Наталья Тимошенко

Fila vitae. Нити жизни

Глава 1

Если бы Олега Павлова спросили, что его больше всего бесит в работе, он ответил бы не задумываясь: толпа любопытных зевак, которая всегда собирается вокруг найденного трупа вне зависимости от времени суток. Вот и сейчас часы показывали начало первого ночи, а чуть в стороне, на дорожке парка, стояли по меньшей мере десять человек, бросали в сторону полицейских жадные взгляды, негромко делились друг с другом раздобытой информацией, перемежающейся с выдумкой. Каждый из зевак держал на поводке псин разных размеров и степени горластости. Некоторые, самые крупные экземпляры, терпеливо сидели на асфальте у ног хозяина и молчали, другие же, больше напоминающие крыс-переростков, заливались лаем каждый раз, как кто-то из полицейских переходил с места на место. Собак Олег не любил едва ли не больше, чем зевак, поэтому с трудом сдерживал раздражение.

– Слушай, Дерибайло, а нельзя этих, – Олег кивнул в сторону толпы, даже не глядя на нее, – по домам отправить?

Молоденький коллега со странной фамилией виновато пожал плечами.

– И так отогнали на максимальное расстояние, Олег Дмитриевич. Как же их по домам отправить, общественное же место? Да и не опросили мы еще их.

Толпу зевак действительно согнать с места было сложно, Олег это прекрасно знал. Просто накануне он здорово перебрал, а потому сейчас чувствовал себя не лучшим образом. Оставалось надеяться, что в качестве судмедэксперта сегодня дежурит Степа Морозов, с которым Олег приятельствовал уже много лет. После того, как закончат с трупом, у Степы можно будет выпросить стопку на опохмел, он никогда не отказывает, а порой даже составляет компанию. Главное, чтобы начальство не прознало, но в этом у двух приятелей имелся кое-какой опыт.

– Еще и вонища эта! – раздраженно бросил Олег, прикрывая лицо рукавом куртки.

– Это да, – не мог не согласиться Дерибайло, морщась.

В начале ноября в парке сложно было ожидать каких-то особенных ароматов, но могло бы пахнуть хотя бы гниющими листьями, а не тухлыми яйцами. Очистные далеко, но ветер все равно умудрялся доносить оттуда отвратительные запахи, от которых мутило похлеще, чем от похмелья.

Олегу не повезло. Когда на дорожке, предназначенной для пеших прогулок и катания на роликах и велосипедах, показался черный автомобиль, на котором обычно приезжали эксперты, он воспрянул было духом, но машина остановилась, и вместо Степы Морозова из нее вышла незнакомая девица. Должно быть, та самая новенькая, о которой Олегу доводилось слышать. Приехала откуда-то с юга, но вроде зарекомендовала себя неплохо. Девице на вид было под тридцатку, фигуру, на вкус Олега, она имела чересчур худосочную, угловатую, лицо тоже красотой не блистало: глаза круглые, губы тонкие. Волосы завязаны в тугой хвост, но даже из него умудрялись торчать в разные стороны. В общем, понятно, почему работает хорошо: Боженька обычно награждает девиц либо красотой, либо умом. Этой первого явно не досталось.

Следом за девицей из машины показался и криминалист Антон Боровой, и Олег совсем сник. Все, на хорошее окончание дежурства можно не надеяться.

Боровой и девица, каждый со своим чемоданчиком в руках, пробились сквозь толпу и спустились вниз, к полицейским.

– Здорово служивым! – как обычно поздоровался Боровой и тут же полез в карман за сигаретами. Курил он много, двадцати минут не мог прожить без сигареты, а в машине, очевидно, постеснялся дымить при новой коллеге.

– И тебе не хворать, – вышел из кустов еще один полицейский, Максим Светлов. Увидев девицу из судебки, тут же пригладил волосы, донжуан хренов, и расплылся в улыбке, протягивая ей руку: – Вы, значит, тот самый новый эксперт, о котором я так много слышал? Позвольте представиться, Максим Александрович Светлов, для вас просто Макс.

Девица в лице не поменялась, руку пожала вежливо, но на улыбку Светлова не ответила, чем заработала в глазах Олега один балл.

– Валерия Горяева, – представилась она.

– Майор Павлов, Олег Дмитрич, – буркнул Олег, когда очередь знакомства дошла до него. Сам не знал, зачем произнес так официально. Но пока не приехал следователь, он считал себя главным уже как минимум из-за возраста и звания. А главным не полагается улыбаться.

От Олега не укрылось, как фыркнул при этом Светлов, но девица – Валерия, как выяснилось, – снова повела себя невозмутимо. Рукопожатие у нее было крепким, уверенным, но по-женски мягким. Несмотря ни на имя, ни на профессию, ни даже на скупую внешность, девица оставалась девицей.

– Ну, показывайте, что тут у вас, – первым попросил Боровой, зябко ежась и посматривая на темное небо, затянутое низкими тучами. – Надо бы закончить до дождя.

Светлов тут же предложил девице локоть, чтобы проводить к трупу, но она то ли не заметила в полутьме, то ли намеренно проигнорировала такое пошлое ухаживание, и Олег снова приписал ей балл.

Труп лежал в кустах. Не так близко к дорожке, чтобы его было видно сразу, но и не так далеко, чтобы пролежать там несколько месяцев. В этой части парка по утрам и вечерам тусовались в основном собачники, один из них и нашел тело. С ним Олег побеседовал сразу после приезда. Парнишка был молодой, высокий и худой как швабра, зато псина у него была из бойцовых, скалилась и роняла слюну на землю, будто чувствовала, что Олегу это противно.

– Джека с поводка спустил, – рассказывал, заикаясь, парнишка. – Чтоб побегал немного. Убедился, конечно, что рядом никого нет. Джек у меня спокойный, дрессированный, но, если другие на него бросаются, за себя постоит. А шавок этих мелких одним щелчком пополам перекусить может, поэтому я всегда проверяю.

– Ближе к делу, – поморщился Олег.

Парнишка покраснел, стал заикаться еще сильнее, но больше не отвлекался. Рассказал, что Джек сначала рядом бегал, с палкой играл, а потом вдруг остановился, зарычал и бросился в кусты. Парнишка подумал, что там белка или заяц, побежал за собакой, а обнаружил тело. И к этому телу сейчас полицейские провожали Борового и девицу.

Валерия, надо отдать ей должное, даже не поморщилась, когда увидела труп. Остальные полицейские, когда приехали, вели себя не так достойно, молодой Дерибайло, взглянув один раз, больше в ту сторону вообще старался не ходить. Олег его за это не винил. Дерибайло всего полгода в полиции, опыта у него еще немного, лет через двадцать пять, когда поработает столько, сколько Олег, бутерброды жрать будет рядом с такими трупами.

Тело не было расчленено, пожухлая трава вокруг не была забрызгана кровью и ошметками мозгов, все было тихо и даже по-своему прилично. И тем не менее смотреть оказалось неприятно. А все потому, что старуха – а это определенно была старуха – выглядела чересчур высохшей, сморщенной, как забытое на земле яблоко по весне. При этом Олегу доводилось выезжать на мумии. Порой одиноких людей не искали так долго, что они успевали мумифицироваться прежде, чем их находили. Чаще всего соседи начинали бить тревогу уже через несколько дней, когда специфический сладковатый запах разносился по всей парадной, но порой случалось так, что тело мумифицировалось, а не разлагалось. Тогда запах никого не тревожил. И тем не менее старуха в кустах не была мумифицирована. Высохшая – да, но не мумифицированная. Просто, очевидно, настолько худая и старая по жизни.

Но самым странным было даже не это. Странной была сама бабка: седая, сморщенная, при этом с ярко-красным маникюром, в модном спортивном костюме, поверх которого была надета дорогая спортивная куртка. На ногах – не стоптанные башмаки, а идеально-белые кроссовки. Нет, Олег видел пожилых женщин, которые одевались в молодежных магазинах, но все-таки им было лет под шестьдесят. Мертвой старухе он дал бы все сто.

Боровой вместе с Дерибайло настроили два прожектора, осветили труп и поляну вокруг. Криминалист быстро зафиксировал обстановку и дал добро судебному медику на осмотр. Следователь пока так и не явился, поэтому Олег стоял рядом, наблюдал. Девица затянутыми в тонкие перчатки руками профессионально осматривала тело, осторожно, но уверенно трогала те или иные части, длинным тонким щупом мерила температуру тела и при этом хмурилась. Ничего не говорила, но Олег чувствовал, что не из вредности, не ждет, чтобы ее спросили первой, просто пока делает выводы. Когда труп немного повернули, освободив правую руку, которая до этого лежала под телом, Олег разглядел и обручальное кольцо на безымянном пальце. Не простую желтую полосочку и не пошло-огромный перстень, модный лет восемьдесят назад, когда старуха выходила замуж, а кольцо из белого и желтого золота с парочкой ярко сверкающих камешков. Неужто бриллианты?

Наконец девица поднялась, стянула перчатки и направилась в его сторону. Тут же подошли и Светлов с Дерибайло.

– Честно говоря, труп у вас весьма странный, – заметила Валерия. – Судя по температуре тела, если учитывать температуру окружающей среды, конечно, женщина умерла часа два назад. Судя по трупному окоченению – не меньше суток назад. Но окоченение может протекать по-разному, так что это не точный показатель. Но и сама женщина странная. Вроде мумифицированная, а вроде и нет. Может, крайняя степень истощения. Точнее скажет эксперт после вскрытия.

Крайняя степень истощения? У старухи в дорогом костюме и с бриллиантами в кольце? Олег сильно сомневался, но промолчал.

– А что насчет причины смерти? – уточнил Светлов.

Валерия развела руками.

– Внешних повреждений нет. А подробности после вскрытия.

Если девица все же права и у женщины на самом деле при жизни была крайняя степень истощения (а бывают такие, что умирать от голода будут, но семейные реликвии в ломбард не сдадут!), то Олег не удивится, если выяснится, что она просто умерла. Шла-шла – и все, откинулась. Тем более ноябрь на дворе, по ночам случаются заморозки, даже сейчас ледяной ветер не сбивает с ног только потому, что со всех сторон защищают деревья, а выйди на открытый участок – и все. Упасть от слабости и замерзнуть насмерть нынче сложно, но возможно.

Если так, то будет хорошо. Родственников найдут, тело отдадут, никакого геморроя. Но сыщицкое чутье, которому Олег научился доверять за двадцать пять лет непрерывной службы в отделе убийств, говорило, что так просто не будет. Есть что-то странное в этом трупе, есть. И не только одежда и обручальное кольцо.

Следователь приехал лишь в трем часам. Дежурила Василиса Петровна Соломатина, прозванная Василисой Прекрасной будто в насмешку: ей было уже под полтинник, и даже в лучшие годы она не блистала красотой, а к пенсии и вовсе обабилась. Стала толстой, неповоротливой, страдала одышкой и повышенным давлением, то и дело глотала таблетки и заедала их дешевыми сигаретами. Когда-то Олегу она нравилась. По молодости была хваткой, твердой, никого и ничего не боялась. В девяностые, когда Олег только начинал, а она тоже была еще молодым следаком, ее уважала местная братва и боялись те, кто помельче. С возрастом Василиса обленилась, уже не так рьяно бралась за расследования. Если пахло глухарем, и вовсе могла попытаться закрыть дело, так толком и не открыв. Ее все еще уважали за прошлые заслуги те, кто знал давно, а вот молодежь уже посматривала с презрением.

Спускаться к трупу Василиса не стала, велела упаковывать и увозить, зато лично занялась опросом свидетелей. Вот уж в чем она была хороша, так это в допросах. Психологически давила так, что раскалывались даже самые стойкие. Но от свидетелей ничего добиться не получилось даже у нее. Собачники все как один ничего подозрительного не видели. Вечер выдался хмурым, то и дело срывался мелкий дождь, грозящий вот-вот перейти в колючий снег, поэтому каждый торопился выгулять псину и вернуться домой. Те, кто был в парке в тот момент, когда умерла женщина, уже ушли домой, те же, кто все еще толпился на дорожке, пришли позднее. Дерибайло долго и упорно записывал контакты каждого, а также выяснял адреса и телефоны ушедших домой, чтобы затем связаться с ними, если вдруг выяснится, что женщину все-таки убили.

Однако, судя по тому, с какой неохотой начали работать коллеги после заключения девицы-эксперта, никто не верил, что вся эта собранная информация им понадобится. Был бы другой следователь, может, и проявили бы больше усердия, но все понимали: Василиса постарается делу хода не давать.

Возможно, ни у кого, кроме Олега, не было дурного предчувствия, но вот он ничего не мог с собой поделать.

* * *

Наверное, нет такой работы, при нехватке кадров на которой за всех не отдувались бы незамужние и бездетные женщины. Почему-то считается, что у таких женщин нет никаких интересов, кроме работы, а если вдруг есть, то их всегда можно подвинуть. Пойти в отпуск? Да зачем тебе лето, ты же не зависишь от каникул, тебе детей на море везти не нужно, отдохни зимой. Поработать сверхурочно? Тебя же не ждет дома голодный муж. Выйти в свой выходной? Положи коту еды побольше и марш в офис!

Лера Горяева не имела ни мужа, ни детей, поэтому как раз была одной из тех женщин, которые даже после ночного дежурства выходят в дневную смену. Но правда была в том, что у Леры не было не только мужа и детей, но даже друзей и родственников на расстоянии ближайшей тысячи километров. А еще она искренне любила свою работу, поэтому не видела ничего страшного в том, чтобы поработать побольше. Тем более ночью, вернувшись с вызова на труп в парке, ей даже удалось вздремнуть пару часов.

Утро в Бюро судебных экспертиз началось, как обычно, с короткого совещания, во время которого каждый из дежуривших экспертов рассказал о том, кого привез ночью, а затем заведующий распределил задания между теми, кто пришел на работу в день.

– Лера, раз уж вы у нас сегодня работаете и днем, то возьмите на аутопсию свой труп.

Заведующий – мужчина пятидесяти трех лет, высокий, статный, с благородной сединой в волосах, подстриженных у дорогого парикмахера, – порой выдавал такие перлы, что Лера едва сдерживалась. Судя по закусанным губам у коллег, они тоже. Но исправлять начальство вслух никто не рисковал. Лера уже выяснила, что заведующего прислали полгода назад назначением сверху, а потому подчиненные вполне справедливо полагали, что лучше держать дистанцию. Коллеги говорили, что при предыдущем заведующем, которого внезапно свалил инсульт прямо на рабочем месте, атмосфера в Бюро была теплая, даже немного расхлябанная. А потому неудивительно, что новым завом назначили не кого-то из тех, кто работал под началом предыдущего.

– Лерка, смотри не порежься, когда свой труп вскрывать будешь, – хихикали коллеги после совещания, расходясь по секционным залам.

Но прежде найденного в парке трупа Леру ждала чашка горячего кофе и свежий круассан из небольшой пекарни через дорогу. Санитар Андрей, с которым Лере предстояло сегодня работать, каждое утро оставлял ей на столе в кабинете такие приятности. Без всякого романтического подтекста, что было особенно мило. Еще в первую неделю работы Лера прикрыла его перед начальством, и с тех пор парень считал себя обязанным. Залет был бы крупным, вплоть до увольнения, но совершенным по глупости, без злого умысла. А потому неудивительно, что Андрей был очень благодарен Лере. Поскольку никакой более крупной благодарности Лера принимать категорически не хотела, он хотя бы встречал ее кофе и булочкой. И от этого Лера совершенно точно отказываться не собиралась. Сто рублей каждое утро санитара не разорят, а ей приятно. Более того, иногда жизненно необходимо. Без кофе по утрам Лера и с кровати-то подняться не могла, а уж если приходилось работать ночью, так и вовсе чувствовала себя настоящим зомби.

В секционную она входила взбодрившаяся и готовая пахать всю смену. Правда, резкий запах сероводорода, мгновенно донесшийся до нее, едва только Лера открыла дверь, энтузиазма поубавил. Что ж это за ветер такой, что принес его даже сюда? Лера в парке-то с трудом переносила этот запах, хотя была привычна к разным ароматам, теперь терпеть его и тут? Не сказать, чтобы он был таким уж сильным, сбивающим с ног, но Лера четко его ощущала, а потому не обращать внимания не могла.

– Андрей, закройте окно, невозможно же, – попросила она.

– Так окно закрыто, Валерия Романовна, – ответил санитар, как раз готовивший тело к вскрытию. – Это от нее так, – он кивнул на женщину на столе.

Лера с подозрением покосилась на тело. Сколько ж она пролежала в том парке, что так пропиталась этим смрадом?

– Тогда откройте, – попросила она. – Или, лучше, вытяжку на полную мощность включите. И хорошенько помойте тело, иначе мы с вами к вечеру свалимся от мигрени.

Андрей послушно включил вытяжку и взялся за шланг с водой, ожидая, когда Лера закончит с осмотром и можно будет все хорошенько вымыть.

– Вот это жмурик! – не то с восхищением, не то с отвращением говорил он, стоя чуть в сторонке. – Я таких никогда не видел.

Лера тоже не видела. На прежнем месте работы мумифицированные трупы ей не попадались, однажды довелось исследовать только руку, поэтому это вскрытие будило и в ней исследовательские интересы. Но чем больше Лера его изучала, тем сильнее у нее не сходились, как говорят, дебет с кредитом. И когда за полчаса до обеда к ней внезапно заглянул коллега и сообщил, что ее ждет полицейский, Лера все еще возилась с телом, но воспользовалась возможностью отдохнуть. Она не столько устала, сколько боялась, что замылились мозги и она не понимает чего-то очевидного.

Полицейским оказался тот самый хмурый мужик, которого она уже видела ночью в парке. Павлов, кажется, так он представился. Или Петров. Лера запомнила, что фамилия «именная» и популярная, но в последнее время она так часто знакомилась с новыми людьми, что уже не надеялась на память. Ночью полицейский показался ей крайне неприятным. Во-первых, он был недвусмысленно помят и от него пахло мятной жвачкой. Верный признак того, что он пытался скрыть какой-то другой запах. И едва ли это запах сигарет, скорее всего, перегара. А во-вторых, он, не стесняясь, рассматривал ее, и Лера видела, что оценку поставил весьма невысокую. Лера никогда не комплексовала по поводу своей внешности, прекрасно осознавала собственные недостатки, и помятый мужик лет на пятнадцать старше совершенно точно не входил в круг тех, кому она хотела бы нравиться, но все равно было неприятно.

Сейчас Павлов выглядел чуть приличнее. Уже не такой помятый и хмурый, даже, кажется, побрившийся. Только под глазами залегали глубокие тени, выдававшие, что он, как и Лера, с ночного дежурства сразу заступил на дневное.

– Доброе утро, Валерия Романовна, – почти вежливо произнес он, внезапно протягивая Лере картонный стаканчик, в который наливал кофе автомат на первом этаже Бюро.

Кофе, надо заметить, в нем был отвратительный, но стаканчик Лера взяла. Скорее от неожиданности, чем от желания выпить кофе.

– Можно просто Лера, – ответила она. – Чем обязана?

– Мне сказали, что труп наш ночной вам на экспертизу отдали. Вот я и зашел узнать, как продвигаются дела.

– Стандартно, – пожала плечами Лера. – Еще не закончила, официальный отчет предоставлю в установленные сроки.

– А может, сейчас поделитесь мыслями? – попросил Павлов, и в голосе его не было ни заискивания, ни, наоборот, недовольства. – Официальный отчет – это хорошо для следователя, а мне бы сейчас уже информацию получить да работать начать. Преступления хорошо раскрываются в первые семьдесят два часа, дальше уже может быть поздно.

Честно говоря, ночью Павлов не показался Лере таким уж самоотверженным полицейским, заинтересованным в своей работе. Скорее она подумала, что он из тех, кто за много лет полностью выгорел, продолжает работать по инерции, потому что ничего другого не умеет и учиться не хочет, ждет пенсию, а попутно прикладывается к бутылке, чтобы скрасить ожидание. Было даже приятно выяснить, что она ошиблась. Не то чтобы ей было дело до самого Павлова, но всегда приятно знать, что люди немного лучше, чем казались изначально.

Лера поставила стаканчик с кофе на стол и поманила Павлова за собой.

– Только халат наденьте.

Он не стал спрашивать, где взять халат, и вообще вел себя уверенно, что дало Лере понять: в Бюро он частый гость, приходит за подробностями, не дожидаясь отчета судмедэксперта, не в первый раз.

– Честно говоря, удивлена таким рвением, – призналась Лера на пути в секционный зал.

– Потому что думали, что я законченный алкоголик? – хмыкнул Павлов.

Он мысли читать умеет, что ли?

– Потому что так и не нашла у трупа признаков насильственной смерти, – призналась Лера. – Думала, полиция не любит заниматься делами, от которых легко можно избавиться.

– Не любит, – не стал спорить Павлов. – И, если вы так и не найдете признаков убийства, вполне возможно, следователь закроет дело.

– Но?.. – Лера даже обернулась, чтобы лучше видеть собеседника.

– Не знаю, – тот развел руками, – можете считать меня сумасшедшим, но чутье мне подсказывает, что тут не все так просто.

Что ж, с чутьем Павлову явно повезло. Лера открыла дверь, пропустила сыщика в секционную, вошла следом. Андрея не было, видно, сбежал перекусить, воспользовавшись внезапной паузой. Лера знала за собой эту особенность: увлекшись, она могла пропустить и обед, и окончание рабочего дня, а бедные санитары вынуждены были сидеть рядом, страдая от голода.

– Труп ваш сложно назвать обычным, – призналась Лера, подводя Павлова к столу.

Тот посмотрел на еще не зашитое дело без брезгливости, будто видел такие зрелища каждый день. Не морщился, не отворачивался.

– Это женщина, но вот определить ее возраст я не могу. Чисто внешне – далеко за восемьдесят, а скорее ближе к девяноста. А то и к ста. Но зубы у нее как у молодой. Все свои, ни коронок, ни имплантов. Более того, пломбы я нашла всего на четырех.

Павлов с интересном склонился над столом, заглянул в рот женщине, словно хотел лично убедиться в том, что Лера не врет. Но Лера чувствовала, что ему просто было любопытно, дело не в недоверии к ней. Чем больше она наблюдала за полицейским, тем яснее понимала, что первое впечатление о нем было ошибочным. Да, он определенно любит приложиться к стакану, но при этом к работе испытывает искренний интерес и, скорее всего, делает ее неплохо.

– Кожа, внутренние органы выглядят высохшими, но при этом я не нашла типичных возрастных изменений: ни атеросклероза сосудов, ни изменений в сердце. Ткани на анализ отправила, может быть, после их изучения станет что-то понятно.

Павлов бросил на нее странный взгляд, затем обошел вокруг стола, внимательно разглядывая сморщенное тело женщины.

– И как вы это объясняете? – поинтересовался он.

– Пока никак, – призналась Лера. – Пока для меня это очень старая женщина с отменным здоровьем и крепкими зубами. И мне не верится, что такое возможно.

Павлов, как раз склонившийся к столу, снова поднял голову и посмотрел на нее.

– Потому что никогда такого не видели?

– Если я чего-то не видела, это не значит, что такого не существует, – пожала плечами Лера. – Но в таком случае мне непонятна причина смерти. Даже когда мы говорим о смерти от старости, это все равно означает некое изнашивание организма, морфологические изменения в органах. Причина всегда есть. А тут ее нет. Я, конечно, отправила образцы на токсикологию и другие анализы, может быть, они что-то покажут. Но чаще всего яды дают и внешние признаки, а я не вижу их. Абсолютно здоровая женщина просто умерла в парке ночью.

Павлов выпрямился, поскреб подбородок, размышляя.

– А еще на ней была молодежная одежда, современное обручальное кольцо. Красный лак на ногтях. Бред какой-то. Откуда она там взялась?

– Не знаю, откуда взялась, но могу сказать, что после смерти ее не перемещали, – добавила Лера.

– И следов вокруг нее криминалисты не нашли. Только того собачника, который и обнаружил тело, – почесал подбородок Павлов. – А что насчет каких-то особенностей, по которым мы могли бы ее опознать? Татуировки? Шрамы?

– Татуировок нет, шрамов тоже. Пожалуй, единственное, что могло бы помочь в опознании, это вот родинка.

Лера чуть приподняла тело, продемонстрировав Павлову большое темное пятно на левой лопатке женщины.

– А еще я вам отпечатки пальцев сняла, может, поможет, – добавила Лера. – Вдруг она есть в базе?

Павлов покидал Бюро судебных экспертиз крайне довольным, а вот Лера провозилась с трупом неизвестной женщины еще час и только после этого приступила к другим. Пришлось пожертвовать обедом и задержаться после работы почти на два часа, потому что едва ли начальство оценит ее рвение заниматься телом, которое, скорее всего, даже не пойдет как криминальный труп. Лера была рада, что ей удалось подстегнуть интерес Павлова к женщине. Она собиралась выяснить у него потом, кто же все-таки такая эта таинственная дама и что с ней случилось.

Когда Лера вышла на улицу, было уже темно. В ноябре и так темнеет рано, даже на юге, что уж говорить про Санкт-Петербург. Порой Лере казалось, что тут и вовсе не рассветает уже по крайней мере месяц. Она переехала в этот город в середине июля, сразу после своего тридцатого дня рождения, еще успела захватить краешек белых ночей и порадоваться, что быстро адаптируется, но затем наступила осень, и надежда эта развеялась как утренний туман. Ей было тяжело вставать по утрам и совершенно не хотелось выходить на улицу по вечерам. Пока работаешь в секционном зале, можно обманывать себя, что на улице еще не темно, светит пусть уже не такое теплое, как летом, но все же солнце. Низкие облака не цепляются за шпили Петропавловской крепости, не прячут в себе последние этажи высоток. Никогда раньше Лера не видела такого низкого неба и никак не могла привыкнуть к тому, что оно существует, что до него практически можно дотронуться рукой. А если снять квартиру повыше, то и точно можно. Благо ее квартира находилась всего на втором этаже.

Пока Лера ехала в метро, позвонил Илья. Разговаривать в шумном вагоне было невозможно, поэтому, выбравшись на поверхность, Лера первым делом перезвонила ему. Для этого пришлось снять перчатки, и ледяной ветер почти мгновенно вгрызся в кожу рук, заставляя Леру прижимать телефон к уху плечом, а самой немедленно возвращать перчатку на место.

– Ты что, только едешь домой? – удивился Илья, услышав шум на заднем фоне.

– Было много работы, – пространно ответила Лера, мелкими перебежками передвигаясь к остановке: из-за угла уже показался ее автобус, но его ждал красный свет светофора, а потому она успевала.

– Ты же ночью дежурила.

– Как будто ты меня первый день знаешь.

Илья хмыкнул. Он действительно знал ее почти два года, а потому неплохо изучил. Настолько неплохо, что смог уговорить на переезд, хотя Лера сама до сих пор с трудом понимала, как ему это удалось. Если бы два года назад ей кто-то сказал, что она оставит уютную бабушкину квартиру, в которой жила с восемнадцати лет, откажется от вечерних просмотров фильмов с соседом, с которым дружила также с восемнадцати лет, и переедет в темный мрачный Санкт-Петербург, который никогда ее не очаровывал, Лера бы не поверила. И тем не менее она здесь, бежит под ледяным ветром и мелким колючим дождем к автобусу, чтобы доехать до маленькой однокомнатной квартиры, которую снимает в старом доме.

– Встретимся сегодня? – предложил Илья. – Я привезу и еду, и вино, тебе ничего не придется готовить.

Но даже без перспективы готовить ужин на двоих Лера слишком устала, чтобы тратить несколько часов на неспешные беседы за бокалом вина, а потом еще и заниматься любовью. Она хотела принять душ, завернуться в теплое пуховое одеяло и проспать до утра.

– Прости, я устала, – стараясь придать голосу вину, которую не испытывала, сказала Лера. – Давай завтра?

– Завтра я забираю Кирилла на несколько дней, я же тебе говорил.

Точно, говорил, но Лера об этом благополучно забыла. Кирилл был восьмилетним сыном Ильи, живущим с его бывшей женой. Мальчик учился во втором классе, поэтому приезжать к отцу мог только на каникулах. Лера с ним знакома еще не была, а потому они негласно решили, что, пока Кирилл будет у Ильи, они поставят отношения на паузу. Лере казалось, что Илья вовсе не против познакомить ее с сыном, но вот она к этому готова не была. Это ведь не просто ребенок, это ребенок, чей отец встречается с другой женщиной, не с его мамой. Здравый смысл подсказывал Лере, что Кириллу было всего полгода, когда его родители развелись, а потому едва ли он будет ревновать отца к Лере, но кто вообще знает, что творится в головах у восьмилетних мальчиков? Лучше держаться на расстоянии и не проверять. Тем более это всего на пять дней.

И тем не менее встречаться с Ильей сегодня у нее не было никаких сил. Тот не стал настаивать, проявив привычное ему хладнокровие и тактичность. Иногда Лере казалось, что у него и вовсе нет к ней никаких чувств, потому что не может мужчина быть таким терпеливым и понимающим, но потом она вспоминала, что он вернулся к ней после того, как узнал, что она много лет влюблена в другого, и все сомнения исчезали. Просто вот такой он, хорошо воспитанный и мудрый, верит в то, что и к нему она испытывает какие-то чувства, готов дать ей столько времени, сколько нужно. Ей повезло, надо держаться за него всеми руками. А то ей уже тридцать, а до сих пор ни мужа, ни детей. Эдак и до старой девы недалеко. Последние фразы внутренний голос неизменно произносил с интонациями Лериной мамы, поскольку это были именно ее слова. Сама же Лера всегда считала, что в одиночестве нет ничего плохого, тем не менее, отношениями с Ильей дорожила. Может быть, и не влюблена она в него так сильно, как хотела бы, но он ей определенно нужен.

Ее квартира находилась на втором этаже старого, еще довоенной постройки дома в три этажа. На каждом этаже располагались по три квартиры, итого девять на весь подъезд. Парадную, как тут называли. Хотя темная деревянная лестница, на взгляд Леры, никак не могла тянуть на парадную. Соседи говорили, что по документам ремонт в их доме был сделан уже несколько лет как, но выяснился сей факт случайно. Были привлечены даже журналисты, но пока жильцам ничего добиться не удалось. Летом, когда Лера только переехала, и ее дом, и три соседних, образовавших небольшой двор, утопали в зелени и цветах, сейчас же все стояло мрачное и голое, тонкие ветки порой скреблись в стекло и первое время пугали Леру по ночам, но теперь она уже привыкла. Еще б вороны на зиму улетали куда-нибудь, вообще было бы счастье.

Во дворе было тихо. Жильцы давно вернулись с работы, поужинали и тихонько занимались своими делами. В окнах горел ярко-желтый цвет, мелькали тени, и на мгновение Лера даже пожалела, что отказала Илье. Мысль о темной пустой квартире внезапно показалась уже не такой привлекательной.

Стоило Лере войти в подъезд, как из центральной квартиры вышла соседка с пакетом мусора.

– Ой, Лера, привет! – широко заулыбалась она.

Лера махнула рукой. Соседку звали Катей, она была примерно одного с Лерой возраста, а потому почти сразу записала себя в подружки. Быстро перешла на «ты» и не упускала возможности поболтать. То есть поделиться сплетнями.

– Ты со свидания? – подмигнула она Лере, поставив мусорный мешок у ног, что давало понять: быстро Лере не уйти.

– С работы, – вздохнула та.

– Да ты что! – Катя театрально всплеснула руками. – Ночь на дворе! Разве можно столько работать? А ты слышала…

О том, что именно Лера должна была слышать, узнать не довелось, потому что снова хлопнула входная дверь, и в подъезд вошла еще одна соседка, с третьего этажа. В руках у нее была огромная коробка, доверху наполненная пакетами с сухим льдом.

– О, кажется, у нас планируется вечеринка! – мгновенно переключилась на новую жертву Катя.

Соседка поставила на пол коробку и улыбнулась. Ее имя Лера запомнить еще не успела, но знала, что та живет на третьем этаже прямо над квартирой Леры. И если у нее планируется вечеринка, то это не очень хорошие новости. Лера надеялась выспаться.

– Ты сегодня не работаешь? – продолжала допытываться у девушки Катя.

– Должна же я хоть иногда отдыхать! – возмутилась та.

– Вот! – Катя почему-то ткнула пальцем в Леру. – Видишь, нормальные люди отдыхают! А не работают до ночи.

Чтобы не продолжать этот глупый разговор, Лера вызвалась помочь соседке дотащить пакеты, и та с радостью помощь приняла. Лере показалось, что она тоже спешила отвязаться от назойливой Кати. Что можно понять: если к тебе собираются прийти гости, некогда трепать языком.

– Спасибо большое! – поблагодарила Леру девушка, когда все пакеты были донесены до двери. – Мы будем тихо, обещаю. Никакой шумной музыки и танцев! Я понимаю, что среди недели выходные не у всех, другим надо выспаться.

– Это хорошие новости, – хмыкнула Лера. – А зачем столько сухого льда? – спросила она, но исключительно в целях безопасности. – Для коктейлей?

– О, не только! Один мой друг обещал показать какие-то фокусы. Но не беспокойтесь, я знаю технику безопасности! Комнаты проветривать, пары не вдыхать, голыми руками не трогать, в канализацию не бросать.

– Тогда я спокойна, – улыбнулась в ответ Лера.

Не то чтобы она на самом деле беспокоилась, но, если в ее силах было предупредить незнающего человека об опасности, она это делала. Распрощавшись с соседкой, Лера спустилась на этаж ниже, вошла в квартиру. На самом деле та была двухкомнатной, но в одной комнате были сложены хозяйские вещи и на двери стоял замок, и Лера никогда в нее не заглядывала.

Черт, надо было все-таки позвать Илью. Одной в пустой и по сути чужой квартире было слишком неуютно и мрачно.

Глава 2

Следующие три дня выдались такими напряженными, что Лера была даже рада тому, что к Илье приехал сын. Наступил сезон простуд, который всегда как выкашивал половину работников до появления коронавируса, так продолжил и с ним, поэтому многие сотрудники то и дело уходили на больничный, другие же ходили на работу с соплями и кашлем. В коридорах Бюро то и дело кто-то пил чай с малиной и гнусавым голосом жаловался коллегам на отвратительное самочувствие. Лера была одной из немногих, кто до сих пор держался, что было даже удивительно: она, всю жизнь прожившая на юге, должна бы быть особенно восприимчивой к северным вирусам и микробам, однако продолжала уверенно стоять на ногах. А быть может, именно юг и стал тому причиной. Всю жизнь она закалялась, ела много витаминов, купалась в порой прохладном море, вот и имела хороший иммунитет, который пока еще не успел пасть под натиском болезней. Те же, кто вырос на севере, просто не имели такого запаса прочности.

Зато про «молодую старуху» – так прозвали тот странный труп в Бюро – теперь ходили легенды. Наверное, не было эксперта, лаборанта или санитара, кто не слышал бы о необычной находке. Некоторые, самые опытные и самоуверенные, считали, что Лера плохо провела аутопсию, поэтому и получила такие противоречивые результаты. Справедливости ради, таких было всего два человека, и про них давно уже говорили, что старость не всегда приходит с мудростью, иногда является сама. Они постоянно ставили под сомнение работу коллег, поэтому на них уже давно никто не обращал внимания. Старалась не делать этого и Лера. Зато другие эксперты вовсю обсуждали странную находку, строили невероятные теории, но так ни к чему и не пришли.

Однако благодаря тому, что многие были в курсе этой необычной истории, Лера и получила новые сведения. Она как раз торопливо запивала булочку остывшим кофе, что было ее обедом, когда в столовую вошел коллега и, увидев ее, присел к ней за столик.

– Слышала новости? – поинтересовался он, разворачивая промасленную бумагу, в которой лежал большой бутерброд.

Столовая в Бюро была крохотной, состояла из четырех столиков, чайника и микроволновки, а потому каждый носил еду из дома. Лера готовить не любила, поэтому питалась тем, что удавалось купить по дороге на работу.

– Какие? – поинтересовалась она, стараясь не смотреть на бутерброд. Пожалуй, сегодня вечером ей придется потратить время на нормальную готовку, сил питаться всухомятку уже нет никаких.

– Твою старуху опознали.

Лера даже про кофе забыла. Коллега намеренно выдал новость и принялся за бутерброд, ожидая вопросов и оваций, и Лера не стала его разочаровывать, уж больно хотелось получить разгадку этой истории.

– И кто она?

– Имя не скажу, не знаю, – прошепелявил с набитым ртом коллега, – а вот год рождения – 1998. Двадцать четыре года дамочке, как тебе такой расклад?

Такой расклад Леру обескураживал. Нет, она понимала, что труп необычный, но что женщине двадцать четыре года!..

– Это точно?

– По отпечаткам пальцев вроде опознали, – пожал плечами коллега.

Лера едва дождалась конца рабочего дня, не став задерживаться ни на минуту, что особенно обрадовало санитара. Быстро приняв душ и переодевшись, она принялась искать номер телефона того полицейского, Павлова. Очень уж хотелось узнать подробности.

Телефон ей удалось раздобыть только рабочий, но Павлов оказался в кабинете и даже узнал ее.

– Лера, – протянул он. – Неожиданно.

– Решила нанести ответный визит, – хмыкнула Лера. – Не одному вам любопытно.

– Понимаю, – усмехнулся Павлов. – По телефону долгая история, может, встретимся где-то, если вы уже закончили работать?

– Я бы где-нибудь поела, – призналась Лера.

– Тогда я знаю неплохую чайхану в вашем районе. И недорого, и не отравят. Я, признаться, тоже не обедал.

До нужного заведения Лера добралась раньше Павлова: ему предстояло ехать дольше. К тому моменту, как он вошел в зал, Лера уже успела выпить две чашки чая и съесть порцию блинчиков с мясом, поэтому ей не терпелось поговорить, но она понимала, что будет невежливо торопить Павлова. В конце концов, он сделал ей одолжение и согласившись на встречу, и назначив ее в ближайшем к ней заведении. Ведь это ей было любопытно, это она должна была приехать к нему.

– В общем, трупом нашим оказалась некая Нелли Коростаева, двадцати четырех лет дамочка, – начал Павлов, влив в себя залпом полчашки чая. Заказал он шашлык, а потому было немного времени на разговор, пока тот готовили. – Коренная петербурженка, замужем, детей нет. Живет неподалеку от парка, где мы ее нашли. Вечером ушла гулять с собакой, домой не вернулась. Муж забил тревогу только утром, когда проснулся, а ни жены, ни собаки дома не оказалось. Он валялся с температурой, выпил жаропонижающее и уснул до того, как Нелли должна была вернуться, поэтому и не знал о ее пропаже. Даже утром сначала подумал, что она снова ушла с собакой. Но время шло, а она не возвращалась. Позвонил ей на мобильный – абонент не абонент. Ближе к обеду, снова накидавшись жаропонижающим, пошел ее искать. Где жена обычно гуляет с собакой, он не знал, поскольку это вообще была его обязанность. Она ходила в крайних случаях. Но логично предположил, что пошла в парк. Там ее не нашел, зато услышал разговоры о найденном трупе. Естественно, сразу бросился в полицию, но там его успокоили, дескать, нашли труп какой-то старухи, а не его молодой жены.

Павлову принесли шашлык, и на некоторое время ему пришлось прерваться. Лера терпеливо ждала, когда он утолит первый голод, чтобы продолжить рассказ. Пока она не понимала, как молодая Нелли Коростаева могла оказаться их старухой, ведь если жена страдала каким-то заболеванием, делавшим ее внешность такой старой, муж знал бы об этом, сообщение полиции его не успокоило бы.

– В общем, заявление о пропаже у него приняли неохотно, – продолжил Павлов, наполовину расправившись с шашлыком. – Сами знаете, как у нас к этому относятся: дело молодое, неверное. Загуляла жена, вернется через пару дней. Поэтому заявление принять приняли, но особо по нему не шевелились. Лишь когда через три дня Нелли так и не объявилась, соизволили загрузить ее в базу данных пропавших людей, взяли у мужа вещи с ее отпечатками. И тут нашлось совпадение.

Да уж, совпадение так совпадение.

– И что муж?

– Ну что? – Павлов закинул в рот очередной кусок шашлыка и принялся активно жевать. – По фото не опознал, конечно, завтра устроим ему очное опознание. Но он показывал снимки жены, естественно, молодая и цветущая, а не то, что нашли мы. Запросили анализ ДНК, ждем результаты. Может, ошибка просто. Или какое-то невероятное совпадение отпечатков пальцев у двух разных людей.

– Так не бывает, – покачала головой Лера.

– А двадцатичетырехлетние женщины, выглядящие на сто двадцать, бывают? – хмыкнул Павлов.

Лера вынуждена была согласиться, что так не бывает тоже. Не подвело Павлова его сыщицкое чутье, труп и в самом деле оказался весьма необычным.

– Какие у вас идеи? – поинтересовалась она.

Павлов развел руками.

– Честно? Ни одной более или менее правдоподобной. Мы, конечно, начали стандартно изучать окружение Коростаевых, искать тех, кто желал бы Нелли смерти, но это все равно не объясняет того, что с ней произошло. Вот вы, как медик, скажите мне, бывают такие болезни, чтобы за пару часов человек так состарился?

– Существуют генные мутации, при которых люди стареют очень быстро, не по возрасту, – осторожно сказала Лера. – Прогерия. Она бывает как у детей, так и у взрослых. Но все же это происходит не за пару часов. И, может быть, зубы и не успевают выпасть ко времени смерти, но вот в остальных органах всегда есть изменения. Я бы их нашла.

– Прогерия, – повторил за ней незнакомое слово Павлов. – Наверное, такие люди состоят на учете в поликлиниках?

– Таких людей в мире вообще крайне мало, – заметила Лера. – И о них, безусловно, известно местным врачам.

– Стоит проверить. Может быть, Нелли скрывала от мужа свое заболевание. Но на учете состояла.

– Олег, Нелли не могла бы скрыть от мужа такое заболевание, – заметила Лера. – Я же говорю, люди с прогерией стареют не за два часа.

– И все равно, надо проверить, – настаивал Олег. – В данном случае я готов хвататься за любые ниточки, потому что никогда с таким не сталкивался. Сплошная чертовщина, честно говоря. Слишком много «не бывает» в этом деле.

Лера не понаслышке знала, что «не бывает» иногда случается. Еще два года назад она и сама была тем еще скептиком, но затем несколько странных расследований подряд – и она поверила во многое. Только Павлову, конечно, ничего не сказала. Еще сочтет ее сумасшедшей. Не то чтобы Лере было дело до того, что он там о ней подумает, но с сумасшедшими не делятся информацией, а ей очень хотелось быть в курсе расследования. Узнать в итоге, что случилось с бедной девушкой. Только вот внутренний голос подсказывал, что едва ли официальное следствие разберется в случившемся, если там на самом деле произошло что-то необычное. Закостенелая система не умеет рассматривать то, что не укладывается в ее понимание мира.

– Смотрю, вы заинтересовались?

Лера, ушедшая в свои мысли, не заметила, как Павлов доел шашлык и немигающим взглядом уставился на нее.

– Это… интересно, – согласилась она, осторожничая. Слишком уж внимательно собеседник смотрел на нее, за такими взглядами обычно прячутся не очень приятные просьбы.

– Мое начальство готово спустить дело на тормозах, – признался Павлов. – Даже если вдруг выяснится, что это на самом деле Коростаева, то вы сами написали в заключении, что признаков насильственной смерти нет…

– Еще не пришли все анализы, – перебила его Лера.

– Если придут чистые, делу ход не дадут. Потому что никто не знает, как искать причины таких метаморфоз с молодой женщиной. Нет следов преступления – нет дела. Кому нужен лишний геморрой?

– И что вы хотите?

– Я хочу разобраться. Мне, как и вам, тоже интересно. Только мне нужен помощник. Сам я не большой знаток медицины…

Лера поняла, куда он клонит. И его намеки не показались ей неприятными. В конце концов, ей тоже интересно. Вдвоем разобраться будет проще, даже если дело на самом деле официально закроют.

– Согласны? – додавил Павлов.

– Боюсь, у меня нет выбора: любопытство не даст мне заснуть.

Павлов откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся.

– Тогда вы ищите любые случаи в истории медицины, хоть как-то схожие с нашим, а я покопаю под мужа. Не может быть, чтобы он ничего такого раньше не замечал за женой. Обменяемся телефонами для связи?

Записав номер Павлова и дав ему свой, Лера вышла из чайханы. Было еще не очень поздно, но уже темно. Дождь наконец прекратился, небо выглядело ясным, а потому по улицам бродили толпы народа. Туристов в этой части города было немного даже летом, но и местные жители, пользуясь недолгим погодным затишьем, торопились надышаться свежим воздухом, ведь кто знает, когда такой случай выпадет в следующий раз. Знающие люди говорили Лере, что его может не представиться несколько месяцев.

Эх, сюда бы Никиту Кремнева, Лериного бывшего соседа по лестничной площадке. Никита был экстрасенсом, умел, взяв мертвого человека за руку, рассказать, что с ним случилось в последние минуты жизни. Наверняка он смог бы что-то поведать и о последних минутах жизни Нелли Коростаевой. Но даже если бы Лера была готова ему позвонить, то едва ли он смог бы приехать. Никита преподавал в университете, и в разгар семестра куда-то сорваться было для него проблематично. Придется справляться самой. Не зря же они с Никитой тесно дружили двенадцать лет. Пусть у Леры не было экстрасенсорного дара, но наблюдать и делать выводы за пределами научных теорий она научилась.

А звонить Никите в любом случае плохая затея. В том числе и из-за него она согласилась переехать в Санкт-Петербург.

* * *

Утро выдалось внезапно солнечным, хотя на такое счастье Лера даже не надеялась. Думала, вчерашним вечером все и ограничится. Те же знающие люди утверждали, что даже лето в этом городе чаще всего приходится на будние дни, поэтому те, кому не повезло уйти в отпуск в это время, порой его и не видят. Получить солнечные выходные в ноябре – и вовсе крайне редкая удача. Вдруг оказалось, что голубое небо в ноябре существует и находится так высоко, что приятно глазу. До него не достать рукой, а любое здание ниже самых низких облаков. Это небо так напоминало южное, что на минутку у Леры, всю жизнь считавшей себя совершенно несентиментальной, защемило сердце.

Она намеревалась выйти прогуляться, что делала крайне редко даже дома, когда внезапно передумала. Взяла телефон и, остановившись на мгновение, напуганная собственным решением, набрала номер Ильи. Тот ответил быстро, но голос его звучал удивленно. Он уже хорошо знал Леру и справедливо полагал, что, пока у него гостит сын, звонить она не станет. А она не просто позвонила, она позвала их обоих погулять.

– Ты уверена? – осторожно уточнил Илья.

– Не была бы уверена, не звонила бы, – заверила Лера.

Илья больше не стал ничего спрашивать, боялся, наверное, что она передумает. И боялся не зря, надо заметить. Что бы там Лера ни говорила, а уверена она не была. Детей она не то чтобы не любила, просто не знала, как с ними обращаться. До появления Ильи в ее окружении ни у кого детей не было, а с теми, у кого были, Лера встречалась максимум раз в год на каких-то общих праздниках, где собирается вся семья. И где за детьми есть кому присматривать и без нее. И тем не менее сейчас она вдруг поняла, что познакомиться с Кириллом должна. Ведь он не какой-то там ребенок ее троюродной сестры, он – сын мужчины, с которым она встречается уже больше года. А это что-то да значит.

И вообще, они с Ильей не виделись почти неделю, она соскучилась. Такие маленькие открытия все еще становились для Леры неожиданностью, ведь она привыкла считать, что с ухажерами ее связывает только приятное времяпрепровождение, а вовсе не какие-то там чувства и эмоции. Узнавать, что ты не бесчувственное бревно, все-таки приятно.

Ближайший к обоим парк был как раз тот, где нашли мертвую Нелли Коростаеву.

– Будем там через час, – сказал Илья, а затем, понизив голос, доверительно добавил: – Безумно рад, что ты позвонила. Иначе я с ним тут с ума сойду. Знаешь, оказывается, восьмилетние пацаны способны разнести квартиру за полчаса, если их ничем не занять.

Лера лишь усмехнулась. Пусть она с детьми особых дел не имела, но могла себе представить, на что способен скучающий человек, не подверженный еще быстрой усталости и желанию полежать на диване. До этого дня погода к долгим прогулкам, на которых восьмилетний пацан мог бы выплеснуть энергию, не располагала, а у Ильи, как и у нее самой, в квартире была всего одна комната.

На самом деле после переезда Илья предлагал жить вместе. Тогда они могли бы позволить себе снять что-то побольше и поприличнее, и это было бы даже дешевле, но Лера не чувствовала в себе такой готовности. Она и так была в шоке от себя, согласившейся на переезд в другой конец страны, поэтому решила все делать постепенно. Илья к ее желанию жить отдельно отнесся с пониманием, как обычно.

Когда Лера добралась до парка, Илья и Кирилл уже ждали ее в условленном месте. Но не одни, а с… тремя парами роликовых коньков. Увидев это, Лере захотелось развернуться и сбежать, пока ее не заметили. Даже знакомство с ребенком Ильи перестало пугать ее так сильно. На роликах Лера каталась один раз в жизни, в глубоком детстве, и от них остались лишь неприятные воспоминания. Лера могла стоять не шатаясь только при условии абсолютно ровной поверхности, да еще держась при этом за стену. Как только дорога делала хотя бы легкий уклон, проклятые ролики отказывались тормозить, и Лера ехала ровно столько, сколько позволяло расстояние до ближайшего забора. В конце концов она упала, сильно рассекла бровь, и больше ролики не надевала. Очевидно, сегодня Илья попытается поставить ее на них еще раз.

– Привет! – Илья чмокнул ее в щеку. – Знакомься, мой сын Кирилл. Кира, это Лера, я тебе про нее рассказывал.

– Привет! – в голосе мальчишки не было враждебности, и Лера несколько успокоилась. – А ты умеешь кататься на роликах?

– Кирилл! – строго оборвал его Илья. – Мы о чем говорили? Взрослых называем на «вы».

– Чужих взрослых, – напомнил ему Кирилл. – А она твоя подруга, значит, не чужая.

В логике парню нельзя было отказать, и Лера его поддержала:

– Мне так будет проще. Иначе мне тоже придется называть молодого человека на «вы», а я этого крайне не люблю.

Илья понимал, что она просто сглаживает углы, но спорить не стал. Кирилл же расплылся в довольной улыбке, и Лера поняла, что боялась знакомства с ним напрасно. Достаточно легко завоевать расположение ребенка, даже не помнящего того, как его родители жили вместе. Для него, похоже, само собой разумеющимся было то, что у мамы другой муж, а значит, и папа имеет право на другую подругу.

– Только вот это, – Лера со страхом посмотрела на ролики, – я не надену. И не просите.

– Почему? – в один голос удивились Илья и Кирилл, и Лера только сейчас поняла, насколько они похожи. Илья был высоким и светловолосым, Кирилл же, похоже, пошел в мать, был мелковат для восьми лет, если только Лера что-то понимала в детях его возраста, худоват и имел темные волнистые волосы. Но вот эмоции на таких разных лицах проявлялись абсолютно одинаково, выдавая близкое родство двух человек.

– Потому что я не умею, – твердо сказала Лера. – Однажды я с них упала и сильно разбила голову. Вот, – она чуть сдвинула шапку со лба и ткнула пальцем в левую бровь, – даже шрам остался.

– И когда это было? – насмешливо поинтересовался Илья, складывая руки на груди.

– Когда мне было примерно столько же лет, сколько сейчас Кириллу.

– То есть черт знает когда.

– Некрасиво напоминать женщине о ее возрасте, – хмыкнула Лера.

– И тем не менее, это так, – усмехнулся Илья. – Мы с Кирой превосходно катаемся, научим даже тех, кто боится.

– Я лучше посторожу ваши вещи на лавочке, – предприняла последнюю попытку Лера. – Не в руках же вам держать ботинки.

– Для ботинок мы взяли рюкзаки, – не поддался на шантаж Илья. – И твои в мой тоже влезут. Так что хватит сопротивляться, надевай ролики.

Пришлось подчиниться. Лера со вздохом сунула ноги в это адское изобретение, Илья лично затянул все шнуровки и замки, упаковал ее в защиту и даже заставил надеть шлем. Лере казалось, что, если бы она явилась в парк в костюме клоуна, на нее обращали бы меньше внимания. Роллеров вокруг было много, но она оказалась единственной взрослой с нелепым розовым шлемом на голове. Уж лучше бы черный, ей-богу.

Давно Лера не чувствовала себя настолько беспомощной. Пожалуй, даже в тот раз, когда оказалась в лапах маньяка, – а был в ее биографии такой случай! – она чувствовала себя более управляющей собственным телом и собственной жизнью. Сейчас же ее ноги разъезжались в разные стороны, не хотели тормозить тогда, когда того хотела она, тело перемещалось в пространстве по совершенно невообразимой траектории, и единственное, чего Лере хотелось, это упасть где-нибудь в кусты и чтобы Илья и Кирилл не заметили ее. Тем не менее оба пытались ею командовать и управлять. И если Кириллу в конце концов все надоело и он просто поехал немного вперед, то Илья не оставлял ее.

– Колени согни! Ноги чуть шире! Давай, вот так, елочкой, елочкой! – командовал он.

Лере казалось, что вместе с ногами ей перестал подчиняться и мозг. Несясь на бешеной скорости вперед и пытаясь поймать равновесие, она никак не могла понять, что значит «елочкой». В какую сторону вообще растут эти елки, черт побери?

В конце концов она плюхнулась на лавочку, откинулась на спинку и твердо заявила:

– Все, мне нужна передышка. Иначе следующей на секционном столе окажусь я сама. Или ты, если не отстанешь от меня.

Илья остановился рядом, глядя на нее со смехом и жалостью одновременно.

– Да ладно, у тебя уже неплохо получается. Нужно просто немного тренировки.

– Не уверена, что ролики – это то, в чем я хочу достичь мастерства, – съязвила Лера.

– Неужели тебе никогда не хотелось научиться кататься?

– Книжки мне нравились больше. Ролики, коньки, велосипеды – на всем этом слишком легко убиться. Тебе ли не знать.

Илья хмыкнул, и не соглашаясь с ней, но и не споря. Он ведь тоже был судмедэкспертом. Собственно, именно так они с Лерой и познакомились: полтора года назад Илья пришел работать в то же Бюро, в котором уже трудилась Лера. И хоть раньше она была против романов на работе, отказать Илье в ухаживаниях не смогла. Он делал это именно так, как она любила: без навязчивого преследования, пошлых шуток и неуместных подарков, уважая ее нежелание оставлять у себя мужчин на ночь и довольно феминистские взгляды на отношения в целом. Справедливости ради, ни разу за полтора года отношений Лера не пожалела, что согласилась на его ухаживания.

До этого дня, когда он поставил ее на роликовые коньки, конечно.

После переезда в Санкт-Петербург Илья нашел работу, больше связанную с бумажками, а Лера вернулась в секционную. Ей нравилось разгадывать загадки, Илья же, по его собственному признанию, выбрал судебную медицину лишь потому, что примерно на третьем курсе университета понял, что совершенно не готов работать с живыми людьми.

– Ладно, отдохни, – сжалился над ней Илья. – Мы с Кирой немного покатаемся, если ты не против.

Лера лишь махнула рукой. Никакая сила в мире не заставила бы ее сейчас снова подняться на ноги. Илья поставил на лавку рядом с ней рюкзак и скрылся за поворотом дороги, куда чуть раньше уехал Кирилл. И чтобы ее снова не заставили кататься, Лера быстро переобулась в ботинки.

Хорошая погода в выходной день выгнала в парк, наверное, всех жителей близлежащих домов, а, возможно, и других районов тоже. Со своей лавочки Лера видела вдалеке часть парковки, и вся она уже была забита автомобилями. Люди гуляли с собаками, катались на роликах и велосипедах, мамочки степенно прогуливались с колясками, и скоро в парке не было места яблоку упасть. Все лавочки тоже были заняты, поэтому через пять минут после того, как Илья уехал, рядом с Лерой присели две молоденькие девчушки с поводками в руках. Очевидно, собак они отпустили в свободный выгул.

Сначала они обсуждали каких-то общих знакомых, и Лера не особо прислушивалась к их болтовне, зато потом одна фраза заставила ее напрячь слух.

– Ты слышала, что во вторник тут неподалеку труп нашли? – спросила одна подружка у другой.

– Серьезно? – заметно оживилась та. – Откуда мне было слышать, я ж с температурой неделю валялась. Кто откинулся? Нарик очередной?

– Старуха какая-то, – пожала плечами ее собеседница. – Я сама не видела, мне Серый рассказывал. Он как раз с Беном своим гулял. Со второй пришел, вот и поперся так поздно. Я раньше гуляла.

– И что старуха? Убили или сама?

– Фиг знает. Ментов много было, значит, убили, наверное.

– А ты сама ничего не видела, когда гуляла?

– Да разве с моей Васей что-то разглядишь? – первая девушка рассмеялась, и вторая понимающе хмыкнула. Очевидно, давно знала нрав подружкиной собаки. – Это я ее сейчас отпустила, потому что, когда дети вокруг, хозяева волкодавов на поводках их водят. А по вечерам отпускают, поэтому я Ваську ближе к себе держу. Еще не хватало, чтобы ее покусали. А она ж носится как ненормальная, только и успеваю бегать за ней. Так что даже если тут в кустах старуху прямо рядом со мной убивали, я бы не заметила. Но, честно говоря, в тот вечер мы недолго гуляли. Ветер, похоже, со стороны очистных дул. Вонища такая стояла, что дышать нечем. Поэтому мы быстренько свои дела сделали – и домой.

– Понятно, – разочарованно выдохнула ее подружка, очевидно, любительница кровавых подробностей.

– Только вспышку странную видела, – добавила первая девушка, и не только ее подружка, но и Лера, не удержавшись, заинтересованно повернулась к ней.

– Какую вспышку? – спросила подружка.

– А фиг знает. В кустах полыхнуло белое зарево такое, аж до самого неба. Не ослепило, до нас не дошло, будто просто столб света в небо ушел. Секунды две это длилось, а потом пропало.

– А где это было? – продолжала сыпать вопросами подружка. – Ты не пошла поближе посмотреть?

– Что я, дура, что ли? – фыркнула девушка. – Васю в руки – и домой. А было вон там, – она указала рукой в сторону, противоположную той, куда уехали Илья с Кириллом. И примерно туда, где нашли труп Нелли Коростаевой.

– А во сколько это было? – не удержалась от вопроса Лера и, чтобы оправдать интерес и сойти за обычную любопытную соседку по лавочке, добавила: – Я в тот день не гуляла, но друг, который вышел гулять с собакой, ничего такого не говорил.

К счастью для Леры, девушки не стали просить ее не совать нос не в свое дело, а были рады посплетничать.

– Часов около десяти, примерно, – нахмурив лоб, вспомнила девушка. – Я с Васей вышла в полдесятого, а в половину одиннадцатого мы уже дома были, там как раз сериал по телеку начинался, я успела к началу. Домой нам идти двадцать минут, так что где-то около десяти.

Около десяти. И примерно так Лера определила время смерти Нелли Коростаевой, если это на самом деле она. Интересное совпадение, очень интересное. Надо рассказать о нем Павлову, пусть найдет тех, кто тоже видел вспышку, может быть, что-то узнает. Пока Лера не представляла, какая может быть связь между столбом белого света и внезапным старением молодой женщины, но отрицать возможную связь не могла.

На дорожке показались Илья и Кирилл, а девушки как раз поднялись, чтобы найти своих собак. Илья занял их место рядом с Лерой, Кирилл выделывал пируэты на коньках, еще не потратив всю энергию.

– О чем болтали? – поинтересовался Илья, стаскивая с себя ролики.

Лера заметила прилипшие к его вискам мокрые волосы и подумала, что хорошо бы не только ее спасал южный иммунитет. Несмотря на солнце, на улице едва ли было больше пяти градусов тепла, опасно потеть при такой погоде.

– Одна из девушек видела какую-то непонятную вспышку в том месте, где умерла женщина, о которой я тебе рассказывала, и как раз во время ее смерти. Женщина, которой двадцать четыре, но выглядит на сто.

Илья нахмурился, и если сначала Лере показалось, что он вспоминает, то вскоре выяснилось, что причина была другой.

– И ты считаешь, это как-то связано? – спросил он.

– Я не верю в такие совпадения.

– В любом случае, это дело полиции. Лера, пожалуйста, не лезь туда. Тебе мало было того, что случилось дома? Не лезь опять во все это. Твое дело – аутопсия и отчет. Другим пусть занимаются те, кому по профессии положено.

Лера промолчала. Отстаивать свое право на любопытство было глупо. Во-первых, Илья не поменяет мнение, только поссорятся, во-вторых, они не живут вместе, а потому Лера может не отчитываться перед ним, на что тратит свободное время. Она не собиралась лезть ни во что противозаконное, но и понимала, что в его словах есть логика: она едва не погибла однажды, когда вот так же занималась «не только аутопсией и отчетами», жизнь должна была научить ее. Но не научила. Такая вот она уродилась, что теперь? Тем более пока в этом деле Лера не видела для себя никакой опасности.

– Пап, а ты мороженое купишь? – внезапно подал голос Кирилл.

Оказалось, за то время, что они разговаривали, мальчику уже надоело кататься, и он подъехал к ним.

– Какое мороженое? – возмутился Илья. – Зима на носу. Твоя мама меня по стенке размажет, если я тебя с соплями верну.

– Да тепло же! – не сдавался Кирилл. – Или можно в кафе поесть, не на улице. – Мальчик перевел взгляд на Леру, ища поддержки у нее, и та решила сыграть не по правилам.

– Я за! – заявила она. – И вообще, современные педиатры считают, что мороженое можно есть всегда, даже при ангине.

Илья тяжело вздохнул, но поднял руки, капитулируя.

– С вами двумя не поспоришь.

– И не надо, – улыбнулась Лера. – Лучше купи нам мороженое.

Кирилл радостно покрутился вокруг оси и бросил на Леру такой восторженный взгляд, что она поняла: мальчишка уже считает ее своим другом. Зря она боялась целый год, оказывается, нет ничего страшного в детях, завоевать их расположение можно одним лишь мороженым.

Глава 3

Темная вода сомкнулась над ее головой, тело со связанными руками и ногами камнем пошло ко дну. Лера извивалась угрем, пыталась всплыть, но у нее ничего не получалось. Она была хорошим пловцом, она выросла практически у моря, но сейчас все навыки словно покинули ее. Ужас, граничащий с настоящей паникой, выключил голову. Лера заставляла себя думать, пытаться подняться на поверхность, но ничего не выходило. Она не знала, какая глубина реки в этом месте, как долго ей опускаться на дно, как долго потом всплывать, но поняла, что другого выхода нет: ей нужно дойти до конца, оттолкнуться от земли и попробовать всплыть. Та сила, что тянет ее сейчас вниз, должна помочь ей выплыть. Только бы глубина не оказалась слишком большой, только бы ей хватило мужества не вдохнуть.

На дно она опустилась тогда, когда легкие уже жгло от нехватки воздуха. Еще немного – и вся сила воли пойдет прахом, рефлексы возьмут свое, и она вдохнет. Лера дала себе секунду собраться, изо всех сил оттолкнулась связанными ногами, но наверх не всплыла. Что-то будто держало ее. Стояла ночь, вода была чернее тучи, и Лера ничего не видела вокруг себя. Кожа на лодыжке ощутила что-то острое, и Лера поняла, что зацепилась веревками за корягу. Дернула ногами, но не смогла освободиться.

Где-то далеко наверху в воду упало что-то еще, и на мгновение в Лере вспыхнул огонек надежды, но уже в следующую секунду она не смогла совладать с собой и резко вдохнула.

В тот момент, когда в легкие хлынула темная вода, разрывая их от боли, Лера проснулась. Распахнула глаза, не сразу понимая, где находится, не сразу веря в то, что в безопасности. Пижама, как обычно, была мокрой от пота, неприятно липла к телу, напоминая мокрую от речной воды одежду, по щекам катились слезы.

Этот сон преследовал Леру почти полтора года. Снился нечасто, раз в несколько месяцев, но сильно выматывал. Несколько дней после него Лера была сама не своя, у нее болела голова, и все время хотелось спать. Но засыпать было страшно, хоть она и понимала, что сон больше не повторится, снова будет выжидать несколько месяцев, пока она не успокоится и не поверит, что он больше не вернется.

Включив настольную лампу, Лера выбралась из постели и босиком пошлепала на кухню. В квартире было прохладно. Несмотря на то, что окна были закрыты и даже заклеены еще предыдущими жильцами, из них немилосердно дуло. Сквозняк шел по ногам, заставляя Леру поджимать пальцы ног, пока она ждала, когда нагреется чайник. Пить кофе в четвертом часу утра было не лучшей идеей, но Лера понимала, что и без него не уснет, только будет чувствовать себя разбитой и сонной.

Заливая кипятком кофе в чашке, Лера в очередной раз подумала, что надо бы обзавестись кофемашиной. Дома у нее был пусть старый, но надежный агрегат, однако тащить его сюда показалось неразумным, а новые машины стоили столько, что у нее начинал дергаться глаз каждый раз, когда она видела цену. И тем не менее на кофе to go по утрам она тратила гораздо больше. Может быть, уже скопила бы на кофемашину. И в таких случаях, когда кофейни закрыты, а кофе хочется, она определенно спасала бы.

Взяв чашку за ушко, Лера вернулась в комнату, села за стол с ноутбуком. Раз уж у нее есть несколько свободных часов, которые все равно нечем занять, можно поискать в интернете информацию, о которой просил Павлов. Пусть Лера никогда: ни во время учебы в медицинском, ни уже после, на работе, не слышала о том, что человек может постареть за несколько часов, это еще не значит, что такого никогда не бывало. Может быть, что-то она найдет.

Время шло, за окном по-прежнему стояла темнота, но по звукам вокруг Лера догадалась, что уже наступило утро. Звукоизоляция в доме была не слишком хорошая, и Лера слышала, как кто-то ходит сверху, то ли передвигает мебель, то ли делает уборку. Лера взглянула на часы в углу экрана: начало седьмого. Что это соседке не спится в такую рань в воскресное утро? Или это из квартиры по диагонали? В старом доме было сложно понять, что и откуда доносится.

Вскоре все стихло, и Лера снова погрузилась в пространство Всемирной паутины. За окном наконец начало светлеть, Лера выпила уже три чашки кофе, когда в сети неожиданно показался Павлов. Лера записала его телефон, и тот автоматически подгрузился в один из мессенджеров. Похоже, Павлов тоже увидел, что она не спит, потому что вскоре от него пришло короткое сообщение:

«Привет».

Лера раздраженно выдохнула. Вот что заставляет людей писать «привет» и после этого молчать? Это ведь не телефонный разговор, когда нужно соблюдать правила приличия и дожидаться ответа собеседника, а потом еще и спрашивать, удобно ли ему говорить. Это текстовый мессенджер. Напиши сразу, что тебе нужно, а уж собеседник ответит, когда ему будет удобно. Тем не менее от Павлова больше ничего не приходило, и Лере пришлось ответить таким же «привет».

«Нашла что-нибудь интересное».

Понятно, знаки препинания тоже не ставим. И на «ты» внезапно перешли. И считаем, что весь субботний день она должна была посвятить поискам информации. Но последнее Леру точно не раздражало, ведь она добровольно втянулась в это расследование.

«Медицинских причин такого быстрого старения я не нашла», – осторожно написала она в ответ.

«А какие нашла».

Вот тут ей пришлось хорошенько задуматься. Лера действительно кое-что нашла, но не была уверена, что Павлову это понравится. Более того, что он вообще серьезно отнесется к такой информации, что не сочтет ее, Леру, сумасшедшей. Впрочем, даже если сочтет, что с того? Сам спросил.

«Набери, – написала она, тоже переходя на «ты». – Долго рассказывать».

Спустя несколько секунд зазвонил телефон.

– Ну? – кратно поинтересовался Павлов.

– Сразу хочу отметить, что схожие с нашим случаи я нашла на довольно сомнительных сайтах, – предупредила Лера, – и не могу ручаться за правдивость историй. Это во-первых, а во-вторых, оба случая произошли давно, когда ни о ДНК, ни даже об отпечатках пальцев никто не слышал, и подтвердить документально то, что молодые и постаревшие люди – одни и те же, было невозможно.

– Короче, Склифосовский!

– Короче, дело выглядит так. Примерно в 1880 году некто Патрик Смит, фермер из одного из графств Англии, утром, как обычно, ушел в поле. Вечером не вернулся, и его жена отправила старшего сына позвать задержавшегося отца. Сын вернулся с новостями, что отца нет. Жена забила тревогу, и утром на поиски вышла вся деревня. Фермера нашли через два дня, почти там же, где он исчез, только сильно постаревшим. Ему было сорок два еще день назад, а когда нашли, выглядел он на семьдесят минимум. Глубокие морщины на лице, полностью поседевшие волосы, раскрошившиеся зубы. Где он был и что с ним случилось, он не знал. Умер через полгода, врач, делавший вскрытие, поставил инфаркт, хотя на сердце и давление Смит никогда не жаловался. По заключению же врача, сердце его соответствовало клинической картине длительной гипертонии.

– Интересно, – протянул на том конце провода Павлов, и Лера не услышала в его голосе недоверия. Правда, она ему еще и не рассказала, с чем связывают такое внезапное старение фермера.

– Второй случай произошел еще раньше, примерно в 1795 году, и уже в Италии. Некая Франциска Росси, дочь богатого вельможи, готовилась к свадьбе, которая должна была состояться завтра. Чтобы девушка выглядела цветущей, ее отправили спать пораньше, а утром, когда служанка зашла, чтобы разбудить невесту, обнаружила в постели старуху. Служанка, понятно, закричала, сбежались другие слуги, родители девушки. Рыдающая старуха уверяла, что она и есть Франциска. У обеих была гетерохромия – это когда один глаз одного цвета, а второй – другого, поэтому в то, что старуха и есть Франциска, поверили. Франциска рассказала, что ночью ей захотелось пить, а дозваться служанку она не смогла. Поэтому сама взяла свечу и отправилась на кухню. В доме Франциска прожила всю жизнь, знала каждую комнату, каждую лесенку. Но утверждала, что ночью шла будто не по своему дому. Лестница, комнаты располагались так, как надо, но вот обстановка была словно немного другой. Напившись, Франциска вернулась в постель и знать не знала, что именно с ней случилось, пока не пришла служанка.

Лера замолчала, чтобы перевести дух. Павлов в трубке напряженно сопел, а потом спросил:

– И какое этому есть объяснение?

– Эти истории я встретила на нескольких сайтах. На одном из них считалось, что люди проваливались в прошлое или же просто во временную нору, где время идет не так, как у нас. Для них там проходило много лет, хоть они этого и не замечали. Фермер вообще ничего не помнит, для Франциски прошло несколько минут. Другой же сайт пытается обосновать это более научными методами и придерживается версии о кротовых норах.

– Это которые в космосе? – уточнил Павлов.

– Они считают, что такие норы бывают и на земле. Но они нестабильны, поэтому их невозможно обнаружить. То открываются и забирают людей в ловушку, то снова исчезают. Смиту и Франциске повезло, что они смогли вернуться, а бывает так, что люди попадают в них и исчезают навсегда. Я находила информацию даже о целом исчезнувшем вместе с пассажирами поезде.

Павлов шумно выдохнул, а затем произнес:

– Мда, с такой версией к начальству не пойдешь. А ты сама что думаешь?

– Я пока ничего не думаю, – призналась Лера, – просто сказала тебе, что нашла. Кстати, я вчера была в том парке, подслушала разговор двух девушек. Одна гуляла с собакой примерно в то время, когда умерла Коростаева. Говорит, что примерно там, где мы нашли труп, была какая-то странная вспышка. Словно столб яркого света ушел в небо. Длилось все это несколько секунд, а потом исчезло.

Павлов молчал почти целую минуту, а потом спросил:

– А летающей тарелки сверху не было? Помнится, когда-то в фильмах такие световые столбы из них выпускали и забирали людей для опытов.

– Знаешь, ты можешь сам найти собачников, кто был в то время в парке, и спросить, видели они тарелку или нет, – съязвила Лера.

– Ладно, прости, – повинился Павлов. – Но я на самом деле съезжу в парк, порасспрашиваю собачников на этот счет. Вдруг это было не НЛО, а, к примеру, испытание какого-то оружия.

– В парке?

– Ну, что-то пошло не по плану. Версия, кстати, ничем не хуже твоих кротовых нор и НЛО.

– НЛО было твоей версией, – напомнила Лера, но в целом не могла не согласиться, что какое-то пошедшее не по плану испытание вполне могло быть.

Обсудив еще несколько деталей, они распрощались. Павлов пообещал узнать подробности у собачников, а также по своим каналам выяснить, не могли ли рядом проводить какие-то испытания, а Лера собиралась искать информацию дальше.

Положив телефон на стол, Лера взглянула на кровать, раздумывая, не подремать ли еще несколько часов, но сверху снова начали двигать мебель, и с этой мыслью ей пришлось распрощаться.

К ее удивлению, Павлов не поднял ее на смех. И, кажется, даже принял во внимание то, что она нашла. Сама Лера, правда, сомневалась, что смерть Нелли Коростаевой может быть схожа с тем, что произошло с фермером из Англии и невестой из Италии. Ведь если верить результатам вскрытия фермера, он все-таки постарел. В его органах были изменения. Органы же Коростаевой возрастных изменений как раз не имели, что и удивило Леру изначально. Но разве можно полностью доверять тому, что пишут на сайтах «Ты обалдеешь!», да еще про истории двухсотлетней давности?

* * *

Сказать, что Олег после разговора с девицей из судебно-медицинского бюро пребывал в раздумьях, это ничего не сказать. За двадцать пять лет в отделе убийств он видел всякое. Порой, чтобы раскрыть преступление, ему приходилось разбираться в таких областях, о которых он даже не слышал никогда. Но что кто-то на полном серьезе начнет втирать ему о кротовых норах и путешествии во времени, он никак не ожидал.

С другой стороны, никакого более внятного объяснения тому, что произошло с несчастной Нелли Коростаевой, Олег тоже не находил. За почти неделю, прошедшую с момента, как ее тело нашли в парке, Олег поговорил с разными врачами, но ни один из них не вспомнил болезнь, которая могла бы так быстро состарить человека. Ни на каких учетах Коростаева не состояла, ее муж, как и родители, в один голос утверждали, что ничем серьезным Нелли никогда не болела, что уж говорить о таком страшном диагнозе, как прогерия.

И непосредственный начальник Олега, и Василиса Прекрасная считали, что это какая-то ошибка лаборатории и найденная женщина вовсе не Нелли Коростаева. Лаборатория же твердила, что все анализы провела правильно и лежащий в холодильнике труп действительно принадлежит двадцатичетырехлетней девушке.

Семья Нелли лаборатории тоже не верила, хотя Коростаев забрал тело и похоронил под именем жены. Но Олег подозревал, что сделал он это в состоянии шока. Просто потому, что ему сказали так сделать. Олег встречался с ним пару раз, видел, что молодой мужчина до сих пор пребывает в прострации, не понимает, что делать и как жить дальше. Он попытался один раз возразить, что у жены не было никаких родинок, на которую обратила внимание Валерия, но что такое одна родинка по сравнению с заключением ДНК?

Когда часы показали десять утра – вполне приличное время для звонков даже по воскресеньям, Олег взялся за телефон. Первым делом позвонил племяннику. Пусть Сашке было всего шестнадцать, но он всерьез увлекался физикой, выигрывал какие-то там олимпиады и вообще считался умным парнем без ветра в голове. Если кто-то и мог просветить Олега по части кротовых нор на общечеловеческом языке, то это определенно он.

– Кротовые норы? – зевая, переспросил племянник. Десять утра в воскресенье молодые люди его возраста, очевидно, считали несусветной ранью. – Ну, знаю.

– Можешь объяснить так, чтобы я понял?

– Чтобы ты понял? – хихикнул Сашка. – Сложно будет.

– Так! – притворно нахмурился Олег. – У тебя там день рождения через две недели?

– Молчу-молчу! – тут же повинился Сашка. У Олега никогда не было ни жены, ни детей, поэтому племянника он любил всей душой, никогда не скупился ему на подарки, вот и на шестнадцатилетие пообещал дорогой квадрокоптер, и теперь племянник делал вид, что боится остаться без подарка. – В общем, если простыми словами, то это такое искажение пространства-времени, которое позволяет за секунды преодолевать расстояние в сотни и тысячи световых лет. Не километров, дядя Олег, а световых лет. В теории кротовые норы позволяют путешествовать даже по разным вселенным. Ты «Интерстеллар» смотрел?

– С моей работой я успеваю смотреть только в зеркало, – хмыкнул Олег. – И то не каждое утро.

– В общем, там интересно объясняли, как это работает. Грубо говоря, сложи лист бумаги пополам и проткни его ручкой, а потом разложи обратно. Чтобы попасть от одной дырки к другой, тебе придется преодолеть расстояние между ними. Но если ты сложишь лист, то расстояние как бы исчезает. Вот так работают кротовые норы.

Олег мысленно повторил все, что сказал племянник, убеждаясь, что понял правильно.

– То есть можно преодолевать огромные расстояния как в пространстве, так и во времени за секунды, даже не старея? – уточнил он.

– Верно, – отозвался племянник, снова широко зевнув. – К примеру, если сейчас в теории отправить группу исследователей в другую вселенную, до долетят туда уже только их праправнуки. А если они пройдут через кротовую нору, то потратят пару дней максимум.

Что ж, это немного не сходилось с тем, что было нужно Олегу.

– А в обратную сторону это действует? – спросил он.

– В каком смысле?

– Ну вот можно попасть в кротовую нору, выйти из нее через несколько минут и постареть лет на пятьдесят.

Теперь задумался племянник.

– Ну вообще-то смысл в кротовой норе и ее потенциальной пользе для человечества в том, чтобы как раз не стареть, преодолевая такие расстояния… Но вообще всякое может быть. Например, если с помощью кротовой норы попасть туда, где время идет быстрее нашего, а потом вернуться обратно в ту же точку пространства-времени, из которой исчез, то почему нет?

– А запомнить это путешествие человек может?

– Дядь Олег! – Сашка даже рассмеялся. – Не все ученые до сих пор вообще верят в существование этих нор, а ты такие вопросы задаешь. Да кто ж знает?

Попрощавшись с племянником, Олег задумался, кому бы еще позвонить. На этот раз ему требовался человек, способный выяснить, а не занимаются ли разработкой чего-то необычного где-нибудь в окрестностях Питера. Он ведь говорил Валерии о каком-то оружии, которое не прошло испытание, что, если это было не оружие?

Даже самому себе такая мысль казалась Олегу невозможной, но постаревшая на восемьдесят лет женщина тоже невозможна, так что надо рассматривать все варианты.

Нужный человек, способный добывать самую закрытую информацию, в его окружении нашелся. И даже ответил на звонок. Правда, услышав запрос, задумался.

– Честно говоря, не представляю, чтобы в окрестностях Питера могли бы что-то такое незаметно создавать, – признался он. – Это ж огромные деньги должны быть, помещения не сарайного типа. Но я поищу.

Олег поблагодарил за помощь, а потом, немного подумав, попросил еще кое о чем.

– Слушай, а информацию про одного человечка можешь разузнать?

– Легче легкого, – фыркнул собеседник. – Кого пробить?

– Горяева Валерия Романовна, – Олег видел бейдж на груди Леры, когда приходил к ней в Бюро, запомнил. На имена у него всегда была фотографическая память. – Работает у нас в Бюро судебных экспертиз, судмедэксперт. Приехала откуда-то с юга.

– Не вопрос. Какая инфа нужна?

– Да в целом. Где работала, почему уехала, что коллеги говорят и все такое.

– Понял, сделаем.

Если бы у Олега спросили, зачем ему информация о Валерии, он был не нашелся, что ответить. Просто она с такой легкостью, как ему показалось, рассуждала о путешествиях во времени и кротовых норах, не посмеялась даже после упоминания НЛО, что это не могло его не заинтриговать. Редко встретишь врача, тем более судмедэксперта, на полном серьезе рассуждающего о таких вещах. Обычно это те еще скептики, не верящие ни в Бога, ни в черта, ни в НЛО с привидениями.

До того, как ехать в парк расспрашивать собачников, Олег решил заняться делами, поскольку за рабочую неделю его холостяцкое жилье заросло пылью и немытыми тарелками, а ближе к вечеру, когда мамаши с детишками расходятся по домам, предоставляя парк собачникам, выдвинулся в ту сторону.

Как он и предполагал, в парке было полно людей с собаками. И Олег при своей нелюбви к псинам почувствовал себя неуютно. Было бы обычное расследование, он бы перепоручил этот опрос кому-нибудь из коллег. Вообще-то задания раздает следователь, но в своем отделе Олег был самым старшим и по званию, и по возрасту, а потому мог иногда эти обязанности негласно перераспределять. Но едва ли его погладят по головке за трату человеческих ресурсов на такое бесперспективное дело. Никому, кроме него и Валерии, дела нет до несчастной Коростаевой.

Когда было необходимо, Олег умел придумывать себе правдоподобные истории и втираться в доверие к свидетелям, но для того, чтобы сделать это сейчас, ему пришлось бы где-то одолжить собаку, а на такое пойти он готов не был. Поэтому пришлось вытащить из кармана удостоверение и расспрашивать собачников как есть, от имени майора полиции.

Как и следовало ожидать, беседовали с ним настороженно. В нынешнее время к полиции и так относятся с недоверием, а уж когда вопросы задает хмурый дядька в два метра ростом, тут и вовсе стоит напрячься. Тем не менее вскоре Олегу удалось найти двух парней лет по двадцать, которые гуляли в тот вечер с собаками неподалеку от того места, где после нашли труп Коростаевой, и видели вспышку света.

– Честно говоря, сначала я услышал гул, – рассказывал один из парнишек, высокий, ростом почти с самого Олега, но болезненно худой блондин с усыпанным угрями лицом. – Даже не я, а Ричи, – он кивнул на смирно сидящего у его ног рыжего пса. – Насторожился, присел, уши прижал. Я тоже остановился, прислушался.

– На что был похож звук? – уточнил Олег.

Парнишка задумался.

– Наверное, ближе всего к звуку взлетающего самолета. Только гораздо тише, ниже, я бы сказал. Такой «у-у-у-у». Откуда он доносился, я не успел разобрать, потому что в следующую секунду увидел вспышку. Она была яркой, но не ослепляющей. Будто столб света вырос от земли до неба. Ярко-белого цвета, но смотреть на него было не больно. Вспыхнул секунды на две и тут же погас.

– И что вы сделали?

– Тут ко мне подошел Егор, – парнишка кивнул на своего друга. – Спросил, видел ли я. И мы вдвоем побежали смотреть.

– А вы где были до этого? – Олег повернулся к Егору.

– Чуть дальше, у меня собака не такая спокойная, ей бы все обнюхать, – низким басом ответил второй парень. – Звука я не слышал, увидел уже только вспышку. Все, как и описывал Костян.

– Хорошо, – кивнул Олег. – Вы пошли посмотреть, и что увидели?

– Да ничего, – Костян пожал плечами. – Ни света, ни звуков больше не было. Воняло только сильно.

– Чем воняло? – уточнил Олег, хотя запах сероводорода, наводнивший парк в ту ночь, с содроганием вспоминал до сих пор.

– А черт его знает, – пожал плечами Костян. – Канализацией или очистными. Я в сортах дерьма не разбираюсь. Вот как пыхнуло, так и завоняло. Я даже подумал, что где-то на помойке рвануло что-то.

– Бывают бомбы водородные, а тут была сероводородная, – хмыкнул Егор.

А Олег насторожился. До этого ему не приходило в голову связывать столб света, о котором говорила Валерия, с запахом. Он тоже считал, что в ту ночь ветер дул со стороны свалки, отсюда и запах. Может ли он быть связан не с ветром, а с тем, что случилось с Нелли? Как именно, Олег пока не понимал, но заметку себе сделал.

– В кусты не лазили? – поинтересовался он.

– Собирались, – признался Егор. – Но собаки уперлись, ни в какую не хотели идти. А нам что, больше всех надо? Мы тоже не полезли.

Интересно, если бы полезли, нашли бы Коростаеву еще живой или уже нет? Но Олега заинтересовало странное поведение собак. Как бы он ни не любил их, а не мог не признать, что звери они достаточно умные, и раз в кусты лезть отказались, на то была причина.

– Черт их знает, почему, – пожал плечами Костян, когда Олег спросил об этом. – Вообще-то Ричи у меня парень осторожный, он по кустам и так не лазит.

– В отличие от моей, – хмыкнул Егор. – Анабель у меня та еще любительница забраться в самое поганое место, сколько раз уже в клиниках были из-за ее любопытства. Поэтому я удивился, что она испугалась.

– Значит, это был испуг? – уточнил Олег.

– Определенно, – синхронно кивнули парни. – Собаки чего-то испугались. Ну и мы не полезли. Не дураки.

– Вы же в курсе, что вскоре на том месте нашли труп?

Парни снова синхронно кивнули.

– Могли собаки его испугаться?

– Вряд ли, – немного подумав, ответил Егор. – Они у нас на трупы не обученные, но все-таки чаще всего в таких обстоятельствах собаки ведут себя иначе.

– Выть начинают или еще что, – поддержал друга Костян. – Но не боятся.

Значит, дело было не в трупе. И еще интересно: в тот вечер Коростаева пошла гулять с собакой. Когда ее нашли, питомца рядом не было. Надо бы выяснить у мужа, нашлась ли собака. Зачем это Олегу, какое может иметь значение для расследования, он не понимал, но в этом деле было слишком много непонятного, чтобы разбрасываться деталями.

Попрощавшись с собачниками, Олег медленно побрел по аллее к автобусной остановке, решив заодно выкурить сигарету. Поназапрещали курить на остановках, теперь мучайся.

Олег не успел докурить первую сигарету, как позвонил приятель, которого он просил раздобыть информацию.

– Нашел что-то? – вместо приветствия спросил Олег.

– По твоей таинственной лаборатории пока ничего, но людей напряг, – разочаровал его друг. – А вот про судмедэксперта могу поделиться.

– Валяй.

– В общем, Валерия Горяева твоя родом из южного города К., родилась в 1992 году. Там же выросла, закончила медицинский, стала судмедэкспертом. Работала все время на одном месте, в Бюро судебных экспертиз. Замужем не была, детей нет. До прошлого года ничего примечательного в ее биографии, ни личной, ни рабочей, я не нашел.

– А в прошлом году что нашел?

– А в прошлом году, в июле примерно, в городе произошел резонансный случай. Ловили какого-то маньяка, и во время поимки был тяжело ранен следователь, погиб один из оперативников, а сама Горяева и вовсе побывала в лапах этого маньяка. Вскоре после этого уволилась и переехала к вам в Питер.

Олег присвистнул. Страшная история. Он, кажется, даже что-то такое слышал, не то коллеги в кулуарах рассказывали, не то даже по новостям видел. Расстояние между городами огромное, но уж больно резонансное дело было, не каждый день при поимке одного преступника такие потери терпят в полиции.

Могла ли Валерия после такого немного сдвинуться по фазе, чтобы так спокойно начать рассуждать о путешествиях во времени? Едва ли, она ведь наверняка проходила какую-то психиатрическую экспертизу перед устройством на работу. Значит, по этой части с ней все нормально. Хотя, конечно, такие вещи не проходят бесследно, особенно для молодых женщин. И пусть судмедэксперты почти та же полиция, а все-таки рисков у них минимум, поэтому и не готовы они, когда что-то такое случается. Справедливости ради, едва ли и тот оперативник, и следователь были готовы. К такому вообще нельзя подготовиться, Олегу ли не знать. За свою карьеру он был ранен дважды, а все равно не мог сказать, что теперь ничего не боится. Каждый нормальный человек боится, будь ты хоть трижды двухметровым хмурым опером. А еще кто знает, что вообще тот маньяк с ней делал. Может, после такого не только в кротовые норы поверишь.

* * *

К вечеру мелкий дождь превратился в колючий снег, залетал в открытые окна, бесстыже лежал на подоконнике, падал на старый паркет, не желая таять. В квартире было ничуть не теплее, чем на улице, и она зябко куталась в теплую шаль, оставшуюся от матери. В такую погоду выходить из дома не хотелось, но у нее не было выбора. Надо. Надо, потому что иначе нельзя. Потому что иначе вся ее жизнь не имеет смысла.

Пока она надевала темное неприметное пальто, в комнате послышалось недовольное карканье, заставившее ее вздрогнуть. Чертова птица снова прилетела. Даже не видя ворону, она знала, что та не ограничилась подоконником, залетела в квартиру, может быть, даже ходит по дивану, разглядывая черными глазами обстановку вокруг. Эта птица пугала ее, заставляла дрожать сильнее, чем от холода, но закрывать окно было нельзя.

Почему-то все вокруг считали, что такие, как она, не должны бояться ворон. Ворон, летучих мышей, крыс, кого там еще? А она боялась. Содрогалась от отвращения. Может быть, еще и потому, что лучше других понимала, что им нужно. Однажды пришла домой и увидела, как наглая птица уже стащила покрывало с самого дорогого, что у нее есть. Хотела забрать себе, за этим и охотилась, но не успела. После этого она перенесла самое дорогое в ванную, закрывала дверь, чтобы ворона не добралась. Но в ванной было слишком жарко, а ее дорогое не терпит тепла. Потому она и держит все окна открытыми, потому и мерзнет сама. Только бы самому дорогому было комфортно.

До темных гаражей добиралась долго. Автобусы в это время суток ходили плохо, а она боялась довериться им, боялась опоздать. Ведь ей нужно быть в условленном месте в определенное время, она все точно рассчитала.

Темнота пугала ее, заставляла вздрагивать от каждого шороха, но она упорно пробиралась вперед. В то место, которое присмотрела пару дней назад. В самое лучшее место для того, что ей было нужно. За спиной она уже чувствовала зловонное дыхание, легкое предвкушающее постанывание существа, которому нет места в этом мире. Которого не должно быть, но которое она привела сюда, ведь только оно может помочь ей. Существо нетерпеливо клацало беззубым ртом, царапало плечо острыми когтями, заставляя ее бояться еще сильнее.

Наконец вдали на дорожке меж двух гаражей показалась темная фигура. Она замерла, боясь спугнуть жертву, даже дышать перестала. Если та что-то учует, может свернуть назад, туда, где есть люди, и тогда ничего не получится. Тогда существо вопьется острыми когтями в ее кожу, вцепится губами в ее шею, и все закончится. Закончится так, как не должно. Ведь не ради этого она все задумала.

Девушка подошла совсем близко, и существо, издав голодный рык, оторвалось от ее плеча и двинулось вперед. Девушка что-то почувствовала или услышала, потому что замерла вдруг, несколько раз обернулась вокруг своей оси, ища источник опасности, а потом, не найдя, бросилась бежать. Она знала, что заставляет девушку бежать: древний инстинкт, подсказывающий, что смерть слишком близко. Даже не нужно видеть ее, достаточно чувствовать.

Однако от существа не убежать. Если существо выбрало тебя, если поставило свою метку, ты уже не убежишь. И в самый последний момент поймешь, что шансов спастись у тебя не было уже давно. И ты знала это, знала заранее. А потому сейчас не трепыхайся, не отбивайся, все равно не получится. Ложись на землю, прими свою судьбу, какой бы страшной она тебе ни казалась. Все равно тебе уже не спастись. Не спастись. Не спастись.

Она повторяла это как мантру, зажмурившись и закрыв уши руками. Она не хотела видеть яркий белый свет, не хотела слышать довольное урчание голодного существа, но все равно видела и слышала. Сквозь сомкнутые веки видела, кожей ощущала.

Наконец все закончилось. Существо вернулось, снова впилось когтями в ее плечо, дохнуло в затылок отвратительным ароматом смерти. Ее чуть не стошнило. Пришлось крепче сжать зубы, сдержать рвотный позыв. Она сама это выбрала, она сама позвала существо. Надо терпеть, потому что в конце концов она будет вознаграждена. Осталось совсем чуть-чуть.

Глава 4

Павлов позвонил один раз, утром в вторник, рассказал, что ничего полезного не узнал, как только будут новости, сразу сообщит, и с тех пор больше не показывался. Очевидно, новостей не было. Или же не было времени их узнавать. Лера не первый год работала с полицией, прекрасно знала, сколько дел висит на одном оперативнике, и как бы любопытен он ни был, а порой просто не находится возможности от них отвлечься, тем более на бесперспективное дело. Сама она ему тоже не звонила. Во-первых, какой смысл? Во-вторых, и у нее дел было невпроворот. Даже с Ильей больше не встречалась, у того тоже случился завал на работе. Он брал несколько дней отпуска, чтобы побыть с сыном, теперь Кирилл вернулся к матери, а Илье пришлось разгребать все накопившиеся задания. Они лишь созванивались по вечерам, когда Лера ехала с работы, и на этом общение пока заканчивалось.

Однако этим утром ее ждали новости. Круассан с кофе тоже были в наличии, а к ним прилагался крайне возбужденный чем-то санитар Андрей. Лера видела, что ему не терпится чем-то с ней поделиться, но намеренно ничего не спрашивала. До начала рабочего дня оставалось еще семь минут, и она намеревалась потратить их на кофе и булочку. Это задерживаться на работе она могла сколько угодно, а начинать любила исключительно вовремя. А была бы возможность, вообще начинала бы на час позже, чтобы потом еще на три задержаться. Увы, этот мир принадлежит жаворонкам, несчастные совы вынуждены страдать.

– Ну давай, колись уже, – усмехнулась Лера, входя в секционную, где Андрей готовил первый труп к аутопсии.

– Что, так заметно? – покраснел он.

– Да лампочка над головой светится, только что сирена не воет, – рассмеялась Лера.

Санитар тут же оставил в покое тело погибшего в ДТП лихача-мотоциклиста (и откуда он только взялся на дороге в ноябре?) и приблизился к Лере, заговорил почти шепотом, будто боялся, что их кто-то услышит. Камеры в секционной были, конечно, но их редко кто-то просматривал, разве что возникала острая производственная необходимость.

– Я слышал, как народ в курилке говорил, – таинственным шепотом начал Андрей. – Позавчера на Пискаревке где-то в гаражах труп нашли. Женщина, по внешнему виду лет сто двадцать ей. Высохшая вся, худющая, прям как та, наша. На вскрытии эксперт никаких признаков насильственной смерти не обнаружил. Может, бомжиха, но на теле – куча татуировок.

Нелли Коростаева бомжихой не была. Это и поразило Леру сразу на месте обнаружения тела: погибшей на вид лет сто, а одежда молодежная. Но все остальное, по крайней мере, со слов Андрея, сходилось. Правда, труп обнаружили в совершенно другом районе, но почему нет?

– Хотите, я подробности узнаю? – предложил Андрей, видя, что Лера крайне заинтересована.

Она хотела. Второй труп, если только он действительно такой же, каким было тело Нелли Коростаевой, менял многое в придуманных Лерой и Павловым теориях, хотя ни одну не опровергал полностью. Если бы это было оружие, то едва ли трупы просто так оставляли бы, не пряча. Разве что испытатели о них не знают, это что-то вроде побочного эффекта, о котором им пока неизвестно. Ведь ночью в кустах парка никого не должно было быть, в гаражах наверняка тоже. Павлов предполагал, что Нелли бросилась в кусты за собакой, которую, кстати, до сих пор не нашли. Женщина без определенного места жительства в гаражах могла просто спать, не найдя лучшего укрытия. Холодно, конечно, в ноябре, но хотя бы не дует со всех сторон.

Увы, Андрею не удалось узнать никаких подробностей. Он созвонился со знакомым из того Бюро, куда отвезли найденное тело, но знакомый оказался на больничном, подробностей не знал, а других связей у Андрея не нашлось. Единственное, что ему удалось добыть, это номер телефона эксперта, проводившего вскрытие. Сам он звонить тому не стал, рангом не дотягивал, а вот Лера после работы намеревалась выяснить детали.

Еще до того, как звонить эксперту, она набрала номер телефона Павлова, но полицейский не ответил. Лера честно прождала до конца рабочего дня, но он так и не перезвонил. Второй раз звонить сама Лера тоже не стала. Тем более эксперт согласился встретиться с ней после работы. Ехать предстояло на другой конец города, поэтому закончить пришлось вовремя и до метро практически бежать. Однако во двор небольшого Бюро судебных экспертиз она вошла как раз в тот момент, когда открылась неприметная темно-зеленая дверь, выпуская в ноябрьскую промозглую серость невысокого мужчину лет семидесяти. Коллеги просветили Леру, что Макар Иванович, с которым она собирается встретиться, дядька вредный и острый на язык, на работе задерживается ровно на один час, ни минутой больше, и этого часа Лере хватило впритык. Конечно, коллегам она не стала рассказывать, зачем ей Макар Иванович, просто повернула разговор таким образом, чтобы те сами его вспомнили. И уже по их описанию она сразу его узнала.

– Макар Иванович, добрый вечер! – Лера подошла к нему, приклеив на лицо самую милую из своих улыбок, почему-то подумав, что так улыбалась преподавателям в университете, когда оказывалась плохо подготовлена к зачету. Такое бывало не очень часто, но старый эксперт очень уж напоминал ее преподавателя по латинскому языку, который Лере в свое время давался с трудом, и лицевые мышцы словно вспомнили нужный навык сами.

Эксперт посмотрел на Леру строго, будто она на самом деле была его студенткой, на улыбку не ответил, но кивнул в знак приветствия.

– Вы та самая Валерия, что испортила мне обед?

В другое время Лера нашла бы что ответить, но сейчас смиренно промолчала, стиснув зубы. Не потому, что все еще помнила университетские годы, а потому, что ей нужна была информация.

– Мне сказали, что вчера у вас на аутопсии было тело старой женщины, – решив не тратить время, начала она. – Я бы хотела расспросить вас о результатах.

– Не понимаю, почему должен рассказывать вам о них, – заметил Макар Иванович, шагая в сторону выхода со двора.

Лера не сомневалась в том, что, дойдя до машины, он просто сядет в нее, не позволив ей больше задать ни одного вопроса, но он прошел мимо парковки в сторону метро, а значит, у нее было еще минут пять-семь на то, чтобы все-таки разговорить его.

– Неделю назад у меня был очень похожий труп, – быстро заговорила она. – Тоже старая женщина, найдена ночью в парке. Тело словно высохло, но никаких внешних повреждений я не нашла. Причину смерти установить не удалось. И я подумала, может быть, это смогли вы, вы же старше и опытнее. Вдруг я в чем-то ошиблась, и вы сможете мне помочь.

Лера хотела польстить старому эксперту, а в итоге только разозлила.

– Если вы сомневаетесь в своих навыках, то вам следует задуматься о смене работы, – по-прежнему не останавливаясь, сказал Макар Иванович. – Эксперт, ставя свою подпись под результатами экспертизы, должен быть на сто процентов уверен в том, что написал. А если вдруг вас вызовут в суд, как вы будете защищать свое мнение, если сами в нем не уверены?

В суде Лера была не раз и не два, мнение свое защищать умела и сейчас в нем не сомневалась, но говорить ничего не стала. Лишь вдохнула глубоко. А когда заговорила, раздражение из голоса полностью убрать не смогла.

– Я ведь еще по телефону назвала вам причину своего интереса, и вы предложили мне приехать. Зачем? Чтобы сейчас просто унизить? Потешить свое самолюбие?

Макар Иванович наконец остановился и посмотрел на нее. Даже, как показалось Лере, с интересом. Будто не ожидал, что она может дать отпор. Или же специально провоцировал. Люди бывают странными, Лера это хорошо знала.

– Что вы хотите узнать? – вдруг спросил он совершенно нормальным голосом, будто только что не отчитывал Леру, как первоклашку.

А она решила не заострять внимания на его предыдущем поведении. Извинений ждать точно не приходилось.

– Какова причина смерти?

– Неизвестна. Как вы и сказали, повреждений нет. Женщина будто просто умерла.

– Хронические заболевания?

– Никаких. Все органы в полном порядке.

– Зубы?

– Целые и невредимые.

– Тело после смерти перемещали?

– Нет. Ее нашли там же, где она и умерла.

– А что насчет одежды?

– А что с ней? – не понял эксперт.

– Во что была одета?

– Джинсы темные, футболка. Куртка вроде. А что?

– Вам не показалось, что одежда не соответствует возрасту?

Макар Иванович смерил ее недоуменным взглядом.

– Делая аутопсию, я задаюсь другими вопросами, – надменно заметил он, а потом добавил уже более снисходительным тоном: – В том районе бомжей много, дня не проходит, чтобы не откинулся какой. Так что она вполне могла быть одной из них. И воняло от нее, я вам скажу, так, как не от всех бомжей воняет.

– Воняло? – насторожилась Лера.

Макар Иванович кивнул.

– Очень сильный запах сероводорода. Санитар отмыть не смог, до сих пор холодильник открыть невозможно.

Лера задумалась. Что, если запах – один из диагностических признаков? Но что он означает?

– Сколько ей лет, по-вашему?

И вот на этом вопросе Макар Иванович запнулся. Но он не выглядел удивленным Лериным вопросом, и она поняла, что он и сам себе его задавал.

– Много. Больше девяноста точно.

– И вас не удивляет, что в таком возрасте у нее нет ни одного хронического заболевания и целые зубы? Особенно если она была бездомной?

Эксперт надолго замолчал, а потом вдруг спросил:

– Что вы хотите от меня услышать?

На самом деле все, что Лера хотела услышать, она уже услышала. И задавать последний вопрос не было никакого смысла.

– Спасибо за информацию.

Лера думала, что он не ответит, но эксперт буркнул что-то вроде «пожалуйста» и, не прощаясь, направился не к метро, а к пешеходному переходу, за которым возвышалась старая потрепанная девятиэтажка. Коллеги упоминали, что, когда открывалось их новое современное Бюро судебных экспертиз, Макара Ивановича, как опытного эксперта, звали туда на работу, но он отказался, предпочтя остаться в своем маленьком и старом. Теперь понятно почему. В его возрасте ездить на другой конец города дважды в день то еще удовольствие.

Лера же нырнула в вестибюль метро, но к эскалатору не пошла. Ей все-таки не терпелось обсудить новости с Павловым. Не терпелось настолько, что она еще раз набрала его номер, забившись в угол подальше от пассажиров, чтобы никто не подслушал разговор.

На этот раз Павлов ответил, но голос звучал так хрипло и сонно, что сомнений не оставалось: Лера его разбудила. Это в половине седьмого вечера буднего дня?

– Болею, – просипел в трубку Павлов, когда она спросила, все ли с ним хорошо. Лере было не так уж важно, как он себя чувствует, скорее, хотелось убедиться, что он не пьян и может воспринимать информацию. О том, что Павлов водит тесную дружбу с алкоголем, догадаться было несложно. – Первый раз за последние года три спину скрутило. Надорвал когда-то по молодости, теперь страдаю. До кухни за водой дойти сложно, молчу про аптеку.

Если он и намекал на то, что некому привезти ему лекарства и сделать укол, то Лера пропустила мимо ушей. Они друг другу вообще никто, чтобы она проявляла такую заботу. На крайний случай всегда есть доставка и вызов врача на дом.

– Информацию воспринимать можешь? – только уточнила она. – Или потом перезвонишь?

– Говори, – попросил Павлов. – У меня ж спина болит, а не голова.

– Позавчера ночью нашли еще один труп. Точь-в-точь как Коростаева. Все до мелочей сходится. Здоровая женщина с крепкими зубами, а выглядит как мумифицированная старуха. Татуировки на теле. Одежда не для почтенной старушки.

– Ты вскрывала?

– Нет, не к нам привезли. Но я разговаривала с экспертом. Он, кстати, упомянул, что от трупа страшно воняло сероводородом.

– Интересно, – протянул Павлов. – Я уже тоже приходил к мнению, что этот запах может быть связан с телами. Могут трупы пахнуть чем-то подобным?

– Трупы могут чем угодно пахнуть, – заверила Лера. – Хотя обычно такое происходит при гнилостных разложениях, да и запах немного другой. Но деталь интересная. Ты сможешь узнать подробности? Когда выздоровеешь.

– Постараюсь. Три дня на работе не был, все пропустил.

– Хорошо, поправляйся и звони.

Лера спрятала телефон в карман, огляделась. Народу в вестибюле было еще много, хотя основной поток пассажиров уже спустился вниз в ожидании поезда. Все-таки неприятное ощущение поселилось внутри. Хотя они с Павловым не были даже приятелями, но человек, которого она знает, явно нуждается в помощи. Вдруг на самом деле у него совсем никого нет? Лера прекрасно знала, как сильно может болеть спина, когда нет сил даже до кухни за водой дойти. И пусть ее такие недуги пока обходили стороной, но от радикулита когда-то страдала бабушка, и Лера, с детства проявлявшая интерес к медицине, помогала ей в таких случаях.

С нее не свалилась бы корона отвезти Павлову хотя бы продукты и лекарства, но кто знает, насколько правильно он все поймет? Отбиваться потом от знаков внимания двухметрового алкоголика ей не хотелось. Нет, правильнее будет держать дистанцию исключительно рабочую. Не маленький, справится.

* * *

На самом деле у Олега Павлова и было, и не было кому приехать в случае его болезни. Женат он никогда не был, детей не завел, даже подружки постоянной в данный момент у него не имелось. Родители жили в Карелии, возраст у них уже был слишком солидный, чтобы мчаться в Питер на помощь захворавшему сыночку. Сестра с мужем и племянником обитали в Москве. Если бы он умирал, конечно, то приехали бы, а из-за какого-то радикулита срываться с места никто не станет.

Тем не менее были соседи, были коллеги, которые в случае крайней необходимости лекарства ему привезли бы. Но Олег болел настолько редко, что даже представить себе не мог такой ситуации, в которой он не в состоянии был бы дойти до магазина через пару дней. Простуда и вовсе всю жизнь обходила его стороной, он даже короной не болел в самый разгар эпидемии, хотя ни прививок не делал, ни намордники эти проклятые не носил. Только вот спина иногда подводила.

На работу позвонил, больным сказался – и хватит на этом. Даже больничного с него не требовали, дали несколько дней за свой счет. Этого должно хватить.

И в общем-то, оказался прав. В позе вопросительного знака пролежал на диване два дня, а после этого начал выздоравливать. Даже когда позвонила девица из Бюро, он был уже не так скрючен, как хотел казаться. Не то чтобы надеялся, что она его пожалеет и привезет свежесваренный суп, но, если бы предложила, не отказался бы. Нет, Олег определенно не испытывал к ней никаких романтических чувств. Она была слишком костлява для него, обычно он выбирал более пышнотелых дам, но, чтобы сварить вкусный суп, грудь четвертого размера иметь не обязательно. Однако Валерия его состояние проигнорировала, а он не настаивал.

Зато полученная ею информация пробудила любопытство до такой степени, что даже спина болеть стала меньше, и уже на следующее утро Олег собрался на работу. Как он и предполагал, забирать второй труп ни следователь, ни его начальник не захотели.

– Ты свихнулся, Павлов? – сказал ему начальник. – Зачем нам лишний труп в отделе? От первого с трудом избавились. И не думай даже.

Пришлось действовать самому. Не впервые.

В отличие от Валерии, Павлов в полиции работал давно, знакомых имел массу, авторитет кое-какой тоже заработал, поэтому ему в информации не отказали. Вскоре он выяснил, что неизвестную женщину в гаражах обнаружил один из местных автомобилистов, пришедший утром за машиной. Гаражей в том кооперативе много, поставлены они нестройными рядами, между некоторыми имеются углубления. В одну из этих ниш и заглянул автолюбитель, желая оставить там то, что забыл оставить дома в туалете, но вместо справления нужды наткнулся на труп.

Все, как и в первый раз: очень старая, высохшая женщина без внешних травм. Одежда на ней не была такой дорогой, как на теле Нелли Коростаевой, но на старушечью тоже не походила. С заявлением о пропаже подобной дамы никто не обращался, и труп рисковал быть зарытым в землю как невостребованный. Отпечатки пальцев сняли, но результатов пока не было. Как и свидетелей.

Выяснив все детали и даже немного поработав по другим делам, Олег решил съездить на Пискаревку, посмотреть на место обнаружения трупа своими глазами. Это у незаинтересованных полицейских не нашлось свидетелей, а он наверняка что-то нароет. Где есть гаражи, там есть и бомжи, а где есть бомжи, там и круглосуточное наблюдение. Что-нибудь да вытащит.

Этот район Олег знал не очень хорошо. Не плохо, поскольку много лет проработал в полиции, так или иначе знал весь город, но и не так хорошо, как некоторые другие, с которыми приходилось сталкиваться чаще. Однако местных алкашей нашел. В гаражах их не было, светло еще. Они придут позже, с темнотой, когда владельцы гаражей разойдутся по домам, а пока обитали неподалеку от магазина.

– Здоро́во честно́му народу! – поприветствовал Олег, подходя ближе и вытаскивая сигареты.

Двое мужчин и женщина – все похожие, как сиамские близнецы, – с недоверием посмотрели на него. Олег прекрасно понимал, что они опознали в нем полицейского. У таких, как они, нюх на таких, как он. Впрочем, никакой особенной роли он играть не собирался.

– Слышали, что труп тут у вас на территории нашелся?

Бомжи переглянулись.

– Тебе чего, начальник? – поинтересовался, очевидно, самый старший. – Мы ни при чем, нечего на нас вешать.

– Да кто ж на вас вешает? – Олег закусил зубами сигарету, вытащил из кармана кошелек, выудил оттуда тысячную купюру. – Кто тут из вас самый младший? Сгоняй за сугревом, а? Холодно, ужас.

Второй раз просить не пришлось. Мужчина помоложе резво подскочил с места, вырвал у Олега из рук купюру и скрылся в магазине. Оставшиеся посмотрели на него с прежним недоверием, но уже с интересом и затаенным ожиданием выпивки.

Было действительно холодно, мороз заползал под одежду, холодил больную спину, и больше всего на свете Олегу хотелось быстро расспросить бомжей и вернуться домой, в теплую постель, но он заставлял себя не спешить. Быстро много не узнаешь, а бомжи – самый лучший свидетельский контингент. На них редко кто обращает внимание, а они все видят и слышат. Может, не все понимают, но точно запоминают.

Наконец вернулся гонец, которого, как выяснилось, звали Севой. На тысячу рублей он умудрился купить не только недорогой выпивки, но даже закуски, и честные граждане готовы были разделить угощение с благодетелем.

– Есть тут у вас где от ветра спрятаться? – ежась, поинтересовался Олег. – Замерз как собака.

У бомжей, конечно, такое место было. Можно сколько угодно закрывать подвалы и чердаки, ставить домофоны на двери в парадные, а они все равно найдут, куда просочиться. Сева, Машка и старший со странной кличкой Груздь привели Олега в гаражи. Возможно, те, где и нашли труп женщины. Немного поколдовав над одной дверью, Сева приоткрыл ее, позволяя товарищам протиснуться внутрь, затем зашел сам и плотно закрыл за собой. Олег подозревал, что такие предосторожности не от владельцев гаражей, а от других бомжей. Если прознают, что есть тут теплое место, будут ломиться, а кому оно надо? Тут как в дикой природе: кто нашел нору, тот в ней и живет, других не пускает.

Надо заметить, устроилась компания со вкусом. Машины внутри гаража не были, зато проломленный диван, накрытый старым покрывалом, и даже видавший виды кухонный уголок, который обычно свозят на дачу, имелись. Из поддонов был сооружен стол, в углу стояла печка-буржуйка, а возле нее сгрудились ветки, доски, даже обломки крестов с соседнего кладбища, служившие обитателям гаража дровами.

Пока Машка накрывала на стол, Сева стал растапливать печь, а Груздь вальяжно развалился на диване, вытянув вперед покрытые коростами ноги. Даже в такой холод на его ногах были лишь легкие шлепанцы-вьетнамки, а потому недалек тот день, когда в ближайшей больнице ноги ему отрежут.

Олег опустился рядом с ним. Он не боялся испачкаться, одежду все равно стирать, и даже собирался пить с бомжами. Не в первый и наверняка не в последний раз. В этом деле главное ничего не есть и выпивкой собутыльников обеспечить самому, чтобы быть уверенным в ее качестве. Зато во время таких попоек можно получить не только ценную информацию, но и хорошо завербованных информаторов на будущее. Жаль только, что информаторы эти часто меняются. Кто-то уезжает в поисках лучшей жизни туда, где теплее, кто-то попадает за забор, на кладбище. А так бы у Олега весь город был в агентуре.

Когда печь была растоплена, а стол щедро накрыт, Груздь разлил по стопкам выпивку, поднял тост:

– За то, чтобы таких вечеров у нас было много!

Чокнулись, молча выпили. Бомжи принялись закусывать, Олег лишь прижал к носу рукав. Можно было рискнуть и съесть кусок хлеба, Сева ведь только что купил, но Олег не рисковал. Это алкоголь грязные стаканы продезинфицирует, а вот еда такими способностями не обладает и, положенная на загаженные тарелки, сама заражается не пойми чем. Не хватало еще в придачу к больной спине получить какую-нибудь дизентерию.

– Ну, начальник, ты нас угостил, теперь мы готовы ответить на твои вопросы, – махнул рукой подвыпивший Груздь. – Что узнать хотел?

Олег поставил пустую стопку на стол, сложил руки в замок, уперся локтями в колени, посмотрел на собеседников.

– Так что вы знаете про труп?

– Сам я знаю мало, – признался Груздь. – Не было меня несколько дней тут. А вот Сева слышал.

Сева, приободренный товарищем, начал рассказ:

– Я ночевал неподалеку в ту ночь. Сосед, – он кивнул на стенку гаража, и Олег догадался, что речь идет о владельце гаража слева, – приехал, поэтому сюда мы идти не рискнули. Пока тихо себя ведем, хоть в тепле пожить можно, а если хозяину гаража донесут, что мы здесь, выгонит же. Поэтому спал в каморке у Серого. Холодно было – жуть. Только под утро согрелись, уснули. А проснулись от шума. Слышно было, что людей много снаружи. Выглянули, а там ментов куча, зевак. Ну и мы вышли. Говорили, бабу какую-то между гаражей нашли. Но что там и как, я не приглядывался.

– А баба не из ваших? – уточнил Олег.

Сева пожал плечами, посмотрел на Груздя.

– Да разве упомнишь всех? – развел руками тот. – Мы втроем тусуемся в основном, летом еще двое приезжают к нам, на зиму под Тихвин едут, там мать у одного живет, к себе их пускает. А что у остальных, кто его знает. Кто уехал, кто приехал, поди запомни всех.

– Говорят, у Пыри в компании одна исчезла, – подала голос молчавшая до этого Машка. – Ларка-собачница.

Вскоре Олег выяснил, что Ларкой-собачницей зовут женщину лет сорока в конкурирующей компании бомжей. С Пырей, их главным, Груздь несколько лет на ножах уже, поэтому, что конкретно случилось с Ларой и точно ли она пропала, Машка не знает.

Пришлось Олегу покидать теплый гараж и тащиться на поиски другой компании бомжей. Тех было побольше, Олег насчитал пять человек, да еще несколько спали, накрывшись старыми куртками. Теплого гаража у них не было, жили все в сколоченном из досок и паллетов шалаше. Залезать внутрь Олег не рискнул, после этого одежду пришлось бы не просто стирать, а сжечь на балконе, поэтому разговаривать пришлось на улице, на промозглом ветру.

Пыря – тощий мужичонка неопределенного возраста с хитрыми, не заплывшими еще от алкоголя глазками – сообщил (не бесплатно, разумеется), что Ларка-собачница у него действительно есть. Кликуху свою она получила за то, что уж больно любит собак, вечно вокруг нее целая стая ошивается. Несколько дней назад – четыре, если быть точным, – и Ларка, и ее собаки исчезли. Пыря решил, что ушли куда-то. У Ларки постоянно случались конфликты на почве ревности к самому Пыре с другой дамой из компании, и Пыря решил, что Ларка просто решила свалить. Искать ее никто, разумеется, не собирался. Ушла и ушла, бомжи – народ свободный. А что собак забрала, так еще лучше. Место занимают, кормить их надо, еще и воняют псиной. И хоть с последним Олег не мог спорить, но про себя подумал, что уж не Пыре об этом рассуждать. От него самого несло за версту.

Расспросил Олег бомжей и о той ночи, когда в гаражах погибла женщина. Эта компания, как и друзья Груздя, толпу ментов видела, но близко не подходила. Подойди – загребут еще. Ментам же лишь бы крайних найти, а обвинить свободный народ в убийстве вообще плевое дело. Поэтому они предпочитали держаться на расстоянии. И Олег не мог их в этом винить. Зато среди них нашелся свидетель, который хоть и не видел самого трупа, зато заметил кое-что необычное ночью.

– Я отлить вставал, – рассказывал молодой еще парнишка, и даже вполне симпатичный, если бы его отмыть. – Отошел подальше, а то Пыря орет, если рядом. Стою, дела свои делаю, вдруг слышу: гул какой-то. Как самолет летит, только тише намного. Голову задрал, а там столб света прямо в небо уходит. Испугался – капец. Быстренько назад к своим побежал, мало ли что.

– Во сколько это было? – уточнил Олег, мгновенно напрягшись.

– А я знаю? Ночью ж что три, что семь – все одно. Заснул потом, не знаю, сколько до утра еще оставалось.

– И где ты видел этот свет?

Парень махнул рукой в сторону гаражей.

– Там где-то, я не присматривался, если честно.

– А запах был?

– Какой запах? – не понял парнишка.

– Ну, когда гул этот появился и свет, воняло чем-то?

Мальчонка пожал худыми плечами.

– Да кто его знает? Тут все время чем-то воняет. Я не принюхивался.

Пожалуй, не принюхиваться – это первое, чему учится человек, попавший в компанию к бездомным. Иначе тут не выжить.

Поскольку никто из бомжей не видел мертвую женщину, они не могли сказать, была ли это Лара или нет. Впрочем, Олег сомневался, что, даже если бы увидели, узнали бы. Муж Коростаевой собственную жену не узнал. Ни о каких вещах Ларки, чтобы снять отпечатки пальцев, тоже речи не шло. Каждый уважающий себя бомж все свое носит с собой, как черепаха. И в этом есть смысл: оставь, так твоей вещи непременно найдется новый хозяин.

Расспросив товарищей Лары, куда она обычно уходила гулять со своими собаками, Олег направился по тому же маршруту. Едва ли он мог ответить на вопрос, что собирается найти. Если Лара действительно ушла куда-то на другое место жительства, то ничего он не найдет. Если это она лежит в морге, то тем более.

И все-таки он ее нашел.

Сначала прошелся вдоль кладбища, где обычно гуляла Лара, но не увидел ни ее следов, ни даже следов собак, а ведь бомжи говорили, что в последнее время у Лары было не то пять, не то шесть собак. А потом заметил вдалеке кирпичное полуразрушенное здание. То ли недостроенное, то ли уже почти разобранное. Чуйка погнала Олега туда и не соврала.

Женщина лежала на полу, вся в крови. Кровь была повсюду: на полу, на стенах. Очевидно, хлестала из разорванного горла. И в крови этой кругом виднелись следы собачьих лап. Следы уводили в другой конец здания, и Олег не решился пойти проверять, там собаки или ушли. У него при себе не было оружия, и в случае чего от разъяренной стаи отбиваться будет нечем. Если они не пожалели ту, что их кормила, то уж с ним-то церемониться точно не станут.

Убедившись, что не оставил собственных следов, Олег осторожно вышел из здания и направился в другую от гаражей сторону. Звонить в полицию с мобильного не стал, все номера там высвечиваются, его быстро установят. А объяснять, что он здесь делал, ему не хотелось. Можно было бы сослаться на оперативную необходимость, но от него пахло алкоголем. Если доложат начальству, то по головке не погладят. Найдет, как сообщить анонимно, просто подальше отсюда.

Самое главное он узнал: погибшая в гаражах женщина не была Ларкой-собачницей, а значит, ее имя все еще не установлено и возраст по-прежнему неизвестен. Зато уже ясно, что погибла она по той же причине, что и Нелли Коростаева. Следовательно, это уже система.

Глава 5

Лера никогда не любила звонки в дверь. Обычно людей пугают ночные звонки по телефону, а Леру вот – в дверь. И не только по ночам. Звонок в дверь непременно означает какие-то трудности, которые придется решать быстро и без отлагательств. Ведь если бы пришел кто-то посторонний, то звонил бы в домофон, а раз уже добрался до двери, то с почти стопроцентной вероятностью это кто-то из соседей. И повезет, если просто попросит соли. Даже в те времена, когда Лера тесно общалась со своим соседом, они друг к другу всегда стучали. Это было что-то вроде условного знака, дающего понять, что пришли свои.

И вот в дверь позвонили. Лера нехотя оторвалась от экрана ноутбука, посмотрела в сторону прихожей. Это точно не Илья, он слишком тактичен для неожиданных визитов, а по телефону не предупреждал, что придет. А больше она ни с кем и не общалась. С Павловым только разве что. Но даже если бы он каким-то способом узнал ее адрес, то предупредил бы о своем визите, ведь они совсем недавно созванивались.

Павлов рассказал ей все, что узнал о второй жертве и обстоятельствах ее гибели. И это таинственное свечение не давало обоим покоя. Если первый раз его еще можно было списать на что-то постороннее, случайно совпавшее со временем и местом смерти Нелли Коростаевой, то второй раз уже определенно показывал: свечение и смерть имеют друг к другу отношение. Оставался открытым вопрос, привязывать ли еще к пугающим смертям запах сероводорода. И Лера, и Павлов склонялись к тому, что скорее да, чем нет.

И теперь Лера искала информацию не только о болезни, способной вызвать такое мгновенное старение, но и о физических эффектах, которые могут к нему привезти. Если генетика тут ни при чем, то, быть может, имело место быть какое-то физическое воздействие. В этом Лера разбиралась уже несколько хуже, а потому работа шла медленнее. И вот звонок в дверь ее и вовсе прервал.

Немного поборовшись с собой, Лера все-таки отправилась открывать. На пороге стояла соседка с первого этажа, Катя.

– Привет! – весело улыбнулась она. – Занята?

На взгляд Леры, сразу после такого вопроса следовало бы пояснять его причину. Потому что если надо, например, поделиться солью, то, конечно, она найдет время, а если ее собираются попросить посидеть с чужим ребенком, то она сильно занята. Но Катя вопрос пояснять не стала, и Лере пришлось выкручиваться:

– Так, ищу информацию по работе.

Это был ответ, из которого можно было вырулить в любую сторону.

– Какая работа вечером в пятницу, ты что! – искренне возмутилась Катя, будто они были не соседками, вежливо здоровающимися при встрече, а закадычными подружками. – Есть предложение получше. Ты в покер играешь?

В покер Лера играла. Точнее, умела, а играла так давно, что уже с трудом помнила сама. Кажется, еще в университете. Тогда у них была большая компания, часто собиравшаяся дома у Леры, как единственной с собственной жилплощадью, без надзора в виде родителей или коменданта общежития. Частенько во что-нибудь играли: в настолки или карты. Тогда-то Лера обучилась и покеру. Играла не очень хорошо, была слишком честной и прямолинейной для хорошего блефа, но порой выигрывала. Потом, после окончания университета, пути всех разошлись: кто-то уехал, кто-то завел семью. Времени собираться вместе стало все меньше, а вставать по утрам было нужно все раньше, вот Лера и забросила.

– Не то чтобы хорошо… – начала она, но Катя дальше слушать не стала. Схватила ее за руку и потянула за собой.

– Тогда пойдем! Мы с девчонками уже собрались, у нас есть пиво и орешки.

Такая напористость обескуражила Леру, но она внезапно согласилась. И не потому, что не знала, как выкрутиться. Лера всегда могла прямо сказать, если с чем-то была не согласна. Просто сейчас вдруг подумала, что живет в этом городе, в этом доме уже несколько месяцев, а друзей так и не завела. Она прекрасно чувствовала себя в компании с самой собой, не испытывала тоски в одиночестве, но и общение любила. Так почему бы не попробовать подружиться с соседками?

Катя жила в двухкомнатной квартире, где и собрались сейчас девушки для игры в покер. Войдя, Лера увидела двух соседок с третьего этажа: вечно замученную недосыпом молодую мать Марину и еще одну, которой как-то помогала донести коробки до квартиры. Только если тогда на ней было блестящее короткое платье, слишком холодное для ноября, на Лерин взгляд, то теперь она надела темные джинсы и большой пушистый пуловер и казалась более домашней, что ли, простой и милой. Даже светлые волосы были убраны назад, завязаны в тоненький хвостик, лицо без косметики казалось почти детским. На шум из кухни пришла еще одна девушка, которую Лера раньше не видела. Как выяснилось вскоре, подруга Кати. Она не жила в этом доме, поэтому Лера ее и не знала. Звали ее Кристиной, и она лучше всех играла в покер. По крайней мере, по ее собственным убеждениям.

– Дамы, я привела к нам Леру! – возвестила Катя, впихивая ту в гостиную. – Ну, Кристину я тебе уже представила, остальных ты знаешь: Маринка и Ева. Присаживайся, мы с Кристой сейчас принесем еду, и приступим.

Очевидно, Катя и Кристина были в компании самыми шустрыми и шумными, потому что, как только они скрылись на кухне, в гостиной воцарилась тишина. Было видно, что Марину угнетает молчание и она отчаянно ищет тему для разговора, но найти не может. Ева же и вовсе сидела в стороне, потупив взгляд и нервно теребя длинными пальцами край пуловера. Леру такие неловкие паузы в малознакомой компании никогда не напрягали, она вполне могла молчать и думать о своем, но сейчас ее скорее раздражала нервозность Евы и было почти жалко Марину, поэтому она решила начать первой:

– И часто вы играете в покер?

Марина встрепенулась, обрадованная темой.

– Раз в месяц стабильно, – сказала она. – Бывает и два, все зависит от загруженности Кати. Она организатор свадеб на открытом воздухе, летом у нее горячий сезон, а сейчас мало кому хочется жениться. А кому хочется, тот выбирает помещение.

Что ж, Лера не могла не признать, что в ноябре и декабре у Кати наверняка затишье. Даже в январе и феврале, когда земля укрыта снегом, можно провести церемонию на улице, а вот с льющим как из ведра дождем и ураганным ветром особо не поспоришь.

– А вы… хорошо играете? – едва слышно спросила Ева.

– Честно признаться, я сто лет не играла, – сказала Лера. – Так что понятия не имею, как я сейчас играю.

– Я очень плохо, – Ева улыбнулась дрожащими губами, бросила на Леру быстрый взгляд и тут же снова уставилась в пол.

– Обычно с нами играет Алина, а Ева просто рядом сидит, – пояснила Марина. – Но сегодня у Алины не получается, так что мы Еву впрягли.

– Алина? – тоном, приглашающим к пояснению, спросила Лера.

– Это моя сестра, – еще тише ответила Ева. – Мы с ней близнецы.

Значит, тогда на площадке Лера встретила не Еву, а Алину. Может быть, и в другие разы она видела разных девушек, просто не знала, что их двое. В любом случае, обе вели себя тихо, а потому проблем не доставляли.

– Меня муж всегда отпускает поиграть, – продолжала Марина, будто боялась, что в комнате снова станет тихо. – Чтобы я хоть немного развеялась. У Алины в «Саванне» смена около двух ночи начинается, успевает с нами поиграть. Ну, Кристина вообще всегда готова, как пионер. – Марина улыбнулась собственной шутке, и Лера тоже вежливо растянула губы.

Вскоре вернулись Катя с Кристиной, неся по подносу, на которых стояли выпивка и легкая закуска. Все расселись за столом, и игра началась. А уже через полчаса Лера и вовсе забыла о том, что не хотела открывать дверь. Оказалось, она прекрасно помнит правила, а за годы, прошедшие с момента окончания университета, научилась отлично владеть лицом и блефовать. Она не выигрывала постоянно, но и среди аутсайдеров не числилась. Проигрывала неизменно Марина, что Леру даже удивило. Она почему-то думала, что покер будет плохо даваться скромной Еве. Но та с абсолютно несчастным видом, красная как рак, умудрялась ловко обманывать соседок. И, казалось, сама страдала от этого.

Когда покер всем надоел, а расходиться еще не хотелось, хотя часы показывали уже почти полночь, перешли на более спокойные карточные игры, во время которых можно было вдоволь поболтать. Так Лера узнала, что и Катя, и Марина, и Ева знают друг друга с детства, поскольку Катя и Ева выросли в этом доме, а у Марины здесь жила бабушка, у которой она проводила много времени. Собственно, в квартире бабушки они с мужем сейчас и живут.

Вообще про Марину Лера узнала больше всего. Та, похоже, не терпела даже секундных пауз в разговоре, тут же начинала что-то рассказывать. И поскольку маленькому сыну Марины недавно исполнилось полгода, рассказы ее, как у любой молодой матери, крутились исключительно вокруг него. Ни у кого из присутствующих детей не было, поэтому очень быстро все устали от этих историй.

– А ты как здесь оказалась? – поинтересовалась Катя у Леры, очевидно, желая прервать поток рассказов о том, что уже умеет смышленый Владик. – Дом у нас на отшибе, маленький, чужие редко появляются.

– Объявление об аренде нашла, позвонила, цена меня устроила, вот и въехала, – пожала плечами Лера. – Квартиру сдавало агентство, так что я хозяина даже не видела никогда.

Соседки переглянулись, и Лера поняла, что ее ждет интересная история.

– Вообще в твоей квартире раньше Петровна жила, – поведала Катя. – Вредная старушка, я ее всю жизнь боялась.

– А кто не боялся, – хмыкнула Марина и даже плечами повела, будто до сих пор ей было страшно вспоминать соседку.

– Говорили, что в ее роду настоящие колдуньи были, – продолжила Катя, в упор, будто гипнотизируя, глядя на Леру. – А самой ей дара не досталось, вот она и обозлилась на весь мир.

– Детей ненавидела лютой ненавистью, – снова поддакнула Марина. – Мы, если видели ее на лестнице, в ближайшую квартиру запрыгивали.

– Петровна умерла год назад, – добавила Катя. – Наследником стал какой-то двоюродный племянник, которого мы и не видели никогда. Приехал один раз, привез бригаду строителей, те сделали небольшой ремонт, и на этом все. Очевидно, квартиру он решил через агентство сдавать, чтоб самому не морочиться.

– А это правда, что в ней призраки водятся? – поинтересовалась Кристина, и по ее тону Лера поняла, что вопрос этот обсуждался с подругами уже не раз и Кристина даже знает ответ. Спросила сейчас больше для Леры, явно надеясь напугать.

– Так говорят, – поддержала подругу Катя, а потом тоже повернулась к Лере. – Ты ничего такого не замечала?

Лера уверенно качнула головой.

– Может, и выходят из шкафа по ночам, но я в это время сплю, – как ни в чем не бывало заявила она. – И вообще, я призраков не боюсь. Поверьте, живые люди гораздо страшнее.

Соседки рассмеялись.

– Ну да, ты же патологоанатом, – заметила Катя, – с чего тебе призраков бояться?

В ее утверждении было как минимум две ошибки: во-первых, Лера была судмедэкспертом и крайне не любила, когда ее называли патологоанатомом, а во-вторых, от того, что она работает с мертвыми, не значит, что привыкла к призракам.

– А чего живых бояться? – подала в свою очередь голос Марина.

– Как минимум потому, что они могут сделать других живых мертвыми, – заметила Лера, и от нее не укрылось, как вздрогнула при этом впечатлительная Ева.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, – предложила Катя, тоже заметившая испуг самой молоденькой соседки, и остальные поддержали ее.

Домой Лера пришла ближе к двум часам ночи, но, несмотря на поздний час, чувствовала необычный прилив сил. Она уже и забыла, как здорово проводить время в компании пусть даже и почти незнакомых людей. Хотела сесть за ноутбук и продолжить поиски, но потом уговорила себя лечь. До утра просидеть несложно, а вот потом заново отстроить режим будет уже куда труднее.

То ли Лера так вдохновилась новыми знакомствами, то ли просто морально отдохнула, но впервые за долгое время ей снилось что-то приятное. Она не помнила, что именно, но, когда мозг вдруг проснулся, ей не хотелось открывать глаза. Она бы, может, так и уснула дальше, если бы вдруг не услышала совсем рядом какой-то звук. Будто кто-то щелкнул пальцами возле самого ее уха.

Лера распахнула глаза, но ничего не увидела. За окном было еще темно, а окна квартиры выходили на задний двор, где сразу за домом начиналась то ли небольшая роща, то ли запущенный парк. Фонарей в нем не было, и, когда небо затягивали тучи, в квартире было совсем темно. Лера пошарила рукой по низкому столику, стоящему у дивана, но телефона там не оказалось. Обычно она всегда клала его туда на зарядку, однако вчера, вернувшись из гостей, очевидно, забыла.

Лера села, чувствуя, что рядом кто-то есть. Тишину ночной квартиры нарушало только ее шумное дыхание, но чужое присутствие ощущалось кожей. Лера огляделась, пытаясь найти чертов телефон. Часы на экране светились всегда, и обычно Лера замечала его даже в полной темноте. Однако сейчас телефона нигде не было. Неужели оставила на кухне?

Медленно поднявшись и глядя прямо перед собой в темноту, Лера осторожно направилась к выходу, чтобы добраться до выключателя. Обычно хладнокровная, сейчас она испытывала какой-то иррациональный страх. Вот ведь как: кажется, что и не боишься ничего, но стоит только за ужином поговорить о призраках, а потом проснуться ночью в темноте, как страх овладевает всем твоим существом, и никакие разумные доводы уже не слышишь.

По ногам дуло, будто она забыла закрыть окно, а очертания комнаты никак не хотели становиться знакомыми, словно проснулась Лера не на своем диване, а в чужой квартире. Но не успела она испугаться того, что это на самом деле так, как рука наконец нащупала выключатель. Лера щелкнула им, в глубине души ожидая, что свет, как в плохих ужастиках, не загорится. Тусклая люстра под потолком послушно зажглась, осветив всю комнату. Пустую комнату.

Лера шумно выдохнула, только теперь в полной мере понимая, как была напряжена, однако уже в следующее мгновение что-то громко стукнуло, заставив ее подпрыгнуть и едва не взвизгнуть от испуга. Захлопнулась одна створка старого окна на кухне. Ей не показалось раньше, по ногам действительно дуло из приоткрытого окна. Лера совершенно точно помнила, что не открывала его. В квартире и так холодно, а для проветривания ей хватало маленькой форточки. Как окно распахнулось?

Быстро зайдя на кухню, Лера плотно прижала створку окна, повернула ручку, запирая его. И тут же поняла кое-что, что заставило ее похолодеть: чтобы открыть окно, нужно повернуть ручку в обратную сторону, и сделать это можно лишь изнутри. Неужели ей не почудилось и в квартире кто-то был? Медленно обернувшись, Лера осмотрела кухню. Свет здесь она не включала, он остался зажженным лишь в комнате, тускло освещая и прихожую. И Лере вдруг показалось, что в полутьме последней мелькнула какая-то тень.

Рука сама собой нащупала нож на столе, пальцы сжались вокруг рукоятки. Стараясь ступать как можно тише, Лера подошла к выходу, выглянула в прихожую. Та оказалась пуста, но стоило Лере перевести взгляд на входную дверь, как краем глаза она снова заметила тень. Быстро обернувшись, она успела увидеть, как та скользнула по стеклу в двери запертой комнаты.

Не только окна, но и межкомнатные двери в квартире были старыми, имели большие стеклянные вставки, за которыми можно было легко рассмотреть помещение. Только вот стекло в двери запертой комнаты было заклеено изнутри матовой пленкой, и Лера понятия не имела, что там хранится. Знала только, что хозяйские вещи. Но в любом случае никого живого там быть не могло, ведь Лера жила в квартире с июля. Дверь все это время была заперта, никто не входил и не выходил. Тем не менее Лера чувствовала, что сейчас обязана увидеть, что там.

Замок оказался хлипким, легко вскрылся обычным кухонным ножом. Внутри не было ничего необычного: старая мебель, несколько больших клетчатых сумок с одеждой, какие-то книги, подсвечники, пара стоящих на полу картин. И никого живого.

Закрывая дверь комнаты, Лера обзывала себя перепуганной дурочкой, которой надо меньше пить. Или хотя бы не мешать пиво с вином, как она сделала этим вечером. После такой адской смеси не только тени привидятся.

Выключать свет она не стала. Яркая лампочка под потолком не дала бы ей уснуть, поэтому Лера оставила свет в прихожей, и его хватало, чтобы хорошо видеть очертания комнаты. Иначе она рисковала не уснуть. И уже проваливаясь в сон, Лера вдруг поняла, что в комнате пахнет сероводородом.

* * *

Утро Лера начала с того, что отыскала в корзине для грязного белья источник запаха. В тот день, когда она вскрывала тело Нелли Коростаевой, на ней под всем медицинским обмундированием был белый лонгслив, который затем завалился на самое дно корзины и потому благополучно избегал стирок. Лера сунула его в стиральную машину, стараясь не принюхиваться, и завела стирку. Так сильно, тем более в одежду, ароматы въедались редко, потому она и не подумала про этот лонгслив сразу. Чаще всего приходилось отмывать кожу и волосы, которые особенно хорошо впитывали запахи, одежде доставалось редко. Да и всю ее Лера оставляла на работе. Только когда сильно замерзала, надевала под низ что-то свое. Оставалось только удивляться, как она не почувствовала эту отвратительную вонь в квартире раньше.

Проветрив квартиру, Лера решила заняться уборкой, раз уж ленивое утро все равно не удалось. Правда, уже очень скоро ее хозяйственный порыв прервал телефонный звонок.

– Я узнал имя второй жертвы, – без предисловий бросил Павлов. Голос его звучал устало, будто он не спал ночью. – Нашли совпадение в базе. Дарья Антонова, двадцати семи лет. Недавно вышла из колонии, сидела за грабеж и разбойное нападение. Отсюда и отпечатки в базе. Съездишь к ее родственникам?

– Я? – удивилась Лера, откладывая в сторону спрей для мытья стекол, который как раз собиралась нанести на зеркало в ванной.

– Ну, если хочешь, узнавай о том, как она сидела в тюрьме, а я к родственникам, – предложил Павлов.

Конечно же, Лера выбрала родственников. Быстро закончив уборку, она вдруг поняла, что у нее начинает драть горло и чесаться в носу. Неужели организм наконец-то тоже сдался? Обидно, хоть и не удивительно. Лера никак не могла научиться одеваться по погоде, порой выходила на улицу в слишком легкой куртке или, наоборот, укутывалась в слишком теплый шарф, и, пока доезжала до работы, шея под ним становилась влажной. Еще она постоянно проветривала, могла выбежать на улицу в одном халате. А если учесть распахнутое ночью окно, то вообще было бы странно, если бы она не заболела.

Непрофессионально залив в себя чашку горячей широко рекламируемой ерунды, Лера начала собираться на встречу с родителями Дарьи Антоновой. С ее матерью полиция уже общалась, однако и от встречи с Лерой та отказываться не стала. Судя по всему, она давно привыкла к визитам полиции, если учесть биографию дочери.

Родители Антоновой жили на востоке Санкт-Петербурга, ехать Лере было довольно далеко, поэтому вышла она заранее, но к назначенному времени все равно не успела. Однако Маргарита Степановна этого, казалось, не заметила. Она пригласила Леру на кухню, где пахло щами из кислой капусты и сдобными булочками. Сама Антонова тоже чем-то походила на булочку: пышнотелая, румяная, с косынкой на волосах, которую, вероятно, надевала, когда готовила. На вид ей было лет шестьдесят. Лера почему-то ожидала увидеть уставшую от жизни женщину, измученную выходками дочери, поэтому была приятно удивлена. Антонова даже не спросила, кто Лера такая, где работает, не попросила показать удостоверение. Это, конечно, было к лучшему.

– Вы спрашивайте, что вам надо, а я, с вашего позволения, продолжу. Внуков жду к вечеру, – сказала Маргарита Степановна, указав Лере на стул возле обеденного стола. – Может, чаю?

Чаю Лере хотелось, но она отказалась. Почему-то решила, что серьезные полицейские чай в гостях у родственников жертв не пьют. Хотя она знала, что это не так. Муж ее родной сестры работал в полиции, они дружили, и Лера знала, что его порой не только чаем угощают, но даже полноценным обедом.

– Примите мои соболезнования по поводу вашей дочери, – начала Лера, но Антонова лишь как-то обреченно махнула рукой.

– Я всегда знала, что Даша кончит плохо, – призналась она. – Уж сколько раз она клялась начать новую жизнь, да ни разу слова не сдержала. Не поверила я ей и в этот раз.

Дарья была вторым ребенком в семье Антоновых и с детства показывала, что легко с ней не будет. Если Аня, ее старшая сестра, росла сущим ангелом, доброй, тихой и послушной, то Даша, едва научившись ходить, требовала к себе бесконечного внимания. Стоило матери только отвернуться, как она умудрялась что-то разбить, сломать, ткнуть коту пальцем в глаз, съесть стиральный порошок или что-то еще.

– В четыре года она даже из окна выпадала, – рассказывала Маргарита Степановна, лепя пирожки с луком и яйцом. – Хорошо, на втором этаже живем, только руку сломала. После этого нас на СОП поставили. Позор был страшный. Я – учительница, муж – инженер, старшая дочка отличница, и вот на тебе – СОП.

После того, как Даша пошла в школу, дела только ухудшились. Она плохо училась, отвратительно себя вела, грубила учителям, терроризировала одноклассников, обижала малышей. Если в школе что-то случалось, можно было не сомневаться: Даша в этом участвовала. Маргарита Степановна рыдала горькими слезами, муж пытался воспитывать Дашу ремнем, чего никогда не делал со старшей дочерью, но ничего не помогало. И когда в семнадцать лет Дашу впервые поймали на краже, никто не удивился. Маргарита Степановна была уверена, что дочь воровала и раньше, просто не попадалась.

Срок Даше дали небольшой, и еще в тюрьме, когда мать навещала ее, она клялась, что возьмется за ум. После выхода на свободу казалось, что действительно исправилась. Устроилась сторожем в детский сад, даже парня нашла. Однако хватило ее ровно на год.

В детском саду воровать было особо нечего, но кое-чем поживиться ворам все-таки удалось. И очень скоро полиция выяснила, что не последнюю роль в этом сыграла Даша. Ее снова отправили в колонию, потом она снова обещала исправиться, и все начиналось сначала.

– Вышла три месяца назад, – продолжала Маргарита Степановна. – Честно говоря, мы сразу решили, что ненадолго. Сюда вернулась, куда ж ей еще идти. Аня с мужем недавно ипотеку взяли, переехали, комната свободна. Вела себя Даша пока нормально, но она всегда так делает в первое время. Говорила, что на работу устроилась, вроде в охрану куда-то. Но я не верила. Кто ее возьмет в охрану после двух сроков за воровство? Можете считать меня черствой, но я в этот раз решила никаких надежд на нее возлагать, ничего не спрашивать, не строить планы.

Лера не могла ее осуждать, да и права не имела.

– Каждый вечер она куда-то уходила, каждое утро возвращалась. Денег не просила, значит, водились. А уж зарабатывала или крала – не знаю. А вот во вторник не вернулась.

– Вы не волновались?

Маргарита Степановна неловко повела плечами.

– Решили с мужем, что опять сорвалась. Обычно хоть на год ее хватало, ну да что поделать? Стали ждать полицию. И она действительно пришла, правда, чтобы сообщить о том, что Даша мертва…

Как бы ни храбрилась женщина, а на последних словах ее голос дрогнул. Может, и запрещала себе верить в исправление дочери, но надежда все равно была. А теперь нет. И Лера подозревала, что обуревают ее теперь двойственные чувства: с одной стороны, дочь мертва, это величайшее горе для матери, а с другой, никто больше не будет позорить семью, не придется возить передачи в тюрьму и со страхом ждать, что еще она выкинет.

– А вы видели ее тело? – осторожно уточнила Лера, и уже по взгляду Маргариты Степановны догадалась, что та поняла, куда она клонит.

– Муж ездил, – едва слышно сказала она. – Я не смогла. Не понимаю, как так вышло. Да, Даша выглядела старше своих лет, тюрьма еще никого не молодила, но не настолько же!

– Тем не менее вы уверены, что это ваша дочь?

Честно говоря, Лера была удивлена. Муж Нелли Коростаевой до сих пор не хотел признать, что это его жену нашли в парке.

– У Даши были татуировки. Одну я особенно хорошо знаю, вот тут, – Маргарита Степановна указала на правое предплечье. – Птица феникс или что-то такое. Даша сама рисовала эскиз, она хорошо рисовала. Этот рисунок до сих пор у нее на стене висит, у меня не поднялась рука снять. Она сделала эту татуировку еще в девятнадцать лет, когда впервые из тюрьмы вышла. И такой же рисунок был на плече той женщины… Не знаю, как так вышло, но это действительно Даша.

Маргарита Степановна уверяла, что Даша была на редкость здоровым ребенком, даже простудами болела редко. В то время, как ее старшая сестра могла лежать то с гриппом, то с ангиной несколько раз за зиму, Даша максимум хватала сопли. Вот даже и сейчас: сезон простуд, старшая дочка со всей семьей две недели на больничном просидели, муж Маргариты Степановны вообще пневмонию подхватил, сама она тоже переболела тяжелым бронхитом, а Даша только на боль в горле и насморк пожаловалась один раз, даже работу не пропускала.

Ни о каком генетическом отклонении и речи не шло. Анализы, конечно, никто не делал, но ведь, если бы что-то было, они бы заметили? Лера заверила, что заметили бы, хотя сама в этом сомневалась. Да, часто генетические аномалии видны сразу, но бывают и такие, что проявляются с возрастом. Хотя Лере и не удалось пока найти ничего похожего среди известных болезней. Да и странное свечение ни в какие генетические аномалии не укладывалось, а Павлов уверял, что в ту ночь, когда умерла Дарья, его тоже видели.

Покинув дом Антоновых, Лера поняла, что ей нужно поговорить с мужем Нелли Коростаевой. Она сама не могла внятно ответить, что именно хочет с ним обсудить, но чувствовала: надо. И хоть больше всего на свете ей хотелось отправиться домой и лечь в постель, она позвонила Павлову, чтобы узнать номер телефона Алексея Коростаева.

Алексей встретиться не отказался, но был более насторожен, чем мать Дарьи Антоновой. Тем не менее он, хоть и забрал тело жены и похоронил, так до конца и не поверил, что это именно Нелли, а потому все еще надеялся ее найти и не отказывался от сотрудничества с полицией.

Встречаться пришлось в парке. Том самом, где нашли тело Нелли, но в другой его стороне. Лера подозревала, что Алексей специально теперь ходит другими тропами. Когда Лера нашла его, он сидел на лавочке, а большой лохматый пес неизвестной ей породы степенно прогуливался рядом. Не носился, как остальные псы, отпущенные с поводка, а бродил рядом, то и дело бросая взгляды на хозяина, будто боялся выпустить того из виду.

Лера не видела Алексея раньше, но думала, то он должен быть ненамного старше своей жены, а той на момент смерти было двадцать четыре. Алексей же, в мешковатом пальто, небритый, с залегшими под глазами тенями и опущенными уголками рта, походил как минимум на сорокалетнего мужчину, уставшего от жизни и тяжелой работы. Впрочем, люди в горе, потерявшие близкого человека, и не могут выглядеть иначе.

Алексей бросил на Леру полный боли взгляд, когда она поздоровалась и села рядом с ним.

– Это вы мне звонили? – уточнил он. – Вы из полиции?

И Лера почему-то решила сказать правду:

– Я не из полиции. Точнее, не совсем. Я судмедэксперт.

По лицу мужчины пробежала болезненная судорога. Он понял, что Лера не просто судмедэксперт, она тот, кто делал вскрытие тела его жены.

– Значит, вы тоже считаете, что это она, Нелли?

– Отпечатки пальцев и анализ ДНК указывают на это.

Алексей закусил губу и отвернулся. Лера не торопила его. Она сама не знала до конца, какие вопросы хотела задать ему, поэтому позволила просто помолчать, привыкнуть к ней.

– Как такое могло случиться? – наконец спросил Алексей. – Ей ведь всего двадцать четыре! Она здоровая молодая женщина, красивая молодая женщина!

Он вытащил из кармана телефон, торопливо вывел на экран фотографию и повернул к Лере.

– Посмотрите! Вот Нелли! Вот такая она была! Как она могла стать тем, кого… кого я похоронил под ее именем?

С экрана телефона на Леру смотрела действительно красивая молодая женщина. Длинные светлые волосы обрамляли лицо с точеными чертами, губы, растянутые в улыбке, обнажали ровные белые зубы, синие глаза смеялись, дышали жизнью и молодостью.

– Я не знаю, – призналась Лера. – Но я хочу в этом разобраться. Поэтому и позвонила вам. Несколько дней назад было найдено еще одно тело. Оно принадлежит женщине, всего на три года старше вашей жены, но выглядит так же. И я хочу разобраться.

Алексей удивленно посмотрел на нее, впервые в его глазах Лера разглядела что-то, кроме боли.

– Еще одна женщина? – выдохнул он.

– Да. И мне нужно понять, что общего между ней и вашей женой. Вам что-нибудь говорит имя Дарьи Антоновой?

Алексей задумался. Лера видела, что он действительно вспоминает.

– Нет, – он наконец качнул головой. – Первый раз слышу. Это вторая женщина?

Лера кивнула. Павлов сказал, что проверил связи обеих женщин, на первый взгляд, их ничего не связывало: они жили в разных районах, учились в разных школах. Но иногда постороннему человеку и не уловить ту ниточку, что связывает двух человек. Родители Дарьи мало знали о ее жизни, надежда была на мужа Нелли, но тоже не оправдалась.

– Скажите, ваша жена чем-нибудь болела? Может быть, были какие-то симптомы, на которые она не обращала внимания и потому не шла к врачу?

Алексей непонимающе посмотрел на нее, и Лере пришлось объяснить:

– Понимаете, я не нашла ни одной болезни, ни одной генетической аномалии, которая могла бы оправдать такое быстрое старение. Но ведь что-то должно было быть. – Она намеренно опустила пока версии с оружием и провалом во времени. Этот мужчина и так потерял жену, незачем забивать ему голову тем, во что люди обычно не верят. Лерина задача сейчас отработать до конца версию с неизвестной науке болезнью.

– Нелли была здоровой, – уверенно сказал Алексей. – Болела только простудами, и то легко. Даже в этот раз я лежал с температурой, подняться не мог, а она тоже была простужена, но переносила легко. Таблетками закинулась и все – на ногах. Пошла гулять с собакой.

Ну это, положим, не такой уж и показатель. Лера прекрасно знала мужчин, которые уже в 37,2 подняться не могли и завещание писали, а их жены при этом с температурой почти 40 ухаживали за тремя детьми и компот несчастному умирающему варили.

– Прям совсем ничем не болела? – уточнила она.

– Ничем. Мы… – Голос Алексея вдруг сорвался. Он откашлялся, а затем продолжил ровно, без надрыва, но Лера видела, каких трудов ему это стоит. – Мы ребенка хотели. Два года не получалось, пошли обследоваться. Причина оказалась во мне. Собрали документы на ЭКО, уже эмбрионы замороженные нас ждали. Все должно было случиться в этом месяце, Нелли готовилась. Поэтому я точно знаю, что она была абсолютно здорова, она же все эти обследования проходила.

Информация показалась Лере интересной. ЭКО до сих не такая уж распространенная, особенно в информационном плане, процедура. Несмотря на то, что ежегодно ее делают тысячи женщин, тысячи малышей рождаются с помощью искусственного оплодотворения, все равно находятся противники, считающие, что это противоречит природе, что такие дети не должны появляться на свет, что у них нет души и прочий, прочий бред. В том числе и поэтому многие женщины скрывают, как именно был зачат их долгожданный ребенок.

То есть, по мнению этих людей, Нелли Коростаева собиралась совершить грех. Дарья Антонова тоже нарушала религиозные заповеди. Интересно, не может ли причина крыться в этом? Версия показалась Лере интересной. По крайней мере, она хоть как-то связывала двух женщин.

– Что мне теперь делать?

Лера непонимающе посмотрела на Алексея. Тот сидел сгорбившись, уперевшись локтями в колени и сцепив руки в замок, смотрел прямо перед собой и, казалось, не видел ничего, что было перед глазами.

– В каком смысле?

– С эмбрионами. Их трое. Я же не могу сказать, чтобы их просто выбросили. Это трое наших с Нелли детей, которых мы так хотели.

– Трое потенциальных детей, – осторожно уточнила Лера. – К сожалению, эмбрионы не всегда приживаются.

Алексей, казалось, ее замечания даже не услышал.

– Я думал о суррогатной матери. У меня мог бы остаться малыш, которого Нелли так хотела.

Больше всего на свете Лере хотелось оказаться сейчас дома. И даже не потому, что ломило все тело и болела голова, а потому, что она не хотела вести этот разговор. Не считала возможным давать какие-то советы убитому горем человеку. И она понятия не имела, как поступила бы на его месте. Вполне вероятно, и ему не нужен был совет совершенно постороннего человека. Почему-то казалось, что он не обсуждал этот вопрос ни с кем из родных и друзей.

Но сейчас ей надо было что-то сказать, она видела, что Алексей ждет ее ответа. Не факт, что прислушается к нему, но хочет, чтобы она высказала свое мнение, потому что отчаялся решить сам. Может быть, посчитал, что ей, как женщине, виднее, а может, она просто оказалась рядом в то время, когда он устал думать сам.

– Не спешите, – осторожно сказала Лера. – Вам ведь необязательно решать этот вопрос прямо сейчас. Замороженные эмбрионы могут храниться очень долго. Как бы вы ни поступили сейчас, вы сделаете это под воздействием эмоций, и отменить поступок будет нельзя. Дайте себе время пережить потерю. Легче не станет, не ждите, но вы научитесь жить с этой болью. И тогда сможете принять взвешенное решение.

Алексей отвернулся и снова уставился перед собой. Плечи его не сотрясались от рыданий, пальцы не шевелились. Казалось, он замер, как древнегреческая статуя, запечатленная в самый скорбный момент своей жизни. Лера понятия не имела, о чем он думает, услышал ли то, что она хотела донести.

– Спасибо, – наконец произнес Алексей. – Наверное, это то, что я хотел услышать. Просто… мы с Нелли были знакомы с пятнадцати лет. Я пришел в их класс, и нас посадили вместе. С тех пор мы не расставались. Девять лет. Все решения всегда принимали вместе, и сейчас я растерялся. Мы хотели ребенка, и мне казалось, что я должен довести наше желание до конца, но я… мне страшно. Страшно, что я не справлюсь.

– Вы не должны решать сейчас, – мягко повторила Лера.

– Да. – Алексей выпрямился и посмотрел на нее. – Не должен. Спасибо.

Пес, до этого круживший рядом с хозяином, подошел к нему, поднялся на задние лапы, передние положил Алексею на плечи и лизнул его в щеку. Алексей потрепал собаку по холке, благодаря.

– Где вы нашли собаку? – спросила Лера.

– В подвале, – ответил Алексей не задумываясь. Сразу понял, что Лера имеет в виду не в целом, где они с Нелли ее взяли, а где он нашел ее после смерти жены. – Я обошел все окрестности, расклеил листовки. Искал не только Нелли, но и ее. Мне позвонили какие-то подростки и сказали, что видели похожую. Она сидела в углу и дрожала от ужаса. Была голодной и замерзшей. Знаете, мне кажется, она забилась туда сразу же и не выходила несколько дней, пока я ее не нашел.

– Это необычно? – уточнила Лера. – Я имею в виду, собака всегда была с вами, далеко не отходила?

– Нет, – Алексей качнул головой. – Вообще-то она довольно смелая, Нелли не любила с ней гулять, потому что она постоянно убегала, приходилось ее искать. Мне казалось, что если однажды она потеряется, то мы найдем ее в соседнем городе. А сейчас вот так, – он указал на собаку, снова ходившую вокруг лавочки, на которой они сидели.

Лера вспомнила рассказы собачников о том, что собаки боялись идти в ту сторону, где находился труп Нелли. Что-то напугало и их, и пса Коростаевых. Так сильно, что теперь он боится отходить от хозяина больше чем на метр.

Попрощавшись с Алексеем, Лера медленно побрела в сторону метро. Еще не было и четырех часов дня, но на улице уже начало темнеть. Небо снова затянуло тучами, начал накрапывать мелкий дождь. Ветер стал ледяным, дул прямо в лицо, даже глаза было тяжело держать открытыми. А еще немилосердно драло горло, и Лера поняла, что ей нужно зайти в аптеку. В аптеку и в магазин за вином. Потому что разговор с Алексеем так сильно выбил почву у нее из-под ног, что она никак не могла взять себя в руки. Не так уж часто ей доводилось общаться с родственниками погибших. Ее задачей было сделать вскрытие и написать отчет, все интересующие вопросы родственники обычно задавали следователям, а не экспертам.

Интересно, если бы тогда, полтора года назад, она все-таки погибла бы, кто-то страдал бы так сильно по ней?

Глава 6

Информация, добытая Лерой, Павлову понравилась. Он знал, какими отбитыми иногда бывают религиозные фанатики. Более того, совсем недавно ему как раз попадалась статья в газете о том, что очередная такая община, по странному недоразумению имеющая своего человека в Госдуме, пыталась пролоббировать запрет на ЭКО. Дескать, дети, зачатые таким образом, рождаются без души, и еще какая-то религиозная туфта. В другое время Олег даже не стал бы читать такую статью, но в тот момент вся газета им уже была прочитана, не этикетку же на освежителе воздуха разглядывать.

Несмотря на то, что Олегу Павлову к пятидесяти годам было уже ближе, чем к сорока, он прекрасно умел обращаться и с компьютерами, и со смартфонами. Для него не составляло труда найти нужную информацию в интернете, отыскать человека в соцсетях и справиться с очередным новомодными приложением. Он даже печатать выучился двумя руками вслепую.

У Олега было много недостатков, он прекрасно знал об этом. Он так и не создал семью, поскольку стал бы плохим мужем и отвратительным отцом. Он редко навещал родителей. Много курил и еще больше пил, хотя алкоголиком себя не считал. Когда того требовали обстоятельства, он прекрасно обходился без алкоголя несколько недель кряду. Правда, тут стоит отметить, что обстоятельства такие случались крайне редко. Единственное, в чем Олег был по-настоящему хорош, это в своей работе. Он был прекрасным профессионалом, испытывал определенный кайф, вычисляя очередного преступника. Он был единственным в отделе, кто беспрерывно проработал в нем больше двадцати лет, а потому его уважали и к нему прислушивались. Намекнули даже однажды, что, если бы не его тяга к спиртному, отдел три года назад, после того, как старого начальника проводили на пенсию, возглавил бы именно он. Олег любил свою работу, хотел в ней преуспевать, а потому считал, что просто не имеет права отстать от времени, не уметь обращаться с гаджетами, не знать, чем живет современная молодежь. К сожалению, преступниками становятся не только те, кто уже перешагнул полувековой рубеж.

И тем не менее от гаджетов он уставал. Приходя домой поздно вечером, Олег хотел отдохнуть от сенсорных экранов и сложных меню, поэтому он выписывал газеты и с удовольствием их читал. А прочитав, не выбрасывал, а складывал на полку в туалете. Смартфон в «места заседаний» он никогда не брал, а сидеть просто так было скучно. Именно там и доходили руки до тех статей, что показались ему неинтересными сначала, именно там и попалась ему информация о попытках запретить ЭКО.

Вернувшись домой, Олег быстро сбросил тяжелые ботинки и куртку, оставив их лежать на полу в коридоре, направился в туалет, стащил с полки кипу газет. К сожалению, по порядку он их никогда не складывал, и даже тот факт, что видел статью около месяца назад, помочь ему не мог. Однако он обладал фотографической памятью, а потому помнил, что статья располагалась на третьей странице вверху, а ниже была огромная черно-белая фотография отреставрированного недавно музея.

Статья нашлась в девятой по счету газете. Найдя ее, Олег не потрудился положить остальные газеты на место, вышел с нужной и направился на кухню, чтобы согреть себе чаю. Так и ставил чайник, держа одной рукой тонкие листы и вчитываясь в буквы, близоруко щурясь. Надо бы дойти до врача и выписать наконец очки, да все некогда.

Статья была написала с пафосом, и чувство гадливости вызвала у него еще в первый раз, теперь оно лишь усилилось. Автор писал о том, что подобный метод размножения нарушает тайну зачатия, сводит участие в нем отца к минимуму и что вообще это не лечение бесплодия, а едва ли не новый способ размножения.

«ЭКО, таким образом, стоит на одном уровне с фашистскими методами селекции человека, с попытками вывести идеальное человеческое существо, отбросив всех остальных, – писал автор. – По сути, ЭКО – это евгеника. И кто может обещать нам, что женщины в будущем не откажутся от зачатия естественным способом? Кто может обещать, что, видя у соседки ребенка, которому та сама выбрала пол и внешность, женщина, способная зачать и выносить, не захочет тоже дитя из пробирки, ведь у нее дома уже три дочери, а так хочется сына? А ведь это вмешательство в замысел Бога, это путь вопреки Его воле!»

У Олега, в общем-то, не было какого-то четкого отношения к подобному методу зачатия. Как и вообще к детям. Он этим вопросом в принципе мало интересовался, но еще при первом прочтении прекрасно видел искажение фактов, кривую логику и попытки манипулирования общественным сознанием. А это все то, что он терпеть не мог. И если уж зашел разговор о религии, то Сын Божий, насколько Олег помнил, тоже был зачат не совсем традиционным способом. Но об этом, конечно, лучше помалкивать.

Автор статьи был подписан как Юрий Белогородцев, глава Общины Спасения мира. И именно это было Олегу важно. Сведений об Общине в интернете он нашел немного, никакого сайта, где были бы указаны ее телефоны, и вовсе не было. Тогда Олег вытащил из кармана телефон, отыскал номер знакомого журналиста. Тот работал в другом издании, но имел обширные связи среди журналистской братии, а потому наверняка мог свести Олега с тем, кто даст ему контакты этого Белогородцева. Так и получилось: уже следующим утром на его столе лежал листок бумаги, на котором был записан и телефон этого главы, и даже адрес, где размещается данная секта. А в том, что это самая обыкновенная секта, Олег не сомневался ни секунды. Знал он таких. Правда, пообщаться с Белогородцевым удалось только спустя два дня: преступники Санкт-Петербурга отказывались ставить свои злодеяния на паузу, чтобы дать майору Павлову немного времени на расследование, по которому с него никто ничего не спрашивает.

Община занимала обычный одноэтажный старый дом, которых на окраине города все еще было много. Правда, забором и воротами Белогородцев озаботился. Олегу пришлось долго звонить в звонок, прежде чем ему открыли. Перед ним стояла молоденькая девушка, одетая в длинное платье до пола, напоминавшее бы одеяние монахини, если бы было не светло-голубого цвета. На голове девушки, почти целиком скрывая волосы, был повязан такого же цвета платок, а из-под подола платья выглядывали голубые туфли. И ни куртки, ни пальто.

– Добрый день! Я к вашему… – Олег осекся, не зная, как в этой секте принято называть главного. – Господину Белогородцеву, – в итоге выкрутился он.

Сектантка бросила на него кроткий взгляд и тут же снова опустила глаза вниз.

– К отцу Юрию, – поправила она его. – Пойдемте.

Отец, значит. Ну-ну.

Девушка провела Олега через небольшой двор, запущенный и неухоженный, в дом. Тот только на первый взгляд казался обычным, но, уже попав во двор, Олег понял, что здание многократно достраивалось и сейчас внутри наверняка напоминало лабиринт. Начинался дом с узкого темного коридора, в который выходили три одинаковые, как сиамские близнецы, двери.

– Ждите тут, – коротко бросила девушка и скрылась за центральной.

Ждать пришлось не меньше десяти минут. За это время Олег успел изучить абсолютно пустые стены коридора, убедиться, что тусклая лампочка под самым потолком одна, другого освещения нет, а две другие двери надежно заперты. На самом деле даже не две, а все три, поскольку сектантка, уходя, свою тоже заперла – Олег слышал недвусмысленный щелчок. Хорошо хоть входную ему открытой оставили, а то чувствовал бы себя как мышь в мышеловке.

Олег мог бы предположить, что Белогородцеву нужно время, чтобы подготовиться к визиту и произвести нужное впечатление на посетителя, однако Олег звонил ему и предупреждал о своем визите. Значит, эта задержка нужна лишь для того, чтобы показать свою занятость. Или власть.

Белогородцев ждал его в тесной комнатушке, оборудованной под уютно обставленный кабинет. И если вдруг Олегу придется самостоятельно искать выход, он точно заблудится. Куда они идут, он запутался уже на третьем повороте. В кабинете, как и в коридорах, которыми его вели, не было ни икон, ни крестов, что давало понять, что ни к каким ответвлениям традиционной церкви отец Юрий свою Общину не относит. И это было правильно, на взгляд Олега: чем меньше привлекаешь внимания со стороны признанных религиозных служителей, тем меньше к тебе вопросов. Правда, религиозная тематика все-таки присутствовала: во всех углах стояли свечи, по большей части пока не зажженные, на низких столиках Олег разглядел тоненькие книжицы и брошюры с пафосными названиями вроде «Путь к Нему», «Все о спасении души», «Не жить во грехе» и т. д.

В кабинете Белогородцева свечи тоже присутствовали, а вот брошюр Олег не заметил. Напротив двери располагалось большое окно во всю стену, занавешенное тяжелыми темно-синими портьерами. Возле окна стояли два мягких кресла и низкий столик. Слева вдоль стены протянулись многочисленные закрытые шкафы, справа находился большой стол, занимающий почти все свободное пространство, и за ним сидел мужчина.

Если бы Олегу нужно было описать гражданина Белогородцева одним словом, он сказал бы «крыса». Глава общины был худ, бледен, имел мелкие черты лица, маленькие глазки и острый нос. Жидкие темные волосы были убраны назад и завязаны в тонкий хвост, а еще, похоже, смазаны гелем. Ну либо Белогородцев не знал о существовании шампуня. Вся одежда его была синего цвета: синяя рубашка с длинным рукавом, синяя лента на волосах, синие штаны – мужчина сидел ко входу боком, поэтому Олег смог разглядеть и их. На вид Белогородцеву было около сорока, но мелкие черты лица могли скосить ему несколько лет.

– Добрый день! – по-деловому поприветствовал Олега Белогородцев. – Чем могу быть полезен?

Олег прошел внутрь, без приглашения плюхнулся на стул посетителя, вытянул гудящие ноги.

– Вижу, вы человек занятой, – с места начал он, – поэтому буду краток. Недавно в городе произошло убийство женщины, и у нас есть основания полагать, что произошло оно на, скажем так, религиозной почве.

Белогородцев заинтересованно подался вперед, поставил локти на стол и сложил руки домиком.

– Честно говоря, пока сложно понять, почему вы пришли именно ко мне. Наша Община маленькая, о ней мало кому известно. Что в этом убийстве натолкнуло вас на мысль, что именно мы к нему причастны?

И сразу про причастность. Мог бы спросить, какой информацией может помочь. Или подумать, что убили его прихожанку. Но нет, он сразу про причастность. Интересный тип.

– Эта женщина недавно делала ЭКО.

Олег немного приврал, но следил за реакцией Белогородцева внимательно. И реакция эта ему не понравилась. В первое мгновение маленькие глаза отца Юрия убежали в сторону, заметались по кабинету, но, так ни на чем не задержавшись, вернулись к Олегу. Белогородцев напустил на себя насмешливый вид, откинулся на спинку кресла, но руки под стол спрятал. Очевидно, пытался скрыть дрожь в пальцах.

– Вы о той статье? – с легкой ухмылочкой поинтересовался он. – Прочитали и подумали, что мы имеем к убийству какое-то отношение? Так официальная церковь, знаете ли, тоже не одобряет такие «способы размножения». – Белогородцев изобразил пальцами кавычки, а затем снова спрятал руки под стол.

– Однако она не говорит, что таким женщинам уготована вечность в аду и им вообще нельзя топтать одну землю с теми героинями, что зачали и выносили Божий дар самостоятельно, – процитировал статью Олег.

Глаза крысиного короля снова забегали.

– Согласен, переборщили, – наконец признал Белогородцев. – Все никак не привыкну, что нынешнее общество слишком толерантно ко всякого рода извращениям. В любом случае, у меня нет возможности следить за такой интимной сферой женщин, если только они не наши прихожанки, чтобы знать, кто из них делает ЭКО.

– Может, кто-то из ваших прихожан работает в этой сфере? – как бы между прочим заметил Олег.

– Поверьте, если бы кто-то из моих прихожан работал в этой сфере, я сделал бы все, чтобы он там не работал, – фыркнул Белогородцев. – У врачей есть тысячи других богоугодных способов помогать людям.

Олег многое мог сказать на это, но промолчал. Толку? Высказывать свою точку зрения стоит лишь тогда, когда есть шансы изменить мнение оппонента, иначе это просто болтовня в пустоту. Здесь же была бы именно болтовня, во-первых, а во-вторых, Олег сюда пришел совсем не за этим.

– Вы так хорошо знаете, кто у вас кем работает? – уточнил он.

– Конечно! – возмутился Белогородцев. – Я глава этой Общины, я знаю, чем живут мои последователи! Более того, я уже говорил, что прихожан у нас немного, людей сложно вести к свету, тьма более привлекательна. В этом мире, по крайней мере, а о другом мало кто думает. Я знаю всех поименно, знаю, кто чем живет! И я уверяю вас, что среди нас нет того, кто мог бы убить несчастную женщину, какова бы ни была на то причина. Убийство – грех гораздо более страшный, чем ЭКО. Я не имею к этому никакого отношения!

В том, что к убийствам Белогородцев не имеет отношения, Олег уже почти не сомневался. Характер не тот. Возомнить себя мессией, задурить голову несчастным людям – а счастливые в секты не попадают, – тявкать из-за угла в газеты, как крыса, он может, а вот убить – едва ли. Но это не отменяет того, что в его секте может быть кто-то с более крепким характером, отбитый на всю голову, воспринявший слова «отца» буквально. Споришь с Богом – смерть тебе.

– Тогда я попрошу у вас список ваших прихожан, желательно с адресами и телефонами, я лично все проверю, – сказал Олег, прекрасно понимая, что, если у Белогородцева есть хоть капля мозгов или подозрений, что убийство мог совершить кто-то из его людей, список он не получит.

Капля мозгов или подозрений у него была.

– В ответ я попрошу у вас ордер, – заявил Белогородцев.

– Ордер на список? – приподнял бровь Олег.

– Ну, какая-то же официальная бумага у вас должна быть, – не смутился тот.

Официальной бумаги у Олега не было. И достать ее возможности не было тоже. С другой стороны, едва ли Белогородцев знает, как такая бумага должна выглядеть, если немного поколдовать в фотошопе… Но, если крыса позвонит его начальству, Олегу не поздоровится. Тут же не простое самоуправство и растрата человеческих ресурсов на дело, которое до сих пор воспринималось неоднозначно, но и подделка документов. За такое могут и из органов выпереть.

– Будет вам бумага, – пообещал Олег, поднимаясь. – А вы пока начинайте список писать, чтоб потом время не тратить.

– Со списком проблем не будет, бумагу принесите, – ухмыльнулся Белогородцев.

Он тоже поднялся, но этим выставил себя в не слишком выгодном свете: отец Юрий был тощ и на целую голову ниже Олега. Однако, очевидно, чувствовал сейчас собственное превосходство. Да, такой крысеныш едва ли сможет убить человека, а тем более двух. Если Нелли Коростаева и могла быть нежной барышней, не ожидающей подвоха, то едва ли матерая уголовница Дарья Антонова позволила бы причинить себе вред подобному хорьку.

Олег вышел за ворота дома в сопровождении той же девушки, что его встречала. Казалось, она и вовсе ждала его у двери, хотя, может, и ждала. Такая вот персональная секретарша у отца Юрия. Вышел за ворота и сразу закурил, хотя хотелось помыть руки с мылом. Слишком уж неприятная личность этот Белогородцев. Смешно вот, после возлияний с бомжами Олегу руки мыть не хотелось, а после разговора в чистом кабинете с Белогородцевым – хотелось. Потому что бомжи – это вам не крысы. Крыс Олег не любил еще больше, чем собак.

До конца рабочего дня оставалось некоторое время, а потому Олег решил наведаться к участковому, на территории которого находится сие богоугодное заведение. Если с участковым повезет, то и фотошопить ничего не придется. Хорошие участковые знают, чем живет участок, особенно такие ненадежные контингенты, как этот Белогородцев со своей сектой. Если очень повезет, даже заветный списочек Олег получит сегодня.

* * *

Лера понятия не имела, как Павлову это удалось, однако вскоре отчет судмедэксперта по вскрытию Дарьи Антоновой лежал у нее на столе. Конечно, на работе она его читать не стала, спрятала в сумку, а вытащила уже дома, где не было лишних глаз и любопытных коллег.

Простуда так и не прошла, от боли в горле по-прежнему спасали пастилки с медовым вкусом, а в сумочке поселился спрей для носа, поэтому Лера воспользовалась поводом и пораньше ушла с работы. То есть как пораньше? Не через два часа после окончания официального рабочего дня, а всего через сорок минут. Никто ей ничего не сказал бы за своевременный уход и так, особенно с учетом болезни, но она сама себе казалась бы слабой и ущербной. А тут вроде как отчет в сумке лежит, значит, она может сбежать пораньше собственноручно установленного срока.

Несмотря на высокое мнение эксперта Макара Ивановича о собственных способностях, его отчет практически полностью совпадал с тем, что писала сама Лера, исследуя тело первой жертвы. Ровно те же крепкие зубы, чистые сосуды, неизмененные внутренние органы – и непонятное быстрое старение всего организма. Точную причину смерти эксперт также не смог указать, но отметил, что внешних повреждений нет и тело после смерти не перемещали. Но только сейчас Лера обратила внимание на одну любопытную деталь. И оказалось, что именно эта деталь и не давала ей покоя с выходных, когда она общалась с матерью Антоновой и мужем Коростаевой.

Нелли Коростаева была женщиной во всех смыслах положительной. Родилась в обеспеченной семье, замуж тоже вышла за хорошего мужчину. Никогда ни в чем не нуждалась, имела доступ к платной медицине, качественной еде, а потому ее крепкое здоровье в двадцать четыре года Леру не удивляло. С генетикой и доходами девушке повезло, а возраст еще не успел взять свое. С Дарьей же дело обстояло по-другому. На взгляд Леры, женщина, проведшая не один год в заключении, просто не могла сохранить идеальное здоровье, даже если такое досталось ей от природы. Лера знала, как неохотно оказывают медицинскую помощь заключенным даже при серьезных заболеваниях. Бывает, у тюремного врача на все случаи жизни один анальгин, хорошо если не просроченный. Работают заключенные много, и даже в свободное время никто не разрешает им просто так валяться на нарах. Едва ли женщина способна провести несколько лет в тюрьме и выйти оттуда абсолютно здоровой. Не способна, а вот поди ж ты, Дарья Антонова как-то смогла.

Если до этого вечера Лера считала, что обеих женщин могла связывать какая-то болезнь, то теперь задумалась: а что, если их связывало отменное здоровье?

Заинтересовала Леру и та часть отчета эксперта, где он описывал внешние данные и отличительные черты трупа. У Дарьи было несколько татуировок, в том числе та, о которой рассказывала ее мать, – в виде птицы феникс на плече. Кроме этого, эксперт отметил еще небольшой шрам у самого уха слева, а также большую родинку на левой лопатке. И такую же родинку Лера видела на плече Нелли Коростаевой.

Почему у двух незнакомых между собой женщин они в одном месте? Точно ли эти женщины не имеют друг к другу никакого отношения? Пожалуй, этим стоит озадачить Павлова.

А если это не родинки? Ведь муж Коростаевой утверждал, что ничего подобного его жена не имела. Дескать, ее тело он знал очень хорошо, родинку бы не пропустил.

Лера быстро вытащила телефон, нашла в списке исходящих номер телефона Маргариты Степановны Антоновой и уже три минуты спустя выяснила, что на теле ее дочери таких родинок тоже не было.

Что это? Имеет ли отношение к смерти и таким существенным изменениям во внешности обеих женщин? Черт, а ведь оба тела уже захоронили! На анализ материал не взять.

Лера с силой оттолкнула от себя бумаги с отчетом, сцепила руки в замок и вытянула их над головой, разминая затекшие мышцы, да так и замерла в таком положении: с кухни доносился какой-то стук. В многоквартирном старом доме стуки, по идее, должны слышаться часто, но в последнюю неделю Лера слышала их практически постоянно, чего не случалось в предыдущие месяцы. Либо она не обращала внимания, а сейчас почему-то начала. По ночам кто-то словно бы пробегал пальцами снаружи по стене дома, как раз в том месте, где стоял ее диван. Наверняка это ветка дерева, но каждый раз Лера непроизвольно сжималась, когда слышала этот стук.

Сейчас же Лера была уверена, что стучали по стеклу, в окно. И это уже не походило на тот скрежет, какой порой издают ветки растущего рядом дерева. Стук был тройным, ритмичным.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Лера медленно опустила руки, настороженно посмотрела в сторону выхода из комнаты. Варианта у нее было ровно два: позвонить Илье или же сходить посмотреть самой. Звонить Илье показалось глупым. А если это все-таки ветки? Зацепились вот так неудачно. А даже если и не ветки, то кто? Не воры же забрались на дерево и просят хозяев любезно предоставить доступ в жилье.

В конце концов Лера поднялась со стула и направилась на кухню, не включая свет. За окном уже царила ночная темнота, а потому свет в квартире дал бы преимущество тому, кто находился за окном. Если там, конечно, кто-то вообще был.

Оказалось, был. Со стороны улицы на подоконнике сидела большая черная птица. Не то ворона, не то галка – Лера не настолько хорошо разбиралась в орнитологии, чтобы знать разницу. Птица сидела за окном, поглядывала на Леру хищным глазом и через равные промежутки стучала в стекло крепким клювом: тук-тук-тук.

– А ну пошла отсюда! – махнула рукой Лера, подходя ближе, но на птицу это не произвело никакого впечатления.

Тук-тук-тук.

– Кыш, слышишь! – Лера стукнула раскрытыми ладонями по стеклу, но птица даже не дернулась.

Тук-тук-тук.

– Ну и черт с тобой!

Лера развернулась и демонстративно направилась в комнату, но новый стук заставил ее вздрогнуть. Нет, он был все той же тональности, ничего не изменилось, но каждый удар клювом по стеклу словно касался нервных окончаний в теле, и Лера вздрагивала непроизвольно. Похоже, птицу придется все-таки прогнать.

Схватив со стола полотенце, Лера снова подошла к окну и замахала им, затем несколько раз ударила по стеклу. Птица не шелохнулась.

– Ну держись, тварь, – пробормотала Лера, подтягивая к подоконнику стул.

Старые окна открывались не как современные стеклопакеты: все и сразу. В старых окнах для проветривания существовала форточка, но дотянуться до нее с пола Лера не могла. Взобравшись на стул, она с трудом повернула ручку, а когда распахнула форточку, намереваясь высунуть туда руку с полотенцем и согнать наконец надоедливую птицу, оказалось, что той уже и след простыл.

Лера раздраженно и разочарованно выдохнула сквозь стиснутые зубы. С одной стороны, улетела – и хорошо, а с другой, остался непогашенным запал ее согнать.

Спрыгнув вниз, Лера не стала ставить стул на место. Кинула полотенце на стол и, громче необходимого топая ногами от злости, направилась в комнату.

– Кар! – застало ее на полпути.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Потому что это «Кар!» отчетливо прозвучало в комнате. А Лера была уверена, что мимо нее в форточку ничего не залетало, как и не открывала она окно в комнате. Она проверила в прошлый раз оба, окна не должны были открываться самостоятельно.

Тем не менее окно оказалось распахнуто настежь. От ледяного ветра взмывали вверх невесомые тюли, как привидения в плохих фильмах, а мерзкая черная птица сидела прямо на столе возле ноутбука и снова таращилась на Леру черным глазом. Голоса больше не подавала, просто смотрела хитро, будто спрашивала, как Лера собирается ее прогонять.

Лера же бочком обошла ее, приблизилась к окну, приговаривая:

– Слушай, давай ты сама улетишь, а? Ну пожалуйста, что тебе, медом тут намазано? Улетай!

Отодвинула в сторону тюль, словно освобождая место птице, но та и не думала улетать. А в Лериной голове прозвучал голос матери, большой любительницы всякого рода суеверий: «Птица, залетающая в дом, к скорой смерти».

Лера не верила ни в какие приметы и суеверия, но сейчас все равно по коже пробегал холодок. И не только от ледяного ветра, но и от следящей за ней птицы.

– Не хочешь по-хорошему? – разозлилась Лера. – Ну тогда пошла вон!

Резким движением она сдернула с дивана плед и бросилась на птицу. Та мгновенно развела в стороны огромные черные крылья, которые показались Лере гораздо больше тех, что должны быть у вороны. Они накрыли собой полкомнаты разом. Птица громко каркнула и тоже полетела на Леру. Когда шумные крылья оказались совсем рядом, а острые когти полоснули по коже, Лера взвизгнула и закрылась руками. Но птица нападать не стала. Сквозь прижатые к лицу ладони Лера видела, что она не шмыгнула в окно, а словно взорвалась, разлетелась на тысячи маленьких черных перьев, которые не упали на пол, а растворились в воздухе. Лера опустила руки, убеждая себя, что комната пуста. Ворона вылетела в окно, а все остальное – просто игра ее воображения. По-другому не бывает. Не бывает. Если бы птица взорвалась, вся комната была бы усыпана перьями и залита кровью. А вокруг чисто. В два прыжка оказавшись у окна, Лера с силой захлопнула его, повернула ручку, снова убеждаясь, что оно закрылось крепко и никак не может открыться от ветра.

Сердце отбивало в груди бешеный канкан, болью отдавалось в висках. Огнем жгли кожу на плече тонкие царапины, оставленные птичьими когтями. В горле пересохло, и Лера поняла, что успокоить ее сейчас сможет только стопка коньяка. Даже вино тут бессильно. Благо, запасы нужного лекарства в ее шкафу имелись, хотя в целом коньяк Лера не очень-то любила.

Однако до коньяка дело не дошло. Стоило Лере вернуться на кухню, как зазвонил мобильный телефон. И Лера вдруг поймала себя на мысли, что если это Илья, то она попросит его приехать.

Звонил Павлов. И Лера подумала, что это неплохой вариант. Она отвлечется на посторонние разговоры и придет в себя, не станет падать лицом в грязь и звать на помощь мужчину только потому, что к ней в дом залетела мерзкая ворона.

– Не спишь еще? – поинтересовался Павлов, а потом, не дожидаясь ответа, продолжил: – Информацию интересную раздобыл. Нашел одну религиозную Общину, то бишь секту, глава которой недавно очень уж недобро высказывался по поводу ЭКО. Побеседовал и с ним, и с участковым, на территории которого находится сие… кхм… заведение. Сошлись мы с участковым на том, что глава этот весьма труслив, чтобы на самом деле решиться на убийство, а вот кто-то из его последователей вполне мог. Но проблема в том, что у участкового нет списка всех членов этой секты, а сектант от сотрудничества отказался.

– А чем тебе поможет список? У каждого алиби проверять будешь? – не поняла Лера. – Или по первому взгляду определишь, кто убийца?

– Ну, я пока не настолько крут, – хмыкнул Павлов. – Место работы проверим. Информацию о тех, кто собирается делать ЭКО, не так просто раздобыть, особенно если люди сами не трубят об этом на всех углах. А Коростаевы не трубили, даже родители мужа ни о чем не знали.

– Кстати, я тут тоже интересную вещь нашла. – Лера поняла, что коньяка больше не хочет, а потому вернулась в комнату и плюхнулась на диван. – Даже две. Первая. У Коростаевой и у Антоновой были одинаковые родимые пятна на левой лопатке. Причем родственники что одной, что другой уверяют, что ничего подобного на их теле не было. И либо обе имеют какие-то родственные связи, либо эти пятна имеют отношение к их смерти.

– На родственные связи проверим, – сообразив, что от него нужно, заверил Павлов.

– Вторая. Я думала, что у обеих жертв есть какое-то общее заболевание или генетическое отклонение, но вот выяснила, что общее у них – отменное здоровье и отсутствие каких-либо хронических болячек вообще.

– Даже у Антоновой? – усомнился Павлов, и Лера поняла, что ее размышления были правильными.

– Ага. Так что нам мало найти того, кто работал в клинике, где Коростаевы собирались делать ЭКО. Надо еще искать кого-то, связанного с тюремной медициной, кто знал бы, что заключенная Антонова никогда ни на что не жаловалась и обладала богатырским здоровьем.

– Дорогая клиника и тюремная медицина? Организованной группой пахнет, – хмыкнул Павлов.

Лера была с ним согласна. Врачи, конечно, часто совмещают несколько мест работы, но тут уж слишком разные направления. Маловероятно, но не невозможно, конечно.

– Да, без списка последователей секты не обойтись, – вздохнул Павлов, и во вздохе этом Лере почудилось нечто такое, что дало ей понять: у Павлова уже есть план, и он Лере не понравится. Так и вышло. – Слушай, а если тебе в эту секту затесаться? – предложил он.

Лера даже села на диване от неожиданности.

– Что?

– Я рожу уже засветил, да и странно это, когда мужик почти в пятьдесят в секту некую приходит.

– А женщина в тридцать не странно? – хмыкнула Лера.

– Ну, с женщинами все более понятно. Тридцать – это уже возраст такой. Особенно если женщина не замужем и без детей. Разочарование в мужиках, в жизни, депрессия.

– Павлов, это сексизм по меньшей мере! А то и вовсе шовинизмом пахнет.

– Да я не про тебя!

– Ты про всех женщин, которые к тридцати не обзавелись семьей, я поняла.

Лера, конечно, огрызалась, но не могла не признать, что Павлов прав. Общество все еще предъявляет большие требования к женщинам, ставит возрастные рамки и требует неукоснительного их соблюдения. Те, кто послабее, ломаются. Чего греха таить, собственная мать и Лере периодически пытается капать на мозги по поводу семьи и детей, только на Леру где сядешь, там и слезешь. Если Лера от отчаяния ударится в религию, те, кто хорошо с ней знаком, удивятся, а вот незнакомые воспримут как должное. Сломалась дамочка. Не была настолько изящна и женственна, чтобы захомутать хорошего мужика, что ей теперь еще остается?

– У меня работа, какая секта? – буркнула Лера уже просто из вредности.

– Так на выходных! – обрадовался Павлов, поняв, что почти уговорил ее. – Я все выяснил уже: секта эта немногочисленна, лишь некоторые живут в доме при ней, остальные просто приходят на молитвы. Ну и финансовой помощью занимаются, само собой. Нам, конечно, надо, чтобы ты в доме этом провела хотя бы пару дней. Осмотришься, вотрешься в доверие, а там и в документах покопаешься. Мне участковый говорил, что Белогородцев этот редкой щепетильности и занудности человек, у него все писано-записано. Даже если не найдешь прям список всех членов, то наверняка есть какие-то финансовые документы, а там уж людей установим.

Лера приложила ладонь к лицу и ничего не ответила. Но Павлову уже и не нужен был ее ответ, но и так его знал.

Глава 7

Лера никогда не считала себя красавицей. Знала, что у нее слишком круглые глаза, слишком тонкие губы, угловатая фигура, маленькая грудь и непослушные волосы. Наверное, большинство из этого можно было исправить правильной одеждой, грамотным макияжем и прической, сделанной хорошим парикмахером. По крайней мере, так уверяла младшая Лерина сестра, настоящая красотка и успешный бьюти-блогер. Но Лере было лень. Как минимум природа наградила ее тонкой талией и чистой кожей, которую не обсыпало прыщами даже в юности и которую не испортили неправильное питание и плохой сон. Вставать на час раньше по утрам, чтобы накраситься и уложить волосы, разбираться в современных трендах косметики и визажа, тратить свободное время в выходные на фитнес и маникюр она бы не стала ни за что на свете. Поэтому для того, чтобы вступить в праведные ряды последователей Общины Спасения мира, ей не пришлось сильно себя ломать. Достаточно было не мыть три дня голову, не завязывать при этом волосы, нацепить на себя мешковатое платье мышиного цвета, купленное по дороге с работы в каком-то магазинчике в подвале, обуть стоптанные туфли, которые нашлись во второй комнате квартиры, еще, должно быть, оставшиеся от предыдущей хозяйки, дополнить образ длинной вязаной жилеткой, прихваченной в том же магазине, и готова уставшая, разочаровавшаяся в жизни женщина сорока лет. Потому что чисто внешне на тридцать Лера уже не тянула. Взглянув в зеркало, она подумала, что, несмотря на весь свой феминизм, тоже не удивилась бы, если бы узнала, что подобная дама записалась в секту. Покрутила бы пальцем у виска, но не удивилась.

Не удивилась и девушка, открывшая ей калитку. Впрочем, она и сама выглядела почти так же, как Лера, только в ее одежде преобладал голубой оттенок, а голову покрывал засаленный платок, да и сама она была лет на пять младше настоящего Лериного возраста.

– Здесь находится Община Спасения мира? – Лера ткнула девушке в лицо газету с обведенным маркером адресом Общины.

Газету удалось найти чисто случайно, но это было классным везением. В ней имелась небольшая заметка о том, что из себя представляет Община, а также призыв вступать в ее стройные ряды, чтобы обрести гармонию и прожить земную жизнь достойно. Теперь можно было легко рассказать, как именно Лера узнала об Общине и почему пришла.

– Проходи, – девушка пропустила ее внутрь, поманила за собой.

У самого порога Лера обернулась, незаметно кивнула Павлову, следившему за ней из-за угла.

Собственно, он и привез ее сюда, Община находилась в таких чигирях, что Лере пришлось бы добираться с двумя пересадками, а потом еще около километра идти пешком. Поскольку на дворе стоял темный мрачный вечер пятницы, то и дело дополнявшийся мелким дождем, велик был шанс, что Лера свернет в ближайшее кафе и пошлет на фиг и секту, и Павлова, и убийства, до которых ей, положа руку на сердце, не должно было быть никакого дела. Конечно, Лера никогда бы так не сделала, но, кажется, Павлов поверил ее угрозам и отвез лично.

Девушка, назвавшаяся Марианной, провела Леру в большую, но аскетично обставленную гостиную. Окна оказались плотно зашторены и не позволяли рассмотреть, что находится во дворе. Вдоль стен были расставлены простые деревянные лавки, в одном из углов расположился большой стол, весь уставленный свечками разной высоты и диаметра. Стол был залит воском, в некоторых местах возвышались целые горы из него. И больше в гостиной не было ничего.

Велев присаживаться, где удобно, Марианна скрылась за другой дверью. Лера осмотрела одинаково неудобные лавки и аккуратно опустилась на краешек ближайшей. Прилежно сложила руки на коленях, опустила голову, делая вид, что полностью ушла в себя и свои проблемы одинокой женщины без семьи и детей, а сама исподтишка осматривалась вокруг и прислушивалась. И если смотреть было не на что, то звуки Леру заинтересовали. С той стороны, куда ушла Марианна, слышалась чья-то ругань. Две женщины, судя по всему, одна помоложе, вторая постарше, кричали друг на друга и, кажется, даже что-то швыряли. То ли тоже друг в друга, то ли на пол. Затем вдалеке хлопнула дверь, и вопли прекратились резко, будто скандалистки испугались того, кто вышел на их крики. Послышался приглушенный мужской голос, затем шаги, и наконец открылась дверь. Лера тут же подняла голову, пытаясь заменить любопытство во взгляде на испуг. Вошедшим оказался мужчина, очевидно, тот же, что что-то выговаривал скандалисткам.

Лера тут же подскочила с места, пробормотала нечто вроде приветствия, а затем опомнилась, опустила взгляд в пол.

– Добрый вечер! – мягко поздоровался с ней мужчина, подходя ближе. – Марианна сказала, ты ищешь спасения?

Лера кивнула, а сама закусила губу, поскольку ей показалось, что еще немного, и она рассмеется. Павлов не соврал: Белогородцев и в самом походил на крысу, только теперь еще и мокрую крысу. Скорее всего, Лера вытащила его из душа, длинные редкие волосы свисали мокрыми паклями, зато на лице было написано такое старательное понимание, будто он был глубоким старцем, всю жизнь проведшим на Тибете. И общая картина показалась Лере уморительно смешной.

Белогородцев воспринял ее мимику по-своему. Положил руку на плечо и с еще большим усердием произнес:

– Ну-ну, не стоит смущаться. Все мы переступали этот порог в сомнениях, но лишь потому, что оставляли за собой гору сожалений и нежелание продолжать это бренное существование в том виде, в котором оно пригибает нас к земле и раскрашивает мир черными красками.

«Да парень поэт», – хмыкнула про себя Лера, но не могла не признать, что толика правды в его словах была. И пусть не жизнь раскрашивает все в черные цвета, а мрачный ноябрь в этом городе, но Лера голову могла дать на отсечение, что именно в такие месяцы в секте появляется больше всего новых прихожан. И, возможно, не только в этой.

Белогородцев тем временем присел на лавочку и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая Леру сесть возле него. Она едва сдержала комментарий о том, что таким образом подзывают собаку, но промолчала. Овец, возможно, тоже.

– Можешь звать меня отцом Юрием, – сказал Белогородцев, когда Лера послушно опустилась рядом. – Как твое имя?

– Валерия.

– Расскажи мне свою историю, Валерия. Что привело тебя сюда?

Лера сцепила руки в замок и монотонно заговорила.

– Да как-то не складывается все. В жизни, я имею в виду. Не вижу в ней больше смысла. Мне уже много лет, а она не складывается. Хожу на работу на автомате, по вечерам вообще не помню, как день прошел. Прихожу, ем, ложусь, назавтра снова иду. Одиночество это уже поперек горла. И как подумаю, что вся моя жизнь так и пройдет, так тошно становится, хоть волком вой.

– Понимаю, – сочувственно сказал Белогородцев. – А работаешь кем?

– Врач я.

– Разве спасать жизни тебя не вдохновляет?

– Я не спасаю жизни, я патологоанатом.

Вообще-то Лера терпеть не могла, когда ее, судмедэксперта, называли патологоанатомом. Нет, она с уважением относилась к коллегам смежной профессии, считала, что они занимаются точно таким же важным делом, как и она, но разница между ними была, и Лера свято верила в то, что ее должны знать. Особенно те, кому она не раз о ней рассказывала. Однажды Лера в прямом эфире своей сестры-блогера объяснила эту разницу такими словами, что Анюта два дня на нее дулась, зато затем не могла не признать, что Лерина отповедь имела большую реакцию среди подписчиков и здорово подняла ей охваты.

Тем не менее сейчас Лера намеренно назвалась патологоанатомом. Готовясь к работе под прикрытием, она обдумывала легенду, с которой явится в секту, и пришла к выводу, что назваться судмедэкспертом будет опасно. Пару дней назад Павлов практически в открытую обвинил кого-то из прихожан в убийстве, а теперь к ним явится тот, кто тоже имеет отношение к раскрытию преступлений. Может быть, Белогородцев и не свяжет эти два факта, а может, и свяжет. Заранее вызывать подозрения Лера не хотела.

– Что ж, мне кое-то про тебя уже ясно, – покачал головой Белогородцев, сочувственно гладя Леру по плечу, а той стоило больших усилий не отодвинуться.

Что-то она не припоминала, чтобы такими жестами успокаивали своих прихожан в церквях. Не то чтобы она была большим знатоком, вообще считала себя атеистом, но иногда бывать в подобных заведениях ей приходилось. Она вдруг поймала себя на мысли, что хоть и собиралась вести себя скромно и не поднимать взгляд от пола, но сейчас смотрит на Белогородцева, не прерывая зрительного контакта, и практически тонет в глубине его черных глаз. Стоило больших усилий оторваться от него, а когда она посмотрела в другую сторону, поняла, что даже дышать стало легче. Либо этот тип владеет гипнозом, либо обладает такой мощной харизмой, что влияет даже на таких, как Лера. Было бы странно, если бы он однажды не создал секту.

– Тебе не повезло в жизни как минимум в двух вещах: имени и работе, – продолжал тем временем Белогородцев, и Лера почувствовала почти физическое желание снова посмотреть на него. – Я не исключаю, что одно вытекает из другого.

– Что вы имеете в виду? – спросила она, хотя догадывалась, что он скажет.

Ей уже доводилось слышать сексистские мнения о том, что своей профессией она всех женихов распугивает. Собственная мать частенько ей такое выдавала, пока в жизни Леры не появился Илья. Так и оказалось.

– Родители дали тебе мужское имя, тем самым открыв тебе поток мужской энергии. Держу пари, в детстве тебе больше нравилось играть с мальчишками, а девчонок ты презирала. А если у тебя есть сестра и ее зовут не Александра или Евгения, то ты со снисхождением относилась и к ней. Все это хорошо в детстве, возможно, твои друзья-мальчишки тебя не обижали, но, когда дети вырастают, гендерные различия между ними становятся более очевидными. И вот уже те, с кем ты лазала по деревьям, засматриваются на девчонок, но в тебе этой девчонки не видят. И ты говоришь себе, что тебе не нужно их внимание, ты по-прежнему хочешь с ними дружить, но это не так на самом деле. Ты хочешь их внимания, но, не получая его, убеждаешь себя в том, что так лучше. А затем ты выбираешь мужскую профессию. Вполне возможно, пусть даже подсознательно, снова желая доказать тем же мальчишкам, что ты по-прежнему не хуже их. Только это все дальше и дальше отодвигает тебя от настоящего женского предназначения. Ты теряешь женскую энергию, заменяя ее мужской, и мужчины чувствуют это. Отсюда неудачи в личной жизни, одиночество и тоска. Женщине важна семья, важен уют, а у тебя этого нет, и ты страдаешь от их отсутствия, но вместо того, чтобы все исправить, еще сильнее погружаешься в пучину мужской энергии. Это замкнутый круг, который надо разорвать. И я рад, что ты пришла ко мне, потому что здесь мы все, и я в том числе, поможем тебе это сделать.

Каждый раз, когда Лера слышала про женскую энергию и предназначение, ей хотелось залпом осушить стакан виски, с силой поставить его на стол, а затем врезать говорившему по морде. Потому что втирать эту дичь в двадцать первом веке просто преступно. А ведь находятся бедные женщины, которые вместо того, чтобы поверить в себя, полюбить себя, научиться заботиться о себе, начинают еще сильнее задвигать собственные потребности, только бы найти наконец того, с кем будут просыпаться рядом. И чаще всего, не веря в себя и не ценя себя, они хватают первое попавшееся, а затем страдают всю жизнь, только теперь уже считая, что такова женская доля.

Белогородцев был не прав. Лера никогда не страдала от недостатка мужского внимания. Да, со временем у нее осталось не так много друзей, хотя в университете в ее квартире частенько собирались целые толпы однокурсников. Но она довольно легко заводила романы, когда сама того хотела, и длились они чаще всего ровно столько, сколько она же желала. Мужчины редко бросали ее первыми, а даже когда бросали, потом возвращались.

Илья тоже однажды уходил. Когда понял, что она с восемнадцати лет влюблена в соседа. Но затем вернулся, и Лера ни разу не дала ему поводов сомневаться в том, что зря. А теперь и чувство к соседу подернулось дымкой и будто бы потускнело, как старое зеркало. Потому что сосед теперь далеко, потому что у него тоже наконец серьезные отношения, и просто глупо тратить жизнь на то, чего она никогда не получит. Может быть, Лера и не была влюблена в Илью так сильно, как когда-то любила Никиту, но какие-то чувства к нему у нее определенно имелись. И у него к ней тоже. Так что, уважаемый господин Белогородцев, тут ваша психология вас подвела.

Тем не менее, Лера вытерла краем рукава растянутого платья сухие глаза и пробормотала:

– Я не могу бросить работу, на что же я буду жить? И имя менять уже как-то поздно.

– Да, с этим проблема, – голос Белогородцева внезапно изменился: зазвучал как-то проще и искреннее, но тут же, будто испугавшись, вернулся в тональность просвещенного блаженства. Отец Юрий опустил руку с плеча Леры чуть ниже, на предплечье. – Однако мы что-нибудь придумаем. Как я уже сказал, ты пришла в правильное место. И мы будем действовать потихоньку. Где ты живешь?

– В квартире бабушки, – сказала Лера. Сама не знала, почему соврала. В квартире бабушки она жила в родном городе, здесь же снимала, но, не готовясь к такому вопросу, вдруг вспомнила про ту. И, как вскоре выяснилось, не зря.

– С бабушкой?

– Нет, она давно умерла. Квартира моя. – Лера начинала понимать, к чему этот разговор, а потому решила подыграть.

– Что ж, значит, ухаживать ни за кем тебе не нужно, – заключил Белогородцев. – Будет лучше, если ты переедешь сюда. Многие наши прихожане так делают. Здесь у нас все общее, это сплачивает, дарит ощущение близости. Если останешься с нами, ты больше не будешь одинокой. Все наше – твое, все твое – наше. Тогда мы сможем больше времени проводить за разговорами, это будет тебе полезно.

«А квартиру на тебя сразу переписать или подождешь немного?» – хмыкнула про себя Лера.

Но, конечно же, согласилась. Это было именно то, зачем она сюда приехала. Оставалось надеяться, что за ближайшие два дня она сможет найти все, что нужно Павлову, потому что идти в таком виде на работу она точно не планировала.

* * *

Нравы в заведении оказались весьма спартанскими. Вместо той одежды, что на ней была, Лере выдали длинную юбку до пола, безразмерную голубую блузку и стоптанные кем-то сто лет назад ботинки. Она и до этого выглядела плохо, а теперь и вовсе походила на служанку. Ее одежду обещали отдать утром в понедельник, чтобы было в чем поехать на работу. Хорошо хоть не смотрели, как она переодевается. А все потому, что телефон у нее тоже отобрали, но этот момент они с Павловым предусмотрели: с собой Лера взяла старый смартфон, который Павлов принес ей из каких-то вещдоков. Свой же телефон Лера поставила на беззвучный режим и примотала скотчем к ноге. Оставаться в этом богоугодном заведении без связи она не рисковала. Да и на память не надеялась. Если ей удастся добраться до документов Общины, будет проще их сфотографировать, чем запомнить.

Проверяя, надежно ли держится телефон, Лера невольно коснулась рукой шрамов на бедре. Они появились у нее полтора года назад, одновременно с ночными кошмарами. И если момент падения в воду стерся из памяти, то как царапала ржавым гвоздем на собственной коже подсказку полицейским, не надеясь выжить в руках маньяка, Лера помнила прекрасно. Знала, что ее тело попадет в руки полицейских, и хотела дать им знать, где искать маньяка. Выжить не надеялась, но выжила. Можно считать, повезло.

Ей выделили комнату с двумя кроватями, предупредив, что соседка уехала в командировку по работе и вернется на следующей неделе, а потому рассчитывать на то, что она всегда будет тут одна, не стоило. Лере большего и не нужно было: она не собиралась приходить сюда еще раз.

Очевидно, комната когда-то была чуланом, потому что в ней не было окон. И такой расклад Леру одновременно пугал и радовал. В случае чего выход у нее будет только один: через дверь. Но зато никакие ветки и птицы не станут стучать в окно по ночам. В последнее время Лера не могла нормально спать из-за этих звуков. Возможно, прав был Илья, и ей все-таки придется обратиться за помощью к психотерапевту. Она может храбриться сколько угодно, но травмирующие события оставляют свой след даже на сильных личностях, создавая проблемы тогда, когда их не ждешь. Полтора года Лере удавалось держаться, но вот ее вырвали из привычной жизни, лишили дома и друзей, выключили солнце, обложили низкими тучами – и она начала сдавать. Ее пугают непонятные звуки, она слышит шорохи за спиной, видит тени краем глаза.

Первая ночь прошла относительно спокойно. Лера решила не рыскать по дому сразу. Она ведь пока не знает даже его устройства, не знает, где что располагается, чем живет эта Община. Завтра осмотрится, а там уже можно и по ночам походить. Тем не менее ей не спалось. Она не взяла с собой спрей для носа и теперь не могла нормально дышать, а потому ей не удавалось уснуть. Лера не слышала посторонних звуков, но то и дело видела мелькающие тени под дверью. В коридоре всю ночь горел тусклый свет, и если кто-то шел мимо ее комнаты, то это было видно. Но вот проблема: Лера прекрасно слышала звуки в соседней комнате, даже легкое покашливание какой-то женщины, а когда кто-то проходил мимо ее двери, до нее не доносились шорохи шагов. И это заставляло сердце пропускать удар каждый раз. В конце концов обозвав себя истеричкой, Лера отвернулась к стене, накрыла голову подушкой, зажмурилась и через некоторое время провалилась в сон.

Как выяснилось утром, кроме ежедневных бесед с отцом Юрием, в Общине активно использовалась трудотерапия. Белогородцев считал, что во время труда очищается не только душа, но и голова, а поскольку никаких современных способов облегчения домашней работы вроде стиральной машинки или посудомойки здесь не приветствовали, то очищаться приходилось с утра до вечера.

Леру определили на кухню. Не готовить, конечно, готовить она не умела, о чем сообщила сразу же и получила неодобрительный взгляд главной по кухне – женщины лет шестидесяти по имени Клавдия. Лере даже показалось, что Белогородцев рассказал той, с каким запросом прибыла сюда Лера, поскольку кухарка пробормотала что-то вроде: «Готовить не хотят, а замуж им подавай». Лере поручили мыть посуду.

Дом оказался большим и непонятным, напоминающим лабиринт, имел около десятка комнат и огромную гостиную, в которую на выходные выносили несколько деревянных столов, превращая в столовую. В выходные сюда стекалось большинство прихожан, а потому готовить – и мыть посуду – приходилось целый день. К вечеру у Леры горели руки, а кожа на них стала красной и потрескавшейся, ведь ей не выдали никаких перчаток. Клавдия была ею недовольна, а потому неразговорчива. Как ни пыталась Лера выведать у нее некоторые подробности, кухарка лишь зыркала из-под насупившихся бровей и советовала лучше тереть тарелки, чем молоть языком.

Короткая передышка выдалась лишь тогда, когда на обязательную беседу ее позвал Белогородцев. Клавдия была недовольна тем, что Леру оторвали от работы, но с главным спорить, конечно же, не стала.

Отец Юрий сегодня выглядел гораздо презентабельнее, чем вчера, хотя все еще напоминал какого-то мелкого хитрого зверька. Маленькими глазками смотрел внимательно, все время пытался поймать Лерин взгляд, но та теперь ловко уклонялась, делая вид, что просто по природе нерешительна, а настойчивое мужское внимание, которым отец Юрий ее окружал, заставляет ее тушеваться еще сильнее. Если этот тип на самом деле обладает способностями к гипнозу, то Лере стоит держать ухо востро.

Белогородцев много рассуждал о предназначении человечества в общем и женщины в частности, строил собственные планы развития мира, не забывая при этом то и дело касаться Лериной руки. Они сидели в креслах у окна, и отодвинуться у Леры не было никаких шансов. В конце концов в своих рассуждениях отец Юрий дошел до роли удовольствий и комфорта в жизни каждого человека, и выяснилось, что он требует от своих прихожан едва ли не полного отказа от благ цивилизации. Полного, но постепенного, что, на взгляд Леры, было довольно умно. Если кто-то сразу отбирает у человека все, велик риск, что человек взбунтуется, а когда это происходит постепенно, когда дается время привыкнуть к очередному лишению, в конце концов просто перестаешь замечать, как сильно изменилась жизнь по сравнению с тем временем, когда еще не было никакой Общины.

Насколько Лера поняла, Белогородцев не требовал у своих прихожан сразу отказаться от привычной жизни, позволял им приходить сначала только на выходные, в будни жить в привычных местах, но затем рано или поздно все их имущество становилось общим. То есть его, конечно. Про квартиру Лериной бабушки он выяснял осторожно, но настойчиво. Лера делала вид, что ведется на его разговоры, не стала говорить, что если ей и придет в голову мысль отдать кому-то квартиру, то это точно будет не Община. Есть те, кому нужнее.

На самом деле в бабушкиной квартире сейчас и вовсе жила Анюта с мужем. Не так давно сестра по собственной глупости почти лишилась зрения, операции и реабилитация требовали огромных денег, которые не мог заработать даже успешный блогер. И после того, как Лера переехала в Санкт-Петербург, Анюта продала свою стильную студию и перебралась в квартиру бабушки, Лере ведь она все равно пока не нужна. Бабушка когда-то оставила имущество старшей внучке, но Лера считала, что Анюта имеет на него такие же права, как и она. Наверное, узнай Белогородцев об этом, мигом выгнал бы Леру за дверь.

А пока он рассуждал, Лера исподтишка разглядывала обстановку, строила планы, как и в какой последовательности искать нужные ей документы. Покинув кабинет, она не пошла сразу на кухню. Зарулила в туалет, вытащила телефон и быстро позвонила Павлову. Тот ответил сразу, но был немногословен, будто слова были платными.

– Что там у тебя? – спросил он. – Узнала что-то?

– Только то, что я хреново мою посуду, – хмыкнула Лера приглушенно. – Целый день на кухне, лишь на час забрал на беседу Белогородцев, но больше он заливался соловьем, чем я что-то спрашивала.

– Плохо, – заключил Павлов.

– А ты думал, я тут с ходу список всех прихожан достану? – оскорбилась Лера. – Думала, хоть порасспрашивать кого-то смогу, а в итоге времени даже в туалет сходить нету, вот еле вырвалась. Надеюсь, после ужина что-то смогу. Он тут в шесть, а дальше голодовка до утра.

– Хорошо, постарайся, – сказал Павлов и отключился, оставив Леру в полном недоумении и даже в обиде.

Снова спрятав телефон, Лера вернулась на кухню и получила от Клавдии очередной разнос:

– Почему так долго?

– Отец Юрий много болтает, – огрызнулась Лера, за что была награждена испуганным взглядом. Должно быть, критиковать Белогородцева тут было сродни богохульству.

– Он тебя отпустил пятнадцать минут назад. За это время уж можно было вернуться.

– В туалет зашла. Или это запрещено?

– Могла бы поторопиться.

– Физиология – штука такая.

– Не надо мне про физиологию, думаешь, одна ты тут врач?

Лера насторожилась. Кажется, это было то, что ей нужно.

– А что, много врачей у в… у нас? – поинтересовалась она.

– Много не много, но бывают, – буркнула Клавдия, а потом вдруг добавила весьма миролюбиво: – Мамка моя мне когда-то говорила, что учиться надо, образование получать, тогда в жизни добьешься чего-то. А оно видишь как? Для счастья неважно, сколько ты учился. Я после школы сразу на завод пошла, а Машка шесть лет в меде, потом интернатуры эти ваши, ординатуры-квадратуры. И что? В одной комнате спим.

– А Машка эта какой врач? – старательно натирая тарелку, спросила Лера будто между прочим.

– Акушер-гинеколог она. Деток в роддоме принимает. Я уж думала, нет лучше работы, каждый день хорошие эмоции, а вот поди ж ты, пришла к нам в таком состоянии, что дальше только с моста прыгать. Насилу ее отец Юрий вытянул.

– А она сейчас тут? – поинтересовалась Лера.

– На курсы какие-то уехала. Вроде как через пару недель вернется. Но ты имей в виду, болтать некогда будет. И так ничего не успеваешь, – предупредила Клавдия, и Лера подняла руки, давая понять, что тратить время на беседы с коллегой не станет.

Клавдия вытащила из кастрюли ложку, которой мешала рагу, попробовала на соль и принялась мешать дальше. Лера поняла, что рагу на ужин она сегодня есть не станет.

История про гинеколога показалась Лере заслуживающей внимания. Врач из роддома, которой помог отец Юрий и которая вполне могла перенять его философию, но пойти в ней дальше, – это как раз то, что они искали.

– А фамилию ее не помните?

– А тебе зачем? – Клавдия подозрительно прищурилась, и Лере пришлось срочно искать причину своего любопытства.

– Может, я ее знаю, врачебное сообщество не такое большое, как кажется.

Тут она, конечно, приврала. Но ведь Клавдия не знает, что сама Лера всего несколько месяцев живет в этом городе.

– Не то Митрофанова, не то Мирошникова. Как-то так. Нам тут фамилии без надобности, а уж как там в миру, я не знаю. Я давно здесь живу, была среди первых.

Значит, Митрофанова или Мирошникова. Улучив момент, когда Клавдия куда-то отлучилась, Лера вытащила телефон и быстро написала Павлову смс. Звонить не стала, поскольку в любой момент Клавдия могла вернуться. Лера и так едва успела одернуть юбку, когда дверь кухни распахнулась. Правда, вошла не Клавдия. Лера быстро выпрямилась, а, взглянув на дверь, испуганно охнула и отступила назад.

* * *

Звонок Леры застал Олега в тот момент, когда он смотрел на собственное кресло в рабочем кабинете и думал, не вздремнуть ли в нем хотя бы полчаса. Он все еще мог работать ночью, а затем, не отправляясь домой, плавно вливаться в рабочий день, который на самом деле был субботой, но с каждым годом это становилось все сложнее.

А ночка выдалась та еще! Олег ничего не сказал Лере, просто не было времени посвящать ее в подробности, но этой ночью у них появилась третья жертва. В отличие от первых двух, сразу было понятно, что жертва, несмотря на внешний вид, молода. Ни одна старушка в возрасте под девяносто не наденет на себя пятнадцатисантиметровые шпильки, чулки в сеточку и кожаную юбку, едва-едва прикрывающую филейную часть. Это в ноябре, между прочим! А во-вторых, был свидетель, который жертву сразу же и опознал.

Когда Павлов в составе опергруппы прибыл на вызов в небольшую рощу на окраине города, свидетель – а точнее, свидетельница – сидела прямо на подмерзшей земле, раскачивалась вперед-назад как болванчик и выла. Собственно, по этому вою ее и нашли. Девушка была молода, лет двадцати пяти, и походила на дорогую шлюху. Черные сапоги выше колена на каблуках, которыми запросто можно было защищаться от вампиров, чулки, короткая юбка и белый полушубок, не прикрывающий даже поясницу. Длинные пальцы с угрожающе-красными ногтями то и дело цеплялись за черные, всклоченные уже волосы и нещадно их рвали.

Увидев полицейских, девица завыла еще громче, указывая пальцем с кроваво-красным ногтем в сторону кустов. Криминалист нырнул туда первым, и вскоре оттуда послышался его взволнованный голос:

– Ребята, тут старуха на шпильках! Опять…

– Она не старуха-а-а, – завыла девица и вырвала у себя еще один клок волос.

Олег понял, что надо спасать девицу, пока она не осталась совсем лысой. Ему не было жалко девицыных волос, но новость о третьем трупе заставила желать как можно скорее получить данные. Да еще из первых уст.

Девице дали глотнуть почти неразбавленного спирта из чемоданчика экспертов, и она как-то сразу успокоилась, смогла пересесть с земли в полицейскую машину и начать рассказывать.

Девицу звали Виолеттой, а ее товарку, которая еще час назад была живой и здоровой, как и сама Виолетта, Амалией. Павлов подозревал, что уже утром выяснится, что Виолетта в миру какая-нибудь Настя, а Амалия – Аня, но пока решил звать их так. Понятное дело, никаких документов ни у одной, ни у второй при себе не было. В общем, Виолетта с Амалией работали стриптизершами в одном из клубов Северной столицы, но этой ночью возвращались с шабашки. Выступали они дуэтом, и обеих пригласил в загородный дом один богатый мажорчик, с размахом празднующий последние деньки свободной жизни. На мальчишник, то бишь, их позвали. Мальчишник, правда, пошел не по плану. Когда Виолетта и Амалия были уже в одних лишь кружевных трусиках и готовились снять с себя последнее, в загородный дом мажорчика ворвалась будущая жена. Вскоре выяснилось, что невесте кто-то прислал фотографии, на которых ее благоверный развлекается в компании проституток. Приняв честных стриптизерш за тех самых проституток, невеста набросилась на них с кулаками, а изрядно выпившие парни не упустили возможности посмотреть на женскую драку, заступаться за приглашенных стриптизерш не стали.

Виолетта и Амалия, похватав свои вещи, выскочили из дома в чем были, решив, что разбираться с мажором будут завтра.

– Одевались прям на улице, – рассказывала Виолетта, раскрасневшаяся то ли от спирта, то ли от тепла в полицейской машине. – Замерзли ужасно. А Амалия и так носом шмыгала уже несколько дней. Даже у меня в носу уже щиплет, я с этого Никифорова еще и за больничный денег стрясу!

Одевшись, стриптизерши решили вызвать такси и ехать домой. Правда, чтобы немного сэкономить, пошли пешком через лесок, в котором сейчас и находились. Дескать, идти недалеко, а за леском уже город начинается, и тарифы там у таксистов совсем другие. Чужих людей девицы не боялись, постоять за себя умели: у каждой в сумке был перцовый баллончик, а за плечами – курсы самообороны. В их профессии без таких навыков никуда.

Когда они прошли уже половину пути, Амалии внезапно захотелось в туалет. Виолетта предлагала товарке присесть тут же, под кустиком. Мол, темно, нет никого, а сама она что там не видела? Но нет, Амалия поперлась вниз, за деревья. Виолетта видела огонек ее мобильного телефона, которым девушка подсвечивала себе дорогу. Затем смотреть перестала, отвернулась, прикурила.

– А потом услышала какой-то звук, – снова начиная дрожать, продолжала Виолетта. – Такой низкий гул, будто самолет летит. Обернулась, посмотрела в небо, потому что по звуку казалось, что самолет должен лететь над самыми деревьями. И тут – оно!

– Что – оно? – уточнил Олег, уже догадываясь, что расскажет девица.

– Вспышка. Такая яркая, словно кто-то мощным фонарем в небо посветил. Как раз в том месте, куда Амалка ушла. Несколько секунд посветило и погасло. И вонять стало ужасно, будто кто-то с больным кишечником взорвался. Я Амалку позвала, а она не отвечает. Ну, что делать? Полезла смотреть. А там…

Девица обхватила себя за плечи и снова зарыдала. Она полезла смотреть, а там вместо товарки, удобряющей пожухлую осеннюю траву, лежит мертвая старуха в товаркиных вещах. Да уж, тут кто угодно завыл бы. И так счастье, что девица в полицию смогла позвонить.

– Виолетта, а расскажите мне немного об Амалии, – попросил Олег, пока девица не зашлась воем заново.

– Что именно? – размазывая по лицу помаду и тушь, спросила Виолетта.

– Да что знаете. Где живет, семья есть?

Девица пожала плечами.

– Немного знаю, на самом деле. Живет где-то на Удельной, не замужем, понятно, без детей. Родители вроде в области. Про братьев-сестер не в курсе. Мы в паре работаем, конечно, репетируем вместе и все такое, но о личной жизни девочки распространяться не любят.

Олег понимающе кивнул. Ладно, сами выяснят.

– Враги у нее были?

Виолетта снова пожала плечами и громко шмыгнула носом.

– Поклонники были, насчет врагов не в курсе. Она не жаловалась.

Олег уже почти выбрался из машины, когда вдруг вспомнил еще кое-что:

– А что насчет здоровья? Амалия болела чем-то?

– Вы про венерическое? Мы же не проститутки! – вскинулась Виолетта.

– Я в целом про здоровье.

– Нет, вроде, – не слишком уверенно мотнула головой стриптизерша. – По правде говоря, вообще не помню, чтобы она больничный когда-либо брала. У нас это не особо приветствуется, конечно, но, когда у тебя температура шпарит и нос заложен, на пилоне не покрутишься. Это попросту опасно. Поэтому день-два отлежаться главный дает. Но Амалия редко брала, если совсем уж припрет. А так ни на что не жаловалась.

Значит, Валерия права. Всех женщин связывает не болезнь, а отменное здоровье. Остается только найти того, кто знал об этом.

К обеду у Павлова была уже вся информация о третьей жертве. Девушку на самом деле звали Амалией. Амалия Горовая, двадцати шести лет, родом из небольшой деревни под Выборгом, третий ребенок в семье. С детства занималась спортом, увлекалась иностранными языками, в семнадцать уехала поступать в Санкт-Петербург, но проучилась всего три курса, после чего была отчислена за непосещаемость. Из неофициальных источников Павлов узнал, что к тому времени Амалия уже работала стриптизершей, зарабатывала хорошо, и учиться у нее не было никакого стимула. Родители, кстати, были уверены, что дочь диплом получила и нашла хорошую работу, поскольку она оказалась единственной из детей Горовых, кто регулярно помогал родителям материально.

Тем не менее на собственную квартиру Амалия пока не заработала. Снимала небольшую, но уютную однушку недалеко от станции метро Удельная. Чтобы вывести свой заработок на качественно новый уровень, нужно было перед мужчинами не только раздеваться, но и позволять им нечто большее, а Амалия наотрез отказывалась.

Соседи отзывались о ней хорошо, никто даже не подозревал, чем она зарабатывает на жизнь, а то, может, еще и дверь подожгли бы: квартира Амалии находилась в старом доме, где жильцы имели весьма консервативные взгляды.

Выяснил Олег и адрес недорогого частного медицинского центра, где проходили медосмотр все стриптизерши клуба, в котором работала Амалия. Доступа к медицинской документации ему пока не предоставили, но по телефону врач заверил, что она была полностью здорова. И вот теперь перед Олегом встал вопрос: каким образом убийца мог иметь доступ к медкартам всех трех женщин? Если предположить, что один человек работал в двух настолько разных местах, еще как-то можно, то в трех?.. Да просто времени в сутках не хватило бы! Убийц несколько? Тогда логично было бы подозревать все-таки Белогородцева. Может, убивал не сам, но был координационным центром?

Поскольку Олег ждал еще некоторую информацию, после которой ему, возможно, снова придется куда-то бежать, домой он не поехал. Остался на работе и думал немного прикорнуть, но сначала ему не дала это сделать Лера, а потом и вовсе начальство. То позвонило, думая, что Олег дома, и очень обрадовалось, выяснив, что он на работе. Оказалось, начальство тоже приперлось на работу в субботу и жаждало поговорить. Третий труп все-таки заставил всех поверить в то, что в городе появился маньяк.

Около двух часов Олег делился с начальством своими наработками. Честно делился, хоть и полагал, что за многое его по голове не погладят. Рассказал, что связь между женщинами пока не прослеживается, хотя у всех троих есть странная родинка в одном и том же месте. Но если Коростаеву и Антонову уже похоронили, то у Горовой еще возьмут ткань на анализ, может, это и не родинка вовсе. У каждой женщины (по крайней мере, у первых двух) были неприятели, но не такие, чтобы пойти на убийство. Да еще столь изощренным способом.

Начальству способ не нравился. И не нравилось то, что Олег до сих пор не придумал, что это вообще за способ такой. Олег молча проглотил комментарий о том, что вообще-то он мог в принципе ничего не знать о жертвах, поскольку дела до сих не объединены и работа по ним ведется спустя рукава. Начальству такое говорить нельзя, вот он и не говорил. Рассказал про родинки, про гул, свет и отвратительный запах, сопровождавший каждую смерть, но теории про кротовые норы и временные петли оставил при себе.

Умолчал и о том, что в данный момент судмедэксперт находится в тылу, можно сказать, подозреваемого. Потому что начальству подозреваемый таким не показался. Одна статья об ЭКО, которое только собиралась делать первая из трех жертв, не выглядела достаточным основанием для подозрений. И в глубине души Олег был согласен с начальством, но вот знаменитое сыщицкое чутье не давало ему признать собственную ошибку. Он был уверен, что Белогородцев или его Община со смертями как-то связаны, хоть и не мог найти внятных доказательств этому.

С работы Олег вышел, когда на город уже опустилась темнота. Снова начал накрапывать мелкий дождь, а в желудке недовольно заурчало, напоминая, что в нем с самого утра был только беляш сомнительного качества и десяток сигарет. Олег огляделся по сторонам, думая, куда бы зайти на ужин, поскольку точно помнил, что дома нет ничего. Выбор его пал на небольшую забегаловку под названием «Белая ночь». Почему в единственном числе, Олег не знал, но зашел. Внутри оказалось почти прилично. Не ресторан, конечно, но есть надежда, что не отравят.

Олег пристроился в углу и набросился на гуляш, который ему принесли подозрительно быстро, как вдруг возле его стола остановился посетитель. Олег медленно и недовольно поднял голову, разглядывая настырного незнакомца. Это был высокий, мощный блондин лет сорока или около того. Если Олег что-то понимал в мужчинах, то того определенно можно было назвать красавчиком. А дорогое пальто и начищенные ботинки придавали ему еще и флер уверенности в себе и достатка. Все это Олег оценивал не с точки зрения привлекательности, мужчины его никогда не интересовали, упаси Господь, а с точки зрения того, каким образом этот франт мог оказаться в подобном заведении. Даже Олег сюда не сунулся бы, если бы не был так голоден. А франт тем временем белозубо улыбнулся и спросил:

– Павлов Олег Дмитриевич?

– Он самый, – хмуро кивнул Олег, вдруг понимая, что пахнет неприятностями.

– А я Сидоров Иван Петрович. Институт исследования необъяснимого.

Глава 8

Вместо человека в открытую дверь влетела большая черная птица. Лера испуганно охнула и отступила назад. Ворона навернула круг по кухне, а затем, ловко сложив крылья, нырнула к плите и секунду спустя взмыла вверх, держа в мощном клюве куриную голень. С голени вниз капал бульон, в котором она еще недавно варилась, горячий, обжигающий, но птицу это не смущало. Она рванула было к окну, но, сообразив, что то закрыто, принялась бестолково кружить по кухне, почему-то игнорируя дверь, через которую влетела.

Лера стояла у стены, пытаясь привести в норму дыхание и сообразить, что делать, как вдруг на кухню ворвалась Клавдия. Увидев ворону с добычей и перепуганную Леру, она закричала:

– Ну, чего ты встала как статуя! Лови дрянь!

Лера не сразу поняла, что статуей обозвали ее, а дрянью – ворону. Но даже когда поняла, все равно с места сдвинуться не смогла. Она будто снова стояла на пороге собственной кухни, смотрела в окно, за которым сидела ворона и нагло стучала в стекло.

Поняв, что от Леры толку не будет, Клавдия схватила полотенце и замахнулась на птицу. Та взмыла еще выше, и несколько минут кухарка носилась по кухне за вороной, пока птица наконец не сообразила вылететь в коридор. Клавдия бросилась за ней. И только когда обе скрылись из виду, Лера поняла, что дрожит. Она уперлась руками в столешницу и закрыла глаза, выдыхая.

Испугалась, как дурочка. Разве так можно? Во-первых, это совершенно точно не та ворона, что являлась к ней домой, а во-вторых, и в той не было ничего страшного. Вороны – птицы умные, сообразительные. Что та, что эта просто хотели чем-то поживиться. Этой повезло больше. Только и всего.

Клавдия вернулась злая и тут же набросилась на Леру.

– Считай, что это твою порцию нахалка унесла! Все, осталась ты без ужина, будешь пустые макароны есть. Чего стояла, рот разинувши? Этой дряни дай волю, она тут столоваться каждый день будет!

Из воплей Клавдии Лера поняла, что ворона облюбовала дом уже давно. Пыталась даже гнездо на тополе во дворе свить, но этого ей не позволили, дважды сбивали. Гнездо она сделала в другом месте, но обиду затаила. Либо просто поняла, что здесь можно обедать. Чаще всего она довольствовалась помойкой, но иногда наглела, залетала на кухню, пару раз даже захаживала в столовую, воровала прямо из тарелок. Бестолковые, по мнению Клавдии, женщины открывают окна на проветривание, а птица этим пользуется.

Вот и все, ничего необычного. А Лера испугалась. Не коньяк уже впору пить, а что-то успокоительное. И желательно – рецептурное.

Весь ужин Лера провела на автомате. Сказал бы ей кто раньше, что она станет такой впечатлительной, она бы не поверила. Но почему-то та ворона, влетевшая в квартиру, так напугала ее, что вот до сих пор в себя не придет.

Кусок в горло не лез, поэтому Лера быстро закончила с ужином и отправилась на кухню, сказав, что займется уборкой пораньше. Никого это не удивило, только Белогородцев, восседавший во главе стола, проводил ее задумчивым взглядом. Лера надеялась только, что он не пойдет за ней следом. Еще одну беседу она не выдержит. Если он так ведет себя со всеми прихожанками, можно им только посочувствовать.

Белогородцев за ней не пошел, и Лера, чуть-чуть не дойдя до кухни, свернула в сторону. Пока есть время, надо изучить чуть подробнее устройство дома, чтобы ночью не шарить в темноте наугад. Стараясь запомнить все разветвления коридора, она добралась до кабинета Белогородцева. Он уже звал ее сюда, но входила она с другой стороны, а ночью идти придется именно от спален, так что продумать путь и варианты отступления было полезно. Лера заприметила небольшой чулан в метре от двери, в котором будет удобно спрятаться в случае необходимости. Даже заглянула в него и убрала ведра с пола, чтобы те вдруг не загремели и не выдали ее. Уже собиралась уходить, но в последний момент нажала на ручку двери кабинета Белогородцева, и дверь внезапно открылась. А ведь Лера точно помнила, что «отец» запирал ее после беседы с ней. Это была неслыханная удача, и Лера решила ею воспользоваться. Конечно, осматривать кабинет сейчас опасно, поэтому она просто пересекла его и быстро повернула ручку на окне, чтобы его можно было открыть снаружи. Павлов снабдил ее отмычками и даже велел потренироваться открывать ими несложные замки, но, если ими не придется воспользоваться, Лера только обрадуется.

Закрыв за собой дверь, Лера вернулась в общий коридор, и как раз вовремя: ужин закончился, все прихожане с грязными тарелками в руках потянулись из столовой на кухню.

Мыть, вытирать и расставлять тарелки по местам пришлось до глубокой ночи. Клавдия все еще злилась на нее за ворону, поэтому не помогала, а наоборот, выговаривала Лере и шпыняла ее за кривые руки. В конце концов той нестерпимо захотелось разбить тарелку, чтобы оправдать это занудство. С трудом сдержалась. Но если бы на самом деле пришла сюда с проблемой, то Клавдия определенно не помогала бы ее решить, еще глубже заталкивая под плинтус самооценку несчастной женщины.

В конце концов, разобравшись с посудой, Лера зашла в свою комнату и без сил упала на кровать. Раздеваться не стала, чтобы не уснуть. В одежде ей всегда спалось плохо, поэтому, если и задремлет ненадолго, все равно не проспит до утра.

Даже задремать не удалось. Как и прошлой ночью, за дверью мелькали тени, только теперь Лера надеялась, что это не люди. Иначе ей не удастся добраться до кабинета и что-то узнать.

Когда часы показывали уже начало первого ночи, а в доме давным-давно стихли все звуки, Лера поднялась с кровати. Быстро накинула на себя куртку, которую предварительно принесла в комнату из общего гардероба. Она понятия не имела, чья именно это куртка, взяла то, что было ближе всего. И так рисковала быть замеченной, но выходить на улицу ноябрьской ночью в одной только кофте, уже имея насморк, было бы совсем неразумно. Стоило ей приоткрыть дверь комнаты, как тени в коридоре исчезли, будто не только она их боялась, но и они ее. Лера прокралась на кухню, поскольку там имелся запасной выход на улицу. Идти к главному входу через весь дом было опасно, поэтому Лера собиралась воспользоваться запасным, хоть и придется огибать по двору полдома.

На улице было по-настоящему морозно. Днем шел дождь, а ночью подморозило, и вся эта замерзшая в воздухе вода мгновенно забралась под одежду, заставив Леру мелко дрожать. Не спасала даже куртка. Обхватив себя руками, Лера, пригнувшись, побежала вдоль стены дома и вскоре добралась до окна кабинета Белогородцева. Предварительно отпертое, оно открылось быстро и бесшумно, и вскоре Лера уже была внутри. Свет включать, конечно, не стала, довольствовалась фонариком в телефоне.

Как и говорил участковый Павлову, Белогородцев документацию держал в полном порядке. Лера нашла кучу папок, в которых по файлам были разложены различные документы. Вчитываться не стала, просто фотографировала каждый лист, на котором замечала имена и фамилии. Вскоре стоять, склонившись над столом, Лера устала, по-хозяйски выдвинула кресло и устроилась с бо́льшим удобством.

Время шло, количество неотфотографированных бумаг уменьшалось, а бдительность Леры притуплялась, когда вдруг ей показалось, что она слышит шаги. Мгновенно перестав шуршать бумагами, Лера замерла, даже руку с зажатым в ней телефоном на стол не опустила.

Сначала было тихо, но уже пару секунд спустя она услышала едва заметный шорох сзади. Стол стоял почти у самой стены, за спиной Леры оставалось буквально полметра, и там никого не могло быть, но она явственно слышала шорохи, а теперь уже и кожей ощущала чужой взгляд. Вместо того, чтобы обернуться, Лера одним почти незаметным движением переключила камеру телефона на фронтальную, медленно подняла аппарат и чуть сдвинула его в сторону, чтобы было видно, что происходит за ее спиной.

Черная тень, очертаниями чем-то напоминающая человека, словно парила за ее левым плечом. Лера не могла различить черты лица, да и само лицо угадывалось лишь отдаленно, но это точно было что-то человекообразное.

«Это картина, – мысленно твердила она себе, пытаясь сдержать вопль. – Это просто картина на стене».

Лера помнила, что никакой картины на стене не было. Днем она провела в этом кабинете почти час, успела изучить его полностью. Стена за столом была абсолютно пустой.

Фигура тем временем бесшумно подплыла чуть ближе и словно наклонилась над Лерой. Та теперь почувствовала не только взгляд, но и легкий ветерок на собственном затылке, словно чужое дыхание. Не в силах больше сдерживать рвущийся из груди ужас, Лера вскочила со стула, резко оборачиваясь.

Тень исчезла. Не растворилась в воздухе, а просто исчезла в тот момент, когда Лера перестала смотреть на нее через экран телефона. Зато от неосторожного движения со стола посыпались тяжелые папки, подняв шум. В этом не было бы ничего страшного, ведь в коридоре в это время суток было пусто, но какое-то внутреннее чутье подсказало Лере: катастрофа.

Секунду спустя дернулась ручка двери. Лера чуть не подпрыгнула от испуга, но дверь оказалась заперта. Пока тот, кто находится в коридоре, сходит за Белогородцевым – если вообще пойдет, – она успеет прибрать за собой и вылезти через окно. Однако уже в следующее мгновение Лера услышала, как в замочную скважину вставляется ключ.

Черт побери, это сам Белогородцев! И какого хрена ему не спится в такое время?

Лера в панике огляделась, понимая, что не успеет все убрать. Да и спрятаться в этом кабинете негде. Единственно верное решение – бежать. Прямо так.

Она рванула к окну, успела распахнуть его, как услышала за спиной голос:

– Валерия?

Все, что она смогла сделать, это разжать пальцы руки, в которой держала телефон, и тот бесшумно упал на землю под окном.

– Что ты здесь делаешь?

Лера обернулась, понимая, что врать нет смысла. Что она придумает? Как объяснит свой интерес к бумагам? Разве что попробовать притвориться налоговой. Хотя есть один вариант, данных мало, но можно рискнуть.

Белогородцев в два прыжка очутился рядом с ней, схватил за руку, будто боялся, что она сейчас сиганет через окно.

– Отвечай! – прошипел он ей прямо в лицо и дернул за руку. – Что ты искала в моих бумагах? Ну! Ты из полиции? Работаешь с тем мужиком, что приходил тут на неделе?

– С каким мужиком? – Лера недовольно дернула рукой, но Белогородцев держал крепко. – Я здесь из-за своей сестры!

– Сестры? – Белогородцев наклонился к ней еще ближе, и Лере, чтобы увеличить расстояние между их лицами, пришлось почти лечь на подоконник, высунувшись из окна. Отсутствия опоры за спиной нервировало и заставляло дыхание сбиваться. Казалось, одно движение Белогородцева – и она перемахнет через подоконник и полетит вниз, в черную непроглядную воду. И снова нырнет на самое дно, будет бороться за каждый вдох, пока не проиграет.

Лере стоило огромных усилий не поддаться панике, заставить себя мыслить трезво, напомнить, что внизу земля, не вода. Ей ничего не угрожает.

– Маша Мирошникова, знаешь такую? – с трудом произнесла Лера, заставляя себя смотреть прямо Белогородцеву в глаза. – Она пришла к тебе за помощью, а ты заставил ее переписать на тебя квартиру.

– Что за бред? – выдохнул Белогородцев, но по забегавшим глазам Лера поняла, что права. Или, по крайней мере, недалека от истины. Главное, не углубляться в детали.

– Я хотела найти документы, увидеть, кто теперь владелец. Все еще она, и мне еще есть что спасать, или уже ты.

Желваки на щеках Белогородцева зажили своей жизнью, челюсти плотно сжались, и в какой-то момент Лере показалось, что он сейчас на самом деле вытолкнет ее из окна. И он толкнул, но не сильно. Просто оттолкнул ее руку от себя, шагнул назад.

– Убирайся! – велел он. – Прямо сейчас чтобы духу твоего здесь не было. Маша взрослый человек, без тебя разберется, что и как ей делать, поняла? Никакую квартиру она на меня не переписывала, у меня в собственности только этот дом. Так и знай, ничего у тебя не выйдет. Убирайся!

Он снова схватил ее за плечо и потащил к выходу. Лера и не думала сопротивляться, радовалась только, что надела чужую куртку. Потому что едва ли Белогородцев в нынешней ситуации позволил бы ей одеться. Оказавшись на улице, она вдруг заупрямилась. Если этот тип вышвырнет ее за ворота, она не сможет вернуться за телефоном. Утром его обязательно найдут, и тогда все ее старания пойдут прахом.

– Ну, пошла! Чего встала? – Белогородцев дернул ее за руку.

– Отдай мой телефон, – твердо сказала Лера. – Иначе завтра я приду сюда с полицией.

Мужчина выругался сквозь зубы, но в дом вернулся. Лера тут же рванула к окну, благо то было совсем рядом, принялась шарить руками в пожухлой траве. Нащупав телефон, она сунула его в карман и вернулась ко входу. Как раз вовремя, потому что из-за двери показался Белогородцев, швырнул ей телефон и потащил к калитке.

– И чтобы духу твоего здесь больше не было! – пригрозил он, выталкивая ее наружу.

– А это уже не тебе решать. Найду на тебя управу, имей в виду, – зачем-то ляпнула Лера, отходя в сторону, чтобы он не мог дотянуться до нее.

Сама не знала, зачем угрожала. Белогородцев лишь хмыкнул в ответ и захлопнул калитку. Быстро оглядевшись, Лера заметила вдали огни автозаправочной станции и бегом припустила туда. Куртка почти не грела, а легкие туфли на ногах совсем не годились для прогулок в ноябре. Согреется, пока кто-нибудь за ней приедет. Денег на такси у Леры не было, придется разбудить Павлова. Илье звонить с просьбой забрать ее с заправки посреди ночи она точно не станет, ведь иначе придется объяснять, как она на этой заправке оказалась. И Лера даже представлять не хотела, что он ей скажет в ответ.

* * *

Давненько Олег не чувствовал себя таким разбитым. Пожалуй, даже хуже, чем в тот день, когда скрутило спину. Зеркало в ванной отразило замученное недосыпом лицо почти пятидесятилетнего мужика, помятого, небритого, с большими мешками под глазами, в которых запросто можно было заготавливать картошку на зиму. И самое обидное, что причиной такого вида реально был недосып, а не алкогольные возлияния. Даже удовольствия не получил, а морда – как после пьянки. А все потому, что за последние трое суток он спал от силы часа четыре.

Беседа с мужиком из Института исследований необъяснимого вышла долгой, но крайне занимательной. По правде говоря, Олег про такой институт и не слышал никогда, о чем честно признался Сидорову. Того это ни капли не смутило. Он без приглашения плюхнулся на стул напротив Олега, махнул официантке и попросил кофе покрепче. Официантка, сраженная улыбкой белобрысого ловеласа, умчалась на кухню, поди, лично варить, не доверяя кофемашине. Олег не завидовал ни в коем случае, но не мог не признать, что ему такие внешние данные в работе порой пригодились бы.

– Наш институт основан в 2015 году, – тут же принялся рассказывать Сидоров, будто Олег его спрашивал. – Занимаемся изучением аномальных явлений.

– Это призраки, что ли? – хмыкнул Олег настороженно.

– Призраки, полтергейсты, неупокоенные души, колдуны, ведьмы, параллельные вселенные, путешествия во времени, молодые девушки, выглядящие на сто, и я не про проценты…

Олег едва не выронил вилку на стол. Зато теперь стало понятнее, что этому Сидорову от него нужно. Ничего говорить он, конечно, не стал, даже бровью не повел. Интересно, откуда этому хлыщу все известно? На самом деле Олег, еще не зная, что начальство само вызовет его на ковер и потребует более тщательно заняться убийствами женщин, слил кое-какие сведения одному новостному порталу. Там у него были знакомые, которые его точно не сдадут, а привлечь внимание к делу он посчитал необходимым. В современном мире порой только общественный резонанс и шумиха в СМИ могут заставить государевых людей что-то делать. Только вот статья должна выйти в понедельник, а Сидорову уже все известно. Никак тоже свои люди в газете есть?

– Вы понимаете, о чем я? – уточнил Сидоров, внимательно глядя на Олега.

– Допустим, – ровным голосом ответил тот.

– Значит, и информацией поделитесь?

– Ни в коем случае.

Приятно было смотреть, как наглая ухмылка на лице Сидорова на одно мгновение потухла, но тут же появилась снова, став немного насмешливой.

– Почему? – поинтересовался он.

– Потому что с такими запросами надо идти к моему начальству, – пожал плечами Олег.

– Я ходил, – внезапно признался Сидоров. – Точнее, не я, а мое начальство, и не ходило, а звонило, но было послано так далеко, куда даже в молодости не летало, а летало оно, поверьте, туда, куда даже птицы не суются. Тогда-то мы и выяснили, что из оперсостава этим делом занимаетесь вы. А ваш бывший коллега сказал, что вы всегда были парнем дотошным, любили докопаться до истины, чего бы вам это ни стоило. И если ничего не изменилось за те годы, что он вас не видел, то с вами стоит иметь дело.

Лесть достигла своей цели, Олег не мог этого не признать.

– Какой еще коллега? – поинтересовался он.

– Владимир Дементьев.

Следователя Дементьева Олег помнил, хотя тот ушел из Следственного комитета много лет назад. И вот теперь, услышав имя коллеги, Олег вспомнил и сплетни, которые ходили вокруг увольнения последнего. Столько лет прошло, Олег уже не сказал бы сейчас точно, о чем тогда шептались, но, кажется, что-то было связано как раз с чертовщиной. То есть изначально Дементьев вроде как ушел из-за конфликта с начальством, но потом говорили, что устроился он в какую-то сомнительную организацию. Неужто в Институт, простите, изучения необъяснимого?

Но правда была в том, что в данный момент Олег и сам готов был рассматривать аномальные версии в этом деле, пусть вслух и потешался над версиями девицы из судебки. А потому с Сидоровым в итоге общий язык они нашли. Олег рассказал ему все, что они уже выяснили и к каким выводам пришли, а тот пообещал до завтра подумать и связаться с ним, чтобы работать сообща.

Приехав домой, Олег, конечно же, навел справки об этом Институте. Тут даже не потребовалась помощь знакомых, сам в интернете порылся. Действительно, такая организация в Санкт-Петербурге официально существует, и не только на бумаге. Снимают офис на Петроградке, имеют собственный сайт с указанием телефонов и почты для связи. Директором значится некая Анна Николаевна Сидорова. Интересно, жена? Сидоров – не самая редкая фамилия, но все равно едва ли это совпадение. Нашел среди сотрудников Олег и самого Ивана Сидорова. Да и вообще, штат Института оказался не таким уж и маленьким.

Олег так увлекся изучением сайта и различных статей на нем, что не заметил, как пролетело время. И когда вдруг раздался звонок, он с удивлением обнаружил, что уже третий час ночи. Звонила Лера, и Олегу пришлось ехать за ней, а потом отвозить ее домой. Плохо, конечно, что ее раскрыли так рано, но зато она сделала много фотографий. Есть что изучать. Про Сидорова и Институт Олег ей рассказывать пока не стал, велел отсыпаться, а завтра они соберутся на совещание, тогда и расскажет, и познакомит.

Так и получилось, что лег Олег в пятом часу утра, а проснулся в восемь. Такая уж привычка. Он никогда не спал долго по выходным, жалел времени. Этим утром попробовал перевернуться на другой бок и снова уснуть, но ничего не вышло. Пришлось вставать. Зато до четырех часов, на которые он договорился приехать к Валерии, успел изучить фотографии на телефоне, который она ему отдала, и повыписывать кое-какие имена.

С Сидоровым встретились перед парадной Леры. Когда Олег припарковал свой старенький отечественный автомобиль рядом с огромным блестящим внедорожником, он даже не удивился, увидев, как из последнего выходит Сидоров. У таких франтов просто не может быть другой машины. Удивительно только, что в каком-то непонятном институте по изучению барабашек можно столько зарабатывать. Хотя офис на Петроградке… К чести Сидорова, тот не стал никак комментировать средство передвижения Олега, вообще на автомобиль не посмотрел. И уже только поднимаясь в лифте, Олег подумал, что надо было как-то предупредить Леру о том, что он будет не один, но звонить сейчас показалось глупым, поэтому уж пусть как есть.

Лера открыла дверь быстро, но, увидев двух мужчин, удивленно приподняла брови, не торопясь пропускать их в квартиру. Смерила подозрительным взглядом сначала Сидорова, затем посмотрела на Олега.

– Это Иван, – представил нового знакомого тот. – Иван Сидоров, из Института исследований необъяснимого.

Наверное, надо было как-то рассказать подробнее, но делать это в общем коридоре ему не хотелось: он заметил, как приоткрылась соседняя дверь, но на площадку никто не вышел. Должно быть, кто-то из соседей заприметил, что в коридоре что-то происходит, и решил погреть уши.

Однако Лера не собиралась их впускать без объяснений. Проблему решил Сидоров.

– Вы позволите? – широко улыбнулся он и как-то так подвинул дверь плечом, что Лере пришлось отступить назад, но при этом все не выглядело так, будто они вломились в квартиру силой. – Меня зовут Иван, и я буду рад рассказать вам, кто я.

Олег закрыл дверь, стащил с себя шарф, отмечая, что пусть Лера и не поддалась когда-то на пошлые ухаживания полицейского, да и не поплыла от улыбки Сидорова, а все равно уже не казалась такой неприступной. Позвала обоих на кухню, даже чаю предложила, как гостеприимная хозяйка. Кто он такой, Сидоров объяснил коротко, и, что самое удивительное, Лера поверила ему гораздо быстрее, чем Олег. Ну точно девчонка немного не в себе.

– Что ж, давайте тогда подведем итог и обсудим все версии, – предложил Иван, незаметно взяв на себя роль руководителя. Может быть, в другой ситуации у Олега и взыграл бы гонор, но сейчас ему не столько не хотелось меряться важностью, сколько было интересно посмотреть на взгляд со стороны. Свежая кровь может оказаться полезной. Особенно та, что с 2015 года крутится в бульоне, в котором Олег оказался три недели как. – Итак, у нас есть три молодые девушки от двадцати четырех до двадцати семи лет. Одна замужем, две холостые. Детей нет ни у одной. При этом все трое отличались завидным здоровьем. Погибли на открытом пространстве, причина смерти не установлена. После смерти все трое выглядят так, будто им по меньшей мере лет сто. При этом есть основания полагать, что погибли они почти мгновенно, поскольку есть свидетель, утверждающий, что прошло не больше пяти минут между тем, как подруга ушла в лес, и тем, как оказалась мертва.

– Смерть их, очевидно, сопровождалась каким-то световым явлением, – добавил Олег, не удержавшись.

– И отвратительным запахом, который въедается даже в одежду судмедэксперта, – заметила Лера.

Сидоров кивнул.

– Очень похоже на некий выброс энергии, но при этом ни сами жертвы, ни одежда на них, ни деревья вокруг не обожжены. Значит, тепло при этом не выделяется. Никаких следов вокруг места преступления. Жертвы словно бы находились одни в момент смерти.

– Ну это, кстати, достоверно неизвестно, – возразил Олег. – Вокруг каждой куча прелых листьев, даже между гаражей их было достаточно, сложно найти на них какие-то следы.

– Тем не менее, очень на это похоже, – настаивал Иван. – Или рядом был кто-то, кто не оставляет следов.

– Вы хотите сказать, не совсем материальный? – уточнила Лера.

Олег обратил внимание, что она кутается в большой клетчатый шарф и в целом выглядит больной. Неужто ночью успела простудиться? Впрочем, чего еще ожидать от южной дамы, не привыкшей к суровым северным зимам? Ну и что, что еще ноябрь? В ноябре даже легче заболеть, когда вокруг эта бешеная влажность, подмерзающая по ночам и пробирающая до костей самых холодоустойчивых.

– Этот вариант кажется мне привлекательным, – кивнул Сидоров. – Я порылся в наших архивах, есть кое-какие идеи, но моих навыков не хватает. Я дам задание более знающим людям, может быть, они покажут результаты лучше.

– При всем уважении, едва ли у вас такие уж обширные архивы, – хмыкнул Олег. – Организации меньше десяти лет.

Иван посмотрел на него и странно ухмыльнулся.

– Архивы составлены не только по тем делам, с которыми мы уже имели дело, но и по древним книгам, в том числе таким редким, о существовании которых знают лишь избранные. Так что если мы имеем дело с неким сверхъестественным существом, заставляющим женщин стареть в одно мгновение, то в наших архивах оно будет. Но пока мы его не нашли, предлагаю обсудить те версии, что у вас уже были. Генетическая аномалия, как я понимаю, на повестке дня больше не стоит? – Он вопросительно посмотрел на Валерию, и та качнула головой.

– В моих архивах такая аномалия не значится, – кивнула она, особенно выделив слово «моих». – Более того, обычно генетические аномалии так или иначе проявляются в течение жизни, уж точно не выстреливают резко среди ночи. Так что эту версию в принципе можно исключать.

– Хорошо, – кивнул Иван. – Испытание какого-то неизвестного оружия? – На этот раз он посмотрел на Олега, и тот был вынужден тоже развести руками.

– По моим источникам, в округе нет таких объектов, где могли бы разрабатывать что-то подобное.

– По моим тоже, – согласился с ним Иван. – А если бы подобный объект находился далеко, то и жертвы появлялись бы не в одном городе. Это даже глупо: чем ближе они друг к другу, тем больше шансов, что привлекут внимание.

– Тут я бы с вами поспорил, – хмыкнул Олег. – Даже находясь рядом, они привлекли внимание моего начальства только после третьей жертвы.

– Но ваше-то после первой, – напомнил Иван. – Знаете, что я вам скажу? Все в этом мире держится на энтузиастах. На тех, кому не все равно. Потому что государственная машина – она огромная, неповоротливая. А еще зачастую состоит из тех, кому лень вылезать из своей норы. Кому не хочется или кто боится. Но пока есть энтузиасты – этот мир еще не потерян. Так в любой сфере жизни, не замечали?

Мысль была до крайности философской, и Олег сейчас не чувствовал в себе сил над ней думать, хотя не мог не признать, что Иван прав. Проблема лишь в том, что эта большая и неповоротливая машина порой так сильно проходится по энтузиастам, что в следующий раз энтузиасты сто раз подумают, а стоит ли высовываться, или же проще стать таким же аморфным винтиком в той самой системе. Это ему, Олегу, нечего и некого терять. А был бы на его месте молодой талантливый опер, которому хочется построить карьеру и заявить о себе, не стал бы он лезть в это дело. Бесперспективное и глупое.

– Так значит, генетику и оружие исключили, – подвел тем временем итог Иван. – Черные дыры и перемещение во времени?

– Что-то типа того, – абстрактно ответила Лера. – Полагаю, в этой теме вы будете осведомленнее нас.

– Возможно, – согласился Иван. – Я, кстати, по первому образованию вообще физик, – он вдруг озорно подмигнул Валерии, и Олег едва удержался от многозначительного фырканья.

Обеспеченный красавец с необычным местом работы, да еще и дипломом физика в кармане. У женщин нет шансов. Прям удивительно, что при этом одной удалось его захомутать. А Олег видел и обручальное кольцо на пальце, и фотографию круглощекого карапуза на заставке телефона.

– Но тут есть несколько важных моментов, которые заставляют меня сомневаться в этой теории, – продолжил между тем Иван. – Во-первых, это несколько случаев подряд, которые находятся рядом, но не в одном месте. Я изучил и те случаи, о которых вы мне рассказывали, и нашел другие. Есть мнение, что на Земле существуют места с искривлением пространства-времени, где время течет иначе: может как замедлиться, так и, наоборот, ускориться. Для этого даже не обязательно попадать в кротовую нору. Но обычно подобные искривления фиксируются один раз в каком-то отрезке пространства и времени. Тут же у нас повторяющиеся события. Но при этом все три в разных местах. Какой-то блуждающий феномен? Но почему тогда в это искривление попадают исключительно молодые женщины? Где мужчины, где собаки, в конце концов? Ведь гораздо больше шансов, что в такую дыру попадет любопытная собака, удравшая от хозяина на прогулке, чем в кусты полезет человек.

– Может, о собаках мы просто не знаем? – предположила Лера. – На смерть собаки полицию не вызывают.

– Да нет, не было собак, – покачал головой Иван. – Я сегодня утром времени не терял, съездил в тот парк, где обнаружили первый труп. Если бы у кого-то таким образом погибла собака, остальные собачники знали бы. У них, знаете ли, такая закрытая тусовка, где так или иначе слухи распространяются быстро.

– Как-то много вы всего успели, – с подозрением заметил Олег. – И в парк съездили, и в архивах покопались, и на предмет лабораторий проверили…

– Сон для слабаков, – расхохотался Иван, а затем внезапно посерьезнел и добавил: – Знаете, я много лет в командировки ездил по заданию Института, разное повидал. А тут ребенок родился год назад, я и осел в штабе. Оказалось, соскучился. Вот как это дело подвернулось, я и взялся. И стариной тряхну, и жену с младенцем одну не оставлю.

И Олег внезапно проникся уважением к этому выхолощенному франту. Представил себя на его месте и понял, что, если бы у него отобрали любимую работу, он бы тоже волком взвыл. Не так уж много между ними различий, оказывается.

– А что у вас со списком из секты? – поинтересовался Иван.

– А вы все еще думаете, что все дело в ЭКО и других грехах? – не удержался Олег. – Вы же за некое сверхъестественное существо.

– Тем не менее мы не можем исключать другие варианты, пока я не нашел это существо, – пожал плечами тот. – А еще может быть так, что этим существом управляет человек. Третья жертва тоже укладывается в список грешниц. Стриптизерша не самая благочестивая профессия. А если убийца еще и подозревал ее в проституции, то и подавно.

– Ваша правда, – не мог не согласиться Олег. – В общем, я составил список членов секты, нашел среди них двух медработников. Первая – Мария Мирошникова, – это Олег сказал больше Валерии, чем Ивану, – действительно работает в одном из роддомов города. Так что допускаю, что и подрабатывать в клинике репродуктивного здоровья может. Другая девушка обычная медсестра, но я ее все-таки проверю.

– Нам бы еще достать списки медработников из клиники репродуктивного здоровья, из тюрьмы, где сидела Антоненко, и поликлиники, где обслуживались девушки из стрипклуба, – добавила Валерия.

– Здравая мысль, – кивнул Олег. – Я попробую их достать. Теперь, когда начальство взяло это дело на контроль, думаю, будет несложно. Больше пока ничего интересного я из фотографий документов Общины не вытянул. Кроме того, что Белогородцев реально гол как сокол. Все имущество, а его немало, кстати, оформлено на некоего гражданина Мальцева Егора Ивановича. Возможно, подставное лицо. Но едва ли эти махинации имеют отношение к нашему делу. Сосредоточимся на списках.

– Вы считаете, что один человек работает в трех местах, да еще и в секте состоит? – усомнился Иван. – А если учесть, что в ней два медика и оба работают где-то помимо вышеназванных заведений, то вообще в четырех местах. Это нереально.

Нереально, Олег был согласен.

– И что вы предлагаете?

– Есть у меня еще одна идея. Если все эти женщины обладали завидным здоровьем, может быть, они связаны с клиникой репродуктивного здоровья, а не с сектой? Да, Коростаева пришла туда за ЭКО, а может быть, две другие тоже там наблюдались? К примеру, хотели стать суррогатными матерями. Как вам такая идея?

Идея Олегу понравилась, было даже странно, что он сам до нее не додумался. Впрочем, для того и хотел взгляд со стороны.

– Суррогатной матерью может быть женщина, у которой есть как минимум один ребенок, – заметила Валерия. – Ни у Дарьи, ни у Амалии их нет.

– Доноры яйцеклеток? – тут же нашелся Иван.

– Или неофициальные суррогатные матери, – добавил Олег. – Мало, что ли, способов обойти закон, когда одним очень нужен ребенок, а другим очень хочется денег? В любом случае, я согласен с Иваном, данные из клиники нам бы не помешали. Только вот, боюсь, если списки сотрудников нам дадут легко, то списков пациентов, особенно если дело в каких-то нарушениях закона, придется добиваться через ордер и с боем. Времени займет много.

– Устраиваться туда на работу, чтобы добыть эти списки, я не стану! – тут же заявила Лера.

– Нашли мне проблему! – внезапно фыркнул Иван. – Зайдем туда под видом клиентов, подключимся к их компьютеру и скачаем всю необходимую информацию. Двадцать первый век на дворе, все в сети, даже если локальной.

Олег с подозрением покосился на Ивана.

– Вы же вроде физик по образованию.

– По первому. А второе как раз связанно с информационными технологиями.

– Хакер, что ли?

– Я? – Иван удивился так натурально, что даже Станиславский поверил бы. – Что вы, я кристально честный законопослушный гражданин. Просто любопытный.

Любопытный, как же. Но сейчас Олег готов был закрыть глаза на что угодно, лишь бы добраться до данных клиники. Очевидно, что маньяк – кто или что бы он ни был – не остановится на трех жертвах. Тем более и сам Олег не гнушался пользоваться услугами хакеров.

– Хорошо, и кто же пойдет в эту клинику под видом клиентов? – мрачно поинтересовалась Валерия и тут же добавила: – Если вы опять намекаете на меня, то я пас.

– Почему? – в один голос спросили Иван и Олег.

– Потому что я уже в секту сходила, хватит!

– Но женщине логичнее всего пойти… – начал было Иван, но тут же осекся под тяжелым взглядом Валерии. Олег-то уже знал о ее феминистских взглядах, а вот Ивану еще только предстояло с ними столкнуться.

– У меня и так работы по горло, – быстро заявил Олег. – Я вам все остальные списки пойду доставать. Все-таки их сбрасывать со счетов тоже пока не стоит. Так что давайте сами.

– Чья идея – тот и в деле, – заметила Лера, бросив насмешливый взгляд на Ивана, но тот не растерялся:

– Вместе пойдем. Вдвоем сподручнее будет.

Глава 9

Визит в клинику был назначен на вечер понедельника, чтобы и не откладывать далеко, но и не отпрашиваться с работы. Правда, он все равно едва не сорвался, да еще из-за обидной мелочи, которую чуть не упустили. Уже почти на пороге клиники Иван вдруг посмотрел на Леру и сказал непонятную фразу:

– Черт, кольцо!

О чем он, Лера поняла только после того, как он продемонстрировал ей собственную правую руку с обручальным кольцом на безымянном пальце. Записываясь в клинику, они назвались супружеской парой, которая никак не может зачать ребенка, и вот теперь выясняется, что кольцо на пальце у мужа есть, а у жены нет.

– Да ладно, не все же носят кольца, – попыталась отмахнуться Лера, но Иван был с ней не согласен.

– Мне с большим трудом стоило выбить прием именно у главврача, он консультирует крайне редко. Не стоит давать ему каких-то подозрений. Нам ведь нужно сделать так, чтобы он оставил нас одних в кабинете. Все должно пройти как по маслу. А если муж носит кольцо, а жена нет – это вызывает как минимум вопросы у наблюдательного человека.

– Тогда просто сними свое, – пожала плечами Лера, не видя в этом проблемы. – Когда оба не носят, это нормально. Может, мы вообще не женаты официально. Для желания иметь детей штамп в паспорте необязателен.

– Боюсь, с этим тоже будут проблемы, – вздохнул Иван.

Выяснилось, что он всего три недели назад вернулся с морей, где отдыхал с настоящей женой и ребенком, и сильно загорел. А вот полоска кожи под кольцом осталась бледной. И если на отсутствие кольца врач еще может не обратить внимания, то след от него точно увидит. Тут уж вопросы возникнут даже у продавца в магазине.

Решение пришло быстро, но повергло Леру в шок. Иван огляделся по сторонам и, заметив на другом конце улицы ювелирный магазин, метнулся туда. Вернулся спустя десять минут с бархатной коробочкой в руках.

– Ну-ка, посмотрим, угадал ли я с размером, – хмыкнул он, надевая ошалевшей от происходящего Лере кольцо на палец. То, кстати, пришлось впору. – Ха! – Иван хлопнул ладонью себя по груди. – Глаз – алмаз!

Лера посмотрела на кольцо. Оно было без дорогих камней, но довольно широкое, очень похожее на то, что было на пальце у Ивана. Стоит наверняка недешево.

– Слушай, а в вашей конторе все так зарабатывают? – не удержалась Лера. – Вам врачи не нужны?

– Шутишь? – поднял брови Иван. – Судмедэксперта с руками оторвут, еще и мне премию выпишут за то, что привел. Так что только скажи. А кольцо в рабочие расходы запишу, – затем признался он. – Я такие суммы трачу на свою технику, что Дворжак уже давно наполовину седой.

– Дворжак?

– Шеф наш, – пояснил Иван. – Чех по происхождению, иностранная скотина по призванию. Идем! – Он подхватил Леру под локоть и потянул к дверям клиники. С учетом задержки они уже почти опаздывали, так что следовало поторопиться.

Правда, вскоре выяснилось, что у них проблема посерьезнее обручального кольца. Едва только войдя в большие стеклянные двери и увидев за стойкой администратора, которая в данный момент общалась с другими посетителями, Лера тут же шагнула назад и потянула за собой Ивана, спрятавшись за углом.

– Что такое? – обеспокоенно спросил тот.

– Администратор – моя соседка! – прошептала Лера.

За стойкой на самом деле стояла соседка с верхнего этажа, Ева. Лера вспомнила, что во время игры в покер она упоминала, что работает в какой-то клинике, но, черт побери, в Санкт-Петербурге десятки, если не сотни этих клиник! Почему именно эта?

– И что, тебе будет стыдно признаться ей в том, что ты не можешь зачать ребенка? – не понял Иван.

– Мне вообще стыдно бывает крайне редко, – в тон ему ответила Лера. – Но в настоящей жизни у меня есть мужчина, и соседка его видела.

До Ивана наконец дошло.

– Черт. Она его просто видела или прям хорошо знает?

– Ну, как минимум однажды мы встречались на лестничной площадке.

– А ты не могла за это время найти другого?

– Такого, с которым пытаюсь завести ребенка уже настолько длительное время, что пора обратиться за помощью? – хмыкнула Лера, а потом придирчиво посмотрела на Ивана.

В принципе, когда Лера и Илья случайно столкнулись с Евой на лестнице, был уже вечер, а освещение в старом доме не такое уж и яркое. Да и в целом у Ивана и Ильи есть сходство: оба высокие, светловолосые. Может прокатить. Деваться все равно некуда. А то, может, и вовсе не Ева это была, а Алина. Тогда Лера вообще не знала, что девушек две.

Лера запоздало пожалела о том, что не рассказала обо всем Илье. Вдруг он сам согласился бы с ней сходить? Но тут же отмела эту мысль. Во-первых, Иван будет здесь полезнее, поскольку сам быстрее разберется со своими шпионскими программами, а во-вторых, затрагивать вопрос свадьбы и детей с Ильей Лера категорически не хотела. Ей казалось, Илья может воспринять это как сигнал к тому, чтобы по-настоящему завести эту тему, а Лера к подобному готова не была. Ей уже давно казалось, что Илья так или иначе подбирается к такому разговору, и она боялась, что только спровоцирует его.

– Ладно, рискнем, – решила Лера. – Некоторое сходство у тебя с ним есть. Авось прокатит.

– Значит, я в твоем вкусе? – подмигнул Иван, а Лера лишь тяжело вздохнула.

Ева ее, конечно, узнала. Улыбнулась профессионально приветливо, хоть и несколько удивленно.

– Лера? Добрый вечер! Какими судьбами?

– Записаны на прием к вам в клинику, – той же улыбкой ответила ей Лера. – Не знала, что ты работаешь именно здесь.

– Ну да, – Ева развела руками, но этично больше не стала ни о чем спрашивать. – Давайте ваши паспорта, я заведу карту.

Иван протянул ей два поддельных паспорта, а Лера судорожно пыталась вспомнить, о чем говорила в тот раз, когда играла вместе с соседками в покер. Обычно она не особо распространялась о личной жизни в малознакомой компании, но тогда они пили пиво и, кажется, вино. Однажды в другой компании после бутылки алкоголя Лера сболтнула лишнего, о чем потом горько пожалела, с тех пор старалась следить за языком, но тот после выпивки редко слушается. Она определенно говорила о том, что Илья пока не приезжает, потому что у него гостит сын от первого брака. Могла ли Ева понять это так, что Илья просто временно съехал от нее? Или же Ева вообще в курсе, что они не живут вместе? Тогда штамп в поддельном паспорте ее определенно удивит…

Как бы там ни было, а Ева заполнила две тоненькие медицинские карточки, вручила их Ивану и рассказала, как найти кабинет, где их уже ждет главврач.

– Кажется, прокатило, – шепнул Иван, когда оба поднимались в лифте на третий этаж.

– По крайней мере, есть надежда, что она сейчас по телефону не позвонит врачу и не скажет, что мы два самозванца, – согласилась Лера. – У нее там уже очередь, не должна успеть.

Ева главврачу не позвонила. Тот встретил их с вежливой улыбкой, пригласил к себе. Еще идя по коридору, Лера заприметила кабинет с надписью: «Главный врач», и подумала, что, если бы тот принимал пациентов в этом кабинете, их план мог бы провалиться. Потому что наверняка у него там тяжелая мебель из массива, мягкие кресла для посетителей, чай и кофе под рукой. А еще телефон с волшебной кнопкой, нажав на которую, можно попросить секретаршу или администратора принести воды жаждущим. Но им повезло: высокий седовласый мужчина пригласил их в самый обычный медицинский кабинет с кушеткой, стеклянным шкафом с лекарствами и прочими атрибутами. Правда, кабинет этот был просторный и современный, выдающий, что он не только находится в дорогой частной клинике, но и принадлежит руководству.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил их главврач. – Меня зовут Виталий Андреевич, и я постараюсь вам помочь.

Разговором заправлял Иван. Лера лишь слушала и кивала в нужных местах, стараясь выглядеть напряженно, а не заинтересованно, как и полагается женщине, пришедшей за помощью. Что-то в последнее время ей слишком часто приходится играть роль страдалицы, как бы не привыкнуть.

Иван врал мастерски. Заливался соловьем так, что даже Лера заслушалась. Не терялся тогда, когда Виталий Андреевич задавал дополнительные вопросы, не путался в показаниях тогда, когда приходилось придумывать что-то на ходу. Они с Лерой, конечно, заранее придумали легенду, обсудили детали, но предусмотреть все было невозможно.

Лера тоже пыталась отыгрывать роль по максимуму и искала момент, когда можно будет изобразить страстное желание глотнуть воды, которой, как она уже заметила, в кабинете нет.

Иван в своем рассказе дошел до момента, сколько моральных сил и финансов они оставили в соседней клинике, так и не получив результата, когда Лера вдруг почувствовала, как нещадно запершило в горле. Приступ кашля пришелся как раз вовремя, даже в простуде можно найти плюсы. Не придется ничего выдумывать.

– У вас не будет воды? – спросила она, прикрывая рот салфеткой, но не в состоянии сдержать кашель.

– Конечно, конечно! – участливо засуетился Виталий Андреевич.

Растерянно огляделся по сторонам, ища глазами кулер, а не найдя, извинился и вышел из кабинета. Как только за ним закрылась дверь, Иван вскочил с места и бросился к компьютеру. Лера же подошла к двери, приоткрыла ее, встревоженно глядя в щель. На пути в кабинет главврача они проходили один кулер, и Иван ловко выдернул из него все стаканчики, бросил в мусорку. Если никто из персонала еще не успел пополнить их запас, то времени должно хватить.

– Быстрее! – шептала Лера, которой казалось, что Иван возится слишком долго.

– Программа копируется, – ответил тот. – Еще полминуты. Да все, можешь не кашлять уже, все равно никто не слышит.

– Как раз не могу, – с трудом проговорила Лера.

Иван высунулся из-за стола, с подозрением посмотрел на нее, но тут же вернулся к компьютеру.

В коридоре послышались шаги.

– Идет! – заволновалась Лера.

– Двадцать секунд.

– У нас нет двадцати секунд!

– Десять!

И ровно за мгновение до того, как в кабинет вошел Виталий Андреевич, Лера успела сесть в свое кресло, а Иван спрятать в кармане флешку.

– Пожалуйста! – врач протянул ей стаканчик, и Лера заметила, как трясутся ее руки, когда она брала его. Проклятый кашель! Нет, все-таки в болезни нет ничего хорошего.

– Ну-ну, – подбодрил ее Виталий Андреевич. – Я понимаю ваше волнение, но мы все решим. Ваша задача сейчас избавиться от простуды, и мы сразу же займемся вашей проблемой. Вы сделали правильный выбор, придя к нам. У нас самые высокие показатели по всей Ленинградской области. Держу пари, не пройдет и года, как вы станете мамой.

А вот это было совсем непрофессионально. Давать пустые обещания нельзя никому, а врачам – в особенности. Лера была в этом свято уверена.

Они вышли из клиники спустя еще полчаса, держа в руках кучу направлений на анализы, которые, конечно же, следовало сдавать непременно в этой клинике, где не только показатели были самыми высокими по области, но и наверняка цены.

– Дорого иметь проблемы с зачатием, – хмыкнул Иван, вручая бессмысленные уже направления Лере.

– Болеть вообще дорого, – согласилась Лера, обмахиваясь листками, как веером. Только сейчас она поняла, что от волнения вся ее одежда прилипла к телу, а теперь остывала, неприятно холодя кожу. – Что дальше?

– Дальше я поеду домой, подключусь к сети клиники, и к утру у нас уже будет вся необходимая информация. Программу доступа я запустил, остальное – ловкость рук и никакого мошенничества.

Насчет последнего Лера сильно сомневалась. Но раз Иван так свободно рассказывает ей и Павлову об этом, он уверен, что заметет все следы, даже если вдруг им придет в голову сообщить о нем, куда следует.

* * *

К утру у Леры окончательно заложило горло, разболелась голова, начали слезиться глаза. Но температуры не было, поэтому она, закинувшись порошками с цитрусовым вкусом, отправилась на работу. Заведующий поглядывал одновременно косо и одобрительно. С одной стороны, ей бы отлежаться пару дней, не заражать коллег, с другой – и так работать некому. Тем более у нее собственный кабинет, если в общие места ходить не станет, то и не заразит никого. Лера не ходила. Даже аутопсию провела всего одну, в остальное время занималась документами, чтобы нечаянно не пропустить что-то важное.

Санитар вместо привычных круассанов и кофе носил ей стаканы горячего чая с лимоном, и кое-как до конца рабочего дня Лера дотянула, а затем вызвала такси и домой отправилась на нем. Тащиться в метро у нее не было никаких сил.

Когда она уже добралась до подъезда, позвонил Илья. Уже по голосу понял, что она заболела, отругал, что ничего не сказала раньше, и сорок минут спустя входил в ее квартиру с двумя пакетами, доверху набитыми продуктами и лекарствами.

– Ты невыносима, ты знаешь это? – с порога начал он.

– И тебе привет, – вяло отозвалась Лера, с трудом заставляя себя сползти с дивана.

Илья сгрузил продукты на стул на кухне, принялся раздеваться. В отличие от Леры, он как-то очень быстро приноровился к местной погоде, и сейчас на нем было дорогое пальто и теплый шарф. Шапки он не носил, но и передвигался в основном на машине, поэтому мог себе позволить такую вольность.

Лера тяжело плюхнулась на стул, посильнее заворачиваясь в шерстяной плед, и невольно залюбовалась им, в то же время сравнивая с Иваном. Да, чем-то они были похожи, так что Ева вполне могла и не заподозрить неладное. Впрочем, теперь уже неважно, Ивану удалось скачать нужные данные, он написал ей об этом еще утром.

– Давно заболела? – деловито поинтересовался Илья, выкладывая продукты на стол и поглядывая на Леру.

– Так сильно – сегодня утром, – честно ответила она.

– А несильно?

– Несколько дней уже.

– А на работу зачем ходила?

Впрочем, на этот вопрос Илья и сам знал ответ, поэтому сразу же продолжил:

– Чем лечилась?

– Чай с лимоном пила.

Илья с подозрением покосился на нее, и Лера понимала причину: чтобы в ее холодильнике был лимон? Разве только к коньяку, но коньяк никогда не был ее любимым напитком, поэтому и лимоны она покупала редко. Но ведь она не соврала, на работе действительно пила.

Илья открыл шкафчик, где стояло мусорное ведро, и Лера поморщилась, уже догадываясь, что за этим последует: она не подготовилась к его приезду и не выбросила упаковки от быстрорастворимых средств от простуды.

– Ну Ле-е-ера! – тяжело выдохнул Илья. – Ну ты же сама врач! Ну зачем ты это пьешь?

– Потому что на пару часов это помогает, – честно ответила Лера. – Не читай мне нотации, пожалуйста. Воспитывать меня уже поздно.

– Если ты вообще когда-либо поддавалась воспитанию, – пробормотал Илья. – Так, иди ложись, я приготовлю тебе ужин, а потом разберемся, что делать дальше.

– Я не хочу ложиться, – возразила Лера. – Я лучше тут с тобой посижу.

Илья снова тяжело вздохнул, раздраженный ее упрямством, но ничего не сказал. Спорить с ней всегда было бесполезно. С другой стороны, они достаточно давно не виделись, поэтому им было о чем поболтать. Илья сделал ей большой стакан чая, добавив в него не только лимон, но еще и мед с ненавидимым Лерой имбирем, а сам принялся за ужин. Лера не слишком любила готовить, зато вкусно поесть никогда не отказывалась, поэтому с удовольствием за ним наблюдала.

Время за болтовней пролетело быстро, и, когда в начале десятого Илья засобирался домой, Лера расстроенно спросила:

– Ты не останешься?

Вопрос удивил его. Илье давно было известно, что Лера терпеть не может спать с кем-то в одной постели. Его наверняка приятно грел тот факт, что он вообще был первым, кому Лера разрешила оставаться у себя на ночь, а не вежливо выдворяла за дверь после занятий любовью, но он никогда не злоупотреблял этим, давая ей такое необходимое пространство.

– Несмотря на то, что мне страшно хочется воспользоваться ситуацией, я вынужден уйти, – покачал головой он. – Мне завтра рано вставать на поезд, я же тебе говорил.

Илья действительно упоминал командировку в Москву на какую-то конференцию, но было это в самом начале разговора, когда его волшебный чай на нее еще не подействовал, а потому она не запомнила.

– Обещаю к тебе не приставать и дать выспаться, – улыбнулась Лера, с еще большим удивлением следя за собой. Она его… уговаривает?

Илья повесил на крючок пальто, которое уже снял, шагнул к ней и поцеловал в лоб, а затем взял в ладони ее лицо и заглянул в глаза.

– И тем не менее, я поеду. От твоего дома до вокзала мне добираться минимум час, а от своего – вполовину меньше. И на важной презентации мне не хочется шмыгать носом и кашлять, если вдруг я от тебя заражусь.

– Так и скажи, что я тебя не возбуждаю в таком виде, – притворно надулась Лера и громко шмыгнула носом.

Илья рассмеялся, снова возвращаясь к пальто.

– Ты невыносима.

– Ты это уже говорил.

– Иди в постель, бацилла моя ненаглядная, и хорошенько выспись. Не идти на работу завтра я тебя не прошу, знаю, что не послушаешься, но хотя бы не забывай делать себе чай. Все ингредиенты я оставил в холодильнике.

Он ушел, а Лера устало привалилась спиной к стене, чувствуя, как по телу пробегает неприятный холодок. И как бы ей ни хотелось, чтобы это было вызвано поднимающейся температурой, она знала: дело в страхе. Ей страшно, потому что впереди снова ночь, и она снова одна. Нет ничего романтического в том, что она предлагала Илье остаться. Но если она расскажет ему правду, как он поступит? Поверит? Или сочтет сумасшедшей? Второе вряд ли, но к психотерапевту точно отправит. Илья и так долгое время посматривал на нее с тревогой, спрашивая, точно ли она пережила похищение маньяком, точно ли сейчас с ней все в порядке. Лера в привычной манере закатывала глаза и утверждала, что не родился еще на свет такой маньяк, который заставит ее пойти к психотерапевту, даже про сны ничего ему не рассказывала, но в глубине души знала: толика правды в словах Ильи была. И если она расскажет ему о том, что к ней в окно бьется ворон, а за спиной она видит черную тень, Илья сочтет все это проявлением пережитого ужаса, и тогда от визита к мозгоправу ей не отвертеться. На самом деле Лера и сама не знала, почему так сопротивляется. Может, вредная натура сказывается, а может, что-то другое.

А после выходных, проведенных в секте, все стало хуже. Ворона больше не стучала в окно, но тень за спиной никуда не делась. Лера видела ее краем глаза будто сбоку от себя, особенно когда проходила мимо зеркала. Но стоило только обернуться, как тень исчезала. А сегодня, стоя в прозекторской над трупом, она вдруг увидела ее в отражении гладкой поверхности скальпеля. Вздрогнула и выронила его, радуясь лишь, что она не хирург. Но всего одну аутопсию провела в том числе и поэтому.

Чай Ильи неплохо взбодрил ее, спать совсем не хотелось, поэтому Лера, бросив плед на диван, уселась за стол и открыла ноутбук, решив посмотреть информацию, которую весь день скидывали Олег с Иваном и на которую у нее совсем не было сил.

Ивану удалось скачать базу данных сотрудников и пациентов клиники репродуктивного здоровья, Павлов же раздобыл список тюремных медработников, а также выяснил, где наблюдались работники ночного стрипклуба «Саванна», и взял список сотрудников там. Иван создал общий чат для них троих, и теперь Лера пролистывала все сообщения, что эти двое настрочили за день. Писал в основном Иван, Павлов изредка вставлял ремарки. Но в целом выходило мало понятного.

Ни Дарья Антонова, ни Амалия Горовая клинику, где лечилась Нелли Коростаева, никогда не посещали. Также не нашелся ни один сотрудник, который работал бы во всех трех местах. Да и хотя бы в двух тоже не нашелся. Выяснилось только, что одна медсестра из клиники репродуктивного здоровья училась в колледже в одно время с врачом из клиники, где наблюдались девочки стрипклуба. Просто вторая медсестра потом получила вышку, а первая так и осталась со средним специальным образованием. Общаются ли они до сих пор, были ли вообще знакомы в колледже, учась в разных группах, пока не установили, но Лере казалось, что это слишком слабая связь. Да и тюремные медики оставались при этом в стороне.

С сектой тоже было непонятно. Вполне возможно, они ошиблись и Лера зря провела в ней целые выходные, выслушивая причитания Клавдии и отмахиваясь от домогательств Белогородцева. Единственное, что связывало секту с жертвами, не считая статьи об ЭКО, конечно, это что одна из ее прихожан работала поваром в тюрьме, где сидела Дарья Антонова.

Куча таких вот тоненьких ниточек, которые могли быть простым совпадением, а вовсе не частью одного клубка. Но из-за попытки увязать их вместе, от кучи имен в четырех списках у Леры снова начала болеть голова. Она откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. Какое-то неясное чувство не давало ей все бросить и пойти в постель. Словно бы она зацепилась за какой-то крючок, но никак не может его обнаружить.

Ее сосед, Никита, был патологическим педантом. Приходя к ней домой, он всегда первым делом поправлял криво висящий на вешалке шарф и ставил рядом ее туфли, которые она обычно сбрасывала, не глядя. Надо ли говорить, что делала это Лера специально? Ей отчего-то нравилось дразнить его таким способом, хотя он едва ли это понимал. Любой беспорядок приковывал к себе его внимание, не давал думать ни о чем другом, пока не будет исправлен. Никита называл такие вещи «ментальными гвоздями», за которые он цепляется. И сейчас Лера чувствовала, что сама зацепилась за похожий гвоздь, только вот какой?

Она открыла глаза и снова пролистала сообщения Ивана и Павлова. Что могло показаться ей странным? И когда глаза выцепили из всего набора слов одно, она сразу поняла: оно! «Саванна». Стрипклуб, где работала Амалия. Где-то Лера слышала это название, совсем недавно. Но где?

Лера, будучи феминисткой, с одной стороны считала, что женщина может заниматься тем, чем хочет, ни перед кем не отчитываясь, а с другой – ей была противна мысль, что кто-то раздевается не просто под музыку, а под похотливые взгляды мужчин. Она была уверена, что ни одна стриптизерша не испытывает от этого удовольствия, даже если утверждает обратное. Девушки идут на подобную работу от нужды, от невозможности заработать иначе. Или от нежелания искать другие способы. В общем, не красит эта профессия ни женщин, ее выбирающих, ни мужчин, ее поощряющих. Поэтому едва ли Лера могла услышать название клуба добровольно. Ей кто-то сказал. Совершенно точно сказал, она не прочитала, потому что в голове звучал голос, произносящий это слово.

Что-то по работе? Молодые девушки на вскрытии были, но Лера никогда не интересовалась, кто они, где работали и чем жили. Для нее они были объектом исследования, не более. Судмедэксперт должен правильно провести аутопсию, установить причину смерти и заполнить документы. Узнавать о жизни тех, кто лежит на его столе, сочувствовать им, в его компетенцию не входит. Лера вот нарушила это правило, теперь сидит и пялится в монитор вместо того, чтобы лежать и добросовестно болеть.

Так где?

Озарение пришло внезапно.

Во время игры в покер! Соседки тогда упоминали, что обычно с ними играет сестра Евы, Алина, работающая по ночам в «Саванне». Лера не поняла, что это за «Саванна», переспрашивать не стала.

Какое интересное совпадение, очень похожее на двух однокурсниц-медсестер. Ева работает в клинике, где собиралась делать ЭКО Нелли, а Алина в клубе, где работала Амалия. Эх, жаль, опять тюрьма, где сидела Дарья, выпадает из списка, а то можно было бы подумать в этом направлении. Или же нужно просто узнать, где работала Дарья?

* * *

Олег давно выучил одну непреложную истину: если с каким-то делом жутко не везет, то однажды наступит момент, когда удача повернется к тебе лицом, и тогда главное – не упустить ее. Именно в такие моменты у него напрочь отпадало желание пить. Сыщицкая чуйка обострялась как никогда, и ее не стоило заглушать алкоголем.

Когда они с Иваном нашли пусть тоненькую, но ниточку, связывающую две клиники, Олег решил, что надо копать в этом направлении. А когда утром Лера написала, что нашла еще одну, сомнений не оставалось: Нелли и Амалия связаны либо одной нитью, либо второй, надо только привязать к ним Дарью. И у него получилось!

Опрос родителей Дарьи еще в прошлый раз показал, что девушка подрабатывала в каком-то сомнительном месте. На приличные работы ее, бывшую уголовницу без образования, зато с забитыми татуировками руками, не брали, поэтому она работала то грузчиком, то охранником в тех местах, где чистая совесть и биография не требовались. Конечно, охранять какие-то склады ее, воровку, точно не взяли бы, но стоять на входе в ночном клубе вполне можно было. Ни мать, ни отец не могли вспомнить, в каком именно месте она работала, но теперь Олег знал, что проверять.

Директор «Саванны» долго отрицал, что берет на работу людей без официального устройства, но, прижатый к стенке, в конце концов сознался.

– Оформлять с ними договоры – себе дороже. Тут они работают, а тут уже нет, а мне это каждый раз через налоговую проводить?

– О договорах подряда не слышали? – поинтересовался Олег.

Директор бросил на него злобный взгляд, и Олег видел, что ему есть что ответить, но он промолчал.

– Значит, Дарья Антонова у вас работала? Кем? Охранницей?

– Вроде того. Ее место было в той части клуба, где у девочек гримерки. Подвыпившие клиенты частенько хотят продолжения банкета, пытаются найти понравившуюся им стриптизершу, поэтому без охраны там никак. Раньше я мужиков туда ставил, но затем девочки стали жаловаться и на их приставания. Вот бабу и нанял. А то, что уголовница бывшая, так еще и плюс. Ей даже физическую силу не надо было применять, она только рот открывала, как мужиков будто ветром сдувало.

– И долго она у вас проработала?

– Да не, – директор почесал уже намечающуюся лысину. – Пару месяцев, три от силы. Вроде хорошо работала, и я не обижал. Платил каждую неделю, как договаривались. А потом просто не пришла и все. Так и не понял почему.

– Умерла она.

Директор посмотрел на него испуганно, и Олег заметил, что испуг этот не напускной: он на самом деле не знал о гибели Антоновой.

– Ох ты ж, – выдохнул он. – Неужели ширялась? Я не замечал. Наркоманов не беру.

– Да не ширялась, убили. Точно так же, как Амалию. Поэтому я и ищу между ними связь. Антонова родителям говорила, что в охране работает, а где, они не знали.

Директор закивал, мгновенно теряя враждебность. Больше из него слова клещами вытягивать не пришлось, сам рассказал, что девчонки-стриптизерши вроде бы дружбы с Антоновой не водили, но точно он не знает. Ему главное, чтобы клуб работал исправно, чтобы конфликтов на работе не случалось, а уж кто там с кем дружит, его не интересует.

Поговорил Олег и с «девочками». Те в один голос твердили, что с Дарьей никто из них, Амалия в том числе, близок не был.

– Она немного диковатая была, – делились стриптизерши, не отрываясь от дела. Каждая сидела возле большого зеркала, накладывая на лицо грим. Все они уже были в сценических костюмах, и Олег чувствовал себя либо в цирке, либо в курятнике: в зависимости от того, в какую сторону смотреть. – Молчаливая. Приходила, за порядком следила и уходила. Работу не пропускала, даже когда болела, пьяных мужиков к нам тоже. А большего от нее и не требовалось.

Вскоре Олег выяснил, что таким же образом Дарья вела себя не только со стриптизершами, но и со всеми сотрудниками клуба. Жалоб на нее не поступало, но к себе она никого не подпускала, и сама ни к кому не лезла.

А вот поговорить с соседкой Леры, Алиной Сармацкой, не удалось: она не так давно взяла отпуск за свой счет, а когда была на работе в последний день, вела себя странно. Была расстроенной и растерянной, сама на себя не походила. Руководству сказала, что у нее заболела бабушка. Отпуск ей дали.

Олег решил, что поговорит с ней дома. Сейчас у него был повод навестить сестер: в рамках опроса по делу об убийстве Дарьи Антоновой и Амалии Горовой. А там если вторая сестра дома окажется, то и на Нелли Коростаеву беседу выведет.

Выйдя из клуба, Олег взглянул на часы. Те показывали лишь начало десятого, до дома, где живут сестры, минут пятнадцать на машине. Еще вполне прилично наносить визиты. Припарковав машину, он невольно взглянул на окна Леры. Кухонное было темным, а в комнате горел свет, но плотно задернутые шторы не позволяли ничего рассмотреть.

Интересно, чем занята?

Олег тут же мотнул головой, выбрасывая из головы ненужные мысли. Ему-то какое дело? Нарочито быстро поднялся на третий этаж, не посмотрев на ее дверь. Было в его поведении что-то мальчишеское, Олег это осознавал. Но она младше на пятнадцать лет, у нее вроде кто-то там есть. И самое главное, Олег прекрасно понимал: она привлекает его умом и суждениями, но не телом. Никогда ему не нравились такие… как она.

На звонок в дверь долго никто не отзывался, хотя Олег видел, что в окнах нужной ему квартиры горел свет. Наконец за дверью послышались шаги, и девичий голос спросил:

– Кто там?

– Полиция, – коротко ответил Олег, вытаскивая из нагрудного кармана удостоверение.

Он готов был продемонстрировать его в глазок, но замок щелкнул и так. На пороге показалась худенькая бледная девчушка лет двадцати, с блеклыми, завязанными на затылке волосами и глазами испуганной лани. Судя по описанию Леры, Ева.

– Майор Павлов, – Олег все-таки ткнул ей в лицо удостоверение. – Алина Сармацкая дома?

Девушка, казалось, перепугалась еще больше, оглянулась назад, а потом кивнула.

– Я могу с ней поговорить?

Ева задумалась на несколько секунд, закусила губу, будто решая в уме сложную математическую задачу.

– Бабушка спит, – наконец сказала она. – Я скажу Алине, что вы ее ждете.

И прежде, чем Олег сказал бы, что на самом деле ему есть о чем поговорить с обеими сестрами, Ева захлопнула дверь. Что ж, придется ждать. Не колотить же в закрытую дверь, когда внутри отдыхает пожилой человек. Так-то почти десять, некрасиво. Для визитов еще допустимо, а вот для помех – уже нет.

Алина не торопилась. Олег вытащил из кармана сигареты и почти докурил до фильтра, когда дверь наконец снова открылась, выпуская на площадку вторую сестру. Несмотря на поразительное внешнее сходство, Алина Сармацкая была не в пример ярче сестры. Вроде те же светлые волосики, но уложенные в пышную прическу – они уже не казались такими жидкими. Умело подкрашенные глаза делали их существенно больше, макияж на лице подчеркивал высокие скулы и тонкий нос. Олег умел замечать такие детали. Да и вместо невзрачного спортивного костюма на Алине были джинсы с заниженной талией и блестящая блузка, будто она не дома сидела, а только-только вернулась из клуба, где не работала, а отдыхала.

– Вы по какому вопросу? – поинтересовалась Алина, даже не поздоровавшись.

– По рабочему, – хмыкнул Олег. – Мы тут разговаривать будем?

– У меня бабушка спит, – девушка с вызовом подняла подбородок. – К себе не позову. А на улице холодно.

Что ж, здесь так здесь. Олег огляделся, заметил железную лестницу, ведущую на чердак, присел на нижнюю ступеньку. Алина так и осталась стоять, воинственно сложив руки на груди. Интересно, чем это он ей не угодил прям так сразу? Полицию не любит в принципе? Или есть что скрывать?

– Я бы хотел поговорить с вами о Дарье Антоновой.

От Олега не укрылось, как по лицу воинственной амазонки пробежала тень недоумения пополам с испугом. Интересное сочетание.

– Это охранница из вашего клуба, – напомнил Олег. – Работала возле гримерных стриптизерш.

– А-а-а! – Лицо Алины наконец разгладилось. – Я не знала, как ее зовут. Видела, конечно, но мы не общались. Я в зале работаю, мне некогда за стриптизершами следить.

– А с Амалией Горовой вы общались?

– Я же говорю, некогда мне болтать, – недовольно дернула плечом Алина. – Клиентов много всегда, и так ничего не успеваю. А к чему ваши вопросы?

– К тому, что обе девушки погибли с разницей примерно в неделю. И погибли абсолютно одинаково.

По лицу Алины пробежал испуг, но она тут же снова нацепила на себя маску недовольства. Впрочем, испуг тут вполне объясним: если одинаково погибли две сотрудницы одного клуба, где варианты, что остальные в безопасности? Да и просто весть о смерти коллег не может оставить равнодушным, даже если ты не был с ними близко знаком.

– А я здесь при чем? Я уже почти месяц в отпуске.

– Ни при чем, – Олег равнодушно пожал плечами, почему-то решив не называть настоящую причину своего интереса. – Просто опрашиваю всех знакомых и коллег, обычная рутина. Скажите, а имя Нелли Коростаевой вам о чем-то говорит?

Алина побледнела как смерть. Да уж, с такой реакцией девчонке шпионом не быть, однозначно. Интересно только, чего так испугалась? Или решила, что это еще одна погибшая девушка из клуба, имени которой она тоже не помнила?

– Первый раз слышу, – заявила Алина.

– Кстати, а почему вы пошли в неоплачиваемый отпуск? – внезапно спросил Олег.

Девушка растерялась.

– Что?

– Я спрашиваю, зачем вам отпуск?

Алина снова вздернула подбородок.

– Я же сказала: бабушка у меня болеет. Вот я и пошла за ней ухаживать.

– А почему вы, а не ваша сестра? Я поинтересовался, ваша зарплата намного больше, плюс у нее медицинское образование. Но в неоплачиваемый отпуск почему-то пошли вы, а не она.

– Это наши семейные дела, – упрямо повторила Алина. – Вас они не касаются.

Не касаются, но интерес подогревают. Ведь на самом деле, чтобы ухаживать за больной бабушкой, Ева – намного более выгодный кандидат. Медсестра по образованию, зарплата небольшая. Лера говорила, что и характер тихий и спокойный. Так почему Алина?

С этим вопросом Олег спустился на этаж ниже и позвонил в дверь Леры. Она не открывала долго, а когда открыла, выглядела недовольной.

– Павлов? – удивилась Лера, увидев его на пороге. – Ты здесь какими судьбами?

– Был у твоих соседок, – пояснил Олег. – Зашел поделиться наблюдениями.

Лера удивленно выгнула бровь, но в квартиру пропустила. На кухне на столе Олег заметил большую пачку салфеток, а также чайничек, от которого исходил упоительный запах меда и лимона.

– Болеешь? – поинтересовался он, без спросу усаживаясь за стол.

– Чай будешь? – спросила в свою очередь Лера, оставив без ответа этот риторический вопрос. – Только у меня с медом и имбирем. Другого нет. Я больше по кофе.

– С имбирем? Конечно буду! Обожаю имбирь.

Лера посмотрела на него с подозрением. И, между прочим, зря. Олег на самом деле питал слабость к имбирю: глинтвейн и рождественское печенье были его любимыми сладостями. В этом он никому не признавался, считая недостойной сурового мужика слабостью, но мимо новогодних ярмарок никогда не проходил.

Лера поставила на стол еще одну чашку, молчаливо предлагая ему самому налить себе чаю. Олег уже успел неплохо узнать ее, чтобы понимать: в этом доме ни за кем не ухаживают, у каждого есть руки и возможность обслужить себя самому.

– Делись наблюдениями, – предложила Лера, когда он налил себе горячий напиток, а она села за стол чуть подальше, чтобы не чувствовать аромат имбиря.

Олег поделился. И тем, что ему рассказали, и своими вопросами.

– Бабушка? – только и переспросила Лера. – Честно говоря, никогда не видела у них бабушку. Соседка снизу как-то сплетничала, что их мать умерла пару лет назад, а вот про бабушку разговоров вообще не было.

– Интересно, – протянул Олег. – Может, давно болеет? Неходячая. Потому ты и не видела.

– Да, но я живу тут почти четыре месяца, а бабушка заболела, говоришь, только месяц назад.

– Стало хуже? – предположил Олег.

– Знаешь, не нравится мне это, – призналась Лера.

– Что именно? – поинтересовался Олег, хотя ему тоже не нравилось. Собственно, для этого он сюда и пришел.

– Там что-то происходит. У Алины с Евой, я имею в виду. Не знаю, связано ли это с убийствами, но у них определенно что-то не так. Да, я не так уж часто бываю дома, но знала бы, если бы у нас в подъезде…

– Парадной.

– Что?

– Ничего, продолжай.

– Так вот, если бы у нас в подъезде был тяжелый больной, я бы знала. У нас соседка с первого этажа та еще сплетница. Когда встречаю ее, тут же узнаю обо всех соседских новостях. Новостей у нас не так много, квартир всего девять, поэтому любое изменение – это новость. И если бы у сестер была тяжело больная бабушка, я бы знала. Когда мы играли в покер, ни о какой бабушке речи не шло. Ева спокойно просидела с нами полночи, а Алина была на работе.

– А когда вы играли в покер? – заинтересовался Олег.

Лера задумалась, что-то вспоминая, а потом сказала:

– Около двух недель назад, в выходные.

– Странно. Алина взяла за свой счет почти месяц назад.

– А Ева сказала, что сестра на работе.

– Ты права, что-то тут нечисто, – согласился Олег. – И надо непременно выяснить что. Чуйка меня подводит редко, а сейчас она прям вопит, что это неспроста.

– Просто это единственная ниточка, которая хоть как-то связывает всех трех жертв, вот ты и боишься, что она окажется пустышкой, – хмыкнула Лера.

– Может и так, – не стал спорить Олег, уже погруженный в свои мысли. А потом вдруг встрепенулся и посмотрел на Леру.

– Слушай, а у тебя пожрать есть что-нибудь? Я только кофе с утра пил.

Лера удивленно вздернула брови, и Олег уже подумал, что она сейчас скажет, что не обязана его кормить, но она ответила другое:

– Посмотри в холодильнике, там жаркое вроде было. Но ему уже два дня, имей в виду.

– Пф-ф-ф, если плесенью не покрылось, то съедобно.

Олег поднялся и без зазрения совести принялся копаться в чужом холодильнике.

Глава 10

Их было трое.

О том, что ждет тройню, Вера Сармацкая узнала на первом же УЗИ, куда ее отправили из женской консультации. Поначалу она была в ужасе: незамужняя студентка, которую парень бросил, едва только тест показал две полоски. Вера не знала, как вырастить и одного-то ребенка, а тут сразу трое. Не каждая полноценная семья такое потянет, а что делать ей? Но тут ее мать, до этого пившая валерьянку и причитавшая, что никогда бы не подумала, что умница и отличница дочь принесет в подоле, встала насмерть: никакого аборта! Детей вырастим, все будет если не хорошо, то нормально. В конце концов, она же как-то вырастила Веру одна. Вера, в тот момент пребывавшая в состоянии глубокого шока, не смогла ответить, что растить одного ребенка все-таки в три раза проще, чем троих.

Девочки родились раньше срока, всего лишь на тридцатой неделе. Безо всякого предупреждения. Беременность протекала нормально, без особенных проблем. Но однажды студеной зимней ночью в конце января Вера встала в туалет, но до него не дошла: вода хлынула из нее потоком, и тут же острой болью скрутило живот. Мать проснулась от ее крика и в таком виде – согнутой наполовину – посадила в такси. К тому моменту, как они приехали в роддом, роды уже начались, остановить их было невозможно.

Лишь одна из девочек имела вес больше килограмма. Две другие родились такими крошечными, что Вера даже смотреть на них боялась. Самую крупную девочку назвали Алиной, и за ее жизнь врачи практически не волновались. Она быстро набирала вес, вскоре начала дышать сама, и Вере даже разрешили осторожно кормить ее из бутылочки, в зонде больше не было необходимости. Две другие же, названные Евой и Луизой, за жизнь держались с трудом. Они лежали в кувезах, подключенные к аппаратам жизнеобеспечения. В глубине души Вера считала, что они не выживут, и испытывала от этого позорное чувство облегчения. Одну Алину она сможет поднять на ноги, с одной Алиной она справится.

Через месяц Алину разрешили забрать домой. Две другие же остались в больнице, все еще обитающие между жизнью и смертью, хотя теперь уже немного ближе к жизни. Они набрали вес и начали дышать самостоятельно, но питались все еще через зонд и плохо держали температуру, поэтому из кувезов их все еще не доставали. Вера, наконец познавшая радость материнства, с удовольствием возилась с Алиной и все реже ездила в больницу к другим дочерям. По будням мать работала и Вере не с кем было оставить Алину, поэтому наведывалась в больницу только в выходные. Пока однажды ей не позвонили. Напряженный голос врача ничего не объяснил по телефону, лишь попросил срочно приехать. Перепуганная Вера оставила Алину соседке и понеслась в больницу.

Неделю назад в отделение пришел новый врач. Молодой, амбициозный. Он занимался изучением близнецов, поэтому девочки Сармацкие сразу привлекли его внимание. И в целях эксперимента врач решил положить их в один кувез, изначально считая разделение по разным ошибкой. Девочки были однояйцевыми, более того, если у Алины в утробе был отдельный околоплодный пузырь, то Ева и Луиза находились в одном. Редчайший случай даже среди близнецов. И сейчас, как считал врач, они и поправляются медленно, поскольку их разделили.

Несколько дней назад девочек положили вместе. И почти сразу же у одной начались улучшения. Пока незаметные глазу для той же Веры, но очень показательные для врачей. Только если у Евы наметились улучшения, то у Луизы – наоборот. Тем не менее успехи одной из девочек воодушевили врача, и он продолжил эксперимент, считая, что Луизе просто нужно больше времени.

А этой ночью сердце Луизы остановилось. И никакие реанимационные мероприятия не помогли. Таким образом у Веры осталось двое детей.

И только стоя на кладбище над маленьким гробиком, Вера поняла, что ошибалась все это время: она любила всех детей и хотела растить троих. Она ненавидела себя за те мысли, когда думала, что девочки не выживут. Но ненавидеть себя – саморазрушающее чувство. Ненавидеть другого гораздо проще. И ненависть эта обратилась на Еву. Нет, внешне все было нормально, Вера заботилась о ней, называла дочкой, но самой себе могла признаться: девочку она не любит. Вера считала, что Ева каким-то образом забрала жизнь сестры, ведь, пока они лежали по разным кувезам, Луиза жила.

Догадки Веры подпитывал и тот факт, что после смерти Луизы Ева стремительно пошла на поправку, и уже две недели спустя Вера забрала ее домой.

Девочка росла странной. Может быть, если бы она была одна, ее особенности не бросались бы в глаза, но рядом с ней была Алина, и, глядя на дочерей, Вера понимала, что с Евой не все в порядке. Развивалась она как обычно, даже в чем-то обгоняла Алину. Раньше пошла на горшок, раньше научилась читать, лучше училась в школе. Но при этом была чересчур тихой, будто повернутой в себя. Ей не требовались друзья, она прекрасно находилась в обществе себя одной. Любила, казалось, только Алину, даже мать ей была не нужна. Ева могла подолгу лежать на кровати и смотреть в потолок или сидеть на стульчике, уставившись в угол. Молчала, но Вере в такие моменты казалось, что она общается с кем-то невидимым. Не словами, а словно… ментально. В такие моменты у Веры по спине пробегали мурашки, становилось неуютно, и она стремилась выйти из комнаты или пообщаться с Алиной, чтобы убедиться, что вторая дочь совсем другая.

А лет в пять-шесть, когда Ева уже хорошо мыслила и разговаривала, она начала рассказывать, что ее невидимую подружку зовут Луиза. Описывала ее точно так же, как себя, только говорила, что Луиза меньше, худее и бледнее. Луиза – слишком редкое имя, чтобы считать, что так зовут какую-нибудь детсадовскую подружку девочек. Да и Алина ни про какую Луизу не слышала. Третьего близнеца ни Вера, ни ее мать никогда не вспоминали дома, не возили девочек на кладбище, и, откуда Ева могла узнать о Луизе, Вера не предполагала.

Каждый раз при этом у Веры случалась истерика. Она кричала, что Ева все выдумывает, что нет никакой Луизы. Однажды даже ударила дочь. С тех пор о Луизе Ева не говорила, но продолжала смотреть в угол, играть с куклами будто с кем-то и, укладываясь спать, подвигалась в угол кроватки, словно рядом кто-то лежал. Вера теперь знала, кого придумала дочь, и кричала уже и на это. Но чем больше она запрещала Еве, тем сильнее та уходила в себя, однако «общаться» с Луизой не перестала. Вера пробовала водить Еву к психиатру, но и это не помогло.

Алина росла душой компании. У нее всегда было много друзей, много поклонников, она могла убежать гулять до утра, не выучить уроки, но все равно оставаться любимицей и матери, и бабушки, и даже учителей. Ева была тихой, замкнутой, с годами все сильнее. Порой от нее можно было не услышать ни единого слова за целый день. Она хорошо училась, но, несмотря на это, учителя ее будто не замечали, а когда замечали, предпочитали смотреть в сторону от странной девочки. Все будто чувствовали то же, что и Вера: пробегающий по позвоночнику холодок, когда Ева находилась рядом.

Однако девочки дружили. Алина не давала сестру в обиду, никто не смел даже косо посмотреть на Еву. Делилась с ней вкусняшками и подарками, которыми ее щедро осыпали поклонники, но при этом уважала характер сестры, не таскала за собой по гулянкам и не высмеивала странности. Может быть, если бы не эта взаимная любовь, Вера нашла бы способ избавиться от Евы. Отправила бы к бабушке, например. Мать Веры купила себе дачу недалеко от Гатчины и круглый год теперь жила там. Вчетвером в старой двухкомнатной квартире было уже тесно. Но Алина любила Еву, и Вера не рискнула их разлучать.

После школы Ева, забитая и спокойная, поступила в медицинский колледж. О том, что ее знаний может хватить на университет, ей никто не сказал. Никто не вложил в нее уверенности в собственных силах, скорее наоборот. Вера всячески твердила, что хорошего образования с ее странностями не видать, что ее не станут терпеть в коллективе без Алины, а потому нечего и пытаться. На самом деле Вера боялась, что, пойдя в медицинский университет, Ева выберет себе специальность патологоанатома. Чего еще ждать от такой пугающей девочки? И тогда Вере и вовсе места дома не найдется. Она и так боялась туда приходить.

Алина же не поступила никуда. В отличие от сестры, у нее была куча уверенности в себе, а вот знаний не хватало. Она подала документы в университет, хотела стать режиссером, но с треском провалилась. Нашла работу официантки в клубе. Зарабатывала неплохо, общалась с множеством людей и большего уже не хотела. Может быть потом, годам к двадцати пяти, а пока ей хватало того, что есть.

Когда девочкам исполнилось двадцать, умерла бабушка, а через полгода и Вера. Все чаще она прикладывалась к бутылке, поскольку только так ей не было страшно рядом с Евой, да и просто несложившаяся жизнь требовала запить горе, а потому к тому времени Вера уже заработала себе цирроз печени, от которого и отошла в мир иной.

Девочки остались вдвоем в квартире. Ева закончила колледж и устроилась администратором в клинику, Алина продолжала работать все в том же клубе. По крайней мере, так обстояли дела еще месяц назад. До того, как Алина внезапно взяла отпуск за свой счет на работе и начала врать про некую бабушку, за которой ей надо присматривать.

Эту историю рассказал Павлов Лере, сидя на ее кухне день спустя. А ему ее поведала близкая подруга Веры Сармацкой: женщина, которую Вера, кажется, использовала вместо личного дневника, слишком уж много подробностей та знала. А с Павловым поделилась, поскольку Вере это уже не навредит, а Еву подруга терпеть не могла и боялась, как когда-то и ее мать.

– И что это доказывает? – поинтересовалась Лера, подперев кулаком щеку.

– Пока только то, что девчонки весьма странные, – пожал плечами Олег. – А еще то, что нет у них никакой бабушки, за которой они могли бы ухаживать. Я порасспрашивал их друзей, Алину недели три уже никто не видел. Сразу после того, как она ушла с работы, она еще отвечала на звонки, но при этом коротко и порой невпопад, а теперь и вовсе к телефону не подходит. Те, кто знают номер телефона Евы, пытались найти Алину через нее, но Ева каждый раз отвечает, что сестра то спит, то вышла, то еще что. Мол, она ей передаст. Но Алина ни разу никому не перезванивала.

– И ты думаешь, с ней что-то случилось? – уточнила Лера. – Ты же сам с ней разговаривал.

– А как я могу быть уверен, что с ней? – задал справедливый вопрос Олег. – Я видел фотки, девицы похожи как две капли воды. Обеих вместе я не видел. Дверь мне открыла Ева, Алину звала добрых минут пять. Накраситься и переодеться за это время можно.

Лера задумалась. А ведь Олег был прав. Лера Сармацких тоже вместе не видела. Вообще не знала, что их двое. Правда, она не видела их и сразу после переезда, когда Алина еще ходила на работу. Но на покере они должны были быть вдвоем, соседки ведь тогда говорили, что они приходят вместе, только Ева обычно не играет, просто сидит в сторонке.

– А знаешь, – вдруг медленно проговорила Лера, – я еще кое-что вспомнила. Как раз примерно три недели назад я возвращалась домой и встретила Алину на лестнице. Точнее, я тогда подумала, что Алину, но это вполне могла быть и Ева. Я не знала, что их двое. Она несла несколько пакетов сухого льда. Сказала, что для вечеринки, но никаких звуков вечеринки я так и не услышала, а ведь их квартира прямо над моей. Да и льда, честно говоря, было слишком много.

Павлов взволнованно почесал подбородок.

– С Алиной могло что-то случиться, – размышлял он. – Только вместо того, чтобы вызвать полицию и скорую, Ева решила скрыть смерть сестры. Для этого сухой лед. Может быть, она виновата в гибели Алины? Избавиться от трупа сразу возможности не нашлось, вот она и пыталась не допустить разложения. В клубе мне сказали, что Алина последние дни была странной, рассеянной, поэтому никто и не удивился, когда она написала заявление. Решили, она так переживает за бабушку. А это могла быть Ева. Сестры были близки, наверняка Алина ей многое рассказывала, поэтому сначала Ева решила, что сможет ее заменить, но одно дело слушать рассказы, а другое – самой окунуться в чужой мир. Ева не смогла. Поэтому «Алина» и исчезла полностью. Когда она со мной разговаривала, не знала тех вещей, которые должна была знать.

– Тебе бы книжки писать, – хмыкнула Лера, но Павлов, уже вошедший в раж, не обратил на насмешку внимания.

– А еще, когда я называл имена погибших девушек, на Нелли Алина отреагировала сильнее, чем на Дарью и Амалию. Но на самом деле Алина знала бы Дарью и Амалию, а знать Нелли не могла. Ева наоборот.

– Хорошо, допустим, все на самом деле так, – согласилась Лера. – Но как это все-таки связано с погибшими девушками?

– Не знаю, – Павлов возбужденно потер лицо. – Не знаю, но связано. Ева всегда была странной девочкой, и она определенно с этим связана. Что, если ее общение с умершей близняшкой было не психическим расстройством?

– Ага, и она на самом деле отняла у той жизненные силы, когда их поместили в один кувез, – не удержалась Лера, и Павлов внезапно отреагировал на этот ее выпад.

– Слушай, а ты странная. Когда мы только познакомились, я еще удивлялся, что ты с твоей профессией сама придумала версии с перемещением во времени и все такое. А сейчас над моими выводами посмеиваешься.

Лера примирительно подняла руки.

– Ладно, извини. Просто я на самом деле скептик, но жизнь то и дело подкидывает мне возможности убедиться в том, что я не права. И если развить твою тему, то получается у нас интересный момент. Будучи двухмесячной крошкой, Ева Сармацкая смогла вытянуть жизнь из сестры-близнеца. А теперь, когда ей двадцать с копейками, она вытягивает жизнь из других женщин. Те умирают, а она остается.

Олег казался шокированным таким предположением, и Лера поняла, что до подобных выводов он не доходил.

– Почему вы до сих пор не провели у нее обыск? – поинтересовалась она, но Олег на это только грустно вздохнул.

– А как? У нас против нее ни одной улики, никто не даст ордер. Чертовы бюрократы! А без ордера все, что мы там найдем, не будет признано судом.

– Даже труп ее сестры?

– Если он там еще есть, – справедливо заметил Олег. – Но даже если так, то что делать с остальными погибшими девушками? Ее причастность мы никак не докажем.

– Зато остановим следующие. Тебе важнее раскрыть дело или не допустить новых смертей?

– Во-первых, не факт, что ее задержат. Вдруг Алина погибла самостоятельно? Что мы предъявим Еве? Укрывательство трупа? За это не посадят. А она станет осторожнее. А во-вторых, мы с этим охотником за привидениями решили установить за ней слежку. Авось так и найдем что-то. Кстати, как насчет того, чтобы немного обосноваться в твоей квартире?

Лера ошалело уставилась на Олега.

– В каком смысле?

– Ну, мы рассудили так: если пасти ее на лестнице или на лавочке у парадной, можем упустить. Парковка у вас далеко, плюс деревьев много. В машине не посидишь. Ускользнет – и не увидим. Да и холодно сейчас на лавочке. Иван предложил поставить на лестнице скрытую камеру и смотреть в монитор, когда Ева выйдет. А там уже проследим.

– В монитор можно и в машине смотреть, – заметила Лера.

– Но у тебя всяко удобнее.

– Нет.

– Почему?

Лера представила, что ей скажет Илья, если заглянет в гости и увидит на ее кухне незнакомого мужика. И если это будет Павлов, она еще сможет как-то отбрехаться и заверить, что помятые жизнью полицейские не в ее вкусе, а если красавчик Иван?..

– Потому что это моя квартира, и я не хочу, чтобы в ней круглосуточно находились два левых мужика.

– Во-первых, не круглосуточно, – педантично начал Павлов. – Ева как минимум ходит на работу, в это время мы будем где-то там. А во-вторых, мы будем следить по очереди. Если Иван еще может целиком посвятить себя этому делу, то на мне висит куча других убийств. Начальство не одобрит, если я буду заниматься только одним. Ну Лер, ну пожалуйста.

С другой стороны, Илья уехал в Москву до выходных. Откуда он узнает? А если бы вдруг и наведался неожиданно, то незнакомые мужики на кухне одетые, один еще и с обручальным кольцом на пальце. Скорее всего, Илья поймет, что Лера вляпалась в какое-то расследование, и тоже будет недоволен, но едва ли это сильно отразится на их отношениях. Да и не оставлять же этих двоих на улице, не по-людски как-то.

– Но только до выходных, – сдалась Лера.

– Обещаю! – расплылся в улыбке Павлов. – Есть у меня мнение, что если Ева реально причастна к убийствам, то до выходных мы ее поймаем.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что девушки погибали с разницей примерно в неделю. И неделя после смерти Амалии почти прошла.

* * *

Следить за Евой им показалось мало, любопытство гнало в квартиру. Пусть не с официальным обыском, а с целью «только посмотреть». Но кто знает, если они найдут там что-то интересное, может быть, удастся как-то и ордер выбить?

Спровадив Еву на работу и убедившись, что она пробудет там минимум до обеденного перерыва, Олег рванул обратно к ней домой, где его уже ждал Иван с какими-то хитрыми ключами, которые, по его уверениям, открывают почти любые замки и совершенно не оставляют следов. Может быть, не справятся только с самыми крутыми, но в квартире сестер Сармацких стоял самый обычный замок, который продается в любом строительном магазине.

Пойти на такое правонарушение Олега заставила еще одна мысль: что, если Алина Сармацкая жива? Вдруг Ева держит ее на привязи с кляпом во рту? Безумная идея, но Олег за свою жизнь видел еще и не такие безумства. А все поведение Евы крайне настораживает.

В квартиру входили осторожно, не зная, чего ожидать. Да и не хотелось необдуманным шумом потревожить любопытных соседей, которые потом Еве доложат, что в ее отсутствие к ней кто-то приходил.

– Только ничего не трогай, – тихо шепнул Олег Ивану, когда тот аккуратно закрывал за ними дверь. – Мы только смотрим.

– Да ученый, не переживай, – отмахнулся тот.

Квартира Сармацких имела ту же планировку, что и квартира Леры. Обставлена была довольно бедно. Мебель старая, некоторая еще с советских времен. Олег точно помнил, что такой сервант стоял у его родителей. Обои на стенах тоже были простенькие, бумажные. Старый чайник на газовой плите, рожковая кофеварка, маленький холодильник. Пожалуй, из современной техники можно было назвать разве что тостер да морозильную камеру. Но тостеры стоят очень дешево, Олег как-то хотел купить себе, да подумал, что пользоваться будет раз в пятилетку, а места на столе и так нет. А вот камера смогла удивить. Олег сам не знал, зачем открыл ее, но вместо продуктов вся она была забита формами для приготовления льда.

При этом дома было очень чисто. Ни пылинки, ни соринки. Будто каждую свободную минуту Ева только и делает, что убирает. Про такие квартиры говорят: бедненько, но чистенько. А еще все окна оказались приоткрыты, отчего в квартире было едва ли теплее, чем на улице.

Большая комната принадлежала, очевидно, Еве. Здесь было минимум мебели, зато очень много книг. И все стояло на своих местах, ни одна вещь не была сдвинута. Зато вторая комната кардинально отличалась. Стены оклеены все теми же простенькими обоями в мелкий розовый цветочек, та же старая мебель, зато вещи валялись где попало. Одежда, украшения, несколько книг, зонтик, полотенце… Все покрыто ровным слоем пыли, дававшим понять, что хозяйка здесь давно не появлялась.

– Не заходи, – предостерег Ивана Олег. – Будет слишком заметно.

Иван кивнул, очевидно, подумав о том же. Как бы смешно это ни звучало, но в чистой комнате не оставлять следов гораздо легче.

– Очевидно, Алина давно здесь не была.

– Но Ева заходила.

Иван указал на следы на линолеуме.

– Заходила, когда брала одежду Алины, чтобы изображать ее передо мной, – догадался Олег.

Но где же сама Алина? В квартире, где почти нет мебели, тело не спрячешь. Ева смогла его вынести?

Оставалась только ванная комната, и Олег направился туда.

Алина была там. Лежала в ванной, доверху наполненной кубиками льда. И была мертва. Причем мертва уже давно. Лед сдерживал разложение, но кожа уже стала синюшной, на лице, плечах и груди начали проступать темные следы от вен. Наверное, таким было все ее тело, но льда было слишком много, не рассмотреть.

– Твою мать! – эмоционально выдохнул Иван.

У Олега на языке крутились слова покрепче, хоть он и был готов к подобному зрелищу. Тем не менее горло словно сдавили стальные тиски, он не мог произнести ни звука. Вместо этого осторожно шагнул вперед, наклонился над Алиной. Арктический холод пробежал по позвоночнику, пошевелил короткие волоски на затылке и еще крепче сжал горло. Олег аккуратно убрал волосы с виска девушки, разглядывая давным-давно запекшуюся кровь.

– Похоже, ее чем-то ударили в висок, – сказал он. – Наша версия подтверждается.

Теперь Олег был еще больше уверен в том, что Ева убила сестру, но по какой-то причине пытается не то спрятать, не то сохранить ее тело. На взгляд Олега, гораздо проще было расчленить ее в ванной и давным-давно вынести по кускам, прецеденты-то имеются. Но Ева почему-то поступает по-другому. Может, боится, конечно, но что-то ему подсказывало: дело в другом.

– И что будем делать? – поинтересовался Иван.

Он так и стоял на входе в ванную, ближе не подходил, но и испуганным не выглядел, из чего Олег сделал вывод, что просто не хочет наследить.

– Убираться отсюда и думать, как сделать так, чтобы тело Алины нашли, – мрачно сказал Олег, выходя из ванной. – Нельзя ее так оставлять.

– Отправим Лерку по-соседски? Типа зайдет в гости и найдет нечаянно.

– Ева не пустит.

– Тогда можно сейчас оставить дверь квартиры приоткрытой, – предложил Иван. – Лера говорила, соседки тут любопытные. Наверняка кто-нибудь увидит открытую дверь, зайдет проверить, все ли хорошо, а там уж наверняка найдет.

Олег почесал затылок, подумал. В этом доме на каждом этаже по три квартиры. Квартира Сармацких на последнем этаже, а значит, надежда всего на две соседские. Лера говорила, что в одной из них живет молодая семья с маленьким ребенком. Мамаша наверняка выйдет с ним на прогулку, увидит открытую квартиру. Плохо, конечно, подвергать такому стрессу молодую мать, но какие у них варианты? Плохо других людей убивать, все остальное можно пережить.

– Давай попробуем, – вздохнул он. – Только ты в квартире Леры останься на всякий случай. Я поеду за Евой следить, а ты тут будь. Чтобы с соседкой чего не случилось от ужаса, у нее ребенок маленький.

– Прослежу, – заверил Иван.

Глава 11

– Валерия Романовна, жмурик новый! – громко крикнул санитар из холла. – В какой холодильник его?

– Клади в третий, – не отрываясь от компьютера, на котором как раз писала заключение, ответила Лера. – Все правильно оформил?

– Обижаете! – весело ответил Андрей.

Лера слышала, как он возится среди холодильников, загружая тело в нужный, а спустя несколько минут он появился в ее кабинете.

– Кого там привезли? – поинтересовалась она, по-прежнему глядя в монитор.

– Девчонку, – вздохнул Андрей, падая на второй стул. – Молодая совсем. Говорят, в квартире нашли, она уже несколько недель как умерла. Во льду лежала, представляете?

Лера почувствовала, как горячая волна обдала все тело от макушки до пяток. Она оставила клавиатуру и повернулась к санитару.

– Дай документы, – попросила не слишком вежливо, сама ощущая, как охрип голос, и не больное горло было тому виной.

Андрей протянул ей тонкую папку, в котором Лера первым делом нашла имя девушки: Алина Сармацкая. Олег и Иван не посвятили ее в то, что собирались проникнуть в квартиру соседок, не сказали, что нашли тело, поэтому Лера сейчас испытала настоящий шок. Стрельнув у санитара сигарету, она извинилась и прямо в халате, на который набросила куртку, вышла во двор, к скамейке, где частенько курили те, кто любит это дело. Сама Лера курила крайне редко, но сейчас скамейка показалась ей идеальным местом, откуда можно поговорить.

Павлов трубку не поднял, поэтому она позвонила Ивану.

– Ко мне привезли тело Алины Сармацкой, – сказала она без предисловий.

– О, к тебе? – наигранно удивился тот. – Здорово, повезло!

Лера выдохнула сквозь зубы. Очевидно, для Ивана ее слова сюрпризом не стали, и он – как и Павлов, скорее всего, – имеет к этому отношение.

– Ты можешь нормально объяснить, что произошло?

– Да чего там объяснять? Зашли мы с Олегом тихонько в квартиру сестричек Сармацких, а там труп в ванной. В куче льда. Вышли, дверь приоткрытой оставили, сами у тебя засели. Ну, то есть я засел, Олег поехал дальше за дамочкой нашей следить. Кстати, у тебя кола закончилась. Тебе купить или ты не пьешь?

Лера раздраженно дернула пальцами и сломала сигарету, которую крутила в руках, так и не зажигая. Она знала Ивана без году неделю, но он порой казался ей невыносимым. Интересно, как его терпят те, кто с ним работает постоянно?

– Не пью, – сказала она коротко.

– Ну ладно. В общем, как мы и рассчитывали, через полчаса – визг. Ну я выбежал якобы посмотреть. Мамашка из квартиры напротив вынесла чадо погулять, увидела открытую дверь, зашла посмотреть, все ли в порядке, и обнаружила труп. Рассчитали мы с Олегом все как по крупицам.

– Козлы вы с Олегом, – не удержалась Лера. – Молодую женщину такому стрессу подвергли.

– У нас было два варианта: или тебя послать к Еве по-соседски, или предоставить другим найти тело Алины, ты бы какой выбрала?

Лера сделала глубокий вдох и ничего не ответила.

– А что с Евой? Задержали?

– Не знаю, Олег пока не звонил. Как будут новости, сообщу. А ты вскрытие сегодня сделаешь?

На самом деле у Леры было еще полно работы, но все ее дела касались документов, так что ничего не мешало ей взять тело Алины на стол сейчас. До конца рабочего дня времени еще много, справится. А ей самой не терпелось понять, отчего умерла соседка и имеет ли ее сестра к этому отношение.

Сохранив документы, Лера велела санитару готовить тело в аутопсии. Тот удивился, конечно, рассчитывал, что сегодня они этого делать уже не будут, но отправился к холодильникам. Лера же за это время быстро залила кипятком очередной пакетик с волшебным порошком. Да, вредно, но что делать, если проклятая простуда никак не проходит, а работать надо? Выпив его почти залпом, она отправилась в прозекторскую.

Ее внимание тоже сразу же привлекла рана на виске Алины. Височные кости тонкие, одно неудачное падение с несильным даже ударом в это место может стать смертельным.

Беря в руки скальпель, Лера на секунду замялась. Осторожно поднесла его ближе, посмотрела на глянцевую поверхность, в которой отражались искаженные очертания помещения вокруг. Медленно поворочала его, убеждаясь, что никакой тени за ее спиной не видно. Но стоило ей поднести скальпель к коже девушки, как что-то темное в его отражении все-таки мелькнуло. Лера подпрыгнула от неожиданности, с трудом сдержав вскрик.

– Андрей! – возмущенно зашипела она, сообразив, что это просто санитар прошел сзади.

– Что? – откликнулся тот.

– Не подкрадывайтесь так тихо!

Санитар удивленно посмотрел на нее, но ничего не ответил. А Лере пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя и унять дрожь в руках. Еще не хватало, чтобы Андрей что-то заметил.

Очень скоро выяснилось, что Алина умерла не от удара по голове. Засохшей крови на виске было много, даже тающий лед не смог ее смыть, но вот рана оказалась поверхностной. Кость не была задета, и в целом головной мозг не выглядел пострадавшим, поэтому эта рана смертельной стать не могла.

Что именно послужило причиной смерти, сказать сейчас было уже трудно. Внешних повреждений, кроме раны на виске, Лера не нашла. Зато заметила на обеих руках очень характерную дорожку вдоль вен: следы от многочисленных инъекций. Значит, Алина Сармацкая была наркоманкой? Что ж, в таком случае можно предположить смерть от передозировки. Оставалось надеяться, что анализы что-то покажут спустя месяц после смерти.

Внутренние органы Сармацкой были не повреждены, но идеальным здоровьем Алина все же не обладала. Лера нашла и признаки гастрита, и камни в желчном, и некоторые изменения в почках. А вот родинки на левом плече не было. И теперь совершенно не прослеживалась ее связь с тремя девушками, превратившимися после смерти в старух. Если с этим как-то связана Ева Сармацкая, то, возможно, ее допрос даст ответы на некоторые вопросы.

* * *

День с самого утра пошел не так, как положено, и Ева поняла: что-то случится. Утром оказалось, что дома закончился кофе, хотя она точно помнила, что несколько дней назад его было еще достаточно. Пришлось выходить пораньше и покупать кофе в кафе по дороге. На вкус он оказался гадким и скорее расстроил, чем взбодрил. Кроме кофе, закончился еще и лед. Почему она забыла наморозить нового, оставалось непонятным. Ева высыпала в ванную его жалкие остатки, которые не покрыли Алину с головой. Поставив в морозильную камеру новую порцию, ушла на работу.

В медицинском центре, где она работала с самого окончания колледжа, была своя душевая для сотрудников. В основном для врачей, конечно, но последнее время Ева всегда приходила пораньше, чтобы воспользоваться ею. Дома теперь ванную занимала Алина, поэтому приходилось пользоваться служебным положением. Но оказалось, что душевая уже занята: один из врачей тоже пришел пораньше, поскольку на самое начало дня у него была назначена операция. И Ева же помнила про эту операцию! Теперь она каждый вечер просматривала план на завтра, чтобы не попасть в такую ситуацию, но вот проглядела. Точнее, забыла.

Кто-то другой списал бы эти неприятные происшествия на обычное невезение или невнимательность, но Ева знала: таким образом мироздание предупреждает ее о том, что следует быть начеку, что сегодня что-то произойдет.

С самого рождения Ева была чувствительна к таким вещам. Сначала она принимала свою интуицию как должное, позже, когда повзрослела, поняла, что не все люди похожи на нее. Точнее, это она ни на кого не похожа. Потом в ее жизни появилось слово экстрасенс, но Ева не любила его. Экстрасенсом она себя не считала. Экстрасенсы – это те, кто по телевизору рассказывает доверчивым гражданам о том, как умерли их родственники, не говоря при этом ни слова правды. Ева порой смотрела эти передачи, потому что их любила Алина, и каждый раз знала: люди на экране лгут. Вот они держат фотографию девочки, которой давно нет в этом мире, но говорят, что она жива. Или, наоборот, рассказывают о трагической смерти совершенно другого человека. А иногда люди на фотографиях казались Еве странными, будто это не один человек, а несколько: два, три, иногда целые тысячи. Потом она догадалась, что это фотомонтаж или работа нейросети.

Поэтому экстрасенсом Ева себя не считала. Она просто другая. Не такая, как все. Но лучше об этом никому не говорить, потому что другие не поймут. Если уж родная мама не поняла, если родная мама ее боялась и ненавидела, что говорить о посторонних? Издевки одноклассников и откровенную нелюбовь учителей Ева принимала как должное. Разве может быть по-другому? А ведь они не знали, кто она, они просто чувствовали, что она не такая, как они.

Любила ее только Алина. И Ева любила одну только Алину. Если бы не Алина, жизнь Евы была бы куда невыносимее. Алина защищала ее с самого детства. Алину все любили и не желали расстраивать, а потому и ее сестру обижали меньше, чем хотели. Но Ева чувствовала, что у них внутри, знала, о чем они думают, когда смотрят на нее, поэтому отношением к себе не обманывалась. Не обманывалась, но смирялась. Таких, как она, нельзя любить. Таких, как она, может любить только Алина, потому что с Алиной были с самого первого мгновения сотворения их собственного мира.

Ева не представляла себе жизни без Алины. Если бы была возможность, она не отходила бы от Алины ни на шаг, приклеилась бы к ней, растворилась бы в ней, потому что только рядом с Алиной чувствовала себя спокойно, только рядом с Алиной мир был для нее безопасен. И вот однажды, сидя на работе, она вдруг почувствовала: с Алиной что-то не так. Они ощущали друг друга на расстоянии с пеленок, знали, когда одной плохо или грустно, и в тот момент Ева поняла, что Алине очень плохо.

На телефон сестра не ответила, и Ева, придумав какую-то чушь, сбежала с работы. Трамвай ехал слишком медленно, и только здравый голос рассудка, утверждавший, что она все-таки медленнее его, не позволил Еве выйти и побежать бегом. Но в какой-то момент Ева внезапно поняла: Алины больше нет. Это осознание ударило ее обухом по голове, заставило вскрикнуть и сложиться пополам от боли. Ева зажала голову руками и закричала что было сил. Ей хотелось воплем разорвать ту тишину, которая образовалась в ней в том месте, где всегда была Алина. Хотелось криком заставить Алинино сердце снова забиться.

Пассажиры в трамвае всполошились, водитель остановил состав, все бросились к ней. Но Ева, почти ничего не видя перед собой, растолкала людей и вывалилась из трамвая. Она слышала, как они кричали ей вслед, но бежала вперед, к дому.

Она ворвалась в квартиру, позвала сестру и не услышала ответа. Ева точно знала, что Алина дома, но больше ей не ответит.

Сестра нашлась в своей комнате. Лежала на кровати, широко раскинув в стороны руки и невидящим взглядом уставившись в потолок. На левой руке ее еще оставался ослабленный жгут, а на полу возле кровати лежал выпавший из ослабевших пальцев шприц.

Ева давно знала, что с Алиной что-то происходит. Они работали в разное время: Ева днем, Алина по ночам, поэтому не могли быть все время вместе, но Еве это не мешало чувствовать сестру. Она знала, что несколько раз на дню Алина то рыдает от отчаяния, то мучается от боли, то потом вдруг проникается любовью ко всему миру и ощущает лишь бесконечную радость и благодать. Наверное, если бы Ева дала себе возможность подумать, она поняла бы, в чем дело, ведь она была медиком. Но Ева слишком любила сестру, чтобы думать о ней плохо, а Алина неизменно отвечала, что все хорошо и Еве не о чем беспокоиться.

– Все в порядке, малышка, просто мне было грустно, – отвечала она, прижимая Еву к себе, и в такие моменты Еве хотелось раствориться в ее объятиях, а не выпытывать неприятные подробности.

И вот теперь Алина мертва. Ева не хотела видеть проблему, не хотела думать о сестре плохо, и теперь Алина мертва.

Если бы Ева могла, она умерла бы прямо там, на Алининой кровати, держа сестру в объятиях и крича от боли. Но Ева не могла. Воля к жизни всегда была сильна в ней, сильна настолько, что Ева выжила даже тогда, когда должна была умереть. Ева не могла умереть сейчас, но, как жить без Алины, не представляла. А значит, вариант один: вернуть Алине жизнь. И Ева знала, как это сделать. Всегда знала, просто раньше в этом не было нужды. Ни ради матери, ни ради бабушки Ева не пошла бы на такое, а ради Алины пойдет. Нужно только сохранить тело Алины до тех пор, пока она не вернет ей жизнь.

Все шло по плану, но вдруг этим утром Ева поняла, что что-то может случиться. Эти мысли мучили ее, заставляли прислушиваться к себе, и она то и дело косячила на работе. А когда ближе к вечеру вернулась из туалета на рабочее место, плохое предчувствие наконец оправдалось.

– Ой, Ева, а ты где была? – спросила напарница Света.

– В туалете.

– А я думала, ты в столовую пошла, так им и сказала.

Сердце вдруг подпрыгнуло до самого горла, а затем провалилось в живот.

– Кому? – осипшим голосом спросила Ева.

– Полицейским. Они тебя искали.

Дышать стало нечем. Полицейские могли искать ее лишь по одной причине, и эта причина значила, что план Евы рухнул. Сердце, так и не вернувшееся в грудную клетку, перестало биться, воздуха не хватило на выдох.

– Ева, все хорошо? – испугалась Света. – Ты так побледнела! Что случилось?

– Тошнит, – выдавила из себя Ева, поднимаясь. – Должно быть, отравилась чем-то. Я сейчас.

Ева бросилась в туалет под сочувственный взгляд напарницы. Она не думала о том, что делает, действовала механически. Древний, как сам мир, голос подсказывал ей, как поступать, и она слушалась его, отключив мозг. Открыла окно и выпрыгнула на улицу, даже не почувствовав холода. Что ей холод, когда мир вокруг рушится? Когда с неба падают огромные глыбы льда, готовые погрести под собой все, что так дорого Еве?

И все-таки об одежде стоило позаботиться, чтобы не привлекать внимание. Ева заскочила в ближайший магазин, не меряя, купила первое попавшееся пальто и направилась домой. Заходить, конечно, не стала. Нашла взглядом сидящую на лавочке стайку мальчишек, подошла к ним. За тысячную купюру подростки узнали все, что ей надо, буквально в течение десяти минут.

Значит, Алину нашли. Ева в странный этот день не закрыла дверь в квартиру, любопытная соседка зашла узнать, все ли в порядке, и нашла Алину. Алину увезли в морг, возможно, уже сделали вскрытие. Теперь Алину не вернуть. Все было зря.

И что делать дальше, Ева не знала.

Она не помнила, как дошла до единственного места, где пряталась в детстве: километрах в полутора, среди заросшего парка, стояла маленькая сторожка. Ева не знала, что там было раньше, но по какой-то причине сторожку эту обходили и бомжи, и наркоманы. Все здесь было разрушено, стекла выбиты, крыша давно провалилась, но стены не были исписаны непристойностями, по углам не валялись бутылки и шприцы. Это место имело особую энергетику, привлекательную для Евы, но, должно быть, отпугивающую всех остальных. Ева пряталась в сторожке, когда была еще маленькой, и потом, когда Алины не было рядом. Вот и сейчас вошла внутрь, замечая, что за те годы, что она не была здесь, почти ничего не изменилось.

Упала на колени, закрыла лицо руками и зарыдала так, как рыдала тогда, когда нашла Алину на кровати. Тогда она думала, что все кончено, но затем нашла выход. Сейчас же все было кончено бесповоротно.

Знакомое уже зловонное дыхание опалило правую щеку.

– Убирайся! – прошипела Ева, не отрывая рук от лица и продолжая раскачиваться вперед-назад. – Убирайся, ты мне больше не нужна! Все было слишком долго, мы не успели, уходи!

– Нет, – послышался голос у самого уха, впервые заставив Еву поежиться от страха. – Мы так не договаривались.

– Не имеет значения, о чем мы договаривались. Больше это уже не важно.

Голос рассмеялся, и Ева почувствовала, как приподнялись волоски на теле.

С самого детства она слышала чужие голоса. Они звучали не у нее в голове, а рядом, потому она не считала себя сумасшедшей, пусть даже их не слышали другие. Но впервые Ева боялась этих голосов. Точнее, одного. Того самого, что лично позвала, того, которому разрешила остаться и кто незримой тенью стоял за ее плечом почти четыре недели.

– Ошибаешься, – прошептал голос в самое ухо. – Ты мне должна еще одну жизнь. Ту, что мы уже пометили. После этого я уйду. Но одну жизнь ты мне должна. И я заберу либо ее, либо твою. Выбирай.

Ева замерла, будто пригвожденная к полу этим голосом. Даже если бы у нее были силы, она не могла бы ему противостоять, ведь он намного сильнее ее. А теперь сил у нее нет. И даже без Алины она не может отдать свою жизнь. А значит, придется отдать другую. Жизнь той, на чьем теле уже появилась метка.

* * *

– Как ты мог ее упустить? Там же обе двери видно! В телефон залипал, что ли? Или спал? – возмущалась телефонная трубка голосом Ивана Сидорова, и Олег поморщился.

– Не отчитывай, не мальчик, – мрачно буркнул он. – Через окно в туалете она вылезла, как наших увидела.

Он и сам корил себя, обзывал последними словами, только толку теперь?

Наблюдать за клиникой репродуктивного здоровья, где трудилась Ева Сармацкая, оказалось проще простого. Парковка для сотрудников и клиентов находилась аккурат напротив запасного выхода из здания, и если поставить машину удачно, то просматривался и главный вход. И машина, стоящая на парковке целый день, внимания не привлекала: куча здесь таких машин. Олег специально обошел здание по кругу, убедился, что других входов и выходов нет, если Ева выйдет, он ее обязательно увидит.

Когда приехали коллеги, он не стал показываться им на глаза. Терпеливо ждал в машине, но, когда те вышли, растерянные, не выдержал и рванул к ним. Оказалось, девчонка сбежала. Ее напарница сказала, что Ева в столовой, но на самом деле она была в туалете. А услышав про полицию, сбежала через окно в нем. Напарница выглядела растерянной и напуганной, так что вариант, при котором она специально предупредила коллегу, отмели. Окно туалета выходило в другую сторону от парковки, поэтому, куда Ева направилась, теперь уже никто не знал.

– Что делать будем? – поинтересовался Иван.

– В розыск объявлять, – вздохнул Олег. – Стандартно. Если, конечно, у вас в вашей конторе нет того, кто поводит руками над фотографией и скажет, где она прячется.

Иван хохотнул:

– Объявляйте в розыск. Шаманов не держим.

Однако спустя несколько часов Иван снова ему позвонил, и на этот раз голос у него был совсем другим: напряженным, даже настороженным.

– Ты где? – коротко спросил он.

– На работе.

– Я сейчас приеду.

Олег как раз собирался уходить, поэтому дожидался Ивана на улице. Можно было, конечно, посидеть в теплом кабинете, но ему давно хотелось подышать воздухом и выкурить пару сигарет, а делать это в кабинете рядом с некурящими коллегами казалось неприличным.

Иван приехал довольно быстро, но Олег все равно немного замерз, поэтому с удовольствием скользнул в салон большого внедорожника, пахнущий новой кожей и лимонной отдушкой.

– Я тут нарыл кое-что, – сказал Иван, выезжая с парковки обратно на дорогу. – Скажи мне, ты знаешь, что такое ырка?

– Ырка? – повторил Олег незнакомое слово. – Ирку знаю, дырку знаю, про ырку не слышал.

– В славянской мифологии это существо, в которое превратился тот, кто совершил суицид. Ырки выглядели как злобное худое нечто с горящими глазами, которое подстерегало заночевавших в поле путников и выпивало из них жизнь.

– И что? – все еще не понимал Олег.

– На самом деле существ с таким описанием хватает в каждой мифологии, – начал Иван, – я просто тебе про ырку сказал, думал, может про наших ты в курсе. Но нет так нет. В общем, было такое существо в поверьях наших предков. Только на деле все куда глубже и интереснее. На самом деле то, что говорили про ырку, – это как верхняя часть айсберга. Такое упрощенное описание того, что наши предки все равно не могли понять и осознать на должном уровне. Ты в души веришь?

– В какие души? – не понял Олег, который еще и с ыркой не смирился.

– В бессмертные, – крайне серьезно пояснил Иван.

– Это про которые попы задвигают? Типа ад и рай?

– Типа того.

– Не, атеист я.

– Я им тоже когда-то был, – усмехнулся Иван. – Но в общем попы не так уж и неправы. Да, трактуют они все в угоду религии, но в целом души действительно существуют. Насчет ада и рая я только не уверен, но некий энергетический след, ментальная субстанция все-таки есть у каждого человека. Давай для простоты будем называть их душами.

Олег промычал что-то нечленораздельное, и не возражая, и не соглашаясь.

– Так вот, душа человека, который покончил жизнь самоубийством, действительно отличается от других. Не потому, что это грех или еще что, а потому, что в каждом человеке природой заложено желание жить, инстинкт самосохранения есть у всякого живого существа. И если по какой-то причине этот инстинкт затухает, это отражается в том числе и на ментальном следе человека. Это вовсе не значит, что душа суицидника непременно после его смерти превратится в злобное существо. Нет, чаще всего они уходят туда, куда и все остальные. Но все-таки у них больше шансов задержаться здесь и превратиться в нечто злобное. И они не обязательно охотятся именно в полях. Тем более в современном мире, где в полях уже и не ночует никто. Теперь они могут выпивать жизнь из человека и в городе, но только на открытом пространстве. Полагаю, это связано с тем, что для подобных «ритуалов» нужно много энергии, воздуха, в квартире такое не прокатит.

– Типа демонов?

Олег чувствовал себя странно: с одной стороны, до этого Иван производил впечатление адекватного человека, с другой – сейчас, на взгляд Олега, нес полную чушь. И если бы не двадцатилетние девушки, иссушенные до вида древних старух, он бы наверняка посмеялся. А теперь как-то не смешно.

– Не, демоны – это другое, – покачал головой Иван. – Демоны – это существа из другого мира. Сейчас же речь о том, что есть в каждом из нас. И что освобождается после нашей смерти.

– Ладно, допустим, – нехотя согласился Олег. – А какое отношение это имеет к нашему делу? Ты думаешь, девчонок убивает эта… ырка?

– Очень похоже, – серьезно кивнул Иван. – У меня и раньше были подобные подозрения, только убийцу я определить не мог, пока не обнаружили тело Алины и Лера не установила причину смерти.

Олег мотнул головой, раскладывая информацию и собственные мысли по полочкам. Лера выяснила, что Алина Сармацкая умерла от передозировки героина. Оказывается, девчонка плотно сидела на игле, и даже в клубе об этом знали, но пока держали в секрете. Она не была замечена ни в воровстве, ни в чем-либо другом противозаконном, а постоянных клиентов у нее было много. Да-да, в стрипклубе не только стриптизерши могли привлекать клиентов, но и веселые улыбчивые официантки, которые всегда посоветуют самый лучший коктейль, поддержат беседу при наличии свободного времени и просто скрасят плохое настроение яркой улыбкой.

Пока не было известно о смерти Алины, руководство клуба не сочло необходимым упоминать о таких слишком интимных вещах полиции. Директор клуба признался, что втайне подозревал: нет никакой больной бабушки, Алина ее выдумала, на самом же деле она собиралась лечь в клинику для лечения от зависимости. Коллеги Алины, словно получившие добро на настоящий рассказ о ней, считали, что на иглу та подсела не так давно. Может, летом, может, чуть раньше. Но точно не кололась годами.

Олег был не понаслышке знаком с наркоманами, дела с ними имел сотни раз за годы работы, а потому считал, что такую огромную дозу Алина приняла осознанно. Она еще не была законченным наркоманом, которые часто умирают от передозировки, но и не являлась в этом деле новичком, способным перепутать дозу. А доза была конская! Нет, Алина Сармацкая либо укололась сама, желая умереть, либо ей вкололи столько, желая убить. Второй вариант Олег тоже не исключал.

После смерти Алины прошел примерно месяц, все это время она провела то во льду, то в воде, поэтому установить точное время и узнать, есть ли алиби на это время у Евы, теперь не представлялось возможным. И Олег склонялся ко второму варианту, а вот Иван, очевидно, уцепился за первый.

– И тогда по ключевым словам я вышел сначала на ырку у нас в базе, а потом уже узнал историю ее возникновения глубже, – закончил Иван. – Точнее, не то чтобы сам, у нас в конторе есть люди, которые разбираются в этом лучше меня, они помогли.

– Если у вас есть те, кто разбирается лучше, почему этим делом ты один занимаешься? – подозрительно поинтересовался Олег.

– Работы много, – развел руками Иван. – Поверь, не только у полиции дел невпроворот.

Олег сомневался, что в этом мире столько же призраков, сколько реальных убийц, но спорить не стал. Ведь если уж на то пошло, то и полицейских намного больше, чем охотников за привидениями.

– Так, значит, ты думаешь, что Алина сначала самоубилась, а затем принялась нападать на женщин в парке?

– На данный момент это лучшая версия. Смотри, у нас есть самоубийца – раз, – Иван принялся загибать пальцы, – жертвы, из которых кто-то будто выпил жизнь, – два, отсутствие каких-либо физических следов – три, убийства на открытой местности – четыре, и связь с сестрами Сармацкими – пять. Бинго! Лучшей версии не придумать. А еще собаки, определенно испытывавшие страх перед жертвами. Возможно, они чувствовали потустороннее существо. Животные часто их чувствуют.

– А что насчет столба яркого света, уходящего в небо? И запаха очистных? Это тоже есть в легенде об этой… ырке?

– Таких данных я не нашел, – признался Иван. – Но, честно говоря, в нашей библиотеке нет ни одного реально задокументированного случая нападения подобной твари. Только легенды в книгах.

– То есть мы ищем легенду? – скептически уточнил Олег.

– Знаешь, в нашей работе мы почти всегда ищем легенду. Крайне редко сталкиваемся с чем-то повторно.

– Ладно, – вздохнул Олег. В конце концов, это реально было первое объяснение, в которое укладывалось если не все, то многое. – И как нам теперь ее искать? Алина-то в морге.

– Да Алина нам как раз несильно и нужна, – почесал затылок Иван. – Тварь уже никак к ней не привязана.

– А к кому привязана? К Еве?

Иван ответил не сразу. Олег догадался, что дальше они вступают на стезю догадок и предположений. Не то чтобы все остальное было стопроцентной правдой, но, по крайней мере, хоть как-то описано хоть в каких-то книгах.

– Вообще я не нашел никаких подтверждений тому, что подобное существо может действовать с кем-то заодно, – пояснил Иван. – С другой стороны, очевидно, что Ева во всей этой истории играет какую-то роль.

– Я позвонил нескольким бывшим одноклассникам Сармацких, – вставил Олег. – После школы пути девчонок разошлись, больше близких общих знакомых у них не было, поэтому решил узнать, как они себя вели в школе. Если верить одноклассникам и учителям, то Ева всегда в рот Алине заглядывала, ходила за ней хвостиком и больше всего боялась остаться где-то без Алины. Она даже на факультатив по актерскому мастерству ходила, хотя для нее, полного интроверта, это было тяжело. Но туда ходила Алина, и Ева следовала за ней. Так что, если предположить, что наркотик Алина ввела себе сама, могу представить, каким шоком это стало для Евы.

– Поэтому она и держала тело сестры во льду! – догадался Иван. – Таким образом сестра все еще оставалась с ней. А если ее похоронят, для Евы это может стать концом света. Или! – Иван вдруг хлопнул себя по лбу и посмотрел на Олега с таким видом, будто только что разгадал загадку вселенной.

– Или?.. – поторопил его Олег.

– Понимаешь, некоторые источники говорят, что существо, подобное ырке, убивает людей просто из-за того, что стало злым духом, но есть те, кто считает, что таким образом оно хочет вернуться к жизни. Я говорил тебе, что инстинкт самосохранения – самый главный у человека. Когда человек решает себя убить, его душа может быть с этим не согласна. И пытается забрать жизнь у другого человека, чтобы вернуть ее себе. Если, конечно, мы разделяем душу и сознание человека. Если для Евы смерть Алины стала ударом, то это Ева может пытаться вернуть Алину к жизни. Поэтому и тело сестры сохранила, поэтому и жизни у других отбирает.

– Погоди! – остановил его Олег. – Но ведь ты сам говорил, что ыркой может стать только душа самоубийцы. Как Ева может ею быть?

– Не быть, а управлять, – поправил его Иван. – Или помогать. Преступный сговор – кажется, так у вас говорят?

Олег промолчал. Версия казалась ему все более фантастической.

– Значит, нам нужно искать Еву?

– И как можно скорее. И я советую установить наблюдение за моргом. Не исключено, что Ева попытается выкрасть тело Алины.

– Логично, – согласился Олег. – Значит, за моргом, за квартирой Сармацких, за клиникой, где работала Ева. Ох, где бы столько людей найти.

– Нужно еще и саму Еву как-то искать, – подлил масла в огонь Иван. – Ждать, что придет сама, мало. А вдруг она продолжит убивать? Пока Алина не похоронена, шансы остаются.

– Почему мне кажется, что у тебя есть идея? – насторожился Олег.

Иван усмехнулся.

– Потому что у меня она на самом деле есть. Но… – Иван закусил губу, и Олег понял, что ему самому эта версия не нравится. – Скажем так, на данный момент это единственное, что мне приходит в голову, но вместе с этим я бы хотел ошибаться.

– Заинтриговал уже, колись, – проворчал Олег. – Кстати, куда мы едем?

Вопрос Иван проигнорировал, сразу приступил к рассказу:

– Как мы уже выяснили, все три жертвы были так или иначе знакомы с сестрами Сармацкими. И я бы даже сказал, с Евой. Есть большая вероятность предполагать, что один или два раза Ева пыталась заменить Алину на работе. Ты сам говорил, что перед тем, как взять отпуск, Алина вела себя странно. Лера точную дату смерти установить не смогла, плюс-минус пару дней. А значит, это вполне логично. Сначала Ева пыталась всячески скрыть исчезновение сестры, но быстро поняла, что заменить ту на работе не выйдет, и написала за свой счет. Тем не менее и с Дарьей, и с Амалией она могла столкнуться, и ырка почувствовала, что они – подходящие жертвы. Про Нелли и вовсе молчу, Ева ту хорошо знала.

– Так, – согласился Олег. Пока все, что говорил Иван, было ему понятно и сомнений не вызывало.

– Я помню, вы говорили, что все три жертвы обладали отменным здоровьем. Есть еще одна деталь, которую вы упоминали, но, кажется, не обратили на нее внимания. Девушки на момент смерти были простужены. Но я считаю, что простуда – это не критерий выбора, это… ну, что-то типа метки. Тварь уже как бы присосалась к жертве, потихоньку вытягивала из нее здоровье и выбирала момент, когда сможет окончательно забрать жизнь. Возможно, кстати, что родинка на левом плече у всех троих – тоже метка. Главный же критерий выбора – не только здоровье. Здоровье – это просто приятный бонус.

– И какой же тогда главный критерий? – насторожился Олег.

– Я покопался в биографии всех жертв. – Иван наклонился к заднему сиденью, взял с него планшет, нашел какой-то документ. – Нелли Коростаева – в 11 лет купалась с подружками на речке и едва не утонула. Повезло, что это был официальный пляж, спасатели вытащили и откачали. Дарья Антонова – еще в средней школе поссорилась с родителями и наглоталась таблеток. Сестра вернулась домой пораньше, нашла ее на полу с пеной у рта. Позвонила матери, та вызвала скорую. Тоже откачали. Амалия в три года болела менингитом. Очень тяжелое было течение, врачи не давали никаких гарантий, девочка две недели провела в коме, дважды останавливалось сердце. Но выкарабкалась, даже никаких последствий не осталось. Понимаешь, к чему я веду?

Олег понимал. Так глубоко в биографии погибших девушек он не копался, а про попытку суицида Дарьи мать той ничего не говорила.

– Как ты до этого додумался? – только и спросил он.

– Ты вспомни, где я работаю, – хмыкнул Иван. – В общем, тварь эта как душа умершего человека, очевидно, может чувствовать тех, кто, как и она, однажды переходил за грань, но смог вернуться.

– Значит, теперь в окружении Евы Сармацкой нам надо искать того, кто тоже когда-либо переживал подобный опыт? – с сомнением уточнил Олег.

Да уж, не самый лучший критерий. Как об этом узнать? Обзванивать всех знакомых и спрашивать, не умирали ли они однажды? А этих знакомых будут тысячи, ведь Нелли Коростаева не была подружкой Евы. Едва ли она вообще знала, как зовут администратора клиники. Если Иван прав, то Еве вовсе не нужно быть знакомым с потенциальной жертвой, главное, просто с ней столкнуться, тварь рядом с ней все почувствует сама.

Иван, очевидно, прочитал его мысли, потому что сказал:

– Нам не нужно искать, я уже нашел.

– В смысле?

– В прямом. Что тебе известно о вашем судмедэксперте?

– О Лере? – глупо переспросил Олег, хотя сразу понял, что Иван имеет в виду.

Ведь сам наводил о ней справки, лично слышал историю о том, что полтора года назад Валерия Горяева побывала в руках маньяка. Несколько человек полегло, а ей повезло.

– Я, кхм… интересовался, – признался Олег. – Про историю с маньяком слышал. Что он с ней сделал?

– В реку ее бросил, связанную по рукам и ногам. Повезло, что вытащили. То ли коллеги, то ли очевидцы. Достали из воды, до приезда скорой откачивали. Но факт остается фактом: на момент приезда бригады она была в состоянии клинической смерти.

– Черт, – выдохнул Олег, вспомнив «простуду» Леры. – Нужно срочно ехать к ней!

– А куда мы, по-твоему, едем? – хмыкнул Иван. – Более того, я подстраховался. За домом Леры сейчас незаметно наблюдает мой коллега. Самой Лере я тоже звонил, она уже в квартире, болеет, – на последнем слове Иван сделал акцент, – и никуда выходить сегодня не собирается. Так что пока в безопасности. Но я подумал, что сначала нужно все рассказать тебе, заодно посоветоваться, стоит ли посвящать в подробности ее или втихаря ловить на живца.

Ловить на живца втихаря было страшно некрасиво. И опасно. Но если Лера однажды уже побывала в руках маньяка, если Лера однажды уже умерла от действий маньяка, согласится ли она еще раз на подобную авантюру? Олег подозревал, что нет. И тогда ловить Еву придется другим способом. Точнее, Ева найдет другую жертву, если поймет, что подловить Леру на тихом пустыре ей не удастся. Например, если Лера попросит своего ухажера встречать ее с работы. И как тогда узнать, где ловить Еву? Какая-то неизвестная женщина окажется под ударом, и спасти ее у Олега не будет никаких шансов.

– Лере надо сказать, – вынужден был признать Олег.

– Я также думаю, – с облегчением сказал Иван.

Глава 12

День был таким длинным, что, оказавшись наконец дома, Лера никак не могла вспомнить, как уходила утром на работу. Была ли она одна или Иван уже сидел на кухне и допивал колу? Какая была погода? Какие планы она строила на вечер? А может быть, все дело было в том, что у нее раскалывалась голова не то от простуды, не то от выпитых порошков. Твердо решив больше их не пить, по крайней мере, сегодня, Лера отправилась в душ. Она уже была в нем на работе, но там с этим делом приходится справляться быстро, а вот дома можно с удовольствием постоять под упругими горячими струями, которые умеют волшебным образом смывать усталость.

Раздевшись и бросив одежду на пол, Лера задернула шторку и включила воду погорячее. С наступлением холодов ей было все труднее согреваться, поэтому несколько минут она просто стояла под водой, поворачиваясь то одним, то другим боком. В какой-то момент ей показалось, что за дверью ванной что-то стукнуло, и она замерла на мгновение, прислушиваясь, но вскоре вернулась к воде. Черт с ним, что там происходит, пока не согреется, она отсюда не выйдет.

Зеркало давно запотело, ванную комнату укутал молочный пар, когда кожу наконец перестали покрывать мурашки. Лера потянулась за гелем для душа, вылила на ладонь побольше густой жидкости и принялась намыливать тело, как вдруг остановилась. Ладонь, скользнувшая по левой лопатке, наткнулась на что-то такое, чего за тридцать лет жизни Лера никогда не ощущала. На лопатке была выпуклость. Небольшая, но отчетливая, с ровными краями, округлой формы.

Быстро смыв с себя пену, Лера выбралась из душевой кабины, стремительным движением протерла запотевшее зеркало и повернулась к нему боком, чтобы рассмотреть спину. Так и есть: на левой лопатке темнела большая родинка, не меньше двух сантиметров в диаметре. И Лера точно знала, что родинки, даже злокачественные и быстро растущие, не появляются за день. А еще она знала, где уже видела такие. Должно быть, когда тело усыхает, родинка тоже уменьшается в размерах и уже не кажется такой большой.

Дыхание перехватило, и Лера никак не могла заставить себя взять полотенце, чтобы вытереться и начать что-то предпринимать. Так и стояла, пялясь на себя в зеркало и почти касаясь тонкими пальцами темного пятна на лопатке. Почему-то снова коснуться его по-настоящему ей было боязно, даже противно, хотя брезгливостью она никогда не отличалась. Но видеть это на собственной коже оказалось страшно. И только когда позади нее – а точнее, перед ней, ведь она стояла спиной к зеркалу – в молочно-белом тумане что-то мелькнуло, Лера вздрогнула и будто пришла в себя. Только сейчас она поняла, что в ванной слишком темно, будто светильник под потолком затянули темной тканью и свет не может пробиться к ней в том количестве, в котором должен. Пар тоже стал слишком густым и теперь действительно больше походил на туман, который, казалось, можно потрогать.

Лера оторвалась от зеркала, повернула голову вперед, но почти ничего не смогла разглядеть. В тумане перед ней определенно возвышалась темная фигура, но Лера видела лишь ее очертания, никак не могла рассмотреть подробнее. И вдруг из тумана перед самым ее лицом возникло другое лицо: длинное, вытянутое, серое, с черными провалами вместо глаз, без носа, с тонкими губами, обнажающими беззубые десны. Существо раскрыло рот, но Лера не услышала ни звука, ее лишь обдало отвратительным запахом сероводорода. Лера едва не потеряла сознание не то от ужаса, не то от этого смрада. Голова закружилась, в глазах потемнело. Она схватилась рукой за холодную как лед раковину, и этот холод словно привел ее в чувство. Не тратя времени на бессмысленные вопли и панику, Лера рванула к двери и выскочила из ванной.

В квартире было темно и тихо. Добравшись до выключателя, Лера щелкнула им. Яркий свет мгновенно осветил коридор, разогнал по углам тени и страхи.

Нужно найти телефон, бежать отсюда, звонить Павлову, или Ивану, или обоим сразу. Нужно звать на помощь, иначе ей конец, как и тем трем несчастным женщинам. На ее теле уже появилось пятно, как у них, а значит, она следующая. Но перед этим неплохо бы одеться, потому что выбегать обнаженной в ноябрьскую ночь – плохая идея с любой стороны.

Ворвавшись в комнату, Лера попыталась сделать два дела одновременно: натянуть на мокрое тело первую попавшуюся одежду из шкафа и вспомнить, куда положила телефон. Существо из ванной за ней не вышло, и она тешила себя мыслью, что у нее есть несколько минут.

Быстро справившись с одеждой, Лера принялась судорожно искать телефон, сбрасывая со стола бумаги и вещи, роясь в сумке и верхней одежде. Она уже нащупала телефон в кармане куртки, когда одновременно погас свет и ее обдало невыносимым смрадом. Сжав зубы, чтобы не стошнило, Лера вытащила телефон и обернулась. Свет погас не полностью, его будто выкрутили на минимум, поэтому очертания квартиры Лера видела. Квартиры – и существа в ней. Оно стояло возле двери в ванную и определенно смотрело на нее. А Лера смотрела на него, пытаясь придумать, как позвать на помощь. Существо пока не двигалось, и ей было страшно спровоцировать его. Однако вечно так продолжаться не могло.

Лера медленно вытащила руку с телефоном из-за спины и, не поднимая его к глазам, зажгла экран, нашла записную книжку и вызвала номер Павлова, включила громкую связь. Гудков не было, из трубки не доносилось ровным счетом ничего, и Лера чувствовала, как сердце начинает биться еще быстрее. Паника подступала все ближе. Поняв, что уже несколько долгих секунд смотрит на экран телефона, а не на существо, Лера подняла голову и испуганно охнула: существа больше не было возле двери ванной. Можно было бы обрадоваться, но Лера знала: оно все еще в квартире, но теперь она не видит его.

Посмотрев по сторонам и убедившись, что существа нет, Лера сунула ноги в ботинки и бросилась к выходу. Дрожащими пальцами отпирая дверь, она боялась, что сейчас что-то случится, существо бросится на нее сзади, но ничего не происходило. Справившись с замками, Лера распахнула дверь.

Существо стояло прямо за ней, так близко, что Лера едва не столкнулась с ним. В последний момент шагнула назад, но не удержала равновесия и упала. И это, возможно, спасло ее, потому что существо бросилось на нее, но пролетело сверху. Не теряя ни минуты, Лера подскочила на ноги и побежала по лестнице вниз. Телефон по-прежнему хранил гробовое молчание, но она надеялась, что, стоит ей оказаться на улице, сеть появится. Или там будут люди, еще ведь не так поздно. Люди, которые или помогут ей, или просто спугнут существо.

Добраться на улицы ей не дали. Едва только Лера оказалась на первом этаже, как увидела, что выход перекрыт: существо уже стояло перед дверью. И Лере оставалось лишь радоваться, что она не видит его лица. Второй раз подобное зрелище она могла бы и не пережить.

Единственное, что ей оставалось, это стучать к соседям. Это была плохая мысль, ведь таким образом она подвергнет опасности посторонних людей, но она оправдывала себя тем, что все жертвы погибли в одиночестве. Если рядом будет свидетель, возможно, существо не нападет. И Лера уже почти добежала до одной из трех квартир, как вдруг вспомнила и еще кое-что.

Дом был старым, построенным еще до войны, но после революции. Тем не менее здесь предусмотрели черный ход, которым никто много лет не пользовался. Небольшая комнатушка, куда открывалась черная дверь, была оборудована жильцами для хранения велосипедов, но, возможно, Лере повезет и она сможет открыть эту дверь.

Пробежав мимо соседской квартиры, Лера ворвалась в эту комнату, продралась сквозь велосипеды, самокаты и даже санки, дотянулась до старой неприметной двери. И та внезапно легко поддалась. Свежий морозный воздух дохнул Лере в лицо, и она, сшибая все на своем пути, рванула к выходу.

Оказавшись на улице, Лера вдруг растерялась. С этой стороны дома она никогда не была и не знала, как здесь что располагается. Вроде бы впереди должна быть небольшая роща, справа – еще один дом, но сейчас мир казался непроницаемо темным. Будто черный туман из ее квартиры выплыл наружу, усилился многократно, стер все, что здесь было. Лере казалось, что если она вытянет вперед руку, то уже не увидит собственных пальцев.

Наверное, самым правильным решением было бы, держась за стену дома, обойти его и выйти к главному входу, там и фонари, и, возможно, люди, но Лера услышала, как позади хлопнула старая дверь, а следом ее обдало уже знакомым отвратительным запахом.

Прежде, чем мозг успел бы подумать о том, что существо едва ли хлопало бы дверями, ноги уже бросились вперед. Лера бежала, ничего не различая вокруг, и одновременно пыталась снова набрать номер телефона Павлова. Засмотревшись в экран, она не заметила корягу на пути, зацепилась за нее и упала. Телефон выскользнул из рук и скрылся в черном тумане. Приподнявшись на руках, Лера разглядела перед собой чьи-то ботинки. Медленно подняв голову, она увидела Еву, стоящую перед ней.

– Ева? – выдохнула Лера.

И без того бледное лицо девушки сейчас казалось совсем изможденным. По нему скользнула мучительная тень, но уже в следующую секунду Ева шагнула назад, отступая в темноту, а позади и чуть сверху Лера услышала шорох. Перекатилась на спину, чтобы видеть того, кто догнал ее, и не сдержалась, закричала от ужаса. Над ней склонилось все то же отвратительное лицо с жутким оскалом беззубого рта и провалами вместо глаз, только теперь Лера не просто видела его, но еще и слышала пробирающее до костей причмокивание, будто существо готовилось вкусно поужинать. Острые когти вцепились Лере в лодыжки, подтянули чуть ближе, и существо нависло прямо над ней, гипнотизируя и лишая возможности сопротивляться.

* * *

На парковке возле Лериного дома не было мест, поэтому Иван загнал свой внедорожник на газон рядом со стоянкой. Это было не слишком-то красиво, но увы, Олег видел такое каждый день. Сам так не поступал из принципа, но сейчас ничего не сказал. Лера, конечно, под наблюдением, и в квартире ей ничего не грозит, но на душе все равно было неспокойно. А вдруг Иван в чем-то ошибся? Сам же сказал, что они ищут легенду, что ни одного задокументированного случая в их конторе нет.

Стоило им выйти из машины, как от одного из деревьев впереди отделилась тень и приблизилась к ним. Тенью оказался молодой худощавый парнишка лет двадцати, закутанный в теплую куртку с капюшоном так, что наружу торчал один только длинный нос, усыпанный веснушками.

– Все в порядке, Иван Петрович! – бодро отрапортовал он. – Объект не выходил, свет в окне горит.

Олег едва не прыснул, услышав и обращение, и доклад. Странно, что честь не отдал.

– Спасибо, Сеня, езжай домой, – ответил Иван. – Дальше я сам.

Парнишка кивнул, попрощался и пошагал мимо парковки, очевидно, на автобусную остановку. Олег и Иван тоже не стали задерживаться, направились к парадной. Пока Лера не легла спать, надо посвятить ее в подробности и решить, что делать дальше.

– Молодежь заставляешь по имени-отчеству обращаться? – не удержался Олег, когда они подошли к парадной.

Иван поморщился, будто лимонный сок на язык попал.

– Терпеть не могу, – признался он. – Сразу стариком себя чувствую, будто мне лет сто уже, клюку в пору покупать. Но тут, – Иван кивнул в ту сторону, куда убежал парнишка, – тяжелый случай. Парень наш фанат, школу не успел закончить, как уже прибежал с просьбой взять его на работу. Насилу уговорили идти учиться, но привлекаем иногда для всяких несложных работ. Он всех по имени-отчеству называет. Проще смириться, чем перевоспитать.

Олег понимающе кивнул. С таким он и сам сталкивался: иногда молодым операм было сложно так сразу переходить с сорокалетними коллегами на «ты». Правда, это быстро проходило после первой засады и попадания в серьезную передрягу.

В парадной было тихо, только из квартиры напротив Леры доносилась негромкая музыка. За Лериной же дверью стояла тишина. Олег сначала позвонил, потом постучал, но Лера не открыла.

– В душе? – предположил Олег.

Иван ничего не ответил, оттеснил его плечом и нажал на ручку. Дверь послушно открылась. И это Олегу очень не понравилось.

– Лера? – позвал он, первым входя в квартиру. – Это мы. Лера!

Им никто не ответил. Быстрое сканирование квартиры показало, что хозяйки в ней нет. Шкаф в комнате оказался распахнут, одежда валялась на полу.

– Она ушла недавно, – сказал заглянувший в комнату Иван.

Пока Олег осматривал комнату и кухню, Ивану досталась вторая часть квартиры с санузлом и запертой (когда-то) второй комнатой.

– С чего ты взял? – спросил Олег.

– В ванной вода на полу еще не высохла, – пояснил Иван. – И в коридоре я нашел мокрые следы. Похоже, она принимала душ, а затем ушла.

– И ушла в спешке, – Олег указал на валяющуюся возле шкафа одежду. – Насколько я могу судить, она аккуратностью никогда не отличалась, но все же выброшенная на пол одежда – это слишком. Варианта два: либо она у соседей, либо Сеня твой пропустил.

– Сеня не мог, – уверенно заявил Иван, будто лично следил за дверью парадной.

Не говоря больше ни слова, он вытащил телефон и набрал номер Леры. На самом деле с этого стоило бы начать, но ни одному, ни другому в голову почему-то не пришло позвонить ей.

Телефон Леры оказался вне зоны доступа. Оставалось только опросить соседей, хотя Олегу казалось, что Леры у них нет. Если бы что-то случилось, не стала бы она ломиться к соседям. Он не так уж хорошо ее знал, но почему-то считал, что это было бы не в ее стиле. Скорее выбежала бы на улицу, но не в соседскую квартиру. Тем не менее этот вариант тоже нужно было проверить.

– Не шевелись, – вдруг сказал Иван, глядя куда-то поверх плеча Олега.

Тот замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он считал себя достаточно смелым, но сейчас вдруг почувствовал не то чей-то вздох, не то просто легкий сквозняк, пронесшийся совсем рядом с ухом.

– Что там? – спросил он, борясь с желанием обернуться.

– Не знаю, – прошептал Иван, по-прежнему глядя в одну точку позади него.

Олег не выдержал. Медленно обернулся, стараясь не делать резких движений. Прямо у него над плечом в воздухе висело непонятное темное образование: черное, но будто сотканное из тончайших нитей, постоянно передвигающихся с места на место, из-за чего клубок темноты казался живым. Он был небольших размеров: не больше десяти сантиметров в диаметре – и отчетливо пах сероводородом. Но прежде, чем Олег еще что-то сказал бы, нити внутри клубка замерли, будто осознали, что их заметили, а потом резко рухнули вниз. Не долетев до пола, растворились в воздухе.

– Твою мать! – экспрессивно прокомментировал произошедшее Иван, а Олег лишь порадовался, что они были тут вдвоем. Иначе он решил бы, что это просто игра воображения.

– Похоже, Лера так спешно покинула квартиру не просто так, – заметил он. – И если она не у соседей, то…

– На открытом пространстве! – закончил Иван, мгновенно срываясь с места.

Оба, не сговариваясь, решили, что первым делом стоит проверить улицу, потому что если Лера у соседей, то у нее есть время, а если вышла из подъезда, то каждая секунда на счету. Если вообще еще не поздно. Но об этом думать Олег пока не собирался.

Оказавшись на первом этаже, он бросился было к входной двери, но остановился, услышав крик Ивана:

– Туда!

И только обернувшись, увидел, что с другой стороны лестницы есть еще одна дверь, которую он раньше не замечал. Теперь она была приоткрыта, и из нее тянуло холодом.

– Черный ход! – выдохнул Олег.

Как он мог не подумать? В этих старых домах почти всегда есть черные ходы! Почему он не вспомнил о нем? Впрочем, это не он, а Иван выставлял охрану, Ивану и следовало думать. Но времени разбираться, кто виноват, не было. Лера совершенно точно вышла через этот ход и при этом очень торопилась: велосипеды, которыми была заставлена тесная комнатушка, валялись теперь друг на друге, сброшенные в кучу.

За дверью начинался самый настоящий лес. Точнее, днем это наверняка небольшая роща, но сейчас, в темноте, без фонарей, с затянутым черными тучами небом, роща выглядела как дремучий лес, в котором едва ли что-то можно найти. Олег не успел испугаться, как заметил следы на земле: в лесу не бывает асфальта, и на влажной земле в свете двух фонариков явственно проступили отпечатки ботинок.

Лера не успела уйти далеко. Буквально через несколько метров, впереди, между деревьями, они увидели разрывающие темноту светящиеся точки. Они кружили маленьким вихрем вокруг чего-то большого, черного, склонившегося над лежащей на земле девушкой. Лера то ли была без сознания, то ли просто не имела возможности сопротивляться.

Иван среагировал первым: сорвался с места и бросился вперед, попытался отогнать черный сгусток от Леры, но был отброшен на несколько метров в сторону, упал на землю, глухо застонав. Олег подумал, что при таком падении запросто можно и позвоночник сломать, но Иван тут же подскочил и снова побежал к Лере, на этот раз пытаясь ухватить ее за шиворот и оттащить в сторону, но прежде, чем он успел бы ее коснуться, существо снова с легкостью отбросило его в сторону.

Повторять за Иваном Олег не стал. Какой смысл пытаться сделать вдвоем то, что не удается одному? Вместо этого он огляделся по сторонам, лихорадочно придумывая что-то другое, и почти сразу заметил какое-то движение среди деревьев.

Ева?

Если они изначально были правы в своих догадках и существо как-то связано с Евой, то вполне логично, что она должна быть где-то рядом. И это шанс спасти сейчас Леру. Потому что уже очевидно, что просто отогнать черную тварь они не могут, а сил у Леры все меньше. Возможно, Олегу так просто казалось в темноте, возможно, все дело в тонких серебряных точках, но он видел, что волосы Леры теряют природный каштановый цвет и словно бы светлеют. А точнее, седеют. Времени у нее немного до того, как в небо взлетит световой столб и сделать ничего уже будет нельзя.

Олег, стараясь сильно не шуметь, нырнул в сторону, осторожно перебегая от дерева к дереву, приблизился к Еве сзади. Она не услышала. Стояла, чуть наклонившись вперед, и внимательно смотрела туда, где в нескольких метрах от нее существо забирало чужую жизнь, а Иван тщетно пытался этому помешать. Олегу оставалось сделать всего пару шагов, и он сумел бы быстро и без лишнего шума скрутить Еву, но в этот момент наступил ногой на сухую ветку. Та громко хрустнула, Ева обернулась. Буквально мгновение Олег и Ева смотрели друг на друга, а затем одновременно кинулись – она в сторону, он на нее. Ева была моложе и быстрее, но Олег опытнее. Он быстро понял, что поймать ее у него не получится, поэтому сразу прицелился в ноги. Растянулся на земле и схватил ее за лодыжку, резко дернув на себя. Ева вскрикнула, взмахнула руками и рухнула вниз, наверняка ударившись. Пока она приходила в себя, Олег подполз к ней и навалился сверху, завернул руки ей за спину, ткнул лицом в мерзлую землю.

– Вели этой твари убираться! – прошипел он Еве на ухо, уже видя, что пока ничем не смог помочь Лере.

– Я не могу, – донесся до него глухой голос Евы.

Не заботясь о том, что причиняет боль юной девушке, Олег схватил ее за волосы и потянул на себя, заставляя Еву поднять голову с земли.

– Убери ее! – повторил он, едва сдерживая ярость. – Иначе я за себя не ручаюсь!

– Я не могу, – с нотками истерики повторила Ева. – Если она присосалась к жертве, ее уже не остановить!

Такой вариант Олега не устраивал. И свои дальнейшие действия он мог оправдать только паникой. Потому что в следующую секунду он крепче сжал волосы Евы и ощутимо приложил ее лбом о землю. Очевидно, удар был достаточно сильный, потому что Ева тут же обмякла в его руках. Олег надеялся, что Ева соврала, что она все-таки управляет черной тварью и, потеряв сознание, не сможет отдавать ей команды, но и это на тварь не подействовало.

– Сделай что-нибудь! – крикнул Олег Ивану, который в очередной раз поднимался с земли.

Что именно тот мог сделать, Олег не понимал, но и ждать больше не мог. Может быть, с ними двумя тварь все-таки не справится, хотя надежды на это было мало. Олег успел только подняться на ноги и сделать два шага вперед, как Иван вдруг вытащил из кармана что-то серебристо-блестящее, похожее на миниатюрную фляжку, а затем выбросил вперед руку, и из фляжки вылилась жидкость, окатила тварь. И тут наконец что-то произошло.

Низкий гул, который Олег до этого почти не замечал, в одно мгновение превратился в дикий вопль, от которого заложило уши в прямом смысле слова, хорошо если барабанные перепонки не лопнули. Черная тварь над Лерой будто сжалась, стала непроницаемо-темной, серебристые точки исчезли, а затем вся эта масса рухнула вниз, на Леру, и то ли просто исчезла, то ли впиталась в землю. В ту же секунду Лера выгнулась дугой так, что земли касались лишь затылок и пятки, а потом упала назад и закашлялась, выплевывая изо рта черную смолянистую жидкость.

Иван и Олег подбежали к ней одновременно, помогли сесть, поддерживали, пока она выплевывала из себя остатки твари.

– Что это было? – спросил Олег у Ивана, и тому не понадобилось объяснять, что именно он имел в виду.

– Святая вода, – удивленно ответил Иван и тут же добавил: – Не спрашивай, сам не понимаю.

Олег не был верующим человеком и не мог знать наверняка, помогла ли святая вода или же это оказалось обычным совпадением, но сейчас это его не волновало. Главное, Лера жива, тварь исчезла, а Ева ответит на все их вопросы.

Глава 13

Как бы парадоксально это ни звучало, но больницы Лера не любила. Особенно терпеть не могла находиться в них в качестве пациента. Но как-то так получилось, что за последние три года она лежала в них уже третий раз.

Первый раз получила по голове, когда не вовремя вернулась домой: в ее квартире как раз орудовал преступник. Второй раз, когда очутилась в руках маньяка, пожелавшего сделать из нее жертву в каких-то своих играх. Именно с тех пор Лере и снились сны о том, как она падает в темную воду, как тонет в ней. Тем, кто прыгнул за ней в воду, был ее сосед Никита. Ему удалось вытащить Леру, и вдвоем с Яной они смогли ее откачать. Лере до сих пор казалось чудом то, что два человека, не имеющие навыков сердечно-легочной реанимации, смогли спасти ее. И лучшее, что она могла для них сделать, это исчезнуть из их жизни, уехать. Потому что Яна как раз была той, кого выбрал Никита. Может, Лера никогда и не решилась бы, если бы Илья не предложил. Сказал, что в Питере ему предложили хорошую работу с большими перспективами и он бы хотел, чтобы она уехала с ним. И Лера уехала. И как бы ни относилась она к климату этого города, вечной темноте и бесконечным дождям, она чувствовала, что постепенно будто освобождается от чего-то, что держало ее в тисках долгие годы.

И пусть по-настоящему она не помнила падения в воду, человеческая психика способна защищаться от травмирующих воспоминаний, но во снах все равно тонула.

И вот сейчас снова. Привет, больничные стены.

К сожалению, в этот раз защитный механизм ее психики дал сбой, и она помнила каждое мгновение из тех, что черная тварь пыталась высосать из нее жизнь. Помнила это жуткое ощущение беспомощности, когда не могла пошевелить ни единой клеточкой своего тела; помнила дикую слабость, нарастающую с каждой секундой. И как страшно хотелось спать, но она понимала: если уснет, то сдастся. Старалась не закрывать глаза, хоть и смотреть на существо было жутко. Она видела, как отчаянно бросался на тварь Иван и как каждый раз отлетал в сторону. А потом чем-то брызнул на существо, и оно вдруг разорвалось на миллиарды мелких кусочков, и эти кусочки, словно тонкие иголки, упали на Леру, впились в ее тело. И если до этого больно ей не было, то тогда стало. Будто тысячи осколков разрезали кожу, коснулись каждого нервного окончания. Казалось, боль умирающего существа передалась ей. И Лера закричала, только из горла вырвался лишь булькающий звук, полилась наружу черная жидкость. Лера отчаянно отплевывалась, пыталась вдохнуть, но жидкости было слишком много. И в тот момент, когда она уже готовилась потерять сознание, жидкость вышла, и ей удалось вдохнуть.

Черной густой массой Леру периодически рвало до самого вечера. Врачи не понимали, что это, осторожно говорили, что даже лаборатория не смогла до конца определить состав этой массы. В ней определенно была кровь, но что еще – они не понимали. Иван тоже взял образец, заявив, что лаборатория в его Институте куда более оснащенная.

А когда Леру не рвало, она спала. Сил не было совсем, ей бесконечно капали какие-то лекарства, а она даже не интересовалась, какие именно. Повезло, что выделили одноместную палату, поэтому спать никто не мешал. Даже визиты медсестер и врачей она слышала сквозь сон, открывать глаза ни сил, ни желания не было.

Кажется, приходил и Илья, но даже его визит Лера помнила очень туманно. Однако с каждым пробуждением сил становилось все больше, и к вечеру Лера уже смогла подняться и дойти до санузла, который в палате тоже был личным. Несмотря на количество влитой в нее жидкости, в туалет ей не хотелось, а вот посмотреть на себя в зеркало было просто необходимо.

Старое зеркало и скудное освещение маленького помещения определенно усугубляли ситуацию, и затертая поверхность отразила измученное серое Лерино лицо со всей безжалостностью. Казалось, кожа поменяла не только цвет, но и структуру: стала более тонкой, появились морщинки, которых раньше точно не было. Пусть тварь не успела ее убить, но забрать некоторую часть жизненной энергии смогла. И какой бы пофигисткой Лера ни была по жизни, как бы безразлично ни относилась к собственным несовершенствам, а видеть такое отражение в зеркале ей не нравилось. Она покрутила головой в разные стороны, заметив изменения и в волосах: посреди непослушной каштановой гривы выделялась одна совершенно белая прядь. Не очень толстая, и при желании ее наверняка можно будет скрыть под остальными волосами, а то и вовсе закрасить. Наверное, стоило быть благодарной уже за то, что жива осталась, но настроение все равно упало. Почему тварь не убила ее, Лера не знала. Иван считал, что они просто успели вовремя, но Павлов, как и сама Лера, в этом сомневался: из других женщин существо высосало жизнь в считаные минуты.

Поздно вечером наведался Павлов. Зачем-то принес букет цветов и неловко топтался у входа, пока Лера, закатив глаза, не велела ему сесть и не мельтешить. И так голова болит.

– Я тебе протеиновый коктейль принес, – заявил Павлов, ставя на маленький стол у окна объемный пакет. И либо там не один коктейль, либо к коктейлю прилагался еще обычный больничный набор в виде соков и бананов, которые Лера терпеть не могла. – Врачи говорят, тебе сейчас полезно. Ты, кстати, выглядишь уже намного лучше.

– Серьезно? – хмыкнула Лера, стараясь сесть на кровати. Сил было еще мало, но беспомощно лежать в присутствии посторонних она не собиралась.

– Серьезно, – кивнул Павлов. – Ночью смотреть страшно было. Не так, конечно, как на тех женщин, но жизни эта тварь у тебя тоже прилично забрала. А сейчас и кожа разгладилась, и лицо посветлело.

Что ж, это не могло не радовать. Значит, есть надежда, что протеиновыми коктейлями и капельницами с глюкозой ей и остальную внешность вернут. В тридцать выглядеть даже на сорок не очень-то хотелось.

– Ладно, Павлов, считай, комплимент удался, давай к делу, – усмехнулась Лера. – И давай сюда свой коктейль.

Она вдруг ощутила страшный голод. Одними капельницами сыт не будешь, а нормально ела в последний раз она почти сутки назад. Павлов протянул ей бутылочку и принялся за рассказ.

После того, как тварь исчезла, а Лера очнулась, они с Иваном скрутили Еву, вызвали скорую и полицию. Лера хоть и пришла в себя, но была очень слаба, поэтому ее сразу же забрали в больницу, а вот что делать с Евой, оставалось непонятным. По заключению той же Леры, Алина Сармацкая умерла от передозировки наркотиков, и все, что можно было вменить Еве, – это сокрытие тела почти месяц. На уголовный срок не тянет. А про ырок и прочих черных тварей следователю не заявишь. Про ырок и прочих тварей Лера, кстати, была не в курсе, поэтому Павлову пришлось объяснить и это. Иван и Олег соврали, что застали Еву рядом с Лерой. Что именно Ева делала, не видели, но Лера едва не умерла, это подтверждали и врачи, поэтому Еву все-таки задержали. До выяснения обстоятельств, так сказать.

Правда, когда Еву заточили в камеру, назвать ее поведение адекватным не получалось. Она то бросалась на решетку, то каталась по полу, вырывая на себе волосы, то садилась на пол и принималась хохотать и рыдать одновременно. Уже к обеду ее перевели в психиатрическую клинику, чтобы она не причинила вреда ни себе, ни сокамерникам.

– Обкололи успокоительным, приковали к кровати, – делился Павлов, нервно сжимая пальцы. – Пока так. Поговорить с ней, само собой, на данный момент без шансов. Будем ждать, когда придет в себя.

– Если придет, – мрачно заключила Лера. – Если все на самом деле так, как решил Иван, то теперь уже окончательная потеря сестры может не позволить Еве вернуться к нормальной жизни.

Павлов кивнул. Очевидно, считал так же.

– Главное, чтобы убийства прекратились, – сказал он. – Не знаю, уничтожила ли святая вода ту тварь, но, если Ева не сможет выводить ее на охоту, возможно, нам удастся этого избежать.

Лера сильно сомневалась, что святая вода могла справиться с подобной тварью, слишком уж это было бы легко. Правда, вскоре выяснилось, что это не просто святая вода, а добытая из какого-то там едва ли не волшебного источника. У Ивана она оказалась чисто случайно. Ее привезли сотрудники Института исследования необъяснимого как раз с исследовательской целью, и он должен был доставить ее в лабораторию, но теперь доставлять было уже нечего. Сам Иван, наведавший Леру на следующий день, признавался, что здорово получил за это по шапке от начальства. Мол, добыть образец было чрезвычайно трудно и едва ли удастся это повторить. Несколько сотен тысяч рублей, потраченных на экспедицию, канули в пропасть. Однако за спасенную жизнь ему такой косяк простили.

– Сам не знаю, почему я решил ею воспользоваться, – признался Иван. – Просто все другие аргументы были уже исчерпаны.

И Лера была ему за это благодарна. Как бы то ни было, а эта вода на самом деле спасла ей жизнь.

В больнице ей пришлось лежать все выходные, зато к понедельнику она уже была полна сил и домой добралась на такси, никого не напрягая. Могла бы позвонить Илье, он наверняка отпросился бы с работы даже в разгар дня, но не стала. Не нежная барышня, справится сама.

Заходить в квартиру было отчего-то страшно. И вроде бы знала, что все закончилось, Ева взята под стражу, существо исчезло, но любой посторонний звук заставлял Леру нервно вздрагивать.

– Какие глупости! – в конце концов сказала она вслух, вешая в шкаф куртку.

После больницы больше всего хотелось в душ, а затем выпить чашку любимого крепкого кофе, но ни того, ни другого Лера сделать не успела. Едва только скинула ботинки и выпрямилась, как услышала знакомый звук: кто-то отодвинул стул на кухне, металлические ножки весьма характерно проехали по плитке.

«Беги!» – тут же велел внутренний голос, и Лера даже дернулась к двери, но тот, кто был на кухне, как раз появился в дверном проеме.

– Привет! – усмехнулся он.

Сердце пропустило удар, но, оборачиваясь, Лера заставила себя навесить на лицо насмешливую ухмылку.

– Я должна была догадаться, что ты имеешь отношение ко всему происходящему, – покачала головой она.

– Жаль, не догадалась, – согласился мужчина.

* * *

Все выходные Олег провел на работе. Так бывает всегда, когда заканчивается расследование какого-то дела, когда убийца пойман или обезврежен. Нужно быстренько привести в порядок все документы, на которые до этого не хватало времени, чтобы у следователя все сошлось, чтобы из-за какой-то досадной оплошности акуле-адвокату не удалось вытащить обвиняемого на свободу.

Впрочем, у Евы не было акулы-адвоката. Еву и вовсе не стали долго держать в СИЗО, быстренько перевели в психушку. Олег не раз и не два видел преступников, косящих под сумасшедших. Ева таким преступником не была, Ева была сумасшедшей по-настоящему. Впрочем, это оказалось даже к лучшему. Никаких серьезных доказательств того, что именно она причастна к убийствам трех женщин и попытке убийства четвертой, у официального следствия не было, а ырку к делу не пришьешь. Вот уж точно в данном случае ырка – настоящая дырка.

Правда, тот факт, что Ева никак не могла заставить женщин постареть за несколько минут, не помешал даже самым здравомыслящим людям отнестись к ней настороженно. По коридорам конторы уже поползли слухи, что Олег Павлов, дескать, задержал какую-то ведьму, которой самое место в психушке. Так всегда бывает, когда люди сталкиваются с чем-то необъяснимым. Вроде разум твердит, что такого быть не может, но инстинкты велят опасаться на всякий случай.

Всю субботу Олег досконально изучал каждый год жизни Евы Сармацкой, уже по документам, не только по словам знакомых, а потому нашел и кое-что интересное. В медицинских документах он понимал не так много, как хотел, тут ему определенно не помешала бы помощь Леры, но тревожить ту не позволяла совесть. Лера выглядела откровенно плохо.

Когда Иван плеснул на черную тварь свою водичку и та исчезла, Олег всерьез думал, что Леру они не спасут. Однако, когда он наведался к ней в больницу с дурацким веником, выглядела она уже чуть получше и довольно быстро восстанавливалась, что давало надежду на окончательное выздоровление, но лучше этому не мешать.

За веник Олегу было неловко больше всего. Зачем вообще купил? Но правда была в том, и теперь Олег мог себе в этом признаться, что Лера ему понравилась. Правда, никаких шансов у него не было, особенно после того, как он увидел, с кем она встречается. Случайно столкнулся в коридоре больницы. Илья Вавилин был молод и хорош собой. Куда уж ему, сорокасемилетнему оперу с дурацкой работой и тягой к бутылке? Да и веник его смотрелся нелепо рядом с шикарным букетом роз от того самого Вавилина.

В общем, чтобы не углубляться в самокопание, Олег углубился в документы, в которых ничего не понимал, и нашел там то, что найти не планировал. Сначала по имени врача, который лечил когда-то недоношенную Еву Сармацкую с ее сестрой-близняшкой Луизой, Олег скользнул мельком, но, уже перевернув страницу, вернулся обратно. Мальцев Е. И. Олег уже недавно видел эту фамилию и даже помнил где. Осталось только уточнить инициалы.

И они совпали! На Мальцева Егора Ивановича были оформлены две квартиры последователей Общины Спасения мира. И это Олегу не понравилось. Они не могли связать Еву с Юрием Белогородцевым, и Олег уже всерьез считал, что Общину они вообще подозревали зря, что это был ложный ход, но сейчас решил перепроверить. Разумеется, слишком тонкая ниточка, но Олег не любил совпадения.

И, конечно же, это не было совпадением. К вечеру воскресенья ему удалось проследить почти весь жизненный путь доктора Егора Ивановича Мальцева. В детской больнице он проработал недолго: смерть Луизы Сармацкой была не единственной в его отделении. В этом не было, конечно, ничего необычного, отделение для недоношенных детей одно из самых сложных в детских больницах, маленькие пациенты умирают там довольно часто, но все же через несколько лет после прихода туда доктора Мальцева по коридорам поползли нехорошие слухи. Не всем его методы лечения казались правильными, не все хотели принимать его прогрессивные способы. Дети, проходившие через руки доктора Мальцева, чаще, чем у других врачей, выходили из больницы здоровыми, не получали диагноз детского церебрального паралича, что не такая уж редкость среди недоношенных, но в то же время сильно увеличилась смертность. Методы лечения Мальцева будто позволяли выживать сильнейшим и сильнейших этих делали здоровыми, а те, кто не сдюжил, умирали. Статистику полного выздоровления никто не вел, в отличие от статистики смертности. И она работала не в пользу Мальцева. Заведующий однажды намекнул ему, что лучше пусть выживает больше, даже если остаются инвалидами. После этого Егор Иванович вынужден был сменить сферу деятельности. Из медицины не ушел, продолжал лечить маленьких пациентов, но уже в менее сложных отделениях. Работал то в больницах, то в поликлиниках, нигде не задерживаясь больше, чем на пару лет.

Десять лет назад даже был женат, но и брак его продержался так же недолго, как и все остальное в жизни. Самое интересное, что женат он был на девушке по имени Белогородцева Полина Андреевна. Примерно сразу после развода Мальцев уволился из поликлиники, где на тот момент работал, и, куда пошел дальше, Олегу установить пока не удалось. Но квартиры были оформлены определенно на него. Интересно, Юрий Белогородцев – брат его жены? И теперь они вместе проворачивают квартирные аферы? Похоже на правду. Опять непонятно, имеет ли это какое-то отношение к Еве Сармацкой, но Олег решил расставить все точки над i в этой истории. Или в двух историях, если они все-таки не пересекаются и это какое-то чудовищное совпадение. Но иначе он не успокоится.

Выходные ломали ему планы. Все государственные организации были закрыты, нужные люди не брали трубки, поэтому поиск информации двигался медленно. Даже знакомый, который уже помогал ему с поисками информации, уехал за город без доступа к интернету. Это бесило Олега, но ничего сделать он не мог. Не находя себе места, ходил по квартире из угла в угол, потом позвонил Ивану. Как уже успел выяснить, связи того были куда шире его собственных.

Когда Иван поднял трубку, на заднем фоне послышалась неизвестная Олегу песня про синий трактор и громкий детский визг, но вскоре Иван вышел в другую комнату, и все стихло.

– Что там с анализами жидкости? – поинтересовался Олег.

– Пока ничего, – ответил Иван. – Нашим экспертам не удается установить некоторые компоненты. В целом они сходятся, что жидкость эта – кровь, вода и частички клеток человеческого организма, но в ней присутствует что-то еще. Ставлю свою машину на то, что так и не опознаем, что именно. Нечто сверхъестественное.

Олег кивнул, соглашаясь. Он был такого же мнения. Потому что в том существе не было ничего обычного, оно сплошь состояло из сверхъестественного.

– А что там Ева? – поинтересовался в свою очередь Иван. – Дает показания?

– Пока глухо, – вздохнул Олег. – Если более или менее придет в себя, попробую выбить с ней встречу, чтобы задать парочку таких вопросов, которые не задаст следователь. Но есть еще кое-что, что не дает мне покоя.

Информацию Иван выслушал молча, не перебивая, а затем даже не спросил, а просто констатировал:

– Короче, нужно установить, есть ли связь между Мальцевым или Белогородцевым и Евой Сармацкой в настоящем?

– Примерно так, – согласился Олег, который и сам толком не мог сформулировать, что именно ему нужно установить.

Иван пообещал позвонить, как только что-то узнает, но Олег с сожалением подумал, что это будет небыстро, как и с государственными учреждениями. Иван явно дома, с семьей, едва ли жена позволит ему променять общение с ребенком на работу. Все-таки что ни говори, а одинокий человек – лучший работник.

Иван позвонил утром. Олег, пробродивший по квартире до полуночи, уснул прямо на диване, не раздеваясь, а потому чувствовал себя уставшим и разбитым, когда тянулся к трубке. Часы показывали лишь начало седьмого утра.

– Нашел кое-что интересное, – без приветствия и извинений за столь ранний звонок, сказал Иван.

Голос его звучал бодро и напряженно, из чего Олег сделал два вывода: он был несправедлив по отношению к новому знакомому, тот искал информацию всю ночь и определенно нашел что-то важное.

– Что именно?

– У бывшей жены Мальцева нет никакого брата.

– А кто тогда этот Белогородцев?

– А вот это самое интересное. Ты его паспорт видел?

– Откуда? – хмыкнул Олег. – Я ж к нему неофициально ходил, как мог паспорт требовать?

– А вот если бы увидел, то узнал бы, что по паспорту отца Юрия, главу Общины Спасения мира, зовут Егор Иванович Белогородцев, – пояснил Иван. – Но я тебе больше скажу, паспорт этот ненастоящий. То есть настоящий, но недействительный, ибо был утерян когда-то, даже справочка об этом имеется.

– То есть Белогородцев не тот, за кого себя выдает?

– Да погоди ты! – возмутился Иван.

– Так ты объясни нормально! – не остался в долгу Олег.

– Объясняю, как сам выяснял. В общем, Белогородцев этот называет себя Юрием, но по паспорту Егор. Паспорт был утерян владельцем девять лет назад, а выдан уже на новую фамилию. Бывает так, что мужики, когда женятся, берут фамилию жены. А при разводе возвращают старую.

– Ты хочешь сказать, что доктор Мальцев Егор Иванович женился на Белогородцевой Полине Андреевне и взял ее фамилию? – наконец понял Олег.

– Ага! – радостно заявил Иван. – Потом развелся, якобы потерял паспорт, получил новый, вернув себе старую фамилию и снова став Мальцевым.

– Но зачем?

– А я знаю? Может, уже тогда махинации какие задумывал, а может, реально паспорт куда-то сунул и забыл, подумал, что потерял. Новый получил, а потом и старый нашел. Я так однажды отчет два дня писал, а потом забыл, куда положил, Дворжак с меня три шкуры спустил, пока я нашел.

Олег понятия не имел, кто такой Дворжак и зачем требовал с Ивана отчет, но не это сейчас было важным. Важным было то, что Мальцев и Белогородцев – один человек. Правда, это все равно никак не связывает его с Евой Сармацкой.

– Да погоди ты! – снова возмутился Иван. – Я еще не дорассказал. В общем, когда с карьерой в педиатрии у доктора Мальцева не сложилось, он переучился на психиатра. И Вера Сармацкая водила к нему Еву, когда той было лет десять. Так что Мальцев знал ее как минимум не только недоношенным младенцем.

Вот это было уже интереснее. Что, если Ева до сих пор поддерживала связь с Мальцевым? Или… Олег даже с дивана вскочил, когда такая мысль пришла ему в голову. Мальцев отбирает у своих последователей квартиры. Зачем – вопрос вторичный, но это факт. Что, если он нацелился на квартиру Сармацких? Бабки нет, мать тоже умерла. Старшая сестра наркоманка, младшая – со странностями, мягко говоря. Старшей подстроил передозировку, куда побежит младшая? Конечно, к психиатру, если только имеет такую привычку. А там уж завладеть квартирой – дело техники.

– Надо задержать Мальцева! – решил Олег.

– По какому поводу? – хмыкнул Иван.

– Да хоть по подозрению в убийстве Алины Сармацкой!

В рассуждениях Олега было много белых пятен. Слишком много, если подумать. Но думать ему сейчас было некогда.

Глава 14

Егор Мальцев с самого детства знал, что он не такой, как все. Нет, он не отличался умом или какими-то особенными талантами, был самым заурядным ребенком, в меру хулиганил, иногда приносил двойки и грубил старшим. Все, как у всех. Но было у Егора кое-что, что позволяло ему добиваться своего как в учебе, так и в жизни. Егор обладал даром убеждения. Так он, по крайней мере, думал сначала. Потом же, когда чуть подрос, когда прочитал множество литературы, пришел к выводу, что его дар убеждения – самый обыкновенный гипноз.

С рождения все отмечали, что у Егора необычные глаза: темно-карие, почти черные, такие, что не отличишь зрачок от радужной оболочки. «Будто омуты, в которых хочется утонуть», – говорили позже влюбленные девчонки. Стоило Егору чего-то очень сильно захотеть и поймать взгляд человека, как тот готов был исполнить любую его мечту. Родители покупали ему игрушки, которые он хотел, учителя всегда прибавляли балл к оценке за невыученный урок, даже самые строптивые девушки соглашались на свидание.

Стоит отметить, что даром своим Егор пользовался нечасто. Во-первых, боялся, что его тайну раскроют и люди просто перестанут смотреть ему в глаза, а во-вторых, быстро понял, что дар у него не такой уж сильный. Поднять оценку или уговорить Машку из 8 «Б» на поцелуй получится, но вот людей за собой, аки Моисей, уже не поведешь и выборы в парламент не выиграешь. Поэтому даром Егор пользовался осторожно, не наглея.

Школу он закончил довольно неплохо, в старших классах почувствовав интерес к учебе, поступил в медицинский. Родители советовали идти в бизнес, на дворе стояли лихие девяностые, но Егор хотел учиться в медицинском, а не заниматься бизнесом. Ему хотелось оставить свое имя в истории, а заработать денег он и так мог: еще в юности выучился играть в покер и неизменно забирал хорошие выигрыши. Дурачить людей ему было несложно.

В институте он увлекся близнецами и недоношенными детьми. Эти ошибки природы, как он их называл, завораживали его, манили похлеще любой тайны. Ему хотелось понять, почему то, что должно быть единым целым, вдруг делится на двое, а то и на трое, как из того, что должно было быть одним ребенком, вдруг получается двое или больше. Почему те, что должны были умереть, ведь природа решила избавиться от них, вызвав роды преждевременно, все равно выживают. Ошибки всегда его привлекали, ведь его дар тоже был своего рода ошибкой. Ошибки не всегда значат что-то плохое, иногда они приносят пользу. Егор даже собирался писать диссертацию, но слишком увлекся в своих исследованиях. У него получалось исправлять оплошности природы, позволять детям становиться нормальными вопреки ей. Правда, эти эксперименты порой заканчивались фатально, не все ошибки хотели исправляться. Его попросили на выход.

Несколько лет промыкавшись по разным учреждениям и не имея больше доступа к тому, что его больше всего интересовало, Егор Мальцев решил сменить специализацию, переучиться на психиатра. Ведь там природа ошибается еще чаще, только уже не физически, а ментально. Совсем как у него самого.

На несколько лет Егору удалось стать почти нормальным человеком. Он перестал играть в покер, потому что больше не получал от этого удовольствия, нарабатывал практику, увлекшись новой работой. Даже встретил девушку и женился на ней. Взял ее фамилию, чтобы начать все с чистого листа. Но вскоре все снова пошло прахом.

Егор прекрасно помнил тот день, а точнее, ночь, когда впервые попал в казино. До этого в покер он играл на разных квартирах, а тут целый новый мир! Яркий, привлекательный, азартный. Покер был забыт, он открыл для себя совершенно новые игры. Те, где не мог пользоваться своим даром. Те, где значение имела лишь удача.

Если бы Егор постоянно проигрывал, может быть, он в конце концов смог бы преодолеть любовь к азартным играм. Но иногда удача улыбалась ему. Иногда он срывал неплохой куш. И это звало его в казино снова, заставляло проигрывать баснословные суммы в надежде выиграть еще. Потому что то чувство, когда ты понимаешь, что выиграл, не идет ни в какое сравнение с проигранными суммами.

Жена не выдержала и ушла. Детей у них не было, совместно нажитого имущества тоже, поэтому развели их быстро. Свою квартиру в центре Санкт-Петербурга, оставшуюся от родителей, Егор вскоре проиграл. Пришлось мыкаться по съемным, постоянно искать деньги.

Потом он встретил женщину. В отличие от уверенной в себе красотки бывшей жены, эта женщина казалась забитой и уставшей. Ей было почти сорок, она никогда не выходила замуж, не имела детей. Работала в школе, родители давно умерли, братья и сестры жили далеко. Зато она была единственной владелицей квартиры в одном из исторических мест города. Егору даже не пришлось воздействовать на нее своим даром, она и так беззаветно влюбилась в него, стоило ему только посмотреть на нее, проявить внимание.

Ее квартиру он тоже вскоре проиграл. Что стало с женщиной, продавшей ради него единственное жилье, он не знал. Потом были еще женщины, но с теми уже приходилось работать. Сначала он просто жил у них, потом начинал воздействовать, чтобы они переписывали на него имущество. А потом ему пришла в голову идея открыть Общину. Ему не хотелось плодить озлобленных на него женщин, которым уже нечего терять, ибо они потеряли все. Несмотря на все свои способности, Егор был труслив и боялся, что одна из них может зайти слишком далеко в попытке отомстить. Теперь он давал им крышу над головой, постепенно забирая все остальное. А еще упивался властью над ними, купался в лучах их поклонения. Правда, приходилось делать вид, что Община имеет под собой некое религиозное основание, даже статьи в газете печатать, но это было несложно. Кто ж знал, что однажды эти статьи сыграют против него и привлекут внимание полиции?

Очень вовремя пришелся тот паспорт на старую фамилию, который Егор однажды потерял, а потом удачно нашел. Просто сунул между вещей, когда съезжал с квартиры бывшей жены, и забыл куда. Общину он оформил на фамилию жены, сам же взял свою старую. Он хотел разделить себя как главу Общины и себя как психиатра, которым продолжал работать. Не только игра, но и работа приносила ему удовольствие, и он не мог ее бросить. Более того, на работе очень легко находились новые жертвы для Общины. К психиатру ведь приходят не только те, кто слышит чужие голоса, но и те, кто больше не видит смысла в жизни.

Однажды к нему пришла Алина Сармацкая. Егор совершенно не помнил близнецов Сармацких, которых когда-то лечил в отделении недоношенных. Его личное детское кладбище было слишком большим, чтобы он держал в уме каждого. Особенно когда не стремился держать. Но он хорошо знал сестру Алины – Еву. Десятилетнюю Еву Сармацкую мать однажды притащила к нему на прием, уверяя, что девочка слышит голоса и видит мертвых. С тех пор Ева оставалась его пациенткой. Приходила нечасто, но несколько раз в год они виделись стабильно.

Совпадение показалось ему забавным. Как растут сестры Сармацкие, так и он меняет специализации, постепенно увеличивая возраст своих пациентов, начиная от новорожденных и заканчивая взрослыми. Может быть, это намеки судьбы? Тем более Алина рассказала, что бабка и мать умерли, они с сестрой остались одни в собственной квартире. Ева упускала такие подробности, концентрируясь в основном на своих ощущениях. Егор порой ловил себя на мысли, что ей нужно просто выговориться. Алина подсела на наркотики, с которых хотела слезть, потому и пришла на прием. А Ева настолько странная, что люди предпочитают избегать общения с ней. План родился в голове беспринципного доктора Мальцева довольно быстро.

Алина оказалась неожиданно сильной личностью даже на наркотиках, поэтому ее пришлось устранить. Убить лично у Егора никогда не хватило бы духу, но поменять наркотики, подсунув смертельную дозу, получилось легко. Ева, убитая смертью сестры, теперь выглядела легкой добычей. Егор не учел одного: Ева не была сумасшедшей. Она на самом деле была другой. Еще более другой, чем он сам. Он мог гипнотизировать людей, Ева же видела то, что недоступно остальным. Видела, слышала и взаимодействовала с ним. Будь Егор чуть посмелее, из них могла бы получиться отличная преступная пара, но он струсил. Попытался убедить ее сообщить в органы о смерти сестры и уйти к нему в Общину, но у Евы были другие планы. Ева нашла того, кто обещал ей помочь вернуть сестру к жизни. Того, кто однажды забрал чужую жизнь для нее и теперь обещал сделать то же для Алины. Того, кого до ужаса боялся Егор, поэтому предпочел отойти и наблюдать со стороны, дожидаясь нужного момента. Ева называла его просто существом, что это такое, наверное, до конца не понимала даже она сама, куда уж Егору.

Валерию Горяеву он сначала ни в чем таком не заподозрил. Посчитал очередной страдающей женщиной, которую можно затащить в Общину и отобрать квартиру. Но когда застал ее в своем кабинете, насторожился. В легенду о сестре не поверил. Перед тем, как заставить жертву переписать на себя имущество, он тщательно узнавал ее биографию и знал, что у Марии Мирошниковой не было никаких сестер. Начал наводить справки и выяснил, что Горяева работает в полиции. Ну, почти. Сложил два и два и понял, зачем она приходила, но с этой стороны был в себе уверен. Связать Общину с убитыми Евой женщинами никому не удастся, потому что нет ее, этой связи. Как и его с Евой Сармацкой, даже если следствие на нее выйдет. Он вел себя крайне осторожно, никто не знал о том, что он общался с сестрами Сармацкими.

Возможно, было бы правильнее затаиться на какое-то время, не трогать Еву, но Егор не мог. На нем висел очередной долг, и квартира Евы манила, как мед Винни-Пуха. Егор продолжал следить за ней, выбирая удобный момент, но вскоре события приняли непредсказуемый оборот. Тело Алины нашла полиция, Ева, каким-то образом узнав об этом, сбежала и от полиции, и от него. Ее сторожили возле дома, но она не пошла туда. Егор заметил ее издалека. Она подошла к дому со стороны рощи, и тогда он увидел черное нечто, что словно вышло из-за ее спины, поднялось по стене дома и скрылось в одном из окон. А вскоре на улице появилась женщина, и Егор понял, что Ева нашла новую жертву. Ее упорством следовало восхищаться. Даже зная, что Алина в морге, Ева все равно не сдалась. Но каково же было удивление Егора, когда в жертве он узнал Горяеву. Вот уж поистине неисповедимы пути Господни!

Горяеву спасли, Еву забрали в психушку, а на Егора наехали кредиторы. Поджидали его у дома, который занимала Община, и наглядно показали, что с ним сделают, если в ближайшее время он не отдаст долг вместе с процентами. И он решился. У него просто не было другого выбора. Ему нужна была квартира или Евы, или Горяевой, он ведь узнал, что у той она тоже есть, пусть и не в Санкт-Петербурге.

Попасть в больницу, где держали Еву, оказалось несложно. Он ведь сам психиатр, его знали там как коллегу, он иногда приезжал для консультаций, а немного гипноза убедило дежурных санитаров, что у него есть разрешение пообщаться с пациенткой.

Он рисковал. Очень сильно рисковал. Но правда была в том, что деньги, которые он сможет поиметь с Леры, не покроют всех его долгов. Ему нужна еще и Ева.

– Только она в неадеквате, доктор, – говорил высокий мощный санитар со следами полного отсутствия интеллекта на лица, отпирая замок на двери палаты.

– Ничего страшного, мне для отчета, – улыбнулся Егор.

– А, ну если так.

Санитар зашел в палату первым, убедился, что пациентка спокойно лежит на кровати, вреда врачу не причинит, а затем пропустил того внутрь.

– Постучите, как закончите.

– Не закрывайте, – махнул рукой Егор. – Она безобидна, не сбежит, не хочется вас лишний раз тревожить.

Егор видел включенный телевизор на посту и надеялся, что передача, которую смотрел санитар, была до крайности интересной.

– Не положено… – с сомнением пробубнил тот.

Егор поймал его взгляд и вежливо улыбнулся.

– Я никому не скажу.

Санитар кивнул и вышел из палаты, лишь прикрыв за собой дверь. Егор выдохнул, подошел к Еве, сел на кровать. Девушка была в тесной палате одна, безучастно смотрела в потолок и даже не заметила его прихода. Егор быстро осмотрел ее, убедился, что она просто под действием лекарств. Вытащил из кармана заранее припасенный шприц, быстро ввел лекарство Еве.

Ева приходила в себя медленно. Егор опасался, что она может начать буянить, но ему повезло. Ева была спокойна, его сразу узнала.

– Егор Иванович? Откуда вы здесь? – прошептала она, наконец заметив его.

– Пришел за тобой, детка, – нервно улыбнулся Егор. – Давай, нам пора уходить.

– Куда?

– Подальше отсюда. Ты ведь хочешь вернуть свою сестру?

– Алину? – На лице Евы наконец отобразились хоть какие-то эмоции. – Полиция забрала ее…

– Еще ничего не кончено. Вставай, я помогу тебе.

Ева медленно поднялась с кровати. Егор закинул ее руку себе на плечо, потащил к двери. Выглянул в коридор, убедился, что санитар смотрит телевизор на посту, и двинулся в противоположную от выхода сторону. Там, в глубине темного коридора, есть еще одна дверь, ведущая на черную лестницу. По правилам она должна быть заперта, но Его помнил, что замок там сломался еще полгода назад, с тех пор никто не торопился ее чинить: через нее было удобно ходить в курилку.

Дверь, как он и ожидал, была не заперта. По лестнице Егор нес Еву на руках, так было быстрее. До машины добежали, никем не замеченные. Егор уложил девушку на заднее сиденье и рванул с места. Теперь нужно отвезти ее в безопасное место, где она сможет окончательно прийти в себя. И привезти туда Горяеву. И если все пройдет по плану, вскоре у него будет две квартиры. Как он поступит дальше, Егор пока не думал. Проблемы надо решать по мере их поступления, и сейчас главное – раздобыть деньги.

* * *

Черное дуло пистолета пугало немного меньше, чем такого же цвета тварь, нависшая над ней несколькими днями ранее, но Лера прекрасно отдавала себе отчет в том, что и пистолет может убить. И еще быстрее, чем тварь. Поэтому не стала дергаться и геройствовать, пытаясь сбежать.

– Что ты делаешь у меня дома? – поинтересовалась она, глядя на пистолет в руках Белогородцева.

– Пришел кое-что у тебя взять, – ухмыльнулся тот. – Тебя придется уговаривать или решим все быстро на месте?

– Что тебе от меня нужно?

– Квартира.

Лера ошарашенно молчала. Нет, все-таки влипать в неприятности так, как это умеет она, дано не каждому. Едва отошла от нападения сумасшедшей девицы и ее ручного монстра, как попала в лапы к охотнику за деньгами. И самое обидное, что перешла ему дорогу именно в поисках девицы и карманного монстра.

– Не хочу тебя разочаровывать, но это не моя квартира, – развела руками Лера, однако Белогородцев расплылся в еще более широкой ухмылке.

– А я знаю. Навел справки. Но твоя квартира в приморском городке меня тоже устроит. Видишь, какой я добрый. Ладно, идем. Подозреваю, уговоры будут долгими, здесь нам оставаться не с руки.

Пистолет, упертый в бок, был красноречивее любых слов, поэтому Лера не сопротивлялась. Они вышли из дома, обогнули парковку и приблизились к незаметному седану, стоящему у самых кустов, за рулем которого внезапно обнаружилась Ева. Выглядела она бледной и испуганной, на истощенном лице лихорадочно блестели большие глаза. Мужская куртка не по размеру была накинута прямо на больничную пижаму. Значит, Ева и Белогородцев все-таки заодно. Есть связь, которую они с Олегом не нашли.

Белогородцев запихнул Леру на заднее сиденье, сам сел рядом, не забыв ткнуть в нее пистолетом.

– Куда, Егор Иванович? – бесцветным голосом прошелестела Ева.

Лера покосилась на Белогородцева. Егор Иванович? Она помнила это имя, видела в документах Общины. Только фамилия у человека с таким именем была Мальцев. Что ж, теперь многое становится понятным.

Мальцев – очевидно, именно так его зовут по-настоящему – назвал адрес. Лера еще слишком плохо знала город, чтобы понимать, куда они едут, но Ева кивнула и выехала со двора.

– Пока мы едем, может быть, кто-то объяснит мне, что здесь происходит? – поинтересовалась Лера, даже не пытаясь запоминать дорогу. Толку? Пока они в городе, в этом нет смысла. Если ей и удастся сбежать, то она попросит помощи. А если выедут за город, то врожденный топографический кретинизм все равно не позволит потом найти дорогу обратно, придется полагаться на удачу.

– У нас с Евой есть проблемы, и так получилось, что ты можешь решить обе, – пожал плечами Мальцев. – Мне нужны деньги, а Еве – сестра.

– Если еще с деньгами все понятно, то сестру уже не вернуть, – заметила Лера, за что тут же получила тычок пистолетом в бок, но все же продолжила: – Я уже сделала ей вскрытие, а после вскрытия…

Лера не договорила, еще один тычок в бок стал весьма болезненным, Мальцев наклонился к самому ее уху и прошипел:

– Закончишь предложение – и ты труп. Прямо сейчас.

– Что после вскрытия? – нервно спросила Ева, глядя на Леру в зеркало заднего вида.

Дуло пистолета уперлось в ребра так сильно, что Лера охнула.

– Ничего, детка, – мягко сказал Мальцев. – Лера мыслит стереотипами, она ведь не знает, что у тебя есть свои способы вернуть сестру.

По адресу, который назвал Еве Мальцев, располагался какой-то большой ангар, внутри которого ничего не было. Мальцев впихнул Леру туда с такой силой, что она упала на пол, захлопнул большие двери, запер их на засов. Затем велел подняться и идти вперед без глупостей. Впрочем, глупости едва ли пришли бы Лере в голову, слишком уж незавидным было ее положение.

Мальцев завел ее в закуток, где стоял старый металлический стол, на котором Лера разглядела какие-то бумаги и веревку, и стул. Стул, как выяснилось, предназначался для нее.

– Садись, – велел Мальцев, беря в руки веревку.

Чтобы было удобнее привязывать Леру, пистолет он сунул за пояс джинсов. Пока привязывал Лерины ноги к металлическим ножкам, дотянуться до пистолета она бы не смогла, но, когда он склонился над ней, фиксируя за спиной левую руку, пистолет оказался прямо перед ее лицом. Правая рука оставалась свободной, очевидно, чтобы она могла подписать бумаги.

И Лера рискнула. Вдохнула поглубже, выхватила пистолет и наставила его на Мальцева. Тот дернулся, выпрямился, даже руки поднял по инерции, но при этом насмешливо улыбнулся.

– Опусти пистолет, – попросил он, отступая на шаг назад.

– Развяжи меня, – велела Лера, стараясь удерживать в поле зрения и его, и Еву. Ева, правда, стояла в стороне, почти безучастная к происходящему.

– Опусти, не дури, – повторил Мальцев.

– Развяжи меня.

– Ты не выстрелишь.

– Спорим?

Мальцев рассмеялся.

– Спорим. Не выстрелишь. И знаешь почему? Он ненастоящий.

Лера улыбнулась уголком рта.

– Давай проверим.

Конечно, она не собиралась его убивать. Она вообще стрелять не умела и едва ли смогла бы попасть точно в цель, но на всякий случай опустила пистолет чуть ниже, чтобы точно не угодить в сердце, и нажала на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

Мальцев рассмеялся, шагнул к ней, забрал пистолет, а затем размахнулся и изо всех сил ударил ее рукояткой по лицу. Из глаз посыпались искры вместе со слезами, скулу обожгло такой болью, что Лера не удержалась от вскрика. Голова дернулась в сторону, и Лера почти сразу почувствовала, как по щеке покатилась вниз крупная капля. Может быть, пистолет и не был настоящим, не мог стрелять, но кожу рассек легко.

– Ты трус, – прошипела Лера, наконец справившись с гулом в голове. – Вот для чего тебе Ева. У самого кишка тонка заставлять меня подписывать что-то, знаешь же, что добровольно не подпишу. Только вот сюрприз: у Евы больше нет той твари.

Мальцев снова рассмеялся.

– И опять ты ошибаешься, дорогая моя. Евочка, детка, покажи нашей гостье.

Он отошел в сторону, чтобы Лере было лучше видно Еву. И она с ужасом увидела, как из-за спины девушки вышла та самая черная тень, что недавно чуть не убила ее.

– Глупо было полагать, что какая-то водичка уничтожит древнее, как само человечество, существо, – насмешливо заявил Мальцев. – Да, я был там, все видел. Вода лишь отпугнула ее, а Ева была без сознания, не могла удержать. Но отпугнуть не равно убить. Она жива, она здесь. И она сможет заставить тебя подписать документы, не так ли?

Лера поняла, что терять ей нечего. Ее все равно убьют. Неважно, что там нужно Мальцеву, но существу и Еве нужна ее жизнь. А значит, ее все равно убьют.

– Ева, даже если я умру, Алина не вернется, – сказала Лера, стараясь смотреть на Еву, а не приближающуюся к ней тварь.

– Заткнись! – велел Мальцев.

– Алине сделали вскрытие, ее органы…

Сильный удар по лицу заставил ее замолчать. Стул под ней покачнулся, и Лера вместе с ним упала пол.

– Ее органы сложены кучей в брюшной полости, – громко и быстро договорила она. – Ты медик, ты знаешь, что это значит.

Следующий удар пришелся ногой в грудную клетку, выбив весь воздух из легких.

– Хватит! – послышался голос Евы.

Мальцев, уже замахнувшийся было снова, не ударил. Схватил со стола бумаги и ручку, присел рядом с Лерой. Сунул бумаги ей в лицо, а ручку – в руку.

– Подписывай!

Лера сжала ручку дрожащими пальцами, размахнулась. Хотела всадить острием в шею, но получилось в щеку. Мальцев взвыл, как раненый зверь, снова ударил ее, на этот раз головой об пол. Лера совсем перестала что-либо соображать, в голове гудело, как в пустой кастрюле. Уши заложило на несколько секунд, а когда она снова смогла слышать, услышала лишь вой и истеричные крики Евы:

– Хватит! Хватит!!!

Мальцев отполз в сторону, держась за окровавленную щеку, а его место заняла черная тварь. Склонилась над Лерой, и та снова почувствовала зловоние, отчего мгновенно затошнило. Или это тошнило от сотрясения мозга, которое она наверняка получила? Тварь склонилась над ней, попыталась заглянуть в глаза, но Лера отвернулась в сторону, с ужасом понимая, что ей никто не поможет.

– Это не вернет Алину, – с трудом проговорила она. – Ева, это не вернет Алину…

Гул в голове нарастал, и Лера не сразу поняла, что звук не внутри, а снаружи. Гул этот издает тварь, но слабости в теле пока не было. Тварь пока не забирала ее жизнь, лишь готовилась.

– Убей ее, убей! – выкрикнул Мальцев. – Алина вернется!

– Алина не вернется! – голос Леры оказался не таким громким, но Ева слышала.

– Ты лжешь!

– Она лжет, – вторил Еве Мальцев. – Убей ее!

Тварь нависла над Лерой, дышать стало почти невозможно, на грудь словно положили бетонную плиту. От гула окончательно заложило уши, и Лера с трудом различила грохот, с которым распахнулась тяжелая металлическая дверь. Все вокруг пришло в движение, слышались топот, крики, чья-то ругань. Кто-то приказывал кому-то лечь, кому-то отойти, кому-то что-то прекратить.

А затем раздался выстрел. Лера, смотревшая все это время на Еву, видела, как та упала сначала на колени, а затем навзничь. Из-под ее головы разливалась бордовая лужа, и почти сразу давление на грудь исчезло. Гул прекратился, но Лера все равно с трудом различала происходящее.

Кто-то подбежал к ней, развязал веревки, поднял вместе со стулом и придержал за плечи, чтобы она не упала.

– Эй, ты как?

Лера понимала, что голос ей знаком, но все равно не могла узнать его. Перед глазами все плыло, и ей с трудом удавалось удерживать себя в сознании.

– Только не отключайся, слышишь? – попросил все тот же голос, а потом закричал: – Врача, быстрее! И воды! Дайте кто-нибудь воды.

Что-то твердое стукнулось о зубы, а затем в рот полилась вода. Лера машинально сделала несколько глотков. Черные круги перед глазами стали меньше, и она смогла различить перед собой лицо Павлова. Значит, это был его голос.

– Не отключайся, – снова попросил он. – Сейчас тебе помогут.

– Ева… – с трудом проговорила Лера.

– Мертва, – коротко сообщил Павлов. – Пришлось застрелить ее, иначе я не знал, как остановить эту тварь. Она не подпускала нас ни к тебе, ни к Еве. Зато Мальцев за все ответит.

– Откуда… вы здесь? – говорить было тяжело, но зато это позволяло ей удерживать себя в сознании, и Павлов, похоже, это понимал.

– Мы установили, что Мальцев и Белогородцев – один человек, и человек этот связан с сестрами Сармацкими. Поехали к нему, но его не было. Скорее всего, он не подозревал, что мы на него вышли, иначе не пользовался бы своей машиной. Но нам проще. По ней мы его и нашли. Иван говорит, эта тварь могла убить тебя только на открытом пространстве, так что ангар, хоть и большой, определенно помешал ей это сделать.

Ей повезло дважды. Во второй раз спас ангар, а в первый?.. Иван считал, что они просто успели вовремя, но теперь Лере казалось, все дело в том, что Ева не хотела ее убивать. Дарью и Амалию она не знала, Нелли для нее тоже была всего лишь пациенткой клиники, Ева видела-то ее несколько раз по минуте, пока заполняла документы и говорила, куда идти. С Лерой же они были знакомы пусть не так хорошо, но Леру Ева уже не могла отнести к разряду незнакомцев, которых не жалко. Может быть, Лере просто хотелось в это верить, но она считала, что все дело в этом. Она слышала требования Евы прекратить, когда Мальцев бил ее.

Лера заставляла себя думать и анализировать, чтобы не потерять сознание, но с каждой секундой становилось все труднее. Вдали послышалась сирена скорой помощи, и это словно стало сигналом к тому, чтобы силы полностью закончились. Последнее, что она услышала перед тем, как впасть в забытье, был голос все того же Павлова:

– Лера, твою мать!..

Эпилог

Квартира оказалась просторной и очень светлой. Располагалась она в новом жилом комплексе с закрытой территорией, имела две комнаты и большие окна в пол, выходившие на южную сторону.

– Ну как тебе? – поинтересовался Илья, затаскивая в коридор Лерин чемодан.

Сам он переехал сюда еще несколько дней назад, пока Лера была в больнице.

Лера ничего не ответила, прошлась по просторной гостиной, заглянула на кухню и в спальню. Мебели в квартире было минимум, но все необходимое имелось. Лера не привыкла жить в таких квартирах. В родном городе ей от бабушки досталась тесная квартирка с проходной гостиной в старом доме, в Санкт-Петербурге она тоже снимала жилье в старой постройке. Но теперь ей внезапно нравилось. И – что было самым необычным – фантазия уже рисовала, что нужно докупить и куда поставить.

– Мне нравится, – призналась она, поворачиваясь к Илье. – Никогда не думала, что скажу такое, но мне нравится.

– Я рад это слышать, – сдержанно ответил он. – И рад, что ты все же согласилась на мое предложение. Честно говоря, я сомневался до последнего.

Лера тоже сомневалась. Илья приехал к ней в больницу сразу, как она пришла в себя и смогла ему позвонить. Он был зол. С первого взгляда Лера поняла, что он кошмарно зол. И не столько на нее, сколько на ситуацию в целом, хотя гнев его обрушился, конечно, на нее. Нет, он не ругал ее за то, что она опять впуталась в неприятности. Толку ругать человека за его природу? Он злился на кое-что другое.

– Мне это надоело! – выговаривал он, ходя взад-вперед по тесной палате. – Надоело, что я обо всем узнаю последним. Сколько часов назад тебя сюда привезли? Мне никто даже не позвонил! Поэтому ты сейчас долечиваешься, – Илья вдруг остановился посреди палаты и уставился на Леру, – а потом переезжаешь ко мне и выходишь за меня замуж.

У Леры даже голова болеть перестала от такого заявления, хотя до этого мельтешение Ильи перед глазами вызывало мигрень.

– С дуба рухнул? – поинтересовалась она.

– Нет, как раз таки сейчас я серьезен как никогда. Ты переезжаешь ко мне и выходишь за меня замуж или…

– Или что?

– Или ничего. Это не обсуждается.

Лера много могла бы на это сказать, но Илья не дал ей и рта раскрыть.

– Тогда, полтора года назад, мне тоже никто ничего не сказал. Потому что я тебе никто. А если бы ты погибла? Когда я бы узнал обо всем? Когда пришел бы на работу и услышал разговоры коллег? А если бы ты погибла сейчас? Среди твоих коллег у меня нет знакомых! Как я подписан у тебя в телефоне? Илья? Мне никто не позвонил бы! Все, я так больше не хочу.

– Ты хочешь узнать о моей смерти первым, я поняла, – хмыкнула Лера. – Может быть, я просто переподпишу тебя в телефоне: «В случае моей смерти звонить по этому номеру»?

Илья шумно выдохнул, повернулся к ней и заявил уже спокойным тоном:

– Лечись, а я пошел искать нам квартиру.

Лера лечилась. На этот раз выздоровление шло медленнее, поскольку организм еще недостаточно отошел от первого раза, плюс теперь пострадал физически. Лере диагностировали сотрясение мозга и трещину в ребрах. Ей было больно дышать и постоянно тошнило, но спустя несколько дней она хотя бы могла смотреться в зеркало без отвращения. Витамины и бесконечные капельницы сделали свое дело: она снова была похожа на женщину тридцати лет без особенных проблем со здоровьем. И только белая прядь в волосах так никуда и не исчезла. Но ее легко можно было замаскировать под остальными волосами.

Несколько раз к ней наведывались Павлов и Иван, поэтому Лера была в курсе расследования. Ей не показалось тогда, в ангаре, Еву Сармацкую действительно застрелили. Но Егора Мальцева признали соучастником, поэтому ему придется отвечать за двоих. Павлов не знал, удастся ли привязать его и Еву к смертям Нелли Коростаевой и еще двух женщин, ведь никаких следов на месте преступления не нашли, да и сами обстоятельства гибели женщин были слишком странными для рационально мыслящих людей, но вот за нападение на Леру и попытки ее убийства ему определенно придется ответить. И за убийство Алины Сармацкой: он сознался в том, что подменил ей наркотик. И за махинации с квартирами. Эпизодов вскрывалось все больше. Женщины, которых когда-то облапошил Мальцев, с удовольствием топили его сейчас, хотя, как он утверждал, переписывали на него не только квартиры, но и другое имущество совершенно добровольно.

– Все равно я не понимаю, на что он рассчитывал со мной, – говорила Лера, когда Павлов все это ей рассказывал. – Допустим, я подписала бы эти документы, а потом меня убили бы, неужели он думал, что ему это сойдет с рук.

– Он собирался спрятать тело, – пояснил Павлов. – А потом разобраться с Евой и получить еще и ее квартиру. Он навел справки о тебе, но слишком поверхностные. Знал, что у тебя осталась квартира на юге, что ты переехала сюда одна, все родственники остались там. А здесь ни мужа, ни детей. Кто бы тебя искал? Да и вообще, на мой взгляд, он не сильно думал. На него наехали кредиторы, ему срочно нужны были деньги. Все остальное отошло на задний план.

– А те квартиры, документы на которые я нашла в Общине?

– Давно проданы. У него не было ни гроша. Он заядлый игрок, такие не останавливаются.

– А что с… тварью? – Лера с трудом заставила себя произнести это слово. До сих пор от воспоминаний ее бросало в дрожь.

– Исчезла. Иван считает, что навсегда. Ее вызвала Ева, без Евы она не может находить себе жертв.

– Что она вообще такое? Вы говорили, что в эту тварь превратилась душа Алины, но если Алина себя не убивала, то как?

Павлов пожал плечами.

– Наверное, я не тот, кто может ответить на этот вопрос.

Лера спросила у Ивана, но и он не мог дать однозначного ответа.

– Мы проводили совещание по результатам этого дела, – обтекаемо сказал он. – И у нас два основных варианта: либо это некое неизвестное нам существо, которое Еве удалось призвать, либо это вообще часть Евы, и оно всегда было ею. Первой ее жертвой была ее сестра-близняшка, потом она затаилась на долгих двадцать лет, но смерть Алины разбудила в ней эту темную часть. В любом случае, из скольких бы женщин она ни выпила жизнь, Алину это не вернуло бы. И тебе больше нечего опасаться. Но если что, у тебя есть мой номер, звони в любое время дня и ночи.

– Надеюсь, не придется, – вздохнула Лера.

Возможно, после этих разговоров Лера и подумала, что всегда рядом должен быть человек, которому есть до тебя дело. Который будет тебя искать и которому на самом деле сообщат, если с тобой что-то случится. Лера всегда ценила свободу, но не перегнула ли она в этом палку?

– Закажем еду на дом? – поинтересовался Илья, вымыв руки. – Или куда-нибудь сходим?

Идти куда-то Лера не хотела. Она второй раз за последнюю неделю вышла из больницы и мечтала часа два пролежать в ванной, а потом переместиться на кровать, а вовсе не надевать приличную одежду и куда-то идти.

– На дом, – решила она. – Только что-нибудь изысканное и обязательно с вином.

– Обижаешь, – хмыкнул Илья. – Бутылка твоего любимого уже стоит в холодильнике. Я же не мог оставить нас без празднования твоего переезда ко мне.

– Имей в виду, фамилию оставлю свою! – предупредила Лера.

Илья посмотрел на нее, гадая, не шутит ли она. Лера видела, что он уже жалеет о том, что так давил на нее в больнице, и готов дать ей столько времени, сколько нужно. А Лера вдруг поняла, что ей уже не нужно время, все важные решения она приняла.

– Твое предложение же еще в силе? – уточнила она.

Илья шагнул к ней, заключил в объятия и поцеловал в висок.

– Мое предложение в силе. И ты можешь оставить свою фамилию. Можешь оставить все, что захочешь. У меня в мыслях не было пытаться тебя изменить. Я лишь хочу всегда быть рядом.

Ева Сармацкая решилась на страшные преступления, потому что не могла жить без сестры. Не могла остаться одна в этом мире, не умела и не хотела быть самостоятельной. Лера, в противоположность ей, не хотела ни к кому привязываться. Две крайности одного мнения. А истина, как всегда, где-то посередине.

Content

Наталья Тимошенко
Fila vitae. Нити жизни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог