращать беседу в требуемое ей русло, – считают, что, попав в число избранных, нужно непременно становиться крайне серьезными. Это полная чепуха! Приходите на наши вечера и сами увидите, сколько потехи таит в себе подлинная религия.

У потрясенного Уолли слегка отвисла челюсть. Он судорожно сглотнул и с сомнением покачал головой:

– Вам, конечно, виднее, Конни, но я почему-то ничего смешного в религии не находил.

– Это только потому, что вы не преобразились, – торжествующе заявила миссис Боутри. – Почему бы вам не избавиться от оков условностей и не присоединиться к победному маршу христианской революции?

Сэр Уильям тщетно пытался хоть как-то заглушить звуки этой ужасной беседы, громко обращаясь к Эрминтруде, но последние слова заставили его вздрогнуть.

– Что вы сказали? – переспросил он, выкатив глаза. – Христианской – чего?

– Революции, – не моргнув и глазом ответила миссис Боутри. – Наши преображенные воины скоро промаршируют по ошметкам хаоса и морального отребья.

– Полегче, Конни! – осадил ее супруг, явно испытывавший неловкость.

А вот Хью, сидевший между Конни Боутри и Вики, неосторожно подлил масла в огонь.

– А я разок присутствовал на одной из ваших встреч, – сказал он.

– Вот как? Это замечательно! – восхитилась Конни. – Ну как, вам понравилось?

– Откровенно говоря, – признался Хью, – я был разочарован.

Лицо миссис Боутри вытянулось.

– Быть не может!

– Увы, – кивнул юный Диринг, накладывая на тарелку из предложенного ему блюда. – Все происходило на удивление серо и буднично. Присутствующим явно не хватало вдохновения. Один за другим люди вставали и обращались к собратьям, но – вы только не обижайтесь, Конни – мне показалось, что сказать-то другим им и нечего. Более того, некоторые из них, на мой взгляд, сами нуждаются в помощи.

Конни закипала на глазах. Когда Хью замолчал, она неимоверным усилием воли заставила себя улыбнуться. Получилось неважно.

– Вы заблуждаетесь! – Ее голос дрожал от праведного гнева.

– Более того, – как ни в чем не бывало продолжил Хью, – я до сих пор не возьму в толк, почему они украсили трибуну британским флагом?

– Он символизирует возрождение империи!

– Но, дорогая Конни, какое отношение имеет возрожденная империя к торжественному маршу обновленной религии?

– Чушь и сумасбродство! – поморщился сэр Уильям.

– Мне они показались вполне безобидными, сэр, – заметил Хью. – Как малые дети.

– Если вы пытаетесь мне досадить, то ничего у вас не выйдет, – сказала Конни. – Потрудись вы выучить хотя бы азы уроков абсолютной истины, абсолютной честности и абсолютной любви, вы бы знали, что никакие мелкие подковырки и дурацкие замечания не выведут меня из себя.

– Это, должно быть, ко мне относится, – ухмыльнулся Хью.

Князь, решивший, что Конни Боутри уже достаточно поразвлекала присутствующих, громко заявил, что лично его куда больше занимают вопросы этики, нежели религии, и добавил, что именно терпимость христианства позволила большевикам захватить власть. Желающих оспорить его утверждение не нашлось, и Том Боутри, воспользовавшись удобным случаем, склонился к Мэри и шепнул, чтобы она спросила у князя, не участвовал ли он сам в революции. На что князь, загадочно улыбнувшись, ответил:

– Она отняла у меня все!

Миссис Боутри подавила на корню все сочувственные возгласы, готовые уже сорваться с губ, заявив, что любые мирские пожитки – это просто мусор, тогда как сама она может привести множество примеров, как люди добровольно расставались со всем имуществом и богатством, жертвуя их Святой церкви.

Разумеется, князю такие слова пришлись не по вкусу, и он, нежно, но достаточно жестко улыбаясь, пояснил, что жертвовать добровольно и отдавать под дулом пистолета и угрозой неминуемого расстрела – не совсем одно и то же.

Крыть тут Конни было нечем, а князь на время сделался центром всеобщего внимания. Эрминтруда покровительственным тоном попросила его рассказать о своих злоключениях, и князь, которого долго упрашивать не пришлось, тут же этим воспользовался. Поскольку таланта рассказчика ему было не занимать, вскоре все женщины, включая Конни, прониклись к страдальцу сочувствием и даже мужчинам стало не по себе.

Хью, который в отличие от большинства присутствующих был знаком с некоторыми настоящими русскими аристократами, сразу решил, что князь перед ним фальшивый. Не удержавшись от искушения, он задал ему несколько коварных вопросов, отвечая на которые князю пришлось выворачиваться ужом, не теряя при этом интереса со стороны женской половины аудитории. Даже простодушный Том Боутри, относившийся ко всем иностранцам как к досадному недоразумению, настолько проникся его трагическим рассказом, что несколько раз вскрикивал: «Чтоб меня разорвало!» и «Что за звери эти большевики!»

От одной мысли о неисчислимых потерях князя на глаза Эрминтруды наворачивались крупные слезы. А вот сочувствие Конни Боутри нашло более практическое отражение. При первом же удобном случае она ловко ввернула, что стоит только князю вступить в лоно их братства и преобразитьcя, как все его проблемы тут же решатся сами собой. В доказательство своих слов она рассказала о некоем бизнесмене, который (по словам Конни) потерял почти все средства к существованию, после чего преобразился.

– И вот теперь, – добавила она, – дела его резко пошли в гору, а сам он процветает.

Из всех слушателей эти слова нашли отклик лишь у двоих. Первым высказался Хью:

– Конни, я вас обожаю, вы мне как тетя родная… Но, милая, порой вы порете совершенно откровенную чушь!

– Не знаю, не знаю, – с сомнением протянул Уолли. – А мне вот ее сказки нравятся. Может, попробуете, князь?

– А мне кажется, что это настоящее чудо! – умильно произнесла Эрминтруда.

На мгновение Хью перехватил взгляд Мэри, но тут же его внимание привлек требовательный возглас Вики:

– Пожалуйста, расколите мне орехи.

Хью молча взял у нее пригоршню грецких орехов и щипцы.

– Вы что, не верите в чудо? – грозным голосом спросила Вики.

– Не в такое чудо. А ты веришь?

– По-моему, это совершенно потрясно.

Расщепив орех, Хью очистил его от скорлупы и протянул девушке. Последняя ее реплика показалась ему настолько глупой и вздорной, что отвечать он не стал.

Вики облокотилась на стол и принялась грызть орех.

– Адвокаты вообще ни во что не верят. Вы ведь адвокат, да?

– Барристер.

– Один черт. Все вы – прожженные бестии. И плуты отъявленные.

Хью дернулся словно ужаленный.

– Благодарю покорно! Кто обучил тебя таким прелестным манерам?

Вики сдавленно хихикнула:

– Это абсолютная истина!

Хью улыбнулся и тихонько произнес:

– Полегче на поворотах. Итак, почему ты считаешь, что барристеры – прожженные бестии?

– Но ведь так и есть!

– Ну разумеется, ты столько их повидала на своем веку!

Вики гордо повела обнаженным плечиком, отчего платье чуть не соскользнуло. У сэра Уильяма отвалилась челюсть. Он перехватил неодобрительный взгляд жены и поспешно закашлялся.

– Не говори ерунду, Вики! – сказал Хью. – Не забывай, что я помню тебя сопливой девчонкой с металлической скобой на зубах.

– Какой прелестной я, должно быть, вам уже тогда казалась! – мечтательно проговорила Вики.

– Ничуть. Ты была тощая, взбалмошная, разбалованная и ужасно вредная. Типичный сорванец!

– Одно то, что вы это помните, доказывает, что вы во мне души не чаяли, – жеманно прошептала Вики, кокетливо щурясь. – Тогда как вы казались мне безнадежно взрослым и сверх всякой меры скучным. Я даже вспомнить вас не могла, пока не увидела сегодня вечером. Вы нисколько не изменились.

– Господи, у тебя не язык, а помело! – восхитился Хью. – Извини, но не могу ответить тебе таким же комплиментом.

– За что тут извиняться-то? – с деланным испугом спросила Вики, возводя на него размалеванные глаза. – Разве вам не кажется, что я превратилась в настоящую красавицу? Все считают, что это так.

– Возможно, без всей этой штукатурки на мордочке ты и впрямь была бы недурна, – холодно ответствовал Хью.

– Ну конечно! – мигом подхватила она. – Вы же из тех мужчин, которые восторгаются скромными фиалками на берегу ручья! Что ж, как-нибудь и такую сыграю!

Хью окинул ее вопросительным взглядом.

– Неужто вся твоя жизнь – это сплошное чередование ролей? – полюбопытствовал он.

– Да. А что, разве вы этого не знали?

– Поверить не мог. Неужели тебе и вправду нравится вечно кривляться и ломаться?

– Что за глупости! Нет, конечно! – презрительно фыркнула Вики. – Просто когда всегда играешь одну и ту же роль, то жизнь становится невыносимо скучной. А вот постоянные перевоплощения наскучить не могут.

– Понятно. Забавляешься, значит?

Эрминтруда встала из-за стола. Вики последовала ее примеру, обронив уже более дружелюбно:

– Я по-прежнему считаю, что вы бестия, но, пожалуй, не такая отъявленная.

В гостиной миссис Боутри насела на Мэри, пытаясь растолковать ей принципы своего движения. Леди Диринг воспользовалась удобным случаем и, усевшись рядом с хозяйкой, заговорила с ней о строительстве новой больницы. Вики куда-то упорхнула, но вскоре вернулась с напудренным носиком и густо накрашенным ртом, делавшим ее похожей на молоденького вампира.

Два ломберных столика были уже готовы, а Эрминтруда еще днем достаточно поломала голову, мысленно распределяя гостей на четверки для игры в бридж. Поскольку однажды, на каком-то из благотворительных вечеров, ей довелось играть на пару с Конни Боутри, которая препиралась и скандалила по каждому пустяку, садиться с ней за один столик Эрминтруде больше не улыбалось. Не хотелось ей играть и с сэром Уильямом, внушавшим бедняжке трепетный страх. При этом миссис Картер даже не помышляла, что может оказаться не за одним столом с князем. Нельзя было и разделять супружеские пары.

Однако стоило мужчинам пройти в гостиную, как стало ясно, что все ее с таким трудом выношенные планы рухнули – Хью твердо заявил, что играть не хочет, а Вики, в которой проснулся бес противоречия, тут же подпела ему, сказав, что терпеть не может карты, а бридж – в особенности. Эрминтруде пришлось скрепя сердце пригласить Мэри – безразличного игрока – и Уолли, имевшего обыкновение сыпать во время сдачи дурацкими прибаутками. Однако рассадить игроков Эрминтруда не успела – вошедший в гостиную дворецкий хмуро обратился к Уолли.

Эрминтруда разнервничалась и спросила Пики, что ему нужно. Дворецкий, относившийся к своим господам свысока, ответил с плохо скрытым злорадством:

– Некий Бейкер хочет поговорить с мистером Картером, мадам. Уверяет, что дело не терпит отлагательства.

Эрминтруда побелела, потом пошла красными пятнами. На глазах съежившийся Уолли неуверенно пробормотал, что все это ерунда, и направился к дверям. Эрминтруда так растерялась, что напрочь позабыла о своих планах, и в итоге Диринги уселись играть вместе с Боутри, уговорившись пустить Эрминтруду и князя на замену.

Замешательство, возникшее после прихода дворецкого, было очевидным для всех, а вот быстрый взгляд, которым обменялись Мэри и Вики, заметил только Хью. Однако когда Вики, соскользнув с подлокотника софы, на котором сидела, как на насесте, зашагала к двери, Мэри довольно резко окликнула:

– Ты куда, Вики? Я думала, мы с тобой в бильярд сыграем.

– Хорошо, – кивнула Вики. – Я скоро вернусь.

Она покинула гостиную, а Мэри, не слишком полагаясь на благоразумие девочки, поспешно сказала Хью:

– Отправляйся в бильярдную, я сейчас тоже туда приду. Только догоню Вики и скажу ей пару слов.

Хью, донельзя заинтригованный, послушно удалился в бильярдную и принялся гонять шары по зеленому сукну. Когда вошли Мэри и Вики, он выпрямился и, разглядев их встревоженные лица, спросил:

– Что-нибудь случилось? Я могу как-то помочь или должен прикинуться бессловесным болваном?

– О, сущие пустяки, – неуверенно пробормотала Мэри. – Ничего особенного.

– А вот я считаю, что нельзя допустить, чтобы Эрминтруде испортили праздник! – решительно заявила Вики, затягиваясь сигаретой. – Пусть тебе он и кажется препаршивым, как, откровенно говоря, и мне, но мамочка не потерпит, если какая-то скотина омрачит веселье.

– Вики, замолчи, умоляю тебя! – попыталась утихомирить ее Мэри.

– Слушайте, не делайте из меня идиота! – попросил Хью. – Я ведь вам не совсем посторонний. Какую скотину вы имеете в виду? Этого Бейкера, что ли?

– Вполне возможно, – пропела Вики. – Чего еще можно ожидать от этих пакостных коммунистов? – добавила она, меряя Хью взглядом. Вдруг ее мордашка прояснилась. – А что, вам когда-нибудь приходилось выдворять дебоширов?

Хью кашлянул.

– Вообще-то я не пытался, – сконфуженно ответил он. – А что, нужно его выдворить?

– Возможно, – загадочно сказала Вики. – Только осторожно. Не привлекая лишнего внимания. Хотя, кто знает, может, Уолли и сам сумеет от него избавиться. – Она повернулась к Мэри: – Как считаешь, он может нам помочь? Барристер как-никак.

– Разумеется, нет, – твердо возразила Мэри. – И вообще, хватит об этом!

– Но, дорогая, теперь ведь об этой истории наверняка уже говорит весь Фриттон!

– Вовсе не обязательно! – промолвила Мэри, покраснев до корней волос.

– Из ваших слов с очевидностью вытекает, что ваш родственник навлек на себя неприятности, – заключил Хью, обращаясь к Мэри. – Может, я все-таки сумел бы помочь вам?

– Нет-нет, спасибо, – поспешно замотала головой Мэри. – Это чисто женские дела.

– Ой, а я думала, что ты не хотела ему говорить! – с притворным простодушием воскликнула Вики.

Хью быстро взглянул на негодующее лицо Мэри и спросил:

– Господи, неужели мы имеем в виду одно и то же? Может ли такое случиться? Просто не верится.

– Да, поначалу мы тоже не верили, – кивнула Вики. – Но сегодня днем, после длительного разговора с Перси, я поверила. Мерзкая история!

– Перси и есть Бейкер? – осведомился Хью. – Что это за птица?

– В гараже работает. Брат Глэдис, – пояснила Вики.

– А Глэдис – это пострадавшая особа?

– Ну разумеется. Кассирша в «Ригале». Держу пари, что вы ее помните.

– О Господи! Ну а вы-то здесь при чем? Кто вас впутал в эту историю?

– Никто нас не впутывал, – раздраженно ответила Мэри. – Если бы Вики не взяла на себя смелость разговаривать с этим типом.

Хью взглянул на девочку с недоумением.

– На твоем месте, деточка, я бы держался от таких людей подальше.

– Возможно, но я так не считаю, – вызывающе парировала Вики. – Сегодня я чувствую себя как никогда современной и взрослой, поэтому наверняка оказала всем большую услугу, поставив на место этого Перси.

– Медвежью услугу, – вздохнул Хью. – Нет уж, пусть твой отчим выпутывается сам. Возможно, без твоей помощи у него это получится лучше.

– Господи, ну нельзя же быть таким занудным! – воскликнула Вики. – Что вы, сговорились лекции мне читать? Вы ведь ни черта в этом не смыслите! Уолли любой трехлетний ребенок обведет вокруг пальца! Нет, чем больше я об этом думаю, тем больше против того, чтобы Эрминтруда раскошеливалась.

– Не вмешивайся, прошу тебя, – увещевающим тоном произнес Хью. – Ты только помешаешь.

Глаза Вики сверкнули.

– Заблуждаетесь! – запальчиво выкрикнула она. – Порой меня посещают гениальные идеи. Я придумаю, как выпутаться из этой дребедени, вот увидите! Я не позволю, чтобы Эрминтруде отравили жизнь!

С этими словами она швырнула окурок сигареты в камин и покинула бильярдную. Хью посмотрел на Мэри.

– Невозможная девица! – сказал он, вскинув брови. – Ураган в юбке. Торнадо.

– Я тебя предупреждала, – сухо сказала Мэри. – Мое мнение она и в грош не ставит. Просто не представляю, как быть, ведь она на все способна.

– Малолетняя бесовка! – покачал головой Хью. – Только метлы не хватает. А ты как считаешь, Мэри, этот Бейкер способен учинить скандал?

– Не знаю, но если верить Вики, то это вполне вероятно. Господи, ну и семейка у нас подобралась!

– Бедная Мэри! Как ты, должно быть, страдаешь!

– Мне больше всего тетушку Эрми жаль. Я не хотела тебе говорить, но их отношения с Уолли в последние дни здорово натянулись. Это стало бросаться в глаза сразу после приезда этого гадкого князя. Меня не оставляет предчувствие грядущего несчастья.

– Ты хочешь сказать, что он как-то причастен к супружескому конфликту?

– Не совсем. Давай оставим эту тему! Надеюсь, у Вики хватит ума не встревать в разговор дяди Уолли с Бейкером. В противном случае последствия непредсказуемы.

– Мне кажется, самой Вики хотелось бы замять эту историю по-тихому, – сказал Хью.

– Допустим. Но что нам делать, если Бейкер все-таки затеет скандал?

– Пока не знаю, – сокрушенно признался Хью. – Да, дельце довольно щекотливое.

По счастью, из библиотеки, где уединились Уолли с Бейкером, ни крика, ни шума драки пока не доносилось и покой игроков в бридж ничем не нарушался. Вскоре в гостиную вернулся и сам Уолли. Глядя на его безмятежную физиономию, можно было подумать, что он общался с закадычным дружком, а не с разгневанным пролетарием, пришедшим вступиться за поруганную честь сестры. Не став ломаться, Уолли тут же включился в игру. Он как раз уверял Конни Боутри, свою партнершу, что торгуется по самым что ни на есть каноническим правилам, когда вновь нарисовавшийся на пороге гостиной дворецкий возвестил, что мистер Уайт желает переговорить с ним по телефону.

Этого уже Эрминтруда не стерпела. Прежде чем Уолли успел открыть рот, она сухо велела Пики передать мистеру Уайту, что мистер Картер занят и подойти не сможет.

Партия завершилась к одиннадцати, еще полчаса ушло на подсчет очков и разбор ошибок. Автомобиль Дирингов уже двадцать минут ожидал у парадного входа.

Проводив гостей, Эрминтруда, вконец расстроенная приходом Бейкера и дурацким звонком Уайта, была уже не в силах требовать – как диктовалось обстоятельствами – объяснений от незадачливого супруга и, пожелав князю спокойной ночи, поднялась к себе спать.

Князь тоже не стал долго задерживаться. Он лишь однажды наполнил свой бокал, но, поскольку Уолли, весь вечер предававшийся весьма обильным возлияниям, поддерживать компанию не стал, вскоре извинился и тоже удалился в свои покои.

Если Уолли и надеялся, что легко отделался, то, легкомысленно сбросив со счетов свою падчерицу, он жестоко просчитался. Девица сидела у себя в засаде и, как только Уолли, направляясь в свою спальню, миновал ее комнату, тут же выскочила в коридор.

– Что случилось? – деловито осведомилась она.

Уолли вздрогнул и невольно поежился.

– Что ты имеешь в виду?

– Нечего играть со мной в кошки-мышки! – грозно прошипела Вики, сжимая кулачки. – Признавайтесь! Я, между прочим, знаю и про Перси, и про Глэдис. Мы все уже знаем!

Прижатый к стенке, Уолли удрученно припомнил, что в его время дети знали свое место и не осмеливались поднимать голос на старших.

– Кто тебе разрешил совать свой длинный нос в мои дела? – нерешительным тоном произнес он. – Хорошенькое поведение для школьницы, ничего не скажешь.

– Ошибаетесь! – заявила Вики, уперев руки в бока. – Это Эрминтруда нашла у вас в кармане письмо! Бедняжка так огорчилась, что рассказала мне и Мэри.

– В каком кармане? – с необъяснимым любопытством осведомился Уолли.

– В каком-то вашем пиджаке. А какая разница?

– Просто интересно знать, – чистосердечно признался Уолли. – Я напрочь позабыл, куда засунул этот идиотский конверт. Так и думал, кстати, что рано или поздно кто-то на него наткнется. Да там ничего особенного и нет, – добавил он, спохватившись.

– Для кого как, – философски заметила Вики. – Впрочем, главное не это. Нельзя допустить, чтобы Эрминтруду втянули в ваши дрязги.

– Какие дрязги! – фальшиво возмутился Уолли. – Это самое обычное недоразумение.

– А что говорит Перси? – отмахнулась Вики. – Он готов завершить эту историю миром?

– Разумеется, – поспешно заверил Уолли. – Дело же яйца выеденного не стоит.

– В самом деле? – с сомнением протянула Вики. – И вам удалось убедить в этом Перси?

– Конечно! Пару минут поговорили, и я ему все растолковал.

– Это надо понимать, что вы обещали ему заплатить, так? – деловито спросила Вики. – Или наплели с три короба, но тогда он скоро вернется и разнесет весь наш дом вдребезги.

– По-моему, – обиженно произнес Уолли, – в вашей школе учат только шпионить за старшими. Может, тебе это и кажется интересным, но, на мой взгляд, это просто постыдно. Вот!

Произнеся эту нравоучительную фразу, он величественной, но не совсем твердой поступью зашагал по направлению к собственной спальне.

Глава 5

Если Уолли вознадеялся, что жена посмотрит сквозь пальцы на его последнюю выходку, то его вновь постигло разочарование. Оказалось, что ночь только прибавила Эрминтруде решимости «вывести этого проходимца на чистую воду».

Мэри и Вики – а возможно, и князь – знали, что перед завтраком в спальне Эрминтруды разразилась чрезвычайно бурная сцена. Ведь эта славная женщина, захлестнутая эмоциями, не только впадала в истерику, но и орала как иерихонская труба. В то памятное воскресное утро лишь глухой не услышал бы истошных воплей, от которых содрогались много повидавшие на своем веку стены Пейлингса.

Словом, к завтраку Эрминтруда не спустилась. Мэри это показалось зловещим предзнаменованием – с мужем Эрминтруда ссорилась и прежде, но старалась, чтобы домочадцы от их размолвок не страдали. Мэри пришлось совершить над собой изрядное усилие, чтобы улыбнуться вошедшему князю. Стараясь придать голосу беззаботность, она сказала ему, что у Эрминтруды разыгралась мигрень и она просит извинить, но вынуждена завтракать у себя в спальне. Князь выслушал Мэри с вежливым видом человека, который вовсе не провел утро под аккомпанемент пронзительного женского голоса, визгливо перечислявшего все прегрешения Уолли со времен Адама.

Мэри была восхищена безукоризненным поведением князя и уже подумывала о том, что была к нему несправедлива, когда он снова настроил ее против себя, ступив на скользкий путь. Ненавязчиво, но достаточно настойчиво князь Варасашвили попытался выяснить у мисс Клифф условия завещания покойного мистера Фэншоу. Собственно говоря, интересовало князя лишь одно: все ли состояние Джеффри Фэншоу безоговорочно отходило к его вдове или какая-то толика доставалась дочери?

С трудом сдержав желание уведомить высокого гостя о том, что за небольшую мзду он получит нужные сведения в Сомерсет-Хаусе, Мэри предложила ему взамен вторую чашечку кофе. Но князь не унимался. Прокомментировав возможное будущее Вики, он с улыбкой, показавшейся Мэри вконец бесстыжей, произнес:

– Малышка ведь и так очаровательна, а разбогатев, станет совсем неотразимой. Мне просто непонятно, почему, зная, что в скором времени она сделается обладательницей несметного состояния, женихи ее пороги не обивают. Или она уже обручена?

– Да, Вики у нас завидная невеста, – уклончиво ответила Мэри.

– Да и вам, мисс Клифф, жаловаться не на что, – улыбнулся князь. – Я слышал – вы тоже наследница?

На мгновение душа Мэри ушла в пятки – ей вдруг показалось, что князь видит возможную невесту и в ней. Однако, взглянув на его лицо, она пришла к выводу, что хитрец просто юлит, опасаясь вконец запугать ее беседой на столь двусмысленную тему.

– Это я-то наследница! – Мэри прикинулась удивленной. – По-моему, князь, вы наслушались россказней дяди Уолли.

– Ну разумеется. А разве это не правда? Жаль, жаль! А я вот слышал, что некая богатая тетушка завещает все свое немалое состояние вашему опекуну, а вы – его единственная наследница.

– Нет, на самом деле все обстоит несколько иначе, – сказала Мэри. – Тетушка Клара вовсе даже не составила завещания, да и вряд ли когда составит. Бедняжка совсем из ума выжила. Уже давно.

– И это только к лучшему, – жизнерадостно провозгласил вошедший Уолли. – Не сомневаюсь, что, будь старуха в добром здравии, она завещала бы все свое злато какому-нибудь задрипанному приюту для заблудших кошек. Или падших овечек. Такое счастье мне, по-моему, на роду написано. Держу пари, что именно так все бы и случилось, если бы старая ведьма вдруг взяла и выздоровела. Любая другая на ее месте давно бы откинула копыта.

Уолли плюхнулся на стул и развернул салфетку.

– А ведь находятся еще козлы, которые до хрипоты спорят о запрещении эвтаназии! – с горечью заявил он. – Кончится все тем, что я первым сыграю в ящик, и единственной наследницей станет Мэри. Не подумай, деточка, что я против – я всеми конечностями за, – но справедливость превыше всего… Ты же понимаешь, что я имею в виду, верно?

Мэри к тому времени уже покончила с завтраком и встала, поручив Уолли ухаживать за гостем.

– Насколько я вижу, он может сам за собой поухаживать! – возмущенно вскричал Уолли. – Вы ведь уже почти член нашей семьи, да?

Князь обижаться не стал, но ответил, улыбаясь:

– Да, у вас я и впрямь чувствую себя как дома. Это необычайное ощущение. Поверьте, мистер Картер, я вам чрезвычайно признателен. Я отдыхаю как никогда.

– Я рад, что хоть кому-то здесь нравится, – проворчал Уолли, хмуро взирая на сияющего князя.

Мэри воспользовалась благоприятным моментом и улизнула. Не желая откладывать дела в долгий ящик, она поднялась к Эрминтруде.

Хозяйка дома, убитая горем, возлежала на огромной, застланной розовой парчой кровати. В спальне стоял крепкий аромат духов, а розовые шелковые шторы были плотно задернуты, чтобы не впускать к мученице лучи неуместно развеселого солнца.

– Это ты, милая? – простонала страдалица, вскинув пухлую руку к темени. – О, моя голова!

Мэри искренне любила Эрминтруду и считала, что Уолли почти всегда обращается с женой по-свински, поэтому сочувствие, прозвучавшее в ее голосе, было неподдельным.

– Бедная тетушка Эрми! Я натру вам виски одеколоном, и вам скоро полегчает.

– Я больше не могу! – простонала Эрминтруда голосом, которому позавидовали бы многие драматические актрисы. – Я уже дошла до ручки. Видит Бог, я старалась, но ведь всему есть предел!

Мэри приоткрыла окно и достала одеколон и носовой платок.

– Вы собираетесь развестись с Уолли? – спросила она без обиняков.

Столь резкий переход от классической драмы к пошлой реальности диссонировал с ньшешним душевным состоянием Эрминтруды. Она извергла глухой стон. Похоже, звучание его ей понравилось, и она, простонав еще раз, жалостно и с подвыванием, зарылась головой в кружевные подушки, нагроможденные в изголовье.

Осознав свою ошибку, Мэри приумолкла и принялась смачивать лоб и виски Эрминтруды. Минуту спустя Эрминтруда прошептала:

– Не следует мне говорить с тобой на эту тему. Ты – его воспитанница, да и вообще такая юная и невинная!

– О, не думайте обо мне, тетушка Эрми! – отмахнулась Мэри, произнося эти слова с отрешенностью актрисы, играющей одну и ту же роль в трехсотый раз. – Лучше расскажите, что случилось.

– О, не спрашивай! – выдавила Эрминтруда, громко всхлипывая.

Необходимости в расспросах и в самом деле не было – Эрминтруду вдруг словно прорвало, и подробности ужасающего утреннего столкновения с Уолли полились хотя и не вполне внятным, но беспрерывным потоком. Говоря, Эрминтруда все больше и больше распалялась, пока не завелась настолько, что, раскинув в стороны белоснежные пухлые руки, буквально возопила:

– Должна ли я терпеть такое унижение, когда рядом находится столь прекрасный и благородный мужчина, который готов бросить все и увезти меня хоть на край света!

У Мэри оборвалось сердце.

– Князь? – пролепетала она.

Эрминтруда уселась на подушки и потянулась к флакончику с нюхательной солью.

– Он не мог больше молчать, – просто сказала она. – Он боролся с собой сколько мог, но когда увидел… когда осознал, что за жизнь я веду, как обращается со мной Уолли, все у него внутри взбунтовалось. Так он сказал. Красиво, да? И он излил мне все, что творится у него на душе! О, Мэри, стоит мне только подумать, что я могла бы стать княгиней Варасашвили, все во мне переворачивается!

Мэри, чуть помолчав, произнесла:

– Что ж, тетя Эрми, почему бы вам в таком случае не развестись с Уолли?

Эрминтруда страдальчески прикрыла ладонью глаза и ответила совершенно нормальным голосом:

– Развестись с Уолли из-за этой потаскухи? Я не такая дура!

– Вам же не обязательно на нее ссылаться. Пусть это будет некая незнакомка.

– А что обо мне люди скажут? – вскинулась Эрминтруда. – Что дешевая девка отбила у меня Уолли? Нет, не дождутся! Да и Вики пострадает, если я подам на развод.

– Почему? – изумилась Мэри.

– Я ведь не вчера на свет появилась, знаю наших сплетников. Им только повод дай. На бедной девочке всю жизнь останется клеймо.

– О, какая ерунда! – отмахнулась Мэри. – Что вам до этих сплетников, тетушка Эрми? Сами знаете: на всякий роток не накинешь платок! И вообще – пошлите их всех к черту!

– Тебе хорошо говорить, девочка, – ты ведь у нас образованная, – сказала Эрминтруда. – А я не могу позволить себе послать их к черту, хотя, признаюсь, меня не раз уже так и подмывало это сделать. Нет, милая, я не могу рисковать счастьем Вики. Она воспитывалась как настоящая леди, и отец ее был истый джентльмен, да и я, что бы про меня ни говорили, всегда считалась женщиной уважаемой.

– Но ведь никто не станет вас меньше уважать, если вы разведетесь с Уолли.

– Это только ты так думаешь, милая, – вздохнула Эрминтруда. – Ты ко мне слишком хорошо относишься, спасибо тебе. А всякие проныры вроде Паркеров тут же распустят слух, что мы с Уолли нарочно подняли эту шумиху, чтобы я могла выйти замуж за настоящего князя!

Мысли о блестящем поклоннике и недостижимом титуле вконец добили Эрминтруду, и она с громким плачем зарылась в подушки, жалобно причитая, что ей до конца дней своих придется оставаться пташкой, заточенной в золоченой клетке.

Мэри не смогла сдержать смеха.

– Тетушка Эрми, но ведь золото принадлежит вам! А что, князь уже и вправду успел предложить вам руку и сердце?

– Настоящей женщине, – провозгласила Эрминтруда звенящим голосом, – ни к чему говорить все напрямик! У князя благородное сердце и намерения самые чистые!

– Несомненно, – сухо сказала Мэри. – А он знает, что вы с неодобрением относитесь к разводу?

– Мне пришлось сказать ему! Не могу же я позволить ему тратить на меня свою жизнь? Господи, за что мне такие муки! Моя бедная голова совсем раскалывается!

Мэри снова смочила платочек и приложила его ко лбу страдалицы.

– Что же вам тогда делать, тетушка Эрми? – участливо спросила она.

– Бог его знает, – всхлипнула скорбящая. Потом неожиданно звучным голосом добавила: – Одно я знаю точно: тратить деньги моего покойного мужа на то, чтобы откупиться от этой развратной дряни, не стану! Это я твердо решила.

– Это и в самом деле ужасно несправедливо, – согласилась Мэри. – С другой стороны, если им не заплатить, то ведь может разразиться ужасный скандал, да?

– Пусть он сам с ней рассчитывается! – вспыхнула Эрминтруда. – Сам нашкодил, должен сам и платить! Не хватало только мне расплачиваться с его паршивыми девками! Это просто невыносимо! Нет, Мэри, так продолжаться не может! Нужно положить этому конец! Раз и навсегда! Подумай сама: что мне уготовлено в будущем? Женщина в самом соку, по рукам и ногам связанная таким мужем, как Уолли, который об меня разве что ноги не вытирает. Сам он потихоньку совсем сопьется, а я – из-за его чудовищного поведения – не смогу даже завести себе горничную моложе семидесяти!

– Не обижайтесь, тетушка Эрми, но ведь вы Уолли уже сто лет знаете! Все его недостатки видны невооруженным глазом. Давайте я принесу вам чай со свежим тостиком, и вам сразу станет лучше.

– Да я и кусочка в рот не возьму! – заявила Эрминтруда. – Сама знаешь, как я себя чувствую, когда Уолли меня доводит. Пощупай, как у меня лоб горит! Должно быть, на неделю теперь слягу. Ах, как плохо иметь утонченную натуру – ты просто обречена на страдания!

Если Эрминтруда планировала растянуть свой нервный кризис на неделю, то ее домочадцы, как подумала Мэри, были обречены на ничуть не меньшие страдания. Она поспешила согласиться, что щеки Эрминтруды пылают, но воздержалась от замечания, что день выдался на редкость жарким, а в пышной постели трудно найти прохладу. Вместо этого она предложила позвонить доктору Честеру и пригласить его прийти.

Это предложение неожиданно нашло живейший отклик у Эрминтруды.

– Пусть принесет мне что-нибудь успокаивающее, – слабым голосом попросила она. – Никого другого я видеть не желаю, но Морис всегда действует на меня умиротворяюще. Он меня понимает. С ним я могу говорить по душам.

Мэри отправилась выполнять поручение. Хотя она и предпочла бы, чтобы Эрминтруда не слишком распространялась о случившемся, но по зрелом размышлении решила, что раз уж избежать этого невозможно, то пусть тетя лучше выплачется в жилетку Морису Честеру, которого знает едва ли не с детства, нежели князю или Роберту Стилу.

Спустившись в холл, она увидела, что Вики разговаривает по телефону. Юное создание расцветило свой очередной выход, нацепив теннисные шортики и легкомысленную маечку без рукавов. Положив трубку, она обернулась и увидела Мэри.

– О, приветик, Мэри! Опять этот паскудный Гарольд Уайт звонил. Тебе не кажется, что он уже становится назойливым?

– А что он хотел на сей раз?

– Позвать Уолли, разумеется. Как думаешь, никто на меня не обидится, если я поиграю в теннис? А то я сказала Уайту, чтобы он прислал Алана. Я хотела посидеть с мамочкой, но она предпочла уткнуться носом в стенку.

– Ты уж, Вики, оставь ее в покое, пожалуйста. Я хочу позвать к ней Мориса. А ты могла бы и Джанет пригласить. Тогда сыграете в паре с князем.

– Нет, благодарю покорно – твоя Джанет просто редкостная зануда! К тому же она отправилась в церковь. Между прочим, я пригласила Алексиса поиграть! Поступок истинной самаритянки, учитывая, как он меня утомил.

– И меня тоже! – невольно вырвалось у Мэри. – Но ведь завтра он уедет, да?

Вики наморщила хорошенький лобик:

– Я не уверена. Более того, я всерьез опасаюсь, что он собирается задержаться. Я уже сказала ему – со свойственным мне тактом, разумеется, – что Эрминтруда относится к тем старомодным женщинам, которые никогда не согласятся на развод, однако боюсь, что последняя выходка Уолли расчистила ему сцену для благородства и самопожертвования. Кстати, ты сама не хочешь поиграть с нами в теннис?

– Нет, я не могу. Я должна присматривать за тетей Эрми. А вот что нам делать целый день с этим дурацким князем, ума не приложу! Надо все-таки организовать парный теннис. Впрочем, пока я должна вызвать Мориса и…

Оборвав фразу на полуслове, Мэри сняла телефонную трубку и набрала номер доктора.

Доктор Честер подошел к телефону сам. Он спросил, что с Эрминтрудой, а в ответ на слова Мэри, что «тетушка понервничала», сказал:

– Понятно. Хорошо, я сейчас приеду. – Голос его прозвучал успокаивающе.

Доктор как раз собирался объезжать своих пациентов, поэтому и прибыл в Пейлингс всего десять минут спустя. В холле он нос к носу столкнулся с князем Варасашвили, который, переодевшись в спортивный костюм, направлялся на теннисный корт, где уже перебрасывались мячами Вики с Аланом.

Несмотря на все обиды и недомогания, не та была женщина Эрминтруда, чтобы принимать у себя в спальне мужчину, не наведя марафет и не уложив волосы. Доктору Честеру передали, что миссис Картер готова принять его через десять минут, если он соблаговолит подождать. Услышав это, князь тут же увлек доктора на залитую светом веранду и завязал непринужденную беседу. Когда Мэри пришла звать доктора (это случилось отнюдь не через десять минут, а через добрых двадцать), разговор на веранде шел о раскопках – любимом коньке доктора, давно и всерьез увлекавшегося археологией. Он не раз ездил на раскопки в Дордонь и в Восточную Англию, где приобрел немало глиняных черепков и образцов старинного оружия, тогда как князь, по его словам, побывал на раскопках в Анау, что в Южном Туркестане.

Доктор Честер провел у Эрминтруды почти полчаса. Мэри дожидалась его, сидя на подоконнике в широком алькове возле лестницы. Увидев волнение на лице девушки, доктор улыбнулся и присел рядом.

– Ничего страшного, – ободряюще произнес он.

– Она вам все рассказала?

– Да, конечно.

– На сей раз Уолли уже перегнул палку, – со вздохом сказала Мэри. – Я прекрасно понимаю состояние тетушки Эрми. Жаль только, не знаю, как ей помочь.

– От вас ничего не зависит, – заметил доктор.

– Я понимаю, вот и кляну себя за беспомощность. Я предложила развод, но тетушка не хочет.

– Да, этого ей хотелось бы избежать, – согласился доктор.

– А что вы ей посоветовали? Можете мне рассказать – она от меня ничего не скрывает.

– Я посоветовал заплатить и улыбаться.

– О, Морис, но как же так? С какой стати она должна платить за грехи Уолли? Нет, все у меня внутри восстает против этого.

– Милая моя девочка, если она не заплатит, то разразится страшный скандал, которого наша Эрми больше всего и боится. Его нужно избежать любой ценой.

– А сколько требует Бейкер? Кто-нибудь знает?

– Пятьсот фунтов.

– Морис, но ведь это шантаж!

Доктор пожал плечами.

– Может быть, она вовсе и не беременна!

– Тем не менее Картер, судя по всему, такой возможности не отрицает.

– Неужели вы согласны, чтобы бедненькая Эрминтруда выложила такую сумму?

– Эрминтруде, конечно, не повезло, но ведь и Глэдис Бейкер понять можно. Девушка-то за что страдает?

– Можно подумать, что речь идет о целомудренной овечке, честь которой опорочили, – сварливо возразила Мэри. – Насколько мне известно, эта девица вполне способна отвечать за свои поступки.

– Не нам об этом судить, – кротко заметил доктор Честер.

– Вот уж не думала, что вы посоветуете тетушке Эрми такое, – с чувством произнесла Мэри. – Напротив, я боялась, что вы надоумите ее порвать с Уолли, чтобы не связываться с этой историей.

Брови доктора Честера поползли на лоб.

– С какой стати?

– Я же знаю, как вы к ней относитесь, – многозначительно произнесла Мэри. – Да и вряд ли вы всерьез ожидаете, что с возрастом Уолли исправится.

– Да, это верно, я очень люблю нашу Эрми, – признал доктор, – но я также искренне убежден, что развод доставит ей немало страданий. Что же касается Уолли, то он получит хороший урок.

– Вы прекрасно знаете, что он не способен учиться на своих ошибках, – вздохнула Мэри.

Доктор поднялся.

– Мне пора, – сказал он. – Я оставил Эрминтруде кое-какие порошки, хотя особой надобности в них и нет. Пусть сегодня отлежится, а завтра будет уже как огурчик.

– Боюсь, что этот мерзкий грузин не даст ей отлежаться, – покачала головой Мэри. – По мнению Вики, все сложилось просто идеально для того, чтобы он разыграл роль великодушного спасителя. Я тоже не хочу, чтобы тетя Эрми развелась с Уолли, хотя отлично понимаю, какую свинью он ей подложил. Я бы, кажется, все отдала, чтобы они помирились, но Уолли упрям как осел, а тетушка не сделает первый шаг, пока вокруг вьется этот гадкий обольститель. А что, кстати, ему от вас было нужно?

– Сам не понял. Боутри, похоже, заинтриговал его моим жеребцом. Впрочем, вполне возможно, что это был просто предлог, чтобы завязать беседу. Он также набивался ко мне в гости, чтобы полюбоваться моими находками, но я сделал вид, что не понял. Однако если вы хотите от него отдохнуть, я готов его пригласить.

– О, Морис, как вы великодушны! – растрогалась Мэри. – Хотя не представляю, зачем бы это ему понадобилось.

Вдруг лицо ее просветлело.

– Поняла! Он собирался попытать вас насчет денег тети Эрми! Он хочет знать, не отойдет ли ее состояние Вики, когда девочка станет совершеннолетней. Он и ко мне приставал, но я его отшила.

– Что ж, пусть попытается, – с расстановкой произнес доктор Честер.

Мэри и доктор вышли в залитый солнцем сад и зашагали по направлению к теннисному корту. Вики играла против Алана, а князь наблюдал за ними. Увидев приближающегося доктора, Вики со всех ног помчалась к нему навстречу, чтобы узнать про маму. Доктор Честер заверил девушку, что жизнь Эрминтруды вне опасности, а несколько секунд спустя повторил те же слова в ответ на взволнованные расспросы подоспевшего князя. После чего добавил, что хотел бы показать ему свои сокровища, и тут же пригласил пожаловать сегодня к чаю.

Князь превзошел самого себя, рассыпавшись в благодарностях, но сказал, что не вполне уверен, сможет ли принять приглашение, поскольку не знает, не уготовили ли для него иных планов гостеприимные хозяева. Однако Вики мигом рассеяла его сомнения.

– Нет, конечно! – громко заявила она. – Я точно знаю, что бедняжке Эрминтруде нужно отдохнуть, а Уолли намылился в гости к Гарольду Уайту. Так что – полный вперед! Я даже дам вам свою машину.

– Значит, около пяти? – уточнил князь.

Честер надтреснутым голосом заверил, что будет просто счастлив. Затем, кинув взгляд на часы, провозгласил, что должен обойти еще нескольких пациентов, и откланялся.

Мэри проводила его до парадного подъезда, где они столкнулись с выходящим из дома Уолли. Заметив доктора, он замер как вкопанный.

– Так и знал, что вы заявитесь, – процедил он. – Только вас тут и не хватало! И нечего смотреть на меня как на вампира! Эрми сторонится меня, словно я Синяя Борода. Или прокаженный. Послушайте моего совета, доктор: никогда не женитесь на актрисе! Если, конечно, не хотите заполучить жену, которая ведет себя как леди Макбет, Мата Хари и гремучая змея в одном обличье. – В его голосе появились горестные нотки. – Надо же, устроить такую сцену еще до завтрака! Если кто и имел право вас вызвать, так это я! Однако стал бы кто сочувствовать мне, вздумай я запереться в своей спальне и, жалобно стеная, отказываться от еды? Да ни за что на свете! Никому я не нужен!

Казалось, Уолли вот-вот расплачется.

Презрительно фыркнув, доктор Честер забрался в машину.

– Я оставил вашей супруге кое-какие снадобья, – сказал он. – Если ее больше не волновать, то часа через два она уже полностью успокоится и придет в себя. Всего хорошего!

Проводив взглядом его автомобиль, скрывшийся за поворотом, Уолли сердито проворчал:

– Снадобья он ей, видите ли, дал! Небось какие-нибудь мятные пилюли подсунул, подлюка, а содрал втридорога! Эскулап чертов!

– Дядя Уолли, это правда, что Бейкер пытается раскошелить вас на пятьсот фунтов? – спросила вдруг Мэри.

«Дядя» Уолли метнул на воспитанницу преисполненный подозрительности взгляд.

– Что значит, правда ли это? Не думаешь же ты, что я решил сделать ему такой подарок ко дню ангела?

– Нет, – покачала головой Мэри. – Но сумма кажется мне несуразной. Если хотите знать, то это вообще смахивает на шантаж!

– Не суйся не в свое дело! В таких случаях всегда дерут три шкуры. К тому же для Эрми пятьсот фунтов – сущие пустяки.

Мэри сказала, с трудом сдерживаясь:

– Дядюшка, неужели вы сами не понимаете, в какое положение ее ставите?

Уолли пожал плечами.

– Сама виновата, – буркнул он. – Положи она мне изначально приличное содержание, я бы сейчас сам все уладил. Я понимаю, что ты ей сочувствуешь, но попробуй поставить себя и на мое место. Мне-то, по-твоему, каково просить у Эрминтруды денег на бедную Глэдис? Это для меня чертовски унизительно, но я в отличие от некоторых не валяюсь в постели и не жалуюсь на злосчастную судьбину.

Осознав, что спорить с ним бесполезно, Мэри холодно сказала:

– Стыдитесь, дядюшка. Кстати, это правда, что вы сегодня собрались в Дауэр-Хаус?

– Да, а что? – запальчиво спросил Уолли. – Что ты ко мне пристала как банный лист? Беги наябедничай Эрминтруде. Давно мы что-то с ней не цапались!

– Дядюшка, угомонитесь! И вообще, если хотите, чтобы тетушка Эрми вас простила, постарайтесь не выводить ее из себя. Вы ведь знаете, как она относится к Гарольду Уайту. Ну почему вам вдруг вздумалось именно сегодня идти к нему?

– Если хочешь знать, я собираюсь поговорить с ним о важном деле. А доносить на меня Эрминтруде вовсе не обязательно!

– Она и так обо всем узнает, – сухо произнесла Мэри и оставила его стоять с разинутым ртом.

Порошки доктора Честера или сам его приход оказали на Эрминтруду благотворное действие. Чтобы не дать жизни вконец угаснуть, Эрминтруда заставила себя проглотить несколько бутербродов и выпила изрядный стакан шампанского. Печально улыбнувшись Мэри, она сказала слабым голосом:

– Я обещала Морису хоть что-нибудь съесть. Шампанское меня взбодрило. А вот икра эта мне не понравилась – слишком соленая. Больше такую не покупай, ладно? Да и князь предпочитает свежую.

– В наших краях свежая икра – редкость, – сказала Мэри. – Да и не хранится совсем.

– А нам вовсе ни к чему ее хранить, – резонно заметила Эрминтруда. Плеснув в стакан еще шампанского, она добавила, что чувствует себя настолько лучше, что к обеду, пожалуй, спустится.

И вот уже в полдень, будучи хозяйкой своему слову и сопровождаемая горничной, которая несла за ней нюхательную соль, носовой платочек и одеколон, Эрминтруда, тяжело опираясь на руку Мэри, отважилась сойти вниз и расположилась на софе в гостиной. Ослабев от пережитого, она тем не менее поинтересовалась, как выглядит в новом чайном платье.

Однако любоваться новым нарядом Эрминтруды было некому, если не считать Мэри. Она не успела предупредить князя о намерениях Эрминтруды, и он, вместо того чтобы выражать хозяйке сочувствие и восхищение, отчаянно сражался в одиночку на корте против Вики и Алана.

По счастью для совсем было загрустившей Эрминтруды, к ней заглянул возвращавшийся из церкви Роберт Стил, и она тут же забыла про вероломство князя.

Оставив тетю Эрми в обществе Стила, Мэри отправилась по своим делам. Она знала, что рано или поздно тетушка все равно выплакалась бы своему другу, поэтому ничуть не опасалась оставлять их вдвоем.

В начале второго, столкнувшись с Робертом Стилом в дверях, Мэри спросила, не останется ли он отобедать с ними, но Стил ответил так невнятно и раздраженно, что Мэри поняла: жалуясь на свои невзгоды, Эрминтруда явно перегнула палку.

Сам устыдившись собственной грубости, Стил добавил уже более мягким тоном:

– Извините, Мэри, но я сейчас не могу сидеть за одним столом с Картером! Меня так и подмывает свернуть ему шею!

– А обо мне вы не думаете? – со вздохом спросила Мэри.

– Вас мне страшно жаль, – ответил Стил, – хотя я свято убежден, что вы его давно раскусили.

– Из этого вовсе не следует, что я должна слушать, как вы поливаете его грязью! – запальчиво воскликнула Мэри.

Стил нахохлился, но ответил вполне выдержанно:

– Ладно, прошу прощения. Но я все же поспешу домой, чтобы ненароком не столкнуться с ним.

Мэри вдруг прониклась к нему сочувствием.

– Роберт, не принимайте все так близко к сердцу! Я понимаю, что вам это очень неприятно, но, право, не стоит так нервничать из-за дела, которое не имеет к вам ни малейшего отношения.

В его глазах вспыхнул гнев.

– Дело в том, милочка, – со страстью заговорил он, – что я давно люблю Эрминтруду и мне больно смотреть, как она страдает из-за этого ничтожества! Будь моя воля, я бы давно ему башку оторвал!

Не дожидаясь ответа, Стил круто развернулся и зашагал к своему автомобилю.

После обеда Эрминтруду проводили наверх – бедняжку клонило в сон. Убедившись, что все в порядке, Мэри удалилась в свою комнату.

Когда она вышла из дома, время близилось к пятичасовому чаю. Вики качалась в гамаке, а князь, облаченный в безукоризненный серый костюм и изящные кожаные перчатки, расспрашивал Уолли, как проехать к доктору Честеру.

– Его особняк вы ни с чем не спутаете, – сказал ему Уолли. – Он высится прямо посреди деревни. Весь увит плющом, а фасад утыкан белыми столбами.

– Понятно, это я запомню, – улыбнулся князь. – А вот как найти саму деревню?

– Из гаража – направо, минуете Дауэр-Хаус, а добравшись до развилки, возьмите влево, – пояснил Уолли с видом человека, уставшего втолковывать азбучные истины тупице недорослю. – Отвезти вас некому, потому что моя благоверная по воскресеньям отпускает шофера отдыхать. Я бы вас отвез, но ухожу, – добавил он, спохватившись.

Впрочем, обидеть князя Варасашвили было явно никому не под силу. Мило улыбнувшись, князь сказал:

– Поскольку мисс Фэншоу любезно предоставила мне свою машину, никакой надобности в этом нет. Напротив, я сам готов подбросить вас до Дауэр-Хауса, если позволите.

– Спасибо, старина, но я предпочитаю прогуляться пешком. Тут через мостик всего два шага, – пояснил Уолли.

– Что ж, тогда оревуар, – с легким поклоном распрощался князь.

– До свидания! – кивнул Уолли и, дождавшись, пока светлейший гость отойдет на безопасное расстояние, добавил: – Чтоб тебе с паровым катком столкнуться, скотина!

Глава 6

Знай Эрминтруда, насколько ее справедливое возмущение по поводу дружбы между Уолли и Гарольдом Уайтом разделяется Джанет Уайт, она, безусловно, вознегодовала бы. Дочернее послушание не позволяло Джанет отнести скверный характер ее отца только на счет воспитания. Она не раз, словно невзначай, роняла при брате реплики относительно того, как мистер Картер сбивает их папочку с пути истинного. Алан, не обладавший сыновним пиететом и привыкший честить родителя на все корки, приходил после ее заявлений в неистовство. Джанет искренне огорчалась, поскольку не понимала, как можно не любить родного отца. Даже несмотря на то что последний крайне редко проявлял отцовские чувства, но зато не уставал повторять, что ему достался непутевый сын и дуреха дочь. Джанет утешалась тем, что рисовала в воображении образ идеального отца. «Должно быть, мамина смерть так озлобила папочку», – думала она, пытаясь оправдать его очередную вздорную выходку и напрочь забывая о том, какие бури сотрясали семейный очаг при жизни матери. Куда труднее ей было оправдать дружбу, которую мистер Уайт водил с разными недостойными личностями. В их доме часто толклись букмекеры, «жучки» и прочий подозрительный сброд. Ее цейлонский жених, чайный плантатор, давно раскусивший Уайта, мечтал вытащить девушку из-под папашиного крыла, но Джанет упиралась. Покуда Алан еще не зарабатывает себе на жизнь, решила она, ее долг – оставаться в доме и поддерживать мир в семье.

Джанет знала о том, что Гарольд Уайт занял у Уолли крупную сумму; знала она и о существовании многочисленных, крайне сомнительных планов быстрого обогащения, не дававших покоя обоим приятелям. Вот почему известие о том, что к пятичасовому чаю в их доме ожидаются Уолли Картер и Сэмюель Джоунс из Фриттона, не слишком обрадовало Джанет, тем более что совсем недавно Алан отозвался о мистере Джоунсе крайне нелестно.

– Этот тип не смеет находиться в одной комнате с моей сестрой! – сердито заявил он.

На что ее отец не менее сердито ответил:

– Заткнись, балбес! Прекрати молоть чепуху! Между прочим, Сэм Джоунс – член городской управы. Да и церковь регулярно посещает, кстати говоря.

– Да, и потому он, наверное, проголосовал против строительства стадиона и против переселения бедноты в новый район, – презрительно фыркнул Алан. – На редкость омерзительный субъект.

– Может, его оклеветали? – миролюбиво предположила Джанет.

– Держи карман шире! Словом, если этот паразит к нам заявится, я ухожу, так и знайте! Держу пари, что он задумал очередную авантюру и хочет втянуть в нее отца и мистера Картера.

– Алан, ты не должен так вести себя! – строго одернула брата Джанет.

Гарольд Уайт поддержал реплику дочери в таких выражениях, что побагровевший Алан пулей выскочил из-за стола, пообещав, что ноги его больше не будет в этом чертовом доме.

Когда дверь за братом захлопнулась, Джанет, никогда не страдавшая от избытка такта, сказала, что она почему-то тоже недолюбливает мистера Джоунса.

– Никто тебя и не просит его любить! – рявкнул Гарольд Уайт, совершенно взбесившись. – Он приходит ко мне вовсе не для того, чтобы полюбоваться на ваши кислые рожи! Напротив, чем меньше вы будете мозолить нам глаза, тем лучше!

– Господи, неужели вы затеваете новое дело? – всплеснула руками Джанет. – Умоляю тебя, папочка, не связывайся с ним! Он – нехороший человек.

– Замолчи! И заруби себе на носу – никому о нашей встрече ни слова! Если разболтаешь кому-нибудь, я тебе голову оторву!

– Папочка, а ты отдал долг мистеру Картеру? – невинным голосом осведомилась Джанет. – Я знаю, ты не любишь, когда я тебе об этом напоминаю, но я очень обеспокоена.

– Это не твоя забота. Мы с Картером друг друга понимаем.

– Но он так настаивал в прошлый раз! Я никогда не видела его таким раздраженным и желчным…

– Да заткнись ты наконец! – оборвал ее Уайт. – Болтаешь какую-то ерунду. Что он сделать-то может, твой Картер? Слюнями только брызгать…

– Папочка, но ведь долги принято возвращать, – укоризненно напомнила Джанет.

– Можно подумать, что я без тебя этого не знаю! – взорвался Уайт. – И вообще – хватит совать нос в мои дела! Когда мне понадобится, я сам тебя спрошу!

Джанет слишком привыкла к подобному обращению с его стороны, чтобы обижаться. Она только заморгала и сказала:

– У Флоренс сегодня после обеда выходной, папа. Приготовить вам чай?

– Да, коль скоро ты только на это и способна, – огрызнулся Уайт.

– Если бы ты предупредил меня вчера, я бы испекла пирог. Боюсь, что угостить мне вас толком и нечем.

– Разумеется, – хмыкнул Уайт. – Бутербродов хоть настрогай, черт с тобой.

– Мы могли бы попить чай в саду, – предложила Джанет, словно извиняясь за вспыльчивость отца.

– Да где угодно, – отмахнулся Уайт, присовокупив, чтобы строптивый Алан ему впредь на глаза не попадался.

Впрочем, Джанет и не надеялась увидеть брата до ужина: Алан ведь пообещал, что больше ноги его в отцовском доме не будет.

Когда пробило четыре, Джанет отправилась хлопотать на кухню. Вскоре отец заботливо справился, не уснула ли она там, добавив, что уже вынес в сад стулья, но не знает, где найти чистую скатерть.

– Сейчас, папочка, я все сделаю! – поспешно крикнула Джанет, радостная, что не ошиблась в отце – воистину под завесой внешней грубости таилось золотое сердце.

Сад Дауэр-Хауса был разбит на пологом берегу ручья, отделявшего дом Уайтов от Пейлингса, но предыдущий обитатель выровнял примыкающую к особнячку часть склона, превратив ее в террасу. Именно сюда Гарольд Уайт выволок стулья и обшарпанный столик, которые расставил в тени самого дома. Джанет, в свободное время часами просиживающая над вышивкой, накрыла стол скатертью, богато украшенной плодами своего труда, затем принесла поднос с чашками и приборами. Подобно Эрминтруде, она мечтала, чтобы ее всегда окружали цветущие рододендроны, однако сама садом всерьез не занималась, поэтому взор ее могли порадовать только чахлые георгины, несколько клумб с маргаритками, кусты блеклых роз да колючий кустарник, заросли которого простирались до самого ручья. Однако поскольку Джанет представлялось чрезвычайно маловероятным, чтобы мистер Джоунс и Уолли Картер шли к ним с целью полюбоваться садом, она, кинув завистливый взгляд на буйно цветущие клумбы, видневшиеся сквозь прорехи в кустарнике на противоположном берегу ручья, поспешила в дом заканчивать приготовления к чаю.

Когда Джанет снова вышла в сад, на ней было ярко-синее платье, поразительно дисгармонировавшее с бледным лицом. Мистер Джоунс к тому времени уже прибыл и, сидя за столом, переговаривался с Уайтом. Заметив Джанет, мистер Джоунс мгновенно замолчал и, поднявшись ей навстречу, поздоровался за руку.

Толстый, обрюзгший, с тяжелым подбородком, он чем-то походил на бульдога и имел довольно неприятную привычку покровительственно похлопывать собеседника по плечу.

Воспитание заставляло Джанет улыбаться его плоским шуткам, однако, разглядев приближающегося со стороны Пейлингса Уолли, она, с трудом скрыв облегчение, встала из-за стола и заявила, что пошла за чаем.

Ее отец, заметив, что портсигар опустел, на мгновение забыл, что в присутствии посторонних должен обращаться с Джанет повыдержаннее, и резко спросил, почему она не принесла сигареты.

– Ой, прости, папочка, – всплеснула руками Джанет. – Сейчас принесу.

– Если для меня, то не стоит, – осклабился мистер Джоунс.

– Ладно, не беспокойся! – окликнул дочь Уайт. – Я сам забыл про них.

От столь неожиданного чистосердечного признания, сопровождавшегося к тому же нежной отеческой улыбкой, на глаза Джанет навернулись слезы. Уайт прошагал по террасе к окну своего кабинета и, перегнувшись через подоконник, сграбастал со стола деревянную шкатулку с сигаретами, а мистер Джоунс заявил, что Джанет сегодня необыкновенно красива.

Джанет уже открыла было рот, чтобы возразить, но в то же мгновение ее лицо исказилось, а с губ сорвался дикий, нечленораздельный вопль.

Внизу, в зарослях рододендрона, прогремел выстрел, и Уолли Картер, который едва успел открыть калитку и ступить на мостик, вдруг осел на колени и мешком рухнул на дощатый настил.

– А? Что? Что случилось? – забормотал мистер Джоунс, глаза которого, казалось, вылезли из орбит.

Уайт, обернувшийся на крик дочери, нахмурился и потребовал объяснений; с того места, где он стоял, мостик был скрыт зарослями кустарника.

– Мистер Картер… выстрел! – пролепетала Джанет.

Уайт подлетел к ней и посмотрел в направлении, куда указывал ее дрожащий палец. Увидев распростертого на мостике Уолли, он в отличие от своей дочери и мистера Джоунса не превратился в каменное изваяние, а отшвырнул шкатулку с сигаретами на ближайший стул и пролаял:

– Ну что раззявились? А ну пошли!

Этот решительный призыв к действию вывел Джанет и мистера Джоунса из оцепенения. Толстяк проворно соскользнул со стула и затрусил вслед за Уайтом к мостику. Джанет засеменила за ними, на ходу заламывая руки и подвывая:

– Ой, тошненько, да как же это вышло-то…

К тому времени как они с мистером Сэмюелем Джоунсом подоспели к мостику через ручей, Уайт уже приподнял Уолли и пытался нащупать биение сердца. Лицо его побледнело, а рука обагрилась кровью.

– Ой, неужели он мертв? – запричитала Джанет. – Ой, тошненько! Да что же нам теперь делать-то?

– Прекрати вопить как недорезанная курица и сделай что-нибудь, чтобы остановить кровь! – рявкнул Уайт. – Помоги мне, Сэм! Может, он еще жив! Я сбегаю позвоню Честеру. Слава Богу, сегодня воскресенье и он дома!

Мистер Джоунс, пухлые щеки которого приобрели болезненно-желтоватый оттенок, неуклюже примостился возле бездыханного тела Уолли и дрожащим голосом велел Джанет оторвать полоску от нижней юбки или еще чего-нибудь.

Однако Уайт уже успел всучить дочери носовой платок, и Джанет, с трудом расстегнув окровавленную рубашку, обнажила на груди Уолли зияющее отверстие, из которого толчками лилась кровь. При виде крови у бедной Джанет закружилась голова, однако девушка нашла в себе силы окликнуть спешащего к дому отца и предупредить его о том, что звонить доктору Честеру бесполезно.

– Его сейчас нет! – крикнула она. – Я совсем недавно видела, как его машина проехала в сторону Пейлингса!

– О черт! – сплюнул Уайт, приостанавливаясь. – Хорошо, попробую разыскать его напарника!

Он скрылся из виду за кустами азалий, а Джанет, судорожно сглотнув, занялась Уолли.

Сэмюель Джоунс сбросил пиджак и, скатав его, подложил вместо подушки под голову Уолли. Веселая в разудалую полоску рубашка мистера Джоунса плохо вязалась с перекошенной, белой как мел физиономией. Прокашлявшись, он выдавил:

– Бесполезно, мисс Джанет. Он мертв.

– Ой, только не говорите так! – запричитала Джанет. – Быть такого не может! Ой, тошненько! Ой…

Она прижала носовой платок к кровоточащей ране.

– Господи, вот ужас-то! Может, нам хоть бренди ему дать? Правда, в книжках по первой помощи…

– Он мертв, – хмуро повторил Джоунс и опустил вялую руку Уолли на доски. – Пульса нет. Пуля угодила точнехонько в сердце. Господи, знай я наперед, что случится, я ни за что бы не пришел сюда!

Джанет суетилась над телом и не обратила внимания на эту черствую реплику. Повинуясь ее требованиям, Джоунс с явной неохотой расстегнул на Уолли воротничок и развязал узел галстука. Увидев, что ни эти, ни какие другие манипуляции не вернули Уолли к жизни, Джанет осознала, что он и вправду мертв, и принялась завывать, обливаясь слезами. Мистер Джоунс, растерянный и трясущийся, попытался утешить Джанет, приговаривая, что она не виновата, что она и так сделала все, что было в ее силах.

Казалось, прошло несколько часов, пока вернулся Уайт, хотя на самом деле отсутствовал он минут семь. Увидев отца, Джанет, скуля и растирая слезы, кинулась к нему навстречу.

– Он мертв! – крикнула она. – О, папочка, что нам делать?

– Мертв? – переспросил Гарольд Уайт, словно не веря своим ушам.

– Да, старик, – со вздохом подтвердил Джоунс. – Мертвее не бывает.

– Тьфу, дьявольщина! – сплюнул Уайт, глядя на Уолли. – Но кто, черт побери… Да прекрати ты вопить, Джанет! И без тебя тошно!

Джанет попыталась унять слезы, зарывшись в свой носовой платок, а мистер Джоунс крепко схватил Уайта за локоть:

– Спокойно, старик! Рядом с покойником так себя не ведут.

– Да пошел ты к свиням собачьим! – взорвался Уайт. – Мало того что Уолли пристрелили, так ты мне тут еще будешь мораль читать!

У мистера Джоунса от неожиданности отвалилась челюсть. Впрочем, он благоразумно поспешил отнести эту вспышку ярости за счет трагического происшествия.

Джанет, чтобы не упасть, уцепилась за обветшалые перила мостика.

– Ты дозвонился доктору Хинчклиффу? – спросила она. – Мне показалось, тебя целую вечность не было.

– Конечно, дозвонился! – заорал Уайт. – И ему и полиции. Они будут здесь с минуты на минуту, так что не вздумай прикасаться к телу!

– Полиция! – испуганно взвизгнула Джанет. – Но… зачем, папочка? С какой стати?

– Да, полиция, – угрюмо кивнул он. – Не думаешь же ты, что бедняга Уолли скончался от старости?

– Н-несчастный случай, – пролепетала Джанет. – Это же несчастный случай…

– Хорошенький несчастный случай, когда человеку продырявили сердце! – хохотнул Уайт.

– Оставь, Гарольд, – поежился Джоунс. – Неужели ты считаешь, что его убили намеренно? В конце концов, несчастные случаи ведь не так уж и редки…

– Особенно учитывая, что вчера Уолли уже пытались подстрелить, – заметил Уайт.

– О Господи! – в отчаянии махнул рукой Джоунс. – И как меня угораздило вляпаться в такую историю! Мне совсем не пристало…

– Если на то пошло, то мы влипли вместе, – огрызнулся Уайт. – Так что хватит нюни распускать.

Тут он услышал сдавленный вскрик дочери и напустился на нее:

– Да прекратишь ты или нет? Не то люди подумают… – Он осекся, увидев, что их полку прибыло, но тут же спохватился: – Уведи ее отсюда! Да поживее!

Однако Джанет не успела выполнить команду отца. Из калитки стрелой выскочила борзая, а пару секунд спустя появилась и Вики.

– Приветик! – крикнула девочка. – Что тут за шум? О, Джанет, ты плачешь? Кто тебя обидел?

Джанет, пьяно пошатываясь, побрела ей навстречу.

– Уходи, Вики, умоляю тебя! Тебе сюда нельзя…

– Что за вздор! – возмутилась Вики, разглядывая Джанет с откровенным любопытством. – У тебя белая горячка, что ли? Или черная оспа?

– Чтоб ее разорвало! – выругался себе под нос Уайт. – Впрочем, рано или поздно она все равно узнает. – Он повысил голос: – Эй, Вики, беги домой и скажи маме, что с Уолли произошел несчастный случай!

– Как, еще один? А что на сей раз?

– Делай, как тебе говорят, Вики! – нетерпеливо выкрикнул Уайт.

Вики вопросительно воззрилась на зареванную Джанет.

– О, Вики! – взвыла та. – Я даже не знаю, как тебе сказать… Мы… боимся, что он м-мертв!

– Мертв? – ахнула Вики. Она перевела взгляд на Уайта, затем, оттолкнув Джанет, приблизилась к недвижному телу Уолли. При виде крови чувств она не только не лишилась, но даже не изменилась в лице. Девочка только покрепче уцепилась за перила и произнесла: – Его застрелили! Я слышала выстрел.

– Вот как? А ты кого-нибудь видела? – быстро спросил Уайт.

– Нет, я подумала: кто-то вышел зайчишек пострелять.

– Кто, например? Тебе не известно, кто бы мог взять ружье?

Вики помотала головой:

– Нет, конечно. Собственно говоря, я даже не представляю, кто мог его взять! Ведь и дома-то никого нет. Наверное, я должна сказать Эрминтруде…

– Да, черт возьми! – кивнул Уайт. – Тем более что Уолли ты все равно ничем не поможешь. Джанет, отправляйся домой и приведи сюда Хинчклиффа – мне показалось, что я слышал машину.

– Как все это грустно! – вздохнула Вики, смахивая с длинных ресниц накатившие слезы. – Бедняга Уолли! Я всегда считала его безответственным пьянчугой, а теперь мне так его жаль!

С этими словами она повернулась и зашагала по тропинке к Пейлингсу.

Проводив девушку взглядом, Джоунс неодобрительно произнес:

– Должен сказать, малышка восприняла его смерть довольно спокойно.

– А почему бы и нет, – ответил Уайт. – Она ведь приходилась ему всего лишь падчерицей. Если хочешь услышать настоящую истерику, подожди, пока сюда примчится его жена! Вернее, вдова. Она уж закатит для тебя представление! Хотя, по-моему, за последние пару лет Уолли ей тоже изрядно поднадоел.

Вики подошла к дому как раз в тот миг, когда из гостиной на веранду вышел Хью Диринг.

– Привет! – жизнерадостно поздоровался он, окинув изумленным взглядом пестрое одеяние Вики и ярко накрашенные зеленым лаком ногти, выглядывающие из открытых соломенных сандалий. – Я зашел проведать Мэри. Дворецкий сказал, что она в саду. Ты ее видела?

– Не знаю, – поморщилась Вики, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. – Но на вашем месте я бы сейчас все равно обошлась без всяких там нежностей и шманцев-обжиманцев.

Хью насупился.

– Спасибо, конечно, – ледяным тоном произнес он, – но я пришел к вам без всякой мысли о шманцах-обжиманцах, как ты изволила выразиться.

– Видите ли, тут у нас кое-что случилось, – продолжила Вики, словно не замечая его гнева. – Я даже всплакнула малость, хотя сама не понимаю – что на меня вдруг накатило. У меня вообще-то глаза редко на мокром месте бывают.

– Ах вот в чем дело! – понимающе протянул Хью, обрадованный, что загадка столь лихого наскока прояснилась. – Кстати, эта гадкая тушь, которой ты так намазюкалась, уже потекла. Эффект, между прочим, даже более впечатляющий, чем обычно!

Щеки и уши Вики вмиг запылали, и она пригвоздила Хью к полу таким взглядом, что кто-либо другой на его месте уже превратился бы в горстку пепла.

– Теперь я поняла, что вы не только насквозь пронафталиненный зануда, но и невежественный хмырь! – заявила она, топая стройной ножкой. – К тому же вы бесчувственный чурбан! Держу пари, что, увидев у своих ног бездыханное тело, вы не только не пролили бы слезинки, но и отпустили бы по его адресу какую-нибудь скабрезную шуточку!

– Трудно сказать, – покачал головой Хью, – поскольку у моих ног бездыханные тела почему-то не появляются. Правда, при чем тут эти лиловые потеки у тебя под глазами, я все равно не понимаю.

– Так ведь я именно это и видела! – вскричала Вики, пытаясь вытереть замурзанную мордашку. – Скажите еще спасибо, что меня тут не вырвало у вас на глазах, ведь я такого нагляделась…

Хью метнул на нее подозрительный взгляд.

– Слушай, это твое очередное представление, что ли? – спросил он. – Если же нет, то что случилось, черт побери?

– Неужели вы и вправду такой болван, что не видите разницы между обычным кривляньем и трагедией? – вскричала Вики.

Хью схватил ее за плечи и встряхнул.

– Хватит говорить загадками! – воскликнул он. – Соберись с духом и скажи мне наконец, что случилось!

– Кто-то застрелил Уолли! – промолвила Вики. – На мостике через ручей.

– Господи всемогущий! – вскрикнул Хью. – Прошу тебя, Вики, успокойся! Он мертв, да?

– К-кажется, да, – всхлипнула Вики, шмыгая носом.

Как незадолго до него и Гарольд Уайт, Хью тут же вспомнил, что в Уолли стреляли и накануне. Впрочем, вслух говорить он об этом не стал, сосредоточившись на том, чтобы попытаться утешить Вики. Девочка, казалось, находилась на самой грани нервного срыва, и Хью с неимоверным облегчением увидел выходящую из дома Мэри.

– Слава Богу, что ты пришла, – сказал он, подталкивая к ней Вики. – Присмотри за ребенком, ладно? Похоже, что-то случилось. Кто-то опять стрелял в твоего кузена. Пойду выясню, в чем дело.

Не удосужившись посмотреть, как воспримет Мэри его сбивчивую речь, Хью поспешил по дорожке в сторону ручья.

К тому времени как он подоспел к месту происшествия, доктор Хинчклифф – бледная тщедушная личность чуть постарше Мориса Честера – уже поднялся с колен, закончив осмотр, и заявил, что медицина бессильна. Похоже, Уолли умер мгновенно. Сэмюель Джоунс путано объяснял доктору, каким образом он здесь оказался и что делал в ту минуту, когда прогремел выстрел. Гарольд Уайт стоял возле тела, насмешливо слушая, как распинается его приятель, а Джанет суетилась поблизости, то чихая, то сморкаясь в платочек.

Доктор Хинчклифф производил впечатление человека, который не слишком рад тому, что его выдернули из дома воскресным днем. Он оборвал Джоунса на полуслове:

– Да-да, сэр, я все понимаю, но расскажите все это полиции, а не мне. – Затем, холодно посмотрев на Уайта, произнес: – Следует немедленно известить полицию. Если вы еще ее не вызвали, я могу позвонить сам.

– Я позвонил в полицию сразу после того, как вызвал вас, – ответил Уайт. Заметив Хью, он смерил его взглядом и спросил: – А вам что тут надо? Впрочем, вы, кажется, Диринг?

– Да, меня зовут Хью Диринг. Несколько минут назад я встретил мисс Фэншоу, и, признаться, ее рассказ показался мне настолько неправдоподобным, что я поспешил сюда выяснить, в чем дело. – Его взгляд переместился на тело Уолли. – Похоже, – тон его приобрел ту странную беззаботность, с которой многие люди рассуждают о трагичных вещах, – девочка ничуть не преувеличила.

– Уолли Картера застрелили, – зачем-то пояснил Уайт.

– Я и сам вижу. А как или кто – не знаете?

– Нет. Кстати, раз уж вы так любопытны, позвольте узнать, как вы сами сюда попали?

– Я, – вежливо, но с некоторым усилием ответил Хью, – попал сюда из гостиной Пейлингса.

– Если вы и верно мистер Диринг, – произнес Джоунс, – то вы живете в Мэноре. А здесь вы давно находитесь?

– Нет, только что заехал, – ответил Хью. – А в чем дело?

– Просто я вдруг подумал, что по пути из Мэнора вы могли заметить что-нибудь подозрительное. Вы не видели, чтобы кто-нибудь вылез из кустов, например?

– Мне очень жаль, – чуть поклонился Хью, – но не видел.

– Вообще-то, мистер… э-э… Джоунс… подобные вопросы следовало бы приберечь до приезда полиции, – неприязненно произнес доктор Хинчклифф. Он кивнул Хью: – Здравствуйте, Диринг. Не знал, что вы приехали.

– Только погостить, – пояснил Хью. – Совсем ненадолго. Скверная история.

– Не то слово, – мрачно согласился доктор. – За все годы моей работы здесь такое случается впервые. Хорошо еще, что он не был моим пациентом.

– Что ж, я, пожалуй, потопаю домой, – сказал Хью, не испытывавший желания казаться простым зевакой в глазах незнакомцев. – У вас тут и без меня забот хватит.

– Секундочку! – остановил его Уайт. – Вы ведь вчера тоже охотились со всеми, не так ли?

– Да, – с легким удивлением подтвердил Хью. – А в чем дело?

– Да вот знакомый егерь рассказал, что на вчерашней охоте беднягу Уолли чуть не пристрелили. Мне кажется, что полиции будет интересно узнать об этом случае поподробнее, – вот вы и могли бы им рассказать.

– Сомневаюсь, чтобы вчерашний инцидент имел какое-то отношение к сегодняшнему, – сухо ответил Хью Диринг. – Насколько мне известно, виновником вчерашнего происшествия был сам мистер Картер.

– Не забудьте, что мы говорим о покойном, – подсказал Джоунс.

Хью уже заготовил язвительный ответ, когда Джанет воскликнула, что слышит машину. Ее отец тут же заторопился к своему дому, а Хью, осознав, что путь к отступлению отрезан, остался рядом с телом Уолли.

Пару минут спустя Уайт вернулся в сопровождении полицейского инспектора из Фриттона и нескольких сыщиков.

Инспектор, худощавый рыжеволосый мужчина, быстро оглядел присутствующих, чуть задержавшись взглядом на Хью, после чего обратился к доктору Хинчклиффу:

– Что вы можете мне сказать, доктор?

– Человек этот мертв, – произнес доктор. – Он умер еще до моего прихода. Похоже, смерть наступила мгновенно. Поверхностный осмотр позволяет предположить, что пуля прошла сквозь сердце.

Инспектор склонился над телом Уолли и осмотрел рану. Доктор обратил его внимание на отсутствие следов пороха на одежде и ответил на несколько вопросов. Тем временем Хью разглядывал пеструю компанию сопровождающих инспектора лиц. Джоунс вполголоса осведомился у Уайта, удобно ли забрать свой пиджак из-под головы покойного; по всему чувствовалось, что мистер Джоунс испытывает неловкость, стоя перед полицейскими в столь яркой рубашке.

Инспектор, закончив расспрашивать доктора, отпустил его и повернулся к остальным.

– Начнем с вас, сэр, – сказал он, извлекая записную книжку и глядя на Уайта. – Как вас зовут?

– Гарольд Уайт, – ответил тот. – Как вам уже известно, я живу вон в том доме.

Инспектор пропустил его выпад мимо ушей.

– Где вы находились во время этого происшествия?

– На террасе снаружи дома, – ответил Уайт, кивая в сторону Дауэр-Хауса.

– С вами кто-нибудь был, сэр?

– Да, мистер Джоунс, которого вы здесь видите, и моя дочь Джанет. Мы как раз поджидали мистера Картера. Он обещал прийти к чаю.

Инспектор оторвался от блокнота и пристально посмотрел на Джоунса. Тот воспользовался удобным случаем и спросил, можно ли забрать пиджак.

– Одну минутку, сэр, – ответил инспектор и снова обратился к Уайту: – Значит, сэр, у вас была назначена встреча с покойным?

– Совершенно верно. Я позвонил ему утром и спросил, может ли он зайти ко мне к пятичасовому чаю.

– Понятно. – Инспектор задумчиво посмотрел вверх по склону, где на террасе близ дома виднелись стол и расставленные вокруг него стулья. – Вы, случайно, не заметили, что здесь произошло?

– Нет, – покачал головой Уайт, – но вот моя дочь и мистер Джоунс вполне могли заметить. Во всяком случае, они оба видели, как Картер упал.

– Только не я, – поспешно вставил Джоунс. – Я сюда не смотрел. Я ничего не заметил, пока Джанет не вскрикнула, да и потом ничего не понял.

– А вы слышали выстрел, сэр?

– Да, а сразу после него – крик Джанет.

– Вы не поняли, откуда стреляли?

Джоунс с сомнением покачал головой:

– Боюсь, что нет. Когда выстрела не ждешь, трудно определить, откуда стреляют. Мне, правда, показалось, что вон оттуда.

Он неопределенно махнул рукой в сторону кустов на дальнем берегу речушки. Инспектор посмотрел туда и спросил, как стоял Уолли, когда раздался выстрел. Мистер Джоунс тут же заявил, что ничего не видел, тогда как Джанет, отняв платок от покрасневших глаз, сказала, что видела все как на ладони. По ее словам, Уолли как раз ступил на мостик и сделал шаг в сторону Дауэр-Хауса, когда грянул роковой выстрел.

– В таком случае, – веско произнес инспектор, – выстрел не мог прозвучать с той стороны, куда вы указывали, сэр. В противном случае пуля угодила бы джентльмену не в грудь, а в спину. – Он перевел взгляд на Джанет: – Послушайте, мисс, коль скоро вы видели все собственными глазами, расскажите мне подробно, как это случилось.

– Ой, да я вовсе ничего не видела! – испуганно воскликнула Джанет. – В том смысле, что ничего особенного. Я увидела, как бедненький мистер Картер ступил на мостик, и сказала: «Вот мистер Картер идет» или что-то в этом роде, а потом добавила: «Пойду чай приготовлю». Я ведь ожидала мистера Картера и поставила чайник заранее. – Она вдруг всплеснула руками: – Ой, я ведь его так на плите и оставила! Господи, сгорел уже, должно быть! Как же я могла забыть про него?

– Да пес с ним, с твоим чайником! – нетерпеливо оборвал ее Уайт. – Отвечай на вопрос инспектора!

– Но ведь чайник совсем новый! – жалобно проныла Джанет таким тоном, что Хью поневоле припомнил Болванщика[3], который говорил, что не стоило смазывать часы сливочным маслом.

– Очень сочувствую, мисс, хотя при данных обстоятельствах это совсем немудрено, – ответил инспектор. – И что вы делали после того, как сказали, что пойдете готовить чай?

– Ой, я не помню! Кажется, встала со стула и просто постояла немного. Потом папа сказал что-то про сигареты. Или это было раньше?

– А, так мистер Уайт тоже там присутствовал?

– Да, он сидел за столом и беседовал с мистером Джоунсом. Потом сказал, что я не принесла сигареты…

– Прошу прощения, мисс, – несколько нетерпеливо перебил ее инспектор. – Я не совсем понял, при чем тут сигареты. Дело в том, что я бы предпочел, чтобы вы рассказывали мне только о том, что напрямую связано со случившимся. Разумеется, если, на ваш взгляд, сигареты имеют отношение к делу, то – пожалуйста.

– Нет-нет, – поспешно затараторила Джанет, – сигареты тут вовсе ни при чем. Просто папа вспылил из-за того, что я забыла принести шкатулку, а потом, когда я уже хотела за ними сходить, сказал, что принесет их сам. Он подошел к окну своего кабинета и потянулся через подоконник за сигаретами, а мистер Джоунс тем временем что-то у меня спросил. Не помню, что именно… Вот, значит, я стояла и думала о том, что забыла смазать петли калитки… я имею в виду калитку миссис Картер, потому что…

– Господи, Джанет, перестань же наконец отвлекаться! – воскликнул Уайт. – Говори по делу!

Джанет потупилась.

– Да, папочка, – покорно ответила она. – Просто я так расстроена, что мысли путаются.

– Ничего страшного, мисс, – заверил инспектор. – Итак, вы стояли и о чем-то думали. А где в это время находился мистер Картер?

– О, он уже был на мостике. Я это отчетливо помню, потому что он не закрыл за собой калитку. Он вечно забывал… И вдруг я услышала выстрел и увидела, как Уолли… как бедный мистер Картер упал. Это было ужасно!

– Вы никого не видели? – спросил инспектор. – Не заметили какого-нибудь шевеления в кустах?

– Нет, – замотала головой Джанет. – Я абсолютно ничего не видела. Собственно говоря, я даже не поняла, что случилось!

– Все ясно, мисс. И вы также не обратили внимания, откуда стреляли?

– Нет, я была слишком потрясена тем, что увидела. Однако сейчас мне почему-то кажется, что стреляли оттуда. – Джанет указала на кусты, протянувшиеся от ручья вверх до самого Дауэр-Хауса.

Похоже, инспектора ее заявление не слишком впечатлило. Уайт бросил презрительный взгляд на дочь:

– Тебя спросили о том, что ты видела, а не о том, что тебе кажется. Простите, инспектор, моя дочь и впрямь не в себе. Хотя сдается мне, что она может быть права. Мне тоже показалось, что стреляли с той стороны.

Инспектор задумчиво посмотрел на него и спросил:

– А где в это время стояли вы, сэр?

– Возле окна своего кабинета. Отсюда не видно – его скрывают заросли азалий. Я вам могу показать.

Инспектор подозрительно покосился на темнеющую массу рододендронов.

– А вот эти кусты тянутся до самой дороги? – спросил он.

– Да, они растут на обоих берегах ручья. Со стороны Пейлингса их, разумеется, больше. А сама дорога пересекает ручей по мосту неподалеку отсюда и идет мимо поместья миссис Картер. Мы находимся от нее ярдах в пятидесяти.

Инспектор кивнул.

– Мы этим займемся, сэр. Теперь скажите мне, что вы делали, когда мисс Уайт вскрикнула?

Уайт криво улыбнулся:

– Я спросил, какого черта она разоралась. Она промямлила что-то насчет Картера, и я, ясное дело, кинулся посмотреть. Они с мистером Джоунсом раззявились… вылупились на что-то. Я велел им взять себя в руки и идти за мной, а сам поспешил к мостику.

– Одну минуточку, сэр. Мистер Картер лежал в той же позе, что и сейчас?

– Нет, конечно. Я приподнял его, чтобы посмотреть, куда угодила пуля, а потом, когда побежал звонить, оставил его на попечение мистера Джоунса. Должно быть, мистер Джоунс и уложил его в эту позу.

– Совершенно верно, инспектор, – подтвердил Джоунс, бочком придвигаясь к ним. – Я и пиджак свой ему под голову подложил, бедолаге. Кстати, если он вам больше не нужен, я бы хотел…

– Минутку, сэр, – раздраженно оборвал его инспектор. – Я еще не закончил с мистером Уайтом. Мистер Уайт, вы можете описать мне, в каком именно положении вы нашли тело мистера Картера?

– Ну, точно я, конечно, не помню… – замялся Уайт. – Он лежал мешком почти поперек мостика, лицом к дому… Я имею в виду свой дом.

– Понятно, сэр. А обнаружив, что он застрелен, вы или мистер Джоунс не стали осматривать ближайшие кусты?

– Не знаю, что делал мистер Джоунс, но я ничего не осматривал, – ответил Уайт. – Я думал только о том, как бы побыстрее вызвать врача – на случай если бедный Уолли еще дышит.

– Очень похвально, сэр, – кивнул инспектор и повернулся к Хью: – Теперь, сэр, ваш черед. Расскажите, пожалуйста, где были вы во время смерти мистера Картера?

– Представления не имею, – хмыкнул тот. – Я ведь даже не знаю, когда он умер. Собственно говоря, я вообще узнал о случившемся только с чужих слов.

– Тогда скажите мне, сэр, как вы вообще здесь оказались?

– Я пришел выяснить, что случилось.

– То есть вы уже знали о том, что случилось что-то! – подчеркнул инспектор.

– Ну разумеется. Я приехал в Пейлингс, но по пути наскочил на мисс Фэншоу, которая спешила поведать грустную весть своей матери.

– Это так, – подтвердил Уайт. – Она заявилась сюда, едва я вернулся после того, как позвонил доктору и в полицию. Мы не успели помешать ей увидеть Уолли.

– Мисс Фэншоу доводилась покойному падчерицей? – уточнил инспектор. – А с какой стороны она пришла?

– Вот по этой тропинке. – Уайт с готовностью указал на протоптанную в кустарнике тропинку. – С ней был ее пес.

– В самом деле? – бесстрастно переспросил инспектор. – Что ж, на этом мы здесь закончим. Теперь, джентльмены, и вы, мисс Уайт, проводите меня, пожалуйста, к дому, а мои люди пока займутся осмотром местности. А вас, мистер Уайт, и вас, мистер Джоунс, я бы хотел спросить еще кое о чем.

– Я отвечу на все ваши вопросы, – поспешно заявил Джоунс, – но я бы только хотел забрать свой пиджак. Если он вам не нужен, конечно.

Инспектор изумленно вскинул брови:

– Конечно, забирайте. Могли бы сразу сказать.

– Так я сто раз пытался… – обиженно вскрикнул Джоунс, но инспектор пропустил его реплику мимо ушей.

– Сержант, передайте джентльмену его пиджак, – деловито приказал он.

– Послушайте, а я вам еще нужен? – осведомился Хью.

Не успел инспектор ответить, как Уайт счел своим долгом вмешаться.

– Разумеется, нужен! – сказал он. – Вы можете рассказать инспектору о том, что случилось у вас вчера на охоте.

Хью вздохнул.

– Зря вы так, Уайт. Тем более что сам я ничего не видел.

– А вот мне кажется, что эта история имеет самое прямое отношение к смерти Уолли! – с вызовом произнес Уайт. – Во всяком случае, куда большее, чем появление здесь Вики с собакой!

Инспектор устремил на Хью проницательный взгляд.

– Да, сэр, – медленно произнес он. – Буду очень признателен, если вы пойдете с нами.

Глава 7

Удостоверившись, что, стоя под окном кабинета Уайта, мостика и впрямь не увидишь, инспектор обратился к Хью, попросив его рассказать о вчерашнем инциденте на охоте, на который ссылался мистер Уайт. Хью сдержанным тоном ответил, что мистер Уайт, без сомнения, имел в виду тот прискорбный случай, когда Уолли Картер по неосторожности вышел из засады.

– Вместо того чтобы спокойно стоять на своем месте, – пояснил Хью, – Уолли принялся блуждать по кустам и едва не заполучил полновесный заряд дроби. Впрочем, если хотите узнать подробности из первых уст, то спросите лучше мистера Стила или князя Обстираш… Вашасварили, кажется. Оба они были свидетелями происшествия.

– Какого князя, сэр? – переспросил инспектор, нахмурившись.

– Васстирашвили, по-моему, – пожал плечами Хью и пояснил, что речь идет о знакомом миссис Картер.

Инспектор навострил уши. Всем сразу стало очевидно, что таинственный иностранец, возможно, замешанный в эту историю, весьма его заинтриговал. Инспектор с деланным безразличием провозгласил, что хотел бы пообщаться с этим джентльменом. Затем он поинтересовался у Хью, сколько времени тот провел в Пейлингсе, прежде чем встретил Вики, а потом, когда выяснилось, что Хью только-только приехал, полюбопытствовал, каким образом мистер Диринг добирался до Пейлингса.

Хью приехал на собственной машине прямо из Мэнора, миновав по пути деревню и Дауэр-Хаус. На вопрос инспектора, не видел ли чего подозрительного в окрестностях Дауэр-Хауса, Хью помотал головой:

– Нет, по-моему, я ничего особенного не видел.

– Но вы не абсолютно уверены, сэр?

– Да, не вполне. Скажем так: я никого не видел. Что, впрочем, неудивительно, учитывая, что я вел машину, а не глазел по сторонам.

Инспектор согласился и сказал, что пока у него вопросов больше нет.

– Значит, я могу вернуться в Пейлингс? – спросил Хью.

– Да, сэр, – ответил инспектор, пряча записную книжку в карман. – Собственно говоря, я и сам туда еду, так что могу подвезти вас.

Поскольку было очевидно, что он не хочет, чтобы Диринг-младший поспел туда раньше его, Хью спорить не стал и отправился следом за инспектором к полицейскому автомобилю. Инспектор перекинулся парой слов с сержантом, и они поехали.

Сцена, которую они застали в Пейлингсе, была выдержана в лучших традициях классической мелодрамы. Эрминтруда, укутанная в пышную шаль, возлежала на диване, сжимая в одной руке флакончик с нюхательной солью, а в другой – розовый носовый платочек из жоржета. Графинчик с рюмкой на близстоящем столике свидетельствовали о том, что страдалицу приходилось приводить в чувство с помощью бренди. Вики в комнате не было, тогда как бледная Мэри стояла у изголовья дивана с кружевным платочком, пропитанным одеколоном. Увидев появившегося в дверном проеме Хью, она вскинула голову и одарила молодого человека вымученной улыбкой.

– Слава Богу, что ты вернулся! Вики нам сказала… Это правда?

– Да, – кивнул Хью. – Увы. Здесь инспектор Кук из полиции. Он может войти?

– Полиция! – простонала Эрминтруда. – Господи, бедный Уолли!

Инспектор, учтиво подзадержавшись на пороге, кинул на вдову взгляд, в котором читались сразу изумление, легкий ужас и благоговение. Казалось, что ничто и никогда уже не спасет безутешную Эрминтруду, однако Мэри шагнула вперед со словами:

– Да-да, конечно, проходите, инспектор. Мы… Это страшное горе! Мы потрясены. Я… Я даже не знаю, что… Миссис Картер… Словом, проходите!

– Мне, право, очень жаль, что приходится беспокоить миссис Картер в столь тяжкий час, – произнес инспектор Кук. – Но я должен исполнить свой долг и задать вам несколько вопросов.

Эрминтруда отняла от глаз розовый платочек.

– Как вы поступили с его телом? – спросила она надломленным от горя голосом.

Инспектор кинул сконфуженный взгляд на Хью, который поспешил к нему на выручку и пояснил, что тело Уолли будет доставлено в полицейский морг.

– Морг! – взвыла Эрминтруда. – О Господи милосердный!

Было ясно, что инспектору со вдовой не совладать. Мэри решила, что ее долг – оказать посильную помощь полиции, и, повернувшись к дивану, провозгласила:

– Милая тетушка Эрми, не думайте сейчас о том, что станется с телом бедного Уолли. Постарайтесь ответить на вопросы инспектора. Это очень важно.

Эрминтруда, осознав, что спинка дивана мешает ей выражать чувства страстными жестами, присела.

– Неужели вы столь жестокосердны? – горестно спросила она инспектора, который на глазах увял, съежился и втянул голову в плечи. – Неужели в вас нет и капли жалости? Или, по-вашему, я мало вынесла, что вы посмели вломиться в мой дом и мучить меня своими расспросами?

– О, мадам, – воскликнул инспектор, – я вовсе не намерен вас мучить, клянусь! Вы только выслушайте…

– Спрашивайте о чем угодно! – убитым голосом произнесла Эрминтруда, обреченно махнув рукой и понурив златокудрую голову. – Мне уже все равно. – Вдруг она стиснула запястье Мэри и добавила уже вполне нормальным голосом: – Господи, какой позор! Полиция в доме! Я буду обесчещена!

Инспектор, который уже начал ощущать себя прокаженным, заверил, что вполне разделяет ее скорбь, хотя и не понимает, чего миссис Картер так опасается.

– Меня интересует лишь одно, мадам: не досадил ли ваш покойный муж кому-нибудь? Может, ему хотели отомстить? Он ни с кем не ссорился…

Инспектор запнулся на полуслове, потому что речь его возымела совершенно неожиданное действие. Эрминтруда буквально взвилась в воздух и напустилась на него с пылом, который составил бы честь незабвенной Дузе[4].

– Не хотите ли вы сказать, что это я довела любимого мужа до смерти? – взревела Эрминтруда.

Инспектор ошалело попятился.

– Тетушка Эрми, вы не так поняли! – воскликнула Мэри. – Ничего подобного инспектор не говорил! Умоляю вас, возьмите себя в руки и выслушайте его!

Инспектор Кук насторожился.

– Верно ли я понял, мадам, что вы ссорились со своим мужем? – осторожно спросил он.

– О Господи! – всхлипнула Эрминтруда. – Да, мы расстались совсем скверно. Бедняжка ушел в иной мир, затаив горечь. – Она заломила руки. – Господи, Мэри, он был плохим мужем, но как мне жаль, что я на него накричала, ведь мы его больше никогда не увидим! Все мы ведь не ангелы, да?

Мэри спокойно, почти ласково снова уложила ее на диван.

– Не вините себя, тетушка Эрми. Я уверена, он уже обо всем забыл. Он на вас зла не держал.

– Ему бы еще на меня злиться! – с горечью произнесла Эрминтруда. – После всего, что я от него вынесла.

В глазах инспектора промелькнул живой интерес, он походил на гончую, учуявшую зайца.

– Значит, мадам, мистер Картер вам чем-то насолил?

Мэри предупреждающе стиснула руку Эрминтруды. К сожалению, на женщину это возымело обратное действие. Горделиво вскинув свою хорошенькую головку, она громко провозгласила, что полоскать грязное белье на людях – не ее удел, и оскорбленно умолкла. Впрочем, ненадолго.

– Конечно, я могла бы вам порассказать, как и сколько раз он меня подставлял, – промолвила она. – Одна его дружба с Гарольдом Уайтом чего стоит… Впрочем, он мертв, и я не собираюсь обсуждать его недостатки. Вы из меня и слова про него не вытянете, так и знайте!

Мэри отняла руку и тихонько сказала инспектору:

– Миссис Картер устала, инспектор. Может быть, я могу вам помочь? Что вы хотите знать?

– Что ж, мисс, – неторопливо ответил инспектор, – когда человека убивают буквально на глазах у его домочадцев, полиции хотелось бы знать как можно больше. Насколько я понимаю, вы состояли в родстве с мистером Картером?

– Он приходился мне кузеном и опекуном, – просто ответила Мэри.

– Вы были с ним близки?

– Ну, до какой-то степени, – замялась Мэри. – Я ведь тоже живу здесь.

– Да, мисс. Есть ли у вас причины подозревать, что у него могли быть враги?

– Нет, – ответила Мэри. – Многие его недолюбливали, но чтобы убить… Нет!

– О, Мэри, какие ужасные слова ты говоришь! – вскричала Эрминтруда. – Боже, за что мне такое наказание?

– У него был свой доход, мисс? – спросил инспектор.

– Ни единого пенса! – отрезала Эрминтруда. – Он был нищ как церковная крыса. В противном случае он растранжирил бы все деньги за неделю! Он и так пускал на ветер все, что я ему давала, не говоря уж о том, что осмелился одолжить мои деньги этому чертову Уайту! Нечего на меня так смотреть, Мэри! Я не такая уж дура, чтобы не видеть, что творится у меня под носом! Это Уайт со своими идиотскими затеями вконец разорил Уолли, хотя его и не пришлось долго уговаривать. Да, во всем виноват этот гадкий Уайт, и вообще, если хотите знать, я уверена, что и в смерти Уолли повинен он!

– Почему вы так считаете, мадам? – быстро спросил инспектор.

Эрминтруда театрально прижала руки к груди.

– Я чувствую это вот здесь, – торжественно провозгласила она. – Женским чутьем! Я всегда ненавидела этого человека!

– Но, тетушка Эрми, вы не правы, – вступилась Мэри. – С какой стати ему бы понадобилось убивать дядю Уолли?

– Не спрашивай меня! – громогласно ответила Эрминтруда. – Просто я ему ни на грош не доверяю.

– Понятно, мадам, – сухо произнес инспектор. – Насколько мне известно, в вашем доме гостит иностранец?

Эрминтруда вздрогнула.

– Алексис! Боже мой, я совсем про него забыла! Представляете, в каком я состоянии? – Ее глаза увлажнились. – А я еще хотела показать ему нашу английскую идиллию! Ты же видела, Мэри, как я душу вложила в приезд Алексиса, а Уолли сразу на него взъелся! Мало того что он и так все портил, так еще и ухитрился под пулю подставиться! Господи, и что Алексис про нас подумает?

– Ах вот оно что! – вырвалось у инспектора. – Значит, мистер Картер был не в ладах с этим господином?

– Не знаю, был ли он вообще в ладах с кем бы то ни было, – сварливо ответила Эрминтруда, – но, если бы не суета вокруг этой дурацкой псины, они могли бы и подружиться. А так Князь сразу настроил его против Алексиса.

Инспектор нахмурился.

– Не понял, у вас здесь разве два Алексиса? – спросил он.

– Вот, видите, и вы запутались, – всплеснула руками Эрминтруда. – Что же было ожидать от бедного Уолли?

– Тетушка Эрми, это вряд ли интересно инспектору, – вмешалась Мэри. – К делу это совсем не относится.

– Не уверен, – загадочно произнес инспектор. – Собаки нередко служат причиной раздора, в особенности если с ними неправильно обращаются, как это свойственно некоторым иностранцам. В свою очередь, иностранцы могут неверно истолковать брошенное вскользь замечание и…

– Господи, он бредит! – простонала Эрминтруда. – Кто же говорил, что собака послужила причиной раздора? Вы совсем спятили!

– Да, инспектор, вы неверно истолковали слова миссис Картер, – поддержала Эрминтруду Мэри. – Дело в том, что у нас гостит русский князь, а любимого кокер-спаниеля моего покойного кузена, к сожалению, тоже зовут Князь. И дядя Уолли подумал, что это несколько неловко.

Заметив, что брови озадаченного инспектора Кука ползут на лоб, Мэри поспешила добавить:

– В том смысле, что и пес и наш гость могли отозваться на одно имя.

Хью отвернулся к стене, чтобы скрыть улыбку. Инспектор казался ошарашенным. Устремив на Мэри суровый взгляд, он процедил:

– Мне вся эта история представляется довольно бессмысленной, мисс.

– Так оно и есть! – обрадовалась Мэри. – Я же говорила, что она вовсе не относится к делу!

Инспектор снова обратился к Эрминтруде:

– Насколько я понял, мадам, князь – ваш друг?

– О да! – пылко воскликнула Эрминтруда. – Давний и преданный друг!

– Я бы хотел с ним познакомиться, – произнес инспектор, чувствуя, что подбирается вплотную к разгадке тайны.

– К сожалению, это невозможно – он уехал в гости к доктору Честеру. Да и зачем вам с ним знакомиться? Вы ведь не считаете, что моего мужа мог убить он?

– Я ничего не считаю, мадам, – сухо сказал инспектор. – Однако я обязан расспросить всех людей, находившихся в этом доме. Если он отсутствует, то мне придется дождаться его возвращения. Пока же я хочу задать несколько вопросов мисс Фэшноу.

– Ну нет, мою дочь вы в свои дрязги не втянете! – зловещим голосом произнесла Эрминтруда, в глазах которой появился угрожающий блеск. – Видит Бог, я женщина законопослушная, но этого не потерплю! Допрашивать мой нежный цветочек, запугивать невинную девочку с неустоявшейся психикой я вам не позволю, зарубите себе на носу! И предупреждаю: если вы посмеете нарушить мой запрет, вас ждут серьезные неприятности! Со мной шутки плохи!

Инспектор пошел красными пятнами.

– Не стоит вам горячиться, мадам, – вежливо произнес он. – Никаких цветочков с неустойчивой психикой я зарубливать… то есть запугивать, не собираюсь! Но я должен выполнить свой долг. Поэтому прошу вас: будьте благоразумны и не препятствуйте мне.

Тут с лестницы послышался звонкий голос, заставивший инспектора задрать голову.

– О, милая Эрминтруда, спасибо за заботу! – сказала Вики. – Только цветочек после случившегося уже увял, а этот милый человек желает нам только добра. – Ангельски улыбнувшись огорошенному инспектору, она спросила: – У вас есть дочери, инспектор?

Но сбить с толку опытную полицейскую ищейку было не так-то просто даже тоненькому эфемерному созданию, облаченному в черное траурное платье. Инспектор откашлялся и сказал, что не обременен семьей.

– Неужели? Вот бы не подумала, – покачала головой Вики. – Так вы хотите со мной поговорить? Мне спуститься?

– Да, мисс, будьте любезны.

Эрминтруда, гнев которой уже уступил место материнской любви, кинула на девочку восхищенный взгляд.

– О, Вики, – не сдержалась она, – как я рада, что ты сменила эти бриджи. Они абсолютно тебе не шли!

– Да, они совершенно страхобойные! – не моргнув глазом подтвердила Вики. В следующий миг она заметила Хью. – Ха, а вы-то зачем вернулись? Вам, по-моему, здесь вовсе не место!

– А мне кажется, ты должна быть мне признательна, – ухмыльнулся Хью. – Благодаря мне ряды твоей зрительской аудитории пополняются.

– Да, я люблю, когда меня окружают сочувствующие люди, – сказала Вики. – Все великие артистки испытывают то же самое.

Инспектор счел своим долгом вмешаться в их диалог.

– Вас зовуг Виктория Фэншоу? – спросил он.

– Можно подумать, что вы не знаете! – возмущенно фыркнула девочка. – Только не Виктория, а Вики! Я никогда не ощущаю себя Викторией.

– Насколько я знаю, – невозмутимо продолжил инспектор, – во время гибели вашего отчима вы прогуливались вдоль ручья с собакой. Это так?

– Да, и я даже слышала выстрел. Правда, подумала, что кто-то вышел поохотиться на зайчишек.

– Вы не видели кого-нибудь в кустах, мисс?

– Нет, да это практически и невозможно. Там такие заросли – носорог не продерется. Собственно говоря, я и по сторонам-то не смотрела, пока не услышала голос мистера Уайта и плач Джанет Уайт. Тогда я и зашагала к мостику.

– А этот ваш пес, мисс, – он, случайно, не лаял или не скулил, словно чужака почуял?

Вики покачала головой:

– Нет. Да, вы правы, раз так, значит, незнакомцев поблизости не было. Если, конечно, они не затаились столь ловко, что Рой их не учуял.

– Но, милочка, ведь речь наверняка идет о незнакомце, – встревоженно сказала Эрминтруда. – Не думаешь же ты, что кто-то из наших друзей или… знакомых способен на такое ужасное злодеяние?

– Я как раз об этом думала, пока переодевалась, – заявила Вики, состроив серьезную мордашку. – Мне кажется, Перси вполне мог бы это сделать.

– Не стоит к этому возвращаться, Вики, – поспешно сказала Эрминтруда. – Стоит только кому про это пронюхать, и нас мигом ославят на всю страну. Попридержи язык, деточка, ладно?

– Да, мамочка, но разве ты говорила мне, что нужно помалкивать про Перси? Тем более после того, как он объявил, что является злейшим врагом всего нашего эксплуататорского класса. Нет, мамочка, что ни говори, но он вполне способен убить Уолли.

– Кто такой этот Перси? – требовательно спросил инспектор Кук. – Прошу вас, мисс, объясните мне.

– Ну во-первых, он коммунист, – начала Вики, делая вид, что не замечает предостерегающих жестов Эрминтруды. – А зовут его Перси Бейкер. Живет он в Бернстайде.

– Что именно позволяет вам считать, что он может иметь какое-то отношение к смерти вашего отчима? У него был зуб на мистера Картера?

– Да, но это жутко грязная и мерзопакостная история, – сказала Вики, состроив гримасу. – Вам не пристало выслушивать ее из уст невинной девочки.

– Не знаю, из чьих уст… Послушайте, мисс, вы что, издеваетесь надо мной? Если да, то я вам сейчас уши надеру…

– О нет, что вы, только не это! – завопила Вики срывающимся фальцетом насмерть перепуганной девственницы, окруженной дюжиной изголодавшихся громил.

Эрминтруда величественно встала с дивана.

– Неужели для вас нет ничего святого? – гневно вскричала она. – Или вы успокоитесь лишь тогда, когда распнете меня на Голгофе?

– Нет, что вы, – принялся оправдываться сбитый с толку инспектор. – Ничего подобного мне и в голову не приходило. Я хочу только знать правду! И должен вас предупредить, мадам: ведя себя столь неестественным образом, вы можете лишь навредить себе!

– Как вы смеете мне угрожать? – взвилась Эрминтруда. – Пусть я и произвожу впечатление слабой и беззащитной женщины, но, столкнувшись со мной поближе, вы быстро поймете, что это вовсе не так.

Хью, которому Эрминтруда никогда не казалась особенно слабой и беззащитной, прыснул в кулак. Инспектор вытер пот со лба.

– Тетушка Эрми, умоляю вас, держите себя в руках! – взмолилась Мэри. – Я сейчас вам все расскажу, инспектор. Так вот, Перси Бейкер – это брат девушки, которой мой кузен, как бы вам сказать… словом, доставил определенные неприятности.

– Она от него залетела! – пояснила Вики.

У инспектора отвисла челюсть.

– Вики! – укоризненно воскликнула Эрминтруда.

Мэри продолжила:

– Перси Бейкер требовал, чтобы дядя Уолли заплатил ему, но я не верю, чтобы он мог пойти на убийство.

– Сперва я тоже так думала, – вставила Вики, – но потом, пораскинув мозгами, решила – а почему бы и нет? Он так распинался про Французскую революцию и про массовый террор, что вполне мог попробовать…

– Имя и адрес этой девушки, – требовательно произнес инспектор, извлекая из кармана записную книжку.

– Ну, вообще-то мы с ней не настолько близко знакомы, – усмехнулась Вики. – Работает она во Фриттоне, в кинотеатре «Ригал».

– Вот-вот, распинайте меня! – пробормотала Эрминтруда, опрокидываясь на диван. – Бросьте меня на растерзание волкам! Позорьте на всю жизнь!

– Но, Эрминтруда, если мы кого и позорим, то только Глэдис!

– В свою очередь, мадам, – встрял инспектор, – заверяю вас, что проведу расследование максимально тактично и осторожно.

– Да, хотела бы я видеть, как у вас это получится, – недоверчиво произнесла Эрминтруда. – Кстати, раз уж вы все равно увидите эту развратную девку, передайте ей, что пятьсот фунтов ей из меня не выжать!

– Такую сумму требовали у мистера Картера, мадам?

– Представьте себе! – хмыкнула Эрминтруда. – Не слабо, да? Причем этот малый имел наглость заявиться сюда посреди званого ужина и потребовать у моего мужа эти деньги! После чего Уолли столь же нахально заявил, что я должна расплатиться с Глэдис!

– Мистер Картер не скрывал от вас, с какой целью просит эти деньги? – уточнил инспектор.

– Конечно, нет! В противном случае ему не видать бы этих денег как своих ушей!

Инспектор кашлянул.

– Несомненно, именно это послужило причиной вашей ссоры с мистером Картером, мадам?

– Разумеется! – ответила Эрминтруда. – А вы представьте себя на моем месте! Что ваш муж, словно какой-нибудь мормон, обслуживает всех девиц в городе, а вы должны расплачиваться за его грешки!

Инспектор пристально посмотрел на нее:

– Да, мадам, я вас прекрасно понимаю. Но скажите, вы обещали мистеру Картеру, что дадите ему эти деньги?

– А что мне оставалось делать? – в свою очередь, спросила Эрминтруда. – Я, конечно, тоже не ангел, но уж в скупости меня никогда не упрекали.

Слова Эрминтруды, похоже, зародили новые подозрения в мозгу инспектора. Он вкрадчиво произнес:

– Что ж, мадам, пожалуй, на этом мое любопытство исчерпано. Благодарю вас. Да, – спохватился он, – припомните только, чем вы занимались в момент гибели мистера Картера? Так, для проформы.

Эрминтруда нахмурилась.

– Откуда же мне знать, когда его застрелили? Не понимаю, к чему вы клоните, инспектор?

– Насколько я могу судить, мадам, роковой выстрел прозвучал примерно без пяти минут пять.

– Собственно говоря, мне это все равно, – сообразила Эрминтруда. – Я ведь весь день провела в постели.

– А вы, мисс? – полюбопытствовал инспектор, переводя цепкий взгляд на Мэри.

– Я спустилась в гостиную как раз перед тем, как мой несчастный кузен собрался идти в Дауэр-Хаус. Сразу после его ухода я отправилась в теплицу за помидорами.

– Где расположена теплица, мисс?

– В огороде, это за домом.

– И вы ничего не слышали?

– Ничего.

– Понимаю. – Инспектор закрыл записную книжку. – Я бы хотел побеседовать с прислугой.

– Да, конечно, – кивнула Мэри. – Правда, из всей прислуги в доме сейчас находятся только дворецкий с женой и младшая горничная. Остальных отпустили сразу после обеда. Пройдите, пожалуйста, в приемную, и я пришлю к вам дворецкого.

Инспектор поблагодарил Мэри и проследовал за ней в приемную. Эрминтруда, едко проехавшись по поводу распущенности полицейских, которые «совсем обнаглели», позволила уговорить себя прошествовать в гостиную.

Вернувшись в холл, Мэри застала там одного лишь Хью Диринга.

– Пожалуй, я поеду, – сказал он. – Впрочем, если я могу вам чем-нибудь помочь, то я готов.

– Не уезжай, прошу тебя! – воскликнула Мэри. – Одной мне с ними не справиться! Тут и так сумасшедший дом, а скоро еще и этот мерзкий князь вернется. Как тебе понравилась тетя Эрми? Ночной кошмар, да? А Вики я вообще хотела шею свернуть! Вот дрянная девчонка! Она ведь нарочно проговорилась про Глэдис Бейкер! А мы уговорились не предавать эту историю огласке…

– Шила в мешке не утаишь, – философски заметил Хью. – Однако признаюсь, Вики даже меня напугала, когда взорвала свою бомбу. Похоже, эта девочка быстрее всех оправилась от потрясения.

– Еще бы! По-моему, она испытывает какое-то садистское наслаждение от всего происходящего. Но что нам делать, Хью? Кто мог убить Уолли? И как мне обуздать тетю Эрми?

– На мой взгляд, это тебе не под силу, – честно признался Хью. – Попробуй, конечно, поговорить по душам с Вики. Что же касается Уолли, то я даже не представляю, кому понадобилось его убивать. Если, конечно, не согласиться с версией Вики.

– Ох, лучше бы это было так! – выпалила Мэри, прижимая пальцы к вискам.

Хью приподнял брови:

– Вот даже как? Послушай, Мэри, надеюсь, ты больше ничего не утаиваешь от полиции? Если да, то это не только неразумно, но и опасно.

– Нет-нет, что ты! Просто вся обстановка в доме настолько давящая, что ужасно действует на нервы. Хью, а вдруг это все-таки несчастный случай?

– Вряд ли, – покачал головой он. – В пять часов дня охотиться на зайцев в окрестностях Дауэр-Хауса могли только Уайт или его сын. Уайт отпадает, что же касается Алана…

– Кстати, а куда подевался Алан?

– Не знаю. Здесь его не было.

– В любом случае у него не было ни малейших причин убивать дядю Уолли, – вздохнула Мэри.

В эту минуту из гостиной с большой коробкой шоколадных конфет выплыла Вики. Она угостила конфетками Мэри с Хью и, когда те отказались, пристроилась на софе, задрав ноги на подушку.

– Бедненькая Эрминтруда совсем не в себе, – промяукала она, доставая из коробки трюфель. – Да и мне кажется, что сцена слишком затянулась.

– Ты нарочно говоришь так, как будто речь идет о каком-то спектакле? – возмутилась Мэри.

– Да, милая, ведь мы с Эрминтрудой настоящие актрисы. Мы по-другому не можем. Особенно она – бедняжка всегда мечтала сыграть сильную трагедийную роль, а ей все не давали. Может, это ее последний шанс?

– Господи, но все это так фальшиво! – не выдержала Мэри. – Ты же отлично знаешь, что она Уолли и в грош не ставила!

– Да, он ей давно уже до смерти надоел, – поддакнула Вики, отправляя в накрашенный ротик очередную шоколадку.

– Как ты можешь так говорить! – воскликнула Мэри. – И… хоть перестань жевать эти конфеты!

Вики скорчила капризную рожицу.

– Я, между прочим, даже чай не пила. И вообще, что ты раскипятилась-то?

Мэри едва не ответила ей колкостью, но сдержалась.

– Извини, если мои слова показались тебе чересчур резкими, но я, хоть убей, не пойму, зачем тебе понадобилось рассказывать этому полицейскому про Бейкера?

– О, тебе это будет сложновато понять. Обычно самые умные мысли приходят мне в голову во время приема ванны. Как Архимеду. Вот и сейчас, как раз перед тем как спуститься, я принимала ванну. И меня осенило: поскольку у тебя есть тайна, которая неминуемо выплывет наружу, лучше, если ты сама про нее расскажешь. К тому же, – Вики посмотрела на шоколадки и облизнулась, – это отвлекло внимание инспектора от меня, чего я и добивалась.

– Добивалась? Почему?

– Ну во-первых, мне требовалось время, чтобы придумать подходящий предлог для своего появления на месте преступления…

Тут уж Хью не выдержал:

– Неужели ты, юная сумасбродка, хочешь придумать себе ложное алиби?

– А что тут такого? Однажды я целых две недели была юной разведчицей, а разведчики всегда должны держать ухо востро. Да, кстати, Мэри, ты мне напомнила, о чем я хотела с тобой переговорить. Как ты думаешь, милая, не стоит ли нам попробовать привлечь внимание инспектора к Алексису и сделать козлом отпущения его?

– Козлом отпущения? – вытаращилась на нее Мэри. – Оклеветать ни в чем не повинного человека?

– Тоже мне нашла невинного агнца! – фыркнула Вики. – Этот сукин кот спит и видит, как бы наложить лапу на мамочкины деньги!

– Господи, какой стыд! В жизни не слышала подобного цинизма!

– Мэри, ты рассуждаешь как ханжа, которой все видится в одном свете! А ведь дело, между прочим, принимает серьезный оборот. Или ты всерьез мечтаешь выдать Эрминтруду за Алексиса? Чем больше я с ним общаюсь, тем чаще вспоминаю шекспировский персонаж, который вечно улыбался и был с улыбкой подлецом. Если его сейчас не остановить, то я не вижу, как воспрепятствовать его браку с Эрминтрудой. А потом он бросит бедняжку, едва только выторгует себе часть ее состояния.

Мэри вопросительно посмотрела на Хью. Тот рассудительно произнес:

– Я согласен, что нельзя допустить, чтобы твоя матушка вышла замуж за этого Варасашвили, однако валить все на него и делать из него козла отпущения – поступок, на мой взгляд, крайне непорядочный. Да и в полиции не такие уж олухи служат – они твою игру мигом раскусят.

– Это мы еще посмотрим, – угрожающе произнесла Вики.

– В любом случае встревать тебе не стоит, – посоветовал Хью. – Инспектор и без того подозревает всех, кто был так или иначе связан с твоим отчимом.

– Это верно, – кивнула Мэри. – Тем более что, поговорив по душам с Пики, инспектор будет знать обо всем, что творится в этом доме, куда лучше нас!

Глава 8

Между тем инспектор Кук, который едва ли не впервые сталкивался с расследованием убийства и с которым столь бесцеремонно обошлись оставшиеся в живых члены семейства Уолли Картера, наконец нашел настоящую отдушину в лице дворецкого Пики: последний не только подробно и обстоятельно отвечал на все вопросы, но и, казалось, получал от этого какое-то необъяснимое наслаждение. Не то что миссис Пики и молоденькая горничная, от услуг которых инспектор Кук быстрехонько отказался, – горничная была настолько перепугана, что рыдала почти не переставая, а миссис Пики, степенная и дородная женщина, твердила, что всю жизнь прослужила на кухне и, за исключением горшков, сковородок и прочей утвари, ничего никогда толком и не видела.

Другое дело мистер Пики. Дворецкий, по его собственным словам, в момент гибели Уолли находился в буфетной, однако каких-либо доказательств сему представить не смог. В ответ на вопрос, не таил ли кто на Уолли зла, дворецкий поскреб кончик длинного носа и строгим голосом поведал, что, по его глубокому убеждению, некий молодой человек по фамилии Бейкер был и впрямь не в восторге от последней выходки Уолли.

– Да, вот как раз про эту личность я хотел бы узнать поподробнее, – встрепенулся инспектор Кук. – Насколько я понимаю, он приходил сюда повидаться с мистером Картером?

– Он приходил дважды, – изрек Пики. – В первый раз, вчера днем, с ним беседовала мисс Вики. Не знаю уж, о чем у них там шла речь. Во второй раз он появился вечером, в половине десятого, и, хотя я известил его, что мистер Картер занят, принимает гостей, уйти наотрез отказался. Оба раза он приезжал на мопеде. Он показался мне довольно задиристым молодым человеком.

– Задиристым, говорите? А почему?

– Он не скупился на угрозы, хотя и довольно туманные, а потом, в ответ на мое предложение покинуть дом, вдруг наотрез отказался, вставив ногу между дверью и косяком.

– А какие именно угрозы?

– О, точно не помню, – поморщился Пики. – Всерьез я его не принял, уж больно заурядным он мне показался. Несмотря даже на вздорный красный галстук. Однако он точно пригрозил, что мистер Картер очень пожалеет, если откажется с ним встретиться, ну и… в самых грубых выражениях распинался про попранную честь сестры.

– Вот как? И мистер Картер с ним встретился?

– Мистер Картер уделил ему почти полчаса. Они беседовали в библиотеке.

– А вы, случайно, не слышали, о чем? – исподволь закинул удочку инспектор.

– Разумеется, нет, – с ледяным достоинством проронил Пики.

– И вы не слышали, чтобы они ссорились или препирались?

– Проходя через холл, я обратил внимание, что Бейкер говорит непозволительно высоким тоном, – признал Пики.

– А как насчет сегодня? Он приходил сюда? – уточнил инспектор.

– Насколько я знаю – нет.

– И на ваш взгляд, он единственный, кто мог убить мистера Картера?

– О нет, инспектор, – невозмутимо произнес Пики.

Инспектор метнул на него пронизывающий взгляд.

– Так выкладывайте же! Не тяните кота за хвост! Кто ходил у него во врагах?

– Ну, мистер Стил, например, – ответил Пики.

– Вы имеете в виду владельца фермы Оклендс?

– Его самого.

– А чем ему не угодил мистер Картер?

– Мистер Стил страстно увлечен миссис Картер, это всем известно.

– Вы хотите сказать, что он в нее влюблен?

– Так все считают, инспектор. Мистер Стил не из тех людей, которые скрывают свои чувства, и я не раз замечал, как он бросал на мистера Картера такие взгляды, что у меня ползли мурашки. – Пики осторожно прокашлялся. – Мне бы не хотелось ничего от вас скрывать, инспектор, поэтому я должен вам сказать, что мистер Картер не всегда относился к миссис Картер как любящий и преданный супруг. Серьезные размолвки случались у них не раз и не два. В последнее время прислуга даже всерьез опасалась, что дело близится к взрыву. А сегодня утром мистер Стил навестил миссис Картер, которая жестоко страдала после очередной серьезной ссоры с мистером Картером. Когда мистер Стил уходил, я случайно, – Пики метнул косой взгляд на инспектора, – совершенно случайно услышал в холле его слова, обращенные к мисс Клифф.

– И что он сказал?

– Мне бы не хотелось, чтобы у вас создалось какое-либо предубеждение, инспектор, однако мистер Стил был жутко разъярен. Он метал громы и молнии. Так вот, он сказал мисс Клифф, что хотел бы свернуть шею мистеру Картеру.

– А он видел мистера Картера сегодня утром?

– Нет, инспектор. Выходя из дома, он сказал, что ни за что не сядет за один стол с мистером Картером. И еще он признался мисс Клифф, что давно влюблен в миссис Картер, полюбив ее с первого взгляда.

– Ну и дела творятся в вашем доме, – покачал головой инспектор Кук. – А теперь расскажите мне про этого князя. Обрыдошили, что ли. Что он здесь делает?

– Князь Варасашвили – друг миссис Картер, – сухо ответил Пики. – Они познакомились в Антибе.

– Ах, он из этих, значит, – понимающе кивнул инспектор.

– Насколько мне известно, инспектор, он представляется обедневшим аристократом. Типичный дамский угодник. Однако мы заметили, что миссис Картер им очень увлечена.

– А как к нему относился мистер Картер?

– Мистер Картер был изначально против приезда князя. Более того, однажды, заложив за вор… я хотел сказать – находясь в состоянии легкого опьянения, мистер Картер сказал мне, что князь, по его глубокому убеждению, хочет прибрать к рукам состояние Эрминтруды.

– Неужели? А как насчет дочери миссис Картер? Может, он за ней хочет приударить?

– Не думаю, инспектор.

– А что представляет собой эта юная особа, мисс Фэншоу?

– Мисс Вики, инспектор, на редкость непредсказуемая девушка. Никто не знает, что она выкинет в следующую минуту. Однако она очень привязана к миссис Картер.

– А другая девушка?

– Мисс Клифф очень славная. Она была воспитанницей мистера Картера, который как-то сказал мне, что собирается завещать ей все свои деньги.

– По-моему, он был не слишком богат.

– Мистер Картер, инспектор, всерьез рассчитывал разбогатеть. Он не делал тайны из своих намерений. У него была тетя, несметно богатая, которая все последние годы провела в сумасшедшем доме.

– Немудрено, – пробормотал инспектор. – Будь моя воля, я бы всю эту милую семейку туда упрятал.

Он задал дворецкому еще пару-тройку вопросов, но быстро убедился, что больше из Пики вытягивать нечего. Попросив его прислать мисс Клифф, инспектор в ожидании Мэри обдумывал услышанное.

Вошла Мэри.

– Вы хотели меня видеть, инспектор?

– Да, мисс, присядьте, пожалуйста, – пригласил инспектор, указывая на стул.

Мэри уселась. Выглядела она бледной и встревоженной, что не ускользнуло от бдительного ока инспектора.

– Начнем, мисс. Насколько я знаю, сегодня утром к миссис Картер приходил мистер Роберт Стил. Это так?

– Да.

– Вы мне об этом не говорили. Почему?

– Мне не показалось, что это имеет хоть какое-то отношение к делу. Мистер Стил частенько навещает нас. Он старый друг семьи.

– А с мистером Картером он тоже дружил, мисс?

Мэри, чуть замявшись, ответила:

– Нет, скорее, он все-таки друг семьи.

– И он особенно дружен с миссис Картер, верно?

– Да, он больше общался с ней, чем с мистером Картером. Но у нас с ним тоже очень хорошие отношения.

– Что ж, пусть так. Скажите, вы никогда не подозревали, что мистер Стил питает по отношению к миссис Картер не только дружеские чувства?

– Вам лучше спросить его самого, – смущенно пробормотала Мэри.

– Непременно спрошу, мисс, уж можете быть уверены! Однако я хочу, чтобы вы сказали мне следующее: не показалось ли вам сегодня утром, что мистер Стил настроен особенно недружелюбно по отношению к мистеру Картеру?

– Да они, собственно говоря, друзьями-то никогда и не были, – уклончиво ответила Мэри.

– В самом деле, мисс? А почему?

– Не знаю. Должно быть, потому, что слеплены из разного теста.

– А ведь вам, мисс, прекрасно известно, что мистер Стил влюблен в миссис Картер, – произнес инспектор с некоторой укоризной.

– Ну и что? – В голосе Мэри прозвучал вызов. – Лично я ничего удивительного в этом не вижу.

– Сегодня утром мистер Стил признался вам, что влюблен в миссис Картер едва ли не с незапамятных времен. Это так?

Мэри, хотя всегда относилась к Пики с подозрением, даже не догадывалась, что проныра дворецкий ухитрился подслушать их разговор со Стилом. Краска бросилась ей в лицо, а коленки предательски задрожали.

– Да, – еле слышно прошелестела она.

– И он также сказал вам, что собирается свернуть мистеру Картеру шею?

– Не знаю. Не помню.

– Ну что вы, мисс! – Казалось, инспектор даже обиделся. – Подобные угрозы не забываются.

– Это была вовсе не угроза! – легкомысленно брякнула Мэри. – Просто мистер Стил очень рассердился на мистера Картера за дурное обращение с женой, а в гневе люди способны наговорить любые глупости.

– И вам, даже в свете случившегося, это не показалось хоть мало-мальски важным?

– Нет.

– Вас ничуть не удивило, что мистер Стил произнес такую фразу?

– Нет. Он вообще легко выходит из себя… – Мэри осеклась, осознав свою неосторожность.

– Так… Значит, его легко вывести из себя, – задумчиво произнес инспектор. – Может, он и раньше угрожал подобным образом мистеру Картеру?

– Нет! – воскликнула Мэри. – Никогда!

– В самом деле? – вскинул брови инспектор Кук. – И тем не менее вас не удивило, что он пригрозил так именно сегодня?

– Нет… то есть да, – запуталась Мэри. – Я все могу объяснить… Неужели вы сами не знаете, что в гневе человек может наговорить такого, чего вовсе не имеет в виду?

Инспектор пропустил ее реплику мимо ушей, а Мэри, видя, что вопросов ей вроде бы больше задавать не собираются, тихонечко встала.

– Это… все? – робко спросила она. – Вы хотели побеседовать с князем Варасашвили. Он вернулся минут десять назад. Позвать его?

– Да, мисс, будьте любезны.

Нельзя сказать, чтобы инспектор Кук, увидев заморского аристократа, тут же проникся к нему искренней симпатией. Набриолиненные, красиво уложенные черные волосы князя, его ослепительная улыбка, подчеркнутая линия талии – все это, напротив, преисполнило простоватого инспектора смутным отвращением. Он сразу мысленно заклеймил князя как типичного бездельника-альфонса, увивающегося за богатой вдовушкой. В данном случае – за Эрминтрудой Картер. Князь вошел быстрой, уверенной поступью и выразительно развел руками.

– Значит, вы инспектор полиции? Вы хотите меня допросить? Понимаю, понимаю. Ужасная история! Извините меня, но я так сражен случившимся, так растерян, что просто слов не нахожу! Ах, бедная наша хозяюшка!

– Вы правы, сэр, – кивнул инспектор с каменным лицом. – История и впрямь прескверная. Пожалуйста, ваши полные имя и адрес!

– Адрес! – с нескрываемым трагизмом произнес князь. – Увы, адреса у меня больше нет, инспектор, ведь моя страна захвачена подлым врагом. А зовут меня Алексис-Федор Григорьевич Варасашвили. Я целиком и полностью в вашем распоряжении.

Инспектор шумно запыхтел и попросил князя повторить имя и фамилию по буквам. Занеся эти данные в свою записную книжку, он спросил, верно ли, что князь является другом миссис Картер.

– Миссис Картер оказывает мне высокую честь, называя своим другом, – уточнил князь.

– А давно вы с ней знакомы?

– Нет, мы познакомились всего несколько месяцев назад, в Антибе.

– И с мистером Картером тоже?

– Э-э… не совсем. Видите ли, мистер Картер не счел нужным сопровождать свою жену в эту поездку. С мистером Картером я познакомился в пятницу, сразу по приезде сюда. И кто мог подумать, что приглашение на уик-энд обернется такой трагедией!

– Да, сэр. Насколько я понимаю, вы были одним из последних, кто видел мистера Картера живым?

– Неужели? Впрочем, мне трудно судить, ведь я покинул дом раньше его. Я даже спросил у него, как проехать к дому доктора Честера. Кажется, мисс Клифф присутствовала при нашем разговоре. Да, точно. Когда я уходил, они оставались вдвоем.

– В котором часу это было, сэр?

Князь покачал головой:

– Прошу прощения, но я точно не помню. Ближе к пяти, кажется. Я не смотрел на часы.

– А что вы сделали, покинув дом, сэр?

– Пошел к гаражу, конечно. Я вам не сказал, но мисс Фэншоу любезно одолжила мне свой автомобиль, на котором я и поехал к доктору.

– А вы не обратили внимания, в котором часу туда добрались?

Князь сверкнул белозубой улыбкой:

– По счастью, обратил, инспектор. Мистер Картер сказал мне, что перепутать дом доктора Честера невозможно, и это оказалось именно так. Я подъехал к нему без пяти пять. Самого доктора еще не было – горничная сказала, что он на вызове. Однако минут десять спустя он приехал, меня напоили чаем, после чего доктор показал мне свою коллекцию. Вернувшись же, я застал здесь… – князь запнулся и добавил дрогнувшим голосом: – этот ужас.

– Да, сэр, понимаю, – кивнул инспектор Кук. – Вы, разумеется, можете доказать то, что сказали мне? Что подъехали к дому доктора Честера без пяти пять?

Князь слегка нахмурился.

– Если понадобится, то смогу. Эта славная женщина, горничная доктора, конечно же, подтвердит мои слова. Тем более что мы с ней как раз обратили внимание на время, ведь я приехал чуть раньше назначенного часа.

Инспектор снова кивнул:

– Очень хорошо, сэр. Кстати, вы тоже ходили вчера на охоту с мистером Картером?

– Да, конечно.

– Мне сказали, что там произошел некий досадный случай. Это так, сэр?

Князь досадливо отмахнулся:

– О нет, что вы! Ничего особенного, обыкновенная случайность. Скорее даже неосторожная выходка.

– Чья выходка, сэр?

– Не вижу причин это от вас скрывать, инспектор, поэтому скажу: сам мистер Картер повел себя крайне неосторожно. Вам, должно быть, сказали: мистер Картер был уверен, что в него стреляли, с крайним раздражением – нелепым и необоснованным, на мой взгляд, – указывая на мистера Стила! Дело в том, что все мы – я, мистер Стил и наш славный доктор – были уверены, что мистер Картер стоит в засаде совсем в другом месте. Возможно, мистер Картер просто что-то перепутал, хотя мистер Стил и мистер Честер в один голос уверяют, что он переместился по собственной прихоти. Я точно не знаю, но уверен, что мистер Стил не стал бы специально стрелять в нашего любезного хозяина.

– Если я правильно вас понял, сэр, то мистер Картер подозревал, что выстрелил в него мистер Стил? А почему он выбрал именно его, а не вас или доктора Честера, ведь вы могли сделать это с таким же успехом?

– О нет, ничего подобного! – страстно возразил князь. – Во-первых, мы стояли дальше, да и потом все это – полная чушь! Не стоит тратить на это время.

– Это уж позвольте мне решать, сэр. Вы не помните, что именно сказал мистер Картер по поводу этого неприятного случая?

– Вы хотите, чтобы я вспоминал всякие нелепости, инспектор. Мистер Картер говорил много и, на мой взгляд, совершенно бестолково. Он считал, что кто-то хотел его убить, но я сразу отмел такие мысли прочь как абсурдные. Кстати говоря, мне вообще кажется, что столь открытая неприязнь мистера Картера к мистеру Стилу была совершенно необоснованна.

– И все же вам показалось, сэр, что мистер Картер всерьез подозревал в попытке покушения на него именно мистера Стила?

Князь поизучал свои отполированные ногти и, оставшись доволен увиденным, приподнял голову.

– Признаться, инспектор, вопрос довольно щепетильный. Я ведь почти не знаю всех этих людей – я приехал только на уик-энд. Однако я убежден, что мистер Стил излишне рьяно ухаживает за миссис Картер. Возможно, именно ревностью супруга и объяснялось отношение к нему мистера Картера. – В глазах князя появился тревожный блеск. – Возможно, я сказал что-то лишнее. Вы уж не обращайте внимания, инспектор. Надеюсь, я вам больше не нужен?

– Да, пока это все, сэр, – кивнул инспектор. – Кстати, вы хотели вернуться в Лондон уже завтра? Если да, то боюсь, что должен вас…

– О нет, теперь уже нет, – замотал головой князь. – Если я могу хоть чем-то помочь бедной миссис Картер, оставшейся без защитника, то мой долг – задержаться! Тем более что она сама просила меня об этом.

– Несомненно, – согласился инспектор.

Отпустив князя, он вскоре покинул дом, чувствуя, что пищи для ума получил предостаточно. По возвращении в Дауэр-Хаус его встретил торжествующий сержант.

– Мы нашли ружье, сэр! – с места в карьер заявил он.

Инспектор встрепенулся:

– Нашли, говоришь? И где же?

– Внизу, в кустах, – прогремел сержант, неопределенно ткнув большим пальцем через плечо. – Райт попытался найти хоть один отпечаток пальца, но тщетно. Стало быть, это и вправду убийство. Картина ясная: этот малый выстрелил, бросил ружье, проскользнул через кусты к дороге и был таков. Четко сработано.

– А какие-нибудь следы нашли?

– Нет, сэр. Земля там твердая, спекшаяся. Я вам покажу.

Он провел инспектора через лужок, спускавшийся до самого ручья, но сворачивать к мостику не стал, а углубился в заросли кустарника там, где перед темнеющей гущей рододендрона выступала кучка азалий. Продираясь сквозь кусты и придерживая за собой веточки, чтобы какая-нибудь не хлестанула по физиономии шефа, сержант вскоре пробрался к небольшой прогалине.

– Вот где я нашел ружье, – провозгласил он. – Вот, взгляните, сэр! Мостик отсюда как на ладони – и слепой попадет!

Инспектор припал на колено и увидел мостик прямо перед собой, в каких-то двадцати ярдах.

– Да, – задумчиво произнес он. – Проще пареной репы. Однако он, должно быть, затаился и подождал, пока мистер Уайт и остальные двое прибегут к мостику, не то его могли бы услышать.

– Это верно, – согласился сержант. – А потом ему ничего не стоило улизнуть незаметно. Вон туда, наверно.

И он указал шефу, каким путем, по его мнению, воспользовался неведомый преступник для отступления.

– Ручей здесь образует излучину, сэр, а с другой стороны расширяется в небольшую заводь. Поэтому туда убийца скрыться не мог. Я считаю, что, выстрелив, он дождался, пока люди из дома сбегутся к мостику, а потом ускользнул тем же путем, что и пришел. Может, перемахнул даже через ту изгородь. Через нее ведь и ребенок перелезет, сэр. Идемте, я вам покажу.

– Минутку! Сперва я хочу осмотреть это место, – сказал инспектор, оглядывая песчаный берег ручья.

Изгибаясь к югу, ручей вскоре расширялся, образуя небольшой затон, потом вновь сужался, а далее бежал, извиваясь, до самого шоссе, где за мостом скрывался из виду. Инспектор в задумчивом молчании созерцал заливчик, пока голос сержанта, недоумевавшего, что так привлекло внимание шефа, не вывел его из оцепенения:

– Что вы там увидели, сэр?

– Мне кажется, – с расстановкой ответил инспектор, – что через эту лужу просто так не перепрыгнуть.

– А кому такое могло прийти в голову, сэр? – недоуменно спросил сержант, в голосе которого прозвучало легкое замешательство, граничащее с нетерпением. – Нет, сэр, он удрал вон туда! Иначе и быть не может!

– Да и через сам ручей тут не перепрыгнуть, – продолжал инспектор, словно не слыша своего подчиненного, – потому что с мостика заметить могут.

– Но, сэр…

– Одну минутку! – произнес инспектор, продвигаясь вдоль берега. – Кстати, ты заметил, что за заливом ручей немного сужается?

– Откровенно говоря, сэр, я что-то никак не уразумею, куда вы клоните, – пробасил сержант. – Котелок, наверно, не варит. Не хотите же вы сказать, что убийца дал деру через Пейлингс?

– Пока я ничего не говорю, – сухо сказал инспектор. – Но стараюсь не упустить ни одной возможности.

Сержант оценивающе посмотрел на ручей, потом перевел взгляд на противоположный берег.

– Вот здесь, в самом узком месте, перепрыгнуть несложно, – сказал он. – Тогда там должны остаться следы. Грунт-то возле воды помягче.

– Проверь, – коротко велел ему инспектор, а сам отправился изучать другие возможные пути к отступлению.

Сержант снова присоединился к нему уже позже, возле полицейского автомобиля, оставленного на подъездной аллее. Ботинки у него были перепачканы, а выглядел сам сержант пренедовольным.

– Нет там никаких следов, – буркнул он.

Инспектор Кук пожал плечами.

– Что ж, значит, я ошибся, – невозмутимо признал он. – Ладно, здесь нам больше делать нечего. Покатили в участок.

Подъехав к воротам, шофер притормозил, пропуская вперед какую-то машину. Сержант заметил, что это «ровер» доктора Честера.

– В Пейлингс небось спешит, – добавил он. – Неудивительно, ведь миссис Картер привыкла вызывать его по каждому пустяку. Чтобы он держал ее за руку и утешал. Сегодня я ему, правда, не завидую.

– Это точно, – понимающе кивнул инспектор. – Я тоже.

– Но ведь к убитому Картеру вызвали, кажется, не его?

– Да, тело освидетельствовал Хинчклифф. Честер ездил к какому-то больному.

– Рад небось радешенек, – хмыкнул сержант. – Вряд ли ему улыбалось рассказывать дамочке про смерть мужа.

Сержант оказался прав: автомобиль и впрямь принадлежал доктору Честеру, который ехал в Пейлингс. Пару минут спустя он уже вышел из «ровера» и, небрежно швырнув на сиденье машины кожаные перчатки, взбежал по ступенькам. В холле ему попалась Мэри, которая только что спустилась по лестнице. Выглядела она бледной и встревоженной, но при виде Честера глаза ее ожили. Она шагнула навстречу, вытянув перед собой руки.

– О, Морис, как я рада, что вы приехали!

Доктор Честер взял ее за руки, но сразу же отпустил.

– Мне очень жаль, что я не смог приехать раньше, – сочувственно сказал он. – Хинчклифф позвонил мне, когда я проводил операцию. Как Эрминтруда?

– Ужасно! – содрогнулась Мэри. – Бенефис трагической актрисы. И не смотрите на меня так осуждающе. Сейчас сами увидите!

Доктор Честер окинул Мэри придирчивым взором:

– По-моему, вы и сами нуждаетесь во врачебной помощи. Рекомендую принять виски с содовой. И не вздумайте отказываться!

– А почему бы и нет? – слабо улыбнулась Мэри. – Я до сих пор не пришла в себя. Не могу поверить в случившееся.

– А когда это случилось? – спросил доктор Честер. – Хинчклифф сказал мне только, что его вызвал Уайт, а он, приехав, нашел Картера на мостике. Уже мертвым. Что-нибудь выяснилось?

– Нет, ровным счетом ничего. Только ужасные предположения – одно страшнее другого. Здесь был полицейский инспектор – он ушел совсем недавно. Я всегда считала себя уравновешенной, но с ним, по-моему, вела себя как абсолютная дура. Хью запилил меня, чтобы я рассказала полиции всю правду, ничего не утаивая, но мне кажется, что в таких делах полная правда может порой произвести странное впечатление.

– Хью Диринг? – приподнял брови доктор Честер. – Так он здесь?

– Нет, сейчас уже нет. Но он был здесь, когда… это случилось, а потом – такая лапочка! – задержался до ухода инспектора. Вы хотите поговорить с Эрминтрудой?

– Да, а где она?

– Князь утешает ее в гостиной.

– Как, этот прощелыга! – с отвращением вырвалось у доктора. – Ну что ж, проводите меня к ней!

Эрминтруда покоилась на диване. На сей раз она затянула все корсеты и по примеру дочери облачилась в черное платье. Торшер у изголовья дивана лишь немного рассеивал царящий в гостиной интимный полумрак. Князь, сидя на маленьком стульчике, бережно сжимал руку Эрминтруды, без умолку нашептывая безутешной вдовушке ласковые слова.

Когда Мэри открыла дверь, Эрминтруда глухо застонала:

– Господи, ну неужели меня сегодня так и не оставят в покое? – Однако в следующее мгновение, увидев Честера, сказала уже более приветливо: – Ах, это вы, Морис! Заходите, пожалуйста! Вы мне так нужны!

Князь встал. Если он и был недоволен, то виду не показывал, кланяясь и улыбаясь.

– Я с радостью уступаю свое место благопочтенному доктору, – провозгласил он.

Честер оглянулся и произнес, обращаясь то ли к Мэри, то ли к князю:

– Здесь слишком людно. Князь, проводите, пожалуйста, мисс Клифф в столовую и дайте ей виски с содовой. Только проследите, чтобы она непременно выпила – ей это сейчас необходимо.

– С превеликим удовольствием! – расплылся князь. – Мы и в самом деле совсем забросили бедную мисс Клифф, которая только и делает, что печется о всех остальных.

Он вежливо приоткрыл дверь перед Мэри, однако в столовую провожать не стал, настояв на том, чтобы девушка присела в ближайшее кресло, пока сам он сходит в столовую и принесет стакан с напитком.

Князь уже вернулся со стаканом в руке, когда в холл спустилась Вики.

– О, у вас тут междусобойчик, я вижу? – насмешливо спросила она.

– Бедненькая мисс Клифф совсем измучилась, – напыщенно пояснил князь. – Доктор Честер приказал мне дать ей виски и проследить, чтобы она выпила все до капли. Предупреждаю вас, мисс Клифф, я намерен выполнить приказ, так что, прошу вас, не воротите нос от стакана! Это мое первое боевое задание, и я хочу выполнить его с честью!

Мэри устало провела рукой по лбу.

– Вики, а как у нас насчет ужина? – спросила она. – Должно быть, уже пора. Надеюсь, миссис Пики не решила, что сегодня пост?

– Нет, – поспешил разуверить ее князь, – как раз в эту минуту Пики накрывает на стол. – Он ласково улыбнулся Вики: – Садись, душенька, ты испытала страшное потрясение! Наша бедная малютка такая бледная, в лице ни кровинки – пожалуй, тебе тоже нужна помощь Алексиса.

– Только не вздумайте влить в меня виски! – заявила Вики. – Я уже тяпнула три коктейля, а от виски меня вывернет наизнанку. Мэри, а Морис здесь?

– Да, он у твоей мамы.

– А, замечательно! Может, он ее в постель уложит? – Повернувшись к князю, девушка сверкнула глазами: – Мне очень жаль, Алексис, что все это случилось во время вашего, столь краткосрочного, приезда. Страшно обидно, что завтра, покидая нас, вы увезете с собой такие тягостные впечатления. Но ничего не попишешь…

– О, но ведь я вас вовсе не покидаю, – возразил князь. – Не думаете же вы, что я способен бросить своих друзей в столь трудный час! Нет-нет, пока моя бедная крупиночка во мне нуждается, я вас не оставлю!

– О, Алексис, это страшно благородно с вашей стороны и все такое, – затараторила Вики. – Но вы уверены, что все продумали?

Князь нахмурился:

– Что продумал? Я не совсем понимаю…

– Полицейские могут подумать, что это выглядит несколько странновато. Дубина инспектор в открытую задавал мне про вас такие наглые вопросы, что я вовсе не удивлюсь, если он попытается свалить убийство на вас, сделав вас козлом отпущения.

– Чушь какая! – Князь заметно побледнел. – Ты не шутишь?

Вики насупилась.

– Алексис, вы меня удивляете! Шутить в такую минуту? Как вы могли подумать?

– Значит, ты просто не в себе, – сказал князь, приосаниваясь. – Что же касается вашего дурацкого полицейского инспектора, то мне на него плевать с высокой колокольни! Так что, малышка, не тревожься на мой счет!

Где-то зазвонил телефон, и вскоре вышедший в холл Пики торжественно возвестил, что мистер Стил желает побеседовать с мисс Клифф.

Мэри поспешно поднялась:

– Спасибо, Пики, я возьму трубку в библиотеке.

Голос Стила прогудел ей в ухо:

– Это ты, Мэри? Мне только что сказали… Словом, это правда?

– Если вы имеете в виду смерть Уолли, то да.

Непродолжительное молчание. Затем:

– Мэри, ты и вправду считаешь, что его убили?

– Боюсь, что да. А как вы узнали?

– Один из моих людей только что вернулся. Вся деревня только об этом и говорит. Тут жуткий переполох. Господи, поверить невозможно! Мэри, а как Эрминтруда?

– Жутко расстроена, конечно. Надеюсь, нам удастся уложить ее в постель.

– Я сейчас же приеду, – взволнованно сказал Стил. – Не по телефону же говорить с ней!

– О нет, не приезжайте! – выкрикнула Мэри. – Сейчас с ней доктор Честер, да и сама она очень просила, чтобы больше к ней никого сегодня не пускали. Да и вообще, Роберт, для вас же лучше, если вы пока будете держаться от нас подальше. Пики подслушал наш утренний разговор и все рассказал полиции.

– Ну и черт с ним! Я их не боюсь!

– Может быть, но тетю Эрми вы все равно не увидите, это я вам обещаю.

Снова последовало молчание. Наконец Роберт Стил произнес:

– Ну ладно, я подожду до утра. Передай ей, что я звонил, хорошо?

– Непременно передам. – Мэри оглянулась на звук открываемой двери и увидела Вики. – Извините, я больше не могу говорить. До свидания. – Положив трубку, Мэри спросила: – А куда ты дела князя, Вики? Надеюсь, он не сбежал от тебя в гостиную?

– Нет, он поднялся к себе. Увы, на сей раз мой номер, кажется, не прошел.

– Неужели ты надеялась, что он воспримет тебя всерьез? – изумилась Мэри.

– Нет, но должна была попытаться. Роберт звонил с утешениями?

– Он позвонил узнать, правда ли то, что ему рассказали. Хотел приехать, но я отказала.

Вики закурила сигарету и бросила спичку в камин.

– Да, ты права! Я бы, между прочим, ничуть не удивилась, если бы узнала, что Уолли пришил именно он!

– Вики! – возмутилась Мэри. – Не смей так говорить! Тем более что это совершенно невозможно!

– Дорогая, я тебе искренне сочувствую, но только не будь ханжой – я этого совершенно не выношу! Если его убил не Перси, то остаются только Алексис и Роберт. Больше некому.

– Вики, как ты можешь? Ты ничего не понимаешь! Кстати, я вполне допускаю, что Роберт или князь могут указать полицейским на тебя, ведь ты в это время как раз гуляла по окрестностям.

Вики выпустила облачко дыма.

– Мэри, зайчик мой, ты же прекрасно знаешь, что я и в слона с трех шагов не попаду!

– А ведь обычно ты по-другому говоришь, – сухо заметила Мэри. – Если тебя послушать, то можно подумать, что ты настоящий снайпер.

– Да, но ведь я просто играю, – развела руками Вики. – Нет, стрелок из меня совершенно никудышный. Или – стрельчиха.

– Хорошо, – кивнула Мэри. – Именно это я и скажу инспектору. Если он меня спросит, конечно.

Глава 9

На следующее утро почти все, имеющие хоть мало-мальское отношение к случившемуся накануне, были – вместо того чтобы подуспокоиться после ночного сна – охвачены кто волнением, кто отчаянием, а то и вовсе пребывали во власти дурных предчувствий. Инспектор, например, по самые уши увяз в трясине улик и противоречивых показаний; Мэри была уверена, что этот кошмар никогда не кончится; князь, судя по всему осознавший двусмысленность и уязвимость своего положения, теперь ломал голову над тем, как найти из него выход, а Эрминтруда вдруг воспылала еще более страстной ненавистью к Гарольду Уайту. Лишь Вики спустилась к завтраку в обычном безмятежном настроении.

Эрминтруду уговорили позавтракать в спальне, но отнюдь не в одиночестве. Взгромоздясь в роскошном халате на трон из шелковых, с кружевами, подушек, она, словно любимая жена султана, устроила у себя нечто вроде военного совета. Некоторое утешение она уже успела почерпнуть из утренней почты; вести в провинции разносились с неимоверной быстротой, и миссис Картер не без гордости отметила, что все знатные и известные люди прислали ей свои соболезнования. Кровать была почти доверху завалена письмами, и Эрминтруда всякий раз, вскрывая очередной конверт и находя в нем какие-то особенно трогательные слова, призывала к себе Мэри и Вики, чтобы зачитать эти строки вслух. В промежутках между чтением соболезнований она рассеянно поглощала бесчисленные плюшки и тосты с джемом, а также раздавала указания прислуге. Между тем в столовой завтрак проходил на редкость беспокойно: то и дело воинственно звякал колокольчик, Эрминтруда призывала в свою опочивальню Мэри или Вики, да и горничные сновали туда-сюда, выполняя очередные – зачастую противоречивые и даже взаимоисключающие – распоряжения хозяйки.

Во время очередного ночного бдения Эрминтруде вдруг пришло в голову, что она до сих пор не знает, с какой целью Уолли отправился в свой последний путь к Гарольду Уайту. Записка, доставленная ранним утром с нарочным от леди Диринг, отвлекла ее от этих мыслей, но позже, уже звоня, чтобы ей принесли завтрак, Эрминтруда вспомнила о своих мучительных сомнениях. Она тут же разбудила Мэри и велела ей позвонить в Дауэр-Хаус и вызвать Уайта для разговора.

– Помяни мое слово, дорогуша, я не знаю, что там понадобилось бедному Уолли, но печенкой чую, что Уайт затевал какую-то пакость, – заявила она. – И вообще, учитывая мое состояние и то, что Уолли застрелили буквально у него в саду, он должен был хотя бы зайти и извиниться… То есть не в том смысле, конечно… Словом, мог бы зайти!

Мэри позвонила в Дауэр-Хаус, но нарвалась на Джанет и угодила под такой поток причитаний, что довольно долго не могла передать просьбу Эрминтруды. Лишь заметив краешком глаза, как не на шутку разгневанная Эрминтруда уже тянет пухлую руку, чтобы забрать у нее трубку, Мэри резко оборвала Джанет, прокричав, что Эрминтруда хочет поговорить с Уайтом и будет очень признательна, если он заглянет к ней по пути на работу.

– «Признательна»! – фыркнула Эрминтруда. – Нечего перед ними расшаркиваться, Мэри! Пусть явится – и все!

Этого Мэри говорить не стала, потому что Джанет как раз объясняла, что отец уже ушел на работу.

Прикрыв микрофон ладонью, Мэри сказала Эрминтруде:

– Джанет сказала, что он уже ушел. Она хочет знать, передать ли ему, чтобы он заглянул вечером?

– Ах, он, видите ли, на работу ушел! – возмущенно взвизгнула Эрминтруда. – Я тут промучилась всю ночь, а этот чурбан даже зайти не соизволил! Хоть бы записку прислал!

– Джанет сказала, что он велел ей зайти к нам утром и оставить карточки с соболезнованиями.

– Кому нужны его мерзкие карточки? – с горечью произнесла Эрминтруда. – И Джанет эту я видеть не хочу, она меня раздражает! Можете вы хоть раз в жизни поберечь мои нервы или нет?

Мэри, сделав круглые глаза, знаком попросила ее говорить потише, а сама сказала Джанет, что Эрминтруда не в состоянии принимать посетителей.

Джанет ответила:

– Просто мне кажется, что, поскольку я была последней, кто видел мистера Картера живым, ей захочется пригласить меня, чтобы узнать, как он умер.

– Нет, это вряд ли, – сказала Мэри.

– Я думала, это будет ей приятно, – не унималась Джанет. – Он ведь совсем не мучился. Пиф-паф – и готово! Представляешь, я как раз стояла и смотрела на него, а он вдруг – брык и…

– Бога ради, Джанет, только не по телефону! – взмолилась Мэри.

– Ну конечно. Я забегу и расскажу тебе все в мельчайших подробностях – это тебя успокоит.

– Спасибо, – неуверенно произнесла Мэри.

Едва она положила трубку, как в спальню вошла Вики; под мышкой она держала скатерть, а в руках несла тосты и масло. Закатив глаза, Вики замогильным голосом произнесла, что двое репортеров просят впустить их в дом.

Поначалу Эрминтруда, в ужасе заломив руки, воскликнула: «Пресса!» – и принялась поправлять волосы, но уже в следующую секунду решительно отставила в сторону поднос с остатками недогрызенных плюшек и произнесла:

– Что бы ни случилось, Вики, ты не должна с ними говорить! И даже на глаза им не попадайся!

– Ой, мамочка, почему? – взвыла Вики. – Я так мечтала увидеть свое фото в газете, а ведь им наверняка захочется меня щелкнуть!

– Вот именно этого я и пытаюсь избежать, – твердо заявила Эрминтруда. – И не спорь со мной, будь умницей! Сама знаешь, кисеночек мой, как я хочу увидеть твою хорошенькую мордашку в газетах, но только не в связи с этой историей! Мэри, по-быстрому предупреди Пики, чтобы и на порог их не пускал! Нет, стой! Дай мне подумать! Ведь что-то мы им должны сказать? О, придумала – пусть Алексис ими займется! Я не возражаю, пусть сфотографируют его. Мэри, солнышко, только попроси князя быть поосторожнее.

Мэри со всех ног кинулась выполнять поручение. Поначалу князь отнесся к затее Эрминтруды без особого восторга, однако Мэри настаивала, подчеркнув, что если князь и в самом деле так мечтает им помочь, то сейчас выпал как раз тот самый случай.

Не прошло и нескольких минут, как подоспела Джанет с огромной охапкой георгинов для Эрминтруды.

– У меня камера спустила, и я не смогла выбраться во Фриттон, – пояснила она, – вот и пришлось нарвать то, что в саду было. Жаль, конечно, что не лилии, но других не нашлось.

Поблагодарив Джанет, Мэри отнесла цветы в гостиную и поставила в вазу с водой. И тут как раз нелегкая принесла Эрминтруду, выбравшую именно эту минуту, чтобы спуститься из своих покоев. Увидев цветы, вдова не только не умилилась и не исполнилась благодарности, но горестно заявила, что такие пестрые георгины куда более уместны на свадьбе, нежели на поминках, и попросила Мэри убрать оскорбительные для ее взора растения с глаз долой.

Мэри унесла провинившиеся георгины на веранду, а затем вернулась и передала Джанет слова Эрминтруды.

Джанет не только выглядела более растрепанной и замызганной, чем обычно, но также то и дело шмыгала носом, готовая в любой миг расплакаться. Хотя к Уолли Картеру она при его жизни относилась с подозрением, будучи наслышана о недостатках и проказах незадачливого мужа и опекуна, однако ожидала, что Мэри должна быть страшно огорчена, и поэтому держалась с ней соответствующим, как считала, образом. Набравшись духу, Джанет спросила Мэри, выплакалась ли она уже.

– Нет, – покачала головой Мэри, – меня почему-то не тянет плакать.

– Это из-за потрясения, – убежденно заявила Джанет. – Ты, должно быть, убита горем. Я прекрасно понимаю, что ты испытываешь, можешь мне поверить. Попробуй всплакни – сразу полегчает!

Понимая, что разуверить Джанет – дело гиблое, Мэри пробормотала что-то невразумительное, тщетно пытаясь принять приличествующий скорбный вид.

Джанет сочувственно стиснула ее локоть и проникновенным голосом произнесла:

– Давай, я расскажу тебе, как все это случилось.

Мэри, припертая к стенке, была вынуждена согласиться, и Джанет выплеснула на нее свой рассказ, приукрашая его таким ворохом излишних подробностей, что смысл то и дело норовил ускользнуть. Услышав, что к чаю на встречу с Уолли был приглашен Сэмюель Джоунс, Мэри нахмурилась и прервала сбивчивое повествование Джанет:

– Ты имеешь в виду владельца этого огромного магазина во Фриттоне?

– Именно. Он мне, по правде говоря, не особенно нравится, хотя и Алан не прав, распекая его на все корки: как-никак этот Джоунс – член городской управы! В том смысле, что не могут ведь избрать на такую должность совершенно непотребную личность, верно?

Не дождавшись ответа, Джанет на одном дыхании продолжила:

– Ох, милочка, мне даже подумать страшно о случившемся! Ах, какой кошмар! Ты ведь даже не представляешь, сколько я натерпелась за этот жуткий день! Узнав о приходе мистера Джоунса, Алан так психанул, что прямо за обедом выскочил из-за стола и сбежал из дому! Даже пудинг не доел! А я плюшек напекла, но мы их даже не попробовали, да и чайник новый совсем некстати сгорел, а ведь в воскресенье чайник не купить – сама знаешь, поэтому дошло до того, что Флоренс пришлось готовить чай в кастрюльке, ведь оказалось, что и старый-то наш чайник тоже совсем прохудился, а она мне даже сказать не соизволила! По-моему, папочке пришлось даже ждать завтрака, хотя он заранее предупредил Флоренс, что хотел позавтракать без четверти восемь, чтобы поспеть пораньше на работу. А Алан даже к ужину не явился, а сегодня утром, когда я спросила, куда он запропастился, так на меня наорал, что до сих пор в ушах звон стоит! Папа дуется, Алан зол как черт – представляешь, каково мне?

Джанет разразилась слезами, и Мэри лишь с превеликим трудом удалось ее утешить. Едва она уговорила Джанет вернуться домой через садовую калитку, чтобы не попасться на глаза толпившимся у ворот репортерам, как дворецкий возвестил о том, что пришел мистер Стил, который хочет поговорить с Мэри, прежде чем предстать перед Эрминтрудой.

Мэри провела очередного посетителя в библиотеку и плотно притворила за собой дверь.

– Роберт, я должна вам кое-что сказать, – произнесла она.

– Ты уже сказала мне вчера вечером, – кивнул Роберт Стил. – Ваш проныра дворецкий подслушал наш вчерашний разговор. Шпики ко мне уже заходили.

– Ах, Роберт, мне страшно жаль! Я вам не сказала, но боюсь, что я вас тоже выдала. Когда инспектор в лоб спросил меня о вашем приходе, я… Словом, я, должно быть, со страху наплела лишнего.

– Ничего страшного, – спокойно ответил Стил. – Я вовсе не скрываю, что нисколько не горюю по поводу смерти Картера. Более того, я даже рад, что его отправили на тот свет! Правда, даже ума не приложу, с какой стати они меня в этом подозревают.

– А где вы были, когда это случилось?

– На ферме.

– И вы можете это доказать? У вас есть свидетели?

– Старина Джефферсон ошивался где-то поблизости. Не совсем, правда, рядом, но это никого не колышет. Уж мне-то арест не грозит.

– Ах, Роберт, мне бы вашу уверенность! Все ведь знают, как вы относитесь к тетушке Эрми, а этот инспектор… Он такой подозрительный!

– Пусть он подозревает хоть отца родного – мне ему это убийство пришить не удастся, пусть даже не надеется! Откуда, черт побери, я мог знать, что Картер без пяти пять будет переходить через этот дурацкий мостик? Я вообще понятия не имел о том, что они намылились пить чай у Уайта. Послушай, детка, я вовсе не затем сюда пришел. Я хочу знать, как дела у Эрминтруды?

– Все хорошо. А как вы считаете, Роберт, инспектор вам поверил?

– Не знаю – я его не спрашивал. А этот ваш чертов альфонс уже свалил?

– Нет, – ответила Мэри, без особого труда догадавшись, кого имел в виду Стил. – Он не уедет, пока все не прояснится до конца.

– Полиция не отпускает? – ухмыльнулся Стил.

– Вряд ли. Тетушка Эрми сама попросила его задержаться.

Фермер стиснул зубы. На скулах заходили желваки.

– Понятно. Могу я увидеть Эрминтруду?

– Да, она будет рада вашему приходу, – кивнула Мэри. – Только прошу вас по возможности не затевать ссору с князем. Мы и так уже натерпелись за последнее время.

– Ты что, за идиота меня считаешь? – недовольно произнес Роберт Стил и вдруг грозно нахмурился: – А чем, кстати говоря, занимался ваш драгоценный князек, когда убили Уолли?

– Он ездил в гости к доктору Честеру.

– Мне казалось, что нашим полицейским ищейкам стоило бы разобраться с ним, прежде чем приставать ко мне. Впрочем, должно быть, это дельце им не по зубам.

Хотя слова эти Роберт Стил произнес в запальчивости, к такому же неутешительному выводу вскоре пришел, причем совершенно независимо от фермера, и доблестный инспектор Кук. Возвращался он из Пейлингса в приподнятом настроении, однако внимательное изучение материалов дела если и не повергло его в полное уныние, то довольно быстро лишило уверенности в благополучном исходе.

Будучи ревностным блюстителем правопорядка, инспектор Кук пожертвовал собственным ужином и, не откладывая дела в долгий ящик, разыскал Перси Бейкера.

Адрес мисс Глэдис Бейкер он нашел без труда. Она проживала с братом и овдовевшей матерью на одной из тихих улочек Фриттона. Дверь открыла миссис Бейкер, которая настолько опешила, увидев перед собой полицейского, что сыну и дочери пришлось едва ли не силой сопроводить ее на кухню, где испуганная женщина осталась на попечении Глэдис.

Хмурый Перси Бейкер провел инспектора Кука в гостиную, в которой царил стойкий запах плесени, а вдоль стен выстроились горшки с кактусами и аспидистрами, и довольно недружелюбно осведомился о цели визита полицейского.

Молодой человек был недурен собой, однако его портило угрюмое выражение, едва ли не навечно поселившееся на его лице. В ответ на вопрос инспектора о том, чем он занимался в течение предыдущего дня, мистер Бейкер разразился пространными и довольно откровенными рассуждениями о полицейских, которые только и знают, что совать нос в чужие дела, а в заключение даже квалифицировал их как «отрыжку буржуазного общества». Однако невозмутимому инспектору все-таки удалось выведать, что в означенное время мистер Бейкер уезжал кататься на мопеде.

– Вот как, на мопеде, значит? – вежливо переспросил он. – А кто-нибудь сопровождал вас?

Бейкер метнул на него подозрительный взгляд:

– На что это вы намекаете?

– Пожалуйста, отвечайте на мой вопрос, – терпеливо произнес инспектор. – Давайте, не тяните время! Небось с девушкой своей катались, да?

Бейкер презрительно фыркнул.

– По-вашему, мне больше делать нечего, как катать ваших девиц? Это все буржуазные предрассудки, а мне…

– Хорошо-хорошо, только меня все это не интересует, – замахал руками инспектор. – Скажите только, был с вами кто-нибудь или нет?

– Нет, – мрачно ответил Бейкер.

– А где вы катались?

– А вам-то какое дело?

– Послушайте, молодой человек, если вы считаете, что я расспрашиваю вас только из праздного любопытства, то вы глубоко заблуждаетесь. Более того, не отвечая на мои вопросы, вы ставите себя в крайне неприятное положение.

– Нечего меня стращать! – огрызнулся Бейкер. – Империалисты новоявленные! Только и знаете, что топтать рабочий класс!

– Ах, так вы из этих, – понимающе протянул инспектор. – Что ж, раз вы отказываетесь отвечать, мне придется забрать вас в участок.

– У вас разные законы для богатых и бедных! – обиженно выкрикнул Бейкер. – Если хотите знать, то я просто опробовал новый мопед. Прокатился в Кершоу и обратно. А что – нельзя, что ли?

Инспектор казался весьма заинтересованным.

– Кершоу, говорите? А через деревню Стилхерст вы проезжали?

– Допустим, проезжал, – прищурился Бейкер.

– В котором часу?

– Понятия не имею. Думаете, мне делать больше нечего было, кроме как на часы глазеть?

– И мимо Пейлингса, наверное, проезжали, – как бы невзначай произнес инспектор. – Мимо резиденции миссис Картер.

Щеки Перси вдруг заполыхали. Сжав кулаки, он шагнул вперед.

– К чему это вы клоните? – недобрым тоном произнес он.

– Ого! – вскинул брови инспектор. – Что это вы вдруг так распетушились?

– А ну, признавайтесь! – почти угрожающе проревел Бейкер. – Что из того, если я и проезжал мимо Пейлингса? Какое ваше собачье дело?

– Не советую говорить со мной таким тоном, юноша, – строго предупредил инспектор. – Я ведь знаю, что вчера вы дважды посещали Пейлингс, чтобы повидаться с мистером Картером. А что вам от него вдруг понадобилось?

– Коль скоро вы знаете, что я говорил с этим гадом, то должны знать и остальное! – отрезал Бейкер. – И вообще, раз уж вам так это любопытно, идите и спросите его самого!

– Очень тонко, но со мной этот номер не пройдет, – сказал инспектор. – Давайте выкладывайте все начистоту! Небось пошантажировать его хотели? Руки нагреть?

Бейкер снова вспыхнул.

– Тому, кто так говорит, я зубы вышибу! – прошипел он.

– Ладно, хватит дурака валять! – с неожиданной резкостью произнес инспектор. – Вы ездили в Пейлингс и угрожали Картеру из-за того, что он вогнал вашу сестру в положение…

– Замолчите, черт вас подери! Понятно, значит, шантажистом меня хотите изобразить! Так вот, передайте своему мистеру Засранцу Картеру, что моя сестра – полноправная гражданка, и вам всем, вместе взятым, не удастся его выгородить! Погодите, вот водрузим над Британией красный стяг, тогда и вам и ему не поздоровится…

– Хватит болтать! Вы угрожали мистеру Картеру и требовали у него пятьсот фунтов!

Результат высказанного инспектором Куком обвинения превзошел все его ожидания. Челюсть Бейкера отвалилась, а взгляд остекленел.

– Пятьсот фунтов? – ошалело переспросил он.

– Да. Разве не так?

– Пятьсот… фунтов… стерлингов? – с расстановкой повторил молодой человек. – Слушайте, за кого вы меня принимаете, черт возьми? Хватит, я вас наслушался! Ну надо же такое ляпнуть – пятьсот фунтов! Чтоб я сгорел! Охренеть можно! Должно быть, этот подонок вам набрехал? Так вот, передайте ему, что он мерзкий враль и пакостник! А вы, если верите, что я готов нажиться на позоре своей сестры, такой же негодяй, как и он!

– Полегче на поворотах, приятель! Так вы отрицаете, что приехали в Пейлингс, чтобы потребовать у мистера Картера деньги?

– Я вообще про деньги и словом не обмолвился, не говоря уж о пятистах фунтах! Хотя такой человек, как он, – чтоб его черти разорвали! – который бедной девушке в отцы годится, вполне мог бы о ней позаботиться. Сами подумайте, кто будет кормить картеровского ублюдка? Содержать его. По всей справедливости он должен давать деньги на свое отродье.

– И какую сумму вы у него требовали? – терпеливо уточнил инспектор. – Он ведь отказался платить, верно?

– Никто, – уклончиво ответил Бейкер, – не имеет права делать из моей сестры уличную шлюху!

– Ах вот в чем дело! – воскликнул инспектор Кук. – Значит, у мистера Картера возникли сомнения, да? Он не хотел платить, не будучи уверен, что ребенок родится от него, верно?

– Я заставлю его позаботиться о Глэдис, чего бы мне это ни стоило! – упрямо процедил Бейкер.

– И тем не менее он вам отказал! – твердо сказал инспектор.

– Каких только причин не сочинял, паразит! – сплюнул Бейкер. – Будь на то моя воля, я бы ему кишки выпустил! Чтоб неповадно было соблазнять порядочных девушек! Впрочем, Глэдис от этого не легче.

– Вас очень удивит, если я скажу, что вчера вечером, без пяти пять, мистера Картера застрелили насмерть? – бесстрастно спросил инспектор.

– Застрелили насмерть? – тупо переспросил Бейкер. – Это не я. Я в него не стрелял. Господь свидетель, что мне ничего об этом не известно!

Вот и все, чего удалось добиться инспектору Куку от Перси Бейкера. Как инспектор ни старался, ему так и не удалось заставить себя усомниться в искренности молодого человека, категорически отрицавшего не только свою причастность к смерти Уолли Картера, но и саму попытку шантажа. Во всяком случае, ни о каких пятистах фунтах речь не шла и в помине. И вообще инспектору все больше и больше казалось, что родные покойного затеяли какую-то непонятную игру, к которой Бейкер был ну совершенно непричастен.

Не успел инспектор прибыть в участок, как его огорошили вестью, что найденное в кустах ружье удалось опознать – десять лет назад оно было приобретено мистером Фэншоу и с тех пор хранилось в его доме.

У инспектора перехватило дыхание.

– Значит, все-таки домочадцы! – произнес он, качая головой. – Что ж, я так и думал. Похоже, они сговорились и пытаются сделать юного Бейкера козлом отпущения, выставив его шантажистом! Держу пари, суперинтендант, что за всем этим стоит наша молодящаяся истеричка, которая задумала избавиться от Картера, чтобы выйти замуж за своего иноземного князя!

– Не спешите с выводами! – благоразумно посоветовал ему начальник. – Ей ведь ничто не мешало просто подать на развод, верно? Уж поводов-то бедняга подал ей предостаточно. Начальство считает, что мы должны привлечь к расследованию Скотленд-Ярд.

Инспектор с ним не согласился, однако, допросив на следующее утро Роберта Стила и служанку доктора Честера, вынужден был признать, что и впрямь зашел в тупик. Во всяком случае, он так и не нашелся что ответить на выпад Роберта Стила, с презрительным вызовом спросившего, каким образом он мог предвидеть, что Картер без пяти пять окажется на том мостике. По словам Стила, сам он и понятия не имел о том, что Картер собирался навестить Уайта, а раз так, то никоим образом не был причастен к случившемуся. Конечно, показания его следовало перепроверить, но особых надежд инспектор уже не питал.

Служанка доктора Честера, хотя и заметно взволновалась, увидев перед собой полицейского, без труда вспомнила все обстоятельства посещения иностранного гостя и без колебаний показала, что тот приехал за несколько минут до пяти, еще до того, как доктор вернулся домой от больного.

Далее инспектор отправился в Пейлингс. В обществе Эрминтруды он застал леди Диринг, которую привез с собой Хью; сам молодой человек уединился в саду с Мэри. Как только Пики возвестил о приходе инспектора, леди Диринг поднялась, распрощалась с новоиспеченной вдовой и вышла через террасу в сад. На Эрминтруду ее визит оказал благотворное воздействие: она вдоволь выплакалась и излила душу. Вдовушка столь успокоилась, что даже инспектора встретила без привычных душераздирающих криков и стенаний.

Инспектор без обиняков перешел к делу, спросив Эрминтруду в упор, она ли является законной владелицей винтовки «маннлихер» калибра 0,275, зарегистрированной под номером 668942.

– Господи, да я даже понятия не имею! – всплеснула руками Эрминтруда. – Хотя, кажется, припоминаю… Да-да, одно из ружей моего покойного первого мужа и впрямь было «маннлихер». Не лучшее, правда! Вот на «ригби» он просто молился! И еще на одно – с которым на слонов охотился. Бедняжка обожал охоту!

– А после его смерти, мадам, вы сохранили все эти ружья?

– Ну разумеется! Не то чтобы они мне были нужны, но я бы скорее рассталась с его коллекцией трубок!

Инспектор с ужасом отметил, что в голосе Эрминтруды вновь появились надрывные нотки.

– Как бы то ни было, – продолжила она, – все в его оружейной комнате осталось точь-в-точь так, как было при его жизни. Точнее, так оставалось до моего брака с мистером Картером, который не раз позволял себе похозяйничать там.

– Ружья хранятся под замком, мадам?

– Сама оружейная комната не запирается! А все этот неугомонный Уолли… – Эрминтруда осеклась, сообразив, что поносить убитого мужа сейчас не стоит. – Он и так никогда ничего не запирал, да еще и ухитрился потерять ключ…

– Значит, доступ к оружию был открыт для любого желающего?

Эрминтруда недоуменно уставилась на него.

– Ружья находятся в застекленном шкафчике. Ключ обычно торчит в замке. С какой стати… Послушайте, куда вы клоните?

– Винтовку «маннлихер» с номером 668942 нашли вчера в кустах у ручья, мадам.

Эрминтруда охнула и, с неожиданным проворством вскочив с кресла, устремилась к двери.

– Следуйте за мной! – бросила она через плечо и провела инспектора в оружейную комнату.

В изящном шкафчике красного дерева, инкрустированном перламутром, за стеклом виднелись два ружья; стойка была рассчитана на четыре.

– О Господи! – воскликнула Эрминтруда.

Повернув ключик, инспектор открыл дверцу и осмотрел ружья.

– Одно «холланд и холланд», второе – «ригби», – провозгласил он.

– Именно, – машинально откликнулась вдова. – Так я вам и сказала.

– Скажите, мадам, а патроны для этих ружей сохранились, или после смерти мистера Фэншоу вы их сдали полиции?

– Господи, откуда мне знать? Я и не помню вовсе. Вон в том ящике они были когда-то.

Инспектор выдвинул указанный ящик и обнаружил посреди всяких ружейных принадлежностей раздавленную картонную коробочку с горстью патронов.

– Если не возражаете, я их заберу, – произнес он.

– Берите все, что хотите! – махнула рукой Эрминтруда. – Господи, но что это может значить?

– Это значит, мадам, что вашего мужа застрелил кто-то из тех, кто имел доступ к этой комнате.

Эрминтруда заломила руки.

– Но ведь это может быть кто угодно! – воскликнула она. – Любой из нас!

– Не обязательно, – поправил инспектор. – Это мог быть человек, достаточно хорошо знающий расположение комнат в вашем доме.

– О, это почти ни для кого не секрет, – вздохнула Эрминтруда. – У нас бывает столько людей… К Уолли многие приходили… Господи, до чего же несправедливо, что его застрелили именно из ружья моего бедного мужа!

Инспектор Кук проследовал за Эрминтрудой в гостиную, где огорченная вдова опустилась на софу; вид у нее был такой, точно она вот-вот разразится слезами. Однако присутствие инспектора, похоже, подействовало на Эрминтруду как красная тряпка на быка.

– Что вам еще нужно? – спросила она почти угрожающе. – Неужто вам мало того, что вы меня опять почти до слез довели?

– Всего несколько слов, мадам, – бесстрастно ответил инспектор. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов об отношениях мистера Картера с Перси Бейкером.

Поникшие было плечи Эрминтруды гордо расправились.

– Я не намерена это обсуждать! Мне и без того больно, а вы бередите мои раны!

– Вы сказали мне, мадам, что Бейкер требовал у мистера Картера пятьсот фунтов стерлингов.

– Да! И даже не требовал, а вымогал! На мой взгляд, это чистейшей воды шантаж!

– Во избежание недоразумения, мадам, хочу вас уведомить, что мистер Бейкер это категорически отрицает.

Эрминтруда и бровью не повела.

– Надеюсь, вы это не всерьез? Или вы рассчитывали, будто он сам признается в том, что шантажировал моего мужа?

– У меня есть основания полагать, что он сказал правду, – осторожно ответил инспектор.

В глазах Эрминтруды засверкали молнии.

– Ах вот, значит, как! – многозначительно произнесла она.

– Вы уверены, что речь шла именно о пятистах фунтах, мадам?

– Уверена ли я? – Эрминтруда закатила глаза. – О да! Неужто вы считаете, что я могу ошибиться в таких вещах?

Она встала, подошла к двери на террасу и позвала:

– Мэри! Мэри! Ах вот ты где! Зайди ко мне, милочка.

Мэри, сидевшая в тени развесистого вяза в обществе Хью и Вики, поспешно встала и зашагала к дому. Дождавшись ее прихода, Эрминтруда театральным жестом указала пальцем на инспектора и провозгласила:

– Этот человек только что меня оскорбил! Мало того что я потеряла мужа, так теперь я еще должна терпеть наглых полицейских!

– Вы меня неверно поняли, мадам, – поспешно ввернул инспектор. – Я хотел только спросить вас, уверены ли вы, что полученные вами сведения правильны. Не стоит так…

– Молчать! – прогремела Эрминтруда. – Мэри, скажи этому человеку, сколько денег просил Уолли, чтобы откупиться от Бейкеров!

– Пятьсот фунтов стерлингов, – с готовностью ответила Мэри.

– Спасибо, милочка, – кивнула Эрминтруда и мстительно спросила инспектора: – Теперь вы удовлетворены, милостивый государь?

Мэри метнула на полицейского недоуменный взгляд:

– А что, у вас есть какие-то сомнения? Мой кузен, безусловно, назвал мне именно эту сумму. Ошибиться я не могла, тем более что она показалась мне настолько несуразной, что я так об этом и заявила.

– Очень хорошо, мисс, – кивнул инспектор. – Что ж, тогда у меня больше вопросов нет. До свидания, мадам!

После его ухода Эрминтруда продолжала кипятиться, пока не обратила внимание на задумчивое выражение Мэри. Она тут же потребовала, чтобы девушка объяснила, в чем дело.

В голосе Мэри прозвучала плохо скрытая тревога.

– А почему он задал этот вопрос, тетушка Эрми?

– Не спрашивай меня, милочка! Я ведь всегда терпеть не могла шпиков, и это заметно, да? Но по поведению этого чертова наглеца можно подумать, будто я сама измыслила всю эту историю!

– Ну что вы! – поспешно вставила Мэри. – Речь, без сомнения, шла именно о пятистах фунтах. И вы и я слышали это собственными ушами. Одно меня тревожит: правду ли сказал нам Уолли?

– Господи, да что ты плетешь! Даже у Уолли не хватило бы наглости клянчить у меня пятьсот фунтов на любовницу без насущной необходимости! Это же яснее ясного!

– Но ведь вы и так уже знали про его связь с Глэдис Бейкер, тетушка. А вдруг эти деньги потребовались ему для какой-либо иной цели?

– Мэри, да что на тебя нашло? Я никогда Уолли ни в чем не отказывала! Я бы и так дала ему эти пятьсот фунтов!

– Смотря на что, тетушка.

Эрминтруда недоуменно заморгала.

– Не пойму, детка, куда ты клонишь. Что может быть хуже, чем его связь с этой уличной девкой? Или я чего-то не понимаю?

– Тетушка Эрми, давайте позовем Хью. Меня кое-что беспокоит, но я не знаю, стоит ли делиться своими подозрениями с полицией. Мне хотелось бы посоветоваться с Хью…

– Что ж, деточка, я не возражаю. Но как же леди Диринг? Не можем же мы оставлять ее одну.

– Она уже уехала.

Мэри подошла к двери на террасу и окликнула Хью.

Он пришел, но не один. Опередив его, в гостиную влетела Вики и громко спросила, зачем приезжал инспектор.

– О, Вики, я просто своим ушам не поверила! Они нашли в кустах одно из ружей твоего покойного папочки! И это правда – на стойке его нет!

– О черт! – процедил Хью. – Но… кто мог его взять, миссис Картер?

– Кто угодно!

– Но только не Бейкер, – убежденно сказала Мэри. – Он про него и понятия не имел. Это еще больше убеждает меня, что он не просил у Уолли эти пятьсот фунтов!

– Что? – нахмурился Хью.

– Мэри, золотко, у тебя с головой нормально? – ехидно осведомилась Вики. – По-моему, у тебя глюки!

– Нет, – отмахнулась Мэри. – Просто… мне кажется, что я знаю кое-что такое, о чем всем вам неизвестно. И… я почему-то опасаюсь, что это как-то связано со вчерашним визитом Уолли к Уайту.

– Ты, может, перестанешь говорить загадками? – спросил Хью. – Поделись с нами своими подозрениями.

Мэри вздохнула и сказала:

– Мне кажется, что Уолли и Гарольд Уайт замыслили какую-то денежную махинацию. Он не раз говорил мне, что с помощью Уайта заработает кучу денег. Даже в последний раз, когда я укоряла его за то, что он одолжил Уайту деньги. Понимаете?

– Боюсь, что нет, – честно признался Хью. – Какое отношение все это имеет к истории с Бейкером?

– Уолли знал, что тетушка Эрми никогда не даст ему денег для любых совместных дел с Гарольдом Уайтом, – терпеливо пояснила Мэри. – А вот про Глэдис Бейкер она к тому времени уже узнала. Словом… Не кажется ли вам, что Уолли мог… что он просто выдумал историю с Бейкером и шантажом, чтобы выпросить у тетушки Эрми пятьсот фунтов для их затеи с Уайтом?

Хью не скрывал своего изумления.

– Нет, ни за что не поверю! – сказал он. – Господи, Мэри, да как ты могла такое заподозрить? Ведь это… непорядочно!

– А вот мне кажется, что она права! – с горячностью заявила Эрминтруда. – Это чертовски похоже на Уолли! О, по-моему, я теперь все поняла! Выудить у меня деньги якобы для того, чтобы избежать скандала, и потихонечку передать их этому мерзавцу Уайту! Коварный обманщик! Ух, я прямо чувствую, как у меня кровь закипает!

– Да… и это вполне понятно, – с благоговением произнес Хью.

Глава 10

Хью, хотя и начавший привыкать к причудам Эрминтруды и ее дочери, не ожидал, что гипотеза Мэри встретит у них столь живейший отклик. И пяти минут не прошло после того, как Мэри поделилась своими опасениями, а Эрминтруда и Вики уже окончательно уверились, что именно так все и было на самом деле, и ничто на белом свете уже не могло поколебать их уверенности. Однако если Эрминтруда считала двуличие Уолли непростительным, то Вики, напротив, в открытую высказывала свое восхищение его поступком.

– Как грустно, что лишь после смерти человека начинаешь его понимать, – со вздохом сказала она. – Лично мне, дорогая Эрминтруда, его замысел представляется верхом хитроумия. Как думаешь, не из-за этого ли бедного Уолли убили?

– С какой стати? – удивился Хью.

– Ну, я не знаю, – пожала плечами Вики, – но ничуть не удивлюсь, если окажется, что речь шла о каком-то грандиозном и воистину дьявольском плане. Или даже заговоре.

– Тогда чем быстрее ты выбросишь из головы эти мысли, тем будет лучше.

Вики странно посмотрела на него из-под полуопущенных пушистых ресниц.

– Зануда всегда зануда, – тихонько, словно себе под нос, пробормотала она.

Хью зарделся.

– И вовсе я не зануда, – раздраженно начал он, – а просто…

– …привык всю жизнь сидеть в заплесневелом чулане, накрывшись пронафталиненным одеялом, – фыркнула Вики.

– Вики, не хами! – осадила дочь Эрминтруда.

– А что делать, мамулькин, если он напоминает мне сразу тлю, и ревматизм, и мороз в мае, и проеденные молью старые тряпки…

– И что еще? – угрожающе спросил Хью.

– О, перечислять устанешь. Тухлую капусту, пенный огнетушитель, прошлогодний снег, задрипанную…

– А сказать тебе, кого напоминаешь мне ты? – поинтересовался Хью, переходя на аргументы типа «от такой слышу».

– Нет, спасибо, – обезоруживающе кротко улыбнулась Вики.

Хью невольно рассмеялся, и накалившаяся было обстановка сразу заметно разрядилась. Лишь Эрминтруда, считавшая Хью достойным и славным молодым человеком, еще некоторое время продолжала метать в сторону дочери неодобрительные взгляды.

– Вот что я точно сделаю, – сказала она наконец, – так это спрошу Гарольда Уайта, что именно они с Уолли затевали, собираясь вчера к чаю.

– Это, конечно, правильно, – кивнула Мэри, – но делиться ли мне своими подозрениями с инспектором?

– Я бы на твоем месте не стал, – произнес Хью. – Если, правда, не окажется, что ты и впрямь напала на верный след. Откровенно говоря, не думаю, что инспектор тебе поверит.

– Я тоже, – неожиданно согласилась Вики. – У него поразительно закостенелый склад ума, который мне кого-то напоминает… Не могу только вспомнить, кого именно.

– Меня, – смеясь подсказал Хью.

– Вполне возможно! – не моргнув и глазом ответила Вики.

– Вики, мне за тебя стыдно! – прикрикнула Эрминтруда.

Несколько минут спустя, провожая Хью к машине, Мэри тоже сочла своим долгом извиниться за поведение Вики, но Хью со смехом отмахнулся.

– Меня ее выходки только забавляют, – признался он.

– Да, потому что ты не должен общаться с ней каждый день.

– Согласен, тебе, наверное, приходится несладко, – улыбнулся Хью. В следующий миг лицо его посерьезнело. – Послушай, Мэри, неужели ты и вправду считаешь, что твой сумасбродный кузен выдумал эту историю с шантажом?

– Говорить такое стыдно, я понимаю, но это было бы вполне в его духе, – сказала Мэри, потупив взор.

Гарольд Уайт, которому Джанет, верная своему обещанию, передала послание Эрминтруды, пришел в Пейлингс вскоре после ужина. Нельзя сказать, чтобы собравшиеся в гостиной были к тому времени настроены на непринужденный лад. Князь, предпочитавший ковать железо, пока горячо, только-только принялся обхаживать тет-а-тет Эрминтруду, как в комнату довольно бесцеремонно, на его взгляд, вторглись Вики и Мэри. Их приход, естественно, тут же положил конец его излияниям; не повеселел князь и осознав, что ни одна из юных дев даже не помышляет о том, чтобы уйти и оставить светлейшего гостя наедине с предметом его вожделений. Мэри уселась на диванчик и занялась вышивкой, а Вики (на сей раз вредная девчонка нацепила на себя скромное платьице из черной тафты с буфами на рукавах), решив сыграть роль преданной невинной дочурки, прикорнула у ног Эрминтруды, положив голову ей на колени. Поскольку часом раньше она предупредила Мэри, что собирается всколыхнуть в Эрминтруде материнские чувства, Мэри с легкостью распознала ее тактику. Князь же, который даже заподозрить не мог, что подобное проявление дочерней любви было лишь частью коварного умысла, очень скоро с негодованием убедился, что романтическое настроение Эрминтруды уступило место материнскому обожанию.

Однако стоило появиться Гарольду Уайту, как Эрминтруда ощетинилась. Она даже прервала его соболезнования, заявив:

– Очень любезно с вашей стороны, мистер Уайт, что вы нашли время и соблаговолили зайти к нам. Надеюсь, я не слишком вас обеспокоила?

– О нет, что вы! – воскликнул Уайт, придвигая к себе стул. – Бедный старина Уолли! Ужасная история! Без него ваш дом сразу опустел.

– Возможно, – сухо произнесла Эрминтруда. – Однако я хотела бы знать, мистер Уайт, что Уолли делал у вас вчера?

Гарольд Уайт, казалось, опешил:

– Делал у меня? Что вы имеете в виду? Он вовсе ничего не делал.

– Тогда зачем он к вам пошел?

– Послушайте, миссис Картер, я просто пригласил бедного Уолли на чай, вот и все.

– А вот мне почему-то так не кажется, – с чувством сказала Эрминтруда. – Более того, я хочу, чтобы вы мне объяснили, зачем пригласили к себе еще и этого Джоунса.

– Послушайте, почему я должен отчитываться, зачем приглашаю к себе на чай пару приятелей…

– Боже упаси, мистер Уайт, я вовсе не собираюсь вторгаться в вашу личную жизнь, но мне непонятно, отчего вдруг именно вчера вы так засуетились. Только звонили раза три… Неужели всего лишь потому, что вам так не терпелось попить чаю в обществе моего Уолли? Именно это меня и интересует. Не забывайте – его ведь убили!

– Надеюсь, вы не думаете, что убил его я? – с вызовом спросил Уайт.

Князь встал и рассыпался в извинениях.

– У вас личный разговор, крупиночка моя, – проворковал он. – Позвольте мне оставить вас и исчезнуть.

– Если это из-за меня, то можете не исчезать, – великодушно разрешил Уайт. – Мне скрывать нечего.

Однако князь, кланяясь и пятясь, все же вышел из гостиной. Эрминтруда тут же заявила, что не собирается ходить вокруг да около.

– Скажите, мистер Уайт, что вы с Уолли затевали тайком от меня?

– Кто вам такое сказал? – изумился Уайт. – Мы вовсе ничего не затевали.

– Только не надо делать из меня дуру и корчить невинного агнца, – поморщилась Эрминтруда. – Я не вчера родилась. Тем более что прежде вы не раз вовлекали его в свои аферы.

– Должно быть, – произнес Уайт, заметно помрачнев, – вы намекаете, что я остался должен Уолли некоторую сумму. Не беспокойтесь, миссис Картер, я верну вам все до последнего пенни. Мы, правда, договорились на среду, но раз уж вам так невтерпеж, я отдам деньги раньше. Уолли просто помог мне пережить трудные времена. Вот что мне в нем нравилось. Щедрый был человек – душа нараспашку.

– Да, несложно прослыть щедрым за чужой счет! – процедила Эрминтруда. – Между прочим, меня еще никто и никогда не обвинял в скупости, поэтому не думайте, что я затеяла этот разговор, чтобы напомнить вам о деньгах. Меня это нисколько не волнует!

В воздухе отчетливо запахло грозой. Мэри сказала:

– Возможно, мистер Уайт, вас удивил вопрос миссис Картер, но дело в том, что мой покойный кузен дал нам понять, что вы и впрямь затеваете с ним какую-то сделку.

– Ну и что из этого? – воинственно спросил Уайт. – Мало ли с кем он заключал сделки?

– И нечего обижаться! – с нескрываемым возмущением произнесла Эрминтруда. – Вы уже не раз втягивали Уолли в сомнительные аферы, которые неизменно заканчивались потерей денег…

– Послушайте, миссис Картер, вы никогда не скрывали своего отношения ко мне. Я вас ничуть не виню – мы живем в свободной стране, и все вольны любить и не любить кого угодно. Однако если вы всерьез рассчитываете обвинить меня в каких-то аферах или – тем более – притянуть меня к убийству бедного Уолли, то у вас ничего не выйдет. Не на того напали. Если же вы, мадам, пригласили меня только затем, чтобы это сказать, то разрешите откланяться! Можете меня не провожать!

Эрминтруда даже бровью не повела, а вот Мэри вскочила и проводила разгневанного Уайта до парадных дверей. Когда она вернулась в гостиную, Вики сказала:

– Фи, какой-то он скользкий. Тебе так не показалось, Мэри?

– Нет, – покачала головой Мэри. – А за что вы так на него напустились, тетушка Эрми?

– Я абсолютно уверена, что у него рыльце в пушку, – мрачно произнесла Эрминтруда. – Я таких, как он, насквозь вижу. Ставлю десять против одного, что Уолли, останься он в живых, уже был бы втянут в какую-то грязную сделку. Причем наверняка потерял бы уйму денег.

– Пятьсот фунтов, – задумчиво произнесла Вики. – Да, Мэри, расскажи об этом инспектору!

– Даже не подумаю! – воскликнула Мэри. – Я уже жалею, что вообще затеяла этот разговор. К тому же Хью уверен, что инспектор мне не поверит.

– Ничего, пусть поломает голову, – злорадно произнесла Вики. – А если не справится – призовет на помощь ищеек из Ярда!

– Господи, нам только Скотленд-Ярда здесь не хватало! – всплеснула руками Эрминтруда. – Да и зачем, подумайте сами! Уолли они к жизни не вернут, а вот я еще одного дознания точно не переживу. Не говоря уж о том, что, начав ворошить грязное белье, они тут такого накопают, что всем чертям тошно станет!

Увы, в полиции думали иначе.

Уже на следующий день из Скотленд-Ярда во Фриттон приехал весьма деловитый и смекалистый инспектор в сопровождении молодого усердного сержанта и еще нескольких помощников.

Ни инспектору Куку, ни суперинтенданту Смоллу вовсе не улыбалось сдавать дела какому-то столичному задаваке, однако инспектор Хемингуэй с ходу сумел расположить их к себе своей обезоруживающей непосредственностью, вызывавшей столько нареканий у его лондонского начальства.

– Как славно все-таки поработать в провинции! – воскликнул никогда не унывающий инспектор Хемингуэй, который, дабы скоротать время утомительного путешествия из Лондона, уже по дороге внимательно ознакомился с материалами дела. – Да и случай такой занятный выдался: не каждый день приходится иметь дело с богатыми вдовами и русскими князьями.

– Собственно говоря, он не русский, а грузин, – ворчливо поправил его суперинтендант Смолл. – По его словам, во всяком случае.

– Извините, ошибся, – улыбнулся инспектор Хемингуэй. – Тем более что я это уже знал. По словам моего шефа, грузины в большинстве своем смуглые, не слишком высокие и с орлиными носами. Да и фамилия у него вполне грузинская, так что не исключено, что он говорит правду.

– Насчет смуглости и орлиного носа у него и впрямь все в порядке, – подтвердил инспектор Кук. – Однако он мне с первого взгляда не понравился.

– В вас говорит чисто британская спесь, – весело произнес инспектор Хемингуэй. Раскрыв привезенную с собой папку, он пробежал глазами первую машинописную страницу. – Что ж, давайте начнем. Поначалу мне хотелось бы ознакомиться с местными сплетнями. Насколько мне дали понять, убитый – не слишком большая потеря для семьи?

– Это точно! – выпалил инспектор Кук и, не дожидаясь понуканий, охотно, хотя и грубовато, обрисовал инспектору Хемингуэю портрет Уолли, под которым подписались бы все домочадцы покойного.

Выслушав его, инспектор Хемингуэй кивнул:

– Да, примерно так я и думал. Давайте поговорим теперь о подозреваемых. Начнем с вдовы. Что вам о ней известно?

– Немного, – с неохотой признался инспектор Кук. – Яркая блондинка, капризная и взбалмошная, хотя лично я против нее ничего не имею. Спросите кого угодно: вам подтвердят, что смерть Картера была ей как нельзя кстати. Все знают, что в течение последних трех лет вокруг нее увивался некий мистер Стил. Буквально пороги обивал. Причем сам-то он в наших краях без году неделя живет. Мрачная личность – неразговорчивый и все такое. До появления этого князя всех только и заботило, когда наконец миссис Картер разведется со своим незадачливым муженьком, чтобы свить гнездышко со Стилом. Однако приезд князя, похоже, все изменил. Остановился он в Пейлингсе и, по-моему, всерьез вознамерился сочетаться браком с миссис Картер. По его словам, Картер подозревал, что это Стил выстрелил в него на охоте.

– Вот как? А шипения вы при этом не услышали?

– Шипения? – тупо переспросил Кук.

– Шутка, – пояснил инспектор Хемингуэй. – Просто по описанию он напомнил мне библейского змея.

– Не знаю, – с сомнением протянул Кук. – Все, конечно, возможно, но, на мой взгляд, Картер со Стилом особой любви друг к другу не питали.

Инспектор Хемингуэй еще раз посмотрел на распечатку.

– Да, я вижу – алиби у Стила нет, – сказал он. – Хотя был на ферме, но свидетелями не обзавелся. По собственному опыту знаю – такое алиби расколоть труднее всего. Вот железное алиби или даже железобетонное – другое дело!

– А вот я склонен ему верить, – промолвил Кук. – По его словам, так он даже не подозревал, что Картер собирался идти в гости к Уайту. Вполне логично. А с какой стати он стал бы в противном случае караулить его в кустарнике?

– Как бы то ни было, не мешает как следует покопаться в его показаниях, – заметил инспектор Хемингуэй. – Ведь вы не можете утверждать наверняка, что он не был в курсе намерений Картера. Нужно опросить остальных.

– Да, но у меня все равно сложилось впечатление, что он не кривит душой. Он ведь даже не скрывает неприязни к Картеру.

– А вот мне это тем более подозрительно, – сказал инспектор Хемингуэй. – Я вообще с подозрением отношусь к крепким и молчаливым мужчинам, которые кичатся своей искренностью и ничего не скрывают. Кстати, как обстоят дела с алиби у нашего милейшего князя? Воразашили, кажется?

– Возарасшили, – поправил его Кук. – То есть, тьфу, Варасашвили.

– Язык сломаешь, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Ну да ладно. Итак, он утверждает, что приехал к доктору Честеру примерно в то время, когда убили Картера. Причем слова его подтверждает служанка доктора. Что ж, очень славно. А почему она так уверена, хотел бы я знать?

– Служанку поколебать невозможно. Не успел я ее спросить, как она тут же выпалила, что князь приехал ровно без пяти пять.

– Откуда она это знает?

Инспектор Кук казался захваченным врасплох.

– Она ответила сразу, не задумываясь. По ее словам, князь приехал до того, как вернулся доктор, за несколько минут до пяти часов вечера.

– Меня это не убеждает, – произнес инспектор Хемингуэй. – Нужно перепроверить ее показания. А вот здесь, я вижу, вы поставили вопросительный знак напротив мисс Фэншоу. По правде говоря, я сомневаюсь, что женщины способны кого-то застрелить с умыслом, но кто знает эту современную молодежь!

– Да, с этой девицей вам придется держать ухо востро, – неожиданно для себя хихикнул инспектор Кук. – Между прочим, во время убийства она как раз находилась неподалеку в кустах. С борзой своей гуляла. Довольно молодая псинка – резвая и горластая. Мне кажется, она бы просто улаялась, учуяв поблизости чужака. Однако лая никто не слышал, хотя ветерок задувал. По-моему, в этом что-то есть, – глубокомысленно закончил он.

– Да, копнуть стоит, – охотно согласился инспектор Хемингуэй. – А могла эта девица перебраться через речушку иначе чем по мосту?

– Запросто, – сказал Кук. – Хотя, если на то пошло, мой сержант никаких следов на берегу не обнаружил. Видите ли, инспектор, примерно ярдах в тридцати от мостика ручей круто сворачивает к югу. Поэтому, вздумай кто там переправиться, с моста его бы не заметили. Понимаете, что я хочу сказать? Сразу за поворотом ручей образует небольшую заводь, а потом сужается – перепрыгнуть в том месте особого труда не составит. Не говоря уж о том, что девица была в брючках. По словам дворецкого, она очень привязана к матери, а раз так, то сбрасывать ее со счетов, на мой взгляд, не стоит.

Инспектор Хемингуэй задумчиво поджал губы.

– По большому счету мы должны подозревать всех, но если вы всерьез полагаете, что любая девочка, привязанная к матери, способна взять ружье и хладнокровно пристрелить своего отчима, то я вам не завидую. А что вы можете мне сказать про этого молодого парня, Бейкера?

По мере того как Кук рассказывал, инспектор Хемингуэй заметно оживлялся.

– Да, у вас тут не соскучишься, – произнес он наконец. – А еще говорят, что в Лондоне жизнь бьет ключом! Здесь она тогда просто кипит! Что ж, пора уже поехать и взглянуть на место преступления.

– Послать с вами кого-нибудь из моих парней? – предложил суперинтендант Смолл. – Хотя вы все равно ничего путного там не обнаружите. Там и искать-то нечего. Убийца бросил ружье и был таков, а земля такая твердая, что никаких следов нет.

– Кто знает, – загадочно произнес инспектор Хемингуэй.

В ожидании обещанного проводника он сказал своему сержанту, что полицейское расследование данного преступления можно заносить в учебники криминалистики.

– Неужели? – изумился сержант Уэйк. – Вы не шутите, сэр?

– С точки зрения допущенных ошибок, конечно, – пояснил инспектор Хемингуэй. – Откровения Молчуна Стила и показания служанки доктора никто даже не удосужился перепроверить. Поразительно, да?

В этот миг к ним присоединился совсем юный констебль, и все трое выехали в Пейлингс. Было почти пять часов вечера, когда их машина остановилась перед Дауэр-Хаусом. Джанет хлопотала в саду. Узнав о том, что за гости к ней пожаловали, она заметно изменилась в лице. Однако инспектор Хемингуэй, замечательно умевший располагать к себе людей, уже через пять минут сумел ее разговорить о воскресных событиях. Сержант терпеливо дожидался неподалеку, а безусый констебль переминался с ноги на ногу – олицетворение скуки. Наоборот, инспектор Хемингуэй слушал рассказ Джанет с живейшим интересом. Он узнал о ссоре Алана Уайта с отцом и о последующем бегстве юноши из дома, об одолженных Гарольду Уайту деньгах, о неприязни, которую питала Джанет к Картеру, а Алан к Сэмюелю Джоунсу; он также проведал о спокойствии, с которым Вики Фэншоу восприняла известие о смерти отчима; от него не укрылись даже спаленный чайник и пропавшие плюшки. И тем не менее по окончании затянувшейся беседы с Джанет даже сержанту Уэйку, относившемуся к инспектору Хемингуэю с величайшим пиететом, стало ясно: шеф потратил время впустую.

– Неужто инспектор Кук не предупредил вас, что у мисс Уайт язык без костей? – полюбопытствовал констебль. – Она кого угодно заговорит. Впрочем, ничего интересного она не знает.

– А я люблю потрепаться с болтушками, – миролюбиво произнес инспектор Хемингуэй. – Не раз мне удавалось вытянуть из них массу полезнейших сведений. Мисс Уайт, например, открыла мне глаза на многое из того, о чем умолчали ваши люди. Это и есть тот самый мостик?

– Да, сэр, и, если вы пойдете со мной, я готов показать вам место, где нашли ружье.

Констебль показал инспектору Хемингуэю не только это место, возле которого росло молодое деревце, но и вид, открывавшийся оттуда на мостик. Инспектор Хемингуэй кивнул и поинтересовался, не удалось ли найти еще что-нибудь, но констебль только помотал головой и предложил показать, каким путем воспользовался убийца, чтобы незаметно скрыться с места преступления. Земля там была усыпана опавшей листвой, образовывавшей кое-где неплотный ковер, и инспектор, споткнувшись о неприметный бугорок, ковырнул носком ботинка почву, обнажив какой-то мелкий предмет, мигом привлекший его внимание. Инспектор Хемингуэй нагнулся и поднял его. Это оказалась роговая заколка для волос.

– Похоже, вы не сбились с ног, осматривая местность? – язвительно осведомился он. – Придется поискать тщательнее – вдруг отыщем еще что-нибудь стоящее.

Сержант присоединился к инспектору и констеблю, однако результаты поиска, хотя и неожиданные, оказались не слишком вдохновляющими.

– Откровенно говоря, – произнес инспектор Хемингуэй, разглядывая пеструю коллекцию собранных предметов, – я с трудом представляю, как объяснить их происхождение. Где, например, вы подобрали этот драный сапог?

– Возле ограды у дороги, – ответил констебль.

– Должно быть, какой-то бродяга забросил. Судя по внешнему виду, он пролежал там не один месяц. Можете смело его выбросить, а заодно с ним и битую тарелку. Если вот эта проржавевшая штуковина – крышка от чайника, то она мне тоже ни к чему. Так, давайте теперь посмотрим, с чем мы остаемся?

– Сломанная пилка для ногтей, игрушечный магнитик-подковка и перочинный нож, – перечислил сержант.

Инспектор Хемингуэй задумчиво поскреб подбородок.

– М-да, настоящий винегрет, – протянул он. – Впрочем, кто его знает. Лично я не таскаю в карманах пилки для ногтей и магниты, но это вовсе не значит, что и другие поступают так же. Да и кому нужны сломанная пилка и ржавая крышка от чайника?

– Но место для мусорной свалки все-таки довольно странное, – пробормотал сержант. – Кстати говоря, знавал я одного парня, который не расставался с пилкой для ногтей. Холеный такой типчик, даже волосы завивал.

– Ничего удивительного, – с невозмутимым видом произнес инспектор Хемингуэй. – Все же пилочку я на всякий случай сохраню – вдруг пригодится.

– А как насчет магнита? – спросил Уэйк. – Его-то кто мог выбросить? Мне кажется, что его могли обронить какие-нибудь детишки, возившиеся в этих кустах.

– Залезшие в чужие владения? – вскинул брови констебль. – Впрочем, это не исключено, сэр, ограда ведь здесь совсем низкая.

– А кто еще, по-вашему, если не мальчишка, мог бы таскать в кармане такой магнитик? – спросил Хемингуэй.

– Представления не имею, сэр, – честно признался констебль. – Может, инженер какой…

– Лично меня наиболее заинтересовал перочинный нож, – вставил Уэйк. – На вид он совсем целехонький, так что вряд ли его выбросили за ненадобностью. А вот заколка, по-моему, тут ни при чем – такую кто угодно мог потерять. Мисс Уайт, например.

– Возможно, – согласился Хемингуэй. – Если так, она легко ее опознает. Однако, судя по внешнему виду, эта вещица пролежала здесь недолго. А вот теперь скажите, что вы думаете по этому поводу!

Он подвел сержанта к невысокому деревцу, возле которого было найдено ружье, и указал на бороздки, процарапавшие кору дюймах в восемнадцати от земли.

Уэйк недоуменно осмотрел бороздки.

– Трудно сказать, сэр, – вроде бы кто-то поцарапал дерево.

– А зачем? – осведомился Хемингуэй.

Сержант покачал головой:

– Понятия не имею, сэр. С деревьями ведь такое порой случается. А что, по-вашему, здесь что-то не так?

– Не знаю, – пожал плечами Хемингуэй. – Как бы то ни было, кора поцарапана недавно, а винтовка лежала буквально в двух шагах от этого деревца. Значит, мы не должны сбрасывать это обстоятельство со счетов. – Чуть помолчав, он добавил: – Ну что ж, ребята, будем считать, что на этом мы здесь закончили. Теперь я хотел бы осмотреть речушку.

Впрочем, речушкой инспектор Хемингуэй занимался недолго. Измерив на глаз расстояние между берегами, он вздохнул и отправился обследовать каменную ограду, отделявшую Дауэр-Хаус от дороги. Вернувшись затем на лужайку, где дожидалась Джанет, он показал девушке заколку и поинтересовался, не узнает ли она ее.

– Нет, это не моя, – покачала головой Джанет. – Я ведь ими никогда не пользуюсь.

– А кому, на ваш взгляд, она могла бы принадлежать, мисс Уайт?

– Ой, право, не знаю! То есть я никогда об этом не думала… Многие, наверное, закалывают волосы – Флоренс, например. Это наша горничная. Да, если вы нашли эту заколку в кустах, то, значит, я права и Флоренс действительно бегала туда встречаться со своим ухажером!

Однако Флоренс, когда ей предъявили заколку, не только ее не узнала, но и вообще категорически отрицала, что когда-либо лазила по прибрежным кустам. Да и с молодыми людьми она, по ее словам, никогда на территории Дауэр-Хауса не встречалась.

– Наврала, дрянная девка, с три короба, – сокрушался констебль, когда полицейские покинули Дауэр-Хаус. – Я сам знаю парня, с которым она встречается, – он навещает ее здесь едва ли не каждый вечер.

– Да, мне тоже показалось, что наша милая Флоренс из тех, кто соврет – недорого возьмет, – согласился инспектор Хемингуэй. – Причем уверен – она будет до конца стоять на своем. Мне когда-то пришлось допрашивать одну такую дамочку, которая заснула с горящей сигаретой в зубах и учинила в гостиничном номере пожар. Так вот, представьте: на допросе она уверяла, что, когда ложилась спать, постель уже горела!

Полицейские захохотали.

– Так, а где проживает наш милейший доктор Честер? – спросил инспектор Хемингуэй, дождавшись, пока смех умолкнет. – Я бы хотел побеседовать с его горничной.

Когда они приехали в деревню, доктора дома не оказалось. Открывший дверь слуга провел посетителей в гостиную и сказал, что пригласит миссис Фелпс. Вскоре вошла довольно приятная на вид женщина средних лет с голубыми глазами, которые она близоруко щурила. Срывающимся от волнения голосом она поспешила заверить инспектора Хемингуэя, что хотя ничего о смерти мистера Картера не знает, но тем не менее готова оказать следствию посильную помощь.

– Я только проверяю кое-какие показания, – пояснил Хемингуэй. – Насколько нам известно, в воскресенье к доктору приезжал князь, гость миссис Картер. Это так?

– Да, совершенно верно! Иностранец, но необычайно учтивый и обходительный. Доктор попросил меня накрыть чай на двоих, пока он покажет князю свои археологические находки. Кости там всякие и прочий мусор. Я бы в жизни такую гадость не стала…

– А в котором часу приехал князь? – прервал ее инспектор Хемингуэй.

– О, это очень просто! – расплылась миссис Фелпс. – Обычно-то я времени не замечаю, но сейчас скажу вам совершенно точно: без пяти минут пять!

Инспектор Хемингуэй и бровью не повел.

– Занятно, – словно невзначай произнес он, – как все-таки легко мы порой запоминаем какие-то вещи, когда другие тут же вылетают из головы. Почему, например, вы так уверены, миссис Фелпс?

– Сейчас объясню, – самодовольно закивала горничная. – У Томпсона как раз выдался выходной, и я была в кухне одна. Доктор, уезжая к больному, крикнул мне, что вернется до прихода князя.

– Вы не заметили, в котором часу это было?

– Нет, – с сожалением ответила миссис Фелпс, – тогда я на часы не посмотрела. Но должно быть, около половины пятого, потому что совсем скоро в дверь позвонили, и я, открыв, увидела перед собой иностранного господина. Я, разумеется, сразу догадалась, что это и есть князь, потому что он приехал на машине мисс Вики, да и изъяснялся с легким акцентом. Я его, понятно, пригласила войти и сказала, что доктор должен вот-вот вернуться. Я, конечно, разволновалась – не каждый же день приходится князей принимать. Я боялась, что он может обидеться, поэтому тут же сказала: «Извините, ваше высочество, доктор обещал вернуться до вашего прихода, но сами понимаете – больные есть больные». А он мило улыбнулся и ответил, что он сам, мол, виноват, поскольку приехал раньше назначенного времени. «Видите, – сказал, – еще и пяти нет». И показал мне свои очаровательные наручные часы, на которых было – я точно запомнила – без пяти пять. Так что, сами видите, я ничего не путаю. Эх и часики у него! Князь, одно слово!

– А вы, случайно, не обратили внимания на какие-нибудь домашние часы? – как бы вскользь осведомился инспектор Хемингуэй.

– С какой стати? – изумилась миссис Фелпс. – Не стал бы ведь князь меня обманывать! Я провела его в приемную и попросила подождать, а потом, минут десять – пятнадцать спустя, и доктор появился.

– Что ж, спасибо, это все, что я хотел у вас спросить, – ответил инспектор Хемингуэй и распрощался.

– М-да, – задумчиво произнес сержант Уэйк, – я бы сказал, что алиби светлейшего князя выглядит несколько странновато.

– Да, – кивнул инспектор Хемингуэй. – И столь же странновато в этом свете выглядит работа местной полиции. На мой взгляд, если на то пошло, алиби у нашего драгоценного князя вообще отсутствует!

Глава 11

А вот в Стилхерсте Хемингуэя ждало полное фиаско: единственный свидетель, обративший внимание, как спортивный автомобиль Вики остановился перед домом доктора Честера, настолько путался в показаниях, что инспектор с негодованием отказался от бесплодных усилий уточнить время приезда русского князя. Он уже хотел было сесть в машину и пуститься в обратный путь, когда констебль указал ему на седан, остановившийся у почты.

– Это машина доктора Честера, – сказал он. – А вот и он сам.

На почту, служившую также бакалейной лавкой, инспектор Хемингуэй следом за доктором не пошел, дожидаясь его возвращения у машины. Услышав, что перед ним полицейский чин из самого Скотленд-Ярда, доктор Честер ничуть не удивился, осведомившись только, чем может быть полезен.

– Дело в том, сэр, что я проверяю кое-какие показания, – пояснил Хемингуэй. – Будет очень кстати, если вы припомните, в котором часу вернулись в воскресенье домой, где застали приглашенного вами князя.

– Мне очень жаль, но боюсь, что это невозможно. Помню только, что после пяти, потому что меня задержали. Может, минут в пять шестого.

– И на том спасибо, – ответил инспектор Хемингуэй со вздохом, заставившим доктора Честера улыбнуться.

– Вы уж извините, инспектор. О, привет, Хью!

К ним приближался Хью Диринг.

– Раз уж ты, дружок, стал в Пейлингсе другом семьи и советником, – произнес доктор Честер, – позволь представить тебе инспектора Хемингуэя из Скотленд-Ярда. А перед вами, инспектор, – мистер Диринг.

Обладая прекрасной памятью, инспектор Хемингуэй тут же поспешил уточнить:

– Вы тот самый господин, который приехал в Пейлингс сразу после убийства мистера Картера?

– Совершенно верно, – жизнерадостно ответил Хью. – Только не спрашивайте, уверен ли я, что не встречал по пути подозрительных личностей, не то я начну кусаться! Вы в Пейлингс? Могу вас подбросить – моя машина стоит за углом.

– Спасибо, сэр, с удовольствием воспользуюсь вашим предложением. Только, с вашего позволения, шепну пару слов своему сержанту.

Хью кивнул и проводил его взглядом.

– Эх, а я так надеялся, что до этого не дойдет, – со вздохом произнес он.

– Увы, это было неизбежно, – сказал доктор Честер. – Впрочем, этот инспектор оставляет вполне благоприятное впечатление. Как там дела в Пейлингсе?

– Не знаю, сегодня еще там не был. Вчера вечером все было в порядке. Вы, наверное, слышали, что в кустах нашли одно из ружей покойного Фэншоу?

– Да, слышал.

Тем временем инспектор Хемингуэй, отдав сержанту какие-то распоряжения, вернулся, и Хью повел его к своей машине.

– Скверное дело, инспектор? – сочувственно произнес Хью.

– Пока не знаю, сэр! – ответил Хемингуэй. – Есть в нем и свои притягательные черты. Иностранные аристократы, например, – пояснил он, перехватив недоуменный взгляд молодого человека.

Хью расхохотался и уселся за руль.

– Надеюсь, князь не обманет ваших ожиданий, – смеясь пробормотал он. – Как у вас с чувством юмора?

Во взгляде инспектора промелькнула хитреца.

– А что, вы советуете мне им запастись? – переспросил он в ответ.

– Непременно! Тем более что ваш предшественник был его напрочь лишен.

– Как удачно, что я вас встретил, – произнес инспектор Хемингуэй, чуть помолчав. – В отличие от некоторых моих коллег я никогда не отказываюсь от любой помощи. Откровенно говоря, я решил поехать с вами, чтобы попросить вас об одной услуге.

– Какой? – насторожился Хью, переключая скорость.

– Как вы произносите тарабарскую фамилию этого князя?

Хью понимающе ухмыльнулся:

– Да, инспектор, с вами и впрямь приятно иметь дело. Варасашвили.

Инспектор Хемингуэй вздохнул.

– Удивительно, чего только люди не придумают! – промолвил он. – Только прошу вас, сэр, сбросьте немного скорость! Я человек нервный, да и к тому же хотел бы полюбоваться на окрестности. В кои-то веки хоть довелось прокатиться.

– Что ж, полюбуйтесь, – великодушно предложил Хью, притормаживая.

– Вот, совсем другое дело, – удовлетворенно произнес инспектор Хемингуэй. – Обожаю разглядывать красивый пейзаж. А куда, кстати, ведет вон та дорога?

– В Кершоу. Но нам не туда – мы свернем направо.

– Да, помню. А сколько времени занимает путь на машине от Пейлингса до Стилхерста?

– Минут десять, а то и меньше.

– Спасибо. А как проехать на ферму Оклендс?

– Это по дороге на Кершоу. Отвезти вас туда?

– Нет, но вы мне кое о чем напомнили. Говорят, вы в субботу охотились? Какова ваша версия случившейся там заварушки?

– Ох, и вы туда же! – в сердцах вздохнул Хью Диринг. – Она не имеет ни малейшего отношения к делу. Только такой осел, как Картер, мог беззаботно разгуливать под самыми выстрелами.

– В самом деле? Что ж, порой меня и впрямь удивляет, как это наши охотники еще до сих пор не перестреляли друг друга. А куда ведет вон та дорога?

– Прямиком на ферму. Это тупик.

– Вот как? Я смотрю – здесь почти никто не ездит.

– Да, а уж в воскресенье и подавно. – По губам Хью скользнула улыбка. – Машину здесь можно оставлять без опаски.

Инспектор метнул на него восхищенный взгляд:

– Вы просто читаете мои мысли, сэр!

Слева показались ворота Дауэр-Хауса, за которыми можно было различить очертания горбатого мостика, переброшенного через речушку. Дорога ушла направо, и инспектор Хемингуэй осведомился, не проезжают ли они уже мимо угодий Пейлингса. Хью кивнул, а вскоре указал инспектору на въезд в гараж. Еще пятьдесят ярдов, и его автомобиль, оставив позади главные ворота, покатил по подъездной аллее и притормозил перед парадным входом.

– Вот мы и добрались. – Хью выбрался из машины, взбежал по ступенькам и уже хотел было позвонить, когда из-за угла вынырнула Вики. – Вы готовы к первому потрясению, инспектор? – быстро шепнул Хью, а затем произнес уже громко: – Привет, Вики! Я смотрю, от твоего траура уцелела лишь половина!

Вики, облаченная в белоснежное кисейное платье, подпоясанное довольно аляповатой черной лентой с длинными бахромчатыми концами, ответила:

– Да, мне кажется, что белый цвет очень к лицу юным девушкам. А переоделась я потому, что вдруг ни с того ни с сего стала чувствовать себя Анной Карениной. Устала, кстати, страшно.

Инспектор Хемингуэй разглядывал девушку едва ли не в открытую. Хью сказал:

– Мисс Фэншоу, позвольте представить вам инспектора Хемингуэя из Скотленд-Ярда.

– Из Скотленд-Ярда? – переспросила Вики, устремляя на Хью преисполненный укоризны взгляд. – Господи, как это отвратительно! О, вы самая низкая и подлая личность из всех, с кем я только сталкивалась. Мало того что вы гнусный обманщик, так вы еще и предатель!

– О, сегодня, я вижу, у тебя день высокой драмы, – невозмутимо промолвил Хью. – Ты бы хоть инспектора постыдилась! Кстати говоря, я вовсе за ним не посылал – я просто подвез его из деревни.

– Именно тогда, когда Эрминтруда снова так расстроена! – воскликнула Вики. Она обожгла инспектора критическим взглядом и вдруг, совершенно для всех неожиданно, одарила его лучезарной улыбкой. – А вы мне нравитесь куда больше, чем инспектор Кук! Он рассказал вам, что я оказалась почти на самом месте преступления? Потрясно, да?

– По его словам, вы ничего подозрительного не заметили, мисс, – уклончиво ответил инспектор Хемингуэй. – Как, кстати говоря, и ваш пес.

Он кинул любопытный взгляд на черную ленточку, которой девушка повязала голову, пытаясь удержать на месте буйные кудряшки.

– Однако я хотел вас спросить: не довелось ли вам когда-либо потерять в прибрежном кустарнике свою заколку?

– Нет, я ими не пользуюсь. Брр, жуткая дрянь! Вы, должно быть, хотите поговорить с моей мамочкой?

– Да, если можно. Так вы уверены, что это не ваше?

Вики брезгливо осмотрела заколку, которую он держал на ладони.

– Ой, как трогательно! Нет, это развлечение для маменькиных дочек. Я в такие игры не играю.

Видя, что Вики дальнейшего интереса к его находке не проявляет, инспектор Хемингуэй убрал заколку в карман и проследовал за девушкой в дом.

Эрминтруда сидела в гостиной в обществе Мэри. Возле нее на журнальном столике громоздились стопки газет. Заметив юного Диринга, Эрминтруда воскликнула:

– Ах, какое счастье, что вы приехали, Хью! Я как раз собралась подавать на них в суд за клевету! Вы только взгляните, что они тут понаписали!

Хью взял протянутую газету и с трудом удержался от смеха, увидев на помещенном на первой же полосе фотоснимке вытянутую физиономию князя Варасашвили с наглой ухмылкой.

– «Высокородный русский гость миссис Картер», – обиженно зачитала вслух Эрминтруда. – С таким же успехом могли бы насочинять, что это «лакей миссис Картер», хотя я ни за какие коврижки не наняла бы лакея, походящего на помесь шарманщика с громилой! Нет, Хью, я убеждена, что меня нарочно подставили! Не говоря уж о том, что Алексис специально подчеркнул для них, что он грузин, а не русский! Вы же знаете, насколько обидчивы эти иностранцы…

Заметив входящего Хемингуэя, она осеклась, но тут же воскликнула:

– А это еще кто?

– Милая Эрминтруда, это инспектор из Скотленд-Ярда, – пояснила Вики. – Его фамилия Хемингуэй, и он был бы просто очаровашкой, если бы не подозревал меня во всех смертных грехах.

Инспектор Хемингуэй испуганно вздрогнул.

– Да ничего подобного! – вырвалось у него. – Как вы могли подумать, мисс!

– Ну надо же – заколки! – оскорбленно фыркнула Вики. – Ах, как унизительно!

– Как, Скотленд-Ярд! – завопила Эрминтруда, швыряя на пол вторую газету, которую уже вознамерилась было предъявить Хью. – Господи, неужели меня никогда не оставят в покое? Неужто они считают, что мало надо мной поизмывались? Боже, и зачем только Уолли застрелили!

Инспектор Хемингуэй мгновенно завоевал уважение Хью, трезво оценив обстановку.

– Я прекрасно вас понимаю, мадам, – быстро ответил он, – и очень вам сочувствую. Вам, должно быть, докучали репортеры? Терпеть их не могу – они настоящие стервятники! Гиены! Им только повод дай – у мертвого глаза выгрызут! А это, значит, князь? Надо же, ни за что бы не подумал!

Эрминтруда поспешно выхватила у него газету.

– Да он тут сам на себя не похож! А в чем, позвольте спросить, вы подозреваете мою дочь? Это возмутительно!

– Нет, мисс Фэншоу просто пошутила, – обезоруживающе улыбнулся инспектор Хемингуэй. – Я ведь приехал вовсе не ради нее, мадам. И даже не ради вас, хотя мне очень приятно с вами познакомиться. Скажите, вам никогда не приходилось видеть эту вещицу?

Вытащив из кармана заколку, он показал ее Эрминтруде.

– Господи, какая дешевка! – презрительно отмахнулась та, едва удостоив заколку взглядом.

– А могу я взглянуть? – спросила Мэри. – Я иногда подкалываю волосы.

Инспектор протянул заколку ей. Внимательно посмотрев, Мэри сказала:

– Нет, это не моя. Но к кому же вы приехали, инспектор?

– К князю Вассало… Всавара… К вашему иностранному гостю, мисс, с вашего позволения.

– Что ж, помешать я вам все равно не в состоянии, – устало промолвила Эрминтруда. – Полицейские вообще ведут себя так, как будто весь дом принадлежит им. О, Хью, вы ведь знаете все законы! Они имеют право мотать нервы Алексису? Он ведь такой чувствительный, а в газетах и так уже переврали его фамилию и понаписали всякой ерунды! В одной его даже назвали не князем, а бароном!

– Да, возмутительно, – закивал инспектор Хемингуэй.

– Боюсь, что… – начал было Хью, но поспешно приумолк. – А вот и сам князь, инспектор.

При виде инспектора Хемингуэя улыбка на устах князя замерзла. Он воздел руки к небу, воскликнув:

– Как, опять полиция! Бедная моя крупиночка, вас совсем замучили! Почему вы сразу за мной не послали?

– О, Алексис, до чего же вы благородны и заботливы! – растроганно промолвила Эрминтруда, смахивая надушенным платочком слезы умиления. – А я как раз и хотела за вами послать, ведь инспектор именно к вам приехал.

Князь приподнял брови:

– Вот как? Что ж, инспектор, я в вашем распоряжении, хотя и не представляю, чем могу вам помочь. Я уже рассказал все, что знал. Откровенно говоря, ваши английские приемы ставят меня в тупик. Итак, что вам угодно?

– Я бы хотел переговорить с вами с глазу на глаз, сэр, – произнес инспектор Хемингуэй.

– О нет, это вовсе ни к чему! – заявила Эрминтруда. – Во-первых, я хочу знать и имею право знать, что происходит, а во-вторых, уверена, что могу рассказать вам больше, чем князь.

– Вы правы, но дело тут только во мне, – невозмутимо ответил инспектор Хемингуэй. – Видите ли, когда я задаю кому-то вопросы в присутствии других людей, я смущаюсь и начинаю путаться.

Князь великодушно махнул рукой.

– Не беспокойтесь из-за меня, крупиночка моя! – провозгласил он. – Конечно же, инспектор, я пойду с вами! – Он горделиво улыбнулся. – Идемте же!

Проводив инспектора в библиотеку, князь закрыл дверь и тут же заговорил:

– Я понимаю, что вас не интересует то, что я уже говорил другому полицейскому, да? Вы, конечно, хотите знать подробности про тот злополучный случай на охоте. Только уверяю вас – это полный вздор! Вся эта дурацкая история выеденного яйца не стоит! Я ни за что не поверю, что мистер Стил намеренно стрелял в мистера Картера. Это просто немыслимо. Я не хочу даже обсуждать такую чушь!

– Вы совершенно правы, сэр, – кивнул Хемингуэй, – и говорите очень убедительно. Поэтому на этот счет вы не услышите от меня ни слова.

– Вот как, – озадаченно произнес князь, не ожидавший столь легкой победы. – Что ж, я вижу, вы – разумный человек. Значит, с вами можно говорить в открытую.

– Именно на это я и рассчитываю, сэр. Я уверен, что мы с вами найдем общий язык. Меня интересует только один вопрос: в котором часу вы приехали к доктору Честеру в воскресенье?

– Но послушайте, мой друг, я уже говорил им! Без пяти минут пять.

– А как вы это определили, сэр?

Князь пожал плечами:

– Я приехал слишком рано. Доктора еще дома не было, а взглянув на часы, я увидел, что еще нет и пяти. Все очень просто. Горничная подтвердит мои слова – мы с ней как раз обратили внимание на время.

– Да, – мягко произнес инспектор Хемингуэй. – Она сказала, что вы даже показали ей свои часы.

– В самом деле? Что ж, вполне возможно.

– А могу я взглянуть на ваши часы, сэр?

– Ну разумеется! – Князь протянул ему левую руку, показывая часы.

Инспектор кинул взгляд на собственные наручные часы.

– Благодарю вас, сэр, – кивнул он. – Скажите, они хорошо идут? Кто-то говорил мне, что с такими изящными механизмами случаются сбои.

– Нет, они идут без сбоев, – надменно произнес князь. – А разве у вас есть основания полагать, что я не был у доктора Честера в указанное время? Вы к этому клоните?

– О нет! Что вы, сэр! – развел руками Хемингуэй. – Такими фактами я не располагаю, – добавил он. – Однако с часами порой происходят какие-то непонятные вещи; с ними надо держать ухо востро. Словом, я отрядил пару людей проверить ваши показания.

Голос князя сорвался.

– Вы… вы меня оскорбляете! – взвизгнул он. – Неужели вы подозреваете, что я мог убить своего… человека, в доме которого я гостил! Это просто смехотворно! Не говоря уж о том, что у меня и мотива-то не было! Неужели только из-за того, что человек иностранец, его должны подозревать больше, чем человека, с которым мистер Картер был на ножах, или мисс Клифф, которая должна была унаследовать его состояние, или, если на то пошло, мисс Фэншоу, которую застигли буквально на месте преступления и которая прекрасно управляется с ружьем!

– Вы меня не поняли, сэр, – спокойно произнес инспектор Хемингуэй. – Просто я с детства питаю недоверие к часам, вот и все. Да, что вам нужно?

Последний вопрос адресовался дворецкому, как-то незаметно возникшему в комнате. Пики чопорно доложил, что сержант Уэйк просит о встрече.

– Пригласите его сюда, – распорядился инспектор Хемингуэй и тут же ободряюще кивнул князю: – Должно быть, сэр, он нашел подтверждение вашим словам. Он очень способный малый, наш сержант.

Однако оказалось, что способному сержанту так и не посчастливилось найти подтверждение словам князя. Более того, сын владельца одного из местных баров, который в воскресенье прогуливался с подругой по дороге, ведущей из Стилхерста в Кершоу, видел, как машина мисс Фэншоу, за рулем которой сидел незнакомый господин, проехала мимо них по направлению к деревне уже в шестом часу.

– Это ложь! – возопил князь, в гневе хватаясь за спинку стула. – Вы меня оскорбляете!

– А почему он так уверен, что машина проехала в шестом часу? – спокойно спросил сержанта инспектор Хемингуэй.

– Он уверяет, что и он сам и его подруга минут за десять до этого слышали, как пробили церковные часы, – ответил Уэйк. – Сомнений у них нет.

Инспектор Хемингуэй посмотрел на князя.

– Я с самого начала подозревал, что с вашими часами что-то не так, сэр, – проронил он. – Интуиция, если хотите. Придется нам начать все с самого начала. Может быть, сэр, поговорим в открытую, как вы сами предложили?

– Это все неправда! – сбивчиво забормотал князь. – Я категорически возражаю! Если мои часы отставали тогда, то почему они сейчас идут правильно?

– Может быть, вы их сами подкрутили? – подсказал инспектор.

Князь ожег его испепеляющим взглядом:

– Неужели вы верите какой-то деревенщине больше, чем мне? Вы меня возмущаете, мой друг!

Инспектор Хемингуэй терпеливо вздохнул:

– Боюсь, что так мы с вами далеко не уедем, сэр. Расскажите мне подробно, чем вы занимались с тех пор, как покинули этот дом – а это, насколько мне известно, случилось без четверти пять, – и вплоть до самого приезда к доктору Честеру.

– Опять преследования! – горестно воскликнул князь. – Мало я от большевиков натерпелся, так теперь еще и вы туда же.

– Ничего, сэр, зато в нашей стране большевики до вас не доберутся – тут я голову на отсечение даю. Но вот отказавшись отвечать на мои вопросы, вы рискуете оказаться за решеткой.

– Но ведь я не знал, что мои часы отстают! – вскричал князь. – И я не нарочно показал их этой женщине! А что бы вы сделали на моем месте? Дорогу я не знал. Меня никто не провожал. А про ваше убийство мне ровным счетом ничего не известно! Ей-богу!

– Но теперь вы признаете, сэр, что ваши часы отставали? – спокойно спросил Хемингуэй.

– Да, они отставали, но тогда я этого не знал! Послушайте, что я вам говорю: да, выехал отсюда я без четверти пять. Я спросил мистера Картера, как проехать к дому доктора Честера, и он мне рассказал, но уже по дороге у меня все из головы вылетело, и я заблудился! Помню, как доехал до развилки, но там никаких указателей не было, и я, должно быть, свернул не туда. Немного проехал, но деревни не увидел. Прокатил еще мили две-три, а потом понял, что свернул не там, где надо. Доехал до перекрестка и уже там, по дорожному указателю, понял, что еду в противоположную сторону от Стилхерста. Тогда уже развернулся и помчал назад. Вот и все!

– Понятно, сэр. Скажите, не удивило ли вас в таком случае, что после столь продолжительного путешествия ваши часы показывали только без пяти пять?

– Я не обратил внимания. Я не засекал время. Может, даже и был чуть удивлен, но что из того?

– А когда вы поняли, что ваши часы отстают?

– Позже. Когда вернулся в Пейлингс.

– В самом деле? Почему же вы не сообщили об этом инспектору Куку?

Князь воздел руки к потолку:

– А вы поставьте себя на мое место! Я возвращаюсь и застаю здесь такой кошмар! Да, я невиновен, но кто мне поверит? Неужели я должен был сам признаваться, что алиби на момент смерти мистера Картера у меня нет? Это же смешно! Я сразу понял, что лучше мне ни в чем не признаваться.

– Откровенно говоря, я не могу с вами согласиться, – покачал головой инспектор Хемингуэй.

– Вы просто не понимаете, в каком положении я очутился! Что толку, если бы я рассказал полиции всю правду? Их бы это только запутало, ведь про убийство мне и правда ничего не известно! Тогда как я бы оказался в ловушке. Нет, инспектор, вам не в чем меня упрекнуть!

– Вот тут-то вы, сэр, и ошибаетесь, – мягко заметил инспектор Хемингуэй. – Если то, что вы мне рассказали, – правда, то повели вы себя совсем неправильно.

– Господи, да разуйте же глаза, инспектор! Неужто вы не способны ничего понять? Какая вам разница, где был во время убийства я? Спросите лучше, где находился в это время мистер Стил. Или мисс Клифф. Разве не я говорил вам, что вы запутаетесь, узнав, что у меня нет алиби? Или вы хотите воспользоваться тем, что я не англичанин, и свалить все на меня? Вот, значит, что вы задумали! Должно быть, сказали себе: «Ага, раз он иностранец, так можно сделать его козлом отпущения!»

Инспектор Хемингуэй сдержался с видимым трудом.

– В жизни не слышал подобной чуши… – начал было он, но спохватился. – Послушайте, сэр, вы сами признались, что водили нас за нос, не говоря уж о том, что вы наплели инспектору Куку, а теперь вдруг пошли на попятный и заявили, что к вам здесь цепляются как к иностранцу! Что вы дальше выдумаете?

– Я уже объяснил вам причину, по которой решил утаить правду. Сами видите – я думал, что это к лучшему. Да и сами судите – с какой стати мне было убивать Картера?

– Насколько мне известно, сэр, вы очень дружны с миссис Картер, – многозначительно произнес инспектор Хемингуэй.

– А, так вы считаете, что я застрелил беднягу Картера, чтобы жениться на его вдове? – ядовито спросил князь.

– Но ведь, – осторожно напомнил инспектор Хемингуэй, – именно такой поворот событий вы имели в виду, намекая на то, чтобы я допросил мистера Стила?

– О, мой друг, вы глубоко заблуждаетесь! Мне совсем ни к чему было убивать Картера! Человек-то он был неважный, вы уж мне поверьте! Да и муж совсем никудышный. Все уладилось бы само собой – миссис Картер развелась бы с ним. Понимаете? Вы ведь должны меня понимать, как-никак мы ведь с вами мужчины, верно? Да, я не делаю тайны из того, что хочу жениться на миссис Картер, однако мне вовсе не по душе, что Картера убили, – я бы предпочел развод. Это ведь гораздо цивилизованнее, верно? Подумайте сами!

Столь неожиданные откровения, похоже, застали нашего инспектора врасплох. Лицо князя прояснилось.

– Верно ли я вас понял, сэр, – осторожно спросил инспектор Хемингуэй, – что миссис Картер собиралась подать на развод?

Князь потупил взор, искоса посмотрел на инспектора и доверительно улыбнулся.

– Не так быстро, мой дорогой! Сами понимаете – такие дела сразу не решаются. Видите, я с вами предельно откровенен. Надеюсь, я не покажусь вам излишне нескромным, если скажу, что по сравнению с Картером представляю для женщины куда более ценное приобретение. Вы согласны? Картер постарел, обрюзг, пил как лошадь, тратил деньги супруги на женщин, да и развлечь-то жену толком не умел! Она ведь его даже не любила! Понимаете? Я же каждую минуту выражаю миссис Картер свое восхищение! Да, я беден, но зато я князь, и она прекрасно понимает, что, выйдя за меня замуж, станет уже не миссис Картер, а княгиней Васарашвили! Словом, у меня нет сомнений, что она была готова подать на развод. Как видите, инспектор, я с вами предельно откровенен.

– Вижу! – несколько ошарашенно произнес инспектор Хемингуэй.

– Вот и замечательно. Настоящие мужчины всегда поймут друг друга. Надеюсь, теперь все вопросы исчерпаны?

– Пока – да. Однако не рассчитывайте, сэр, что, посвятив меня в свои замыслы, вы отмели от себя все подозрения. Это не так. Скажите, вы пользуетесь пилкой для ногтей?

Не ожидавший этого вопроса князь оторопел.

– Не понимаю, зачем вы об этом спрашиваете, – уклончиво ответил он.

– А я не понимаю, почему вы мне не ответили.

Щеки князя вспыхнули.

– Послушайте, как вы смеете так со мной разговаривать?

Инспектор Хемингуэй даже глазом не моргнул.

– Коль скоро мы с вами так разоткровенничались, сэр, – произнес он, – скажу вам прямо: мне ваш рассказ не понравился. Советую вам как следует подумать над своим положением.

В голосе князя проскользнули виноватые нотки.

– Вы говорите загадками, инспектор. Разумеется, я пользуюсь пилкой для ногтей! И не вижу причин утаивать это от вас, раз уж вы так любопытны.

– Скажите, сэр, вам не случалось терять ее в последнее время?

– Нет!

– Очень хорошо, – кивнул инспектор Хемингуэй. – Тогда больше не смею вас задерживать.

Дождавшись, пока дверь за князем закроется, он выразительно посмотрел на сержанта. Тот возвел глаза к потолку и развел руками.

– Сколько живу, но такого фрукта вижу впервые. Скажи мне кто заранее – ни за что бы не поверил!

– Да, к сожалению, это жизнь, мой друг, – произнес инспектор Хемингуэй. – Поразительный тип!

– Вы считаете, сэр, что это он убил Картера?

– Я бы этого не исключил. Однако история слишком запутанная, чтобы делать такие умозаключения.

Инспектор Хемингуэй вышел в холл. Дверь в гостиную была приоткрыта, и он разглядел там Вики Фэншоу, примостившуюся на ручке кресла. Войдя в гостиную, инспектор убедился, что компанию Вики составляют только Мэри и Хью; Эрминтруда отправилась к себе одеваться к ужину, а князь, судя по всему, тоже последовал ее примеру.

– Надеюсь, я вам не помешаю? – приветливо осведомился инспектор Хемингуэй. – В противном случае скажите, не стесняйтесь.

– И что, тогда вы сразу уйдете? – с невинным видом осведомилась Вики.

– Тогда вы поставите меня в неловкое положение, – признал инспектор Хемингуэй, – потому что я хотел задать вам, девушки, пару вопросов.

– В таком случае пока выйду я, – улыбнулся Хью, выбивая трубку и пряча ее в карман.

Вики протянула к нему руки.

– О нет, не оставляйте нас! – надрывно попросила она. – Неужели вы не понимаете, что нам может понадобиться ваша поддержка?

– Хватит тебе, Вики! – поморщился Хью.

– Я бы тоже хотела, чтобы ты остался, – произнесла Мэри дрогнувшим голосом.

– Я не возражаю, – сказал инспектор Хемингуэй. – Хотя и не понимаю, чем успел вас так запугать. Скажите, мисс, верно ли, что вы являетесь наследницей мистера Картера?

Мэри уставилась на него в замешательстве.

– Кто вам такого наболтал?

– Алексис! – процедила Вики.

– И все же скажите, мисс, правда ли это? Верно ли, что мистер Картер оставил вам целое состояние?

– Нет. Он, правда, сам должен был унаследовать много денег. Так по меньшей мере он утверждал. И не раз говорил, что завещает все состояние мне. По-моему, он даже составил завещание, которое засвидетельствовали двое слуг. Не знаю, правда, насколько оно верно юридически.

– Одну минутку, – вмешался Хью. – Я бы хотел понять, в чем дело. Кто собирался оставить Картеру деньги?

– Его тетя Клара, – пояснила Мэри. – Она страшно богата, но все последние годы не покидает сумасшедшего дома. Уолли и в самом деле был ее единственным наследником. Ей уже, кажется, лет восемьдесят, и она вот-вот должна протянуть ноги. Лично я никогда об этом не задумывалась. В том смысле, что над ожиданиями Уолли все давно подтрунивали. Это была наша семейная шутка.

– Но теперь, после смерти мистера Картера, эти деньги наследуете вы? – уточнил инспектор Хемингуэй.

– Да, наверное, – потупилась Мэри. – Но… я и вправду никогда об этом не думала!

– Позвольте мне прояснить этот вопрос, – вставил Хью. – Мэри, извини, но я не понимаю, какое отношение имеет к тебе эта пресловутая тетя Клара?

– Мне она вовсе не тетя!

– Это я уже понял. Но в каком родстве ты с ней состоишь?

– Собственно говоря, ни в каком. Она носит фамилию Картер. Правда, в строгом смысле слова она Уолли вовсе не тетя, но он ее всегда так называл. На самом деле она приходилась ему кузиной.

– А кем приходился тебе этот Уолли Картер? – терпеливо спросил Хью.

– Тоже кузеном. Старшая сестра моего отца была замужем за отцом Уолли.

– Значит, картеровской крови в тебе совсем нет?

– Да, ни капли!

– В таком случае, – произнес Хью, – ты правильно делала, что не задумывалась о деньгах тети Клары. Тебе не видать их как своих ушей.

– Как? Почему? – недоуменно спросила Мэри.

– Мне кажется, вы просто упиваетесь! – заговорила Вики, сердито глядя на Хью. – Мэри, как ты можешь дружить с таким садистом?

Мэри промолчала.

– Вы, признаться, удивляете меня, сэр, – озадаченно произнес инспектор Хемингуэй. – Вы абсолютно уверены в своих словах?

– Еще бы! Никто не может завещать имущество, которым не владеет.

– Да, но кому в таком случае оно достанется? – уязвленно вскричала Мэри. – Ведь я – единственная родственница Уолли!

– Это не важно, – отрезал Хью. – После смерти старухи ее состояние достанется ближайшим родственникам. Ты в их число не входишь.

– Но, Хью, дело в том, что после смерти Уолли у нее не осталось даже самого завалящего родственника! Уолли сказал, что в семье она была единственным ребенком, а замуж ни разу не выходила.

– Все равно, милая, это не имеет к тебе ни малейшего отношения. Извини, но это так. Поверь мне!

– Господи, неужели у нас такие законы? – огорченно вскричала Вики.

– Да, милочка, так уж повелось, – развел руками Хью.

– Ну что ж, тогда я считаю, что так даже лучше, – философски заметила Вики. – Алексис, правда, оказался в полной заднице, ведь Мэри теперь вне подозрений. Верно я рассуждаю, инспектор?

– Нет, – заявила Мэри. – Я ведь ничего не знала об этих юридических тонкостях. Господи, до чего все это противно! Однако, инспектор, я надеюсь, вы все-таки не думаете, что я застрелила своего собственного кузена?

– Милая Мэри, любому, кто видел, как ты обращаешься с ружьем, и в голову не пришло бы, что ты способна кого-нибудь застрелить, – с очаровательной простотой произнесла Вики.

– Очень забавно, – сказал инспектор Хемингуэй, – но я еще не встречал женщину, которая не обращалась бы с ружьем так, как будто оно ее вот-вот укусит. Хотя вы, мисс, – повернулся он к Вики, – судя по отзывам, к таковым не относитесь.

Синие ангельские глаза Вики на мгновение задержались на его лице.

– Это вам тоже князь сказал? – тихо спросила она.

– Не имеет значения, мисс. Вы умеете стрелять?

– Нет! То есть в каком-то смысле, конечно, умею, – сбивчиво заговорила Вики. – Но вот попадать в цель почти не могу! Правда, Мэри? Ты же знаешь, Мэри, что стрелок из меня никудышный! Если я куда и попадаю, то только случайно. Мэри, почему ты на меня так смотришь?

Мэри, застигнутая врасплох внезапной переменой, случившейся с Вики, пролепетала:

– Я вовсе не смотрю! Вернее, я просто не поняла, о чем ты говоришь.

– По-твоему, это я его убила! – вскричала Вики, вскакивая на ноги. – Ты сразу так подумала! Так вот, вы этого не докажете! Да-да, вам никогда не доказать!

– Вики! – в ужасе воскликнула Мэри. Оттерев ее плечом, Вики решительно прошагала к инспектору.

– Поведение собаки еще вовсе ничего не доказывает, – отчеканила она. – Она часто не лает на людей. Заколками я не пользуюсь! И вообще – я ничего не выигрывала от его смерти! О, оставьте меня все в покое!

Она метнулась на софу и закрыла лицо руками.

Инспектор Хемингуэй быстро посмотрел на Мэри, затем, увидев отразившееся на ее лице неподдельное изумление, перевел взгляд на Хью, который, казалось, еще не решил, удивляться или смеяться.

Вики, оторвав голову от софы, спросила:

– Почему вы все молчите?

– Я не успел выучить свою роль, мисс, – не задумываясь ответил инспектор Хемингуэй.

– Инспектор, вы меня восхищаете! – зааплодировал Хью.

– Если испортите мне игру, я вас прибью! – прошипела Вики.

– Послушайте, мисс, – не выдержал инспектор Хемингуэй, – я приехал сюда не для того, чтобы срывать аплодисменты в любительских спектаклях. Да и время для шалостей сейчас не самое подходящее.

Вики сорвалась с софы и подлетела к нему.

– Отвечайте на мой вопрос! Я ведь была на месте преступления, не так ли?

– Да, так мне сказали, однако я еще не…

– Моя собака не лаяла, – многозначительно заявила Вики. – Это очень важно. Тот, другой инспектор, это сразу понял. А разве вы так не думаете?

– Я вовсе не отрицаю, что это важно. Однако это вовсе не означает, что…

– И стрелять я умею. Любой вам это подтвердит! Я ничуть не боюсь огнестрельного оружия!

– На мой взгляд, вы вообще ничего не боитесь, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Меня это даже смущает, ведь, столь отчаянно пытаясь взвалить на себя вину за это убийство, вы и впрямь рискуете навлечь на себя серьезные неприятности!

– Но ведь вы меня подозреваете? Сперва, наверное, – нет, но потом, когда князь наябедничал, что я умею стрелять, вы призадумались, верно?

– Хорошо, пусть я вас подозреваю, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – Чего только не сделаешь ради мира на земле! Теперь вы довольны?

Вики затопала крохотными ножками.

– Не смейтесь надо мной! У меня ведь даже алиби нет! Ой, кажется, мама идет! Так подозреваете вы меня или нет? Отвечайте быстрей!

– Подозреваю, подозреваю! – поспешно заявил инспектор Хемингуэй. – Весь Скотленд-Ярд занимается сейчас только вами!

– Вы прелесть! – воскликнула Вики, устремив на него преисполненный благодарности взгляд.

Вошла Эрминтруда. Прежде чем кто-то успел раскрыть рот, Вики, заливаясь слезами, бросилась на материнскую грудь.

– О, мамочка! – запричитала она. – Мамуля моя родненькая! Не позволяй им! Я не хочу…

Инспектор раскрыл было рот, но, не найдясь что сказать, промолчал. А вот Мэри не выдержала.

– Как тебе не стыдно, Вики? – с чувством укорила она. – Прекрати сейчас же!

Эрминтруда стиснула дочь в объятиях. Гладя одной рукой ее шелковистые волосы, разъяренная мать пригвоздила инспектора к месту убийственным взглядом.

– Что вы ей тут наплели? – грозно спросила она.

– Он не виноват, – пролепетала Вики, захлебываясь от рыданий. – Это Алексис ему наговорил! Про то, как я метко стреляю и как оказалась на месте убийства! Вот уж не ожидала, что он натравит на меня полицию!

– О Боже! – охнула Мэри.

– Так это Алексис вам сказал? – проревела Эрминтруда.

– Послушайте, мадам…

– Вы звали меня, крупиночка моя? – осведомился невесть откуда взявшийся князь. – О, в чем дело? Кто расстроил мою малышку Вики?

Взгляд, которым угостила его вдова, заставил князя попятиться.

– Что вы наболтали этому человеку про мою дочь? – прогремела Эрминтруда. – Отвечайте же!

– Но, крупиночка…

– И не смейте называть меня крупиночкой! Что вы ему наплели?

– Ничего! – недоуменно развел руками князь, мигом перестав улыбаться. – Ровным счетом ничего. Ни единого слова. Он нагло врет!

Инспектор Хемингуэй, подрастерявшийся было, пришел в себя, тут же продемонстрировав, что и сам не чужд эмоций.

– Это уже чересчур! – взорвался он. – Это вы-то ни слова не сказали! Ну и тип!

Жесту Эрминтруды, протянувшей руку в сторону князя, позавидовал бы сам Юлий Цезарь.

– Убирайтесь отсюда! – громогласно провозгласила она. – Мерзавец!

Глава 12

И тут началось такое, что Мэри, Хью, а с ними и нашему доблестному инспектору ничего не оставалось, как потихонечку отступить и раствориться на втором плане. Сцена осталась в полном распоряжении примадонны Эрминтруды, однако князь, опытный герой-любовник, оправившись от первоначального потрясения, принялся дюйм за дюймом отвоевывать утраченные позиции.

– В конце концов, я ведь мать! – воскликнула Эрминтруда. Затем, обильно сдобрив свой прекрасно поставленный голос надрывными нотками, присовокупила, что только теперь Алексис открылся ей в истинном свете, а она – тут Эрминтруда мастерски всхлипнула – была просто слепой дурой.

Князь поспешил заверить, что дубина инспектор его неверно понял, но в ту самую минуту, когда несчастная Эрминтруда уже готова была поверить и растаять, все испортила Вики. Вредная девица истерично завопила, что князь пытался от нее избавиться. Тогда князь вышел из себя и уже с опозданием (непоправимым) осознал, что призывать всех богов в свидетели, доказывая, что мерзкая тварь (Вики!) нагло врет, было не лучшим способом завоевать прощение ее матери.

Он поспешно хлопнул себя по лбу и выкрикнул:

– Господи, что я несу? Сам не пойму, что на меня вдруг нашло! Просто, поняв, что ты разлучаешь меня с Эрминтрудой, я совсем потерял голову. Я ведь люблю ее, понимаешь? Я люблю ее!

– И как славно вы это мне доказываете! – всхлипнула владычица княжеских грез. – Оскорбляете мою доченьку! Поносите ее на чем свет стоит! О, наконец у меня глаза открылись! Не трогайте меня! – взвизгнула она.

– Душенька, успокойтесь! – взмолился князь, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Это ведь просто заговор, попытка меня устранить! Не слушайте эту глупышку Вики. Она просто ревнует – я ее вполне понимаю и прощаю. Не думаете же вы, любовь моя, что я способен обидеть дорогого вам человека?

– Не смейте даже разговарить со мной! – надрывалась Эрминтруда. – Вы, который хотел бросить мою Вики на растерзание полицейским собакам!

– Да, я и впрямь уже начал было ее подозревать, – сухо пробурчал себе под нос затаившийся в углу инспектор Хемингуэй.

– Но ведь я ничего подобного не сделал! – обиженно возопил князь. – Это подлое вранье! Меня оболгали! Просто, когда полиция приперла меня к стенке, я со смехом сказал, что с таким же успехом они могут предъявить обвинение мисс Фэншоу или мисс Клифф! Понимаете? Просто для смеха, чтобы они сами поняли всю нелепость своих ослиных подозрений!

К величайшему сожалению для князя, Эрминтруда поняла лишь одну часть из всей пылкой речи. Она тут же негодующе воскликнула:

– Ах, так вы еще и Мэри заложили! Господи, вот уж не думала не гадала, что доживу до времен, когда князь поведет себя как последняя скотина! Свинохрящ негодный! Обвинить двух невинных девочек, двух беззащитных агнцев, когда мы все знаем, что это вы застрелили бедненького Уолли! Да-да, это вы подленько убили моего зайчика исподтишка, после того как я сказала вам, что никогда не пойду на развод! И после этого еще осмелились заявиться ко мне с руками, обагренными кровью моего мученика-мужа! Знайте, чудовище, я никогда не выйду за вас замуж, будь у вас хоть тысяча титулов! То, что вам сошло бы с рук в вашей дремучей России, здесь не выгорит! Зарубите это себе на своем орлином носу!

Князь оторопело посмотрел на нее. Выглядел он так, будто готов был вот-вот рвать на себе волосы и посыпать главу пеплом.

– Но я вовсе не убивал вашего мужа! – взвыл он. – Как вы могли такое подумать?

– Тогда не смейте обвинять мою доченьку! Да и Мэри, которая, если на то пошло, тоже мне как дочь! Чтоб я ни слова против не слышала!

– Тем не менее именно эта беззащитная и невинная Мэри выигрывает от смерти Картера, – прогнусавил князь, совершая еще одну трагическую ошибку.

– Неправда! Мэри не унаследует деньги Клары Картер! – вскричала Вики. – Хью нам все объяснил.

– Как – не унаследует? – изумилась Эрминтруда, на мгновение позабыв про своего обидчика. – Ох, жалость-то какая! Правда, лично я никогда не верила сказкам про тетю Клару! Мне кажется, Уолли ее выдумал. Как бы то ни было, только закоренелый негодяй способен свалить вину на двух моих ангелочков!

Бедный князь, затравленно озиравшийся по сторонам, не нашел ничего лучшего, как спросить инспектора Хемингуэя, почему все семейство Эрминтруды так на него ополчилось.

После столь самоубийственного шага Вики уже могла отдыхать – больше масла в огонь подливать не требовалось. Дальнейшее действие развивалось в точном соответствии с законами классической мелодрамы: Эрминтруда произносила страстные монологи, а жалкие попытки князя возразить беспощадно обрывались уже на третьем, а то и на втором слове.

Лишь однажды Мэри попыталась вмешаться, но, распознав в поведении Эрминтруды грозные признаки надвигающейся истерики, вовремя спохватилась.

Инспектор Хемингуэй кинул взгляд на дверь, оценивая свои шансы на благополучное бегство, однако не успел он решиться на этот отчаянный шаг, как на сцене появился новый персонаж.

В проеме двери откуда ни возьмись возник доктор Честер. Окинув наскакивающих друг на друга Эрминтруду и князя недоуменным взглядом, он зычно вопросил:

– Что тут происходит, черт возьми?

– О, Морис, какое счастье, что вы приехали! – воскликнула Мэри, спеша к нему через всю комнату с распростертыми объятиями. – Умоляю вас, сделайте хоть что-нибудь!

Доктор Честер стиснул ее руку, не отрывая взгляда от Эрминтруды.

– Что случилось? – ровным голосом осведомился он.

Гнев, похоже, вконец истощил силы вдовушки. Внезапно обрушившись на софу, она разразилась горючими слезами.

– Спросите его! – давясь от рыданий, всхлипнула она. – Что он наболтал про мою Вики! Господи, никогда меня еще так не обманывали!

Князь тут же разразился пламенной речью, но, волнуясь, стал путать английские слова, так что доктор почти ничего не понял. Пришлось Мэри рассказать ему, из-за чего вышла ссора. Доктор Честер не выразил ни удивления, ни возмущения, а лишь сказал, что не видит иного выхода, как предложить князю до завершения расследования перебраться к нему.

В ответ на его слова Эрминтруда, рыдавшая уже на плече у Вики, тут же приподняла голову и надтреснутым от горя голосом сказала, что не может выгнать своего гостя, однако Мэри, метнув на доктора благодарный взгляд, тут же увлекла князя в сторонку и объяснила, что в сложившейся ситуации, когда миссис Картер грозит нервный срыв, ему лучше покинуть ее дом.

Кончилось тем, что князь отправился наверх давать указания по поводу своих чемоданов, Эрминтруду привели в чувство с помощью бренди и нюхательной соли, а остальные, за исключением Вики, оставшейся у ложа матери, перебрались в холл.

Мэри страстно воскликнула:

– О, Морис, я никогда не забуду того, что вы для нас сделали! Вы – настоящий друг, самый лучший на свете!

– Что ж, я, пожалуй, потопаю, – произнес Хью. – Подвезти вас, инспектор?

– Нет, сэр, благодарю вас – меня ждет во дворе полицейский автомобиль, – с легким поклоном ответил инспектор Хемингуэй и обратился к Мэри: – Извините, мисс, всего один вопрос. Это правда, что миссис Картер задумывалась о разводе с мужем?

– Нет, конечно! – ответила Мэри. – Она мне твердо сказала, что ни за что на свете не пойдет на развод!

– Спасибо, мисс, это все, что я хотел знать, – сказал инспектор и отбыл в сопровождении Хью. Уже снаружи он перевел дыхание и произнес: – Уф, настоящий греческий театр! А вас, сэр, прошу чуть задержаться. Скажите, что за игру затеяла эта юная фурия? Не стыжусь признаться, что от ее выходок меня просто оторопь взяла!

– Я вас предупреждал, инспектор, – ухмыльнулся Хью. – С малышкой Вики нужно держать ухо востро.

– Лучше бы вы предупредили, чтобы я прихватил свою шапку-невидимку, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Пару раз мне просто хотелось сквозь землю провалиться. А ведь еще утверждают, что Элеонора Дузе и Сара Бернар больше не выступают. Ерунда, ни за что не поверю!

– Увы, но это и впрямь так! – рассмеялся Хью. – А вы, я вижу, поклонник театра?

– Да, хотя, признаться, никогда не увлекался любительскими спектаклями. Что тут у них случилось, хотел бы я знать. Из-за чего весь сыр-бор возник?

– Мисс Фэншоу, – произнес Хью, осторожно подбирая слова, – не хочет, чтобы ее мать вышла замуж за князя Варасашвили.

– Что ж, это вполне благоразумно, – кивнул инспектор Хемингуэй. – Лично я прекрасно ее понимаю. С другой стороны, можно было бы придумать и более простой способ избавиться от этого дамского угодника, не закатывая драму в трех актах. И ведь даже меня ухитрилась сделать сообщником, негодница! У девчонки, следует воздать ей должное, талант недюжинный! Да и умом она не обделена.

В эту минуту Вики вышла из дома.

– О, как хорошо, что вы еще не уехали! – вскричала она, глядя на Хью. – Час уже поздний, почти восемь, а мы еще не ужинали. Пока доберетесь до Мэнора, совсем оголодаете. Идемте поужинаем. Может, заодно и план военных действий обсудим.

Заметив инспектора, укрывавшегося в тени, девушка поспешно добавила:

– Ой, это для ваших ушей не предназначалось! И вообще, вам, наверное, пора, да?

– Да, мисс, спасибо, что напомнили. Кстати, вам не пришло в голову, что на ваше представление можно взглянуть и с другой стороны? Как бы оно не обернулось против вас.

– Я знаю только, что на князя с другой стороны не посмотришь, – отрезала Вики. – Сразу видно, что он дешевка, хмырь и гад ползучий!

– Об этом я не говорю, – сказал инспектор. – А вот я имел в виду другое: не упустили ли вы из виду, упрашивая меня считать вас подозреваемой, что на вас и в самом деле может пасть подозрение?

– Ну вот это уж ерунда! – не выдержал Хью.

Инспектор Хемингуэй покосился на него:

– Вот как, сэр? А почему вы так в этом уверены?

– Я видел мисс Фэншоу, когда она возвращалась в сад. Если она застрелила своего отчима, то она куда лучшая актриса, чем мы с вами имели честь наблюдать.

– Опять вы за свое! – вознегодовала Вики. – Разве я только что не замечательно сыграла? Мало того что Эрминтруда мне поверила, но еще, между прочим, не всякая актриса способна проливать настоящие слезы во время игры! А вот я рыдала по-настоящему!

– Но почему все-таки, мисс, ваша собака не лаяла?

– Не знаю, и, честно говоря, меня это тоже беспокоит, – призналась Вики. – А что, это тоже указывает на меня, да? Вы меня арестуете?

– Ступай домой, чудовище! – воскликнул Хью, хватая ее за руку и разворачивая лицом к парадной двери. – Она вам больше не нужна, инспектор?

– Нет, сэр, можете ее проводить, – усмехнулся инспектор Хемингуэй.

Хью, подталкивая упиравшуюся Вики, загнал ее в дом и встряхнул за шкирку, как нашкодившего щенка.

– Жаль, что тебя не утопили при рождении! – сказал он. – Тебе бы только в бирюльки играть!

– Ничего подобного! – обиженно вскричала Вики. – Мне, напротив, так страшно, что аж мурашки по спине ползут! Ой, я слышу, как Алексис разорался! Бежим быстрей в библиотеку! Мне бы не хотелось на него нарываться после моей диверсии! К тому же я хочу Роберту позвонить.

– Это еще зачем, черт побери? – спросил Хью, следуя за ней в библиотеку.

Войдя, Вики тут же схватила трубку и набрала нужный номер.

– Что ты еще задумала, вреднюка? – требовательно спросил Хью.

– О, не стойте над душой, – поморщилась Вики. – Сейчас как раз его выход! Даже не представляете, какое благотворное влияние он оказывает на Эрминтруду. Милый, славный Роберт! Уж он-то ни за что не натравил бы полицейских ищеек на бедненькую малышку Вики! Алло! Это вы, Роберт? Говорит Вики. Вы не хотите заглянуть к нам после ужина? Мамочка будет очень рада. А то у нас тут жуткая суматоха, меня почти арестовали, а мамочка ужасно переживает… Нет, не совсем – я пошутила. Я, конечно, храбрюсь, хотя положение такое, что мне вовсе не до смеха… Нет, по телефону не могу – подслушать могут, да и вообще… О нет, он, слава Богу, уезжает! Надеюсь, по крайней мере. До свидания, Роберт, значит, ждем вас в девять!

Она положила трубку и обернулась к Хью, который мрачно разглядывал ее, привалившись спиной к двери.

– Я считаю, что нужно ковать железо, пока горячо, – провозгласила Вики.

– А не кажется ли тебе, маленький чертенок, – спросил Хью, – что ты рановато начала сводничать?

– Нет, – решительно возразила Вики, – Эрминтруде нужен защитник. У бедняжки ведь ветер в голове гуляет – кто знает, вдруг она возьмет да и простит этого гаденыша? Тогда нам всем крышка! Сами видите – он опаснее кобры!

Отрицать этого Хью не стал, а вслух сказал:

– Ты, Вики, вообще-то тоже существо непредсказуемое.

– Да, но намерения у меня самые что ни на есть благородные, – заверила Вики.

А вот Мэри, к которой четверть часа спустя они присоединились в столовой, была не слишком настроена верить в благородство намерений Вики. Насколько могла, она успокоила князя, проводила его до дверей, а потом сидела у изголовья безутешной Эрминтруды.

Молодые люди ужинали втроем, поскольку Эрминтруда, сославшись на разыгравшуюся мигрень, потребовала, чтобы еду ей доставили в гостиную. Разговор никак не завязывался, потому что в продолжение всего ужина Пики сновал туда-сюда, принося и унося блюда и закуски. Наконец, когда подали десерт, а назойливый дворецкий удалился, Мэри не выдержала и сказала, укоризненно глядя на Вики:

– Надеюсь, ты довольна?

Лицо Вики осветилось.

– Вообще-то настоящие актрисы никогда не бывают полностью удовлетворены своей работой, – бойко ответила она, – но на сей раз, кажется, и впрямь вышло неплохо!

– А вот на мой взгляд, если хочешь знать, ты вела себя безобразно! Мне за тебя стыдно!

– Но, дорогуша, как же тебе после этого верить? – возмутилась Вики. – Не далее как вчера ты рыдала мне в жилетку, уверяя, что отдала бы все на свете, чтобы избавиться от этого паразита!

– Но мне же и в голову не могло прийти, что ты такое отколешь!

– А ты считаешь, что от Алексиса можно было избавиться каким-то цивилизованным образом? – вскинула брови Вики. – Я, между прочим, не далее как вчера была в полном отчаянии, глядя, насколько умело эта свинья обхаживает Эрминтруду: бедняжка просто таяла! Спасибо еще, что он сам так подыграл мне, натравив на меня полицию!

– Не верю я, что он это сделал! – топнула ногой Мэри.

– О, Мэри, вот здесь ты не права, – вмешался Хью. – Всякий раз как я с ним общался, он ухитрялся бросить подозрение то на одного, то на другого из нас.

– В следующую минуту ты скажешь, что тебе понравился этот спектакль! – разгневалась Мэри.

– Что ж, есть такой грех, – кивнул Хью. – Зрелище было и впрямь впечатляющее.

– Ничего подобного! – вскричала Мэри. – Мне даже вспомнить об этом стыдно!

– Бедненькая Мэри, тебе просто жарко, – проворковала Вики. – Хочешь, я открою окно?

– Нет! Мне искренне жаль, Вики, что ты сама не понимаешь всей чудовищности своего поступка! Хью у нас человек легкомысленный, и его твое поведение забавляет, а вот Морис, по счастью, думает иначе! Он сказал, что тебя нужно высечь!

– Ах, как заботливо с его стороны! – восхитилась Вики. – Очень трогательно. А вот дружочек Хью пожалел, что меня не утопили при рождении.

– Ты все зубоскалишь, – не унималась Мэри, – а вот я не вижу тут ничего смешного. Мало того что ты закатила столь чудовищную сцену, так даже инспектора из Скотленд-Ярда не постеснялась! Ладно меня, но ты даже свою мать не пощадила! Бедняжка ужасно огорчена.

– Лапочка моя, ты даже не представляешь, какой у меня мамулькин отходчивый! К тому же на вечер я пригласила к нам Роберта. Чтоб подхватил ее на лету! Бедняжка ведь начнет сейчас метаться и может повеситься на шею первому встречному!

– Ну как ты смеешь такое говорить?

Вики потянулась к блюду с виноградом.

– Неужели ты сама не понимаешь, зайчик мой, – сказала она, – что таким неуравновешенным человеком, как Эрминтруда, нужно умело руководить? И разве ты не согласна, что лучше подобрать для этой роли какую-то достойную личность, чем терпеть всяких прохиндеев? Взять, например, ее брак с этим растяпой Уолли – большего мезальянса ведь свет еще не видывал! Тебе, конечно, меня не понять – ведь она не твоя мать, – однако знай, что я не собираюсь сидеть сложа руки и наблюдать, как какой-нибудь змей подколодный вроде этого Алексиса Гавгавпаршили обовьется вокруг нее железными кольцами!

– Нет, ты просто невыносима, – упавшим голосом произнесла Мэри. – И ведь тебе даже невдомек, что больше всего на свете она боится, как бы тебя не обвинили в убийстве Уолли!

Глаза Вики засверкали.

– Так вот, значит, почему она так восприняла новость о предательстве этого хлыща! Сказать по правде, я даже не ожидала, что она так на него набросится. Теперь, после твоих слов, Мэри, мне тоже кажется, что она была сама не своя. Послушай, она сама тебе сказала об этом?

– Только сейчас. Может быть, в следующий раз, доведя свою мать до истерики, ты сама ее утешишь?

– Вряд ли, – чуть поразмыслив, призналась Вики. – У тебя это лучше получается. Ты идешь завтра на дознание?

– Нет, и надеюсь, что ты тоже не пойдешь.

– Пойду, – упрямо сказала Вики. – Я ведь лицо заинтересованное. К тому же я очень хочу знать, что будет дальше.

– А вот я бы на твоем месте все-таки не пошел, – попытался отговорить девушку Хью. – А обо всех новостях я тебе сразу расскажу. Впрочем, вряд ли что-нибудь выплывет так рано – полиция наверняка попросит, чтобы дознание отложили на более поздний срок.

– Мне бы хотелось знать, – произнесла Вики, запуская пятерню в вазочку с орешками, – почему Гарольд Уайт так настаивал на воскресной встрече с Уолли и зачем им понадобились эти пятьсот фунтов.

– Ах вот у вас уже до чего дошло, – удивился Хью. – А ведь я хотел бы напомнить, что Мэри просто поделилась своими подозрениями.

– Ну и что из этого? – спросила Вики, мило улыбаясь. – Ведь она наверняка права.

– Как бы то ни было, на дознании ты ничего интересного не услышишь.

– И все-таки я пойду, – спокойно провозгласила Вики.

– Что ж, – вздохнул Хью, – значит, мне придется тебя сопроводить.

– О нет! Это совсем ни к чему.

– Если за тобой не присматривать, ты можешь влипнуть в какую-нибудь скверную историю, – произнес Хью.

– Возможно, – спокойно согласилась Вики. – Кстати, я вдруг подумала: как там, интересно, Морис развлекает нашего Алексиса?

– До чего же ты вредная, Вики! – не выдержала Мэри. – Подумать только – бедняжка Морис повязан теперь по рукам и ногам этим ужасным типом!

– Все это пустяки и суета сует! – беззаботно пропела Вики. – Мы, между прочим, его с пятницы терпели. Пусть теперь другие о нем позаботятся.

Это было уже чересчур для Мэри; поднявшись из-за стола, она вышла из комнаты, положив тем самым конец беседе. Хью отклонил предложение посидеть с девушками в гостиной и отправился в Мэнор, пообещав Вики на следующее утро ждать ее напротив зала дознания.

Вскоре после его отъезда появился Стил, которого тут же провели в гостиную. Эрминтруда, распростершаяся на софе, встретила его с нескрываемой радостью. Глядя, как исчезает пухлая ручка вдовы в его огромной лапище, Мэри отметила про себя, что фермер так и источает силу и уверенность. Эрминтруда излила на него свое горе, однако Стил воспринял новости с неподражаемым спокойствием. Не то что князь, невольно подумала Вики. Не тратя времени на то, чтобы добивать поверженного противника при помощи крепких слов, Стил невозмутимо выразил удовлетворение тем, что русского больше нет, присовокупив, что особой симпатии к нему не питал. Он даже отказался поддержать Эрминтруду, когда та обрушила на князя поток гневных упреков за попытку обвинить в убийстве Уолли малышку Вики, дабы обелить себя. Стил заметил только, что у «этого Какъегошвили кишка тонка, чтобы застрелить кого-нибудь». Затем, оставшись с Эрминтрудой наедине, еще раз стиснул ее ладошку своей заскорузлой лапищей, заверив безутешную вдовушку, что в любом случае она всегда может на него рассчитывать.

Оросив его руку слезами, Эрминтруда выплеснула на фермера свои страхи:

– О, Боб, но они правда не подумают, что Вики могла его убить?

– Нет, конечно! – жестко отрезал он.

Как ни странно, но его категоричность подуспокоила Эрминтруду, хотя и не рассеяла всех страхов.

– Ох, Боб, я бы в жизни не рассказала ей про Уолли и эту девицу, но так расстроилась тогда, что это как-то само выскользнуло. С тех пор я просто сон потеряла, ведь моя малышка Вики особенная; она не такая, как все. Никогда не знаешь, что она в следующий миг отколет! Боб, но ведь она… не могла его убить, правда?

– Она его не убивала! Выкиньте эти мысли из головы!

– О, я знаю, знаю! Но они сами собой возвращаются. Ведь она… была там! Да и потом, это у нее в крови!

– Что за чушь! – пожал плечами Стил. – Ваш первый муж вовсе не был убийцей!

– Верно, но вы вспомните про живность, которую он истреблял! Он ведь охотился со страстью, которую, правда, изливал на львов, тигров и тому подобных, но у меня не идет из головы одна книжка про порывы, которые нельзя сдерживать, про качества, которые дети наследуют от родителей, и, наконец, про некоторые впечатления, которые отпечатываются в детских головках с младенческих времен. Так вот, я без конца задаю себе вопрос: вдруг Вики тоже нужно было позволить поохотиться не на шальных зайцев, а на более крупную дичь?

Предположение Эрминтруды о том, что Вики надоело палить по зайчишкам и она решила для разнообразия подстрелить своего отчима, не нашло отклика в сердце Роберта Стила. Напротив, уязвленный до глубины души, он в довольно резкой форме посоветовал Эрминтруде не забивать голову подобными нелепостями.

Вдовушка промокнула платочком заплаканные глаза.

– Боб, вы ведь не позволите этому ужасному полицейскому увезти мою Викушу с собой? Он уже приходил к нам.

– Тем хуже для него! Обещаю вам, ничего с Вики не случится.

– О, Боб, просто не знаю, что бы я без вас делала! – вскричала Эрминтруда, заламывая руки. – Никто меня так не успокаивает. Правда, вы ведь сами знаете, каковы у нас законы: если этот кошмарный инспектор вобьет в свою башку, что Вики виновна, никто из нас не сможет ему помешать!

– Поверьте, дорогая, – еле сдерживаясь, заговорил Стил, – обещаю вам: я не позволю, чтобы с головы Вики слетел хотя бы один волосок! Можете на меня положиться, тем более что сами знаете: я не из тех, кто болтает попусту. – Еще раз любовно стиснув ее пухлую ручку, могучий фермер встал. – Мне пора домой, а вы ложитесь в постель и постарайтесь как следует выспаться. Сон – лучший лекарь, и я скажу Мэри, чтобы она присмотрела за вами.

Мэри, выслушав наставления Стила, ответила, что уже пыталась уложить Эрминтруду в постель после ужина, но потерпела неудачу.

– Ничего, сейчас она ляжет, – пообещал Стил, затем, повернувшись к Вики, спросил: – Значит, полиция уже к тебе цепляется?

– Да, я вдруг стала очень популярной, – ответила девочка. – Как думаете, меня арестуют?

– Нет. Только что я убедил твою маму, чтобы она на этот счет не волновалась. И ты не бойся! Ясно?

Вики была настолько поражена фермерским красноречием, что, едва дождавшись его ухода, бросилась к Мэри:

– Послушай, ты поняла, что он имел в виду? Неужто он хочет пойти в полицию и сдаться вместо меня?

– Надеюсь, что до такой глупости он не дойдет, – сухо сказала Мэри.

– Я тоже, – затараторила Вики, – но согласись – красивый был бы жест! В настоящем рыцарском духе. Согласись, зайчик, я верно поступила, что пригласила его. Ему даже удалось утешить Эрминтруду!

– Послушай, Вики, твои речи приводят меня в исступление, – с чувством произнесла Мэри. – Ну разве можно так говорить о собственной матери? В конце концов, это ведь просто непристойно!

– Но ведь я говорю об этом вслух, – быстро возразила Вики, – а ты так думаешь, но молчишь. На мой взгляд, это куда непристойнее!

Мэри проглотила язык и поспешила к лестнице, обронив по пути, что все-таки на месте Вики она не ходила бы на завтрашнее дознание.

Однако Мэри не слишком удивилась, узнав на следующее утро, что Вики вышла из дома в половине одиннадцатого и укатила в направлении Фриттона.

Хью Диринг встретил Вики в условленном месте. Увидев его, девочка воскликнула:

– Представляете, Хью, я встретила Уайтов – они прикатили всем семейством! Джанет предложила даже посидеть со мной, но я отказалась, потому что в такой шляпке, как у нее, можно только ворон пугать! А вот князь, паскудник, и не подумал приехать! Сухарь несчастный!

На дознание съехалось множество людей: Роберт Стил, доктор Хинчклифф, трое Уайтов, мистер Джоунс, а также – Вики сочла своим долгом показать ее Хью – Глэдис Бейкер, сидевшая в дальнем углу вместе со своей матерью. Помимо всех этих заинтересованных личностей, в зал набилось немало и просто любопытствующих зевак, надеявшихся услышать какие-нибудь сенсационные разоблачения.

Впрочем, их постигло разочарование, поскольку, как и предупреждал Хью, дознание не выявило ровным счетом ничего, заслуживающего внимания. Сперва инспектор Кук монотонно пробубнил про случившееся, затем столь же занудно выступил доктор Хинчклифф, после чего слово предоставили незнакомцу, походившему, по мнению Вики, на дохлую треску, который представился специалистом по огнестрельному оружию и засвидетельствовал, что пуля, убившая Уолли Картера, была и в самом деле выпущена из винтовки, найденной в кустах у речушки. Говорил он столь вяло и безжизненно, что из всех присутствующих слушали его только коронер и полицейские, да и те с трудом удерживались от зевков. Оружейник сказал, что винтовка была марки «Маннлихер» калибра 0,275 и отличалась от прочих необычайно чувствительным спусковым крючком. Он добавил также, что содержали винтовку не лучшим образом, судя по появившейся в стволе ржавчине. Затем он продемонстрировал сделанные с помощью микроскопа фотографии, которые доказывали идентичность роковой пули с контрольной пулей, выпущенной из того же оружия, и сел на место.

После этого заслушали показания Гарольда Уайта, Сэмюеля Джоунса и Джанет Уайт. Сбивчивость и неуверенность, с какими давала показания Джанет, вдохнули было надежду в тех зрителей, которые уже начали сожалеть о том, что пришли и зря потратили время, однако инспектор Хемингуэй быстро разочаровал их, возвестив, что дальнейшее слушание дела откладывается.

Недовольная публика начала расходиться, а к Вики и Хью тут же присоединились Джанет и Алан Уайты; через толпу к ним проталкивался и Роберт Стил. Джанет, закатывая глаза и придыхая на каждом слове, принялась описывать свои ощущения, а Хью, не желавший выслушивать эту галиматью, поздоровался с инспектором Хемингуэем и поинтересовался, оправился ли тот от вчерашнего потрясения.

– Да, – с улыбкой ответил инспектор. – А мне донесли, сэр, что вы тут присматриваете за мисс Фэншоу.

– Должно быть, донесла вам сама мисс Фэншоу, – предположил Хью. – Я предпочел бы, чтобы вы посадили ее под замок до конца расследования.

– К сожалению, у меня руки повязаны, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – Скажите, сэр, кто этот господин с выдающейся челюстью?

– Стил.

Тем временем Роберт Стил прервал излияния Джанет, довольно грубо обратившись к Вики:

– Эй, а ты что здесь делаешь? Тебе тут не место!

– А я вот приехала, Роберт! Я же говорила вам, что меня почти арестовали.

– А я сказал, что ты маленькая дуреха! Ты вообще тут ни при чем!

– Но, Роберт, я, между прочим, имею к этому делу куда большее отношение, чем вы! Я была на месте преступления, а вы – нет!

– Ой, как же вам повезло, что вас там не было! – подхватила Джанет, глядя на Стила. – Это было ужасно! О, я так за вас рада! В противном случае мне было бы еще тяжелее – ведь я пригласила вас в гости, а тут такое!

– Господи, да что вы несете! – возмутился Стил. – Вовсе вы меня не приглашали.

– Нет, приглашала! – настаивала Джанет. – Помните, как мы с вами вышли из церкви, а я спросила вас, любите ли вы малину?

– Нет, не помню, – отрывисто сказал Стил.

– Но как же так! – изумилась Джанет. – Я просто всегда вам сочувствовала из-за того, что вы такой одинокий, вот и спросила вас, не сможете ли вы заехать к нам в гости часов в пять, правда, папа сказал, что пригласил к чаю мистера Картера и вы тогда не захотите приехать… Я еще подумала, что это ужасно невежливо со стороны папы, и испугалась, что вы обидитесь, но вы не обижайтесь – у него просто манера такая, тогда как на самом деле он человек очень добрый…

– О Господи! – раздраженно процедил Стил. – Да, теперь я припоминаю, что вы упоминали какой-то чай.

Хью покосился в сторону инспектора Хемингуэя. Тот с величайшим интересом разглядывал недовольную физиономию Стила.

Глава 13

Алан Уайт, никогда не отличавшийся особой чуткостью по отношению к чужим эмоциям, не обратил ни малейшего внимания ни на ошеломительное разоблачение, только что сделанное его сестрой, ни на столь бросившееся в глаза замешательство Стила. Вместо этого он уцепил за рукав Вики и громко зашептал, что хотел бы переговорить с ней.

– Но только не сейчас! – ответила Вики, не спуская глаз с инспектора. – Это кошмарное убийство не идет у меня из головы!

– О, так об том и речь! – обрадовался Алан. – Кошмар, абсолютный кошмар! Я и сам так думаю. Тем более что мне удалось откопать нечто важное!

Столь неожиданное признание заставило Вики на мгновение оторваться от созерцания лица инспектора Хемингуэя.

– Вот как? – встрепенулась она. – И что же именно ты откопал?

– Ну я… в общем… то есть… Словом, я хочу сказать, что здесь я не могу сказать! – выпалил Алан.

Краешком глаза Вики заметила, что инспектор Хемингуэй представился Стилу и увлек того в сторонку. Она довольно ухмыльнулась:

– Что ж, пойдем тогда в курилку, если она здесь есть, только сперва я должна предупредить Хью, чтобы он меня не разыскивал.

– Лично я не представляю, что ты можешь сказать Вики! – воскликнула Джанет, когда брат предложил, чтобы она уезжала домой без него.

– Вот и хорошо, – нагло фыркнул Алан.

– О, Алан, не мучай меня! – Джанет распирало любопытство. – Да и папочка будет недоволен.

– Да уж! – горько хохотнул Алан.

– Ну и пожалуйста, – надулась Джанет. – Если хочешь знать, меня твои секреты вовсе не интересуют! Не говоря уж о том, что я хотела купить себе кой-какую мелочевку.

Вики застала Хью в вестибюле. Молодой человек не особенно поразился, узнав, что Алан вознамерился поведать Вики нечто серьезное, тем более что не питал к нему ни малейшего уважения, однако согласился подождать окончания беседы.

– Если он и впрямь откопал нечто важное, то я вам расскажу, – пообещала Вики. – Только если его новости вдруг касаются Роберта, то нам придется их скрыть, – в мои планы его арест не входит. Слушайте, до чего же жуткая болтунья эта Джанет! Просто ходячая катастрофа!

Хью, сам не зная почему, согласился и проводил Вики недоуменным взглядом.

Девочка провела Алана в примыкающую к вестибюлю гостиную, уставленную кожаными креслами. В гостиной висел устойчивый табачный дух и было настолько мрачно и неуютно, что Вики ничуть не удивилась, не встретив там ни души. Заметив, что потрепанные цветы, стоящие в вазе на камине, – искусственные, она так развеселилась, что на мгновение даже позабыла о цели своего прихода. Однако Алан быстро вернул ее на землю, заявив замогильным голосом, что знает, зачем Уолли Картер приходил в воскресенье к его отцу.

Вики моментально отрезвела.

– Боже мой, Алан, неужели это правда? Говори же, не томи душу!

Однако Алана, настроившегося на драматический лад, не так легко было сбить с роли. Он торжественно произнес:

– И за что меня только Бог наградил таким отцом? Если бы не Джанет, ноги бы моей в его доме не было! Понимаешь, когда человек верит в определенные идеалы…

– Знаю-знаю! – нетерпеливо перебила Вики. – Про отца расскажи!

– Я это узнал окольными путями, – признался Алан. – Хотя Сэмюель Джоунс мне давно уже настолько не нравился, что я даже заранее придумывал, как бы избежать встречи с ним. Боюсь, что был с отцом излишне груб, – Джанет, во всяком случае, пришла в ужас. Однако нельзя же уважать человека лишь за то, что он твой отец! А по его дружку вообще веревка плачет…

– О, Алан, давай ближе к делу! – взмолилась Вики. – Ведь Уолли и твой отец заключили какую-то сделку, да?

– Ну, раз ты уже знаешь…

– Я-то не знаю, но Мэри вот догадалась. Однако если ты не перестанешь отвлекаться, я тебя укушу! – пообещала Вики. – Или истерику закачу. Пожалуйста, Алан!

– Ну что ж, ты, наверное, слышала про их грандиозные строительные планы? – спросил Алан немного обиженно.

– Во Фриттоне?

– Да.

– Я слышала, что они хотят возвести над Вэлли-Рич нечто вроде висячих садов.

– Ничего подобного! – обрадованно возвестил Алан. – То есть хотят, конечно, но вовсе не над Вэлли-Рич! Оказывается, городская управа отвела под строительство совсем другое место. Только имей в виду – это строжайшая тайна!

– Ну и пес с ней! – нетерпеливо отмахнулась Вики. – Какой во всем этом смысл-то? Не тяни кота за хвост, а то меня Хью дожидается!

– Да вот тут-то как раз собака и зарыта! – сказал Алан. – Дело в том, что этот ублюдок Джоунс – член городской управы! А с моим папашей они дружбаны – водой не разольешь! Поклясться не готов, но уверен, что я прав. Знаешь Фрит-Филд?

– Конечно!

– Ну так вот, один мой знакомый, имени которого я называть не стану, уверяет, что именно там они и решили возводить свои дурацкие сады! Официально об этом еще не объявлено, но уж кому, как не Джоунсу, это знать! Вот, а папаша, значит, договаривался о том, как бы прикупить там земельки!

Вики нахмурилась:

– Зачем? А, поняла! Земля эта потом внезапно подскочит в цене! Только как тебе удалось это узнать?

– Да через одного малого, который служит у Эндрюса. Ты, конечно, его не знаешь, но Эндрюс – злейший враг и главный соперник моего босса. Понятно теперь?

– Ну, я бы не сказала, что совсем, – честно призналась Вики.

– Каким образом папаша заплатил бы за эту землю, а? – ухмыльнулся Алан. – У него ведь ни гроша за душой нет. Он и без того недавно одалживал у Картера сотню фунтов. По-моему, дело проще пареной репы: Картер финансировал операцию, а Джоунс и мой отец пообещали ему взамен часть прибыли!

– Ах вот оно что! – задумчиво произнесла Вики. – Что ж, я не сомневаюсь, что ты прав, но только не понимаю, какой нам от этого толк. Я-то надеялась, что ты расскажешь мне нечто такое, что позволит пролить свет на это ужасное убийство и вывести преступника на чистую воду…

– Ты просто не представляешь, до чего мне стало противно, – продолжал гнуть свою линию Алан. – После всей этой мерзости мне хочется вообще с отцом порвать!

– Разве это такая уж мерзость? – с невинным видом осведомилась Вики. – Ты не возражаешь, если я посвящу в эту историю Хью Диринга? Просто сейчас полиция убеждена, что Перси Бейкер шантажировал Уолли, тогда как, судя по твоему рассказу, это вовсе не так. Перси Бейкер – простой трудяга, и мне не хотелось бы, чтобы он пострадал зря.

– Для меня, – напыщенно произнес Алан, – государство превыше всего! Разумеется, я спрошу отца в лоб, прав ли я. Если же окажется, что из-за их махинаций пострадает какой-то ни в чем не повинный бедолага, я сам пойду в полицию! Не могу сказать, что мне это доставит большое удовольствие, но…

– О, милый Алан, мне бы так не хотелось тебя обременять! – с горячностью воскликнула Вики. – Может быть, я расскажу обо всем Хью, а он подскажет нам, как поступить?

– Не понимаю, при чем тут Хью, – ворчливо произнес Алан. – Лично я не стал бы посвящать его в эту историю. Меня вообще воротит от этих прилизанных аристократов в колледжских галстуках…

– Да, при встрече ты его прямо под орех разделаешь, – усмехнулась Вики. – Если он тебя заметит, конечно.

Резкая отповедь возымела действие, и оскорбленный Алан поспешил убраться восвояси, пробурчав напоследок, как бы Вики не пожалела, поддавшись обаянию старого итонского галстука.

Вот почему, едва успев присесть к столику, за которым коротал время Хью, Вики окинула любопытным взглядом его галстук, после чего изумленно спросила:

– Скажите, это и есть старый итонский галстук?

– Нет, – ответил Хью. – Давай я закажу нам что-нибудь выпить.

– Мне, пожалуйста, бокальчик сидра. А вы разве не в Итоне учились?

– В Итоне. А что?

– Так просто. Алан наболтал мне про вашу верность старому колледжскому галстуку. А каков из себя этот знаменитый галстук?

Хью, уже собравшийся было вызвать звонком официанта, с удивлением обернулся:

– Галстук как галстук, ничего особенного. Неужели Алан позвал тебя, чтобы обсуждать мой гардероб?

– Нет, это он так, между прочим. Кстати говоря, Мэри оказалась права – судя по его словам, его отец, Уолли и этот толстый орангутан из Фриттона и впрямь затевали нечестную игру. Это вам урок на будущее, чтобы не были таким занудой!

– А что именно они затевали? – спросил Хью. – Ты хочешь сказать, что именно для этой цели Уолли попросил у твоей мамы пятьсот фунтов?

– Да, теперь я в этом окончательно уверена!

Вошел официант. Пока Хью заказывал напитки, Вики обвела глазами зал и вдруг заметила в дальнем углу, у камина, Роберта Стила, погруженного в беседу с инспектором Хемингуэем. Не успел официант удалиться, как Вики поспешила возвестить о своем открытии Хью.

– Язык бы оторвать этой болтливой курице Джанет! – прошипела она. – Я не хочу, чтобы из Роберта делали козла отпущения!

– Не говори ерунду, – спокойно заметил Хью. – И в своем стремлении побыстрее обзавести маменьку новым мужем не забудь, что она вовсе не обрадуется, выйдя за убийцу Картера. Поэтому, прежде чем заниматься матримониальными хлопотами, дождись-ка лучше, пока со Стила официально снимут все подозрения.

Вики наморщила хорошенький носик, но промолчала.

– Так ты расскажешь мне про откровения Алана? – напомнил Хью.

– Да, ведь я уже решила рассказать этому полицейскому, что Перси вовсе не шантажировал Уолли. Пусть он даже и наболтал, что я его классовый враг, я тем не менее зла ему не желаю и не пожалею усилий, чтобы обелить его честное имя! – Последние слова прозвучали в ее устах почти как рыцарский обет.

– Замечательно сказано! – одобрил Хью. – Хотя кое-что ты упустила: отнимая у Перси шантаж, ты тем самым даешь ему в руки превосходный мотив для убийства.

Вики метнула на него оторопелый взгляд, лицо ее приобрело задумчивое выражение.

– Ах да, поняла! Полицейские решат, что он ухлопал Уолли, чтобы отплатить за поруганную честь сестры! Что же мне теперь делать?

Вернулся официант с напитками на подносе. Хью расплатился и приветственно приподнял свой бокал:

– За тебя, Вики! Расскажи мне теперь, что узнала от Алана.

– Расскажу, конечно, хотя и боюсь, что вы не поверите ни единому моему слову и высмеете меня, – уныло вздохнула девушка.

Однако Хью, услышав ее рассказ, не только не высмеял Вики, но поблагодарил за серьезность, с которой она отнеслась к словам Алана, и даже признался, что был не прав, скептически восприняв предположение Мэри.

– Да, но нам-то от всего этого не легче, – отмахнулась Вики. – Пусть даже нам и удалось доказать, что Перси Бейкер вовсе не шантажировал Уолли, мы от этого ровным счетом ничего не выиграли.

– Да, к разоблачению убийцы нас это не приближает, – согласился Хью, – однако мы все равно должны поставить в известность инспектора Хемингуэя.

Обернувшись, он увидел, что инспектор и Роберт Стил как раз встают из-за столика, и, перехватив ответный взгляд инспектора, жестом пригласил его подойти.

– Чем могу быть полезен, сэр? – поинтересовался инспектор Хемингуэй.

– Мисс Фэншоу хочет сказать вам кое-что важное, – пояснил Хью. – Присядьте, пожалуйста. Что вам заказать?

От напитков инспектор Хемингуэй отказался, а вот к предложению выслушать Вики отнесся с живейшим интересом.

– Надеюсь, мисс, сегодня вы настроены серьезно? – спросил он. – Хочу сразу предупредить, что я сейчас чрезвычайно занят и категорически не согласен участвовать в очередном вашем водевиле.

– О, я абсолютно серьезна! – поспешно заверила его Вики. – Если же вы заняты тем, чтобы навесить обвинение на мистера Стила из-за этой трещотки, мисс Уайт, то вы просто понапрасну теряете время. Я вовсе не отрицаю того, что она приглашала его на воскресный чай, однако совершенно убеждена, что он, как всегда, пропустил ее болтовню мимо ушей! У нее ведь язык без костей – все это знают.

Инспектор Хемингуэй промолчал, однако слова Вики произвели на него большее впечатление, чем обычно, – ведь только что Роберт Стил сказал ему то же самое.

Внимательно выслушав рассказ Алана Уайта в изложении Хью, инспектор высказал сожаление по поводу того, что ему не довелось самому встретиться с мистером Уолли Картером. Комментировать рассказ он не стал, и Вики, опасаясь, что выстрел окажется холостым, робко заметила, что, быть может, в этой истории и кроется ключ к разгадке убийства. Однако расшевелить инспектора ей не удалось – тот держался стойко. Лишь потряс головой и произнес, что не удивится, если она окажется права.

А вот двадцать минут спустя инспектор Хемингуэй объявил своему сержанту, что дело приняло весьма и весьма многообещающий поворот. Уэйк поскреб подбородок и ответил:

– Не возьму я в толк, сэр, почему вы так говорите. Уже в который раз, когда мы, кажется, окончательно заходим в тупик, вы вдруг начинаете держаться так, будто мы напали на след.

– Ты угодил не в бровь, а в глаз, старина, – жизнерадостно отозвался инспектор Хемингуэй. – Когда дело запутывается как Хэмптон-Кортский лабиринт, это для меня добрый знак. Где-то непременно должен случиться прорыв. Только что, например, я наткнулся на пару фактов, которые, на мой взгляд, имеют самое прямое отношение к нашему расследованию. В частности, в список подозреваемых следует занести мистера Молчальника Стила.

– Чего это вдруг? – удивился сержант. – Мы и так за ним одним глазком присматривали.

– А теперь должны присматривать в оба, – улыбнулся Хемингуэй, – потому что, по словам мисс Уайт, он был приглашен к ним на чай в воскресенье, но ее отец предупредил его, что у них ожидается и Картер.

– Вот это да! – воскликнул сержант. – Значит, это он…

– Увы, пока это вовсе ничего не значит, – охладил его пыл инспектор. – Стил пояснил, что мисс Уайт, по своему обыкновению, тараторила как сорока, а он в это время беседовал со своим приятелем, поэтому пропустил ее слова мимо ушей. И я не могу сказать, что совсем ему не верю.

Сержант призадумался. Чувствовалось, что процесс этот дается ему нелегко.

– Да, она любого заговорит, – наконец признал он с видимой неохотой. – А второй факт, сэр?

– Второй, если это правда, подтверждает показания Бейкера, что он вовсе не пытался шантажировать Картера. Похоже, Джоунс, Картер и Уайт втихаря сговорились, чтобы прибрать эти денежки к рукам и пустить на собственные нужды. Вообще, судя по всему, наш Картер был малый не промах.

Выслушав его рассказ, сержант заметил, что ничуть даже не удивлен, поскольку такие делишки творятся едва ли не каждый день. Однако он не понял, какое отношение эта история может иметь к их расследованию.

– Да, в глаза это не бросается, – согласился инспектор Хемингуэй. – Однако если версия шантажа отпадает, нужно выяснить, не застрелил ли Бейкер Картера из чувства мести, и как в таком случае он мог завладеть ружьем.

Сержант насупился.

– По-моему, этот парень – просто мыльный пузырь. Не верится мне, чтобы он был способен на мало-мальски серьезный поступок.

– Мне тоже, – кивнул инспектор Хемингуэй, – но это ничего не меняет. Беда в том, что у меня есть кое-что почти на каждого из этой шайки-лейки, но недостаточно, чтобы произвести арест. Взять, например, князя: алиби отсутствует напрочь, так он попытался его сфабриковать. С другой стороны, мне вполне понятно его нежелание попасть под подозрение в связи с убийством Картера, поэтому я особенно его и не виню. Или Стил. Влюблен во вдову по уши и никогда не скрывал своей неприязни к Картеру. Он тоже не из тех людей, к которым я питаю симпатию, и так же мечтает навесить убийство на князя, как и князь – на него. Далее – наша юная прелестница.

– Мисс Фэншоу? Но ведь она еще ребенок, сэр!

– Ребенок, конечно, но такой, что всех чертей в аду перепугает! – хмыкнул инспектор Хемингуэй. – Она была в близлежащих кустах, имела свободный доступ к ружью и отлично знает, как с ним обращаться.

– Тяжеловато ружьецо для такой малышки, – покачал головой сержант Уэйк.

– Верно, но ход у спускового крючка такой свободный, что выстрелить мог бы и младенец. В противном случае ей и впрямь пришлось бы попыхтеть. Как бы то ни было, я подозреваю ее ничуть не больше, чем вторую девушку, мисс Клифф. Если Картера застрелила мисс Фэншоу, то лишь для того, чтобы освободить мать, что кажется мне притянутым за уши. А вот у мисс Клифф мотив был посильнее – деньги. Ради них в мире совершается девять убийств из десяти. Она хотела заполучить наследство тети Клары, а судя по тому, что я слышал от остальных, смысл в том, чтобы опередить Картера, имелся прямой.

– На меня она произвела самое благоприятное впечатление, – произнес сержант Уэйк.

– На меня тоже, но это ровным счетом ничего не значит. Ну и наконец, этот юный большевик Бейкер. Я говорю «наконец», потому что мне он представляется наименее подозрительным. А я хороший психолог.

– А вдову вы исключаете, сэр? По-моему, у нее тоже имелись причины, чтобы застрелить своего мужа, а мы лишь с ее слов знаем, что она в это время лежала в своей спальне.

– Сходи и взгляни на нее еще разок, старина, – посоветовал инспектор Хемингуэй. – Чтобы произвести этот выстрел, и ей и любой из девушек пришлось бы перепрыгнуть через ручей. Если ты способен представить, как она это проделывает, то по части воображения дашь мне сто очков вперед.

Пораскинув мозгами, сержант извинился, пояснив, что не подумал. Затем добавил:

– Нельзя скидывать со счетов и субботний случай на охоте, сэр.

– Да, это верно. Мы знаем наверняка, что выстрел, едва не ставший роковым, произвел тогда либо князь, либо Стил. Все уверены, что доктор или Диринг тут ни при чем.

– Значит, нас интересует один из первых двух, – серьезно произнес сержант.

– Забавно, – усмехнулся инспектор Хемингуэй, – а вот я пришел к совершенно противоположному выводу.

– Почему, сэр? – недоуменно спросил сержант.

– Психология, старина. Ты делаешь слишком поспешные умозаключения, а это путь скользкий. Я прекрасно понимаю, что очень удобно избавиться от соперника, подстроив несчастный случай на охоте. Однако нужно быть безумцем, чтобы, уже разок промахнувшись накануне, повторить покушение и на следующий день. Тем более что там несчастным случаем и не пахнет! Нет, чем больше я ломаю голову, тем сильнее убеждаюсь, что убийцу следует искать среди тех, кто не замешан в субботнем происшествии.

– Да, это верно, – медленно произнес сержант Уэйк. – Если, конечно, субботний выстрел и вправду можно отнести к случайности. А вот убийца мог только обрадоваться, решив, что мы поспешим связать оба выстрела воедино.

– Вот, ты и сам догадался, – похвалил инспектор Хемингуэй.

Сержант тупо воззрился на него, узкий лоб избороздили морщинки.

– И все-таки, сэр, мне это не по душе, – признался он наконец. – На мой взгляд, ни у одного из всех действующих лиц не было настоящего мотива. По словам князя, он мог и так добиться, чтобы миссис Картер подала на развод. Мисс Клифф, правда, уверяла нас в обратном, но, судя по самонадеянному поведению князя, он привык к легким победам и наверняка рассчитывал на успех и в данном случае. Далее – мистер Стил. Я, конечно, не говорю, что он бы не мог застрелить Картера, но тогда встает вопрос: почему он не сделал это раньше? Год или два назад.

– На этот вопрос я отвечу, – произнес инспектор Хемингуэй. – Если убийца Стил, то подхлестнуть его могла история с Бейкером. Мы знаем, что после разговора с вдовой он выскочил красный как рак.

– Это верно, – признал Уэйк. – Но уверены ли вы, что она впервые жаловалась ему на Картера?

– Нет, не уверен, конечно. А с другой стороны, ты слышал о соломинке, которая сломала спину верблюда?

– Да, сэр, но все-таки мне кажется, что наш человек – Стил. Я бы поставил скорее на него, чем на любую из двух девушек.

– Смотри не промахнись, – загадочно произнес инспектор Хемингуэй.

– А что у вас на уме, сэр? – полюбопытствовал сержант. – Что нам делать дальше?

– Мы еще немного поразнюхаем, – сказал Хемингуэй. – Можешь подключить и нашего юного Джаппа. У него, по-моему, дар вызывать людей на откровенность. Напоминает мне меня самого в юности; я, правда, чуточку посообразительней был. Постарайся разузнать всю подноготную Картера. Похоже, он из того племени, которое запросто наживает себе врагов налево и направо. А я пока займусь ружьецом – попытаюсь выяснить, кто мог его умыкнуть. До встречи.

Приехав в Пейлингс, инспектор Хемингуэй выяснил, что Эрминтруда пребывает в обществе доктора Честера, а Вики до сих пор не возвратилась из Фриттона. Мэри, в ответ на его вопрос, сказала:

– Я и сама размышляла на эту тему, но ни к какому выводу не пришла. Я видела князя в воскресенье, когда он садился в машину, и могу утверждать, что в руках у него ничего не было. Конечно, он мог припрятать ружье и заранее, но я не представляю, как бы ему это удалось. Уж слишком рискованно было бы тайком прокрасться в оружейную, вытащить ружье из шкафчика и пронести его через дом, кишащий слугами, не говоря уж о нас.

– А вы не помните, мисс, когда видели это ружье в шкафчике в последний раз?

– Нет, в том-то и беда: не помню! Боюсь, что тут вам никто не поможет – ведь никто из нас никогда не пользовался оружием мистера Фэншоу. А кто обращает внимание на то, что его не интересует?

Инспектор Хемингуэй кивнул.

– Давайте вернемся к визиту Бейкера, мисс. Как по-вашему, мог ли он незаметно проникнуть в оружейную и похитить винтовку?

– Нет, не думаю. По крайней мере во второй раз. До этого он приходил в мое отсутствие; не знаю, может быть, он увез ружье на мотоцикле?

– Нет, это заметили бы. Откровенно говоря, мисс, его первое посещение меня не очень волнует. Если бы он уже принял решение застрелить Картера и похитил винтовку, то не стал бы затем возвращаться снова. Меня интересует вот что: знал ли он вообще о том, что в доме хранится оружие?

Мэри сдвинула брови:

– Не думаю. Если верить мисс Фэншоу, то он не знал даже, что мой кузен женат. – Вскинув голову, она посмотрела инспектору прямо в глаза. – Проще всего было взять ружье мне или мисс Фэншоу. Не стану уверять вас, что мы его не брали, потому что вы все равно не поверите, но скажу вот что: мистер Стил его точно не брал! По крайней мере в воскресенье…

Инспектор Хемингуэй вскинул брови:

– На чем основана ваша уверенность, мисс?

– Я видела, как он покидал гостиную, где беседовал с миссис Картер, а потом проводила его до самой машины и дождалась, пока он уедет.

– Я понимаю, что это звучит глупо, мисс, но не мог ли он вернуться, пока вы обедали?

– Не думаю. Миссис Картер обедала в гостиной, и дворецкий то и дело проходил по холлу, обслуживая ее.

– А разве нельзя проникнуть в дом иным путем, минуя парадную дверь?

– Можно, конечно, – через террасу или библиотеку. Через балконные двери. Но он все равно рисковал натолкнуться на слуг.

– Тогда следующий вопрос, мисс. Кто еще, по вашему мнению, мог взять ружье, не считая вас и мисс Фэншоу?

– В воскресенье – никто, – твердо заявила Мэри.

– Вы хотите еще что-нибудь добавить, мисс? – спросил инспектор Хемингуэй, пристально глядя на Мэри.

Девушка замялась.

– Ну, не совсем… впрочем… Я знаю одного человека, который был в оружейной комнате субботним утром. Только это вряд ли вам поможет.

– Это мы посмотрим. Кто этот человек, мисс?

– Мистер Уайт. Мой кузен в свое время дал ему ружье, и мистер Уайт в субботу утром, по пути на службу, занес его. Сама-то я его не видела, но мне рассказала миссис Картер.

– Значит, мистер Уайт сам заходил в оружейную?

– Да.

– В одиночку, мисс?

– Да. Миссис Картер сказала, что не собирается относить ружье за него.

– А больше, по-вашему, никто туда не заходил?

– Нет, хотя мог войти кто угодно. Летом входная дверь у нас не запирается, а о том, где хранятся ружья покойного супруга миссис Картер, знали многие.

Тут Мэри обернулась и увидела вошедшего доктора Честера. Доктор перевел взгляд с нее на инспектора Хемингуэя и произнес:

– Надеюсь, вы пожаловали не для того, чтобы вновь расстроить мою пациентку?

– О нет, ни в коем случае! – отозвался инспектор Хемингуэй. – Мне очень жаль, что миссис Картер вчера испортили настроение, но правильнее, на мой взгляд, было бы поговорить об этом с мисс Фэншоу. Как-никак именно она – автор и режиссер вчерашнего спектакля. Вы не возражаете, если я немного потолкую с миссис Картер?

– Нет, – сказал Честер, поджав губы. – Нисколько.

Инспектор поклонился и прошагал в гостиную. Доктор посмотрел на Мэри; загадочное выражение в его глазах всегда вселяло в девушку убежденность, что доктор видит в ней куда больше, чем ей бы того хотелось.

– Устали, Мэри?

Девушка улыбнулась немного натянуто.

– Немножко. Скорее, я озабочена. Как вы нашли тетушку Эрми?

– О, за нее не беспокойтесь – она идет на поправку.

– Вчера вечером я даже испугалась, что с ней может удар случиться. Я понимаю, Морис, что это нелепо, но она страшно обеспокоена из-за Вики.

– Да. Я тоже сказал ей, что это совершенно ни к чему. И пообещал поговорить с этой юной особой.

– Ничего не выйдет – она отправилась на дознание вместе с Хью.

– Вот как? – приподнял брови доктор Честер. – А позвольте полюбопытствовать – почему?

– Да кто ее знает! – простодушно пожала плечами Мэри. – Острых ощущений, наверное, захотелось. Или новую роль играет: Невинную девочку, подозреваемую в убийстве, или Загадочную женщину. Или что-нибудь еще в этом роде. К сожалению, Хью поощряет ее выходки. Не знаю, может, мне не хватает чувства юмора, но лично я ничего забавного в этом не нахожу.

– Я тоже, – сухо сказал Честер. – Особенно после того, как она натравила на меня этого слащавого аристократа. Гостя Эрминтруды.

– Ох, мне так стыдно перед вами! – покаянно вскричала Мэри. – Совесть совсем загрызла! Но в ту минуту, когда вы сделали это предложение, я просто восхитилась вашим великодушием. Я и теперь преклоняюсь перед вами!

Доктор Честер довольно улыбнулся.

– Ничего особенного, моя милая, – произнес он с напускной скромностью.

– Он вас совсем замучил, да? Как пиявка присосался?

– Ну нет! Я ведь его почти не вижу. Правда, ему втемяшилось было в голову, что он должен прийти к Эрминтруде и объясниться, но я его разубедил. Надеюсь, полицейские скоро разберутся с ним?

Мэри не удержалась от смеха.

– О, Морис, вы бы слышали, как вы это сказали! Кстати, между нами, девочками, говоря – как вы считаете, это он убил Уолли?

– Понятия не имею, – скривил губы доктор Честер.

– Просто представить не могу, чтобы кто-то из нас мог пойти на такое, – вздохнула Мэри.

– И все же дело обстоит именно так, – заметил доктор.

– А не мог это быть кто-то из посторонних? Из тех, о ком мы и не слыхивали.

– Милая моя, я ведь не сыщик. Тем не менее, на мой взгляд, это исключено.

– Я понимаю, это звучит нелепо, но мне страшно жаль, что вас именно в то время вызвали к больному. Мне кажется, окажись на месте доктора Хинчклиффа вы, что-то можно было бы изменить.

– Вздор! Ваш кузен испустил дух еще до приезда Хинчклиффа!

– Нет, я неверно выразилась. Просто вы гораздо умнее Хинчклиффа. Все так говорят. Вы могли бы подметить что-то важное.

– Спасибо, конечно, но я очень в этом сомневаюсь. Хинчклифф сделал все, что мог.

В эту минуту их прервал приход Эрминтруды, по пятам за которой следовал инспектор Хемингуэй.

– О, ты здесь, милочка! – воскликнула Эрминтруда. – Послушай, Мэри, правда ведь, что Гарольд Уайт в субботу сам заходил в оружейную?

– Конечно, тетушка Эрми! Я уже сказала это инспектору.

– Не говоря уж о том, что Уолли одолжил этому проходимцу сотню фунтов, которые тот так и не вернул!

– Не знаю точно, о какой сумме шла речь, но сколько-то он ему точно…

– Зато я это знаю наверняка! – воинственно заявила Эрминтруда. – Я проверила его чековую книжку. Так вот, я абсолютно уверена, что Уайт воспользовался случаем, чтобы украсть ружье! Я сразу сказала, что Уолли застрелил именно он!

– Да, верно, – увещевающе произнесла Мэри, – но только Уайт никак не мог это сделать, тетушка Эрми, – у него есть свидетели!

– Ерунда! – Эрминтруда отмахнулась от этого жалкого возражения, как от назойливой мухи. – Если не он, то Алан. Кстати, а что делал этот Алан во время убийства? Мне сказали только, что он ушел. А куда ушел, хотела бы я знать?

– Но, тетушка, с какой стати Алану понадобилось бы стрелять в Уолли? Он и с отцом-то своим не ладил.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением покачала головой Эрминтруда. – Я всегда терпеть не могла этих Уайтов, а женское чутье никогда меня не подводит! И не спорьте со мной! – вдруг взвизгнула она, пригвоздив инспектора к полу испепеляющим взглядом.

– Помилуйте, я и не собирался! – испуганно ответил инспектор Хемингуэй. – Однако, – добавил он, чуть помолчав, – если то, о чем мне рассказала ваша дочь, – правда, то мистер Уайт – последний человек на Земле, желавший смерти мистера Картера.

– Что вы там плетете про мою дочь? – грозно спросила Эрминтруда. Глаза ее опасно блестели, а ноздри судорожно трепетали. – Вы опять изводили ребенка своими пустыми подозрениями?

– Тетушка! – взмолилась Мэри, всплеснув руками.

– Никаких тетушек! – проорала Эрминтруда. – Я никому не позволю терзать мою бедную доченьку, зарубите себе на носу! И вообще, пока я жива, с ее головушки и волосок не упадет! Ясно?

Инспектора Хемингуэя этот выплеск страстей, похоже, ни в коей мере не тронул. Дождавшись, пока поток угроз иссяк, он льстиво произнес:

– Я прекрасно вас понимаю, мадам. И заверяю вас – вашу дочку никто не терзает! Наоборот, она сама была настолько любезна, что поведала мне весьма любопытные факты. У вашей дочери живой и пытливый ум, мадам. И теперь мне понятно – откуда. Безусловно, из того же источника, из которого она почерпнула свою красоту!

Эрминтруда, приятно пораженная его речью, тем не менее нашла в себе силы спросить достаточно суровым тоном:

– Зачем же в таком случае вы ее искали?

– Я ее вовсе не искал, – ответил инспектор Хемингуэй. – Если на то пошло, она сама ко мне обратилась. Впрочем, не вижу причин скрывать от вас тему нашего разговора, тем более что вы все равно про нее узнаете. Ваша дочь считает, что выяснила, зачем ваш муж отправился навестить мистера Уайта в воскресенье.

– Да что вы! – воскликнула Мэри. – А вы уверены, что она… Словом, не думаете ли вы, инспектор, что Вики просто водит вас за нос?

– Не знаю, – честно признался инспектор Хемингуэй. – Однако рядом с ней был мистер Диринг, который всяческим образом понукал ее изложить мне свои догадки.

– Ах вот как! Так, значит, я была права и мой кузен действительно пошел на какую-то сомнительную сделку с Уайтом и Джоунсом?

– Если верить мисс Фэншоу, то да. Что служит, мадам, дополнительным аргументом в пользу того, что мистер Уайт не убивал вашего мужа.

– Господи, да как об этом вообще можно всерьез говорить? – удивилась Мэри, смахивая непослушную прядь со лба. – Насколько я знаю, с того места, где он стоял, и моста-то не видно!

– Это верно, – кивнул инспектор Хемингуэй. – Тем не менее я привык с уважением относиться к женскому чутью. Так уж я воспитан.

Эрминтруда устремила на него преисполненный подозрительности взгляд, однако вид у инспектора был такой торжественный и чинный, что вдова решила пока не обижаться.

– Не знаю я, где он стоял, – проворчала она, – но ставлю десять против одного, что он это все подстроил. Лично я ничего против Джанет Уайт не имею, однако доверять ни ей, ни Сэму Джоунсу не стала бы ни на грош! Более отъявленного жулика и пройдохи, чем этот Джоунс, свет еще не видывал! Зато я знаю наверняка, что Уайт именно в субботу утром принес ружье Уолли, а потом сам пошел относить его в оружейную комнату. Ни у кого, кроме него, если не считать еще этого юного шантажиста, не было столь прекрасной возможности стащить ружье! – Глаза Эрминтруды вдруг блеснули. – Надеюсь, вы не считаете, что ружье могли украсть Боутри или Диринги? – с вызовом спросила она.

– Но, тетушка Эрми, ведь ружье могли похитить и в воскресенье! – напомнила Мэри.

– В воскресенье к нам приходили только Боб Стил и вы, Морис. Надеюсь, ты не думаешь, что ружье мог взять Боб? Ха-ха! – Чуть помолчав, она вдруг торжествующе воскликнула: – Кстати, а разве Алан Уайт не приходил к нам воскресным утром играть в теннис! Значит, я все равно права! Ружье взял Уайт – пусть даже и не Гарольд, а Алан!

Инспектор Хемингуэй метнул на нее благоговейный взгляд, а из крыла прислуги появился дворецкий Пики. Хемингуэй жестом подозвал его.

– Скажите, голубчик, вы видели в субботу мистера Уайта, когда он принес ружье, взятое у мистера Картера?

– Я не видел, как он пришел, инспектор.

– Но вообще – видели?

– Я видел, как мистер Уайт выходил из оружейной комнаты. Признаться, я даже опешил, но мистер Уайт пояснил, что мадам попросила его поставить ружье на место.

– А вы не заметили, нес ли он что-нибудь в руках?

– Да, инспектор, мистер Уайт нес свой футляр.

– Какой футляр? – встрепенулся инспектор Хемингуэй.

– Ружейный.

– Да, это верно, – вмешалась Эрминтруда. – Он принес ружье в своем собственном футляре, и я даже сказала, насколько это в духе моего мужа – отдавать ружье без футляра.

– Это был самый обычный ружейный футляр? – поинтересовался инспектор Хемингуэй.

– Нет, какая-то потертая дешевка, – брезгливо ответила Эрминтруда.

Пики осторожно кашлянул.

– С вашего позволения, мадам, я мог бы объяснить инспектору. Охотники называют такие футляры окороками, инспектор.

– В самом деле? А что-нибудь еще у него было?

– Нет, инспектор, больше ничего.

– Вы проводили его?

– Разумеется, – с легкой обидой произнес Пики.

– Что ж, тогда у меня все. – Дождавшись, пока дворецкий уйдет, инспектор произнес с видом человека, все иллюзии которого только что рассеялись прахом: – Похоже, что нам все-таки придется вычеркнуть Уайта из списка подозреваемых. Хотя и жаль.

– Не понимаю, с какой стати! – возмутилась Эрминтруда. – Я все равно убеждена, что это его рук дело!

– Да, но мое собственное чутье подсказывает мне, что ружье длиной в три фута нелегко засунуть в тридцатидюймовый футляр[5], – вкрадчиво произнес инспектор. – А жаль! Увы, таков уж удел полицейских. Сплошные разочарования!

Глава 14

Поскольку сама мысль о том, чтобы отвергнуть убежденность в виновности заклятого недруга, была для Эрминтруды нестерпимой, последние слова инспектора Хемингуэя по вкусу ей не пришлись. Она заявила, что мужчины вообще в большинстве своем способны только придираться, брюзжать и выискивать недостатки у других, а уж сам инспектор Хемингуэй видит в чужом глазу соринку, не замечая в своем бревна. В ответ же на его просьбу объяснить, каким образом можно запихать винтовку в футляр, предназначенный для дробовика, Эрминтруда обиженно заявила, что это его дело ломать голову над подобными загадками, но уж никак не ее.

Прежде чем ответить, инспектор Хемингуэй дважды сглотнул, после чего проборомотал изменившимся голосом:

– Что ж, если ему удался такой фокус, значит, мы имеем дело с талантливым иллюзионистом, и я удивлен, как это от меня утаили столь важные сведения.

Эрминтруда, чуткая на сарказм, гневно полыхая очами, ответила:

– Вы сами отлично знаете, что никакой он не иллюзионист и не фокусник! И не смейте надо мной издеваться, потому что я этого не потерплю!

Доктор Честер посчитал своим долгом вмешаться, напомнив, что Эрминтруде ни в коем разе нельзя волноваться, а она и так уже перевозбудилась сверх всякой меры. Он предписал ей до полдника абсолютный покой, а Мэри, по его знаку, поспешила увести не слишком упиравшуюся Эрминтруду в гостиную.

Инспектор Хемингуэй наградил доктора благодарным взглядом и, дождавшись, пока Мэри и Эрминтруда скроются с глаз, добавил:

– Не понимаю, как только это сходит с рук вашему брату! Стоило бы мне только заикнуться, что мадам нуждается в покое, как она велела бы вышвырнуть меня вон или закатила истерику, что, впрочем, привело бы к такому же исходу.

– Вы ведь не ее лечащий врач, инспектор, – усмехнулся доктор Честер. – Я, между прочим, пользую миссис Картер уже много лет.

– И должно быть, неплохо ее изучили?

– Любой врач всегда хорошо знает своих пациентов.

– В данном случае речь идет не о ее легких или почках, – произнес инспектор Хемингуэй. – Признаться честно, меня всегда мутит от медицинских разговоров. Стоит только какому-нибудь лекарю заговорить о своих любимых кишках… Брр! Кстати, мистер Картер тоже был вашим пациентом?

– Да, но он крайне редко жаловался на какие-либо недомогания.

– И все же вы должны были знать и его?

– Вы правы. Если вас интересует, входил ли он в число моих друзей, то я отвечу: нет.

Инспектор Хемингуэй вопросительно посмотрел на него:

– Не хотите ли вы сказать, что тоже недолюбливали его, как, кажется, и все остальные?

– Совершенно верно, – преспокойно ответил доктор Честер. – Люди его склада мне не по нутру – беспринципные, бесхарактерные, ненадежные…

– Но вас удивило известие о его смерти, сэр?

– Конечно!

– Вы не знаете, кому он мог мешать?

– Нет. Хотя, разумеется, множество людей считали, что миссис Картер совершила ошибку, выйдя за него.

Голос его прозвучал довольно безжизненно.

– Странное дело, доктор Честер, – произнес инспектор Хемингуэй. – Мне почему-то кажется, что вы со мной не столь откровенны, как хотелось бы.

– Очень жаль, – сухо ответил доктор, – но больше помочь вам я не в силах. Я не входил в число друзей Картера.

Он повернулся к столу, чтобы забрать свой чемоданчик, но не успел покинуть дом, как впорхнула Вики, по пятам за которой следовал Хью Диринг.

– Ой, приветик! – пропела Вики, слегка удивленная тем, что увидела инспектора. – Здравствуйте, Морис! Как дела у Эрминтруды?

– Не очень хорошо, – мрачно ответил доктор. – И тебе бы стоило это знать.

– Ой, бедняжка, боюсь, что до завершения всей этой истории она так и не придет в себя. А почему вы не приехали на дознание? Скучища, правда, была жуткая.

– Я не видел, чтобы это имело ко мне хоть какое-то отношение, – сухо ответил доктор Честер.

Кивнув инспектору Хемингуэю, он напомнил Вики, чтобы мать никто не беспокоил, и вышел из дома.

– Чего это Морис так окрысился? – недоуменно спросила Вики. – Это вы его разозлили, инспектор? Кстати, а что вы тут вообще делаете? Или вы все равно мне не скажете?

– Нет, никакой тайны здесь нет, – ответил Хемингуэй. – Я только пытаюсь – без особых, впрочем, успехов – выяснить, кто мог вынести из дома роковую винтовку. К сожалению, помощи мне ждать не приходится.

– О, тогда я вам помогу! – вскричала Вики. – Хотя винтовку мог взять кто угодно.

– Это меня мало куда приведет, – вздохнул инспектор.

– Например, я могла, – предложила Вики. – Причем запросто. Правда, мне никогда не доводилось стрелять из такой, поэтому вряд ли я смогла бы уложить из нее своего отчима.

– Скажите мне, мисс, – внезапно произнес инспектор Хемингуэй, – где именно вы находились, когда услышали выстрел?

– О, да прямо за излучиной речушки! Причем я никого не видела и не слышала, а мой пес не только не лаял, но даже не казался настороженным! Впрочем, должна ли я снова все это повторять?

– А вам не показалось странным, что кто-то стреляет поблизости?

– Нет, хотя, откровенно говоря, я об этом и не задумывалась. Здесь ведь частенько постреливают. Мало ли, может, мистер Уайт или еще кто зайчишку уложил.

– А мост вы видели?

– Нет, из-за излучины его не видно. Я, между прочим, это вам уже говорила. Потом я поднялась на холм по одной из тропинок и лишь тогда, услышав крики Джанет, поняла – что-то случилось. Только я ума не приложу, почему вы меня расспрашиваете, когда прямо под носом у вас князь, по которому уж явно веревка плачет! А ведь ему умыкнуть ружье ровным счетом никакого труда не составило бы!

– Но только не в воскресенье, – веско заметила Мэри, выходя из гостиной.

– Мэри, душенька, ты что, хочешь меня на эшафот отправить? – укоризненно вопросила Вики.

– Нет, конечно, но я всегда выступаю за справедливость, а я сама видела князя в воскресенье, когда он покидал дом.

– Ну и что из этого? – фыркнула Вики. – Он мог замыслить злодеяние заранее. Еще в субботу.

– А он в субботу заходил в оружейную? – спросил вдруг Хью.

– Конечно. Я бы ничуть не удивилась, узнав, что он слямзил ружье ночью, а потом где-нибудь его припрятал. Да, наверняка именно так и случилось!

– Извините, мисс, что позволяю себе вмешаться, – осторожно произнес инспектор Хемингуэй, – но, прежде чем вы окончательно сровняете своего иноземного аристократа с грязью, хочу напомнить, что мистер Уайт пригласил к себе в гости мистера Картера лишь в воскресенье утром.

– Подумаешь! – поморщилась Вики. – Алексис вполне мог припрятать ружьецо и заранее, выжидая удобного случая. Ведь рано или поздно мой отчим все равно отправился бы на прогулку.

Это было чересчур даже для ушей ко всему привычного инспектора Хемингуэя, и он огляделся по сторонам, ища глазами свою шляпу. Мэри сказала:

– Как тебе не стыдно, Вики! Нельзя же быть такой безответственной! За такое ведь и поплатиться можно.

– Правда? – восхитилась Вики. – Может, меня за клевету привлекут?

– Вот видишь, что ты натворила! – покачал головой Хью, глядя на Мэри. – Нет, Вики, даже и не надейся! И не пытайся вообразить себя в роли Юной свидетельницы, глядя на которую судьи обливаются слезами жалости и сочувствия.

– По-моему, вы с ней одного поля ягода, – с неожиданной резкостью произнес инспектор Хемингуэй и оставил их.

Мэри была настолько согласна с прощальной репликой полицейского, что, вместо того чтобы пригласить Хью остаться к обеду, строгим тоном осведомилась, какова цель его приезда в Пейлингс.

– Я хотел только вернуть нашу Сару Бернар в лоно семьи, – чуть смущенно ухмыльнулся Хью. – Автомобиль мадемуазель объявил забастовку.

– Аккумулятор сдох! – выпалила Вики. – Гадина! Да, Мэри, ты правильно сделала, что не поехала на дознание. В жизни так не зевала!

– А где Морис? – с прежней строгостью спросила Мэри.

– Смылся, поросенок! – непринужденно ответила Вики. – Некомпанейская все-таки личность. А может, Алексис довел его до такого состояния… как Китса, например.

Мэри вздохнула.

– Ты хочешь сказать, что он осознал всю серьезность положения?

– Да мы все это давно осознали, – вставил Хью.

– Тебя, по-моему, это только забавляет, – ядовито заметила Мэри.

– Извини! Не следовало тебе спускать на меня Вики!

– Я очень рада, что вы с ней развлекаетесь. А мне вот не до смеха!

С этими словами Мэри круто повернулась и зашагала к лестнице.

Проводив ее взглядом, Хью ухватил Вики за локоть и наставительно встряхнул.

– Послушай, птичка моя, ты, кажется, уже достала Мэри! Я понимаю, что для тебя смерть Картера – благословение Господне, но Мэри почему-то считает иначе. Он, между прочим, доводился ей кузеном. Родня вроде бы. Словом, веди себя прилично, будь паинькой и все такое.

– Я и так веду себя прилично! – возмутилась Вики. – Между прочим, из-за вашей зануды Мэри я даже не попыталась скрытничать с инспектором! А ведь могла такого тумана ему на мозги поднапустить! Даже с вами держусь учтиво, хотя мне это, поверьте, немалого стоит!

– Ну и дрянь же ты, Вики! – взорвался Хью. – Постарайся поменьше попадаться мне на глаза, не то я как-нибудь ненароком сверну твою тонкую шейку!

– Если Пики, как всегда, подслушивает, вы пожалеете об этих словах, – процедила Вики. – Особенно если завтра в окрестных кустах обнаружат мое хладное тело. На обед останетесь?

– Нет, меня дома ждут. Кстати, я бы на твоем месте не разбалтывал то, что рассказал тебе Алан Уайт.

Попрощавшись с Хью, Вики поднялась по лестнице и заглянула в спальню Мэри.

– Мэри, зайчик, ты обиделась, да?

– Да, – отрезала Мэри.

– Бедненькая! Хотя я лично не понимаю, чего ты куксишься. Слушай, скажи честно: тебя правда огорчила смерть Уолли?

– Конечно! – негодующе вскричала Мэри. Однако в следующую минуту взгляд ее затуманился. – Хотя, если хорошенько подумать… Нет, все-таки жаль его: был человек и вдруг – убили!

– Мне и самой немного не по себе от этого, – призналась Вики.

– И тем не менее только и думаешь, как бы выяснить – кто убил его!

– Ты тоже, – заявила Вики. – Кстати, ты напомнила мне о неприятной сцене, случившейся сразу после дознания. Джанет спутала Роберту все карты, прилюдно возвестив, что он знал о том, что Уолли приглашен на чай в Дауэр-Хаус. Боюсь, что инспектор попытается теперь приклепать убийство ему!

– Нет! – в ужасе воскликнула Мэри. – Неужто Роберт и вправду знал? Быть такого не может.

– Джанет его выдала с потрохами. Я-то, конечно, с самого начала его подозревала, но только не хотела, чтобы его разоблачили. Ради Эрминтруды. Именно поэтому я и попыталась натравить инспектора на Алексиса.

– Но ведь так нельзя! Ты не имеешь права! Если Роберт… Нет, ни за что не поверю! Если же убийца все-таки он, то с твоей стороны очень гадко валить все на князя!

– Ничего подобного! Роберт в сто раз приятнее Алексиса, который спит и видит, как бы наложить лапу на денежки Эрминтруды! Если Роберт и убил Уолли, то лишь потому, что хотел сделать как лучше. А почему у Мориса была такая вытянутая рожа?

– Ничего подобного! Просто он очень встревожен, да и состояние тетушки Эрми его беспокоит.

Глаза Вики широко раскрылись.

– Разве она заболела?

– Нет, но ведь он ее любит, вот и волнуется.

– Не хочешь ли ты сказать, милочка, что он к ней и правда неровно дышит? – осведомилась Вики.

– Нет! Но он сказал, что когда-то она была к нему очень добра.

– О, это он имел в виду свою сестру! Когда она умерла, Эрминтруда оплакивала ее как родную. Правда, все это случилось еще до Рождества Христова, когда я под стол пешком ходила. Я бы не удивилась, узнав, что Морис тоже подозревает Роберта.

– Почему? Неужели вы говорили с ним на эту тему?

– Нет, но просто Роберт его друг, а ты сама заметила, насколько озабоченным выглядит наш милейший доктор. Как будто опасается худшего.

– Не может он подозревать Роберта! Да и вообще он выглядел как всегда. При мне по крайней мере.

– Значит, Хью нагнал на него смертную тоску. Мне ведь сразу показалось, что Хью ему на нервы действует. Знаешь, что он мне напоминает? Зубную боль!

Мэри уставилась на нее с озадаченным видом:

– Чем это, хотела бы я знать?

– Консерватизмом хотя бы. Алана, например, это просто бесит. И я его прекрасно понимаю! Высокомерие, заносчивость, поучительный тон…

У Мэри глаза на лоб полезли.

– Ах вот оно что! – воскликнула она. – Господи, Вики, неужели ты в него влюбилась?

– Нет! Во-первых, он противный и скучный, а во-вторых, я не влюбляюсь в чужих воздыхателей.

– Если ты подразумеваешь меня, то зря! – выпалила Мэри. – Никакой он мой не воздыхатель, и я тебе уже это говорила!

– Это правда? – взволнованно спросила Вики.

– Да! Хотя одно время вроде к тому шло, да и мне он нравился. Однако с тех пор как убили Уолли… Я даже объяснить не могу – его словно подменили. Мы с ним на все смотрим разными глазами. Ты, должно быть, считаешь меня слишком правильной и серьезной, но я и в самом деле не вижу в случившемся ничего смешного. Поэтому игривый тон Хью меня не только огорчает, но и задевает.

– Мне он совершенно безразличен, – презрительно фыркнула Вики. – Старомодный зануда, который к тому же даже не видит во мне великую актрису. Пожалуй, я его тоже терпеть не могу и ни капельки не удивлюсь, если инспектор заподозрит его в убийстве.

По счастью для мистера Хью Диринга, инспектор Хемингуэй если и подозревал его, то лишь в безудержном потакании капризам главной мучительницы русских князей и английских полицейских. Настоящие же подозрения инспектора пока распределялись между пятью людьми, у которых имелись причины желать смерти Уолли Картера. В наименьшей степени он подозревал юного Бейкера, с которым, покинув Пейлингс, переговорил, а вот в наибольшей – Роберта Стила.

Посмотрев на серьезную физиономию суперинтенданта Смолла, примкнувшего к их беседе с сержантом Уэйком, инспектор Хемингуэй спросил:

– А верно, что мистера Молчальника Стила все в здешних местах любят?

– Я никогда не слышал ни единого дурного слова в его адрес, – ответил Смолл. – Он держится просто, богатством не кичится, в аристократах не слывет – за что его не любить-то?

– Да, так я и думал. Все его любят, и все знают, что последние два года он увивается за златокудрой Эрминтрудой. Поэтому никто его не выдаст, что бы он ни натворил.

– Почему вы так полагаете? – нахмурился суперинтендант Смолл.

– Во мне говорит математик, – ответил инспектор Хемингуэй. – Привычка складывать два и два. С детства страдаю.

– В этом что-то есть, – задумчиво промолвил Уэйк. – При одном упоминании о князе Варсажазы… ну, вы поняли о ком, все закипают. Перси Бейкер и его сестрица, судя по всему, тоже популярностью не пользуются. Во всяком случае, никто не возражал бы, чтобы этого горлопана осудили. А вот стоит завести речь про Стила, как все словно языки проглатывают. Никто его не видел и никто даже не подозревает о том, какие чувства он питает к миссис Картер.

– Пусть у него хоть крылышки на спине растут, мне он крайне подозрителен, – произнес инспектор Хемингуэй. – Его ничем не проймешь: мисс Уайт в открытую разоблачила его, сказав, что он знал о приглашении Картера к ним на чай, а он даже ухом не повел! Да и отвечать он не торопится, предпочитая сперва основательно подумать. Не знаю, может, так его мамочка приучила, но мне это не по вкусу. А они дружны с доктором?

– Вы имеете в виду Мориса Честера? – уточнил суперинтендант Смолл. – Да, я бы сказал, что они с ним на короткой ноге. А что?

– Да так, ничего особенного, – отмахнулся инспектор Хемингуэй. – Просто сегодня утром в Пейлингсе я имел возможность почесать язык с нашим любезным доктором и был изрядно удивлен его немногословием. Между тем я убежден, что никто так не знает эту семейку, как он. Держу пари, что златокудрая Эрминтруда посвящает его во все свои тайны и помыслы.

– Возможно, – согласился Смолл. – Однако не думаете же вы, что он выдаст ее секреты?

– Нет, но я также не ожидал, что он от каждого моего вопроса будет шарахаться как черт от ладана, – ответил инспектор Хемингуэй.

– Думаете, ему известно нечто такое, что могло бы уличить Стила?

– Утверждать я бы не стал, но вполне допускаю, что определенные подозрения в его голове зародились. Хотя нельзя исключить и того, что речь идет вовсе не о Стиле, а об одной из двух девушек, думаю все-таки, что он выгораживает своего дружка.

– Или князя, – заикнулся сержант Уэйк.

– Нет, – убежденно ответил инспектор Хемингуэй. – Только не после того, как тот поселился в его доме. Никакая человеческая натура не в состоянии вынести подобного типа.

– Думаете, он что-нибудь видел? – поинтересовался суперинтендант Смолл. – Судя по его показаниям Куку, в воскресенье его вызвали к пациенту, и, проезжая мимо Дауэр-Хауса, он вполне мог что-то заметить. Вы его не спросили?

– Нет, – усмехнулся Хемингуэй. – Я наперед знал, какой ответ получу. – Он кинул взгляд на свои наручные часы. – Что ж, мне пора повидаться с Гарольдом Уайтом. Он уже должен вернуться со службы.

– Хотите расспросить его про то, что услышали от мистера Диринга и мисс Фэншоу? – осведомился Уэйк. – Лично мне не кажется, что это может иметь хоть какое-то отношение к убийству.

– А вот мне сказали, что именно в этой истории и кроется ключ к разгадке убийства, – сказал инспектор Хемингуэй.

Уэйк ошарашенно заморгал.

– Вы не шутите, сэр? А кто вам такое сказал?

– Мисс Фэншоу, – с серьезным видом ответил Хемингуэй.

У суперинтенданта от изумления пропал дар речи. Лишь через минуту после ухода инспектора он пришел в себя и спросил сержанта:

– А что вообще может знать эта мисс Фэншоу? И стоит ли так слепо доверять показаниям взбалмошной девчонки?

– Он нас разыгрывает, сэр, – ответил Уэйк, чуть помолчав. – На самом деле он весьма смекалистый малый. Его на мякине не проведешь.

Тем временем инспектор Хемингуэй добрался до Дауэр-Хауса, где и застал только что вернувшегося с работы Гарольда Уайта.

Уайт принял его в кабинете – по-спартански обставленной клетушке с видом на вечнозеленый кустарник. Не скрывая своего удивления при виде инспектора, Уайт тем не менее вполне любезно осведомился, чем обязан его визиту.

– Должно быть, вы располагаете куда большими сведениями, чем мы услышали сегодня утром, – заметил также он. – Странная все-таки история. Просто ума не приложу, кому могло понадобиться палить в беднягу Картера! Хотя случайностью такой выстрел назвать нельзя. Нет-нет, случайностью тут и не пахнет! – Уайт взял со стола пачку сигарет и угостил инспектора. – Вас, должно быть, привели ко мне сегодняшние слова моей дочери? Она страшно взволнована. Едва дождалась моего прихода, чтобы выплеснуть на меня все эмоции. Впрочем… – Он приумолк и, чиркнув спичкой, поднес ее к сигарете инспектора. – Я, конечно, не вправе вам советовать, но дело в том, что моя дочь излишне разговорчива и порой увлекается… На вашем месте я бы не стал придавать ее словам слишком много значения.

– Вот как? – вскинул брови инспектор Хемингуэй. – Так она не приглашала к вам Стила в воскресенье?

– Нет, я не то имел в виду, – поправился Уайт. – Она вечно пытается затащить его к нам. Почему-то вбила себе в голову, что он очень страдает от одиночества. Знаете ведь этих женщин – такие сердобольные… А хотел я сказать, что Стил наверняка слушал ее вполуха.

– Понимаю, – произнес инспектор Хемингуэй. – А слышал он, когда вы предупреждали его о приходе Картера?

– Когда я предупреждал его о приходе Картера? – озадаченно переспросил Уайт. Однако уже в следующий миг его лицо просветлело. – Воистину моя дочь мастерица делать из мухи слона! Это я ей сказал, что позвал к нам Картера и не уверен, примет ли теперь Стил ее приглашение.

– Ах вот, значит, как? А не мог он услышать, как вы это ей говорили?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Уайт. – Кто его знает.

– Что ж, это весьма любопытно, – сказал инспектор Хемингуэй. – И вполне соответствует цели моего приезда.

– Выкладывайте! – любезно разрешил Уайт, придвигая полицейскому кресло и усаживаясь за стол.

– Прежде всего мне хотелось бы знать, что именно побудило вас пригласить к себе мистера Картера в это злополучное воскресенье.

– Интересно… – Улыбка медленно сползла с лица Уайта. – Что ж, я догадываюсь, кто надоумил вас задать мне этот вопрос. Считаю своим долгом предупредить, что мы с Эрминтрудой Картер особой любви друг к другу не испытываем. Дай ей волю, так тут же распустит слух, что это я убил Уолли! Хотя даже она зашла бы в тупик, спроси ее кто-нибудь, зачем мне совершать такой идиотский поступок.

– Почему вы называете его идиотским, сэр? – вкрадчиво осведомился инспектор Хемингуэй.

– Господи, да это и ежу ясно! Разве не идиотизм – убивать человека без малейшей причины?

– Я был бы склонен скорее согласиться с вами, услышав, каким образом его смерть не сыграла бы вам на руку, – произнес инспектор Хемингуэй.

– Да бросьте вы! – отмахнулся Уайт. – Знаю я, куда вы клоните, но все это чушь собачья!

Инспектор встал и притушил окурок о край пепельницы.

– Мне хотелось бы, чтобы мы с вами поняли друг друга, – произнес он. – Я вообще стараюсь вести любое расследование крайне осторожно, особенно когда речь заходит о каких-либо деликатных вопросах. Скажите, вы уверены, что не сговорились с мистером Джоунсом и мистером Картером заработать деньги на строительстве нового здания во Фриттоне?

Уайт, несколько ошарашенный этой лобовой атакой, зачем-то потянулся к пресс-папье.

– Не знаю, с какой стати я должен отвечать вам на этот вопрос, – пробормотал он.

– Вы должны всячески помогать мне в расследовании, сэр, – напомнил инспектор Хемингуэй.

– Но не думаете же вы, что я готов сделать подобное признание. Тем более что…

– Я вижу, вы все-таки меня не поняли, сэр. Меня ведь вовсе не строительство волнует.

– Что ж, допустим тогда, что мы и впрямь собирались немного подзаработать, – вызывающе произнес Уайт. – Что тут такого?

– Не знаю, и, более того, меня это нисколько не интересует, – ответил инспектор Хемингуэй.

– Хорошо, тогда мой ответ утвердительный!

– Удовлетворите мое любопытство, сэр: мистер Картер собирался вносить в ваш проект наличные деньги?

– Не знаю, ведь мы… ведь я так и не успел ему об этом рассказать. Думаю, что возможность набить карманы его бы порадовала.

– А вам с Джоунсом досталась бы львиная доля?

– За Джоунса отвечать не могу, но, разумеется, на определенные комиссионные мы рассчитывали.

– Скажите, – улыбнулся инспектор Хемингуэй, – вам, должно быть, было приятно иметь компаньоном мистера Картера?

Уайт коротко хохотнул.

– Да, бедняга так мечтал хоть немного подразжиться, чтобы не отчитываться перед женой!

– А как он отчитался перед ней за сотню фунтов, что одолжил вам пару месяцев назад? – мягко осведомился инспектор Хемингуэй.

Гарольд Уайт пожал плечами:

– Понятия не имею. Она ведь выделяла ему какое-то довольствие. Вполне возможно, что, если бы не его нелепая смерть, она бы так и не узнала об этих деньгах. А деньги я у него занял, просто чтобы расплатиться по квартальным счетам, – не стройте тут иллюзий! Я могу хоть сейчас сесть и выписать чек на эту сумму, и мой банк этот чек примет! – Уайт смущенно посмотрел на инспектора. – По правде говоря, Картера застрелили очень некстати! Богачами мы бы с ним, конечно, не стали, но в наши дни и лишний шиллинг не помешает.

Инспектор понимающе кивнул.

– А кто еще, помимо Джоунса и Картера, знал о вашем замысле?

– Естественно – никто! – нетерпеливо вскричал Уайт. – Иначе тут бы такой свинячий визг поднялся! И вообще не пойму – зачем это вам? К вашему делу это ни малейшего касательства не имеет. – Вдруг его осенило. – Слушайте, а вам-то кто напел?

– О, я не стану вас этим обременять, сэр, – ответил инспектор Хемингуэй. Он засунул руку в карман и извлек пригоршню предметов, которые разложил на столе перед Уайтом. – Сумей вы что-нибудь из этого опознать, сэр, оказали бы мне колоссальную услугу, – сказал он. – Сломанная пилка для ногтей, дамская заколка, игрушечный магнитик и новехонький перочинный нож. Видели что-нибудь прежде?

Уайт ответил не сразу.

– Что это вы вдруг задумали? Старьевщиком, что ли, заделались? Где вы нарыли это барахло?

– В окрестных кустах.

– В жизни ничего из этой дряни не видел!

– Странно, поначалу мне показалось, будто вы что-то узнали, – заметил инспектор Хемингуэй.

– Ничего подобного. – Уайт пренебрежительно отодвинул ногтем заколку. – Горничная, должно быть, обронила. Лично я ими не пользуюсь. Магнитиками я тоже не забавляюсь, да и пилка мне ни к чему.

– А как насчет ножа? – осведомился инспектор Хемингуэй.

– О, его мог потерять кто угодно. Я таких сотни видел. Собственно говоря, и у меня когда-то такой был. Да любой его мог потерять.

– Не представляете, кто именно, сэр?

– Без малейшего понятия, – ответил Уайт, глядя прямо ему в глаза.

– Жаль, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – А вы не возражаете, если я спрошу вашего сына, – вдруг он что-нибудь знает?

– Господи, не думаете же вы, что мой сын может иметь хоть какое-то отношение к смерти Картера? Уверяю вас – вы только зря теряете время! Ему никогда не было никакого дела до Картера.

– Тогда мне тем более непонятно, с какой стати вы должны возражать против того, чтобы я спросил его про ножичек, – произнес Хемингуэй.

Уайт вскочил:

– Я вовсе не возражаю! Просто мне жаль, что вы понапрасну растрачиваете время, вот и все! Я позову сына.

Алан не заставил себя долго ждать и появился в кабинете довольно скоро. По его нахохлившемуся виду инспектор заключил, что юнец ожидал взбучки, и поспешил развеять его опасения, предъявив перочинный нож.

– Добрый день, сэр. Скажите, вам не приходилось прежде видеть эту вещицу?

Алан с видимым облегчением взял ножичек и повертел в руках.

– Где вы его нашли?

– Вы узнали его, сэр?

– Да, это мой нож. Так мне кажется, во всяком случае. Я как раз потерял его пару дней назад.

– Это еще не доказывает, что нож твой, – возразил Уайт. – Такие у всех есть.

– А я вовсе не утверждаю, что он мой, – запальчиво ответил Алан. – Я сказал только, что он выглядит точь-в-точь как мой. А в чем дело-то? Где вы его нашли?

– В кустарнике у ручья, – ответил инспектор Хемингуэй.

Алан поспешно положил нож на стол.

– Ясно! – произнес он. – Впрочем, что тут особенного? Я часто там брожу, мог и обронить!

– Именно так я и думал, – кивнул инспектор. – А что вы скажете про мою остальную коллекцию?

Алан посмотрел на разложенные перед ним предметы.

– Господи, неужели весь этот мусор вы тоже нашли там? Нет, все это я вижу впервые. А это что? Нет, вот эта пилка принадлежала нашей горничной. Она затачивала ногти до дьявольской остроты, а потом выкрашивала в кроваво-красный цвет. За это ее и выгнали.

– Инспектору это необычайно важно, – съязвил Гарольд Уайт. – Если это все, что тебе известно, ты можешь быть свободен.

– Я, собственно, и сам уже ухожу, – спокойно произнес инспектор Хемингуэй.

– Извините уж, что не смог вам помочь, – засуетился Уайт, провожая его к дверям. – Надеюсь, вы сдержите свое обещание и та история останется между нами?

Инспектор подтвердил, что Уайт может не беспокоиться на сей счет, и отбыл восвояси. Вид у него был задумчивый.

Сержант Уэйк, выслушав его рассказ, нахмурился, потом сказал после продолжительного раздумья:

– Может, тут-то и в самом деле собака зарыта, сэр. Ведь если младший Уайт прослышал об отцовских махинациях, о них вполне могли узнать и другие.

– Возможно, – кисло произнес инспектор Хемингуэй. – А Картера ухлопали, чтобы расстроить их замысел. Такие злодеи мне попадались. В книжках.

Сержант Уэйк густо зарделся и промычал, что хотел только пофантазировать, как учил его шеф.

– Ладно, не обижайся! – великодушно кивнул инспектор Хемингуэй.

Воцарилось молчание. Хемингуэй, устроившись за столом, вычерчивал на промокательной бумаге замысловатую мозаику из кубиков и квадратов, целиком погрузившись в эту детскую забаву. Сержант Уэйк преданно наблюдал за ним с надеждой во взоре. Вдруг инспектор швырнул карандаш на бумагу.

– Послушай, Уэйк, из-за чего чаще всего убивают? – спросил он.

– Из-за ревности! – не задумываясь гаркнул сержант.

– Ничего подобного! Из-за денег, дружочек! Именно из-за них свершаются пять убийств из семи!

– Да, но у Картера-то денег и в помине не было, – возразил сержант.

– Денег-то не было, – вздохнул инспектор Хемингуэй, – зато было кое-что поважнее. Вернее, кое-кто. И как я только раньше не догадался?

Физиономия сержанта вытянулась.

– Сэр? – недоуменно проблеял он.

– Тетка, Уэйк, – пояснил инспектор Хемингуэй. – У него была богатая тетка.

Сержант неодобрительно насупился.

– Значит, нам опять придется заняться мисс Клифф. Мне это не нравится, сэр!

– Вовсе нет, – возразил Хемингуэй. – Если верить юному Хью Дирингу, а оснований сомневаться в его словах у меня нет, то мисс Клифф в случае смерти своего кузена вовсе не наследовала теткины деньги.

– Да, сэр, но ведь она этого не знала!

– Верно, но это вовсе не значит, что не знали и все остальные. Мы должны выяснить, кто становится наследником тети Клары теперь, после смерти Картера. Соедини меня, пожалуйста, с мисс Клифф.

Разыскав в справочнике нужный номер, сержант Уэйк сказал:

– Послушайте, сэр, но ведь на сцене может появиться персонаж, о котором мы и слыхом не слыхивали?

– Да, а почему бы и нет? – произнес инспектор Хемингуэй. – Не знаю, как тебе, но мне вся эта компания вконец обрыдла.

– Я вас понимаю, сэр, – сказал сержант, набирая номер, – но каким образом мог посторонний узнать о том, что Картер собирается… Алло, это резиденция миссис Картер? Инспектор Хемингуэй хотел бы переговорить с мисс Клифф.

Глава 15

Озадаченная Мэри поначалу ничего путного сказать инспектору не могла, поскольку не знала, где именно находится сумасшедший дом, в котором пребывала Клара Картер, однако затем припомнила, что расположен он в каком-то роскошном лондонском предместье, вроде бы даже в Чипстоне. Инспектор Хемингуэй записал весьма приблизительный адрес, после чего спросил Мэри, не знает ли она, кто распоряжается делами мисс Картер. Точно Мэри не знала, однако предположила, что какие-то доверенные лица у старушки имелись – при условии что сама старушка и взаправду существовала.

– А что, у вас есть сомнения? – осведомился инспектор Хемингуэй.

– Не знаю. Просто я никогда ее и в глаза не видела, да и кузен мой, на моей памяти, не ездил ее навещать. Только всякий раз, когда залезал в долги или хотел выпросить денег у миссис Картер, твердил о том, что непременно унаследует ее состояние и разбогатеет. Поэтому вполне возможно, что он мог тетку и вовсе выдумать.

Инспектор Хемингуэй сокрушенно повторил:

– Мог ее выдумать… Понимаю, мисс. Что ж, я вам очень признателен. – Он распрощался, положил трубку и обратился к сержанту Уэйку: – Попрошу, чтобы меня сняли с расследования! Представляешь – не исключено, что пресловутая картеровская тетка существовала лишь в его воображении! Похоже, наш мистер Картер был мастак морочить людям голову. Свяжись, пожалуйста, с Ярдом и выясни, на месте ли шеф.

Несколько минут спустя сержант торжественно вручил ему телефонную трубку, и в ухо инспектора ворвался сочный бас суперинтенданта Ханнасайда:

– Привет, Хемингуэй! Как делишки?

– Замечательно! – ответил инспектор Хемингуэй. – Свежий воздух, роскошная обстановка, да и персонажи – не соскучишься! Прямо из ибсеновской драмы!

Трубка весело заквохтала.

– А что случилось? – спросил суперинтендант Ханнасайд, уняв смех.

– Ничего особенного, просто у меня, кажется, с головой не в порядке.

– Вот как? Вы из-за этого мне звоните?

– Не совсем, сэр. Я хотел попросить, чтобы наши парни кое-что для меня разузнали.

– Что именно?

– Знаете Чипстон? – спросил инспектор Хемингуэй. – Я хотел бы выяснить, есть ли там какой-нибудь сумасшедший дом, приют для умалишенных или нечто еще в этом роде. Если есть, то меня интересует старушка по имени Клара Картер – очень богатая вдова, которая проживает там уже много лет. Я хочу также знать, кто ведет ее дела и где он проживает. Нужно, чтобы у него выяснили, кто является наследником старушенции после смерти Уоллиса Картера.

– Понятно. Это несложно. Что-нибудь еще?

– Неплохо бы еще забронировать в этой психушке место для меня, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Видите ли, суперинтендант, я должен вам честно признаться: у меня нет полной уверенности в том, что Клара Картер существует на самом деле!

Голос Ханнасайда прозвучал довольно озадаченно:

– А мне показалось, что вы назвали ее богатой вдовой?

– Совершенно верно, – поспешил согласиться инспектор Хемингуэй. – Богатая вдова, у которой уже давно мозги набекрень, но только при условии что она реально существует. В противном случае нам, разумеется, придется приступить к расследованию заново. С самого начала.

– С чем вас и поздравляю, – хмыкнул суперинтендант Ханнасайд. – Значит, Клара Картер, Чипстон, наследники. Правильно?

– Да, босс! – гаркнул инспектор Хемингуэй и, попрощавшись, положил трубку. – Что ж, на этом можно пока поставить точку. До тех пор по крайней мере, пока не перезвонят ребята из Ярда. Впрочем, я в любом случае отправляюсь на боковую, а то у меня уже чехарда в голове.

– Да, сэр, денек у вас трудный выдался, – сочувственно произнес сержант Уэйк. – Вам нужно отоспаться.

Похоже, отоспаться инспектору Хемингуэю и впрямь удалось. Во всяком случае, на следующее утро он предстал перед сержантом бодрым, гладким и сияющим. Первым делом он покатил в Стилхерст, чтобы поподробнее навести справки обо всех перемещениях Роберта Стила в день убийства. Выходя из очередной лавки, инспектор Хемингуэй нос к носу столкнулся с Хью Дирингом.

– Здравствуйте! – приветливо поздоровался молодой человек. – Вы-то мне и нужны!

– Забавно, – улыбнулся инспектор. – Я ведь тоже весьма не прочь потолковать с вами.

– Мисс Клифф сказала мне, – без обиняков начал Хью, – что вчера вечером вы ей звонили и интересовались мифической теткой Картера. Я, конечно, понимаю, куда вы клоните, но скажите: неужели вы и вправду верите, что тетя Клара существует?

– Я готов поверить во что угодно, сэр, – уклончиво ответил инспектор Хемингуэй. – А что вы сами думаете по этому поводу?

– Трудно сказать. Чутье всегда подсказывало мне, что Картеру нельзя доверять, однако никакими доказательствами на сей счет я не располагаю. Разве что могу сказать, что слухами про свою тетку Картер пользовался довольно умело. Впрочем, это вдвойне подозрительно, учитывая, что никто ее никогда в глаза не видел.

– Возможно, – согласился Хемингуэй. – Однако он проговорился, что она живет в Чипстоне.

– По-моему, это ровным счетом ничего не значит, – отмахнулся Хью.

– Благодарю вас, сэр, но мне от вас нужно кое-что другое, – поспешил сменить тему беседы инспектор Хемингуэй. – А именно – совет специалиста. Позавчера вы сказали мисс Клифф в моем присутствии, что она не имеет никаких прав на наследство тети Клары.

– Совершенно верно.

– Вы в этом уверены, сэр?

– Абсолютно. Если верить Картеру, то тетка свихнулась еще до того, как составила завещание. Закон о праве наследования не допускает в этом случае двойственных толкований.

– А вас не затруднило бы сказать, что именно гласит закон, сэр?

– Нисколько. Если лицо умирает, не составив завещания, и у него не осталось ни родителей, ни детей, то право наследования принадлежит его родным братьям и сестрам, а также их детям. Во вторую очередь наследуют молочные или сводные братья и сестры, а также их дети. Третью очередь составляют бабушки и дедушки, четвертую – дяди и тети, родные братья и сестры родителей умершего лица, а также их дети. В пятую очередь наследуют дяди и тети молочных братьев и сестер родителей усопшего, а также…

– Не говорите, я сам догадаюсь! – воздел руки к небу инспектор Хемингуэй. – Их дети!

– Верно, – хохотнул Хью.

Инспектор смерил его уважительным взглядом:

– Да, теперь я вижу, что вы, юристы, и впрямь честно отрабатываете свое жалованье, в чем я, откровенно говоря, прежде сомневался. Позвольте только уточнить, верно ли я вас понял! Если эта пресловутая тетка давно уже в летах, то родителей, дедушек и бабушек у нее уже скорее всего не осталось, а, по словам мисс Клифф, сама она была единственной его родственницей. Тогда выходит, что, кроме Картера и мисс Клифф, родственников у тетки не оставалось. Если так, то что получается теперь, после его смерти?

– О, да непременно отыщется какой-нибудь завалящий кузен! Не по мужской линии, так по женской. Возможностей здесь хоть отбавляй. – Увидев, что инспектор сосредоточенно наморщил лоб, Хью добавил: – Наследство ведь может отойти и потомкам по бабушкиной линии, понимаете?

– Кажется, да, – неуверенно признался инспектор Хемингуэй. – Что ж, можно считать тогда, что с моим вопросом мы покончили. А о чем хотели поговорить со мной вы, сэр?

Они уже подошли к машине Хью и остановились возле нее, в тени развесистого вяза. Набивая трубку душистым табаком, Хью сказал:

– Это со слов моего отца. Одно обстоятельство, связанное с убийством Картера, весьма его озадачило. Возможно, оно покажется странным и вам.

– Что вы имеете в виду, сэр?

Хью поднес к трубке зажженную спичку и затянулся.

– Речь идет о спусковом крючке найденной винтовки. Отца изумило, что у нее оказался волосковый спуск. По его словам, он просто представить не может, зачем могло понадобиться Фэншоу подобное оружие. Он говорит, что такие винтовки страшно опасны, да и зарядить их толком почти невозможно. А вы сами не находите это странным?

– Да, сэр, вы правы. Здесь может быть несколько объяснений. Или дело в том, что убийце Картера хотелось, чтобы крючок нажимался легко и плавно.

– Легко – да, но волосковый-то спуск зачем? Ведь ружье может выстрелить от малейшего прикосновения! Слишком рискованно!

Задумчивый взгляд инспектора скользнул по черному лимузину, величаво катившемуся посреди главной улицы городка.

– Ваш отец очень проницателен, сэр. Передайте ему, пожалуйста, мою искреннюю признательность. – Внезапно его серьезное доселе лицо озарила озорная улыбка. – Я подумал было, не пожаловала ли к нам какая августейшая особа, но теперь вижу, что больше вам не понадоблюсь.

Хью недоуменно оглянулся и увидел, как «роллс-ройс», занимавший едва ли не всю проезжую часть, притормозил напротив лавки мясника. В салоне огромного автомобиля восседала сама Мельпомена, муза трагедии. Такой, во всяком случае, показалась инспектору разодетая во все черное Вики, кудряшки которой, разделенные посередине строгим пробором, были на сей раз гладко зачесаны назад и аккуратно уложены, обрамляя грустное личико. Круглая, похожая на нимб шляпка усугубляла впечатление невыразимой скорби.

– Господи, кого она на сей раз изображает? – с негодованием вздохнул Хью.

– Мне она напоминает «королеву на девять дней» – по пути на плаху, – заметил инспектор Хемингуэй, следуя за Хью к роскошному автомобилю.

Шофер услужливо открыл дверцу и получил из затянутой в изящную черную перчатку тонкой руки бумажку, в которой предписывалось, что купить у мясника. Шофер скрылся в лавке, а приблизившийся к машине Хью снова распахнул дверцу и громко спросил:

– Какого черта ты тут разъезжаешь, вырядившись королевой Викторией?

– Такой я себя сейчас ощущаю, – просто сказала Вики, отрешенно глядя на него.

Хью метнул на нее испепеляющий взгляд:

– Я, кажется, сказал тебе, чтобы ты перестала строить из себя идиотку!

– Да, – кивнула Вики, – но моя-то машина сломалась, сами знаете.

– А при чем тут твой драндулет?

– А вот при чем! – Вики небрежно махнула рукой, демонстрируя роскошные внутренности салона «роллс-ройса». – На меня вдруг нахлынуло. Одинокая трагическая фигурка, совсем затерявшаяся среди мягких подушек огромного и мрачного автомобиля. Я вмиг представила себя юной, но уже овдовевшей принцессой, пресыщенной богатством и роскошью. Хотя еще больше меня привлекает роль роковой и коварной соблазнительницы, женщины с наиужаснейшей репутацией. При этом никто в целом мире не догадывается, какая страшная тайна кроется в моем прошлом, какая трагедия прячется под личиной…

– Прекрати! – взорвался Хью, порывисто хватая тонкое запястье Вики и сжимая его.

– Ой, больно же! – взвизгнула девочка, на мгновение позабыв свою роль. – Мужлан чертов!

– Вылезай, говорю, – проревел Хью. – Злокозненное создание!

– Послушайте, кто вам дал хоть малейшее право мною командовать? – Вики вдруг перешла на сладчайший тон.

Но Хью было не так-то легко сбить с толку.

– Не пререкайся и вылезай, – потребовал он. – Живо!

И Вики немилосердно выволокли из автомобиля. Девочка топнула ножкой.

– Вы просто зверь! – заявила она. – Немедленно отпустите меня! Я… я вас ненавижу!

– Если не перестанешь упираться, причины для ненависти утроятся, – сказал Хью.

Вики уже придумала было совершенно уничтожающую реплику, но заметила инспектора Хемингуэя, Восхищенного зрителя. Глаза ее радостно вспыхнули. Быстро вскинув руку к горлу, она сдавленно прошептала:

– О, вы пришли арестовать меня!

– Что ж, я не против, раз уж вам так этого хочется, – пожал плечами инспектор Хемингуэй. – Арестовать так арестовать. Тем более что делать мне сегодня с утра особенно нечего.

– Не подыгрывайте ей, умоляю вас! – прошипел Хью.

– Да я, между прочим, сразу сообразил, что больше вам не понадоблюсь, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Интуиция. Что ж, сэр, всего вам доброго. Надеюсь, еще встретимся.

Хью кивнул ему и снова напустился на Вики:

– Ну, теперь объясни мне, какого черта ты затеяла этот маскарад? И что ты вообще здесь делаешь?

– Я приехала купить баранью вырезку. Кстати, о баранах! Вы…

– Прекрати это! Я прекрасно знаю твои штучки – я напоминаю тебе овцу и так далее. За бараниной, между прочим, ты послала шофера! Неужели ты так картинно прикатила в эту деревню лишь для того, чтобы поиграть в богатую вдову?

– Или в Коварную соблазнительницу, – напомнила Вики.

– Да или нет? – взревел Хью.

– Нет, – упавшим голосом произнесла Вики. – Я еду во Фриттон за своей машиной, и уж к вам это ни малейшего отношения не имеет. Просто я вдруг заметила, как вы стоите тут в позе адвоката или какого-то напыщенного чучела, и вот тогда и решила разыграть сцену, чтобы вам досадить!

Хью оторопело вытаращился на нее, не зная – смеяться или надрать ей уши. Здоровый смех одержал верх.

– Ну и свинюшка же ты, Вики! – выдавил он, хохоча. – Невозможное создание! Скажи шоферу, чтобы возвращался, – я сам отвезу тебя во Фриттон.

– Как мило с вашей стороны! – пропела Вики, кокетливо стрельнув в него глазками. – Что ж, если выбирать между пешей прогулкой и поездкой с вами, я, пожалуй, соглашусь на ваше предложение.

– Очень мило с твоей стороны, – расшаркался Хью.

В ответ на его поддразнивающий взгляд Вики наградила Хью нежнейшей улыбкой. Леди Диринг, которая как раз в эту минуту шла с продуктовой корзинкой по улице, успела заметить, с каким выражением ее единственный сын уставился в небесно-голубые глаза прелестнейшей девушки графства. Остановившись в нескольких шагах от парочки, она обронила как бы невзначай:

– Вы похожи на двух котов, которые пытаются переглядеть друг дружку. Что случилось?

Хью вздрогнул как ужаленный и обернулся. Его щеки запылали.

– Здравствуй, мама! – пробормотал он. – Знай я, что ты собралась за покупками, я бы тебя подвез.

– Презираю мужчин, которые так невнимательны к своим матерям, – сказала Вики вполголоса.

– Ходьба полезна для здоровья, – заулыбалась Рут Диринг. – Как дела, Вики?

Вики устремила на нее сочувственный взгляд:

– Еще только что у меня все было замечательно, но ваш сын, мадам, ведет себя столь недостойно, что меня просто мутит!

– Да, милочка, я тебя прекрасно понимаю! – снова улыбнулась леди Диринг. – А что он натворил?

– Он проявил сверхчеловеческий самоконтроль! – вмешался Хью. – Вики, хватит выпендриваться! Ты едешь со мной во Фриттон или нет?

Вики посмотрела на его машину и замотала головой.

– Нет! – заносчиво сказала она. – Я одета для «роллс-ройса», а в вашей открытой колымаге я буду выглядеть нелепо.

Хью хмыкнул:

– Ну что ж, Шейлок, твоя взяла! Извини, что расстроил твой маленький водевиль. Я был не прав и прошу прощения. Этого достаточно?

Вики покосилась на леди Диринг. В синих глазищах застыл немой вопрос. Леди Диринг сказала:

– По-моему, Вики, он заслужил прощения! Поезжай с ним.

– Но, – замялась Вики, – может быть, ему следует отвезти вас домой?

– Нет, – быстро ответила леди Диринг, сама удивившись, как изменился вдруг ее голос. – Нет, милочка. Я предпочитаю гулять пешком.

Проводив взглядом автомобиль Хью, леди Диринг на негнущихся ногах проковыляла в мясную лавку и, к вящему изумлению мясника, попросила его отвесить ей шесть фунтов сахара. В ее мозгу лихорадочно роились мысли. «Что я наделала? – спрашивала себя леди Диринг. – Что скажет Уильям? Я-то думала, что Хью собирается жениться на Мэри Клифф, а он, оказывается, по уши влюблен в малышку Вики! Конечно, мамаша ее совершенно невозможна, но Джеффри Фэншоу был славный парень. Да и унаследует она недурно, хотя это и не главное. Не говоря уж о том, что Уильям считает ее первой красавицей! И самое главное – она не состояла в родстве с этим кошмарным Уолли Картером!»

Выслушав, что мясник почему-то сахаром не торгует, леди Диринг, не чуя под собой ног, слепо заторопилась из лавки… В чувство ее привел внезапный рев клаксона. Леди Диринг в ужасе заметила, что стоит посередине улицы, а машина, за рулем которой сидел доктор Честер, совершив немыслимый вираж, вылетела на тротуар.

– Ох, Морис! – испуганно пролепетала леди Диринг. – Простите меня!

Доктор, резко затормозив, остановил машину и с некоторым удивлением осведомился, не собралась ли она вступить в клуб самоубийц.

– Ой, простите, Морис! – только и ответила Рут Диринг. – Сама не знаю, что на меня нашло.

– Может, подбросить вас? – предложил доктор Честер. – Пару минут назад я повстречал Хью. Он мчался по дороге на Фриттон вместе с Вики Фэншоу.

– Да, я знаю. Нет, спасибо, подвозить меня не нужно.

Чуть поколебавшись, доктор Честер спросил:

– Как думаете, у них это серьезно?

Кивок затылком в противоположную сторону мог означать все, что угодно, но леди Диринг прикидываться и тянуть с ответом не стала:

– Вот именно это, Морис, и сбило меня с панталыку. То есть подозревать я стала немного раньше, но окончательно уверилась только сейчас. Прежде-то мне казалось, что он увлечен Мэри, но сейчас об этом и речи не может быть!

– И как вы к этому относитесь? – поинтересовался доктор Честер.

– Сама еще не знаю. Возможно, лично я предпочла бы иной выбор, но, впрочем, кто его знает… Если бы не эта ужасная история! Не знаю, что скажет мой муж!

– О, пусть эта история вас не беспокоит. Тем более что обе девушки тут совершенно ни при чем.

– И все-таки я хотела бы, чтобы расследование закончилось побыстрее. Не знаете, как там дела у наших полицейских?

– Боюсь, что нет. Хью, по-моему, сдружился с этим инспектором из Лондона. Он вам ничего не рассказывал?

– Нет. Хотя я сомневаюсь, что сыщик из Скотленд-Ярда стал бы с ним откровенничать. Кстати, я его даже не видела. Как по-вашему, что он собой представляет?

– Трудно сказать. Он довольно скрытный. Подождем результатов.

Именно этого сейчас и дожидался инспектор Хемингуэй, к вящему изумлению местного суперинтенданта, который даже признался сержанту Уэйку, что, хоть убей, не понимает, какую игру затеял его босс.

– На мой взгляд, – грубовато сказал он, – у вас полно улик, чтобы делом заниматься, а не по воробьям из пушки палить. Или я ошибаюсь?

Сержант Уэйк не счел нужным ответить. Он потратил уйму времени, чтобы отыскать единственного свидетеля – двенадцатилетнего паренька, – который в воскресенье днем видел, как белый автомобиль с черными крыльями катил по дороге в сторону Кершоу. Время мальчишка, разумеется, не засек, да и водителя не разглядел, но зато точно помнил, что машина ехала по направлению к Кершоу, что подтверждало рассказ князя Варасашвили.

– Поскольку, – сказал инспектор Хемингуэй, выслушав сержанта, – крайне маловероятно, чтобы в этом районе имелась еще одна подобная машина, похоже, что его высочество вне подозрений. Пусть уезжает, если хочет, но только возьми его адрес на всякий случай.

– Он сказал инспектору Куку, что не располагает адресом, – хихикнул сержант Уэйк.

– Пусть хоть какой-нибудь припомнит! – посоветовал Хемингуэй.

Однако князь, которого застали в уютной библиотеке доктора за листанием какого-то скучного романа, настолько возрадовался, узнав о своем освобождении из стилхерстской ссылки, что тут же безропотно сообщил сержанту свой адрес; оказалось, что он проживает в отеле в Блумсбери. Сержант занес адрес в блокнот, а князь, не умолкая ни на секунду, распинался, как счастлив будет вновь увидеть добрый старый Лондон.

– Я понял, что жизнь в английской провинции не для меня, – говорил он. – Я здесь просто задыхаюсь! Здесь и поговорить даже не с кем!

Однако, уведомляя хозяина о своем грядущем отъезде, князь рассыпался в любезностях, восхвалял английское гостеприимство почем зря. Он заверил, что чудесные дни, проведенные под этой крышей, навсегда запечатлеются в его памяти.

Доктор, в свою очередь, наговорил ему комплиментов, после чего, отвечая на скользкий вопрос, отсоветовал князю когда-либо появляться в Пейлингсе.

– Но почему? – вскричал уязвленный до глубины души князь. – Ведь всем ясно, что я не имею никакого отношения к смерти Картера! Разве основные подозрения падают не на мистера Стила?

– Не знаю, – сдержанно ответил доктор Честер.

– Хорошо, я умываю руки! – заявил князь. – Но вам признаюсь, поскольку вы были так добры ко мне: если полиция арестует мистера Стила, я буду только рад! Во-первых, он не из нашей среды, а во-вторых, как бы это сказать… Словом, я опасался, мой друг, что вас может ждать не слишком приятный сюрприз.

Доктор быстро взглянул на него:

– Меня?

– Ну да! – улыбнулся князь. – Хотя ваши полицейские и недоумки, извините за выражение, но даже на их тупые головы могло снизойти озарение. В конце концов, они ведь даже меня подозревали! Меня! А вы, если мне не изменяет память, в момент убийства тоже отсутствовали.

– Меня вызвали к больному, – твердо заявил доктор Честер, глядя князю прямо в глаза.

Тот всплеснул руками:

– Ну разумеется! Как будто я этого не знаю! Однако ваши тупоголовые полицейские…

– Не говоря уж о том, – перебил его доктор Честер, – что у меня не могло быть и повода для расправы с одним из своих пациентов!

– Друг мой, – снисходительно улыбнулся князь, – разумеется, я вам верю! Простите, если зря растревожил вас, однако на вашем месте я бы ничему не удивлялся.

Он оказался прав, ибо как раз в эту минуту инспектор Кук, припомнив, что не застал доктора дома, делился своими подозрениями с суперинтендантом Смоллом.

– Глупости! – фыркнул суперинтендант. – Доктор – уважаемый человек, его вызвали к больному, да и вообще, с какой стати ему бы вдруг вздумалось убивать Картера?

– Он, мягко говоря, был очень дружен с миссис Картер, – вкрадчиво напомнил Кук. – Лично я, сэр, ничего против доктора Честера не имею и отдаю себе отчет, какой он уважаемый и добропорядочный. Просто эта мысль вдруг пришла мне в голову, вот и все!

– Выкиньте ее из головы! – приказал Смолл. – Чушь какая!

– Слушаюсь, сэр, – недовольно произнес Кук.

– Ничего страшного. – Инспектор Хемингуэй счел своим долгом вмешаться. – Я ведь тоже об этом думал. Однако до сих пор не набрел даже на отдаленный мотив для убийства.

– Ах, так вы тоже копаете в этом направлении? – спросил суперинтендант Смолл, сдвинув брови.

– Да, там и сям, – небрежно отмахнулся инспектор Хемингуэй. А вот пару минут спустя, оказавшись наедине с сержантом Уэйком, он добавил: – Хотя лично я больше рассчитываю на кого-то из местной компании, нежели на неведомого наследника тети Клары, за которым охотятся сейчас парни из Ярда.

– Надеюсь, вы не рассчитываете, что этим наследником может оказаться Честер? – фыркнул сержант.

– Секрет настоящего профессионализма в нашем деле, Уэйк, – напыщенно заговорил инспектор Хемингуэй, – состоит в том, чтобы, с одной стороны, никогда ни на что не рассчитывать, а с другой – никогда ничему не удивляться. Помни это, дружок, и, кто знает, может быть, со временем ты добьешься того же, что и я. Хотя, конечно, психологически ты подкован слабовато, да и интуиция не на уровне. Ничего, надейся! Который час?

– Почти четыре, – оторопело ответил сержант Уэйк, несколько огорошенный словами начальника.

Инспектор Хемингуэй нахмурился и прикурил от непогашенного окурка.

– Если тетя Клара – не продукт больного воображения Картера, то Ярд должен бы уже выйти на связь.

Из Лондона позвонили пять минут спустя, и сержант, которого уведомили, что суперинтендант Ханнасайд хочет переговорить с инспектором Хемингуэем, поспешно протянул шефу трубку, а сам сделал вид, будто разговор его нисколько не интересует. Впрочем, он довольно быстро оставил эту манеру поведения, поскольку добрая половина обрывочных фраз, доносившихся до его ушей, возбуждала любопытство сверх всякой меры.

– Это вы, сэр? – спросил инспектор Хемингуэй. – А я уж беспокоиться начал. Ну как, нашли что-нибудь?.. Нашли?.. Быть не может!.. Нет-нет, я нисколько не удивлен, я был уверен, что наши парни докопаются до истины!.. Кого нашли?.. Опекуна! Да-да, я понял. И он сказал, кто является наследником?.. Замечательно сработано, сэр! Так кто это?

Сержант, метнув на него косой взгляд, вдруг увидел, как шея инспектора напряглась, а лицо побагровело. Если до этой минуты он небрежно развалился в кресле, то сейчас подскочил и выпрямился.

– Повторите-ка, шеф! – сипло пробасил инспектор Хемингуэй. – Какую фамилию вы назвали?.. Вы шутите! Чтоб меня черти… Значит ли она что-нибудь для меня? Еще как, черт возьми!.. В каком смысле?.. Ах, он адреса не знает? Ничего, зато я его знаю!.. Где-где – да прямо у меня под носом!.. Нет, это я от негодования задыхаюсь! Кто бы мог подумать! Ведь у меня и тени подозрения не зародилось!.. Послушайте, сэр, а какова общая сумма наследства?.. Что? Это в фунтах? – взревел инспектор Хемингуэй. – Да за такие деньги я сам кого угодно к праотцам отправлю! Спасибо, сэр, я вам немедленно доложу.

Он осторожно опустил трубку и перевел дух. Затем поднял глаза и перехватил устремленный на него алчущий взгляд сержанта.

– Ни за что бы не поверил! – выдавил он, качая головой. – Но сто тысяч фунтов! Лучшего мотива днем с огнем не сыскать! Знаешь, Уэйк, кто наследует несметное богатство бабуси?

– Нет! – проорал сержант. – Не знаю, сэр, но очень хотел бы знать.

– Уайт, дружище, – произнес Хемингуэй. – Мистер Гарольд Уайт.

На минуту воцарилось молчание. Нарушил его сержант:

– Но ведь он не мог убить мистера Картера, сэр!

– Если так, то я немедленно увольняюсь из полиции! – хмуро пообещал инспектор Хемингуэй.

– Но, инспектор, – запротестовал сержант, – вы ведь сами видели, где он стоял, когда прогремел выстрел! Оттуда и моста-то не видно! Да и винтовку нашли черт знает где!

– Да, ярдах в сорока от него, – согласился инспектор Хемингуэй. – А то и в пятидесяти. Да, я уже предвкушаю удовольствие от разоблачения этого проходимца!

– Но, послушайте, сэр! – взвыл неугомонный сержант. – Он ведь надеялся, что Картер профинансирует его проект! Даже Джоунса пригласил, чтобы обсудить сделку.

Инспектор погрозил ему пальцем.

– Он пригласил его лишь для того, чтобы заполучить объективного свидетеля! А вся эта галиматья насчет покупки участка под застройку была замыслена исключительно для отвода глаз!

– Но, сэр, как вы можете так говорить! – возмутился сержант Уэйк. – Ведь это просто немыслимо! Если только… Не думаете же вы, что его сын был сообщником?

– Кто, этот волосатый балбес? – изумился инспектор Хемингуэй. – Ну нет!

– Тогда каким образом произошло убийство? – недоуменно спросил сержант.

– Пока не знаю, – задумчиво произнес Хемингуэй, – но если мне на ухо перестанут тявкать, то наверняка соображу.

Сержант погрузился в обиженное молчание. Прошло несколько минут, и инспектор Хемингуэй воззрился на своего подчиненного.

– Волосковый спуск, – произнес он.

– Да, сэр, я и сам уже ломаю из-за него голову. Я слышал, как нажимали на спусковой крючок, открывая дверь, но ведь Картера убили прямо на глазах у свидетелей! Или вы полагаете, что Джоунс и мисс Уайт тоже замешаны в эту историю?

– В этом что-то есть, – задумчиво промолвил Хемингуэй. – Я имею в виду дверь. Недурно, Уэйк, совсем недурно. Но твоя предпосылка неверна. К калитке привязать веревку не могли. Во-первых, ее бы заметили, а во-вторых, винтовку-то нашли в добрых двадцати ярдах от моста!

– А я и не говорил про калитку, – поправился сержант. – Но мне кажется странной эта история с наследованием. Быть может, Уайт даже не подозревал об этом? Случаются ведь совпадения.

– Хорошенькое совпадение, когда убивают человека, идущего в гости к своему родственнику, который может заполучить сто тысяч фунтов лишь после того, как этот человек отправится на тот свет! Если ты веришь в такие совпадения, Уэйк, то пиши романы!

– Да какой он родственник! – возмутился сержант. – Картер и объяснить-то степень их родства не мог!

– Совершенно верно, – согласился инспектор Хемингуэй. – Мистер Диринг сегодня утром растолковал мне закон о наследовании. Утомлять тебя повторением я не стану, но суть мне предельно ясна. Старушенции уже за восемьдесят, поэтому допустимо предположить, что она долго не протянет.

– Почему? – возразил сержант. – Годков пять-шесть вполне может прожить. Говорят, психи вообще отличаются отменным здоровьем.

– Уайт бы с тобой с готовностью согласился, – сказал инспектор Хемингуэй. – Кто-кто, а уж он точно не хотел бы, чтобы старуха отправилась на тот свет прежде, чем уляжется шумиха по поводу убийства Картера. У него расчет далекий, Уэйк. Ответь мне на один вопрос. Как ты считаешь, кто бы унаследовал все деньги, если бы старуха вздумала помереть раньше Картера? Не Уайт, дружок! Нет! Наследницей стала бы мисс Клифф, потому что Уолли успел составить завещание на клочке бумаги и даже должным образом его заверил. Не погибни Картер раньше своей тетки, Уайт получил бы только дырку от бублика!

Сержант был потрясен.

– Да, прескверная получается картина, – признал он. – Но как он мог подстроить убийство, сэр?

– Вот это, – мрачно изрек инспектор Хемингуэй, – я и собираюсь выяснить.

Глава 16

Сержант скорчил недоверчивую гримасу, но инспектор Хемингуэй не обратил на него внимания; он походил на гончую, взявшую след.

– Мне нужен Кук, – промолвил он. – Я хочу знать буквально каждый шаг Уайта с той самой минуты, как показался Картер. Кук снимал все эти показания.

– Да, сэр, но, насколько мне помнится, Джоунс и мисс Уайт подтвердили его слова.

– Еще бы! Я вовсе не пытаюсь искать противоречие в его показаниях. Главное тут в том, что, едва убедившись, что видеть мост Уайт не мог, да и сам постоянно находился в поле зрения дочери и Джоунса, никто не заинтересовался его последующими действиями.

– Последующими? – недоуменно переспросил Уэйк.

– Не думаешь же ты, что ружье выстрелило само? – терпеливо спросил инспектор Хемингуэй. – Если Уайт убийца, то он должен был придумать какое-то приспособление, от которого, безусловно, избавился до прихода Кука.

– Возможно, вы правы, сэр. Однако чем больше я размышляю на этот счет, тем больше склоняюсь к выводу, что этим приспособлением были руки его сына. Подумайте сами! Ведь не кто иной, как Алан Уайт распустил слух о том, что его отец собирается приобретать землю. Сыновья так обычно не поступают. Я сразу обратил на это внимание!

Инспектор Хемингуэй ответил не сразу.

– Что ж, – сказал он наконец, – в этом, конечно, что-то есть. Ничего необычного в сговоре отца и сына я не вижу. Однако в данном случае этот номер не проходит. Они грызлись как кошка с собакой. Я предлагаю послушать Кука.

Инспектор Кук, в восторге от приглашения, проникся сообщением о том, что наследником тети Клары является не кто иной, как Гарольд Уайт, куда в большей степени, нежели сержант Уэйк. Высказав поначалу уверенность, что Уайт никак не мог застрелить Картера, он тем не менее согласился еще раз пройтись с частым гребнем по его показаниям.

– Хотя мне навряд ли удастся припомнить все сказанное мисс Уайт, – предупредил он Хемингуэя. – К делу относилось крайне мало, а вы сами знаете, какая она пустомеля! – Усевшись за стол, инспектор Кук раскрыл папку с протоколами и освежил в памяти свидетельские показания. – Если верить мисс Уайт, то, когда она вышла из дома, Сэмюель Джоунс и ее отец уже сидели снаружи за чайным столом, напротив гостиной.

– Откуда открывается прекрасный вид на мостик, – напомнил инспектор Хемингуэй.

– Совершенно верно. Сад довольно сильно зарос кустарником, но вниз к мосту сбегает лужок, посреди которого разбита только одна клумба с георгинами. Так что от стола были видны сам мостик и заросли кустов на противоположном берегу ручья. Это я все записал. Местами просматриваются и дорожки, проложенные в саду Пейлингса. Ну и, разумеется, между кронами деревьев виднеется крыша особняка миссис Картер. Теперь позвольте мне вспомнить. – Он на мгновение приумолк, затем продолжил: – Да, вспомнил. Мисс Уайт первой заметила мистера Картера. Увидев, что он приближается к мостику, она встала и сказала, что пойдет готовить чай.

– Это я тоже помню. У горничной был выходной. А Уайт все это время сидел за столом?

– Судя по словам мисс Уайт, да. Однако именно тогда он спросил, почему она не принесла сигареты.

– Ах вот как? После того, как она увидела Картера?

Кук оторвал взгляд от папки и сосредоточенно нахмурился.

– Да, после. Она сказала, что сходит за сигаретами, но Уайт сказал, чтобы она не беспокоилась, поскольку он сам про них забыл. И отошел к окну своего кабинета, которое, если помните, совершенно загорожено от мостика всякими кустами.

– Продолжайте, – произнес инспектор Хемингуэй. – Что случилось потом?

– Мисс Уайт стояла и смотрела на мостик, когда вдруг грянул выстрел и Картер упал. Я спросил ее, не заметила ли она чего-нибудь подозрительного в кустах, но она твердо сказала, что нет.

Инспектор Хемингуэй казался несколько разочарованным.

– Нет, это никуда не годится, – произнес он, скребя подбородок. – В ее рассказе чего-то не хватает. Того, что должно было случиться в промежутке между тем, как Уайт направился к окну, и между выстрелом. В противном случае я буду вынужден признать, что Уайт тут ни при чем.

– Тем не менее больше ничего не случилось, – пожал плечами Кук. – Помню, как мисс Уайт сказала, что она стояла просто так, ни о чем особенно не думая… – Он осекся. – Одну минутку! Калитка! По словам мисс Уайт, она как раз думала о том, что пора бы смазать петли, или нечто в этом роде… Они и впрямь здорово скрипят. Это не может иметь отношения к делу?

– Возможно. Скрип калитки мог послужить сигналом. Хотя это также не объясняет, каким образом Уайту удалось произвести этот выстрел. Впрочем, гадать бессмысленно. А что случилось после того, как Картер упал?

– Мисс Уайт завизжала, – сказал Кук. – Уайт спросил, что случилось, она объяснила, и он позвал всех вниз, посмотреть. Да, у него в руках еще была шкатулка с сигаретами, и он швырнул ее на стул – я сам видел, как они там валялись. Тут никакой нечистой игры нет. Он сказал, что возьмет с подоконника сигареты, и взял их.

– А тем временем его сынок пристрелил Картера, – вставил сержант Уэйк.

Инспектор Хемингуэй одарил его восхищенным взглядом, а инспектор Кук ошалело обернулся.

– Кто – юный Уайт? – спросил он, словно не веря своим ушам. – С чего вы это взяли?

– Старине Уэйку втемяшилось в голову, что отец с сыном сговорились, – пояснил инспектор Хемингуэй.

– Меня, признаться, такой поворот событий удивил бы изрядно, – сказал Кук. – Всем известно, как Алан ненавидит своего папашу! К тому же держу пари, что он и из винтовки-то стрелять не умеет! Полный мозгляк, только и годится что чесать языком про большевиков и русскую революцию.

Инспектор Хемингуэй посмотрел на своего подчиненного и назидательно приподнял бровь.

– Порой просто удивляешься, как деньги преображают человека, – упрямо возразил Уэйк. – А вдруг Уайты нарочно изобразили ссору, чтобы пустить окружающим пыль в глаза?

– В таком случае они пускают всем пыль в глаза с той минуты, как здесь появились, – сухо произнес инспектор Кук. – Они же всегда цапаются! Нет, даю голову на отсечение, что папаша с сынком на дух друг друга не переносят.

– А не могла ненависть подтолкнуть старшего Уайта на то, чтобы уговорить сына застрелить Картера? – поинтересовался инспектор Хемингуэй.

– Нет, инспектор, это абсолютно исключено! – замахал руками Кук. – На такую пакость ни один из них не способен!

– Что ж, – вздохнул Хемингуэй, – тогда нам ничего не остается, как вернуться к тому моменту, когда Уайт бросил сигареты на стул. Что было потом?

– Он крикнул, чтобы Джоунс и мисс Уайт не пялились почем зря, а поспешили на помощь Картеру, и сам припустил к мостику. Они, разумеется, поспешили следом, но Картер был уже мертв.

– Значит, – заметил инспектор Хемингуэй, – именно таким образом Уайт избавился от обоих свидетелей, оставив их возле тела Картера. Очень хитроумно.

– Что ж, – задумчиво произнес Кук, – можно это представить и так. Хотя, на мой взгляд, любой человек на их месте поспешил бы к мосту. Это абсолютно естественно.

– Даже чересчур естественно, – заметил инспектор Хемингуэй. – Все выглядит слишком правдоподобно. Такая удобная и благопристойная причина для приглашения Картера, что Уайт сразу кажется последним человеком на Земле, который желал бы его смерти.

– Но, сэр, так ведь можно все с ног на голову переставить! – возразил Уэйк.

– Возможно, – согласился инспектор Хемингуэй. – Либо как раз наоборот. Кстати, как же тогда быть с чутьем златокудрой Эрминтруды? Впрочем, не будем отвлекаться. Продолжайте, Кук! Что было на мосту?

– Уайт велел дочери попытаться остановить кровь, а сам побежал домой звонить доктору и в полицию.

Инспектор Хемингуэй одобрительно кивнул:

– Тоже очень уместно и логично. А где у него установлен телефонный аппарат?

– В прихожей, – ответил Кук. – Я его видел.

– Замечательно! Значит, мистер Уайт обежал вокруг дома, якобы спеша ко входу, а сам тем временем исчез из виду за рододендронами?

– Да, – кивнул Кук. – А вы считаете, что он сразу скрылся в кустарнике? А ведь мисс Уайт и в самом деле сказала, что ей показалось, будто до возвращения отца прошла целая вечность. Тогда я пропустил ее слова мимо ушей, тем более что в подобных обстоятельствах представление о времени и впрямь искажается. Однако даже если признать, что вы правы, я все равно не могу взять в толк, каким образом ему удалось произвести этот выстрел. Разумеется, ему пришлось бы прибегнуть к помощи какого-то хитроумного приспособления, от которого затем предстояло срочно избавиться. Это очевидно. Хотя мне по-прежнему не понятно, кто и каким образом нажал на спусковой крючок. Не садовая же калитка пристрелила Картера!

Инспектор Хемингуэй задумчиво посмотрел на сержанта Уэйка.

– Помните бороздки на коре деревца возле ручья? – спросил он. – А ведь они наверняка прольют свет на эту загадку! Более того, я уже знаю, чем они процарапаны! Если мы уже пришли к выводу, что для стрельбы использовали некое приспособление, очевидно, что винтовку следовало каким-то образом закрепить. Причем очень прочно, в противном случае прицел неминуемо сбился бы. Как насчет тисков, в которые зажимают оружие при его чистке? Завинти их на деревце, вставь и зажми нацеленное ружье – и задача решена!

– Одну минутку, сэр! – прервал его Уэйк. – Я имел дело с подобными тисками. Закрепить в них винтовку и впрямь ничего не стоило. Однако бороздки-то располагались в каком-нибудь футе от земли! С какой стати закреплять оружие так низко?

Инспектор Хемингуэй даже бровью не повел.

– Я думаю, что это мы поймем очень скоро, – сказал он. – По-моему, я уже догадался! Мост расположен ниже берега футов на семь-восемь, а наш умник, разумеется, предпочел возможно более низкую траекторию выстрела. По вполне понятным причинам.

– Одними тисками он бы не обошелся, – произнес инспектор Кук. – Тиски на спусковой крючок не нажмут. О, теперь понятно, зачем ему понадобился волосковый спуск!

– Теперь, если задумаетесь, проясняется и еще одно не менее странное и загадочное обстоятельство, – заметил инспектор Хемингуэй.

– Какое?

– Собака мисс Фэншоу не лаяла! А почему? Да потому, что лаять ей было не на кого! Забавно, как быстро начинаешь соображать, стоит только взглянуть на дело под необычным углом.

– Да, пожалуй, вы и впрямь напали на верный след, – признал инспектор Кук. – И как это мне самому в голову не пришло?

– О, вам просто времени не хватило, – великодушно произнес инспектор Хемингуэй. – Я ведь и сам только-только догадался. Озарение вдруг нашло.

– Спасибо, – смущенно пробормотал Кук.

– Между прочим, дело еще вовсе не завершено, – вернул его на землю сержант Уэйк. – Отдавая вам, сэр, должное, хочу спросить: а как он все-таки выстрелил, а? Что нажало на крючок?

– Лично меня интересует не что, – многозначительно произнес инспектор Хемингуэй, – а где оно находится?

Воцарилось молчание. Затем инспектор Кук сказал разочарованным тоном:

– Боюсь, что нам это уже никогда не выяснить. Ставлю десять против одного, что он тогда уволок свое приспособление домой, а с тех пор успел уже сто раз от него избавиться.

Инспектор Хемингуэй задумался, легонько постукивая себя карандашом по зубам.

– Нет, – сказал он наконец. – Думаю, что вы не правы. Поставьте себя на его место. Вам нужно тащить не только тиски, но и еще какое-то неведомое приспособление. Допустим, вы решили рискнуть и унести все это домой. А что случится, если по пути вы кого-то повстречаете?

– Я полагаю, что он пошел бы на такой риск. Да и у служанки как раз был выходной.

– Не тот он человек, чтобы так рисковать, – покачал головой инспектор Хемингуэй. – Он ведь вполне мог наскочить на собственную дочь, которая спешила бы домой за бинтом, бренди или чем-то еще. Как бы он объяснил свою поклажу?

– А как, если на то пошло, он объяснился бы, повстречай его мисс Уайт даже с пустыми руками? – осведомился Кук.

– Запросто! – вставил сержант Уэйк. – Сказал бы, что услышал в кустах подозрительный шум и помчался проверить, кто там шастает. Он наверняка предусмотрел такой поворот событий!

– То есть вы полагаете, что он закопал тиски и прочую дребедень в кроличью нору или припрятал в каком-нибудь укромном местечке?

– А чем вам не угодила заводь, что мы там с вами видели? – полюбопытствовал инспектор Хемингуэй. – По-моему, совершенно идеальное место, чтобы спрятать что-то впопыхах. Что может быть удобнее: сбросить все лишнее в воду и поспешить домой к телефону.

– А как насчет всплеска? – произнес Кук. – Допустим, с мостика, за излучиной, его не слышно. Но ведь мисс Фэншоу или ее пес вполне могли услышать, как плеснула вода.

– Да, здесь Уайту, пожалуй, просто повезло, – сказал инспектор Хемингуэй. – Появись мисс Фэншоу там пятью минутами раньше, она вообще могла бы все увидеть.

– Возможно, вы и правы, сэр, – промолвил сержант Уэйк, – однако меня смущает вот что. Прошло уже немало времени. Что могло помешать Уайту выудить все уличающие его предметы из воды и перепрятать в более надежное место?

Хемингуэй ответил сразу:

– Вспомни, голубчик, что там илистые берега и мистер Уайт не смог бы полезть в ручей, не оставив у воды замечательные и глубокие отпечатки. Не говоря уж о совершенно неоправданном риске – ведь из Пейлингса кто угодно мог заметить, что он шатается у ручья. Нет, если он впрямь сбросил свой инвентарь в воду, мы его там и найдем!

Полчаса спустя двое констеблей с закатанными выше колен штанинами, утопая в грязи, старательно прочесывали дно крохотной заводи, то и дело с проклятием наступая на какой-нибудь твердый и острый предмет. Приехав в Дауэр-Хаус, полицейские застали дома только служанку Флоренс, которая не стала возражать против поисков в кустарнике и у реки. Высокомерно посмотрев на инспектора, она процедила, что пусть его люди ковыряются там сколько им влезет, лишь бы ей не мешали.

Первый улов со дна не принес ничего, кроме разочарования. Две стеклянные банки из-под джема и какая-то насквозь проржавевшая изогнутая штуковина, напоминающая ручку от кастрюли. Вскоре младший констебль громко выругался, больно порезав ногу об осколок тарелки, но буквально в следующую минуту его напарник нагнулся, запустил руку по локоть в мутную воду и вытащил какой-то увесистый предмет.

– Нашел, сэр! – торжествующе проорал он. – Это и в самом деле тиски!

Он прошлепал к берегу и вручил находку Хемингуэю.

Инспектор не выказал ни удивления, ни благодарности, а вот пораженный сержант Уэйк метнул на шефа взгляд, преисполненный благоговения.

– Господи, сэр, кто бы мог подумать, что вы окажетесь правы! – пробормотал он. – Ни за что бы не поверил!

– Я всегда прав, – важно произнес инспектор Хемингуэй. – Продолжайте поиски, Джапп! Вы должны найти еще кое-что, или я съем эти тиски не сходя с места!

– Вы имеете в виду вот эту жестянку из-под сардин, сэр? – ухмыльнулся Джапп. – Фишер только что порезал об нее палец.

– Хватит зубоскалить! – с напускной суровостью оборвал его инспектор Хемингуэй. – Выполняйте задание! Пойдемте, Кук, посмотрим, подойдут ли эти тиски к оставленным на коре вмятинкам.

Однако не успели оба инспектора отойти и на несколько шагов, как послышался истошный лай. Невесть откуда взявшийся Князь, хозяйский кокер-спаниель, завидев незнакомцев в пруду, который, видимо, почитал своей собственностью, с разбегу плюхнулся в воду и присоединился к потехе, радостно вздымая тучи брызг.

Инспектор Хемингуэй увидел все это, когда в зубах у Князя оказалась увесистая дубинка.

– Не дразните собаку! – выкрикнул он. – Занимайтесь своим делом!

– Мы ее вовсе не дразним, сэр! – обиженно отозвался Фишер, обрезавший пятку вот уже третий раз кряду. – Охота была связываться с такой зверюгой! Мы ее просто прогнать не можем!

– Тогда не обращайте на нее внимания! – посоветовал инспектор Хемингуэй. – Размахивая руками, вы ее только возбуждаете. А ну-ка, иди ко мне! Хороший песик, давай мне палочку!

– Ну надо же, какие люди! – послышался игривый голос с противоположного берега. – Что вы тут – баню затеяли?

– Ах, это вы, сэр! – изогнул брови инспектор, узнав мистера Хью Диринга. – Будьте любезны, раз уж вы здесь, позовите своего пса!

– Ничто, – промолвил Хью, оценивающе поглядывая на констеблей, которые тщетно пытались отогнать расшалившегося Князя, – не доставило бы мне большего удовольствия, будь он и впрямь моей собакой. Увы, Князь принадлежит не мне.

В этот миг на берег выскочила Викина борзая и тут же, не откладывая дела в долгий ящик, принялась свирепо облаивать посягателей на родимый пруд. Констебли поспешно засобирались на сушу, однако на сей раз Хью счел своим долгом вмешаться и, ухватив пса за ошейник, утихомирил его.

Инспектор Хемингуэй принялся со свойственным ему тактом объяснять, что сумел бы, как это ни покажется удивительным, временно обойтись без присутствия Хью и собачьей своры, однако поток его красноречия мгновенно иссяк с появлением на сцене Вики. Вики-скромницы в белоснежном кисейном платьице с черными ленточками.

– Ой, зачем же вы там купаетесь? – вскрикнула Вики. – Это очень грязный пруд! Мамочка никогда не позволяет мне залезать в него!

– Мисс, вы не можете позвать свою собаку? – взмолился Фишер, ногу которого ни на шутку разыгравшийся кокер-спаниель раз за разом охаживал суковатой палкой.

– Я бы не хотела, – призналась Вики. – В противном случае он отряхнется прямо на мое белое платье.

Лишь Хью, с интересом разглядывавший коллекцию мокрых и грязных трофеев, сжалился над полицией.

– Так и быть, спасу вас, – пообещал он. – Отойди подальше, Вики! Ко мне, Князь! Апорт!

Князь навострил уши, развернулся, в три прыжка выбрался на берег и, умильно виляя хвостом, положил драгоценную палку к ногам Хью, явно рассчитывая обрести в молодом человеке более родственную душу. В следующее мгновение он отряхнулся, щедро оросив брюки молодого барристера каплями мутноватой жижи. Хью стоически повязал вокруг ошейника Князя носовой платок и, подтащив упирающегося кокер-спаниеля к Вики, попросил ее увести собаку.

– Но я хочу посмотреть, чем они тут занимаются! – возразила Вики.

– Нет, ступай домой, – твердо сказал Хью. – Я скоро приду – как только узнаю, что здесь творится.

– Даже заплесневелый адвокат не вправе мной повелевать! – вздернула носик Вики.

– Хорошо, кисенок, я не возражаю, если ты поиграешь в девочку-жену, томящуюся от самодурства вконец опустившегося забулдыги мужа.

Синие глазищи разгорелись.

– Или в рабыню римского патриция!

– Или в рабыню римского патриция! – с готовностью согласился Хью, вручая ей импровизированный поводок.

С противоположного берега инспектор Хемингуэй проводил взглядом удаляющуюся с собаками мисс Фэншоу с нескрываемым облегчением. Однако в следующую секунду он увидел, что мистер Хью Диринг, вместо того чтобы составить ей компанию, подошел к месту, где ручей сужался, и собирается через него перепрыгнуть. Радость его как рукой сняло.

– Послушайте, сэр! – окликнул он. – Мы занимаемся важным делом, и я не хотел бы, чтобы нам помешали!

Хью ловко преодолел ручей и приблизился к инспектору.

– Что ж, я могу понаблюдать за вами и с того берега. Возможно, для мисс Фэншоу и ее матери это тоже представит некоторый интерес. Боюсь только, что они прихватят с собой собак…

Сержант Уэйк метнул на него испуганный взгляд. Инспектор Хемингуэй проронил:

– Докатились! Профессиональные юристы шантажируют полицию! Вы ведь прекрасно знаете, сэр, что не имеете права вмешиваться в расследование!

– Не беспокойтесь, я вмешиваться не собираюсь, – заверил Хью. – Просто, глядя на каторжный труд ваших людей, я сообразил, что вы наткнулись на важные улики. К тому же в руке у вас я вижу предмет, напоминающий тиски. Все это позволяет мне сделать вывод, что роковой выстрел был произведен с помощью некоего дистанционного механизма. Если я ошибаюсь, поправьте меня, Ватсон.

Хемингуэй восхищенно потряс головой:

– Да, Холмс, вы, как всегда, правы. И тем не менее…

– Одну минутку, – прервал Хью. – Судя по всему, вы также готовы предъявить веские доказательства невиновности юной дамы, с которой я очень скоро имею честь сочетаться матримониальными узами. Это, по-моему, уже дает мне право пребывать здесь.

– О, так вы уже и об этом успели договориться? – произнес Хемингуэй. – Что ж, сэр, от всей души желаю вам счастья! Правда, я ожидал подобного развития событий еще со дня своего первого приезда сюда.

– Между прочим, тогда я и не помышлял ни о каком браке, – заметил Хью. – Хотя разуверять вас не стану.

– У меня тоже есть интуиция, сэр, – улыбнулся инспектор Хемингуэй. – Да к тому же все это было за целую милю видно. Что же касается вашего права находиться здесь, то я не понимаю, как одно связано с другим. Однако я вижу, что инспектор Кук хочет, чтобы вы остались, поэтому чинить препятствий не стану.

– Ничего подобного! – взвился огорошенный его заявлением Кук. – Я ведь даже рта не раскрыл!

– Что ж, если вы предпочитаете, чтобы вместо этого молодого человека вам мозолили глаза две женщины и свора непослушных собак, то я в вас ошибся, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – Не говоря уж о том, что он уже и сам обо всем догадался.

– Да, – самодовольно заметил Хью, – про волосковый спуск я вам сказал. О, кажется, один из ваших оруженосцев поймал рыбку!

Инспектор Хемингуэй обернулся и увидел, что Джапп выбирается на сушу, держа в руке какой-то непонятный предмет.

– Вы не это искали, сэр?

Инспектор протянул руку.

– Пожалуй, – задумчиво кивнул он. – Во всяком случае, в морях и океанах подобные штуковины не водятся. Знаете, что это такое, сэр?

– Наверное, как и все, – пожал плечами Хью. – Обычный электромагнит. Признаюсь, что пока не вижу связи между ним и винтовкой. А вы?

Хемингуэй покачал головой:

– Пока еще не решил. Ты разбираешься в технике, Уэйк: можно произвести выстрел с помощью такой штуковины?

– Нет, – ответил сержант не задумываясь. – По-моему, электромагнит тут ни при чем. Даже пропусти через него ток, он на крючок не надавит. Это исключено.

– Что ж, продолжайте искать, – сказал Хемингуэй, указывая Джаппу на заводь. – Вдруг отыщете еще что-нибудь полезное. Хотя я все равно убежден, что разгадка фокуса кроется именно в этой железяке.

Он молча наблюдал за констеблями, а сержант Уэйк хмуро пялился на замызганный магнит.

– Нет, – сказал он наконец, – как ни ломай голову, электромагнит ни с чем не вяжется. Безнадега.

Инспектор Хемингуэй резко вскинул голову.

– Магнитик! – вырвалось у него.

– Это прозвучало как «Эврика!», – заметил Хью.

– Так и есть, – закивал Хемингуэй. – Только прошу вас, сэр, не одолевайте меня сейчас вопросами, на которые я не смогу ответить. Если я прав, то уже очень скоро вы сами все узнаете. Прошу вас только об одном: постарайтесь держать язык за зубами. Эй, ребята, хватит! Выходите на берег!

Двадцать минут спустя, уже во Фриттоне, инспектор Хемингуэй достал из ящика стола детский магнит-подковку и попросил сержанта Уэйка рассказать, как подействует на него электромагнит.

– Притянет его, ясное дело, – пробурчал Уэйк. – Как только вы его к сети подключите. – Вдруг он хлопнул себя по лбу и выпучил глаза: – Вы хотите сказать, сэр, что, именно притянувшись к электромагниту, он и надавил на спусковой крючок?

Инспектор Хемингуэй молча кивнул.

– О Господи! – вскричал инспектор Кук. – Неужели такое возможно? В жизни не слыхал ни о чем подобном!

– Давайте проведем маленький эксперимент, – предложил инспектор Хемингуэй. – Зажмем винтовку в тиски и проверим, сработает ли наш замысел.

К тому времени как винтовку вставили в тиски, закрепленные на ножке внушительного стола, Хемингуэй нашел дополнительное объяснение расположению бороздок на коре деревца.

– Понял! – воскликнул он. – Тиски укрепили так низко от земли, чтобы спусковой крючок находился на одном уровне с электромагнитом! Теперь смотрите: чтобы полюса магнитика были повернуты к электромагниту, сам он должен быть с этой стороны крючка. Взгляни, Уэйк! Как бы ты посоветовал закрепить магнитик в таком положении?

– Да любая пара деревяшек сойдет, – махнул рукой сержант. – Сломанные ветки, например.

– Вот именно, – одобрительно кивнул Хемингуэй. – А потом их и прятать не надо. Но нас устроят и книги. Дай-ка мне парочку!

Пока сержант Уэйк возился со шнуром электропроводки, инспектор Хемингуэй закрепил магнитик перед спусковым крючком таким образом, что концы дуги подковки были подведены почти вплотную к электромагниту, затем с величайшей осторожностью взвел курок.

– Все готово, Уэйк?

– Да, сэр! – с готовностью откликнулся сержант, в глазах которого появился охотничий азарт. – Включать?

– Да, старина! – кивнул инспектор Хемингуэй. – И побыстрее – ожидание меня убивает!

Уэйк воткнул вилку в розетку, и в ту же секунду магнитик рванулся вперед. Послышался сухой щелчок затвора.

– Вот и все, господа! – развел руками инспектор Хемингуэй. – Остается только поздравить мистера Гарольда Уайта с гениальной выдумкой!

– А я бы предпочел поздравить вас, сэр! – масленым голосом проворковал сержант Уэйк, напрочь позабыв о своем совсем еще недавнем недоверии.

Инспектор Кук задумчиво поскреб себя по затылку.

– Есть тут одна загвоздка, – медленно, почти с неохотой произнес он. – Дело в том, что к Дауэр-Хаусу электричество не подведено!

Инспектор Хемингуэй ошалело посмотрел на него.

– Вы меня ледяной водой окатили, инспектор, – сказал он наконец. – Вы, конечно… уверены в своих словах?

– Да, совершенно уверен! Миссис Картер распорядилась, чтобы электричество туда не подводили. Уайты пользуются масляными лампами.

– Жаль, красивая была версия! – вздохнул сержант Уэйк. – Не могли же они тянуть провод из самого Пейлингса!

– Что за чушь! – возмутился инспектор Хемингуэй. – Кому могло прийти в голову тянуть провод из Пейлингса? Через сад, клумбы и лужайку, через кусты и через речушку – на противоположный берег! Может, проще его под землей провести? Или на столбах натянуть?

– Но ведь я и сказал, что не могли! – взвыл сержант.

– Если бы и могли, это напрочь лишено смысла, – заключил Хемингуэй. – Какую цель преследовал убийца, производя выстрел с помощью столь сложного и хитроумного приспособления?

– Обеспечить себе железное алиби, разумеется, – ответил Уэйк.

– Правильно. А кто из всех обитателей Пейлингса сумел обеспечить себе алиби? Или, может быть, мистер Молчун Стил сумел? Или его дамскоугодническое высочество князь Фигли-Мигли? Или большевик Бейкер? У кого из всех есть алиби, которое и проверять толком не стали?

– Только у Гарольда Уайта, – ответил инспектор Кук. – Однако не думайте, что мне очень приятно напоминать вам об отсутствии электрической сети в Дауэр-Хаусе.

– Это точно Уайт! – убежденно произнес Хемингуэй, пропуская его реплику мимо ушей.

– Кстати, – сказал Уэйк, – а как он раздобыл винтовку?

– Не знаю, но в Пейлингсе вам скажут, что взять ее мог любой.

– Они-то скажут, – не унимался Уэйк, – но как можно незаметно вынести из дома здоровенную винтовку? Пусть он даже не встретил никого в доме, но ведь его могли заметить из окна! Я, конечно, сразу подумал о футляре, в котором он принес ружье Картера, но футляр для дробовика гораздо меньше – винтовка в него не поместится.

Хемингуэй повернулся и внимательно посмотрел на винтовку, по-прежнему зажатую в тисках.

– Кто бы мог подумать, что Эрминтруда окажется права! – вздохнул он. – Послушайте, а она не разборная? Дай-ка мне ее, Уэйк!

– Нет, винтовки разборными не делают, – уверенно сказал Кук. – Я по крайней мере таких не встречал.

Сержант раскрутил тиски и вручил ему винтовку. Инспектор Хемингуэй пристально осмотрел ее.

– Скажи, Уэйк, для чего здесь эти маленькие винтики по бокам? – спросил он.

– Для ремня, – уверенно сказал сержант. – Чтобы через плечо носить.

– А я все-таки хочу проверить, – пробормотал Хемингуэй, ковыряя один из винтиков перочинным ножом.

Он выкрутил оба винтика, а затем одним легким движением отделил ствол от ложа.

– Видите, как просто! – произнес он. – Теперь мне понятно, почему он выбрал разборный «маннлихер», а не «ригби». Замерь-ка длину ствола, Уэйк. Хотя и так очевидно, что он легко уместится в том футляре.

– Двадцать восемь дюймов, – сказал чуть погодя сержант, складывая линейку. – Да, доказательства множатся с головокружительной быстротой. Правда, сэр, – виновато кашлянул он, – главную трудность мы еще не преодолели.

Инспектор Хемингуэй отдал ему винтовку и уселся за стол.

– А не мог он использовать какой-нибудь аккумулятор? – спросил он. – Оставив его, скажем, на подоконнике кабинета и протянув провод к электромагниту.

– Чтобы никто его не заметил? – недоверчиво фыркнул Уэйк.

– Это как раз вполне возможно, – вмешался Кук. – Вдоль стены дома разбита клумба, а сама стена увита лазающими растениями. Провод среди них практически невидим. К тому же Уайт легко мог присыпать его снаружи землей или гравием. Хотя, по-моему, он бы прекрасно и без него обошелся. Тогда, бросив в воду тиски и электромагнит, ему оставалось только подхватить провод и смотать его на бегу.

Инспектор Хемингуэй, слушавший его с рассеянным видом, вдруг спросил:

– А не вы ли говорили мне, что Уайт имеет какое-то отношение к рудникам или копям?

– Говорил, – подтвердил Кук. – Он служит менеджером на шахте.

– Да, верно. А как называется то приспособление, с которым работают подрывники? Ящичек такой с рукояткой.

– Вы имеете в виду взрывное устройство? – с оживлением спросил Уэйк. – Правда, откуда оно здесь возьмется?

– Черт возьми, а ведь, клянусь Богом, вы попали в самую точку! – вскричал инспектор Кук. – Они тут и в самом деле много взрывают, потому что, по какому-то счастливому стечению обстоятельств, здесь почти нет метана! Уайту ничего не стоит раздобыть такое устройство!

– А разве их не под учетом хранят? – поинтересовался Уэйк.

– Под учетом, конечно, – сказал Кук, – но ведь дело было в воскресенье. Уайт мог взять эту штуковину в субботу, а в понедельник вернуть на место.

– Она бы сработала в нашем случае? – спросил Хемингуэй.

– Еще как! Вы никогда не видели, как работают местные подрывники? Нажимаешь на рукоятку и не успеваешь и глазом моргнуть, как целая скала исчезает, будто ее корова языком слизнула.

Сержант нагнулся и подобрал с пола детский магнитик.

– Странно, что он оставил его там, – произнес он. – Ведь ему ничего не стоило положить такую крохотульку в карман.

– Думаю, что Уайт просто не успел его найти, – произнес Кук. – Магнитик мог отлететь на несколько шагов и затеряться в траве.

– Так и есть, – подтвердил инспектор Хемингуэй. – Я нашел его среди листвы футах в четырех от деревца. Уайту было некогда его искать. Впрочем, он, должно быть, и не придавал этому магнитику особого значения. Как, кстати говоря, и мы поначалу. – Он кинул взгляд на часы. – Как бы узнать, кто отвечает за хранение этих взрывных устройств и как его найти?

– Это я мигом выясню, – вызвался Кук.

– Спасибо, старина, вы очень нас выручите, – сказал инспектор Хемингуэй. – Хотя у нас и без того уже достаточно оснований, чтобы обратиться за ордером на его арест. Но все же лучше, если мы распутаем весь клубок.

Прошло чуть больше часа, когда вернулся сияющий Кук.

– Одно взрывное устройство как раз в субботу доставили из ремонта, причем уже после того, как управляющий складом ушел домой. По словам служащих, устройство забрал к себе в кабинет мистер Уайт, который сказал, что там оно будет сохраннее. Управляющий это подтвердил и добавил, что знает это наверняка, потому что в понедельник мистер Уайт припозднился, а устройство нигде не могли найти.

– А потом появился Уайт и заявил, что оно лежит в его кабинете?

– Совершенно верно, – подтвердил Кук.

– Пожалуй, на этом можно поставить точку, сэр, – сказал Уэйк. – Можете по праву гордиться этим расследованием – оно составило бы честь и Шерлоку Холмсу. А ведь было время, когда мне казалось, что все замешанные в этой истории – вне подозрений!

Инспектор Хемингуэй, явно довольный словами своего подчиненного, тем не менее скорбно покачал головой:

– И все же даже в нашей бочке меда не обошлось без ложки дегтя. Стоит мне только подумать, как эта вздорная вдова вопреки всякой логике утверждала, что убийца – Уайт, а теперь оказалась права, и хочется на стенку лезть! Представляете, как она задерет нос? Брр, даже подумать тошно!

Между тем Эрминтруда никак не могла прийти в себя, ошарашенная новостью о столь внезапной помолвке дочери. По словам вдовушки, это было самое замечательное событие в ее жизни, с лихвой возместившее все былые невзгоды.

– Ничего лучшего я бы для Вики и не желала! – объявила она Мэри. – То есть я бы, конечно, не возражала против эрла или виконта, но – пэр Англии! К тому же Хью такая лапочка, я всегда в нем просто души не чаяла! – Эрминтруда покосилась на Мэри. – И кто бы мог подумать? А ведь одно время мне казалось, что он ухаживает за тобой! Да, ну и неожиданность! Я совершенно ошеломлена! Надеюсь, больше мне сегодня подобных сюрпризов не преподнесут?

Однако Эрминтруду ждало еще одно потрясение. Сразу после ужина Пики возвестил о приходе доктора Честера. Вошедший в гостиную доктор выглядел торжественно.

– А что за птичка напела вам, хотела бы я знать! – воскликнула Эрминтруда. – Как это похоже на вас, Морис, вы всегда приходите с поздравлениями первый! Ах, как это мило с вашей стороны!

– С поздравлениями? – недоуменно переспросил доктор Честер. – О чем вы говорите?

– Морис! – укоризненно нахмурилась Эрминтруда. – О Вики и Хью, конечно!

Лицо доктора прояснилось.

– Ах вот оно что! – воскликнул он. – Вот это да! Поздравляю, это и впрямь замечательное событие!

Хью, задержавшийся в Пейлингсе после ужина, пожал ему руку.

– Спасибо, доктор. Однако мне кажется, что вы приехали с другими новостями. Это так?

– Вы уже знаете? – вскинул брови доктор Честер.

– Нет, но я, кажется, догадываюсь. Днем я видел инспектора Хемингуэя за работой.

– Уайта арестовали, – сказал Честер.

Эрминтруда выронила рюмку с бренди.

– Уайта? – переспросила Мэри не веря своим ушам. – Но почему? На каком основании?

– Не знаю. Алан примчался как безумный звать меня к Джанет, которая бьется в истерике. Я сейчас прямо от нее.

– Бедненькая Джанет! Бедный Алан! – всплеснула руками Мэри. – Мы как-нибудь можем им помочь?

– В данную минуту – нет, – произнес доктор. – Я напичкал ее снотворным и велел Алану не беспокоить ее. Надеюсь…

Внезапно Эрминтруда спрыгнула с софы.

– Велел Алану! – негодующе фыркнула она. – С таким же успехом можно приказывать Рою или Князю! – Она дернула головой и поправилась: – Я имею в виду собаку, а не Алексиса! Как вы могли, Морис, оставить бедняжку Джанет на попечение ее пустоголового братца? Почему вы не погрузили их в машину и не привезли сюда?

– Сюда? – недоуменно переспросил доктор Честер, едва ли не впервые в жизни сбитый с толку.

– А куда им теперь деваться? – вызывающе произнесла Эрминтруда. – Похоже, вы, мужчины, совершенно разучились думать! Ведь завтра Дауэр-Хаус заполонят эти стервятники-репортеры! Вики, деточка, вызови Джонсона и скажи, чтобы немедленно заехал за ними и привез к нам!

– Но, Эрминтруда, погодите! – воскликнул Честер. – Не слишком ли поспешное решение вы принимаете? Ведь если Уолли убил Гарольд Уайт, то…

– Не городите чушь, Морис! – высокопарно произнесла Эрминтруда. – И не спорьте со мной! Мэри, душенька, ты подготовишь гостевые спальни?

– Да, тетушка Эрми! – пискнула Мэри, выходя за Эрминтрудой в холл.

Эрминтруда начала величественно подниматься по лестнице. Мэри хотела было последовать за ней, но доктор Честер остановил ее, взяв за руку.

– Мэри, я только узнал об этой помолвке!

Девушка потупила взор.

– Вы удивлены, Морис? – тихо спросила она. – А я ведь давно чувствовала, что у них все к этому идет.

– Мэри, посмотрите на меня! Я думал… – его голос оборвался, – я был уверен, что вы и Хью…

Мэри вскинула голову:

– Вы думали, что Хью выберет меня?

– Да, – судорожно сглотнул доктор Честер.

– Какое-то время и мне так казалось. Впрочем, недолго. Мы с Хью совершенно разные и не подходим друг другу.

Честер стиснул ее запястье:

– Мэри, это правда? Я думал… Я боялся…

– А вы, Морис? – спросила вдруг Мэри. – Я ведь тоже думала, что вы и тетушка Эрми…

– Эрминтруда? Господи, какая чушь! Мэри, я понимаю, что сейчас не время, но вы не можете… Словом, я смею надеяться, что вы могли бы согласиться… Со мной…

– О, Морис! – всплеснула руками Мэри, поднимая на него подозрительно заблестевшие глаза. – Мне кажется, я всегда вас… Ой, вот она!

– И не забудь положить в постель Джанет горячую грелку! – донесся сверху голос Эрминтруды. – Когда на душе скребут кошки, ничто так не успокаивает, как горячая грелка!

Рождественский кинжал

Глава первая

Гроздья ягод на ветках остролиста восхищали Джозефа Джерарда до глубины души. Он не сомневался, что это хорошая примета, добрый знак, который сулит успех его планам по воссоединению семьи. В последнее время Джозеф – пышущий румянцем здоровяк с космами седых волос, растрепанных зимним ветром – постоянно приносил в дом эти колючие растения и, сияя от удовольствия, совал их под нос Натаниэлю или укладывал на карточный столик Мод.

– Посмотрите на ягоды! – призывал он.

– Очень мило, дорогуша, – без малейшего энтузиазма говорила Мод.

– Убери эту чертову зелень! – возмущался Натаниэль. – Ненавижу остролист!

Но ни равнодушие жены, ни недовольство старшего брата не могли омрачить его радости: Джозеф веселился как ребенок. А когда свинцовые тучи предвещали обильный снегопад, он начинал толковать о старом добром Рождестве и сравнивать поместье Лексэм с Дингли-Делл[6].

При том, что сходства между двумя поместьями было не больше, чем между мистером Уордлом и Натаниэлем Джерардом.

Лексэм, внушительное сооружение в стиле Тюдоров, даже после основательной перестройки, устроенной его хозяином, все еще хранил дух старины и считался местной достопримечательностью. Семейным гнездышком он стал сравнительно недавно: нажив крупное состояние на торговле с Ост-Индией, Натаниэль купил его за пару лет до того, как оставил свой процветающий бизнес. Пола Джерард, племянница Натаниэля, не выносила Лексэм и решительно отказывалась понимать, что заставило старого холостяка поселиться в таком месте, если только он не собирался, как она надеялась, оставить поместье ее брату Стивену. Очень жаль, думала она, что Стивен, которому дом нравился, не делал ровным счетом ничего, чтобы подружиться со старым джентльменом.

Стивену Джерарду, вечно раздражавшему своего богатого дядюшку, тем не менее предстояло стать его наследником: в семье это считалось решенным делом. Как ни крути, а он его единственный племянник, и поскольку Натаниэль вряд ли оставит наследство своему брату Джозефу (даже самому Джозефу это казалось маловероятным), вся его собственность перейдет в неблагодарные руки Стивена.

Особую весомость данному мнению придавал факт, что Натаниэль любил племянника больше, чем других членов семьи. Правда, Стивена вообще мало кто любил. Пожалуй, единственным человеком, свято верившим, что под угрюмой внешностью Стивена прячется светлая душа, был Джозеф, неисправимый добряк, чье нежное сердце всегда заставляло его видеть в людях только лучшее.

– В Стивене много превосходных качеств. Помяните мое слово, наш милый медвежонок еще удивит нас в эти дни! – с пафосом заявил он однажды вечером, когда Стивен вел себя невыносимо.

Стивен, однако, не пришел в восторг от непрошеного комплимента. Он уставился на Джозефа с такой едкой усмешкой, что тот сразу осекся и ответил ему растерянным и жалким взглядом.

– Удивлять простофиль – не мой конек, – изрек Стивен, не потрудившись вытащить трубку изо рта.

Джозеф мужественно выдавил улыбку, а разгневанная Пола бросилась на его защиту. В ответ Стивен лишь усмехнулся и снова погрузился в свою книгу, предоставив Поле без стеснения выкладывать все, что думает о его манерах. Что касается Джозефа, тот с несокрушимой веселостью, способной выдержать любой удар, быстро пришел в себя и шутливо приписал выходку Стивена расстройству печени.

Пышнотелая Мод, не моргнув глазом, продолжала раскладывать пасьянс и между делом заметила, что от печени хорошо помогает слабительное перед завтраком.

– Бог ты мой! – воскликнул Стивен и рывком поднялся из кресла. – А ведь когда-то этот дом казался мне почти приятным!

Это была явная грубость, но когда Стивен покинул комнату, Джозеф поспешил заверить Полу, что все в порядке: он, мол, слишком хорошо знает Стивена, чтобы обижаться на его слова.

– Не думаю, что старина Стивен действительно недоволен гостеприимством Натаниэля, – заявил он, изобразив одну из своих улыбок.

Джозеф и Мод сравнительно недавно поселились в Лексэме. Всего несколько лет назад Джозеф был, как говорят, перекатиполе. Вспоминая свое прошлое, он часто называл себя «непутевым парнем» и «бродягой» и, испуская театральные вздохи – вот, мол, как быстро бежит время, – хвастался подвигами на сценических подмостках, возмущая Стивена.

Джозеф действительно много выступал на сцене. В юности изучал юриспруденцию, но потом бросил свои занятия («непутевый парень») и отправился искать счастья («бродяга») на кофейных плантациях в Африке. С тех пор он переменил множество профессий – от наемного старателя до профессионального актера. Никто не знал, почему Джозеф оставил сцену: в те годы он жил в южноамериканских колониях, так что вариант с любовью к странствиям, вечно заставлявшей его срываться с места, можно было исключить. Тем более что лицедейство вообще было у него в крови: однажды Матильда Клэр даже назвала его «лучшим из Полониев[7]».

Примерно в то же время он познакомился с Мод, и вскоре они поженились. Младшие Джерарды, давно знавшие Мод, с трудом представляли ее в роли хорошенькой хористки. С годами она сильно пополнела, и следы былой красоты почти исчезли с ее пухлого личика с блеклыми выпученными глазками, дряблыми щечками и крошечным ртом. Мод нечасто вспомнила свою молодость, а те редкие и случайные фразы, которые она иногда роняла, не давали никакого представления о том, что Пола называла «тайной ее прошлого».

Вообще, молодым Джерардам и Матильде Клэр, их кузине, Джозеф и Мод казались двумя странными существами, которые море пару лет назад выбросило на английский берег в Ливерпуле. Оба супруга прибыли из Южной Америки налегке, с кое-какими средствами, но без малейших перспектив. В конце концов их прибило к поместью Лексэм, где они и поселились – Христа ради, как говаривал Джозеф – на правах гостей Натаниэля.

Натаниэль неожиданно тепло принял брата и его жену. Пола считала, что ему попросту была нужна хорошая хозяйка. Если так, владельца Лексэма ждало разочарование, поскольку Мод не выказала желания взять хозяйство в свои руки. Ее представления о человеческом счастье включали только вкусную еду, долгий сон, раскладывание бесконечных пасьянсов и беспорядочное чтение книг про королевских особ и прочих знаменитостей.

Но если Мод пребывала в праздности, то ее муж, напротив, проявлял кипучую энергию. Чаще всего он расходовал ее на благие цели, но, на беду Натаниэля, не страдавшего избытком общительности, обожал устраивать вечеринки и приглашать на них молодежь, с которой веселился от души.

Именно он придумал организовать семейный праздник, целый месяц омрачавший его нелюдимого брата. Джозеф, заграничный житель, с удовольствием предвкушал настоящее английское Рождество. Натаниэль хмуро замечал, что, насколько ему известно, настоящее Рождество – это когда не выносящие друг друга родственники проводят время в бесконечных ссорах, потому что кто-то, видите ли, решил, что они должны отмечать праздник вместе.

В ответ на эти горькие тирады Джозеф лишь смеялся и, похлопывая брата по плечу, ласково называл его старым ворчуном.

Судя по всему, Джозеф обладал даром убеждения, потому что в конце концов Натаниэль все-таки согласился пригласить в поместье «молодых людей». Пару месяцев назад он крупно поссорился со Стивеном, а чуть позже отказал Поле в финансовой поддержке пьесы, где она хотела сыграть главную роль, и Джозефу пришлось потратить немало времени, чтобы утрясти старые обиды.

– Знаешь, Натаниэль, – с грустью пробормотал он, – старым чудакам вроде нас не надо ссориться с юным поколением. Что бы мы делали без них, этих молодых безумцев, да благословит их Бог?

– Я могу ссориться, с кем захочу, – возразил Натаниэль. – Пусть Пола и Стивен поживут у меня, если хотят, но я не намерен мириться с тем, чтобы эта чертова девица Стивена с ее невыносимыми духами отравляла воздух в моем доме или чтобы Пола выколачивала из меня средства на постановку какой-то идиотской пьесы, о которой я ничего не слышал и слышать не желаю. Все, что нужно твоей распрекрасной молодежи, – это деньги, и только деньги! Как вспомню, сколько я уже на них потратил по тем или иным причинам…

– Ну и что тут плохого? – воскликнул Джозеф. – Перестань, ты меня не проведешь! Можешь сколько угодно изображать скрягу, если тебе нравится. Я-то знаю, как приятно делиться чем-нибудь с другими. Не пытайся меня уверить, будто это чувство тебе не знакомо!

– Господи, Джозеф, – пробормотал Натаниэль. – Иногда ты порешь такую чушь!

Однако после долгих уговоров он все же сдался и пригласил в Лексэм «девицу» Стивена. В результате на Рождество собралась целая компания: Пола прихватила своего безвестного драматурга, против которого решительно возражал Натаниэль, Матильда Клэр сама напросилась в гости, а Джозеф в последний момент решил, что было бы неловко обойти вниманием давнего делового партнера Натаниэля Эдгара Моттисфонта.

В оставшиеся перед праздником дни Джозеф занялся украшением дома. Он купил бумажные гирлянды и развесил их под потолком, после чего исколол себе все пальцы, обрамляя каждую картину свежим остролистом, а в самых важных местах пристроил ветки омелы. Работа была в самом разгаре, когда прибыла Матильда Клэр. Войдя в дом, она застала Джозефа в тот момент, когда, взгромоздившись на стремянку, он пытался приткнуть к люстре омелу.

– Матильда, милая! – Джозеф спрыгнул на пол, с грохотом опрокинув лестницу, и бросился встречать первую гостью.

– Привет, Джозеф, – улыбнулась мисс Клэр. – Разукрашиваем домик?

Тот кивнул и просиял, как солнце.

– Ну что, попалась? – воскликнул он и, отбросив омелу, крепко сжал Матильду в объятиях.

– Вот дикарь, – пробормотала она, не пытаясь сопротивляться.

Джозеф польщенно рассмеялся и, взяв ее под руку, повел в библиотеку, где Натаниэль читал газету.

– Посмотри, кого принесли нам феи! – крикнул Джозеф.

Натаниэль взглянул на них поверх очков и не слишком любезно пробурчал:

– Как дела? Рад тебя видеть.

– Спасибо и на этом, – отозвалась Матильда, пожав ему руку. – Кстати, благодарю за приглашение.

– Наверное, тебе что-то от меня надо? – усмехнулся Натаниэль.

– Ровным счетом ничего, – отрезала Матильда и закурила сигарету. – Просто сестра Сары сломала ногу, а миссис Джонс не смогла ее заменить.

Сара была преданной компаньонкой Матильды, на которой держалось все домашнее хозяйство, так что причина ее приезда стала очевидной. Натаниэль лишь фыркнул, пробурчав, что этого следовало ожидать. Джозеф сжал руку Матильды и попросил не обращать внимания на хозяина.

– Мы отлично встретим Рождество, вот увидишь! – воскликнул он.

– Не сомневаюсь, – произнесла мисс Клэр. – Можешь полностью мной располагать, Джозеф. Я образцовый гость. А где Мод?

Мод сидела в маленькой столовой возле кухни. Она благосклонно встретила Матильду и позволила поцеловать себя в щеку, сдержанно заметив:

– Бедняга Джозеф просто помешан на Рождестве.

– Ничего, я ему помогу, – заверила Матильда. – Сделаю пару гирлянд или что-нибудь еще. Кто приедет?

– Стивен с Полой, невеста Стивена и, конечно, мистер Моттисфонт.

– А, значит, нас ждет море веселья. Стивен любой праздник превратит в конфетку.

– Натаниэль не в восторге от невесты Стивена, – заявила Мод.

– Неужели? – Мисс Клэр издала грубый смешок.

– Хотя она очень хорошенькая, – добавила Мод.

– Ну, есть немного.

Сама Матильда не была хорошенькой. Она могла похвастаться прекрасными волосами и умным взглядом, но даже в пору своей юности не считала себя красавицей. Признав этот прискорбный факт, Матильда, по ее выражению, «вся вложилась в стиль». Сейчас, приближаясь к третьему десятку, она жила в уютном коттедже недалеко от Лондона, имела кое-какие средства и пополняла доходы журналистикой и разведением бультерьеров. Валери Дин, невеста Стивена, недолюбливала Матильду за то, что та всегда прекрасно одевалась и умела подать себя так, что на многих вечеринках мужчины глазели больше на нее, чем на Валери.

– Милый, не подумай, что мне не нравится твоя кузина, – сказала она Стивену по пути в Лексэм. – Но мне смешно, когда кто-то называет ее потрясающей. Она просто уродина, правда?

– Может быть, – пробурчал Стивен.

– Ты же не считаешь ее особо умной?

– Какая разница? По крайней мере с головой у нее все в порядке.

– Ничего себе комплимент! – хохотнула Валери. – Ты ведь не хочешь, чтобы она приехала в Лексэм?

– Хочу.

– Стивен, ты свинтус! Почему?

– Она мне нравится. Сиди и помалкивай. Не выношу, когда меня дергают за рулем.

– Грубиян. Ты меня любишь, Стивен?

– Да, черт возьми!

– Звучит неубедительно. Скажи, я хорошенькая?

– Конечно, дуреха, ты классная. Афродита с Еленой отдыхают. Хватит болтать!

– Не понимаю, как я могла в тебя втюриться, глупыш? – проворковала Валери. – Ты скверный мальчик.

В ответ последовало молчание, и его суженая, решив, что он не в духе, уткнулась носом в воротник и вздохнула.

В Лексэм они прибыли одновременно с Эдгаром Моттисфонтом. Сияющий Джозеф, выскочив на крыльцо, тепло принял всех троих и на правах старого друга крепко обнял Валери. Он осыпал ее бурным потоком комплиментов, вызвав саркастическую улыбку Стивена и благодарную – у его невесты. Мисс Дин обожала, когда восхваляли ее достоинства, и охотно отвечала на заигрывания старых джентльменов. Бросив на Джозефа томный взгляд, она назвала его старым греховодником, что привело Джозефа в восторг, а Стивена заставило угрюмо пробурчать: «Как там говорится? Если бы старость могла…»

– А, Стивен! – воскликнул Эдгар Моттисфонт, выходя из автомобиля, который привез его со станции.

– Привет! – бросил Стивен.

– Какая приятная неожиданность, – добавил Моттисфонт, с неприязнью глядя на собеседника.

– Что-то не так? – огрызнулся Стивен.

– Хватит, хватит! – вмешался Джозеф. – Эдгар, дружище, скорее в дом! Вы, наверное, замерзли? Какие тучи! На Рождество нас завалит снегом. Не удивлюсь, если не сегодня завтра мы устроим гонки на санях!

– А я удивлюсь, – буркнул Стивен, следуя за остальными. – Привет, Матильда!

– О, чей голосок я слышу? – отозвалась та. – Приехал наш славный добряк?

Мрачное лицо Стивена на секунду расцвело улыбкой, но когда в комнату вошел Натаниэль и кивнул, буркнув: «Рад тебя видеть, Стивен», – он нахмурился и впал в свою обычную раздражительность.

Натаниэль равнодушно пожал руку мисс Дин и, не успела та прощебетать, как мило встречать Рождество в таком чудесном доме, что-то буркнул и поспешил увлечь мистера Моттисфонта в свой кабинет.

– Как-нибудь я подкину вам пару рекомендаций, как обходиться с дядюшкой Натаниэлем, – сочувственно обратилась к ней Матильда.

– Черт бы вас всех побрал! – выпалил Стивен. – Господи, зачем я только приехал?

– Видимо, потому, что больше было некуда? – предположила Матильда. Увидев вытянутое лицо Джозефа, она торопливо добавила: – В любом случае ты уже здесь, так что расслабься. Валери, вы сразу подниметесь в свою комнату или сначала выпьете чаю?

Мисс Дин проводила значительную часть жизни за туалетным столиком и предпочла подняться в комнату. Джозеф сразу вспомнил о своей жене, но когда он разыскал ее в гостиной, Матильда уже отвела Валери наверх. Он мягко пожурил Мод за то, что она не вышла встречать гостей, но та ответила, что не слышала, как они приехали.

– Я с головой ушла в чтение, – объяснила Мод. – Книга пылилась в библиотеке на самой дальней полке, и я решила, что вы с Натаниэлем все равно ее не хватитесь. Очень увлекательная история – про бедную австрийскую императрицу. Представь, она выступала в цирке!

Джозеф прекрасно знал, что гости очень мало выиграли бы от появления его жены, но все-таки сдержанно заметил, что книгу можно почитать и после праздника. А как хозяйка дома она была обязана проводить Валери в ее апартаменты.

– Нет, дорогой, – возразила Мод. – Я ее сюда не приглашала. И вообще, я не вижу причин, почему мне нельзя читать книгу в Рождество или в какой-либо другой день. Императрица могла сидеть на собственных волосах. Как тебе?

Джозеф понял, что ему никакими силами не удастся оттащить жену от книги, и, ласково похлопав ее по плечу, покинул комнату. Он быстро направился в коридор, чтобы попросить раздраженную прислугу поторопиться с чаем, а потом, взлетев по лестнице, постучался к мисс Дин и спросил, не нужна ли ей какая-нибудь помощь.

Чай подали в гостиной. Мод отложила в сторону «Жизнь императрицы Елизаветы Австрийской» и разлила чай по чашкам. Отдуваясь, она уселась на диван перед сверкавшим серебром сервизом и принялась встречать гостей, с механической улыбкой протягивая свою пухленькую ручку и роняя каждому одну и ту же любезную фразу.

Матильда опустилась рядом и со смехом прочитала заголовок книги.

– В тот раз были воспоминания фрейлины, – заметила она.

Но насмешка разбилась о броню невозмутимости Мод.

– Мне нравятся такие книги.

Когда в комнате появились Натаниэль и Эдгар Моттисфонт, Стивен встал с кресла и нелюбезно пробормотал:

– Вот твое кресло, дядюшка.

Натаниэль ответил тем же тоном:

– Не стоит беспокоиться. Как поживаешь?

– Нормально, – ответил Стивен. Потом выдавил немного вежливее: – Отлично выглядишь.

– Если не считать жуткого радикулита, – вздохнул Натаниэль, недовольный тем, что племянник забыл про его болезнь. – Как раз вчера был приступ.

– Скверно, – вздохнул Стивен.

– Болезни, унаследованные плотью[8], – покачал головой Моттисфонт. – Ничего не поделаешь, старина, – возраст!

– Ерунда! – возразил Джозеф. – Посмотрите на меня! Делайте каждое утро зарядку перед завтраком, как я, и будете чувствовать себя на двадцать лет моложе! Раз – присели, два – встали, три – наклон! И побольше свежего воздуха из окна!

– Перестань, Джозеф, – пробурчал Натаниэль. – Какой еще наклон? Я по утрам даже разогнуться не могу.

Мисс Дин решила внести свой вклад в беседу:

– Мне кажется, все эти физические упражнения – жуткая скука.

– Странное мнение для молодежи, – усмехнулся Натаниэль.

– Нет ничего лучше хорошей порции слабительного перед завтраком, – вставила Мод, протягивая чашку Стивену.

Натаниэль раздраженно покосился на свою невестку и отвернулся, завязав беседу с Моттисфонтом. Матильда издала булькающий смешок.

– Да уж, это решает все проблемы!

Но Мод серьезно посмотрела на нее.

– Слабительное – очень полезная вещь, – заключила она.

Валери Дин, неотразимая в своем костюме из джерси, быстрым взглядом оценила твидовую юбку и пиджак Матильды и решила, что они ей не идут. Это сразу расположило ее к Матильде, и она заговорила с ней, передвинувшись вместе со стулом поближе к дивану. Стивен, изо всех сил старясь быть милым и приветливым, присоединился к беседе своего дядюшки с Моттисфонтом, а удовлетворенный Джозеф, сияя от радости, созерцал всю эту картину. Вид у него был такой довольный, что в глазах Матильды снова запрыгали огоньки, и она предложила ему помочь с бумажными гирляндами.

– Я так рад, что ты приехала, – признался он, когда она тащила шаткую лестницу. – Мне не терпелось устроить вечеринку.

– Ты просто душка, – отозвалась Матильда. – Ради Бога, держи лестницу! Она вот-вот развалится. Зачем тебе понадобилось это семейное сборище?

– Ты будешь смеяться, – покачал головой Джозеф. – Давай зацепим один конец вон за ту картину, а другой протянем к люстре.

– Слушаюсь, Санта-Клаус. Так в чем дело?

– Сначала скажи: ты веришь, что Рождество – время чудес, когда сбываются все мечты?

– Смотря о чем мечтать, – заметила Матильда, воткнув в стену канцелярскую кнопку. – По-моему, этот праздник завершится убийством. Натаниэль не выносит малышку Валери.

– Господи! – воскликнул Джозеф. – Что за чепуха? Она очень милое дитя и за столом будет, как и все, уплетать за обе щеки!

Матильда спустилась с лестницы.

– Боюсь, Натаниэлю не нравятся блондинки.

– Какая разница? Не важно, что он думает о бедняжке Валери. Главное, чтобы они больше не устраивали глупых ссор со Стивеном.

– Я не дотянусь до люстры, если ты не поднимешь лестницу повыше. Почему бы Натаниэлю не ссориться со Стивеном, если ему так нравится?

– Потому что он его любит. И ссоры в семье – всегда плохо. К тому же… – Джозеф замолчал, передвигая лестницу.

– Что?

– К тому же Стивену совсем ни к чему ссориться с Натаниэлем!

– А, вон ты о чем! – оживилась Матильда. – Хочешь сказать, Натаниэль уже принял решение? Стивен – его наследник?

– Будешь много знать – скоро состаришься, – усмехнулся Джозеф, игриво шлепнув ее по колену.

– Да ладно тебе! Хочешь напустить туману?

– Нет, что ты, ничего подобного! Просто подумал, что со стороны Стивена было бы глупо портить отношения с дядей. Что мы повесим под люстрой – бумажный фонарь или ветку омелы?

– Честно говоря, и то и другое выглядит паршиво.

– Ну-ну! Что за словечки! Вы, молодежь, просто не понимаете, что такое Рождество. Для тебя что-нибудь значит этот праздник?

– Будет значить, когда закончится, – ответила Матильда, забираясь на лестницу.

Глава вторая

Пола Джерард приехала к семи часам, когда все уже переодевались к ужину. Ее прибытие сопровождалось суетой и шумом, донесшимся до самых дальних спален. Пола не умела появляться незаметно. Не потому, что старалась привлечь к себе внимание, просто у нее была такая натура – размашистая и порывистая, с быстрой сменой чувств на подвижном и живом лице. Матильда не без сарказма замечала, что в ней уже с пеленок жила великая актриса.

Пола была на семь лет моложе Стивена и внешне не имела с ним ничего общего. Она больше напоминала красавиц в духе Берн-Джонса[9] – с густой непокорной шевелюрой, крупным ртом и большими темными глазами, сумрачно глядевшими из-под круто заломленных бровей. В ней бродил какой-то беспокойный дух, проявлявшийся в ее быстрой походке, в переменчивом взгляде, часто вспыхивавшем тайным огоньком, и в страстной линии губ. К тому же Пола обладала приятным голосом, сильным и мягким, как виолончель. Его гибкий и сочный тембр идеально подходил для шекспировских ролей. Он составлял разительный контраст с тусклыми голосами наших дней, хриплыми и крикливыми, с металлическими нотками, которые так нравятся современной молодежи. Кроме того, она отлично умела им пользоваться: уж в чем-чем, а в этом, подумала Матильда, услышав, как Пола поднимается по лестнице, не было никаких сомнений.

Она услышала, как Пола назвала ее имя.

– Где, в голубой гостиной? Ага, иду!

В ожидании ее Матильда присела на банкетку. Через минуту в дверь небрежно постучали, и не успела она ответить «войдите», как Пола ворвалась в комнату – клубок живой энергии, которую не знала, куда потратить.

– Матильда! Дорогая!

– Осторожно, испортишь макияж! – воскликнула та, уклонившись от ее объятий.

Пола расхохоталась:

– Вот дуреха! Я так рада тебя видеть. Кто дома? Стивен? Валери? Ох, эта девчонка! Ты не представляешь, что я чувствую, когда о ней думаю! – Она стукнула себя в грудь, резко сверкнула взглядом и добавила: – Ладно, не важно. Эти братья… Я привезла Уиллоби.

– Что за Уиллоби?

Глаза Полы вспыхнули.

– Наступит день, когда никто не станет задавать такой вопрос!

– Но пока он не наступил, – возразила Матильда, аккуратно подводя брови карандашом, – могу я узнать, кто это?

– Уиллоби Ройдон. Он написал пьесу!

Удивительно, сколько экспрессии было в ее трепещущих руках и возбужденном голосе.

– А-а, неизвестный драматург, – протянула Матильда.

– Пока неизвестный! Но эта пьеса… Продюсеры идиоты! Нам нужен богатый спонсор. Как дядюшка, сегодня в духе? Стивен его не раздражал? Расскажи мне обо всем, Матильда, скорее!

Та отложила карандаш для бровей.

– Значит, ты притащила сюда драматурга, чтобы смягчить сердце дядюшки? Бедняжка.

– Он не сможет мне отказать! – Пола энергично откинула волосы со лба. – Это настоящее искусство! Когда ты прочтешь пьесу…

– Искусство плюс роль для Полы? – усмехнулась Матильда.

– Да, роль. Но какая роль! Она создана для меня. Уиллоби сказал, что это я его вдохновила.

– Воскресное представление в местном клубе и кучка интеллектуалов вместо зрителей. Воображаю.

– Говорю тебе, дядя обязан выслушать меня! Я должна сыграть эту роль. Должна, Матильда, понимаешь?

– Да, милочка, кто же спорит. Но учти, что через двадцать минут нас ждет праздничный ужин.

– Ерунда, мне хватит и десяти минут, – нетерпеливо отмахнулась Пола.

Матильда знала, что она права. Пола никогда не волновалась насчет одежды. Ее нельзя было назвать ни модницей, ни неряхой. Она просто накидывала на себя что попало, и никто не обращал внимания, чем прикрыто ее тело: важна была только сама Пола.

– Черт побери, Пола, я тебя ненавижу! – воскликнула Матильда, отлично знавшая, что люди замечают ее только благодаря тщательно продуманным нарядам. – Убирайся к дьяволу! Я не такая везучая, как ты.

Та довольно прищурилась.

– Милая, ты всегда отлично выглядишь.

– Спасибо. А где твой драматург?

– Понятия не имею. Как меня бесит вся эта суета! Можно подумать, в доме не хватит места… Старри обещал нас куда-нибудь пристроить.

– Главное, чтобы у твоего приятеля не было мятой футболки и всклокоченной шевелюры.

– А при чем тут это?

– Дядя Натаниэль будет в шоке.

Она не ошиблась. Когда Уиллоби Ройдона представили Натаниэлю, тот буквально онемел от ярости и уставился на него и Полу, не в силах выдавить даже обычного приветствия. Повисшую паузу пришлось заполнить Джозефу, который попытался загладить неловкость удвоенным радушием.

Положение спас Старри, объявивший, что кушать подано. Все перешли в столовую. Уиллоби Ройдон сел между Мод и Матильдой. Первую он невзлюбил сразу, но вторая ему понравилась. Он завел разговор о современной драме, и Матильда время от времени ему поддакивала, считая своим долгом ободрить новичка.

Ройдон был хрупкий молодой человек с невыразительным лицом и экзальтированными жестами. Слушая его разглагольствования, Матильда без труда могла представить, как он чувствовал себя в этой обывательской среде. Наверное, его родители были достойными людьми, которые побаивались своего слишком умного сына, а может, и подсмеивались над его талантом. Он держался неуверенно и в то же время агрессивно. Матильда сразу прониклась к нему жалостью и сделала заинтересованное лицо, по мере сил принимая участие в беседе.

Пола сидела рядом с Натаниэлем и беседовала с ним о пьесе Ройдона, забыв про еду. Она старалась завладеть вниманием своего дяди, раздражая его громким голосом и возбужденно размахивая руками. Валери, сидевшая справа от нее, умирала от скуки и даже не скрывала этого. Сначала она делала вид, будто ей интересно, и восклицала: «Ах, дорогая, как чудесно! Расскажите мне о вашей роли! Мне не терпится увидеть вас в пьесе». Но Пола не обращала на нее никакого внимания и отметала все эти попытки с холодным равнодушием, напоминавшим манеру Стивена. Наконец Валери вздохнула, поправила свои кудряшки и пришла к выводу, что Пола совершенно не умеет одеваться и к тому же нелепо взбивает волосы со лба.

Для Валери это вообще был неудачный вечер. Она приехала в Лексэм (и настояла, чтобы Стивен взял ее с собой), поскольку знала, что Натаниэль ее недолюбливает. Валери не сомневалась, что сумеет пленить его своими чарами, но тот упорно не желал пожирать ее восхищенным взглядом, как делали все мужчины. Не помогло даже новое платье от Шанель. Джозеф, наоборот, бросал в ее сторону томные взоры, но толку от этого было не много (хотя все-таки приятно): ведь он не мог оставить им наследство.

Появление за столом нового гостя показалось ей многообещающим, но, увы, он с головой ушел в разговор с Матильдой. Валери раздраженно уставилась на нее, не понимая, что находят в ней мужчины. В этот момент Ройдон поднял голову, и их взгляды встретились. Очевидно, он только сейчас заметил ее присутствие, и его это потрясло. Ройдон замер, густо покраснел и поспешил возобновить беседу. Валери повеселела. Эти драматурги не так просты! Никогда не знаешь, что от них ждать. В одно прекрасное утро они просыпаются знаменитыми, зарабатывают кучу денег, и их наперебой приглашают в самые лучшие дома.

Джозеф, которого Натаниэль с самого начала подозревал в том, что он потворствовал приглашению Уиллоби, бодро заявил, что «запах опилок снова щекочет ему ноздри». Ройдон подумал, что он когда-то выступал в цирке, но Джозеф поспешил разубедить его.

– Помню, в Дурбане, когда я играл Гамлета… – начал он.

– Престань, Джозеф, ты что-то путаешь, – перебила его Матильда. – Ты в жизни не играл Гамлета.

– Грехи молодости, – улыбнулся тот.

Но Ройдон не проявил к Гамлету интереса. Он небрежно отмахнулся от Шекспира. Для него куда важнее был Стриндберг. Что до комедий Пинеро, в которых блистал Джозеф, драматург припечатал их одной фразой:

– Все это старье!

Джозеф приуныл. Он как раз приготовил один милый анекдот из тех времен, когда играл в Сиднее роль Бенедикта, но Ройдон вряд ли сумел бы оценить его. «Какой самодовольный молодой человек», – подумал Джозеф, с грустью налегая на закуску.

Мод поднялась из-за стола, и Поле пришлось оборвать разговор о пьесе Ройдона. Она с досадой последовала за другими женщинами.

Мод привела их в салон. Это была большая и холодная комната. Две напольные лампы у камина давали мало света, поэтому по углам гнездилась густая тень. Пола зябко поежилась и включила люстру.

– Ненавижу этот дом! – воскликнула она. – И он нас тоже ненавидит. Меня даже мороз по коже продирает.

– Что вы имеете в виду? – спросила Валери, оглядев гостиную.

– Сама не знаю. Кажется, здесь случилось нечто ужасное. Вы чувствуете эту зловещую атмосферу? Хотя нет, вряд ли.

– Вы намекаете на привидения? – У Валери дрогнул голос. – Если так, я ни за что не останусь ночевать!

– Привидения тут ни при чем, – возразила Пола. – Просто в доме есть что-то такое… В общем, я постоянно это ощущаю. Матильда, будешь курить?

Та взяла сигарету.

– Спасибо, милая. Может, сядем дружной компанией у камина и станем рассказывать истории о призраках?

– Ну нет! – передернула плечами Валери.

– Не обращайте внимания на Полу, – посоветовала Матильда. – У нее слишком романтичное воображение. С домом все в порядке.

– Жаль только, нет батарей, – заметила Мод, устроившись поближе к огню.

– Мы не об этом, – сухо бросила Пола.

– Кстати, вот откуда у Натаниэля радикулит, – добавила Мод. – Эти сквозняки…

Валери принялась пудрить носик перед висевшим над камином зеркалом. Пола беспокойно ходила по комнате и курила, роняя пепел на ковер. Матильда, присев напротив Мод, попросила:

– Пола, буду очень признательна, если ты перестанешь перед нами мелькать. А если прекратишь мучить Натаниэля пьесой своего друга, то вечер станет намного приятнее.

– Плевать мне на вечер. Я хочу, чтобы его пьесу поставили на сцене!

– Любовная лихорадка? – Матильда насмешливо вздернула брови.

– Господи, Матильда! Неужели ты не понимаешь, что любовь тут ни при чем? Все дело в искусстве!

– Ах, прости.

Мод, уже успев открыть книгу, воскликнула:

– Надо же! Императрице было всего шестнадцать лет, когда в нее влюбился Франц Иосиф. Как трогательно.

Пола застыла посреди комнаты и уставилась на нее:

– Какая императрица?

– Австрийская, дорогуша. Сейчас трудно представить, что Франц Иосиф когда-то был юношей, правда? Но, говорят, он был очень красив, и она влюбилась в него с первого взгляда. Конечно, ему следовало жениться на ее старшей сестре, но когда он увидел Елизавету с ее волосами чуть ли не до пола…

– И какое это имеет отношение к пьесе Уиллоби? – удивилась Пола.

– Никакого, милая. Просто я читаю о ней интересную книгу.

– Ничего интересного, – буркнула та и снова начала расхаживать по комнате.

– Все в порядке, Мод, – успокоила Матильда. – Пола всегда зацикливается на чем-то одном, и у нее ужасные манеры. Расскажите нам еще об императрице.

– Ей было нелегко, – сообщила та. – И все из-за свекрови. Неприятная женщина. Все называли ее эрцгерцогиней, хотя я не очень понимаю, почему она была только эрцгерцогиней, а ее сын – императором. Она хотела, чтобы он женился на Елене.

– Кажется, я уже сама готова наброситься на эту книгу, – улыбнулась Матильда. – Кто такая Елена?

Мод все еще объясняла ей про Елену, когда в комнате появились мужчины. Натаниэль явно был не в восторге от мужской компании. Очевидно, Ройдон домогался его общества, потому что Натаниэль бросил на него злобный взгляд и отошел подальше. Моттисфонт сел рядом с Мод, а Стивен, к общему удивлению, последовал за дядюшкой и завел с ним дружелюбную беседу.

– Когда Стивен изображает джентльмена, у меня просто дух захватывает, – пробормотала Матильда.

Стоявший неподалеку Джозеф заговорщицки приложил палец к губам. Натаниэль заметил его жест, и Джозеф поспешил предложить:

– Кто хочет сыграть в рамми?

Никто не хотел, наоборот, многие, включая Натаниэля, скорчили недовольные гримасы. После паузы Джозеф обескураженно добавил:

– Тогда во что-нибудь другое?

– Матильда, – объявил Натаниэль не допускавшим возражений тоном, – сыграет с нами в бридж на четверых.

– Ладно, – произнесла она. – А кто в игре?

– Я, Стивен и Моттисфонт. Мы поставим стол в библиотеке, а остальные пусть занимаются своими дурацкими… короче, делают то, что им нравится.

Джозеф, чей оптимизм был поистине несокрушим, подхватил:

– Вот и отлично! Никто не будет беспокоить серьезных людей, а мы, существа легкомысленные, сможем валять дурака в свое удовольствие!

– Только не надейтесь, что я стану играть! – предупредил Ройдон. – Я не отличу одну карты от другой.

– О, вы быстро привыкнете! – успокоил его Джозеф. – Мод, дорогая, наверное, тебя нам вряд ли удастся уломать?

– Да, Джозеф, лучше я займусь своим пасьянсом, если только кто-нибудь пододвинет ко мне этот столик.

Валери, недовольная тем, что ее жених проведет весь вечер за игрой в бридж, одарила Ройдона ослепительной улыбкой.

– Я мечтаю услышать от вас об этой пьесе! Умираю от любопытства. Скорее идите сюда и все мне расскажите!

Уиллоби, раздраженный полным безразличием со стороны Натаниэля, немедленно приблизился к ней, а с Джозефом и его карточной игрой осталась лишь Пола. Сообразив, что в подобной ситуации из его затеи ничего путного все равно не выйдет, он с легким вздохом подсел к жене и стал смотреть, как она раскладывает пасьянс.

Пола еще немного походила по комнате, перебросившись парой фраз с Ройдоном и мисс Дин, потом села на диван и принялась перелистывать иллюстрированный журнал. Вскоре Джозеф присоединился к ней и спросил, доверительно понизив голос:

– Так что за пьеса, дорогуша? Расскажи своему дядюшке. Комедия? Трагедия?

– Ни то ни другое, – ответила Пола. – Это тонкое изучение характеров. На свете нет такой пьесы, в которой я хотела бы сыграть больше, чем в этой. Она написана для меня. Там все про меня!

– Я тебя отлично понимаю, – кивнул Джозеф, сочувственно похлопав ее по руке. – Как часто людям приходится переживать нечто подобное. Сейчас трудно поверить, но все мои родные и друзья были в шоке, когда в юности я бросил престижную работу в адвокатской конторе и поступил в театральную труппу. – Он довольно рассмеялся. – Да, я был романтичным парнем! Многие считали меня безмозглым юнцом, но я никогда об этом не жалел, никогда!

– Лучше бы ты уговорил дядю Натаниэля дать мне деньги, – проворчала раздосадованная Пола.

– Я попробую, дорогая, но ты же знаешь его! Старый ворчун! Милейший человек, но с причудами.

– Две тысячи фунтов для него пустяк! Не понимаю, почему я не могу получить их сейчас, вместо того чтобы дожидаться его смерти?

– Скверная девчонка! Делишь шкуру неубитого медведя?

– Вовсе нет. Он обещал, что оставит мне кое-какую сумму. В конце концов, я его племянница.

Джозефу не нравился подобный практицизм. Вместо ответа он поцокал языком и снова похлопал Полу по руке.

Мод тем временем с блеском завершила свой пасьянс и неожиданно предложила Поле что-нибудь продекламировать.

– Обожаю хорошую декламацию, – заявила она. – Помнится, я часто читала одно трогательное стихотворение про человека, который умер от жажды на эстакаде Ллано. Кажется, он ехал куда-то верхом. Это было очень драматично, но с тех пор прошло много времени, и я все забыла.

Присутствующие с облегчением перевели дух. Пола сказала, что не любит декламацию, но если бы дядя Натаниэль не вздумал играть в бридж, она бы попросила Уиллоби почитать свою пьесу.

– Полагаю, это было бы очень мило, – безмятежно согласилась Мод.

Натаниэль не привык засиживаться допоздна и не собирался менять свой распорядок дня ради гостей. В одиннадцать часов вечера игроки в бридж вернулись в гостиную, где их уже ждал поднос с напитками, и Натаниэль заявил, что отправляется спать. Эдгар Моттисфонт робко пробормотал:

– Вообще-то я хотел с тобой кое о чем поговорить.

Натаниэль хмуро взглянул на него из-под кустистых бровей.

– Слишком поздно для деловых бесед.

– Я тоже собиралась перекинуться парой слов, – вставила Пола.

– Увы, придется тебя разочаровать, – усмехнулся он.

Мод стала собирать карты.

– Боже мой, уже одиннадцать? Пожалуй, я тоже пойду.

Валери расстроилась, что придется закончить вечернику в такой ранний час, но Джозеф весело воскликнул:

– Надеюсь, больше никто не собирается спать? Темнота – друг молодежи, верно, Валери? Как насчет того, чтобы пойти в бильярдную и включить музыку?

– Лучше, если ты отправишься в кровать, – заметил Натаниэль, на которого энтузиазм брата действовал угнетающе.

– Наоборот! – возразил Джозеф. – Тебе будет гораздо лучше, если ты останешься с нами!

Тут ему в голову пришла неудачная мысль ободряюще хлопнуть его по спине. Все видели, что удар пришелся между лопаток, но Натаниэль, не выносивший прикосновений, застонал от боли:

– Мой радикулит!

Он с трудом поплелся к двери, схватившись за поясницу и шаркая, как инвалид. Его родные давно привыкли к подобным выходкам, но Валери широко распахнула свои красивые глаза и произнесла:

– А я и не знала, что радикулит так опасен.

– Дело не в радикулите. Просто дядя Натаниэль любит развлекаться, – заметил Стивен, протянув Матильде виски с содовой.

– Нет-нет, ты не прав! – запротестовал Джозеф. – У бедняги Натаниэля часто бывают ужасные приступы. Это я сглупил – попал по больному месту. Может, мне пойти за ним?

– Не стоит, – мягко возразила Матильда. – Так он еще больше рассердится. А почему у нашей милой Полы испуганный вид?

– Это все из-за дома! – выпалила та. – Удивляюсь, как вы сидите здесь уже битый час и не чувствуете жуткой атмосферы?

– Тише, актриса говорит! – насмешливо вставил Стивен.

– Смейся сколько хочешь! – огрызнулась Пола. – Но даже ты ощущаешь это напряжение!

– Знаете, очень странно, но я понимаю, о чем говорит Пола, – вмешалась Валери. – Действительно, здесь какая-то особая атмосфера. – Она игриво повернулась к Ройдону: – Вы могли бы написать об этом очаровательную пьесу, правда?

– Я подумаю, – уклонился от прямого ответа драматург.

– О, я уверена, что человек вроде вас может написать прекрасную пьесу о чем угодно! – воскликнула Валери, с восхищением глядя на него.

– Даже о морских свинках, – съязвил Стивен.

Ройдон покраснел.

– Очень смешно.

Он не привык, чтобы его высмеивали, заметила Матильда.

– Позвольте дать вам совет – не обращайте внимания на то, что говорит мой кузен Стивен, – промолвила она.

Стивен никогда не обижался на ее слова и лишь усмехнулся, но тут Джозеф не к месту заявил: «О, мы все знаем, на что способен наш милый медвежонок», – и снова вогнал его в мрачное настроение.

– Господи Иисусе, – еле слышно пробормотал он.

Пола вскочила и нервно откинула волосы со лба.

– Вот-вот, об этом я и говорю! Вы все ведете себя неправильно, потому что на вас действует дом! Это как напряженная струна: она все тянется и тянется, пока не лопнет. Стивен здесь особенно невыносим, я всегда на нервах, Валери флиртует с Уиллоби, чтобы вызвать ревность Стивена, а дядя Джозеф говорит гадости – не потому, что сам хочет, а потому, что его заставляет дом!

– Эй! – крикнула Валери. – Я бы попросила!

– Вы как хотите, а я просто наслаждаюсь приятным вечером, – возразила Матильда. – Святки, детки и все такое. Старое доброе Рождество!

Ройдон задумчиво протянул:

– Я понимаю, о чем говорит Пола. Мне всегда казалось, что окружение сильно влияет на людей.

– «Эта краткая речь, – процитировал Стивен, – была встречена общими рукоплесканиями»[10].

Джозеф замахал руками:

– Все, все, прекратите! Кто хочет послушать музыку?

– Верно! – подхватила Валери. – Давайте лучше потанцуем. Мистер Ройдон, я уверена, вы замечательный танцор!

Драматург запротестовал, но не особенно сопротивлялся, когда Валери потащила его в бильярдную. Его опьяняла ее красота, и хотя интуиция подсказывала, что она просто морочит ему голову, втайне он наслаждался ее лестью. Разумеется, Пола была более приятным компаньоном, она искренне восхищалась им и могла оценить его интеллектуальные способности, но, если уж говорить начистоту, часто его утомляла, а порой бывала чересчур критична. Поэтому Уиллоби отправился вслед за Валери и Джозефом, решив, что даже гений имеет право иногда расслабиться.

– Уверена, что дядя Натаниэль настроен против твоей суженой, – без обиняков выложила Пола.

Стивен, похоже, воспринял это как комплимент. Он подошел к камину и блаженно вытянулся в кресле.

– Ну наконец-то, – вздохнул он. – Кстати, я тоже не в восторге от твоего кавалера.

– Ты про Уиллоби? Знаю, но у него есть талант! А на остальное мне плевать. К тому же я в него не влюблена. Но, хоть убей, не понимаю, что ты нашел в этой безмозглой кукле?

– Что я в ней нашел, довольно очевидно, – усмехнулся Стивен. – Твой Уиллоби, кстати, это тоже оценил. Не говоря уже про Джозефа, который смотрит на нее телячьим взглядом.

– О, сладкая парочка. – Матильда опустилась в соседнее кресло. – Два хама-грубияна. Продолжайте, прошу вас. Не обращайте на меня внимания.

– Я люблю говорить напрямик, – заявила Пола. – Ты болван, Стивен! Она бы не согласилась выйти за тебя замуж, если бы не рассчитывала на деньги дяди Натаниэля.

– Знаю, – спокойно произнес Стивен.

– Да и сюда явилась только для того, чтобы его охмурить.

– Знаю, – повторил он.

Минуту они молча смотрели друг на друга. Потом губы Стивена дрогнули, и через секунду оба уже покатывались со смеху под взглядом улыбавшейся Матильды.

– Ты со своим Уиллоби, и я со своей Валери! – с трудом выговорил Стивен. – Бог ты мой!

Пола вытерла глаза – упоминание о драматурге ее мгновенно отрезвило.

– Да, звучит забавно, но я настроена очень серьезно, поверь мне. Он написал великую пьесу, и я собираюсь в ней сыграть, чего бы это мне ни стоило. Надеюсь, завтра он прочтет ее вам.

– Что? О Боже, смилуйся над нами! И дяде Натаниэлю тоже? Пола, опомнись!

– Если вы закончили, – вставила Матильда, – может, расскажешь мне, Пола, как именно ты рассчитываешь нас облагодетельствовать? Ты собираешься читать свою роль, или это будет театр одного актера?

– Уиллоби сам прочтет всю пьесу. Он отлично справится. Вероятно, я сыграю какую-нибудь сцену.

– Бедная глупышка! Ты считаешь, что этот праздник духа смягчит сердце твоего дядюшки? Теперь я готова расхохотаться!

– Он должен нам помочь! – упрямо возразила Пола. – Я ничего в жизни не хотела так сильно, как этого. С его стороны будет подло мне отказать.

– Боюсь, голубушка, твои шансы близки к нулю. Не хочу тебя расстраивать, но ты выбрала неподходящее время.

– Это все из-за Стивена. Зачем он притащил сюда свою тупую блондинку? – вспылила Пола. – По крайней мере дядя Джозеф замолвит за меня словечко.

– Думаешь, поможет? – усмехнулся Стивен. – Воображаю их разговор!

– Руки прочь от Джозефа! – скомандовала Матильда. – Может, он старый осел, но это единственный приличный человек во всей вашей семье. К тому же ты ему нравишься.

– А мне не нравится, когда я нравлюсь, – проворчал Стивен.

Глава третья

В сочельник выпал легкий снежок. Завтракая в постели, Матильда с улыбкой представляла, как Джозеф будет весь день толковать о снежном Рождестве и, вероятно, даже нацепит на себя коньки. Конечно, часто он ведет себя довольно нудно, но его наивность всегда обезоруживает. Всем было наплевать на Рождество, особенно Натаниэлю. Как только Джозефу пришло в голову, что из его затеи с «воссоединением семьи» может выйти что-то путное? Поразмыслив над этим, Матильда пришла к выводу, что безмятежный оптимизм Джозефа связан с недалекостью его натуры. Видимо, он воображал себя этаким добрым дядюшкой, всеобщим любимцем, которому каждый поверяет свои секреты.

Она взяла один из тонких бутербродов с маслом, поданных к чаю. Интересно, зачем сюда принесло Стивена? Обычно он приезжал в Лексэм, когда ему что-то требовалось: в первую очередь, конечно, деньги, в которых Натаниэль почти никогда ему не отказывал. Но сейчас деньги нужны Поле, а не Стивену. Судя по тому, что она слышала, Стивен крупно поссорился с дядей несколько недель назад. Ссора, естественно, была далеко не первая – они вечно ругались, – но ее причина, Валери, с тех пор никуда не делась. Непонятно, как Джозеф ухитрился уговорить Натаниэля пригласить Валери! Натаниэль решил, что увлечение Стивена пройдет само собой? Вспоминая вчерашний вечер, Матильда готова была поверить, что это могло произойти – или уже произошло.

Валери, разумеется, уже видела себя хозяйкой Лексэма: кошмарная перспектива! Впрочем, тут имелась своя странность. Почему Стивен вообще рискнул привезти Валери к Натаниэлю? Этого вполне могло хватить, чтобы навсегда расстаться с надеждой на наследство. А Стивен считал себя его наследником, хотя, здраво рассуждая, никто не мог сказать, что об этом думал сам Натаниэль: он молчал о своем преемнике. Прямо как королева Елизавета. Для такого жесткого и черствого человека – не совсем обычная деталь. Но Джерарды вообще все немного странные: никогда не поймешь, что у них за душой.

Взять хотя бы Полу: к чему она завела разговор про зловещий дом? Действительно так думает или хотела напугать Валери и отвадить ее от Лексэма? С нее станется, подумала Матильда. Дело не в доме, а в том, кто в нем живет. Да, атмосфера тревожная, но для чего Поле понадобилось сгущать краски? Какое причудливое, беспокойное создание! Живет в вечном напряжении, отчаянно стремится то к одному, то к другому, однако умеет так ловко владеть собой, что никогда не догадаешься, в какой момент видишь настоящую Полу, а в какой – очередную роль.

Что касается драматурга… Матильда, отнюдь не страдавшая сентиментальностью, чувствовала к нему жалость. Кто знает, может, у него никогда не было случая проявить себя? Скорее всего он написал неглупую пьесу, в меру унылую и почти наверняка обреченную на кассовый провал. Похоже, сидит на мели: смокинг у бедняги плохо скроен и основательно потерт. За его вызывающим взглядом прячется испуг, словно перед ним уже маячит призрак голодной смерти. И вот он пытается заинтересовать Натаниэля, разрываясь перед страхом казаться попрошайкой и отчаянной нуждой в деньгах… Разумеется, Нат не дал ему ни пенни. Пола поступила глупо и жестоко, внушив ему ложные надежды!

Стивен… Матильда поерзала в постели. Жесткий и колючий, не лучше своего дяди Натаниэля. Вроде не дурак, но собрался жениться на смазливой дурочке. Нельзя же списывать все его причуды на молодость. Или можно? Матильда поставила пустую чашку на столик. Считается, что в его возрасте молодые люди склонны к безрассудным поступкам. Впрочем, раньше Стивен обожал еще одну вертихвостку – собственную мать в отличие от Полы, не питавшей насчет Киски иллюзий.

Киска! Даже собственные дети звали ее так! Что это за имя для матери? Бедная Киска во вдовьем трауре, который был ей так к лицу! Милая Киска, столь беззащитная и беспомощная в этом жестоком мире! Умная Киска, которая вышла замуж, да не один, а целых три раза, именовалась теперь миссис Сайрус П. Фэнет и жила припеваючи в Чикаго, шокируя местную публику экстравагантными нарядами! Стивен, долго не желавший видеть правду, наверняка был страшно разочарован и болезненно переживал крушение своих иллюзий. Но кой черт дернул его обручиться с Валери, второй Киской? Кажется, он уже и сам об этом жалел, если судить по тому, как вчера они хохотали с Полой.

Что касается Валери… Матильде не хотелось думать, что она просто охотится за деньгами. Кто знает, может, Стивен привлек ее как раз теми чертами своего характера, которые обычно отталкивают людей: грубостью, резкостью, нежеланием нравиться и острым ироническим блеском в глубоко посаженных глазах?

Любопытно, однако, что обо всем этом думает Мод (если она вообще о чем-либо думает – Матильда так и не решила для себя этот вопрос)? Мод, с ее вечным пасьянсом и дурацкими книжками про знаменитостей, которые она обожает… Матильда подозревала, что Мод скрывает намного больше, чем хочет показать. На свете просто не бывает таких непробиваемых людей! Вероятно, под ее внешней безмятежностью прячется острый ум, хотя при любых попытках Матильды вызвать ее на разговор Мод неизменно демонстрировала лишь скучную банальность, защищавшую ее, как надежная броня. Матильда могла поспорить, что ни одна живая душа не знала, что Мод на самом деле думала о своем нелепом муженьке, его бесцеремонном братце и вечных ссорах в клане Джерардов. Казалось, ее не задевало пренебрежение, с которым Натаниэль относился к Джозефу: она его попросту не замечала, словно раз и навсегда свыкшись с ролью приживалки, из милости принятой в чужом доме.

То, что подобное положение не удручало самого Джозефа, разумеется, никого не удивляло. У него был особый дар превращать суровую реальность в приятные иллюзии. Если он ухитрялся видеть в Стивене неловкого молодого человека с золотым сердцем, что ему мешало вопреки всякой очевидности считать Натаниэля радушным хозяином и добряком, преданным своей семье? Не успев появиться в его доме, Джозеф придумал удобную версию своих отношений с братом. Натаниэль, уверял Джозеф, очень одинок и стареет с каждым днем; вслух он, конечно, в этом никогда не признается, но ему приходится все больше опираться на своего младшего брата. Без Джозефа он просто пропал бы.

И раз уж ему удавалось так ловко искажать образ родного брата, можно представить, сквозь какие розовые очки он видел самого себя! Матильда полагала, что легко читает его мысли. Потерпев в жизни неудачу, он наверняка утешал себя ролью этакого семейного миротворца, всеми обожаемого дядюшки. Вот почему ему так хотелось устроить этот семейный праздник.

Матильда рассмеялась и откинулась на подушки, собираясь встать. Бедняга Джозеф лихорадочно мечется среди гостей, действуя всем на нервы и воображая, будто устраивает их дела! Будет просто чудом, если у Натаниэля не случится нервный срыв. Больше всего Джозеф похож на доброго и бестолкового щенка, который путается под ногами у раздраженных взрослых.

Спустившись в столовую, Матильда заметила, что ее опасения начали оправдываться.

– Доброе утро, – поздоровался Джозеф. – Снег на Рождество, как я и говорил!

Натаниэль уже успел позавтракать и удалиться. Матильда села рядом с Эдгаром Моттисфонтом, надеясь, что тот не станет развлекать ее беседой.

Не считая нескольких замечаний о погоде, Моттисфонт не сказал ни слова. Матильде показалось, что ему не по себе. Почему? Она вспомнила, что вчера он хотел поговорить с Натаниэлем, и у нее возникло неприятное предчувствие.

Валери позавтракала тостом и половинкой грейпфрута – объяснив, что бережет фигуру – и поинтересовалась, чем они займутся сегодня. Оказалось, что в общих развлечениях заинтересован только Джозеф. Стивен буркнул, что пойдет гулять, Пола заявила, что ничего не планирует, Ройдон вообще промолчал, а Матильда лишь усмехнулась.

Мод заметила, что в поместье очень живописные окрестности.

– Прогулка по первому снежку! Ах, Стивен, ты искуситель! – воскликнул Джозеф, потирая руки. – А что скажет Валери? Кто хочет проветриться и бросить вызов стихии?

– Впрочем, я передумал, – произнес Стивен. – Останусь дома.

Джозеф стойко выдержал этот удар и со смехом покрутил головой.

– Кто-то сегодня встал не с той ноги.

Валери обратила на драматурга большие голубые глаза.

– Вы почитаете нам свою пьесу, Уиллоби?

Она всегда быстро переходила с фамилий на имена, но Ройдон почувствовал себя польщенным, даже взволнованным этой неожиданной близостью. Запинаясь, он пробормотал, что с удовольствием прочтет ей пьесу. Пола с ходу отмела эту идею.

– Какой смысл читать одной Валери? – возмутилась она. – Все должны ее услышать.

– Только не я, – заметил Стивен.

Ройдон сдвинул брови и ответил, что не собирается никому навязывать свою пьесу.

– Просто не люблю, когда читают вслух, – небрежно объяснил Стивен.

– Ну все, все, – вмешался Джозеф. – Мы хотим услышать пьесу! Не обращайте внимания на Стивена. Как насчет того, чтобы устроить чтение после чая? Соберемся вокруг камина и насладимся маленьким спектаклем.

– Верно! – просияла Пола. – Если начнем сразу после чая, дядя Натаниэль не успеет уйти.

– И остальные тоже, – добавил ее брат.

Ройдон хмуро возразил, что у него нет желания рассыпать перлы своего творчества перед равнодушной аудиторией. Стивен воскликнул: «Отлично!», – но все остальные бросились уговаривать автора. Наконец решили, что чтение состоится сразу после чая. А если кто-то ничего не смыслит в искусстве, добавила Пола, стрельнув в Стивена злобным взглядом, то силой его туда никто не тащит.

Вскоре оказалось, что по поручению Джозефа садовник срубил ель и принес ее в дом, где им предстояло ее украсить. Он вызвал добровольцев, но Пола сочла затею глупой, а Стивен лишь поморщился. Эдгар Моттисфонт пробормотал, что подобные забавы нравятся молодежи; что касается Мод, то она явно не собиралась прилагать усилий. Вместо этого она погрузилась в «Жизнь австрийской императрицы» и поразила гостей известием, что все венгры обожали Елизавету. Впрочем, она опасалась, что у бедняжки было расстройство психики, и предложила Ройдону написать об этом пьесу.

Драматург опешил. Скорчив гримасу, он заметил, что костюмные пьесы не в его стиле.

– У нее очень драматичная биография, – запротестовала Мод. – Это вам не какая там галантная история.

Джозеф поспешил вставить, что вряд ли это хорошая идея, и спросил, не хочет ли она отложить книгу и помочь ему украсить елку.

Мод отказалась. В конце концов на его призыв о помощи отозвалась одна Матильда. Она с блеском доказала свою приверженность к новогодней мишуре и ревностно взялась за развешивание цветных шаров и игрушечных сосулек.

– Боюсь, Джозеф, – заметила она, когда остальные гости разошлись, – никто не в восторге от твоей затеи с веселым Рождеством.

– Все еще впереди, дорогуша, – оптимистично заверил он. – Я припас кое-какие подарки на елку. И конечно, парочку хлопушек!

– Тебе не показалось, будто Эдгар Моттисфонт чем-то расстроен? – спросила Матильда.

– Пожалуй, – кивнул Джозеф. – Наверное, какие-то проблемы с бизнесом. Ты же знаешь, наш Натаниэль такой растяпа! Но все наладится, вот увидишь.

Однако во время второго завтрака Моттисфонт пребывал не в праздничном настроении. Судя по всему, его разговор с деловым партнером завершился неудачно. Он выглядел подавленным и удрученным, а Натаниэль сидел с недовольным видом и упорно уклонялся от любого участия в беседе. Его дурное настроение заметили все, кроме Валери, которая без умолку болтала с драматургом. Стивен был мрачен, его сестра не находила себе места, Матильда молчала, драматург нервничал, а Джозеф бестактно подшучивал над всеми, называя их занудами.

Но когда приуныл и Джозеф, хозяин дома наконец повеселел. Казалось, он был очень доволен тем, что испортил настроение своим гостям. Натаниэль чуть ли не потирал руки от удовольствия. Когда присутствующие поднялись из-за стола, он даже поинтересовался, чем они намерены заняться днем.

Мод, очнувшись от долгого молчания, ответила, что, как обычно, отдохнет у себя в комнате, прихватив с собой книгу. Ее все еще увлекала мысль о биографической пьесе, посвященной императрице, и она заметила, что, конечно, будет трудно изобразить ее эксцентричные прогулки.

– Но я уверена, мистер Ройдон справится, – великодушно добавила она.

– Уиллоби не пишет такие пьесы, – отрезала Пола.

– Дорогая, я просто хотела сказать, что это было бы очень интересно, – произнесла Мод. – Столько романтики!

Натаниэль, заметив, что жизнь императрицы наводит смертельную скуку на его гостей, ухватился за эту тему и проявил к ней живейший интерес. Всем, кроме удалившегося Стивена, снова пришлось выслушать истории про длинные волосы Елизаветы, ее выступления в цирке и ревность эрцгерцогини.

– Кто бы мог подумать, – шепнула Матильда на ухо Моттисфонту, – что заурядных людей так волнует биография императриц?

Тот ответил ей хмурой улыбкой, но промолчал.

– Кому какое дело до Елизаветы Австрийской? – не выдержала наконец Пола.

– Это история, милая, – объяснила Мод.

– Ненавижу историю. Я живу в настоящем.

– Кстати, о настоящем, – вставил Джозеф. – Кто поможет нам с Матильдой нарядить елку? – И он бросил умоляющий взгляд на Полу.

– Ладно, – нехотя согласилась она. – Видимо, придется. Хотя я все равно считаю, что это глупость.

Поскольку опять пошел снег, а других развлечений не предвиделось, Валери и Ройдон тоже присоединились к украшению елки. Сначала они хотели пойти в бильярдную и включить музыку, но не устояли перед соблазнительным блеском мишурного «дождя», кручеными свечами и искусственным снегом. Ройдон намеревался прочесть небольшую лекцию о нелепости старых традиций, к тому же заимствованных у немцев, но когда Матильда стала крепить на ветках подсвечники, сразу забыл про свою ученость и закричал:

– Эй, эй, дайте лучше мне! Вы так елку спалите!

Валери нашла коробку с витыми сосульками и принялась прилаживать их, приговаривая:

– Ах, какая милая вещица! Смотрите, вот здесь надо что-нибудь повесить!

Джозеф был на седьмом небе от счастья. Он бросал на Матильду торжествующие взгляды, потирал руки и суетился вокруг елки, шумно восхищаясь работой каждого участника и подхватывая падавшие игрушки, когда их кто-нибудь ронял, что случалось постоянно. Ближе к чаю появилась Мод, сообщив, что елка выглядит отлично и что, к ее удивлению, Елизавета оказалась кузиной Людвига Баварского, странного и трогательного короля-безумца, некогда приютившего Вагнера.

После безуспешных попыток обсудить с Матильдой, сколько лет еще может прожить Натаниэль, Пола почти силой утащила своего дядю в гостиную, прервав его деловую беседу с Моттисфонтом, и чуть позже присоединилась к остальным. Все ее участие в украшении елки свелось к тому, что она нервно расхаживала по комнате, критиковала всех, много курила и восклицала, что если Натаниэль собирается оставить ей в наследство деньги, то почему она не может получить их сейчас, а не после его смерти? На нее никто не обращал внимания, кроме Матильды, которая снова посоветовала ей не делить шкуру неубитого медведя.

– Шкура уже есть, – мрачно произнесла Пола. – Дядя сказал, что давно завещал мне кругленькую сумму. Я же не говорю, что хочу все прямо сейчас! Мне хватит и пары тысяч фунтов, а для дяди Натаниэля это пустяки.

Ройдон, услышав ее слова, покраснел до ушей и притворился, будто занят развешиванием гирлянды.

Пола уже не могла остановиться. Она ходила по комнате и продолжала свой нудный монолог, который слушал только Джозеф. Он попытался утешить ее, сказав, что от души ей сочувствует и в его жизни был похожий эпизод, когда в Мельбурне ему дали роль Макбета.

– Ты никогда не играл Макбета, – усмехнулась Матильда.

Ничуть не смутившись, он ответил, что исполнял все трагические роли. Джозеф не заметил, что в комнату вошла его жена, к которой Матильда тут же обратилась с просьбой опровергнуть эту вопиющую ложь.

– Не помню, чтобы он когда-то играл Макбета, – спокойно ответила Мод. – Но Джозеф прекрасно исполнял характерные роли, просто великолепно.

Все сразу представили Джозефа в роли первого могильщика, и даже у Полы дрогнули губы. Мод, словно не заметив реакции гостей, невозмутимо принялась вспоминать разные мелкие роли, где успешно выступал Джозеф, и пообещала поискать книгу с газетными вырезками, которые куда-то задевала.

– А потом окажется, что ее кто-нибудь стащил, – громко прошептал Стивен на ухо Матильде.

Она не слышала, как он вошел в комнату, и вздрогнула. Стивен стоял у нее за спиной, сунув руки в карманы и зажав в зубах трубку. Его лицо выражало мрачное удовлетворение, в глазах блестел огонек, а на губах играла улыбка. Матильда хорошо знала, что означают эти симптомы: Стивен с кем-то поссорился, скорее всего с дядей.

– Ты болван! – воскликнула она.

Он взглянул на нее сверху вниз, слегка приподняв брови.

– Почему?

– Потому что ссоришься с дядей.

– И что? Я всегда с ним ссорюсь.

– Он наверняка оставит тебе наследство.

– Знаю.

– Это Натаниэль тебе сказал? – удивилась Матильда.

– Нет. Была душеспасительная беседа с дядюшкой Джозефом.

– Когда?

– Вчера вечером, когда ты отправилась ко сну.

– Он так тебе и сказал? Что Натаниэль сделает тебя наследником?

Стивен пожал плечами:

– Ну, намекал, подмигивал и подталкивал локтем.

– Наверное, он в курсе. Будь осторожнее. Натаниэль может и передумать.

– Да, – кивнул Стивен.

Матильду вдруг охватила усталость.

– Тогда зачем его раздражать?

У него погасла трубка, и он начал ее раскуривать. Его глаза блеснули над чубуком.

– А кто его раздражает? Просто ему не нравится моя невеста.

– А тебе? – вырвалось у Матильды.

Стивен взглянул на нее, похоже, довольный тем, что она смутилась.

– Это и так понятно.

– Извини, – буркнула она и отвернулась.

Матильда стала раздраженно поправлять свечи на елке. Сам черт не разберет, что у Стивена на душе. Видимо, он влюблен в Валери; может, любил раньше, или все дело в одном упрямстве. Но разве это причина, чтобы упускать целое состояние? Конечно, на свете бывают дураки, но не до такой же степени, с улыбкой подумала Матильда. Она покосилась на Стивена и мысленно добавила: «Хотя с тебя станется. Ты похож на бультерьера, который вечно злится, рычит и ищет неприятностей, всегда готовый кинуться в драку, даже если другие псы дружелюбно виляют хвостом. Ах, Стивен, дурачок, неужели ты окажешься таким олухом?»

Она снова посмотрела на него, на сей раз открыто, потому что он смотрел в другую сторону, и увидела, что его взгляд прикован к Валери, которую Джозеф увлек к оконному проему. Он почти не улыбался, но Матильде показалось, что втайне он обдумывает какую-то злую шутку.

Она подумала: «Да, но ты совсем не дурак, вероятно, в тебе даже есть что-то от дьявола. Хладнокровен, с извращенным чувством юмора. Хотела бы я знать, что у тебя на уме?» В голове у нее вдруг промелькнуло: «Похоже, зря я сюда приехала».

– Господи, как я ненавижу этот дом! – вдруг воскликнула Пола.

Стивен зевнул. Ройдон спросил:

– Почему?

Она вынула из длинного мундштука окурок и бросила в камин.

– Не знаю, как получше выразиться. Если я скажу слово «зло», то ты рассмеешься.

– Ни в коем случае, – произнес он. – Я верю, что среда сильно действует на человека. Ты всегда была восприимчива к подобному.

– О, Уиллоби, не надо, – неожиданно попросила Валери, отвернувшись от Джозефа. – Мне и так постоянно кажется, что за мной кто-то следит!

– Глупости, молодые люди, глупости! – бодро вмешался Джозеф. – Уверяю вас, в Лексэме нет никаких призраков!

Пола презрительно усмехнулась:

– Призраков?

– Я полагаю, что избыток воображения происходит от расстройства печени, – заметила Матильда.

Пола воззрилась на нее с таким бешенством, что она поспешила спросить, не пора ли пить чай. Джозеф немедленно поддержал ее и стал выгонять всех из комнаты – «почистить перышки». Сам он собирался закончить с праздничными украшениями (пару последних штрихов, не более) и попросил Валери подержать инструменты.

Инструментами оказались две ленты серпантина, большой бумажный фонарь, ветка омелы, молоток и коробка канцелярских кнопок. Валери уже наскучило наряжать елку, и она взяла все это с унылым видом, спросив:

– Мы уже много всего повесили, разве нет?

– Осталась лестница, – напомнил Джозеф. – Она выглядит слишком голо. Я хотел закончить все до ужина, но, увы, вмешался злой рок.

– Жаль, что у рока не нашлось дел поинтереснее, – усмехнулся Стивен, направляясь вместе с Матильдой к двери.

Джозеф шутливо погрозил ему кулаком и снова взялся за стремянку.

– Боюсь, Стивен сочтет меня вандалом, – обратился он к Валери. – Честно говоря, я равнодушен ко всем этим древностям. Вероятно, кто-то назовет меня старым простофилей, но, поверьте, я ничуть этого не стыжусь. Я люблю, чтобы в доме было уютно и весело, и мне наплевать, когда сделали эту лестницу, при Кромвеле или королеве Виктории.

– Но ведь это очень старый дом? – спросила Валери, с любопытством взглянув на лестницу.

– Да, и довольно примечательный, – ответил Джозеф, поднявшись по шатким ступенькам на площадку и установив на ней стремянку. – Даже не знаю, с чего начать. Может, повесить бумажный фонарь на люстру?

– Наверное, мистер Джерард очень богатый человек, – задумчиво протянула Валери.

– Очень! – улыбнулся ей сверху Джозеф.

– Я вот подумала…

– Мне кажется, моя дорогая, я догадываюсь, о чем вы подумали. Такие вопросы обычно не обсуждают вслух, но мне давно хотелось с вами побеседовать.

Валери вопросительно посмотрела на него.

– Конечно, говорите, я все пойму.

Джозеф спустился с лестницы и взял Валери за руку.

– Полагаю, вам известно, что я питаю к Стивену глубокую симпатию.

– Да, да, и это так мило с вашей стороны! – воскликнула она.

Ее слова прозвучали не так уж глупо, если учесть, что Стивен только и делал, что ему грубил.

– О, я понимаю Стивена, – продолжил Джозеф, неожиданно превратившись из беспечного весельчака в старого мудреца. – А понять – значит простить.

– Я всегда думала, что это верно, – согласилась Валери. Немного помолчав, она добавила: – Но разве Стивен… Я хочу сказать, разве есть что-то такое, что нужно…

– Нет, нет, – торопливо заверил Джозеф. – Но жизнь была к нему слишком сурова, увы! Меня судьба тоже не баловала, видимо, поэтому я так хорошо его понимаю.

Он вздохнул, но Валери не было никакого дело до его жизненных неурядиц, и она даже не обратила внимания, что вместо мудреца перед ней стоял уже галантный кавалер и чувствительный художник. Она лишь тихо пробормотала:

– О, вот как.

Джозеф был немного раздражен. Менее эгоцентричная девушка наверняка догадалась бы подыграть ему и сразу забросала бы его сочувственными вопросами. А теперь ему ничего не оставалось, как вернуться к роли доброго дядюшки.

– Впрочем, не будем обо мне! Моя жизнь не в счет, я уже стою одной ногой в могиле. А для Стивена все только начинается. Боже, каким я был в его возрасте! Сколько между нами общего! Я тоже постоянно бунтовал. Наверное, вам трудно в это поверить, глядя на такого старого скучного зануду?

– Нет, что вы, – ответила Валери.

– Увы, годы летят! – снова вздохнул Джозеф. – Знаете, оглядываясь назад, я ничуть не жалею о беспечной поре своей юности.

– Правда?

– Да, – уныло подтвердил он. – Но к чему докучать столь очаровательной особе рассказами про мою бурную молодость? Я хотел побеседовать с вами о Стивене.

– В последнее время он ведет себя по-свински, – откровенно призналась Валери. – Меня это очень угнетает, но он эгоист, и ему наплевать, что я думаю. Честно говоря, сейчас я его просто ненавижу.

– Но вы его любите! – воскликнул удивленный Джозеф.

– Да, но вы понимаете, о чем я.

– Пожалуй, – кивнул тот. – И я надеюсь, что вы используете все свое влияние на Стивена, чтобы мне помочь.

– Я? – Валери уставилась на него в изумлении.

Он мягко сжал ее руку.

– Только не говорите, что не можете на него повлиять! Нет-нет, я вам не поверю!

– Но чего вы от меня хотите? – спросила она.

– Не позволяйте ему раздражать своего дядю, – ответил Джозеф. – Вот чего. Уговорите его вести себя разумно! Наверное, я меньше всего гожусь на то, чтобы призывать кого бы то ни было к благоразумию, но согласитесь – было бы глупо потерять все это из-за вздорного характера! – И он широким жестом обвел весь дом.

Глаза Валери блеснули.

– О, мистер Джерард, значит, он действительно решил оставить все Стивену?

– Милочка, вы не должны спрашивать меня об этом, – произнес Джозеф. – Могу сказать одно: я сделал все, что мог, и остальное зависит только от Стивена и от вас.

– Да, но мне кажется, я совсем не нравлюсь мистеру Джерарду, – возразила Валери. – Что довольно странно, потому что обычно я быстро нахожу общий язык с пожилыми мужчинами. Даже не знаю почему.

– А вы взгляните в зеркало! – галантно улыбнулся Джозеф. – Боюсь, наш Натаниэль – женоненавистник. Но пусть вас это не волнует. Просто вразумите своего молодого человека, прошу вас.

– Я попытаюсь, – кивнула она. – Только боюсь, он не станет меня слушать.

– Еще как послушает!

– У меня такое чувство, что он гораздо больше интересуется Матильдой Клэр, чем мной. Я даже хотела спросить – не запала ли она на него?

– Кто, Матильда? – улыбнулся Джозеф. – Господи, голубушка, какая ерунда! Да Стивен даже не посмотрит в ее сторону!

– Вы правда так думаете? Еще бы, она такая дурнушка. Нет, она мне нравится, но ее нельзя назвать привлекательной, верно?

– Ни капельки, – подтвердил Джозеф. – Матильда просто милая женщина. А теперь нам пора закончить все дела и привести себя в порядок, иначе опоздаем к чаю, и Стивен начнет ко мне ревновать. Я пока оставлю здесь стремянку и после чая доделаю все остальное. Вот так. Надеюсь, тут она никому не помешает?

Лестничная площадка была достаточно просторной, и стремянка не занимала на ней много места, так что вряд ли она могла кому-то помешать. Однако Натаниэль, появившийся через пару минут из библиотеки, немедленно начал возмущаться и раздраженно спросил, когда Джозеф перестанет наконец дурачиться. Спустившийся сверху Стивен поддержал его.

– Да ну вас, нудных ворчунов! – отмахнулся от них Джозеф. – Все к чаю! А, Мод, вот и ты, дорогуша! Как раз вовремя, чтобы проводить гостей к столу. Натаниэль, старина, скорее в гостиную! Стивен, не отставай!

– Чувствуешь себя как дома? – с усмешкой обратился Стивен к Натаниэлю.

Тот, раздраженный балагурством Джозефа, с симпатией взглянул на своего племянника. Он улыбнулся и последовал за Мод в гостиную.

Глава четвертая

По дороге Джозеф сообщил Матильде, что сделал внушение Валери. Она заметила, что это разумный, но бесполезный шаг, однако Джозеф с торжеством указал на то, что отношения между Стивеном и Натаниэлем сейчас хороши как никогда. Матильда усомнилась, что причиной этому стало вмешательство Валери – а не, скажем, предстоящее чтение пьесы, объединившее дядю и племянника как братьев по несчастью, – но было очевидно, что Стивен старается понравиться Натаниэлю.

Затея с чтением действовала ей на нервы. Матильде вообще не нравились подобные представления, а сейчас время и место были выбраны настолько неудачно, что лишь чудо могло избавить пьесу от провала. Она посмотрела на Ройдона, нервно поглощавшего печенье, и сердце ей кольнула жалость. Он был так серьезен, так поглощен жестокой внутренней борьбой между нахальной самоуверенностью и детским страхом опозориться перед враждебной публикой. Матильда приблизилась к нему и, пользуясь тем, что Валери и Джозеф без умолку болтали, перебрасываясь шутками, негромко попросила:

– Расскажите мне, пожалуйста, о вашей пьесе.

– Не думаю, что она кому-то здесь понравится, – угрюмо буркнул драматург.

– Кому-то, может, и нет, – спокойно согласилась Матильда. – Вы уже ставили свои произведения на сцене?

– Нет. Только один раз участвовал в воскресном шоу. Но не с этой пьесой. Она заинтересовала Линду Бари, но из этого ничего не вышло. Пьеса еще слишком сыра… Да, теперь-то я понимаю. Проблема в том, что у меня нет спонсора. – Он откинул волосы со лба и с вызовом добавил: – Я работаю в банке!

– Не самый худший способ проводить время, – заметила она, подумав, что это звучит слишком уж патетично.

– Если бы мне только дали шанс… ноги моей там бы не было!

– Надеюсь, вам повезет. Ваша пьеса может иметь кассовый успех?

– Это серьезное произведение. Мне плевать на кассовый успех, как вы говорите. Во мне есть… в общем, я убежден, что могу писать пьесы – хорошие пьесы! – но соглашусь скорее всю жизнь работать в банке, чем…

– Чем торговать своим искусством, – не удержавшись, закончила Матильда.

Он покраснел, кивнув:

– Да, это я и имел в виду, хотя сознаю, что вы надо мной потешаетесь. Как вы думаете, есть хоть один шанс, что моя пьеса заинтересует мистера Джерарда?

Она не сомневалась, что не заинтересует, но при всей ее честности у нее не хватило духу сказать это ему в глаза. На его осунувшемся лице было написано столько отчаянной надежды, что у Матильды возникли совершенно фантастические планы, как умаслить Натаниэля.

– Денег уйдет совсем немного, – с жаром продолжил драматург. – Даже если он не любит искусство, почему бы ему просто не дать шанс Поле? Она великолепна в этой роли. Он сам увидит. Пола хочет сама сыграть одну сцену, чтобы он оценил.

– Кого она играет? – спросила Матильда. Она не стала объяснять, что Натаниэля воротит от одной мысли, что его племянница может появиться на сцене.

– Проститутку, – просто ответил автор.

Матильда поперхнулась чаем. Отряхивая юбку, она чуть не начала уговаривать его отказаться от этой безумной мысли, но ее остановило безнадежное чувство, что все попытки бесполезны и ничто не спасет несчастного от злого рока.

Стивен, проходя мимо к тарелке с печеньем, увидел, что она пролила чай, и протянул ей носовой платок.

– Вот неряха! Держи!

– Чайные пятна не выводятся, – заметила Валери.

– Надо просто покрепче потереть, – возразила Матильда, орудуя платком Стивена.

– Я говорила про платок.

– Платок меня не волнует. Спасибо, Стивен. Тебе его вернуть?

– Обойдусь. Садись к огню и подсохни.

Она так и сделала, отмахиваясь от советов, которыми осыпали ее Мод и Пола. Стивен протянул ей печенье:

– На, подкрепись, пока не начались боевые действия.

Матильда оглянулась и, убедившись, что Ройдон ее не услышит, возмущенно выпалила:

– Она про проститутку!

– Ты о чем? – поинтересовался Стивен. – Об этой идиотской пьесе?

Матильда кивнула, не удержавшись от смешка. Стивен в первый раз за весь день выглядел довольным.

– Ты серьезно? Представляю, как обрадуется дядя! А я уже хотел удрать в свою комнату – якобы писать письма. Теперь ни за что не уйду. Ни за какие сокровища!

– Ради Бога, веди себя прилично, – попросила она. – Сцена и так выйдет кошмарная.

– Глупости, моя милая! Наоборот, все отлично повеселятся.

– Стивен, если ты станешь издеваться над этим несчастным дурачком, я тебя пристрелю!

Он внимательно посмотрел на нее.

– А, вон ты куда клонишь. Не ожидал.

– Дело не в том, болван. Пойми, он слишком уязвим. Это все равно что причинить зло ребенку. К тому же он чудовищно серьезен.

– Мозги на череп давят? – усмехнулся Стивен. – Я его развеселю.

– Не стоит. От невротиков и психопатов лучше держаться подальше.

– О, меня таким не испугаешь.

– Может, хватит изображать из себя героя? – съязвила Матильда. – На меня это не действует.

Стивен рассмеялся и, вернувшись к Натаниэлю, сел с ним рядом на диван. Пола уже говорила о пьесе Ройдона и заранее уничтожала взглядом каждого, кто осмелится покинуть комнату. Натаниэлю разговор быстро наскучил:

– В общем, слушать так слушать. Хватит болтать. Как-нибудь разберусь без твоей помощи. Я видел столько всяких пьес – хороших, плохих и никаких, – сколько тебе и не снилось. – Он неожиданно повернулся к Ройдону: – А у вас какая – хорошая или плохая?

Матильда знала, что единственный способ нормально общаться с Джерардами – вести себя так же резко и грубо, как они. Если бы Ройдон нахально ответил: «Хорошая!» – Натаниэль мог бы одобрительно кивнуть. Но Ройдону было не по себе. Он чувствовал себя не в своей тарелке с той самой минуты, как дворецкий Натаниэля окинул его пренебрежительным взглядом. В нем боролись два противоположных чувства: враждебность к хозяину дома, который бередил его и без того издерганное самолюбие, обращаясь с ним свысока, и страстное желание непременно произвести хорошее впечатление и добиться своего. Он пробормотал, запинаясь и краснея:

– Ну, я не могу судить об этом.

– Просто хотел узнать, хороша ваша пьеса или плоха, – равнодушно бросил Натаниэль и отвернулся.

– Не сомневаюсь, что мы все получим большое удовольствие, – произнес Джозеф с сияющей улыбкой.

– Я-то уж точно, – подтвердил Стивен. – Только минуту назад я говорил Матильде, что ни за что не пропущу подобное зрелище.

– Можно подумать, что перед тобой будут разыгрывать фарс! – воскликнула Пола. – Это фрагмент настоящей жизни!

– Проблемная пьеса? – уточнил Моттисфонт с сухим смешком. – Когда-то они были очень популярны, помнишь, Натаниэль?

В его голосе звучали примирительные нотки, но Натаниэль, похоже, был все еще настроен против своего делового партнера и сделал вид, что не услышал.

– Проблемы тут ни при чем, – повысил голос Ройдон. – И я вовсе не хочу доставлять вам удовольствие! Моя задача – заставить вас думать.

– Благородная цель, – отозвался Стивен. – Но вы говорите так, будто без вас мы на это не способны. Не очень-то вежливо.

Драматург растерялся. Он густо покраснел и начал рассыпаться в заверениях, что не имел в виду ничего подобного. Стивен откинулся в кресле и наблюдал за его страданиями с любопытством натуралиста.

Ройдона спасло появление двух слуг, убиравших грязную посуду, но было ясно, что замечание Стивена полностью выбило его из колеи. Взбешенная Пола отвела брата в сторону, а Валери, на которую никто не обращал внимания, обиженно заявила, что не понимает, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор. Джозеф, словно догадавшись о сомнительном содержании пьесы, выразил уверенность, что все они достаточно свободомыслящие люди и любую работу оценят по достоинству.

Натаниэль возразил, что не считает себя свободомыслящим, если под этим расплывчатым словом Джозеф понимает терпимость ко всякой пошлятине и чепухе, которыми полны современные пьесы. Матильда еще надеялась, что после всех этих уколов Ройдон встанет на дыбы и откажется от чтения, но тот, хотя и разобиженный, поддался уговорам Полы и Валери, уверявших, что все жаждут услышать его пьесу.

Слуги ушли, и место освободилось. Джозеф начал суетиться, расставляя диванчики и кресла, а Пола достала рукопись и протянула Ройдону, заверив его, что все помнит наизусть. Автору предоставили стол и стул, и тот сел, немного бледный, но с воинственно поднятым подбородком. Наступило молчание, Ройдон прочистил горло, и тут Натаниэль попросил у Стивена спички. Стивен передал ему коробок, и тот стал раскуривать трубку, между делом бросив:

– Начинайте, начинайте! Чего вы ждете?

– «Полынь», – хрипло произнес Ройдон. – Пьеса в трех актах.

– Отличное название, – с видом знатока заметил Моттисфонт.

Ройдон бросил на него благодарный взгляд и продолжил:

– «Акт первый. Дешевая меблированная комната в третьеразрядной гостинице. Железная кровать с провисшим матрацем и вылезшими пружинами, под расшатанные ножки подложены газеты. Протертые до дыр обои с узором из цветущих роз, перевитых голубыми лентами, местами в темных пятнах».

– Пятнах чего? – поинтересовался Стивен.

Ройдон, застигнутый врасплох этим вопросом, раздраженно вскинул голову:

– Какая разница?

– Для меня никакой, но если это кровь, лучше предупредите сразу, чтобы моя невеста вышла. Ее может вырвать.

– При чем тут кровь? Я не пишу такие пьесы. Просто пятна на обоях.

– Наверное, от сырости, – предположила Мод. – Видимо, в комнате большая влажность.

Стивен бросил на нее смеющийся взгляд.

– Это слишком поспешное суждение, тетя. Мы же не знаем замысел автора.

– Заткнитесь, – зашипела на них Пола. – Уиллоби, не обращай внимания на Стивена. Продолжай читать. Вы все – сосредоточьтесь! Будьте серьезны и прочувствуйте атмосферу сцены, это очень важно. Читай, Уиллоби!

Ройдон снова прочистил горло:

– «Сквозь тюль на окнах видны покатые крыши и дымовые трубы соседних зданий. На туалетном столике брошена растрепанная кукла, а в единственном кресле лежит пара грязных розовых корсетов». – Он с вызывающим видом оглядел комнату, словно желая проверить реакцию публики.

– Все понятно! – воскликнул Джозеф. – Автор хотел создать гнетущую атмосферу.

– Верно, – со смешком отозвался Моттисфонт.

– И ему это с блеском удалось, – тепло добавил Стивен.

– Мне всегда казалось, что в корсетах есть что-то гнетущее, – протянула Валери. – Особенно в этих атласных, с миллионом косточек, завязок и прочих прелестей. Разумеется, сейчас носят эластичные пояса или вообще ничего не носят, что бывает гораздо чаще.

– Вам еще придется, милочка, – усмехнулась Матильда.

– Когда я была молодой, – вмешалась Мод, – все носили корсеты. Никому бы и в голову не пришло ходить без них.

– Вы затягивали в корсеты не только свое тело, но и мозги, – угрюмо заметила Пола. – Какое счастье, что я живу в свободные времена.

– Когда я была молода, – снова выдала Мод, – ни одна женщина не стала бы упоминать о подобном на публике!

– Как мило! – воскликнула Валери. – Стивен, дай мне сигарету.

Он передал ей свой портсигар. Ройдон, стараясь говорить сдержанно, спросил, может ли он продолжить.

– Да-да, и поскорее, – раздраженно буркнул Натаниэль. – Хватит болтать про нижнее белье.

– Жаль, но что поделать, – добавил Стивен.

Ройдон проигнорировал это замечание и сердито прочел:

– «За туалетным столиком сидит Люсетта Мэй. На ней дешевый розовый пеньюар, почти не прикрывающий…»

– Берегитесь! – предупредил Стивен.

– «Рваные кружева и полы пеньюара сильно испачканы», – с вызовом закончил автор.

– Замечательная деталь, – одобрила Валери.

– Просто удивительно, сколько грязи можно собрать с ковров, даже если их чистят пылесосом, а здесь как раз не чистят, – произнесла Мод. – Что уж говорить про убогие театральные гримерные.

– Это не театральная гримерная! – крикнул Ройдон. – По ходу действия станет ясно, что это бордель!

В комнате повисло молчание.

– Думаю, и там они не чище, – проговорила Мод.

– Однако! – с угрозой произнес Натаниэль.

Джозеф поспешил вмешаться:

– Нельзя постоянно перебивать автора! Так мы совсем его смутим. В конце концов, мы современные люди и умеем широко смотреть на вещи!

– Говори за себя! – рыкнул на него Натаниэль.

– Он и говорит за себя, – ввернул Стивен. – И надо отдать ему должное – за большинство из нас.

– Может, мне дальше не читать? – сухо осведомился Ройдон. – Хочу сразу предупредить – пьеса не для слабонервных.

– Дальше, дальше! – потребовала Валери. – Я уже чувствую, что мне понравится. Перестаньте его перебивать!

– «Она сидит неподвижно, глядя на свое отражение в зеркале, – неожиданно продекламировала Пола звенящим голосом. – Потом достает помаду и начинает красить губы. В дверь стучат. Выпрямив усталое тело, она профессиональным жестом взбивает волосы, принимает кокетливую позу и говорит: “Войдите!”»

Пола добросовестно продемонстрировала все эти жесты, немыслимые в добропорядочном обществе, и Матильда не выдержала. Между приступами смеха она с трудом пробормотала, что просит прощения, но декламация всегда оказывает на нее такое действие.

– Не понимаю, что тут может быть смешного! – крикнула Пола, бросив на нее злобный взгляд. – Смех – совершено неуместная реакция!

– Дело не в тебе, – сокрушенно заверила ее Матильда. – На самом деле чем трагичнее декламирует актер, тем больше мне хочется смеяться.

– Я тебя прекрасно понимаю, – улыбнулся Джозеф. – Пола, дорогая, Матильда как раз отреагировала правильно! Ты так сильно и точно сыграла эту сценку, что у нее сдали нервы. Помню, однажды в Монреале я играл перед полным залом: все слушали затаив дыхание. Публика была у меня в руках, я чувствовал, что могу делать с ней все, что захочу. Перед кульминацией повисла глубокая пауза, все замерли в напряжении. И тут в дальнем ряду кто-то громко засмеялся. Нелепость? Нет! Я знал, почему он засмеялся, знал, почему он не мог не смеяться!

– Кажется, я тоже догадываюсь почему, – заметил Стивен.

Натаниэлю так понравилась эта реплика, что он передумал прекращать чтение «Полыни» и поторопил Ройдона.

Драматург отчеканил:

– «Входит миссис Перкинс, хозяйка дома».

Он посвятил новому персонажу целый абзац, расписав его в таких черных красках, что ему почти удалось привлечь внимание публики, но тут Мод принялась украдкой ходить по комнате и что-то искать.

– Неизвестность сведет меня с ума! – не выдержал наконец Стивен. – Что вы ищете, тетя?

– Все в порядке, голубчик, я не хочу никому мешать, – с деланным смущением отозвалась она. – Не могу понять, куда я дела свое вязанье. Продолжайте, мистер Ройдон! Очень интересно! Даже дух захватывает.

Стивен с Матильдой присоединились к поискам, и он шепнул ей на ухо, что всегда хотел знать, в каком месте Джозеф откопал Мод, а вот теперь ему все стало ясно. Матильда извлекла из-под подушки носок с четырьмя иголками и назвала Стивена наглецом.

– Спасибо, милочка, – поблагодарила Мод, снова усевшись у огня. – Теперь можно заниматься двумя делами сразу.

Дальше чтение продолжалось под стук вязальных спиц. Пьеса, на взгляд Матильды, оказалась не такой уж плохой, местами почти блестящей, но абсолютно не пригодной для гостиной. Как и следовало ожидать, в ней встречалось много мрачных и грубых сцен, а некоторые фрагменты можно было просто опустить. Пола с большим чувством сыграла один из эпизодов, однако ни ей, ни Ройдону не пришло в голову, что Натаниэль отнюдь не придет в восторг, увидев свою племянницу в роли падшей женщины. Все представление он едва сдерживал себя, и с чем большей страстью и энергией Пола напрягала голос, тем больше хмурился и ерзал в кресле, бормоча что-то себе под нос с мрачным видом, не сулившим ничего хорошего ни драматургу, ни актрисе.

Чтение закончилось к семи часам, и во время последнего акта Натаниэль трижды посмотрел на часы. Очередное замечание Стивена заставило его угрюмо усмехнуться, но когда Ройдон отложил рукопись, на его лице не было ни тени улыбки. Он процедил сквозь зубы:

– Весьма назидательно.

Пола, взбудораженная своей игрой, не расслышала в его голосе злобных ноток. Ее щеки раскраснелись, темные глаза блестели, а худые руки, всегда нервные и подвижные, буквально плясали в воздухе. Она взволнованно протянула их к Натаниэлю:

– Правда, чудесная пьеса?

Матильда, Джозеф, Валери, даже шокированный пьесой Моттисфонт – все заговорили разом, словно стараясь удержать ту брань, которая была готова вот-вот сорваться с уст Натаниэля. Стивен, расслабленно откинувшись в кресле, иронически смотрел на них. От страха перед тем, что Натаниэль может наговорить автору, они начали хвалить пьесу. Ройдон сиял от радости, но поглядывал на хозяина дома, и в его взгляде было столько беспокойства и тревоги, что от жалости к нему все еще громче сыпали похвалами: «блестяще», «потрясающе», «оригинально», «мастерски».

Пола с непробиваемой глупостью, за которую Матильде хотелось ее стукнуть по голове, широким жестом отмела похвалы своей игре и обратилась к дяде:

– Мы прочитали тебе пьесу. Теперь ты поможешь Уиллоби?

– Если ты спрашиваешь, согласен ли я выбросить деньги на эту непристойную галиматью, – определенно нет!

Пола уставилась на него, словно не веря своим ушам.

– Но разве… разве ты не понимаешь, что эта роль создана для меня? – спросила она, задыхаясь.

– Будь я проклят! – крикнул Натаниэль. – Куда катится этот мир, если девушка из приличной семьи преспокойно заявляет, что создана играть шлюху?

– Снова эта ханжеская чушь! – с презрением бросила Пола. – Мы говорим об искусстве!

– Ах, об искусстве? – прогремел Натаниэль. – Значит, так вы понимаете искусство, молодая леди? Что ж, я придерживаюсь иного мнения!

Вскоре, к сожалению для всех присутствующих, оказалось, что это была только преамбула. У Натаниэля нашлось еще много поводов для возмущения – начиная с упадка современной драмы и бездарности молодых драматургов и заканчивая глупостью женщин вообще и его племянницы в частности. Для большей убедительности он добавил, что мать Полы поступила бы гораздо лучше, если бы осталась дома и воспитывала свою дочь, а не скакала бы по всему миру, выходя замуж за первого попавшегося Тома, Дика или Гарри.

Всем, кто удостоился чести выслушать его замечания, стало ясно, что молодого драматурга лучше увести куда-нибудь подальше, пока гнев Натаниэля не утихнет. Матильда благородно взяла эту роль на себя и, подойдя к Ройдону, сказала, что ее чрезвычайно заинтересовала «Полынь» и она хотела бы о ней побеседовать. Ройдон, очарованный обаянием Матильды и к тому же горевший желанием обсудить свою пьесу, позволил вывести себя из комнаты, а Джозеф присоединился к гостям, столпившимся вокруг его рассерженного брата, и игриво похлопал его по спине:

– Ну что, Натаниэль, мы с тобой стреляные воробьи, верно? Пьеса тяжелая, даже грубая, но, мне кажется, у нее есть свои достоинства. Как ты считаешь?

Натаниэля сразу скрутил радикулит:

– Ты что делаешь? Моя спина! – простонал он, схватившись за поясницу, и заковылял к креслу.

– Я думала, вам уже лучше, – невинно прощебетала Валери.

Натаниэль бросил на нее убийственный взгляд и ответил тоном безнадежного больного:

– Стоит чуть тронуть, и новый приступ.

– Чепуха! – воскликнула Пола с излишней горячностью. – Минуту назад ты про него даже не думал! Ты ужасный притворщик, дядя!

Натаниэль любил семейные перебранки, но не выносил, когда кто-нибудь сомневался в его радикулите. Он глухо пробормотал, что когда-нибудь Пола пожалеет о своих словах.

Мод убрала вязанье и рассудительно предложила принять антифлогистин, если боль так невыносима.

– Конечно, невыносима, – отрезал Натаниэль. – И я не намерен слушать все эти гадости, которые мне тут говорят. Если бы кто-нибудь хоть на минуту позаботился… Но наверное, я требую слишком многого! Мало того что в мой дом набилась целая толпа, так я еще должен сидеть и слушать пьесу, от которой любая приличная женщина сгорела бы от стыда!

– Только не неси чушь про приличных женщин! – вспыхнула Пола. – Меня от нее тошнит! Если ты не можешь оценить работу гения, тем хуже для тебя! Дрожишь из-за каждого пенни, а на остальное тебе плевать! Ты жадина и лицемер, и я презираю тебя до глубины души!

– Конечно, ты только и мечтаешь меня скорее похоронить! – прогремел Натаниэль, наслаждаясь бурной перепалкой. – Думаешь, я не вижу тебя насквозь? Все женщины таковы – им только деньги подавай! Но я не намерен транжирить свои средства на твоих жалких сопляков!

– Отлично, – трагическим тоном произнесла Пола. – Подавись своими деньгами! Но учти – после твоей смерти я истрачу каждый пенни, который ты мне оставишь, на самые скверные и непристойные пьесы! И я хочу, чтобы ты об этом знал, переворачивался в гробу и жалел, что так мерзко поступал со мной, когда был жив!

Натаниэль пришел в восторг от ее атаки и даже забыл про свой радикулит. Выпрямившись в кресле, он угрожающе напомнил, что она слишком торопится, потому что после всего сказанного он непременно кое-что изменит.

– Ну и прекрасно, – презрительно фыркнула Пола. – Не нужны мне твои деньги.

– А, вот как ты запела! – воскликнул Натаниэль с довольным огоньком в глазах. – Да ты только и мечтаешь, как урвать у меня эту пару тысяч фунтов! Ты за них готова меня убить!

– Что для тебя две тысячи фунтов? – с пафосом возразила Пола. – Ты бы даже не заметил подобной мелочи! Но из-за того, что у тебя вкусы обывателя, ты лишаешь меня единственной вещи, которая мне нужна. Более того – ты лишаешь меня шанса в жизни!

– Ну, это ты хватила, – скептически усмехнулся Стивен.

– Заткнись! – накинулась на него Пола. – Ты только и делал, что мешал Уиллоби! Видимо, дрожишь от мысли, что твоя сестра появится в роли проститутки!

– Да мне чихать на твои роли. Я хочу, чтобы ты перестала изображать леди Макбет. Просто выворачивает от твоих тирад.

– Будь у тебя хоть капля совести, ты бы встал на мою сторону!

– Значит, у меня нет совести. Мне не нравится ни пьеса, ни ее автор. И я ненавижу, когда мне читают вслух.

– Детки, детки! – вмешался Джозеф. – Ради Бога, прекратите! В канун Рождества!..

– Короче, мне все это надоело, – объявил Стивен. Он поднялся из кресла и направился к двери. – Расскажете потом, чем закончилась битва. Ставлю шесть против четырех на дядю Натаниэля.

– Ох, Стивен, ну ты и юморист, – захихикала Валери.

Эта реплика некстати напомнила Натаниэлю о ее существовании. Он уставился на нее, с отвращением оценив ее пустоголовую смазливость, пунцовые ногти и глупый смех. Затем он излил свои эмоции, накинувшись на Стивена:

– Думаешь, ты чем-то лучше своей сестры? Вы одинаковые. У тебя дурной вкус, ясно? Чтобы вашей ноги больше не было в Лексэме! Зарубите это себе на носу!

– Та-та-ам! – пропел Стивен и вышел из комнаты, спугнув Старри, который стоял за дверями с подносом коктейлей и почтительно прислушивался к кипевшей ссоре.

– Простите, сэр, я как раз хотел войти, – произнес Старри, невозмутимо глядя на Стивена.

– Будет что обсудить в комнате прислуги, а? – дружелюбно спросил тот.

– Я никогда не сплетничаю, сэр, это непристойное занятие, – с достоинством возразил дворецкий.

Он внес поднос в гостиную. Пола, что-то страстно доказывавшая своему дяде, сразу замолчала и удалилась. Джозеф начал торопить Валери, Мод и Моттисфонта, чтобы они переоделись к ужину, а Натаниэль попросил Старри принести рюмку хереса.

Пока в гостиной бушевали страсти, Матильда сидела с Уиллоби в библиотеке и старалась как можно тактичнее объяснить, почему Натаниэль не станет финансировать его пьесу. Взбудораженный чтением драматург сначала не хотел ее понимать. Видимо, Пола убедила его, что поддержка дяди – дело решенное. Но когда до него дошли слова Матильды, он смертельно побледнел и пробормотал:

– Значит, все было напрасно?

– В том, что касается Натаниэля, – боюсь, что да, – подтвердила Матильда. – Он не любит подобного. Но на свете есть и другие спонсоры.

Ройдон покачал головой:

– У меня нет знакомых богачей. Почему он не желает помочь? Почему никто не дает шанс таким людям, как я? Это нечестно! У них есть деньги, но им безразлично все, кроме…

– Думаю, будет гораздо лучше, если вы просто покажете пьесу какому-нибудь продюсеру, – посоветовала Матильда.

– Все от нее шарахаются, – пожаловался он. – Говорят, она не привлечет зрителей. Но я уверен, что пьеса хорошая! Я писал ее потом и кровью! И я не могу просто взять и сдаться! Она слишком много для меня значит! Вы не представляете, сколько она для меня значит, мисс Клэр!

Матильда мягко предположила, что, вероятно, ему стоит попытаться сочинять другие пьесы, более подходящие для сцены, но он резко перебил ее, заявив, что скорее умрет с голоду, чем станет сочинять что-либо иное. Все это ее немного раздражало, и она обрадовалась, когда в комнату влетела Пола.

– Пола! – в отчаянии крикнул Ройдон. – Это правда, что говорит мисс Клэр? Он не хочет финансировать пьесу?

После ссоры с Натаниэлем у Полы пылали глаза и щеки. Она яростно выпалила:

– Я сказала все, что о нем думаю! Я сказала…

– Не следует повторять нам, – с досадой прервала ее Матильда. – Ты с самого начала должна была понять, что твоя затея безнадежна.

Пола развернулась к ней.

– Я все равно добуду деньги. Я всегда получаю то, что хочу, всегда! И я никогда в жизни не хотела ничего сильнее, чем этого!

– Но Натаниэль говорил…

– Ерунда! – Она откинула волосы со лба. – Ему нравится ругаться. Нам всем это нравится. Мы обожаем ссориться! Скоро мы продолжим разговор. Вот увидишь!

– Надеюсь, что не увижу, – пробормотала Матильда.

– Ах, ты ничего не понимаешь, – отмахнулась Пола. – Я знаю его куда лучше тебя. Деньги я получу. Обязательно!

– Не надо тешить себя иллюзиями. Ты их не получишь!

– Обязательно получу!

Ройдон неуверенно перевел взгляд с ее пылающих глаз на суровое лицо Матильды и подавленно произнес:

– Пожалуй, пойду переоденусь. Хотя толку от этого…

Пола кивнула:

– Я тоже пойду. И толк непременно будет, Уиллоби. Поверь мне. Я всегда добиваюсь своего.

«Счастливого Рождества!» – подумала Матильда, глядя им в спину. Она достала сигарету из лежавшей на столе коробки, закурила и села у огня, чувствуя упадок сил. Сколько переживаний! Конечно, это не ее дело, но бедняга драматург, хотя и довольно нудный, вызывал у нее искреннее сочувствие, а неистовая Пола хоть кого втянет в свои делишки. Да и не могла же она просто сидеть и смотреть, как этот ужасный вечер закончится полной катастрофой. Надо было спасти хотя бы то, что от него осталось.

Впрочем, Матильда нехотя признала, что пока не имеет представления о том, как его спасать. Если их не угробит безумие Полы, то доконает прекраснодушие Джозефа. Остановить обоих нет никакой возможности. Пола думает лишь о себе, а Джозеф никогда не примирится с мыслью, что его сладкий елей больше похож на кислоту. Он считал себя миротворцем, да и теперь «миротворствовал», доводя Натаниэля до безумия своими благоглупостями и еще больше подливая масла в огонь, разумеется, из самых лучших побуждений.

В коридоре открылась дверь, и Матильда услышала голос Натаниэля.

– Да отвяжись ты от меня, ради Бога! Говорю тебе, я вышвырну их всех на улицу вместе с багажом!

Матильда улыбнулась. Ну конечно, опять Джозеф!

– Старина, не говори так! Давай обсудим все спокойно!

– Не хочу я ничего обсуждать! – орал Натаниэль. – И не называй меня стариной! Спасибо уже за то, что пригласил их всех в мой дом и превратил его в базар! Бумажные гирлянды! Ветки омелы! Может, ты еще нарядишься Санта-Клаусом? Я терпеть не могу Рождество, слышишь? Не выношу! Ненавижу!

– Не говори так! – попросил Джозеф. – Ты просто старый брюзга и немного раздражен, потому что тебе не понравилась пьеса Ройдона. Если честно, я и сам от нее не в восторге, но, дружище, надо быть терпимее к молодежи!

– Только не в моем доме! И хватит за мной ходить! Ты мне надоел!

Матильда услышала, как он зашлепал по ступенькам к лестничной площадке. Потом раздался грохот, и она безошибочно угадала его причину: Натаниэль споткнулся о стремянку.

Матильда поспешила к двери. Действительно, стремянка валялась на площадке, а Джозеф бережно помогал Натаниэлю подняться.

– Дорогой, мне так жаль! Прости, это моя вина, – запричитал Джозеф. – Что я за болван! Надо было закончить с украшениями пораньше.

– Убери их отсюда! – приказал Натаниэль, задыхаясь от ярости. – Все долой! Немедленно! Чертов неумеха! Мой радикулит!

Эти ужасные слова пригвоздили Джозефа к месту. Натаниэль поплелся наверх, хватаясь за перила, как инвалид.

– О Господи! – пролепетал Джозеф. – Я не предполагал, что она кому-то помешает!

Натаниэль со стоном продолжил подъем. Матильда услышала, как хлопнула дверь спальни, и рассмеялась. Джозеф быстро обернулся.

– Матильда! Я думал, ты наверху. Господи, ты видела, что произошло? Какая досада!

– Видела. Я знала, что твоя стремянка кого-нибудь угробит.

Он с печальным видом поднял лестницу.

– Не хочу никого обижать, дорогуша, но Натаниэль бывает просто невыносим. Он нарочно сбил ее! Сколько шума из-за пустяков!

– Все-таки жаль, что ты ее тут оставил, – вздохнула Матильда. – Теперь весь остаток вечера будет посвящен радикулиту.

Джозеф улыбнулся, покачав головой.

– Нет-нет, ты к нему несправедлива. У него действительно радикулит, и весьма болезненный. Нам нужно придумать совместный план…

– Без меня, – оборвала его Матильда.

– Душенька, я на тебя рассчитываю. Ты нравишься Натаниэлю, и мы должны успокоить его. Давай, я уберу эту стремянку от греха подальше, а потом мы решим, что можно сделать.

– Что касается меня, – произнесла Матильда, – я иду переодеваться.

Глава пятая

Джозеф потащил лестницу в бильярдную, а Матильда вернулась в гостиную за сумочкой. Но когда она уже почти поднялась наверх, Джозеф догнал ее и, запыхавшись, подхватил под руку.

– Даже не представляю, что мы будем без тебя делать!

– Бесполезно меня уговаривать, – заявила Матильда. – Я не собираюсь приносить себя в жертву.

– Приносить в жертву! Какая странная мысль! – Они прошли мимо спальни Натаниэля, и он понизил голос: – Дорогуша, помоги мне спасти этот вечер!

– Никто его не спасет. Максимум, что ты можешь сделать, – убрать с глаз долой гирлянды и омелу.

– Тихо! – Джозеф оглянулся на дверь спальни. – Ты же знаешь Натаниэля. Он всегда такой. Его не волнуют мои гирлянды, боюсь, дело гораздо хуже. Честно говоря, я не в восторге от того, что Пола привезла сюда этого молодого человека.

– Мы все не в восторге, – заметила Матильда, направляясь к своей комнате. – Но пусть тебя это не волнует, Джо. Разумеется, он добавил масла в огонь, но причина совсем не в нем.

Джозеф вздохнул:

– Я надеялся, что Валери понравится Натаниэлю.

– Ты неисправимый оптимист.

– Знаю, знаю. Но бедняге Стивену и так приходится несладко. Правда, я сам немного разочарован в Валери. Пытался ей объяснить, как обстоят дела, но… она не хочет помогать.

– Что поделаешь, это в генах, – сухо заметила Матильда.

– И тут еще эта проблема с Моттисфонтом, – продолжил он, нахмурив брови.

– А что случилось?

– Ох, милая, не спрашивай! Я ничего не смыслю в бизнесе. Кажется, он чем-то сильно разозлил брата, но подробности мне неизвестны. Моттисфонт мне что-то об этом говорил, хотя больше намекал и напускал туману. Дело не в этом! Натаниэль всегда больше бранится, чем сердится, и я думаю, гроза скоро пройдет. Нам нужно, чтобы он находился в хорошем настроении. Сейчас не время лезть к нему с проблемами Моттисфонта.

– Джозеф, – серьезно сказала Матильда, – ты всегда можешь на меня положиться, но вот тебе мой совет: не приставай к нему ни с какими делами!

– Милая, но на меня все так рассчитывают, – возразил он и расплылся в одной из своих причудливых улыбок.

Видимо, он и впрямь считает себя незаменимым человеком, подумала Матильда, но она уже устала от всей этой суеты и от его роли великого миротворца.

– Что-то я не заметила, – буркнула она.

Джозеф был уязвлен, но ничто не могло смутить его надолго. Через несколько минут, откручивая кран в ванной, она услышала, как он напевает в соседней комнате. Это была какая-то старинная баллада, и исполнял Джозеф ее так фальшиво, что Матильда, с ее музыкальным слухом, не выдержала и постучала в дверь, умоляя его прекратить это безобразие. Она быстро об этом пожалела, потому что, обнаружив, что они могут переговариваться через дверь, Джозеф начал болтать без умолку и засыпал ее сентиментальными воспоминаниями о своей беспечной юности. Иногда он спрашивал, хорошо ли она его слышит, однако комментарии его не слишком интересовали, и он преспокойно продолжал травить свои байки спустя долгое время после того, как она вышла из ванной. Обнаружив, что минут десять разглагольствовал перед пустой комнатой (из спальни Матильда едва слышала, как он что-то бубнит за дверью), Джозеф, не обиделся, а лишь рассмеялся и заметил, что глубоко погрузился в прошлое и пора возвращаться в скучную реальность. Затем он снова принялся за свою балладу и мычал ее до тех пор, пока Матильда не стала подумывать о самоубийстве.

– Джозеф, ты уверен, что никогда не выступал в Гранд-опера? Например, в роли Зигфрида? Представляю, как бы неистовствовала публика.

– Злючка-колючка, – игриво пропел Джозеф, и Матильда поняла, почему Стивен ему всегда грубит. – Ты уже оделась?

– Почти. А что?

– Может, спустимся вниз вместе? У меня возникла одна идея.

– Я не собираюсь играть в твои игры. Забудь об этом.

Он ответил ей смешком, но, очевидно, держал ушки на макушке, потому что, как только Матильда открыла дверь, Джозеф мгновенно выскочил из комнаты и воскликнул, довольно потирая руки:

– Ага, скверная девчонка, ты не проведешь своего старого дядюшку!

– Позволь заметить, что ты не мой дядя, и даже самые близкие друзья не называют меня «девчонкой».

Он взял ее под руку.

– Разве не сказал бессмертный Бард: «Нет, для меня стареть не можешь ты!»[11]

Матильда в изнеможении закрыла глаза.

– Не вздумай играть со мной в цитаты, или тебе не поздоровится, – предупредила она. – Кстати, я вспомнила одну песенку, где говорилось: «Был у родителей твоих хороший шанс: младенца утопить в ведре с водой».

Посмеиваясь, он сжал ее ладонь.

– Обожаю твой острый язычок! Впрочем, не важно. Я не обижаюсь. Ничуточки! Теперь слушай, что я придумал. После ужина ты сыграешь в пике с Натаниэлем.

– Ни за что на свете.

– Да-да, сыграешь! Я подумывал о бридже, но тогда придется подключить Моттисфонта. Он плохой игрок, а ты знаешь, как серьезно Натаниэль относится к карточной игре! И потом, я помню, какие баталии вы вели с ним в прошлый раз и как ему это не понравилось. В общем, после еды ты предложишь Натаниэлю перекинуться в карты, а я уведу остальных в бильярдную. Займу их шарадами, жмурками и всякими старыми милыми забавами.

– Если уж надо выбирать между пике и «старыми милыми забавами», то я предпочту первое. Считай, ты меня уговорил.

Джозеф просиял от удовольствия и, наверное, похлопал бы ее по спине, если бы они уже не пришли в гостиную.

Стивен и Моттисфонт пока не появились, но остальные были уже в сборе. Гости стояли с бокалами в руках, а Мод, уверявшая, что ее воротит от спиртного, бродила по комнате в поисках своей книги, которую вроде бы оставила здесь, хотя и не была в этом уверена. Ей пришла в голову неудачная мысль спросить у Полы, не видела ли она «Жизнь императрицы». Та, погрузившись в мрачные мысли, вздрогнула и возмутилась:

– При чем тут я? Какое мне дело до вашей книги, черт возьми?

– Я просто спросила, дорогуша, – спокойно произнесла Мод. – Кажется, после обеда я оставила ее в гостиной. Или унесла с собой в спальню?

Пола бросила на нее раздраженный взгляд и снова принялась расхаживать по комнате, углубившись в свои проблемы.

Валери после нескольких безуспешных попыток расшевелить Ройдона – тот выглядел немногим лучше Полы – впала в меланхолию. Джозеф поспешил к ней на помощь, щедро засыпав комплиментами и изо всех сил (тут Матильда отдавала ему должное) стараясь отвлечь от грустных мыслей. Но Валери не хотелось флиртовать с Джозефом, она находила вечер очень скучным и, будучи представительницей поколения, которое не учили уважать старших, попросту его отшила. Отвернувшись от Джозефа, она вскользь бросила Мод, что не видела ее книги, а если бы и увидела, то не отличила бы от любой другой.

Ройдон принес Матильде коктейль и после нескольких невнятных фраз вдруг разоткровенничался:

– Знаете, я размышлял над вашими словами и понял, что вы были правы. Я сделаю еще одну попытку. Например, я еще не обращался к Генри Стаффорду. Может, пьеса ему понравится. Он недавно поставил «Лихорадочную ночь», она идет всего неделю. И плевать мне на спонсоров. Вы правильно сказали: пьеса достаточно хороша, чтобы самой за себя постоять.

Матильда не помнила, чтобы говорила подобное, но ее порадовало, что Ройдон, еще недавно расстроенный отказом Натаниэля поддержать его пьесу, так быстро вернул свой оптимизм, и искренне одобрила его решение. Тем временем в гостиной появился Эдгар Моттисфонт. Он выразил надежду, что не заставил никого ждать, и вел себя довольно бодро, пока Джозеф не спросил, видел ли он Натаниэля и Стивена. Видимо, это напомнило ему о неприятном разговоре с Натаниэлем. Пробормотав: «Нет, я никого не видел», – он погрузился в угрюмое молчание.

Стивен присоединился к ним через несколько минут, тоже не в самом лучшем расположении духа, и все стали с нетерпением поглядывать на часы в ожидании Натаниэля.

В половине девятого Старри пришел доложить об ужине, увидел, что хозяина нет, и удалился. Джозеф выразил уверенность, что Натаниэль вот-вот появится, но когда прошло еще несколько минут, пробормотал, что, должно быть, тот перепутал время, и попросил Стивена сходить за дядей.

Стивен налил себе еще одну рюмку хереса и с обычной грубостью ответил, что если Джозефу так нужен Натаниэль, пусть он сам за ним сходит.

– Ох, Стивен, Стивен, – покачал головой Моттисфонт. – Не мешало бы тебе быть повежливее, мой мальчик.

– О, я совсем не сержусь на моего ворчуна-племянника, – безмятежно возразил Джозеф. – Мы со Стивеном отлично друг друга понимаем. Пола, может, ты сбегаешь наверх и постучишь в дверь к дядюшке?

– Нет уж. Я пыталась к нему зайти, потому что хотела поговорить, но он даже не ответил.

Стивен усмехнулся.

– Дядя Натаниэль в своем репертуаре. Идемте ужинать.

Валери, похоже, была совсем не против обойтись без Натаниэля, но все-таки спросила:

– Но ведь мы не можем ужинать без мистера Джерарда, разве нет?

– Ну еще бы, с твоим безупречным воспитанием, – съязвил Стивен.

– Ах вы, лентяи! – пожурил их Джозеф. – Видимо, придется идти самому.

– Я этого не говорил, но ты уловил мою мысль, – заметил Стивен.

У Полы вырвался смешок, но когда Джозеф вышел из комнаты, она буркнула:

– Вижу, ты в ударе, братец.

– Как и ты, сестрица, – ответил тот с фальшивым дружелюбием.

– Кажется, я уже сыта Джерардами по горло, – вздохнув, пожаловалась Матильда.

Мод наконец бросила свои поиски и уселась на обычное место у камина, поглядывая на Матильду, Стивена и его сестру. Она хранила невозмутимый вид, но ее пухлые ручки постоянно двигались, а колени были крепко сжаты.

– Не представляю, как ты все это выносишь, – обратилась к ней Матильда.

– Я привыкла, дорогуша, – ответила Мод.

С лестницы послышался голос Джозефа:

– Стивен, дружище, ты не мог бы сюда подойти?

Эдгар Моттисфонт встрепенулся:

– Господи, надеюсь, все в порядке?

– А что может быть не в порядке? – бросил Стивен, направившись к двери. – Чего тебе?

– Подойди сюда, мальчик мой.

Он пожал плечами и вышел из комнаты.

– Что-нибудь случилось? – спросила Валери. – Мистер Джерард заболел?

– С какой стати? Когда я в последний раз с ним виделся, он чувствовал себя отлично, – возразил Моттисфонт.

– Мой радикули-ит, – передразнила Матильда.

Лениво поднявшись наверх, Стивен обнаружил Джозефа и Форда, камердинера Натаниэля, у закрытой двери. Оба выглядели встревоженными.

– Ну что тут? – спросил Стивен.

– Мой мальчик, мне это совсем не нравится, – произнес Джозеф. – Он не отвечает на мой стук, а Форд говорит, что стучал полчаса назад, и Натаниэль тоже не ответил.

– И что? – буркнул Стивен. – Может, ему просто осточертело человечество. Что совсем неудивительно.

– Не шути так, старина. Боюсь, могло случиться что-либо скверное. Мне кажется, лучше взломать дверь.

– В комнате ни звука, сэр, – заметил Форд, прижавшись ухом к дверной щели. – Я уже несколько раз звал его.

Стивен поднял брови.

– Дядя Натаниэль! С тобой все в порядке?

Ответа не последовало. Стивен нахмурился и нажал плечом на дверь. Форд к нему присоединился, и через пару секунд замок хрустнул, створка распахнулась настежь и мужчины влетели в комнату.

Это была просторная спальня, обшитая деревянными панелями, с огромной кроватью под балдахином и массивной дубовой мебелью. Свет не горел, шторы были раздвинуты. В камине вспыхивал красный огонек, а около кожаного кресла на полу лежал Натаниэль, вытянувшись во весь рост и положив руку под голову, словно во сне.

– Господи, у него обморок! – воскликнул Стивен. Он бросился вперед и опустился на колени рядом с дядей. – Форд, принеси бренди! Да не стой тут как остолоп!

В комнату вбежал перепуганный Джозеф.

– Боже мой, как это могло случиться? Натаниэль, дружище!

– Хватит кричать, – пробормотал Стивен, сильно побледнев. – Он мертв.

– Стивен! – У Джозефа перехватило дыхание. – Мертв? Что за чушь? Этого не может быть. У него просто обморок.

Стивен поднялся с колен.

– Сам посмотри, – грубо сказал он.

– Нет-нет, я не верю, – заикаясь, пролепетал Джозеф. Он тоже опустился на колени и взял безжизненную руку Натаниэля. – Принеси зеркало! Если поднести его к губам…

– Он мертв, неужели не видишь?! – крикнул Стивен.

Джозеф застонал и принялся тереть руки брата.

– Но почему? Он даже не болел! Натаниэль, дорогой мой!

– Не знаю. Вероятно, удар. Что будем делать?

– Доктора, скорее! Нет-нет, он не мог умереть!

– Да, доктор не помешает. – Стивен старался говорить спокойно, но голос у него дрожал. – Пусть Форд вызовет по телефону. Вот тебе и веселое Рождество, Джозеф.

– Перестань! – в отчаянии взмолился Джозеф.

Камердинер поспешно вернулся с полным графином и бокалом, но Стивен остановил его на пороге:

– Это уже не понадобится. Он мертв. Иди звони доктору!

– Мертв? – Форд изменился в лице. – Вы о моем хозяине, мистер Стивен?

– А о ком же еще, идиот? Хотя нет, оставь мне бренди. И вызови доктора, а потом сразу обратно, ясно?

– Форд, – выдавил Джо. – Никому ни слова.

– Это еще почему? – сдвинул брови Стивен. – Все должны знать. Или ты хочешь продолжать свой чертов праздник?

– Стивен! Рядом с мертвецом!

– Вот и я о том же. – Он плеснул в бокал бренди. – Немного нервирует, правда?

– Форд, скорее! – поторопил Джозеф. – Скажи доктору Стоуку, что с мистером Джерардом произошел несчастный случай, и попроси его немедленно приехать.

– К чему эти уловки? – поинтересовался Стивен, когда дворецкий вышел.

Джозеф ответил, понизив голос:

– Подойди сюда, мой мальчик. Это не удар. Боже мой, Стивен, Натаниэля убили!

– Ты спятил? – Стивен замер, не донеся бокал до рта.

– Смотри! – воскликнул Джозеф и поднял руку.

Вся ладонь была в крови. Стивен резко поставил бокал на камин и шагнул к телу Натаниэля.

– Как? Где? Откуда это?

Джозеф достал из кармана носовой платок и вытер взмокший лоб.

– Я пытался поднять его, – произнес он срывающимся голосом. – И почувствовал что-то мокрое на спине. Его зарезали, Стивен! Моего брата зарезали!

– Что ты несешь? Дверь была закрыта изнутри! Его не могли зарезать!

– Посмотри сам. – Джозеф отвернулся. – Прости, но я не могу этого видеть. Глупо, но не могу.

– Бренди на столе, – бросил Стивен, повернув тело Натаниэля на живот. – Черт, ты прав!

Джозеф доплелся до стола, рухнул в кресло, уронил голову на руки и застонал. Одежда Натаниэля чуть выше поясницы слиплась от крови. Ткань была распорота, вокруг прорехи запеклась кровь. Стивен сухо констатировал:

– Похоже, внутреннее кровотечение. Снаружи почти чисто. Влипли мы в историю!

– Невероятно! Не могу поверить!

– Вот, выпей. – Стивен протянул ему бокал с бренди.

Джозеф отхлебнул большой глоток и слабо улыбнулся.

– Да-да, надо сохранять спокойствие. Мы должны подумать. Как ужасно! Просто не укладывается в голове. Там, внизу, веселится невинная молодежь, а мы здесь, в этой комнате, рядом…

– Хватит! – оборвал его Стивен. – На этой чертовой вечеринке было все, кроме веселья, и ты сам прекрасно знаешь! Что касается невинности… Интересно, какая сволочь это сделала?

Его слова ошарашили Джозефа. Он ахнул и выпрямился в кресле.

– А мне и в голову не пришло! Видимо, из-за шока… Стивен, но это же кошмар! Кто мог совершить такой чудовищный поступок?

Тот приблизился к окну и отдернул шторы. Внимательно все осмотрев, он обернулся и спросил:

– Ты в курсе, что дверь была заперта, а окно закрыто?

Джордж перестал бродить по комнате и застыл, растерянно моргая.

– Ванная! Вот как попал сюда преступник!

Стивен быстро взглянул на дверь в ванную. За приоткрытой створкой горел свет. Он вошел внутрь. В ванне была чистая вода, на горячей батарее висели свежие полотенца, на полу лежал махровый коврик. Вторая дверь была заперта, приоткрыто было только окошко вентиляции.

– Там тоже все закрыто, – сообщил Стивен, вернувшись в спальню. – Как ты решишь эту загадку?

– Дверь закрыта? – удивился Джозеф. – Ты уверен?

– Конечно, уверен!

В комнату вошел Форд и доложил:

– Доктор сейчас прибудет, сэр. Сюда идет мисс Пола, сэр. Я не смог ее остановить. По правде говоря, я не знаю, что нужно говорить, мистер Джозеф.

– Стивен, это не подходящее зрелище для женщины! – воскликнул Джозеф. – Она не должна сюда войти!

Стивен бросил на него презрительный взгляд и не двинулся с места.

Пола, как обычно, с шумом влетела в комнату, восклицая на ходу:

– В чем дело? Почему вы не спускаетесь? Что за загадки?

– Тут загадка для полиции, – усмехнулся Стивен.

Пола увидела тело Натаниэля и побледнела. Несколько мгновений она стояла молча, а потом тихо спросила:

– Он мертв?

– Да, – ответил Стивен.

– Что его убило?

– Неверный вопрос. Не что, а кто.

Она взглянула на него, и в ее глазах вспыхнул жесткий огонек.

– Значит, он убит?

– Да, зарезан ножом.

– Какой ужас. Какой ужас!

Наступило молчание. Его нарушил Джозеф.

– Пола, ты не должна здесь находиться, – пробормотал он.

– Почему?

– Женская чувствительность, – пояснил Стивен.

– А! – Она презрительно дернула плечом. – Что мы будем делать?

– Очевидно, обратимся в полицию. И тянуть, думаю, не следует, – ответил Стивен и направился к двери.

– В сочельник, – простонал Джозеф, словно это еще больше усугубило его горе. – Ах, Пола, Пола!

Она резко повернулась к нему:

– Что? Считаешь, я как-то к этому причастна?

– О, милая, нет! Конечно, не причастна!

– Но кто это сделал? У тебя есть какие-нибудь предположения?

– Я ничего не могу сообразить, душа моя! Все это просто немыслимо. Пытаюсь понять, осознать, что случилось…

– Дом! Кошмарный, зловещий дом! – Она затравленно огляделась по сторонам. – Я говорила вам, что здесь живет зло, а вы смеялись!

– Пола, ты слишком возбуждена, – пробормотал Джозеф, с беспокойством глядя на нее. – Дом не мог убить беднягу Ната!

– Но это его влияние! Он действовал на нас, заставил одного из нас…

– Тише, Пола, тише. Все это глупости. Давай, дитя мое, пойдем отсюда. Тебе здесь не место. – Он обнял ее за плечи и почувствовал, как она дрожит.

– Нет, это не один из нас, – прошептала Пола. – Такого не может быть. Кто-то залез в окно, наверное, грабитель. Дверь была заперта!

– Это Форд тебе сказал?

– Я пыталась зайти к нему, когда спускалась вниз. Он не ответил на мой стук.

– Почему же ты нас не предупредила?

– Я не подумала ничего плохого. Решила, что он просто обиделся. Мы поссорились. Ты ведь его знаешь! Кстати, я тебе говорила, когда ты попросил меня за ним сходить.

– Слишком поздно! – трагически воскликнул Джозеф.

– Раньше тоже было поздно. Похоже, когда я к нему стучалась, он уже был мертв.

Джозеф поморщился:

– Пола, что такое ты говоришь?

Она ответила жестким тоном, точь-в-точь как Стивен:

– Не вижу смысла в глупых сантиментах. Я веду себя честно. Он мне никогда не нравился. Мне плевать на его смерть. Он был тираном и скупердяем.

Это окончательно шокировало Джозефа. Он выглядел уязвленным и в то же время встревоженным.

– Мы не должны устраивать истерики. Ты так не думаешь, Пола. Нет-нет, твой старый дядюшка хорошо тебя знает!

Она пожала плечами:

– Ненавижу, когда меня идеализируют.

Он взял ее за руку и осторожно погладил:

– Спокойнее, Пола, спокойнее. Нельзя терять голову.

Она сообразила, на что он намекает, и произнесла:

– Полагаешь, полиция решит, будто я это сделала, потому что мы были в ссоре? Черт с ними. Пусть!

– Нет-нет, дорогуша, я уверен, они не заподозрят такую замечательную девушку, как ты. Только не отзывайся так плохо о Натаниэле! И еще – попроси Стивена придержать язык. Мы-то знаем, что на самом деле у него добрейшая душа, но иногда он говорит такие вещи… Конечно, только ради красного словца, дурачок! Но я боюсь, что полиция о нем подумает плохо. Ох, милая, разве я предполагал, устраивая этот вечер, что он может так закончиться? Все были так веселы и счастливы!

– Пойдем вниз!

Он тяжело вздохнул.

– Разумеется, это глупо, но мне не хочется оставлять его здесь одного.

По лицу Полы было ясно, что она об этом думает, поэтому Джозеф бросил последний взгляд на брата и последовал за ней, бормоча на ходу:

– Увы, старина, это наше последнее прощание. Хотя кто знает, может, скоро мы встретимся снова.

На лестничной площадке стоял Форд и о чем-то шептался с одной из служанок. У девушки был такой вид, словно она разрывалась между жгучим любопытством и желанием расплакаться. Увидев Джозефа, она исчезла. Пола вспыхнула и процедила:

– Уже сплетничают. Вот что нас ждет.

Джозеф предупреждающе сжал ее руку и, попросив Форда присмотреть за спальней Натаниэля, проводил племянницу вниз.

– Полагаю, Стивен уже всех известил.

Стивен уже действительно исполнил эту обязанность. Позвонив в местный полицейский участок, расположенный в пяти милях от поместья, он вернулся в гостиную, где все еще находились недовольные заминкой гости, и объявил с сардонической усмешкой:

– Натаниэля можно не ждать. Как вы все уже, наверное, догадались, он скончался.

– Скончался? – воскликнула Матильда. – Ты шутишь?

– Нет. Проще говоря, его зарезали.

Валери вскрикнула и ухватилась за руку Ройдона. Тот не обратил на нее внимания, уставившись на Стивена вытаращенными глазами.

Моттисфонт сердито буркнул:

– Я не верю. Это одна из твоих дурацких шуточек, Стивен, и мне она совсем не нравится.

Мод тихо сидела на своем месте – пухлая маленькая фигурка в кресле, – крепко сжав руки и выпрямив спину. Она посмотрела на Стивена и Ройдона, потом перевела взгляд на Валери и Матильду.

– Это правда? – оторопело произнесла Матильда.

– К несчастью для нас, да.

– Вы хотите сказать… его убили? – с трудом прохрипел Ройдон. Слова словно застревали у него в горле.

– О нет, я этого не вынесу, – застонала Валери. – Это так ужасно!

Моттисфонт провел ладонью по лицу.

– Кто это сделал? – прошептал он.

– Понятия не имею, – ответил Стивен, взял сигарету из лежавшей на столе коробки и закурил. – Серьезная проблема, правда?

Глава шестая

После его слов наступило долгое молчание. Стивен курил, с мрачным удовольствием разглядывая вытянувшиеся лица гостей. Было непонятно, что они думают и чувствуют: каждый сидел с замкнутым и напряженным видом. Молодой Джерард задушевно добавил:

– Трудно сказать, кто из нас разыгрывал роль. Мы все отличные актеры.

Мод бросила на него бесстрастный взгляд, но промолчала. Эдгар Моттисфонт раздраженно прокомментировал:

– Да уж, замечаньице… весьма дурного тона.

В комнату вошли Джозеф с Полой. Девушка была бледна. Обменявшись быстрым взглядом с братом, она попросила закурить. Тот сунул руку в карман и указал на коробку посреди стола. Джозеф подошел к жене и взял ее за руки.

– Милая, мы понесли невосполнимую потерю, – произнес он с таким пафосом, что Матильде вдруг захотелось рассмеяться.

– Стивен говорит, что Натаниэля убили, – спокойно сказала Мод. – Очень странно.

Это замечание, довольно неуместное, хотя и типичное для Мод, сбило Джозефа с толку. Он в замешательстве пробормотал, что хорошо понимает, как поразило ее это известие. Всем уже было ясно, что, какими бы искренними ни были его переживания, Джозеф вряд ли устоит перед искушением превратиться в главную фигуру семейной драмы. Бедняга, наверное, видит себя в роли скорбящего, но мужественного брата, подумала Матильда, единственной опоры дома, на которую все с надеждой обращают затуманенные горем взоры.

Присутствующие посмотрели на Валери. Открыв свой хорошенький ротик и распахнув огромные глаза, она жалобно захныкала:

– Зачем я сюда приехала? Я хочу домой.

– Никто тебя не отпустит, – заметил Стивен. – Полиция обязательно допросит тебя.

На ее ресницах блеснули слезы.

– О, Стивен, но зачем? Я ничего не знаю! От меня все равно нет никакого толку! А мамочка будет сердиться, если я не вернусь!

– Вас никто ни в чем не заподозрит, – благородно вступился Ройдон, покосившись на Стивена.

– Бедное дитя, – произнес Джозеф тоном человека, мужественно сохраняющего благоразумие среди общей паники. – Ты должна быть сильной, моя девочка, сильной и храброй. Мы все должны вести себя достойно. Натаниэль бы этого хотел…

Все почтительно замолчали, будто взвешивая его мудрые слова. Матильда подумала, что, пожалуй, рано или поздно Джозефу удастся заставить их забыть о настоящем Натаниэле и подменить его каким-то идеальным образом, не имеющим ничего общего с реальностью.

– Что теперь делать? – спросила она.

– Мы уже послали за доктором, – ответил Джозеф, с видом друга и соратника взглянув на Полу. – Больше мы ничего не можем сделать.

– Нам надо поужинать, – предложила Пола, озвучив то, что думали остальные, но не решались сказать вслух.

Гости зашумели. Валери воскликнула, что не сможет есть. Моттисфонт сухо обронил, что теперь не самое подходящее время для этого.

– И сколько вы намерены ждать? – поинтересовался Стивен. – Уже десятый час.

Моттисфонта так раздражал Стивен, что он с трудом сдерживал себя. Стивен всегда насмехался над ним, но какая-то невидимая рука толкала его снова подставляться под удар. Моттисфонт вспылил:

– Разумеется, никто из нас не станет ужинать сегодня вечером!

– Почему? Ведь мы же будем есть завтра, – усмехнулся Стивен. – Сколько времени надо не есть, чтобы соблюсти приличия?

– Вечно вы все высмеиваете!

Джозеф шагнул вперед, положив одну руку на плечо Стивена, а другую – на плечо Моттисфонта.

– Друзья мои, – мягко произнес он, – не позволяйте своим эмоциям взять над вами верх.

– Я позвоню прислуге, – предложила Мод.

– Вы вызвали полицию? – спросила Пола, повернувшись к брату.

– Мы не будем обсуждать эту тему, дитя мое, – вмешался Джозеф, к которому вернулся прежний оптимизм.

Слова Полы немного разрядили висевшее в воздухе напряжение. Посыпался град восклицаний и вопросов, даже Матильда негромко пробормотала: «Но кто мог это сделать?» Посреди этой суматохи появился Старри, хранивший вид скорбного достоинства. Он застыл в дверях, напоминая похоронного агента.

– А, вот и наш добряк Старри! – воскликнул Джозеф, широким жестом приглашая его в семейный круг.

Дворецкий и бровью не повел. Он стоял неподвижно, преисполненный презрения к людям, не знающим своего места.

– Вы звонили, сэр? – сухо спросил он.

– Да-да, – закивал Джозеф. – Ты уже слышал ужасную новость?

– Слышал, сэр. Форд сообщил о ней прислуге. Весьма прискорбное событие, сэр.

– Ах, Старри, мы все чувствуем то же самое! Какая трагедия! Какой шок!

– Вы правы, сэр, – отозвался дворецкий, вложив в эту короткую фразу всю меру своего недовольства. Знай он, как все обернется, разве стал бы он служить в подобном доме? Ясно, что теперь он при первом же удобном случае подаст прошение об отставке.

Джозеф немного смутился.

– Время подавать ужин. Думаю, твой хозяин не хотел бы, чтобы гости голодали.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Старри, не прокомментировав это спорное утверждение.

Он удалился, оставив в комнате шлейф своего неодобрения. Гости притихли, словно их застигли врасплох за чем-то постыдным. Моттисфонт прочистил горло и заметил, что не представляет, что теперь делать.

– Еще бы! – горячо подхватила Валери. – То есть я хочу сказать – мне и в голову не приходило, что со мной может случиться что-нибудь подобное. Стивен, мама меня убьет! Мне надо вернуться домой!

– В Рождество поезда ходят очень редко, – напомнила Мод. – А уж если выпадет снег…

– Но я не поеду поездом! – возразила Валери. – Стивен отвезет меня на машине.

– Прости, – проговорил тот, – я не могу уехать.

– Ты потом вернешься. Не хочу никого напрягать, но у меня вот-вот случится нервный срыв. Я теперь буду мучиться несколько недель, честное слово!

Стивен промолчал. Он вдруг впал в угрюмость, забыв про свою мрачную иронию. Даже нелепые жалобы невесты не вызвали у него обычной насмешки.

– Жаль, что я не могу отвезти вас домой, – вдруг промолвил Ройдон. – Вы одна из тех восприимчивых натур, которые страдают от своей чувствительности.

– Да, мама говорит, что я всегда на нервах, – призналась Валери.

– В твоем безмозглом теле вообще нет нервов, – усмехнулась Пола.

Валери никогда впредь не слышала подобных оскорблений. Она покраснела как мак, ее глаза засверкали, и казалось, что среди повисшего в комнате молчания вот-вот разразится гром. Но тут в гостиную вошел Старри и объявил, что ужин подан. Ссора затихла, и подавленные гости тихо поплелись в столовую.

Старри убрал всю посуду на месте Натаниэля во главе стола. Эта пустота бросилась гостям в глаза, и все вдруг остро почувствовали, что хозяина больше нет. Джозеф не удержался от очередной тирады:

– Как странно и грустно мне будет видеть кого-то на месте Ната! Рано или поздно этот день настанет, и я готов встретить его и принять, но меня радует, что хоть сегодня вечером оно пустует.

Никаких реплик не последовало, да и вряд ли кто-нибудь мог на них осмелиться, кроме разве что Стивена, подумала Матильда. Ожидая какой-нибудь его резкой фразы, она взглянула на него через стол. Судя по кисло искривившимся губам, он обратил внимание на бестактность Джозефа, но не подал виду, что его это задело.

Джозеф прошептал:

– Помоги мне, Матильда! Мы должны вести себя естественно. Нельзя поддаваться этому ужасу.

Матильда плохо представляла, на что он, собственно, рассчитывает. Завязать светский разговор, забыв о смерти Ната, было бы верхом бесчувственности. Она молча продолжала есть суп, не обращая внимания на Джозефа.

Валери отказалась от еды, взвинченным тоном заявив, что это просто чудовищно – ужинать рядом с пустым стулом мистера Джерарда.

– Ты не ешь суп, потому что боишься испортить фигуру. Сама говорила, – усмехнулась Пола.

– Многие рекомендуют раздельное питание, – неожиданно вмешалась Мод. – По-моему, это хорошая идея, хотя у меня никогда не возникало проблем с пищеварением. А вот Джозефу надо быть осторожнее. Жирная пища не для него.

Старри, совещавшийся о чем-то с появившимся в дверях лакеем, приблизился к Джозефу и, наклонившись к нему, тихо произнес:

– Доктор Стоук, сэр.

Тот перегнулся через стол.

– Стивен, мальчик мой! Пришел доктор.

– Вот и прими его, – ответил тот.

– А ты не хочешь присоединиться? У тебя есть на это право.

– Только не во время ужина.

Джозеф отодвинул стул и встал, изобразив что-то вроде галантной улыбки.

– Хорошо, дружище. Я все понимаю.

– Неужели?

– Все! Больше никаких ссор! – воскликнул Джозеф, покидая комнату.

Доктор уже стоял в холле, протягивая лакею пальто и шляпу.

– Стоук! – поспешил к нему Джозеф. – Думаю, вы знаете, зачем вас вызвали?

– Камердинер сказал, что с его хозяином произошел несчастный случай, – ответил доктор. Он внимательно взглянул на Джозефа и спросил: – Надеюсь, ничего серьезного?

Тот беспомощно развел руками.

– Натаниэль мертв, – произнес он.

– Мертв? – Доктор застыл на месте. – Боже милостивый, что случилось?

– Жуткая история, – пробормотал Джозеф, поежившись. – Я вас отведу.

– Он у себя в комнате? – спросил Стоук, берясь за саквояж.

Доктор, худощавый и подвижный мужчина, первым взбежал по лестнице, не дожидаясь Джозефа. У двери спальни на стуле сидел Форд. Стоук хмуро покосился на него и прошел в комнату. Увидев распростертое тело Натаниэля, приблизился к нему и опустился на колени. Беглый осмотр не оставил никаких сомнений, что пациент действительно мертв. Доктор поднял голову и отрывисто спросил у Джозефа:

– Камердинер сказал, что это несчастный случай. Что произошло?

Джозеф опустил голову и тихо произнес:

– Посмотрите на его спину, Стоук.

Доктор быстро взглянул на тело. Уходя, Стивен оставил Натаниэля лежать на левом боку, так, что было видно небольшое красное пятно. Наступила пауза. Джозеф повернулся спиной доктору, чтобы не видеть, чем он занимается, и уставился на огоньки в камине. Стоук поднялся с колен.

– Думаю, вы понимаете, что речь идет об убийстве?

Джозеф кивнул.

– Надо вызвать полицию.

– Мы уже вызвали. Они будут с минуты на минуту.

– Хорошо, я дождусь их.

– Это было ужасное потрясение, – пробормотал Джозеф после неловкого молчания.

Доктор что-то промямлил. Похоже, он и сам был потрясен.

– Очевидно, вы не знаете, кто…

Джозеф покачал головой:

– У меня такое чувство, что лучше и не знать. Если бы хоть быть уверенным, что он не страдал.

– О, это маловероятно, – успокоил Стоук.

– Спасибо. Мне сразу стало легче. Значит, он умер практически мгновенно?

– По крайней мере очень быстро, – подтвердил доктор.

Джозеф тяжело вздохнул и умолк. Молчание тянулось до приезда инспектора полиции и его сотрудников, которых Стивен проводил наверх. Джозеф поздоровался с инспектором – он был с ним знаком – и спросил с вымученной улыбкой:

– Полагаю, доктора Стоука вы знаете?

Комната неожиданно наполнилась людьми. Джозеф прошептал Стивену, что это надругательство над покойным. Стоук и полицейский врач присели возле трупа, что-то обсуждая, а инспектор, похоже, не слишком обрадованный убийством накануне Рождества, начал задавать вопросы.

– Мне нечего вам сказать, – произнес Стивен. – В последний раз я видел его живым в гостиной, примерно в половине восьмого.

– Это вы взломали дверь и обнаружили покойника?

– Я и его камердинер. Думаю, тут полно отпечатков наших пальцев.

– И моих тоже, – уныло добавил Джозеф. – Когда случаются такие трагедии, как-то забываешь…

– Понимаю, сэр. Когда вы вошли, тело лежало так же, как сейчас?

– Не совсем, – ответил Стивен после минутного раздумья. – Он лежал лицом вниз.

– Не могли бы вернуть тело в то положение, в котором его нашли?

Стивен помедлил, посмотрев на труп с гримасой отвращения. Джозеф вмешался, умоляюще глядя на инспектора:

– Простите, но для моего племянника это слишком тяжело. Может…

– Замолчи! – грубо оборвал Стивен. Он подошел к телу и одним движением перевернул его вниз лицом. – Примерно так.

– Вы согласны, сэр? – обратился инспектор к Джозефу.

– Да. Голова лежала на руке. Мы даже не поняли… Подумали, что это обморок.

Инспектор кивнул и спросил, кто живет в соседнем помещении, за ванной Натаниэля. Ему объяснили, что это комната для гостей, где разместили Ройдона. Инспектор сделал соответствующую пометку. Осмотрев окна в спальне и ванной и задумчиво взглянув на приоткрытый люк вентиляции, он удостоверился, что никто не притрагивался к ним после того, как обнаружили труп, и предложил перейти в другую комнату для продолжения беседы.

Джозеф и Стивен с облегчением покинули место преступления. Они проводили инспектора в небольшую столовую возле кухни, оставив в спальне фотографа, врача и экспертов.

Камин в столовой не горел, поэтому в комнате было холодно. Инспектор сказал, что это не важно и он хочет допросить всех присутствующих в доме. Джозеф застонал:

– Бедная молодежь! Неужели нельзя избавить их от подобного кошмара?

Инспектор не удостоил его ответом: он выполнял свой служебный долг и не собирался тратить время на пустую болтовню. Будь его воля, в эту минуту он предпочел бы набивать рождественский чулок подарками для своего ребенка, а не снимать показания с обитателей Лексэма. К тому же дело явно не сулило ему ничего хорошего. Расследование убийств вообще не входило в его обязанности, он просто замещал детектива-инспектора, который заболел гриппом. Наверняка все закончится тем, что начальник полиции, человек мнительный и нервный, обратится за помощью в Скотленд-Ярд, и какой-нибудь умник из Лондона приберет все к своим рукам. Закрыв ладонью глаза, инспектор сказал:

– Хорошо, сэр. Если я правильно понял, в доме есть гости? Вы можете назвать их имена?

– О, наш рождественский вечер! – трагически воскликнул Джозеф.

– По крайней мере это избавит нас от твоих дурацких игр, – заметил Стивен.

Инспектор смерил его взглядом. Странный способ реагировать на убийство своего дяди, подумал он. Конечно, не следует придавать особое внимание тому, что говорят люди в состоянии шока, но он не мог не признать, что молодой Джерард не вызывает у него большой симпатии.

Джозеф заметил его взгляд и бросился защищать Стивена.

– Мой племянник очень расстроен, – заявил он. – Для него это страшный удар. К тому же сейчас молодежь привыкла скрывать свои чувства под напускной бравадой.

Стивен поморщился, но промолчал. Он достал из кармана кисет и начал набивать свою трубку, предоставив Джозефу перечислять гостей.

Тот всем дал блестящую характеристику. Ройдон – многообещающий писатель, большой друг его племянницы. Племянницы? Ах да – сестры этого молодого человека, способной актрисы и любимицы Натаниэля. Мисс Дин – Джозеф улыбнулся Стивену – невеста его племянника. Собственно, сам этот праздник – во многом ее заслуга. Раньше она почти не бывала в их обществе, вот всем и захотелось узнать ее поближе. Да, мисс Клэр, кузина, всегда желанная гостья в доме. И наконец, Эдгар Моттисфонт, деловой партнер Натаниэля, его давний друг. Разумеется, есть еще прислуга, но он уверен, что никто из них не имеет отношения к убийству.

Не слишком веселое начало, подумал инспектор, но он был не из тех, кто сразу опускает руки. Помолчав немного, он спросил, не возникло ли ссоры между покойным и кем-либо из его гостей.

– Нет-нет! Да и смотря что называть ссорой! – быстро ответил Джозеф. – Надо признать, все Джерарды довольно раздражительны, но за этим никогда не скрывается ничего серьезного. Ничто не предвещало такого ужаса!

– Но ссора все-таки была, сэр?

– Просто семейные неурядицы. Знаете ли, родные вечно подпускают друг другу шпильки! К тому же мой брат страдал радикулитом, а это портит характер, инспектор. Конечно, он мог произнести пару резких слов, но мы-то знали, что Натаниэль больше бранится, чем сердится, правда, Стивен?

Даже в этой опасной ситуации Стивен не поддержал Джозефа. Он только буркнул: «Неужели?» – таким двусмысленным тоном, что все заверения Джозефа пошли прахом.

Инспектор повернулся к Стивену:

– А вы что скажете насчет ссоры, сэр?

– Мой дядя ссорился со всеми подряд, не считая мисс Клэр.

– И с вами тоже?

– Частенько, – сухо ответил Стивен.

– Глупости, старина! – вмешался Джозеф. – Не знаю, что там произошло утром, но я первый могу засвидетельствовать, что вечером вы находились в самых лучших отношениях. Инспектор, учтите, этот дуралей любит изображать этакого грубияна, но я сам видел, как они душа в душу беседовали за чаем. А после и вовсе было хорошо! Помню, я еще обратил на это внимание и подумал: как здорово!

Инспектор бросил на Стивена внимательный взгляд.

– Значит, сегодня утром вы ссорились с покойным, сэр?

Тот пожал плечами.

– Как видите, из дома меня не выгнали.

– Я бы хотел получить прямой ответ, сэр.

– Да, ссорился.

– Стивен, что ты говоришь? – запротестовал Джозеф. – Ведь инспектор бог знает что подумает. Всем известно, что у вас с Натаниэлем были кое-какие трения, но в душе вы обожали друг друга.

– Допросите лучше моего дядю, – с усмешкой предложил Стивен. – Он все знает лучше меня.

– Ссора была серьезной, сэр?

– Я уже сказал – из дома меня не выгнали.

– Но к моменту смерти покойного вы находились в хороших отношениях?

– Более или менее.

– Когда вы в последний раз видели покойного, сэр?

Стивен задумался.

– Не могу сказать точно. Я ушел из гостиной, когда Ройдон закончил читать пьесу. Примерно в половине восьмого.

– Если я правильно понял, вы вышли из гостиной, а покойный находился там?

– Мы все там находились.

– И между этой минутой и тем моментом, когда обнаружили тело, вы с ним не виделись?

– Нет.

– Что вы делали в то время?

– Переодевался в своей комнате.

– Благодарю вас, сэр, – кивнул инспектор, сделав пометки в блокноте.

– Вы закончили? – спросил Стивен. – При всем уважении, я хотел бы продолжить ужин, хотя он, разумеется, уже остыл.

«Бесчувственный сукин сын», – подумал инспектор.

– Пока все, – ответил он.

Стивен вышел из комнаты. Джозеф с тревогой проводил его взглядом и улыбнулся инспектору.

– В действительности он совсем не такой, поверьте. Вообще, Стивен очень похож на моего бедного брата. Вспыльчивый и острый на язык. Чуть что, сразу в драку. Но добрейшая душа!

Инспектор вежливо принял это к сведению. Потом поинтересовался, когда Джозеф в последний раз видел Натаниэля.

– Думаю, мы с мисс Клэр были последними, кто видел его живым. Все остальные ушли наверх. Я хотел подняться вместе с ним и поговорить. Как жаль, что я этого не сделал!

– Почему, сэр?

Джозеф на секунду растерялся, но, видимо, решил, что раз уж его угораздило проболтаться, нужно извлечь из этого как можно больше пользы.

– Если честно, инспектор, мой брат находился в очень скверном настроении, и мне хотелось успокоить его. Но он отказался со мной побеседовать. Надо выкладывать все начистоту, верно? Так вот, я по глупости оставил на лестнице стремянку, мой брат о нее споткнулся и… Ну, вы понимаете, он очень рассердился. И я решил, что лучше подождать и дать ему остыть. Через пару минут мы поднялись наверх вместе с мисс Клэр.

– Почему мистер Джерард был в скверном настроении, сэр?

– О, из-за сущих пустяков! Мистер Ройдон читал нам свою пьесу, и она не понравилась брату.

– Мне кажется, это не повод для серьезного расстройства, сэр.

– Боюсь, для него это стало серьезным поводом. Подобное всегда выводило его из себя.

– Если ему не нравилась пьеса, то почему ее читали?

Ситуация осложнилась. Джозеф объяснил:

– Ройдон – наш гость. Согласитесь, было бы невежливо запретить ему читать свою пьесу.

– Все это звучит довольно странно, сэр, – выразил свои сомнения инспектор. – Я бы хотел поговорить с мистером Ройдоном.

– Разумеется, хотя я уверен, что он тут ни при чем. Он только вчера познакомился с моим братом. Позвать его?

– Да, будьте любезны, – кивнул инспектор.

«До чего неотзывчивый человек», – недовольно подумал Джозеф. Холодная манера и неподвижный взгляд инспектора сбивали его с толку. Он с побитым видом вышел из комнаты и отправился за Ройдоном.

Гости по-прежнему сидели в столовой, где Стивен как ни в чем не бывало ужинал. Остальные уже пили кофе и забрасывали его взволнованными вопросами, кроме молчавшей Мод. Когда появился Джозеф, все дружно обернулись, и Пола спросила, уехала ли полиция.

– Увы, дитя мое, боюсь, это произойдет не скоро, – с тяжелым вздохом ответил Джозеф. – Все только начинается. Уиллоби, вас хочет видеть инспектор. Он в маленькой столовой.

Ройдон мгновенно покраснел, и его голос взлетел на октаву выше:

– Зачем я ему понадобился? Я ничего не знаю!

– Я ему так и сказал. Но боюсь, он немного глуповат. Речь зашла о том, что вы читали свою пьесу… Ох, кажется, это происходило в другой жизни!

– Это вы ему рассказали? – спросил Ройдон, нахмурив брови.

Детская безмятежность Джозефа сменилась беспокойством.

– Да, но я не предполагал, что он сделает такие выводы!

Пола пронзила его взглядом.

– Ты сообщил, что Уиллоби просил помощи у дяди Натаниэля?

– Нет! Я вообще ни о чем не упоминал. Какой смысл, если это не имеет отношения к делу?

Ройдон встал и погасил сигарету.

– Хорошо, я пойду, – объявил он. – Мне абсолютно нечего сказать, но кому какое дело!

Когда он вышел, Стивен, проводив его скептическим взглядом, обратился к сестре:

– Тебя очень волнует судьба твоего друга? Боюсь, расколоть его будет проще простого.

– Он тут ни при чем! – воскликнула Пола.

– Откуда ты знаешь? – усмехнулся Стивен.

Она посмотрела ему в лицо.

– Я ничего не знаю. Я не знаю, кто это сделал.

– Мне кажется, преступник – человек со стороны, который ни с кем из нас не связан, – вмешался Джозеф. – Давайте не будем обижать друг друга.

На его призыв откликнулась лишь Матильда: она дружелюбно заметила, что его-то в данном грехе уж точно никто не обвинит. Джозеф ответил ей благодарным взглядом, но покачал головой, пробормотав, что, увы, его моральный облик оставляет желать лучшего.

– Неужели не достаточно того, что меня и так чуть не оставили голодным? – проворчал Стивен.

Валери уронила на блюдце кофейную ложку и воскликнула:

– Не понимаю, как ты можешь есть после того, что случилось? Ты самое бесчувственное существо, какое я когда-либо встречала!

– Вероятно, – согласился он.

– Если меня станет допрашивать полиция, то это будет полная бессмыслица, потому что я ничего не знаю и нервы у меня уже на пределе! Мне кажется, я вот-вот сойду с ума!

– Замолчи! – бросила Пола.

– Я приехала сюда не для того, чтобы меня оскорбляли, и не понимаю, почему должна такое слушать!

– Отвяжись от нее, Пола, – произнес Стивен. Поднявшись с места, он направился к буфету, где для него оставили шоколадный мусс.

– А кто ее трогает? Если ей что-нибудь не нравится, то она может уйти из комнаты.

– Очень жаль, что я не могу уйти из дома! – крикнула Валери.

– Мне кажется, снег еще идет, – заметила Мод, ничуть не смущенная перепалкой, как и всем, что произошло за день.

– Я лучше пешком пойду до Лондона, чем останусь здесь!

– О, это будет волнующая картина, – усмехнулся Стивен. – Бедная сиротка среди снежной бури.

– Можешь смеяться, сколько хочешь. Но если ты думаешь, что я смогу хоть на минуту сомкнуть глаза, то ошибаешься. Я всю ночь буду сидеть как на иголках. Я умру от страха!

– По-моему, вы преувеличиваете, – возразила Матильда. – Что такого может с вами случиться?

– Вы не понимаете! – В голосе Валери зазвенели нотки благородного негодования. – Видимо, вы относитесь к тем счастливым людям, у которых совсем нет нервов. Мысль, что мистер Джерард лежит в соседней комнате… нет, я этого не вынесу!

– Тебе и не придется, – успокоил ее Стивен. – Тело перевезут в городской морг. Думаю, как раз этим они сейчас и занимаются.

Грубая правда заставила Джозефа поморщиться. Он умоляюще посмотрел на племянника:

– Стивен, Стивен!

– Пожалуй, я лучше пойду в гостиную, – сказала Мод, встав из-за стола. – Почитаю книгу.

Джозеф с добродушным сочувствием взглянул на супругу.

– Да, дорогая, конечно! Постарайся отвлечься от горестных мыслей. Жаль, что я не могу сделать то же самое. Боюсь только, тебя захочет видеть инспектор.

– Хорошо, – равнодушно ответила она.

– Разумеется, тебе нечего бояться. Он прекрасный человек.

– Я не боюсь, Джо, спасибо.

Пола едва дождалась, пока Мод выйдет из комнаты.

– Если я еще хоть раз услышу что-нибудь об этой книге, у меня будет нервный срыв! – выпалила она.

– Не волнуйся, сестренка. Тетя ее потеряла.

– Стивен! – воскликнул Джозеф. – Если ты спрятал книгу, то немедленно ее верни.

– Я ее не трогал.

Ни Пола, ни Матильда ему не поверили, но поспешили вмешаться, чтобы предотвратить скандал. Матильда заявила, что книга обязательно найдется, а Пола озабоченно пробормотала, что ее беспокоит, как у Ройдона сложится беседа с инспектором.

Дела шли совсем неважно. Ройдон по необъяснимой причине считал полицейских своими личными врагами. Он их не выносил, потому что они всегда заставляли его нервничать, и в их присутствии ему казалось, будто он неряшливо одет и у него слишком большие руки. Стараясь скрыть волнение, он произнес деланно небрежным тоном:

– А, инспектор, вы хотели со мной поговорить? Я с радостью расскажу вам все, что мне известно, хотя, боюсь, сказать особо нечего. Я приехал сюда на выходные, как вы, несомненно, уже слышали. Кстати, мы с мистером Джерардом были едва знакомы.

Он нервно рассмеялся, понимая, что ведет себя неестественно, но ничего не мог с собой поделать. Чтобы куда-то деть свои руки, Ройдон закурил. Хоть бы инспектор перестал смотреть на него немигающим взглядом. Словно дикое животное, подумал он с тоской.

Инспектор спросил его имя и адрес и записал их в блокнот.

– Вы знали покойного раньше?

– Нет. То есть я о нем, конечно, знал, но лично мы не встречались. Я приехал с мисс Джерард. Она меня пригласила.

– Вам отвели спальню рядом с комнатой покойного?

– Да. Но между ними была еще ванная, так что я ничего не слышал, если вы об этом.

– После чая вы вышли из гостиной и сразу поднялись к себе в комнату?

– Да. Ой, нет! Я вспомнил – мы с мисс Клэр пошли сначала в библиотеку. Кажется, мисс Джерард тоже к нам присоединилась. А потом я отправился переодеваться. Не знаю, где находился в это время мистер Джерард. Я его не видел после того, как покинул гостиную.

Инспектор поблагодарил Ройдона и попросил позвать мисс Джерард.

Пола не боялась полиции. Она нетерпеливо отвечала на его вопросы, а когда тот спросил, не ссорилась ли она с Натаниэлем, заявила, что ни один человек не смог бы провести с ее дядей и часа без того, чтобы не ввязаться в ссору. Но когда инспектор поинтересовался, что послужило причиной размолвки, она высокомерно ответила, что это не его дело.

Инспектор не смутился и упорно гнул свою линию до тех, пока у Полы не сдали нервы и она не призналась, что искала у своего дяди финансовой поддержки для одного проекта, о котором не хочет говорить, и тот ей отказал.

– Но если вы полагаете, что это как-то связано с убийством, то ошибаетесь, – заключила Пола. – Я бы не стала вам об этом говорить, но весь дом уже в курсе, так что в конце концов вы бы все равно узнали. Есть еще вопросы?

– Да, мисс. Что вы делали после того, как покинули гостиную.

– Не помню.

– Вы сразу поднялись наверх?

Она задумалась.

– Нет, я направилась в библиотеку. А потом поднялась наверх с мистером Ройдоном.

– Вы пошли в свою комнату?

– Конечно, а куда же еще?

– И не выходили из нее до тех пор, пока не присоединились к другим гостям внизу?

– Да.

Инспектор отпустил ее и пригласил Эдгара Моттисфонта. Если Пола вела себя агрессивно, а Ройдон – с фальшивой небрежностью, то Моттисфонт находился в подавленном состоянии. Разумеется, он очень нервничал, но остальные тоже волновались, отметил инспектор, что неудивительно. Казалось, Моттисфонт был больше других шокирован случившимся и даже не пытался скрыть свою растерянность. Он дружил с Натаниэлем почти тридцать лет, часто проводил с ним Рождество. Вот только раньше, добавил он, не замечая нелепости своих слов, ничего подобного не происходило.

– Но размолвки все-таки возникали? – спросил инспектор.

– Натаниэль был жестким человеком. Знаете, из тех, что не любят общаться с молодежью. Мисс Джерард напрасно привезла сюда Ройдона. Могла бы догадаться, что ни к чему хорошему это не приведет. Впрочем, не хочу лезть не в свое дело. Честно говоря, я никогда не понимал эту парочку. Видимо, им просто нравилось бесить своего дядюшку. Не знаю, почему Джерард все это терпел, но по-своему он был к ним очень расположен.

– Скажите, сэр, у мисс Джерард имелись какие-то особые причины, чтобы привезти сюда Ройдона?

Моттисфонт, похоже, спохватился, что слишком разболтался. Он ответил уклончиво:

– Лучше спросите у нее самой. Я не вмешиваюсь в чужие дела.

– У вас была ссора с мистером Джерардом?

На лицо Моттисфонта словно упала темная завеса, и он мгновенно замкнулся в себе. Минуту назад он позволил себе расслабиться, жалуясь на молодых Джерардов, но теперь снова был во всеоружии и, судя по всему, тщательно выбирал слова. Наверное, опасался, что кто-нибудь слышал их ссору, и боялся лгать, но говорить правду ему тоже не хотелось. Ох уж эти нервные свидетели! Инспектор молча ждал, не сводя с него взгляда.

Серые глаза Моттисфонта забегали под очками.

– Ссора? Нет. В конце концов, мы двадцать пять лет вместе занимались бизнесом. Странный вопрос. Нет, мы просто не сошлись во мнении насчет кое-каких практических деталей. В общем-то Джерард всегда был, что называется, скорее «спящим партнером», однако любил вмешиваться в дела. Знаете, деляга старой закалки, на дух не переносящий ничего нового. Сколько копий мы сломали в спорах! Но я всегда умел добиться своего!

Инспектор помнил твердый характер Натаниэля и, глядя на сидевшего перед ним близорукого неуверенного человека с капризным ртом, не поверил его словам, но не стал продолжать тему. Все свидетели так или иначе пытались ему лгать: одни – от страха, другие – по иным причинам. Нет смысла копаться во вранье, пока он не узнает, что нашли криминалисты, работавшие в комнате Натаниэля. Поэтому инспектор сделал вид, будто удовлетворен объяснениями Моттисфонта, и задал заключительный вопрос:

– Куда вы направились, когда вышли из гостиной?

Он уже заранее знал ответ: Моттисфонт поднялся в свою комнату, чтобы переодеться к ужину, и не покидал ее до тех пор, пока не присоединился к гостям в столовой.

Инспектор отпустил его и тяжело вздохнул. Алиби – проклятие детектива, но сейчас он был бы не прочь получить хотя бы одно. Надо же за что-то зацепиться. Алиби можно хотя бы опровергнуть, а что делать с пустыми заверениями, что в момент убийства все потенциальные подозреваемые спокойно сидели в своих комнатах? Он сверился с блокнотом и вызвал мисс Дин.

Как только Валери вошла в комнату, инспектор понял, что она до смерти испугана. Он окинул ее внимательным взглядом и пришел к выводу, что вряд ли она кого-нибудь могла зарезать, зато от страха наверняка что-нибудь разболтает. Не успел он открыть рот, как Валери с жаром заверила его, что ничего не знает об убийстве, и потребовала немедленно отпустить ее домой. Инспектор пояснил, что ей нечего бояться, и она может быть с ним совершенно откровенна.

– Но я ничего не знаю! Я сразу ушла в свою комнату. И никогда не ссорилась с мистером Джерардом! Почему вы решили допросить меня? Лучше поговорите с мисс Джерард. Это ее вина!

– Вы так думаете, мисс?

– Конечно, они будут в бешенстве, что я вам это говорю, но с какой стати я должна жертвовать собой ради их защиты? Она хотела, чтобы мистер Джерард дал ей две тысячи фунтов на пьесу мистера Ройдона. Впрочем, я уверена, что сам мистер Ройдон тут ни при чем. Но Пола пришла в ярость, ведь мистеру Джерарду, этому старому олуху, не понравилась пьеса Уиллоби, и она начала на него орать, а затем пулей вылетела из комнаты. На самом деле пьеса чудесная, но мистер Джерард с его допотопными вкусами разругал ее в пух и прах. К тому же он уже был в скверном настроении, повздорив с мистером Моттисфонтом.

– Из-за чего? – быстро спросил инспектор.

– Не знаю, но мистер Моттисфонт сидел мрачный как туча. Он тоже вел себя по-дурацки, да и вообще все было отвратительно.

– Почему, мисс?

– Стивен опять дурил, Пола ходила, как зверь, по комнате, а Матильда Клэр, как обычно, прибрала к рукам Стивена и изображала, что лучше нее никого нет на свете! Хотя выглядит она очень даже так себе. Проще говоря, уродина.

Толку от ее слов было не много, но на факт, что Пола искала деньги на пьесу Ройдона, следует обратить внимание, подумал инспектор.

– Единственный, кто вел себя более или менее прилично, – продолжила Валери, с удовольствием перемывая косточки знакомым, – это дядя Джозеф. Я жалею, что вообще сюда приехала, а когда мама узнает о случившемся, она придет в ярость! Да и поездка оказалась абсолютно бесполезной, поскольку у меня не было ни одного шанса подружиться с мистером Джерардом, как мы хотели. Мне кажется, он был женоненавистником.

– Вот как, мисс? Значит, вы с ним не поладили?

– Я же говорю – у меня не было шансов. Постоянно что-то мешало – то одно, то другое. Мистер Джерард всем грубил, но и Стивен тоже вел себя ужасно, уж не знаю почему, а Пола твердила о пьесе Уиллоби, хотя все видели, что это еще больше раздражает мистера Джерарда.

Она долго распространялась в том же духе, оставив инспектора в убеждении, что во всем доме не было ни одного человека, который не хотел бы убить Натаниэля.

Совсем иным оказался разговор с Мод, которая вошла в столовую неспешной походкой располневшей женщины и не проявила ни малейших признаков тревоги или хотя бы интереса. Мод озадачила инспектора. Она охотно отвечала на его вопросы, но сидела с непроницаемым лицом. Ее можно было счесть как очень умной, так и очень глупой. Миссис Джерард сообщила, что сразу после чая поднялась к себе в комнату и спустилась оттуда только к ужину. Инспектор не ожидал ничего другого: было бы просто чудом, подумал он с горькой усмешкой, если бы она сообщила что-нибудь новое. Мод добавила, что муж, без сомнения, подтвердит ее слова, поскольку их комнаты расположены по соседству. Инспектор кивнул и спросил, не возникало ли в доме ссор или размолвок.

– Я ничего такого не заметила, – ответила Мод.

После того, что рассказала Валери, это звучало довольно странно. Он с подозрением взглянул на нее и произнес:

– Вы уверены, миссис Джерард? Насколько я знаю, сегодня между покойным и его гостями происходили бурные сцены.

– Возможно, – безразлично согласилась Мод. – Я не обратила внимания. Мой деверь был очень сварливым.

– Вот как! – воскликнул инспектор. – Вы хотите сказать, что в этих ссорах не было ничего необычного?

– Верно, – кивнула Мод. – В доме всегда кто-то ссорится. У мистера Джерарда был неуживчивый характер.

Инспектор кашлянул.

– Вы давно здесь живете?

– Два года.

– В таком случае вы хорошо знаете, как здесь все устроено, – так сказать, всю кухню?

– Я ни во что не вмешиваюсь.

– Ну да, конечно… А вы можете подтвердить, что у покойного имелись серьезные разногласия с кем-то из его гостей?

– Нет. Хотя проблемы возникали каждый раз, когда в Лексэм приезжали племянник и племянница моего мужа. Они не пытались угодить своему дяде. Все Джерарды такие.

– Сварливые?

– Да. Мистеру Джерарду это нравилось.

– Ему нравилось, когда с ним ссорились? – удивился инспектор.

– Мне кажется, да. Его не устраивали люди, которые вели себя вежливо и тактично. Он и сам был грубым человеком. Такой уж характер.

– Как по-вашему, отказ мистера Джерарда финансировать пьесу, о чем просила его племянница, мог стать причиной серьезной ссоры?

– Нет, – ответила Мод. – Ему было наплевать на пьесу. Как и мне.

– Но он отказался дать деньги?

– Видимо, да. Хотя скорее всего он бы передумал. Мистер Джерард очень любил Полу. Просто она выбрала неудачное время для своей просьбы.

– Неудачное? Почему?

– Мистер Джерард был недоволен праздником.

– То есть?

– Он не хотел праздновать Рождество.

– Тогда почему праздник состоялся?

– Это была идея моего мужа. Он не похож на своего брата. Ему казалось, что все будет хорошо. Но мистеру Джерарду очень не понравилась мисс Дин, и это его расстроило.

Инспектор напрягся.

– Не понравилась мисс Дин? Он не хотел, чтобы племянник на ней женился?

– Да. Но я думаю, он бы не женился. Мне всегда казалось, что он совершил ошибку. Видимо, нарочно, желая поддеть своего дядю.

– Для чего?

– Ему нравится раздражать людей, – объяснила Мод.

Это замечание озадачило инспектора. Он начал понимать, что имеет дело с не совсем обычными людьми, и, вздохнув, попросил прийти Матильду Клэр.

Его первой мыслью было, что она некрасива, второй – что у нее очень умные глаза. Ее небрежное изящество его насторожило, но скоро он осознал, что с ней вполне можно иметь дело, хотя и без особой пользы. Матильда подтвердила показания Мод. Еще не было такого случая, чтобы, приехав в Лексэм, она не стала свидетелем какой-нибудь семейной сцены.

– Впрочем, – добавила она, – надо признать, что это Рождество оказалось особенно скандальным. И все из-за Джозефа Джерарда. Разумеется, он хотел как лучше, но у него нет такта и поэтому он постоянно попадает впросак. На сей раз Джозеф превзошел самого себя, не только пригласив на праздник мисс Дин, но и позволив мисс Джерард привезти мистера Ройдона.

– Мистер Ройдон приехал, надеясь, что мистер Джерард поддержит его пьесу?

– В общем, да, – согласилась Матильда. – Однако мистер Джерард отказался.

– Что сильно расстроило мистера Ройдона, – многозначительно заключил инспектор.

– Не так уж сильно. Теперь он уверен, что пьеса в любом случае найдется своего зрителя.

– Вот как? А мисс Джерард?

– Она разыграла весьма драматическую сцену: она актриса, и ей нравятся такие роли. Сама я, правда, при этом не присутствовала, но мне сказали, что она и мистер Джерард устроили скандал и получили большое удовольствие.

– Странно получать удовольствие от подобного, вы не находите?

– Странно для вас или для меня, инспектор, но не для Джерардов.

Он пожал плечами и поинтересовался, чем она занималась между половиной восьмого вечера и началом ужина.

– Переодевалась в своей комнате, – ответила Матильда. – Джозеф Джерард может это подтвердить. Его комната граничит с моей ванной, и мы вместе поднялись наверх, а потом постоянно болтали: вернее, болтал он, пока я переодевалась. Вниз мы тоже спустились вместе. Так что у меня есть алиби, инспектор.

Тот с серьезным видом поблагодарил, оставив ее слова без комментария, и сказал, что хотел бы побеседовать со слугами.

– Тогда просто позвоните, – подсказала Матильда и, встав, направилась к двери.

Она присоединилась к компании в гостиной.

– Ну, как? – спросил Стивен.

– Я сделала для вас все, что могла. Теперь он займется Старри.

– Тогда нам крышка, – мрачно заметил он. – Когда здесь бушевала буря, Старри подслушивал за дверью.

Глава седьмая

После враждебной Полы и снисходительного Ройдона инспектору пришлось иметь дело с высокомерным Старри. Тот появился в столовой с таким холодным и величественным видом, что человека более чувствительного это заставило бы поежиться.

– Вы звонили, инспектор? – осведомился он.

Инспектор почувствовал, что совершил какую-то бестактность, но служебный долг был превыше всего, и он произнес:

– Да, звонил. Я хочу задать вам несколько вопросов. Вас зовут Альберт Старри?

– Меня зовут Альберт Реджинальд Старри, сэр.

Инспектор подавил желание рассыпаться в извинениях и сделал пометку в своем блокноте.

– Вы работаете здесь дворецким?

– Я прослужил у мистера Джерарда четыре года и семь месяцев, – ответил Старри. – А до этого находился в услужении у покойного Барнаби Лэнсинга из Лэнсинг-Тауэрс, что в Верхнем Итоне.

Инспектор сделал соответствующую пометку, благоразумно опустив пассаж про сэра Барнаби.

– Итак, что вы знаете об этом деле?

Холодный огонек в глазах Старри ясно дал понять, что если кто-нибудь воображает, что к почтенному дворецкому можно обращаться в подобном тоне, то сильно ошибается.

– Сожалею, но ничем не могу помочь, сэр. В мои обязанности не входит совать нос в дела своих хозяев.

Инспектор понял, что сделал ложный шаг.

– Конечно, нет, но человек в вашем положении наверняка знает, что происходит в доме.

Старри легким кивком выразил свое согласие.

– Наверное, вам трудно было ладить с покойным?

– Нет, сэр. Разумеется, у него имелись причуды. В последние годы он страдал приступами радикулита, что, вполне понятно, несколько портило его характер.

– То есть делало его сварливым?

– Полагаю, я зашел бы слишком далеко, если бы приписал все неурядицы и ссоры, происходившие в доме, радикулиту, – возразил Старри.

Инспектору стало ясно, что дворецкому есть что сказать и он совсем не против поделиться информацией, если к нему проявят должное уважение.

– Разумеется, – произнес он. – Уж вы-то знали его лучше, чем кто-либо другой. Четыре года вместе, да еще в такой должности!

– Думаю, мистеру Джерарду было не на что жаловаться, – скромно признал он, слегка расслабившись. – Я прилагал все старания, чтобы выполнять свои обязанности наилучшим образом, как бы ни вели себя гости мистера Джерарда.

– Очевидно, это было трудно.

– Не столько трудно, сколько противно, – заметил Старри. – Учитывая, что я тридцать пять лет служил в лучших домах, начав карьеру еще подростком в должности младшего лакея у покойного герцога Белфорда, многое из того, что я тут видел, в моих глазах заслуживало только порицания.

Инспектор сочувственно кивнул.

– Естественно, – добавил дворецкий, – я при первой же возможности подам прошение об отставке.

– Но ведь кому-то надо будет следить за домом, верно? Я имею в виду – при наследнике.

– Ни за что, – возразил Старри с гримасой отвращения, – я не останусь служить в доме, где произошло убийство. Это неприемлемо. Не представляю, чтобы нечто подобное могло случиться в доме покойного герцога или даже – ведь титул баронета не так почетен – сэра Барнаби. – Дворецкий перевел дыхание. – Кроме того, я совсем не хотел бы служить ни у мистера Джозефа Джерарда, ни у мистера Стивена Джерарда.

– Вот как? – Инспектор оживился, но постарался скрыть свой интерес. – Не та кормушка, да?

Старри поморщился от такой вульгарности, но ему уже не хотелось прерывать рассказ, и он предпочел пропустить ее мимо ушей.

– Мистер Джозеф Джерард, безусловно, очень приятный джентльмен, – объяснил он, – однако необычные обстоятельства жизни, к сожалению, заставили его забыть о своем достоинстве. Он фамильярен с прислугой.

– Ясно. А как насчет того, кто помоложе? Кажется, он неуживчивый молодой человек?

– Мистер Стивен Джерард, – ответил Старри, – не тот джентльмен, у которого я хотел бы служить. Характер у него ничуть не лучше, чем у его покойного дяди, и хотя я не могу сказать, что его нельзя назвать истинным джентльменом, ведет он себя так, что я не в состоянии с этим примириться. Кроме того, он обручен с молодой особой, а она, на мой взгляд, совсем не подходит для Лексэма. – Дворецкий помолчал и добавил: – В любом случае я не стал бы служить джентльмену, который так недружелюбно общался с мистером Джерардом.

«Ну наконец-то», – подумал инспектор.

– Я слышал, у них возникали ссоры, – заметил он. – Причем довольно крупные.

Старри на секунду выразительно закатил глаза.

– Мне трудно описать, инспектор, какой шок я порой испытывал, когда мистер Джерард и мистер Стивен повышали голоса и забывали о своем достоинстве, не заботясь о том, что их могут услышать. Один раз мистер Стивен даже повздорил со своим дядей в присутствии Твини!

Этот невероятный случай, возможно, не поразил инспектора так, как рассчитывал дворецкий, однако он возмущенно покачал головой и спросил, почему Стивен часто приезжал в Лексэм.

– Если хотите знать мое мнение, инспектор, – произнес Старри, – и мистер Стивен, и мисс Пола приезжали сюда только в тех случаях, когда им было что-то нужно от покойного мистера Джерарда.

– Стивен Джерард – его наследник?

– Этого я вам не могу сказать, не будучи доверенным лицом покойного мистера Джерарда. Но таково было общее мнение, поскольку мистер Джерард питал большую симпатию к мистеру Стивену. Правда, в последнее время у них появились разногласия, потому что мистер Джерард крайне резко возражал против мисс Дин. После обеда между ними произошла крупная ссора.

– Из-за мисс Дин?

– В этом я не уверен, – чопорно ответил Старри. – Но когда я собирался войти в гостиную с коктейлями, то услышал, как мистер Джерард кричал мистеру Стивену, что он не лучше его сестры и это последний раз, когда они оба были в Лексэме.

– Неужели? – воскликнул инспектор, жадно ловя каждое слово. – Значит, он и мисс Джерард были не в ладах?

– Мистер Джерард очень снисходительно относился к мисс Поле, – возразил Старри. – Хотя мне кажется, он не одобрял ее увлечение сценой. Но мисс Поле пришла в голову неудачная мысль пригласить на Рождество некую особу по фамилии Ройдон.

Инспектор прекрасно понимал, что значит выражение «некая особа», и почувствовал симпатию к дворецкому.

– Ему не понравился Ройдон?

– Полагаю, инспектор, мистер Джерард счел неприемлемой дружбу мисс Полы с подобным человеком.

– Да уж, он не голубых кровей.

– Мистер Ройдон, – сдержанно продолжил дворецкий, – возможно, весьма достойный джентльмен, но он не совсем уместен в доме с таким количеством прислуги.

Симпатии инспектора мгновенно перешил на сторону Ройдона.

– Он хотел, чтобы покойный выделил деньги на его пьесу?

– Именно для этого мисс Пола привезла его в Лексэм. Две тысячи фунтов – так она сказала мистеру Джерарду.

– Большие деньги, – усмехнулся инспектор.

– Для кого-то – да, – снисходительно кивнул Старри. – Мисс Пола назвала это «мелочью».

– И мистер Джерард ей отказал?

– Он заявил, что не собирается транжирить деньги на мистера Ройдона. А мисс Пола сказала, что после его смерти она потратит все, что он ей оставит, на самые безнравственные пьесы.

Инспектор был шокирован.

– Неужели?

– Мисс Пола любит говорить без обиняков, – терпеливо объяснил Старри.

– И что ей ответил мистер Джерард?

– Заметил, что она слишком торопится и после этого разговора он кое-что изменит.

– То есть изменит завещание? И как отнеслась к этому молодая леди?

– Мисс Пола вышла из себя и крикнула, что ей наплевать. Она не нуждается в деньгах мистера Джерарда. На что мистер Джерард заявил, что на самом деле только они ей и нужны. – Для большего эффекта дворецкий выдержал паузу. – «И ты готова меня за них убить!» – добавил он.

– Это были его точные слова?

– Да, – мрачно подтвердил Старри. – Я слышал их собственными ушами, когда собирался внести в комнату коктейли.

Он снова уставился на собеседника немигающим взглядом. Инспектор догадался, что дворецкий попросту подслушивал у двери, но не хотел в этом признаваться. Он кивнул и спросил:

– И позднее мистер Джерард сказал мистеру Стивену, что тот ничем не лучше своей сестры?

– Сразу после того, как мистер Стивен отказался поддержать свою сестру, – уточнил Старри.

– А он отказался? – Инспектор насторожился, как собака, почуявшая дичь.

– К моему удивлению, да. Тут мистер Джерард совсем разошелся и, если можно так выразиться, переключился на мистера Стивена.

– Что произошло дальше?

– Неизвестно. – К Старри вернулась его холодная надменность. – Как только я хотел войти в гостиную, из нее выбежал мистер Стивен.

– И мистер Джерард сказал ему, что больше не хочет видеть его в своем доме?

– Именно так.

– А раньше он говорил что-нибудь подобное?

– Никогда, инспектор. Странно, что после этого он помирился с мистером Стивеном. Нам всем это показалось чудом.

Инспектор пару секунд задумчиво разглядывал дворецкого.

– Что вы делали после того, когда мистер Джерард отправился наверх, и до того, как нашли его тело?

– Выполнял свои обязанности, перемещаясь между столовой и буфетом.

– Вы видели кого-нибудь из гостей?

– Нет, но я полагаю, что об этом больше известно камердинеру мистера Джерарда и второй горничной.

– Что ж, тогда пришлите их ко мне, – распорядился инспектор. – Сначала камердинера. Он давно в этом доме?

– Всего несколько месяцев. Слуги редко задерживались у мистера Джерарда.

– Строгий хозяин?

– Мистер Джерард был своеобразным человеком. Случалось, он швырял в камердинера обувью – увы, это истинная правда, – а если его мучили боли в спине, то и чем-нибудь потяжелее. Само собой, современные слуги не привыкли к подобному обращению.

– А вам оно не мешало, – с юмором заметил инспектор.

– Думаю, излишне говорить, – холодно возразил Старри, – что покойный мистер Джерард не позволял себе такого со мной.

Он с достоинством удалился и мягко закрыл за собой дверь.

Появившийся вскоре Форд выглядел слегка испуганным. Он не стал жаловаться на Натаниэля, наоборот, изо всех сил старался заверить инспектора, что они прекрасно ладили и ему все здесь нравилось. Глотая от волнения слюну, Форд сообщил, что между половиной восьмого и половиной девятого поднялся наверх и попытался войти в комнату хозяина. Это было примерно без десяти восемь, может, чуть позже. Он, как обычно, наполнил ванну мистера Джерарда и приготовил его вечерний костюм.

– А зачем вы вернулись? – спросил инспектор.

– Мистер Джерард обычно просил помочь ему одеться после ванны, – объяснил Форд.

– Дверь была закрыта?

– Да, инспектор.

– Вы стучали?

– Только один раз, – с запинкой ответил камердинер.

– И ответа не последовало?

– Нет. Но я не придал этому значения, решив, что мистер Джерард еще в ванной.

– Он часто запирал дверь?

– Нет, но такое случалось. Например, если он был не в духе или не хотел, чтобы его беспокоили.

– Что вы сделали дальше?

– Я снова ушел.

– Куда?

– Просто прошел по коридору и заглянул в швейную комнату, решив немного подождать. Там находилась Мэгги, вторая горничная, она гладила юбку для мисс Полы. Когда я сказал, что у хозяина заперта дверь, Мэгги сообщила, что пару минут назад видела, как мисс Пола в пеньюаре отходила от его комнаты.

– А вы заметили кого-нибудь в коридоре?

– Нет, инспектор, но когда я поднялся наверх, то услышал шаги, а потом, пройдя под аркой на заднюю площадку, увидел, как в комнате мистера Ройдона закрылась дверь.

– Вы хотите сказать, что мистер Ройдон только что поднялся к себе?

– Нет, инспектор! Мистер Ройдон уже был у себя, он поднялся наверх вместе с мисс Полой, и Мэгги слышала, как они разговаривали.

– Ладно, я побеседую с Мэгги. Как долго вы оставались в швейной комнате?

– Не могу сказать точно, инспектор. Думаю, минут двадцать.

– И все это время вы никого не видели в коридоре?

– Если честно, я не смотрел. Слышал, как гости выходили из комнат, но не обращал на них внимания. Не думал, что это важно. Помню только, как миссис Джозеф Джерард вышла из своей двери, и еще мисс Полу: она позвала мистера Ройдона, и они вместе спустились вниз. Потом я услышал, как мисс Клэр и мистер Джозеф перебрасывались шутками. Но не помню, чтобы слышал мистера Моттисфонта или мисс Дин. Хотя мистера Стивена слышал точно: уходя, он громко хлопнул дверью. И тут я подумал – странно, что мистер Джерард до сих пор не появился.

– Вы были уверены, что он не выходил?

– Наверняка я этого не знал, но на всякий случай прислушивался – вдруг он позвонит. Тогда я бы обязательно услышал, потому что дверь в швейной комнате была открыта, а сама она находится рядом, у запасной лестницы. Вскоре я снова приблизился к его двери и подергал ее, а когда увидел, что замок закрыт, взял на себя смелость позвать мистера Джерарда. Он мне не ответил, из комнаты не доносилось ни звука, и меня это напугало. Я звал его несколько раз, но ответа не было. Тут появился мистер Джозеф, позвал мистера Стивена, мы с ним взломали дверь и нашли мертвого мистера Джерарда. – Камердинер поежился и прижал к губам носовой платок. – Ужасное зрелище! Надеюсь, я больше никогда не увижу ничего подобного.

– Скорее всего так и будет, – невозмутимо подтвердил инспектор. – Как себя вели мистер Джозеф и мистер Стивен?

– Сначала они подумали, что он упал в обморок, так же, как и я… Мистер Стивен попросил меня принести бренди. Когда я вернулся, они уже поняли, что он умер. «Это не понадобится, – сказал мистер Стивен, имея в виду бренди. – Он мертв». Честно говоря, я так испугался, что чуть не выронил поднос.

– Видимо, мистер Джозеф и мистер Стивен тоже находились в шоке, – заметил инспектор.

– Естественно. Мистер Джозеф совсем растерялся. Он растирал руки бедному мистеру Джерарду, словно не мог поверить, что тот умер. Он был очень предан мистеру Джерарду.

– А мистер Стивен?

– Он не из тех людей, кто открыто выражает свои чувства, инспектор. Но я уверен, что его это тоже потрясло, тем более что в последнее время они не ладили. Мистер Стивен побледнел как смерть и говорил со мной сквозь зубы. Сказал, что бренди ему пригодится, взял у меня из рук поднос и отправил звонить доктору. Мистер Джозеф чуть не плакал и просил меня никому не сообщать о смерти мистера Джерарда. Его покоробило поведение мистера Стивена, потому что у того грубый язык, это вам все подтвердят. Но я знаю, что люди часто бывают грубы только для виду… Не важно, что говорил мистер Стивен. Я видел, как у него дрожали руки. Он очень переживал. Мистер Стивен с мистером Джозефом часто ругаются, они вечно не в ладах. И потом, как говорят, мистеру Стивену не нравится, что мистер Джозеф переехал жить в Лексэм. Можно сказать, мистер Джозеф будит в нем худшие чувства, если вы понимаете, о чем я.

– Чувство ревности?

– Я бы так не сказал, хотя многие считают, что он боится, как бы мистер Джозеф не перешел ему дорогу. Но я в это не верю. Мистер Стивен не дурак. Про мистера Джозефа вам кто угодно скажет, что это невинная овечка, ему и в голову не придет строить подобные планы. Думаю, мистера Стивена просто раздражает его поведение.

– Похоже, вам нравится мистер Стивен?

– У меня нет причин его не любить. Когда я ему прислуживал, а это случалось довольно часто, он всегда относился ко мне хорошо.

– Я слышал, у него дурной характер.

– В определенном смысле – да, как и у мистера Джерарда. Только мистер Стивен все держит в себе. С мистером Джерардом вы всегда знали, что и почему, а мистер Стивен не любит болтать. Не поймешь, что у него на уме. Но я не считаю, что его это портит.

– Пожалуй, – согласился инспектор, закончив допрос.

Войдя в столовую, Мэгги долго вертела в пальцах передник и испуганно бормотала, что не хочет никому неприятностей. Когда инспектор ее успокоил, она обрушила на него безудержный поток эмоций по поводу всего случившегося, включая такие интересные детали, как «мурашки по спине» и «кровь стыла в жилах». У нее абсолютно не помещается в голове, заявила она, как кто-то мог убить ее хозяина. Наконец она призналась, что видела, как мисс Пола и мистер Ройдон вошли в комнату мисс Полы, и, поскольку дверь была приоткрыта, слышала оттуда их голоса. Вскоре она спустилась в кухню, чтобы подсушить платье мисс Полы, которое постирала, потому что мисс Пола посадила на него пятно. И тут, снова поднимаясь наверх по запасной лестнице, она заметила, как мисс Пола отходила от двери ее хозяина, словно только что вышла из его комнаты.

Больше он от нее ничего не добился, как и от остальной прислуги, не считая того, что экономка миссис Фраттон «больше никогда не сможет спать спокойно», кухарку «весь вечер колотило» (а у нее маленький ребенок, и она еще не оправилась от родов), а старшая горничная мисс Престон накануне нагадала что-то на кофейной гуще и предрекла несчастье в доме.

Инспектор был уже сыт по горло рыдающей кухаркой и воплями миссис Фраттон, увещевавшей ее говорить только правду и не бояться инспектора, «потому что он ее не съест», когда специалисты наверху наконец закончили работу и перенесли тело Натаниэля в машину «скорой».

На дверной ручке и на мебели в комнате Натаниэля обнаружили отпечатки пальцев. Как и следовало ожидать, большая часть принадлежала самому Натаниэлю, другие предстояло идентифицировать, но надежды получить полезный результат было мало. Сержант Кэйпел доложил, что эксперты пытаются снять отпечатки пальцев у всех, кто находился в доме. Задача нелегкая, требующая максимум терпения и деликатности, поскольку мисс Дин со слезами на глазах кричит, что ее мама будет против, а большинство служанок дрожат от страха, не сомневаясь, что после этого их отправят за решетку.

Также пришли к выводу, что удар был нанесен тонким лезвием и смерть наступила через несколько минут, но орудие убийства найти не удалось. Тщательный осмотр окон не выявил следов проникновения. Правда, на стекле обнаружились четкие отпечатки пальцев, но скорее всего они принадлежали камердинеру. Тот признался, что закрывал окна незадолго до того, как Натаниэль поднялся наверх. Ключи от спальни и ванной комнаты отправили на экспертизу, а вентиляционную шахту скрупулезно исследовали дюйм за дюймом. Единственной любопытной деталью оказался золотой портсигар, найденный под креслом у камина и не замеченный при первом осмотре.

Инспектор внимательно рассмотрел его. На плоской крышке были оттиснуты инициалы: «С.Д».

– Есть отпечатки пальцев? – спросил он.

– Нет, сэр.

– Совсем никаких?

– Никаких, сэр. Видимо, их стерли.

– Похоже на то. Ладно, я этим займусь.

– Хорошо, сэр, – кивнул молодой детектив.

– Я хочу еще раз поговорить с Полой Джерард. Пришлите ее ко мне.

Второй вызов встревожил Полу – она ворвалась в комнату еще более шумно и порывисто, чем всегда. Не дав инспектору сказать ни слова, она потребовала объяснений.

– Это вопиющая некомпетентность! – заявила она.

Инспектор не моргнул глазом. Когда люди испуганы, они часто ведут себя вызывающе. А она сильно испугана, судя по тому, как сверлит его взглядом и размахивает руками.

– Я хотел бы уточнить ваши показания, мисс, – произнес он, раскрыв блокнот.

– Великолепно! – воскликнула она, разразившись громким смехом.

Поведение Полы не раздражало инспектора: чем скорее она потеряет над собой контроль, тем лучше.

– Вы сказали, мисс, что поднялись в свою комнату, чтобы переодеться, и не выходили оттуда до самого ужина.

Пола спокойно смотрела ему в лицо, но он почувствовал, что ее дыхание участилось.

– Да, и что?

– Не хотите что-нибудь добавить? – спросил инспектор, смерив ее жестким взглядом.

Это ее смутило, на что он и рассчитывал. В глазах Полы мелькнули сомнение и скрытая тревога. Инспектор мог поклясться, что она пытается выиграть время. Немного помолчав, она спросила:

– А в чем дело?

– Вас видели, когда вы отходили в пеньюаре от комнаты покойного.

В глазах Полы вдруг вспыхнул злой огонек, а щеки зарделись таким пламенем, что инспектор даже опешил. Опасная особа, подумал он.

– О Боже, что этот дом делает с людьми? Кто за мной шпионил? Может, они видели в моей руке окровавленный кинжал?

Ее грубость озадачила инспектора, и хотя он не страдал избытком впечатлительности, воображение легко нарисовало ее в роли злодейки из какой-нибудь старомодной драмы.

– Нет, мисс.

– Удивительно! А теперь скажите – кто-нибудь видел, как я выходила из комнаты дяди? Видел или нет?

– Прошу вас, не задавайте мне вопросов, мисс. Вы заходили в комнату своего дяди после того, как поднялись к себе переодеться?

– Нет. Я подошла к его двери, но не дальше.

– То есть?

Она дернула плечом.

– Он меня не впустил. Наверное, был мертв.

– Что значит «не впустил»?

– Вы будете придираться к каждому слову? Дверь была закрыта, и он не ответил, когда я постучала.

– Вы с ним говорили?

– Не помню. Кажется, да. Крикнула: «Это я, Пола», – или что-то подобное. Какая разница?

– И он не ответил?

– Я уже сказала.

– Вам не показалось это странным?

– Нет.

– Вы постучали в дверь, позвали его, он не ответил, и вам не показалось это странным? – настаивал инспектор.

– Говорю же – нет! – Заметив на его лице недоверие, Пола раздраженно добавила: – Я знала, что он не хочет меня видеть.

– Почему?

– Вас это не касается!

– Еще как касается, мисс! Вы просили денег у своего дяди, он вам отказал, и вы из-за этого поссорились, разве не так?

– А, вы уже все знаете, – усмехнулась Пола.

– Советую вам обдумать ситуацию.

– Не над чем тут думать! Вы не можете доказать, что я входила в комнату дяди. Да, ссора была, но если вы получше покопаетесь в наших делах, то выясните, что мы сто раз ссорились и прежде!

– Позвольте напомнить, мисс: вначале вы утверждали, что вообще не выходили из своей комнаты между чаем и ужином.

– Да! Потому что у вас на лице было написано, каким дураком вы себя выставите, если я вам это скажу!

Ей все-таки удалось его задеть. Инспектор посоветовал ей осторожнее выбирать слова, но когда Пола иронически поблагодарила за совет и спросила, нужно ли ему что-нибудь еще, благоразумие полицейского взяло верх, и он сдержанно ответил, что она может идти.

Молодой детектив, ставший свидетелем этой сцены, заметил, что «дамочка горяча». Инспектор в ответ лишь хмыкнул, решив обойтись без комментариев.

– Я думал, вы нажмете на нее посильнее, – добавил детектив.

– Разумеется. Только в отличие от вас я не вчера родился, – возразил инспектор. – С таким людьми это бесполезно. Позовите Ройдона!

Уиллоби явился с сигарой в руках и с наигранной улыбкой.

– В чем дело, инспектор?

Услышав о показаниях дворецкого, он изменился в лице, но ответил скорее раздраженно, чем испуганно:

– На что вы намекаете? Если вы считаете, что я заходил в комнату мистера Джерарда, то ошибаетесь!

– Раньше вы дали показания, сэр, что не покидали своей комнаты, пока не вышли к ужину. У меня есть основания полагать, что это не так.

– Естественно! Я думал, речь идет о том, не заходил ли я в комнату мистера Джерарда!

– Но я спрашивал вас не об этом, сэр. Вы выходили из своей комнаты до того, как спустились в гостиную?

– Ну уж если вы настаиваете на таких подробностях – да. Но это не имеет никакого отношения к делу, поэтому я не стал говорить.

– Спасибо, сэр, но я сам решу, что важно, а что нет. Зачем вы выходили? Куда вы пошли?

– Боже мой, а куда, по-вашему, я мог пойти? Неужели у вас так плохо с уликами, если вы цепляетесь к человеку только за то, что у него есть естественные потребности?

– Понятно. Жаль, что вы не сообщили мне раньше, сэр.

– Я бы сказал, если бы вспомнил, – возразил драматург. – Если это все, что вы хотели узнать…

– Минуту назад вы говорили, сэр, что не сказали об этом потому, что сочли не относящимся к делу.

– Ну да, поэтому и не вспомнил, – пожал плечами Ройдон. – Что-нибудь еще?

– Пока все.

Драматург вышел из комнаты. Молодой детектив заметил, что его поведение кажется ему очень подозрительным.

– Зачем Ройдону врать без причины?

– Люди часто так делают, – произнес инспектор. – Когда боятся оказаться в чем-нибудь замешанными. Увы, пока я не вижу свет в конце тоннеля. – Его взгляд остановился на золотом портсигаре. Он взял его в руки.

– Где Эшер снимает отпечатки пальцев?

– В библиотеке. Старый джентльмен проводил его туда. Мисс Дин отказывалась, пришлось долго ее успокаивать. Эшер вот-вот закончит.

– Ладно, пойдем посмотрим, – буркнул инспектор и направился к двери.

Он вошел в библиотеку в тот момент, когда Матильда демонстрировала эксперту свой безупречный маникюр.

– Вот почему я никогда не решусь стать преступницей – это напрочь испортит мой стиль, – заявила она.

– Если ты думаешь, что по этой причине я не стала красить свои… – с жаром начала Валери, но осеклась, увидев инспектора.

Матильда оглянулась через плечо.

– А, Великий инквизитор собственной персоной!

Джозеф шагнул к нему:

– Входите, инспектор! Как видите, мы уже заканчиваем.

– Простите, что пришлось подвергнуть вас данной процедуре, но…

– Ерунда! Мы прекрасно понимаем, что это необходимо.

– А по-моему, это отвратительно! – крикнула Валери. – С нами обращаются, как с преступниками! Никогда не думала, что меня подвергнут такому оскорблению!

Даже ангельское терпение Джозефа дало трещину. Он произнес с ноткой недовольства:

– Дитя мое, не говорите глупостей. Инспектор, вы хотите с нами побеседовать? Могу ли я спросить, как продвигается расследование?

– Пока мне нечего сказать, сэр. Я хочу выяснить, кому принадлежит эта вещица.

Все уставились на портсигар. Инициалы были отчетливо видны на крышке. Инспектор не спускал глаз со Стивена. Тот тоже посмотрел на портсигар, но его мрачное лицо ничего не выражало. Джозеф скользнул по нему быстрым взглядом и вопросительно-испуганно покосился на Матильду.

– Это не мой! – объявил Ройдон.

– Он мой, – холодно произнес Стивен. – Где вы его нашли?

– Вы его потеряли, сэр?

Стивен не ответил. Джозеф с наигранной веселостью воскликнул:

– Да он сам не знает! Мой племянник вечно разбрасывает свои вещи где попало, верно, Стивен? Где вы его отыскали, инспектор? Ради Бога, не играйте с нами в прятки!

– Мы нашли его в спальне покойного, сэр, – ответил инспектор.

С Джозефа мигом слетела вся его бравада. Он ахнул и поспешно заговорил:

– Да, но для этого существует много объяснений. Например… например, мой племянник оставил его в комнате. Или, скажем, мой брат – да, это вернее всего – наткнулся на него где-нибудь в другом месте и отнес к себе, чтобы потом вернуть Стивену. Могут быть тысячи разных объяснений!

– Перестань! – поморщился Стивен. – Вы можете точнее указать место, где его нашли, инспектор?

– Он лежал на полу, под креслом у камина.

– А, тогда все ясно! – обрадовался Джозеф, снова бросившись защищать племянника. – Видимо, ты его выронил из кармана, старина, и от волнения не заметил. Я имею в виду – когда наклонился над бедным Натом. Да, так оно и было.

– Портсигар лежал далеко от тела покойного, сэр, – возразил инспектор.

– О! Значит, кто-то случайно задел его ногой, – упрямо не сдавался Джозеф. – Мы были так потрясены, что могло случиться что угодно! Стивен, почему ты молчишь? Ведь все это ерунда! Глупости! Они ничего не означают! Инспектор просто хочет знать…

– Пока у меня не было возможности вставить хоть слово, – перебил его Стивен. – Если ты закончил нести эту чушь, которая не может убедить даже идиота, я хочу сказать следующее. Я не знаю, как мой портсигар оказался в комнате дяди. И он не мог выпасть из моего кармана, потому что я не был потрясен настолько, чтобы стоять на голове. А также потому, что когда я вошел в комнату, у меня его уже не было.

Инспектор усмехнулся. Джозеф снова кинулся на помощь:

– Ну конечно, мой брат сам отнес его наверх! Нет необходимости…

– И бросил его на пол, сэр?

– Точнее, сунул его под кресло, – вставил Стивен. – Или вы думаете, что это сделал я?

– Нет, – покачал головой инспектор. – Вероятно, кто-то сидел на кресле и хотел спрятать портсигар в карман, но промахнулся и уронил на пол. А потом встал и ушел, ничего не заметив по рассеянности.

– Возражаю! – вскричал Джозеф. – Вы намеренно искажаете мои слова и придаете им иной смысл. Это абсурд, чистый абсурд!

– Замолчи, – проговорил Стивен. – Я признаю, что это мой портсигар, и принял к сведению, что вы нашли его в комнате дяди. Что дальше?

– Это ставит вас в трудное положение, сэр.

Матильда, хранившая молчание, шагнула вперед.

– Вы закончили? – спросила она. – Потому что я тоже хочу кое-что сказать. Я видела, как мистер Стивен передал портсигар мисс Дин перед тем, как выйти из гостиной после чая.

Стивен засмеялся. Валери в ярости накинулась на Матильду:

– Не смей вешать это на меня! Зачем мне чертов портсигар? Я оставила его на столе. Я не знаю, что с ним стало. Может, он забрал его перед тем, как уйти из комнаты. Ну ты и мерзавка, Матильда!

– А ты, мое милое дитя, – тепло отозвалась Матильда, – бессовестная лгунья.

Глава восьмая

Этот обмен репликами застал инспектора врасплох. Он не ожидал услышать нечто подобное в приличном обществе и даже не пытался остановить ссору. Ройдон, судя по всему, разделял его чувства, и только Пола, появившись в библиотеке в разгар перепалки, одобрительно воскликнула:

– Браво, Матильда!

Как обычно, в дело вмешался Джозеф. Он неодобрительно покачал головой, бросив на Матильду понимающий взгляд, и предположил, что у мисс Дин сдали нервы.

– Но она пытается всех убедить, будто я убила мистера Джерарда! – в слезах воскликнула Валери.

– Дорогая моя, да никому и в голову не придет ничего подобного, – заверил ее Джозеф. – Все знают, что вы не обидите и мухи.

Валери немного успокоилась, а когда Ройдон сочувственно воскликнул: «Да, да!», – даже улыбнулась сквозь слезы.

– В общем, я ничего не знаю, – добавила мисс Дин, – но я не помню, чтобы Стивен передавал мне портсигар, и уж точно уверена, что не выносила его из комнаты. Наверное, я просто перебросила его обратно.

– Что? – удивилась Матильда. – Перебросила?

Валери густо покраснела.

– Я…

– Да ладно! Ты прекрасно знаешь, что Стивен перебросил его тебе через стол. К чему этот жалкий лепет?

Мисс Дин в ярости развернулась к Стивену.

– И ты будешь молча стоять и смотреть, как меня оскорбляет другая женщина?

– Боже, где она вычитала эту фразу? – поинтересовалась Пола.

– Из плохой книги, – усмехнулся Стивен. – Матильда, я запрещаю тебе оскорблять мою невесту.

– А что еще ты мне запретишь? – резко проговорила она.

– Дети, дети! – взмолился Джозеф.

Инспектор прочистил горло:

– Прошу прощения, дамы! Мисс Дин, мистер Стивен Джерард действительно передал вам портсигар перед тем, как выйти из комнаты?

– Говорю же, я не знаю! Не помню! В любом случае я не выносила его из гостиной.

Мод, появившаяся в библиотеке вслед за Полой, спокойно произнесла:

– Вы попросили у него сигарету, дорогуша, и он перебросил вам портсигар через стол.

– Ах, вы все против меня! – Валери снова залилась слезами.

– Нет, голубушка, но всегда лучше говорить правду. Я часто думала – какая жалость, что молодые девушки так много курят. Это плохо сказывается на их здоровье, но я взяла себе за правило не лезть в чужие дела, когда меня не просят.

– Вот вам хороший урок! – бросила Пола Валери.

Инспектор, решив, что среди присутствующих женщин Мод самая благоразумная, обратился к ней:

– Вы видели, что мисс Дин делала с портсигаром, мадам?

– Нет. Наверное, что-то отвлекло мое внимание. Хотя я не особенно смотрела – не думала, что это может иметь какое-то значение.

– А если бы она вернула портсигар мистеру Джерарду, вы бы заметили?

– Вряд ли.

– Она его не вернула, – не унималась Матильда.

– Тогда что она с ним сделала, мисс?

– Не знаю. Я не заметила, как и миссис Джерард.

– Я просто положила его на стол! – крикнула Валери. – Когда Уиллоби прочитал половину пьесы.

– Постойте, мисс, – терпеливо гнул свое инспектор. – Давайте все-таки определимся: мистер Джерард давал вам портсигар или нет?

– Я не могу сказать, что он дал мне портсигар, потому что я просто попросила сигарету, а он, вместо того чтобы встать и подойти ко мне, швырнул его через стол.

– Значит, он все-таки передал вам портсигар?

– Да, но…

– Тогда перестаньте твердить, что вы не помните! – жестко перебил инспектор. – Вопрос к вам, сэр: вы уверены, что у вас не было портсигара, когда вы вышли их гостиной?

– Да.

– Это правда! – подтвердил Джозеф. – Я вспомнил: когда Стивен вернулся из комнаты бедного Натаниэля, Пола попросила у него закурить, и он сунул руку в карман, будто хотел достать портсигар, но потом указал на стол, где лежала коробка… – Он вдруг остановился, сообразив, как можно истолковать его свидетельство. – Но это ничего не значит, – поспешно добавил он.

– Пожалуй, сэр, – сухо произнес инспектор и снова обратился к Валери: – Вы сказали, мисс, что положили портсигар на стол…

– Я этого не говорила! Я сказала, что «наверное» положила! – возмутилась она. – Не надо ко мне придираться, потому что…

– Дитя мое! – Джозеф взял ее за руку и сжал в своих ладонях. – Инспектор просто хочет узнать правду. Не бойтесь, вы никому не повредите, если честно расскажете инспектору о том, что сделали с портсигаром.

– Мне на это наплевать, – возразила Валери, озвучив и без того очевидный факт. – Но я вижу, что Матильда намерена свалить все на меня, а это нечестно!

– Нет-нет. Ей и в голову такое не придет. Она знает, что вы не могли это сделать.

Настала очередь Полы подлить масла в огонь.

– Неужели? – заявила она. – Позвольте спросить – откуда она может знать?

– Черт возьми, Пола, у нее не хватит на это смелости и мозгов, – объяснила Матильда.

– Матильда! Пола! – в отчаянии воззвал к ним Джозеф. – Перестаньте!

– Конечно, вы обе считаете меня дурочкой! – вспылила Валери. – Потому что я веду себя не так, как вы! Между прочим, я тоже собиралась поступать в колледж, если бы не поняла, что это напрасная трата времени!

– Очень разумный выбор, – серьезно одобрила Мод. – Может, кому-то это и нужно, но я никогда не училась в колледже – и посмотрите на меня!

Многие гости как зачарованные последовали ее призыву. Инспектор почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, снова прочистил горло и громко сказал:

– Никто не хочет, чтобы пострадали невиновные. Но я должен вас предупредить, мисс Дин: если вы откажетесь говорить правду, это вам лишь навредит. Вы положили портсигар мистера Джерарда на стол?

После того как Джозеф повторил ей тот же вопрос в более мягкой форме, а Ройдон произнес довольно пылкую речь, суть которой сводилась к тому, что допрашивать измученного и издерганного человека – верх несправедливости, Валери наконец призналась, что положила портсигар на стол. Никто не помнил, чтобы он там лежал, но, как деликатно заметила Матильда, тут нет ничего удивительно, поскольку все были слишком увлечены чтением пьесы и последовавшей за этим сценой.

Инспектор отправился осматривать «указанный стол», как обозначил его Старри, остальные последовали за ним и столпились вокруг стола с резной крышкой. На нем стояла маленькая ваза с цветами, лежала пепельница и серебряная коробочка для спичек. Старри заявил, что когда перед ужином зашел в гостиную, чтобы посмотреть, как Джеймс подготовил стол, никакого портсигара там не было. Лакей Джеймс заверил, что не заметил портсигар, когда убирал пепельницу. Матильда во всеуслышание сделала вывод, что от допроса не было никакого толку.

– Я с вами не соглашусь, мисс, – хмуро возразил инспектор.

– В общем, его мог взять кто угодно, – добавила она.

Эдгар Моттисфонт немедленно запротестовал.

– С какой стати? – возмутился он. – Вы хотите сказать, что кто-то пытался украсть портсигар? Кто еще мог его взять, кроме самого Стивена? Мы все знаем, что это его вещь!

– Эдгар, думайте, что говорите, – вмешался Джозеф настолько сердито, насколько позволяла его добрая натура. – Что вы пытаетесь нам внушить? Хотите угробить Стивена?

– Не хочу я никого угробить, – возразил Моттисфонт. – Я только сказал…

– Это и так ясно! – перебил его Джозеф. – Вы столько лет знаете Стивена, что могли бы…

– Но я же не утверждаю, что он зарезал Натаниэля! – вскипел Моттисфонт. – Искать убийцу не мое дело. Я только сказал, что портсигар взял скорее всего его владелец. Вы, Джерарды, вечно выгораживаете друг друга, но я обычный человек и не собираюсь слушать, как кто-то без спроса взял чужую вещь, да еще такую дорогую.

– Эдгар, дружище, если что-либо в моих словах заставило вас думать, будто мы со Стивеном объединились против вас…

– Я не сказал ничего, что могло бы навести на подобную мысль, – вставил Стивен.

– Тише! Если у вас возникло такое впечатление, то приношу свои извинения. Конечно, мне и в голову не приходило, что вы могли взять портсигар!

Было ясно, что на сей раз Джозеф превзошел самого себя. Впрочем, судя по его простодушному виду, он просто не заметил, что противоречит собственным словам. Матильда предпочла бы не продолжать эту тему, но Стивен расставил все точки над i.

– Ну-ну, продолжай! Кто, по-твоему, взял мой портсигар?

– Стивен! Почему ты всегда неправильно истолковываешь мои слова? Я никого не подозреваю. Ради Бога, как я могу…

– В жизни не слышала такой бессмысленной болтовни! – заявила Пола. – Нам что, всю ночь слушать, как вы с Джозефом валяете дурака? Я смертельно устала и хочу спать.

Эта мысль понравилась инспектору. Он не стал разубеждать мисс Джерард. Ему тоже хотелось отдохнуть, а заодно как следует обдумать дело, к тому же продолжение допроса вряд ли дало бы какой-нибудь результат. Инспектор свято верил в способности профессионалов и все надежды возлагал на работу криминалистов. Он сухо сообщил, что пока у него больше нет вопросов к присутствующим.

Валери потребовала, чтобы ее отпустили домой, потому что она и глаз не сомкнет в Лексэме. Инспектор возразил, что присутствие мисс Дин необходимо для расследования, после чего предоставил гостям убеждать ее в том, что ехать в Лондон в одиннадцать часов вечера накануне Рождества не следует, а сам вернулся к своим помощникам в столовую. Через двадцать минут полицейские машины отъехали от дома, и Валери чуть не сошла с ума от страха, пока не узнала, что один из констеблей остался охранять дом и его обитателей.

Мод, чье невозмутимое спокойствие после всех этих трагических событий не поколебалось, к общему раздражению, снова принялась искать «Жизнь австрийской императрицы». Пола объявила, что хочет побыть одна, и поспешно удалилась в свою комнату, а Стивен порадовал Матильду и возмутил всех остальных, заметив, что не прочь выпить. Даже Джозеф возразил, что сейчас не самое подходящее время устраивать пирушку, но после этой фразы все мгновенно перешли на сторону Стивена. Моттисфонт сообщил, что, по его мнению, они заслужили выпивку. Правда, потом он пробормотал, что имел в виду совсем иное, но когда Стивен с фальшивым дружелюбием поинтересовался, что же в таком случае он имел в виду, тот лишь пожал плечами.

Убедившись, что гости хотят расслабиться, Старри выразил сожаление, что из-за всей этой суматохи забыл принести поднос с напитками, и отправился исправлять свою оплошность.

Валери, хмуро молчавшая, неожиданно заявила, что хочет позвонить маме. Никаких возражений не последовало, хотя по лицу Стивена было ясно, что идея невесты не привела его в восторг.

Когда Валери вышла из комнаты, Матильда подсела к Стивену и мягко спросила:

– Кто наследник?

Тот пожал плечами.

– Ты?

– Не знаю. Вряд ли дядя вообще оставил завещание.

– Джозеф намекал, что оставил.

– Ему-то откуда известно?

– Если уж кто-то об этом знает, то только Джозеф.

– Никто не знает. Прости, что впутал тебя во всю эту историю.

– О, за меня не волнуйся, у меня железное алиби, – беспечно произнесла Матильда. – Не думай, что я сомневаюсь в твоих словах, но есть одна вещь, которую я прошу тебя сделать ради нас всех.

Он покосился на нее, настороженно сдвинув брови.

– Какую?

– Если ты прикарманил книгу Мод, то верни ее!

– Я ее не брал, – удивился он.

– Не морочь мне голову! – настаивала Матильда.

– Да отстань ты от меня с этой книгой! – вскипел Стивен. – Я уже сто раз говорил, что не знаю, где она!

Он резко встал и перешел на другую сторону комнаты. Матильда поняла, что у него сдали нервы, и пожалела, что пристала к нему с расспросами. Старри принес напитки и поставил на столик для закусок. Мод спросила, не видел ли он книгу, которую она читала. Дворецкий брезгливо ответил, что не видел, но может опросить слуг.

– Такая досада, – пожаловалась Мод. – Ума не приложу, куда она делась. Я каждый вечер двадцать минут читаю перед сном, перед тем, как выключить свет. Это очень успокаивает. Как раз дошла до интересного места про Рудольфа. Бедняга покончил с собой.

– И что же тут успокаивающего? – бросил через плечо Стивен.

– Отвлекает от плохих мыслей.

Какой же все-таки добряк этот Джозеф, подумала Матильда, увидев, как тот безропотно встал с кресла и, подавив вздох, присоединился к поискам книги. Она опасалась, что он позовет на помощь Стивена, но Джозеф лишь бросил назад взгляд и промолчал, очевидно, сочтя момент неподходящим. Рассудив, что несправедливо взваливать эти никчемные поиски на одного человека, Матильда поднялась с места и предложила свои услуги. Мод сдержанно поблагодарила ее и села на свое место у камина.

– Может, книга осталась в бильярдной? – предположила Матильда. – Кажется, Мод заходила туда перед чаем.

Визит в бильярдную ничего не дал, зато вид мерцавшей огоньками елки заставил их острее почувствовать горечь последних событий. Джозеф только развел руками и трагически кивнул на блестящую мишуру и разноцветные шары.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросила Матильда. – Сейчас они выглядят неуместно.

Он вздохнул.

– Придется убрать. Боже мой, неужели я во всем виноват? Не надо было уговаривать Натаниэля устраивать праздник. Но я же не думал, что все так получится!

– Было бы странно, если бы ты заранее знал, что его убьют, – заметила Матильда.

Джозеф покачал головой и потрогал одну из игрушечных сосулек, развешанных на ветках.

– Натаниэль оставил завещание? – спросила она.

– Да. Правда, не уверен, что оно еще существует. Лучше бы он его уничтожил.

– Почему?

– Это было весной, когда он болел плевритом. Я уговорил его написать завещание. Думал, так будет правильно. Кто мог все это предвидеть!

– Завещание в пользу Стивена?

Джозеф кивнул. Помолчав, Матильда добавила:

– В любом случае Стивен об этом не знал.

Он быстро взглянул на нее и опустил голову.

– Если только ты ему не сообщил.

– Я? Но я не говорил ничего подобного! Ни словечка! Просто я увидел, в каком он настроении, и намекнул Валери, что ей нужно с ним поговорить. Видимо, она сказала об этом инспектору. Она ведь так наивна! А ты знаешь, какое впечатление Стивен может произвести на полицию своими грубыми выходками. Я очень переживаю за него.

Матильда немного помолчала.

– Полиция спрашивала тебя, кто наследник? – спросила она.

– Да, но я ответил уклончиво. Сослался на адвоката Натаниэля.

– Завещание у него?

– Не знаю. Если нет, то мне придется показать, где брат хранил его. Я же не могу лишить Стивена наследства, правда? И потом, рано или поздно его все равно найдут. Не представляю, как поступить.

Матильде очень хотелось посоветовать ему не вмешиваться, но она сдержалась. Джозеф продолжил:

– Ты должна использовать все свое влияние. Убеди его не дразнить полицию из глупого озорства. Меня он не послушает.

– Полагаю, он сам знает, что делает, – возразила она. – В любом случае я не имею на него влияния.

– Боюсь, что никто не имеет, – признался Джозеф. – И почему ему взбрело в голову спрятать книгу Мод? Еще одна из его нелепых выходок, которые всех против него настраивают.

Матильда подумала, что трудно найти человека, менее озорного, чем Стивен, но вслух сказала только, что, по его словам, он в глаза не видел этой книги.

– Зря я на него наговариваю! – обрадовался Джозеф. – Как бы там ни было, здесь ее нет.

Они вернулись в библиотеку, и одновременно с ними появилась Валери, которая с пользой потратила время на долгий и дорогостоящий телефонный разговор. Она сообщила, что завтра в Лексэм приедет ее мама.

– О Боже! – не сдержался Стивен.

– Разумеется, в такой момент она хочет находиться рядом с вами, – торопливо подхватил Джозеф. – Мы все будем очень рады ее видеть, правда, Мод? Жаль, что она не приехала при более счастливых обстоятельствах.

– Мамочка говорит, что все скоро выяснится, и нам не о чем беспокоиться, – добавила Валери.

– Верно, – кивнул Стивен. – Не считая того, что один из нас – убийца.

– По-моему, это весьма оскорбительное замечание! – возмутился Моттисфонт.

– Почему? – усмехнулся он.

– Ну все, все! – вмешался Джозеф. – Давайте не будем мотать друг другу нервы! Что касается меня, я убежден, что это сделал человек со стороны.

– Неужели?

– А почему нет? – заметила Матильда.

Стивен пожал плечами.

– Окна были закрыты изнутри.

– Но вентиляция открыта! – напомнил Джозеф. – Думаю, при известной ловкости преступник вполне мог забраться таким путем. Конечно, это не так легко, но хотите – верьте, хотите – нет – в молодости я был довольно гибким и мог бы проделать подобный фокус.

– Сейчас у тебя бы это не вышло, – заметила Матильда. – Ты застрял бы в трубе.

– Вечно вы смеетесь над своим старым дядюшкой! – Джозеф погрозил ей кулаком. – Однако в молодые годы я был таким же стройным, как мистер Ройдон. Помню, однажды я играл Ромео… Впрочем, к чему нам воспоминания в час горести и испытаний? Мод, дорогая, обещаю, завтра мы найдем твою книгу. У тебя был трудный день, тебе надо отдохнуть.

– Наверное, я оставила ее наверху, – произнесла она, свернув свое вязанье. – Не переживай. Уверена, она найдется. – Мод встала, пожелала всем спокойной ночи и удалилась.

– Пожалуй, я последую ее примеру, – сказала Матильда. – Валери, вы идете?

Та нехотя ответила, что смертельно устала, но мысль, что в доме находится полицейский, не позволит ей сомкнуть глаза.

– Вам не о чем беспокоиться. Полицейские всегда отличались образцовой моралью, – заверила Матильда. – Но на всякий случай заприте дверь.

– Ну, вы скажете! – хихикнула Валери.

– Вряд ли кому-нибудь из нас удастся выспаться, – заметил Моттисфонт, когда она ушла. – Я точно не смогу. Меня словно оглушили.

– Лично я, – равнодушно возразил Ройдон, – буквально валюсь с ног и буду спать как убитый. Конечно, я в ином положении. Я хочу сказать – я почти не знал мистера Джерарда.

Его попытка демонстративно отстраниться от убийства не понравилась другим мужчинам. Даже Джозеф осуждающе покачал головой, а Моттисфонт заявил, что, так или иначе, они все в этом замешаны.

– Боюсь, не могу с вами согласиться! – Голос Ройдона сорвался на фальцет. – Не знаю, как другие, а я не ссорился с мистером Джерардом!

– Что вы хотите этим сказать, молодой человек? – прищурился Моттисфонт.

Стивен зевнул.

– То, что мы с вами – ссорились. Неужели я веду себя так же скучно, как вы? Пожалуй, лучше пойду спать. Как зовут поверенного дяди Натаниэля?

– Контора «Филис, Блис и Блис», – ответил Джозеф. – Но его делами обычно занимался Джон Блис.

– Знаешь его домашний адрес?

– Нет, но его можно найти в телефонном справочнике. Он живет в Лондоне. А что? Ты думаешь, мы должны…

– Я позвоню ему завтра утром, – бросил Стивен и вышел из комнаты.

Моттисфонт проводил его неодобрительным взглядом.

– Он слишком много на себя берет, вам не кажется? – хмуро спросил он.

Джозеф слегка растерялся, но быстро пришел в себя и возразил:

– Чепуха! Стивен знает, какой я тугодум. Он абсолютно прав! Ради Бога, Эдгар, вы же не хотите, чтобы я ревновал к собственному племяннику?

– Ну, если вы не против, меня это не касается, – буркнул Моттисфонт.

– Мы с ним прекрасно друг друга понимаем, – продолжил Джозеф, снова превратившись в добродушного дядюшку. – А сейчас нам лучше пойти спать. Мы все переутомились и сон принесет нам облегчение. – Он направился к двери, но на пороге обернулся и с грустной улыбкой добавил: – Нам уже чего-то не хватает, правда? Я так остро это чувствую. Пойти спать и не пожелать Натаниэлю спокойной ночи! Не представляю, как я к этому привыкну.

Излияние чувств вызвало обычную для англичан реакцию: Моттисфонт покраснел и закашлялся, а Ройдон уставился на свои ботинки и неловко пробормотал: «Еще бы». Джозеф вздохнул и добавил:

– Но я не хочу взваливать на вас свои проблемы. Каждый из нас должен держаться как мужчина, верно?

Присутствующие промолчали, и он удалился, опустив голову и тяжело вздыхая.

– Если вспомнить, что мистер Джерард ему ни разу даже доброго слова не сказал… – начал Ройдон.

Попытка Джозефа сыграть на эмоциях возмутила Моттисфонта не меньше, чем Ройдона, но он давно знал Джерардов и не собирался обсуждать их с каким-то длинноволосым драматургом.

– Джерарды не так просты, как кажутся, – возразил он. – Да, язык у них острый – если не считать Джозефа, – но я не придаю этому значения. Не следует судить по первому впечатлению.

– Они все друг другу подыгрывают! – воскликнул Ройдон. – Не удивлюсь, если окажется, что Стивен грубит Джозефу Джерарду лишь для отвода глаз. Когда доходит до дела, они сразу сбиваются в стаю.

Моттисфонт думал почти то же самое, но не хотел признаваться. Он буркнул, что неудивительно, если члены семьи поддерживают друг друга, и направился к двери.

Ройдон поднялся к себе наверх, раздраженно бормоча, что он не так представлял это Рождество.

Но не только драматурга угнетала эта мысль. Принимая отчет инспектора, начальник полиции схватился за голову и простонал:

– Как раз теперь, когда Брэдфорд заболел!

– И правда, сэр, – поддакнул инспектор Колуолл, проглотив обиду.

– Да еще в сочельник, – добавил начальник полиции убитым тоном. – По-моему, тут не обойтись без Скотленд-Ярда.

– Пожалуй, сэр, – подтвердил инспектор, вспомнив про запутанные обстоятельства дела, недостаток улик и непростые взаимоотношения между обитателями Лексэма.

– А раз так, – заключил начальник полиции, – я немедленно свяжусь с Лондоном.

Инспектор был с ним полностью согласен. Если уж подключать к делу Скотленд-Ярд, надо сделать это сразу, не то потом их упрекнут, что они зря тянули время. Именно так обычно и бывает, если полиция пытается самостоятельно вести расследование и терпит фиаско. Им совсем ни к чему выставлять себя дураками, которые только мешают детективам из Скотленд-Ярда.

Начальник полиции позвонил в Лондон и попал на какого-то невозмутимого субъекта, представившегося суперинтендантом Хэннесайдом. Выслушав подробности и задав несколько вопросов, тот пообещал, что завтра утром пришлет им надежного человека – инспектора Хемингуэя.

Суперинтендант вел себя очень любезно, но когда начальник полиции передал его слова Колуоллу, тот лишь вздохнул. Разумеется, надежный человек из Скотленд-Ярда приберет к рукам все дело, подумал инспектор, и заодно устроит ему головомойку, тем более что детектив из него никудышный. Уходя с дежурства, он был настроен почти так же мрачно, как гости в Лексэме, и чувствовал себя столь же уязвленным, как и сам «надежный человек из Скотленд-Ярда». Поскольку тот вовсе не пришел в восторг от подвернувшегося дельца и с досадой пробурчал, что черти угораздили его очутиться на Рождество в такой глуши.

Сержант Уэр, серьезный молодой человек, осмелился предположить, что дело может оказаться интересным.

– Интересным! – воскликнул инспектор Хемингуэй. – Жуткая дрянь, вот что это такое. Я терпеть не могу провинцию и поместья. Если нас не ждет толпа подозреваемых, каждый из которых врет почем зря, считай, что меня подвело мое чутье, а такого просто не бывает.

– Может, на сей раз подвело, – ввернул Уэр.

Инспектор пронзил его испепеляющим взглядом.

– Не забывай, кто здесь начальник, – предупредил он. – Я никогда не ошибаюсь.

Сержант Уэр усмехнулся. Он не в первый раз работал с инспектором Хемингуэем и питал к причудам шефа такое же почтение, как и к его выдающимся способностям.

– И нечего ухмыляться, тут тебе не школьная экскурсия. Учти, если со мной что-нибудь случится, отвечать придется тебе!

– Почему? – удивился сержант.

– Потому что такой у нас порядок, – мрачно ответил Хемингуэй.

Глава девятая

На следующее утро настроение инспектора Хемингуэя, судя по всему, не изменилось. Всю дорогу в Хэмпшир он с досадой говорил о любительском спектакле, который помогал ставить в родном городке, и его должны были сыграть сразу после Рождества. Теперь он уже наверняка не успеет на премьеру, а без его руководящих указаний, как понял сержант Уэр, пьесу ждет неминуемый провал.

Заговорив о театре, инспектор оседлал своего любимого конька, и сержант молча устроился в углу купе, решив примириться с неизбежным. Он изо всех сил старался сохранить заинтересованный вид, но обмануть инспектора ему не удалось.

– Я вижу, ты не слушаешь, – разоблачил его Хемингуэй. – Если бы ты умел слушать, то стал бы лучшим детективом или хотя бы проявлял большее уважение к начальству. Проблема в том, что вы, молодежь, всегда считаете, что вам уже нечему учиться.

За годы службы сержант Уэр ни разу не проявил неуважения к начальству, а его стремление расширять свой кругозор являлось притчей во языцех, но он даже не пытался возражать. Сержант лишь улыбнулся и заметил, что никогда не увлекался театром.

– Нашел чем удивить, – пробурчал Хемингуэй. – Наверное, целыми днями не вылезаешь из киношек.

– Совсем нет, сэр. Меня воспитали в большой строгости. На досуге я люблю плотничать.

– Тем хуже, – отрезал инспектор.

После долгой паузы сержант осторожно поинтересовался, что шеф думает о порученном им деле.

– Начинать работу с предвзятых суждений – большая ошибка, – ответил Хемингуэй. – Вот почему я никогда так не поступал. Когда будем на месте, у нас хватит времени, чтобы ближе познакомиться с действующими лицами. Чего мне, разумеется, совсем не хочется! Судя по тому, что сказал суперинтендант, я бы с радостью обошелся и без таких знакомств.

– Но все-таки дело должно быть довольно интересным, – попытался умаслить его сержант. – Иначе они не стали бы нас вызывать.

– Ошибаешься, – возразил умудренный опытом инспектор. – Когда нас приглашают в богатое поместье, обычно это означает, что начальник местной полиции играет в гольф с половиной подозреваемых и не намерен вмешиваться в расследование.

Опасения Хемингуэя отчасти подтвердились. Начальник полиции, майор Болтон, сразу заявил:

– Скажу прямо: я рад, что вы беретесь за это дело. Случай деликатный и весьма странный. Я много лет знал убитого. И его брата тоже. Мне это совсем не нравится.

– Понимаю, сэр, – кивнул инспектор.

– Кроме того, – продолжил он, – дело весьма запутанное. Я вообще не понимаю, как могло произойти подобное. Да еще наш местный детектив заболел. Его замещает инспектор Колуолл.

– Очень приятно. – Хемингуэй пожал ему руку, мысленно определив Колуолла как старательного парня, который наверняка прозевал все главные улики.

– Невероятно! – воскликнул майор Болтон, прокомментировав, надо полагать, убийство, а не вежливость инспектора. – Давайте начнем с самого начала. Садитесь!

Хемингуэй последовал его приглашению и, кивком предложив сержанту сделать то же самое, вопросительно уставился на майора.

– Убитый, – доложил майор Болтон, – был богатый холостяк. Поместье Лексэм он приобрел несколько лет назад. Шикарное местечко: дубовые панели и все такое. Свой капитал он заработал на торговле. Номинально являлся главой компании, но в последние годы не вмешивался в бизнес. Впрочем, выскочкой его назвать нельзя. Он из почтенного семейства. Про его родителей ничего не знаю, кажется, отец работал адвокатом. Сыновей было трое: Натаниэль, которого убили, Мэтью и Джозеф. Мэтью давно умер. Его вдова живет в Америке с третьим мужем. Сам я с ней не встречался, но знаю ее детей. Вот они тут замешаны, и еще как. Пару лет назад Джозеф – что-то вроде вольного бродяги, приятный, но никчемный человек – заявился сюда Бог знает откуда, кажется, из Южной Америки. Никакой пользы брату от него не было, но, надо отдать ему должное, он всегда хорошо относился к его семье. По-моему, даже лучше, чем она заслуживала. Про Джозефа вообще не скажешь ничего плохого. Этакий взрослый ребенок, добрый дурачок. Питер Пен, если угодно. Женат. Говорят, жена была хористкой. Не знаю, врать не стану. Довольно бесцветная женщина. Раньше была хорошенькой, теперь потолстела. Ее трудно раскусить. Не то круглая дура, не то хитра как черт. Встречали таких?

Инспектор кивнул:

– К сожалению, чаще, чем хотелось бы.

Майор Болтон хохотнул.

– Опять же, ничего дурного о ней не скажешь, по крайней мере я не видел, как она втыкала нож в спину своему деверю. Странно, конечно, что она согласилась жить в Лексэме за чужой счет. Правда, характер у нее спокойный, и в прошлом она, кажется, долго странствовала с Джозефом. Между нами говоря, Джозеф – тот еще простофиля. Ничего не смыслит в деньгах. И вообще ни в чем не смыслит. Вы видели пьесу «Дорогой Брут»?

– Джеймса Барри, – произнес инспектор. – Если вам нравится его творчество, это один из лучших образов. Мне кажется…

– Так вот, Джозеф всегда напоминает мне одного персонажа, – продолжил майор, грубо оборвав начало театральной лекции, которую уже предвкушал сержант. – Помните старого болтуна, танцевавшего в лесу? Как его звали?

– Коуд, – ответил Хемингуэй.

– Сам-то я человек простой, – добавил Болтон, выразив в этой фразе все свое презрение ко всяким мудреностям, – но, как говорят, люди нужны всякие. Далее: Стивен и Пола Джерард. Племянник и племянница Ната, дети Мэтью. Для них Лексэм – дом родной. Я знаком с обоими, и оба мне не по нраву. У Стивена скверные манеры и острый язык. Пола с виду ничего девушка – если вам нравятся темпераментные особы, – и вроде как актриса. Деньги у них есть: на жизнь хватает, но особо не развернешься. Стивен считается наследником дяди, что вполне логично. Правда, несколько месяцев назад он обручился с одной девицей… Я ее никогда не видел, но, говорят, Натаниэля от нее воротило. Он считал, что она охотится за деньгами. Не исключено. Тебе она вроде тоже не понравилась, Колуолл?

– Да, сэр. Глупая девчонка. По-моему, совсем не годится в невесты джентльмену.

– Она тоже по уши в данном деле. Нет, я не хочу сказать, что она убила Ната – Колуолл уверяет, что девушка на это не способна, – но во время убийства она находилась в доме. Ее привез Стивен, видимо, хотел познакомить с дядей. Но слуги говорят, что они не поладили. Кто знает, может, недовольство Натаниэля невестой Стивена ускорило события.

– Ускорило события? – повторил инспектор.

– Не знаю, как точнее выразиться, – пожал плечами майор. – Короче, между ним и Стивеном возникли разногласия. Если Натаниэль и впрямь пригрозил, что после женитьбы оставит его без денег, сами понимаете… Тут можно и за нож схватиться. Стивен бессердечный человек. Наконец, Ройдон.

При слове «Ройдон» на лице майора появилось явное неодобрение. Он тут же объяснил причину:

– Представьте, он называет себя драматургом.

– Неужели? – оживился Хемингуэй. – Это очень интересно, сэр. Как его зовут?

– Уиллоби Ройдон. Вряд ли вы о нем слышали. Я – точно нет. Насколько я понял, он пока не поставил ни одной пьесы – не поставил по-настоящему, я хотел сказать.

Инспектор догадался, что он имел в виду, и понимающе кивнул.

– Воскресные спектакли? Модернисты и экспериментаторы. Да, знаю. Как он оказался в доме, сэр?

– Ройдон – друг Полы Джерард. Он написал пьесу, и Пола хотела, чтобы дядя помог им с постановкой. Не знаю, что он там накропал. Для меня они, все эти новые пьесы, одинаковые. Я вообще их не смотрю. Не выношу высоколобых типов и зануд. Суть в том, что Натаниэлю она не понравилась. Вчера Ройдон читал свой опус вслух, тот вышел из себя, и все закончилось ссорой. Я, знаете ли, человек непредубежденный, но чего он ожидал? Приезжать в гости и читать вслух какие-то пьесы!

– Значит, мистер Джерард поссорился с мистером Ройдоном? – уточнил Хемингуэй.

– Этого мы утверждать не можем. Верно, Колуолл? Ройдон говорит, что нет.

– Дело обстоит немного сложнее, – объяснил Колуолл. – Свидетели в один голос твердят, что мистер Джерард вообще не говорил с мистером Ройдоном. Он поссорился с мисс Джерард. Если верить дворецкому, мистер Джерард пригрозил вычеркнуть ее из завещания и заявил, что больше не пустит на порог ни ее, ни мистера Стивена. Конечно, он был очень вспыльчивым. Трудно сказать, собирался ли он выполнить свою угрозу. Если да – и если мистер Стивен об этом знал, – боюсь, дело может принять неприятный оборот.

– Ну! – небрежно отмахнулся от него майор. – Все это любопытно, но не следует упускать из виду другие возможности. Например, Моттисфонт. Думаю, его нельзя сбрасывать со счетов. Он много лет был партнером Натаниэля, и у нас есть свидетельства, что в последнее время тот на него за что-то взъелся. Прислуга утверждает, что вчера они заперлись вдвоем в кабинете и крупно повздорили. Тебе он тоже не приглянулся, Колуолл?

– Нет, сэр. На редкость нервный джентльмен, это в его-то годы! Он пытался мне лгать, по крайней мере что-то скрыл.

– Обычное дело, – кивнул Хемингуэй. – Еще есть подозреваемые?

– Вроде нет, – ответил Колуолл. – Есть мисс Клэр, но у нее алиби. Да и мотив отсутствует. Она его кузина. Остаются слуги. Практически ни у кого не было мотивов убивать хозяина. Разве что у камердинера: дворецкий признался, что мистер Джерард очень грубо с ним обходился. Швырялся чем попало, когда был не в духе. Знаете, как в прежние времена.

Но Хемингуэй на это не клюнул.

– Никто не мешал ему уволиться, если мистер Джерард его не устраивал, – возразил он. – Или ему что-то перепадало по завещанию?

– Не знаю, я не видел завещания, но думаю, что вряд ли. Он и работал у него недолго. Кстати, сам камердинер ни разу не сказал ничего дурного о мистере Джерарде! Наоборот, всегда очень тепло отзывался о хозяине. Как, впрочем, и о Стивене.

– Что он за человек? – спросил Хемингуэй.

– Невысокий, жилистый, на вид лет тридцать пять. Выглядел немного испуганным, но отвечал прямо и честно, не пытаясь никого очернить. Правда, его показания были не в пользу мистера Ройдона, но он просто выполнял свой долг.

– Как насчет дворецкого?

– Очень щепетильный, но не настолько, чтобы не подслушивать у дверей. Недолюбливает мистера Стивена, хотя это ничего не значит. Много лет в услужении у мистера Джерарда.

– Вот он как раз мог рассчитывать на наследство, – заметил начальник полиции. – Хотя сомневаюсь, что Старри отважился бы на убийство. Не тот он человек. Кроме того… – Майор замолчал и исподлобья посмотрел на Хемингуэя. – Не важно. Говорю вам, в этом деле сам черт ногу сломит. Проблема даже не в подозреваемых: я не понимаю, как такое вообще могло произойти.

– Надеюсь, это не одно из тех загадочных убийств с запертой дверью, о которых пишут в газетах? – произнес инспектор.

– Именно оно! Вот факты, которые нам известны. Вчера после чая Ройдон читал свою пьесу остальным гостям. Закончилось все шумной ссорой, компания разошлась по комнатам, чтобы переодеться к ужину, один только Джозеф остался в гостиной, пытаясь успокоить брата, а мисс Клэр направилась в библиотеку. Потом Натаниэль, по-прежнему разъяренный, двинулся к себе. Мисс Клэр, появившаяся из библиотеки как раз в тот момент, когда тот поднимался по лестнице, слышала, как он хлопнул дверью. После этого она и Джозеф вместе отправились наверх. Они были последними – кроме убийцы, разумеется, – кто видел Натаниэля живым. Между этой минутой, то есть примерно с половины восьмого до восьми, и тем моментом, когда все снова собрались к ужину, кто-то зарезал его в спальне. Когда он не вышел к гостям, Джозеф поднялся наверх сказать ему, что все его ждут. У спальни он увидел встревоженного Форда, который сообщил, что стучался в дверь и ему никто не ответил. Комната была заперта, и когда Форд и Стивен взломали замок, Нат лежал мертвый на полу. Все окна и обе двери – в спальню и из ванной в коридор – были заперты изнутри и открыта лишь дверца вентиляции над ванной.

– Что за вентиляция? – спросил Хемингуэй.

– Самая обычная, с выходом на улицу, вроде тех, что делают в подвалах.

– Через нее можно пролезть?

Начальник полиции покосился на Колуолла, и тот с заминкой ответил:

– Как вам сказать – и да, и нет. Только если человек был маленьким и очень ловким. Это даже не первый этаж. Забраться наверх до шахты, потом пролезть в ванную, не подняв шума… Честно говоря, не представляю, как подобное можно сделать. На карнизе не осталось никаких следов, хотя это мало о чем свидетельствует, потому что весь вечер сыпал снег и их могло занести.

– А отпечатки пальцев?

– Лишь с внутренней стороны окна, но их оставил Форд, как мы и предполагали. После чая он закрыл в комнате окно и задернул занавески.

– Как насчет дверных ключей?

– Тут тоже пусто, – ответил майор. – Мы тщательно их исследовали и не нашли никаких царапин, которые могли бы указывать, что дверь заперли снаружи.

– Странно, – произнес Хемингуэй, и по его хищному взгляду сержант понял, что он очень заинтересовался. – Дело действительно любопытное. Есть следы борьбы в комнате, сэр?

– Нет.

– Значит, посетитель его не насторожил. У вас имеются снимки с места преступления? О, спасибо, сэр.

Пару минут он внимательно разглядывал фотографии, а потом заметил:

– Одежда явно не для ужина.

– Да, похоже, он не успел переодеться. Форд приготовил ему ванну и положил рядом смокинг.

– Камердинер не помогал ему одеваться?

– Иногда. В таких случаях он ему звонил.

– А оружие?

– Эксперты утверждают, что удар нанесли тонким острым предметом, скорее всего ножом. Посмотрите, как расположена рана. Снаружи крови почти не было, но смерть наступила за несколько минут.

– Ясно, сэр. Оружие не нашли?

– Пока нет. Хотя толком его и не искали, – признал майор, грозно взглянув на Колуолла.

Тот покраснел.

– Мы обыскали комнату убитого, сэр, но дом очень большой, к тому же там полно людей, а у них куча вещей… В общем, чтобы найти оружие, нам пришлось бы перевернуть вверх дном весь дом, а мне этого не хотелось.

Майора это не убедило, но Хемингуэй кивнул:

– Да, на поиски ушла бы вся ночь и еще полдня в придачу.

– Так оно и есть, – благодарно подтвердил Колуолл.

– К тому же вряд ли от оружия будет много толку, – добавил Хемингуэй. – В наше время, когда все, кому не лень, читают криминальные романы, где авторы буквально инструктируют преступников, днем с огнем не найдешь убийцу, который забыл бы стереть отпечатки своих пальцев. Как, по-вашему, убийца мог проникнуть в комнату, инспектор?

Колуолл покачал головой:

– Если честно, ума не приложу. Если только какой-нибудь трюк с ключом, но это уже вопрос к экспертам.

– Кстати, мы забыли одну важную деталь, – вмешался начальник полиции. – На полу возле камина под креслом нашли портсигар Стивена Джерарда.

– Тем хуже для него, – заметил Хемингуэй. – Это его собственный портсигар?

– Да, но мисс Клэр говорит, что он передал его мисс Дин перед тем, как подняться в свою комнату.

– И что на это ответила мисс Дин? – Хемингуэй повернулся к Колуоллу.

Тот вздохнул.

– Она много чего наговорила – знаете, она из тех особ, которые не могут толком сказать ни «да», ни «нет». Похоже, испугалась, что если портсигар был у нее, ее обвинят в убийстве. В конце концов мисс Дин призналась, что брала эту вещицу, но поклялась, что не выносила ее из комнаты. По ее мнению, портсигар взял сам мистер Стивен, что вполне вероятно.

– А он что сказал?

– Почти ничего, – задумчиво протянул Колуолл. – Ему особо и не давали: сначала мисс Клэр ввязалась в перепалку с мисс Дин, затем мистер Джозеф принялся уверять, будто портсигар выскользнул из кармана мистера Стивена после того, как они нашли убитого и он наклонился над телом…

– А такое могло быть? – спросил Хемингуэй.

– Вряд ли, если учесть, где лежал портсигар. Мистер Стивен и сам это видел. Вот если бы он сидел в кресле и достал портсигар, а потом сунул по ошибке мимо кармана, так что тот упал сначала на кресло и позже, когда он встал, соскользнул на пол… такое вполне могло случиться.

– То есть он сидел в кресле, спокойно курил и беседовал с дядей, а когда тот отвернулся, всадил ему в нож спину? – уточнил Хемингуэй. – Хладнокровный молодой человек!

– Так оно и есть, – сухо подтвердил майор. – Вам это всякий скажет.

– И то правда, – согласился Колуолл. – Холоден как рыба. По-моему, ему и на свою невесту совершенно наплевать. Когда мисс Клэр сообщила, что мисс Дин взяла портсигар, он даже бровью не повел. Вообще не помню, чтобы он хоть раз кого-то защищал.

– Это и к лучшему, – заметил Хемингуэй. – Хуже всего, когда какой-нибудь глупец вбивает себе в голову благородные идеи, от которых никому нет толку. Это все наши улики?

– Не совсем. Одна из служанок видела, как мисс Джерард в пеньюаре отходила от двери убитого. Позже камердинер, поднимаясь по задней лестнице, слышал в коридоре шаги. Он успел заметить, как в комнате мистера Ройдона закрылась дверь. Но мистер Ройдон дал этому естественное объяснение. Что касается мисс Джерард, то она призналась, что пыталась войти в комнату к дяде, надеясь помириться после ссоры. Но дверь была закрыта, и на стук никто не ответил.

– Ей это не показалось странным?

– Нет, и остальным тоже. Все знали, что мистер Джерард может не открыть дверь, если не в духе.

– Миленькая семейка, – подытожил Хемингуэй.

Инспектор позволил себе улыбку.

– В самом деле. Сами увидите!

– Надо мне поскорее туда отправиться, – высказал свое мнение Хемингуэй. – Но сначала я хотел бы поговорить с полицейским хирургом, сэр.

– Да, разумеется. Заодно взгляните на отпечатки пальцев, – кивнул майор и вышел, оставив гостя на попечение инспектора Колуолла.

Когда за ним закрылась дверь, Колуолл пробормотал:

– Эта публика в доме сойдет с ума, узнав, что вы из Скотленд-Ярда.

– Что, нервный народец?

– Еще какой! Мисс Джерард – просто королева из трагедии, а мисс Дин закатывает истерики по любому пустяку.

– Блондинка молодого Джерарда? Мне не терпится ее увидеть.

– Не думаю, что вы от нее чего-нибудь добьетесь, – заметил Колуолл.

– Да, но я всегда питал слабость к блондинкам! – ответил Хемингуэй.

Колуолл подозрительно покосился на него, но пришел к выводу, что надежный человек из Скотленд-Ярда не может быть легкомысленным.

– Вероятно, вы правы. Хотя на вашем месте я бы на нее особо не рассчитывал. Конечно, я не так опытен в подобных делах, как вы. Никогда не любил это ремесло. Очевидно, для вас все как с гуся вода, но если мне придется еще хоть раз провести подобный вечерок, я просто рехнусь. Вы не представляете, что это за люди, инспектор.

– Все в порядке, – весело заверил Хемингуэй. – Если там есть хоть одна блондинка, я буду рад.

Он не знал, что в Лексэме его ждали уже две блондинки: рано утром в поместье на арендованной машине примчалась миссис Дин.

Все обитатели дома выглядели неважно и плохо провели ночь. Валери заявила, что до утра не сомкнула глаз, и даже Стивен был не в духе. Гости собрались за завтраком в столовой. Джозеф вошел последним и поприветствовал слабой улыбкой.

– Увы, не могу пожелать вам веселого Рождества! Но было бы слишком печально провести весь день, ничем не отметив праздник, правда?

В комнате повисла долгая пауза. Наконец Валери пробормотала:

– На Рождество как-то не похоже.

– Лично я, – произнес Ройдон, – не сторонник отживших традиций.

– Если кто-нибудь хочет пойти в церковь, – заметила Мод, пропустив его слова мимо ушей, – Ледбери подаст машину без двадцати одиннадцать.

– Боюсь, мы в не совсем подходящем настроении для праздничной службы, – мягко возразил Джозеф. – Но конечно, ты можешь поехать, если хочешь, дорогая.

– Я всегда хожу в церковь на Рождество, – сказала Матильда. – И по воскресеньям тоже.

– Надо же, я не думал, что кто-нибудь еще придерживается этих обрядов! – воскликнул Ройдон с любопытством человека, изучающего быт аборигенов.

От его замечания всех покоробило, и Матильда сразу предложила составить компанию Мод, а Стивен велел Ройдону замолчать и есть свой завтрак.

– О, Стивен! – покачал головой Джозеф, но в его глазах мелькнул сочувственный огонек.

– Ты тоже замолчи! – крикнул Стивен. – Меня уже тошнит от вашей идиотской болтовни. Кстати, если кому-то интересно: поверенный дяди Натаниэля приезжает поездом в одиннадцать пятнадцать с вокзала Ватерлоо. Если Ледбери подбросит вас из церкви, тетя Мод, вы сможете заехать за ним на станцию.

Мод охотно согласилась, но Моттисфонт, почти не притронувшийся к пище, многозначительно заметил:

– Ловкая работа! Надеюсь, никто не будет разочарован.

– Камешек в мой огород? – усмехнулся Стивен.

Тот пожал плечами:

– Как говорится, на воре и…

– Ради Бога, Эдгар! – вмешался Джозеф. – Если уж кто-то и имеет право оспаривать действия Стивена, то только я!

– На вашем месте я бы не стал терпеть подобного.

Джозеф попытался обменяться улыбкой со Стивеном.

– Но я совсем не разбираюсь в бизнесе, не то, что вы, Эдгар. Я всего лишь старый глупый артист – простите, что посягаю на столь высокое звание, – и Стивен знает, что я очень благодарен ему за все, что он делает.

Все почувствовали, что на языке у Стивена уже вертится очередная грубость, но тут Пола, рассеянно крошившая над тарелкой хлеб, неожиданно поинтересовалась:

– Когда мы сможем получить наследство?

На мгновение присутствующие опешили, и Джозеф после неловкой паузы ответил:

– Боюсь, дорогая, никто из нас не думал ни о чем таком.

Она бросила на него презрительный и нетерпеливый взгляд.

– А я думала. Если дядя оставил мне деньги, как обещал, я вложу их в «Полынь».

Ройдон покраснел и пробормотал что-то. Валери заметила, что с удовольствием сходит на премьеру. Она уверена, что спектакль будет чудесным. Остается надеяться, мысленно добавила Матильда, что этот лестный отзыв компенсирует ему полное безразличие со стороны всех остальных. Она встала из-за стола и вышла покурить в библиотеку.

Вскоре, к неудовольствию Матильды, к ней присоединился Моттисфонт. Пробурчав что-то насчет того, что ему не хватает утренних газет, он начал расхаживать по комнате, беспокойно трогая подушки, спички, занавески и все, что попадалось под руку. Через пару минут Матильда подняла голову от книги.

– Кажется, вы чем-то обеспокоены, мистер Моттисфонт?

– А разве может быть иначе? – спросил он, подойдя к камину. – Удивляюсь, как вы ведете себя так, словно ничего не произошло. Я уже не говорю про манеры Стивена.

– Ну, Стивен, – отозвалась она. – Вы же знаете, какой он.

– Грубый и невоспитанный, – пробурчал Моттисфонт. – Начал всем распоряжаться, никого не спрашивая… Как хотите, а по-моему, это наглость. Какого черта ему понадобилось тащить сюда Блиса прямо в Рождество? Не терпится прибрать к рукам наследство Ната? По-моему, это просто неприлично.

– Поверенный все равно должен был приехать, – сухо заметила Матильда. – Хотя бы для того, чтобы полиция разобралась с бумагами Ната.

Она заметила, что при этих словах он поморщился.

– Все равно они ничего не найдут.

– Кто знает, – возразила Матильда.

– Всем известно, что Нат был вспыльчивым и часто говорил не то, что думал. Я сам ссорился с ним сто раз! И все заканчивалось ничем. Полиция этого не понимает. Она станет копаться в вещах, никак не связанных с убийством, и взвалит все на голову какого-нибудь несчастного, который не имеет к нему никакого отношения.

У Матильды возникло подозрение, что под «несчастным» он подразумевал себя.

– Вряд ли они сделают что-нибудь подобное, – успокоила она. – Полиция наверняка учтет, что Натаниэль ссорился с кем попало.

– Да, но… – Моттисфонт покраснел и, сняв очки, начал протирать стекла. – Я не могу понять, что за человек инспектор. По-моему, довольно неприятный тип. Узколобый болван! С какой стати ему взбрело в голову опечатать кабинет Натаниэля? Бессмысленный поступок! Чистой воды бюрократия!

Матильда догадалась, что в кабинете находился какой-то документ, который он хотел бы оттуда изъять. Она ответила что-то уклончивое и была только рада, когда появившийся в библиотеке Ройдон избавил ее от необходимости вести тягостный диалог.

Моттисфонт недовольно сдвинул брови, но драматург, видимо, искал Матильду и не обратил на него внимания.

– А, вы здесь, мисс Клэр! – воскликнул он. – Вы действительно собираетесь в церковь?

– Да.

– Можно с вами поговорить, пока вы не уехали? Не то чтобы это было важно, но… то есть я хочу сказать, что это сущий пустяк… но мне очень хотелось бы…

Матильда подумала, что недавние события сильно повлияли на способность Ройдона внятно выражать свои мысли.

– Только если это не имеет отношения к убийству, – произнесла она.

– О, ни малейшего! – заверил он.

– Полагаю, я должен удалиться? – осведомился Моттисфонт.

Ройдон стал возражать, но тот заявил, что отлично понимает намеки, и вышел из комнаты.

– Итак? – произнесла Матильда.

– Конечно, все это ерунда, но… вы были так любезны, проявив интерес к моей работе… В общем, я решил сказать, что много думал над вашими словами и пришел к выводу, что вы абсолютно правы. Либо эта пьеса достаточно хороша, чтобы самой постоять за себя, либо надо бросить ее в камин. Наверное, вы слышали, как Пола сказала, что хочет вложить в нее деньги. Так вот, я решил отказаться. Мне вообще не нужны спонсоры.

– Понятно.

– Мне хотелось, чтобы вы это знали.

– Да.

– Боюсь, Полу это расстроит. Ей так хочется поставить пьесу. На самом деле идея попросить денег у ее дяди исходила от нее, а не от меня. Я уже жалею, что позволил ей себя уговорить. Мне с самого начала это не нравилось, а после ваших слов я понял, что не хочу быть кому-либо обязанным. Пола этого не понимает. Конечно, очень щедро с ее стороны, однако…

– Слишком обременительно, – закончила за него Матильда.

– О, я этого не сказал! Короче, я подумал, может, вы объясните ей, в чем дело. Ну, если она с вами об этом заговорит.

– Мне кажется, – возразила Матильда, вытащив окурок из мундштука и бросив его в огонь, – Пола прекрасно поймет вашу точку зрения и без посторонней помощи.

Он внимательно посмотрел на нее, и она спокойно выдержала его взгляд.

– Она помешана на этой пьесе, – пробормотал Ройдон. – Мне будет трудно ей объяснить.

– Да, пожалуй, – согласилась Матильда.

– Я думал, вы поймете мои чувства!

– Я понимаю.

– Ну тогда… – Он замолчал, видимо, не зная, что добавить, и решил начать заново: – Кроме того, с ее стороны не очень умно сообщать всем и каждому, на что она собирается потратить деньги. Как вы считаете? Это может создать ложное впечатление…

– О ней или о вас?

Драматург залился краской, окончательно смешавшись, и выпалил:

– О нас обоих.

– Ну вот, другое дело, – кивнула Матильда. – Вы нравитесь мне гораздо больше, когда говорите правду, мистер Ройдон.

– Не знал, что когда-то поступал иначе, – холодно возразил он.

Матильда поняла, что задела его, и не слишком огорчилась, когда в библиотеке появилась Пола.

– Удивительно, – произнесла Пола, – почему полиция не трогает нас все утро?

– Не представляю. В любом случае большое им спасибо.

– Тут не за что благодарить. Скорее всего они обратились в Скотленд-Ярд.

Ройдон уставился на нее, как кролик на удава.

– Зачем?

– Уиллоби, милый, неужели с самого начала было не ясно, что дело закончится Скотленд-Ярдом? Подумай сам! Дядю Ната нашли убитым в запертой комнате. По-твоему, местная полиция справится с расследованием? Не будь я сама замешана в этой истории, она показалась бы мне очень интригующей.

– Могу уступить свое место в партере, – предложила Матильда. – Но надеюсь, что насчет Скотленд-Ярда ты ошиблась.

– Нет.

– Тогда тем более надо быть осторожнее в выражениях, Пола, – посоветовал Ройдон.

Она окинула его взглядом.

– В каких? О чем ты?

– О моей пьесе, например! Мы как раз говорили с мисс Клэр, что ты могла произвести дурное впечатление, заявив о ее поддержке. И потом, хотя я тебе, разумеется, очень благодарен, мое мнение изменилось. Вчера мисс Клэр убедила меня в том, что не следует обращаться к спонсорам.

На лице Полы мелькнуло презрительное выражение, неожиданно придавшее ей сходство с братом.

– Ты просто струсил, – объявила она. – Хочешь ты или нет, я поставлю пьесу.

– Это очень щедро с твоей стороны, однако…

– Щедрость тут ни при чем. У меня есть свои личные мотивы, к тому же я верю в пьесу. Не знаю, как тебе удалось написать ее, но ты это сделал, а остальное меня не волнует.

– По крайней мере было глупо объявлять об этом всем.

– Чепуха! Полная чушь! Всем известно, что я мечтаю поставить пьесу. Я никогда этого не скрывала. Ты же слышал, я говорила об этом дяде Натаниэлю! Только дурак может давать задний ход сейчас, когда он умер. Такой дурак, как ты, Уиллоби!

– Почему ты меня оскорбляешь? – воскликнул он.

– Иди к черту! – бросила она через плечо.

Ройдон вышел с негодующим и уязвленным видом, предвещавшим продолжительную хандру.

– Зря ты так, – заметила Матильда. – Люди всегда очень чувствительны к обидам.

Но чужая чувствительность заботила Полу не больше, чем Стивена, и она пренебрежительно произнесла:

– Он слабак. Умный лишь на словах, а так – жалкий тип.

– Просто он ощущает себя не в своей тарелке. К тому же немного испуган. И растерян.

– Он перепуган до смерти. Как я сразу не догадалась, что у него сдадут нервы? Не выношу мужчин, которые пасуют в трудную минуту. – Она заметила быстрый взгляд Матильды и скривила губы: – Да не волнуйся! Это не означает, что Уиллоби был моим сообщником.

– Господи, Пола, думай, что ты говоришь!

Она рассмеялась.

– Тебя задело, да? Ты смотришь на всех подозрительно, во всем ищешь скрытые мотивы – о, конечно, не нарочно! – и невольно спрашиваешь себя: кто мог это сделать? Твои мысли постоянно вертятся вокруг данной проблемы, хотя ты пытаешься их отгонять. Я права?

– Да, – призналась Матильда.

Пола опустилась на диван и уперлась локтями в колени, уронив голову на руки.

– Знаю! Но это очень интересно, правда? Признайся.

– Нет, дурно.

– Дурно! – Она пожала плечами. – Как скажешь. Но это очаровывает, разве нет? Следить за нашим поведением, слышать в голосе испуганные нотки, видеть предательскую дрожь – ты ведь все замечаешь, верно? Люди выдают себя с головой, теряют контроль, слишком много говорят!

– У тебя есть одна проблема, девочка моя, – больное воображение, – усмехнулась Матильда. – Боже мой, что это?

Ее вопрос вызвало лязганье цепей, накрученных на автомобильные колеса. Пола встала и шагнула к окну. Снег прекратился несколько часов назад, но на девственно-белой лужайке и подъездной аллее возле дома виднелись только два колесных следа. У крыльца стоял большой лимузин. Когда Пола выглянула в окно, из машины вышла дама в каракулевой шубке и шляпке, лихо заломленной над взбитыми кудряшками.

– Судя по всему, это миссис Дин, – сообщила Пола.

– Как, уже? – воскликнула Матильда, вскочив с места. – Как она выглядит?

– Как я и ожидала. Джозеф выбежал ее встречать.

– Ну еще бы!

Кроме Джозефа, навстречу новой гостье выскочила и Валери. Не успел он закончить приветственную речь, как она со слезами бросилась к даме:

– О, мамочка, слава Богу, ты приехала! Тут все так ужасно, что у меня нет слов!

– Милый котеночек, где же мне и быть, как не здесь? – заворковала миссис Дин грудным голосом, почти столь же звучным и глубоким, как у Полы. – В такие минуты мамочка должна находиться рядом со своим цыпленком.

Она протянула Джозефу руку в тонкой перчатке и лукаво улыбнулась.

– Я не буду просить свою дочь представить вас. Вы – Джозеф, дядя Стивена. Валери говорила мне о вас по телефону – о вас и о том, как вы были добры к ней. Позвольте матери поблагодарить вас, мистер Джерард!

Джозеф порозовел от удовольствия и галантно возразил, что быть добрым к Валери – привилегия, не требующая благодарности.

– О, я вам не позволю вскружить голову моей малышке, – шутливо возразила миссис Дин. – Она еще совсем дитя.

– Мама, все было просто чудовищно, – пожаловалась Валери. – Я до утра не сомкнула глаз, а этот противный полицейский меня сильно напугал!

– Боюсь, у нас не очень крепкие нервы, – призналась миссис Дин, обратившись к Джозефу. – Мы всегда были весьма деликатными, и притом ужасно чувствительными, не так ли?

– О! – воскликнул Джозеф. – Как редко в наши дни можно встретить столь нежное и невинное создание!

Он повел миссис Дин в дом, а Пола с Матильдой вышли из библиотеки в коридор, чтобы послушать продолжение беседы. Джозеф явно нашел родственную душу, поскольку миссис Дин одарила его теплой улыбкой и произнесла:

– Я всегда старалась заботиться о моих девчонках. Тяжело смотреть, как вянет их девственная свежесть. Наверное, это материнский эгоизм, но иногда мне хочется, чтобы они так и остались в нашем домашнем гнездышке.

– О, я вас прекрасно понимаю, – кивнул Джозеф с серьезным видом.

– Жаль, что Валери оказалась в этом доме! – воскликнула миссис Дин таким тоном, словно убийство само по себе не имело ни малейшего значения.

Он не нашел ничего странного в этом замечании и лишь тяжело вздохнул:

– Поверьте, я разделяю ваши чувства!

– У вас тоже есть дети?

Миссис Дин распахнула шубку, и Джозеф увидел огромный бюст, туго стянутый атласной блузкой, на которой красовалась стразовая брошь.

– Увы, у меня нет детей. Но Стивен и Пола мне как родные. Они так добры со мной, – ответил он.

– Знаете, увидев вас, я сразу поняла, что моя дочурка не преувеличивала! «Доброта дяди Джозефа!» – провозгласила миссис Дин, мягко сжав его руку. – Нет, вы меня не обманете. Признайтесь, вы добрый волшебник в этом доме.

– О нет, нет! Я просто старый глупый чудак, который хочет, чтобы все вокруг были счастливы! А вот и Пола! Пола, дорогая, подойди и поздоровайся с миссис Дин!

– Голубушка! – Дама развернулась на высоких каблуках и протянула Поле руки. – Значит, вы – любимая сестра Стивена. Дайте на вас взглянуть, дитя мое! Да, вы на него похожи. Бедняжка, как тяжело вам приходится, а ваша мама так далеко! На правах будущей тещи Стивена я хочу взять вас под свое крыло.

Пола на минуту остолбенела, представив Стивена «под крылом» миссис Дин. Пока она приходила в себя и размышляла, как бы помягче объяснить, что ей наплевать на свою мать, а на ее замену – и подавно, Джозеф бросился знакомить миссис Дин с Матильдой. Он забеспокоился, что гостья замерзла с дороги, и пригласил ее присесть у камина, пока он сбегает за своей женой.

– О, не волнуйтесь, мистер Джерард, я приехала помогать, а не быть обузой. Не хочу доставлять неприятности. Боюсь, миссис Джерард слишком потрясена и расстроена случившимся, чтобы принимать посетителей. Прошу вас, не обращайте на меня внимания.

– Перекусите хотя бы сандвичем и кофе, – произнес Джозеф. – Умоляю вас, не отказывайтесь.

– Что ж, если вы настаиваете! Но предупреждаю – вы меня слишком балуете!

Не придумав другого способа удрать, Пола буркнула, что отдаст нужные распоряжения, и тут же исчезла, оставив Матильду с новой гостьей. Джозеф поспешил наверх к жене, а миссис Дин поудобнее устроилась в кресле у огня и стала снимать перчатки.

У Матильды было достаточно времени, чтобы как следует ее рассмотреть. Она заметила фальшивое дружелюбие в ее глазах и уловила цепкий оценивающий взгляд, который гостья бросила на саму Матильду и на обстановку в комнате.

– Мамочка, я не хочу, чтобы этот противный полицейский опять меня пугал, – снова заныла Валери.

– Никто не будет тебя пугать, пока мамочка здесь, мое сердечко! – пообещала миссис Дин. – Но ты должна пойти наверх и переодеться, мое сокровище!

– Вот черт, зачем?

– Потише, милая! Ты знаешь, мамочка не любит, когда ее девочки грубят! Потому что носить бледно-желтое в такое время неприлично.

– Знаю, но у меня нет черного, к тому же всем наплевать.

– Нет, солнце мое. Мамочка знает, что у тебя нет черного, зато есть темно-синее. Лучше не спорь и быстро переоденься.

Валери ответила, что это глупо и в темно-синем она будет выглядеть как деревенщина, но послушно отправилась наверх. Матильда заподозрила, что за сладким голоском и сахарной улыбкой почтенной дамы скрывается железная воля. Она взглянула на нее с опаской.

Миссис Дин аккуратно расправила перчатки и сбросила с плеч каракулевую шубку. Ее тело было так крепко стянуто корсетом в талии и бедрах и так могуче раздавалось выше, что смахивало на гротескную фигуру. Вдобавок она облачилась в тесную и короткую юбку. Ее огромный бюст вздымался, как скала, над выступом из атласных кружев. Коротенькая шея поддерживала корону из мелких, пышно взбитых золотых кудряшек, мочки ушей украшали крупные жемчужины, а щеголеватая шляпка с задранными над одной бровью полями смотрелась совсем крошечной на женщине ее комплекции. Обилием косметики она могла сравниться с Валери, хотя ее лицо вряд ли было когда-нибудь таким же красивым, решила Матильда.

Миссис Дин, закончив свой критический обзор, вежливо заметила:

– Ужасная погодка, правда? Хотя нам грех жаловаться.

– Пожалуй, – согласилась Матильда, протянув ей сигарету. – Погода – не самое худшее, с чем мы имеем дело. Вы курите?

– А это не будет неудобно? Я предпочитаю свои. Привыкаешь к одному сорту, понимаете?

– Да.

Матильда увидела, как она извлекла из сумочки эмалевый портсигар и достала толстую египетскую сигарету с золотым фильтром.

– Наверное, у вас тут ужас что творится, – продолжила миссис Дин. – Неудивительно. Да еще на Рождество! Расскажите мне, как все случилось. От Валери трудно чего-либо добиться.

К счастью для Матильды, вовсе не горевшей желанием исполнить ее просьбу, в этот момент по лестнице торопливо спустился Джозеф и сообщил, что Мод уже переоделась и через пару минут присоединится к ним. Матильда спохватилась, что должна идти в церковь, и поспешила ретироваться. Взбегая по ступенькам, она услышала вкрадчивый голос миссис Дин:

– А теперь, дорогой мистер Джерард, расскажите мне обо всем, что произошло.

Глава десятая

Когда Мод оделась и спустилась вниз, миссис Дин уже вытянула из Джозефа все подробности убийства Натаниэля. Вид у нее был встревоженный. Днем раньше разговор с Валери по телефону не дал ей ясного представления о том, как сильно Стивен увяз в этом деле. Для виду она продолжала внимательно слушать Джозефа, испуганно охая и ахая, но мысли у нее в голове крутились вихрем.

– Могу поспорить, что Стивен тут совершенно ни при чем! – объявил Джозеф.

– Да-да, конечно, – машинально ответила она. – Странная идея! Я бы никогда так не подумала. Но все равно – это ужас что такое. Нам остается только ждать.

Сверху спустилась Мод. Ее пухлая, но ладная фигурка являла полный контраст крикливому шику миссис Дин. Вероятно, в прошлом Мод и стояла хористкой во втором ряду, но сейчас воплощала собой образец викторианской дамы самых строгих правил. В ее скромном наряде и высокой шляпке не было ни намека на фривольность и кокетство. В одной руке она несла зонтик, в другой молитвенник; на ее ногах блестели простые черные ботинки на шнурке. Наметанный взгляд миссис Дин сразу определил, что старомодное пальто, сильно полнившее свою хозяйку, – не что иное, как кролик, выкрашенный под ондатру.

– А! – Джозеф вскочил с места. – Вот и моя жена! Голубушка, это мама нашей Валери!

Мод сунула под мышку зонтик и спокойно протянула руку.

– Как поживаете? – вежливо произнесла она. – Я собираюсь в церковь, но Джозеф о вас позаботится.

Джозеф, Матильда и Пола не сомневались, что после приезда миссис Дин Мод отменит поездку в церковь, но та молча выслушала их доводы и осталась при своем. На все уговоры Джозефа, твердившего о хозяйском долге, его супруга отвечала, что не считает себя хозяйкой в Лексэме.

– Но послушай, дорогая, – увещевал он, – здесь больше нет замужних женщин. Это твой дом…

– Я никогда не считала Лексэм своим домом, – возразила Мод.

Джозеф махнул рукой. Матильда попробовала зайти с другого конца: она сказала, что Мод – старшая дама в доме и не может оставить миссис Дин на попечение других гостей.

Мод заметила, что никогда не вмешивалась в дела Лексэма.

– А кто просит вмешиваться? Надо просто позаботиться об этой женщине. Показать ей комнату и все остальное.

– Джозеф отлично с этим справится, – не моргнув глазом ответила Мод. – Странно, вчера вечером я подумала, что могла оставить книгу в маленькой столовой, но сегодня посмотрела, а ее там нет. Досадно.

Матильда оставила свои попытки и, поскольку тоже не считала себя хозяйкой дома, наотрез отказалась выполнять ее обязанности.

Закончилось все тем, что Мод, полностью одетая и готовая к поездке, вяло пожала руку миссис Дин и объяснила, что всегда ходит в церковь на Рождество.

– Надеюсь, вы не думаете, что я хочу помешать вашим планам? Ни за что на свете! – воскликнула миссис Дин.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Прошу прощения, что свалилась вам на голову в такое время, – энергично продолжила миссис Дин. – Но я уверена, дорогая миссис Джерард, вы поймете чувства матери.

– У меня нет детей. И я совсем не против вашего приезда. Это большой дом: каждому найдется место.

– Приятно, когда можешь в любой момент принять друзей! – не сдавалась миссис Дин. – Я вам завидую – вы живете в таком красивом месте.

– Людям часто нравится наш дом, – кивнула Мод. – Но я не люблю старых зданий.

Миссис Дин не нашлась что ответить и сочувственно понизила голос:

– Позвольте выразить вам глубочайшие соболезнования в связи с вашей потерей.

Однако и эта атака оказалась тщетной.

– Да, нас всех это очень шокировало, – признала Мод, – но я никогда не любила своего деверя, поэтому для меня его смерть не такая уж большая потеря.

Джозеф неловко заерзал и бросил умоляющий взгляд на Матильду, которая спустилась с лестницы и присоединилась к Мод. Его спасителем оказался Старри, появившийся в коридоре из глубины дома.

– Машина подана, – доложил он.

– Кстати, а где мой автомобиль? – спохватилась миссис Дин. – Там остались мои вещи – чемодан, шляпная коробка и дорожный несессер. Кто-нибудь принесет их сюда?

– Ваш шофер, мадам, проехал к заднему входу. – Дворецкий смерил презрительным взглядом безвкусно одетую женщину, полагавшую, что багаж вносят через парадное крыльцо. – Уолтер отнесет вещи в голубую комнату, – добавил он, обратившись к Джозефу.

Величественные манеры Старри и нерушимое спокойствие Мод слегка приструнили миссис Дин.

– Благодарю вас, – робко пробормотала она.

Старри прошествовал к передней двери и открыл ее для Мод и Матильды. Джозеф поинтересовался, где Стивен.

– Мистер Стивен, сэр, – ответил Старри ничего не выражавшим тоном, – катает шары в бильярдной.

– Ох-ох-ох, – непроизвольно вырвалось у Джозефа, и он бросил на миссис Дин извиняющийся взгляд. – Нынешняя молодежь так… легкомысленна. Он не нарочно, поверьте. Просто не думает головой!

– О, немного бунтарства нам не повредит, – широко улыбнулась та. – Я понимаю Стивена – своенравная, необычная натура. Давайте к нему заглянем?

Джозеф сомневался, что это хорошая идея, но подумал, что Стивен достаточно хорошо знает свою будущую тещу, и молча повел ее в бильярдную.

Посреди комнаты стояла во всей красе рождественская елка, и миссис Дин восхищенно ахнула, прежде чем обратиться с приветствием к Стивену.

– Мальчик мой! – воскликнула она. – Я примчалась сразу!

Стивен стоял в рубашке с закатанными руками и отрабатывал рикошетные удары. Он окинул взглядом позицию на столе, убедился, что шары расставлены правильно, выпрямил спину и произнес:

– Да, вижу. Как поживаете?

– О, превосходно! Но вы, мой мальчик! Через что вам пришлось пройти! Поверьте, я хорошо вас понимаю!

– Для Стивена это был страшный удар, – вмешался Джозеф. – Он даже сам еще не осознал. Но бильярд в такой день, старина? Ты уверен, что это правильно? Я ничего не имею против, но ведь ты не хочешь, чтобы люди дурно о тебе подумали?

Он добился лишь раздраженного взгляда племянника. Стивен спросил миссис Дин, видела ли она Валери.

– Моя бедная девочка! Да, она бросилась в мои объятия, как только я приехала! Бедняжка просто в шоке. Вы же понимаете, ее сводит с ума любой пустяк. Мы должны избавить ее от дальнейших неприятностей.

– Вряд ли полиция подозревает ее в том, что она убила моего дядю, – заметил он.

Миссис Дин передернуло.

– Ну что вы! Скажу вам прямо, Стивен: если бы я предполагала, чем все закончится, то ни за что не пустила бы сюда мою девочку!

– Если вы намекаете, что я вас не предупредил, то вынужден напомнить, что убийство дяди не входило в наши планы.

– Ах, гадкий мальчишка! – Миссис Дин игриво хлопнула его по руке. – Не знай я, какой у вас злой язык, мы бы уже сто раз поссорились! Но я вижу вас насквозь и всегда говорила, что вы прячете свои подлинные чувства под маской грубости. Я права, мистер Джерард?

– Абсолютно правы! – Джозеф попытался дружески взять племянника под руку, но тот ее отдернул. – Стивен старается всех эпатировать, но, уверяю вас, с его дядей номер не пройдет!

– Увы, это так характерно для современной молодежи, – покачала головой миссис Дин.

– Хочу обратить ваше внимание, что в комнате не горит камин, и вы можете с гораздо большим комфортом обсуждать меня в каком-нибудь другом месте, – огрызнулся Стивен.

В глазах миссис Дин на миг блеснула сталь, но она тут же мило улыбнулась.

– Вы несносный молодой человек, Стивен, и я напрасно трачу время, разговаривая с вами. У меня есть дела и поважнее. Начнем с того, что я должна распаковать свои вещи и привести себя в порядок.

Джозеф немедленно предложил проводить ее в комнату и увел в коридор раньше, чем Стивен успел сказать еще какую-нибудь колкость. Там они увидели Валери: она уже переоделась в темно-синий наряд вместо забракованного матерью бледно-желтого и пыталась вяло флиртовать с Ройдоном. Но драматург так глубоко погрузился в мысли о последствиях недавнего убийства, что у нее ничего не получалось. Тем не менее миссис Дин, заметив, что дочь кокетничает с каким-то сомнительным гостем – это она определила с первого взгляда, – решила вмешаться. Она заявила, что Валери должна подняться вместе с ней наверх и помочь ей разобрать вещи.

– Ох, мама, зачем? – обиженно надулась Валери. – Служанка все сделает.

– Нет, зайчонок, ты же знаешь, мамочка не любит, когда прислуга копается в ее вещах, – строго возразила миссис Дин. – Пойдем.

– Ну ладно, – неохотно согласилась та. – До встречи, Уиллоби!

Как только они оказались в голубой комнате, просторном, но довольно мрачном помещении над бильярдной, миссис Дин спросила:

– Кто этот молодой человек?

– Уиллоби? Драматург. Написал чудесную пьесу «Полынь». Вчера он нам ее читал.

– В первый раз о таком слышу, – нахмурилась миссис Дин.

– Вообще-то его пьесы пока не ставили, но он потрясающе талантлив, а «Полынь», уверена, будет идти десять лет подряд!

– Вероятно, – ответила миссис Дин. – Но ты не должна тратить время на молодых писателей. Мне не понравилось, как ты с ним любезничала.

– Мама, если я обручена, это не означает, что у меня не может быть друзей!

– Поверь, твоя мамочка знает лучше, глупышка. Ты же не хочешь, чтобы Стивен начал ревновать?

– Мне безразлично, – мрачно возразила Валери. – Да он и не станет. Он вообще не обращает на меня внимания. Единственный человек, с кем он ведет себя более или менее прилично, это мисс Клэр. А ведь она просто уродина, мама!

– Ты про ту женщину, которая отправилась в церковь с миссис Джерард? Боже, что за манеры! Интересно, кем была миссис Джерард до брака? Похоже, мне пора вмешаться. Ты неправильно ведешь себя со Стивеном. Люди вроде него не любят, когда им морочат голову.

– Если бы Стивен не был таким богатым, я бы не вышла за него замуж, – неожиданно призналась Валери.

– Прикуси язык, милочка! Надеюсь, ты не сомневаешься, что Стивен получит наследство?

– Откуда мне знать? Хотя дядя Джозеф мне намекнул. Только я не смогу жить в этом доме круглый год, мамочка: я сойду с ума!

– Там будет видно. – Миссис Дин оглядела комнату. – Видимо, у его дяди приличное состояние. Такие дома дорого содержать. Но мне совсем не нравится это убийство. Надеюсь, все закончится благополучно, но я не хочу, чтобы моя девочка вышла замуж за убийцу.

– Но я же не выйду, правда? – спросила Валери, широко раскрыв глаза.

– Конечно, нет. Речь идет о твоей помолвке. В любом случае лучше не торопиться. Я должна подумать и о Мэвис.

– Не понимаю, какое отношение Мэвис имеет к моему браку со Стивеном?

– Хватит пороть чушь, дуреха! – крикнула миссис Дин. – Только Богу известно, как трудно найти подходящего мужа для одной дочери, а уж для двоих… Твоя встреча со Стивеном у Крюзов – редкая удача. Естественно, я не хочу, чтобы мои дочери вышли замуж не по любви, но выгодные женихи попадаются не каждый день. Так что придется подождать.

– Уверена, Стивен не сделал бы мне предложения, если бы ты на него не надавила, – надула губы Валери. – И я уже жалею, что он его сделал.

– Мамочка не любит, когда ее крошки говорят глупости. А еще она не любит такие недовольные мордашки. Держи нос кверху и слушай свою маму, она всегда знает, как лучше.

– Не представляю, как можно держать нос кверху в таком доме? Отвратительное место. Пола считает, что здесь живет зло.

– Ерунда! – воскликнула миссис Дин. – Вот что, милая, иди-ка ты отсюда и не морочь мне голову.

Валери удалилась с оскорбленным видом, но через минуту влетела обратно, задыхаясь, с бледным лицом.

– Мама! Случилось что-то ужасное! Там кто-то приехал. Двое мужчин. Я видела их с лестницы.

– Господи, кто сюда мог приехать? Зачем?

– Это инспектор из Скотленд-Ярда! Я слышала, как он говорил со Старри! Ах, мама, я хочу домой. Ты можешь меня отсюда вытащить?

– Зайди внутрь и закрой дверь! – скомандовала миссис Дин. – А теперь выпей воды и успокойся. Я ничуть не удивляюсь, что за дело взялся Скотленд-Ярд. Тебе не о чем волноваться. Никто не заподозрит, что ты связана с убийством.

– Но у меня был портсигар!

– Какой портсигар?

– Стивена. Он передал мне его в гостиной, а потом его нашли в комнате мистера Джерарда. Но портсигар я туда не относила!

– Конечно, нет! Полицейские сразу это поймут. Просто скажи им все, что знаешь, и успокойся. Помни – твоя мама о тебе позаботится.

– Я умру, если меня снова начнут допрашивать! Тот полицейский вчера был так груб, а этот, наверное, еще хуже, – захлюпала носом Валери.

Предмет ее страхов в этот момент стоял перед Джозефом и Стивеном, которые вышли к нему из бильярдной. Джозеф держал в руках елочную мишуру: он объяснил, что разряжает елку.

– Сейчас нам не до этого, – добавил он.

– Лучше отошлите ее в местную больницу, – посоветовал Хемингуэй. – Им будет приятно.

– О да, конечно! – воскликнул Джозеф. – Как я сам не догадался? Это именно то, что хотел бы Натаниэль. Ты согласен, Стивен?

– Делай с этим мусором все, что хочешь, – буркнул его племянник.

Инспектор взглянул на него с интересом.

– Вы мистер Стивен Джерард? – спросил он.

Тот кивнул:

– Да. Что вы намерены делать? Осмотрите место преступления или снова станете допрашивать нас?

– С вашего позволения, я бы предпочел сначала осмотреть место преступления. Проводите меня наверх. Ведь вы обнаружили убитого, не так ли?

– Лучше возьмите моего дядю, – предложил Стивен. – Он тоже был в комнате и может рассказать обо всем не хуже меня.

– Стивен! – взмолился Джозеф.

– Все в порядке, сэр! – успокоил его Хемингуэй. – Вполне естественно, что джентльмену не хочется снова идти в эту комнату.

Тот вздохнул:

– Хорошо, инспектор, я вас провожу.

Они направились к лестнице. Инспектор с интересом оглядел ее благородные пропорции и признался, что уже давно не видел подобной красоты.

– Говорят, это хороший образец кромвелевского стиля, – без особого энтузиазма отозвался Джозеф. – Боюсь, я профан в подобных вопросах. Мой брат гордился домом.

– Он любил антиквариат?

– Да, для него это было вроде хобби. – Джозеф посмотрел через плечо и печально улыбнулся. – Сколько раз я его этим дразнил! И вот чем все закончилось!

– Вижу, вы переживаете больше остальных, – сочувственно заметил Хемингуэй.

– Пожалуй, вы правы. Молодежь всегда занята собственными делами. А я чувствую себя очень одиноко.

Они поднялись наверх, и пока охранявший спальню констебль снимал заградительную ленту, инспектор осмотрел коридор. Затем он подробно расспросил, кто расположился в соседних комнатах, и попросил показать ему швейное помещение и запасную лестницу. Наконец дверь открыли, и констебль пригласил его войти.

Комната оставалась нетронутой с тех пор, как из нее вынесли тело Натаниэля. Джозеф болезненно сморщился, увидев вечерний костюм брата, все еще аккуратно разложенный на стуле. Он отвернулся, закрыв рукой глаза.

Перед приездом Хемингуэй тщательно изучил фотографии с места преступления, и когда Джозеф немного успокоился, попросил его в деталях описать, как лежало тело. Инспектор задавал вопрос за вопросом, и Джозеф постепенно оживился и стал говорить так красочно и увлеченно, что какой-нибудь недоброжелатель, пожалуй, мог бы обвинить его в самолюбовании. Пережитый шок не отразился на его памяти, и он нарисовал инспектору полную картину того, что они со Стивеном обнаружили на месте преступления. Джозеф даже изложил две версии насчет того, как портсигар Стивена оказался под креслом. Последнее, как потом сказал Хемингуэй сержанту, было уже чересчур.

– Приятный старикан, – высказал свое мнение сержант.

– Может, и приятный, но он сведет меня с ума раньше, чем я закончу это дело, – вздохнул Хемингуэй. – Если я начну копать под кого-то из его драгоценных родственников, он будет ночей не спать, размышляя, как бы их выгородить с помощью нелепых объяснений. Что думаешь насчет всей этой истории?

Сержант потер подбородок.

– По-моему, дело трудное, – признался он.

– Трудное! Я бы сказал – невероятное! Такого просто не могло случиться!

– Однако случилось, – возразил сержант.

– И это еще одна причина, почему мне не следовало работать в полиции, – сделал вывод Хемингуэй. Он прошел в ванную и осмотрел вентиляцию. – Если это единственная штука, которая была здесь открыта, – а именно так все и говорят, – надо разобраться с ней. Дай-ка мне табуретку.

Сержант выполнил его просьбу, и инспектор встал на табуретку, чтобы разглядеть вентиляционный ход.

– Чтобы пролезть через такую кишку, нужен лилипут, – заметил снизу сержант. – Тот молодой паренек внизу не мог этого сделать.

– А еще он бы непременно попортил штукатурку.

– Может, у обуви были мягкие подошвы? – предположил сержант.

– Вероятно. Допустим, преступник пролез через шахту вентиляции. Как он это сделал?

– Забрался по лестнице.

– Меня интересует, как он просочился сквозь эту дыру после того, как вскарабкался по лестнице?

Сержант внимательно посмотрел на шахту и вздохнул.

– Понимаю, о чем вы, сэр.

– Наконец-то! Начнем с того, что залезть внутрь он мог только головой вперед, и зацепиться внутри ему было не за что. Значит, добравшись до выхода, он должен был шлепнуться на пол головой вниз, потом спокойно встать, подойти к старику, который ничего не слышал, и пырнуть его ножом.

– Наверное, дверь была закрыта. А старик был глуховат.

– Тогда он был глух как пень. Думай головой!

– Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь сумел пробраться сквозь эту шахту, сэр, – признал сержант, немного поразмыслив. – Выходит, преступник попал в комнату через дверь.

Хемингуэй слез с табуретки и вернулся в спальню.

– Отлично. Так и запишем. Дальше: покойный лежал на полу спиной к двери.

Сержант сдвинул брови.

– И что это означает, сэр?

– Ничего, – ответил Хемингуэй. – Можно предположить, что преступник незаметно прокрался в комнату и ударил его в спину. Или что Джерард вначале смотрел в другую сторону, а после удара развернулся и упал спиной к убийце. Он хотел позвонить и тянулся к стоявшему на камине колокольчику. Я говорил с местным судмедэкспертом, он сказал, что такой удар – в область поясницы, чуть правее позвоночника, – не приводит к мгновенной смерти. Так что положение тела нам ни о чем не говорит.

– А дверь перед убийством была закрыта?

– Никто не знает, потому что неизвестно, когда его убили. Если бы я позволил себе пофантазировать – чего никогда не делаю, – то предположил бы, что дверь закрыл сам хозяин.

– Почему, сэр?

– Согласно показаниям свидетелей. Всегда нужно слушать свидетелей. По большей части они врут, но… В данном случае все в один голос твердят, будто у Натаниэля был вспыльчивый характер, а Джозеф признался, что пытался успокоить брата, и тот спустил на него всех собак. Он тащился за ним половину лестницы. Представь, что ты разъяренный Натаниэль, а тебя преследует Джозеф. Что бы ты сделал?

– Честно говоря, не знаю, – растерялся сержант.

– Значит, ты питаешь с Джозефу больше симпатии, чем я. Если бы этот болтун прицепился ко мне, я бы хлопнул дверью, а потом запустил бы чем-нибудь тяжелым в стену.

Сержант улыбнулся, но заметил:

– Это только догадки.

– Верно, поэтому мы будем рассматривать их как одну из версий. – Инспектор приблизился к двери. – Если я прав и Натаниэль сам закрыл дверь, то про фокус с карандашом и веревочкой можно забыть: с его помощью преступник мог защелкнуть за собой замок, но не открыть его снаружи. К тому же у полиции хватило ума осмотреть поверхность двери.

– Дубовая панель довольно жесткая. Мягкая веревка не оставила на ней следов.

– Все равно появились бы мелкие царапины, которые можно разглядеть под лупой. Остается одно – убийца подошел к закрытой двери и повернул торчавший внутри ключ через замочную скважину.

– Отмычкой, – кивнул сержант. – Я так и подумал. Но на ключе не нашли никаких следов. Иначе мы бы точно знали, что он использовал отмычку.

– Ничего бы мы не знали! Ты не имел дела с профессиональными взломщиками, приятель. Это любительская работа, а много ли ты знаешь любителей, у которых есть профессиональный инструмент?

– Но все равно подобная возможность не исключена, – возразил сержант.

– Не исключена, однако маловероятна, – отрезал Хемингуэй. – Лишь один из сотни дилетантов в курсе, что есть инструменты, поворачивающие ключ с обратной стороны. Не говоря уже про то, чтобы знать их названия.

– Многие люди знают про такие инструменты, – настаивал сержант. – Названий они, может, и не знают…

– Ну да, они просто идут в ближайшую мастерскую и говорят: знаете, мне нужны клещи, такие маленькие клещи в виде щипчиков для бровей, чтобы открывать замки снаружи, – съязвил инспектор.

Сержант покраснел, но не сдался.

– Да, это хорошая идея. А если он использовал щипчики для бровей?

– Даже и думать нечего, – махнул рукой инспектор. – Во-первых, они слишком слабые и недостаточно гибкие. А во-вторых, бороздки на них нанесены горизонтально, а не вертикально, и ими нельзя ухватиться за ключ. Есть другие варианты?

– Хорошо, сэр, но если убийца не использовал отмычки, как он попал в комнату? Как-то ведь он там оказался. А если дверь перед убийством не была закрыта, то как он закрыл ее потом, не использовав старый трюк с веревочкой и карандашом? Ума не приложу.

– Да уж, пользы от тебя… – вздохнул Хемингуэй. – А тебе не приходило в голову, зачем преступник приложил столько усилий, чтобы запереть за собой дверь?

– Я об этом не думал, – признался сержант. – Действительно странно. Не вижу никаких причин. Разве что он хотел сбить нас с толку?

– Пожалуй, – кивнул инспектор. – И ему это блестяще удалось.

– Но зачем так рисковать? Возиться с дверным замком, когда его могли заметить?

– Если уж на то пошло, убийство вообще рискованное дело. Кажется, кто-то видел, как миссис Джерард отходила от двери спальни?

– Но вы же не считаете, сэр, что это женская работа?

– Все может быть. Выкинь из головы чушь про слабых женщин! Я встречал таких, что им позавидовали бы тигры. Ясно одно: Натаниэль не ожидал, что его ударят. Нет никаких следов борьбы, даже стулья стоят на своих местах. Его застали врасплох, и он не боялся своего гостя.

– Но это еще не указывает на мисс Джерард, – заметил Уэр. – То же самое можно сказать о других.

– Он бы сразу насторожился, если бы кто-нибудь начал возиться с замком в его двери, – продолжил инспектор. – Значит, преступник вошел к нему как свой, усыпил бдительность, саданул ножом и вышел, заперев за собой дверь каким-то неведомым нам способом. Правда, я в это не верю.

Сержант заметил, что инспектор нахмурился, и спросил:

– Почему, сэр?

– Чутье подсказывает, что все происходило не так. Зачем убийца вообще запер дверь? Сбить с толку полицию? Если дверь закрыта, а труп лежит в комнате, на что это указывает?

– На самоубийство.

– Вот именно. Но если ты хочешь инсценировать самоубийство, то не станешь убивать жертву ударом в спину, а затем вытаскивать нож. Ни о каком самоубийстве не может быть и речь, значит, и запирать дверь тоже ни к чему. – Он внимательно рассмотрел вырванный замок. – Может, дверь вообще не была заперта?

– Трое свидетелей утверждают, что была, – напомнил сержант.

– Четверо, считая мисс Джерард, – поправил Хемингуэй.

– Слишком много для сговора, – сделал вывод сержант.

– Камердинер сказал, что стучал, и ему не ответили. Он не говорил, что пытался открыть дверь.

– То есть вы думаете, – задумчиво произнес сержант, – что он только постучал, а потом пришел Стивен Джерард, подергал дверь и быстро закрыл ее на ключ, когда никто не видел?

– Пока я ничего не думаю, – возразил инспектор. – Меня устроят любые объяснения.

– А что вы скажете насчет портсигара, сэр?

– Он свидетельствует не в пользу мистера Стивена.

– Да, но ведь дело обстоит не так просто, сэр? Многие свидетели утверждают, будто последней, у кого видели портсигар, была мисс Дин.

– Я легко могу допустить, что Стивен заглянул сюда, чтобы поболтать и выкурить с дядей пару сигарет, однако сомневаюсь, чтобы то же самое проделала мисс Дин. Позови сюда камердинера.

Вызванный сержантом Форд замялся на пороге, словно боясь входить в комнату, и во время допроса вел себя очень нервно. Ему никогда не приходилось сталкиваться с детективами из Скотленд-Ярда, и хотя он смотрел инспектору в лицо, голос у него дрожал.

Когда Хемингуэй спросил, пытался ли он открыть дверь в спальню хозяина, Форд после минутного размышления ответил, что повернул ручку.

– Повернули ручку? Что это значит?

– Я имел в виду – повернул совсем немного, чтобы не побеспокоить мистера Джерарда. Дверь не открылась.

– И что вы сделали потом?

– Ничего. Остался ждать у лестницы.

– Вот как? Удивительно: камердинер идет, чтобы помочь хозяину одеться, стучит в дверь, ему никто не отвечает, он дергает дверь, обнаруживает, что она закрыта, и уходит, не найдя в этом ничего странного?

Форд начал заикаться.

– Я… я подумал, что это странно. Не то чтобы странно, но раньше такого не было. Хотя мистер Джерард не всегда просил меня помочь ему одеться. Только когда у него случались приступы радикулита.

– А у него как раз был приступ, – напомнил Хемингуэй.

Камердинер сглотнул слюну.

– Да, сэр…

– Выходит, вы знали, что ваша помощь наверняка потребуется? Потому что человек с радикулитом, например, не может даже наклониться, чтобы завязать шнурки.

– Все правильно, – угрюмо согласился Форд. – Но мистеру Джерарду это как-то удавалось.

– То есть у него не было радикулита?

– Я бы так не сказал. Иногда у него действительно случались приступы, но они не всегда были такими сильными, как он старался показать. Когда мистер Джерард бывал не в духе, он начинал вести себя как инвалид.

– Вы помогали ему одеться вчера утром?

– Да, но…

– Что «но»?

– Я не думаю, что он был так уж плох. Скорее раздражен.

– Вспыльчивый характер?

– Именно так, инспектор. Иногда выйдет из себя, к нему и подойти страшно. Просто рвет и мечет, – разоткровенничался Форд. – Конечно, то, что я не вошел в комнату, а ждал звонка, звучит немного странно, но, честное слово, вы не знаете порядки в доме. С мистером Джерардом всегда приходилось быть начеку. Когда он в хорошем настроении, то тишь да гладь, можешь входить или выходить как захочешь. Но если уж он на кого-то взъелся, лучше держаться от него подальше.

Хемингуэй сочувственно кивнул:

– Понимаю. Скор на расправу?

Камердинер усмехнулся.

– Вроде того.

У Хемингуэя была отличная память; он отлично помнил прежние показания Форда и, выудив у него это признание, сразу поймал его на противоречии.

– Тогда почему вы заявили инспектору Колуоллу, что ничего не имели против своего хозяина, хорошо с ним ладили и вам нравилось работать в доме?

Форд побледнел, но твердо ответил:

– Потому что так оно и есть. Я бы не назвал его плохим хозяином. Он хорошо себя вел, когда его никто не раздражал. Я прослужил здесь девять месяцев – больше, чем любой другой камердинер, – и не собирался увольняться. Мне кажется, я нравился хозяину. У меня не возникало неприятностей. По крайней мере серьезных…

– Что, и обувью в вас не швырял?

– Меня это не обижало. Да и случалось очень редко. Просто вспышки гнева. Обычно я умел обращаться с хозяином.

– Вы умели с ним обращаться, но боялись зайти в комнату, пока он не позовет?

– Да, потому что ему бы это не понравилось. Зачем лезть на рожон? Я знал, что он не в духе. Ему не понравилось, что мисс Джерард привезла мистера Ройдона.

– Поэтому он так рассердился?

– Да, и еще его чем-то расстроил мистер Моттисфонт. Мистер Джерард ворчал по этому поводу, когда я одевал его вчера утром.

– Он обращался к вам?

– Нет, скорее к самому себе, если можно так выразиться, сэр. Хозяин часто так делал – выпускал пар, когда его раздражал кто-нибудь из родственников.

– Похоже, в тот день его раздражали абсолютно все.

Камердинер замялся.

– Вообще-то мистер Джозеф уже давно действовал ему на нервы, стараясь устроить этот праздник. Мисс Дин хозяин всегда недолюбливал, а на мисс Полу взъелся за то, что она потеряла голову из-за какого-то сопливого писаки, – так он обычно говорил, – но я бы не сказал, что он имел что-то против мистера Стивена. Они всегда отлично ладили.

– Вы хотите сказать, что он никогда с ним не ссорился?

– Нет, не совсем так. Хозяин был из тех людей, которые готовы поссориться с собственной матерью. Я имел в виду, что он и мистер Стивен понимали друг друга и между ними не возникало разногласий.

– Неужели? – Хемингуэй прищурился. – Но ведь у них произошла стычка из-за мисс Дин?

– Это был мимолетный эпизод, – ответил Форд, спокойно выдержав взгляд инспектора.

– Ладно, можете идти.

Когда камердинер ушел, сержант, молча слушавший разговор, заметил:

– Крепко вы его прижали, шеф.

– Не потому, что он мне не нравится, – отозвался Хемингуэй. – Просто мне не нравится эта история.

– Вообще очень странный дом. Если вспомнить, о чем Форд говорил инспектору Колуоллу, то камердинер – единственный человек, кроме мистера Джозефа Джерарда, который хорошо отозвался о мистере Стивене.

– Рад, что тебя хоть что-то удивляет, – пробурчал Хемингуэй. – А меня поражает, что отпечатки пальцев, найденные на окне и в ванной, принадлежат Форду.

– По-моему, вполне естественно, что их там обнаружили, разве нет, сэр?

– Не люблю естественные объяснения в неестественных делах, – покачал головой Хемингуэй.

– Если он работал здесь всего девять месяцев, то какая ему выгода убивать хозяина?

– А кто сказал про убийство? Возможно, ему очень выгодно выгораживать Стивена, – предположил инспектор. – Необходимо выяснить, кому достанется наследство. Пойдем вниз.

Джозеф встретил их в холле и сообщил, что поверенный Натаниэля уже направляется в Лексэм. Он добавил, что местная полиция опечатала кабинет, и Хемингуэй подтвердил, что комнату не следует открывать, пока не прибудет поверенный.

Ждать пришлось недолго. Примерно в половине первого у подъезда остановился автомобиль, отвозивший Мод и Матильду в церковь, и вместе с двумя дамами из него вышел невысокий коренастый мужчина, продрогший и чем-то очень недовольный. Когда его представили Хемингуэю, он кивнул и буркнул «доброе утро», после чего сразу бросился к камину и стал греть озябшие руки.

Весть о его прибытии собрала в холле почти всех гостей, и Хемингуэй внимательно рассматривал Ройдона, Полу и мисс Дин. Стивен и Эдгар Моттисфонт остались в бильярдной комнате, откуда по-прежнему доносился стук шаров, а Мод поднялась наверх, чтобы снять шляпу и пальто.

Джозеф угостил Блиса бокалом хереса и заговорил с ним о чем-то вполголоса. Пола, заметив присутствие Хемингуэя, подошла к нему быстрым шагом и резко спросила:

– Вы инспектор из Скотленд-Ярда?

– Да, мисс.

– Я так и подумала. Меня зовут Пола Джерард. – Она издала смешок. – Желаю вам удачи!

– Очень любезно с вашей стороны, мисс, – отозвался Хемингуэй. – Хотя я вряд ли в ней нуждаюсь.

– Поверьте, она вам пригодится. Вы уже составили мнение о нас?

– Боюсь, у меня не было времени.

– Должна сразу предупредить: вы говорите с одной из главных подозреваемых.

– Как мило!

– Да-да! – Она постучала по пальцу сигаретой. – Мой дядя заявил, что я готова убить его за две тысячи фунтов. Вы уже слышали?

– А вы и вправду были готовы? – поинтересовался Хемингуэй.

– Разумеется, нет! Да и как я могла бы это сделать?

Громкий голос племянницы привлек внимание Джозефа: он испуганно поспешил к ней и воскликнул с напускной беспечностью:

– Пола, опять ты несешь чепуху! Не принимайте ее слова всерьез, инспектор. Она просто хочет вас шокировать.

– Не волнуйтесь, сэр, я все понимаю.

– Вот и замечательно, – кивнула Пола и, сбросив со своей талии руку дяди, отошла в сторону.

– Моя племянницу просто потрясла эта ужасная история, – доверительно сообщил Джозеф. – Она так любила дядю. Кстати, инспектор, раз мистер Блис уже здесь, наверное, вы сразу захотите посмотреть бумаги и все прочее. Мистер Блис готов. Вы не против, если к нам присоединится мой племянник? Мне кажется, он имеет на это право.

– Нисколько, – покачал головой Хемингуэй.

Глава одиннадцатая

Стивен явился из бильярдной с недовольным видом, демонстрируя полное безразличие к бумагам дяди. К общему удивлению, за ним последовал Моттисфонт, заявивший, что должен присоединиться к остальным как старый партнер Натаниэля. Джозеф счел его поведение навязчивым и заметил, что вряд ли делового партнера Натаниэля могут интересовать его личные бумаги. Однако инспектор – он вел себя так любезно и предупредительно, что Валери не верила своим глазам – ответил, что не возражает против его присутствия.

– Кто тут совершенно лишний, так это я, – буркнул Стивен. – Если вы считаете, что я могу пролить какой-то свет на это дело, то сильно заблуждаетесь.

– Нет-нет, Стивен, ты нам нужен! – запротестовал Джозеф, схватив его за руку.

Как только они удалились, Валери воскликнула:

– Надо же, не думала, что в Скотленд-Ярде такие обходительные люди!

– Даже слишком, – хмуро возразила Пола.

– Верно, – поддакнул Ройдон. – Они просто морочат вам голову, чтобы поймать в ловушку.

Миссис Дин оглушительно расхохоталась, заявив, что, слава Богу, ее малышке нечего бояться. Затем все вдруг вспомнили, что у них есть срочные дела в разных частях дома, и разбрелись кто куда.

Тем временем кабинет Натаниэля, к которому вел широкий коридор в западном крыле дома, был раскрыт полицией, и все вошли внутрь. Стивен включил верхний свет и принялся набивать свою трубку. Джозеф вступил в святилище Натаниэля с легкой дрожью, всем своим видом выражая трепет и почтение. Обернувшись к Блису, он произнес:

– Думаю, вам известно, зачем вас вызвал мой племянник. Есть одно важное дело…

– Должен сразу предупредить, мистер Джерард: ваш брат не оформлял у нас никакого завещания! – перебил поверенный.

– Вот так, – промолвил Стивен.

– При отсутствии завещания…

– Но завещание есть! – воскликнул Джозеф.

Все уставились на него.

– Откуда вы знаете? – спросил Моттисфонт. – Насколько мне известно, Натаниэль боялся завещаний.

– Да, но все-таки он его написал. Я сам помогал ему. – Джозеф повернулся к инспектору: – Видимо, будет нелишним упомянуть, что в юности отец прочил мне карьеру адвоката. Увы, я всегда был слишком беспечен и…

– Избавь нас от своей биографии, – поморщился Стивен. – Большинству она и так хорошо известна. Когда ты помог дяде составить завещание?

– Весной, когда у него был плеврит, – ответил Джозеф. – Он уже давно об этом думал, и я, честно говоря, тоже. Разумеется, я его ни к чему не принуждал. Просто сказал, что это нужно сделать, и проследил, чтобы документ был правильно оформлен, насколько позволили мои скромные познания. Я полагал, он передал его вам, мистер Блис.

Поверенный покачал головой.

– Вот откуда его вчерашние угрозы, – пробормотал Стивен.

– А были угрозы, сэр? – спросил Хемингуэй.

Стивен бросил на него насмешливый взгляд.

– Да, что-то насчет изменений.

– Если документа нет у мистера Блиса, то где же он? – спросил Моттисфонт.

Стивен пожал плечами:

– Видимо, в камине.

– Нет-нет, это невозможно! – возмутился Джозеф. – Стивен, не будь так бессердечен! Ты же знаешь, он ни о ком так не заботился, как о тебе!

– То есть я должен был догадаться, что завещание написано в мою пользу? – спросил Стивен.

– Еще бы он не догадался, – ехидно вставил Моттисфонт. – С тех пор как я сюда приехал, Джозеф только и делал, что на это намекал!

Тот немедленно бросился на защиту племянника.

– Сейчас не время выяснять отношения, Эдгар, но твое предположение просто… просто чудовищно! Стивен, я когда-нибудь говорил тебе хоть слово про завещание?

– Нет.

– О, я знаю, что вы всегда заступаетесь друг за друга! – повысил голос Моттисфонт. – Но у меня сложилось впечатление, что наследником станет Стивен, и сложилось оно благодаря твоим намекам, Джозеф!

Инспектор, до сих пор с интересом слушавший их перепалку, вежливо вставил:

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, джентльмены, но если завещание существует, я хотел бы на него взглянуть.

– Его не существует, – отрезал Стивен.

Хемингуэй перевел взгляд на расстроенного Джозефа.

– А вы что скажете, сэр?

– Мой брат оставил завещание, – уверенно ответил тот. – Вероятно, потом он его уничтожил, не знаю. Но в комнате есть сейф, и скорее всего оно лежит там.

– В комнате есть сейф? – удивился Стивен.

– Он спрятан за картиной, – кивнул Джозеф. – Вряд ли вы о нем знали. Натаниэль показал мне его, когда был болен и хотел, чтобы я кое-что оттуда взял.

– Вы можете его открыть?

– Да, если он не изменил код.

Стивен подошел к картине, о которой говорил Джозеф, и, сняв ее с гвоздя, увидел встроенный в стену сейф. После недолгой возни с кодом Джозефу удалось открыть его. Он предложил Блису ознакомиться с его содержимым, а сам взволнованно отошел в сторону.

Блис извлек две пачки бумаг и перенес их на стол, где начал просматривать документы вместе с инспектором. Стивен с хмурым видом стоял у камина, а Моттисфонт беспокойно ерзал и протирал свои очки.

После долгой паузы Блис заявил:

– Большая часть бумаг – сертификаты акций, не имеющие никакого отношения к делу. Кроме того, нашлось завещание. – Пробежав по нему взглядом, он пренебрежительно добавил: – Составлено более или менее верно.

– Какого черта! – крикнул Стивен. – Если есть завещание, то объявите, что в нем! Кто наследник?

Поверенный бросил на его суровый взгляд поверх пенсне.

– Вы все, несомненно, понимаете, что это очень важный документ, – продолжил он. – Если бы со мной проконсультировались…

– Думаю, там все в порядке, – виновато отозвался Джозеф. – Брат не позволил мне послать за вами, но я достаточно хорошо усвоил уроки своей юности и сделал все как надо.

– Естественно, мы все проверим, – холодно произнес Блис. – Когда речь идет о такой огромной сумме, необходима консультация профессионального юриста. Хотя я в курсе, что в последнее время у мистера Джерарда возникали всякие причуды.

– Кто наследник? – повторил Стивен.

Блис оскорбленно выпрямился, а Моттисфонт пробормотал, что надо же, в конце концов, соблюдать приличия. Однако инспектор поддержал Стивена, заметив, что тоже хотел бы услышать ответ на этот вопрос.

– В документе указаны два посмертных дара, – сказал Блис. – Мисс Пола Джерард получает пятнадцать тысяч фунтов, мистер Джозеф Джерард – десять тысяч фунтов. Все остальное, включая дом и прилегающие земли, целиком и полностью отходит к мистеру Стивену Джерарду.

Наступила тишина. Потом Стивен резко обернулся и посмотрел на дядю.

– Какого черта ты это сделал? – воскликнул он.

Даже Блис застыл от удивления. Инспектор молчал и с профессиональным интересом рассматривал Стивена. Джозеф ответил:

– Это Натаниэль, а не я, дружище. Я лишь помог составить завещание.

– И уговорил его оставить мне наследство!

В голосе Стивена было столько ярости и желчи, что у Моттисфонта отвисла челюсть. Инспектор переводил взгляд с взбешенного Стивена на растерянного Джозефа и ждал.

– Стивен, я не могу слышать, когда ты плохо отзываешься о Натаниэле, – поморщился Джозеф. – Ты же знаешь, он был о тебе высокого мнения. Я не уговаривал его оставить тебе наследство. Он хотел это с самого начала. Я только убедил его правильно составить завещание.

– Ты проявил поразительную скромность! – Моттисфонт не мог сдержать своих эмоций. – Не каждый поступил бы так на твоем месте.

– Эдгар, старина, надеюсь, ты не считал меня злым дядюшкой из страшных сказок?

– Нет, но я думал… в конце концов, ты брат Натаниэля! Всего десять тысяч! Никогда бы не поверил.

Джозеф грустно улыбнулся.

– Боюсь, для меня и эта сумма слишком велика. Я никогда не имел дела с такой кучей денег. Считайте меня старым непрактичным дурнем, но я бы чувствовал себя неловко, если бы брат оставил мне больше.

Столь необычная точка зрения на деньги заставила присутствующих замолчать. После долгой паузы Блис прочистил горло и спросил, желает ли инспектор просмотреть бумаги его покойного клиента.

Джозеф вздохнул.

– Разумеется, это необходимо, – пробормотал он. – И все-таки неприятно думать, что кто-то будет копаться в его бумагах.

– А зачем? – вмешался Моттисфонт. – Вряд ли они помогут в расследовании убийства.

– Кто знает, – вежливо, но твердо возразил Хемингуэй.

Впрочем, содержимое рабочего стола Натаниэля действительно оказалось малоинтересным. Очевидно, мистер Джерард был педантичным человеком, который тщательно сортировал свои бумаги и не любил копить корреспонденцию. Инспектор обнаружил свежее письмо от Полы: она исписала от руки четыре страницы, но кроме мимолетного упрека в скупости (племянница возмущалась, что Натаниэль не захотел немедленно поддержать работу Ройдона), там не содержалось намеков на то, что Пола питала к дяде враждебность. Остальные личные письма не имели отношения к расследованию, и инспектор взялся за деловые, которые разбирал Блис. Пара из них показалась Хемингуэю любопытными, но пока он их читал, Блис, изучавший какую-то отдельно лежавшую папку, бросил быстрый взгляд на Моттисфонта и молча положил стопку бумаг перед инспектором.

– А! – с нервным смешком воскликнул Моттисфонт. – Кажется, я узнаю свою руку! Да, я догадываюсь, что это такое!

Хемингуэй промолчал и, пододвинув к себе всю пачку, стал читать первое письмо.

Это был проект, составленный в специальных терминах и не дававший ясного представления о том, в чем заключалось дело. Здесь же находился черновой ответ Натаниэля. Он сыпал фразами и словечками вроде «полная чушь», «редкая наглость» и «ненужный риск», на что в следующем письме Моттисфонт резко возражал, возмущаясь, что его партнер отстал от жизни и слишком долго находился не у дел. Поэтому он остается глух к требованиям современности и не понимает, как важно в наше время хвататься за каждую возможность и не упускать выгодные сделки.

На это последовало четвертое, и последнее, письмо, написанное Натаниэлем от руки и представленное в виде копии. Оно было кратким. В нем сообщалось, что вопрос о проекте окончательно закрыт. Отсюда недвусмысленно следовало, что, хотя в последнее время Натаниэль не участвовал в делах фирмы, носившей его имя, его голос был решающим и обсуждению не подлежал.

Хемингуэй отложил письма в сторону и стал просматривать другие бумаги, пока следивший за ним Моттисфонт не заметил со своим сухим смешком:

– Инспектор, если это бумаги о китайской сделке, я могу объяснить, в чем тут дело.

– Не сейчас! – возразил Джозеф. – Момент не слишком подходящий, тебе не кажется?

– А, значит, Натаниэль говорил тебе об этом?

– Нет, конечно! Он слишком хорошо меня знал, чтобы говорить со мной о бизнесе. Однако я в курсе, что у вас возникли какие-то разногласия.

– Как хотите. Я могу дать исчерпывающие объяснения сейчас или в любое другое время.

– Что ж, если так, расскажите, в чем заключалась проблема, – предложил Хемингуэй.

Моттисфонт сделал глубокий вдох.

– Моя фирма – частная компания, она занимается торговлей ост-индскими товарами.

– Какого рода у вас фирма, сэр?

– Закрытое акционерное общество. Владельцами акций являются трое: Натаниэль Джерард, Стивен Джерард и я.

– В каких долях, сэр?

– Натаниэлю Джерарду принадлежит семьдесят процентов акций, мне – двадцать, Стивену Джерарду – десять. Когда Натаниэль ушел в отставку, я стал генеральным директором.

– А вы, сэр? – спросил Хемингуэй, взглянув на Стивена.

– Не имею к этому никакого отношения. Я получил акции в подарок, когда мне исполнился двадцать один год.

– Нет-нет, бизнесом занимались только я и Натаниэль, – вмешался Моттисфонт. – Но в последние годы он более или менее отошел от дел и поручил компанию мне.

– Что значит «более или менее», сэр?

– Значит «менее», – ввернул Стивен.

Моттисфонт подчеркнуто проигнорировал его слова.

– Полагаю, никто не станет спорить, что Натаниэль по натуре был диктатором. Он всегда совал свой нос во все дела.

Джозеф возмутился:

– Эдгар, позволь напомнить, что это было его собственное дело!

– О, я согласен, в свое время он был опытным бизнесменом! Но вы сами знаете – годы берут свое. Он отстал от жизни, потерял чутье.

– Между вами и мистером Джерардом возникали разногласия? – спросил инспектор.

– Да. В последние годы торговля шла неважно, особенно в нашей области. Китайско-японская война нанесла сокрушительный удар по бизнесу. Натаниэль слишком долго находился не у дел и не мог справиться с новой ситуацией. Мне приходилось сражаться в одиночку. Черт возьми, я помню десятки случаев, когда он метал громы и молнии и грозил мне бог знает чем! Такой уж у него был характер. Но стоило ему выпустить пар, как он начинал рассуждать вполне здраво. Эти письма относятся к одной из сделок, которые я хотел провести, но Натаниэль не одобрял их. Но таких случаев было полно, я могу показать вам документы, если они еще сохранились в архивах.

– О какой сделке идет речь, сэр?

– Если вы не бизнесмен, то вряд ли поймете, – возразил Моттисфонт.

Стивен насмешливо скривил губы.

– Тоже мне, наука, – заметил он таким едким тоном, что Моттисфонта передернуло.

– Вот уж не думал, что Натаниэль посвящал вас в свои дела! – воскликнул он, сверкая глазами из-под очков.

Стивен засмеялся. Джозеф накрыл ладонью его руку.

– Тише, старина. Мы должны вести себя уважительно.

– Черт возьми, убери от меня свои лапы! – Стивен раздраженно стряхнул его руку. – Меня и так тошнит от той миленькой картины, которую тут изобразил Моттисфонт! Значит, ты в одиночку вел все дела, да? Умел управляться с моим дядей? Позволял ему выпустить пар? Я не позволю, чтобы какой-то слизняк унижал моего старика! Ты по сравнению с ним просто ничтожество, и сам это знаешь!

– Да как ты смеешь со мной так говорить? – Моттисфонт от возмущения даже начал заикаться. – Ты ничего не знаешь о моих отношениях с Натаниэлем! Ничего! Сам только и делал, что действовал ему на нервы, а других держишь за идиотов? Да я вел дела с Натаниэлем, когда ты еще пешком под стол ходил! Щенок!

– Эдгар! Стивен! – взмолился Джозеф, в отчаянии заламывая руки. – Ведите себя достойно! Что подумает о вас инспектор?

Стивен насмешливо фыркнул, а Хемингуэй возразил:

– О, не обращайте на меня внимания! Но если мистер Стивен Джерард так хорошо разбирается в делах, может, он расскажет нам, какую сделку не одобрил его дядя?

– Контрабанду, – ответил Стивен.

Моттисфонт вцепился в ручки кресла, словно хотел из него выпрыгнуть, но сразу же обмяк.

– Да, теперь я верю, что вы можете кого-нибудь зарезать, – пробормотал он дрожащим голосом.

– Ну, в этом вы никогда особо не сомневались, – парировал Стивен.

– Стивен, Стивен, придержи свой язык, иначе наговоришь что-нибудь такое, о чем будешь жалеть! А с твоей стороны это непростительно, Эдгар, просто непростительно!

– То, что говорю я, непростительно, а что несет твой милый племянничек – совсем другое дело? – усмехнулся Моттисфонт.

– Эдгар, ты не хуже меня знаешь Стивена. Я его не оправдываю. Но твоя реакция на дикое и нелепое обвинение в контрабанде… Стыдись, Эдгар! Разумеется, никому и в голову не придет, что ты можешь быть замешан в подобном! Мы же не герои каких-нибудь гангстерских фильмов, которых, увы, я много насмотрелся в свое время.

– Только теперь все на самом деле, – вставил Стивен.

– Перестань, Стивен! Я люблю шутки, но сейчас для этого совсем неподходящее время!

Инспектор, не спускавший глаз с Моттисфонта, произнес:

– Простите, что вмешиваюсь, джентльмены, но мне кажется, дело пойдет лучше, если я сразу проясню один момент. В настоящее время меня совершенно не интересует мистер Моттисфонт.

Смесь облегчения и нерешительности на лице Моттисфонта так позабавила Стивена, что он расхохотался. Джозеф поднял руку.

– Стивен, прошу тебя! Эдгар, как такое возможно?

– Господи, Джозеф, к чему разыгрывать трагедию? – пожал плечами Моттисфонт. – Многие люди считают, что мы допустили преступную ошибку, не отправив оружие в Китай!

– Но ведь это незаконно! – искренне ужаснулся Джозеф. – Ты хочешь сказать, что намеревался заняться незаконным бизнесом?

– Не хотел, а занимался, – поправил Стивен. – Контрабанда – прибыльное дело.

– Кажется, вы неплохо в этом разбираетесь, – вставил инспектор.

– Я? Нисколько. Я знаю только то, что говорил мне дядя. Мистер Моттисфонт абсолютно прав: я не имел никакого отношения к управлению фирмой.

– Да, контрабанда – прибыльный бизнес, – с неожиданной откровенностью заявил Моттисфонт. – Разумеется, власти смотрят на него косо, но это уже другой вопрос. На любые вещи можно смотреть под разными углами зрения, и я никогда не стыдился, что продавал оружие Китаю. Более того, в конце концов Натаниэль наверняка встал бы на мою точку зрения.

– Натаниэль, – повысил голос Джозеф, – был человеком чести! Он бы никогда на такое не пошел.

Инспектор взглянул на него.

– Разве он не посвящал вас в свои дела?

– В вопросах бизнеса – нет, – ответил тот. – У меня никогда не было склонности к подобным делам. Я выбрал стезю искусства и, хотя многие считали меня болваном, ни разу об этом не пожалел.

– А вы, сэр? – обратился Хемингуэй к Стивену. – Что вы знали об этом?

– Только общие факты. Мой дядя узнал про аферу с контрабандой и не пришел в восторг. По правде говоря, он был в ярости.

– Натаниэль был слишком хорошим бизнесменом, чтобы не видеть выгоды этой сделки, особенно на фоне балансовых отчетов за последние три-четыре года, – возразил Моттисфонт. – Не стану отрицать, дела у нас шли неважно.

Инспектор заметил:

– Если вы не против, сэр, я хотел бы подробнее узнать о вашей фирме. Что записано в ее уставе? Кому отойдут акции мистера Джерарда?

– Они будут пропорционально распределены между другими держателями акций, – ответил Моттисфонт. – Это обычное правило.

– То есть две трети получите вы, и одну треть – мистер Стивен?

– Совершенно верно.

– Как насчет оценочной стоимости фирмы?

Стивен вытащил трубку изо рта.

– Если считать за последние три года – кусок стал пожирнее, а?

– Не понимаю, на что вы намекаете! – вскипел Моттисфонт.

– На то, что вы от этого здорово выиграли, – улыбнулся Стивен.

Его замечание привело Моттисфонта в такую ярость, что вмешаться пришлось не только Джозефу, но и Блису. Пока они старались перекричать друг друга, Стивен стоял в стороне и с саркастической улыбкой курил трубку, а инспектор краем глаза следил за его реакцией и прислушивался к возбужденным возгласам Моттисфонта.

Джозеф со слезами в голосе умолял Моттисфонта быть осторожнее и не говорить слова, о которых потом пожалеет; в конце концов Моттисфонт завопил, что сыт по горло его советами и не удивится, если он и Стивен с самого начала были заодно.

Оскорбленный Джозеф тут же продемонстрировал, что хорош не только в ролях второго плана, как утверждала его жена, но легко справится и с амплуа героя-трагика. Горечь и ужас зазвучали в его голосе, когда он с гневом отверг обвинения, а затем, шатаясь, отступил от своего обидчика.

Инспектор отдал должное вдохновенной сцене, но все-таки решил ее прервать. Он дал понять, что спектакль закончен и актеры могут расходиться. Стивен немедленно покинул комнату. Моттисфонт, отпустив пару туманных замечаний по поводу семейства Джерардов, последовал за ним. Хемингуэй перевел взгляд на Джозефа, но тот не сдвинулся с места.

Когда за Моттисфонтом закрылась дверь, он воскликнул:

– Нервы часто играют с нами злые шутки, инспектор! Надеюсь, вы достаточно опытный человек и не станете обращать внимание на то, что говорят люди под действием стресса. Мой старый друг Моттисфонт пережил ужасное потрясение. Это выбило его из колеи. Поверьте мне, прошу вас!

– Верю, – кивнул Хемингуэй.

– Мне кажется, тут не обошлось без провокации, – сухо вставил Блис.

– Да, конечно, – согласился Джозеф. – У Стивена острый язык. Я его не извиняю. Но все-таки я знаю его лучше, чем многие другие, и могу заверить, что его слова тоже были в определенном смысле спровоцированы. После смерти моего бедного брата Моттисфонт стал относиться к нему враждебно.

– Почему? – спросил Хемингуэй.

Джозеф развел руками.

– Не вижу для этого никаких причин, разве что некоторая ершистость моего племянника. Стивен хочет знать, что произошло, если вы понимаете, о чем я. Часто он ведет себя очень грубо, хотя это ничего не означает. И потом, Моттисфонт к нему слегка ревнует, что совсем уж глупо!

– Можете ли вы подтвердить, что мистер Стивен влиял на вашего брата, сэр?

– Нет, вряд ли. Хотя мой брат очень любил его. И Стивен тоже питал к Натаниэлю глубокую симпатию, что бы там ни думал Моттисфонт. Вы же знаете, как это бывает, инспектор! Мой племянник не из тех, кто любит выставлять свои чувства напоказ, поэтому многие считают его бессердечным. Бедный Моттисфонт был буквально убит смертью моего брата! Стивен, конечно, тоже, но он этого не показал, и Моттисфонт решил… В общем, я не знаю, что он там решил, но история с портсигаром вызвала с его стороны совершенно неуместные намеки. Надеюсь, я сумел положить этому конец. Да, старый дядюшка еще пригодится!

– Мистер Моттисфонт счел подозрительным, что портсигар находился в комнате мистера Джерарда?

– Вряд ли он зашел настолько далеко! В любом случае я уверен, что портсигар тут ни при чем. Можно найти сотню объяснений, как он оказался в спальне брата.

– Мистер Джерард, – продолжил Хемингуэй, – а вы когда-нибудь говорили племяннику, что помогали составлять завещание своему брату?

– Нет, никогда, – быстро ответил Джозеф. – Это был бы совершенно неприемлемый поступок. Не обращайте внимания на то, что говорит Моттисфонт: будто бы я намекал Стивену, что он наследник Натаниэля! Уверяю вас, ничего подобного не происходило. Единственный человек, которому я сделал маленький намек, да и то в самых общих выражениях, это мисс Дин.

– Что вы ей сказали, сэр?

– Я уже не помню… Ничего такого, что могло бы навести на мысль… Кажется, я сказал ей, что мой рот на замке. Видимо, мне не следовало это говорить, но, Боже мой, у меня были самые лучшие намерения! Мне и в голову не приходило, что это может иметь ужасные последствия. Я хотел немного разрядить атмосферу, только и всего.

– Между мистером Стивеном и покойным?

– Ну да, – признался Джозеф. – Думаю, ни к чему скрывать, что мой брат был в очень скверном настроении. Его мучил радикулит, да еще эта проблема с Моттисфонтом, не говоря уже про пьесу молодого Ройдона. Я изо всех сил старался успокоить его, и, не стану врать, меня пугала мысль, что Стивен все себе испортит, если чем-либо досадит дяде. Вот почему я побеседовал с мисс Дин.

– Значит, если ему не сказала об этом мисс Дин, мистер Стивен не догадывался, что дядя оставил ему наследство?

– Я не знаю, что ему говорил мой брат, но могу вас заверить, что я не сказал ему ни слова.

Инспектор вновь продемонстрировал свою исключительную память.

– Но когда мистер Джерард и его племянник поссорились после чтения пьесы мистером Ройдоном, разве мистер Джерард не заявил, что «внесет кое-какие изменения»?

– Я этого не слышал. В любом случае он вполне мог сказать что-нибудь такое сгоряча.

– Но разве слова вашего брата не предполагают, что мистер Стивен знал о содержании завещания?

– Наверное, предполагают, – с несчастным видом согласился Джозеф. – Но вы же не думаете, что Стивен… нет, это невозможно! Я никогда в это не поверю!

– Я ничего не думаю, сэр, просто выясняю обстоятельства дела.

Джозеф снова в отчаянии заломил руки.

– Ах, можете считать меня старым дураком, но я понимаю, к чему вы клоните! Да, все свидетельствует против моего племянника, но я уверен, что убийца не находится под этой крышей!

– Почему, сэр? – быстро спросил инспектор. – У вас есть основания так считать?

– Иногда интуиция гораздо важнее, чем любые основания, – заявил Джозеф.

– Боюсь, мне придется поверить на слово, – пожал плечами Хемингуэй. – Хотя опыт всегда доказывал мне обратное. Но мало ли что бывает.

– Главное, смотрите на ситуацию непредвзято, – взмолился Джозеф.

– Мне за это платят, – резко возразил инспектор. – А теперь, с вашего позволения, я хочу побеседовать с мистером Блисом.

Джозефу оставалось только удалиться. Он покинул комнату с видом мучительной тревоги, омрачавшей его ангельское чело. Блис проводил его улыбкой.

– У него добрые намерения, инспектор, – заметил он.

– Да, это порок, от которого часто страдает множество людей, – кивнул Хемингуэй. – Я даже думаю, что убийства могло бы и не быть, если бы мистер Джозеф со своим прекраснодушием и желанием сеять добро не собрал бы всю компанию в одном доме.

– Похоже, вы циник, инспектор.

– Издержки профессии.

Просмотр оставшихся бумаг не занял много времени и не принес никаких открытий. Поверенный вскоре присоединился к гостям, собравшимся в библиотеке, а Хемингуэй отправился искать своего сержанта.

Уэра он нашел в холле; тот бросил вопросительный взгляд на инспектора.

– Пока ничего, – сообщил Хемингуэй. – Стивен Джерард стал наследником. У тебя есть какие-то успехи?

– Боюсь, что нет, – ответил сержант. – Слуги ничего не говорят – я имею в виду, ничего толкового. Хотя кое-что показалось мне странным. Я осматривал дом и зашел в бильярдную, а там находилась пожилая леди. Миссис Джордж Джерард, я полагаю.

– Не вижу тут ничего странного.

– Да, но она буквально переворачивала всю комнату вверх дном, словно что-то искала. Я вошел тихо, и она не сразу заметила меня. Там в углу есть мягкий уголок, так она рылась во всех подушках и совала руки в щели по бокам кресел, будто боялась, что туда могло что-то упасть. Увидев меня, она вздрогнула так, точно я застал ее врасплох.

– Искала потерянную вещь? Любопытно.

– Да, я тоже так подумал. Потом я многозначительно спросил, не потеряла ли она что-нибудь, но миссис Джерард не смутилась. Она сообщила, что ищет свою книгу.

– Что ж, вероятно, так и есть. В любом случае я хотел бы с ней побеседовать.

– Она в бильярдной, сэр.

Разряжая елку, Джозеф принес в бильярдную деревянный ящик, куда складывал снятые игрушки. В нем все еще были хлопушки и блестящая мишура, и когда инспектор с сержантом вошли в комнату, миссис Джерард копалась в них в поисках биографии императрицы. Увидев инспектора, она кивнула и улыбнулась. Видимо, Мод решила, что сержант позвал его, чтобы помочь ей с поисками, и поблагодарила за любезность, посетовав, что иные вещи порой буквально проваливаются сквозь землю.

– Вы ищете книгу, мадам? – спросил инспектор.

– Да, она из местной библиотеки, и я хочу ее вернуть, – ответила Мод. – Наверное, потом кто-нибудь наткнется на нее в самом неожиданном месте, как это обычно бывает.

– Например, в коробке с елочными украшениями? – предположил Хемингуэй.

– Кто знает, – пробормотала она, нахмурив брови. – Однажды я три дня искала рожок для обуви, а затем его нашли в ведерке с углем, хотя я понятия не имею, как он туда попал. Впрочем, если вы станете обыскивать дом, то наверняка ее найдете. Буду очень признательна, если вы мне ее вернете. Она называется «Жизнь австрийской императрицы». Очень интересная личность, я даже не ожидала. Жаль, что книга потерялась, потому что я не успела дочитать ее. Императрица была очаровательной особой, но мне очень жаль ее мужа. В юности он выглядел привлекательно, но потом отрастил уродливые бакенбарды. И так растолстел! Конечно, ее это не извиняет. Нет, книги здесь нет. Очень досадно!

Она снова улыбнулась и, кивнув, вышла из комнаты, но через несколько секунд вернулась и попросила не тратить время на поиски книги, потому что у инспектора найдутся более важные дела.

Сержант ошарашенно покосился на своего начальника, однако Хемингуэй любезно заверил миссис Джерард, что не забудет про ее книгу.

– Ну и ну! – воскликнул сержант, когда Мод снова ушла. – И что это значит?

– Она потеряла книгу.

Сержант выглядел разочарованным.

– Мне это показалось подозрительным. Я подумал, что она ищет орудие убийства.

– Ей не пришлось бы искать так долго, – заметил инспектор. – По крайней мере в этой комнате. Где твои глаза, дружище?

Уэр заморгал и огляделся по сторонам. Хемингуэй указал ему на стену над камином. Там по обе стороны от оленьей головы висели два старых пистолета, пара ножей в инкрустированных ножнах и еще много разного оружия – от зулусской дубинки до алебарды семнадцатого века.

– Смекалки у тебя не больше, чем у местной полиции, – недовольно пробурчал инспектор. – Встань на стул и сними пару вон тех кинжалов. Только не оставляй отпечатков пальцев.

Сержант проглотил обиду и подтащил большой стул, пробормотав, что просто поразительно, когда порой не видишь то, что у тебя прямо перед носом.

– Не знаю, что ты там не видишь! – вскипел инспектор. – Говори только за себя! И «поразительно» – совсем неподходящее слово. На кинжалах есть пыль?

Уэр взгромоздился на стул и оперся рукой о стену, чтобы сохранить равновесие.

– Нет. То есть да – с внутренней стороны, – ответил он, приглядевшись повнимательнее.

– А снаружи оба без пыли?

– К сожалению. Похоже, слуги тут аккуратные. Наверное, протирают их мягкими метелками на длинных палках.

– Какая разница, чем их протирают? Давай кинжалы!

Сержант выполнил его приказ, воспользовавшись своим носовым платком. Хемингуэй взял оружие в руки и стал изучать. Было ясно, что его давно не снимали со стены: внутри ножен забилась пыль, а на повернутых к стене поверхностях скопилась паутина. Спустившись со стула, Уэр заявил, что их сто лет никто не трогал.

– Смотри получше, – посоветовал Хемингуэй. – Ничего не замечаешь на рукоятках?

Сержант нахмурился и снова наклонился над кинжалами. Инспектор поднял оружие повыше, чтобы разглядеть пыль. Она тонким слоем покрывала ножны в тех местах, где они были обращены к стене, то же самое относилось и к одной из рукоятей. Зато вторая рукоять оказалась абсолютно чистой – с обеих сторон.

Уэр восхищенно присвистнул:

– Господи, шеф, ну вы и соображаете!

– Этот можешь вернуть на место, – распорядился Хемингуэй, пропустив его комплимент мимо ушей, и протянул ему нож с пыльной рукоятью. – С ним все в порядке. Но будь я проклят, если второй кто-то недавно не вытаскивал из ножен!

Он поднес кинжал к свету и тщательно исследовал в поисках отпечатков пальцев. Невооруженным взглядом можно было разглядеть только гладкую поверхность. Инспектор с отвращением добавил:

– Разумеется, эксперты обнаружат, что все следы аккуратно стерты. Но почему бы не попытать счастья? Дай-ка мне свой платок.

Сержант повиновался. Хемингуэй осторожно взялся сквозь ткань за рукоятку большим и указательным пальцами и потянул кинжал из ножен. Тот легко выскользнул наружу, и через секунду на его тонком лезвии показалось маленькое темное пятно. Уэр ахнул и ткнул в него пальцем. Инспектор кивнул:

– Парень прозевал улику, а? Что ж, думаю, мы нашли орудие преступления, которым убили Натаниэля Джерарда. – Заметив волнение на лице своего подчиненного, он произнес: – Разумеется, нам это ничего не даст, но все равно приятно.

– Почему? – запротестовал сержант. – Кинжал доказывает, что убийство совершил кто-то из обитателей дома.

– Вероятно, тебе это чем-то и поможет, а мне – нет, – отрезал Хемингуэй. – Ясное дело, работу сделал кто-то из своих, кто же сомневался! И заметь, работу первоклассную! Само собой, мы не найдем отпечатков пальцев, преступник не дурак. Он все продумал до мелочей. Нашел оружие, на которое девять из десяти человек смотрели каждый день, не обращая на него внимания. Выбрал время, когда в доме было полно гостей, и каждый точил зубы на старого Джерарда. И наконец, уловив момент, когда все отправились одеваться к ужину, вонзил эту штуку в спину хозяину, а потом спокойно вернул ее на место. Такого голыми руками не возьмешь.

Сержант с интересом взглянул на стену.

– Преступник мог взять оружие в любое время, – заметил он. – Нет никаких признаков, что он трогал и ножны.

– Зато есть признаки, что не трогал.

– О том и речь. Если бы нож исчез из ножен незадолго до убийства, никто бы не заметил. Все оружие висит довольно высоко, надо поднять голову, чтобы его увидеть.

– Что еще важнее, – добавил Хемингуэй, – убийца мог в тот момент вернуть его на место. Например, вечером, когда все легли спать. Надеюсь, теперь ты понял, почему этот чертов кинжал представляет для нас чисто академический интерес.

Глава двенадцатая

Инспектор едва успел убрать в сумку ножны и кинжал, как в дверях появился Старри и остановился на пороге с видом горделивого смирения. Хемингуэй небрежно спросил:

– В чем дело?

Дворецкий смерил его уничтожающим взглядом и с подчеркнутой вежливостью проговорил:

– Мистер Джозеф просил узнать, не хотите ли вы и другой полицейский отобедать? Если да, то в малую столовую подадут холодные закуски.

– Нет, спасибо, – ответил Хемингуэй, не любивший холодные закуски зимой.

Старри нахмурился. Его взгляд остановился на сдвинутом стуле, с помощью которого сержант добрался до кинжала, и быстро переместился на стену. Отметив исчезновение одного из ножей, он шагнул вперед, чтобы поставить стул на место. Затем взбил пару подушек, покосился на полуразобранную елку и удалился.

Сержант, следивший за ним с большим неодобрением, заявил:

– Не нравится он мне.

– Брось, в тебе говорит комплекс неполноценности, – поддел его Хемингуэй. – Ты обиделся, что тебя назвали «другим полицейским».

– Он тут все вынюхивал, – мрачно возразил Уэр. – Заметил, что нож исчез. Теперь расскажет всем.

– А мы проверим реакцию гостей, – подхватил инспектор. – Ладно, нам пора идти. Отвезем нож в участок и заодно перекусим. Мне надо подумать.

Пока они обедали в «Синей собаке» – горячими блюдами, а не закуской, – инспектор хранил молчание, а сержант не решался прервать его размышления. Только когда к столу подали сыр, Уэр произнес:

– Знаете, я тут думал про тот кинжал.

– А я нет, – усмехнулся Хемингуэй. – Меня больше волнует закрытая дверь.

– На счет двери у меня абсолютно никаких идей, – признался сержант.

– Уверен, у него была какая-то причина, – пробормотал инспектор. – И причина очень веская. Убийца Натаниэля Джерарда очень рисковал, запирая за собой дверь. Его могли поймать с поличным. Вряд ли он сделал это просто для забавы.

– Вы правы, – согласился Уэр. – Вот только какая причина?

Хемингуэй не ответил. Сержант немного помолчал и неуверенно добавил:

– А может, он все-таки не запирал дверь сам? Мы не знаем это наверняка. Я просто размышляю вслух… Допустим, он вошел в комнату и запер за собой дверь…

– Старый Джерард сразу поднял бы крик.

– Допустим, Стивен намекнул, что хочет побеседовать с ним наедине, и запер дверь, чтобы им не мешали.

– А дальше?

– Потом Стивен или кто-то еще его убил. Помните, камердинер сказал, что подходил к спальне и подергал дверь, а она была закрыта? Видимо, преступник еще находился в комнате.

– И что?

Сержант поскреб подбородок.

– Дальше я пока не решил, но, вероятно, выходя из спальни, он запер за собой дверь.

– Зачем?

– Хотел выиграть время. Испугался, что через минуту-другую в комнату зайдут, увидят труп и поймают его по свежим следам. Я, правда, не очень понимаю…

– Я тоже, – вставил Хемингуэй.

– Значит, имелась какая-то причина, – стоял на своем сержант.

– Причин могло быть сколько угодно, но ты забыл одну деталь: не так-то просто повернуть ключ с обратной стороны двери. Если преступник действительно запер дверь снаружи, значит, у него был профессиональный инструмент. Он не мог бы сделать это, так сказать, экспромтом.

– Почему же? Он мог бы вставить в дверную ручку карандаш и привязать к нему кусок бечевки.

– Да, но мы не нашли ни одной улики, которая это подтверждает. Зато у нас есть много других, подтверждающих обратное.

– А на ключе нашли отпечатки пальцев? – спросил сержант.

– Старого Джерарда и его камердинера. Сильно смазанные, как и следовало ожидать.

Уэр вздохнул.

– В общем, все ниточки обрываются, сэр. Даже не представляю, как можно раскрыть это дело.

– Вернемся в участок, – решил инспектор. – Я хочу еще раз взглянуть на ключ.

Но новый осмотр ничего не дал. Это был просто большой ключ, который кто-то недавно смазал вазелином.

– Тем меньше шансов повернуть его снаружи, – заметил Хемингуэй. – Сомневаюсь, что отмычкой можно ухватиться за такую скользкую поверхность. В любом случае на ней остались бы бороздки и царапины. Тупиковая ситуация, что и говорить. – Он навел лупу на широкую часть ключа и покачал головой. – Ничего. Идеально чистый ключ.

– Из чего следует, – хмуро заключил сержант, – что преступник запер дверь изнутри.

– А потом, как призрак, растворился в воздухе?

– Хорошо, а что мешало ему спрятаться в комнате, пока тело не нашли, а затем незаметно выскользнуть наружу?

– Ничего. Версия неплохая, если не считать одной мелочи. Нам известно, где в тот момент находились все обитатели дома. Так что придумай что-нибудь иное.

– Не получается, – честно признался сержант. – Кажется, все снова упирается в вентиляцию.

– Боюсь, вентиляция – ложный путь, – покачал головой инспектор. – Она находится в семи футах над полом. И отверстие слишком узкое, чтобы сквозь него мог пробраться человек среднего телосложения.

– А камердинер? – напомнил сержант.

– Да, я о нем думал, но все равно одно с другим не сходится. Предположим, ему удалось попасть в шахту, но как он спустился на пол?

– Вероятно, он не забирался в комнату, а уже находился в ней. И вылез наружу через вентиляцию.

– Чтобы спуститься по лестнице вниз головой?

– Ничего подобного, – возразил сержант. Полагаю, Форд и Стивен работали вместе. Камердинер мог подняться на стул и забраться в шахту вентиляции. Сначала он влез туда по плечи, потом, извиваясь всем телом, протолкнулся сквозь проход до наружного отверстия, уперся головой и плечами в водосточную трубу или какой-нибудь выступ над окном и, наконец, вытащил из шахты ноги. Главное было нащупать верхнюю ступеньку лестницы, а дальше все пошло уже легко.

– Прямо человек-змея, – усмехнулся инспектор. – А как же стул под вентиляцией?

– Он вернул его на место после того, как взломали дверь. Кто бы заметил? Джозеф сразу бросился к телу брата, а Стивена можно не считать, если он сам замешан в деле.

– Зачем ты впутываешь в это Стивена? Почему бы не оставить только камердинера? – скептически заметил инспектор.

– Потому что у Форда нет мотива, – объяснил сержант. – Суть в том, что Стивен нанял камердинера, и тот помог ему провернуть все дело. Я не говорю, что Форд сам убил хозяина: по-моему, это чересчур.

– Рад, что у тебя осталась капля здравого смысла. Но я не в восторге от твоей версии. Правда, я всегда говорил, что тебе не хватает воображения, и тронут тем, что ты принял мои слова близко к сердцу: я на это особо не рассчитывал. Жаль, что ты прозевал так много ключевых моментов, а то у тебя могла бы получиться неплохая версия.

– Да, тут есть кое-какие неясные моменты, однако…

– Кто поставил к стене лестницу?

– Один из них.

– Когда?

– В любое время. – Уэр задумался и добавил: – Нет, не в любое. Как только стемнело.

– Ты когда-нибудь пробовал в потемках ставить лестницу к нужному окну?

– Нет, сэр, но если в окне горел свет, я бы с этим справился.

– Ладно, допустим, ты выиграл, – любезно уступил инспектор. – Лестницу я тебе оставлю. А теперь скажи: как Форд мог в одно и то же время находиться в комнате хозяина и флиртовать со швеей? Ответь на этот вопрос, и я его немедленно арестую.

– Наверное, к тому времени как он поднялся по запасной лестнице и заглянул в швейную комнату, убийство было уже совершено.

– Возможно, но не им. Он находился в комнатах для прислуги.

– Так он утверждает.

– Верно. И если он действительно так умен, как ты думаешь, то не стал бы собирать такие подробности, не имея возможности их доказать. Если другие слуги не подтвердят его слова, я очень удивлюсь.

– Трудно отделаться от мысли, что он был единственным, кто мог входить в комнату и выходить из нее. Больше того – оставлять свои отпечатки пальцев, не вызывая никаких подозрений. Насчет окон в спальне, думаю, можно не волноваться?

Хемингуэй покачал головой.

– В такие окна и комар не пролетит, а рамы стоят намертво. – Внезапно он нахмурился. – Подожди, может быть… Так, дружище, мы срочно возвращаемся обратно! Ты поищешь подходящую садовую лестницу, а я перекинусь парой слов с мистером Джозефом Джерардом.

Джозеф, не подозревая о надвигавшейся на него напасти, сидел за обеденным столом и изо всех сил старался поддержать попытки миссис Дин «вести себя непринужденно, несмотря на обстоятельства». Бодро заявив, что совсем ни к чему хранить унылый вид, она рассказала несколько историй о своей зимней поездке на Французскую Ривьеру, но поскольку все они сводились к перечислению знатных особ, с которыми ей довелось встретиться в Ницце, тему никто не поддержал. Мод скромно внесла свою лепту, вспомнив, как эрцгерцогиня София отобрала у императрицы детей и заперла их в дальнем крыле замка. Стивен громко застонал, и хотя миссис Дин весьма любезно, на взгляд Матильды, пыталась проявить интерес к дальнейшим злоключениям императрицы, Джозеф понял, что долго этих биографических подробностей никто не выдержит, и поспешил сменить тему.

Но никакие усилия не могли отвлечь гостей от воспоминаний об убийстве. Смерть Натаниэля занимала все их мысли, и, несмотря на молчание Стивена и безразличие Мод, скоро стала единственным предметом их беседы. Даже Джозеф наконец сдался и заявил, уже в пятый или шестой раз, что убийство наверняка совершил человек со стороны. Далее последовала дискуссия о том, как преступник сумел проникнуть в комнату Натаниэля. Валери предположила, что за ее дубовыми панелями скрывается тайный ход. Эта идея захватила ее настолько, что к ней снова вернулись былые страхи и она с ужасом воскликнула, что не вынесет еще одной ночи под крышей зловещего дома. Мисс Дин была уже готова попроситься в спальню к своей матери, но сообразила, что тогда не сможет читать до утра и курить в постели, и вовремя прикусила язык.

– Моей дочурке пора научиться справляться со своими нервами, – пожурила ее миссис Дин. – Да и кому придет в голову тебя убивать, моя крошка?

Вероятно, она смогла бы найти ответ на вопрос на лице Стивена, но миссис Дин смотрела в другую сторону.

– Интересно, в комнату дяди есть какой-нибудь скрытый путь? Ты что-нибудь об этом знаешь, Джо? – вдруг спросила Пола.

– Дорогая, что за вопрос, – рассмеялся Джозеф. – Тебе известно, что твой старый дядюшка ничего не смыслит в старине. Конечно, такие дома должны иметь потайные ходы, скрытые двери и ужасные ловушки. Разве он не подходит для всех этих жутких романтических историй? Стивен, ты разбираешься в археологии: будь так добр, успокой свою сестру!

Тот скользнул по нему холодным взглядом.

– Я не в курсе, – отрезал он.

– Ну да, ведь ты у нас сама скромность! – поддел его Джозеф. – Хочешь, чтобы все считали тебя полным невеждой? Но он совсем не такой, миссис Дин, уверяю вас. На самом деле он очень умный парень – хотя, если что, я вам этого не говорил.

Стивен поморщился, а Моттисфонт ядовито вставил:

– Если в доме имеется тайный ход, то Стивен о нем наверняка знает.

– Нет, – отозвался тот.

Шаловливая улыбка на лице Джозефа исчезла.

– Что ты хочешь этим сказать, Эдгар?

Моттисфонт поднял брови.

– Только то, что Стивен питал к этому дому такую же симпатию, как Натаниэль. Вот я и подумал: должен же он знать все его секреты. Не надо так нервничать, Джозеф!

– Меня не задевают твои выпады, Эдгар, – парировал тот. – Мы сейчас все в большом напряжении, и кому-то намного тяжелее, чем тебе. Думаю, самое меньшее, что мы можем сделать, это воздержаться от резких замечаний в чужой адрес.

– Только не воображай, будто я нуждаюсь в твоей помощи! – бросил Стивен.

Миссис Дин решила, что настало время вмешаться благоразумной женщине, и шутливо погрозила ему пальцем.

– Тише, тише, Стивен! Если вы не прекратите, я скажу вам то же, что говорила своим милым дочкам, когда они были малышками: «Птички в гнездах не дерутся»[12]!

– Думаю, как раз этим они и занимались, – вставил Ройдон.

Если миссис Дин требовалась какая-то причина, чтобы невзлюбить его злосчастную пьесу, то она ее получила. Мистер Блис покосился на ее побагровевшее лицо и, взглянув на часы, деликатно сообщил, что боится опоздать на поезд.

Обед закончился. Джозеф пошел посмотреть, не подали ли к дверям машину, а миссис Дин посоветовала молодежи прогуляться и намекнула, что Стивен мог бы показать ее дочери окрестности дома. Валери возразила, что день был тяжелый, на улице холодно и она не видит ничего забавного в том, чтобы лазить по сугробам. Пока мать спорила с ней о том, как лучше провести досуг, Стивен исчез, а Пола увела Ройдона для обсуждения будущей постановки «Полыни».

Миссис Дин уже подумывала, не побеседовать ли ей с Мод наедине. Конечно, та была глупа, но могла бы сообщить что-нибудь важное насчет наследства Джерарда. Однако и эти планы рухнули, поскольку Мод тоже решила удалиться. Она предположила, что миссис Дин захочет отдохнуть после утомительного утра.

– О, ни в коем случае! – возразила та с широкой улыбкой. – Я просто не умею уставать.

– Вам повезло, – заметила Мод, взяв свое вязанье и журнал. – А я не могу обойтись без дневного сна.

Она ушла, а миссис Дин осталась в компании Эдгара Моттисфонта.

Тем временем Матильда встретила Стивена в бильярдной и полушутливо предложила сыграть ему пару партий. Натирая мелом кий, она произнесла:

– Не хочу действовать тебе на нервы, Стивен, но я бы попросила не набрасываться так на Джозефа. Он всем хочет добра.

– Точнее не скажешь. Бей по красному.

– Позволь, я сама решу, куда мне бить, – огрызнулась Матильда, но сделала так, как он посоветовал. – Честно говоря, мне его жаль.

– Неудавшегося актера? Еще бы.

– О, спасибо, что напомнил. Не понимаю, за что он тебя так любит?

– С чистой совестью могу ответить, что я никогда не давал ему повода. Если ударишь рикошетом по белому, то…

– Молчи! А почему ты его так не любишь?

– Потому что он чертов лицемер! – с гневом выпалил Стивен. – Видела бы ты, как он два года обхаживал дядю!

– Вот если бы он уговорил его лишить тебя наследства, тогда у тебя возникли бы основания для неприязни, – заметила Матильда.

– К черту его! Очень жаль, что не уговорил!

Она рассмеялась.

– Знаешь, отчасти я тебя понимаю, но все-таки ты неблагодарный. Я согласна, у него неприятные манеры, а когда тебя называют медвежонком, действительно хочется разбить кому-то голову, но в своих поступках Джозеф безупречен. Без его настойчивости Натаниэль вряд ли вообще составил бы завещание.

Стивен вколотил красный шар в одну из луз и выпрямился.

– Поскольку я человек своенравный, как он говорит, меня тошнит от такого альтруизма.

Матильда достала из лузы красный шар и положила на полку.

– Глупости. Если бы он был лицемером, то прикарманил бы деньги брата.

Стивен раздраженно двинул плечом.

– Этот тип всегда актерствует. Я его не выношу.

– Ничего не поделаешь: такая уж у него натура. Он видит себя в нескольких ролях одновременно. Слышал его вдохновенный диалог с твоей будущей тещей?

– О да! – засмеялся Стивен. – А как он говорил, что надеется на мое доброе сердце, если его посадят за долги.

– Это я пропустила. Они с Мод собираются остаться в Лексэме?

– Надеюсь, что нет!

– Не представляю, чего вообще хочет Мод, – заметила Матильда. – Что ты о ней думаешь, Стивен?

– А что можно думать о пустом месте? В чем дело?

Вопрос Стивена относился к Старри, который вошел в комнату и терпеливо ждал у двери.

– Прошу прощения, сэр, но вам следует знать, что инспектор из Скотленд-Ярда снова прибыл в Лексэм.

– Он хочет меня видеть?

– К сожалению, сэр, мне неизвестно.

– Ладно, можете идти.

Дворецкий наклонил голову.

– Слушаюсь, сэр. Возможно, вас также заинтересует, что перед обедом инспектор снял со стены один из кинжалов в этой комнате и увез его с собой.

Выложив эту новость, дворецкий застыл в ожидании реакции. Его ждало разочарование: Стивен бросил быстрый взгляд на стену, но не сказал ни слова. Матильда тоже промолчала, хотя ее передернуло. Старри пришлось удовольствоваться этим. Он покинул комнату и отправился в крыло прислуги, чтобы встретить благодарных слушателей и во всех красках изобразить, как глубоко мистер Стивен был шокирован известием.

Когда он ушел, Стивен и Матильда долгое время не разговаривали. Стивен целиком сосредоточился на игре. Вскоре он глупо промахнулся – хотя считался прекрасным игроком – и оставил ей легкий шар.

– Странно, как все меняется, когда слышишь подобное, – пробормотала Матильда. – Почему мы сами не догадались про кинжал?

Лицо Стивена помрачнело, и она в который раз пожалела, что не может проникнуть в его мысли.

– Кто взял твой портсигар? – вдруг спросила Матильда.

– Понятия не имею.

– Я знаю, он был у Валери, но трудно поверить, что она могла отправиться в комнату Натаниэля, тем более заколоть его ножом. Я вообще не верю, что кто-либо из нас совершил преступление.

– Наверное, он сам себя зарезал.

– Что за ерунда? С какой стати?

– Чтобы свалить вину на меня!

– Непохоже, чтобы он об этом думал, когда мы виделись в последний раз, – покачала головой Матильда. – К тому же если Валери действительно оставила портсигар на столе, никто бы его не взял. Полагаю, с портсигаром связана какая-то загадка, но ума не приложу, как ее решить.

Стивен невнятно пробормотал что-то, видимо, не желая продолжать беседу, и посмотрел, сколько шаров лежит на полке. Матильду одолело сомнение: а что она о нем, собственно, знает? Может, у него возникли проблемы с деньгами, которые он скрывал? Его напугали угрозы дяди? Он всю жизнь строил наполеоновские планы, и только наследство давало ему средства их осуществить? В Стивене было что-то черствое, грубое, жестокое, это проявлялось, например, в том, как он вел себя с Джозефом или Валери. Ему было плевать, что он мучает людей: он мучил самого себя и, очевидно, считал это достаточной причиной, чтобы быть безжалостным с другими.

Тут ее мысли обратились к его сестре, и Матильде показалось, что она попала в какой-то кошмарный сон. Могла ли Пола ради ничтожной пьесы зарезать старика, который искренне любил ее? Неизвестно. Матильда вообще не представляла, что творится у нее внутри. Она видела лишь взбалмошную, неуравновешенную молодую женщину, вечно одержимую новыми проектами.

Да, но хотя Полу заметили у двери спальни, как она могла проникнуть в запертую комнату, а тем более из нее выйти? Матильда не знала, чем можно запереть и отпереть дверь с обратной стороны, но догадывалась, что такие средства есть. Однако вряд ли у Полы имелись нужные приспособления, да и где бы она могла их раздобыть?

Отсюда возникал вопрос: а не были ли они замешаны в преступлении оба – странный братец и его полоумная сестра? Нет, это уж слишком, решила она; просто дьявольщина какая-то! Матильда отбросила эту мысль и, промазав по шару, с натянутым смешком воскликнула:

– Твоя очередь, Стивен!

– Интересно, зачем сюда вернулся инспектор из Скотленд-Ярда? – хмуро спросил он.

– Чтобы найти человека, взявшего кинжал.

– Ничего не выйдет.

Стивен заявил это так уверенно, что Матильда опешила. Она взглянула на него почти со страхом.

– Почему ты так считаешь?

Он наклонился над столом.

– Потому что преступник наверняка стер отпечатки пальцев. Теперь это известно всем и каждому.

– Да, – кивнула Матильда. – Вообще он был весьма изобретателен. Как ему удалось попасть в комнату? И почему дверь была закрыта изнутри?

– Откуда мне знать, черт возьми?

– И тебе, и всем остальным! – подхватила Матильда. – У нас же не приют для жуликов и воров. Мы все обычные люди.

– Даже если один из нас убийца, – усмехнулся Стивен.

– Да, хотя лично я не знакома ни с одним убийцей.

– Ну, с одним-то ты знакома. – Он заметил, как ее взгляд испуганно метнулся в его сторону, и добавил: – Поскольку это наверняка один из нас.

– Разумеется. Хотя трудно привыкнуть к этой мысли. Впрочем, я всегда считала, что убийца выглядит как самый обычный человек. Я хочу сказать – не как явный жулик. Кто из нас, например, знает, как открывать запертую дверь? Конечно, среди прислуги мог затесаться какой-нибудь воришка, но я не понимаю, зачем ему убивать Натаниэля. Никто из слуг от этого ничего не выиграл.

– Пожалуй, – равнодушно буркнул Стивен.

– А может, Валери права? В доме есть скользящие панели или что-либо подобное?

– Никогда не слышал.

Она вздохнула.

– Но ведь как-то он попал в комнату! Если не через дверь или окно, то как?

– Расскажи инспектору про версию Валери. Вот он обрадуется.

В голосе Стивена звучал сарказм, но инспектор, давно заметивший дубовые панели в доме, действительно обдумал этот вариант и в данный момент проверял стены в спальне Натаниэля. Поскольку две стены выходили наружу, а третья отделяла комнату от ванной, он сосредоточил свои усилия на четвертой, граничившей с коридором. Но ни тщательный осмотр, ни простукивание полостей ничего не дали. Не нашел он и потайной пружины, которая могла сдвигать панели в сторону. В конце концов инспектор бросил свое занятие и переключился на окна.

Это были широкие створчатые витражи. Они крепко сидели в свинцовых рамах, и стекла так глубоко уходили в переплет, что не было никакой возможности выдавить их снаружи. До земли было не так уж далеко, и инспектор предположил, что садовой лестницы вполне могло хватить. Окна находились в глубоком проеме, где размещался широкий диван; вся эта ниша на ночь задергивалась шторами. Инспектор с задумчивым видом спустился вниз и отправился искать Джозефа.

Один из лакеев вызвался найти его и отвел Хемингуэя в малую столовую. Вскоре появился Джозеф с выражением тревоги на румяном лице.

– Простите, что снова вас тревожу, сэр, но я хотел бы с вами поговорить, если вы не возражаете, – произнес Хемингуэй.

– Разумеется! Есть новости, инспектор? Эта неизвестность невыносима! Вы, наверное, привыкли к подобному, но меня бросает в дрожь от одной мысли, что в доме может находиться убийца моего брата! Вы что-нибудь нашли?

– Да, – подтвердил Хемингуэй. – Оружие, которым убили вашего брата.

Тот схватился за стул.

– Где?

– Над камином в бильярдной.

Джозеф заморгал.

– Над камином?

– Я имею в виду один из двух кинжалов, обрамлявших голову оленя.

– А! Значит, вы нашли его не у преступника?

– К сожалению, нет, – покачал головой Хемингуэй.

– К сожалению?! Ах да, конечно. Вы должны об этом сожалеть. Мне просто не хочется думать, что эта ужасная вещь оказалась в доме по вине кого-нибудь из тех, кого я знаю… Например, кого-либо из гостей.

– Понимаю, сэр, но вы же хотите, чтобы мы нашли убийцу вашего брата, не так ли? – возразил Хемингуэй.

Тот ответил ему бледной улыбкой.

– Увы, все не так просто, инспектор. Я жажду возмездия и справедливости. И в то же время боюсь чьего-либо разоблачения. Вы говорите, что преступление совершил кто-то из нас. Но подумайте сами, к каким чудовищным последствиям это ведет! Кто мог совершить убийство? Слуги? Не верю. Племянник? Племянница? Одна мысль сводит меня с ума. Старый друг? Или невинное дитя, вчерашняя школьница? Или бедный молодой человек, одержимый своим писательским талантом? Как я могу желать, чтобы кто-то из них оказался виновен? Считайте меня старым дураком, но я молю Бога, чтобы вам никогда не пришлось пережить тех нравственных мучений, которые мне приходится испытывать.

Хемингуэй оценил его красноречие и душевный пыл, но он неплохо разбирался в людях и знал, что если Джозефу дать волю, тот превратит расследование в драматическое представление с самим собой в главной роли. Поэтому инспектор быстро вернул разговор в нужное русло, спустив Джозефа с небес на землю:

– Пока я не вижу смысла обсуждать, кто мог это сделать и кто не мог. С вашего позволения, я всего лишь старался попросить вас освежить в памяти момент, когда вы и ваш племянник вошли в комнату мистера Джерарда после убийства.

Джозеф вздрогнул и закрыл глаза рукой.

– Нет, нет, я не могу!

– Но вы все-таки попробуйте, – настаивал Хемингуэй, словно уговаривая ребенка. – В конце концов, это произошло только вчера.

Джозеф бессильно уронил руку.

– Только вчера! Невероятно! Мне казалось, миновала целая вечность!

– Могу вас заверить, что это не так, – сухо возразил инспектор. – Итак, когда вы поднялись наверх и хотели позвать брата к ужину, то увидели у двери его камердинера?

– Да. И у меня сразу появились подозрения: что-то не так. Он сказал, что стучал, но ему не ответили, а дверь закрыта. Я помню все очень отчетливо.

– Что было дальше?

Джозеф сел на стул и оперся локтем о стол.

– Я попытался открыть дверь и позвал брата. Ответа не последовало. Я забеспокоился. Увы, я еще не знал, как ужасна правда! Подумал, что он заболел или упал в обморок. Вскоре я позвал Стивена.

– Вы надеялись, что он чем-то вам поможет, сэр?

Тот неопределенно взмахнул рукой.

– Я сделал это машинально. Решил, что одному мне не хватит сил взломать дверь. Потом они с Фордом выломали замок, и я увидел своего бедного брата, лежавшего на полу так, словно он спал.

– Как вы поступили, сэр?

– У меня кровь застыла в жилах. Все кружилось перед глазами. Я сразу почувствовал, что случилось самое худшее. Но человек всегда на что-то надеется.

– А мистер Стивен? Он тоже на что-то надеялся? – невозмутимо спросил Хемингуэй.

– Полагаю, да. Я слышал, как он послал камердинера за бренди. Но затем он догадался, что все кончено. Я упал на колени рядом с братом, а Стивен произнес: «Он мертв».

– Он так быстро это понял?

– Да. Сначала я ему не поверил. Попросил Стивена принести зеркало. Мне не хотелось верить. Но Стивен оказался прав. Правда, он подумал, что у Натаниэля был удар. Он сразу это сказал, и некоторое время я имел счастье пребывать в этом заблуждении.

– А потом?

– Сейчас вспомню. – Джозеф сжал пальцами виски. – Это походило на кошмар. Все представлялось каким-то… нереальным, фантастическим. Форд принес бренди. Стивен взял у него бутылку и отправил звонить доктору.

– Вот как, – усмехнулся Хемингуэй. – Значит, Форд мало времени находился в комнате?

– Да. Все равно он ничем не мог помочь. Когда он вошел, я сделал это ужасное открытие. Я был только рад, что Стивен отослал его. Мне не хотелось, чтобы при этом присутствовал кто-либо чужой.

– О каком открытии вы говорите, сэр?

– Я увидел на своей руке кровь! – воскликнул Джозеф с дрожью в голосе. – Кровь была на теле брата, в том месте, где я до него дотронулся. Только тогда я заметил маленькую рану и понял, что моего брата убили!

Инспектор пробормотал: «Предательски убили», – но, спохватившись, закашлялся, чтобы как-то сгладить свои эмоции. Но Джозеф ничего не слышал. Он упивается своим актерством, подумал Хемингуэй.

– Сочувствую, сэр, – произнес он. – Простите, что заставляю вас заново переживать тяжелые моменты, но я хотел бы уточнить, что произошло после того, как Форд отправился звонить доктору. Инспектор Колуолл говорит, что нашел все двери запертыми, а окна закрытыми.

– Да, и это совершенно необъяснимо!

– Вы сами видели, что окна были закрыты?

– Нет, зато видел мой племянник. Я был слишком потрясен. Мне бы и в голову не пришло смотреть на окна. Но мой племянник – сильный человек. В трудные минуты он не теряет головы и делает все, что нужно.

– Значит, он проверил окна, сэр?

– Несомненно. Я даже помню, как он подошел к ним и отдернул шторы. Да, вот еще что! Стивен спросил, заметил ли я, что обе двери заперты, а окна закрыты.

– Но сами вы окна не осматривали, сэр?

– Нет, зачем? Достаточно того, что это сделал один из нас. В тот момент мне было безразлично: меня словно оглушили.

– Выходит, и запертую дверь в ванную комнату тоже видели не вы?

– Стивен, все Стивен, – кивнул Джозеф. – Не знаю, что бы я без него делал.

Хемингуэю начинало казаться, что все проблемы в доме, включая и его собственные, так или иначе связаны с действиями мистера Стивена. Он попрощался с Джозефом, сказав, что больше не смеет его задерживать, а сам отправился искать Форда.

Камердинер, уже дважды допрошенный полицией, выглядел мрачным и сильно нервничал. Но когда инспектор спросил, не пробовал ли он открыть дверь в ванную, когда пытался достучаться до своего хозяина, тот с готовностью ответил, что пробовал, и дверь была закрыта. Пола Джерард, которой пришлось прервать свою дискуссию с Ройдоном по поводу возможной переделки второго акта «Полыни», раздраженно заявила, что, разумеется, не пыталась открыть дверь в ванную, и отвернулась от инспектора. Выйдя в коридор, он удачно столкнулся с Валери, которая направлялась из холла к лестнице. Увидев его, она вздрогнула и застыла с испуганным видом.

– А я как раз вас искал, мисс, – любезно произнес инспектор.

– Ну и зря: я ничего не знаю, – быстро ответила Валери.

– О, конечно, нет, – кивнул Хемингуэй, заставив ее открыть рот от удивления. – Такая леди, как вы, не может иметь ничего общего с убийством.

Валери вздохнула с облегчением, но все еще держалась настороженно. Зная, что хорошая порция лести помогает сократить дистанцию, инспектор добавил:

– Простите мою откровенность, мисс, но я немного удивлен, что встретил здесь такую женщину, как вы.

Валери отреагировала мгновенно:

– Не понимаю, о чем вы говорите? По-вашему, я какая-то особенная?

– Честно говоря, мне редко доводилось встречаться с такими очаровательными молодыми леди, тем более на работе, – беззастенчиво соврал Хемингуэй.

Мисс Дин хихикнула.

– Очень мило, не предполагала, что полицейские умеют говорить комплименты!

– Просто обычно у них нет повода, – возразил инспектор. – Кажется, вы выходите замуж за мистера Стивена Джерарда?

Ее лицо помрачнело.

– Да, вроде того.

– Странно, я не слышу уверенности в вашем голосе, – заметил он, удивленно вскинув брови.

– Честно говоря, я сама не знаю. Все это как-то необычно. Столько перемен! И потом, я ненавижу этот дом, а Стивен его обожает.

– Наверное, он любит старину, – навострил уши Хемингуэй.

– По-моему, это не дом, а склеп. Я не хочу, чтобы меня погребли в нем заживо!

– На вашем месте я бы не беспокоился, мисс. Уверен, мистер Стивен будет жить там, где вы пожелаете.

Она вытаращила глаза.

– Кто, Стивен? Господи, нет! Я в жизни не видела таких упрямцев! Если он что-то вобьет себе в голову, то его уже ни за что не сдвинешь.

– Похоже, вам приходится несладко, – сочувственно заметил Хемингуэй.

Валери, вконец расстроенная своими неудачами и к тому же обиженная на мать, которая тщетно призывала к ее благоразумию, была только рада излить душу. Она шагнула к нему ближе:

– Да-да, это так. Знаете, я ужасно ко всему чувствительна. Ничего не могу с собой поделать!

Инспектор уже сообразил, что подобрал нужный ключик, и легко отозвался:

– О, я сразу понял, что вы – комок нервов.

– Вот именно! – с благодарностью воскликнула она. – Но тут никто этого не понимает, все думают лишь о себе! Кроме дяди Джозефа: он очень милый. Еще мне нравится Уиллоби Ройдон. А остальные меня просто не выносят.

– Похоже, боятся конкуренции.

Она рассмеялась и поправила свои кудряшки.

– Нет, с чего бы? К тому же Стивен ведет себя не лучше других. Даже хуже.

– Значит, он тоже ревнует, только по-иному. Я его понимаю.

– О, Стивен совсем не из таких! – отмахнулась Валери. – Ему безразлично, что я делаю. Честно! Порой мне кажется, что ему вообще на меня наплевать, хоть он и привез меня к своему дядюшке. Впрочем, зря я вам все это рассказываю, – добавила она, вдруг вспомнив, с кем имеет дело.

– Говорите все, что хотите, – успокоил инспектор. – Я знаю, как важно иногда бывает выговориться. Вам очень многое пришлось пережить.

– Как мило с вашей стороны! После убийства мистера Джерарда наступил сплошной кошмар, и тот, первый, инспектор вел себя очень грубо. Настоящая деревенщина. Постоянно спрашивал про портсигар Стивена.

– Не ожидал такого от инспектора Колуолла! – искренне удивился Хемингуэй. – Кстати, что случилось с портсигаром?

– Я его не трогала. Достала оттуда сигарету, положила на стол и забыла о нем до тех пор, пока не поднялась суматоха. И тут Матильда Клэр – таких уродин свет не видел – заявляет, будто портсигар все время был у меня! Уиллоби считает, что она защищает Стивена. А мистер Моттисфонт сказал: кто еще мог взять портсигар, кроме самого Стивена? И он абсолютно прав! Клянусь, Матильда Клэр намеревалась взвалить на меня всю вину, зная, что я не нравлюсь мистеру Джерарду.

– В это трудно поверить, – галантно возразил Хемингуэй.

– Да, но это так. Собственно, потому я сюда и приехала. Это была мамина идея: она решила, что я должна поближе познакомиться с мистером Джерардом. Хотя мне кажется, что он был женоненавистником.

– Видимо, если ему не нравились вы. Он не хотел, чтобы вы вышли замуж за его племянника?

– По правде говоря, да. Но я уверена, что смогла бы уладить проблему, если бы Стивен сам все не портил. Он без конца его раздражал! Вполне в его духе. Я пыталась его урезонить, потому что дядя Джозеф кое-что шепнул мне на ухо, но это было бесполезно.

– А что он вам шепнул? – спросил Хемингуэй.

– Насчет завещания мистера Джерарда. Он не сказал прямо, что все достанется Стивену, но я догадалась.

– И вы передали его слова Стивену?

– Да, но он лишь рассмеялся и заявил, что ему все равно.

– Наверное, трудно иметь дело с таким человеком.

– Да, и я даже думаю… впрочем, не важно. Жаль, что я вообще сюда приехала.

– Это не ваша вина, – заверил инспектор. Он уже услышал все, что хотел, и теперь соображал, как избавиться от своей собеседницы.

На помощь ему пришла Матильда: она вышла в холл со стороны бильярдной. Валери виновато покраснела и бросилась наверх по лестнице. Матильда проводила ее холодным взглядом и вопросительно посмотрела на инспектора.

– Кажется, я напугала мисс Дин, – заметила она, подходя к нему ближе. – Она вела себя неприлично?

Хемингуэя это немного покоробило, но он не подал виду.

– Вовсе нет, – ответил он. – Мы мило беседовали.

– Представляю, – усмехнулась Матильда.

Глава тринадцатая

Тем временем миссис Дин с пользой проводила время в обществе мистера Моттисфонта. Как и Валери, бизнесмен чувствовал себя униженным и оскорбленным, и миссис Дин легко удалось завоевать его доверие. Моттисфонт нарисовал нелестный портрет Стивена, а его отчет обо всем, что предшествовало убийству, не вселил в нее особых надежд на благополучный исход расследования. В свете его рассказа перспективы Стивена казались даже еще более мрачными, чем после разговора с Джозефом. Миссис Дин все больше хмурила брови, а когда Моттисфонт заявил, что на ее месте запретил бы своей дочери выходить за такого человека, она уклончиво ответила, что толком еще ничего не решено и Валери слишком молода, чтобы думать о замужестве.

Ситуация для заботливой матери и впрямь выходила затруднительной. Миссис Дин не знала, каковы точные размеры состояния Натаниэля Джерарда, но все свидетельствовало о том, что оно весьма значительно, а в наше трудное время не так-то легко найти богатого молодого жениха. Однако если Стивена посадят за убийство (а подобный исход казался очень вероятным), он наверняка останется без денег, и тогда Валери не получит ничего, кроме сомнительной репутации невесты уголовника.

Беседуя с Моттисфонтом, миссис Дин машинально кивала и давала нужные ответы, но ее мозг упорно трудился над решением проблемы. Само собой, она даже мысленно не хотела признаваться себе в том, что чуть ли не насильно принудила Стивена к женитьбе, однако уже после нескольких часов в Лексэме ей стало ясно: их кратковременный роман подошел к концу. Стивен мог бросить ее дочь в любой момент, даже если бы дело обошлось без его ареста. Главная проблема заключалась в том, что, хотя внешне Валери была хорошенькой как кукла, ей не хватало ума, чтобы удержать такого жениха. Миссис Дин предпочитала трезво смотреть на вещи. Увы, ее малышка была слишком легкомысленна. Ей нравились комплименты и внимание мужчин, и если окажется, что Стивен не способен удовлетворить ее запросы, она запросто взбрыкнет и разорвет помолвку.

Погруженная в невеселые мысли, миссис Дин поднялась к себе в комнату. Когда в коридоре послышался голос Валери, перебрасывавшейся шутками с Ройдоном, она попросила ее зайти и поинтересовалась, как та провела день со Стивеном.

– Я его не видела и не знаю, где он, – ответила Валери, разглядывая себя в зеркале. – Наверное, общается с Матильдой Клэр. День прошел ужасно: я ничего не делала, только слушала, как Пола цитирует отрывки из пьесы Уиллоби, и еще беседовала с инспектором.

– С инспектором? О чем?

– Так, о всяких пустяках. Должна признать, он гораздо приятнее, чем я ожидала. Мистер Хемингуэй хотя бы понимает, в каком ужасном положении я оказалась.

– Он задавал тебе какие-нибудь вопросы?

– Да, о проклятом портсигаре, но совсем не так, как первый инспектор. Он верил всему, что я говорила, и не пытался запугать меня.

Миссис Дин сразу поняла, что с инспектором Хемингуэем надо держать ухо востро, и постаралась выудить из дочери как можно больше информации. Когда та передала свой разговор с инспектором, она задумалась. Хемингуэй явно подозревал Стивена, а если добавить к этому завещание Натаниэля Джерарда и вескую улику в виде портсигара, арест выглядел почти неизбежным.

Миссис Дин гордилась своим умением принимать быстрые решения и в очередной раз продемонстрировала эту способность.

– Знаешь, милая, – произнесла она, – я не в восторге от твоего будущего замужества.

Валери от изумления перестала красить губы и уставилась на мать.

– Но это же твоя идея!

– Да, потому что я хотела, чтобы ты была счастлива, – твердо ответила миссис Дин. – Любая мать мечтает видеть счастливыми своих дочерей.

– Мне уже совершенно не хочется выходить за него замуж, – призналась Валери. – Деньги в жизни не главное, правда? К тому же Джерри Тинтерн мне нравится больше, чем Стивен, а его ведь не назовешь бедняком. Только я ума не приложу, как выпутаться из данной ситуации. Если я брошу его сейчас, когда он попал в беду, получится не совсем красиво, а потом люди обо всем узнают и скажут, что я мерзавка.

Эти здравые, хотя и неуклюже выраженные мысли внушили миссис Дин слабую надежду, что, вероятно, из ее дочери все-таки выйдет какой-то толк.

– Нет, котеночек, тебе не стоит бросать Стивена! – воскликнула она. – Но если я ему объясню, что не могу позволить своей дочери быть невестой человека в его положении, уверена, он все поймет. Как-никак он джентльмен.

– Ты хочешь сказать, что я могу свалить всю вину на тебя?

– Тут нет никакой вины, – ответила миссис Дин, убедившись, что ее надежды были напрасны. – Просто твоя мать не желает, чтобы ты связывала свою судьбу с человеком, репутация которого оказалась под вопросом.

– Боже мой, мамочка, но это звучит так старомодно! Хотя я не против. Главное, мне не нравится Стивен, и я думаю, что из него вышел бы ужасный муж.

– Ты прекрасно знаешь, что твоя мама не одобряет подобные разговоры, – осадила ее миссис Дин. – Просто отдай мне кольцо и позволь самой обо всем позаботиться.

Валери нерешительно сняла с пальца кольцо, видимо, только сейчас осознав, что придется вернуть его Стивену.

– Мне не хочется с ним расставаться, мама, – призналась она. – Можно, я его оставлю у себя, если Стивен согласится?

– У тебя будет еще много украшений, милая, и получше этого, – произнесла миссис Дин, решительно отобрав у нее кольцо.

На этом разговор закончился. Валери взяла в руки губную помаду, а миссис Дин отправилась на поиски Стивена.

Она готовилась применить все свое красноречие и такт, но ей не понадобилось ни то ни другое. Стивен с поразительным благодушием прервал ее на полуслове. Он согласился, что в подобных обстоятельствах не может рассчитывать на продолжение отношений со столь чувствительной особой, как ее дочь, убрал кольцо в карман и с издевательской готовностью подхватил мысль миссис Дин, что он и Валери сумеют остаться добрыми друзьями. Стивен пошел даже еще дальше, с улыбкой заявив, что станет для Валери родным братом: замечание, окончательно убедившее миссис Дин в том, что, с деньгами или без, в его лице она избавилась от весьма сомнительного зятя.

Миссис Дин никогда не относилась к тем женщинам, которые дают волю гневу вопреки собственным интересам. Поскольку ей предстояло оставаться в Лексэме до тех пор, пока полиция не позволит Валери покинуть особняк, она вышла к чаю с легкой улыбкой, и лишь холодок в глазах выдавал ее истинные эмоции.

Новость о разорванной помолвке быстро распространилась по дому, вызвав у его обитателей самые противоречивые чувства. Моттисфонт заявил, что девушка поступила правильно. Ройдон – приверженец сурового реализма в пьесах, но романтик в глубине души – осудил вероломство в столь очаровательном создании. Пола безразлично заметила, что никогда не относилась к этому союзу всерьез. Мод вяло выразила свое одобрение. Матильда искренне поздравила Стивена. А Джозеф заволновался и выразил надежду, что предательский удар не поколеблет мужество его племянника. Встретив в коридоре Стивена, он схватил его за руку раньше, чем тот успел отпрянуть, и срывающимся голосом спросил:

– Мой мальчик, что я могу для тебя сделать?

Стивен промолчал, справедливо сочтя эту фразу чисто риторической. Тогда Джозеф сердечно сжал ему руку и добавил:

– Поверь, она тебя не стоила. Я знаю, тебя это не утешит, мой бедный мальчик, но когда-нибудь ты убедишься, что милосердное время лечит все.

– Большое спасибо, – отозвался Стивен, – хотя ты зря тратишь на меня свое сочувствие. Выражаясь твоим дурацким языком, мы с Валери решили, что не походим друг другу.

Если он рассчитывал таким способом остановить поток соболезнований своего дяди, то был жестоко разочарован. Тот немедленно похлопал его по плечу и понимающе кивнул:

– Так держать, старина! Главное, не вешать носа.

Матильда, видевшая эту сцену, испугалась, что Стивен заорет на Джозефа или бросится на него с кулаками. Поэтому она поспешила вмешаться, выразив уверенность, что обе стороны должны быть довольны исходом дела.

Джозеф мгновенно переключился на Матильду. Улыбнувшись, он снисходительно заметил:

– Ах, Матильда, что значат слова человека, никогда не испытавшего таких страданий!

– Ради Бога, замочи! – не выдержал Стивен.

Джозеф ничуть не обиделся.

– Понимаю, старина, понимаю, – кивнул он. – Лучше не трогать кровоточащие раны. Забудем про Валери и обратимся к завтрашнему дню.

– А меня, – произнес Стивен, – завтра могут арестовать по обвинению в убийстве.

Матильда почувствовала, что слова застряли у нее в горле: так поразили ее эти фразы и звучавший в них невысказанный страх. Однако Джозеф спокойно произнес:

– Не горячись, мой мальчик. Ты слишком возбужден, что неудивительно. Никто из нас даже в мыслях не допускает подобную возможность.

– Жаль, что не могу последовать твоему примеру. Я не привык жить, засунув голову в песок, – огрызнулся тот.

Матильда наконец обрела голос:

– Почему ты так решил, Стивен? Как полицейские могут кого-то обвинить, если они даже не знают, как преступник попал в спальню?

– Спроси у них, – усмехнулся он. – Меня повесят из-за моего портсигара и завещания дядюшки Натаниэля. Забавно, правда?

– Я этому не верю! – заявил Джозеф. – В полиции служат не дураки. Они не могут тебя арестовать, опираясь на шаткие улики.

– По-твоему, сто шестьдесят тысяч фунтов стерлингов – шаткая улитка? Даже я думаю, что это очень веский мотив.

– Но ты ничего не знал о завещании! Я сто раз им это говорил!

– Да, дорогой мой дядюшка, и если бы ты не намекнул Валери, что я стану наследником, вероятно, инспектор тебя бы и послушал. А пока меня подвергли очередному допросу, из которого ясно, что они не верят ни единому моему слову.

– Но ты еще на свободе, – заметила Матильда.

– Да, чтобы я мог сам себя утопить.

– Не говори глупостей! – резко возразила она. – Я не верю в эту чушь! Они не могут тебя арестовать, пока не выяснят, как убийца Натаниэля оказался за закрытой дверью.

– Судя по вопросам, которые мне задавали, полиция считает, что я влез в окно.

– Но оно было закрыто! – воскликнул Джозеф.

– К сожалению, ты не можешь это подтвердить, – напомнил Стивен.

Тот стукнул себя кулаком в лоб.

– Какой же я дурак! Но я никак не думал… мне и в голову не приходило… О, если бы мы могли заранее знать будущее!

В комнату вошла Мод. И, услышав его слова, произнесла:

– Мне кажется, это было бы очень неудобно. Однажды я была у гадалки, и она предсказала, что я буду много плавать по морям. Меня это очень расстроило, потому что я страдаю морской болезнью и не люблю далеких путешествий.

– Спасибо, вы внесли очень ценный вклад в нашу дискуссию, – с насмешливым дружелюбием отозвался Стивен. – Давайте уж лучше про императрицу.

При слове «императрица» Мод нахмурилась.

– Ума не приложу, куда подевалась книга, – пожаловалась она. – Я уже обыскала весь дом. К счастью, инспектор – очень приятный и любезный человек – пообещал о ней позаботиться. Уверена, в конце концов он найдет ее.

Стивен недовольно сдвинул брови, но Матильда, всегда обладавшая чувством юмора, не выдержала и рассмеялась.

– Надеюсь, вы не попросили инспектора отыскать вашу книгу? – спросила она.

– Но он же детектив, – невозмутимо ответила Мод. – Искать вещи – его профессия.

– Дорогая, не следует приставать к инспектору с подобными пустяками, – укорил ее Джозеф. – У него есть гораздо более важные дела.

Мод это не смутило. Усевшись на свое любимое место у камина, она проговорила:

– Не думаю, что поимка убийцы Натаниэля принесет кому-нибудь пользу. Он умер, и уже ничего не поделаешь. А если мы начнем копаться в этом деле, будут одни лишь неприятности. Как в «Гамлете», – добавила Мод. – А «Жизнь австрийской императрицы» числится в библиотеке, и если я не верну книгу, мне придется за нее платить. К тому же я ее еще не дочитала.

Джозеф пробормотал, что не следует отвлекать инспектора из-за всякой ерунды, и оставил эту тему. Вскоре к ним присоединились другие гости, и общее внимание сосредоточилось на том, как просто и спокойно Валери вышла из щепетильной ситуации. Обведя присутствующих ясными васильковыми глазами, выражавшими чистейшую невинность, она спросила:

– Стивен уже сказал вам, что мы разорвали помолвку? Наверное, вы думаете, что с моей стороны некрасиво отменить свое решение как раз в тот момент, когда Стивену грозит обвинение в убийстве? Но это не мое решение, а мамочки. К тому же мы все равно уже надоели друг другу, так что это не важно. – Она смущенно улыбнулась: – Забавно, теперь он мне нравится гораздо больше, чем когда мы были помолвлены. Раньше я его ненавидела.

– Оба чувства вполне взаимны, – с усмешкой отозвался Стивен.

– Боюсь, вы еще слишком молоды, чтобы знать цену любви, – печально заметил Джозеф.

– Я знаю! Я постоянно влюбляюсь! И каждый раз по уши!

– Современные девушки, – вмешалась Мод, – не придают такого значения помолвке, как это было в наше время. Раньше обручиться больше одного раза считалось верхом легкомыслия.

– Ну и глупо! – надула губы Валери. – Я хочу, чтобы у меня было сто помолвок!

– Когда ты выйдешь замуж, я подарю тебе что-нибудь на свадьбу, – пообещал Стивен.

– Ах, Стивен, ты милашка! Надеюсь, тебя не арестуют! – выпалила Валери, наивно хлопая ресницами.

Вскоре она принялась флиртовать с Ройдоном и занималась этим до тех пор, пока в комнате, излучая бодрость и уверенность, не появилась ее мать.

Чтобы уравновесить за столом присутствие миссис Дин, требовалась опытная и авторитетная хозяйка, а поскольку Мод не была опытной и не считала себя хозяйкой, мать Валери без труда заняла главенствующее место. Она немедленно узурпировала власть, то рассаживая гостей, то направляя их беседу или выражая уверенность, что, несмотря на трагические обстоятельства, им не помешают какие-нибудь спокойные игры.

– В конце концов, сегодня Рождество, – добавила она с сияющей улыбкой. – Какой смысл сидеть с унылым видом? Буйствовать нам, конечно, ни к чему, но я знаю несколько милых бумажных игр, которые придутся по вкусу молодежи.

Ошарашенные гости даже замолчали. Пола наконец обрела дар речи и пробурчала:

– Терпеть не могу бумажные игры.

– Многие так говорят сначала, – возразила миссис Дин, – а потом присоединяются к остальным.

– Мамочка мастерски организует игры, – сообщила Валери.

– Только без меня! – отрезала Пола, откинув со лба челку.

– Будь вы одной из моих девочек, – игриво заметила миссис Дин, – я бы посоветовала вам не глупить.

Выражение лица Полы стало таким грозным, что Матильда, решив, что с нее хватит эмоциональных встрясок, встала из-за стола, пробормотала извинения и вышла из комнаты.

В коридоре она встретила Стивена.

– Что, сдали нервы? – спросил он.

– Увы. Ей бы пойти в массовики-затейники.

– Пола с ней разберется, – равнодушно бросил Стивен.

– Не сомневаюсь, но у меня уже нет сил смотреть на подобные сцены. Имей в виду: если в этом доме начнутся «спокойные игры», я уйду спать, сославшись на головную боль.

– Не начнутся. Вероятно, я недолго буду здесь хозяином, но на этот вечер – наверняка.

– Ценю твое извращенное чувство юмора, но шутка мне не нравится.

Он рассмеялся и открыл дверь в библиотеку:

– Заходи. Я распоряжусь, чтобы чай принесли сюда.

– Ты уверен? Выглядит как-то невежливо.

– Кому какое дело?

– Уж точно не тебе. И не мне.

Стивен позвонил прислуге и бросил на нее странный взгляд.

– Ты пока держишься, Матильда?

– Да, но с трудом. Завидую Мод и ее спокойствию. Вся эта история – сущий ад. Что тебе сказал полицейский?

Он пожал плечами.

– То, что следовало ожидать. Кажется, он явился ко мне после содержательной беседы со Старри.

– Не выношу вашего Старри! – воскликнула Матильда.

– И я тоже. Если выпутаюсь из передряги, сразу его уволю. Вчера я видел, как он подслушивал у двери, когда дядя громил пьесу Ройдона. Он мне этого не простит.

– Мне всегда казалось, что ваш дворецкий из тех, кто при случае может вонзить нож в спину.

Матильда прикусила язык и покраснела.

– Продолжай! – подбодрил Стивен. – Чего ты испугалась? Не волнуйся, я не приму это на свой счет.

Она покачала головой.

– Думаю, Старри переврал все слова, которые говорил тебе Натаниэль.

– А там и перевирать нечего. Он ясно выразился, что не желает видеть меня в доме.

– Все знают, что он говорил не всерьез!

– Попробуй объяснить это инспектору Хемингуэю. По-моему, я крепко влип, Матильда.

Ее вдруг захлестнула необъяснимая ярость.

– И поделом тебе, потому что ты вел себя как болван! Какого черта ты со всеми ссорился?

Стивен не ответил, потому что в комнату вошел слуга. Он коротко распорядился насчет чая и, когда тот ушел, молча уставился в камин.

– Прости, – произнесла Матильда, не понимая, что на нее нашло. – Я сморозила чушь.

Он кивнул, словно ее слова не имели никакого значения.

– Думаешь, я его убил, Матильда?

Она достала из портсигара сигарету и закурила.

– Нет, хотя все улики свидетельствуют против тебя.

– Спасибо. Боюсь, больше никто не разделяет твоего мнения.

– Есть еще один человек, который считает так же.

– Верно, – согласился Стивен. – Убийца. Ты когда-нибудь была под колпаком у полиции? Здорово нервирует, если честно.

– Мне кажется, мы все под колпаком.

– Только не ты, девочка моя. Тебя никто не заподозрит.

Ей показалось, что сигарета горчит, и она швырнула ее в огонь.

– У кого шалят нервы, так это у тебя, Стивен. Можно подумать, что внизу уже стоит тюремная машина. На самом деле у полиции не хватит улик, чтобы тебя арестовать.

– Будем надеяться. Кстати, если бы я хотел кого-нибудь убить, то начал бы с Джозефа.

– Согласна, он утомляет. Так уж мы устроены: когда кто-то навязывает нам свою симпатию, нас это отталкивает. Получается, во всем виноват Джозеф. Добрые намерения ведут сам знаешь куда. Если бы не он, Натаниэль не написал бы своего завещания и не устроил бы праздник. Без него Валери не узнала бы, что ты наследник дяди, а Ройдон не разозлил бы Натаниэля своей пьесой. Сначала скверное стечение обстоятельств, последствия которых никто не мог предвидеть, потом неудачный поворот событий – и вот ты в ловушке! Тут поневоле станешь циником. У них все равно ничего на тебя нет, поверь мне, Стивен!

Странно, но инспектор Хемингуэй пришел к тому же выводу, хотя не обладал столь же безоглядной верой в Стивена, как Матильда. Во время короткого допроса Стивен держался замкнуто, что было легкообъяснимо, но не говорило в его пользу. Он вел себя осторожно и тщательно взвешивал каждое свое слово. Хемингуэй прекрасно разбирался в людях и видел, что имеет дело с очень хладнокровным человеком. Это склоняло его к мысли, что из всех обитателей Лексэма он больше других подходит на роль убийцы. Впрочем, несмотря на свое пристрастие к психологии, за которое его частенько журило начальство, Хемингуэй был слишком хорошим детективом, чтобы идти на поводу у собственных теорий. Да, порой он позволял себе легковесные суждения и выдвигал довольно сумасбродные идеи, где чистой фантазии было больше, чем неоспоримых фактов. Но если бы на этом основании кто-нибудь решил, что Хемингуэй обязан своей карьерой не столько собственным достоинствам, сколько простой удаче, скоро ему пришлось бы убедиться, что в данном случае внешность выглядит еще более обманчиво, чем всегда.

Инспектора не устраивали показания Стивена, а камердинер не внушал ему доверия; поэтому, не имея на то ни малейших доказательств, Хемингуэй все-таки подозревал, что между ними существует какой-то сговор. Он уже отправил в Лондон отпечатки пальцев Форда и выяснил у него фамилии и адреса двух последних работодателей. Тот сообщил их с такой готовностью, что дальнейшая проверка казалась малоперспективной. Однако инспектор был не из тех людей, кто пренебрегает даже призрачной возможностью.

На допросе Форд заявил, что накануне днем плотно закрыл окна в спальне Натаниэля и то же самое делал каждый день, поскольку покойный мистер Джерард не любил ночной свежести. Старри подтвердил его слова, добавив, что не может ручаться за камердинера и прочих слуг, но сам он всю зиму ровно в пять вечера запирал окна в гостиной.

– Потому что так распорядился покойный мистер Джерард, – заключил он.

Хемингуэй принял это к сведению, отметив, что остаются еще два вопроса. Если камердинер помогал Стивену, его показания можно просто не учитывать; а если не помогал, Стивен, уйдя из гостиной раньше Натаниэля, мог незаметно подняться в спальню дяди и открыть окно. Инспектор установил, что подняться в окно спальни без лестницы нельзя. Значит, следовало ее найти.

Он дал сержанту соответствующее поручение, и когда его разговор со Стивеном подошел к концу, Уэр уже готовился отчитаться о проделанной работе.

– В доме нет никаких лестниц, сэр, только пара стремянок, но они слишком короткие. Я, как вы велели, полазил вокруг особняка и нашел-таки подходящую лестницу.

– Прекрасно, – кивнул Хемингуэй. – Где она?

– Возле гаража есть брошенная конюшня, шофер говорит, что садовник держит там инвентарь и всякую всячину. Но вчера днем он уехал домой и вернется только послезавтра, а где ключи, никто не знает. Там есть маленькое окно, но оно заколочено. Через него я и увидел лестницу.

– Наверное, он прячет ключ в каком-нибудь тайнике. Обычное дело.

– Да, но я все перерыл вверх дном и ничего не нашел. Шофер утверждает, что садовник увез ключ с собой: он, мол, боится, что кто-нибудь стащит его инструменты или разворует яблоки, которые тот хранит на чердаке.

– Где он живет?

– В деревне, милях в двадцати к северу.

– Похоже, придется еще раз поболтать с Его Величеством Всезнайкой.

Сержант понял, что он имеет в виду дворецкого, и отправился искать Старри. Но когда тот явился, ничего нового они не услышали. К сожалению, в доме нет никаких лестниц, сообщил дворецкий. В его голосе звучало, впрочем, не столько сожаление, сколько необъяснимое презрение к этому полезному предмету.

Инспектор знал, что слуга старается поставить его на место, но его это не волновало. Он лишь подумал, что Старри был бы незаменим на сцене в роли дворецкого и зря зарывает в землю свой талант.

– Я не говорил про лестницу в доме, – уточнил он. – Но у вас есть сад, и по логике вещей – а в логике я силен, можете мне поверить – к нему должна прилагаться лестница.

– Вероятно, вы имеете в виду лестницу мистера Гэллоуэя, – снизошел до ответа Старри.

– Вероятно, – согласился инспектор. – Кто такой мистер Гэллоуэй?

– Мистер Гэллоуэй, инспектор, наш старший садовник, весьма уважаемый человек. Кроме того, у покойного мистера Джерарда работали два младших садовника и мальчик, их помощник, но они, полагаю, к делу не относятся.

По тону Старри было ясно, что старший садовник – почтенное лицо, с которым следует считаться, однако инспектора мало заботили тонкости субординации среди домашней прислуги, поэтому он бесцеремонно спросил:

– Ну и где этот Гэллоуэй держит лестницу?

– Мистер Гэллоуэй хранит свой инвентарь под замком. Он шотландец, – добавил дворецкий.

– А где он держит ключ?

– Боюсь, я не смогу ответить вам на этот вопрос, – отчеканил Старри.

– Ну а если его нет на месте и кому-нибудь понадобятся садовые ножницы, что тогда?

– Именно этого и старается избежать мистер Гэллоуэй. Он очень дорожит своим инструментом, а джентльмены часто обращаются с ним небрежно.

Инспектор мрачно уставился на дворецкого.

– Вы когда-нибудь читали басню о быке и лягушке? – поинтересовался он.

– Нет.

– Тогда почитайте, – посоветовал Хемингуэй.

Дворецкий поклонился.

– Непременно, как только выдастся свободная минутка, – пообещал он и с достоинством удалился, продемонстрировав, как пришлось признать инспектору, образцовую выдержку.

– Извини, парень. – Хемингуэй повернулся к сержанту. – Похоже, тебе придется найти садовника и раздобыть ключ от конюшни. Но сначала я сам посмотрю, что там и как.

Они вместе вышли из дома и зашагали по тающему снегу на конюшенный двор. С левой стороны к нему был пристроен современный гараж с расположенной над ним квартиркой для шофера, а с правой стояло обшарпанное здание с наглухо забитыми дверями и маленькими окошками, затянутыми изнутри паутиной и пылью. Заглянув в одно из них, можно было разглядеть старую упряжную, а через другое инспектор увидел уголок самой конюшни: там на полу, приваленная к стене, лежала садовая лестница, достаточно длинная, чтобы по ней можно было забраться на второй этаж дома.

Инспектор сначала пошарил рукой под дверным порогом, потом поискал углубление в стене и даже заглянул в пару старых ящиков и стеклянную теплицу, но ключа нигде не обнаружилось. Тогда он сосредоточил свое внимание на окне конюшни. Это было маленькое подъемное окошко, которое ничего не стоило взломать с помощью ножа. Но увы, даже оптимист не стал бы настаивать на данной версии. С первого взгляда было ясно, что окно давно никто не открывал. Даже если не считать толстого слоя пыли, с внутренней стороны на нем имелось еще более наглядное свидетельство: сплошные заросли столетней паутины.

– А потом выяснится, что садовник со среды не выпускал из рук ключа, – пробормотал Хемингуэй. – Веселенькое дельце, что и говорить.

Сержант отозвался, пряча улыбку:

– Я думал, вы любите трудные дела, сэр.

– Разумеется. Но в нем должна быть хоть какая-то зацепка! А тут, стоит мне ухватиться за какую-нибудь ниточку, как она тут же рвется и тает в воздухе, как мираж. Могу поспорить, что преступник не возился с дверным ключом; если в спальне обнаружат тайный ход, я съем свою шляпу; а теперь выясняется, что и окно тоже никто не трогал. Или это какое-то колдовство, или я разучился выполнять свою работу.

– Дело дрянь, – согласился сержант. – Номер с дымоходом, видимо, тоже не проходит?

Инспектор поморщился.

– А как насчет крыши? – вспомнил сержант. – Над спальней есть чердак и слуховые окна. Например, преступник мог вылезти в одно из них на стену, а затем спуститься к окну мистера Джерарда.

– Нет, – раздраженно возразил инспектор. – Я все тщательно осмотрел, и это лишний раз подтверждает мои слова. Более дурацкой версии я еще не слышал. Лучше отправляйся в деревню и поговори с садовником, но сначала подбрось меня до участка.

– Хорошо, сэр. Хотя мне кажется, что ключ все время находился у него.

– Если это не так, я сойду с ума от счастья, – буркнул Хемингуэй.

На обратном пути в участок они подавленно молчали. У подъезда Хемингуэй вылез из автомобиля и вошел в здание. Там он обнаружил инспектора Колуолла, который пил круто заваренный чай, и благодарно принял от него чашечку крепкого напитка.

– Как продвигается расследование? – спросил Колуолл.

– Никак, – честно ответил Хемингуэй. – Просто какой-то лабиринт. Куда ни пойди, всегда возвращаешься на то же место. Такое впечатление, что я пытаюсь поймать Гудини. Для этого виртуоза наручники и запертые камеры – сущие пустяки.

– Я очень рад, что свалил на вас это дело, – признался Колуолл. – Тем более что детективная работа – не мой конек.

– Когда все это закончится, мне придется сказать то же самое про себя, – вздохнул инспектор, прихлебывая чай. – У меня четверо подозреваемых, три возможности, куча веских мотивов и ни одного алиби, а я как проклятый топчусь на одном месте.

– Четверо подозреваемых? – повторил Колуолл.

– Молодой Стивен, его сестра, Моттисфонт и Ройдон.

– А та хорошенькая блондинка? Полагаете, она тут ни при чем?

– Я включил ее в общий список, но, по-моему, напрасно.

– Кто еще в списке?

– Камердинер.

Колуолл удивился:

– Старри? Почему вы думаете, что он может быть замешан?

– Из чистого предубеждения, – усмехнулся Хемингуэй. – Сегодня он косо на меня посмотрел, и я решил, что если дело не выгорит, повешу убийство на него.

Инспектор рассмеялся.

– Ну вы остряк! Что касается меня, я ставлю на молодого Джерарда. Характер у него отвратительный.

– Плюс самый основательный мотив, – кивнул Хемингуэй. – Впрочем, для убийства порой хватает пустяка. Подобное случается сплошь и рядом. Например, Ройдону не хватило пары тысяч на постановку пьесы.

– Да, я об этом уже думал, но потом решил, что вряд ли. Я бы скорее подозревал мисс Джерард. Мне кажется, она на такое способна.

– Я охотно арестую ее или Моттисфонта, если вы мне объясните, как один из них попал в спальню.

Колуолл развел руками.

– А как насчет пожилой леди? Она ведь могла приложить к этому руку.

– Кто, миссис Джозеф Джерард? – Хемингуэй поднял брови. – Зачем ей это?

– Не знаю, – признался тот. – Просто подумал, что у нее нет алиби, а мы с вами ее даже не заподозрили. Видимо, у нее имеется мотив.

– Про который нам ничего не известно, – хмыкнул Хемингуэй. – В любом случае мне это не поможет. Подозреваемых у нас и так хватает, есть даже одна важная улика – портсигар Стивена. Только какой мне от них прок, если я не знаю, как было совершено убийство?

– Никакого, – согласился Колуолл. – Тем более что история с портсигаром довольно сомнительна, не так ли? Вроде бы Стивен передал его мисс Дин, а затем его мог взять кто угодно.

– Люди не хватают просто так чужие вещи, по крайней мере в подобном обществе. Портсигар принадлежит Стивену, он его владелец, и я не слышал, чтобы на нем нашли еще чьи-то отпечатки пальцев.

– Не нашли, – подтвердил Колуолл. – Насколько я помню, на нем вообще нет отпечатков.

Хемингуэй поставил чашку на блюдце.

– Но отпечатки должны быть! Вы хотите сказать, что они сильно смазаны?

– Вчера вечером я читал отчет, и там ясно было сказано, что на портсигаре нет никаких «пальчиков».

– Подождите! – Хемингуэй заволновался. – Согласно показаниям молодого Джерарда и мисс Дин, они оба держали портсигар в руках! А вы хотите меня убедить, что на нем нет их отпечатков?

– Я повторяю то, что написано в отчете, – стал оправдываться Колуолл.

– Вы читали отчет и не упомянули о столь необычном обстоятельстве! Почему мне его не показали?

– Потому что вы не просили. Там не содержалось ничего особенного. Мы установили, что портсигар принадлежал Стивену Джерарду, эксперты не обнаружили на нем отпечатков пальцев, вот и все.

– Господи, почему я сам все не проверил! – с горечью воскликнул Хемингуэй. – И вам не показалось странным, даже подозрительным, что на портсигаре нет ни одного отпечатка пальца?

– Я думаю, что кто-то стер их.

– Вот именно! – подхватил Хемингуэй. – Вы читаете мои мысли! И если вы решили, что Стивен случайно обронил портсигар, предварительно аккуратно стерев с него отпечатки пальцев, мне остается лишь удивляться вашему добродушному характеру, лишенному даже тени подозрительности!

Колуолл хотел что-то возразить, но промолчал, густо покраснев.

– Замечать такие вещи – ваше ремесло, – после паузы пробурчал он. – Честно говоря, мне не пришло в голову, что в отсутствии отпечатков пальцев есть что-либо удивительное. Они не могли как-нибудь сами стереться у него в кармане?

– Нет, – отрезал Хемингуэй. – Смазаться могли, но какие-то следы все равно должны были остаться. Вы когда-нибудь пытались отчистить заляпанное руками серебро? Задача не из легких, уверяю вас.

– Вы правы, – кивнул Колуолл. – И с медью то же самое. Но портсигар был золотым. Тяжелая плоская штуковина с монограммой.

– Мне надо было сразу на него взглянуть! – Хемингуэй был готов рвать на себе волосы. – Ладно, идемте. Я поговорю с вашим экспертом.

Но помощь эксперта не понадобилась: даже невооруженным глазом было видно, что с портсигара тщательно стерли все следы. После экспертизы его поместили на специальную подставку, и он сиял на ней гладкими золотыми гранями без единого пятна.

– Как новенький, – пробормотал Колуолл. – Словно только что из магазина, лишь пара царапин на боку. Но мои люди не могли уничтожить отпечатки, ручаюсь!

– Не сомневаюсь. Кто-то хорошенько отполировал его.

– Тогда все понятно! Преступник нарочно подкинул его в спальню, чтобы бросить подозрение на Стивена.

– Похоже на то, – произнес Хемингуэй. – Ясно одно: Стивен этого не делал.

– Значит, не он убийца? – с сожалением подытожил Колуолл. – Надо же, а я всегда думал, что это он. Немного обескураживает, правда?

– Почему же? – К Хемингуэю снова вернулось хорошее настроение. – Наоборот, данный факт мне кажется очень обнадеживающим.

– То есть?

– Терпеть не могу, когда преступники не совершают ни одной ошибки. А это явная ошибка. – Обвиняющий палец инспектора указал на портсигар. – Еще один случай, когда убийца перестарался. Полагаю, это было спонтанное решение. Если бы он продумал весь план заранее, то постарался бы подкинуть нам портсигар с отпечатками Стивена. У нас нет оснований не доверять словам мисс Дин: она закурила и положила портсигар на стол. Преступник это заметил и подумал, что будет неплохо использовать его как улику против Стивена. Он взял портсигар и, наверное, просто сунул его в карман. Может, в спешке забыл, что нельзя трогать его руками, или у него не было возможности использовать платок. Но когда пришло время подбросить улику, он вспомнил про отпечатки пальцев и аккуратно стер их. Что еще раз подтверждает мои мысли о безнадежной тупости убийц. Рано или поздно они на чем-нибудь прокалываются.

– Прекрасно, как это нам поможет?

Хемингуэй снял портсигар с подставки, любуясь блестящей вещицей.

– Что вы собираетесь с ним делать? – поинтересовался Колуолл.

– Верну Стивену.

– Вернете Стивену?

– Да. А потом посмотрю, что произойдет.

– Что именно? – спросил сбитый с толку Колуолл.

– Понятия не имею, но надеюсь, что какая-то польза будет, потому что дело уже начинает действовать мне на нервы.

– Да, но я не понимаю…

– До сих пор, – перебил его Хемингуэй, – все знали, что фаворит нашей гонки – молодой Джерард. Это устраивало настоящего убийцу: он мог сидеть тихо и вести себя как обычно. А теперь я намекну, что Стивен перед нами чист. Заброшу, так сказать, наживку. И если я хоть немного разбираюсь в психологии убийц, нас ждет очень любопытный результат.

Глава четырнадцатая

После визита к Гэллоуэю сержант вернулся в мрачном настроении и доложил шефу, что все вышло именно так, как он ожидал. Садовник забрал ключ с собой, и тот до сих пор висел у него на крючке в кухонном шкафчике.

– Так что убийца вряд ли залез в спальню через окно, – заключил Уэр. – А вам удалось разузнать что-нибудь новое, сэр?

Когда инспектор рассказал о своем открытии, сержант заинтересовался, но согласился с мнением Колуолла: если не считать возможности вычеркнуть из списка одного из подозреваемых, большого толку от этого не будет.

– Человек, провернувший такое дело, вряд ли легко теряет голову, сэр, – заметил он.

– Спасибо за ценное мнение, хотя я о нем не спрашивал, – усмехнулся Хемингуэй. – Меня радует уже то, что он совершил глупейшую ошибку, а теперь мы пощекочем ему нервы. До сих пор мы играли в его игру. Посмотрим, как он станет играть в нашу.

– Вы хотите вернуться в дом сегодня вечером, сэр?

– Нет, не хочу. Мне надо пораскинуть мозгами на досуге, а присутствующие в Лексэме пусть гадают, что я задумал. Ожидание сводит людей с ума.

Сержант усмехнулся.

– Мечтаете о жареной индейке в «Синей собаке»? – подмигнул он.

– Если будешь фамильярничать, я отправлю тебя в Лексэм до полуночи, – пригрозил Хемингуэй. – Я думал совсем не об индейке.

– Прошу прощения!

– То-то же. Я думал о свинине.

Таким образом, обитатели Лексэма были предоставлены самим себе, обретя если не полный покой, то хотя бы передышку. В доме, где царствовала миссис Дин, покой мог только сниться, и после того, как ее идея насчет бумажных игр повергла в ужас Джозефа, Моттисфонта, Ройдона и Валери, а Стивена и Матильду заставила сбежать в бильярдную, положение стало только хуже.

Рождественский ужин, вызывавший в воображении жареную индейку и пудинг с изюмом, вдохновил Мод на замечание, что Натаниэля убили в очень неудачное время: поглощать праздничные блюда в подобной ситуации бессердечно, однако и оставить их нельзя, потому что тогда они испортятся. Она предложила в знак траура не зажигать свечки на пудинге. Старри поддержал ее идею и внес свой вклад в создание подходящей атмосферы, убрав с тарелок ветки омелы.

Спать все отправились очень рано, но на следующее утро выглядели так, словно ночной отдых никому не пошел не пользу. Моттисфонт пробормотал, что не понимает, зачем полиция тянет резину. Очевидно, под этим он подразумевал, что Стивена уже давно следовало бы заключить в тюрьму. Валери пожаловалась, что ее всю ночь мучили кошмары и она почти не сомкнула глаз. Ройдон выглядел бледным и громко спрашивал, когда их наконец отпустят по домам.

Завтрак подали только к девяти часам, и когда присутствующие намазывали на тосты мармелад, в столовой появился Старри и с важным видом сообщил, что в их дом стучится судьба в виде инспектора Хемингуэя. Смакуя каждое слово, он объявил, что инспектор желает видеть мистера Стивена.

Матильда почувствовала, как у нее сжалось горло. Джозеф судорожно сглотнул.

– Мог бы дать мне закончить завтрак, – заметил Стивен, сняв салфетку. – Где он?

– Я проводил инспектора в библиотеку, сэр.

– Отлично, – кивнул тот и встал из-за стола.

Пола резко отодвинула свой стул и вскочила.

– Я пойду с тобой! – воскликнула она.

– Продолжай завтракать. Ты мне не нужна, – ответил брат.

– Я твоя сестра, ясно?

Он взял ее за плечи и силой усадил на стул.

– Не дергайся! – крикнул он. – Это не твое дело.

– Почему они подозревают тебя, а не меня? Все слышали, как дядя обвинил меня в том, что я хочу его убить.

– Прикуси язычок, дурочка. Ты хорошая девочка, но глуповата.

Его смеющийся взгляд скользнул по всем сидевшим за столом, замечая реакцию каждого: уныние Джозефа, бледность Матильды, плохо скрытое удовлетворение на лице Моттисфонта и облегчение в глазах Ройдона. Потом Стивен издал смешок и вышел.

Когда он переступил порог бильярдной, инспектор смотрел в окно, но оглянулся на звук открывшейся двери.

– Доброе утро, сэр, – произнес он. – Кажется, оттепель разошлась не на шутку.

– Точнее не скажешь, – буркнул Стивен. – Может, сразу перейдем к делу?

– Как хотите, сэр, – кивнул Хемингуэй. – Я приехал вернуть вам портсигар.

Он вытащил его из кармана и с удовлетворением заметил, что заставил вздрогнуть этого неприятного молодого человека, который всегда смотрел на него свысока.

– Какого черта! – Стивен не сдвинулся с места, переводя взгляд с портсигара на инспектора. – В какие игры вы играете, инспектор? К чему эта глупая шутка?

– Я не шучу.

Стивен взял в руки портсигар.

– Разве это не являлось вашей самой главной уликой?

– Да, – подтвердил Хемингуэй. – Не стану отрицать, я сильно разочарован, что приходится отказываться от нее. Но что поделать! Жизнь детектива полна разочарований.

Тот не удержался от улыбки.

– Может, все-таки объясните? Почему вы вернули портсигар? Я думал, вы приехали арестовать меня.

– У меня была такая мысль, – признался инспектор. – Если бы вы оставили на этом портсигаре пару своих пальчиков, я бы уже застегивал на вас наручники.

– А я не оставил?

– Ни одного!

Стивен посмотрел на портсигар, продолжая рассеянно вертеть его в руках.

– Что-то я с утра плохо соображаю. Правильно ли я понял, что мои отпечатки пальцев стерли?

– Похоже на то, сэр.

Взгляд Стивена сразу стал цепким и жестким.

– В таком случае, может, вы скажете, были ли на нем вообще какие-то отпечатки пальцев?

– Конечно, скажу. Тут нет никакой тайны. Отпечатки отсутствовали.

– Вот как! – Стивен снова посмотрел на портсигар и нахмурился еще больше. – Значит, меня подставили!

Инспектор не сводил с него внимательного взгляда.

– И вы догадываетесь кто, сэр?

Он убрал портсигар в карман и ответил:

– Нет. По крайней мере пока. Если у меня появятся какие-то идеи…

– Надеюсь, вы не станете подменять собой закон! – перебил его инспектор. – Иначе зачем, по-вашему, я сюда приехал? Если вам что-либо известно, сообщите мне и не вздумайте устраивать личную вендетту! Может, мне и не удастся привлечь вас к суду, но я арестую вас за нарушение общественного порядка, хотя это и не входит в мои обязанности.

Стивен рассмеялся.

– А что бы сделали вы, узнав, что кто-то подложил вам такую свинью, инспектор?

– Обратился бы в соответствующие инстанции, – заявил Хемингуэй.

– А я бы расквасил ему нос!

– Ну если вы ограничитесь лишь этим, то ради Бога. Только позвольте дать вам совет: не разбрасывайте свои вещи где попало. Это провоцирует людей на глупые поступки и к тому же сбивает с толку полицию.

– Прошу прощения, – произнес Стивен. – Представляю, как вы расстроены: приходится все начинать сначала.

– Ну, я бы так не сказал, – усмехнулся Хемингуэй.

– Вам виднее. Если вы не против, я вернусь в столовую и закончу завтрак.

Инспектор жестом продемонстрировал, что не возражает, и Стивен снова присоединился к гостям, все еще сидевшим за столом. Как только он вошел, все взгляды мгновенно обратились к нему: одни – вопросительно и тревожно, другие – с острым любопытством. Стивен занял свое место и попросил Старри, под каким-то предлогом вернувшегося в комнату, принести свежий кофе.

– Господи, а я подумала, тебя арестовали! – ахнула Валери, выразив общую мысль.

– Я в тебе не сомневался, душа моя, – проговорил Стивен.

– Что случилось? – глухо спросила Матильда.

Он ответил ей кривой усмешкой, достал портсигар, откинул крышку и взял сигарету. Когда он постучал по крышке фильтром, все уже завороженно проследили за его рукой. Матильда быстро взглянула в лицо Стивена, но тот смотрел в другую сторону.

– Что это такое? – воскликнула Валери. – Твой портсигар? Тот, что забрала полиция?

– Он самый.

– Вы хотите сказать, что вам его вернули? – удивился Ройдон.

– Да. Мне его вернули.

– Как же так? – возмутился Моттисфонт. – Не может быть, что это тот самый портсигар. Вы хотите нас одурачить, не пойму только зачем. Полиция никогда не вернула бы вам улику.

– Я бы дал вам на него взглянуть, но инспектор предупредил, чтобы я поаккуратнее обращался с вещами, – заметил Стивен. – Стоит их где-нибудь оставить, как они начинают загадочно перемещаться в другие части дома.

– На что, черт возьми, вы намекаете? – Моттисфонт даже привстал с места.

– Стивен! – Голос Джозефа дрожал от волнения. – Мальчик мой! Значит, тебя уже больше ни в чем не подозревают?

– Полагаю, я чист перед законом, – небрежно отозвался Стивен.

Разумеется, никто не ожидал, что Джозеф спокойно примет эту новость. Он вскочил со стула и бросился к племяннику, чтобы заключить его в объятия.

– Я знал, что так и будет! Слава Богу, слава Богу! Стивен, старина, ты не представляешь, какая тяжесть упала с моей души. Если бы… если бы случилось самое худшее, это была бы целиком моя вина. Дорогой мой, если бы наш дом не постигло такое горе, я бы счел этот день счастливейшим в моей жизни.

– А я ничего не понимаю! – произнесла Пола. – Почему с тебя сняли подозрения? Ты не думаешь, что это какой-то трюк?

– Нет.

– Какой еще трюк? – вмешался Джозеф. – Неужели ты сомневалась в виновности Стивена? Ты, его родная сестра!

– Тогда как он попал в спальню дяди? – продолжила Пола, не обращая внимания на Джозефа. – Скажи нам, Стивен! Ответ напрашивается сам собой.

– Все умничаешь, детка? Конечно, я профан в подобных вопросах, но из слов инспектора можно сделать вывод, что портсигар подбросили нарочно.

– Вот! – воскликнула Пола. – Это было ясно с самого начала!

– Глупости! – Моттисфонт покраснел от возмущения. – Не знаю, что вы там придумали, а мне такое предположение кажется чудовищным. По-вашему, кто-то из нас убил Натаниэля, а потом решил взвалить вину на вас?

– Это очевидно, – отозвался Стивен.

Джозеф в отчаянии переводил взгляд с одного на другого и был настолько потрясен, что у него сорвался голос.

– Нет-нет, невероятно, – простонал он. – Это отвратительно, ужасно. Наверное, Натаниэль сам отнес портсигар к себе. Боже мой, Стивен, ты же не думаешь, что один из нас… живший вместе с нами… приглашенный в наш дом… Нет, это немыслимо. У меня нет слов.

В другое время Матильда не смогла бы удержаться от смеха, глядя, в какой комичный ужас привело Джозефа крушение его иллюзий. Но момент был не слишком подходящим для веселья, поэтому она сдержанно спросила:

– Что навело инспектора на подобную мысль?

– На портсигаре не было отпечатков пальцев, – ответил Стивен.

Прошло две минуты, прежде чем до присутствующих дошел смысл сказанного. Впрочем, и тогда, судя по озадаченному виду Джозефа и пустому взгляду Мод, его поняли далеко не все. Но Ройдона в конце концов осенило, и он воскликнул:

– Что за мерзость? Надеюсь, вы не считаете, что кто-либо из нас мог опуститься до подобной низости?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Стивен. – Пусть разбирается инспектор.

– Отлично, – подала голос Пола. – Но если на портсигаре нет отпечатков, как он найдет убийцу?

– Не знаю, но инспектор настроен оптимистично, – ответил Стивен.

Валери не нашла ничего лучшего, как взвинченным тоном объявить, что она прекрасно понимает, к чему они клонят. Но если кто-нибудь думает, что это она убила мистера Джерарда, то он сильно ошибается, а ей остается лишь сожалеть о том, что она вообще родилась на свет.

После этого миссис Дин, мрачно размышлявшей над новостью о портсигаре, пришлось отвлечься от своих мыслей и принять меры, чтобы нервная вспышка ее дочери не перешла в истерику. Наконец Валери громко разрыдалась, зарывшись в ее пышный бюст, и пролепетала сквозь слезы, что как только она попала в этот проклятый дом, все вели себя с ней отвратительно. Джозеф начал суетливо и жалко возражать что-то, но все остальные оставили ее замечание без ответа.

Уходя из комнаты, Мод спокойно заметила Матильде, что Стивен правильно сделал, не женившись на Валери. Она распущенная девушка, не способная обеспечить мужу комфортную жизнь. Матильда решила, что Мод так и не уловила смысл нового поворота в деле Натаниэля, и поинтересовалась, поняла ли она то, что сказал Стивен.

– О да! – ответила миссис Джерард. – Я всегда думала, что именно так и было.

Матильда от удивления открыла рот.

– Неужели? Но вы не говорили ничего подобного!

– Конечно, милочка. Я предпочитаю не вмешиваться, – объяснила Мод.

– Не ожидала, что кто-либо из нас способен на подобную гнусность, – покачала головой Матильда.

Мод сохранила полную невозмутимость.

– В самом деле?

Тем временем Валери поплелась наверх, продолжая судорожно всхлипывать, а ее мамаша, взбешенная неудачей со Стивеном, решила отыграться на Джозефе. Она заявила, что при всей своей терпимости и дружелюбии с сожалением должна признать: в этом доме ее девочку приняли негостеприимно. Бедный Джозеф, пораженный до глубины души такой несправедливостью, мог лишь оторопело посмотреть вслед разъяренной даме. Появление слуг, пришедших убрать со стола, заставило его прийти в себя и отправиться на поиски человека, с которым можно было обсудить последние события.

Ему повезло: довольно скоро он нашел Матильду и, схватив ее за руку, потащил в библиотеку.

– Я стар, слишком стар для таких проблем! – воскликнул он. – Вчера мне казалось, что если над Стивеном рассеются тучи, все остальное будет не важно. Но сегодня нам пришлось столкнуться с чем-то ужасным, немыслимым… Ради Бога, скажи мне, кто ненавидел Стивена?

– По-моему, дело тут совсем не в ненависти, – заметила Матильда. – Скорей в инстинкте самосохранения.

– Это отвратительный поступок!

– Человек, вонзивший нож в спину Натаниэля, вполне мог свалить свою вину на другого.

– Но кто он? Моттисфонт? Ройдон? Пола? Как ты можешь подозревать кого-либо из них в таких вещах?

– Завидую твоей вере в людей, Джозеф.

Матильда сразу пожалела о своих словах, потому что тот немедленно ухватился за эту тему и начал с пафосом разглагольствовать о том, что, слава Богу, он пока не утратил веру в человека. Она понимала: последние события нанесли чувствительный удар по его доверчивому романтизму, и даже испытывала к нему сочувствие, но у нее не было настроения смотреть очередную комедию, поэтому Матильда постаралась поскорее избавиться от Джозефа. Бедняга, очевидно, просто разрывался между радостью от неожиданного оправдания Стивена и страхом убедиться в виновности своей любимой племянницы, старого друга Моттисфонта или юного таланта Ройдона. Он испытывал такой мучительный душевный разлад, что даже его несокрушимый оптимизм грозил дать трещину.

Из трех оставшихся подозреваемых Пола проявляла наибольшее хладнокровие. С цинизмом, достойным Стивена, она рассуждала о том, мог ли Ройдон совершить убийство, и приходила к выводу, что с чисто артистической точки зрения это было очень печально, поскольку перед молодым драматургом открывалось большое будущее.

– Думаю, меня можно исключить из списка, – продолжила Пола, по своему обыкновению, беспокойно расхаживая по комнате. – Никто не заподозрит меня в том, что я пыталась подставить собственного брата. Если бы дядя оставил что-нибудь слугам, я бы, пожалуй, подумала на них. Например, на Форда. А так у них не было ни малейшего мотива. – Она повернулась к Матильде, и в ее глазах вспыхнул огонек.

– Представляю, как интересно выглядит ситуация, когда тебе самой ничего не угрожает. Да, Матильда? Мне кажется, меня бы это очень позабавило.

– Мы с Джозефом вне подозрений, но, уверяю тебя, нас это совсем не забавляет, – произнесла та.

– А, Джозеф! Он эскапист, – пренебрежительно отмахнулась Пола. – Но ты – другое дело. Ты можешь оценить ситуацию, когда нас выставили перед тобой буквально нагишом.

– Сомневаюсь, что мне хочется видеть, как моих друзей выставляют нагишом, – возразила Матильда.

– Мне бы очень пригодился подобный опыт как актрисе, – задумчиво заметила Пола.

Но Матильда в тот момент меньше всего была склонна рассуждать об актерском опыте и сердито посоветовала сменить тему разговора.

Часы показывали одиннадцать утра, и на невольных пленников дома обрушилась вся тяжесть скуки и безделья. Серое небо и мокрый снег не вдохновляли на прогулки, а в доме царила мертвая тишина и повсюду ощущалось гнетущее присутствие Скотленд-Ярда. Пока главным подозреваемым являлся Стивен, остальные могли спокойно обсуждать подробности убийства. Теперь же, когда с него сняли подозрения и его место занял неизвестный, все, за исключением Полы, предпочитали помалкивать и не затрагивать эту тему. Даже миссис Дин не обмолвилась о ней ни единым словом. Она присоединилась к Мод в маленькой столовой и рассказала ей историю своей жизни, включив в нее длинный перечень поклонников, личные вкусы покойного мужа и неприятные подробности двух родов и одного выкидыша.

Ройдон, пробормотав, что хочет глотнуть свежего воздуха, после завтрака поднялся к себе и нажил врага в лице младшей горничной, которая только что заправила его постель и собиралась пылесосить комнату. Как положено вышколенной прислуге, она сразу удалилась и побежала жаловаться старшей горничной на гостей. Те возвращаются когда ни попадя и портят ей всю работу. Старшая горничная признала, что возвращаться в спальню в такое время – по меньшей мере необычно; после чего по всему дому разошлись сплетни, что мистер Ройдон ведет себя очень странно и будет совсем неудивительно, если именно он окажется человеком, зарезавшим их хозяина.

Все это стало предметом оживленной дискуссии в кухне и в холле во время утреннего чая. Масла в огонь подлил один из садовников. Притащив к обеду корзину овощей, он заметил, что ему забавно слышать, как они обсуждают мистера Ройдона, потому что сам он буквально только что видел его на улице. Точнее, наткнулся на него возле сарайчика для инвентаря и навозной кучи и сразу подумал, что молодой человек выбрал себе странное местечко для прогулок. Более того, Ройдон заметно вздрогнул, когда садовник неожиданно вышел из-за сарая. Благодарные слушатели – две горничные, кухарка и ее помощница – вытаращили глаза, наперебой умоляя продолжить волнующий рассказ. Тогда садовник добавил, что, по его мнению, молодой Ройдон что-то жег в печке для отходов: во-первых, тот стоял к ней очень близко, а во-вторых, он может поклясться, что слышал, как лязгнула заслонка.

Слуги приняли продолжение с восторгом и взволнованно заахали, восклицая: «Нет, вы только послушайте!» – после чего садовник вспомнил, что поведение Ройдона с самого начала показалось ему подозрительным, и он даже сказал себе, что у этого парня что-то дурное на уме, раз он болтается в таких местах.

Волна слухов скоро докатилась и до Хемингуэя. Свежие новости инспектору принес сержант, который с помощью удачных комплиментов установил прекрасные отношения с женской частью прислуги. Сам инспектор все утро с озабоченным видом носился по дому с блокнотом и рулеткой, стараясь как можно больше нервировать его жильцов. Смысла в его изысканиях не было никакого, зато все, кроме Мод и миссис Дин, чувствовали себя беспокойно. Моттисфонт даже раскричался, когда Хемингуэй заглянул к нему в комнату, и начал бегать по дому, жалуясь всем, кто хотел его слушать, на неправомерные действия полиции. В малой столовой он наткнулся на двух дам и попытался заручиться их поддержкой, но миссис Дин возразила, что ей скрывать нечего, а Мод меланхолично выразила надежду, что инспектор во время своих поисков обнаружит и ее книгу.

Книги Хемингуэй не нашел и вообще начал разделять общее мнение, сложившееся на сей счет в доме. Когда он встречался с Мод – а такое происходило регулярно, – она не только сообщала ему, где и когда держала книгу в последний раз, но и посвящала его в биографию императрицы. Инспектор уныло подозревал, что книгу спрятал кто-нибудь из своих, и заверил сержанта Уэра, что ни за что не стал бы винить их в этом.

Когда до него дошли слухи о Ройдоне, он не придал им особого значения, но попросил сержанта присмотреть за драматургом. Уэр этим не ограничился: он отправился к сарайчику для инвентаря и заглянул в мусорную печь.

Это был большой цилиндр из оцинкованной стали, толстый, на коротких ножках и с торчавшей наверху трубой. В теории, затолкав в щель между стенками цилиндра и его опорой какую-нибудь бумажку и поднеся к ней спичку, можно было превратить целую гору мусора в легкий пепел. На деле огонь угасал раньше, чем в печке сгорала хотя бы половина содержимого, и его полуобгоревшие останки неопрятной кучкой копились на дне.

Из трубы вяло струился сизый дымок, из чего сержант заключил, что в печи горит пламя. Он сдвинул крышку и увидел внутри месиво из кухонных отбросов. Судя по шедшему снизу жару, в глубине действительно тлел огонь. Сержант поискал подходящую палку и принялся ворошить мусор. Покопавшись в апельсиновой кожуре, капустных листьях и картофельных очистках, он перевернул несколько полиэтиленовых пакетов и коробок из-под яиц и наткнулся на дне на скомканный носовой платок, не тронутый огнем и запачканный кровью.

Сержант, не ожидавший увидеть ничего интересного, едва поверил своим глазам. Не будь Уэр сдержанным и рассудительным, он со всех ног бросился бы в дом к инспектору, в такое возбуждение его привела находка. Платок был не только испачкан кровью: в его уголке красовалась большая буква Р. Несмотря на приставшую к нему грязь и слизь, сержант взял его в руки без отвращения. Стряхнув с ткани налипшие чаинки, он аккуратно сложил платок и убрал в карман. Затем продолжил свои поиски и прекратил их, лишь убедившись, что в смрадной куче больше нет никаких примечательных вещей. Чтобы удостовериться окончательно, он вывалил на землю все, что не успел пожрать огонь. Пламя в печи горело неравномерно, и с одного боку уже образовалась кучка золы, в которой торчали остатки обуглившейся книги. Ее обложка превратилась в пепел, а почерневшая бумага при прикосновении крошилась и рассыпалась в прах, но когда любопытный сержант как следует распотрошил ее своей палкой, внутри обнаружились несколько нетронутых белых страниц. «Коронация в Венгрии», – прочитал он крупный заголовок на одной из них. А на другой странице тем же жирным шрифтом было напечатано: «Императрица Елизавета».

На серьезном лице сержанта появилась широкая улыбка. Он собрал все, что осталось от злополучной книги, и понес в дом показывать инспектору.

Увидев обе находки, тот отнесся к ним без ожидаемого энтузиазма.

– Платок наверняка принадлежит Ройдону, – заметил сержант. – Видите, здесь в углу инициалы, а во всем доме только у него фамилия начинается с Р. И кровь давно высохла, сэр.

– Да, крови хватает, – кивнул Хемингуэй, бесстрастно разглядывая платок.

– Думаю, он вытер им нож, сэр.

– Вероятно.

– Нет сомнений, что он сунул его в печь сегодня утром, как сказал садовник.

– Долго же он думал, прежде чем от него избавиться.

Сержант нахмурился.

– Верно, – признал он. – Наверное, не придавал большого значения улике, пока подозреваемым был Стивен Джерард. Подбросив портсигар в спальню, он считал, что сбил полицию со следа и ему нечего бояться. А когда вы намекнули, что со Стивена снято подозрение, он запаниковал и бросился сжигать платок.

– Вот как, – усмехнулся инспектор, тыкая в платок карандашом.

Сержант расстроено спросил:

– Вы считаете это не важным, шеф?

– Может, и важным. Конечно, я не эксперт, но мне бы хотелось, чтобы кровавые пятна выглядели немного потемнее. В любом случае я поговорю с Ройдоном, как только он вернется, и если мне не удастся ничего из него вытянуть, мы отправим платок на экспертизу. Что-нибудь еще?

– Да. Смотрите!

Инспектор увидел в его руках книгу.

– Ты хочешь сказать… Будь я проклят!

Он взял у сержанта обугленный томик и пролистал искореженные страницы.

– Я так и думал! – воскликнул он. – У кого-то в этом доме не выдержали нервы. Я бы на его месте сделал то же самое. Что ж, поздравляю с находкой, старина! Можешь вернуть ее пожилой леди и получить благодарность за свою находчивость.

– Спасибо, шеф, но, учитывая ее состояние, я могу получить что-нибудь совсем другое, – возразил Уэр. – Прошу вас, верните ее сами.

– Начнем с того, что не надо было вообще ее откапывать. Так что пусть награда найдет героя. Отнеси эту дрянь миссис Джерард, и чтобы больше я о ней не слышал.

Сержант вздохнул и отправился на поиски Мод. Супруга Джозефа уже успела улизнуть от миссис Дин и вязала в библиотеке, вяло переговариваясь с Матильдой. Джозеф сидел на широком диванчике рядом с Полой и пытался развлекать ее историями из своей сценической карьеры. Но Пола была слишком большой эгоисткой, чтобы находить что-нибудь увлекательное в его воспоминаниях, и даже не пыталась притворяться, будто ей интересно. Она только пару раз воскликнула: «О!» и «Вот как!» – и перестала обращать на Джозефа внимание. На ее лице застыло скучающее выражение, свидетельствующее о том, что ее волнуют лишь собственные театральные успехи.

Сержант кашлянул, желая привлечь к себе внимание, и приблизился к креслу Мод.

– Прошу прощения, но, кажется, вы жаловались, что потеряли книгу?

– Да, действительно, – ответила Мод. – Я говорила об этом инспектору, и он обещал найти ее.

Сержант робко протянул ей бумажные ошметки:

– Это не она?

Матильда в первый раз в жизни увидела, как на лице Мод появились какие-то эмоции. Она уставилась на книгу своими блеклыми рыбьими глазами и открыла рот. Только через несколько секунд к ней вернулся дар речи.

– Вот это? – воскликнула она. – О нет!

– Похоже, вещица немного пострадала, – виновато развел руками сержант.

Услышав деликатное замечание, Матильда прыснула. Мод почти с ужасом взяла в руки остатки книги.

– О Боже! О Господи! Это моя книга! Джозеф, посмотри, что с ней стало! Я ничего не понимаю!

Джозеф, уже возникший у ее кресла, огорченно поцокал языком и поинтересовался у сержанта, где он ее нашел.

– Не представляю, сэр, как она могла туда попасть, но… я обнаружил ее в печке для мусора.

Джозеф услышал за спиной какой-то подавленный звук и оглянулся на Матильду. У него был озабоченный вид, но, встретившись с ее сияющим взглядом, он сам не удержался от смешка.

– Что тут смешного? – обиделась Мод.

– Прости, дорогая, это просто нервы. Я понимаю, как ты расстроилась. Но не надо так переживать. В конце концов, у нас есть более серьезные проблемы.

Но Мод не вняла его аргументам.

– Я не могу с тобой согласиться. Меня очень заинтересовала жизнь императрицы, а теперь – сам видишь! – первые и последние страницы полностью сгорели. Хуже всего то, что книга из библиотеки, и теперь мне придется платить за нее.

Ее щеки покраснели; она резко выпрямилась в кресле и бросила обвиняющий взгляд на Уэра:

– Я хочу знать, кто сжег мою книгу!

Сержант, который не участвовал в этом акте вандализма, съежился под взором разгневанной леди.

– Не могу сказать, мадам. Наверное, все произошло случайно.

– Ну да, конечно! – Джозеф с радостью ухватился за эту возможность. – Кто-то прихватил ее вместе со старыми газетами или бросил в мусорное ведро.

– Я расспрошу слуг. – Мод поднялась с места. – Если все действительно произошло именно так, то это непозволительная беспечность, и они за нее заплатят.

– На вашем месте я бы этого не делала, – предупредила Пола. – Не то они в полном составе уволятся со службы. К тому же я уверена, что это дело рук Стивена.

Джозеф бросил на нее укоризненный взгляд:

– Пола, что ты говоришь!

Мод застыла на пути к двери.

– Стивен? – произнесла она. – Зачем Стивену уничтожать мою книгу?

– Дорогая! – вмешался Джозеф. – Разумеется, он этого не делал.

– Странно, – усмехнулась Мод. – Я всегда считала его неприятным молодым человеком с дурным характером, который создает всем множество проблем, но не предполагала, что он может так бессмысленно разрушать вещи.

Как раз в этот момент Стивен вошел в комнату. Пола спросила:

– Ты спалил в печке книгу тети Мод?

– Нет, – ответил он. – Сколько раз повторять, что я не трогал эту чертову книжонку?

– А вот кто-то тронул.

Его губы дрогнули.

– Неужели?

Мод протянула ему то, что осталось от «Жизни австрийской императрицы». Стивен бросил быстрый взгляд на книгу и расхохотался. Сержант решил, что настал походящий момент улизнуть из комнаты, и отправился доложить начальству, что, похоже, с книгой расправился Стивен Джерард.

– Мерзавец! – констатировал Хемингуэй.

Тем временем Мод, оскорбленная смехом Стивена, откровенно высказала все, что о нем думает. Было ясно, что копилось это у нее уже давно. Стивен с неожиданной кротостью извинился за неуместный смех, однако настаивал на том, что и пальцем не тронул книгу. Матильда ему не верила, но, видя, что Мод расстроена всерьез, поддержала идею Джозефа, что книгу могли выбросить случайно. Мод снова решила допросить прислугу, и Пола раздраженно бросила:

– Зачем устраивать шумиху, когда дело уже сделано? Если вы спросите у Старри, не вышвырнул ли он случайно в печку вашу книжку, тот немедленно подаст в отставку.

– Можете идти и спрашивать, – успокоил Стивен. – Ничего страшного не будет. Он уже попросил меня уволить его.

Новость вызвала шумную реакцию. Джозеф громко спросил, что заставило его сделать подобную глупость. Матильда воскликнула: «Вот змея!»; а Пола пробурчала, что пусть катится.

– Оставить свое место в такое время! – возмущался Джозеф. – Какой эгоист!

– Я тоже недоволен, потому что сам хотел вышвырнуть его пинком под зад, – заявил Стивен. – Кстати, ему придется подтвердить подлинность завещания Натаниэля, прежде чем оно будет утверждено судом.

– Зачем? – удивилась Пола.

Он презрительно пожал плечами и указал на дядю. Джозеф кивнул:

– Боюсь, это моя вина, голубушка. Я так давно не занимался юридической практикой, что многое выветрилось у меня из головы. С моей стороны было очень глупо не вставить в завещание подписную часть. Конечно, все это не важно, проблема только в том, что нам понадобятся оба свидетеля, чтобы завещание вступило в силу.

– Хотя Старри может присягнуть в любом суде в любое время, – заметил Стивен. – Сейчас в этом нет необходимости. Главное, чтобы мы знали, где его найти, а будет ли он работать у меня, не важно.

– Заставь его присягнуть раньше, чем он уволится! – потребовала Матильда. – Чует мое сердце, он с радостью подложит тебе какую-нибудь свинью.

– К чему такие мысли? – упрекнул ее Джозеф. – Разумеется, Старри – человек не без недостатков, но у нас нет оснований подозревать его в нечестности.

– Он ненавидит Стивена!

– Матильда, что за глупости? Ты ошибаешься.

– Перестань смотреть на всех сквозь розовые очки! – крикнул на него Стивен. – Дворецкий ненавидит меня с тех пор, как я сообщил Натаниэлю, что он разбавляет портвейн.

– Но это не значит, что он сознательно хочет чем-нибудь навредить тебе, старина! – запротестовал Джозеф.

– Лучше позаботься о том, чтобы он принес присягу сейчас! – воскликнула Матильда.

– Ты права, я так и сделаю. Он разозлится.

– Простите, – попросила Мод, – но я не вижу, как все это связано с «Жизнью австрийской императрицы».

– О, если смотреть под таким углом, – отозвался Стивен, – то все, что здесь происходит, не имеет никакого отношения к вашей глупой тетке!

– Как вы можете говорить об императрице в таком тоне? – гневно возразила Мод. – Вы ничего о ней не знаете.

– Никто, пробыв последние три дня в вашем обществе, – заявил Стивен, потеряв терпение, – не смеет утверждать, что ничего не знает об императрице!

Это едкое замечание едва не повлекло за собой нежелательную сцену. Мод резко вскинула голову и уже хотела разразиться перед оцепеневшей публикой убийственной речью, которая могла бы полностью стереть с лица земли натуру менее крепкую, чем Стивен, но тут в комнату вошел Старри и поставил на стол поднос с бокалами. Даже в эту напряженную минуту Мод не забыла, что леди никогда не ссорится в присутствии слуг. Вместо того чтобы растерзать Стивена, она протянула дворецкому «Жизнь австрийской императрицы» и спросила, не знает ли он, как книга оказалась в печи для мусора.

Старри с негодованием заявил, что ему ничего об этом не известно. Мод потребовала, чтобы он опросил всех слуг, на что дворецкий лишь молча наклонил голову.

– Подождите, – остановил его Стивен, когда Старри собирался уйти. – Мне сказали, что вы с Фордом должны под присягой подтвердить подпись в завещании покойного мистера Джерарда. В данных обстоятельствах будет удобнее, если вы сделаете это сейчас, а не когда дело станет рассматриваться в суде. Завтра я отвезу вас в город, и мы все оформим.

Старри бросил на него холодный взгляд.

– Прошу прощения, сэр, какого рода заявление от меня требуется?

– Чистая формальность. Вы просто подтвердите под присягой, что мистер Джерард подписал документ в вашем присутствии.

Дворецкий глубоко втянул в себя воздух и ответил с откровенным торжеством:

– К сожалению, сэр, я не могу это сделать.

В мрачные пророчества Матильды насчет дворецкого никто всерьез не верил, поэтому в комнате наступило потрясенное молчание. Первым пришел в себя Джозеф.

– Ну хватит, Старри! – воскликнул он. – Что за глупости? Конечно, ты должен это сделать. Таков закон.

– Прошу прощения, сэр, – вежливо возразил дворецкий, – но, если я правильно понял мистера Стивена, я должен подтвердить, что мистер Джерард подписал завещание в моем присутствии, не так ли?

– Да, и что? – резко спросил Стивен.

– Очень сожалею, сэр, но я не могу пойти против своей совести.

– Господи, Старри! – ахнул Джозеф.

– Что это значит, черт возьми? – повысил голос Стивен. – Разве вы не засвидетельствовали подпись?

– В известном смысле – да. Но поскольку речь идет о клятве под присягой, вынужден сообщить, что ни я, ни Форд не присутствовали в тот момент, когда покойный мистер Джерард подписывал завещание.

– Но, Старри, это же абсурд! – воскликнул ошарашенный Джозеф. – Пусть вас и не было в ту минуту в комнате, но вы же помните, что я сразу вынес документ к вам в холл. Вы оба прекрасно понимали, что это такое, и поставили свои подписи. Зачем же теперь придираться, что ты не видел, как он подписывал завещание? Тебе и Форду известно, что он болел и не выносил, когда кто-то заходил в его спальню. Я вам объяснил, что это за бумага и что от вас требуется. И вы знали, что мистер Джерард подписал ее, потому что на ней стояла его подпись.

– Полагаю, сэр, я не должен приносить ложную клятву, – произнес Старри. – Не хочу показаться невежливым, сэр, но уверен, что вы поймете мою позицию.

Он снова поклонился и вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

– Миленькое дельце, – пробормотал Стивен.

– Ты болван, Джозеф! – Матильда вскочила с места. – Разве ты не знал, как важно, чтобы свидетели видели сам факт подписи?

– Но мне и в голову не пришло… я и так с трудом уговорил брата написать завещание. Если бы я стал настаивать, чтобы Форд и Старри присутствовали в комнате… ну, вы же знали Натаниэля! Конечно, я понимал, что чисто технически свидетели должны видеть, как ставится подпись, но в данном случае… Я хочу сказать – никто ведь не станет оспаривать завещания! Уверен, что все будет хорошо. Я просто объясню, как сложились обстоятельства, и…

– Лучше объясни, как Старри и Форд могли видеть сквозь стену, – усмехнулся Стивен.

– Ты хочешь сказать, что завещание объявят недействительным только потому, что свидетели не видели, как дядя поставил подпись? – с недоверием спросила Пола.

– Да, моя милая, именно это я и хочу сказать, – ответил Стивен. – Добрый дядюшка Джозеф нас всех обманул.

Глава пятнадцатая

Все были поражены, и даже Мод на минуту забыла про свою книгу.

– И кто получит деньги дяди Натаниэля? – спросила Пола.

– Не знаю, – ответил Стивен. – Видимо, его ближайший родственник.

– Но его ближайший родственник – я! – воскликнул взволнованный Джозеф. – Абсурд! Я не хочу! Не знаю, что с ними делать! Стивен, честное слово, ты преувеличиваешь! Я абсолютно уверен, что когда дело прояснится…

– Нет, Стивен прав, – прервала Матильда. – Я помню, какая была суматоха, когда моя тетушка Шарлотта умерла, оставив завещание на клочке бумаги. Суды в таких случаях очень дотошны. Кстати, а как ты объяснишь то удивительное обстоятельство, что свидетелей не пустили в комнату?

– Но я и так с трудом уговорил Натаниэля написать завещание, – жалобно произнес Джозеф.

– На твоем месте я бы об этом помалкивала, – посоветовала Матильда. – Мы-то все знаем, но те, кто не знаком с семьей Джерард, могут неправильно понять тебя.

Он был так ошеломлен, что на минуту потерял дар речи. Вместо него ответила Мод:

– Натаниэль никогда не оставил бы наследство брату. Он знал, что Джозеф ничего не смыслит в деньгах.

– Вы хотите сказать, – зловеще спросила Пола, – что я не получу причитающуюся мне долю?

– Нет, – подтвердил Стивен. – Разве что заставишь Джозефа с тобой поделиться.

Тот подскочил на месте.

– Стивен, что ты говоришь? Меня не надо заставлять. Даже если твои опасения подтвердятся – хотя я уверен, что это ерунда, – ты же не думаешь, что я все так и оставлю. Я хорошо знаю, чего желал мой брат!

– Если ты говоришь про отступные, то я отказываюсь, – мрачно возразил Стивен. – Не возьму ни пенни.

Пола, к общему удивлению, разразилась громким хохотом.

– Забавно! – воскликнула она. – Натаниэля убили, мы чуть с ума не сошли от страха и волнений, и все впустую!

Матильда бросила на нее неприязненный взгляд.

– Не вижу ничего забавного. Вряд ли кому-то нужны мои советы, но пока дело не дошло до крайностей, неплохо бы выяснить, что написано в законе о наследстве, оставленном без завещания.

– Но Натаниэль оставил завещание, – вмешался Джозеф. – Из-за каких-то глупых придирок…

– Хорошая идея, Матильда, – кивнул Стивен, словно не слыша его. – Я немедленно позвоню Блису и все выясню. – И он вышел из комнаты.

Пола продолжала смеяться, однако в ее смехе все больше звучали истерические нотки. Джозеф попытался обнять ее, но она в бешенстве сбросила его руку.

– Оставь меня в покое! – крикнула она. – Надо было сразу догадаться, что ты все испортишь! Дурак! Осел!

– Если ты не замолчишь, я вылью на тебя воду из цветочной вазы, – пригрозила Матильда.

– Господи, разве ты не видишь, сколько в этом дьявольской иронии?! – спросила Пола. – Он действовал из лучших побуждений! Боже, какой потрясающий второй акт! Я должна найти Уиллоби. Он наверняка это оценит.

Но Ройдона нигде не было, да и вряд ли он в ту минуту смог бы разделить ее энтузиазм. Его мысли были далеки от театра. Он стоял перед инспектором Хемингуэем, белый как стена, и его адамово яблоко ходило ходуном.

– Полагаю, – произнес инспектор, положив на стол окровавленный платок, – это ваше.

– Нет! – испугался Ройдон. – В первый раз его вижу!

Хемингуэй, молча глядя ему в лицо, кончиком карандаша развернул платок и показал вышитую в уголке букву.

– Я его никогда не видел!

– Тут есть и метка прачечной, – заметил инспектор. – Легко проверить.

Наступило гнетущее молчание. Раньше Ройдон никогда не бывал в подобных ситуациях и не представлял, как поступить.

– Вы бросили его в печь для мусора, не так ли? – продолжил Хемингуэй.

– Нет.

– Перестаньте, сэр, вы только вредите самому себе. Нам все известно.

У Ройдона опустились плечи.

– Я знаю, что вы думаете, но я этого не делал! Честное слово! Я не убивал мистера Джерарда, клянусь вам!

– Что случилось с вашим платком?

– У меня текла кровь из носа! – выпалил тот.

Сержант, молча присутствовавший на допросе, перевел взгляд на инспектора, чтобы увидеть его реакцию.

– Вы всегда сжигаете носовые платки, когда у вас кровоточит нос? – поинтересовался Хемингуэй.

– Нет, но я знал, о чем вы подумаете, если найдете его! Я потерял голову от страха!

– Когда у вас было кровотечение?

– Вчера ночью, когда я уже лег в постель. Я убрал платок в чемодан, но потом… я подумал, что, если вы его найдете, это будет выглядеть подозрительно. Я слышал, что вы обыскиваете дом, и решил, от него избавиться.

– Вы кому-нибудь сообщали, что у вас текла из носа кровь?

– Разумеется, нет! Это мелочь, и о ней не стоит говорить. У меня часто такое бывает.

– Но сегодня утром вы испугались, что я найду платок, однако не рассказали о том, что с вами произошло.

– Это выглядело бы странно! Все начали бы сомневаться, действительно ли я говорю правду или пытаюсь объяснить пятна крови на платке. Да, я вел себя как болван, но клянусь: я не имею никакого отношения к преступлению!

– Вы когда-нибудь слышали об анализе крови?

– Да, но вдруг у меня и мистера Джерарда кровь одной и той же группы? Я об этом подумал, и мне показалось, что лучше просто избавиться от платка. Ведь он навел бы вас на ложный след.

– Если это правда, ваша глупость доставила нам множество проблем, – сухо заметил инспектор.

– Простите, ради Бога! Теперь я понимаю, что вел себя глупо, но после всей этой истории у меня сдали нервы. – Лицо драматурга жалобно сморщилось. – Со мной здесь все так ужасно обращались! Пригласили на дружескую вечеринку, но едва я приехал, как мистер Джерард начал мне грубить! Вскоре его убили, и вот теперь меня подозревают, хотя я тут ни при чем!

– А ваш платок? – сурово возразил Хемингуэй. – Вы намеренно пытались скрыть его, и это свидетельствует не в вашу пользу!

– Клянусь, я никого не убивал! Это не кровь мистера Джерарда – это моя кровь!

– Экспертиза разберется, – пообещал инспектор и отпустил его.

Сержант перевел дух.

– Вы верите тому, что он сказал, сэр?

– Если честно, это было первое, о чем я подумал, увидев платок, – признался инспектор.

– Нелепая история! Будто бы он испугался, что платок найдут!

– Похоже, это чистая правда.

Уэр был разочарован.

– Однако вы сами удивились, почему он никому не рассказал про кровотечение.

– Я не удивился, просто хотел его слегка прижать. Кровь из носа – детская жалоба, никто не любит болтать о подобном.

– Значит, вы ему верите?

– У меня есть одно качество, которое у тебя отсутствует, приятель: беспристрастность. Это работа для судмедэкспертов. Пока они не докажут, что кровь на платке принадлежала старому Джерарду, я ничего не могу сделать. А теперь самое время подумать об обеде.

Сержант с обескураженным видом последовал за ним в коридор. В холле инспектор наткнулся на Моттисфонта, раздраженно пробурчавшего, что он ждет уже битый час и хочет с ним побеседовать.

– Да, сэр, в чем дело? – невозмутимо спросил Хемингуэй.

– Не знаю, как долго вы собираетесь вести свое расследование, – ядовито начал Моттисфонт, – но должен заметить, что я человек несвободный и мое время принадлежит не только мне. Я приехал сюда на Рождество и не намерен сидеть здесь до скончания века. На завтрашний день у меня назначена важная деловая встреча, поэтому, при всем уважении, вынужден предупредить, что завтра утром возвращаюсь в город.

– Не возражаю, сэр, – холодно произнес Хемингуэй. – Никто вас тут не держит.

– Как? Насколько я понял, мы все должны оставаться в доме!

– Кто вам это сказал? Уж точно не я. Разумеется, мне понадобится ваш адрес, но у меня в мыслях не было кого-либо удерживать.

Моттисфонт сразу поник, словно из него улетучилась вся энергия, и растерянно пробормотал, что, видимо, кто-то ввел его в заблуждение. Неожиданно с лестницы спустилась Пола и воскликнула:

– Вы слышали новость?

На ее лице уже не было ни капли веселости: она выглядела мрачной, злой и готовой сорваться на каждом, кто попадется под руку.

– Какую?

– А, так вы не знаете! Тогда вам будет интересно услышать, что Стивен больше не наследник, а я не получу обещанных мне денег!

Он изумленно уставился на нее.

– Что, нашли более позднее завещание?

– Нет! Просто оно оказалось недействительным! – яростно выпалила Пола.

– Вот как? Прискорбно слышать, но вряд ли это касается меня, – пробормотал Моттисфонт.

Она издала сухой смешок.

– Да, для вас тут нет ничего любопытного.

– Зато это очень интересно для меня, мисс, – вмешался инспектор. – Почему завещание недействительно?

Поле, очевидно, было уже безразлично, что говорить и кому.

– Потому что оно не было подписано в присутствии двух свидетелей. Мы только что выяснили это у нашего самодовольного дворецкого.

– Как похоже на Джозефа, – усмехнулся Моттисфонт. – И какой удар по вам и Стивену!

– Да уж, – сквозь зубы процедила Пола.

– От души вам сочувствую, – добавил он. – Но никогда не следует радоваться раньше времени, не так ли?

– Идите к черту!

Моттисфонт пожал плечами и ушел. Инспектор заметил:

– Неожиданный сюрприз, мисс! И весьма неприятный для тех, кого он касается. Как получилось, что завещание осталось без свидетелей? Мистер Блис об этом не говорил.

– Он не знал. Мой драгоценный дядюшка Джозеф, начинавший карьеру стряпчим, знал, что в завещании должны быть подписи свидетелей, и пригласил Старри и Форда. Вот только он не пустил их в спальню, а держал в коридоре. А потом мой распрекрасный дядюшка забыл включить в документ какой-то пункт, и теперь свидетели должны принести клятву, что сами видели, как дядя Натаниэль подписывал завещание. Старри, разумеется, с радостью воспользовался случаем навредить Стивену и заявил, что не станет лжесвидетельствовать. Вот такая милая история.

Инспектор внимательно выслушал ее, сочувственно поддакнув, что это очень обидно.

– Впрочем, я не мастер в подобных делах, мисс. Что теперь станет с имуществом покойного мистера Джерарда?

– Мне плевать. Я ничего не смыслю в законах. Мой брат сейчас звонит мистеру Блису. Он полагает, все достанется дяде Джозефу, его ближайшему родственнику. Скорее всего так и будет. Невероятная глупость!

– Если вы не против, я хотел бы услышать, что ответит мистер Блис, – произнес Хемингуэй, положив шляпу на стол.

Пола пожала плечами:

– Как хотите.

Ждать пришлось не долго. Стивен появился через минуту-другую. Пола при всей ее актерской выдержке мгновенно вскочила с места и кинулась к брату:

– Ну, что сообщил Блис?

Стивен покосился на инспектора.

– Исповедуешься Скотленд-Ярду?

– Какая, к черту, разница?

– В самом деле, – вставил инспектор. – Не смотрите на меня, как на чужого, сэр.

– Да уж какое там, – вздохнул Стивен. – Вы практически член семьи. Что-то вроде личного брокера.

– Увы, я не играю на бирже, – ничуть не обидевшись, проговорил Хемингуэй. – Брокеры почему-то стараются держаться от меня подальше. Наверное, не любят людей моей профессии.

Стивен рассмеялся.

– Ладно, будем считать, что вы выиграли раунд по очкам.

Пола дернула его за руку.

– Так что сказал Блис?

– Тише, оторвешь руку. Кажется, один я остался в дураках.

– Разве Джозеф не отхватит весь кусок?

– Уж точно не весь. По закону собственность дяди будет поделена в равных долях между ближайшими родственниками. Это означает, что половину получит Джозеф, а вторую половину, которая полагалась нашему отцу, поделим мы с тобой.

Она впилась взглядом в его лицо.

– Ты уверен?

– Ни в чем я не уверен. Повторяю то, что сказал Блис.

Пола подняла руки к вискам и резко взлохматила волосы.

– Господи, мы разбогатеем?

– Ты и Джозеф станете сравнительно богаче, а я – сравнительно беднее. Надо еще вычесть налог на наследство, останется примерно восемьдесят тысяч фунтов Джозефу, и по сорок тысяч – нам с тобой.

– Тебе удастся сохранить за собой дом? – спросила сестра.

– Сомневаюсь. Скорее всего его продадут, а прибыль включат в наследуемую сумму.

– Жаль, – пробормотала она.

Стивен скривил губы.

– Спасибо за сочувствие, – съязвил он. Потом перевел взгляд на Хемингуэя. – Ну как, интересно, инспектор?

– Мне всегда все интересно, – кивнул тот.

Из широкого коридора между бильярдной и комнатами слуг появилась Мод. Держа в руках изуродованную книгу, она заявила:

– Все говорят, что ничего не знают. Стивен, если это ваша работа, честнее будет признаться.

– Черт подери, сколько раз мне повторять, что я не трогал вашу книгу? – крикнул он.

– Не надо ругаться, – сдвинула брови Мод. – Когда я была девушкой, джентльмены не употребляли крепких выражений в присутствии дам. Конечно, сейчас все изменилось, и, кажется, далеко не к лучшему. Я уверена, что кто-то нарочно уничтожил мою книгу. А вам, похоже, все равно, – добавила она с негодующим видом. – Я считаю, вы должны выяснить, кто бросил книгу в печь. Для вас это не важно, но я не вижу, чтобы вы хоть как-то продвинулись в расследовании смерти моего деверя. Так почему бы вам не разобраться хотя бы с этим?

– Боже мой, тетя, неужели вы думаете, что Скотленд-Ярд станет заниматься вашей жалкой книжонкой! – воскликнула Пола. – Все уже слышать о ней не могут!

– А я, – резко возразила Мод, – больше не могу слышать об убийстве Натаниэля и его завещании!

– В таком случае, – ввернул Стивен, – вам вряд ли будет интересно мнение Блиса.

– Верно, оно меня не интересует, – кивнула Мод. – Мне не нужно большое состояние, и я больше не хочу жить в этом доме. Я закажу в городе еще один экземпляр «Жизни австрийской императрицы», прочту его до конца и верну в библиотеку вместо этого.

Спускавшийся с лестницы Джозеф услышал ее последние слова и воздел руки к небу.

– Душенька моя, может, хватит говорить об этой книге? Мне казалось, все о ней уже забыли!

– Наверное, ты о ней забыл, но это не твоя книга. Я хочу знать, чем она закончится.

– Ах, сокровище мое, конечно, так и будет, – заверил ее Джозеф. – Как только расследование завершится, я куплю тебе новую книгу, обещаю!

– Спасибо, но лучше я сделаю это сама, чтобы не ждать так долго, – ответила Мод и вышла из комнаты.

Хемингуэй надел свою шляпу. Джозеф воскликнул:

– Инспектор, уже уходите? Видимо, не следует спрашивать, есть ли новости? Уверен, вы не станете томить нас неизвестностью, как только сможете что-нибудь сообщить!

– Разумеется, сэр. Кстати, примите мои поздравления.

Тот поморщился.

– Прошу вас, не надо, инспектор! Я этого не хотел. Но может, все еще уладится.

– Да, сэр. Сожалею о том, что случилось с книгой миссис Джерард. По-моему, она считает, что я должен наказать виновных.

Джозеф устало улыбнулся.

– Думаю, мы уже достаточно наслушались про книгу. К сожалению, у моей жены есть привычка подробно рассказывать о том, что она читает. Чем меньше мы будем об этом говорить, тем лучше. Скоро она о ней забудет.

– Повторяю в последний раз, – с угрозой произнес Стивен. – Я ее не трогал.

– Вот и прекрасно, старина, не волнуйся, – успокоил Джозеф.

Инспектор и сержант Уэр покинули особняк. На обратном пути Хемингуэй всю дорогу молчал, и сержант, поглядывая на него, видел, как он хмурится. Во время обеда в «Синей собаке» он не выдержал и спросил, что инспектор думает о результатах утренней работы.

– У меня появились странные мысли об этом деле, – пробормотал Хемингуэй, ковыряясь в стилтонском сыре. – Очень странные. Я не удивлюсь, если скоро что-то начнет проясняться.

– Я тут как раз размышлял над вашими словами, – задумчиво протянул сержант.

– Молодец. Побольше думай о том, что я тебе говорю, и станешь инспектором, – пообещал Хемингуэй. – Так что я тебе сказал?

– Вы сказали, что когда дело окончательно запуталось и выглядит совершенно безнадежным, это означает, что скоро произойдет прорыв.

– Что ж, мысль верная, поскольку чаще всего так и бывает. Но я не вижу, какой тебе смысл запоминать такие вещи, – строго возразил Хемингуэй.

– По-вашему, дело достаточно запуталось, сэр?

– Да, – кивнул инспектор.

– И вы начали что-то понимать?

– Я почувствовал, что сегодня утром события для кого-то стали развиваться слишком быстро. Не спрашивай, как и почему: это называется интуицией. Собственно, поэтому меня и сделали инспектором.

Сержант вздохнул, терпеливо ожидая продолжения.

– Сегодня утром, когда я, словно бойскаут, исследовал закоулки дома, у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. – Инспектор поддел на вилку кусочек сыра и поднес ко рту. – Сопоставив одни обстоятельства с другими, смешав их с моими познаниями в психологии и добавив щепотку интуиции, я пришел к выводу, что все это время меня водили за нос. А я очень не люблю, когда меня водят за нос. Больше того, не любит и мое начальство.

Он отправил кусочек сыра в рот и тщательно прожевал.

– Кто водил вас за нос, сэр? – удивился сержант.

Хемингуэй запил сыр глотком пива.

– Добрый дядюшка Джозеф, – ответил он.

Уэр нахмурился.

– Вы хотите сказать, что он морочил вам голову насчет Стивена? Но…

– Нет. Он морочил мне голову насчет самого себя.

– Господи, шеф, вы же не думаете, что преступление совершил он?

Хемингуэй посмотрел на него с жалостью.

– У тебя нет интуиции, – вздохнул он. – Для тебя это слишком сложно, и ты все равно ничего не поймешь. Но ты должен владеть хотя бы элементарной арифметикой.

– Я и владею, – возразил уязвленный Уэр. – Смею заверить, сэр, что я, как и всякий другой, могу сложить два и два и получить четыре. А вот пять я получить не могу. Для меня это действительно слишком сложно.

– Ну еще бы, – благодушно отозвался инспектор. – Тут нужно иметь интуицию. А у тебя ее нет.

– Зато я знаю, что это такое. – Сержант позволил себе каплю иронии. – Это, как вы сказали, когда начинает что-то проясняться.

– Когда-нибудь чаша моего терпения переполнится, – произнес Хемингуэй. – И вероятно, тебя понизят в звании.

– Но Джозеф не мог совершить это убийство! – воскликнул Уэр.

– Никто из них не мог этого сделать, если уж на то пошло.

– Да, но он один из немногих, у кого есть алиби на промежуток времени между той минутой, когда Джерард поднялся наверх, и тем моментом, когда его нашли мертвым!

– Теперь, когда ты это говоришь, я удивляюсь, почему я не заподозрил его с самого начала.

Сержант почти в отчаянии крикнул:

– Он говорил с мисс Клэр через дверь в ванной! Вы же не думаете, что она была с ним в сговоре?

– Нет. Я просто хотел сказать, что когда из множества подозреваемых только у одного хватает ума обеспечить себе алиби, за таким человеком нужно хорошо присматривать. Если я этого не сделал, то лишь потому, что ты меня постоянно отвлекал.

Сержант проглотил комок в горле.

– Ну да, конечно, – с горечью промолвил он.

– Вот и отлично, – кивнул Хемингуэй. – А теперь пораскинь мозгами. В этом деле, куда ни посмотришь, всегда виноват Джозеф. Неужели не ясно? Возьми хоть праздник! Чья это была идея? Расспроси людей в Лексэме, все скажут одно и то же: Джозефа. Я не был знаком с Натаниэлем, но достаточно о нем наслышан и уверен, что он не относился к людям, которые любят праздничные застолья. Нет, это наш добрый дядюшка Джозеф решил, что будет здорово устроить настоящее английское Рождество, такое радостное и веселое, когда все забывают про старые обиды, а потом живут счастливо. Стивен был не в ладах с Натаниэлем из-за своей девчонки. Пола мотала ему нервы, выпрашивая деньги для Ройдона. Моттисфонт раздражал его, проворачивая незаконные сделки и торгуя оружием с Китаем. И вот Джозефу приходит в голову блестящая идея собрать в Лексэме всех троих, да еще с теми самыми персонами, из-за которых и разгорелся весь сыр-бор. Ты скажешь, что он хотел добра, но ему не хватало такта? Ради Бога. Но на твоем месте я бы лучше пошире раскрыл глаза и поразмыслил, не мог ли он пригласить их для того, чтобы перессорить друг с другом и устроить себе хорошее прикрытие.

– Но, сэр, он всего лишь старый глупый пень! – запротестовал сержант. – Я таких часто встречал!

– Или он хотел, чтобы ты так думал, – возразил инспектор. – Не забывай: он актер. Я в этом немного разбираюсь. Вернее, я разбираюсь в этом очень хорошо. Джозеф может сколько угодно твердить, что играл Гамлета, Отелло и Ромео: я ему не верю и никогда не поверю. Ему на роду написаны характерные роли. Он был старым бедняком отцом, которого выгоняют за неуплату из дома, скажем, в «Порочном бароне» и «Что случилось с девушками»; он играл в десятках комедий дворецких и лакеев; он был Первым могильщиком в «Гамлете»; он…

– Да-да, я понял, – поспешно согласился Уэр.

– Но, если я не ошибаюсь, – невозмутимо продолжил Хемингуэй, – его самой успешной ролью стал добрый дядюшка из мелодрамы «Рождество в Лексэме, или Кто убил Натаниэля Джерарда?». Должен признать, тут он сыграл просто блестяще.

– Откуда вы все это взяли, сэр? Если бы он уговорил брата оставить ему свое состояние, у нас имелись бы основания подозревать его. Но все вышло наоборот: Джозеф убедил его передать наследство Стивену.

– Потому что он гораздо умнее тебя, мой бедный друг. Джозеф получил юридическое образование, но упустил одну маленькую деталь: завещание должно быть подписано при свидетелях. Казалось бы, не обязательно хорошо разбираться в законах, чтобы понимать такую простую деталь. Ты слышал, как мисс Джерард говорила, что он забыл включить в документ какой-то пункт? Речь идет о «заверяющем разделе». При его отсутствии свидетели должны под клятвой подтвердить, что Натаниэль подписал бумаги в их присутствии, иначе завещание будет недействительно. Так что, даже если бы Стивена не посадили, у Джозефа оставалась в рукаве козырная карта. В нужное время, когда дело было бы так или иначе улажено, вдруг бы выяснилось, что завещание не имеет силы.

– Да, но дело еще не улажено, – возразил сержант. – А правда уже вышла наружу.

– Верно, – согласился Хемингуэй. – Я уже говорил, что сегодня утром события для кого-то начали развиваться слишком быстро. Наш добрый дядя Джозеф не принял во внимание Его Величество Всезнайку. По каким-то причинам, которых я пока еще не выяснил, в доме зашла речь о подтверждении завещания, и Старри проболтался. Вряд ли это обрадовало Джозефа. Он бы предпочел, чтобы дворецкий дождался своей очереди.

Сержант почесал голову.

– Версия звучит убедительно, но мне кажется, все это слишком хитро для такого простака, как Джозеф Джерард.

– Потому что ты до сих пор считаешь его плохим актером с добрейшим сердцем. А в действительности он хороший актер, и совсем без сердца. Вспомни все, что слышали об этой рождественской вечеринке. Ты же сам опрашивал слуг!

– Боюсь, я мало что извлек из их показаний.

– Я тоже мало что извлек из того, что они пытались мне сказать. Зато очень много – из тех мелочей, которым они сами не придавали значения. Как насчет того, что Джозеф развешивал по дому всякую мишуру, пока не наступил удобный момент для убийства?

– А что тут такого?

– Все сходится, – произнес Хемингуэй. – Добрый дядюшка Джозеф из кожи вон лез, пытаясь развлечь и развеселить гостей, которые нуждались в этом не больше, чем сам Натаниэль. Добрый дядюшка Джозеф, если уж на то пошло, ухитрился довести своего брата до белого каления. Он играл у него на нервах, причем мастерски. Упорно делал все, что не выносил Натаниэль, начиная с украшения дома и кончая хлопаньем по больной спине.

– Да, потому что он растяпа и вечно все делает не так, – вставил сержант.

– Именно такого впечатления он и добивался, – подтвердил Хемингуэй. – Подожди, я тебе покажу, что бестактность нашего добряка играет ключевую роль в данном деле. Если собрать вместе все фрагменты мозаики, то что мы увидим?

– Джозеф хотел всех примирить.

– Нет! Он раздувал пламя. Если человек хочет мира, то не приглашает компанию абсолютно несовместимых людей в гости к старому брюзге, который точит зуб на каждого из них.

– Но они утверждают, что он пытался все уладить!

– Да, и делал это так, что каждому хотелось схватиться за топор, – усмехнулся Хемингуэй. – Да что там – у меня самого чуть не сдали нервы. Создав в доме взвинченную атмосферу, когда могло произойти все, что угодно, Джозеф выкинул еще один трюк мнимого миротворца: шепнул блондинке Стивена, будто тот должен унаследовать состояние дяди. Якобы для того, чтобы она его приструнила. С твоей точки зрения, это еще одно доброе дело; с моей – гвоздь в крышку гроба Стивена. На свете нет таких идиотов, которые верят, что девушка может хранить доверенные ей тайны. В действительности он хотел внушить нам мысль, что у Стивена был мотив для убийства.

– Простите, сэр, но это уж слишком! – не выдержал сержант. – Уж если я в чем уверен, так это в том, что он обожает своего племянника. Помните, как Джозеф уверял нас, будто убийство совершил человек со стороны? Как твердил, что его брат сам взял портсигар Стивена и отнес к себе в спальню?

– Помню, – мрачно подтвердил инспектор. – Два глупейших объяснения, которым не поверил бы даже ребенок.

– Но вы не можете отрицать сам факт, что он выгораживал Стивена!

– Конечно, не могу, – согласился Хемингуэй. – Потому что данный факт настойчиво совали мне под нос. Единственное, чего я не заметил, так это хоть сколько-нибудь разумной причины для столь откровенной симпатии. После приезда в дом я часто видел дядю и племянника вместе, и Стивен каждый раз обращался с ним грубо. Молодого человека тошнило от одного вида Джозефа, и он даже не пытался это скрыть. Мне не раз доводилось сталкиваться с грубостью среди родных, но такого поведения, как у Стивена, я еще не встречал. Однако Джозефу все как с гуся вода: ни малейшего смущения, никаких обид; он продолжает преданно любить дражайшего племянника.

– Вот именно! В конце концов, он его племянник! Вероятно, он знал его еще ребенком, когда…

– Чепуха! – отрезал Хемингуэй. – Когда Стивен был ребенком, Джозеф странствовал по свету, мастерски изображая хозяина «Гартер инн», столяра Снага, возможно, даже Первого гражданина, не говоря уже о Прорицателе и деревенщине Уильяме[13]. Он блуждал за две тысячи миль от своей страны. О племяннике Джозеф знал в лучшем случае лишь то, что он существует на свете. И так было до тех пор, пока пару лет назад он не поселился в Лексэме. Не надо убеждать меня, будто они сразу почувствовали друг в друге родственные души. Любой слуга подтвердит, что Стивен почти не обращал внимания на доброго дядюшку Джозефа. Не считая тех моментов, когда говорил ему гадости. И после этого я должен верить, что дядя от него без ума? По-моему, здесь Джозеф явно переиграл. Абсолютно неестественно любить молодого грубияна, который постоянно оскорбляет тебя на каждом шагу. На самом деле в этом пункте прекрасно разработанный план Джозефа сильно хромал. Стивен в него плохо вписывался. Однако ему удалось убедить наивных простаков вроде тебя, что он ангел и чистая душа. Проблема в том, что я не простак и не верю в ангелов, которые ведут себя как Джозеф – все время стоя на подмостках и расшаркиваясь перед публикой в ожидании аплодисментов.

– Если все так подать… – начал сержант.

– Помалкивай и слушай дальше. Я уверен. Джозеф с самого начала хотел свалить убийство на Стивена, но на всякий случай позаботился о том, чтобы завещание его брата не было признано судом, а также постарался подкинуть нам еще пару удобных подозреваемых, чтобы мы могли ими заняться, если дело со Стивеном не выгорит. Вот почему мы имеем теперь дело с мисс Джерард и ее несчастным драматургом, не говоря уже про контрабандиста Моттисфонта. Думаю, я не сильно ошибусь, предположив, что Джозеф нарочно спровоцировал Ройдона на чтение пьесы, зная, как это разозлит Натаниэля.

– У вас нет для этого оснований, сэр! – запротестовал сержант.

– Нет, есть: он не остановил Ройдона! Хотя наверняка мог бы это сделать, если бы захотел. Но пьесу прочитали, и разразилась буря. Натаниэлю мало было ссоры с Моттисфонтом: он сцепился с мисс Джерард, а потом накинулся и на Стивена. В результате добрый дядюшка Джозеф отлично подготовил почву; после этого ему оставалось лишь зарезать Натаниэля и спокойно смотреть, как мы делаем из себя посмешище.

– Да, но мы не знаем, как он зарезал Натаниэля! – напомнил сержант.

– Согласен, но об этом мы поговорим позднее. Надо признать, проделал он все это мастерски, потому что я до последнего момента ничего не замечал. Джозеф удачно выбрал время, когда все переодевались к ужину и не могли обеспечить себе алиби; зато он позаботился о своем, постоянно беседуя с единственным человеком, которого у нас не было оснований подозревать.

– Похоже, все дело в той двери, – задумчиво пробормотал сержант.

– В какой двери?

– Между его комнатой и ванной мисс Клэр.

– Считаешь, это была аудиозапись? Возможно, но маловероятно. К тому же в доме нет ни одного проигрывателя.

– Но если Джозеф постоянно находился в своей комнате, как он мог это сделать?

– Не важно как. К твоему вопросу мы еще вернемся. А сейчас я хочу проследить все его действия после убийства. Прежде всего он устроил так, чтобы Стивен оказался среди тех, кто обнаружил труп. Это позволило ему внушить нам мысль, будто Стивен и глазом не моргнул при виде мертвеца.

– Он так вам сказал?

– Разумеется, не прямо. Он заявил, что его дорогой племянник не любит показывать свои чувства, однако намекнул, что Стивен совершенно бессердечен. Но тут вышла неувязка. Я неплохо разбираюсь в людях – лучше, чем думает Джозеф, – и успел заметить, что Стивен действительно любил своего дядю и был расстроен его смертью гораздо больше, чем старался показать. Хотя, конечно, Джозеф привел Стивена в спальню Натаниэля не только для этого. Пока он изображал скорбящего над телом брата, Стивен, как и любой бы на его месте, проверил окна и дверь ванной. Теоретически это давало ему возможность замаскировать следы взлома. Дядюшке Джозефу оставалось лишь выразить уверенность, что окна были закрыты. Когда я спросил, видел ли он сам, он ответил: нет, зато видел его племянник, а это, мол, одно и то же. Джозеф прекрасно знал, что это не одно и то же, но убеждал нас, что добрый и наивный дядюшка не сомневается в своем племяннике. О, поверь, он настоящий мастер!

– Звучит просто чудовищно, – покачал головой сержант.

– Надеюсь, ты не считаешь, что человек, зарезавший собственного брата, ангелочек с крыльями?

– Все равно, сэр, одно не вяжется с другим. Могу поклясться, что Джозеф изо всех сил старался отвести подозрения от Стивена! Он из кожи вон лез, доказывая, что грубость племянника ничего не значит, и пытался оправдать его.

– Ну еще бы! Это была его роль, и роль отлично сыгранная. Скажи, ему удалось убедить тебя, что Стивен невиновен?

– Нет, сэр.

– В том-то и дело, – кивнул Хемингуэй. – Он выбирал самые нелепые и смехотворные аргументы, которые только усиливали наши подозрения. В этом и заключался его план. Все самые опасные для Стивена факты я узнал либо напрямую от его дяди – благодаря его якобы невинной болтовне, – либо с его помощью, например, когда он намекнул мисс Дин, что Стивен стал наследником. Джозеф даже постарался донести то же самое до Моттисфонта, не сомневаясь, что тот сразу об этом проболтается, испугавшись за собственную шкуру.

– Но у нас нет против него ни одной улики.

– Правильно. Я же говорил, мы имеем дело с мастером.

– А как же завещание? Если Джозеф действительно так умен, он наверняка знал, что, как только завещание признают недействительным, наследство поделят между родственниками.

– Ты просто генератор блестящих идей, – усмехнулся инспектор. – По-твоему, восемьдесят тысяч фунтов – не достаточно жирный кусок? Дядя Джозеф наверняка считал иначе. Вспомни, он два года жил за счет своего брата, значит, у него за душой нет ни пенни. Для него восемьдесят тысяч фунтов – такая же веская причина для убийства, как и сто шестьдесят.

– Даже не знаю… Мне казалось, он в любом случае постарается прикарманить все наследство.

– Если бы он позарился на все наследство, а не на половину, то сразу вызвал бы подозрения. Уверен, ему бы такое и в голову не пришло. Он хитрый.

Сержант смотрел на начальника немигающим взглядом, пытаясь осмыслить его слова. После долгого молчания он пробормотал:

– Должен признать, все это звучит правдоподобно, сэр. Удивляюсь, как вам удалось его вычислить.

– Интуиция, – холодно объяснил Хемингуэй.

– Ладно, пусть интуиция. Честно говоря, я и сам не думал, что убийцей может быть мисс Джерард, Ройдон или Моттисфонт. Только я хочу еще раз напомнить, что против Джозефа нет ни одной серьезной улики, потому что мы не знаем, как он совершил преступление и когда.

– Скоро выясним, – заверил инспектор.

– Надеюсь, вы правы, сэр, хотя следствие идет уже два дня, а мы топчемся на одном месте. За какую ниточку ни потянешь, все рвутся. Дверной ключ никто не трогал, лестницу пришлось исключить, и в комнате нет потайных ходов. Не представляю, как нам удастся продвинуться хоть на шаг вперед.

– Ты прав, и все-таки я не удивлюсь, если окажется, что разгадка с самого начала была у нас под носом. Какая-нибудь простая деталь, настолько очевидная, что ее мог бы заметить даже ребенок. В жизни такое случается сплошь и рядом.

– Если она и правда так проста, то чудо, что вы ее не заметили, – скептически произнес Уэр.

– Наверное, для меня она слишком проста, – объяснил Хемингуэй. – Я надеялся, что ты ее заметишь.

Сержант пропустил эту шпильку мимо ушей.

– Если бы у нас были хотя бы отпечатки пальцев! – воскликнул он. – Но он все так хорошо подчистил, что рассчитывать не на что. Я надеялся, нам повезет с кинжалом, но его рукоять чиста как стеклышко. Ясно, что второй кинжал вообще не трогали, как и ножны первого. Вы же видели, как легко выходит из них клинок? Я без труда вытащил его за рукоять, не касаясь ножен. Мне даже не пришлось использовать левую руку, хватило одной правой. Наверняка и он сделал то же самое.

– Минутку! – Хемингуэй нахмурил брови. – Кажется, ты попал в точку.

– Вы о чем, сэр?

– О твоей левой руке. Помнишь, что ты сделал левой рукой, когда встал на стул и потянулся за кинжалом?

– Ничего не сделал, только… – Сержант замер с открытым ртом. – Господи Иисусе!

– Когда ты протянул правую руку, чтобы снять нож, то оперся левой на стену. Десять против одного, что добрый дядюшка Джозеф сделал то же самое, сам того не заметив! Идем, надо срочно вызвать криминалистов!

Сержант вскочил с места, но остановился, осененный новой мыслью.

– Подождите, сэр! Тут что-то не вяжется. Мне пришлось далеко тянуться, чтобы добраться до ножа. Джозеф не смог бы этого сделать, даже встав на стул.

– Значит, он не вставал на стул! – раздраженно бросил Хемингуэй. – Любишь ты ставить палки в колеса!

– Тогда как же он снял кинжал?

По лицу инспектора было видно, что он напряженно ищет ответ. И снова ему на помощь пришла его безупречная память.

– Рождественская мишура! Стремянка! – воскликнул он. – Та самая, на которую Натаниэль наткнулся на лестнице. Идем!

Глава шестнадцатая

Тем временем в Лексэме вся компания, покончив с невеселым обедом, поднялась из-за стола. Мод, как обычно, отправилась отдыхать наверх, а Моттисфонт оккупировал бильярдную, захватив самое удобное кресло и предавшись послеобеденной дремоте. Пола утащила куда-то Ройдона, чтобы обсудить подбор актеров для «Полыни». Миссис Дин, которую события повергли в глубокую задумчивость, выразила желание побеседовать с «дражайшим Стивеном» и обсудить где-нибудь в укромном уголке благоприятные перемены в его судьбе. Даже Валери решила, что это чересчур, и брякнула: «Мам, ну ты даешь!» Стивен вежливо возразил, что уже договорился о прогулке с мисс Клэр, и бросил на Матильду грозный взгляд. Той ничего не оставалось, как смиренно принять навязанное ей развлечение и отправиться наверх, чтобы надеть теплые ботинки и пальто.

Они вышли на улицу через зимний сад и двинулись в прилегавший к дому парк. Под ногами чавкало снежное месиво, небо было серо, с голых деревьев капала вода, но Матильда с наслаждением сделала глубокий вдох.

– Как хорошо вырваться на свежий воздух, – произнесла она. – Атмосфера в доме гнетущая. Ты уверен, что полиция тебя действительно больше ни в чем не подозревает?

– Так думает миссис Дин, – отозвался Стивен. – Заметила, что волчица снова хочет окрутить меня со своей дочуркой?

– Ну да, ты ведь такое беззащитное создание, – усмехнулась она.

– Против боевых таранов – да.

– Как это тебя угораздило?

– Обручиться с Валери? Чисто случайно.

– О, как по-джентльменски! Не слишком красиво по отношению к ней, не находишь?

– Я не льщу себя мыслью, что разбил ей сердце.

– Пожалуй, нет, – признала она. – Но обращался ты с ней грубо. Не такой уж ты завидный кавалер, Стивен.

– Кто бы спорил. – Он повернул голову и взглянул на нее. – И для тебя тоже?

Минуты две Матильда молча шла рядом, глубоко засунув руки в карманы. Только убедившись, что сможет придать своему голосу достаточно небрежности, она спросила:

– Это что, предложение?

– Не изображай простушку! Конечно, да.

– Довольно неожиданно, тебе не кажется?

– Нет, скорее запоздало. Я должен был сделать его еще несколько лет назад.

– Почему же не сделал?

– Не знаю. Наверное, не сознавал твоих достоинств.

– Да уж, просто миленькая девушка, – буркнула она.

– Ты чертовски милая девушка. Я всегда считал тебя своей второй сестрой.

– Ты болван, Стивен!

– Да. Я понял это, как только увидел рядом с тобой мою смазливую дурочку.

– Значит, на тебя нашло озарение?

– На самом деле до меня дошло только на днях, когда я приехал на этот чертов праздник. Я понял, что не хочу жить без тебя.

– Что ж, – произнесла Матильда, мрачно глядя перед собой, – я могла догадаться, что даже предложение ты ухитришься сделать как-то по-дурацки. С чего ты взял, что я удовольствуюсь объедками со стола Валери?

– Боже, до чего ты вульгарна, – усмехнулся он.

– Так что?

– Не знаю. У меня нет причин думать, что я тебе нужен. Но ты мне нужна.

– Для чего? Чтобы избавить от проблем с хорошенькими блондинками?

– Нет! Потому что я тебя люблю.

– Давно?

– Всегда. А сознательно – с этого сочельника. Я никогда не ссорился с тобой, Матильда, правда?

– Правда.

– И никогда не буду с тобой ссориться, любимая. Обещаю.

– Перед таким трудно устоять.

Стивен остановился и, схватив ее за плечи, развернул лицом к себе.

– Значит, ты согласна?

Она кивнула.

– Кто-то должен взяться за тебя как следует. Почему бы не я?

Стивен крепко прижал ее к себе.

– Господи, Матильда, возьмись за меня, ради Бога! – воскликнул он охрипшим голосом. – Ты мне нужна! Очень нужна!

Матильда почувствовала, что у нее тоже дрожит голос.

– Я знаю. Ты такой болван, Стивен, такой невероятный, изумительный болван!

– Ты тоже не лучше, раз решила со мной связаться, – возразил он. – Если честно, я даже не надеялся. Зачем тебе это?

Она взяла его лицо в обе ладони и улыбнулась:

– Потому что я люблю всякие свирепые существа.

– Бультерьеры и Стивен Джерард?

– Да. Но что ты нашел во мне? Я невзрачная особа, мой милый, и теперь тебе весь остаток дней придется терпеть мою ужасную физиономию.

– Ты очень обаятельна, Матильда. И у тебя смеющиеся глаза. Ты знала об этом?

– Нет. Расскажи подробнее!

Он рассмеялся и, подхватив ее под руку, повел по мокрой дорожке.

– Жаль, что я не смогу предложить тебе этот дом.

– Он мне не нужен. Но ты его любишь. Он должен быть твоим.

– Вряд ли это возможно. Дом придется продать, а выручку поделят между тремя наследниками.

– Ты не сможешь его купить?

Стивен покачал головой.

– Нет. При том раскладе, что сейчас, я не смогу даже содержать его. Но это не важно. Теперь у меня есть ты.

Они свернули в другую аллею.

– А если Пола и Джозеф согласятся его не продавать и получить вместо своей доли денежную компенсацию? Тогда ты его сохранишь. Натаниэль ведь хотел отдать его тебе. Я всегда считала, что именно поэтому он его и купил.

– Ты права. Все в порядке, Матильда. Мне все равно… почти. Только не хочу, чтобы он достался Джозефу.

– Не достанется. Тем более что ему не нравятся старые дома.

Лицо Стивена снова помрачнело.

– Ты не знаешь, что ему нравится или не нравится. Ни ты, ни кто другой.

– Он никогда не скрывал, что терпеть не может старых зданий.

– Уверен, Джозеф только и мечтает о том, чтобы стать владельцем Лексэма. Но у него ничего не получится. Я буду настаивать, чтобы дом выставили на торги. Если надо, сам оплачу все расходы.

– Почему ты так ненавидишь Джозефа? – спросила Матильда.

– Потому что он чертов лицемер!

– В том смысле, что он всегда играет? Да, но у него это вторая натура.

– Господи, Матильда, неужели и ты ничего не видишь? – удивился Стивен. – Значит, он и тебя одурачил?

– Я не в восторге от Джозефа, – призналась она. – Он хочет добра, но ведет себя как осел.

– Он не осел, и он не хочет добра. Думаешь, я ему нравлюсь? Как бы не так! Поверь, Джозеф ненавидит меня так же сильно, как и я его!

– Стивен!

Он рассмеялся.

– По-твоему, я слишком жесток с ним? А он-то, бедняга, хлопает меня по плечу, сыплет своими слащавыми пошлостями, чуть ли не носит на руках! Никто не понимает, что все это время он пытался меня облапошить. И ему почти удалось.

– Джозеф пытался убедить всех и каждого, что ты не виноват в убийстве Натаниэля!

– Нет, Матильда! Нет, любовь моя! Это только личина. Вспомни все, что он говорил в мою защиту, и спроси себя: разве это звучало убедительно? Или Джозеф хотел внушить полиции, что отчаянно пытается защитить человека, в виновности которого сам уверен? Кто, по-твоему, подбросил портсигар в спальню дяди? Неужели у тебя есть сомнения? У меня – нет.

Она сжала его пальцы.

– Стивен, ты уверен, что просто не настроен против Джо?

– Уверен. Джо стал моим врагом, как только поселился в этом доме и обнаружил, что у дядя Натаниэля есть любимчик. Потому что я и вправду был его любимчиком.

– Но ты ссорился с ним! Постоянно!

– Да, но я не всерьез. Пока не появился Джозеф.

Некоторое время Матильда молчала, не сомневаясь в его искренности, но боясь, что он видит Джозефа в искаженном свете.

– Он уговорил Натаниэля составить завещание в твою пользу.

– Ты всегда веришь тому, что говорит Джозеф? – спросил Стивен. – Да, он постоянно приставал к Натаниэлю с этим завещанием. Я не знаю точно, что произошло: меня там не было. Джозеф об этом позаботился. Но думаю, что Натаниэлю надоели уговоры брата, и он написал завещание – в мою пользу. Такая шутка была в его духе. Только Джозеф был не дурак и проследил за тем, чтобы документ оказался недействительным.

– Но ты никогда об этом не говорил!

Стивен усмехнулся.

– Я сказал только тебе, и ты уже думаешь, будто я спятил. А что бы решили остальные? Могу подсказать, если ты не догадываешься.

Она бросила на него взгляд, в котором сквозило нечто похожее на ужас.

– Разумеется, я знаю. Если ты прав, это придает всему делу новый кошмарный поворот. Я не так часто бывала в доме, чтобы правильно обо всем судить. Мне всегда казалось, что у Джозефа просто природный дар раздражать людей. Но теперь я понимаю, что в твоих словах есть смысл.

– Есть, и еще какой, поверь мне. Если бы алиби Джозефа обеспечила не ты, а кто-нибудь другой, я бы не задумываясь обвинил его в убийстве дяди Ната.

– Но это невозможно, Стивен. Он все время говорил со мной или напевал песенку.

Он поднес ее руку к губам и быстро поцеловал.

– Вот и хорошо, мое сокровище. Ты единственный человек, которому я могу поверить на слово.

Они уже снова оказались возле дома и вернулись в него через парадную дверь. Как раз в тот момент инспектор Хемингуэй провожал с крыльца фотографа и специалистов по дактилоскопии.

В глазах инспектора светилось явное удовлетворение: криминалисты нашли над камином в бильярдной отпечаток чей-то руки. Бросив на Стивена и Матильду проницательный взгляд, он сразу сделал правильные выводы.

– Вы правы, – кивнул Стивен. – Но мы считаем – вернее, так думает мисс Клэр, – что объявлять об этом в подобной ситуации – признак дурного вкуса. Зачем здесь фотограф?

– Нужно было кое-что заснять. Вижу, вы не теряли время зря, сэр?

Стивен рассмеялся.

– На самом деле я слишком много его потерял. Как продолжается расследование, инспектор?

– Неплохо, сэр, – ответил Хемингуэй и обратился к Матильде: – Если вы не возражаете, я хотел бы с вами побеседовать.

– Хорошо, – ответила она немного удивленно. – Я присоединюсь к вам в малой столовой, как только переоденусь.

Это не заняло много времени, и заглянув через пару минут в столовую, она увидела там не только инспектора, но и Стивена, смотревшего на него с угрожающим видом.

– Стивен, перестань сверлить взглядом инспектора: ты его напугаешь! – воскликнула Матильда.

– Да, мисс, – произнес Хемингуэй. – У меня просто мурашки по спине.

– Еще бы. Никто не собирается обвинять меня в убийстве, Стивен, так что расслабься. Что вы хотели, инспектор?

– Пустяки, мисс: проверяя ход расследования, я обнаружил, что не снял ваши показания. Очень глупо с моей стороны, но я совсем про вас забыл. Поэтому будьте любезны, расскажите, что вы делали в рождественский сочельник после того, как поднялись наверх, чтобы переодеться к ужину.

– Она уже дала показания инспектору Колуоллу, – напомнил Стивен.

– Да, но мое начальство это не устроит, сэр! – соврал Хемингуэй. – В Скотленд-Ярде очень строгие правила.

– Я с удовольствием все вам расскажу, – проговорила Матильда. – Хотя, боюсь, пользы от этого будет немного. Сначала я приняла ванну, потом оделась и, наконец, спустилась в гостиную.

– И мистер Джозеф Джерард сможет это подтвердить?

– Да. Мы вместе поднялись наверх, и пока я принимала ванну, он разговаривал со мной из своей комнаты. Трещал без умолку и лишь иногда замолкал, мурлыча что-то себе под нос.

– А когда вы вернулись в свою спальню? Вы продолжали общаться?

– Точнее, он продолжал говорить со мной, – поправила Матильда.

– То есть вы ему не отвечали?

– Ну, иногда я восклицала что-то вроде «ах!» или «о!». Один раз я ответила «да», когда он спросил, слушаю ли я его.

– У вас такая привычка – общаться с мистером Джозефом, когда находитесь в своей комнате, мисс?

– В предыдущую ночь я этого не делала, и в следующую тоже. Три дня – слишком короткий срок, чтобы можно было говорить о привычке, вам не кажется?

– Безусловно. И в тот вечер вы вместе спустились вниз?

– Рука об руку.

– Спасибо, мисс, это все, что я хотел услышать.

Неожиданно Стивен спросил:

– К чему вы клоните, инспектор?

– Просто проверяю факты, сэр, – ответил Хемингуэй.

Но через несколько минут, увидев в коридоре сержанта Уэра, он покачал головой и пробормотал:

– Плохо дело. У него железное алиби.

– Значит, опять тупик, – отозвался Уэр.

– Ничего подобного! – резко возразил Хемингуэй. – Джозеф болтал с мисс Клэр только в тот вечер, когда она переодевалась к ужину, и сделал это не случайно. Уверен: он именно тот человек, который нам нужен.

Сержант взглянул на него почти с сожалением.

– Никогда не думал, сэр, что вы можете пойти против улик.

– Проблема в том, что у меня есть не все улики. Я собрал много информации, но упустил какую-то очень важную деталь. В любом случае я мало что могу сделать, пока эксперты не сообщат о результатах дактилоскопии.

– Если окажется, что отпечатки пальцев на стене принадлежат Джозефу, это будет очень веская косвенная улика, – произнес сержант. – Но мне кажется, мы все равно не прижмем его, пока не выясним, как он попал в комнату Натаниэля. К тому же у нас есть платок Ройдона.

Но платок драматурга Хемингуэя не интересовал. Пока он ждал телефонного звонка из участка, Валери разыскала его в столовой и спросила, можно ли ей вернуться домой. Инспектор заверил, что она может покинуть Лексэм в любой момент, и обрадованная Валери побежала искать мать, чтобы начать собирать вещи и уехать завтра же утром. Между тем эта достойная женщина уже прижала в уголке Стивена и вела маневры в поисках выгодной позиции. Влетев в гостиную, Валери услышала, как миссис Дин прощебетала:

– Уверена, вы поймете тревогу матери, Стивен! Для меня нет ничего дороже, чем счастье дочери! Обстоятельства сложились так, что я просто не могла согласиться на ее помолвку: это было против моей совести! Но я знаю, вы благородный человек и простите мне мой материнский страх.

Стивен слушал ее с выражением лица, не предвещавшим ничего доброго. Но прежде, чем он успел ответить, Валери выпалила:

– Мама, ради Бога, хватит! Я уже сказала, что не хочу замуж за Стивена. И вообще, завтра мы уезжаем: душка инспектор отпустил меня домой.

Будь они наедине, миссис Дин, несомненно, высказала бы все, что о ней думает, но даже ей было понятно, что после вчерашнего разрыва помолвку уже не возобновить. Она пробормотала, что опасается, как бы они оба потом не пожалели о сделанном выборе, недовольно поджала губы и вышла из комнаты.

Валери заявила, что никогда об этом не пожалеет, в чем уверена на сто процентов.

– Я тоже, – отозвался Стивен. – Ты очень мила, моя пташка, но с тобой я бы через месяц пустил себе пулю в лоб.

– А ты вел себя, как настоящая свинья! – воскликнула Валери. – Я не удивлюсь, если ты кончишь тем, что женишься на Матильде.

– Надо признать, ты на редкость проницательна.

– Что?! Ты хочешь сказать, что сделал ей предложение?

– Да, но болтать об этом не обязательно.

Валери вытаращила глаза.

– О Боже, так вот почему ты стал почти похож на человека! Сходишь с ума от радости, предложив ей руку и сердце?

– Нет, моя очаровательная дурочка: потому что она согласилась.

– Ты жуткий мерзавец, Стивен, – беззлобно заметила она. – Когда ты делал предложение мне, у тебя был совсем другой вид.

– Тогда я и чувствовал себя по-иному. А сейчас меня так переполняет любовь к людям, что, будь сегодня День подарков, я бы отправился в город и купил бы тете Мод еще одну «Жизнь австрийской императрицы».

– Не беспокойся, она уже сама заказала книгу в Лондоне, – сообщила его бывшая невеста.

Валери была не совсем права: Мод действительно хотела написать в книжный магазин, но не смогла вспомнить ни автора книги, ни опубликовавшее ее издательство, а заглавные страницы с нужной информацией сгорели в печке. Она обратилась за помощью к присутствующим, но никто не мог сообщить ей этих сведений, да и не особенно стремился. Джозеф с трагическими нотками в голосе объявил, что книга теперь всегда будет напоминать о печальных событиях в Лексэме, поэтому лучше ее здесь не видеть. Стивен изумил всех, пообещав прочесать Лондон в поисках книг об упомянутой императрице и отослать их тете Мод.

– Нет-нет, старина, я не позволю тебе так шутить над тетушкой! – погрозил ему пальцем Джозеф.

– Я абсолютно серьезен. Тетя, вы получите не одну, а целую дюжину биографий императрицы!

– Очень любезно с вашей стороны, Стивен, но мне не нужна дюжина биографий. Я хочу, чтобы мне вернули книгу, которую сожгли. Будет правильно, если это сделает тот, кто ее уничтожил.

– Я тут ни при чем, но у меня хорошее настроение, и я могу ее вернуть, – заметил Стивен.

– В этом нет необходимости, – произнес Джозеф. – Мы же не желаем, чтобы старина Стивен транжирил свои деньги, верно, дорогая? Если уж она так тебе нужна, я сам куплю тебе новый экземпляр. Решено – я подарю ее тебе на день рождения.

– Спасибо, Джозеф, но день рождения у меня в апреле, о чем тебе хорошо известно, а книгу я хочу читать сейчас, – возразила Мод. – Напишу в «Бодминз» и подробно опишу книгу. Надеюсь, они поймут, о чем речь.

Джозеф похлопал ее по руке.

– Но, душенька моя, ты же знаешь, что это очень старая книга. Ее издали много лет назад, и сейчас ты вряд ли найдешь ее в обычных магазинах. Давай я лучше поищу ее у букинистов. Потерпи немного, рано или поздно ты ее получишь. А в «Бодминз» я бы писать не стал: там наверняка ее нет.

Мод собиралась что-то возразить, но Стивен, которому уже надоела дискуссия, поспешил выйти из гостиной и наткнулся в коридоре на Хемингуэя. Тот только что закончил говорить по телефону. Лицо инспектора сияло торжеством: это сразу бросилось Стивену в глаза.

– У вас на редкость счастливый вид, инспектор. Обнаружили важную улику?

– Ваша проблема в том, что вы хотите слишком много знать, сэр, – жестко произнес Хемингуэй. – Если вы ищите мисс Клэр, то пару минут назад она поднялась наверх.

– Оставьте эти шутки, инспектор! У меня скверный характер, и я не выношу насмешек. Нет, я не ищу мисс Клэр. Я бегу от австрийской императрицы.

Хемингуэй улыбнулся.

– Неужели она снова потерялась?

– Нет, но ее остатки малопригодны для моей тетушки, и поскольку она не помнит, кто написал книгу, дело зашло в тупик. По этому поводу разгорелась жаркая дискуссия, которая очень скоро сдует из дома всех гостей. Думаю, будь вы действительно хорошим детективом, мы бы уже знали, кто предал сожжению «Жизнь императрицы».

– То же самое мне говорила миссис Джерард, – кивнул тот. – Жаль, но ничем не могу ей помочь! Почему бы ей не спросить в библиотеке, кто написал книгу? Они должны знать.

– Инспектор, вы умнейший человек! Никому в голову не пришла эта простая мысль. Я больше не хочу слышать ни слова о чертовой императрице, но передам ваш совет тете: во-первых, потому что совсем растаял и размяк, а во-вторых, Джозеф хочет слышать о ней еще меньше меня. По крайней мере он изо всех сил отговаривал тетю от покупки новой книги.

Хемингуэй смерил его цепким взглядом.

– Никогда не упустите возможность насолить дяде, сэр?

– Никогда, – подтвердил Стивен.

– Можно спросить почему?

– Взаимная антипатия.

– Взаимная? – Инспектор поднял брови.

– Разве я сказал «взаимная»? Видимо, оговорился.

Хемингуэй кивнул, словно его удовлетворило его объяснение. Стивен двинулся в гостиную, но в этот момент дверь отворилась, и в коридоре появилась Мод. Ее маленькие губы были крепко сжаты, а глаза холодно смотрели на Стивена.

– Я как раз шел к вам, тетя, – сообщил он. – Инспектор Хемингуэй посоветовал обратиться в библиотеку, чтобы узнать автора вашей книги.

Лицо Мод немного смягчилось, и она почти с одобрением взглянула на инспектора.

– Действительно, очень здравая идея, – признала она. – Но я по-прежнему считаю, что книгу должен вернуть тот, кто ее уничтожил. Отвратительный поступок. Не думала, что кто-то в Лексэме способен на такое. Даже вы, Стивен.

– Тетушка, ради Бога, избавьтесь от этой навязчивой идеи, – устало возразил Стивен. – Зачем мне жечь вашу книгу?

– Джозеф сказал, что вы…

– Ах, Джозеф сказал! – воскликнул он, гневно сдвинув брови. – Ну конечно! Не удивлюсь, если он спалил книгу только для того, чтобы оклеветать меня!

Мод не смутило это обвинение. Она сдержанно произнесла:

– Не понимаю, как вам могла прийти в голову подобная мысль.

Стивен усмехнулся и направился в сторону бильярдной.

Инспектор проводил его задумчивым взглядом. Мод направилась к лестнице, и Хемингуэй, повернувшись к ней, сочувственно проговорил:

– Жаль, что молодой мистер Джерард недолюбливает вашего мужа. Ведь дядя его так любит!

Но Мод не дала втянуть себя в беседу. На замечание инспектора она лишь вяло обронила:

– Да.

Хемингуэй не стал ее задерживать и отправился на поиски сержанта Уэра.

– Отпечатки пальцев принадлежат Джозефу, – сообщил он.

Сержант присвистнул.

– Серьезный факт, – сказал он. – Чертовски серьезный. Но если вам не удастся разрушить его алиби…

– Забудь об этом! – отрезал Хемингуэй. – Я хочу знать, что я пропустил?

Сержант почесал в затылке.

– Я почти всю ночь ломал над этим голову, – признался он. – Но будь я проклят, если понимаю, что вы пропустили.

– Еще бы! Если бы ты понял, то я – тем более, только намного раньше, – раздраженно проворчал Хемингуэй. – У меня такое ощущение, что недостающее звено торчит у меня под носом, а это кого угодно может свести с ума. Проблема в том, что меня постоянно отвлекают! Эта чехарда с помолвками, миссис Джерард с ее чертовой императрицей и бог знает что еще. Мне нужно немного мира и покоя, тогда я смогу спокойно все обдумать.

Сержант закрылся ладонью, чтобы спрятать улыбку.

– Снова миссис Джерард, сэр? – поинтересовался он.

– Да, и еще молодой Стивен. От него-то я никак не ожидал. Почему-то все считают, что у меня нет занятий получше, чем разыскивать чужие книги.

– А кто такая эта императрица? – спросил сержант.

– Откуда мне знать? И запомни: если станешь приставать ко мне с ней, то я сниму себе уголок в сумасшедшем доме, потому что там гораздо спокойнее. Ты мне нужен для расследования преступления, а не для обсуждения королевских фамилий. Что является главным в данном деле?

Искушение для сержанта было слишком велико.

– Вы хотите сказать, что больше всего мозолит нам глаза, сэр? Мне бы не хотелось отвечать.

– Почему? – удивился Хемингуэй.

– Это… императрица, – развел руками Уэр.

– Слушай, если ты думаешь, что сейчас подходящее время для дурацких шуток… – Внезапно он замолчал и застыл с высоко поднятыми бровями. – Ты прав! – выпалил инспектор. – Черт возьми, ты абсолютно прав!

– Но я же говорил не всерьез, сэр. Это была лишь шутка.

– Да, но, может, не такая уж дурацкая, – пробормотал Хемингуэй. – В книге есть нечто странное. Зачем кому-то понадобилось ее сжигать?

– Вы сами сказали, что не станете винить тех, кто решил от нее избавиться, потому что пожилая леди замучила всех разговорами на эту тему.

– На твоем месте я бы избавился от нелепой привычки запоминать все, что я говорю, особенно когда тебе это идет во вред, – нравоучительно заметил Хемингуэй. – Единственный человек, который действительно мог сжечь в печке надоевшую книгу, – молодой Джерард, но он этого не делал.

– Почему вы так думаете, сэр?

– Он сам сказал.

– Но это всего лишь слова!

– Вот спасибо, – с горечью отозвался инспектор. – Вероятно, я плохой детектив – иногда у меня возникают подобные мысли, – но время от времени мне все-таки удается разобраться, когда человек врет, а когда говорит правду. Стивен не сжигал книгу, и не надо меня убеждать, что она попала в печку по ошибке. Я в это не верю и никогда не поверю. Кто-то пытался от нее избавиться, но не по тем причинам, которые могли быть у Стивена. – Он вдруг застыл с отрешенным видом и поднял указательный палец. – Джозеф не хотел, чтобы его супруга получила новый экземпляр, поэтому его любящий племянник решил ей помочь. Друг мой, тут что-то есть!

– Да, сэр, хотя я не понимаю, что именно, – пожал плечами Уэр. – Что общего между книгой о какой-то императрице и смертью Натаниэля Джерарда?

– Подожди! – взмахнул рукой Хемингуэй. – Кто эта императрица?

– Я уже задал этот вопрос, сэр, а вы отругали меня за то, что зря трачу время.

– Елизавета. Так ее звали, – продолжил инспектор. – У нее был сын, он покончил с собой в каком-то охотничьем домике, вместе с девушкой. Он ее любил, но не мог на ней жениться. Я слышал об этом от миссис Джерард.

– Думаете, та ситуация навела на мысль, как убить Натаниэля?

– Это или что-то другое в книге. То, что миссис Джерард не следовало знать. Кажется, кого-то из королевского семейства убили в Швейцарии или где-то еще?

– В какое время? – уточнил сержант. – Королевских особ вечно убивают, – пренебрежительно добавил он.

– Вроде бы в прошлом веке, – наморщил лоб Хемингуэй. – Мне необходима энциклопедия.

– Наверное, она есть в домашней библиотеке? – предположил сержант.

– Надеюсь, – пробормотал инспектор. – И если в ней вдруг не окажется нужного тома, значит, я напал на верный след!

Через несколько минут они вошли в пустую библиотеку, и Хемингуэй нашел на полках полное собрание энциклопедии в красивых переплетах. Том на букву «е» стоял на своем месте, и пролистав с десяток страниц, посвященных разным Елизаветам, чья жизнь его совсем не интересовала (и в чьем праве на бессмертие он сильно сомневался), инспектор наконец добрался до нужной Елизаветы, императрицы Австрии и королевы Венгрии, родившейся в Мюнхене 24 декабря 1837 года и убитой в Женеве 10 сентября 1898 года.

– Убитой! – воскликнул сержант, читая текст через плечо начальника.

– Не дыши мне в шею, – буркнул Хемингуэй и отошел с книгой к окну.

Сержант проследил за тем, как инспектор пропустил пару страниц, скользнул пальцем вниз по строчкам и начал внимательно читать. Выражение его лица постепенно менялось от естественного любопытства до глубокого удивления. Сержант изнывал от нетерпения, но боялся помешать шефу и с тревогой ждал, когда закончится чтение.

Наконец Хемингуэй поднял голову.

– Знаешь, как убили эту женщину? – спросил он.

– Нет, – пожал плечами Уэр.

– Ее зарезали. Итальянский анархист подскочил к ней, когда она собиралась сесть на ходивший через озеро паром, ударил ножом в грудь и убежал.

– За границей сплошь и рядом случается подобное, – заметил сержант. – Возьмите хоть историю с королем Югославии или то, что произошло в Марселе! Гнать надо такую полицию.

– Замолчи и слушай! Как я уже сказал, нападавший ударил ее ножом и убежал. Она покачнулась и чуть не упала, но графиня поддержала ее. Понимаешь, что это означает? Императрица не поняла, что ее ударили. Графиня спросила, не заболела ли она; та ответила, что не знает. Тогда графиня предложила ей опереться на ее руку, но Елизавета отказалась. А теперь слушай внимательно! Императрица поднялась на борт парома и только после того, как он тронулся с места и отчалил от берега, упала в обморок. Тогда с нее сняли верхнюю одежду и увидели кровь. Через несколько минут она умерла.

– Господи Иисусе! – воскликнул сержант. – Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что Натаниэля Джерарда зарезали не в спальне! – Помнишь, что содержалось в отчете судмедэкспертов? Смерть наступила в течение нескольких минут. Никто не считал, что она была мгновенной. Так оно и есть. После удара ножом Натаниэль вошел в свою комнату, запер за собой дверь, и никто не открывал ее до тех пор, пока Форд и Стивен не выломали замок!

– Вот как Джозеф получил алиби!

– Он обеспечил себе алиби на все время между тем, как дверь закрыли, и тем, как ее взломали. Потому что к тому моменту он уже совершил убийство.

– Но когда он это сделал? Ведь мисс Клэр поднялась наверх вместе с ним. Не мог же он убить Натаниэля при ней!

– Приведи ее! – распорядился Хемингуэй, резко захлопнув книгу. – Думаю, сейчас она в бильярдной вместе с молодым Джерардом.

Сержант нашел ее в указанном месте и вернулся в библиотеку в сопровождении не только Матильды, но и Стивена. Он объяснил Хемингуэю, что никак не мог от него отвязаться, и укоризненно посмотрел на раздраженного молодого человека.

– У меня к вам просьба, инспектор, – произнес Стивен. – Когда вы перестанете таскать Матильду на свои никчемные допросы, дайте мне знать, хорошо?

– Непременно, – кивнул инспектор. – Возмущаться не следует. И поскольку я уверен, что мисс Клэр все равно вам обо всем расскажет, можете остаться здесь. Только пообещайте, что будете вести себя прилично и прекратите тратить мое время, защищая ее от злобных полицейских.

– Чертов нахал, – пробормотал Стивен, усмехнувшись. – Обещаю.

– А теперь садитесь и молчите, – приказал инспектор. – Мисс, простите, что снова вас беспокою, но мне надо задать вам еще пару вопросов. Вы рассказали, что произошло после того, как вечером вы поднялись к себе наверх, чтобы переодеться к ужину. Теперь опишите, пожалуйста, что случилось перед тем, как вы туда отправились. Насколько я помню, вы сказали инспектору Колуоллу, что поднялись по лестнице вместе с Джозефом Джерардом?

– Да, – ответила Матильда. – Точнее, он догнал меня на лестнице.

– Догнал?

– Да, потому что перед этим он отнес в бильярдную стремянку, которая стояла на лестничной площадке.

Инспектор не спускал с нее глаз.

– Вот как? А где находился мистер Натаниэль Джерард?

– За минуту до этого он поднялся в свою комнату.

– Вы видели, как он туда ушел?

– Да, разумеется.

– Где вы находились в тот момент?

– В коридоре. Точнее, я стояла на пороге вот этой комнаты. Я курила, чтобы успокоиться после дурацкого разговора с Ройдоном о его пьесе. Все остальные, кажется, уже ушли переодеваться к ужину. Потом я услышала, как Натаниэль и Джозеф вместе вышли из гостиной.

– Продолжайте, мисс. Что они делали?

– Ссорились. Нет, не совсем так. Мистер Джерард все еще злился из-за пьесы и… в общем, много из-за чего, а мистер Джозеф Джерард старался его успокоить.

– Ему это удалось?

– Нет. Я слышала, как мистер Джерард потребовал, чтобы он оставил его в покое и не таскался за ним. Затем он налетел на стремянку. – У нее вырвался смешок, и она торопливо добавила: – Простите, я не должна смеяться, но это было очень забавно.

– Где стояла стремянка? – спросил Хемингуэй.

– На первой лестничной площадке. Джозеф ее там оставил… Видимо, это оказалось последней каплей, потому что Натаниэля и так раздражали все эти бумажные украшения, а тут еще стремянка. Правда, Джозеф уверял, будто брат споткнулся о нее нарочно, но я не уверена… Хотя, пожалуй, это было бы в духе Натаниэля.

– Вы сами видели, как это случилось?

– Нет, я услышала грохот и выглянула посмотреть, что происходит.

– И что происходило, мисс?

Она посмотрела на него, наморщив лоб.

– Кажется, мистер Джозеф Джерард помог брату подняться с колен и начал извиняться за то, что оставил стремянку в таком неудачном месте.

– А мистер Джерард?

– Он был очень разозлен.

– Он что-нибудь сказал?

– Да, потребовал убрать все украшения и обозвал Джозефа растяпой.

– Мистер Джерард сильно пострадал при падении?

– Трудно сказать. Когда его что-то раздражало, у него была манера притворяться, будто его скрутил радикулит, а тут Джозеф хлопнул его по спине и… – У Матильды вдруг осекся голос, и она тихо ахнула, вцепившись в ручки кресла. – Инспектор, почему вы задаете мне эти вопросы? Вы же не считаете, что…

Стивен, напряженно следивший за каждым словом, резко вставил:

– Не обращай внимания! Говори, Матильда! Что было дальше?

– Он поднялся наверх. Довольно медленно. Держался за перила. Я еще подумала, что он разыгрывает очередную сцену с приступом радикулита. Вскоре я услышала, как наверху хлопнула его дверь, и рассмеялась… Понимаете, я подумала, что…

– Не важно! – перебил Стивен. – Что сделал Джозеф? Он знал, что ты их видела?

Она медленно повернула к нему голову.

– Нет. Пока не услышал мой смех.

– А потом? Что он сказал?

– Не помню. Вроде ничего особенного. Немного смутился, но это было вполне естественно. Ах да, как раз тогда он и произнес, что Нат споткнулся нарочно. Джозеф потащил стремянку в бильярдную, а я взяла свою сумочку в этой комнате, погасила сигарету и отправилась наверх. Джозеф догнал меня на лестнице. Но… нет, невероятно! У меня на глазах?..

Стивен спросил:

– Инспектор, это возможно? Его убили в тот момент?

– У вас нет права задавать мне подобные вопросы, сэр. Более того, я прошу вас обоих…

– Держать язык за зубами? Можете не волноваться.

– Но нож! – воскликнула Матильда. – Я не видела ножа! Куда он его дел?

– Джозеф мог спрятать его, – проговорил Стивен. – Например, в рукаве или вытянув плашмя к руке и закрыв ладонью рукоять. Ты бы ни за что не заметила! – Он обратился к инспектору: – Скажите, мой дядя мог подняться по лестнице после того, как его ударили ножом?

– Лучше спросить у доктора, сэр.

– Но вы уверены, не так ли? Как вы догадались?

– Я расскажу вам об этом после того, как соберу все доказательства. А пока еще раз прошу вас и мисс Клэр вести себя так, словно этого разговора между нами не было.

– Не беспокойтесь! – Глаза Стивена блеснули. – Ни за что на свете я не стану помехой правосудию! Ни за что!

– Пожалуй, я поднимусь к себе, – пробормотала Матильда. – Скажу, что разболелась голова. Я не могу видеть Джозефа, и у меня нет сил притворяться. Мне действительно нехорошо.

– Конечно, мисс, идите в свою комнату, – кивнул Хемингуэй.

Матильда направилась к двери, и Стивен предупредительно открыл ее. Когда Матильда шагнула в коридор, то застыла как вкопанная, потому что перед ней стоял Джозеф.

– А, вот ты где! – воскликнул он. – Я тебя искал! Пора на чай, дорогуша! Стивен, старина, привет! Признавайтесь, что за шалости вы тут затеяли?

– У Матильды разболелась голова, она хочет прилечь, – ответил Стивен, закрыв за собой дверь. – Чай уже подали?

– Ох, бедная Матильда! Я могу тебе чем-нибудь помочь, сердце мое? Хочешь аспирин? У Мод найдется пара таблеток.

– Лучше я прилягу, – произнесла она. – Это пустяки, у меня часто бывают такие боли.

– Ладно, Джозеф, оставь ее в покое. – Стивен резко распахнул дверь в гостиную. – Чай ждет!

– Минутку, старина! Только помою руки.

Матильда поднялась наверх. Стивен услышал, как она прошла по коридору и скрылась в своей комнате. Он проследил взглядом за Джозефом, мрачно усмехнулся и направился в гостиную.

Выйдя из библиотеки, инспектор увидел, что путь свободен, и быстро поднялся на лестничную площадку. Опустившись на колени, он тщательно осмотрел ковер. На нем виднелись мелкие бурые пятнышки. Выбрав два пятна побольше, инспектор навел на них увеличительное стекло и с помощью безопасной бритвы, которую носил с собой в кармане в небольшом чехольчике, бережно соскреб их с коврика. Потом он убрал собранные волокна в пакетик и поднялся.

– Я возвращаюсь в участок, – сообщил он Уэру. – А ты останешься здесь и присмотришь за нашим умником. Не удивлюсь, если он подслушивал нас за дверью. Проследи за ним!

– Шеф, если это правда, почему он ударил его в спину? Судя по тому, что вы читали, императрицу убили ударом в грудь!

– Во-первых, потому, что Натаниэль списал бы острую боль в спине на свой радикулит. А во-вторых, Джозеф наверняка провел анатомические изыскания и выбрал самое подходящее место.

– Но какой риск! – воскликнул сержант. – А если бы все повернулось по-другому? Если бы Натаниэль упал прямо на лестнице?

– Маловероятно. В любом случае Джозеф мог дотащить его до спальни и оставить там. Не забывай, он был уверен, что все остальные уже разошлись по комнатам. Так что риска не было. Не спускай с него глаз!

Он вышел из дома, и через минуту Стивен услышал, как полицейская машина рванула с места и исчезла за поворотом.

Через три часа инспектор вернулся в Лексэм. Его встретил Старри, с надменным видом заявивший, что очень рад его визиту.

– Это что-то новенькое, – пробормотал Хемингуэй. – Прямо на душе полегчало. Попросите мистера Стивена уделить мне минутку времени.

– Я доложу мистеру Стивену, что вы приехали, – произнес Старри. – Но пока вас не было, инспектор, произошло одно весьма знаменательное событие, о котором вы наверняка захотите узнать.

– Вряд ли вы сообщите мне нечто такое, чего я не знаю, поэтому даже не пытайтесь, – отрезал Хемингуэй. – Позовите сюда мистера Стивена!

Дворецкий с видом оскорбленного достоинства удалился.

Через минуту Стивен появился в холле.

– Слава Богу, вы вернулись! – воскликнул он. – Джозеф исчез. Никто не знает, где он. Я видел его, когда он отправился мыть руки перед чаем.

– Не волнуйтесь, сэр. Я знаю, где он, и это главное.

– И где же?

– В тюремной камере. Я приехал, чтобы сказать вам об этом.

– Силы небесные! – воскликнул Стивен. – Простите, инспектор, я решил, что вы позволили ему сбежать. Похоже, он слышал наш разговор в библиотеке и решил дать деру. Где вы его поймали?

– Я его не ловил. Сержант Уэр арестовал его на станции Фрикли два часа назад. Я подумал, что он мог нас подслушивать, и приказал Уэру присматривать за ним. Сержант провел очень интересный день. Минут через двадцать после моего отъезда ваш дядя Джозеф скромно взял свой чемоданчик и вышел из дома в сад. Не стану утомлять вас всеми деталями, упомяну лишь одну: когда ваш дядя вышел из садового сарайчика, куда перед этим заглянул, бедный сержант подумал, будто у него галлюцинации или он спит наяву. Искусство перевоплощения, сэр! Дядюшка Джозеф преобразился до неузнаваемости, нацепив парик, подклеив усы и подкрасив брови. Уэр убеждал меня, что никогда бы не поверил, что перед ним стоял тот же самый человек.

– Старые актерские штучки! – презрительно бросил Стивен.

– Естественно. К счастью, Уэр, хоть и не семи пядей во лбу, умеет мыслить трезво. Сообразив, что колдовство тут ни при чем, он двинулся следом за вашим дядей. На станции Фрикли, куда они добрались местным поездом, ему удалось мне позвонить. Тем временем я уже провел очень познавательную беседу с полицейским хирургом и еще более познавательную – с экспертом, который внимательно изучил ворсинки с вашего лестничного ковра. Если при этом он ворчал, что его отрывают от семьи и дома в День подарков, то кому какое дело!

– Кровь? – спросил Стивен.

– Совершено верно, сэр. Той же группы, что у мистера Джерарда, обнаружена на том месте, где был нанесен удар. С ножа упала всего пара капель, потому что кровотечение было внутренним. Учитывая это и многие другие обстоятельства, я приказал Уэру арестовать Джозефа за убийство брата и препроводить его в участок. А теперь, с вашего позволения, сэр, я хочу поговорить с миссис Джерард и сообщить ей новости.

– Минутку! – остановил его Стивен. – Как, черт побери, вам удалось все это вычислить?

– Читайте «Жизнь австрийской императрицы» вместо того, чтобы ворчать на тех, кто это делает, и тогда, вероятно, кое-что узнаете, – усмехнулся Хемингуэй. – Ваш дядя Джозеф, например, прочел ее целиком, но не позволил сделать то же самое своей жене. Где она, сэр?

– В гостиной. С ней мисс Клэр. Значит, императрицу убили?

– Не хочу портить вам впечатление, – покачал головой инспектор. – К тому же у меня нет времени. Вы все найдете в энциклопедии.

– Черт бы вас побрал, – буркнул Стивен и повел его в гостиную.

Увидев инспектора, Мод спокойно посмотрела ему в лицо. Она сидела в кресле с бесстрастным видом, сложив руки на коленях. Матильда встала рядом с ней, но когда Хемингуэй кратко и как можно деликатнее сообщил, что ее муж арестован, Мод не выразила никакого волнения. Некоторое время она сидела молча, а потом заметила:

– Не понимаю, как Джозеф это совершил.

Пораженная Матильда воскликнула:

– Значит, вы думали, что он на такое способен!

– Да, – ответила Мод таким тоном, словно ничего иного нельзя было ожидать. – Я прожила с ним почти тридцать лет. Вы его совсем не знали.

Матильда смотрела на нее в изумлении.

– Но… он вам нравился?

– Конечно, нравился, когда я выходила за него замуж, – ответила Мод. – Но он перестал мне нравиться много лет назад.

– Однако вы продолжали с ним жить!

Мод встала и поправила наброшенный на плечи шарф. Ее плотно сжатые губы раздвинулись в улыбке.

– Я всегда верила, что люди женятся, чтобы жить вместе в горе и в радости, – объяснила она. – Наверное, вы думали, что если я актриса, то меня не волнуют подобные вопросы? Но я считаю, что у каждого должно быть чувство долга. А Джозеф мне никогда не изменял. – Миссис Джерард направилась к двери. – К ужину меня не будет, – предупредила она. – Не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко. Вы собирались мне еще что-нибудь сообщить, инспектор?

– Нет, больше ничего, – ответил удивленный Хемингуэй.

– Давайте, я пойду с вами? – предложила Матильда.

– Нет, спасибо. Только распорядитесь, чтобы ужин принесли мне в комнату, а обо мне не беспокойтесь. Я отлично проведу время, мечтая о маленьком домике, в котором всегда хотела жить.

Мод помолчала и взглянула на Стивена, который открыл для нее дверь.

– Совсем одна, – с улыбкой добавила она и вышла из комнаты.

Примечания

1

Вечное проклятие (фр.).

2

Роковая женщина (фр.).

3

Персонаж из книги Л. Кэрролла «Приключения Алисы в Стране Чудес».

4

Итальянская актриса.

5

90,9 см и 73,5 см соответственно.

6

Идиллическое место в романе Ч. Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба»; мистер Уордл – владелец поместья в ДинглиДелл. – Здесь и далее примеч. пер.

7

Персонаж трагедии У. Шекспира «Гамлет».

8

У. Шекспир. Гамлет.

9

Английский художникпрерафаэлит.

10

Л. Кэрролл. Алиса в стране чудес.

11

Цитата из 104го сонета Шекспира.

12

Цитата из нравоучительного стихотворения английского поэта и богослова Исаака Уотса (1674–1748), призывающего к миру и согласию.

13

Персонажи драм У. Шекспира «Виндзорские насмешницы», «Сон в летнюю ночь», «Кориолан», «Антоний и Клеопатра» и «Как вам это понравится».

Content

Джорджет Хейер
Так убивать нечестно! Рождественский кинжал (сборник)

Так убивать нечестно!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Рождественский кинжал

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Примечания