Анна Платунова

Обещанная колдуну

1

Это не могло быть правдой! Это сон, всего лишь страшный сон, и сейчас я проснусь!

Моя босая нога наступила в холодную лужу, чулок мгновенно напитался влагой. Я никогда не выходила из дома босиком! Даже летом. Разве что когда я была совсем маленькой, нянечка разрешала мне пробежаться по зеленой травке на лужайке перед домом. А теперь, как бы я ни упиралась, как бы ни цеплялась за перила, рука скользила по дереву, отполированному прикосновениями десятков поколений моей семьи, а левая нога уже съехала с нижней ступени прямо в грязь.

— Мамочка! — снова закричала я. — Папуля!

А этот страшный человек продолжал настойчиво и молчаливо тянуть меня за собой, ухватив за локоть. Так, будто имел на это право. Так, словно я принадлежала ему. Он ничего не говорил после тех слов, которые произнес, когда появился на пороге моего дома.

— Агата, время пришло. Я забираю тебя, — так он сказал, схватил меня за руку и поволок на улицу.

На мне было легкое домашнее платье, совсем не подходящее для ветреной погоды ранней весны, и тонкие чулки. В первые секунды я подумала, что это шутка, придуманная моим братом Верном: он младше меня всего на год, а такое ощущение, что совсем еще ребенок. Верн частенько устраивал глупые розыгрыши то ли от скуки, то ли из-за желания меня позлить. Несколько дней назад он подложил мне в кровать лягушку, а потом, когда я с криком выбежала из комнаты, смеялся так, будто ничего забавнее в своей жизни не видел. Вот я и подумала, что это его рук дело.

Хотя я с трудом могла представить, как Верн сумел договориться с этим мрачным типом, от одного взгляда на которого кровь стынет в жилах.

Тёрн. Ума не приложу, настоящее это имя или нет. Возможно, этого человека с растрепанными черными волосами, достающими до плеч, человека, неизменно одетого в темный плащ с капюшоном, человека, чье лицо всегда выражало лишь безразличие и презрение, прежде звали как-то иначе, но жители Фловера говорили просто «Тёрн». Или «колдун».

— Оставьте меня, — сказала я вполне миролюбиво, хотя незваный гость сильно сдавил мой локоть, но я помнила о том, что воспитанная девушка всегда должна держать себя в руках. — Шутка не смешная.

Он ничего не ответил. Ничегошеньки. Даже не посмотрел в мою сторону и не произнес ни звука после слов о том, что забирает меня.

Вот тогда я и начала кричать, упираться, звать на помощь. Мама должна быть в гостиной. Папа еще утром заперся в кабинете. Верн и Корн на занятиях в классной комнате наверху. Младшие сестренки занимались музыкой, а я вышивала, глядя на них. Сняла туфли и забралась с ногами на диван. Потому и оказалась босиком, когда слуга пригласил меня к двери.

— Леди Агата, вас спрашивают, — сказал он, поклонившись, вот только взглянул удивленно и встревоженно.

Тогда я не придала этому значения. Поспешила к двери, не утруждая себя выуживанием туфель из-под дивана. Я так торопилась, потому что надеялась, что получу весточку от Даниеля. Прошла неделя с моего дня рождения, неделя, как я его не видела, а уже скучала.

Даниель по приказу отца отправился со своим отрядом к границе Тени. Никто не объяснил, почему такая спешка, но слухи разлетались быстро. Говорят, миражи снова полезли из Сумрака. Он уехал, не попрощавшись, но я не сомневалась, что Даниель черкнет хотя бы пару строк, когда представится возможность, чтобы успокоить меня.

Я бежала к двери, а сама ощущала снова, как наяву, прикосновение кончиков пальцев к моей щеке, когда он поправил выбившийся из прически локон.

— Вот ты и стала взрослой, Агата, — тихо сказал он.

Всего несколько простых слов, от которых внутри все затрепетало, как от самых жарких признаний. «Вот ты и стала взрослой…» Неделю назад мне исполнилось восемнадцать. А значит, Даниель сможет обратиться к моему отцу с предложением руки и сердца. Его род — род Винтерс — так же богат и знатен как мой, род Даулет. Отец согласится. Я стану женой Даниеля. Любящей, любимой и самой счастливой в мире.

Я ожидала письма или, возможно, подарка, милой безделушки — кружевного платка, колечка или розы, но у двери стоял тот, кого я меньше всего ожидала увидеть. Колдун. Вода стекала по его черному плащу. Он откинул капюшон, и темные острые глаза оглядели меня с ног до головы придирчиво, точно вещь.

А потом случилось то, что случилось.

— Мамочка! Папуля!

Я уже обеими ногами стояла в жирной весенней жиже, удерживаясь за перила буквально кончиками пальцев. Из дома выбежали слуги. Они спешили мне на помощь, и я на секунду вздохнула с облегчением, даже посмотрела на сумасшедшего колдуна с толикой жалости. От него сейчас живого места не оставят! Я однажды видела, как Уолтер, наш дворецкий, отколотил тростью бродягу, так тот едва унес ноги!

Следом на крыльцо вышел отец.

— Папуля! — обрадованно крикнула я.

Но папа, странное дело, на меня не посмотрел. Отец выглядел так, словно ему нездоровилось. Я всегда гордилась его выправкой и статью, тем, как открыто он смотрит в глаза собеседнику. Но сейчас папуля будто постарел лет на десять. Его обычно прямая спина сгорбилась, будто на плечи давил непосильный груз.

Он сделал знак слугам. Я даже сначала не поняла, что это значит. А потом… Это просто не могло быть правдой. И слуги тоже не поверили.

— Генерал Даулет?.. — растерянно переспросил Уолтер.

— Отпустите… его… — с усилием проговорил отец. — Пусть уходят… Вдвоем…

Губы его ходили ходуном. На меня он так ни разу и не посмотрел. Развернулся и ушел в дом. Закрыл за собой дверь.

Слуги переглядывались, не понимая, что происходит. Но приказа хозяина они ослушаться не посмели. Может быть, они подумали, что отец таким образом решил наказать меня за какой-то проступок. Не знаю…

— Папа! Папа! — кричала я, совершенно забыв про воспитание и манеры: ужас тисками сжал сердце. — Мамуля! Мама! Верн! Корн! Ада! Ирма!

Я случайно подняла голову и увидела свою семью в окне второго этажа. Мама рыдала, прижав к глазам платочек. Ада и Ирма стояли, вцепившись друг в друга. Они ничего не понимали, переводили испуганные глаза с меня на маму, потом Ирма, которой было всего десять, тоже начала плакать. Я не слышала, что она говорит, но по губам догадалась, что она повторяет мое имя: «Агата, Агата…» Верн был бледен, но, когда Корн рванул ко мне на помощь, он поймал его за воротник и поставил рядом с собой. Я не поняла, что Верн сказал брату, но, кажется, что-то вроде: «Отец не велел…»

Тёрн дернул меня сильнее, и мои пальцы, которыми я из последних сил продолжала держаться за перила дома и за свою прежнюю жизнь, разжались.

— Идем, — сухо произнес он. — Идем, Агата.

Он поволок меня за собой. Меня трясло от пронизывающего ветра, ноги окоченели, руки покрылись мурашками от холода. Я чувствовала себя грязной нищенкой. Да получается… я и была теперь нищенкой. Без дома, без семьи.

За что они так со мной? Почему бросили? Почему отдали этому чудовищу? Еще минуту назад я боролась изо всех сил, но теперь побрела вперед, утопая в черной весенней жиже. Переставляла ноги, точно механическая кукла.

Это неправда. Это не может быть правдой. Это не со мной.

Споткнулась, упала, попыталась подняться и вся перепачкалась. Я знала, что все смотрят на меня. Слуги, родители, братья и сестры. О чем они думают сейчас, глядя, как я стою на коленях в грязи?

Я все-таки сумела встать, но сделала только два или три шага. Сознание помутилось от нереальности и несправедливости происходящего. В глазах потемнело, и я впервые в жизни упала в обморок.

2

Первые секунды после того, как я пришла в себя, я чувствовала огромное облегчение.

«Какой яркий сон, — думала я. — И такой жуткий! Все, больше на ночь пирожных не ем!»

Мне было так хорошо и легко лежать в полудреме. Но потом я почувствовала, что ступням холодно от того, что я лежу в мокрых чулках, а когда ощупала подушку под головой, то вместо шелковой наволочки обнаружила грубое суконное одеяло, свернутое в несколько раз.

Я боялась открывать глаза, но сколько можно оттягивать момент… Вздохнула поглубже и огляделась.

— Мамочки… Мамочки…

Я снова и снова звала маму, будто стала малышкой. А ведь я старшая в семье и привыкла быть самой взрослой и ответственной. Но сейчас вся моя взрослость слетела с меня, словно шелуха.

Я была совершенно одна в крошечной комнатке, больше напоминающей чулан. На полу вдоль стен расположились сундуки и ящики, на полках стояли банки и ларцы. На узкую лавку, заменившую мне постель, был брошен тонкий тюфяк, слежавшийся от времени. Он был накрыт рогожей, в изголовье лежало грязно-серое одеяло. И непонятно было, то ли оно изначально такого цвета, то ли стало таким с течением времени. На полу валялись комки пыли вперемежку с обрывками бумаги и прочим мусором. На окне вместо занавески висела пожелтевшая тряпица.

— Мамочки…

Я забралась с ногами на лавку, накрыла колени подолом. Еще совсем недавно мое домашнее платье из тонкого батиста было нарядным и славным, теперь же его усыпали пятна засохшей грязи, а еще я порвала его по шву, когда упала.

Мне было очень страшно. Так страшно, что кончики пальцев заледенели. Удивительно, но плакать я не могла. Я вообще редко плачу. Мама всегда говорила, что я должна стать примером для младших сестер, образцом достойного поведения.

«Когда придет время выйти замуж, женихи в первую очередь обратят внимание на добродетельность девушки, ее скромность и умение себя держать. А уже потом на красоту и ум», — так всегда говорила мама, и я верила ей.

Я была хорошей дочерью. Послушной и разумной, никогда не перечила. Почему же я теперь здесь, мамочка?

Говорят, слезы приносят облегчение, но мои глаза оставались сухими. Наверное, у меня шок. Я услышала это слово от лекаря, когда он приходил осмотреть Геллу, нашу служанку. За день до этого у нее на границе Тени погиб муж. Гелла после этого и сама словно превратилась в призрака — не ела, не пила, не разговаривала. И не плакала.

Вот и у меня шок. Только никто не пригласит лекаря, чтобы помочь мне. Никто не придет, кроме…

Я с ужасом посмотрела на закрытую дверь, только в эту секунду до конца осознав, где нахожусь. Нет никаких сомнений, что я в доме колдуна — заперта в одной из комнат.

Этот дом я несколько раз видела издалека. Черный, жуткий, как и сам Тёрн. Он стоял за чертой города, и вела к нему одна-единственная тропинка. Такая узкая, что не подъедешь ни в экипаже, ни на телеге. Приходилось идти пешком. Наверное, именно поэтому добирались до дома колдуна лишь те, у кого действительно в этом была нужда.

— Смотри, Агатка, будешь такой вредной, родители отдадут тебя колдуну! — однажды ляпнул Верн, получив от меня затрещину за очередную дурацкую проделку.

Мы как раз проезжали мимо развилки — широкий рукав вел в город, а заросшая травой дорожка, петляя между чахлых кустиков, устремлялась к двухэтажному деревянному строению, покосившемуся и мрачному. Дом колдуна скрывался за стволами деревьев небольшого запущенного сада, и мне никогда не удавалось хорошо его разглядеть.

— Заткнись! — рявкнул на Верна отец, хотя на детей он старался не повышать голоса.

Помню, я удивилась вспышке гнева обычно выдержанного отца.

А сейчас мне припомнились и другие странности.

Тёрн иногда появлялся в нашем доме, и никто его не прогонял, наоборот, с почтением провожали в кабинет отца. Не знаю, о чем они беседовали там, но как-то раз я пробегала мимо — мы с сестренками затеяли игру и носились по этажам, словно белки, — и услышала, как отец громко о чем-то просит этого страшного человека:

— Неужели нет никакого способа изменить договор? Я готов заплатить любые деньги! Возьмите дом. Возьмите меня! Оставьте ее нам…

— Нет, — раздался глухой голос. — Нет, это невозможно.

О ком они говорили тогда?

А еще я вспомнила, как меня, тогда пятилетнюю малышку, зачем-то представили колдуну. Я уже легла спать, но няня разбудила меня, заставила одеться, а я капризничала и терла глаза. Она на руках отнесла меня вниз, в гостиную, и передала маме. Мама прижала меня к груди крепко-крепко, точно боялась, что я развеюсь, подобно туману.

— Так вот, значит, какая она… — задумчиво произнес чей-то хриплый, резковатый голос.

В следующую секунду жесткая рука взяла меня за подбородок, заставляя поднять голову от маминого плеча. Я увидела человека, одетого в черное. Своим обликом он напоминал ворона. Черные волосы, черный плащ, длинноватый нос. Темно-карие глаза пристально вглядывались в меня. Я испугалась и разревелась.

— Унесите ее, — дрожащим голосом приказала мама. — Все, вы увидели нашу Агату, господин Тёрн. У нас еще есть время… Не тревожьте ее пока…

— Не господин. Просто Тёрн, — колдун скупо ронял слова, словно каждое стоило по монете. — И помните, вы не должны ей говорить. Никогда. Я скажу сам, когда придет время.

Он развернулся и ушел, а мама все никак не могла со мной расстаться, баюкала и целовала, хотя я была уже совсем сонная и тянула руки к нянечке.

— Ненавижу, — шептала моя добрая, ласковая мама. — Если бы я только знала, что это будет так… Я бы никогда..! Я бы ни за что… Агата, моя кровиночка!

— Если бы не этот договор, ты была бы уже мертва, — сказал папа.

Почему же я забыла такой важный разговор? Почему он вылетел у меня из головы?

«Время пришло, я забираю тебя», — сказал страшный человек, похожий на ворона, и похитил меня из родного дома, а моя семья просто стояла и смотрела, как меня уводят.

Они знали, что так будет! Они готовились к этому много лет. Мама и папа заранее оплакали меня, попрощались. И хотя им сейчас очень плохо, у них остались Верн, Ада, Корн и Ирма, у них остался дом и вся их прежняя жизнь. А у меня не осталось ничего…

За какие долги вы расплатились мной? Как же так? Ведь я ваша дочь! Я росла в тепле и любви. Я всю жизнь готовилась к роли жены и матери, я умею вышивать, играть на арфе и петь. Я не выживу здесь!

— Мамочка… — прошептала я, но тут другое имя пришло мне на ум, а вместе с ним в сердце всколыхнулась надежда. — Даниель!

Он любит меня! Он спасет меня! Он увезет меня из этого дома, от этого ужасного человека. Мы поженимся и будем жить долго и счастливо! Надо только дать ему весточку!

Воодушевленная мыслями о женихе, я немного приободрилась, разгладила платье и села, распрямив спину. Когда колдун явится за мной, я встречу его, глядя прямо в его жгучие черные глаза.

Я и ждала, и страшилась этого момента. Неизвестность пугала. Я не представляла, зачем я ему — девочка из благородной семьи. Я не умею ни убираться, ни готовить, ни штопать, ни стирать. Едва ли его заинтересует мое пение или игра на арфе. Так зачем же?..

Я вскрикнула, но тут же, испугавшись, прикрыла рот ладонью. О такой возможности я сразу не подумала, но есть одна вещь, на которую сгодится любая девушка. Неужели это то, о чем я думаю? Нет, не может быть!

Против воли в моем воображении рисовались картины одна другой страшнее. Я представляла, как Тёрн раздевает меня, изучающе разглядывая холодными глазами. Видела, как в ответ на мои мольбы он кривит губы в едкой усмешке. Едва ли он станет что-то объяснять или уговаривать меня. Я его добыча. Я его собственность. Он сделает меня своей наложницей еще прежде, чем солнце уйдет за горизонт.

3

Напрасно я вскрикнула — колдун услышал меня. В коридоре раздались неторопливые шаги. Так уверенно мог идти только сам хозяин дома. Потом повернулась ручка двери, и вот я, перепуганная, испачканная в грязи, босая и жалкая, предстала перед Тёрном.

Колдун всегда был немногословен, он и сейчас лишь кивнул, оглядев свою пленницу. Он молчал, но и я молчала тоже, однако, хоть сердце скакало в груди испуганным зверьком, решила во что бы то ни стало не отводить взгляд.

Впервые мне предоставилась возможность как следует разглядеть Тёрна. Обычно вид колдуна был мне так неприятен, что я торопилась пройти мимо, опустив голову. Я никогда не задумывалась, сколько лет этому человеку. Почему-то он всегда казался мне жутко старым, воображение дорисовывало морщины, которых на самом деле не было. Удивительно, но колдуну, стоящему сейчас передо мной, едва ли можно было дать больше тридцати лет. Такое ощущение, что с того момента, когда меня, сонную малышку, показали ему в доме моего отца, он не состарился ни на один день. Хотя чего ожидать от колдуна? Ему могло быть сейчас и тридцать, и пятьдесят, и сто пятьдесят лет.

Выглядел Тёрн довольно небрежно. Было очевидно, что он не слишком старается следить за внешностью. Волосы отросли до плеч, на лице двухдневная щетина, плащ помят, на рукаве я заметила наспех сделанную латку. Кто штопает его одежду? Кто готовит еду? Колдун и его дом пользовались такой репутацией, что едва ли нашлось много желающих наняться в служанки.

На груди Тёрна поверх одежды висел медальон на толстой цепи. Синий камень в центре пульсировал, точно сердце. Магическая вещица, сразу ясно. Колдун был бледен и казался страшно усталым, лишь темные глаза на его лице светились умом и силой.

В глаза я посмотрела в последнюю очередь, когда набралась решительности. А Тёрн разглядывал меня с совершенно непроницаемым лицом.

— Я все равно убегу, — прошептала я.

— Нет, — ответил Тёрн. — Не убежишь.

Он вздохнул, как человек, которому предстоит долгое, нудное, но необходимое дело. Видно, таковым он считал разговор со мной. Ему, затворнику, не привыкшему зря растрачивать слова, каждая фраза, вероятно, давалась с трудом. В его глазах, обращенных ко мне, не было и капли жалости, только неудовольствие от того, что придется тратить на меня время.

— Покажи мне правую ключицу.

— Что? — опешила я.

Тёрн сделал шаг навстречу, его быстрые пальцы коснулись воротника платья, но я отпрянула, сжала руки на груди. Зажмурилась, готовясь к худшему.

— Ты… изнасилуешь меня?

Как же тяжело было произнести эти слова благовоспитанной девушке из хорошей семьи. Мама запрещала говорить о таких вещах даже шепотом, да что там, мы и думать о подобном не смели. Хотя, конечно, я знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной после свадьбы. И знала о том, что некоторые мужчины… Я как-то подслушала разговор служанок… Щеки мгновенно покраснели от одного воспоминания.

— Твой отец говорил мне, что ты умна, Агата, — сказал Тёрн. — Если это на самом деле так, то ты должна понимать смысл сказанного. Я попросил показать ключицу, а не…

Он резко оборвал сам себя, будто эта длинная речь его утомила.

Я сглотнула и торопливо, путаясь в завязках, развязала горловину платья. Действительно, не время изображать из себя испуганную дурочку. Хотя я, несомненно, была напугана, но, похоже, манеры, привитые мне с детства, придется оставить за порогом этого дома. Если я хочу когда-нибудь вернуться в семью, мне ни в коем случае нельзя позволить страху завладеть разумом.

Я приспустила ткань платья с плеча и показала ключицу. Прямо на косточке у меня располагалась необычная родинка, похожая на пятиконечную звезду. Неужели именно ее хотел увидеть колдун? Хотя руки мои тряслись — ведь я не знала, что последует дальше, — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно.

— Ты это хотел увидеть?

— Да, Агата. Посмотри.

Тёрн без лишних предисловий рванул ворот и освободил плечо. На его ключице обнаружилась такая же точно звезда, только из четырех лучей.

— Ты неглупая девушка и, уверен, уже догадалась о том, что ты первенец, обещанный мне еще до твоего рождения.

Я первенец, обещанный еще до моего рождения… О боги… Только сейчас все встало на свои места. Конечно, я, как и все дети, слушала сказки о первенцах, которых обещали отдать колдуну за какую-нибудь услугу, но я и подумать не могла, что подобное случится со мной.

Я задрожала от обиды.

— Почему они мне не сказали? Почему я ничего не знала? Почему вот так, по грязи, босую? Зачем? За что?

Я почти кричала: боль, что заполняла сердце, искала выход, а в лице Тёрна не дрогнул ни один мускул, не отразилось ни одной эмоции.

— Ты ничего не знала, потому что я запретил твоим родителям рассказывать. Вовсе не из жалости. Так было нужно. Магия слишком тонкая и сложная материя. Есть множество вещей, о которых ты пока не имеешь представления. Постепенно я открою их тебе. Но не сегодня.

— За какую услугу расплатились мои родители? Зачем я тебе?

— Об этом мы тоже поговорим в свое время. А пока привыкай к дому. Ты можешь прогуляться по комнатам, по саду. Пока тебе откроются не все комнаты.

— Я убегу! — запальчиво пообещала я. — Я здесь не останусь! Меня никто не спросил, хочу ли я стать первенцем, предназначенным в уплату долга. У меня есть жених! Даниель! Он спасет меня!

Я впервые увидела, как колдун усмехнулся.

— Убежишь? Ну попробуй.

4

Дверь была приоткрыта — Тёрн не запер ее, а сам он достаточно далеко отошел от выхода, и я смогла бы беспрепятственно проскользнуть мимо.

Почему бы и нет? Набрав в грудь воздуха, я рванула в коридор. Едва не растянулась на поехавшей под ногами половице, но выровнялась и понеслась вперед, надеясь, что не окажусь в тупике. В глаза бил свет из окна, расположенного в конце длинного коридора, слепил и мешал рассмотреть детали обстановки. Я увидела несколько запертых дверей, деревянные панели на стенах, краска на них давно облупилась. Кое-где висели гобелены, теперь потемневшие от старости. На потолке в нескольких местах сохранилась лепнина, но по большей части она давно осыпалась. Когда-то, вероятно, это был красивый дом.

Я неслась вперед, хватая воздух ртом, как рыба. Мне чудилось, что колдун вот-вот меня догонит, казалось, что деревянный пол позади меня содрогается от его шагов. Я резко обернулась, чтобы встретить опасность лицом к лицу и, если понадобится, дать отпор, но, странное дело, я по-прежнему была в коридоре одна.

Я шмыгнула носом, убрала с лица пряди и потихоньку пошла вперед. Даже удивительно, каким длинным оказался коридор, ведь снаружи дом выглядел совсем небольшим. Двери, двери, гобелены, вытертые половицы под ногами… Но вот наконец-то обнаружилась лестница, ведущая вниз.

Я еще раз оглянулась, ожидая погони. Никого.

«Думаешь, я не уйду? Как это понимать?» — растерялась я.

Но потом просто выкинула эти мысли из головы. Я скоро вернусь к семье! От дома колдуна до развилки добираться около получаса, а потом на тракте меня кто-нибудь подберет.

Родители меня примут! Не выгонят же они свою родную дочь? Мы что-нибудь обязательно придумаем вместе! Должен найтись выход.

Так я размышляла, торопливо сбегая по ступенькам. Один лестничный пролет, второй, третий. От площадок между лестничными пролетами в обе стороны разбегались коридоры. Сколько же здесь этажей? Я была уверена, что только два.

Когда я уже начала предполагать, что заколдованная лестница никогда не закончится, я неожиданно оказалась перед открытой дверью.

Колдун ее не запер? Почему? Мне бы обрадоваться, но сделалось тревожно. И эта его усмешка: «Ну, попробуй».

— И попробую! — сердито проворчала я себе под нос.

Низенькое крыльцо выходило в сад. Если скопище деревьев и кустов вообще можно назвать садом — скорее это был кусочек дикой природы. Создавалось ощущение, что дом колдуна вырос прямо посреди первозданного леса. А сейчас, ранней весной, когда снег уже растаял, обнажив черную землю и голые переплетенные ветви, выглядел этот лес жутко и зловеще.

И ни тропинки, ни дорожки, если не считать таковой цепочку следов, тянувшихся по грязи к крыльцу. Значит, колдун всю дорогу нес меня на руках.

«Знала бы, что так будет, ела бы побольше пирожных и сладких булочек!» — злорадно подумала я. Потом посмотрела на свои босые, перепачканные ноги, вздохнула — хуже все равно не будет — и отважно спустилась с крыльца.

— Фу-у…

Грязь чавкнула, поглотив ноги по щиколотку.

— Если ты думаешь, что именно это меня остановит, — вслух сказала я, и довольно громко: мало ли, вдруг колдун поглядывает на меня из окна, — то ты ошибаешься!

По привычке приподняв подол, я побрела вперед.

Скоро идти стало чуть легче: я ступила под сень деревьев. Грязи здесь было меньше, прошлогодняя листва устилала землю. Плохо то, что теперь попадались колючие ветки, которые не так просто было разглядеть.

— Ай!

В пятку впилась острая колючка, да так сильно, что я, не удержавшись, села на землю. Могу себе представить, во что превратился подол платья! Притянула ногу и увидела, что тонкая веточка прорвала чулок и воткнулась в кожу. Даже кровь выступила.

Когда мы были маленькими, стоило кому-то из нас пораниться, даже просто поцарапаться, нянечка реагировала так, словно с ее «козленочком» — так она называла всех своих подопечных — произошло нечто ужасное. Рану очищали щелочным мылом, мазали едкой притиркой, забинтовывали, а в рот несчастному вливали горькую микстуру, которая, по словам нянечки, должна была убить всех «махусеньких животинок, которые растут в грязи». Я представления не имела, что это за «махусенькие животинки», видно, какая-то темная магия, но с тех пор боялась любой ранки. От вида крови запросто могла свалиться в обморок.

Вот и сейчас я почувствовала головокружение. Что если я теперь заболею? Что если умру? Мне что же, так и идти дальше, истекая кровью?

Но потом я оглянулась на страшный дом, открытый вход которого зиял, как провал старческого беззубого рта, и, закусив губу, поднялась на ноги.

Меня всегда оберегали, точно хрупкую розу. Любой чих — и ты оказываешься в постели на три дня. Весенний дождь — на улицу выходить нельзя, чтобы не простудиться. После обеда надо отдохнуть, чтобы не перетрудить растущий организм. Есть следует умеренно, спать ложиться вовремя. Выйти летом без шляпки, а осенью без накидки было подобно концу света.

И где я теперь? Сижу прямо на земле, замерзшая, пораненная, мокрая насквозь.

«Как же так, мамочка? — Во мне внезапно всколыхнулась злость, а ведь я думала, что совсем не умею злиться. — Посмотри на меня. Твоя девочка испачкалась. Твоя девочка поранилась. И, кажется, уже основательно простыла. Разве такое может случиться с благовоспитанными девочками? Что же ты не придешь, чтобы пожурить меня?»

Хлюпая носом — про простуду я не придумала, — я тихонько побрела между деревьями. Я старалась не наступать на больную ногу, шла и хромала. Одно радовало — между стволами появился просвет и я уже могла разглядеть тракт, по которому сейчас в сторону города тащилась телега, груженная мешками.

— Подождите! — крикнула я.

Сразу стало понятно, что возница слишком далеко и не услышит меня. Ничего, на дороге всегда оживленное движение, главное — добрести!

Однако, странное дело, хотя полоска леса, или сада, как величал свое заброшенное угодье колдун, казалась совсем неширокой, я все шла и шла, но ни на шаг не приближалась к цели. Ногу саднило все сильнее, я подняла с земли ветку и поковыляла вперед, опираясь на нее, как на костыль.

Мне чудилось, что я иду уже не меньше часа, но тракт не приблизился и на десяток метров.

Давно бы следовало признать очевидный факт — лес перед домом колдуна заколдован. Как зачарован и сам дом. Но стоило мне приостановиться, как перед внутренним взором снова всплывала усмешка на лице колдуна и его едкое: «Ну попробуй». Тогда я сжимала губы и продолжала идти.

Наверное, я бы шла до полного изнеможения, пока бы не упала и не умерла от жажды или истощения сил. Я уже понимала, что не выйду, но просто не могла сдаться.

Конец моей бессмысленной битве положил сам Тёрн. Я не видела, как он подошел, только почувствовала, что на плечо легла тяжелая рука.

— Ну все, хватит, — сказал он.

В его голосе не было злости, но мне послышалась толика удивления.

— Ты очень упряма, Агата.

Правда? Я упряма? В моей семье упрямство не поощрялось. Наоборот, все считали меня покладистой девушкой. Но вместо того, чтобы потупиться и покраснеть, я обернулась и злобно уставилась в лицо колдуна. Я замерзла, жутко устала, нога болела неимоверно. Сейчас мне было немного не до благовоспитанности.

— Я не упрямая! — крикнула я.

— Да, я вижу, — спокойно ответил Тёрн, оглядывая меня с ног до головы.

В приличном обществе, где я воспитывалась, такие взгляды посчитали бы непристойными, но Тёрна, видно, не слишком заботили вопросы чести. Ужасный человек, без малейшего понятия о благородных манерах!

— Ты мерзок! — процедила я.

— О да, — согласился колдун. — Ты не первая, кто заметил.

И после этих слов он подхватил меня на руки и зашагал в сторону дома. Тёрн нес меня легко, будто вовсе не ощущал моего веса. Наверное, снова какая-то магия.

Я пыталась не дышать и не смотрела в сторону. Не хотела видеть его лицо, не желала чувствовать запах. Его близость была мне отвратительна.

— Когда-нибудь ты ослабишь внимание, и я сбегу, — прошептала я.

— Рад, что предупредила, — ровным голосом сказал Тёрн. — Буду начеку.

Я вспыхнула, гневно посмотрела на своего тюремщика и заметила тень ухмылки в уголках губ. Он насмехался надо мной.

— Когда-нибудь ты поймешь, что я не растрачиваю слова попусту. Каждое слово наделено огромной властью, особенно в устах того, кто обладает магией, — сказал колдун, и теперь он говорил серьезно. — Если я сказал, что убежать тебе не удастся, значит, так оно и есть.

— Мне это совершенно не интересно! — отрезала я.

— Тебе в любом случае придется меня слушать. Теперь ты моя воспитанница.

— Что?! — сдавленно пискнула я. — Кто?

— Ученица, если тебе угодно.

— Но я не хочу! У меня нет ни капли магии! Я ничего этого не умею и не люблю!

— Твою магию я разбужу. Вот только, боюсь, методы тебе не понравятся.

Тёрн перенес меня через порог, поставил на пол, придержал за локоть, потому что я пошатнулась. Ноги подкашивались от таких новостей.

— Теперь это твой дом, Агата.

5

— Идем за мной.

Тёрн пошел впереди, будто не сомневался, что я последую за ним. А я настолько устала физически и морально, что сил сопротивляться не осталось.

«Ладно, — решила я. — Завтра я попробую снова».

Колдун привел меня в небольшой каминный зал, такой же старый, пыльный и захламленный, как и все в этом доме. К очагу было придвинуто продавленное кресло, черная кожа потрескалась и вытерлась. На пол налетела зола, тонкий слой пыли покрывал все предметы в комнате. Здесь очень давно не убирались. Вдоль стен тянулись полки, на которых стояли книги. Вернее, книги были свалены кое-как, будто их вынимали в поисках нужной, а потом запихивали куда ни попадя. Прежде великолепные витражные окна, поверху украшенные мозаикой, почернели от грязи и с трудом пропускали свет.

Правда, в камине трещало пламя, а я так замерзла, что живое тепло перевесило все недостатки неприветливой комнаты.

— Сядь и сними чулок, — колдун указал на единственное кресло.

Было ясно, что кресло у очага принадлежит самому хозяину, и я обрадовалась, что Тёрн на время уступил мне его, а не отправил на диван, что стоял поодаль. Я безропотно сняла чулок и хотела было повесить его на решетку у камина, но колдун подошел, отобрал у меня жалкую тряпочку и бросил в огонь.

— Второй отправишь туда же.

— Но… у меня больше ничего нет…

— Завтра мы купим тебе другую одежду.

— У меня дома полно платьев и накидок, всего, что необходимо.

«Только дай мне вернуться, пусть даже на одну минуту. Посмотреть в глаза маме и папе. Услышать от них несколько слов…»

— Нет, нельзя. У тебя будет другая одежда. А пока…

Он прищурился, будто вспомнил о чем-то. Ни слова не говоря, вышел вон, я только проводила его недоуменным взглядом. Но очень скоро колдун вернулся и бросил мне на колени рубашку из небеленого льна.

— Пока наденешь это.

Я смотрела на рубашку, и во мне боролись два чувства. С одной стороны, хотелось переодеться в чистое, а с другой…

— В город я тоже в этом пойду? — прошептала я.

Воображение тут же нарисовало ужасную картину. Фловер — маленький городок, здесь все друг друга знают, и, конечно, старшую дочь генерала Даулета узнают моментально. Если кто-то еще не в курсе того, что я теперь ученица колдуна, то после нашего визита в лавку слухи об этом разнесутся по городку быстрее молнии. Я представила, как я, девушка из благородной семьи, бреду следом за мрачным колдуном. Босая, простоволосая, одетая в это кошмарное рубище.

Еще неделю назад на балу в честь своего дня рождения я блистала, вызывая зависть и восхищение, а теперь… Нет, я не выдержу! Это слишком!

— Да, — ответил колдун. — Чем быстрее ты привыкнешь к новой жизни, тем лучше.

— Я не смогу… Я не хочу… Отпусти меня, прошу тебя! — Отчаяние и ужас затопили душу. — Я просто умру, если ты меня заставишь! Как ты не понимаешь, мне ни за что не выжить в таких условиях! Я… Я…

Тёрн только покачал головой. Я не поняла, что значил этот жест. Мол, «ничего, привыкнешь»? Или, возможно, «прекращай, мне надоело твое нытье»?

— Покажи мне ногу, — сухо приказал он, и я снова не посмела ослушаться.

Впервые в жизни чужие мужские руки трогали меня за лодыжку. Пальцы Тёрна были твердыми и сильными. Мою ногу он ощупывал, как это делал бы врач — осторожно и бесстрастно, лишь с целью обнаружить повреждения.

— Ничего, — сказал он.

Ступню охватило приятное тепло, побежало вверх по икре. Я моментально согрелась и почувствовала сонливость. Тёрн же взял и в ладони и вторую мою ступню, согревая.

— Нет… Отпусти… Ты не смеешь!

Я попыталась сбросить дрему, но Терн, сидящий на корточках у кресла, поднял на меня свои темные глаза, в которых я не заметила никакой иной эмоции, кроме желания хозяина побеспокоиться о редкой и ценной вещичке.

— Чем быстрее мы начнем обучение, тем лучше. Болезнь снова выбьет нас из графика недели на две. Я и так ждал слишком долго, — подтвердил он мои догадки.

Тепло, что разлилось по телу, треск дров в камине, приятная полутьма — все погружало в сон. Я устала бороться и откинулась на спинку кресла. Вот высплюсь, тогда и придумаю план, как ускользнуть от проклятого колдуна.

— Завтра мы решим, какая комната станет твоей, а сегодня спи здесь, — словно издалека услышала я голос Тёрна.

— Сколько в доме этажей?

Любопытство взяло вверх, и я встрепенулась, вспомнив о том, как спускалась по лестнице, а ступени все не заканчивались.

— Иногда пять, — ответил колдун.

— Иногда? — Ничего страннее я в жизни не слышала. — А комнат?

— Однажды я пытался их пересчитать, сбился на сорок шестой.

Я разлепила тяжелые веки и подозрительно прищурилась. Колдун снова насмехается надо мной? Но его лицо оставалось серьезным. Он не видел, что я на него смотрю, и мне показалось, что Тёрн выглядит еще более уставшим, чем прежде. Его и без того бледное лицо осунулось. Видно, сегодняшний день ему тоже дался непросто.

Но легкой жизни я ему не предоставлю. Тёрну придется быть начеку каждый час, каждую минуту. Я не собираюсь становиться колдуньей, магичкой или кем бы то ни было против своей воли. Это просто нечестно! Разве кто-то спросил меня о моем выборе? Родители расплатились мною за услугу, но я отказываюсь быть вещью!

Как ты там, мама? А ты, папа? Думаете ли обо мне? Я представила всю свою семью в гостиной. Представила, что малышка Ирма сидит у мамы на коленях, обнимает и вытирает ее слезы. Ада держит маму за руку. Верн и Корн пытаются сохранять спокойствие, однако для них это тоже сильный удар. А папа, наверное, не может сидеть от волнения. Все время вскакивает и ходит по комнате туда-сюда. Для них я будто бы умерла сегодня… Посмотрят ли они в мою сторону, встретив случайно на улице, или пройдут мимо? Сохранят ли мои вещи, все мои детские безделушки, рисунки и поделки, или поспешат избавиться от них, чтобы уберечь себя от лишней боли?

По моей щеке скользнула слезинка, я сердито вытерла ее. У меня в груди скопилось целое озеро слез, но стоит начать плакать, и я уже никогда не успокоюсь.

— Разреши себе выплакаться, — сказал Тёрн.

Колдун! Я совсем забыла о нем, а он по-прежнему находился рядом и смотрел на меня.

— Оставь… меня… одну… — прошептала я, изо всех сил сдерживая рыдания.

Он кивнул и вышел. Хоть какое-то облегчение. Невыносимо было видеть это чудовище так близко от себя.

«Даниель, — мысленно произнесла я любимое имя. — Даниель, Даниель, Даниель…»

Я повторяла это снова и снова, пока не стало чуть легче.

Наши семьи дружат много лет, я знаю Даниеля с детства, и я всегда думала, что стану его женой.

Когда мы были детьми, то проказничали и резвились вместе. «Два сорванца!» — качал головой папа. Даже сейчас я улыбнулась, вспомнив наши детские проделки. Однажды мы подстригли мою толстую добродушную кошку Корзинку, оставив ей подобие гривы. В другой раз залезли на чердак и спрятались меж сундуков и старой мебели, так что слуги и родные сбились с ног, разыскивая нас. Даниель еще любил подшучивать над служанками: вызывал их колокольчиком, а потом делал вид, что им показалось. Я не одобряла такие шалости, мне было жаль старательных девушек, но и на Даниеля не сердилась. Что взять с мальчишки? К тому же такого чудесного мальчишки.

Когда он был маленьким, волосы у него были светлыми, точно лен, и такими же мягкими. Я баловалась, заплетая косички на его отросших локонах, — юному Даниелю разрешали отращивать волосы до плеч.

— Какой ты мягонький, — говорила я, балуясь с Даниелем, точно с куклой.

Он в свою очередь довольно бесцеремонно накручивал на палец прядь моих темных непослушных волос и говорил:

— А твои точно колючая щетинка.

Я обижалась, а он хохотал и терся своим носом о мой. И тогда я его прощала…

В какой-то момент — до сих пор не понимаю, когда же это произошло, — мы из парочки сорванцов превратились в парня и девушку. У меня появились пышные юбки и высокие прически. У него — форма, военная выправка и короткая стрижка. Нам больше нельзя было видеться, как прежде, наедине. Но на любом приеме и балу мы тут же оказывались вместе и, стараясь удалиться от чужих любопытных глаз, забивались в какой-нибудь уголок, чтобы побыть вдвоем.

От наших непринужденных детских бесед осталась лишь тень. Он больше не смешил меня и не пытался вывести из душевного равновесия глупыми шутками, но все так же тайком накручивал мой локон на палец и шептал: «Колючая Агатка».

Все думали, что наша свадьба — дело решенное. Хотя, как я теперь понимаю, родители просто позволили своей наивной дочери на время поверить, что в ее судьбе все будет как положено — любовь и счастливая, спокойная семейная жизнь.

Мы с ним даже ни разу не поцеловались!

«Даниель, спаси меня, приди за мной…»

Я думала о его мягких локонах, о его зеленовато-карих глазах, пока не провалилась в тревожный сон без сновидений.

6

Что-то меня разбудило — шорох или движение, но открыв глаза, я поняла, что по-прежнему в комнате одна. Видно, почудилось. За окном стояла непроницаемая тьма — я очнулась посреди ночи. И если из окон своей девичьей спальни я могла любоваться огоньками города, то здесь, в доме, стоящем на отшибе, ничто не нарушало черноты, разлившейся за стеклами. Гостиная освещалась лишь слабым пламенем в камине, огонь почти прогорел, и алые всполохи под слоем золы ворочались и вздыхали, как живые.

«Колдун, наверное, спит, — подумала я. — Что если попробовать уйти сейчас?»

Но на смену рискованной идее пришла разумная мысль, что зачарованное место все равно не выпустит меня. А представив, как я бреду во тьме, в грязи, теперь уже даже без чулок, я окончательно оставила эту идею.

Огромный дом покряхтывал и скрипел, он казался живым, хотя я понимала, что это всего лишь мое воображение.

«Сорок шесть комнат, — мысленно хмыкнула я. — Пять этажей. Иногда!»

В детстве я отличалась непоседливостью и тягой к приключениям, потом, правда, воспитание сгладило мою природную бесшабашность. Но сейчас, после всех потрясений, я чувствовала в себе странную жажду исследователя, такую же, как в пять лет, когда меня отыскивали то на чердаке, то в подвале, то в саду. «Этот ребенок заставит меня поседеть раньше времени! — хваталась за голову мама. — Я так боюсь, что она либо утонет, либо свалится с крыши!» «Ничего с ней не случится, — отвечал папа. — Ты ведь знаешь. За Верна бы я еще переживал, но не за Агату».

Теперь мне чудился двойной смысл в словах папы. Я попыталась припомнить какой-нибудь случай, когда моей жизни угрожала опасность. Однако, наверное, у всякого ребенка наберется коллекция историй, когда он мог пострадать, но каким-то невероятным образом избежал печальной участи.

Я вспомнила, как мы с нянечкой, Верном и крошечной Адой, которая сидела в коляске, отправились в лавку за покупками. Откуда ни возьмись прямо на нас выскочила лошадь, запряженная в повозку. Что-то сильно напугало несчастную животину, и сколько бы возница ни хлестал ее хворостиной по бокам, сколько бы ни натягивал поводья, лошадь мчалась вперед, выпучив глаза и не видя ничего вокруг себя.

— Посторонись! — орал возница. — В сторону!

Нянечка замешкалась и встала столбом, ухватив одной рукой Верна, другой меня, сжала так крепко, что не вырваться. Лошадь должна была нас растоптать. Но вдруг, не добежав нескольких шагов, она будто наткнулась на невидимую стену. Захрипела, вздернув голову, а потом упала замертво.

Означало ли это, что на мне в тот момент была магическая защита? Или трагедии не произошло по счастливой случайности?

Я снова и снова перебирала воспоминания, и многие привычные вещи теперь представали в новом свете. Я всегда нескромно считала себя любимой дочерью. Мне прощались любые шалости и капризы, в то время как братьев и сестер за то же самое строго наказывали.

— Ты Агатку любишь больше! — как-то крикнула Ада.

У нас с ней вышел спор из-за платья. Мы обе хотели надеть на прием у Винтерсов один и тот же наряд цвета морской волны, обеим он был впору. Но мама отдала платье мне. Я показала Аде язык, она расплакалась от несправедливости.

— Это нечестно! — кричала она. — Ты всегда ей уступаешь!

И это было правдой. Мама попыталась утешить Аду, но, когда сестра посмотрела на меня из-за маминого плеча, я скорчила ей рожицу. Втайне я гордилась тем, что я любимица.

Любимица… В грязной одежде, с голыми ногами, которые я безуспешно пыталась согреть у остывающего камина.

«Колдун предложил осмотреться в доме», — подумала я.

Спать больше не хотелось, и я решила немного прогуляться. На каминной полке обнаружилось несколько свечей, фитилек одной я зажгла от пламени камина, остальные опустила в карман и отправилась исследовать дом, решив начать с первого этажа.

Когда я выглянула в темный коридор, на мгновение меня охватил ужас: тени плясали на стенах, удлиняясь и корчась в неровном свете огонька свечи. Но если я хочу когда-нибудь вернуть себе свою отобранную жизнь, то должна стать смелой. Может быть, я найду в доме что-то, что подарит мне преимущество в борьбе с мерзким колдуном.

Я попробовала повернуть ручку ближайшей двери, но та не поддалась. «Пока не все двери откроются тебе», — вспомнила я странные слова Тёрна.

Однако чем больше я пыталась, тем очевиднее становилось: пока что ни одна дверь не желает проявить гостеприимство и впустить меня. Все оказались заперты. Что же за ними скрывается? Зачем колдуну столько комнат?

Я миновала семь или восемь комнат, когда послышались тихие шаги. Я прильнула ухом к двери: действительно, по ту сторону кто-то был.

— Тёрн? — тихо позвала я.

Конечно, это мог быть только он.

Дверь едва ощутимо толкнулась, а потом незнакомый девичий голос, всхлипывая, произнес:

— Помоги мне. Выпусти меня.

У меня все волоски на теле встали дыбом от неожиданности и страха. Еще одна пленница? Сколько же нас здесь?

— Кто ты? — прошептала я, одновременно пытаясь повернуть ручку двери.

Проклятая ручка не поддавалась. Девушка в ответ только сопела, всхлипывала и жалобно просила ей помочь.

— Не получается! Эй, а через окно ты пробовала выбраться? — Спросила и сама поморщилась от бессмысленности вопроса: я-то не смогла уйти даже сквозь открытую дверь. — Я не могу открыть… Я обязательно придумаю, как тебе помочь!

Мне не хотелось оставлять бедняжку одну, такую испуганную и беспомощную, но пока я не могла помочь даже самой себе.

— Кровь…

— Что?

— Твоя кровь откроет дверь… Одна капля… Одна капелька…

Моя кровь? Странно услышать такое. Но если я действительно как-то связана с колдуном… Попробовать можно!

Я зарылась пальцами в волосы. За этот долгий невероятный день они превратились в осиное гнездо, но еще утром горничная сделала мне аккуратную прическу, заколов локоны шпильками. Я отыскала одну из них среди спутанных прядей. Застыла, нацелив острый кончик на палец, — я боялась ранок.

— Выпусти, выпусти меня… Выпусти, выпусти меня…

Печальный тоненький голос вывел меня из оцепенения. Зажмурившись, я уколола палец и выдавила капельку крови. Мазнула ручку, а потом снова попыталась повернуть.

На этот раз дверь поддалась.

За порогом в темноте я увидела хрупкий силуэт в длинном платье. Повыше подняла свечу, чтобы разглядеть пленницу. И закричала.

7

Я впервые увидела мираж так близко. В том, что это был именно мираж, не осталось никаких сомнений, как только я разглядела глаза девушки — белые, точно мраморные шарики.

Миражи… Они появились в нашем мире не так давно, чуть раньше, чем родилась я. В первый год после возникновения Разлома приходилось труднее всего. Очень многие погибли, опустели целые деревни, находящиеся неподалеку от границы Тени.

Когда я была маленькая и слушала взрослые разговоры о противостоянии миражам, я часто приставала с вопросами.

— А где эта граница Тени? — уточняла я со всей детской непосредственностью. — Разве у Тени есть граница?

На самом деле, конечно, название возникло случайно, в самом начале противостояния. Разлом возник у самого подножья Сагосских гор, на западе Глора. Стоило солнцу, клонясь к закату, опуститься за вершины скал, как у подножья ложилась густая тень. Именно в этот вечерний час из Сумрака приходили они.

Миражи отлично себя чувствовали в темноте, и чем гуще был сумрак, тем активнее и злее они становились. Это были жуткие создания, отдаленно напоминающие людей. Долговязые фигуры, ноги-ходули, длинные руки с тремя пальцами. Лиц нет, только белый овал головы. В темноте они были сильны и быстры, но зато их можно было убить обычным оружием.

Попав на свет, миражи погибали не сразу. И, что хуже всего, превращались в полупрозрачные силуэты. Их было трудно разглядеть и невозможно нанести рану любым оружием, кроме магического. Застигнутые рассветом миражи стремились укрыться от лучей солнца, от которых они таяли и исчезали.

А прятались они в тела людей.

Про эту губительную особенность стало известно далеко не сразу. Лишь через какое-то время, когда «безумие» охватило ближайшие к границе деревеньки. Жители вдруг оставляли свое хозяйство и целыми толпами отправлялись в сторону больших городов. С ними пытались разговаривать, но люди упрямо и безмолвно шли вперед.

Постепенно стали замечать, что внешность их меняется. Кожа и волосы бледнеют, из глаз исчезают зрачки и радужка. Тело изнашивалось, а после сбрасывалось, как старая кожа. Если дело происходило днем, то мираж стремился поскорее найти себе новую оболочку. Если ночью, то, выбравшись наружу, просто разрывал на части всех, кто находился поблизости.

Это основательно подорвало моральный дух воинов. Одно дело сражаться с кем-то реальным, с кем-то, кто боится честного оружия, истекает кровью и умирает, а совсем другое — бороться с какой-то неведомой дрянью, которая может завладеть твоим телом.

В первый год наше маленькое королевство понесло тяжелые потери, но все же выстояло. Хорошо, что в Глоре разлом возник только в одном месте. Говорят, что в Барке их два, а в Блироне три.

Сейчас мы уже научились воевать. На границе Тени несет дозор регулярная армия, а каждый мужчина королевства должен отслужить один год. Миражи теперь почти не выбираются дальше Мертвой Зоны, так стали называть территории, которые пострадали сильнее всего. Там по-прежнему стоят заброшенные деревни с разрушающимися домами. Грустное зрелище…

А еще катастрофически не хватает магов для изготовления магического оружия и амулетов. Магов… В Глоре их пренебрежительно называли колдунами. И хотя все понимали, что без их помощи королевству не выстоять, колдунов презирали и не любили.

Однажды на приеме я ненароком подслушала беседу моего отца с генералом Винтерсом, отцом Даниеля. Отец выпил лишнего и разговаривал громче, чем обычно.

— Иногда я думаю, что было бы куда сподручнее, если бы в Глоре снова открылась своя магическая Академия, как в том же Блироне! Три разлома! Три! А они все это время удачно сдерживают миражей благодаря своим магам! Нам приходится обходиться самоучками. Да и те практически вне закона… Неправильно это.

— Ты ведь знаешь, откуда эта нелюбовь. Колдуны сами виноваты, незачем было лезть в политику. С тех пор как дед нашего правителя стал жертвой заговора, все и пошло наперекосяк. Боюсь, если бы не острая необходимость, колдунов просто отправили бы на костер.

— На костер!..

Тут отец заметил, что я выглядываю из-за колонны, оборвал разговор и одним глотком осушил полбокала черного эля.

* * *

Мой крик оборвался так внезапно, будто чьи-то пальцы сдавили трахею. На самом деле кончился воздух, а вдохнуть я не могла, только смотрела, как ко мне приближается мираж, бывший когда-то человеческой девушкой.

Длинные рыжие волосы свалялись и топорщились во все стороны, как пакля. Белые глаза неотрывно следили за мной. Они казались незрячими, но я чувствовала, что тварь все видит и понимает. Она разинула рот, показав обломки зубов, зашипела и присела на корточки, будто готовясь к прыжку.

Свеча тряслась в моей руке. Но вместо того, чтобы развернуться и бежать или хотя бы попытаться захлопнуть дверь, я, точно завороженная, продолжала смотреть на жуткое создание. Неужели я только что разговаривала с этой? С этим?

И, словно испытывая меня — сколько я еще могу вынести, прежде чем грохнусь в обморок, — изо рта миража вылезли два отростка, похожие на пальцы. Они нашарили углы губ и потянули, разрывая. Будто что-то пыталось выбраться наружу из бывшего человеческого тела.

Я не хотела, не хотела этого видеть. Но и взгляд отвести не могла. Так бывает, когда на твоих глазах происходит что-то невероятно страшное, но вместо того, чтобы спасаться, застываешь, будто муха, попавшая паутину. Просто смотришь и ждешь своей участи.

«Сейчас мираж выберется, и мне конец», — отстраненно подумала я.

— Прочь! — гаркнул кто-то над моим ухом.

Жесткая рука рванула за плечо, отшвырнула к дальней стене. Я больно стукнулась спиной, но зато в голове немного прояснилось. Свеча упала на пол и погасла. Я не стала ее разыскивать. Сжалась в комочек, обхватив руками колени.

Я плохо видела, что происходит, но различала белый силуэт в длинной рубашке, который вдруг вырос и теперь возвышался над колдуном на добрые две головы.

Мираж издавал странные стрекочущие звуки. Его руки уже совсем не напоминали человеческие. Он вознес над головой Тёрна две длинные конечности с длинными же пальцами, острыми, как кинжалы.

— Замри! — крикнул колдун, и амулет на его груди полыхнул синим.

Я каким-то образом поняла, что колдун вложил в обычное слово свою силу, превращая его в магическое заклинание. Так вот как это выглядит. Даже я почувствовала отголосок воздействия, ощутила легкое оцепенение. Мираж же и вовсе застыл на месте.

— Стань прахом!

Эта магия была на порядок выше. Я знала о смертельных заклятиях и знала, что не все маги способны на такое. Смертельные заклятия забирают массу сил. Если у мага слабый дар, то он рискует вычерпать его без остатка и упасть замертво.

Тёрн выкрикнул слова и пошатнулся. А мираж рассыпался черной пылью, устлавшей пол.

Воздух! Мне был необходим воздух! Крик, застывший в легких, рвался наружу, а вдохнуть я все еще не могла и забилась, точно в судорогах.

И тут же оказалась в руках колдуна. Он, прищурившись, вгляделся в мое лицо и, вероятно, сразу все понял.

— Дыши! — приказал он, встряхнув меня. — Дыши!

И только тогда я смогла вдохнуть. Тёрн накрыл ладонью мой рот.

— Ш-ш-ш! — нисколько не ласково, скорее повелительно, сказал он. — Ты в безопасности.

Он сгреб меня, точно груду одежды, брошенную на пол, — без всякого уважения, без капли заботы, будто совершая что-то необходимое, — и поволок в зал, к камину.

8

— Гори! — сказал он огню, и тот взвился, словно в него подложили сухих дровишек.

Сгрудил меня в кресло и тяжело застыл, опершись о подлокотники по обе стороны от меня. На лбу блестел пот. Ага, значит, ты не двужильный, значит, ты тоже устаешь.

— Как?.. — глухо спросил он, и тон не предвещал ничего хорошего. — Как ты умудрилась открыть дверь?

— Моя кровь…

Тёрн сжал скулы. Какие у него острые скулы. Кожа бледная, как у того же миража… Бр-р-р, он не менее жуткий, чем они.

— Кровь! Ну конечно. — Похоже, он был в бешенстве, но сдерживался. — Но как ты узнала, что кровь поможет?

— Она сказала!

Колдун все больше наклонялся надо мной, наши лица почти соприкоснулись. Я отодвинулась насколько было возможно, вжалась в спинку.

— Вернее, он! Мираж! — крикнула я.

Тёрн дернулся, как от удара. В его глазах отразилось недоверие. Но я не обманывала, и он это понял. Злость сменилась растерянностью. Колдун отодвинулся и потер лоб.

Только сейчас я осознала, что случилось. Миражи не разговаривают. Вернее, разговаривают первые несколько часов, пока в них еще остается что-то человеческое, пока душа борется с чужаком в их теле. Жуткое и печальное зрелище. Все понимают, что бедолаги обречены, да они и сами это знают.

Самыми страшными сказками в моем детстве были те, где в маму или в папу вселялся мираж, постепенно подменяя собой близкого человека. Няне отчего-то очень нравилось пугать ими нас, детей.

«Мамочка, мамочка, а почему у тебя такие белые волосы?» — спрашивала девочка, вернее, няня произносила слова героини тоненьким голосом.

«А это чтобы выглядеть самой красивой дамой на балу», — отвечала мама, и голос у няни делался грубым и резким.

«Мамочка, мамочка, а почему у тебя такие белые и жуткие глаза?»

Но няня уже ничего не отвечала, лишь страшно рычала, и становилось окончательно ясно, что бедная мамочка превратилась в миража, а героине наступил конец.

Как-то раз папа случайно подслушал сказку, и после этого няня у нас уже не работала. На ее место пришла как раз та добрая женщина, что звала нас «козлятками» и верила, что в грязи живут «махусенькие животинки».

— Она правда разговаривала со мной, — дрожащим голосом повторила я. — Может быть, тогда она еще не окончательно превратилась? Но… Откуда в твоем доме мираж?

Я подобралась и села, настороженно глядя на Тёрна, который отошел и теперь стоял чуть поодаль, задумчиво рассматривая пламя.

— Она уже давно превратилась, — ответил он, а сам все смотрел на огонь, будто разговаривал с ним, а не со мной. — Агнесса Реймс. Маг. Прибыла из Брилорской академии по моей просьбе.

Рубленые, лишенные эмоций слова поведали больше, чем хотел сказать колдун. Ему было тяжело.

— Мы отправились к границе Тени, чтобы испытать… Неважно! — зло оборвал он себя. — Случилось то, что случилось. Она хотела, чтобы я использовал несчастье, произошедшее с ней, на пользу дела. Изучил… А ты!

Тёрн резко повернулся ко мне, и я отшатнулась, увидев, как в черных глазах взметнулось пламя. В них отразился огонь, горящий в камине, но сердце заколотилось от страха. Он не обозвал меня, однако это короткое «Ты!» обожгло, как удар хлыста.

Тем временем за окном занимался рассвет. Все предметы в комнате выступали из сумрака во всей своей непривлекательности, и если ночью каминный зал выглядел запушенным и ветхим, то теперь стал напоминать мрачное логово.

Я всхлипнула, вспомнив, куда я попала. Увидела свое грязное платье, свои босые ноги. Отчаяние сдавило сердце. Я снова начала задыхаться, заскребла ногтями по горлу. Колдун это заметил.

— Вставай! — приказал он.

На этот раз Тёрн обошелся без магии, но ослушаться его грозного тона я не посмела. Он повел меня за собой. Чуть дальше по коридору обнаружилась небольшая комнатушка. Почти пустая, если не считать двух деревянных лавок вдоль стен и бочки, стоящей посередине. В углу были свалены тазы, тряпки, щетки. Стояли и ведра. На лавке стопкой лежали свернутые полотенца.

Что это за комната? Я подошла к бочке, заглянула. Вода. Потрогала — теплая. Удивительно, каким образом вода сохраняется теплой в выстывшем доме?

— Магия, — усмехнулся колдун, точно услышал мои мысли, но тут же снова сделался серьезен.

— Я могу умыться? — обрадовалась я, уже косясь в сторону деревянных шаек, светлых, выскобленных и вполне опрятных на вид.

Ничего так не хотелось, как смыть с себя грязь и переодеться в чистое. Пусть это даже будет рубашка из льна.

— Конечно, — ответил Тёрн. — Но после того, как приведешь в порядок зал. Книги должны быть расставлены по алфавиту. Ковер вычищен от сажи, мебель и окна отмыты.

— Что? Да как ты смеешь! Я не служанка!

— Ты моя ученица и будешь делать, что я велю, — бесстрастно ответил колдун.

— Нет!

— Что же…

Я ожидала яростного спора, но колдун просто повернулся и ушел, оставив меня наедине с бочкой. Меня потряхивало от негодования! Да что он себе позволяет! Нет, я не видела в работе служанки ничего зазорного. В детстве я и сама частенько помогала горничным, мне нравилось чувствовать себя взрослой и нужной. И все же, стоит признать, это было лишь забавой. Мне нравилось заниматься этим по доброй воле, получая похвалы от мамы: «Ах, она такая хорошая девочка!» Но от одной мысли о том, что теперь это станет моей каждодневной обязанностью, я пришла в ужас.

Что за жизнь мне предстоит? Я представила, как каждое утро я, одетая в грязное тряпье, с волосами, что повисли колтунами, принимаюсь за работу. Топлю камины, готовлю, убираюсь.

Да еще и ученицей меня назвал! Наверное, по вечерам, после хозяйственных дел, мы станем запираться в мрачной лаборатории и гадать на внутренностях крысы, или, или… В голову ничего более отвратительного не приходило, но я и так передернулась от омерзения.

Не стану я убираться! Не дождется! Умоюсь, как и хотела.

Я подошла к бочке и зачерпнула рукой воду, но она, только минуту назад теплая и осязаемая, вдруг стала бесплотной, точно туман. Как будто сделалась призраком воды. Рука осталась сухой.

— Ах ты гад! — пробормотала я, догадавшись, что без магии здесь не обошлось.

И самое обидное, колдун ушел и даже не видел моего возмущения. Знал, что деваться мне некуда.

Ладно. Хорошо. Я уберусь в комнате! Я хочу убежать, а значит, не время затевать войну. Пока буду играть по его правилам, а там посмотрим.

Тяжело вздыхая, я отыскала более-менее приличное ведро, относительно чистую тряпку и ковш. Когда ковш опустился в бочку, заколдованная вода вновь стала обычной.

Бормоча под нос проклятия, я потащилась в зал. Тёрн при виде меня поднялся с места, удовлетворенно кивнул, отчего мне захотелось кинуть тряпкой в его отвратительное бледное лицо, обрамленное спутанными черными прядями.

— Пока ты наводишь порядок, я прогуляюсь в город и принесу нам завтрак, — спокойно сказал он.

При мысли о еде желудок предательски заурчал, но я ничего не ответила. Отправилась к стене, окунула тряпку в ведро, провела по полке, поднимая вверх облако пыли, и закашлялась.

Отлично. Превосходно. Я, Агата Даулет, старшая дочь генерала Даулета, перепачканная, растрепанная и босая, занимаюсь самой грязной работой в доме колдуна.

Тёрн подошел и кинул у моих ног пару стоптанных мужских башмаков.

— Пол холодный, обуйся, — буднично произнес он, делая вид, что не замечает моего перекошенного лица.

9

Несколько часов я отмывала комнату. Надышалась пыли так, что в носу словно поселился рой ос — пекло и свербило. Не могу сказать, что после всех приложенных усилий в комнате стало намного чище. Хотя книги теперь стояли на полках ровно, точно солдаты, а не валялись кое-как, да сквозь высокие окна, оттертые от грязи, проникало гораздо больше света. И сейчас, на свету, каминный зал выглядел еще более жалким.

Это место никогда не станет моим домом. Я узница здесь, униженная пленница. Но наступит благоприятный момент, и я убегу! Не может быть, чтобы родители так просто отступились от меня. Проклятый колдун как-то умудрился запугать их, но еще не поздно все вернуть.

Шаги в коридоре раздались так внезапно, что я вздрогнула, будто Тёрн мог подслушать мои мысли.

Он вошел в гостиную, огляделся и чуть наклонил голову.

— Достаточно на сегодня. Иди, приведи себя в порядок и возвращайся.

«Иди, приведи себя в порядок! — мысленно бурчала я, волоча к двери ведро с грязной водой. — Одни приказы!»

Тёрн велел вылить воду у крыльца, а после этого я наконец-то могла заняться собой.

Не передать, с каким облегчением я окатила себя из ковша теплой водой. Едва не разревелась. Подумать только, дома я могла хоть каждый день принимать ванну. Горничная помогала вымыть волосы ароматным мылом, а потом расчесывала их, пока они не заблестят. Как мало я ценила то, что имела.

Здесь же у меня не было ароматного мыла. На лавке я обнаружила серый дурно пахнущий брусок, но обрадовалась даже ему. По крайней мере, дешевое мыло отлично оттирало грязь. Волосы, конечно, станут еще жестче, чем прежде, но выбирать не приходится.

Я обернула голову полотенцем, кинула изгвазданное платье в кучу хлама, натянула льняную рубашку и, покривившись, сунула ноги в разбитые башмаки.

Колдун уже ожидал меня в коридоре.

— Идем.

Я была уверена, что ниже первого этажа ничего нет, но, оказывается, вниз вела каменная лестница. Мы спустились, прошли по сводчатому коридору и очутились в небольшой кухне.

Здесь уже топилась печь, на деревянном столе были разложены продукты. Сыр, хлеб, вяленое мясо, редиска и пучки трав. Тёрн достал две глиняные кружки и налил в обе из графина незнакомый коричневый напиток. Пахнуло кисловатым.

— Что это? Эль?

Сделалось не по себе. Как-то я, маленькая, сунула нос в кружку отца и получила щелчок по носу. «Нет, Агата, эль не тот напиток, который подходит для благородных девушек». А ты ведь знал, папа… Уже тогда знал…

— Это квас, — бросил колдун.

— Напиток бедняков.

Не знаю, зачем я это сказала. Тёрн кинул на меня быстрый взгляд и промолчал, только указал на место перед собой.

Я не любила простой пищи. Признаться, я была довольно привередлива в еде. Каждое утро специально для меня служанки готовили кашу на молоке с орешками и цукатами, а на ужин еду раскладывали на отдельные тарелки. Хлеб не должен был соприкасаться с пюре или салатом. Крошечные тефтельки подавали без соуса, мясо не должно быть слишком зажарено…

— Стоит ли так баловать ее? — хмурился отец, посылая маме странный многозначительный взгляд.

— Пусть… хотя бы сейчас… — жалобно просила мама.

Обманщики! Обманщики!

— Что ты застыла? Ешь! — Голос колдуна вернул меня в мрачный дом.

Я уже так проголодалась, что с радостью принялась за еду. Удивительно, однако зерновой хлеб с куском мяса и хрустящей бордовой редиской, щиплющей язык, это очень вкусно. Да и квас не так плох.

— Сейчас мы перекусили на скорую руку, но ужин за тобой.

Колдун указал подбородком на корзину, стоящую на ларе. Из корзины выпирала баранья нога, связка лука, пучок морковки. От таких новостей я чуть не подавилась.

— Я не умею готовить! — воспротивилась я. — Ты и сам не захочешь есть ту бурду, что я состряпаю.

Колдун приподнял кончики губ в усмешке. Похоже, мои несчастные попытки бунтовать его забавляли.

— У меня есть отличная «Настольная книга юных жен». Она тебе поможет. А если не получится с первого раза — не беда, у тебя будет столько времени, сколько нужно.

Я кинула на него гневный взгляд, но лицо Тёрна оставалось безмятежным.

Прекрасно! Просто замечательно. Служанка, кухарка! Что дальше?

— Ты сказал, что теперь я твоя ученица. Но если я только и буду делать, что готовить да убираться, времени на занятия магией не останется.

Интересно, чего я хотела добиться этими словами? Я вовсе не горела желанием заниматься магией. Я боялась. Боялась, что во мне нет ни капли магического дара, как я и сказала колдуну в самом начале. И боялась, что дар все-таки есть.

Все, чего я хотела, оказаться дома, в объятиях семьи, и навсегда стереть из памяти последние два дня своей жизни.

После моих слов на лицо колдуна набежала тень.

— Заниматься начнем чуть позже.

— Позже? — удивилась я, вспомнив слова Тёрна о том, что он и так ждал слишком долго. — Так вот оно что! Не нужна тебе ученица! Ты украл меня из дома, чтобы сделать своей служанкой и кухаркой! И не платить при этом ни гроша. Отличный план! Не скажешь, за какую такую услугу отец так щедро расплатился с тобой?

Во мне клокотала злость. Как несправедливо все!

— Скажу. Но не сейчас.

Тёрн резко поднялся на ноги, вытащил с верхней полки комода запыленную бутыль из темного стекла и плеснул в кружку резко пахнущее пойло. Точно не эль, что-то покрепче.

— Пей, — приказал он.

— Зачем? — испуганно пролепетала я.

— Будем считать, что это лекарство. Я должен открыть тебе неприятную правду… Нет, пока не о родителях, — Тёрн заметил на моем лице смятение. — О другом. Давай. Одним глотком.

— Мне нельзя пить. Это ужасно. Папа не одобрил бы… — я лепетала, как десятилетняя девчонка.

— Тебе уже все можно, — перебил колдун, и в его голосе мне отчего-то померещилась горечь.

Под его пристальным взглядом я хлебнула обжигающее питье. В нос ударил едкий запах, по горлу словно прокатился огонь. Я закашлялась, зажмурилась, из глаз потекли слезы.

— Еще! — сказал Тёрн.

— Нет…

— Да!

— Зачем… ты… делаешь… это… — с трудом протолкнула я сквозь сведенные судорогой губы.

— Затем, Агата. Ты должна понять, что твоя прежняя жизнь никогда к тебе не вернется. Отпусти всех, кто остался позади.

— Я не могу. Я не хочу…

По щекам уже текли настоящие слезы. Отвратительный напиток что-то размягчил во мне. А я так надеялась остаться сильной.

— Придется.

Какой он жестокий! Почему он просто не может оставить меня в покое?

— Прошу, Тёрн. Отпусти меня. Я пришлю тебе свою самую лучшую служанку. Двух служанок. Я сама буду им платить!

— Дело не в том, что мне нужна служанка. Ты моя ученица. Но я не могу начать занятия прямо сейчас, Агата. Сначала я должен тебя инициировать.

— Как? — опешила я.

Незнакомое слово пугало.

— Первый толчок к пробуждению магического дара произойдет тогда, когда ты потеряешь невинность.

Должно быть, вид у меня сделался ошалелый. Во взгляде Тёрна впервые промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Я понимаю, что юной девушке нелегко сразу решиться на этот шаг, — медленно произнес он. — Я не стану торопить. Две-три недели…

Две-три недели? Серьезно?

Я вдруг ясно представила, как это будет. Тёрн лишит меня невинности с тем же выражением лица, с каким ощупывал мою раненую ногу — так, будто совершает некую медицинскую процедуру. Движения его будут размеренными, а глаза пустыми и безразличными. «Молчи», — прикажет он, запрещая стонать, и накроет мой рот своей холодной рукой. Темные волосы, свалявшиеся сосульками, будут щекотать лицо…

Оказывается, препарирование дохлых крыс — не самое страшное и мерзкое, что может случиться со мной в этом доме.

Я почувствовала, что гадкое пойло подступило к горлу, и едва успела добежать до ведра.

А после, не раздумывая, рванула наверх, к входной двери. Я должна попытаться снова. Я должна бороться!

Дверь с размаха захлопнулась прямо перед моим носом, отрезая от внешнего мира. Позади послышались шаги.

— Все. Хватит бегать, Агата.

10

Я развернулась, прижалась спиной к двери, готовая к отпору.

— Не трогай меня!

По лицу, лишенному эмоций, скользнуло сочувствие, но тут же оно снова сделалось бесстрастным.

— Не трону, — сказал он.

Тёрн скрылся в где-то в доме, а я еще долго стояла, прислушиваясь к шорохам и звукам, доносящимся из недр комнат. Не спрятаться, не сбежать. Я птица, запертая в клетке. Птица, которой скоро обрежут крылья…

Оглушенная событиями последних двух дней, к выбору спальни я подошла безразлично. Тёрн показал мне несколько, но все они мало отличались одна от другой — запущенные и пыльные.

— Я могу остаться там, где очнулась в первый раз. Мне все равно.

Я тащилась за колдуном, еле переставляя ноги, и старалась держаться на расстоянии. Дергалась, стоило ему подойти ближе, чем на шаг.

Мне хотелось, чтобы поиски поскорее закончились. Я мечтала упасть на кровать, да что там, я распласталась бы даже на голом полу. Лежала бы без движения, ни о чем не думая, ничего не желая.

— Там слишком тесно. Вот, посмотри, здесь довольно просторно…

Он распахнул очередную дверь. Мы стояли в коридоре второго этажа.

— Поставим стол, — колдун цепким взглядом обозревал комнату. — Полки здесь есть. Комод. Встроенный шкаф. Конечно, тебе придется сделать уборку.

Как он может оставаться таким спокойным после того, как полностью разрушил мою жизнь?

— Хорошо. Пусть эта.

Тёрн неожиданно резко оказался рядом со мной, взял за плечи. Я ахнула, пытаясь отстраниться, но хотя пальцы его, казалось, едва касаются моей кожи, вырваться я не смогла.

— Хватит, — глухо сказал он.

Его темные глаза неотрывно смотрели на мое лицо. Я никак не могла истолковать чувство, что взметнулось в их глубине, подобно буре.

— Хватит себя хоронить, Агата!

Я ничего не ответила, но, думаю, Тёрн и без того прочитал ответ на моем лице. Я его ненавидела до дрожи, до омерзения. Вцепилась бы в его гадкую рожу, да только понимала, что без толку.

— Мне стоит поблагодарить тебя?

Я вздернула подбородок. Униженная, но не сломленная. Мне так это представлялось. А колдун смотрел на меня, как смотрят на глупых, еще ничего не понимающих в этой жизни девочек умудренные опытом люди. А ведь он действительно намного старше меня. Сколько ему лет? Сто? Двести? Ведь колдуны не стареют благодаря магии.

— Ты не знаешь, что ты получила, Агата. Не противься дару.

— Что я получила? — едкий смешок сорвался с губ. — Разваливающийся дом, в котором даже не хозяйка? Старые башмаки? Работу служанки?

Я сглотнула комок, но заставила себя продолжить.

— Возможность стать любовницей старика?

Я прямо смотрела в глаза колдуна, но он не отвел взгляда. Тёрн оставался спокоен и сдержан, а я тяжело дышала, как после драки, сердце колотилось.

— Так или иначе, этого не изменить, — сказал колдун, отпустив наконец мои плечи. — И чем быстрее ты смиришься с происходящим, тем лучше.

«Никогда!» — хотела крикнуть я, но прикусила губу.

Я никогда не смирюсь. Но ему знать об этом совершенно не обязательно.

Весь следующий день я наводила порядок в спальне, радуясь тому, что есть дело, которым я могу занять руки и голову. Очищенная от пыли и грязи комнатка все равно выглядела нежилой. Несмотря на то, что Тёрн принес постельное белье — серое, грубое, но по крайней мере чистое, — а на окнах появились занавески, моих вещей здесь не было. С тоской я вспоминала свою коллекцию куколок, свои альбомы для рисования и незаконченную вышивку, свои нарядные платья. Моя новая спальня была просторной, но пустой, чужой и холодной.

Тёрн принес и положил на стол обтрепанную книгу в кожаной обложке, потрескавшейся от времени. «Основы магии» — сообщали тисненые буквы. И, чуть ниже: «Глорская Высшая Академия магии».

— В нашем королевстве нет Высшей Академии магии! — воскликнула я, разоблачая обман. — Что за чушь!

— Прежде была, — бросил Тёрн, но объяснять ничего не стал.

— Что мне делать с ней?

Я пренебрежительно, точно дохлую жабу, приподняла книгу за облезлый корешок.

— Можешь полистать. Мы приступим к подробному изучению позже.

Я вспыхнула, вспомнив, после чего наступит это «позже».

— Не может быть, чтобы у всех магичек способности можно было пробудить только таким способом!

К щекам прилила кровь, должно быть, они сделались пунцовыми от стыда. В моей семье даже слова «беременность» старались избегать, ведь известно, какие именно отношения между мужчиной и женщиной приводят к появлению детей.

— Ты готова говорить откровенно? — Тёрн приподнял бровь. — Не упадешь в обморок?

В этом я не была уверена, но все-таки кивнула.

— Ты не должна была родиться магом, но получила магию благодаря договору между мной и твоими родителями, — он предостерегающе поднял руку, обрывая вопрос, готовый сорваться с губ. — Нет, суть этого договора я открою тебе еще нескоро. Эта магия словно запечатана в тебе. Родись ты магичкой, все было бы иначе. В Академиях Барка и Блирона учатся адептки, которые умеют пользоваться своей силой с самого детства. Но ты не такая, Агата.

Я молчала, вцепившись в корешок книги так, что пальцы побелели.

— Однако женская магия всегда так или иначе основана на чувственности. Многие адептки на старших курсах специально заводят себе любовников.

«Меня сейчас снова стошнит», — уныло подумала я. И вдруг меня озарило.

— Агнесса Реймс. Магичка, что прибыла по твоей просьбе из Академии Блирона…

В памяти возникла жуткая фигура с мраморными шариками глаз. Пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать образ.

— Вы были любовниками?

— Да, — он не стал отпираться.

— Ты ее любил?.. — спросила я уже тише.

Против воли в душе что-то дрогнуло, когда я подумала о незнакомой мне рыжеволосой магичке. Каково это — знать, что мираж поселился в твоем теле и нет ни единой возможности спастись? И каким мужеством надо обладать, чтобы, понимая это, не покончить с жизнью сразу и без мучений, а попросить Тёрна обратить это несчастье на пользу общему делу?

А что чувствовал он, запирая в одной из комнат дома ту, кого недавно целовал? Каково это — крикнуть «Стань прахом» той, с кем делил постель?

Я ждала, что он скажет: «Да». И тогда, может быть, перестанет быть настолько мерзок. Значит, что-то человеческое в нем осталось…

— Нет, — холодно ответил Тёрн.

11

У мрачного огромного дома было одно явное преимущество — возможность избегать встреч с колдуном. Чем я и занималась. Сначала делала вид, что обустраиваюсь в комнате, потом проскользнула на кухню и принялась за готовку.

Решила приготовить самое простое, что пришло на ум, — мясное рагу. Я не один раз наблюдала за тем, как стряпает Эдит, наша кухарка, и решила, что вполне в состоянии нарезать мясо, очистить овощи и потушить все в бульоне.

Огонь в печи уже пылал, я только сполоснула чугунок и принялась за дело. В руках Эдит нож порхал, словно живой. Морковь вылетала из-под него аккуратными кружками, мясо превращалось в ровные брусочки, а картошка будто бы сама подкатывалась под лезвие, чтобы нарезаться дольками.

Я же потратила битый час, ковыряя непослушные клубни, превратив их в конечном итоге в какие-то многоугольники. Тоскливо посмотрела на морковку и решила, что если примусь чистить ее, то от несчастного корнеплода останется только ботва. Поэтому я ее сполоснула и отправила в похлебку целиком. Лук, правда, покромсала.

Варево уже булькало, а к бараньей ноге я еще даже не подступилась. Я не представляла, как ее разделывать, поэтому решила срезать по краям, а с остальным разобраться позже. Остро наточенный нож отхватил кусок мяса, а потом врезался в подушечку моего большого пальца, порезав до крови.

Я вскрикнула и выронила нож. Облизнула порез, как обычно, поранившись, делала мама. Но это не помогло, кровь капала на пол, и я растерянно стояла, отставив руку, не зная, чем ее перебинтовать.

— Что случилось, Агата?

Колдун тут как тут! Будто кто-то его звал! Сама бы справилась. Вместо ответа я передернула плечами.

— Разреши посмотреть.

Это снова был приказ, которому я не смогла противиться.

Тёрн, прищурившись, осмотрел мою руку, вынул из кармана чистый носовой платок и аккуратно забинтовал рану.

— Агата, помни, что твоя кровь великая ценность. Следи за каждой каплей.

— Моя кровь? — опешив, переспросила я.

— Предлагаешь сейчас прочитать тебе лекцию? — сухо поинтересовался Тёрн, завязывая узел на запястье. — Или закончим с ужином?

Ужин! Похлебка булькала и злобно плевалась, жидкость почти выкипела, и несчастная морковка торчала из варева хвостиками вверх, точно из грядки.

Колдун как-то обреченно вздохнул, вытащил многострадальные корнеплоды, порезал их и занялся мясом. Дальше в ход пошла зелень, а на полке обнаружились баночки с приправами. Правда, я не была уверена, что это не толченые мышиные хвостики, но, попав в чугунок, порошки пахли скорее приятно, чем отталкивающе. Я узнавала их, когда ароматы раскрывались, недаром вечерами я любила просиживать на кухне, слушая простые, но веселые разговоры кухарки с помощницами, заодно выучила некоторые названия. Гвоздика, тмин, сладкий перец, тимьян… Базилик.

Я вскинула голову, уловив знакомый аромат. Только сейчас я поняла, что рядом с колдуном всегда ощущала именно этот запах. Наверное, он бы мне даже нравился, если бы принадлежал кому-то другому.

Даниель в детстве пах сладостями, а когда обзавелся военным мундиром, стал пахнуть сложно. Дымом, пылью, теплой шерстью… Я зажмурилась, вспоминая и мечтая хотя бы еще раз уткнуться носом в ямочку между ключиц…

— Агата, тебе плохо?

Я качнула головой. «Мне плохо! — хотела крикнуть я. — Ты ведь знаешь, что мне плохо!» Но, конечно, промолчала.

— Давай есть.

Он налил в миску горячей похлебки, порезал хлеб и придвинул ко мне на деревянном подносе. Ели мы в полной тишине, не обменявшись ни словом, ни взглядом.

Тёрн забрал у меня посуду и сказал, что сегодня в виде исключения вымоет сам. Я поднялась из-за стола, радуясь, что могу уйти в комнату и больше его не видеть.

— Завтра мы пойдем в город, чтобы купить все необходимое, — бросил он мне в спину.

Я будто налетела на невидимую преграду, но нашла в себе силы кивнуть.

Значит, завтра! Я снова попытаюсь сбежать.

* * *

Утром следующего дня я вышла на крыльцо дома, одетая, как последняя нищенка. Льняная рубашка до колен, босые ноги в стоптанных мужских башмаках, черный плащ, прежде принадлежавший Тёрну, но теперь такой ветхий, что даже непритязательный колдун отказался от него. Я немедленно накинула на голову капюшон, надеясь, что никто не опознает в несчастной бродяжке старшую дочь генерала Даулета.

На этот раз до тракта добрались без задержек: заколдованный сад признал хозяина и выпустил нас. Очень скоро на дороге появилась телега, идущая в сторону города. Возница, заметив колдуна, скривился, но все-таки осадил клячу. На простоватом лице парня без труда можно было прочитать его мысли: «Принесла тебя нелегкая, колдун. И проехал бы мимо, так ведь порчу нашлешь, не дайте боги!»

— Садитеся, устраивайтеся, — льстивым, неестественным голосом пригласил возница. — А куда вы? Ну, знамо дело, что в Фловер, а куда… А! Простите нас, мы вовсе не хотели доставлять неудобств уважаемому колдуну… и его спутнице.

Последнее предложение парень произнес напыщенно, будто кто-то его подучил, как правильно следует разговаривать с колдуном и возница гордился тем, что наука пригодилась. Он только немного споткнулся на спутнице. Явно не ожидал увидеть кого-то рядом с Тёрном.

Прищурившись, парень попытался разглядеть мое лицо под капюшоном, но я еще ниже опустила на лоб черную ткань. Тёрн бросил вознице монетку, и тому волей-неволей пришлось взяться за вожжи.

Мы сошли на центральной площади Фловера. Здесь расположились торговые ряды, а дальше по улице теснились многочисленные лавки.

Тёрн первым делом завернул в лавку, где продавали готовую одежду и без стеснения приступил к выбору платьев. Изнемогая от стыда, я притулилась у порога. Ссутулилась и опустила голову как можно ниже, надеясь, что никто меня здесь не узнает. Продавщица, приятная молодая женщина, кидала на меня из-за прилавка недоуменные взгляды и в конце концов не выдержала.

— А ваша… м-м-м… милая спутница не хочет присоединиться? Я могу что-то подсказать. Какие нижние рубашки она предпочитает? Лен? Шелк?

Тёрн обернулся ко мне, взглядом приглашая принять участие в выборе одежды, но я сконфуженно покрутила головой и еще плотнее запахнулась в плащ. Колдун как ни в чем не бывало продолжил покупки.

Скоро перед ним выросла гора одежды. Мы зашли в недорогую лавку, и я знала, что платья, выбранные им, простые, без изысков. Такие носили наши горничные. Но я невольно радовалась тому, что это настоящие платья, настоящие рубашки и теплые чулки.

— Доставьте все это к развилке, — бросил Тёрн, доставая кошелек, чтобы расплатиться.

Я удивилась, что он не опасается воров, ведь вещи останутся без присмотра, но потом подумала, что у колдуна никто ничего не станет красть, если еще не совсем потерял рассудок.

— Теперь обувь. Идем.

Обувь! Сердце упало. Если выбор одежды колдун взял на себя, то сапожки покупать на глаз рискованно, придется примерить. И, как назло, Тёрн повел меня в лавку мастера Серри, который изготавливал отличную обувь на заказ.

— Купим готовые, — тихо попросила я.

Мастер Серри знал меня в лицо, моя семья заказывала у него обувь вот уже много лет.

— Тебе нечего стыдиться, Агата, — невозмутимо ответил колдун. — К тому же рано или поздно все узнают, кто ты.

Понимая, что упрашивать бесполезно, я поплелась следом за Тёрном.

Мастер Серри, добродушный щуплый человечек, находился в постоянном суетливом движении. Колокольчик звякнул, приветствуя покупателей, и он тут же вылетел из-за стола, где на болванку был натянут сапожок. Из уголка рта у него торчал гвоздик, и мастер перекатывал его во рту и грыз, будто соломинку.

— Прошу, прошу. Что хотите заказать? Вот сюда, сюда!

Он уже тянул меня на лавку. Такую знакомую лавку, где меня устраивали еще малышкой и тут же вручали либо деревянную лошадку, либо куклу с одним глазом, чтобы я отвлеклась на игрушки и не мешала снять мерки.

— Сапоги. Ботинки на весну. Туфли для дома, — перечислил колдун.

Я покорилась неизбежному, позволяя мастеру Серри увлечь меня за собой. И тут остолбенела. На лавке у стены уже расположилась девушка. Одна ее нога была необута, видно, именно ее сапожок мастер ремонтировал, когда мы зашли в лавку.

И ладно бы это оказалась незнакомая девушка. Нет же, я отлично знала Флору Мейс, сплетницу и высокомерную зазнайку. Неделю назад, на моем дне рождения, я осадила ее, когда Флора пыталась увести Даниеля, уцепившись за его локоть.

Флора скользнула по мне безразличным взглядом, гадливо сморщилась и отодвинулась подальше, когда я села на лавку. Я вынула из ботинка босую заледеневшую ступню.

Мастер Серри опустился на корточки и, бормоча под нос, принялся за привычную работу.

— Прелестно, — бормотал он. — Такая милая маленькая ножка. Стой, я ведь уже измерял…

Мужчина поднял голову, и его взгляд встретился с моими испуганными глазами.

— Малышка Агата? — воскликнул он. — Агата Даулет!

Флора буквально подскочила на месте. Она протянула руку и, не успела я опомниться, сорвала с моей головы капюшон.

— Агата! — воскликнула она. — О, боги!

Прыгая на одной ноге, она подобралась к столу и стянула сапожок.

— Еще не готово! — возмущенно воскликнул мастер Серри. — Куда вы?

— Мне некогда!

Флора, пятясь, отступила к двери. Она с ужасом разглядывала меня. Смотрела, как смотрят на что-то омерзительное. На раздавленного таракана, например. У выхода она развернулась и опрометью бросилась прочь.

— Ой, мамочки… — простонала я.

Слезы побежали по щекам, и я никак не могла их остановить.

12

Не знаю, что было известно мастеру Серри, возможно, он просто решил не связываться с колдуном, но больше он не произнес ни слова, занимаясь своим делом. А я смотрела вверх, делая вид, что все происходит не со мной.

Моя прежняя жизнь все больше отдалялась от меня. И если до выхода в город случившееся еще можно было считать страшным сном, ошибкой, то теперь, когда Флора увидела меня в таком неприглядном виде, я с неожиданной ясностью осознала: несчастье, произошедшее со мной, реально.

Если я сегодня не убегу, то не убегу уже никогда. Черный мрачный дом и жуткий колдун — вот и все мое будущее.

Но как убежишь, если он неотступно следует за мной, если следит своими темными глазищами…

— Агата, — тихо сказал Тёрн, что все это время стоял рядом.

Я почувствовала, он что-то вложил мне в руку. Кинула быстрый взгляд и увидела очередной платок. Такой белоснежный, что это даже смешно. Потрепанный плащ, давно не стриженные космы и… платок? Я разжала ладонь, роняя белый квадрат ткани на пол.

Скоро с мерками было покончено, и я снова запахнулась в черный плащ, как в броню.

— Теперь заглянем в оружейку, потом отправимся домой.

«Эта жуткая развалина никогда не станет моим домом!»

— Ты голодна? Мы можем зайти…

— Нет! — почти крикнула я.

Только не это. С меня хватило Флоры, которая теперь разнесет новость о падении Агаты Даулет по общим знакомым.

Оружейкой прежде, еще до Противостояния, называли склад оружия. Теперь склад разросся до небольшой крепости. Здесь поставили кузницы, где чинили пришедшие в негодность после стычек с миражами мечи, копья и топоры. Здесь между отрядами распределяли оружие, а после его, погрузив на крытые телеги, увозили в сторону Границы Тени. В конце концов, именно здесь оружие заряжали магией так, чтобы оно разило миражей не только в темноте, но и на свету.

Я помню, папа говорил, что Фловеру срочно нужен еще один колдун. Вот только колдуны предпочитали бежать из Глора в Барк или Блирон — королевства, где магия не подвергалась гонениям. В нашем королевстве колдунов осталось так мало, что теперь их, прежде объявленных вне закона, высочайшим приказом решено было помиловать.

Да поздно. Десятки лет преследований сделали свое дело: людей, обладающих магией, катастрофически не хватало. Уговаривали магов соседних королевств, сулили золото, да те не слишком хотели рисковать.

Агнесса Реймс вон рискнула. И где она теперь? Развеялась прахом…

Поэтому все оружие Фловера заряжал магией один только Тёрн. И сейчас в оружейку собрался именно с этой целью.

До оружейки пришлось пешком добираться через весь город. Она находилась на другом краю, у западных ворот. Еще издалека я уловила специфический запах раскаленного металла, услышала ржание лошадей, запряженных в повозки. Когда мы проходили сквозь узкую калитку, стражник скользнул по колдуну пристальным взглядом, но, видно, сразу узнал его — задерживать не стал. На меня, укутанную в плащ, он даже не посмотрел.

Запах металла стал резче, в уши ударил перезвон молотов по наковальне. Грязь под ногами забросали соломой и опилками, но это мало помогло. По привычке я подобрала было полы плаща, но потом посмотрела на свои уродливые ботинки и бессильно опустила руки. Я могу хоть вся извозиться в грязи — никто не обратит на меня внимания.

— Нам сюда.

Тёрн придержал меня за локоть и направил к небольшому деревянному строению, стоящему наособицу.

Внутри дома на скамьях уже были разложены только что выкованные мечи. В комнате с низким потолком витал особый маслянистый запах. У меня закружилась голова от усталости и голода, и я прислонилась к подоконнику.

Тёрн уже сосредоточил внимание на оружии и не смотрел на меня.

— Вот, господин Тёрн… — молодой десятник развел руками, будто пытаясь охватить все пространство вокруг себя.

— Просто Тёрн.

— Да. Простите. Сказали, это вам надо зачаровать. Плата — десять золотых, как обычно.

— Обычно я беру плату десять золотых за десять мечей. Здесь их больше.

Тёрн обвел взглядом скамейки. И я посмотрела тоже. Оружия приготовили гораздо больше — тридцать, а то и сорок мечей.

— Ну как же… — голос десятника сделался просительным и растерянным. — Мне сказали… Вот…

Он вынул из-за пазухи тощий мешок и потряс им, давая понять, что располагает только вышеозначенной суммой. Тёрн хмурился и молчал.

— Дела на Границе уж очень плохи… — понизил голос десятник. — Сдерживаем ведь из последних сил. Лезут и лезут! Мочи нет! Уж много лет такого не было…

Колдун сжал губы. Его темные глаза остро сверкнули.

— Хорошо, — холодно сказал он.

Десятник не сдержал вздоха облегчения.

Тёрн закатал рукава плаща, а я, скучая, выглянула в окно. Видно, мы здесь надолго. По двору медленно брела лошадь, подбирая с земли сухие соломинки. Лошадь была похожа на нашу Зайку, такая же мышастая. Парнишка-рекрут взял ее под уздцы и потянул за собой.

Когда я снова посмотрела на колдуна, он уже принялся за дело. Я ожидала каких-то магических слов или пассов, но Тёрн просто медленно шел мимо рядов, подняв обе ладони над скамьями. Там, где он проходил, мечи начинали светиться едва заметным, но все же явственным голубоватым сиянием.

А вот Тёрн бледнел на глазах. По лбу скатилась капля пота, и он быстро вытер ее тыльной стороной ладони.

«Так тебе и надо!» — подумала я и снова выглянула в окно.

И едва не вскрикнула. Не знаю, чего в моем крике было бы больше — радости или отчаяния.

Я снова увидела лошадь. Но только теперь она была запряжена в карету. В нашу карету, ошибиться я не могла: на дверце фамильный герб. Значит, это действительно Зайка. А в карете мой отец — генерал Даулет. Папа частенько наведывался в оружейку, осматривал снаряжение, сам следил за тем, чтобы его отрядам поставляли только качественное, проверенное.

Прижав к стеклу ладони, я с ужасом следила за тем, как карета медленно продвигается к воротам. Еще минута — и ее будет не догнать.

— У меня голова кружится, — хриплым голосом прошептала я. — Я выйду на воздух.

Тёрн кивнул, не отрываясь от работы. А я рванула к двери, выпрыгнула за порог, не обращая внимания на то, что уродливые башмаки разбрызгивают грязь, на то, что капюшон болтается за спиной и сейчас кто угодно сможет увидеть простоволосую и взъерошенную Агату Даулет.

Только бы успеть! Только бы успеть!

Карета повернулась ко мне боком, и я, не теряя времени даром, запрыгнула на подножку, распахнула дверцу и провалилась в темное обитое бархатом нутро.

После яркого света я почти ничего не видела. Моргала, смахивая слезы. Но вот шевельнулась тень, и твердая рука легла на мою макушку.

— Агата?

— Папа? Папуля!

Я наощупь, наугад кинулась вперед, обхватила отца за шею, уткнулась в плечо и разрыдалась. Он, помедлив, обнял меня.

— Папа, папочка, — жарко зашептала я. — Не отдавай меня. Пожалуйста, пожалуйста, не отдавай!

13

Спрятавшись за перилами лестницы, я подслушивала разговор отца с Тёрном. Еще в детстве я выяснила любопытную особенность этого закутка: акустика позволяла слышать каждое слово, а уродливое старинное зеркало в позолоченной раме, висевшее в пролете, отражало часть первого этажа, а именно входную дверь.

— Я разрываю договор в одностороннем порядке, — хрипло повторил отец.

Он еще не повышал голос, но я уже ощущала в нем так хорошо знакомые мне властные нотки. Слуги, едва заслышав металл в голосе генерала Даулета, бледнели, а колдун не повел и бровью.

— Мне казалось, я недвусмысленно дал понять, что это невозможно…

— Ты недвусмысленно дал понять, — теперь в голосе отца гремел настоящий гром, вернее, приглушенные его раскаты: он еще старался держать себя в руках, — что моя дочь станет твоей ученицей. А ты… Ты…

Отец нервно, быстро несколько раз ударил Тёрна пальцем в грудь. Он, мужчина, тоже не мог произнести вслух то, что я открыла ему в карете по дороге домой. «Он лишит меня невинности, — я плакала у отца на плече и, точно в детстве, честно рассказала обо всем, что случилось в доме колдуна. — Он такой страшный… Папа, я не хочу…»

Тёрн понял. Он не отшатнулся, только внимательно посмотрел на руку отца, и тот сначала сжал ее в кулак, а потом опустил.

— Не хотел вешать на ваши плечи еще и этот груз, — прямо сказал Тёрн, однако, похоже, он не раскаялся и не смутился. — Агата связана со мной неразрывно. Для всех будет лучше, если вы примете это как данность.

У отца сделалось такое лицо! Мне показалось, что он сейчас ударит Тёрна. Но отец только шагнул вперед, так что почти уперся своей широкой грудью в грудь колдуна.

— Убирайся из моего дома! — прошипел он. — Не вынуждай меня забыть о том, что ты сделал для моей семьи. Пока не поздно, прими оплату золотом. Чем угодно. Агату ты не получишь!

Тёрн молчал. Он не отступил, хотя отец стоял вплотную. Наверное, они даже слышали дыхание друг друга. Мой отец высокий и крупный, но в колдуне было что-то такое… Что-то, отчего отец вдруг сник и отошел назад, вытер покрасневшее лицо.

Тёрн чуть повернул голову, и мне почудилось, что его отражение в зеркале смотрит на меня.

— Агата, — тихо сказал он. — Мне нужно с тобой поговорить…

— Нет, — оборвал отец.

— Обещаю, что предоставлю ей выбор. Не уведу против воли.

У меня внутри все тряслось от ужаса, но я должна была сказать что-то напоследок. Мои родители обязаны Тёрну. Не знаю, что он сделал для моей семьи, но, видно, что-то важное, если они согласились отдать первенца.

Медленно-медленно я спустилась с лестницы и подошла к колдуну, глядя в пол. Отец, крякнув, отошел.

— Агата, посмотри на меня.

Я подняла лицо. Мой родной дом, отец, что стоял неподалеку, мама, что ждала наверху, — все это придавало сил. Я заглянула в глаза Тёрну. Я думала, что увижу злость: птичка порвала сети и улетела. И тогда я стану торжествовать и упиваться победой. Но в темных глазах я не увидела досады или раздражения. Тёрн смотрел устало и серьезно.

— Агата, — тихо продолжил он. — Услышь меня сейчас. Ты подвергаешь свою семью огромной опасности.

Я вздрогнула, ожидая каких угодно слов, но не этих. Мои губы беззвучно произнесли: «Почему?»

— Ты первенец, обещанный мне договором на крови. Магическим договором. Если бы даже я хотел отказаться, ничего изменить нельзя. Когда тебе исполнилось восемнадцать, сработал спусковой механизм.

Тёрн приподнял брови, будто спрашивая, понимаю ли я, о чем речь. Я не понимала… Но кивнула.

— Сила, неподвластная даже мне, вырвала бы тебя из семьи любым способом. Привела бы тебя ко мне. Любым, понимаешь?

Я слышала слова, и, кажется, они были очень важны. Но я мечтала лишь о том, чтобы этот мучительный разговор поскорее закончился. Я снова качнула головой.

— Уверен, ты сильно испугалась, когда я вытащил тебя из дома почти босиком. Я запретил твоему отцу вмешиваться. Но это был единственный способ обезопасить твою семью. Первенца можно забрать только так. Дать понять, что ты чужая здесь, что ты никому не нужна… Ты слышишь, что я говорю, Агата? Нам пора идти. Чем быстрее, тем лучше.

Идти? Я испуганно отшатнулась. Умиротворение слетело с меня.

— Нет, нет!

Тёрн попытался взять меня за запястье, но я вырвала руку, лишь только прохладные пальцы дотронулись до кожи.

— Ни за что! — крикнула я.

Отец выступил из тени, обнял.

— Тебе пора, колдун, — процедил он сквозь зубы, с трудом сдерживаясь.

Тёрн на мгновение прикрыл глаза, будто борясь с головокружением.

— Ты знаешь, где меня найти, Агата, — сказал он перед тем, как покинуть наш дом.

Я видела, что за ним закрылась дверь, и едва не закричала от радости. Это правда. Я свободна!

* * *

Это был счастливейший день моей жизни.

Еще каких-то три дня назад я бы, возможно, посчитала его обычным. Ведь нет ничего особенного в объятиях мамы и сестер. В том, что Ирма перебирает мои волосы, заплетая из них косички. Прежде я бы прогнала назойливую младшую сестренку, а теперь млела от прикосновений ее горячих неловких ручек. Корн держался, строил из себя взрослого парня, но потом все же не выдержал, обнял, увлажнив мое ухо слезами. И потом этот жеребенок попытался взгромоздиться ко мне на колени, позабыв, что вымахал выше меня ростом. Даже глупые шутки Верна забавляли. Но гораздо сильнее растрогало то, что он шепнул, пока никто не слышит: «Я чуть с ума не сошел».

Мое сердце разрывалось от любви и нежности.

И не было ничего особенного в ванне горячей воды, в земляничном мыле, и в сладких булочках, и в шипящей сладкой воде, и в шелковых простынях… Только сейчас я посмотрела на все это другими глазами и ценила, и благодарила за каждый прожитый миг.

Вечером мы все собрались в гостиной. Даже Верн, который до недавнего времени предпочитал своей семье компанию друзей.

Никто не спрашивал, что мне пришлось пережить за эти два дня. Да я бы и не посмела произнести вслух. Но мама, кажется, все знала и понимала. Она держала меня за руку, гладила пальцы и время от времени проводила ладонью по щеке, будто хотела удостовериться, что я действительно здесь, рядом с ней. «Моя девочка», — бормотала она.

Мы разговаривали о пустяках. Смеялись и веселились, словно неожиданно наступил праздник Осенних Даров, вот только без гостинцев. Хотя нет, это ведь я стала сегодня главным подарком для своих близких!

Горничная принесла вечерний взвар и пирожные. Я забралась с ногами на диван и медленно пила, откусывая крошечные кусочки от лакомства, смаковала. Ирма задремала, прижавшись к моему боку, а Ада сидела на полу, задумчиво накручивая на палец прядь моих волос.

Было так хорошо. Так спокойно.

— Папуля, — окликнула я отца, который сидел в кресле, рассеянно листая книгу. — А что, раньше в Глоре была магическая академия?

Именно книга в руках отца натолкнула меня на эту мысль: я вспомнила учебник, который принес Тёрн.

Отец едва заметно нахмурился.

— Да. Но это было очень давно. Я в ту пору был несмышленым шалопаем. Мне было лет пять-шесть вроде бы.

Он отложил книгу и погрузился в воспоминания. Все эти годы они лежали на дне памяти, и теперь, извлеченные на свет, воспоминания шестилетнего мальчика пробудили в суровом генерале Даулете давно забытые чувства. На лице отца появилось удивленное выражение.

— А ведь я видел последний день Академии.

— Папуля, расскажи… — тихо попросила я, и хором за мной эту просьбу повторили все, кроме Ирмы, которая на тот момент уже спала.

— Ну что же. Вы ведь не осудите старого вояку, который не знает красивых слов?

Мой грозный папуля выглядел смущенным, и мы стали уверять его, что обрадуемся простому рассказу.

— Случилось это вскоре после того, как разоблачили заговор колдунов. Конечно, старому Эрнилу это уже не помогло. На тот момент правитель был мертв. А ведь он верил своему придворному магу, как близкому другу… Пошли массовые аресты. Начались казни. Кто-то говорил, что маги получили по заслугам. Мой отец, ваш дед, был осторожен в высказываниях, но я чувствовал, что он против того, что происходит. Особенно когда стали поговаривать о том, что Академию нужно закрыть, а всех колдунов, тогда их и стали звать колдунами, призвать к ответу. Еще не было прямых указов, а несколько адептов уже пострадали. Погиб парнишка, молоденький еще совсем. И девочка… С девочкой совсем темная история вышла. Говорят, что стражников, что ее убили, потом тоже нашли мертвыми. И без…

Мама шикнула, отец моргнул и, видно, вспомнил, кто сейчас слушает его рассказ.

— Я тогда с семьей жил в столице, как раз неподалеку от Академии. Утром, бывало, с балкона любовался ее высокими белыми стенами, в лучах рассветного солнца они казались розовыми… Так, о чем я? Да! Все-таки многие надеялись, что Академию не закроют. Чудно это — остаться без магов. Но аресты продолжались. Казни каждый день… И уже непонятно было, кто прав, кто виноват. Адепты почти перестали выходить за территорию Академии. А однажды видим: стягиваются к Академии королевские гвардейцы. Много. Наверное, все отряды, какие были. И люди со всех сторон города тоже начали стекаться. И мы с отцом пошли. Отец посадил меня на шею, и я все хорошо видел. Живое море людей. Гвардейцы в зеленых мундирах. А чуть дальше площадь перед Академией, вымощенная белым мрамором. Я еще удивился: тут толпа, а там ни одного человека. Почему гвардейцы дальше не идут? А они, оказывается, не могли пройти. Он поставил магический заслон.

— Кто? — осторожно спросила я.

— Кто? Ректор Академии, конечно. Я плохо слышал из-за гула, о чем с ним переговаривается командир гвардейцев. Командир злился, тряс гербовой бумагой. Хотя что тут гадать — требовал впустить. Ректор же стоял и будто не слышал. Смотрел поверх голов всех этих людей. Так, точно он один на площади и больше никого нет. И держал заслон. Один против всех. Вот странно, я совсем не помню его лица. Не помню, сколько лет ему было. Папа как-то назвал ректора мальчишкой, но мне-то, ясное дело, он казался взрослым мужчиной. Но почему-то отлично помню его прямую спину. И то, как на лоб свешивается прядь темных волос. Непривычно это было, ведь обычно прическа у ректора — волосок к волоску. А еще помню воротник.

— Воротник? — приподняла голову Ада.

Я тоже удивилась такой детали. И папа, мне показалось, смутился.

— У преподавателей очень красивая форма была. Мне, мальчишке, она очень нравилась. Но больше всего нравился у ректора этот воротник. Черный, высокий — под горло, и на нем серебряная вязь. А уголки острые, с металлическими вставками. От лучей заходящего солнца казалось, будто на них дрожат огоньки. Вот как сейчас вижу расправленные плечи, прядь черных волос и серебристые звездочки на воротнике. А когда совсем стемнело, черное небо внезапно озарилось вспышками. Точно фейерверк начался. Все ахнули: с чего бы?! Не сразу догадались, что это вовсе не фейерверк, а вспышки телепортов прошивают защитный купол. Ректор знал, что так будет, давал время своим адептам подготовиться и уйти. Почти все маги покинули в тот день королевство. А я до сих пор думаю, скольких смертей удалось избежать…

Папа молчал, и мы молчали тоже. Я как наяву видела ректора Академии, а сердце ныло непонятно от чего. Сделалось одновременно и легко, и грустно.

— А потом?

— Потом…

Папа глубоко вздохнул и огляделся затуманенным взглядом — он будто только сейчас вспомнил, где находится. Хлопнул себя по коленям и встал.

— А потом послушные дети пошли спать!

— Ну, па-ап, — протянула Ирма, которая, оказывается, давно проснулась и прислушивается к истории.

— Академия пропала, — выдал папа, и мы все замерли с открытыми ртами.

— Как это? — опешила я.

— А так. Встали утром, а на месте Академии пустырь. И больше никто ее никогда не видел. Тут и сказочке конец, а кто слушал, молодец.

Мы рассмеялись. Обнялись, желая друг другу спокойной ночи.

Это был счастливейший день.

А следующим утром все рухнуло…

14

Я проснулась и долго нежилась в постели, никто меня не тревожил.

Утром к братьям приходили учителя, а мы с сестренками занимались музыкой. Девочкам в других семьях часто нанимали гувернанток, но после того, как мы подросли и перестали нуждаться в няне, мама сказала, что сама станет воспитывать дочерей и научит всему, что должны уметь будущие жены и хозяйки.

Правда, мама была слишком мягкой для того, чтобы стать хорошей воспитательницей. Баловала нас. Потому, наверное, многое мне придется постигать самой, когда я выйду замуж за Даниеля.

Я прислушалась к звукам наверху, надеясь услышать переборы струн. Неумелые руки Ирмы исторгали из арфы душераздирающие стоны, зато Ада играла уже вполне прилично. Я сразу смогу понять, кто из сестер сел за инструмент. Но в комнате для занятий было тихо.

Вместо этого раздался стук в дверь, а чуть позже в приоткрытую щель просунулись две растрепанные головки.

— Агата, можно к тебе? — спросила Ада.

— Конечно!

Я потеснилась, освобождая место для сестренок, и скоро мы втроем устроились на подушках, подоткнув под себя одеяло, чтобы утренняя весенняя свежесть не холодила ноги. Ирма лежала посередке и сияла от радости: не так часто старшие сестры разрешали ей стать свидетельницей их взрослых разговоров.

— Я так скучала, Аги, — прошептала она. — А почему папа тебя наказал?

Она, глупенькая, даже не поняла, что случилось. Подумала, что меня отдали колдуну в услужение за какую-то провинность.

— Ты ведь теперь будешь слушаться, да, Аги? — беспокойно спросила она. — Я так испугалась! А что ты там делала?

Наклонившись, я поцеловала сестренку в макушку и встретилась с тревожным взглядом Ады. Она хотела спросить, но рядом с Ирмой не решалась.

— Да ничего страшного, — преувеличенно бодро сказала я. — Убиралась, готовила еду! Как настоящая служанка!

«Потом расскажу», — взглядом ответила я на безмолвный вопрос Ады.

— О-о-о, — прочувствованно протянула Ирма. — Жу-уть!

Мы еще немного повалялись, и я постаралась вспомнить и пересказать смешные моменты, умолчав о страшном или сгладив.

— А дом у него заколдован, ни за что не уйдешь против воли! — Я рассказала, как шла по грязи, но так и не добралась до дороги. — Интересно, как давно там стоит этот дом, — вслух подумала я, пытаясь припомнить, слышала ли я о прежних жильцах мрачного места.

— Вроде очень давно, — ответила Ада. — Бабушка рассказывала, что он был еще тогда, когда она была девочкой. Но в ту пору он стоял покинутым. Даже не знаю, когда там поселился колдун.

Одно ясно, он живет там достаточно долго, всю мою жизнь. Сидел, выжидал, точно паук в паутине, когда же ему достанется его жертва. А жертва-то ушла из-под носа! Настроение мигом улучшилось, едва я об этом подумала.

— Битва подушками! — крикнула я, вспомнив нашу детскую забаву.

И тут же, без предупреждения, вытянула из-за спины Ирмы подушку и легонько шлепнула сестренку по макушке. Она радостно взвизгнула и бросилась в атаку.

Втроем мы скакали на кровати, как дикие кошки, не обращая внимания на то, что во все стороны летит пух. И хохотали как ненормальные. Было так весело!

Я плохо разглядела, что случилось. Только что Ада радостно смеялась, а в следующую секунду ее нога соскользнула с края кровати. Сестренка взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но ничего не вышло, и она неловко рухнула вниз, по дороге зацепив стеклянный графин, что стоял на прикроватном столике.

Раздался звук падающего тела. Звон разбитого стекла. А следом крик, полный боли и страха.

— Ада! — крикнули мы одновременно с Ирмой, бросаясь на помощь к сестре.

Ада распласталась на полу, вокруг нее лежали осколки графина. Бедняжка упала так неловко, что все руки оказались посечены осколками. Из порезов, больших и маленьких, сочилась кровь. Она приподняла голову, увидела, что с ней приключилось, и залилась слезами.

— Быстро зови маму, — шепнула я побелевшей Ирме.

А сама сдернула с кровати простыню и попыталась, как могла, остановить кровотечение.

— Не бойся, не бойся, — повторяла я. — Ты не сильно поранилась. Сейчас все пройдет!

— Я буду уро-одкой, — рыдала Ада, но я, как ни странно, вздохнула с облегчением: если сестра переживает о внешности, значит, умирать пока точно не собирается.

— Ерунда. — Я старалась, чтобы мой голос звучал оптимистично, хотя внутри все дрожало от ужаса. — До свадьбы заживет!

Прибежала мама, ахнула, всплеснув руками, но почти сразу овладела собой. Послала за теплой водой и бинтами. В комнату ворвался папа, подхватил Аду, отнес вниз, к камину. Братьев, которые тоже переживали, но не знали, как помочь, отослал за врачом. Началась суета, но от сердца у меня отлегло. Было ясно, что жизнь Ады вне опасности, и врач подтвердил это. Он наложил несколько швов на особенно глубокие порезы, выписал сестренке макового молочка, чтобы снять боль, и спустя пару часов в доме установилось относительное спокойствие.

Всех потряхивало, но волнение уже отпускало. Ада возлежала в ворохе подушек, как королева, и слабо стонала. Однако, судя по ее хитрому виду, сестренка оценила выгоду своего положения и решила воспользоваться ею по полной. Она жалобно просила то развести в камине огонь, то принести ей горячего взвара, то, напротив, требовала, чтобы ее обмахивали. И все беспрекословно подчинялись.

Не знаю почему, но я чувствовала себя виноватой. Ведь это я начала битву подушками. Хотя я не толкала ее, и мне, в общем, не за что было себя корить. Так бывает… Просто случайность!

К обеду мы все немного пришли в себя, и тогда случилась вторая крупная неприятность. Верн обварился кипятком. Служанка, как обычно, принесла на подносе чайник, который только что сняла с плиты, и собиралась водрузить его в центр стола. Но фаянсовый чайник, служивший нашей семье верой и правдой много лет, внезапно лопнул, когда Тисса наклонилась. От неожиданности она разжала руки, роняя поднос.

По большей части кипяток пролился на пол и на стол, намочив скатерть, но досталось и Верну. Брат с воплем вскочил на ноги. Воспитание не позволило ему стянуть брюки прямо на глазах матери и сестер, и Верн опрометью бросился наверх. Отец и Корн побежали следом.

Вернулся только отец. Его взгляд скользнул по Аде, что приподнялась на подушках, ожидая известий, по нашим напряженным лицам. Глядя, как он осунулся от переживаний, я готова была подумать о самом худшем.

— Все хорошо, — сказал он, и мы с облегчением переглянулись. — От ожога останутся волдыри, но ничего страшного не случилось. Корн решил составить Верну компанию, а мы, пожалуй, продолжим обед.

В полной тишине мы закончили трапезу.

— Ну и день сегодня, — вздохнула мама. — Все наперекосяк.

А меня снова затопило чувство вины. Но почему? Ведь я ничего не сделала…

15

После обеда отец уехал по делам, а мы остались в гостиной. Мама читала, Ада дремала на диване, а мы с Ирмой расположились на полу у ее ног и вышивали. Я обнаружила свою незаконченную вышивку на полке у себя в спальне и обрадовалась ей, как доброй знакомой. Теперь я пыталась закончить бутон цветка, но стежки ложились неровно. Маленькая сестренка и вовсе запутала нитки. Она сидела такая грустная и бледненькая, что я обняла малышку, прижала к себе.

— Все наладится, — шепнула я ей.

Ирма кивнула, пряча глаза, а на ресницах дрожали слезинки.

— Так жалко Аду и Верна. Будто какая-то злая сила поселилась у нас дома…

Я вздрогнула и невольно оттолкнула Ирму.

— Глупости!

— Девочки, не ссорьтесь, — немедленно вмешалась мама, но было заметно, что она думает о чем-то другом.

Время шло, солнце потихоньку стало клониться к закату. Скоро вернется папа, сядем ужинать, все будет хорошо. Просто день такой невезучий.

— Мамуля, что-то меня знобит, — подала голос Ада.

Огонь в камине почти прогорел, и мама встала, чтобы подложить в пламя поленце — другое. Она отодвинула защитный экран, присела на корточки и пошуровала кочергой. Сонные угольки налились алым, зашипели, вверх взметнулись искры.

Мы тысячу раз пользовались камином и всегда были осторожны. Никто не мог ожидать того, что случилось. Я пропустила момент, когда рыжее пламя перекинулось на мамину юбку, но та вспыхнула, словно факел. Мама растерянно вскрикнула, будто не верила своим глазам. Наверное, ей пока было не больно, пышная юбка не давала огню ожечь кожу, но выглядело это так страшно, что мы с сестрами остолбенели.

— Ма-ам, — осипшим голосом прошептала Ирма.

И ее тихий писк привел меня в чувство. Я кинулась к вазе с цветами, что стояла на подоконнике, выкинула букет и окатила горящую юбку водой. Но огонь не собирался сдаваться просто так, он уже перебрался на рукава.

— Падай, падай! — закричала я маме.

Подскочила Ада — и откуда только силы взялись — с покрывалом в руках. Мы сбивали пламя, но оно снова и снова оживало.

— Ирма, воды! Неси воды!

Однако от перепуганной Ирмы было мало толку, она присела на корточки и ревела в три ручья. Просто чудо, что именно в этот момент вернулся папа. Он кинулся к маме, укрыл ее покрывалом и навалился сверху, душа огонь. И тот наконец погас.

— Что же это, что же это… — бормотала Ада.

Пошатнувшись, она села на пол. Я обвела комнату очумевшим взглядом, не веря, что такое возможно. Остро пахло дымом, хлопья сажи летали над полом. Мама стонала, Ирма икала от страха.

— Папа… — прошептала я.

Мои глаза встретились с глазами отца. Мой любимый папа смотрел сурово, его взгляд будто обвинял меня в чем-то. Но вот он моргнул, и гнев стерся с его лица.

— Ирма, Агата, поднимайтесь в свои спальни и не покидайте их, пока я не скажу, — приказал он.

Я поднялась в свою комнату, точно во сне. Еще вчера я была счастлива, а теперь словно злой рок глумился над моей семьей. Я присела на край кровати и прикрыла глаза.

И очень-очень четко увидела лицо колдуна и вспомнила его слова.

«Агата, услышь меня сейчас. Ты подвергаешь свою семью огромной опасности…»

«Нет, нет, это неправда! — мысленно заспорила я с ним. — Это невозможно!»

Но воспоминание оказалось настырным.

«Сила, неподвластная даже мне, вырвала бы тебя из семьи любым способом…»

Вскрикнув, я подскочила на ноги и стала нарезать круги по комнате, покусывая кончики пальцев. Я ничего не знала о магии и договоре и, признаться, не хотела знать, но если это из-за меня несчастья обрушились на моих близких, то я должна бежать. Бежать как можно быстрее…

Но разумная, а может быть, трусливая часть меня нашептывала: «А вдруг это просто совпадение? Погоди, не спеши. Уйти ты всегда успеешь!»

В нерешительности я застыла напротив зеркала. Бледная девушка с растрепанными волосами и потемневшими от ужаса глазами посмотрела на меня из отражения.

— Аги, можно?

Я вздрогнула, не сразу сообразив, что это маленькая Ирма стоит на пороге. Вид у сестренки был такой несчастный, что я не решилась выгнать ее. Махнула рукой, приглашая.

Ирма вздохнула и поплелась к своему любимому месту в моей комнате. Она давно облюбовала широкий подоконник, даже устроила себе там гнездышко, наложив подушек. Вот и теперь она забралась в свой домик и сидела в нем, точно нахохлившийся воробей.

— Пока тебя не было, я каждый вечер приходила в твою комнату и сидела здесь, глядя в окно, — призналась сестренка. — Всё смотрела на дорогу и загадывала: если смогу не моргать пять минут, то ты обязательно появишься. Но ты так и не пришла…

— Вот, я здесь, — тихо сказала я.

Подошла и обняла маленькую теплую Ирму, прижалась щекой к ее щеке.

В этот момент раздался какой-то треск. Я не поняла, что происходит. То ли рвется портьера, то ли лопается штукатурка. Я действовала скорее по наитию, чем осознанно. Подхватила Ирму на руки и бросила ее на пол — благо там лежал ковер с толстым ворсом, — а после закрыла собой.

Треск перешел в звон, вокруг меня сыпались осколки, только тогда я поняла, что раскололось оконное стекло. Каждую секунду я ожидала, что в спину вопьется осколок, острый, точно нож. И действительно, шею возле ключицы ощутимо кольнуло. Но, похоже, это было единственное ранение.

Когда все стихло, я подняла голову и огляделась. Спальня оказалась завалена битым стеклом, с волос посыпалась стеклянная крошка. В пустые рамы ворвался ветер, пузырем надувая занавески. Но мы с Ирмой, кажется, остались невредимы, если не считать осколка у моей шеи.

— Ты как? — спросила я сестренку.

Та испуганно кивнула. Я осмотрела Ирму и не заметила порезов, только после этого решила заняться собой. Подошла к зеркалу, отодвигая воротник. И ахнула.

— Что, Аги? Что случилось?

— Ничего, ничего, все хорошо… — пробормотала я, а сама, не веря своим глазам, продолжала разглядывать ключицу.

Нет, осколок меня не поранил. Но моя родинка в форме звезды изменилась. Один из ее лучей бесследно пропал, теперь их осталось четыре.

Что это могло означать? Если учесть, что я уцелела под градом осколков, то, возможно, родинка это и есть та самая магическая защита. И у меня, выходит, пять жизней. Вернее, теперь на одну меньше.

А что же родинка Тёрна? Что она означает? Почему у него только четыре луча? Я тряхнула головой, прогоняя ненужные сейчас вопросы.

На шум сбежались родные. Нас ощупали, отряхнули, заставили переодеться.

Я была точно во сне. За ужином не ощутила вкуса тефтелей и даже, кажется, съела их вместе с соусом.

Одно радовало — мама не сильно обожглась, да и Верн сумел спуститься к столу. Ада, хотя и осталась на диване, уже сидела, обложенная подушками, и ела с аппетитом. С моей семьей все было в порядке. Пока…

— Аги сегодня ночует у Ады в спальне, — сказал папа. — Завтра вставим новое стекло. Ада пока останется в гостиной под моим присмотром.

Ада расцвела. Папа собирался дежурить у ее постели, и сестренке это польстило.

А я… Трудно сказать, что я чувствовала сейчас… Целый коктейль чувств. Но сильнее всего печаль, ведь сегодня мне придется оставить семью — и, скорее всего, навсегда. Я ничем не выдала своей грусти и смятения, однако, отправляясь в спальню, обняла всех по очереди крепко-крепко.

— Все устроится, Агата, — сказал папа, целуя меня в щеку.

«Да, папочка, у вас все устроится…»

Я не собиралась ложиться спать. Время от времени я подходила к двери и прислушивалась к тому, что происходит в доме. Постепенно звуки стихали — братья, Ирма и мама ушли спать, слуги разбрелись по комнатам. Я представила Аду, которая дремала на диване в гостиной, и папу, что устроился в кресле у камина с книгой в руках.

Когда часы внизу пробили два часа ночи, я начала собираться. Аде недавно подарили костюм для верховой езды. Я не очень любила выездку, поэтому отказалась от костюма, но теперь он мне пригодится. Надеюсь, сестренка не сильно обидится. Хорошо, что за последний год Ада вытянулась и догнала меня — костюм пришелся впору.

Непривычно было чувствовать себя в брюках, но платье не годилось для того дела, что я задумала. Я поддела под замшевую куртку теплую кофточку и прихватила шарфик, чтобы повязать на голову: ночь выдалась холодной. Из вазочки выгребла мелочь — нам выдавали карманные деньги, но немного.

Осторожно, стараясь не шуметь, я открыла окно и выглянула наружу. Морозный ветерок иголками защипал кожу, но я буду двигаться и не замерзну. Хорошо, что сегодня новолуние: темная ночь добавляла шансов выбраться из дома незамеченной.

Разве могла я подумать, что всего через день после возвращения захочу по собственной воле покинуть родной дом?

Окно спальни Ады располагалось невысоко над землей, я зацепилась руками за подоконник и спрыгнула.

Я не собиралась идти к воротам, где меня немедленно заметят и сообщат отцу. К счастью, я давно изучила изгородь вдоль и поперек и знала, где расшатались колья, а где я могла перелезть поверху, вскарабкавшись по стволу.

Прежде чем уйти, я прокралась к окошку гостиной и, пытаясь не выдать себя, заглянула в комнату. Ада спала, подложив ладони под щеку, она выглядела такой беззащитной. И папа спал, вытянув длинные ноги, на его груди лежала раскрытая книга.

— Я люблю вас, — прошептала я.

А потом торопливо, не оглядываясь, поспешила в сад. Уже очень скоро я выбралась на дорогу. Я знала: если пойду по ней направо, на восток, то выйду к развилке перед домом колдуна. А если пойду налево, то окажусь у западных ворот, ведущих из города. В том направлении отправлялись военные обозы, туда уходили вооруженные отряды. На западе располагалась Граница Тени. Где-то там Даниель…

Вздохнув, набравшись смелости, я поспешно и решительно зашагала к западным воротам.

16

У меня не было плана, я плохо представляла, куда двигаться, знала только, что крепость, где несет службу Даниель, называется Черный Яр и располагается у южного отрога Сагосских гор. Выбравшись из города, я шагала всю ночь напролет по пустынному тракту. Надежда на то, что я встречу телегу или обоз, который бы двигался в направлении Границы Тени, не оправдалась. Под утро я уже с ног валилась от усталости, но здесь, в степи, негде было притулиться, чтобы передохнуть. Разве что лечь прямо на землю!

Я медленно брела, глотая пыль, когда со мной поравнялась телега.

— Эй, малютка, ты куда это направляешься?

Я оглянулась и увидела, что правит лошадью рябой мужичок из простых. За его спиной возвышалась гора мешков. Не оружие и не еда. Возможно, амуниция. И движется он нужном направлении!

— Я должна попасть в Черный Яр, — не стала юлить я.

Возница с любопытством оглядел меня, по лицу скользнула усмешка.

— Очередная девица убежала из дома к жениху, — хмыкнул он. — Возвращайся домой, глупая, пока родители не хватились. Тебе здесь не место.

Я вспыхнула. «Вы ничего не знаете!» — хотелось сказать мне. Но какие бы слова я ни придумала для оправдания, в целом история звучала как десятки подобных историй. Наивная влюбленная дурочка бросилась на поиски жениха.

— Я заплачу… — дрожащим голосом произнесла я, выгребая из кармана монетки. — А если… Если не возьмете, я все равно пойду дальше! Пешком!

Мужичок прищурился.

— Ох, упрямая! Ну залазь! Так и так скоро папка отыщет и задницу напорет!

Уговаривать не пришлось. Перемахнув за бортик, я с наслаждением растянулась на мешках. От мерного раскачивания телеги немедленно навалилась дрема, но возница скучал и был настроен поболтать.

— А сама-то кто? Городская?

— Да, из Фловера.

— А из каких?

У меня было время обдумать ответ как раз на случай таких вопросов.

— Отец держит книжную лавку, — выпалила я.

Это объясняло мою недешевую одежду и чистую речь, но в то же время за дочерью лавочника не вышлют поисковый отряд.

— А кто в Черном Яре у тебя? Жених? Как зовут?

Возница обернулся, я почувствовала на себе его внимательный взгляд.

— Жених, да…

Сына генерала Винтерса вполне могли знать и за пределами крепости, а я вовсе не хотела навлечь на голову Даниеля неприятности.

— Ал… Ал Рин. Он служит в сотне командира Винтерса.

Все же имя Даниеля прозвучало, но я надеялась, что это лишь придаст моему рассказу достоверности.

— А, командир Винтерс. Из молодых да ранних. Вроде хвалят его. А про твоего парня, прости, не слышал. Только до самого Черного Яра я тебя не довезу. Мне в главный гарнизон. К вечеру будем на месте. Оттуда до крепости идти километра три-четыре. Может, подвезет кто. — Он хохотнул. — А что вернее — заметят девицу и посадят под замок, а потом назад отправят. Знаешь, сколько вас таких прибегает!

Мужичок еще что-то говорил, но, так и не дождавшись ответа, покосился и замолчал.

Телега скрипела, качалась, убаюкивая меня. Я проспала почти всю дорогу. Очнулась лишь раз, когда колесо налетело на камень и меня подбросило на досках. Выглянув за бортик, я увидела невдалеке заброшенную деревню: заросшие бурьяном дворы, покосившиеся ставни, выбитые окна. Ржавая калитка скрипела под порывами ветра, будто стонала, и я еще долго слышала ее протяжный плач.

Печальное место. Миражи добрались сюда после появления Разлома, заняли тела жителей. Их чудом удалось остановить на подходе к Фловеру, а ведь мой городок первый стоял на пути жутких тварей.

Я снова погрузилась в дрему, а очнулась от того, что мужичок тряс меня за плечо.

— Вставай, девица, прибыли. Мне разгрузиться бы надо, лошадку покормить. Хочешь, ночуй в конюшне, в телеге. Места хватит.

— Нет-нет, спасибо!

Я спрыгнула на землю, настороженно оглядываясь. Почти за девятнадцать лет Противостояния гарнизон разросся до размеров небольшого городка. Насколько я могла судить по рассказам папы, прежде палатки стояли в открытом поле, еду готовили на кострах. Сейчас же поставили добротные казармы, построили кузни и конюшни.

Мой попутчик был прав, предупреждая, что девицу, рванувшую в армию за женихом, быстро обнаружат и вернут домой. Наверное, именно на это он и рассчитывал, предлагая заночевать в телеге. Возможно, первый сдал бы командиру. Вон, мол, очередная влюбленная дурочка пожаловала, берите под белы рученьки.

— Спасибо, но мне пора, — снова поблагодарила я.

И, обмотав лицо шарфом, я поспешила в ту сторону, где темнел на фоне вечернего неба южный отрог Сагосских гор — Великанье Ребро. Где-то рядом, насколько я могла судить по рассказам Даниеля, находилась крепость.

Я надеялась, что не собьюсь с дороги и успею в Черный Яр до захода солнца. Я не знала, что будет потом… Наверное, думала, что, когда увижу Даниеля, все образуется само собой. Да и мне просто некуда было больше пойти…

17

До захода солнца я не успела, хотя шла быстро, но расстояния в степи обманчивы, а я, как выяснилось, сильно забрала к югу и едва не проскочила мимо крепости.

Местность просматривалась до самого горизонта, но башня и стены Черного Яра, сложенные из камней, слились со скалой, да еще и заходящее солнце слепило глаза. В какой-то момент я испугалась, что сейчас проскочу мимо крепости и выйду прямиком к Разлому. А там миражи… Я поежилась от страха.

Но все же дозоры на Границе Тени знали свое дело: незамеченной я не прошла. Сначала услышала топот копыт, потом грозный окрик:

— Стоять!

Меня нагоняли всадники, одетые в темное: черная форма, темно-коричневые панцири, даже шлемы и мечи — и те вычернены. Считалось, что миражи хуже видят людей в темной одежде. Хоть какая-то защита.

Они спешились, направив на меня лезвия клинков. Обычных, не магических: хотя солнце еще не село, но уже сделалось сумрачно, а значит, миража сумеют уничтожить и обычные мечи.

— Я человек! — пискнула я.

Дозорные переглянулись. Один из них был ровесником моего отца, а другой еще очень молод, очевидно, из рекрутов.

— Разговаривает, — сказал он напарнику. — Обычная девка.

— Погодь, — откликнулся тот. — Может, уже тварь в ее теле, это сразу не видно. Дай проверю!

Он опасливо, не опуская клинка, подошел на шаг, вынимая из кармана амулет — кусок кварца на шнурке. Кварц слабо светился голубым и не изменил своего сияния, оказавшись рядом со мной.

— И что? — хрипло поинтересовался молодой. — Как оно должно быть?

Пожилой почесал голову.

— Да вроде полыхнуть должен…

Он пристально вгляделся в мое лицо, а я опустила шарфик, давая рассмотреть себя. Дозорные, расслабившись, вернули мечи в ножны.

— Ты чья такая ненормальная? — весело спросил парень. — И что делать с тобой на ночь глядя? Одну в гарнизон не отправишь.

— И дозор мы не бросим! — мрачно подтвердил второй мужчина. — Доставим в крепость. Пусть командир сам разбирается.

Я едва не подпрыгнула от радости, ведь именно этого я и добивалась. Молодой дозорный помог мне взобраться на лошадь. Я улыбнулась про себя, что костюм для верховой езды пригодился. Лошадей повели шагом, взяв под уздцы. Мои провожатые переговаривались между собой, думая, что я их не слышу.

— Сегодня еще тихо. Повезло нам, Мох.

— У нас участок спокойный. Далече от Границы самой, — угрюмо пробормотал мужчина, не разделяя радости юнца. — Вчера вон Веньку разорвали. Что-то распоясались твари…

— Ну ничего, обещали же нам еще сотню прислать. С четырьмя-то сотнями в крепости даже муха мимо не проскользнет. Не то что мираж.

Однако голос у молодого сделался уже не таким убежденным, и дальше они шли, погрузившись в молчание. И я молчала тоже, с тревогой всматриваясь в темноту, против воли ожидая появления жутких созданий с белыми овалами лиц. Удержат ли миражей три крепости и гарнизон, если они действительно решат прорвать оборону? Я вовсе не была в этом уверена.

Но вот из сумрака выступила серая башня, окруженная каменной стеной, и другая тревога заполнила сердце. Что скажет Даниель, увидев меня? Знает ли он о том, что случилось?

— Эй, кого везете? — окликнул стражник у ворот.

— Да невестушку очередную! — весело ответил паренек.

Дозорные сдали меня с рук на руки и двинулись в обратный путь. Стражник, ворча, повел меня за собой мимо казарм к добротному трехэтажному строению, где светились окна первого этажа.

— Сейчас прямиком на командирский ужин заявишься, — желчно пыхтел парень. — Устроит же он тебе выволочку!

Командирский ужин… Конечно, командир крепости и три его сотника трапезничали отдельно. Да и жили как раз в этом доме. Я окинула беспокойным взглядом темные окна, будто боялась, что за одним из них стоит Даниель. Конечно, он никак не ожидает моего появления. Сердце щемило и трепыхалось. Если командир Черного Яра скажет мне хоть одно грубое слово, я просто разревусь у всех на глазах.

— Иди! — стражник толкнул дверь.

Передо мной оказался темный коридор, пахнуло теплом и особым мужским запахом — ароматом курительных трав. Эта мода пришла к нам из-за моря, травы привозили торговцы, и стоили они недешево. Папа иногда тоже баловался, сворачивал из тонкой бумаги трубочки, зажигал и вдыхал дым. Я плохо могла представить, что и Даниель, мой Даниель, который недавно был совсем мальчишкой, может курить смеси.

Изнутри дома неслись громкие, даже грубые голоса. Кто-то выкрикнул скабрезность, остальные расхохотались. Нерешительно я застыла на пороге, не зная, как шагну в комнату, заполненную дымом и мужчинами.

— Иди-иди, — повторил провожатый и, взяв меня за плечо, повел за собой.

Командирская столовая оказалась примерно такой, как я себе представляла. Пусть крепость и стояла у Границы Тени, но даже здесь не обошлось без определенного лоска. Диваны и кресла обтянуты темным бархатом, лакированные стулья, гобелены на стенах. Хотя без должного ухода мебель износилась, кое-где виднелись прожженные пятна, да и во всем чувствовалась небрежность, свойственная мужчинам.

В комнате находилось больше десяти человек. Наверное, пригласили кого-то из отличившихся десятников. Прислуживали рекруты. Я встала в дверях, моргая от яркого света, и никак не могла разглядеть лиц. Дыхание прерывалось от волнения. А присутствующие моментально замолчали, их взгляды обратились ко мне.

— Агата? — раздался строгий голос.

Высокий человек, в чьих черных волосах поблескивала благородная седина, поднялся с места. Я узнала его. Это был Аррил Вейр, один из знакомых отца. Он бывал на приемах в нашем доме вместе со своей семьей.

— Да… — прошептала я.

— Агата! — раздался такой родной голос.

Я прижала руки к груди, силясь успокоить мечущееся сердце.

— Даниель, — одними губами произнесла я, обводя глазами комнату.

Молодой мужчина в расстегнутом кителе сидел, развалившись в кресле у стены, закинув ноги на чайный столик. В пальцах его была зажата курительная трубочка, и столбик пепла в ту секунду, когда я посмотрела на него, упал на пол. Мне показалось, что я услышала голос Даниеля с этой стороны. Но… Разве это может быть он?

Тут парень затушил трубочку в плоской подставке, вскочил на ноги, расплываясь в улыбке. Я узнала ее, нахальную, открытую, такую же, как в детстве. Помню, многие шалости сходили Даниелю с рук благодаря этой улыбке.

Уже плохо понимая, что творю, я шагнула вперед, протягивая руки. Под взглядами всех этих мужчин. Но Даниель мгновенно оказался рядом, обнял, заглядывая в глаза. На лице застыло радостное недоумение: «Это правда ты?»

— Сумасшедшая Агатка! — громко сказал он.

Невольные свидетели нашей встречи сопроводили ее восторженными криками.

— Прекратить фиглярство! — гаркнул Аррил Вейр, и в командирской столовой повисла тишина. — Прошу пройти со мной, — приказал он.

Я вздрогнула, но Даниель сжал мою ладонь, и я тут же перестала бояться.

— Агатка, что случилось? — тихо спросил он, пока мы следовали за командиром крепости. — Твой папа мне голову оторвет. Ты должна быть сейчас дома, в теплой постельке. А не шастать по степи рядом с Границей!

Он ничего не знал…

Я споткнулась, но тут же выровнялась, подхваченная твердой рукой. Вот только не хватало смелости поднять на Даниеля глаза.

— Ничего не случилось. Просто соскучилась…

18

Командир Вейр не повысил на меня голоса, он был очень сдержан, хотя и холоден. Но я не могла рассчитывать на иное, учитывая, что я нарушила все мыслимые и немыслимые правила, пробравшись в крепость к жениху.

— Послезавтра командир Винтерс с отрядом доставит вас в Фловер…

Я стояла, опустив голову, лишь раз мельком взглянула на лицо Даниеля — сильно ли я его подвела? — и увидела, что его губы подрагивают в улыбке, которую он тщательно пытается скрыть. Ему определенно понравилась эта шалость в моем исполнении. В голове словно прозвучал звонкий мальчишеский голос: «Агатка, ну ты даешь!»

— Завтра командир Винтерс заступает на дежурство, и я не собираюсь изменять намеченный план, — голос командира Вейра звучал сухо, но вежливо. — Придется вам немного поскучать в нашем обществе. Увы, удобств, к которым вы привыкли, я обещать не могу, но комнату предоставлю…

Он еще говорил что-то, а в моей голове заметались мысли, точно стайка испуганных черных птиц. Даниель не сможет оставить меня в крепости, да я на это и не рассчитывала… Но на что я надеялась? И когда я честно спросила себя об этом, пришел ответ. Я хотела все рассказать Даниелю, хотела, чтобы он защитил меня. Пусть к семье мне возвращаться нельзя, но он может привезти меня в свой дом. Мы ведь все равно хотели пожениться, так зачем откладывать свадьбу?

«Но тогда семья Даниеля станет моей семьей», — мелькнула непрошеная мысль, но я ее прогнала, не додумав.

— Я могу понять порывы юности, — закончил командир крепости, смягчившись. — Я и сам когда-то был молод. Но представьте, что сейчас чувствуют ваши родители. Они с ног сбились, разыскивая дочь.

И Аррил Вейр укоризненно покачал головой, совсем как мой отец. Я потупилась и ни слова не промолвила в ответ. Никто в крепости не знал о том, что случилось три дня назад. Командир видел взбалмошную влюбленную девчонку, которая сбежала из дома, не выдержав разлуки с женихом.

— Ступайте, — сказал он уже вполне миролюбиво. — Проследи, чтобы Агата поела, а ей пока приготовят комнату наверху.

В столовой к нашему возвращению остались только сотники — молодые парни, ровесники Даниеля. Они знали, что я дочь генерала Даулета, и потому я была избавлена от ироничных взглядов и усмешек. А я, присмотревшись, узнала Кайла Мейро. Как-то он заявился в компании Даниеля, и мы даже были представлены друг другу.

— Кайла ты уже знаешь, — подтвердил мои догадки Даниель. — А этот хмурый и неразговорчивый тип — командир Ласс. Блейз Ласс.

Блейз, вопреки описанию, данному ему Даниелем, сверкнул улыбкой и склонился к моей руке. Таким же образом поприветствовал меня и Кайл. Никогда прежде мне не целовали рук. Еще неделю назад я была для них девочкой, а теперь обрела новый статус — статус невесты.

Для меня накрыли стол, где-то даже раздобыли салфетки. Появился и графин с водой, заменивший вазу. В него опустили чахлую, невзрачную, но самую настоящую розу. Я могла только гадать, откуда взялся цветок в военной крепости, отрезанной от Фловера степью.

Молодые командиры сели по обе стороны от меня, развлекая разговорами. Скабрезные шутки были забыты, сыновья аристократов вспомнили, к какому обществу принадлежат. Сначала я смущалась, но неловкость постепенно ушла. Я улыбалась шуткам и поддерживала беседу.

На ужин подали бифштекс и отварную картошку, но я так проголодалась, что простая еда показалась мне пищей богов.

— Агатка, ты, я смотрю, исправляешься! Уже не привередничаешь! — рассмеялся Даниель, которой все это время наблюдал за мной, откинувшись на спинку стула.

Иногда в его взгляде мелькало прежнее удивление: «Неужели она правда здесь?»

Да я и сама не была уверена, что это не сон. Волшебный, сладкий сон, вовсе не тот кошмар, что преследовал меня в предыдущие дни. И пусть я находилась в двух шагах от самого страшного места Глора, но сейчас ни Граница Тени, ни миражи не могли меня напугать.

В конце концов я отложила столовые приборы и подавила зевок.

— Идем, Агатка, — шепнул Даниель. — Иначе уснешь прямо на столе.

Я не стала возражать, глаза действительно слипались от усталости. Даниель подал мне руку, помогая встать. Командиры Мейро и Ласс поднялись следом, попрощавшись со мной легким поклоном, как прощались бы с замужней дамой. Я зарделась от смущения.

Наверх меня повел Даниель. В коридоре в настенных канделябрах горели свечи, освещая пространство мягким золотистым светом.

— Сюда.

Даниель толкнул неприметную дверь, пропуская меня вперед, а сам снял одну из свечей и зашел следом. Я осмотрелась: комната была невелика и снабжена только самым необходимым. Узкая кровать, стол, тумбочка — жилище военного. Ее подготовили к моему приходу: кровать заправлена, а на стуле меня дожидался кувшин с теплой водой и полотенце, перекинутое через спинку.

— Стой, я сейчас.

Даниель вручил мне свечу, а сам нырнул за дверь. Вернулся, правда, очень скоро, и сунул в руки рубашку.

— Тебе нужно в чем-то спать, — сказал он без стеснения, а у меня всколыхнулось все внутри.

Я буду спать в его рубашке, чувствовать запах, знать, что ткань касалась его кожи. Свеча задрожала в руке. У Даниеля, кажется, возникли похожие мысли.

— В стирку ее потом не отдам, — беззаботно сказал он. — Буду обнимать, когда сделается особенно одиноко.

Я снова задрожала, и горячий воск пролился на руку, обжигая кожу. Я негромко вскрикнула, а Даниель тут же выхватил свечу, от чего пламя, мигнув, погасло. Из-за приоткрытой двери проникал приглушенный свет, но лица Даниеля я уже не могла разглядеть.

Он поднял мою ладонь ко рту, подул на обожженное место, потом прикоснулся губами. И так застыл на долгие несколько секунд. Все это время мое сердце колотилось, как набат, и мне чудилось, будто его грохот слышат даже на первом этаже.

Надо было рассказать обо всем. Прямо сейчас. Но мысли путались, в горле пересохло…

— Ну ты даешь, — снова сказал он. — Как же ты пробралась, ведь всюду дозоры.

Я только пожала плечами, опасаясь, что не смогу вымолвить ни слова.

— Ты вся трясешься, — Даниель огладил мои плечи, и даже сквозь ткань куртки я почувствовала, как покрываюсь мурашками. — Замерзла?

Он тихонько меня встряхнул, потому что я ничего не отвечала, только дрожала и прятала глаза.

— Агатка…

— Я люблю тебя! — выпалила я.

Я поняла, что произнесла это вслух, лишь когда Даниель удивленно вскинул брови. Еще неделю назад я ни за что не решилась бы на такое признание. Полунамеки, улыбки, взгляды исподтишка — только так девушки в высшем обществе могли выражать свои чувства. Я должна была ждать. Ждать, пока он сам признается, пока попросит руки, сделает первый шаг. Но у меня не было времени. Да и к чему эти условности. Ведь это Даниель, мы знаем друг друга с детства, разве могут быть тайны между нами?

— Я люблю тебя, — повторила я твердо.

— Я тоже скучал, — ответил он, кажется, искренне, но я заметила растерянность в его голосе.

Правда, замешательство быстро прошло, Даниель улыбнулся, обнимая меня. Видно, решил, что я немного не в себе после долгой дороги.

Я приникла к его груди, прижавшись щекой к участку обнаженной кожи под расстегнутым воротом. Кожа была горяча, Даниель пах дымом курительных трав, и где-то под кожей мерно стучало сердце.

Я в безопасности. В любящих и заботливых руках. Даже ноги ослабели от облегчения.

— Поцелуй… меня…

Я прошептала это тихо-тихо, думала, он и не услышит. А если услышит, то снова беззлобно посмеется над сумасшедшей подружкой, которая совсем очумела от усталости. Но Даниель не стал смеяться, только как-то неровно вздохнул, и его рука, лежавшая на талии, провела по моей спине, скользнула по шее, заставляя встать дыбом все волоски на теле, а потом он мягко приподнял мою голову за подбородок.

Дверь в коридор прикрылась из-за сквозняка, в комнате сделалось совсем темно. Я не видела выражения его лица, его глаз, а мне так хотелось навсегда запомнить этот миг…

Прежде, когда я воображала в мечтах свой первый поцелуй — а это случалось множество раз, — я представляла, как Даниель сначала коснется губами моих щек, век. Осторожно, стараясь не напугать. Потом поцелует краешек рта, и я приоткроюсь ему навстречу, привстану на цыпочки, чтобы стать еще ближе. Наш первый поцелуй будет нежным и мягким. Я однажды прочитала в книге, а потом все повторяла, лежа в постели, грезя о наших первых ласках: «Будто бабочка крылышками приоткроет бутон цветка…»

Даниель поцеловал меня сразу. Таким уверенным, смелым поцелуем, что я совсем опешила. Попыталась ответить, но попытка вышла довольно жалкая. Я была так неопытна, что моя роль свелась к тому, что я позволяла языку Даниеля исследовать мой рот. Не знаю, что я чувствовала. По большей части смятение. Наверное, так всегда бывает в первый раз.

— Ты совсем как галчонок, — добродушно сказал Даниель. — Так прилежно открываешь ротик.

Он задержал мое лицо в ладонях, потерся кончиком носа о мой нос. Как в детстве, когда мы были беззаботными и невинными, и мое смятенное сердце затопила нежность.

— Только ничего не говори отцу, — попросил он. — Я сам.

Отец!.. Я разом рухнула с небес на землю. Отец, мама, договор… Колдун!

Я должна была все рассказать. Но… Я снова малодушно промолчала, пообещав себе, что непременно во всем признаюсь завтра, как только соберусь с мыслями. И, вспомнив последние слова Даниеля, снова встрепенулась, но уже от радости. Даниель готов сделать мне предложение!

— Спокойной ночи, — прошептала я.

Даниель неохотно разжал объятия. Мне тоже было жаль прощаться, но я уже знала, что этой ночью буду спать спокойно. В рубашке Даниеля, чувствуя его запах, продолжая ощущать на губах его поцелуй.

Что и говорить, целуется он совсем по-взрослому… Меня озарила догадка.

— Ты уже целовал… других девушек?

Даниель сначала сконфузился, потом рассмеялся.

— Ах ты мой невинный галчонок. Мужчина должен быть более опытным в таких делах. К тому же они тебе не соперницы. Так… Они не претендовали на роль жен, поверь.

Он так легко об этом говорил. Я не знала, что и думать. Кровь сначала прилила к щекам, а потом отхлынула. Наверное, я побледнела… Я никогда даже предположить не могла, что Даниель, мой Даниель… Как он сказал? Сделался более опытным в таких делах…

Даниель не стал дожидаться моих вопросов. Быстро наклонился к руке, коснулся губами запястья и выскользнул за дверь.

19

Утром меня разбудили выкрики команд и лязг оружия. Звуки проникали даже сквозь закрытые ставни. На цыпочках ступая по холодному полу, я подошла к окну, открыла створки и, опершись о подоконник, посмотрела вниз.

Рекруты отрабатывали мечевой бой под руководством Кайла — именно его громкий голос я слышала. Несколько десятков молодых парней довольно бестолково переступали в грязи, беспорядочно размахивая оружием. По всему было видно, что в крепости они оказались недавно.

Я зевнула и потянулась. Хотя я знала, что Черный Яр находится совсем неподалеку от Разлома, серые каменные стены, окружающие крепость, создавали впечатление безопасности. Напевая, я переоделась в костюм, а рубашку сначала прижала к щеке и лишь потом убрала под подушку.

В коридорах было пусто, в столовой тоже, однако на столе меня ждал завтрак и записка от Даниеля: «До полудня буду занят, но постараюсь вырваться на обед». Внизу он пририсовал шаловливого голубка, несущего в клюве цветок. Я рассмеялась и поцеловала лист бумаги, на котором было оставлено послание.

Я уже заканчивала трапезу, когда командир Вейр спустился из кабинета, чтобы поприветствовать меня.

— Боюсь, тебе придется сегодня самой себя занимать, — добродушно сказал он, окончательно сменив гнев на милость. — Но можешь воспользоваться моей небольшой библиотекой.

— С радостью!

Книги, чашечка горячего взвара, записка от Даниеля с забавным рисунком — что еще надо для счастья!

В кабинете командира крепости в основном хранились труды по военному делу, но случайно затесались и пара томиков поэзии, и даже «Приключения юного аристократа» — книга, так любимая мною в детстве. Я уединилась с ней на диване, и время до обеда пролетело незаметно. Рекруты уже принялись накрывать на стол, когда я услышала в коридоре веселые голоса, и сердце мое сначала пропустило удар, а потом помчалось галопом.

— Сколько миражей сегодня убил? — весело интересовался Кайл.

— Три или четыре. Не запомнил, — ответил Даниель, явно рисуясь, наверное, он знал, что я подслушаю разговор.

«Мальчишки!» — мысленно фыркнула я.

Даниель вошел в столовую. Не знаю, сколько он на самом деле убил миражей, патрулируя территорию, но выглядел уставшим. Одежда пропиталась пылью, светлые волосы слиплись от пота, на лице темные разводы. Увидев меня, Даниель отсалютовал мечом, лишь после этого убрал его в ножны.

Меч сверкнул синим отсветом, и на секунду я забыла, как дышать. Колдун. Это его работа. Однажды он держал руку над этим мечом, заряжая его магией… Ну почему, стоит только на секунду забыть об этом страшном человеке, как напоминания о нем лезут из всех углов!

Даниель принял мою мрачную гримаску на свой счет. Похлопал по брюкам, выбивая пыль, посмотрел, как она, кружась, оседает на пол.

— М-да… Пойду приведу себя в порядок.

Уверена, в любой другой день он уселся бы за стол в том самом виде, в каком явился в крепость. Именно так поступили Блейз и Кайл. Даниель же вернулся спустя четверть часа в чистой светлой рубашке с расстегнутым воротом, волосы он вымыл и пригладил.

Трапезничали мы тесной компанией: командир крепости попросил принести обед к нему наверх. Мы вчетвером смеялись и болтали так, будто находились на светском приеме, а вовсе не в военной крепости за несколько десятков километров от Фловера.

В какой-то момент, когда Блейз был увлечен нарезанием отбивной, а Кайл отошел к камину подбросить дров, Даниель коснулся ладонью моего колена. И это вовсе не было случайностью — он ощутимо сжал его и погладил. А выражение лица его при этом было совершенно невинным. Оно и понятно, ведь никто из парней не должен был догадаться, что происходит, а меня бросило в краску, и руки так задрожали, что я вынуждена была положить столовые приборы, потому что вилка принялась отбивать дробь по фарфоровой тарелке.

— Не скучай тут без меня, — сказал Даниель.

Мой взгляд говорил красноречивее слов: «Буду скучать».

Под конец обеда доставили почту. Из Фловера она добиралась обычно два-три дня. Сначала в гарнизон, а уже после ее отвозили в крепость. Гонец вручил Даниелю письмо, и он чуть нахмурился, разглядывая обратный адрес.

— Что это ему вздумалось мне писать… — пробормотал он.

Я не видела адресата, но, кажется, узнала почерк отца Даниеля с вычурными завитками. У отца с сыном были не самые теплые отношения, видно, поэтому Даниель удивился, получив послание из дома.

— Что там? — не удержалась я.

— Потом прочитаю.

Даниель опустил конверт в карман брюк и поднялся. Через некоторое время он заглянул в столовую, уже переодетый в форму, кивнул на прощание. Лицо его было каким-то застывшим, а выражение глаз, когда он посмотрел на меня, сделалось странное. Так смотрят… Так смотрят, прощаясь. На мгновение мне стало страшно.

— Даниель!

— Да? — он вернулся и остановился на пороге.

— Будь осторожнее, пожалуйста.

Губы Даниеля дернулись в полуулыбке.

— Что ты, галчонок, я всегда осторожен.

Не знаю почему, но после нашего неловкого прощания в душе ненадолго поселилась тревога. Однако я успокоила себя тем, что мои нервы расшатаны после всего, что пришлось пережить в последние дни, вот и вижу опасность на ровном месте.

Я ждала его допоздна, но Даниель задерживался. Уже и ужин закончился, но компания Кайла и Блейза меня больше не радовала.

— Ты переживаешь за этого ухаря? — догадался Кайл. — Уж поверь, скорее миражи на Границе закончатся, чем с ним что-то случится. Видно, далеко забрались с отрядом. Не волнуйся, к утру он точно будет на месте, чтобы отвезти тебя домой.

Я выдавила улыбку и пробормотала слова благодарности.

Дочитывать книгу я поднялась в свою комнату. Зажгла свечи, одну поставила на подоконник. Не знаю, что я хотела этим сказать. Просто подумала, что Даниель, подъезжая к крепости, будет рад увидеть свет в моем окне. Будто это знак, что я его люблю и жду.

Вечером переоделась в рубашку, стыдливо стянула панталончики, решив, что их не помешает простирнуть. Хотя прежде я ничего не стирала на руках, с такой малостью справилась. Повесила их в неприметном месте, надеясь, что утром не придется натягивать на себя влажное белье.

Устроившись в постели, я немного погрустила о том, что Даниель не смог пожелать мне спокойной ночи, но успокоила себя тем, что завтра нам предстоит долгая дорога в город, и за эти часы мы успеем обговорить нашу будущую жизнь.

В книге оставалось несколько последних страниц, поэтому я решила закончить с ними прежде, чем усну, и сама не заметила, как погрузилась в дрему, даже не погасив свечей.

Разбудил меня стук в дверь. Наверное, я спала недолго, потому что, хоть некоторые свечи оплавились, превратившись в сталагмиты из воска, кое-где еще тлели огоньки, неярко освещая комнату.

— Кто там? — хрипло спросила я.

— Это я.

Даниель? Так поздно?

— Входи.

Я пригласила его в комнату прежде, чем сообразила, в каком неподобающем виде нахожусь. В постели, в рубашке, да еще и без панталончиков. Я быстро приподняла подушку, села, а одеяло по бокам заправила под себя.

Даниель уже привел себя в порядок, переоделся в знакомую рубашку, на глаза свесилась мокрая челка, и капельки воды блестели на лбу.

— Ты не возражаешь? — спросил он, демонстрируя курительную трубочку, зажатую между пальцев.

Вопрос меня удивил. Папа никогда не вдыхал запаха ароматных трав, находясь с нами в одной комнате. Не принято было это делать при дамах. Но в крепости царили простые нравы, мужчины успели позабыть о манерах, навязанных обществом, и к тому же Даниелю после трудного дня наверняка хотелось расслабиться. Пусть. Главное, что он рядом.

Я покачала головой: «Не возражаю». Даниель прикурил от огонька свечи, присел на край постели, вытянул ноги и долгое время молчал, стряхивая пепел в блюдце, на котором тлел огарок. Красный огонек курительной трубочки казался глазом какого-то невиданного зверя, который медленно перемещался то вверх, то вниз: Даниель курил не торопясь, надолго задерживая дым. В воздухе запахло пряностями и горечью.

Интересно, о чем он думал, пока тлела завернутая в тонкую бумагу травяная смесь. Он смотрел на меня не улыбаясь, но очень внимательно. Так, будто впервые увидел и я была незнакомкой, а не Агатой, которую он знает всю свою жизнь.

Конечно, это мне мерещилось. Даниель устал, вымотался, и, вероятно, в голове его не было ни единой мысли, когда он скользил по мне бездумным взглядом.

— А ведь я помню тебя в люльке, — сказал он и наконец улыбнулся. — Твой папа с гордостью демонстрировал орущий сверток, а я думал: какая ты страшненькая!

— Что?! — деланно разозлилась я и подпихнула его ногой через одеяло. — А ну повтори!

На самом деле я не верила, что Даниель, в ту пору двухлетний мальчишка, мог запомнить этот момент. Скорее всего, он решил затеять нашу любимую игру «Разозли Агатку и получи подзатыльник». Я обрадовалась, что он снова превратился в прежнего, беззаботного Даниеля.

Он шутливо отпрянул от моего тычка, затушил окурок о блюдце.

— Но потом из маленькой колючки ты внезапно превратилась в очаровательную девушку, — заметил он, уже серьезно.

Я разулыбалась — много ли внимания нужно влюбленной девушке, чтобы почувствовать счастье, — и замерла. Такие слова казались прелюдией к чему-то важному. После обычно следует признание: «Стань моей женой, Агата. Я люблю тебя и всегда любил».

Я ждала, а Даниель молчал. Смотрел. И будто бы снова видел не меня, а кого-то другого.

А потом что-то словно неуловимо изменилось. Его напряженные плечи расслабились, лицо разгладилось, точно он принял какое-то решение.

20

— Скучала без меня? — весело спросил он.

— Нет, не очень, — в тон ему ответила я.

«Скучала, ужасно скучала, ты же знаешь!»

— Я провела вечер в компании юного аристократа.

Я гордо продемонстрировала книгу, которая укатилась под бок и уже давно натирала кожу острым углом.

— Ах, этого аристократа! — воскликнул Даниель. — В таком случае я вызываю его на мужской разговор!

Он отобрал у меня книгу, а я, хохоча, принялась с ним бороться, пытаясь ее вернуть. Одеяло сбилось, оголив ноги, но в пылу сражения я совсем забыла о том, что мне уже не десять лет и что Даниель не должен видеть мои обнаженные икры до свадьбы. Я лягалась и смеялась, вспомнив, как в детстве в похожем сражении наставила Даниелю синяков.

Я смеялась до тех пор, пока Даниель не сжал одной ладонью мою ступню, останавливая ее на подлете, а другой — икру. Мои ноги были полностью в его власти. А я оказалась беспомощной, лежащей перед ним на спине. Да еще вспомнила, что панталончики сейчас сушатся у окна, и кровь бросилась к лицу. От взгляда Даниеля меня скрывал край одеяла, но стоит ему подняться чуть выше, мой конфуз станет очевиден.

Я замерла, тяжело дыша под его пристальным взглядом. Но вот Даниель пощекотал мою пятку, и я фыркнула.

— Какая сладкая ножка.

Даниель наклонился и куснул меня за большой палец на ноге. Я вздрогнула и вскрикнула. Не от боли. От необычности происходящего. Во всех наших играх и сейчас, и прежде мы не заходили так далеко.

— Пусти… — прошептала я, придавливая одеяло к бедрам.

— Не бойся, галчонок. Чего ты боишься? Это же я.

Это был Даниель. Мой Даниель. И все же раньше он не смотрел на меня так… Так… Я не могла подобрать слов.

Даниель медленно-медленно убрал мои руки с одеяла, освобождая его. Мое горячее бедро было в паре сантиметров от его пальцев. Свечи в комнате почти все погасли, продолжала светить только та, что стояла на окне, ведь я специально выбрала самую большую.

Я быстро дышала, в груди сделалось горячо, и я никак не могла остудить этот жар. Я слышала, что и дыхание Даниеля сбивается, а еще он иногда сглатывает, будто что-то мешает в горле.

Я знала, чего он хочет. Я была невинной, но все-таки не дурой.

— Не могу, не могу… — пробормотала я. — Нельзя ведь… Нельзя…

— Почему же нельзя?

И голос у Даниеля был какой-то новый, лукавый.

— Ну, ну, ну… — сказал он уже тише. — Ведь ты меня любишь…

— Люблю…

Это было чистой правдой. И в принципе, какая разница, когда это произойдет — сейчас или позже, когда мы произнесем необходимые клятвы? Ничего уже не изменится, я стану ему настоящей женой.

Он потянул одеяло, будто спрашивая разрешения, и я позволила ткани скользнуть по ногам, обнажая их до самых бедер. Мы оба приглушенно ахнули.

— Тихо, тихо…

Даниель положил обе руки мне на бедра и потихоньку заскользил по коже, которая вмиг покрылась пупырышками.

— А где твои панталончики, хитруля? — улыбнулся он. — Знала, что я приду?

Я замотала головой, готовая начать оправдываться, но Даниель запечатал мой рот поцелуем еще более страстным, чем вчера. Одна его рука легла на мой обнаженный живот и обжигала, точно была горящим углем. И этот второй поцелуй вышел у меня неловким, но Даниель только рассмеялся и снова сказал, что я открываю рот, будто птенец.

После того, как одеяло больше не укрывало меня, он вдруг сделался гораздо смелее и будто старше. Он точно знал, что делать, в отличие от меня. И хотя он часто дышал, охваченный желанием, не терялся и все дальнейшее взял на себя.

Хотел приподнять мою рубашку еще выше, но я вцепилась в подол и закусила губу.

— Ладно, — согласился он. — Это после.

Зато свою рубашку стянул через голову, обнажая крепкий торс. Меня наполнила нежность, когда я посмотрела на его белые плечи. Почему-то снова вспомнила маленького Даниеля в брызгах воды — летом нас иногда вывозили на озеро, где мы резвились на мелководье.

— Приподнимись-ка.

Я не поняла зачем, но послушалась. Он подсунул рубашку под мои бедра.

— Потом выкину. Не менять же белье.

Я опять задохнулась, испугалась, а Даниель с каждой секундой становился все увереннее.

— Надо тебя немного подготовить. Не пугайся.

Не пугайся? Я охнула, выгнулась дугой, когда пальцы Даниеля тронули тайное, стыдное. Неосознанно я попыталась отстраниться, но он удержал мои колени, надавил, раздвигая.

— Ты ведь хочешь, чтобы все прошло хорошо? Будешь послушной девочкой?

Не знаю, что я должна была чувствовать по мнению Даниеля, но я ощущала только стыд, и самую капельку было больно. Не знаю, как так получилось и почему я начала плакать, но Даниель глянул даже сердито.

— Плакса…

Но потом нежно погладил по щеке.

— Ну что ты, что… Разве ты этого не хочешь?

Я не знала ответа. Разве этого вообще можно хотеть? Этого вообще кто-нибудь хочет? Но я любила Даниеля, мечтала прожить с ним жизнь, и если для этого требуется немного потерпеть, что же, от этого еще никто не умирал…

Я судорожно кивнула несколько раз. Щеки мои горели, сердце стучало.

Поцелуй, страстный, обжигающий, меня уже не удивил. Я даже, кажется, приспособилась и делала робкие попытки ответить. Даниель целовал меня довольно долго, так что голова начала кружиться. Я не заметила, как рубашка оказалась задрана и как сам он уже освободился от одежды.

Он взял меня за бедра, притягивая к себе. И было в этом жесте что-то животное, что-то собственническое, древнее и опасное. Я вздрогнула, стремясь сжать колени, но он не позволил.

— Тихо, тихо, тихо…

— Ой, как больно…

— Ну потерпи, что же поделать, — сказал он строго, а мне так хотелось, чтобы он прошептал нежное, чтобы утешил.

Нелегко мне дались эти первые минуты. Я стонала и всхлипывала, пока Даниель уверенно продолжал присваивать меня себе.

— Я люблю тебя, — прошептала я сквозь слезы, и сразу стало как-то легче, поэтому я принялась повторять, как заклинание: — Я люблю тебя. Я люблю тебя…

— Да, да, да… — отвечал Даниель. — Тихо, тихо, галчонок.

Все продолжалось, к счастью, не очень долго. Тяжело дыша, Даниель навалился на меня, сжал в объятиях, застонал. Но не так, как стонала я. Ему было хорошо, и я порадовалась, что доставила ему удовольствие.

Минуту или больше мы лежали, переплетя ноги и руки. Я чувствовала горячее дыхание Даниеля на своей шее. Его кожа покрылась капельками пота, и сбившаяся, измявшаяся рубашка пропиталась этим потом.

— Вот умница, — сказал он, целуя меня в щеку, но поцелуй вышел быстрым, как будто случайным. — Все девчонки одинаковые. Пищат, плачут, а потом довольные.

Когда все закончилось, меня начала колотить дрожь, и я теснее прижалась к Даниелю, чтобы чувствовать его тепло. Он лежал сонный, расслабленный и лениво накручивал на палец прядь моих волос.

— Давай спать, — предложил он.

А потом, опомнившись, вытащил свою рубашку и, зевая, кинул на пол. На белой ткани темнели пятна. Только сейчас я до конца осознала, что Даниель сделал меня женщиной.

Кажется, я вздрогнула, и Даниель погладил меня по руке, которой, оказывается, я все это время судорожно сжимала уголок подушки, цеплялась за нее, будто за спасательный круг.

— Сейчас уже не больно? — спросил он, и голос стал прежним, голосом моего Даниеля.

И глаза, когда он посмотрел на меня, сделались каким-то растерянными, виноватыми.

— Нет-нет, — помотала я головой, не желая его огорчать, даже попыталась улыбнуться. — Все было отлично… Честно… Я только боюсь немного… Что если у нас после этой ночи появится ребенок?

Даниель рассмеялся с видимым облегчением.

— По этому поводу даже можешь не волноваться. Я принимаю настойку бестолника, так что незапланированные дети мне точно не грозят.

— Хорошо… — прошептала я.

Правда ведь хорошо, да?

На узкой кровати нам двоим было тесно, но я была рада, что можно вплотную прижаться к Даниелю, чувствовать, как вздымается от дыхания его грудь, ощущать его ладонь на своем бедре. Даниель пристроил ее на моей обнаженной коже без всякого смущения, так, словно делал это всю жизнь. Он уснул быстро, а я все смотрела и смотрела в темноту.

21

Первое, что я почувствовала утром, едва открыла глаза, как рука Даниеля расстегивает пуговицы на рубашке. Я робко попыталась оттолкнуть его ладонь, но он, смеясь, придавил меня к подушке и принялся шутя покусывать мои губы.

— Немного поздно строить из себя недотрогу, галчонок, — сказал он чуть погодя. — Дай хоть насмотрюсь на тебя.

Я смирилась, понимая, что жене от мужа скрывать нечего, вот только от смущения затараторила:

— А где мы будем жить? У моих нельзя. Можно у твоих, конечно. Но было бы лучше, если бы у нас был свой дом. Хотя бы совсем маленький. Пять-шесть комнат, больше и не нужно… Дани… Ай…

— Что, неужели снова больно?

Он уверенно ласкал меня, гладил и беззастенчиво разглядывал, а слушал совсем невнимательно.

— Даниель, кое-что случилось, пока ты отсутствовал…

Он вскинул на меня быстрый взгляд, от которого почему-то сделалось зябко, а решительность мигом испарилась. Но Даниель должен знать. Теперь, когда мы почти женаты. Колдун грозился, что сила представляет опасность для тех, кому я дорога, значит, Даниелю тоже следует поберечься. Даже хорошо, что он сейчас отвезет меня во Фловер. Пока я побуду в доме его родителей, а потом… Решение обязательно найдется.

— Даниель, три, вернее, уже четыре дня назад…

— Какая ты болтушка! — прервал меня Даниель и применил свой любимый способ заставить меня замолчать — закрыл рот поцелуем. — Давай лучше займемся взрослым делом…

— Ох, ну подожди…

Но Даниель уже горел желанием, глаза его затуманились. Он снова взял меня, а я так и не успела ему ничего рассказать.

— Ты прелесть, — сказал он спустя несколько долгих минут. — Сонная, мягкая, сладкая девочка. Но пищишь, как котенок. Все ведь хорошо?

Он провел большим пальцем по моим припухшим от его горячих поцелуев губам.

— Все хорошо, — прошептала я.

Тело немножко ныло: Даниель был таким сильным и страстным.

Он наклонился, чтобы еще раз поцеловать меня, потом поднялся, потягиваясь. Отыскал брюки, которые вчера кинул на пол. Скомкал рубашку, завернув так, чтобы пятна не бросались в глаза.

— Одевайся, Агатка, нам скоро ехать. Спускайся в столовую и жди меня там.

Даниель ушел, а я стала суетливо собираться. Все внутри дрожало. Когда я сбежала из дома к жениху, я не думала, что придется так скоро стать ему женой. Но теперь самое страшное позади… А впереди… Пока я не знала, что меня ждет после свадьбы. Но колдун меня не получит — это главное. А проклятие — ведь эту силу, что преследует дорогих мне людей, иначе как проклятием не назовешь — мы придумаем, как обмануть!

Застегивая куртку, я почти совсем успокоилась и начала напевать. Лишь потом сообразила, что мурлыкаю песенку, которую мы разучивали с Дани, когда были маленькими. Дани, Дани… Его детское имя. Теперь, пожалуй, я снова смогу его так называть.

Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он меня обнял, сказал что-нибудь ласковое. Хорошо, что впереди длинный путь в город, но нас станут сопровождать воины отряда, а значит, никаких поцелуев.

Вместо того чтобы спуститься в столовую, я подошла к дверям его комнаты. Дверь оказалась чуть приоткрыта, и я готова была ее толкнуть, чтобы войти.

— Куда же ты ее повезешь? — спросил знакомый голос.

Я нахмурилась, пытаясь понять, кто это с утра пораньше заявился к Даниелю. Потом улыбнулась — Кайл, это его приятный баритон. Сейчас, правда, голос Кайла звучал напряженно.

— Не знаю! — Даниель ответил резко, отрывисто, будто злился на что-то.

Они ссорятся? Я застыла на пороге, не отваживаясь зайти.

— Не знаю! — повторил Дани. — Наверное, к ее отцу. Это их дела, пусть решают сами.

— Не жалко тебе девочку? Такая славная…

— Жалко! — Даниель почти кричал. — Давай поучи меня жизни! Пристыди! Но лучше иди и выскажи ее родителям, которые все это время скрывали истину! Я ведь думал, что мне придется на ней жениться!..

— Придется?..

— Ой, да не придирайся к словам! Я всю жизнь думал, что женюсь на ней. Не сейчас, так когда-нибудь. А вчера в письме отец открыл мне глаза! Представляешь, поворот! И что теперь? Как? Жениться на… Я даже не знаю, как ее теперь называть. А если бы и захотел, кто мне позволит? Ты знаешь моего отца, он меня выгонит из дома без гроша в кармане!

На пол что-то грохнулось, будто Даниель в сердцах смахнул со стола вазу или кувшин.

— Ну сволочь я, сволочь! — запальчиво продолжил он. — Но не мог я так просто ее отпустить! Да она не против была! Уж лучше со мной, чем с ним.

— То есть ты не против, чтобы она потом и с ним… — медленно проговорил Кайл.

Я прижала к губам дрожащие кончики пальцев. Губы ходили ходуном. Второй рукой я оперлась о косяк — побоялась, что упаду. Меня потихоньку затапливала тьма. Захлестывала черными волнами. Сдавливала грудь, мешала дышать.

Ответа Даниеля я так и не услышала, только голос Кайла:

— Сволочь и есть.

Я медленно повернулась и, точно в горячке, когда перед глазами все плывет и кружится, побрела по коридору. Спустилась и, не задерживаясь в столовой, вышла наружу. Пересекла небольшой плац и приблизилась к воротам.

— Госпожа, вам нельзя выходить… — пролепетал испуганный голос стражника: сегодня дежурил молоденький рекрут. — Нельзя одной.

— Даниель разрешил выйти и подождать, — я услышала свой голос будто со стороны, и он был удивительно спокоен и безмятежен, вот только губы начало саднить, когда я произнесла имя.

— Командир Винтерс?

Стражник колебался, разрываясь между долгом и страхом попасть под горячую руку.

— Только от ворот никуда! — пошел он на компромисс.

— Хорошо.

Я готова была пообещать что угодно.

Когда ворота открылись, пропуская меня, я отошла на пару шагов, потом еще, словно прогуливалась. Завернула за угол, скрывшись из поля зрения стражника.

А потом быстро зашагала в сторону Сагосских гор. Туда, где у самого их подножия темнел Разлом.

Больше идти мне было некуда…

22

«Я думал, что мне придется на ней жениться…»

«Я даже не знаю теперь, как ее называть…»

«Уж лучше со мной, чем с ним…»

Фразы Даниеля — резкие, острые — кромсали душу на части. Я бежала, не разбирая дороги, меня бросало то в жар, то в холод. От воспоминаний о поцелуях к горлу подкатывала дурнота. А хуже всего было ощущение, что я носовой платок, в который высморкались, использовали один раз и выкинули на помойку.

Все наши общие детские воспоминания, все шалости и разговоры, которые я лелеяла в душе, словно сокровища, для Даниеля не значили ровным счетом ничего. Я была для него просто девочкой, с которой он провел детство. Выгодной партией. Симпатичной мордашкой, с которой приятно было бы развлечься. Но не любовью всей его жизни.

«Но не мог я ее так просто отпустить…»

— Хватит! — крикнула я, сжимая пальцами виски. — Убирайся!

И неожиданно голос Даниеля стих, отступил. Тяжело дыша, я огляделась. Я не успела далеко отбежать от крепости и могла даже различить фигуры людей, кажущиеся с этого расстояния крошечными. Ворота открыли, и дозорные, оседлав коней, разъезжались в разных направлениях.

Группа из нескольких человек отправилась в мою сторону. Да ведь они меня ищут! Как я сразу не сообразила!

Я застыла на месте, глядя, как они приближаются. Бежать бесполезно: в степи я как на ладони. Четверо всадников мчались прямо на меня. Одним из них был Кайл, он вертел головой, силясь разглядеть одинокую фигурку. Но вот один из рекрутов поднял руку, указывая на меня, что-то неразборчиво произнес… Лица обратились ко мне и…

— Меня здесь нет! — крикнула я.

Не знаю, как мне пришла на ум такая белиберда. Все равно что в детстве присесть на корточки и накрыть голову ладошками: «Я в домике».

Но следом случилось нечто удивительное и не поддающееся разумному объяснению: на лицах всадников появилось отрешенное выражение, рекрут, заметивший меня, опустил руку. И вот мужчины сначала поравнялись со мной, а потом промчались мимо, обдав пылью и комками земли, вырвавшейся из-под копыт лошадей.

Не веря своим глазам, я обернулась и еще долго смотрела им вслед. Всадники направились к Разлому, а я, сбитая с толку произошедшим, уже не понимала, куда иду и что делаю.

Еще минуту назад я страстно желала покончить со своей никчемной жизнью, а стоило остановиться и оглядеться…

Собственно, смотреть в степи было не на что. Сейчас, ранней весной, она едва-едва успела покрыться тонкой сеточкой зеленой травы, которая робко проглядывала сквозь коричневые стебли прошлогоднего бурьяна. Но я вдруг почувствовала к этим нежным, тонким травинкам что-то вроде сестринской любви. Какие они хрупкие, а все же не сдаются, хоть и придавлены этими грубыми стеблями. А потом я расплакалась: сделалось так обидно за себя…

Если меня не станет, то мир продолжит существовать. Даниель… Наверное, погрустит. Чувство вины уколет его еще не один раз. Но он будет жить. Просыпаться по утрам, любить других женщин, однажды женится и состарится в кругу семьи. С ним все будет в порядке со мной или без меня…

«Нет уж! — подумала я. — Ты решил, что меня можно использовать, скомкать и выкинуть? Погоди, ты еще посмотришь на меня другими глазами! Я буду бороться!»

Решение пришло само собой: вернусь в крепость с Кайлом и попрошу его отвезти меня во Фловер. А там… Я набрала в грудь побольше воздуха… Пойду к колдуну!

Приставив руку козырьком ко лбу, я попыталась отыскать взглядом маленький отряд: они должны уже возвращаться в сторону Черного Яра.

Но вместо Кайла и его людей я увидела скользящую над землей тень.

Сначала я нисколько не испугалась, почему-то приняв ее за тень птицы или облака. Но небо было чистым, а тень летела в мою сторону, не касаясь трав, будто была клочком тумана, носимого ветром.

Солнце стояло высоко в небе, весеннее утро было светлым и ясным как никогда. Вот только я поняла, что не слышу ни треска насекомых, ни щебета птиц. Они всегда прятались… Они гораздо раньше человека чувствовали… приближение миражей!

— О нет… — вырвалось у меня.

Сейчас? Когда я все решила? Все еще не веря, что это происходит на самом деле, я отступила на шаг. Мираж приближался неторопливо и неумолимо.

Твари предпочитали не показываться днем, погибали от прямых солнечных лучей, но иногда все равно выползали на свет, и тогда дозорные, вооруженные магическими мечами и амулетами, должны были их остановить.

О чем я только думала, ненормальная? Неужели о такой смерти мечтала? Сейчас мираж ищет любую расселину, чтобы спрятаться. Или… человеческое тело, чтобы переждать до наступления темноты.

Вскрикнув, я побежала прочь, как заяц бежит от хищника. Так, как не бегала никогда прежде. Время от времени я судорожно оглядывалась, пытаясь понять, как близко уже подобрался мираж, хотя и понимала, что этого делать нельзя: я только трачу силы.

«Я должна успеть… Я должна успеть…» — стучало в голове.

А крепость, как по волшебству, не становилась ближе, и, как назло, ни одного дозорного поблизости — все разъехались.

Хотя… Краем глаза я различила движение и посмотрела пристальнее — всадник на черном коне и в черном плаще мчался на помощь. Он не был воином. Длинные темные волосы полоскались на ветру, и полы плаща взмывали за спиной, как два черных крыла.

Тёрн?! Здесь?!

Колдун выкрикнул слово, и мимо меня промчался сгусток силы, примявший траву и заставивший меня отшатнуться. Но и мираж отклонился от заклинания, а после продолжил преследование.

Я задыхалась от быстрого бега, глаза слезились, в боку кололо, но я собрала последние силы и сдаваться не собиралась.

Черный конь и всадник были все ближе. Я уже могла различить черты лица — серьезного, хмурого лица. Тёрн сжимал губы и уверенно правил лошадью. Время от времени он кидал новое заклятье, но мираж каждый раз избегал столкновения.

Я бежала навстречу колдуну. А он пришпорил лошадь, почти распластавшись на ней, отпустил правой рукой поводья и, свесившись с крупа, тянул ко мне ладонь.

Еще шаг, еще секунда, еще вздох — и я спасена!

Но в этот миг волна холода обожгла спину. Меня будто окатило ледяной водой, я выгнулась, запнулась и пластом рухнула на землю, чувствуя, как жесткие травинки искололи лицо и руки.

Мираж догнал меня. А значит, я была уже мертва.

23

— Агата… Агата, открой глаза…

Я брела по ледяной пустыне, от холода болели руки и ноги, кажется, будто сама кровь застывала в жилах. Белый свет ослеплял, и я ничего не могла разглядеть, кроме снега. Но вдруг в этом океане холода потянуло теплом, ладони согрелись, словно на них надели меховые варежки.

— Агата… Агата…

Хотелось отмахнуться от голоса, как от назойливой мухи, но он звал очень настойчиво.

— Что?.. — пробормотала я, моргая и пытаясь понять, кто меня зовет.

И сразу вспомнила все, что случилось: степь, всадника на черном коне, миража, который…

Я рывком села в постели, но сильные руки тут же уложили меня обратно. Я оказалась так слаба, что не смогла сопротивляться.

— Я умру, — горько сказала я.

Прислушалась к себе. Как должен ощущаться мираж? Возможно, как пронизывающий холод, который заполняет каждую клеточку тела.

— Нет, не умрешь, — покачал головой Тёрн.

Только сейчас я повернулась и посмотрела на него. И вообще, где мы? Какая-то комната в сельском доме… Пыльная и, похоже, заброшенная. У стены валялась перевернутая лавочка, а половина высаженного окна была заткнута старой овчиной.

— Я не умру?..

Верно, я ослышалась. От миража, проникшего в тело, не было спасения. Никто не мог повернуть процесс вспять. Но безумная надежда оказалась сильнее разума. Невольно я потянулась к ключице, будто сквозь одежду могла ощутить родинку в форме звезды.

— Нет, Астра Фелицис не умеет отгонять миражей, — Тёрн усмехнулся, но как-то беззлобно.

Тёрн. Он все-таки нашел меня. Пришел за мной. Я не знала, чего больше чувствую сейчас — злости или радости, потому ворчливо переспросила:

— Астра Фелицис?

— Счастливая звезда, так ее называют. Мы оба получили пару звезд вместе с договором. Их магия охраняет тебя. Я…

Он внимательно посмотрел на меня, качнул головой.

— Я расскажу позже.

Пока Тёрн говорил, я тряслась от холода, хотя оказалась укутана в одеяло прямо поверх одежды.

— Я умру, — повторила я. — Ты обманываешь. Еще никто не спасся от миражей. А он догнал меня, я почувствовала. И сейчас чувствую…

У Тёрна сделалось странное выражение лица, точно он пытался что-то скрыть. Однако ответ меня утешил и приободрил:

— Он только дотронулся. Ты чувствуешь ледяной ожог, и какое-то время будет становиться хуже, но потом ты поправишься.

А у меня уже зуб на зуб не попадал от холода, который добрался, казалось, до самых костей.

— Г-где м-мы? — прошептала я. — М-миражи близко!

— Мы в заброшенной деревне. Выбрал дом покрепче. Переночуем сегодня здесь, подождем, пока тебе станет лучше.

— М-миражи? — повторила я, не в силах строить длинные предложения.

— Я поставил защиту, в дом им не пробраться.

Тёрн коснулся кончиками пальцев моего лба, на что я протестующе пискнула, и покачал головой.

— Лежи, — немногословно приказал он.

О, а я-то уже стала отвыкать от его командного голоса. «Лежу! И вряд ли когда-нибудь встану на ноги!» — уязвленно подумала я.

Тёрн оставил меня. Еще бы, возиться с обузой! Я уже смирилась, что буду трястись под одеялом, не в силах даже налить себе воды, когда он вернулся с овчиной, изъеденной временем, и покрывалом с пятнами плесени.

— Знаю, выглядит отвратительно, но поможет согреться.

Не обращая внимания на мои слабые протесты — «Фу-у-у, мерзость, воняет сырым мехом!», — он укутал меня, а после подошел к полуразрушенному очагу и критически осмотрел дымоход и топку. Хмыкнул, снял плащ, завернул рукава и завязал волосы обрывком веревочки. Одна прядь, оказавшаяся короче остальных, будто была обрезана или подпалена, все время выбивалась и лезла в глаза. Тёрн занялся чисткой дымохода и, увлекшись, заправлял ее за ухо перепачканными в золе пальцами, отчего на щеке остались черные полосы.

Закончив с работой, Тёрн еще раз оглядел очаг и отправился за дровами.

— Гори! — приказал он огню, и пламя взвилось, подчиняясь его слову.

— А ч-что, магией н-нельзя было п-прочистить дымоход? — попыталась съязвить я, но Тёрн, по-моему, даже не заметил сарказма в моем жалком голосе.

— Резервы магии не безграничны, а мне они нужны сейчас, чтобы удерживать защиту.

Сделалось неловко, и я притворилась, что сплю. Хотя дрожала так, что едва ли мне кого-то удалось обмануть. Я все надеялась, что в комнате станет тепло, но я будто лежала посреди снежной пустыни: ни капельки тепла не просачивалось в мое заледеневшее тело.

— Выпей-ка.

Открыв глаза, я увидела, что колдун протягивает мне помятую жестяную кружку, исходящую паром. Пока я дремала, Тёрн успел нагреть воды. Никогда еще кипяток не казался мне таким вкусным и сладким. Я пила, обжигаясь, дула на пальцы и все равно пила. На одну долгую, блаженную минуту мне сделалось теплее, а потом холод снова сковал тело.

Я все ждала, что мне будет легче, но становилось только хуже. В комнате стояла жара, Тёрн даже расстегнул верхние пуговицы рубашки, на висках выступали капли пота. А мне становилось все холоднее, не помогал даже кипяток.

Тёрн старался не выдать беспокойства, но если пару часов назад он действительно не волновался, то теперь все чаще подходил ко мне, трогал лоб и ледяные ладони.

— М-может, ес-сть какое-то з-заклятие? — спросила я, готовая расплакаться от отчаяния.

«Ну потерпи, что же поделать!» — сейчас скажет мне Тёрн и посмотрит строго.

Потому что я капризная и изнеженная. И совсем не умею терпеть боль…

Вместо ответа Тёрн притащил какие-то тюфяки, набросал их рядом с очагом, а потом вместе с одеялами перенес меня ближе к огню.

— Так лучше?

— Н-нет…

И вот снова над пламенем подвешен котелок, теперь в нем булькают засохшие корешки солодки: Тёрн провел ревизию в доме, обнаружил глиняный кувшинчик с травами и, понюхав, признал их вполне годными.

Он поил меня медленно и осторожно, придерживая за голову.

— Только не шарахайся от меня, — попросил он. — Не хочу ко всему еще тебя и ошпарить. Лучше?

— Н-нет, — призналась я, совсем потеряв надежду. — Я… умру?

Тёрн сжал губы и сбросил с меня одеяла, заставив вскрикнуть, а следующую секунду подхватил на руки и прижал к себе. Холод сначала вспыхнул, будто меня макнули в прорубь, а потом вдруг немного утих. Я, позабыв о том, что мрачный колдун вызывает во мне лишь отвращение, пристроила голову у него на плече.

— М-магия?

— Что-то вроде, — улыбнулся он. — Я надеялся, что сработает… Так лучше?

— Д-да…

— Постарайся уснуть, — сказал он, меряя комнату шагами. — Я тебя не отпущу.

— Тяжело ведь таскать…

— Это разве тяжесть…

Он словно говорил о чем-то другом. Уголки его губ опустились.

— Ты все-таки меня поймал… — прошептала я, внезапно осознав, что все мои попытки бежать, бороться, изменить предначертанную мне судьбу закончились тем, с чего начинались: я в руках колдуна. — Ты ужасный, ужасный…

— Спи, Агата, — сказал он неожиданно мягко. — А то захочешь меня завтра побороть, а сил не будет. Первый раз у меня такая несносная ученица…

Сказал и осекся.

— Я… не первая? — выдавила я.

— Ты единственный обещанный мне первенец… — ответил он. — Остальное неважно. Все в прошлом.

— Я выучусь… — пробормотала я, засыпая. — Выучусь и убегу от тебя… Победю… Ох… Стану сильнее…

— Да-да, так и будет, — он не спорил. — Уже теплее?

— Ага… Наверное, я все-таки не умру…

— Конечно, не умрешь! Кто бы тебе дал! Зря я, что ли, ждал восемнадцать лет! Кого же я буду нещадно эксплуатировать?

Я оторопела, вскинулась и поймала его смеющийся взгляд. Тёрн пытался шутить? Ну, тогда моя жизнь точно вне опасности!

24

Мы провели в заброшенной деревне ночь, а к утру я почувствовала себя значительно лучше. Правда, все еще знобило, а от мысли, что я еду не к своей семье, а возвращаюсь в мрачный, черный дом колдуна, сердце замирало, но я приказала ему крепиться.

— Готова ехать? — спросил Тёрн, когда я допила солодковый отвар и отставила кружку.

Я хмуро посмотрела в ответ: будто у меня есть выбор.

— А где ты взял такого красавца-коня?

У крыльца переступал копытами тонконогий жеребец. Когда он наклонял голову, черная лоснящаяся грива свешивалась до земли. Надо же, простоял всю ночь непривязанный и никуда не ушел… Я провела рукой по теплой мягкой шерсти, конь скосил на меня бархатный лиловый глаз.

— Он ненастоящий, — сказал Тёрн, как будто это само собой разумелось, а я от неожиданности отдернула руку.

— Магия? Правда?

Конь казался совершенно живым.

— Правда.

Тёрн наблюдал за мной с едва заметной полуулыбкой, как фокусник, который сумел удивить зрителей и радовался их восхищению.

— А какого хочешь ты?

Я ахнула, точно маленькая девочка, получившая на день рождения незаслуженно прекрасный подарок, но тут же погасила улыбку. Я пока не знала, могу ли я доверять Тёрну.

— Любого, — осторожно сказала я, но потом все-таки не выдержала: — Белого. Сумеешь?

Почему-то мне подумалось, что черноволосый и темноглазый колдун, который носит, не снимая, черный плащ, может творить лишь черных коней да воронов.

— Ну даже не знаю, — протянул он.

Я уже готовилась одарить его высокомерным взглядом, как Тёрн соединил ладони, а потом медленно развел их в стороны, выпуская наружу радужное сияние. Сначала оно было величиной с кулак, но быстро росло. Сияние напоминало мыльный пузырь огромных размеров, он дрожал и переливался, как все пузыри.

— Белый? — уточнил Тёрн, чуть наклонив голову.

Я нашла в себе силы только кивнуть.

— Белый! — приказал колдун пузырю, легко коснулся его указательным пальцем, и пузырь с тихим треском лопнул.

На земле стоял белый конь. Как будто бы всегда здесь находился, а не появился из ниоткуда. Из какого-то пузыря!

Я тихонько приблизилась, опасаясь, что и конь исчезнет с негромким хлопком. Но конь дохнул теплым воздухом в протянутую мною ладонь и подставил шею, позволяя погладить. Я погрузила пальцы в шелковистую серебряную гриву, прижалась лбом к лошадиной морде и замерла, пытаясь свыкнуться с чудом.

— Неужели… Неужели я тоже так смогу когда-нибудь?

— Сможешь. Конечно, сможешь. Если будешь слушаться и выполнять все, что…

Улыбка стерлась с моего лица. Я отпустила коня и скрестила руки на груди.

— Ты не тронешь меня!

Я смотрела прямо в глаза Тёрна, готовая, если нужно, дать отпор. Сейчас и всегда.

— Не трону, — сказал он. — И не тронул бы. Не так, как ты себе успела представить. Все бы произошло иначе.

— Иначе? — у меня вырвался нервный смешок. — А по-моему, это всегда одинаково происходит. И мне уже не нужна эта…

Нет, я ни за что не выговорю это мерзкое слово!

— Я знаю, — прервал меня Тёрн. — Я почувствовал всплеск магии. Признавайся, что ты уже успела наколдовать?

— Ничего! Я не колдовала! — возмутилась я, но тут же вспыхнула, догадавшись. — Я сделала так, чтобы меня не заметили…

Сказала и сама не поверила. Но ведь все так и случилось на самом деле! Я крикнула: «Меня здесь нет!», и Кайл промчался мимо. Ох…

— Хорошо, — коротко сказал Тёрн.

И я никак не могла понять, что за чувство скрывается в его голосе.

— На этом все? — уточнила я на всякий случай. — Никаких… упражнений… пробуждающих… чувственность?

Сглотнула, покрываясь холодным потом.

— Только магия, — сказал Тёрн.

Какой он всегда немногословный. Ладно, магия значит магия. Пожалуй, даже хозяйственные хлопоты меня не испугают. После всего, что пришлось пережить за последние несколько дней, пыль на полках и рагу из баранины казались меньшими из бед. Но когда я уже удобно устроилась в седле, оседлав свою Беляну, и направила лошадку следом за Чернышом Тёрна, я вдруг подумала, что слово «магия» прозвучало как-то двусмысленно. Или нет?

Тёрн будто почувствовал, обернулся.

— Агата, я обещаю, что не дотронусь до тебя без твоего разрешения.

Вот так-то лучше!

— Но готовься к тому, что учиться будет непросто.

— Угу… — буркнула я.

Правда, сделалось намного веселее.

К полудню мы добрались в гарнизон — отдохнуть перед долгим переходом, перекусить и запастись провиантом. Тёрна узнавали, сдержанно здоровались, но обычного презрения, перемешанного со страхом, свойственных жителям Фловера, я не заметила. Может быть, потому, что жизнь воинов напрямую зависела от магических мечей и амулетов.

На обед мы расположились в небольшой харчевне. Даже в таком суровом месте, как гарнизон, появлялись заведения, где простые парни могли вкусно поесть и выпить. Девушек, правда, здесь давно не видели.

Пока мы ждали обед — Тёрн настоял на том, чтобы я заказала мясо, которое помогло бы быстро восстановить силы после болезни, — мужчины за соседними столиками беззастенчиво разглядывали меня. Колдун заметил, как я ерзаю, наклонился и сказал так, чтобы услышала только я:

— Если посмеют обидеть хотя бы словом…

Он не договорил, но я отчего-то почувствовала себя словно бы окруженной каменной прочной стеной. А Тёрн обернулся и посмотрел прямо в глаза рыжебородому верзиле, который пожирал меня взглядом. Рыжебородый мигнул, а потом сделал вид, будто очень заинтересовался содержимым своей тарелки, где, к слову сказать, не оставалось ничего, кроме обглоданных костей.

Передо мной скоро опустился поднос с румяной отбивной и ломтиками поджаристой картошки. В харчевне царили простые нравы, и хозяин, подавший блюдо, даже не подумал предложить салфетку или нож. Но быстро исправился, когда Тёрн подозвал его и что-то негромко произнес.

Я с удивлением наблюдала, как колдун, которого я привыкла считать неопрятным и полудиким, пользуется столовыми приборами так, будто вырос в семье аристократов. Он нарезал свою отбивную аккуратными брусочками, потом, неправильно оценив мой смятенный взгляд, поступил так и с моим мясом.

— Ешь, Агата, — сказал он немного устало. — Нам скоро ехать.

В харчевне, где пахло мокрыми тряпками, где деревянные столы лоснились от жира, а посетители хохотали, гремели кружками, ругались и стучали ладонью по столешнице, требуя долить эля, колдун вел себя так, будто он находится в зале один и ничто не может отвлечь его от трапезы. Вернее, будто мы здесь только вдвоем.

А потом я поняла, что он всегда такой был. Шел по городу с высоко поднятой головой, так, словно за его спиной ему не плевали вслед. Ведь он не мог этого не знать…

Когда мы только расположились на обед, я оглядывала посетителей исподтишка, стыдясь себя и своего спутника, но Тёрн с его независимым видом дал мне силы тоже распрямить ссутулившиеся плечи.

Ученица колдуна… Сколько насмешек мне придется вынести, а сплетницы Фловера все косточки перемоют. Я могу и дальше натягивать на лицо капюшон и вздрагивать от каждого шепота. А могу прямо посмотреть в глаза всем этим людям.

Тёрн улыбнулся краешком рта и кивнул, будто понял, о чем я думаю.

25

— Заходи, — сказал Тёрн.

Он толкнул дверь и прислонился к косяку, пропуская меня вперед. Я глубоко вздохнула и сделала шаг.

Ничего не изменилось, пока меня не было. Дикий сад был все так же пуст и чёрен, дом встретил меня мертвой тишиной и запахом, присущим только этому месту. Пыль, старые книги, кожа, дерево и почему-то та пряность… Базилик, точно!

Я думала, что успела свыкнуться с мыслью, что я теперь ученица колдуна, но вместе с тишиной и запахом вернулся и страх. Я обернулась к Тёрну, будто еще надеясь на что-то. Словно сейчас, в самую последнюю секунду, все еще можно было изменить. Колдун встретил меня спокойным взглядом.

— Твоя комната тебя ждет.

Понурившись, я побрела наверх. Теперь я понимала, почему из прошлой жизни ничего нельзя захватить в новую: чтобы разрушить связь с дорогими мне людьми и не подвергать их опасности. Но как же хотелось коснуться хоть какой-то вещи, связывающей меня с семьей, обнять, прижать к груди.

На постели меня ожидали свертки. Я надорвала плотную бумагу и поняла, что это одежда, которую Тёрн купил накануне моего побега. У порога обнаружилась обувь, которую мастер Серри успел сшить по снятым меркам.

Я села на кровать и бессильно уронила руки.

Тёрн… Тёрн, Тёрн, Тёрн… Я не могла понять, что чувствую. Первоначальная ненависть переплавилась во что-то сложное, что-то, чему не было названия. Могу ли я доверять этому человеку? Какой он на самом деле?

Я вытащила из кармана серебристую прядь, перевязанную лентой. Белянка. Моя лошадка растаяла, точно туман, едва мы миновали перекресток, ведущий к дому Тёрна — хорошо, что я успела спешиться.

— Здесь слишком сильная магия, она диссонирует с иллюзиями, — запутанно объяснил Тёрн.

Я расстроенно разглядывала черную землю, где все еще виднелись следы от копыт, а Тёрн тронул меня за локоть и протянул светлую прядь, будто срезанную с гривы лошадки.

— Ты ее себе вернешь, — сказал он. — Осталось только научиться.

Легко сказать — научиться! Я вспомнила об учебнике и впервые решила его полистать, открыла на середине, и то, что я увидела, вдохновения мне не прибавило. На одной стороне разворота находилась черно-белая иллюстрация: мужчина, сложив руки на груди, парил над поверхностью озера так легко и непринужденно, будто это обычная прогулка. Зато другой лист оказался исписан непонятными символами и формулами, такими сложными на вид, что я поняла: в ближайшее время стать великой магичкой мне не грозит.

И как он станет меня учить? Тёрн такой строгий, суровый, я теряюсь рядом с ним.

Я снова вспомнила первые дни здесь. Неужели он не мог обращаться со мной помягче? Ведь я была совсем домашняя девочка, а он… Эти острые взгляды, обрывистые фразы, от которых сердце застывало под корочкой льда. Он будто бы ненавидел меня. Или… Весь этот мир ненавидел. Не знаю…

Я переоделась в домашнее платье и спустилась в каминный зал. Горел очаг, распространяя тепло. Чужеродный холод уже выветрился из моего тела, но все же я рада была погреться у огня. Присела на корточки, протянула озябшие ладони. Я не слышала, как подошел Тёрн, и, уверена, он не хотел меня испугать, но я вскрикнула и отшатнулась, когда колдун тронул меня за плечо.

— Агата, сколько ты еще будешь сторониться меня? — удрученно спросил он. — Для некоторых упражнений мне иногда придется дотрагиваться до твоих рук, ты и тогда станешь вырываться?

Я перебралась на диван, села в дальнем конце, обняв колени. Теперь нас разделяла комната и темнота. Колдун на фоне ярких отсветов пламени казался силуэтом, вырезанным из черной бумаги.

— Я тебя боюсь, — призналась я, опустив голову.

Я была готова к вспышке гнева. Как тогда, когда я открыла комнату с миражом, а Тёрн нависал надо мной, вжавшейся в спинку кресла. «Ты!» — крикнул он, и слово обожгло больнее горящих углей. И сейчас, в этом мрачном доме, вернулись все воспоминания.

Тёрн ничего не ответил. Он молчал и молчал, а я зажмурилась, уткнувшись носом в колени.

— Я… — сказал Тёрн каким-то странным, скрипучим голосом, откашлялся и продолжил: — Вероятно, я мог… показаться… страшным… Проклятие!

От выкрика я вздрогнула и еще больше сжалась.

— Агата, — заговорил он тише, но снова сбился.

Он сложился пополам, будто сломался, зарылся пальцами в волосы, обхватив голову.

— Что же так трудно… — произнес он, будто обращался к самому себе, но вот уже сказал тверже: — Мне всегда было проще написать… Наверное, я должен объяснить, но сейчас не готов.

Тёрн поднялся на ноги. На меня он больше не смотрел.

— В кухне кое-что на ужин. Хлеб, сыр… Перекуси и отправляйся спать.

Он стремительно вышел из комнаты.

Я поужинала скудными припасами, запила все квасом и поднялась к себе: длинная дорога меня вымотала, и я была рада лечь пораньше.

Я запретила себе думать о Даниеле, но с теплотой вспомнила маму, папу, сестренок и братьев и мысленно пожелала им добрых снов. По дороге к городу Тёрн утешил меня, сказав, что несчастья оставили в покое мою семью. Теперь у них все хорошо, и эта мысль меня согревала. Я уснула и спала без сновидений.

Проснулась поздним утром. В заколдованном саду не было слышно птичьих трелей, но солнце стояло в небе высоко.

— Тёрн? — осторожно позвала я, спустившись в гостиную.

Пусто.

— Тёрн?

В кухне на разделочной доске засыхали остатки вчерашнего хлеба — колдун сюда еще не приходил. Мне сделалось не по себе. Куда он делся?

Я прошла по коридору первого этажа, трогая все двери. Многие оказались заперты, а те, что были открыты, не таили ничего интересного — пустые пыльные комнаты, кое-где стояла мебель, укрытая чехлами.

В конце концов я замерла у двери, за которой прошлый раз обнаружился мираж. Зажмурившись, тронула ручку. Напрасно я уговаривала себя, что второй раз кошмар не повторится, сердце мчалось галопом.

Ручка повернулась, и я зашла.

Комната оказалась кабинетом. Стол из темного дерева был завален исписанными бумагами. Скомканные листы валялись на полу. У стен громоздились высокие шкафы, забитые под завязку книгами и свитками. У окна, полускрытая широким столом, стояла тахта. Сначала я заметила руку с длинными пальцами, испачканными в чернилах. И только потом Тёрна.

Он спал, ничком растянувшись на узкой тахте, уткнув лицо в сгиб локтя. Другая рука, свешиваясь, почти касалась пола, а на полу лежала стопка исписанных листов.

— Тёрн? — шепотом позвала я.

Но колдун спал крепко и не услышал меня. Я тихонько, стараясь не шуметь, подошла и села на пол, взяла в руки верхний лист. Я не собиралась читать, просто хотела взглянуть на почерк. В детстве кто-то внушил мне мысль о том, что жуткий колдун, живущий отшельником на краю города, вообще не умеет ни читать, ни писать. Иногда я представляла себе картину, как он, жутко хохоча, исполняет над котлом безумные танцы. В котле булькает, кипит зелье, а под потолком развешаны сушеные летучие мыши и лягушки.

Сейчас я уже понимала, как наивны и глупы были мои детские страхи, но все-таки, когда я увидела эти записки, во мне невольно всколыхнулось удивление.

Почерк колдуна был четкий, но чуть неровный, как у человека, который привык много и быстро писать. Я хотела положить лист на место, но тут взгляд выхватил первую строчку.

«Меня не извиняет то, что в тот день я чувствовал себя мертвецом…»

И я уже не могла остановиться, пока не прочитала все. Сперва я ничего не понимала, так как, не справляясь с волнением, перепрыгивала от фразы к фразе.

«Рыжие волосы, точно пламя… Огонь, в котором я уже не сгорю…»

«Я не тот человек, какого ты знала прежде…»

А потом произошло волшебство. Не знаю, вплетал ли Тёрн магию в написанные им слова или это была уже моя магия, но я словно со стороны четко увидела картинку. Не так, как это бывает, когда читаешь книгу, а так, будто оказался невидимым свидетелем событий.

* * *

Агнесса медленно шла по коридору, оглядывалась и принюхивалась. Но на ее лице вместо ожидаемого Тёрном отвращения проступил восторг.

— Это потрясающе!

Яркая, порывистая, подвижная, Агнесса напоминала мечущийся огонь. Она казалась совсем девочкой, но взгляд выдавал то, что скрывало тело: магичка только выглядела юной.

— Сколько же лет я не видела тебя…

Несмотря на то, что я, наблюдающая за событиями словно со стороны, слышала все очень ясно, но последнего слова не разобрала, точно оглохла на миг.

— Не называй меня так. Я не тот человек, какого ты знала прежде.

Тёрн скрестил руки, будто пытался отгородиться, но в Агнессе было слишком много жизни, и оборона Тёрна рухнула, едва ему на плечи легли маленькие руки. Агнесса всмотрелась в хмурое лицо, словно ждала, что в его чертах вот-вот проступит кто-то другой, кто-то хорошо ей знакомый. И улыбнулась, когда увидела его наконец.

— Ты это ты. Всегда был им и всегда будешь…

26

Я нахмурила лоб и слово за словом перечитала первые предложения. Тёрн писал скупо, без подробностей.

«Я знал Агнессу долгие годы, но в последний раз мы виделись тридцать лет назад…»

Вот что было на листе. Ни объятий, ни нежного взгляда зеленых глаз. Так почему я вижу все так, будто сама присутствовала при встрече? Я покосилась на спящего колдуна. Наверное, нехорошо, что я подглядываю, хотя это происходит против моей воли, но… Я уже протянула руку, чтобы положить бумаги на место, и… продолжила чтение.

Если Тёрн хотел объясниться, то лучшего способа, как увидеть все своими глазами, не найти.

* * *

Агнесса привстала на цыпочки и потянулась к губам Тёрна. Тот мягко отстранился.

— Подожди… Ты должна кое-что знать.

— Чего ждать, глупый? Я сто лет тебя не видела и больше не собираюсь ждать ни секунды.

Она потянулась к верхней пуговице на его рубашке, хотела расстегнуть, а оттого, что он подался назад, случайно оторвала. Пуговица с тихим щелчком ударилась о пол, и когда быстрые пальчики расстегивали ту, что ниже, колдун уже не делал попыток отодвинуться, только смотрел на ее руки, а потом наклонился и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони.

— Агнесса…

Она подняла лицо, такое белое и нежное, будто оно было сделано из фарфора, и притянула Тёрна к себе, а он ответил на поцелуй.

Агнесса добралась до последней пуговицы, потянула ткань, заставляя рубашку сползти с плеч. Сделала шаг назад, удерживая кончики пальцев на его груди, скользнула взглядом по лицу, по ключицам, по животу. Она любовалась им. Она любовалась этим жутким колдуном… И я тоже впервые увидела его так. У Тёрна было молодое тело, и, в отличие от молочно-белой кожи у Даниеля, его кожа была смуглой. А еще он был отлично сложен…

Я прижала пальцы к вискам: «Так, Аги, соберись!»

Но я не могла перестать видеть то, что видела магичка. Вот только в следующий миг она заметила то, чего не ожидала: родинку в форме звезды на его ключице, а следом — мерцающий синим цветом амулет на толстом шнурке.

Не знаю, что она поняла, но Агнесса побледнела, рот ее приоткрылся в безмолвном крике.

— Ты что… — хрипло прошептала она. — Ты с ума сошел?

А потом лицо ее искривилось: Агнесса пыталась удержаться от слез. Она сжала кулаки и ударила Тёрна в грудь. Неловко, несильно, но я знала, что ей больно. И Тёрн знал.

— Да как ты посмел так распоряжаться собой! — крикнула она.

Я не сразу догадалась, что ее так огорчило, родинка или амулет, но потом заметила, что смотрит она на амулет.

— Да как ты смел! Да как ты…

Агнесса задыхалась от гнева и колотила Тёрна кулаками. Он не убирал ее рук, терпел, а она в конце концов сдалась и разревелась, как маленькая, уткнувшись лицом ему в плечо. Колдун погладил ее по волосам, утешая.

— Я думал, тебя больше расстроит другое, — сказал он растерянно.

— Астра Фелицис? О, Тёрн… Да, расстроило бы, если бы не это…

Она подцепила кончиком указательного пальца бечевку, на которой болтался медальон.

— И на такой жалкой веревочке! А если она порвется?

— Я все контролирую, — сказал колдун.

Агнесса покачала головой, да и я скептически хмыкнула. Папа мой тоже так говорит, обычно незадолго до того, как влипнуть в неприятности.

Тёрн взял Агнессу за плечи.

— Тебе не о чем волноваться, поверь! Сил у меня еще достаточно, чтобы позаботиться обо всем.

Рыжеволосая магичка погладила его по щеке.

— О, Тёрн… А еще говоришь, что изменился. Все такой же. Но ты не сможешь спасти весь мир, как бы сильно этого ни хотел.

— Не могу, — согласился он. — Но я мог спасти хотя бы одну жизнь.

Легкие пальцы Агнессы скользнули вниз по шее, по ключице и погладили родинку в форме звезды.

— А это, насколько я понимаю, твоя плата… Кто она?

Как бы Агнесса ни старалась скрыть свои чувства, я услышала в ее голосе ревность. Все-таки я тоже была женщиной, меня ей было не провести. Глаза Тёрна потемнели.

— Она еще ребенок.

— Да? И когда ей исполнится восемнадцать?

— Исполнилось. Вчера.

Магичка побледнела сильнее и закусила губу.

— И она до сих пор не с тобой? Сколько же ты сил тратишь, дуралей, пытаясь удержать статус-кво? Мне что, самой тебе лекцию прочитать, магистр? Или ты забыл? Ты сейчас закручиваешь магию…

— Точно пружину, — улыбнулся Тёрн. — Я помню, двоечница.

Не удержавшись, он обвел указательным пальцем контур ее нижней губы, припухшей от слез.

— И она сорвется! И размажет тебя! — разозлилась Агнесса, сжав с силой его руку. — Забери девочку!

— Не могу. Она дитя, — Тёрн повел плечом, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. — Что я буду с ней делать? Вернее… Ты знаешь, чем все закончится, когда я ее заберу…

Взгляд зеленых ярких глаз схлестнулся с темным, обсидиановым.

— Она останется дома, — сказал Тёрн.

И я снова услышала в его голосе суровые, жесткие нотки.

— У тебя не хватит сил…

— Сил у меня достаточно! — повторил он то же, что и прежде.

Сказал так, словно поставил точку в разговоре, и Агнесса это поняла.

— Наверное, я должна тебя ненавидеть, — прошептала она. — Но мы никогда друг другу ничего не обещали… И все же… Когда я получила твое письмо, я подумала… Тёрн! Проклятие, Тёрн! Меня сейчас разорвет от ревности!

— Не нужно, Несси, — мягко сказал он.

Он приподнял ее лицо за подбородок, Агнесса сердито мотнула головой, но, когда он, вздохнув, отодвинулся, сама обвила руками его шею.

— Глупый. Невозможно глупый и упрямый. Я тебя тоже не люблю, так и знай!

А следом… Меня будто ударило током — такого я точно не желала видеть, но считаных секунд хватило, чтобы почувствовать все. Разделить их жар. Это было… совсем иначе, чем у нас с Даниелем. Я и разглядела-то самую малость, но кровь бросилась к щекам, и внизу живота стало горячо.

Рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, сияли, точно пламя, но фарфоровое личико от страсти не раскраснелось, а, наоборот, сделалось еще бледнее. И стонала она вовсе не от боли.

— Не останавливайся, — просила она, задыхаясь. — Только не останавливайся…

И потом прижала тонкие пальцы к губам, силясь удержать рвущийся крик…

Я вынырнула из видения, обливаясь потом, и дышала так же часто, как Агнесса. Мне показалось, что я даже вскрикнула, как она. Покосилась на Тёрна, уверенная, что он услышал и очнулся, но колдун только пошевелился во сне.

Оставалось еще несколько исписанных листов, но я их ненадолго отложила и задумалась.

С детства я привыкла видеть в Тёрне человека намного старше себя. Он казался мне стариком: в сознании навсегда запечатлелся тот самый первый образ, когда я в пятилетнем возрасте увидела колдуна. Но годы шли, я взрослела, а он не менялся.

А теперь я посмотрела на него глазами Агнессы. И… О боги… Она считала его красивым! Желала его поцелуев! Она отдавалась ему с таким пылом, что я сама до сих пор горела, как в лихорадке.

Тёрн спал, а я подобралась поближе, чтобы внимательно его рассмотреть. И — вот так открытие — никаким стариком он не был. Но и юнцом, вроде моего брата Верна, тоже. Наверное, по человеческим меркам ему было лет тридцать. Его портило то, что он постоянно хмурился, но сейчас, во сне, его лицо разгладилось, сделалось спокойным и оттого выглядело особенно молодо. Острые скулы, прямой нос, тонкие черные брови.

Я поймала себя на том, что тяну палец к этой брови, чтобы погладить, и сама от себя обомлела. Переползла к противоположному краю тахты, прижимая к груди листы, и продолжила чтение.

27

Агнесса сидела, поджав под себя ноги, завернувшись в покрывало. В руках она держала бокал с горячим вином. На кухне пахло пряностями. Когда магичка пошевелилась, в складках ткани мелькнуло обнаженное бедро. Агнесса поймала на себе взгляд Тёрна, но нисколько не смутилась и улыбнулась в ответ.

— Рассказывай, — сказала она. — Зачем я тебе понадобилась после стольких лет?

— Несси, я не мог просить тебя приехать раньше, — нахмурился колдун, уловив в этих словах упрек. — Глор стал слишком опасным местом для магов…

Но остановился, заметив лукавый взгляд из-под ресниц: догадался, что Агнесса дразнит его. Смутился на секунду, а потом вернул лицу суровое выражение.

— Я попытаюсь закрыть Разлом. Но мне нужна помощь.

Агнесса вмиг сделалась серьезна. Подобралась и села, устремив на Тёрна внимательный взгляд. Ей было все равно, что покрывало сползло, обнажив плечи, а колдун замер, лаская взглядом нежную кожу. Магичка заметила это и рассмеялась.

— Не отвлекайся! Так что там с Разломом? Неужели ты думаешь, что можно его закрыть? После стольких лет борьбы? И, значит…

Она, задумавшись, закусила губу.

— Значит, если получится в Глоре, то потом то же самое мы сможем повторить и в Блироне? И в Барке?

Колдун кивнул.

— О, Тёрн! Неужели такое возможно?

Глаза Агнессы горели от восторга. Она полностью доверяла Тёрну и даже не предполагала, что что-то пойдет не так.

А я могла только безмолвно и бессильно наблюдать со стороны. Я ничего не могла изменить в судьбе Агнессы. Рыжеволосая магичка еще не знала, что жить ей осталось несколько дней.

— Возможно. Но, конечно, не за один день. Сначала мне нужно кое-что проверить на месте.

Тёрн объяснял Агнессе план, и в этих коротких фразах я снова узнавала строгого колдуна. Агнесса внимательно слушала, сжав губы и прищурив глаза.

А я, незримо присутствующая при разговоре, не понимала и половины сказанного, потому что Тёрн использовал термины и формулы, незнакомые мне. Говорил что-то вроде:

— Применим «Лепесток розы», тогда пространство не свернется.

А магичка морщила нос и отвечала:

— Слишком энергозатратно. Попробуем «Острие клинка».

Оба из любовников превратились в профессионалов. Колдун прислушивался к ее советам, иногда соглашаясь, иногда отклоняя, последнее слово все-таки оставалось за ним.

Я поняла только то, что они должны были подъехать к северной крепости — к Улитке. Ее называли так, потому что крепость была самой маленькой из всех и буквально лепилась к скалам. От нее до Границы Тени меньше километра.

Тёрн и Агнесса в сопровождении небольшого отряда подберутся к узкому краю Разлома. Решили, что выгадают время так, чтобы оказаться у Разлома в полдень: когда солнце стоит высоко в небе, случаи появления миражей редки. Тёрн пообещал командиру крепости, что в награду за помощь зарядит магией два десятка мечей, а также привезет с собой несколько амулетов. Агнесса останется на подстраховке — станет глазами и ушами колдуна, а сам Тёрн попытается войти в Разлом, чтобы опробовать на месте составленное им заклинание.

— Мне понадобится не больше минуты. Главное, продержаться это время. А после — возвращаемся.

— А если заклинание сработает так, как надо? — глаза Агнессы зажглись энтузиазмом. — Может быть, попробуем сразу закрыть Разлом?

— Нет, — Тёрн произнес слово так, что стало понятно: это не обсуждается. — Это только первый шаг. Еще очень многое нужно проверить. Если будут доказательства, я смогу связаться с магами Блирона, тогда, возможно, они откликнутся…

Колдун резко замолчал, но Агнесса уже обо всем догадалась.

— Ты просил о помощи! И никто не откликнулся, кроме меня!

— Их можно понять, — сухо произнес Тёрн. — После геноцида магов в Глоре только сумасшедший вернется сюда по доброй воле…

— Но ты не сумасшедший, — мягко сказала Агнесса.

Она встала коленями на скамейку, потянулась, чтобы обнять его. Покрывало скользнуло по ее телу, упало на пол. Агнесса, беленькая и хрупкая, прижималась к Тёрну и, совершенно этого не стесняясь, целовала его щеки и губы. Она казалась беззащитной рядом с черным силуэтом колдуна, но Тёрн, несмотря на свой зловещий вид, сейчас был совсем не страшен. Наоборот… Растерян и нежен…

— У тебя нет выбора, — шептала Агнесса. — Если бы ты только мог все бросить… Эти людишки бы сразу поняли, каково это — остаться один на один с миражами…

Взгляд Тёрна затвердел.

— Даже если бы выбор был. Как бы я мог уйти?

28

Договорились, что покинут Фловер вечером, чтобы утром подъехать к Улитке. Магам сон не так необходим, как обычным людям.

Я, сидя с листами на коленях, вдруг догадалась, что Тёрн практически не спал с того самого дня. И когда я открыла дверь с миражом, пришел на выручку так быстро именно потому, что не потерял бдительности. Наверное, он не мог уснуть, бесконечно терзая себя мыслями: а что если бы я поступил так, а не иначе, возможно, Агнесса была бы до сих пор жива…

Сначала все шло так, как задумывалось. Командир крепости хоть и не горел от радости, встречая колдуна, но все же был вежлив и свое слово сдержал: в обмен на заряженные мечи и амулеты предоставил Тёрну отряд в тридцать воинов.

— Больше выделить не получится, — сдержанно объяснил он, — Улитка небольшая крепость, и я не могу ослабить дозоры.

Из тридцати мужчин набралось меньше десятка опытных служилых, остальные оказались зелеными рекрутами. Мальчишки сжимали оружие так неуверенно, словно и в деле никогда не бывали. Да и на колдуна косились так, будто он пострашнее миражей будет. На рыжеволосую магичку, правда, поглядывали с восторгом.

— Давай я с ними поговорю, — прошептала Агнесса, наклонившись к Тёрну: увидела, как тот хмурится, разглядывая горе-вояк.

Она изложила план, и опасная вылазка к самой Границе Тени в устах очаровательной женщины превратилась для слушающих ее юнцов в захватывающее приключение. Да что там, эти мальчишки готовы были нырнуть в Разлом вслед за ней.

Издалека Разлом казался черной полоской выжженной земли, над которой курился дымок. Поначалу, когда он появился, все и решили, что в степи вспыхнул пожар и, к счастью, потух сам собой. Вот только рана на земле не затянулась со временем, а потом появились миражи…

Растянулся Разлом на три километра, у Великаньего Ребра — на юге — находилась самая широкая его часть, здесь же, на севере, черная полоса была узкой, точно ручеек. При желании его можно было пересечь в пять шагов. Вот только такого желания ни у кого не возникало.

Отряд должен был встать цепью вдоль Разлома на тот случай, если появление Тёрна растревожит миражей и они полезут наружу. Агнесса должна была подстраховать, если что-то пойдет не так.

Тёрн спешился и подал руку Агнессе, помогая спуститься с каурой лошадки. И его Черныш, и ее Конфетка растаяли будто дым, только маги оказались на земле. Отсюда уже отлично можно было разглядеть угольно-черный Разлом.

— Не пересекай границу, — повторил Тёрн. — Что бы ни случилось. Даже если тебе покажется, что я в опасности. Твоя задача — останавливать миражи, чтобы они не пробились сквозь заслон. Никакой самодеятельности. Понятно?

— За кого ты меня принимаешь? Я давно уже не студентка!

Но Агнесса злилась не по-настоящему, хотя и волнение скрывала с трудом.

Тёрн кивнул и первый двинулся вперед, но Агнесса поймала его за руку.

— Подожди!

— Что?

Магичка вынула из кармана толстую серебряную цепь. Я узнала ее: когда я впервые увидела Тёрна, амулет висел на этой цепи.

— Прошу, сними эту хлипкую бечевку. Цепь я сама заговорила, она не порвется, — смущаясь, попросила она.

— Хорошо, — улыбнулся Тёрн. — Если тебе так спокойнее.

Даже когда они впервые приблизились к Разлому, все шло как нужно. Правда, молодой десятник, отправленный командиром отряда, бочком подобрался к Агнессе и спросил:

— Э-э… Конечно, не мое это дело… Но господин колдун не боится, что едва он ступит на проклятое место, так какая-нибудь тварь в него тут же вселится? Ведь вы, колдуны, от этого тоже не защищены.

Агнесса покачала головой и грустно улыбнулась:

— Господин колдун как раз защищен… в каком-то смысле…

Воины замерли вдоль Разлома, Агнесса застыла у края черной полосы. Тёрн оценил расстановку сил, кивнул:

— Мне нужна всего лишь минута.

И шагнул вперед, прямо в курящийся дым. Его силуэт сразу сделался нечетким, расплывчатым. Он произносил какие-то слова, но до слуха людей долетали лишь искаженные отрывки, глухие, будто эхо. Агнесса напряженно вглядывалась в хмарь. А потом от серого марева оторвался клок и поплыл в сторону людей.

— Мираж! — крикнула магичка.

На солнце синим пламенем сверкнуло тридцать магических мечей. Тварь, рвущаяся на свободу, оказалась искромсана рукой опытного воина. Клочки тумана, сочась по краям черным, осели на землю.

И тут же Разлом глухо заворчал, точно разворошенное осиное гнездо. Дымка всколыхнулась, начала вспухать, заползая за границу выжженной земли. От нее отделялись клочья. Правда, ни одной твари не удалось уйти далеко. Те, что не попадали на лезвие меча, погибали от заклятия, брошенного Агнессой.

— Развейся! — кричала она. — Развейся!

Чтобы придать заклятию нужный импульс, магичке приходилось помогать себе жестами: Агнесса, увы, не обладала силой и мастерством Тёрна, которому достаточно было лишь слов. Руки ее быстро устали и дрожали, и все же ни один мираж не покинул периметр.

Краем глаза магичка продолжала наблюдать за Тёрном. Голос его становился все тише. Потом он замолчал. Потом упал на одно колено. Агнесса вскрикнула.

— Тёрн! — позвала она. — Вставай немедленно!

Тёрн чуть повернул голову на ее призыв, а потом, пошатнувшись, оперся руками о черную землю. Он был всего в пяти шагах от Агнессы. Так близко…

Закусив губу, она переступила границу Разлома. Ничего не случится!

— Сейчас, — пробормотала она. — Я сейчас…

— Уходи немедленно! — крикнул Тёрн, пытаясь встать на ноги. — Я справлюсь! Уходи!

Но Агнесса будто не слышала его.

— Я сейчас… Сейчас… — шептала она, продвигаясь вперед крошечными шагами.

Дымное марево, странное дело, хоть и скользило совсем рядом с ней, дотрагивалось до кожи и волос осторожными, мягкими, вот только жутко ледяными касаниями, но пока не причиняло вреда.

Агнесса сжала плечо Тёрна.

— Вставай! Обопрись на меня!

— Иди прочь! — процедил он сквозь сжатые губы.

Что-то причиняло ему жуткую боль, так что даже лицо исказилось от страданий.

— Вставай!

Тёрн зарычал, будто силился разорвать невидимые путы, сковавшие его. И все же, шатаясь, поднялся. Обнявшись, они побрели к краю Разлома. Тот был совсем рядом — только руку протяни…

Агнесса прерывисто вздохнула.

— Жжется, — сказала она удивленно, будто не могла поверить, что с ней случилась страшная беда, хотя, конечно, поняла все в первую же секунду. — Но почти не больно… Пока…

Тёрн взвыл.

Я отбросила листы и зажала уши.

Я знала, что больше никогда-никогда не забуду этого жуткого, нечеловеческого воя…

Первым порывом было убежать из комнаты и забыть обо всем. И все же… Мне показалось, это будет нечестным по отношению к Агнессе. Она заслуживает того, чтобы я знала ее историю, прошла этот путь до конца.

Дальше я читала, вытирая слезы.

На помощь подоспел еще один отряд из Улитки, так что миражи не расползлись далеко. Никто из людей не пострадал. Тёрн, и сам едва стоя на ногах, помогал добивать тварей. Агнесса, обняв колени, сидела на травянистом бугорке, ветер трепал ее рыжие волосы.

А потом Тёрн гнал вороного коня во Фловер, прижимая к себе хрупкое тело Агнессы. Ее тонкая белая рука сжимала край его плаща. Она была еще жива… Но знала, что обречена.

Позже, в доме, рядом с камином, укутанная в одеяла, она немного пришла в себя и даже улыбнулась.

— Как жаль, — прошептала она, — мы больше не сможем заняться любовью…

— Несси! — колдун сжал ее холодные пальцы. — Ты должна бороться. Должна попытаться!..

Агнесса покачала головой.

— У меня нет и десятой доли твоей магии, ты ведь знаешь. Все, что я смогу, — только продлить свои страдания… Не нужно… И прошу, не надо смотреть на меня глазами побитой собаки, Тёрн. Ты ведь сильный. Будь со мной, пока я еще здесь…

Тёрн усилием воли — я видела, как непросто ему это далось — заставил себя улыбнуться.

— Иди ко мне.

Он поднял Агнессу на руки и посадил на колени, обнял, и магичка, которая сейчас казалась совсем юной и беззащитной, устроила голову у него на плече.

Они тихонько разговаривали, даже смеялись. Мне показалось, они вспоминают разные истории, связывавшие их в прошлом. Вот только Агнесса становилась все бледнее, все сильнее дрожала от холода. Ее прекрасные зеленые глаза выцветали, превращаясь в осколки льда.

Она взяла лицо Тёрна в ладони.

— Обещай мне…

— Всё что угодно.

— Сначала я хотела попросить тебя помочь мне оборвать мучения…

Тёрн, дернувшись, прижал ее к себе. Но я знала: если Агнесса попросит, он согласится.

— Но теперь думаю, когда я превращусь… — продолжила Агнесса. — Когда меня не станет… Используй это существо, чтобы лучше изучить их!

— Хорошо, — тихо ответил он.

— И еще…

Агнесса медленно отогнула воротник рубашки колдуна и погладила родинку в форме звезды.

— Ты заберешь девочку! Сегодня же! Тебе не справиться одному, и ты сам это понимаешь. Пружина распрямится, тебе ее не удержать. Если ты погибнешь, то все, ради чего ты жил, развеется прахом.

Вместо ответа Тёрн закрыл глаза. И я поняла, что в этот момент судьба моя была решена.

— И еще… Когда она будет тебя целовать… Не хочу, чтобы ты думал обо мне.

Колдун молчал.

— Отпусти меня. Не мучайся от чувства вины, потому что ты ни в чем не виноват. Слышишь? И когда она спросит, любил ли ты меня, скажи нет.

— Несси!..

— Давай же! Ты обещал! Ты любишь меня?

— Нет… — произнес он одними только губами.

— Вот и молодец, — прошептала Агнесса.

Потом прижалась щекой к его груди и вздохнула.

29

Я отложила лист и увидела, что непрочитанными остались всего полстраницы. Почерк сделался еще более неровным, буквы выглядели так, словно смертельно устали — клонились в разные стороны и наползали друг на друга.

«Когда я пришел в твой дом и увидел тебя — такую юную и неискушенную, — мне пришлось заковать душу в металл, иначе я бы просто не cмог исполнить то, что задумано…». Когда я читала последние строки, то как наяву услышала голос Тёрна в своей голове — измученный, хриплый голос. «Агнесса была права с самого начала: пружина распрямится. И ладно бы она ударила только по мне — мишенью могли стать близкие тебе люди. Я бы не смог удерживать магию вечно… Тогда мне казалось, что тебе самой так будет легче — разом порвать с прошлой жизнью. Я не смог найти подходящих слов. Да и не искал их… И меня не извиняет то, что в тот день я чувствовал себя мертвецом… Любые ободряющие речи представлялись мне лицемерием. Все равно что налить яда в бокал, но добавить к нему несколько ложек сахара, чтобы подсластить гибель. Прости меня, девочка».

Тёрн явно хотел написать еще что-то, но несколько начатых предложений были густо зачеркнуты. Однако я уже услышала главное.

«Прости меня, девочка…»

Я сложила бумаги аккуратной стопкой на прежнем месте и задумалась. Еще вчера я думала, что мое сердце разорвано в клочья. Но предательство Даниеля меркло по сравнению с трагедией, которая развернулась на моих глазах. Агнесса — живая, яркая, самоотверженная — не должна была погибнуть по вине этих тварей!

Я вспомнила первую ночь в доме колдуна и голос, что звал меня из-за закрытой двери: «Помоги мне. Выпусти меня». Твари были разумны, коварны, и от этого становилось еще страшнее, чем от мысли, что миражи неразумные, дикие существа.

Прежде никто не умел разговаривать с миражами. Не знаю, почему этот дар достался мне, но раз так получилось, я использую свою магию на полную мощность, чтобы избавить мир от нашествия этих чудовищ.

До сегодняшнего дня мне придавало сил желание доказать Даниелю, что он меня недостоин. Теперь же я захотела стать магом, потому что кроме меня некому помочь Тёрну и закрыть этот проклятый портал.

Маги из соседних королевств просто трусы! Ничего, справимся и без них!

— Тёрн, — тихо позвала я.

Но колдун так вымотался, что не услышал. Мне было жаль его будить: его лицо во сне казалось таким безмятежным. Я нашла на столе чернильницу и перо, села на пол, скрестив ноги, вынула последний лист и дописала внизу: «Тёрн, ты должен знать: я прочитала твои записи. Думала, они предназначены для меня. Ведь это так? Но не только прочитала, а будто увидела все своими глазами. Прости, я не специально. Агнесса была чудесной…»

Я зачеркнула последнее предложение. Изгрызла кончик пера, собираясь с мыслями, но потом все-таки написала снова: «Агнесса была чудесной. Мне очень жаль. Я готова учиться. Теперь точно готова. Мы победим этих тварей, можешь рассчитывать на меня».

Я положила записку ему под руку, надеясь, что он заметит ее, как только откроет глаза.

Ожидая пробуждения Тёрна, я себе места не находила, не знала, куда себя деть. Хваталась то за одну книгу, то за другую, но все они оказывались скучными и сложными магическими трактатами. А потом вдруг сообразила, чем смогу себя занять.

Переоделась в старую рубашку, завязала на голову платок и отправилась к бочке с водой. Ведеркам и тряпкам обрадовалась, как родным. Решила, что сегодня наведу порядок в кухне, заодно проведу ревизию шкафов — у Тёрна там полный беспорядок: пряности на одной полке с крупами, ароматные травы хранятся в глиняной вазочке без крышки — выдохнутся и взвар станет невкусным.

Я убрала остатки хлеба в ларь, перемыла посуду и, хрустя яблоком, принялась сортировать скудные припасы. Добралась уже до верхней полки, когда меня будто током ударило. Когда Тёрн в прошлый раз заставил меня убраться в каминном зале, я чувствовала себя оскорбленной и униженной, а сейчас кое-что поняла.

После встречи с миражом я была страшно напугана. То и дело задыхалась, чуть горло себе ногтями не разодрала. Тогда-то он и затеял эту внезапную уборку. Отвлекал меня — вот что это было. Я злилась, кипела от праведного гнева, скрежетала зубами, но… больше не боялась.

Я даже рассмеялась, когда сообразила.

— Тебя кориандр так развеселил? — раздался от дверей осипший после сна голос. — Или фенхель?

Я вздрогнула и обернулась. Взъерошенный Тёрн стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за мной. Я смотрела на него во все глаза и пыталась понять, о чем он думает. Прочитал мою записку? Или нет? И если прочитал, то не считает ли теперь меня наглой девицей, которая сует нос не в свои дела?

А потом Тёрн чуть-чуть улыбнулся. Совсем слабо, самыми краешками губ.

— Я строгий наставник, — сказал он. — Но обещаю, что сделаю из тебя сильного мага.

30

— Кровь, — сказал Тёрн.

В его руках посверкивало узкое лезвие серебряного кинжала. Мы стояли перед крыльцом. Дождей давно не было, жирная грязь высохла и превратилась в черную спекшуюся землю, кое-где покрытую пучками серой прошлогодней травы. Язык не поворачивался назвать это лужайкой. Не то что в моем доме… В моем прежнем доме. Лужайку устилала зелененькая мягкая травка…

— Не отвлекайся! — одернул меня колдун. — Итак, кровь. Кровь мага — сильнейшее, но опасное средство. Одна капля крови многократно усиливает любое заклинание, но маг с трудом контролирует расход энергии. Легко можно потратить больше, чем необходимо, до полного истощения и даже гибели.

Я сглотнула. Нет уж, я и так ранок до смерти боюсь, так что обойдусь, пожалуй, без жульничества и усилителя заклинаний.

— А еще кровь — это искушение, которому легко поддаться. Многие молодые маги, один раз почувствовав, как многократно увеличилась сила, больше не могли остановиться. Рано или поздно, но это всегда приводит к гибели. Поэтому, Агата, я покажу тебе один раз, как это работает, потом ты попробуешь сама, чтобы навсегда избавиться от соблазна, и после этого никогда повторять не станешь.

Голос Тёрна, спокойный и уверенный, звучал сейчас как голос учителя арифметики, который несколько раз в неделю приходил к братьям преподавать этот предмет. Только кинжал в руках колдуна не позволял забыть, что сейчас мы изучаем нечто посложнее цифр и уравнений.

«Твоя кровь откроет дверь… Одна капля… Одна капелька…» — вдруг прошелестел призрачный голос у меня в голове.

— Мираж! — крикнула я.

Тёрн, похоже, решил, что к нам подкрадывается мираж. Он собрал пальцы левой руки щепотью, а потом резко распрямил, и воздух вокруг задрожал, будто нас с ним окружил тонкий прозрачный заслон. И только после этого спросил:

— Где?

Мне даже неловко стало.

— Мираж, который убил Агнессу… — я потупилась, разглядывая носки своих новых туфель. — Просил открыть дверь и подсказал, что это можно сделать с помощью моей крови. Как он узнал?

Тёрн выдохнул, щелкнул пальцами, снимая защиту, и, подумав, ответил:

— Действительно, только магия твоей крови могла влиять на дом. В том числе отпирать двери. Несси об этом знала…

Тёрн сам не заметил, что назвал ее «Несси», а когда понял, что сказал, тут же сделался отстранённым.

— Вероятно, мираж мог пользоваться ее знаниями, — сдержанно закончил он.

— Нам обязательно пригодится то, что я могу разговаривать с миражами! — воскликнула я, надеясь его подбодрить.

Но Тёрн не выглядел обрадованным, наоборот, нахмурился.

— Не думаю, Агата, что я разрешу тебе беседовать с миражами, — сказал он сухо.

Вот зануда! Я всего лишь хочу помочь, а он!

— Так не сейчас! — попробовала я оправдаться. — Через месяц… Полгода?

Я пристально вглядывалась в лицо Тёрна, пытаясь угадать.

— Год?..

— Агата, мы снова ушли от темы занятия, — свернул он разговор.

И, вероятно, чтобы у меня и мысли не возникло вновь заводить беседу о миражах, быстро с силой провел лезвием по ладони. Я ахнула и побледнела, глядя, как в руке Тёрна, точно в чашечке, собирается кровь. Он выждал несколько секунд, а потом выплеснул кровь на землю.

— Тебе нравится наш сад? — неожиданно спросил он.

— Что? — опешила я. — Сад?

Я огляделась, будто надеялась увидеть что-то новое, а не переплетенные между собой черные стволы деревьев, колючие острые ветви и землю, устланную бурой листвой.

— Летом здесь красиво, — уклонилась я от прямого ответа.

Летом я здесь не бывала, но вспомнила, как рассматривала дом колдуна издалека, когда мы проезжали мимо в карете. Он прятался в густой зелени деревьев, будто заколдованный замок, и в это время года выглядел не таким жутким.

Тёрн улыбнулся, и эта короткая полуулыбка сразу сделала его моложе лет на десять. Перед началом занятий он завязал волосы обрывком веревочки и закатал рукава рубашки. Непослушная короткая прядь снова мешала — лезла в глаза, и Тёрн сдувал ее, словно надоедливую муху.

— Ты не думал подстричься? — спросила я. — Сразу бы стало намного проще.

Кажется, я язвила. Совсем чуть-чуть.

— Пробовал, — подозрительно смирно отозвался колдун. — Иногда даже получалось. Когда цирюльники при виде меня не падали в обморок и не пытались впопыхах отхватить кончик уха.

Тёрн задумчиво потрогал мочку, и в мою душу закралось сомнение, что это вовсе не преувеличение. Интересно, маги умеют приращивать отрезанные уши?

Но с его ладони по-прежнему капала кровь, и с каждой каплей уходила сила, поэтому Тёрн снова сделался серьезен.

— Смотри, — коротко сказал он, обведя рукой спящие темные деревья.

И тут на моих глазах стало происходить чудо.

Сначала лес будто укутался дымкой. Я подумала, что это какая-то разновидность магии, а потом поняла, что каждую весну наблюдала то же самое, когда любовалась из окна своей спальни на наш парк, просыпающийся от зимнего сна: на деревьях распускались почки.

За считаные секунды сад, окружающий дом колдуна, покрылся молодой листвой. Воздух наполнился ароматами весеннего леса. Из черной твердой земли уверенно, точно маленькие зеленые пики, проклевывались травинки, и вот уже мои ноги по щиколотку утопают в траве.

Я крутилась на месте, прижав руки к груди, и пыталась запомнить каждый миг волшебного преображения. Мрачный лес исчез, его место занял зеленый сад.

— Очень-очень красиво… — прошептала я. — Я тоже так смогу?

— Так не сможешь, — спустил меня с небес на землю Тёрн. — Без магии крови и я бы не смог.

Он вынул из кармана очередной белоснежный платок и замотал руку.

— Это иллюзия? — я не сумела сдержать разочарования. — Скоро развеется?

— Я ведь говорил, что здесь иллюзиям долго не продержаться. Все по-настоящему.

— Ох… — только и смогла сказать я.

А сама подумала: как же чудесно будет теперь просыпаться по утрам, подходить к окну и видеть эту красоту!

— Теперь ты, — сказал Тёрн, протягивая мне кинжал рукоятью вперед. — Пока возьми и послушай. Ничего не делай. Мы сейчас вместе вырастим…

Тёрн посмотрел под ноги, будто разыскивая что-то. Заметил остов какого-то погибшего куста и обрадовался.

— Розы!

Я недоверчиво прищурилась, глядя на палки, торчащие из-под земли.

— Это?

— Когда-то были ими, — уверил меня колдун. — Так, Агата, не торопись. Тебе нужна всего одна капелька крови…

Я прижала острие кинжала к кончику пальца и, страдальчески сморщившись, надавила. Конечно, мне было себя так жалко, что кожу я не поранила.

— Не бойся, Агата, — сказал колдун неожиданно мягко. — Кинжал заговорен, тебе не будет больно.

Сделалось совестно, что я такая трусиха. Закусив губу, надавила посильнее, и вот на указательном пальце выступила крошечная капелька крови.

— Этого достаточно. Иди ко мне.

Я встала над чахлыми прутиками розы, держа палец кверху с таким благоговением, будто на подушечке лежал по крайней мере бриллиант.

— Сейчас я встану за твоей спиной и возьму тебя за левую руку. Буду контролировать магию, чтобы ты не потеряла слишком много.

Я фыркнула: из-за одной капли крови моей силы точно не убудет. Но Тёрн покачал головой, давая понять, что веселье неуместно.

— Когда капля упадет на землю, ты должна представить со всей ясностью, что роза оживает, растет, тянется к солнцу. Появляются листья и бутоны…

— Тебе бы книжки писать, — пробурчала я, разнервничавшись из-за его серьезного тона.

— Двенадцать.

— Чего двенадцать?

— Книг. Написано мной. Но давай не отвлекаться.

— Ну давай, — ворчливо согласилась я.

Тёрн встал за моей спиной, подошел вплотную, но не прижался, только взял меня за запястье.

— Начинай! — скомандовал он.

Крошечная капелька моей крови упала в зеленую траву. Я тут же потеряла ее из вида. Но, наверное, это неважно? Главное, представлять, да? Ух, мое первое колдовство! Как волнительно! Вернее, мое первое осознанное колдовство — тот раз, когда я сделалась «невидимкой», не считается…

— О чем ты думаешь, Агата? — тихо спросил Тёрн в самое мое ухо. — Явно не о том, о чем нужно.

Я сжала губы и кулаки, почему-то надеясь, что это поможет сосредоточиться.

«Роза оживает… Растет… Тянется к солнцу…» — мысленно проговаривала я.

А потом!

— Ах!..

Сухие прутики распрямились, наливаясь жизнью, поползли вверх.

— Не отвлекайся, Агата, — голос Тёрна сделался подбадривающим и теплым. — Все получается. Пытайся контролировать силу.

Куст розы покрылся листьями, и вот уже завязались бутоны — алые, точно кровь. Вот-вот раскроются…

Моя первая растерянность прошла. Я чувствовала чистый восторг и ликование. Получается! У меня получается! Я отличный маг! И с каждым днем буду становиться сильнее!..

— Агата, осторожнее! — предостерег меня Тёрн. — Все. Завершай. Помести в своей голове представление о розе в пузырь и сделай так, чтобы он лопнул. Заклинание развеется.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала я.

Слишком мало бутонов! Я хочу больше! И куст пусть станет пышнее! Все ведь отлично получается!

— Агата! Останавливайся потихоньку, девочка…

Тёрн держал мое запястье, и я вдруг поняла, что его рука мне мешает. Мешает использовать силу в полную мощь! Я дернулась, вырываясь. И тут же почувствовала, как магия хлещет из меня фонтаном.

А куст, будто только того и ждал, устремил стебли вверх и в стороны. Розы не бывают такими огромными. Бутоны раскрылись, точно выстрелили алым. И все это за пару секунд, пока Тёрн, ругаясь, подхватывал меня на руки. Я обмякла в его объятиях, как тряпочка, голова кружилась неимоверно.

Я поняла, что натворила, и сжалась в ожидании сурового выговора, но все-таки заставила себя поднять глаза и встретилась со взглядом колдуна.

Глаза у него были такие темные. Такие темные, пронзительные и… красивые. Ресницы недлинные, но густые, выбившаяся прядь пересекала лоб наискосок.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

Я видела, суровый выговор для меня уже готов, но что-то в моем лице заставило Тёрна сменить тон. А еще он выглядел настороженным и… Виноватым?

— Нам надо поговорить, Агата. Давно было пора.

31

Прежде чем приступить к разговору, Тёрн принес меня на кухоньку, усадил на скамейку и приготовил горячий пряный напиток, куда плеснул капельку рома, а еще провел ладонью над чашкой, добавляя к числу прочих ингредиентов магию.

— Выпей и отдохни. Это восстановит твои силы.

Действительно полегчало. Мысли перестали путаться, а голова кружиться. Я огляделась и вдруг поняла, что сижу на месте Агнессы. Я вспомнила ее с бокалом вина в руках: одеяло сползло, но рыжие волосы закрывали плечи. Это так недавно было…

Тёрн все это время сидел и смотрел на меня. Поверх рубашки на толстой цепочке висел амулет с мерцающим синим камнем. Не знаю почему, но меня охватила тревога.

— О чем ты хотел поговорить?

— Давно пора рассказать тебе о договоре между мной и твоими родителями. И о том, какие обстоятельства вынудили их пообещать первенца.

Я отпрянула. Слова Тёрна все всколыхнули во мне. Я уже не злилась на маму и папу, не задавала мысленно один и тот же вопрос: «Как вы могли так распорядиться моей судьбой?» Но я боялась, что, если Тёрн начнет рассказывать, то ненависть вернется, а я этого совсем не хотела. И этот медальон… Он меня пугал!

— Вот ты, наверное, обрадовался, когда тебе предложили такой приятный подарочек, — горько сказала я.

Но потом вспомнила, что он не хотел меня забирать. Закусила губу. Я уже ничего не понимала.

— Это страшная история? — спросила я.

— Боюсь, да.

— Я испугаюсь и расстроюсь?

— Да, Агата. Но ты справишься.

Я снова пристально посмотрела на амулет, вспомнила, как Агнесса била Тёрна в грудь и плакала от страха за него.

— И… Этот амулет… Это все как-то связано со мной?

— Да, — снова ответил он.

— Я не хочу, — прошептала я. — Я не готова.

Я только-только пришла в себя, не хочу больше потрясений! Не хочу бояться. Тёрн посмотрел на меня долгим взглядом, потом чуть наклонил голову, соглашаясь.

— И все-таки без какой-то части правды нам не обойтись. Я скажу только то, что тебе необходимо знать.

Я прижала к груди кружку с остатками напитка, точно пыталась заслониться от этой правды. Пожалуй, я бы отлично прожила и без нее.

— Давай начнем с простого! Астра Фелицис — наши парные родинки в форме звезд. Мы получили их вместе с договором. Это дополнительная защита…

— Для нас? — пискнула я.

— Для тебя, Агата. Только для тебя. Чтобы ты попала ко мне живая и невредимая. Не всегда первенец находится неподалеку от мага, которому его обещали, а путь, ведущий к нему, оказывается порой опасен и тернист.

— Тёрнист, — пробурчала я.

— Что?

— Ничего!

— Ладно… Счастливая звезда защищает первенца в опасных ситуациях, но теряет луч каждый раз, когда спасает жизнь.

Сквозь одежду я потрогала ключицу в том месте, где располагалась родинка.

— У меня действительно пропал лучик, когда раскололось окно и осколки едва не поранили нас с Ирмой. Но у тебя, я видела, тоже не хватает луча.

— Это потому, что моя Астра Фелицис тоже защищает тебя. Но только в тех случаях, когда ты опасности не осознаешь или слишком мала, чтобы понять, что тебе угрожает гибель. Луч пропал, когда тебе было около пяти лет. Я тогда впервые пришел посмотреть на тебя и убедиться, что все в порядке с моей…

— Ну, договаривай!

— С обещанным мне первенцем, я хотел сказать. Не знаешь, что тебе угрожало?

Я задумалась, перебирая в памяти события детства. И тут вспомнила несущуюся на нас взбесившуюся лошадь. Вспомнила, как няня, растерявшись, застыла посреди дороги, сжимая одной рукой мою ладонь, а другой ладошку Верна. Если бы лошадь не упала замертво, мы бы погибли. Я рассказала об этом Тёрну.

— Так вот оно что! Твои родители отказались мне говорить…

— Они и мне ничего не рассказывали!

Не выдержала все-таки, снова разбередила рану.

— А здесь их вины как раз нет: я запретил.

— Но почему?

— Во-первых, чтобы пружина не распрямилась раньше времени, а во-вторых… Надеялся, что смогу ее удержать.

— Не хотел меня забирать? — подозрительно прищурилась я. — Но это странно! Попросить первенца в оплату долга, а потом отказаться? С чего бы?

— Мне кажется, ты не захотела выслушать историю полностью? — холодно напомнил Тёрн. — Или я ошибаюсь?

Я обхватила голову руками. Меня разрывало на части. Что-то подсказывало мне, что если я узнаю всю правду целиком, то больше никогда не стану прежней. Не сейчас… Не могу…

— Эта вся правда, которую ты хотел мне сообщить? — жалобно спросила я.

— Нет, Агата. Осталось немного…

У него снова появилось это странное выражение лица. Будто он заранее сожалеет о чем-то!

— Вот только не говори мне, что тебе придется меня… со мной… переспать… — простонала я.

— Я обещал, что не дотронусь до тебя без твоего разрешения, помнишь? — сказал он мягко, помолчал и добавил: — Вот только… еще немного — и ты сама попросишь.

— Что?! — воскликнула я. — Никогда!

— Разреши закончить. Договор образует неразрывную связь. Привязывает тебя ко мне, а меня к тебе. И когда я говорил о трех неделях и о том, что все было бы не так, как ты себе представляешь…

Я приглушенно ахнула.

— Ты захотела бы этого сама, Агата. И сейчас, когда ты потратила так много сил, магия тут же подсказала тебе верный и быстрый способ их восстановить. Ты смотрела на меня…

— Нет! — крикнула я.

Но, хотя вслух я могла отрицать сколько угодно, в глубине души я знала правду. Если бы в тот момент Тёрн захотел поцеловать меня — я бы и не подумала сопротивляться. Если бы взял на руки и понес не на кухню, чтобы готовить отвар, возвращающий силы, а в свою спальню, — я бы только молча позволила развязать тесемки на платье.

И тут в голове, щелкнув, встал на место еще один кусочек мозаики. Агнесса обо всем догадалась, увидев Астру Фелицис. Мучилась от ревности, но знала, что ничего не изменить. Только сейчас я вспомнила ее последние слова: «Когда она будет целовать тебя, не хочу, чтобы ты думал обо мне…» Она будет целовать… Я буду целовать! Сама!

— Эта ваша магия преотличная дрянь, — прошипела я, едва не плача. — Как это подло! Подло! И по отношению ко мне! И по отношению к Агнессе!

Когда я выкрикнула имя Агнессы, Тёрн дернулся так, будто я его ударила, и побледнел. Что же, магия, конечно, штука подлая, но и я не лучше.

— Какая-то западня, — прошептала я, понурившись. — Неужели ничего нельзя сделать? К тому же… Я ведь совсем тебя не люблю. И все эти странные желания — дотронуться до тебя, когда ты спал, или любоваться твоими глазами — не больше чем влияние магии. Гадко… Неужели ты бы смог вслепую использовать меня? Лишить невинности? Ладно, пусть бы я даже сама вешалась тебе на шею, умоляя взять меня, но ты… Ты бы знал, почему так происходит! Так смог бы?

Внешне я была спокойна, внутри же меня всю колотило. Я знала, что он скажет правду. А если правда окажется омерзительной?

32

Тёрн медленно покачал головой.

— Я пытался убедить себя в том, что смог бы. Магия — стихийная сила, у нее нет сострадания. Она бы сначала привела тебя ко мне, а после…

— Я бы поскользнулась и… ой, уже не девочка? — ядовито усмехнулась я.

Слышали бы сейчас родители свою скромную дочь!

— Нет, я не стал бы тебя слепо использовать, — в голосе колдуна сквозила усталость. — Посадил бы перед собой и все рассказал, как делаю это сейчас. А потом… Увы, боюсь, я слишком старомоден. Я смотрю на тебя, а вижу маленькую девочку на руках у матери. Ты бы жила в моем доме, но я бы не тронул тебя. Изучали бы магию в теории…

Он усмехнулся.

— Но так не могло бы продолжаться вечно! — воскликнула я.

— Зачем гадать о том, чего нет, Агата. Все случилось так, как случилось.

— Но что же нам делать теперь?

— Теперь… — он посмотрел на кружку в моих руках. — Теперь каждое утро ты будешь находить на кухне напиток, который на сутки избавит тебя от магического влечения и позволит видеть меня таким, каков я есть. И мы сможем наконец заниматься.

Я с некоторым испугом заглянула в кружку, где на дне осталось немного жидкости, потом присмотрелась к колдуну.

— Еще не действует?

— Действует, — удивился Тёрн.

Я-то ожидала, что сейчас чары развеются и я снова увижу перед собой неприятного типа и содрогнусь от отвращения, как бывало в первые дни. Но передо мной сидел тот же человек, что и минуту назад. И глаза его были все так же темны, и тонкие брови никуда не делись, только волосы растрепались еще больше, когда он сначала ловил меня, теряющую сознание от истощения, а потом нес на руках.

— Ну как, я достаточно мерзок для того, чтобы ты трепетала и слушалась на занятиях? — пошутил он, но улыбка вышла грустной, а еще он был такой бледный, уставший, что захотелось просто обнять его как друга.

— Я буду слушаться, — сказала я вместо этого. — Я… Увлеклась. Такое больше не повторится! Правда!

— Хочется верить, Агата. Но… Что-то мне подсказывает, что твой путь к знаниям будет… тёрнист.

Я рассмеялась. Страх и неуверенность отступили. Хорошо, что мы все решили!

* * *

Начались дни учебы.

Утром я спускалась в кухню и находила на столе подготовленный для меня напиток. Потом приходил Тёрн, и мы завтракали. Иногда только хлебом, но порой завтрак превращался в пиршество, когда на столе появлялась ветчина, козий сыр и свежая зелень. Тёрн нечасто выбирался в город, но когда бывал там, закупал припасы сразу на несколько дней. В холодной кладовой, где на полках лежали куски льда, хранились мясо и овощи. В кухонных шкафчиках, где я наконец-то навела порядок, лежали крупы. В целом запасы еды были скудными: денег у нас было не очень много.

— Ты ведь знаешь, что мой отец даст денег столько, сколько нужно, — как-то в сердцах сказала я, безуспешно пытаясь отгрызть кусок зачерствевшей булки.

— Нет, Агата, — обрубил Тёрн раз и навсегда моё нытье. — Я знаю, что твоя семья готова сделать для тебя все, но лучше не рисковать и не подвергать их опасности. Ты теперь им не принадлежишь, помнишь? А я беру только ту плату, которую честно заработал.

Я вздохнула. На заговаривание мечей и амулетов Тёрн тратил сил больше, чем получал денег. Оплачивал военные расходы совет города, куда входил и мой отец тоже, но я была уверена, что папа не знал, как распределяются деньги. Наверняка большая часть суммы оседала в чьем-то кармане. Однако пока я не могла увидеться с отцом и рассказать о своих подозрениях.

— Когда ты сбежала домой, то создала эффект кругов на воде. Магия всколыхнулась, как если бы ты бросила в пруд камень. Надо подождать, пока она утихнет. Но даже после этого, встретившись, ты должна разговаривать с членами семьи так, будто они твои добрые знакомые, но не близкие люди.

Я на все была согласна. Хоть бы издалека на них поглядеть — и то радость. Тёрн обещал, что через месяц я смогу их увидеть.

А в город я могла бы прогуляться спокойно, если бы захотела. Но прошло уже больше десяти дней, как я поселилась у Тёрна, и все во Фловере узнали о том, что старшая дочь генерала Даулета теперь ученица колдуна. Я пока была не готова посмотреть в глаза всем этим людям. Они обольют меня презрением. Хватит ли у меня смелости идти вперед, высоко подняв голову и ничего не замечая вокруг?

— Тебе нечего стыдиться, — говорил Тёрн каждый раз, отправляясь в город. — Пойдем со мной.

Но я качала головой и отказывалась. Трусиха, я знаю…

Иногда Тёрн подрабатывал бытовой магией и составлением заклятий. Правда, обычные люди посещали мрачный черный дом колдуна редко. Только тогда, когда у просителя совсем не оставалось надежды.

На третий день моего пребывания в доме в качестве ученицы из зеленых зарослей выломился мужчина. Одет он был просто, даже бедно. А взгляд у парня был такой дикий, что напугал меня. Я как раз стояла на лужайке перед крыльцом, отрабатывала магический прием: Тёрн дал задание, а сам ушел, наказав не звать его раньше, чем выучу назубок.

Задание было легкое. На первый взгляд! Научиться удерживать перышко в воздухе силой мысли. У меня хорошо получалось… Первые три секунды, пока подброшенное вверх перышко парило. Но потом, подчиняясь тяготению земли — Тёрн сказал, что есть такой закон, — оно неизменно начинало снижаться и категорически отказывалось слушаться моих мысленных приказов. Я попыталась добавить к мысленным усилиям пассы руками, но тут же сверху, из окна, раздался строгий голос:

— Агата, ты не ветряная мельница, а маг.

Так что пришлось снова применить силу мысли. Я даже покраснела от натуги — так старалась.

Именно в этот момент ветки затрещали, ломаясь, и сквозь кусты протиснулся незнакомец.

— Колдун! Мне нужен колдун!

Парень смотрел на меня в упор выпученными глазами, но будто не замечал. Я испугалась, отшатнулась и чуть не упала. Тёрн подхватил под локоть, поставил на ноги.

— Не бойся. Защита не впустит никого, кто пришел с дурными намерениями. Иди в дом, Агата.

— Но…

— Иди. Тренируйся в комнате. А я скоро вернусь, — Тёрн не повысил голоса, но сразу было ясно, что ослушаться не разрешит.

Я не слышала, о чем колдун беседовал с просителем. Он скоро ушел вместе с ним, а вернулся поздно ночью, вымотанный донельзя. Он буквально упал в кресло и застыл, не шевелясь. Я постояла над ним, потом спустилась в кухню, нагрела воды, заварила корень цикория и принесла напиток Тёрну. Он посмотрел с благодарностью, а когда сделал несколько глотков, даже стал немного походить на человека.

— Не расскажешь?

— Ничего особенного, Агата, — пробормотал он.

— Ты опять всех спас? — хмыкнула я.

Он дернул уголком рта.

— К счастью, на этот раз да. У этого дуралея жена не могла разродиться. Двойня. Повернулись неправильно. Бедная женщина едва не истекла кровью, пока он решился обратиться ко мне… Агата! Дыши, дыши, девочка! Тьфу ты! На, отхлебни!

Он усадил меня на диван и придержал кружку, помогая сделать глоток. Мне стало стыдно. Ну какой из меня маг с таким чувствительным сердцем и с таким ярким воображением! Я представила несчастную женщину, истекающую кровью, и сама едва не хлопнулась в обморок.

— Так, — строго сказал Тёрн. — Давай-ка покажи, как ты выполнила задание!

С перышком, кстати, у меня все получилось. Правда, убила я на это три часа, даже голова разболелась. Но, посмотрев на еле живого Тёрна, я вздохнула.

— Нет уж, второй раз этот номер не пройдет. Не надо меня отвлекать, я уже пришла в себя. А вот тебе не помешало бы выспаться хорошенько. Потому что ты наверняка применил «Дыхание жизни», а себя полностью иссушил.

— Заглядывать в учебники пятого курса я разрешения не давал!

— А я и не спрашивала, — дерзко ответила я, понимая, что Тёрн на самом деле не злится.

Я уже научилась различать, когда его строгость настоящая, а когда напускная.

— Сколько заработал?

Тёрн промолчал.

— Понятно. Ничего.

Думаю, даже если счастливый отец двойняшек и предлагал какие-то гроши, Тёрн отказался, понимая, что семье, где прибавилось два голодных рта, они нужнее.

Он поднялся, пошатнулся, но на этот раз я успела подставить плечо.

— Вам надо отдохнуть, магистр.

Вспомнила, как Агнесса называла его так. Однако Тёрн не ожидал и вздрогнул.

— Ты ведь был преподавателем в Академии, да? Угадала? — тихо проговорила я, не решаясь поднять глаза.

Он отпустил мое плечо и ушел. Ничего не ответил…

33

После нескольких дней, пока я осваивалась в доме и привыкала к новому статусу ученицы, Тёрн взялся за меня всерьез. Теперь все наши занятия были расписаны, как по нотам.

Подумать только, в прежней жизни я жаловалась маме, что руки болят после уроков музыки, хотя играла на арфе всего два часа в день. Вышивать я любила больше, но и здесь умудрялась ныть, что истыкала пальцы иголкой. Чаще всего я проводила время с книгой или просто болтала с сестрами.

Сказал бы мне кто-нибудь месяц назад, что придется до обеда корпеть над учебниками, изучая магические формулы и пиктограммы, а после обеда до ломоты в суставах складывать пальцы в причудливые фигуры, я бы ни за что не поверила! Обед, кстати, мы с Тёрном готовили по очереди, так что и здесь отдыха не предполагалось.

Если готовил он, то продолжал обучать меня, даже нарезая мясо или шинкуя овощи.

— Агата, стоп! Что ты пыталась изобразить сейчас своей правой рукой?

Я замерла, глядя на побелевшие от натуги пальцы, соединив кончик мизинца и указательного, а большой прижав к безымянному.

— Жест, подкрепляющий заклинание «Расти», — неуверенно сказала я.

— Нет-нет, в этом жесте безымянный и средний должны быть соединены, а большой отведен в сторону.

Я застонала и рухнула на лавку. Схватила пучок петрушки и принялась ощипывать его, бросая кудрявые листочки на стол.

— Я никогда не запомню! Это просто не умещается в моей голове!

— Запомнишь, — спокойно ответил колдун.

Он бесстрастно сгреб со стола распотрошенную зелень и бросил в похлебку.

— Это нечестно! Вот ты не используешь жестов, обходишься только силой мысли.

— Ты знаешь, сколько лет я занимаюсь магией! — снисходительно усмехнулся он. — Когда у тебя будет такой опыт, ты тоже научишься обходиться без жестов.

— А сколько лет? — заинтересовалась я, оставив наконец в покое несчастную петрушку.

Взгляд моего наставника сделался задумчив, будто он унесся мыслями далеко-далеко в прошлое, улыбка стерлась с его лица.

— Очень долго, — вот и весь ответ, который я получила.

Я разочарованно фыркнула и потянулась за аппетитной маленькой морковкой, которая так и просилась в рот.

— Агата! Неужели нельзя подождать, пока будет готов обед, — возмутился Тёрн, глядя, как я хрумкаю морковкой, но негодовал, кажется, больше для вида.

— Я голодная!

Я изобразила на лице страдание умирающей от голода сиротки.

— Ты сейчас много энергии расходуешь на магию, — объяснил колдун: разве же он упустит возможность чему-нибудь поучить. — Но пока не умеешь аккумулировать ее. Иногда для сохранения магии используют внешние накопители. Драгоценные камни отлично подходят для создания таких аккумуляторов. Чем крупнее и чище камень, тем больше энергии может сохранить…

Он говорил и одновременно резал кубиками картофель. А я смотрела на амулет в серебряной оправе на его груди, на синий камень, что мерцал вместе с биением сердца. Не о таком ли накопителе сейчас рассказывает Тёрн? Но зачем ему, сильному колдуну, постоянно держать при себе этот аккумулятор?

Тёрн почувствовал неладное: ведь я молчала уже минуту, не хрустела морковкой и не задавала глупых вопросов. Он поднял голову и проследил за моим взглядом.

— Да, — сдержанно подтвердил он. — Это сильнейший накопитель. И да, я вынужден носить его не снимая.

Он какое-то время продолжал смотреть на меня, точно спрашивал: «Ты готова услышать?»

— Когда мы уже будем обедать? — спросила я, внезапно заинтересовавшись трещинами на кухонном столе.

— Скоро. Но ты пока потренируй еще немного жест «Расти».

Так мы и жили. Только по вечерам появлялось наконец свободное время, которое можно было провести как душе угодно. Я могла уйти в свою комнату и читать книгу при свете магического светильника, который, к слову, уже умела сотворить сама.

Первые дни я так и поступала. Уходила, снимала брюки и куртку — в них удобно было тренироваться, ведь без дела сидеть не приходилось, — переодевалась в уютное домашнее платье, ложилась на кровать и бездумно пялилась на открытую страницу. Тело ломило, голова гудела, частенько я засыпала, не прочитав и абзаца.

Но после недели такого насыщенного режима я окрепла и уже не валилась с ног от усталости. Вот только сидеть в своей комнате в одиночестве было неуютно и грустно, поэтому однажды вечером я захлопнула книгу и неуверенно спустилась в каминный зал, надеясь, что застану там Тёрна.

Колдун сидел в кресле у очага. Он примостил на коленях дощечку, сверху положил лист и сосредоточенно чиркал на нем пером. На подлокотнике опасно балансировала чернильница. И, пока я наблюдала за ним, Тёрн даже умудрился столкнуть ее локтем, но сразу же, чуть поведя пальцами, поймал в полете, не пролив ни одной капли. И тут заметил меня.

— Агата?

— Можно я здесь посижу? В уголке, — робко спросила я, демонстрируя книгу: вот, мол, буду занята, тебя не побеспокою.

— Конечно!

Он хлопнул в ладони, сотворив под потолком пару ярких светильников, чтобы мне было удобно читать.

— Смогла бы и сама! — надулась я.

— Ты устала, — просто сказал он, уже вновь наклонившись к своим бумагам. — Отдыхай, Агата.

Не знаю, что он писал каждый вечер, наверное, очередную книгу. Издалека я замечала, как он чертит формулы и пиктограммы. Я старалась не мешать, читала. Тёрн принес из города по моей просьбе книги, которые я любила перечитывать, «Тайна прекрасной Елены» и «Принцесса инкогнито». Такие же хранились в моей комнате в родительском доме, но эти были другие, не мои.

— Из твоего дома ничего нельзя забирать, — напомнил он мне, когда я печально провела пальцем по чужому корешку «Принцессы» — на моем была знакома каждая трещинка. — Не грусти, Агата. Если хочешь, купим тебе вышивку? Арфу?

В его голосе неожиданно послышалась такая теплота, такое желание меня порадовать, что я закусила губу, чтобы не разреветься.

— Ничего не надо… Я ведь скоро смогу увидеть их?

Тёрн догадался, что я говорю о родителях.

— Конечно, сможешь. Потерпи еще немного.

Я терпеливо ждала и усердно занималась. А по вечерам мы сидели у камина, каждый занятый своим делом. Иногда, утомившись от приключений капризной принцессы, которая, переодевшись служанкой, сбежала из дворца, я добиралась до полок с магическими трактатами. В них все было сложно, я понимала, может быть, одно слово из десяти, но меня притягивали названия заклинаний и иллюстрации.

— Тёрн, что такое «Жар цветка»?

Тёрн кинул взгляд исподлобья и в свойственной ему наставнической манере объяснил:

— Прежде к магам обращались с разными просьбами, а не только в случае крайней необходимости. Конкретно это заклинание позволяет девушке испытать любовную тягу, даже когда она, допустим, устала. Обычно этим заклинанием заряжали настойку шиповника. Одна-две капли и…

— Все-все, прекрати! — замахала я руками, опомнившись. — Не хочу знать. Мерзкая книжонка.

— Ничего мерзкого в этом нет, — спокойно ответил он, снова взяв в руки перо.

Я молча принялась листать дальше, надеясь, что он не заметил моих пунцовых щек.

Больше всего мне нравились книги, на обложке которых вместо имени автора стоял странный вензель. Они были написаны доступно и просто, именно в одной из них я прочитала о заклятии «Дыхание жизни».

— Хоть один хорошо пишет, — бормотала я, перелистывая страницы.

Тёрн хмыкнул, словно я сказала что-то смешное. А я вдруг замерла, осененная печальным пониманием того, что все эти труды в Глоре больше никому не пригодятся! Нет у нас больше Академии. Сгинула, растаяла. Хорошо хоть адепты спаслись. А теперь мы с Тёрном, пожалуй, единственные маги на многие десятки километров. Счастье, что из-за нашествия миражей маги больше не вне закона, но ненависть из людей так просто не выкорчевать…

— Тёрн… Ну признайся, ты ведь служил в Академии, да?

Я сама не знаю, почему мне так надо было это услышать, но в моем голосе прозвучала почти мольба. Колдун посмотрел на меня долгим взглядом.

— Да, Агата. Да, — сказал он, наконец.

— О, Тёрн… Это так печально… Какая она была?

Тёрн как-то беспомощно огляделся вокруг, словно пытался подобрать слова, но только развел руками.

— Она взрастила не одно поколение сильных магов, — сказал он. — Лучших магов… Я благодарен судьбе за годы, которые провел в ее стенах.

— Я бы тоже хотела там учиться! — воскликнула я прочувствованно.

Тёрн снова неопределенно хмыкнул.

— И ничего смешного!

— Я не смеюсь, Агата…

— А ты… Знал ректора? — спросила я с замиранием сердца.

Все-таки рассказ отца о последнем дне Академии произвел на меня сильное впечатление. Я так ярко представила смелого ректора, который в одиночку держал защитное поле вокруг Академии, держал до тех пор, пока последний маг не покинул ее стены… Даже сейчас, закрыв глаза, я могла бы увидеть воротничок с острыми углами и отсветы заходящего солнца, от которых на серебристой вязи вспыхивают искры.

— Кажется, он был не слишком умен, — Тёрн сжал губы. — Самонадеянный мальчишка…

— Сам ты!.. Не слишком умен!

Я обиделась за смелого и такого одинокого ректора, стоящего на пустынной площади, и ушла в свою комнату. В ближайшие пару недель мы разговоров об Академии не заводили.

34

С иллюзиями дело у меня не заладилось, хотя начинала я с самого простого.

— Подумай о том, что любишь, — учил меня Тёрн. — О том, что тебе нравится, о том, что тебе хорошо знакомо. О бабочке, цветке, колечке, которое носила прежде.

Я посмотрела на свои пальцы, оставшиеся без украшений: все драгоценности перешли теперь к Аде и Ирме. Мне было не жаль колец, но все же сделалось немного грустно. А вот цветок… Можно попробовать!

— А когда я смогу вернуть Белянку?

— Как только научишься создавать устойчивые иллюзии. Все двигаются в разном темпе. У меня долгое время ничего не получалось. Магистр, преподававший иллюзии, считал, что у меня скудное воображение…

— Наверное, обидно такое услышать! — посочувствовала я, хотя трудно было представить, что у Тёрна могло что-то не получиться.

Колдун сжал ладонь так, будто в кулаке у него находилось что-то маленькое и хрупкое.

— Воображение здесь необходимо, — сказал он, — но одного только воображения недостаточно. Надо вложить частицу своей жизненной силы, капельку души.

— Звучит как-то очень расплывчато, — посетовала я, пытаясь где-то в теле ощутить жизненную силу и отщипнуть от нее капельку.

Тёрн улыбнулся, глядя на мое напряженное лицо.

— Вспомни: когда ты заставляла перышко парить или оживила розовый куст, ты чувствовала ток магии.

Действительно, творя колдовство, я все будто видела силу, струящуюся через мое тело. Она представлялась золотистым светом, которой я направляла нужным мне образом. Я поделилась с Тёрном этим наблюдением.

— Да, про это я и говорю. Отдели кусочек света, будто лепишь из него снежок, а после преврати во что угодно.

Колдун раскрыл ладонь. На его руке сидела прекрасная бабочка с сиреневыми крыльями. Тёрн подбросил ее в воздух, бабочка вспорхнула и тут же обратилась в пышный пион, который спланировал ко мне в руки, а после рассыпался искрами.

— Красота, — вздохнула я.

— Попробуй теперь ты.

Я кивнула, соединила ладони, оставив между ними пространство, и представила между сомкнутых рук комочек света.

«Бабочка, — думала я. — Зеленая бабочка! Милая зеленая бабочка с желтыми пятнышками!»

Кожу защекотали нежные прикосновения легких крылышек.

— Получилось!

Я раскрыла ладони, а потом вскрикнула и отшатнулась. Получилось. Вот только не совсем то, что я представляла. Бабочка вышла совершенно черной, будто была нарисована кусочком угля. Маленькая, но жуткая. Увидев мой испуг, Тёрн развеял ее. Мое странное творение осыпалось горсткой золы.

— Что это? Почему? — прошептала я.

— Ничего, Агата. Ты только начала учиться. Поначалу иллюзии могут быть очень непослушными. У моих первых опытов, что бы я ни пытался сотворить, всегда оказывались маленькие черные глазки. Не беда, когда черные глазки у жуков, но чайники с глазками, стулья с глазками и цветы с глазками смотрелись довольно необычно.

Я рассмеялась, хотя и понимала, что Тёрн заговаривает мне зубы.

— Поэтому на практикумах я хитрил и создавал только жуков, — закончил он. — А ты будешь пробовать снова и снова, и все получится.

Однако, несмотря на все усилия, те маленькие иллюзии, которые удавалось сотворить, всегда были черного цвета. Черные цветы, черные камни в колье, черные листья на ветке… Тёрн меня успокаивал, говорил, что это временно, но один раз, когда он думал, что я не вижу, я поймала его озабоченный взгляд. Ему не очень нравилось то, что происходит.

— Давай пока оставим иллюзии, вернемся к ним через пару недель, — сказал он, но не успела я нахмуриться, как Тёрн ошарашил меня предложением, от которого я не смогла отказаться: — А пока займемся бытовой магией!

— Я думала, что бытовая магия — выдумка, — удивилась я.

Бытовая магия — несбыточная мечта любой хозяйки! Дом сверкает чистотой, горшочек варит сам, а вездесущая пыль собирается в аккуратные кучки. В детстве я обожала сказки, где герои добывали скатерть-самобранку или получали в награду за доброе сердце хлебец, который никогда не черствел и, сколько его ни кусай, не делался меньше.

— Увы, почти выдумка, — признал Тёрн. — Слишком трудоемкая по расходу сил. Куда легче вытереть пыль, чем пытаться расправиться с нею с помощью магии. А на то, чтобы сотворить один вид еды, уходит почти месяц. И кому нужна однообразная каша, которая к тому же получается то слишком приторной, то безвкусной. В неумелых руках даже бытовая магия может нанести огромный вред. Когда я сам еще был мальчишкой, в соседнем городке половина жителей едва не захлебнулись в жидкой каше.

— Ой, я знаю эту историю! — обрадовалась было я, но потом сникла. — Так, значит, смысла нет?

— Ну почему же! Для тренировки — самое то!

Я решила, что для начала заговорю метлу. Если на первом этаже я или Тёрн нет-нет да успевали пробежаться с щеткой и вымести мусор, то до верхних этажей руки никогда не доходили. Там уже, наверное, скопилась вековая пыль.

Тёрн составил для меня заклинание — сама бы я пока не справилась — и оставил наедине с листом бумаги, на котором символами и пиктограммами была начерчена формула.

— Значит, та-ак!

Я грозно посмотрела на кроткую метлу, которая покорно ждала своей участи, прислоненная к стене коридора. Потрясла кистями рук, разминая пальцы — все, как учил Тёрн. Прочитала еще раз формулу. Вроде бы все символы мне знакомы.

— Так, так, так…

Я сложила большой и указательный пальцы в кольцо, образуя жест «Слушайся». Метла шевельнулась.

— Ага! Молодец!

Тёрн заложил в формулу последовательность действий, а их оказалось на удивление много. Я не ожидала, что для того, чтобы просто подмести пол, придется выполнить столько задач. Я взмокла, не произнеся и половины заклинания, а впереди ждало самое сложное.

— «Вернуться», «Пыль», «Мусор», фу-ух… — я вытерла пот со лба. — «Искать», «Вверх», «Дальше», «Вперед».

Честное слово, легче было бы обучить собачку мыть полы, чем эту несчастную метлу убираться. Но я все-таки добила заклинание! Метла, пошатываясь, как пьяная, вразвалочку побрела по коридору, а после скрылась в лестничном проеме.

Как выяснилось, где-то я все же напортачила. Тёрн потом внимательно перечитал формулу, но своей ошибки не нашел. У заклинания в итоге оказался забавный эффект. Метла шарахалась по коридорам, как неприкаянный дух, шуршала, скрипела, но в руки не давалась и убегала, едва заслышав шаги. Так что изловить ее, чтобы исправить, мы не могли. Правда, от ее передвижений действительно стало немного чище, потому что мусор от прикосновения к магической штуковине не собирался в кучки, а исчезал бесследно.

— Не бесследно, — поправил меня Тёрн, когда я сообщила ему радостную новость. — Он куда-то телепортируется…

Потер подбородок и задумчиво добавил:

— Хотелось бы знать куда…

Незаметно бежало время. Месяц пролетел, как один день. Весна вступила в свои права, и теперь зеленым и цветущим стал не только сад рядом с домом колдуна — зеленью покрылись холмы и далекие деревья. Небо сделалось ярко-синим, солнце жарко припекало.

Я взяла привычку тренироваться, стоя босиком на прохладной травке. Мне никогда не разрешали таких вольностей, ведь только простолюдинки могут выйти из дома с непокрытой головой, только простолюдинки могут сбросить туфельки и пробежаться по земле. Но теперь я могла сколько угодно бегать по траве и даже валяться на ней, подставив лицо под лучи солнца.

Тёрн один раз застал меня, когда я лежала, раскинув руки и ноги. Я услышала, что он вышел на крыльцо, запрокинула голову и посмотрела на него. Тёрн улыбнулся.

— Быть магичкой не так уж и плохо?

Я ничего не ответила. Но если раньше сердце сжималось от одной мысли, что прежняя жизнь никогда ко мне не вернется, то теперь, странное дело, я на секунду подумала, что магия дарит необыкновенную свободу! И если забыть о том, что в Глоре магов презирают, забыть о том, что королевство подвергается ежедневной опасности из-за миражей, и забыть о предательстве Даниеля, то… Да, быть магом не так уж плохо.

— Когда я смогу увидеть родителей? — спросила я.

— Очень скоро. Но ты не должна видеться с ними в своем… их доме. Скоро откроют сезон, и мы отправимся на первый же прием. Твоего отца я предупрежу.

Сезон открывался на второй месяц весны и продолжался до середины лета. Знатные семьи Фловера организовывали балы и приемы, стремясь перещеголять друг друга в роскошестве. Кто-то старался удивить редкими яствами, кто-то приглашал бродячих артистов. Отец Даниеля в прошлом году выписал из столицы настоящий зверинец…

Снова кольнуло сердце. Хотя я всей душой желала увидеть родных, я с трудом представляла, как теперь смогу появиться на балу. В затрапезном платье, простоволосая, а рядом Тёрн в своем потертом, старом плаще. Наверное, в этот раз мы с ним выступим в роли диковинки. Насмешек и едких взглядов не избежать…

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Теперь это моя жизнь. Я справлюсь.

На мое лицо легла тень — это Тёрн сел рядом на землю. Он поднял голову и смотрел на небо. А я вдруг поняла, что мне хорошо от того, что он рядом. Наверное, я привыкла к нему за это время. Привыкла к занятиям, к вечерам в каминной комнате, к нашим разговорам, к его спокойной, сдержанной поддержке.

— На приеме так на приеме, — только и сказала я.

В тот момент я еще не знала, что увижу отца гораздо раньше. Что обстоятельства этой встречи окажутся грустными. И что несмотря на то, что Тёрн был против того, чтобы я беседовала с миражами, ему придется нарушить свое слово…

35

Тем солнечным утром ничто не предвещало неприятностей. Накинув халатик поверх сорочки, я отправилась на кухню; Тёрн вставал раньше и готовил для меня напиток.

Я привыкла, что по утрам дом встречает меня сонной тишиной. У меня был примерно час до начала занятий, чтобы не спеша позавтракать и настроиться на учебу.

Но сегодня, едва я спустилась на первый этаж, как услышала голоса в гостиной. Тёрн редко позволял кому-то зайти в дом. Видно, дело было исключительной важности. Слов разобрать я не могла, но, судя по возбужденному тону, гости принесли невеселые известия.

Я спустилась в подвал, в несколько глотков осушила кружку, но на месте усидеть не могла. Когда к Тёрну приходили просители, он отправлял меня в дом. Уверена, он и в этот раз сурово приказал бы: «Поднимись к себе в комнату, Агата, и жди там!» Я никогда не перечила, однако в этот раз решила ослушаться. Тёрн ведь сам не попросит моей помощи, но что если я смогу помочь?

В каминный зал заходить не стала, притаилась у двери, чуть-чуть приоткрыв ее так, чтобы появилась маленькая щелочка. Тёрн стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на человека, сидящего в кресле. У того перебинтована голова, вид болезненный. Рядом находились еще двое в черной форме армии Глора, я видела лишь их затылки, потому не могла определить, были мы знакомы или нет. Во всяком случае, по голосу я их не узнавала.

— … никогда прежде! — закончил реплику раненый. — Что-то невиданное! Лезли и лезли! Даже в первый год Противостояния не было так тяжело!

Он говорил все громче и сам морщился от головной боли.

— Черный Яр чудом удалось удержать. Десятки людей погибли, — подхватил мужчина, стоящий спиной ко мне. — Сражались всю ночь. Только рассвет заставил их вернуться в Разлом.

Черный Яр! Даниель! Несмотря на то что он поступил со мной ужасно, я вовсе не желала его смерти. Прижав руки к груди, я слушала дальше. Тёрн не перебивал. Я видела его профиль, видела, как он хмурится.

— Мы отстояли крепость. В Улитке дела совсем плохи, из гарнизона спешно выслали пару сотен для поддержки, но если нас ждет еще одна такая ночь…

— Что Ворон?

Тёрн спросил о крепости, которая находилась между Улиткой и Черным Яром.

— А как ты думаешь, колдун? — выкрикнул третий, молчавший до сих пор. — Выстояли! Вот только тебя за это поблагодарить не могу! Ты должен неотступно находиться у Границы Тени…

— Я ничего вам не должен, — холодно перебил его Тёрн.

Раненый поднял руку, жестом останавливая поток брани, которая готова была сорваться с языка военного, и тот подавился словами.

— Мы все устали, — сухо сказал он, помолчав. — Бессонная ночь дает о себе знать. Мы благодарны за помощь…

Последние слова он будто клещами из себя вытаскивал. Благодарен ты, как же! Если бы не миражи, первый бы отправил колдуна на костер. Но Тёрн кивнул в ответ, принимая извинения.

— Чем я могу помочь? Выеду к Разлому немедленно, как только дам наставления своей ученице. Сделаю все, что в моих силах. Начнем с Улитки. Сколько мечей потребуется? Я должен рассчитать силы…

Гости переглянулись, и снова заговорил раненый, он, вероятно, был за старшего.

— Дошли слухи, что ты пытался закрыть Разлом?

— Неудачно, — бросил Тёрн. — Моя напарница… погибла. Одному мне не справиться. Откровенно говоря, здесь и десятка магов будет мало, а у нас нет даже двоих. Я просил совет Фловера, чтобы мне устроили аудиенцию у короля. Если он сумеет договориться с Академией Брилора или…

— Ты знаешь, как наш правитель относится к магам, — махнул рукой раненый. — Бесполезно… Разлом далеко от столицы. Пока миражи не полезут во дворец, боюсь, наш король не поймет, что опасность реальна.

Выражение лица у Тёрна сделалось таким же, как тогда, когда я из-за невнимательности или спешки портила заклинание. «Осторожнее, Агата, сначала подумай, а потом делай!» — казалось, говорило оно, только в этом случае Тёрн думал о молодом правителе.

— Чего же вы от меня хотите? — сдержанно уточнил он.

— Не знаю! Не знаю! — в сердцах высказался мужчина. — Проклятая жизнь! Но что-то ведь надо делать! Сколько мы продержимся? Мечи, амулеты — все это временные меры. Если бы можно было допросить миража, узнать, чего хотят от нас эти твари!

Я вздрогнула и подошла еще ближе к двери, стремясь не упустить ни одного слова. Тёрн же будто окаменел.

— Это невозможно, — сказал он.

— Да знаю! Знаю! А было бы так удачно! Мы смогли обезвредить одного с помощью амулетов. Его сейчас везут во Фловер.

— Зачем? Его следует убить.

— Нельзя. Приказ правителя. Миража отловить и допросить.

Раненый смущенно протер вспотевший лоб, понимая, что несет чушь. Тёрн хмыкнул.

— Вот как? Любопытно. Юный Эррил сам и станет допрашивать?

— Велел тебе! — бросил вспыльчивый военный.

Я топталась на пороге. Тёрн однозначно давал понять, что нет никакой возможности допросить миража, а я-то знала, что я могу с ним поговорить! Вероятно, он ничего не расскажет: эти твари хитры. Однако попробовать стоило.

Мне было страшно, но разве могла я поступить иначе? Не дав себе опомниться, толкнула дверь и вошла.

Двое стоящих обернулись на звук. К счастью, оба оказались мне незнакомы, хотя они, вероятно, были наслышаны об ученице колдуна и знали, кем я была прежде. На лице одного я увидела жалость. На лице второго — легкую гадливость, как если бы он смотрел на калеку. Сидящий в кресле мужчина попытался приподняться, как принято это делать, если в комнату входит дама, но вспомнил, кто перед ним, и плюхнулся обратно.

Ученица колдуна утратила свой статус в обществе. Я больше не дочь генерала Даулета.

Кровь отхлынула от лица, но голос прозвучал твердо:

— Я могу поговорить с миражом.

— Агата, иди наверх.

— Тёрн! Разреши мне! Люди гибнут! Ты будешь рядом. И амулеты ведь его обезвредили…

— Она действительно может? — недоверчиво уточнил раненый, а потом перевел взгляд на меня. — Это, детка, жуткое зрелище! Ты готова?

Я не знала, готова ли я. Меня всю колотило.

— Кем… он был прежде? — спросила я, но на самом деле хотела задать другой вопрос. — Жив ли командир Винтерс?..

Тёрн быстро взглянул на меня, когда я произнесла это имя. Я не простила Даниеля, и не прощу, но не желала ему стать добычей миражей.

— Прежде его звали Аррил Вейр. Командир Винтерс, насколько я знаю, жив.

Я зажмурилась.

— Командир крепости Черный Яр.

Командир Вейр. Он был хорошим и порядочным человеком. Ужасно жаль, что все так получилось…

— Тёрн, пожалуйста, — прошептала я.

Подняла на него глаза и увидела, что лицо у него абсолютно ледяное, застывшее.

— Если обещаешь слушаться меня каждую секунду и прекратишь разговор, как только я скажу.

— Хорошо! — я на все была согласна.

Так и получилось, что вечером того дня состоялся мой первый разговор с миражом.

36

Мы вышли в сумерках. Я больше месяца не была во Фловере, но и сейчас мы выехали по окраине на противоположный конец города туда, где располагались особняки.

Тёрн посадил меня перед собой на Черныша. Весенняя ночь была свежа и ветрена, поэтому он накинул мне на плечи свой плащ, а голову укрыл капюшоном.

— Держись, — сказал он.

То ли просил крепче сидеть в седле, то ли не раскисать. Меня потряхивало от волнения, но я дала себе обещание, что никто не услышит от меня и слова жалобы.

Военные сопровождали нас, ехали чуть впереди, показывая дорогу. Вскоре мы очутились у небольшого особняка за железной оградой. Тусклый свет горел лишь на втором этаже, первый же был погружен во мрак.

— Здесь? — прошептала я.

Пленника — почему-то я никак не могла перестать думать о нем как о командире Черного Яра — доставили во Фловер за час до нашего появления. Надо было завершить дело как можно скорее, чтобы никого не подвергать опасности.

— Это мой дом, — сдержанно объяснил раненый. — Больше некуда было его везти.

Никол Фолли, так его звали. Угрюмого военного все называли попросту Топор — конечно, не настоящее имя, а кличка, которая намертво приклеилась из-за того, что удивительно подходила своему владельцу. Имя третьего вылетело из головы.

— Жена Аррила очень просила… оставить тело, чтобы можно было похоронить, — командир Фолли выглядел смущенным: знал, что ничего не выйдет.

— Нельзя, — качнул головой Тёрн. — Придется развеять. Слишком опасно.

— Да-да, понимаю.

Мы вошли в дом, где нас встретил неразговорчивый бледный слуга и, держа перед собой свечу, повел вниз по лестнице.

Было так тихо, что дом казался опустевшим, но в подвале нас ожидали люди. Их было шестеро — посеревшие от усталости лица, пропитавшаяся пылью форма. Всю дорогу они не спускали глаз со своего бывшего командира, вернее, миража, которым он стал. Я скользнула взглядом по лицам: боялась, что увижу Даниеля. Но его здесь не было.

К командиру Фолли шагнул молодой мужчина. У него был такой измученный вид, что я не сразу узнала Кайла.

— Кайл?

Он вздрогнул, не ожидая услышать женский голос. Мой голос. Я откинула капюшон, давая возможность себя рассмотреть.

— Агата! Как ты здесь?..

— Доложить! — грубо оборвал его Топор. — Пленник готов?

Уставший Кайл замешкался, не сообразив, чего от него требуют. Он все еще смотрел на меня, на Тёрна, молчаливо стоящего за моей спиной, потом кивнул, будто догадался наконец, что к чему.

— Мне жаль… — тихо сказал он.

Я поняла, о чем он.

— Не стоит.

Вот так. Добавить гордости в голос, холодный взгляд, и плечи расправить. Не стоит печалиться о моей судьбе!

— Пленник! — гаркнул Топор.

— Ожидает за дверью. Амулеты удерживают его.

Кайл должен был стать навытяжку перед старшим, но, кажется, прошедшие сутки что-то навсегда изменили в нем. Он смотрел безразлично и устало, и, наверное, даже угроза смертной казни не заставила бы молодого командира обеспокоиться своей судьбой.

Тёрн кивнул, обогнул меня и взялся на ручку.

— Я зайду первым, проверю. Позову, если все безопасно.

Он вошел и вернулся меньше чем через минуту. Положил руки мне на плечи и наклонился так, чтобы его слышала только я.

— Агата, ты уже видела миража в человеческом теле. Зрелище неприятное. Но помни, что я рядом и не дам случиться плохому. И еще раз пообещай слушаться во всем, иначе разворачиваемся и уезжаем.

— Обещаю, — торопливо сказала я.

Тёрн распахнул дверь, пропуская меня вперед. Комната, куда я вошла, совсем недавно использовалась для хранения припасов — в воздухе витал кисловатый запах солений и пряный аромат окорока. Кладовку спешно освободили от продуктов. На опустевших полках теперь стояли свечи, заливая пространство желтым мертвенным светом.

На полу у стены, опустив голову на грудь, сидел командир Вейр. На его руках были застегнуты железные браслеты, цепи от которых тянулись к наспех вбитым в кирпичную кладку колышкам. Напрасная мера: если мираж захочет вырваться, едва ли его остановят цепи.

Сильнее цепей его удерживало другое. На шею Аррила Вейра было надето множество амулетов. Такой же синий камешек на цепочке был в руках у дозорных, что нашли меня, блуждавшую в степи у Черного Яра.

Амулеты были большие и маленькие, яркие и почти погасшие. Все они мерцали. Непонятно, то ли сами по себе, то ли отражали колеблющееся пламя свечей.

Я сделала шаг вперед, еще шаг. Тёрн поймал меня за запястье и остановил, не давая подойти ближе.

— Достаточно.

Следом за нами сунулся было командир Фолли, но Тёрн бесцеремонно захлопнул дверь у него перед носом.

— Если что-то пойдет не по плану, я стану защищать Агату, — прямо сказал Тёрн. — Советую не рисковать.

Фолли крякнул, но спорить не стал. До моего слуха долетело крепкое словцо: выругался Топор, потом все стихло. Люди за дверью затаились. Они надеются подслушать наш разговор? Да я сама уже не верила, что умею разговаривать с миражами. Вдруг той ночью девичий голос мне лишь померещился?

Аррил Вейр все так же сидел, спрятав лицо. Пока я не видела его глаз, мне трудно было поверить, что передо мной мираж. Казалось, сейчас он поднимет голову, улыбнется и скажет что-нибудь вроде: «Славно мы вас разыграли, ребята?»

Я растерянно оглянулась на Тёрна. Он совсем близко: полшага назад, и я смогу на него опереться.

— Ничего, не торопись, — сказал он в своей сдержанной манере, а меня как-то сразу отпустило.

— Здравствуй…

«Здравствуй? Агата, ты с миражом здороваешься, что ли?» — одернула я себя.

Потерла веки, собираясь с мыслями, и в этот момент мираж поднял голову…

Каким-то чудом я не закричала. Хотя, пожалуй, чудо здесь ни при чем — просто горло снова перехватил спазм. Я отпрянула, прямо в руки Тёрна.

— Дыши, — сказал он громко и спокойно. — Все хорошо. Я рядом.

Мираж… Сейчас, глядя ему прямо в лицо, я как никогда ясно понимала, что умного и порядочного командира Аррила Вейра больше нет. Хотя это был его нос, его лоб и подбородок, но теперь они выглядели так, будто оплыли, растаяли, как воск от жара. А еще эти глаза! Эти мертвые белесые глаза! Губы существа, бледные, точно земляные червяки, изогнулись. Не сразу я поняла, что тварь пытается усмехнуться.

И мысль о том, что эти жуткие существа действительно разумны, снова накрыла меня волной паники. Я вцепилась в воротник куртки, пытаясь его разорвать. Секундное замешательство прошло, когда Тёрн взял меня за запястье, отогнув рукав. Его теплые пальцы касались моей обнаженной кожи: он делился со мной силой.

— Зачем вы пришли? — спросила я: с чего-то ведь надо было начинать.

Мираж, не отводя от меня взгляда, закашлялся, но как-то мерзко, будто давился, будто что-то застряло у него в горле. Потом я поняла, что он смеется.

— Зачем вы пришли? — крикнула я. — Убирайтесь с наших земель!

Тварь приоткрыла рот, но не так, как это сделал бы человек, а так, будто человеческое тело лишь оболочка, кокон, где зреет мерзкая бабочка, и она уже готова выбраться наружу.

— Нет, — раздался голос.

Губы не шевелились, голос шел изнутри. Меня сотрясла дрожь такая сильная, что я едва смогла устоять на ногах.

— Слышал? — сипло выдохнула я, обернувшись к колдуну.

Он качнул головой: «Нет» и указал глазами на тварь: «Не отвлекайся».

Но мираж, ответив один раз, будто не слышал моих следующих вопросов. Он кривлялся, смеялся нечеловеческим, жутким смехом и пялился на меня глазами-шариками. Это продолжалось недолго, минуту или две, но я ужасно вымоталась: голова кружилась, по лбу струился холодный пот. Мне было душно и тошно.

Тёрн не отпускал моей руки, вливая силу, только благодаря этому я и держалась.

— Скажи ему вот что, — сказал вдруг Тёрн, — скажи, что я подарю ему легкую и быструю смерть, если он согласится помочь. Или долгую и мучительную, от солнечных лучей. Что он выбирает?

Говорить ничего не пришлось: хотя Тёрн не слышал миража, тварь отлично поняла его слова. Я догадалась по тому, как погасла усмешка на извивающихся губах. Выходит, эти существа тоже боятся смерти!

— Какие… — мираж снова широко-широко разинул рот и произносил слова, не шевеля губами. — Вопросы…

— Зачем вы пришли в наш мир? — спросила я и тихо, торопливо добавила для Тёрна: — Он вроде согласен отвечать.

— Тесно… Тесно… Слишком светло… Нет пищи… Новый мир… Новый дом…

Сбиваясь, я проговорила его слова вслух, чтобы и Тёрн услышал. В общем-то, ничего удивительного в признании миража не было. Многие думали, что миражи пришли захватить наш мир, но некоторые предполагали, что Разлом возник случайно, что миражи и сами не рады тому, что оказались нежеланными гостями в нашем мире. Значит, все-таки агрессоры.

— Почему напали сейчас?

Мираж зашипел, забился, натягивая цепи. Один из колышков с треском вылетел из кирпичной кладки. Я вскрикнула.

— Все хорошо, Агата. Не бойся. Его держат не цепи.

Действительно, тварь не шевелилась, будто на грудь ему давила каменная плита, это работала магия амулетов.

— Почему вы сейчас напали? — крикнула я и поняла, что голос не слушается: с губ сорвался сип.

Тёрн взял меня за плечи.

— Все, достаточно. Иди за дверь, — сказал он.

Наверное, от всех этих событий у него тоже в голове помутилось или я совсем уж несчастной и жалкой выглядела, дрожала вся, потому что он вдруг добавил:

— Ты умница, Агата. Умница. А теперь иди и подожди в коридоре.

Но мое упрямство, о котором до поры до времени я и не подозревала, снова прорвалось наружу.

— Нет… сейчас… Вы! — я кричала, наставив палец на мираж, который вновь хихикал надо мной. — Мы вас уничтожим! Гады! Да вы и не высунетесь больше! Солнце вон вас поджарило, теперь побоитесь!

Тёрн обхватил меня за талию и тащил к двери, но я рвалась из его рук, не отрывая взгляда от существа, которое корчило немыслимые рожи. Как же я ненавидела эту тварь! Как хотела отомстить за Агнессу и за командира Вейра! Я уже торжествовала победу, еще не победив. А мираж перестал корчиться, замер, глядя мне в лицо своими глазами-шариками.

— Настанет ночь… Самая длинная ночь… И мы… доберемся… до тебя!

Он вскинул руку, указывая на меня. Нацеленный на меня дрожащий бледный палец я продолжала видеть даже тогда, когда Тёрн выставил меня в коридор, когда захлопнул дверь, когда выкрикнул: «Стань прахом!», избавляя мир от жуткого создания, бывшего прежде человеком. И даже когда он вышел из кладовой и я разглядела за его спиной серую пыль, оседающую на пол, я все равно мысленно продолжала видеть палец, направленный мне в грудь.

Я прислонилась к стене, потом сползла на корточки и закрыла глаза, силясь унять дрожь.

— Агата, Агата, — голос Кайла звучал, как сквозь туман.

Он тронул меня за плечо, но я почти не ощущала прикосновений и не реагировала. До тех пор, пока Тёрн не закатал бесцеремонно рукав моей куртки и не взялся обеими руками за предплечье, напитывая силой. Помог подняться и, обняв за плечи, повел за собой.

— Уже все… — говорил он тихо, прямо как моя нянечка, когда я, бывало, капризничала. — Все, все… Идем… Сейчас выпьешь отвар — и спать.

Никто не удерживал нас, но Топор и командир Фолли двинулись следом, и я поняла, что они настроены продолжить разговор с Тёрном. Хотя о чем здесь разговаривать — почти никакой информации добыть не удалось, пустая трата времени.

И вот в тот момент, когда мы подошли к ступеням лестницы, мы едва не столкнулись в узком проеме с мужчиной, который торопливо спускался сверху. Я отступила и только тогда разглядела знакомое, родное лицо. Папочка…

Он тоже увидел меня. Первым порывом отца было обнять, он даже поднял руки, но взгляд его взметнулся к Тёрну, и руки повисли. По его лицу прошла судорога, как от боли. Он знал, знал, что ко мне нельзя прикасаться, нельзя называть дочерью. Но ему было тяжело, так же как и мне.

— Леди… Агата, — запинаясь, проговорил он.

Мой отец. Мой родной отец.

Я должна была присесть в полупоклоне. Или нет. Я ведь теперь не благородная дама. Я могла бы только кивнуть или просто улыбнуться. Но это было так невыносимо, так несправедливо…

— Папа… — прошептала я, а потом…

Кинулась к нему на шею, прижалась, расцеловала в обе щеки, и он тоже обнял крепко-крепко.

— Доченька моя…

И длилось это всего-то лишь секундочку. Потому что уже в следующий миг сильные и уверенные руки жестоко вырвали меня из объятий папы. Тёрн держал крепко, не позволяя вывернуться, хотя я очень старалась, дергалась и пиналась.

— Нельзя, — твердо сказал он.

— Ненавижу! — крикнула я.

Он не ожидал, наверное. Я уже давно не говорила ему ничего подобного. На самом деле ненависти больше не было, просто в голове помутилось от переживаний. Но Тёрн ослабил хватку, и тогда я, развернувшись, залепила ему пощечину.

Он прикрыл глаза. На щеке расплывалось алое пятно. Я буквально затылком ощущала взгляды и тяжелое молчание всех, кто стал свидетелем сцены.

— Все хорошо, папу… Генерал Даулет. Нам пора идти.

Я скользнула мимо него, побежала, прижав ладони к вискам. Сзади послышались шаги: Тёрн догонял.

Я не знаю, чего я ожидала от него сейчас. Каких-то слов, быть может? Но он только отвязал Черныша, посадил меня в седло перед собой и повез домой.

Никто не поехал за нами. Видно, остались докладывать отцу, а разговор перенесли. Или просто решили дать колдуну возможность наказать свою непослушную ученицу.

Мне было страшно и горько. Тёрн молчал всю дорогу. И я не знала, что меня ждет, когда мы вернемся.

37

Тёрн оставил меня в каминном зале, а сам ушел. Я забилась в угол дивана, завернувшись в плащ. Терла покрасневшие глаза, но понимала, что едва ли усну, так была взбудоражена после случившегося. Подтянула книгу, лежащую на подлокотнике — днем я читала ее и оставила открытой, — уставилась на страницу, но слова и предложения лишились всякого смысла. Я просто сидела, укрывшись книгой, точно щитом.

Потом вернулся колдун. Я подтянула колени к груди, и взгляд мой, должно быть, сделался как у затравленного зверька. Каким еще может быть взгляд у девушки, что прижалась к потертой ткани старенького дивана, девушки, закутанной в латаный плащ…

Что если магия требует наказания нерадивых учениц? Тёрн, может, и хотел бы простить. Но он скажет: «Магия, сама понимаешь, я постараюсь несильно». Я почти видела, что он держит в руках хлыстик — тонкая плеть обернута вокруг рукоятки. И он действительно что-то нес…

Я вздрогнула и только потом разглядела, что это чашка с отваром. И смотрел Тёрн вовсе не зло, только устало. Он опустился рядом на корточки — диванчик был низеньким, и его глаза оказались как раз на уровне моего лица.

— Выпей, Агата. Это поможет успокоиться. Слишком много переживаний для одного дня.

Чашку я взяла. Рукам сразу стало тепло, а потом меня накрыло чувство вины и раскаяния.

— Прости. Я не ненавижу тебя… Я… — нужные слова не находились, и я попыталась угадать по его лицу: слышит ли он, понимает ли?

— Все хорошо, Агата. Ты переволновалась, — сказал Тёрн. — Знал бы, что дело окажется настолько бесполезным, не разрешил бы тебе приближаться к миражу. Но тебе ставлю высший балл за смелость.

О, как меня сразу отпустило!

— Где моя зачетка? — Даже неуместная веселость прорезалась. — И… Правда, прости. Я еще никогда… Такое странное чувство!

Тёрн потер щеку, где все еще алело маленькое пятнышко, и усмехнулся.

— Давненько девушки не отвешивали мне пощечин. Это… бодрит!

Наши улыбки встретились, и я, уже чувствуя себя хозяйкой, выползла из угла, села, облокотившись на спинку, и принялась смаковать напиток. Что-то с корицей и гвоздикой — сладкий до невозможности.

И все-таки я чувствовала, что должна еще объяснить. Чтобы даже призрак вины не стоял между нами. Наверное, со стороны казалось, что я открываю душу чашечке с золотым ободком — так пристально я ее разглядывала.

— Мне не хватает простых объятий. Дома я всегда могла кого-нибудь обнять…

Я говорила и представляла свою семью. То, как мама целует меня утром, а папа касается губами макушки, когда уходит по делам. С сестренками мы то баловались, то обнимались. Даже Корн, большой уже мальчишка, а все равно любил эти наши телячьи нежности. Только Верн держался немного в стороне, однако и его мы могли защекотать, дожидаясь, пока он смеясь не попросит пощады.

Один раз я подняла глаза и поймала взгляд Тёрна — внимательный и серьезный. Недоговорила, принялась возить пальцем по золотому ободку. Какие глупости, какое ребячество…

Тёрн все еще сидел на корточках передо мной. Он забрал кружку — отвар я уже выпила — и взял мою руку. Как давеча я гладила большим пальцем позолоту, так и Тёрн погладил тыльную сторону моей ладони, провел по косточкам. В моей груди взметнулась волна, затопила мурашками руки и ноги. Я смотрела на наши сцепленные руки и молчала.

— Если позволишь, — тихо сказал он, — я тебя обниму.

Я кивнула. Не потому, что отказываться было бы неудобно. Я правда хотела его обнять. Уже давно хотела.

Тёрн просунул одну руку под мои колени, другую за спину, подхватил и плюхнулся на диван, прижимая меня к груди. Я неуклюже замерла, точно одеревенела. Потянула в рот кончик указательного пальца и принялась покусывать, как всегда делала в минуты наивысшего волнения.

— Агата, какая же трусиха ты у меня. Просто объятия. Ничего больше, — сказал Тёрн.

Конечно, он не мог не заметить моего напряжения. Но я подумала-подумала и расслабилась. Мы целый месяц живем под одной крышей, и за все это время он ни разу не позволил себе лишнего, честно соблюдая соглашение.

Я точно оттаивала в его объятиях. Мышцы постепенно расслабились, напряжение схлынуло. Я опустила голову на его плечо. И сразу стало уютно. Вспомнилась ночь, когда после ожога миража он носил меня на руках, согревая.

— Почему от тебя все время пахнет базиликом? — сонно спросила я. — И в доме тоже…

— Это аромат магии, так он ощущается теми, кто владеет силой.

— Ого…

Пряди его волос щекотали мне ухо, но двигаться не хотелось. Я что-то должна сообщить, что-то важное, связанное с миражом… Но вспоминалось другое.

То, с каким сочувствием посмотрел на меня Кайл — будто я прокаженная. И отец… Он любит меня и никогда не перестанет любить, но он скорбит обо мне так, словно его Агата умерла, а я лишь память об ушедшей дочери. Мне трудно было поверить, что в других королевствах маги могут быть полноценными людьми, не презираемыми обществом. Неужели такое возможно?

Я прежде смотрела на магов с предубеждением. Знала бы, что сама окажусь на этой стороне. Прокаженная… Даже хуже…

Правда, сейчас, наедине с Тёрном, в кольце его рук, я чувствовала себя не такой одинокой. Пусть весь мир против нас, но мы есть друг у друга.

— Почему ты не уехал? — спросила я.

— Не мог. Когда-нибудь расскажу.

Я вздохнула. Еще одна тайна! Сколько же их у тебя, Тёрн? Но вслух сказала другое.

— А Несси… — Ох, как же трудно было произнести ее имя. — Ты бы хотел, чтобы она осталась с тобой?

Несси… Рыжеволосая магичка, сама того не ведая, встала между нами. Я представила ее такой, какой она была при жизни. Пышные волосы, лукавые зеленые глаза, чуть приоткрытые, готовые улыбнуться губы. Она наклонялась над Тёрном и, казалось, тоже спрашивает: «Так хотел бы?»

И Тёрн, я уверена, видел ее, хотя постарался ничем не выдать своих чувств. Но дыхание прервалось на секунду, мышцы груди напряглись.

— Она бы не осталась, — сказал он.

Не обманывал, нет. Я бы поняла.

— Я предлагал. Прежде. Но Несси была слишком свободолюбива. Все равно что пытаться удержать рядом с собой пламя. Мы были очень близки… тогда. Но я с самого начала знал, что она любит меня как друга, как… наставника, быть может. Как любовника… Агата, перестань вздрагивать каждый раз. Тебе так неприятна моя откровенность?

Я качнула головой. Ни за что на свете я не хотела бы сейчас оборвать его на полуслове.

— По сути маги всегда одиночки. Так уж заложено в самой природе магии. Мы не стареем. Рано или поздно все наши близкие покидают мир, а мы остаемся.

— Как печально…

— Но не настолько, как ты успела вообразить. Есть способ оставить рядом с собой того, кто действительно дорог. Одного человека. Маги очень долго выбирают себе спутника. Иногда на это уходят столетия. Иначе ошибешься и привяжешь к себе не того человека…

— Ого! Но ведь маг может полюбить обычного смертного, и тот состарится и умрет, когда придет его время. А это еще хуже!

— Нет, Агата. Способ можно использовать лишь однажды, но это заклятие невероятно мощное. Оно наделяет магией даже смертного, вернее, маг делится частью своей силы…

Тёрн вдруг замолчал, будто в своих признаниях подошел опасно близко к некой черте, за которую нельзя заходить, а моего сердца коснулся холодок, какая-то догадка… Но нет, показалось… Как это может быть связано со мной? Здесь явно какое-то другое заклятие. Договор на первенца, будь он неладен. Договор, конечно, не первенец.

И как-то сразу навалилась усталость.

— Ничего, если я усну? — прошептала я, устраиваясь удобнее на его плече.

Пока ворочалась, прижалась лбом к его шее, почувствовала, как под кожей бьется венка. Очень быстро бьется.

— Ничего. Засыпай. Я потом отнесу тебя в постель.

Тёрн потянул на себя край покрывала, накинутого на диван, укутал меня прямо поверх плаща, который я так и не сняла. Еще и куртка, и брюки… А, плевать!

— Агата, послушай, пока не уснула. Завтра я должен уехать на два-три дня…

— Уехать?

— На Границу. Надо посмотреть, что можно сделать. Укрепить оборону.

— Да, понимаю…

— Ты останешься за старшую.

«Ага, спасибо, очень вдохновляет!»

— Не волнуйся, поставлю защиту так, чтобы никто не смог зайти. Работать защита будет только на вход, не на выход. Ты сможешь выйти, если что. И все же прошу тебя этого не делать. Здесь ты в полной безопасности. И заданий я тебе оставлю столько, что не заскучаешь!

«Ох, магистр, эти ваши шуточки!»

— Ладно, — пробурчала я. — Но не задерживайся!

— Не буду, — сказал он серьезно.

Мне сделалось тревожно и тоскливо. Удивительно, за эти несколько минут я успела позабыть, что опасность все ближе к городу, что на Границе неспокойно, и что миражи… Ой, как же это вылетело из головы!

— Он сказал мне! — я подскочила у Тёрна на коленях, застыла, широко раскрыв глаза и вцепившись в руку колдуна.

— Что? Что, девочка?

Он испугался за меня. Осторожно снова уложил голову на плечо, погладил по щеке. Тихо, тихо, самыми кончиками пальцев.

— Ты переволновалась. Все, все… Отдыхай. Хочешь еще отвара? Тебе тепло?

Я перехватила его пальцы, сжала.

— Тёрн, он сказал мне: «Настанет ночь. Самая длинная ночь. И мы доберемся до тебя!» Что это значит?

— Не знаю… — глухо ответил он. — Не знаю. Но узнаю обязательно!

38

Утром дом встретил меня тишиной. Тёрн уехал на рассвете, оставив мне на столе завтрак и записку. Действительно не поскупился на задания! Пять сложнейших магических формул, которые надо разобрать и выучить назубок, отработка пассов, а еще я должна была законспектировать параграф из учебника — «Левитация и материя».

И хотя дел было невпроворот, полдня я слонялась по этажам неумытая и нечесаная: никак не могла себя заставить приступить к занятиям.

В конце концов, захватив учебник, поднялась на третий этаж, где облюбовала маленькую комнатку с эркером. Отсюда открывался вид на сад, на развилку дорог, на далекие дома Фловера. Я устраивалась на широком подоконнике, читала, а иногда просто сидела, глядя вдаль, и думала над своей судьбой.

Так странно, так круто все изменилось в моей жизни. Порой до сих пор казалось, что это сон и я вот-вот очнусь в своей спальне. Заглянет мама и попросит поторопиться: стол к завтраку уже накрыт. Или малышка Ирма проскользнет в комнату, свернется теплым комочком под одеялом рядом со мной, словно котенок.

Никогда уже этого не будет. Ни обедов за общим столом, ни вечеров у камина. И Даниель… Как он мог так со мной? Я думала, что хотя бы капельку ему дорога!

Буквы параграфа расплылись перед глазами, я заморгала, смахивая слезы. Что читала — ничего не запомнила. Придется начинать заново.

Подняла голову и скользнула бездумным взглядом по верхушкам деревьев. По тракту медленно катилась телега, груженная ящиками. Навстречу ей в клубах дорожной пыли мчался всадник. Жизнь за пределами дома шла своим чередом, и это успокаивало.

Вздохнув, я перевернула страницы к началу параграфа и принялась читать вступление. «Левитация — один из сложнейших разделов магии, требующих полного сосредоточения и концентрации сил…»

Ох, тоска. Снова посмотрела на дорогу — далеко ли продвинулась телега. Да я готова была и за облаками наблюдать, лишь бы не учить… И вздрогнула. Всадник добрался до развилки, спешился и повел коня в поводу. И шел он в сторону нашего дома!

Теперь, когда он оказался ближе, я смогла разглядеть ливрею слуги дома Даулет. И парнишку я, кажется, узнавала — один из конюхов. Что он здесь делает?

Незваный гость не смог зайти далеко. Наверное, ему казалось, что он скоро окажется у цели, но мне сверху было видно, что он просто топчется на месте. Конечно, ведь Тёрн поставил защиту.

Я вскочила на ноги. Что же делать? Тёрн просил не выходить, но не могла же я просто смотреть. Наверное, у парнишки важное послание к колдуну. Иначе бы он не гнал так коня.

Метнулась к выходу. Потом снова к окну. Нет, упорно пытается подобраться к дому, не уходит! Я повторила вслух крепкое словцо, подслушанное в Черном Яре от рекрутов — неподходящее для леди, но я больше не леди.

Ладно! Не буду выходить, просто подойду к черте защитного поля, спрошу, что ему нужно!

Приняв решение, бросилась к лестнице, а потом со всех ног побежала в сторону развилки.

Наверное, в глазах мальчишки-конюха я появилась точно чертик из табакерки. Он отпрянул: непривычно было ему видеть леди Даулет растрепанной, в мятых штанах.

— Здравствуй, Рем, — приветливо поздоровалась я, чтобы не напугать его еще больше, иначе сбежит, а я так и не узнаю, что его привело в дом рано утром.

— Л-леди… — голос мальчишки дрожал. — Ваш отец…

Мой отец! Рем ничего еще не сказал, а я уже догадалась. Бедный папа! Что он мог подумать, наблюдая вчерашнюю сцену! Дочь едва держится на ногах, отвешивает пощечину страшному колдуну, забравшему ее из дома, кричит: «Ненавижу». Да он, наверное, сегодня всю ночь не спал… Ох…

— Генерал Даулет велел кланяться, — Рем взял себя в руки и, видно, вспомнил, что ему было строго-настрого приказано не упоминать родственную связь. — Он передает вам письмо…

— Нельзя письмо, — сникла я, хотя в это же время жадно смотрела на руки паренька, на его карманы, надеясь разглядеть краешек бумаги. — Ничего нельзя передавать…

— Генерал знает. Поэтому письмо — это я, — конюх даже улыбнулся: лицо у меня, верно, сделалось забавное.

— Что же ты должен передать мне?

Рем откашлялся и вытянулся, как на официальном приеме.

— Леди Агата, дом Даулет готов предоставить юной колдунье свое полное покровительство. Если на то будет ее желание, то ей предоставят жилье, помощь и защиту…

Бедный папа! Я так и знала! Он готов меня спасать. Видел бы он, как вчера я засыпала на руках страшного колдуна…

— Ничего не нужно, — мягко прервала я его. — Все хорошо. Все действительно хорошо. Так и передайте генералу.

Рем взглянул недоверчиво, посмотрел за мою спину, оглянулся, будто опасался, что мрачный колдун притаился позади.

— Генерал Даулет знал, что ответ может быть таким, — медленно сказал он. — И на этот случай просил передать следующее. Через три дня дом Леннис открывает сезон и организует прием. Он бы очень желал засвидетельствовать свое почтение леди Агате лично.

Ох, недоверчивый папочка. Думает, Тёрн контролирует каждое мое слово. Недоверчивый и предусмотрительный. Мне вдруг стало так тепло на душе. Но Тёрн и сам говорил о приеме, поэтому я согласилась с легким сердцем.

— Передайте генералу, что мы увидимся через три дня в доме Леннисов.

Рем кивнул, поклонился по старой памяти и повернул коня в сторону развилки. А я вернулась к учебникам и заданиям. Хотя мне было грустно и тоскливо без Тёрна, но от надежды, что скоро я увижу семью, делалось веселей. Три дня пролетят быстро!

С этими мыслями и занятия пошли бодрей. До вечера я зубрила формулы, тренировала пассы. Потом поужинала и по обыкновению отправилась в каминную комнату. Теперь мы не разводили огонь: на улице потеплело, но привычка проводить вечера у очага осталась.

Правда, в этот раз, без Тёрна, без скрипа пера по бумаге, без его спокойного голоса, когда он, оторвавшись от письма, рассказывал мне что-нибудь, каминная комната казалась холодной и пустой.

И я решила, что самое время изловить метлу! Она в последние дни так осмелела, что бросалась под ноги из-за угла, когда ожидаешь этого меньше всего. В прошлый раз я споткнулась и едва не упала. И судя по проклятиям, которыми однажды разразился сдержанный Тёрн, он на ногах все-таки не удержался.

Надо ее поймать, обезвредить и переколдовать!

До позднего вечера я носилась за ней по коридорам. Сначала при слабом вечернем свете, еще проникающем в окна, позже зажгла свечи и расставила в подсвечники. Я устраивала засады. Я пыталась действовать внезапно, выскакивала из лестничного пролета. Ничего не помогало! Метла стремительно улепетывала, а потом и вовсе где-то затаилась.

— Ладно! Ты упрямая, но я тебе переупрямлю!

Не ожидала от себя подобной решительности, однако слишком зла была на метлу. Я даже вспомнила, что, листая учебник, нашла параграф о поисковом импульсе, позволяющем обнаруживать потерянные предметы. А метла и есть такой предмет.

Убила полчаса, запоминая заклятие, аж пальцы заломило. И вот, зажмурившись, направила руки в стороны и крикнула:

— Найдись!

Кажется, просто. Но сколько я потратила на это сил!

И тут же внутри меня будто возникла пульсирующая точка. Довольная, я потерла руки! Я точно знала, где искать непослушную метлу.

По коридору первого этажа, вниз, где располагались заброшенные кладовые без окон. Они были отрезаны от остального подвала, здесь было холодно и мрачно. Тёрн просил туда не спускаться, чтобы ненароком не подвернуть ногу.

— Иди ко мне, голубушка! — звала я метлу. — Иди, не бойся.

Не знаю, какие чувства испытывала метла, но я немного побаивалась темноты и тишины, встретивших меня в этой части дома. Сотворила светильник — совсем небольшой, так как потратила много сил на поисковое заклятие, и он поплыл рядом, озаряя дорогу неровным светом.

В первой кладовой оказалось совершенно пусто, каменный пол и серые стены. Во второй друг на друга громоздились столы. Как странно. В третьей…

— Ах! — воскликнула я. — Ого!

Наверное, Тёрн обрадуется, когда я ему расскажу, куда телепортировалась пыль и где нашла прибежище наша непослушная метла. Небольшая комнатка была под завязку забита ящиками и шкафами, и все это покрывал густой слой пыли и мусора.

В одном из шкафов слышалось шуршание.

— Вот где ты спряталась, голубушка!

Я очень надеялась, что это метла, а не мыши. Пробралась, морщась, между рядов ящиков, взялась за дверцу и рванула ее на себя. Метла — ручаюсь, я даже услышала писк — стукнув меня по лбу ручкой, вывалилась из шкафа и умчалась.

Впрочем, я и не пыталась ее удержать.

Потому что в шкафу висел плащ. Плащ с высоким воротником. С острыми уголками и серебряной вязью.

39

Я стояла, не моргая. Казалось, стоит сделать неловкое движение, и плащ исчезнет — обернется причудливой игрой света и тени, фантомом, нарисованным моим воображением…

Я протянула пальцы и, ощутив гладкость ткани, потянула к себе. Плащ легко скользнул в руки, приятно тяжелый, реальный. Я уткнулась лицом в складки плаща, уловила едва различимый запах базилика и… Не знаю, как пахнет время, но казалось, именно его аромат я вдохнула сейчас.

— Это ты? Это ведь ты?

И уже знала ответ. Только один человек мог стоять на пустынной белой мраморной площади так, словно не было напротив толпы, желающей растерзать всех этих мальчишек и девчонок — моих ровесников, которые виноваты были лишь в том, что родились магами.

И последние отсветы солнца вспыхивали искрами на серебряной вязи…

Я провела кончиками пальцев по узору воротника. Я узнала вензель — такой же был вытеснен на книгах вместо имени автора.

— Это ты…

Я не повесила плащ обратно, а унесла к себе в комнату. Если бы кто-то спросил меня зачем, мне нечего было бы ответить на этот вопрос. Я сама не знала. Понимала только, что не могу с ним расстаться. Я легла спать и положила плащ рядом с собой…

* * *

Тёрн вернулся вечером третьего дня. Я услышала, как открывается дверь, и со всех ног бросилась в прихожую. Моим первым порывом было обнять его, повиснуть на шее, но одолела внезапная робость.

Колдун был вымотан до предела. По тому, что вокруг глаз залегли глубокие тени, а сами глаза покраснели, легко было догадаться, что он не спал все это время. Обещал не задерживаться… Глупый!

Увидев меня, улыбнулся.

— Надеюсь, не лентяйничала без меня! — он попытался придать голосу строгости, но тот, хриплый, бесконечно уставший, выдавал его с головой.

— Я все сделала… Показать?

А думала о другом.

«Я скучала. Я волновалась… Ты — это ты?»

Он заметил беспокойство в моем взгляде, сделался серьезен.

— Что, Агата? Что случилось?

Кровь отхлынула от лица, губы шевельнулись, силясь задать вопрос, мучивший меня. Но я посмотрела на Тёрна и поняла, что ничего спрашивать не нужно.

Даже сейчас, после бессонных ночей, он держал спину прямо. Пряди волос, влажных от вечерней росы, падали на лицо. И взгляд — спокойный, уверенный — был, я знаю, точно таким, как в тот день, когда он один противостоял гвардии короля.

— Все хорошо, — пролепетала я. — Завтра прием…

— Прием? — его лицо на секунду сделалось растерянным, но потом он понял. — Да, прием. Значит, завтра?

Я в двух словах передала ему разговор с Ремом, рассказала, что папа волнуется.

— Я поговорю с генералом, — кивнул Тёрн. — А теперь, если позволишь…

Какая я глупая! Держу его в коридоре, а он на ногах еле стоит.

— Я сейчас! Я огонь развела! На улице такая промозглая погода!

Я засуетилась, пропуская его вперед, а сама побежала на кухоньку, заварить корня цикория.

Теперь я знала, почему на кухне хранится столько пряностей. Все они тоже несли в себе магические свойства — помогали восстанавливать силы. Нужно только знать, что и в каких пропорциях смешивать. Я умела пока самое простое: цикорий, сахар, щепотка корицы — и получается бодрящее снадобье.

Вода на железной плите никак не хотела закипать, хотя я и подбросила свежих поленцев в топку. И когда, наконец приготовив отвар и завернув кружку в полотенце, чтобы не обжечь руки, я поднялась в каминный зал, Тёрн спал, вытянувшись в кресле. Рука свешивалась с подлокотника, голова откинута назад. Грудь мерно поднималась, а уголки губ были скорбно опущены, будто даже во сне его не отпускали мрачные мысли.

У меня накопилось столько вопросов — как дела на Границе? Удалось ли сдержать миражей? И что нас ждет дальше, в конце концов? Но Тёрн спал, и в его лице снова проступила та беззащитность, которую я заметила еще в первый раз.

Я поставила кружку на каминную полку и долго стояла, глядя на спящего. Ректор пропавшей Академии… Вот он — так близко, только руку протяни. Что же случилось с тобой? Как… Как все это?.. Но я знала, что не спрошу, пока он сам не расскажет.

Непослушная короткая прядь пересекала лоб, и я осторожно убрала ее, ощутив кончиками пальцев прохладную кожу — Тёрн еще не согрелся после зябкой вечерней мороси.

Интересно, губы его тоже прохладные? Или теплые? Я узнаю, если поцелую…

Шаг ближе, еще шаг. Я оперлась о спинку кресла и наклонилась так близко, что уже чувствовала дыхание. И опомнилась.

Отвар! Сегодня я его не пила и потому не могла быть уверена: желание поцеловать Тёрна — это мое желание или продиктовано магией?

С сожалением я отступила. Села на диван, завернулась в плед и стала ждать, пока он очнется.

40

Тёрн проспал не больше часа. Проснулся, как от толчка, дико оглянулся и, лишь увидев меня, успокоился.

— Все плохо там, на Границе, да? — догадалась я.

Он выпил в несколько глотков остывший отвар, подсел рядом.

— Пока не так плохо. Натиск удалось сдержать, в ближайшее время королевству нашествие миражей не грозит, но…

— Но?..

По сердцу пробежал холодок. Хотелось зажать уши и не слышать, однако хватит прятать голову в песок. Я смело посмотрела в глаза Тёрну.

— Говори.

— Попытка прорыва не удалась из-за того, что ночи в это время года коротки. Отряды смогли их сдержать лишь потому, что началось утро. Солнечный свет губителен для миражей…

— Да-да, я знаю! — Я не понимала, почему Тёрн сообщает мне очевидные вещи, но, верно, была причина.

— С тех пор на Границе наступило относительное затишье. Только, боюсь, ненадолго.

— Ненадолго?

— Они ждут, пока появится больше времени для атаки. В середине хладеня…

— Самая длинная ночь, — прошептала я, помертвев: все встало на свои места. — Ты уверен?

— Это самое вероятное объяснение. Что-то окончательно сдвинулось в их мире, они больше не могут ждать. Но понимают, что сейчас им не продвинуться далеко. У нас больше полугода, чтобы попытаться что-нибудь придумать…

— Но что? Что можно придумать?

Я с надеждой посмотрела на Тёрна. Мне так хотелось, чтобы он меня успокоил. Сказал, что решение готово, что все будет хорошо. Он поднял на меня уставший взгляд и ничего еще не ответил, как я догадалась сама. Ну что он может сделать в одиночку? Никто не откликнулся на его призыв о помощи, король отказывается выслушать. А потом будет слишком поздно…

— Я помогу! — пролепетала я. — Я выучу все, что нужно. Еще есть время! Мы справимся. Закроем Разлом!

Краешек его губ дернулся в грустной полуулыбке. Я знала все, что он скажет… Агнесса была намного опытнее меня, и то они ничего не смогли сделать вдвоем.

— В любом случае сдаваться я не собираюсь. Прежде я хорошо знал ректора Академии Блирона, он выслушает. Должен. Я выступлю перед городским советом. Я…

Тёрн откинулся на спинку дивана, сделался бледен. Амулет на его груди колотился, мерцал. Я испугалась.

— Тёрн? Что с тобой? Тёрн?

Взяла его за руку, которая так и не стала теплее.

— Я просто устал, — он постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Ничего. Не думай о плохом…

Тёрн сжал мои пальцы, но тут же выпустил, тяжело поднялся.

— Доброй ночи, Агата.

Ушел, а я еще долго сидела, кусая пальцы. Мне так хотелось помочь, придумать что-нибудь, но что я, маг-недоучка, могла предложить ректору Академии?

Разве что свое прилежание… С этими мыслями я отправилась в спальню. На постели ждал плащ, я провела рукой по гладкой ткани. Но теперь Тёрн мог его увидеть, поэтому, чувствуя себя преступницей, я спрятала плащ в шкаф.

* * *

— Тёрн, что мне надеть?

Тёрн поднял глаза от книги, что открытая лежала перед ним. А мама мне всегда запрещала читать за обедом! Посмотрел рассеянно.

— Куда?

— Да на прием же!

— Что хочешь, — предложил он великодушно и снова уткнулся в формулы, попутно что-то выписывая на лист. Заляпал чернилами пальцы, а после и на лбу появились синие разводы: хмурясь, он тер его.

Вздохнув, я поднялась в свою комнату и снова пересмотрела платья, разложенные на постели. Нет, для приема решительно ни одно не подходило. Все мои обновки сшиты из плотной ткани, добротные, теплые, но как показаться в таком платье на балу?

Хотя чего я ожидала? Даже если я появлюсь на приеме в доме Леннисов в наряде из золота и парчи, я останусь всего лишь ученицей колдуна — презираемой и отверженной. Ладно, ничего. Я иду туда, чтобы увидеться с родными, а остальное неважно.

Я подошла к зеркалу. За последнее время я нечасто смотрела на свое отражение, а ведь прежде так любила наряжаться, причесываться и примерять украшения. Солнце ярко озаряло комнату, а заодно высвечивало все изъяны в моем облике, потому я готовилась увидеть бледную девицу, простоволосую, измученную учебой. Под глазами, наверное, вот такущие тени!

— Ой…

Я даже повертелась, чтобы удостовериться, что девушка, смотрящая на меня из зеркала, — это я. Не может быть!

Мои темные волосы, которые служанки прежде натирали маслами, чтобы те не казались такими жесткими, а после расчесывали до блеска, вытягивали, пытаясь распрямить, легли крупными упругими локонами. Они отросли до середины лопаток и сияли безо всяких масел.

Многие из моих знакомых девушек чернили брови, а губы подкрашивали пудрой из мелко искрошенных полудрагоценных камней. Помню, и я пыталась уговорить маму купить мне такой пудры — стоила она немало. Но мама, смеясь, отвечала, что в моем возрасте подойдет и свекольный сок. Теперь же ничего этого было не нужно. Губы сделались алыми, брови и ресницы, и прежде темные, сейчас казались подведенными угольком, кожа светилась свежестью, а голубые глаза стали глубокого синего цвета, яркими, будто сапфиры.

Я подошла близко-близко, смотрела и не верила. Так вот что делает с магичками их сила…

— Я никогда не состарюсь, — прошептала я.

Но осознание не приходило. Наверное, в возрасте восемнадцати лет никто не верит в то, что однажды одряхлеет.

Что же, пусть я никого не потрясу красивым платьем, но следовало признать: я была так хороша сейчас, что на платье и внимания никто не обратит. Поэтому я выбрала то, что потемнее — дополнить образ колдуньи. Грустно ухмыльнулась, представив, как будут смотреть на меня мои прежние знакомые. Девочка в легких светлых платьицах, чьи волосы уложены в аккуратную прическу. Скромная девочка, которая смущается прямых взглядов, неловко приседает и прячет глаза. Где теперь эта Агата?..

— Ты готова? — спросил Тёрн, когда я спустилась.

— Угу…

Он, конечно, даже не подумал приодеться, только сменил одну из многочисленных темных рубашек на другую такую же. А на плечи накинул старенький плащ. Заметил мой взгляд исподлобья, приподнял бровь.

— Что?

Оглядел свои брюки, ботинки, поправил манжет рубашки.

— Что-то не так? — улыбнулся он.

— Все так.

Улыбается еще… Хотя на что я надеялась? Предложить ему надеть ректорский плащ? Вот уж произведет фурор!

Сразу было ясно, что Тёрн не из тех людей, которые обращают внимание на мнение толпы. Остается только брать с него пример.

— Идем, — вздохнула я.

До развилки добрались пешком, хорошо хоть земля просохла и я не испачкала обувь. Когда вышли на тракт, Тёрн сотворил Черныша.

— Где же моя Беляночка? — проворчала я.

Настроение никак не желало улучшаться.

— Мы ведь договорились, что Белянку ты вернешь себе сама, как только научишься, — мягко сказал Тёрн.

Да-да, знаем мы ваши методы, господин ректор. Белянка — стимул, чтобы учиться.

— Но у меня есть для тебя кое-что другое, — загадочно сказал он, так что я невольно вскинула взгляд.

Тёрн вынул из кармана плаща ожерелье из крупных черных камней в серебряной оправе и протянул мне. Я замерла, распахнув глаза.

— Какая красота! Это мне? Иллюзия, да?

— Настоящее. Черные агаты — специально для тебя. Позволишь?..

Я наклонила голову, робко подставила шею. Руки Тёрна ловко и быстро застегнули маленький замочек. Ожерелье подошло идеально, самый крупный и яркий камень лег в ямочку между ключиц. Как жаль, что мое платье…

— Ах!

Мое платье! Простенькое темно-коричневое платье из плотной ткани исчезло, вместо него появилось платье из черного атласа, с декольте, с пышной юбкой. Руки до локтя закрыли черные кружевные перчатки, на ногах оказались лакированные туфельки.

— Ты прекрасна, Агата, — тихо сказал Тёрн.

Я же все крутилась на месте, пытаясь разглядеть себя со всех сторон, хотя это было невозможно. Нижние юбки шуршали, черные жемчужины, усыпавшие лиф, вспыхивали точно росинки.

— Ты… Ты как фея-крестная, — растроганно зарделась я.

Тёрн ничего не ответил, но я видела, что его обрадовал мой восторг.

— Ну что, поехали? — спросил так, точно ничего необычного не случилось.

— Погоди…

Я сжала ладонь, а когда раскрыла, то увидела ровно то, что ожидала, — браслет с темными камнями и в пару к нему сережки.

— Можно и из моих иллюзий извлечь пользу, — улыбнулась я.

* * *

К имению Ланнисов уже съезжались гости. Поместье было не слишком богатым, с короткой подъездной аллеей, теперь запруженной каретами и всадниками. Тёрн спрыгнул на землю, взял Черныша под уздцы и повел за собой.

Темнело. Я не могла разглядеть лиц, скрытых занавесками, но всюду слышались радостные голоса и смех, и я невольно вспомнила свой прошлогодний сезон. Как мы веселились с Адой, подпрыгивая на мягких кожаных сиденьях, обложенных подушками — специально, чтобы мы не наставили синяков на нежные руки. Как подглядывали в окошки и заливались румянцем, встретившись глазами с молодыми людьми, сопровождавшими свои семьи верхом. Верн все пытался подвести своего коня к карете дома Мейс, мечтал, чтобы Флора обратила на него внимание. Но Флора кидала на брата недовольные взгляды — злилась на всю нашу семейку, ведь Даниель ехал рядом с нашей каретой…

В нешироком дворе теснились экипажи. Конюхи не справлялись с наплывом, потели от натуги, пытаясь освободить место для вновь прибывающих. Нарядные барышни, опираясь на руки отцов и братьев, спешили к парадному крыльцу, освещенному яркими огнями.

Я замешкалась. Я отвыкла от толп и шума, и мне сделалось не по себе. И теперь, в новом статусе, что я буду делать среди всех этих людей?

Тёрн помог спуститься на землю.

— Обопрись на меня. Попробуем найти генерала Даулета.

Я уцепилась за локоть колдуна. Пока в царившей вокруг суете никто не обращал на нас внимания. Я вертела головой, надеясь разглядеть карету с семейным гербом, но Тёрн увидел ее первым.

— Вот он!

Отец ждал меня у экипажа. Лицо застывшее, плечи напряжены. Скользнул по фигуре Тёрна хмурым взглядом, а мою руку пожал осторожно и нежно. Когда он посмотрел на меня, черты лица разгладились.

— Вы так хороши сегодня, леди Агата.

— А где ма… Где леди Даулет?

— Леди Даулет со старшей дочерью и сыном ожидают нас внутри. Я с радостью представлю вас им.

Старшая дочь… Теперь это Ада. В глазах отца мелькнула вина, и я, чтобы не делать ему еще больнее, искренне улыбнулась в ответ.

— С радостью увижусь с ними.

— Разрешите сопровождать вас? — спросил отец.

Такого я не ожидала и обернулась к Тёрну: «Можно?» Отец же взглянул на него холодно.

— Если позволишь, я бы хотел побыть наедине с леди Агатой какое-то время. У Тайла Ланниса великолепный сад. Почему бы тебе не прогуляться?

— Па… Господин Даулет, мой спутник…

Я совершенно опешила от ледяного папиного тона и от того, что отец пытается выгнать Тёрна. Хотя и понимала, зачем он делает это — хочет поговорить со мной с глазу на глаз, так чтобы колдун не маячил поблизости.

— Ничего, — спокойно сказал Тёрн. — Я прогуляюсь. Как раз хотел закончить одно дело, но днем не успел. Думаю, часа хватит?

Отец кивнул, сузив глаза.

— Вы ведь не оставите леди Агату одну? Присмотрите за ней?

Щеки у папы сделались пунцовыми.

— Это ты мне говоришь? Ее отцу?.. Проклятие… Нет, конечно, я не спущу с нее глаз!

— Хорошо.

Тёрн кивнул, накинул на голову капюшон и растворился в темноте. С тоской я посмотрела ему вслед, уговаривая себя, что час пробежит быстро.

41

Рваные звуки скрипки резали слух. Тайл Леннис поскупился на музыкантов — играли они громко, энергично, но фальшивили так явно, что зубы заломило. Звуки приветственного «Визита» неслись над залом, я не слышала почти ничего, что говорит мне мама.

Мы встали в тесный кружок у стены — я, Ада, Верн и родители. Корна и Ирму оставили дома: они были еще слишком малы для приемов. Мы не могли даже обняться, могли только обмениваться улыбками и официальными новостями. Мама, моя мамочка, прикоснулась к тыльной стороне моей ладони, затянутой в перчатку. Я едва ощутила прикосновение.

— Я так рада вас увидеть, — прошептала она.

Глаза блестели: мама прятала слезы.

— Буду очень рада принять вас в своем доме. Неофициальный визит. Корн и Ирма очень ску… Очень хотели бы познакомиться.

Это звучало так бредово, так неправильно, будто мы, взрослые люди, вдруг решили поиграть в глупую детскую игру. Но магия следила за тем, чтобы правила игры соблюдались неукоснительно.

Верн поцеловал мне руку, как поцеловал бы любой другой барышне. Брат был серьезен как никогда. «Я скучал», — безмолвно произнесли его губы.

Ада стояла поодаль, точно чужая. Никак не могла справиться с чувствами. Темно-синее платье удивительно ей шло, на шее сестренки я увидела колье, которое папа подарил мне на шестнадцатилетие.

— Как лазурит подходит к вашим глазам, леди Ада, — ласково сказала я.

Но Ада вспыхнула, прижала ладонь к груди, закрывая колье, и бросилась прочь. Я с печалью посмотрела ей вслед.

— Я ведь не расстроила ее?

— Нет, леди Агата. Ада просто очень тоскует… без своей сестры…

Музыка грохотала, забивая уши. Мы обменивались улыбками, а внутри все горело. Ничего, это только первая встреча. Потом я смогу прийти домой… К ним домой. Мы сможем поговорить обо всем.

Но сердце кольнула неприятная правда. О чем мы сможем поговорить? О магических формулах, о том, как я учусь контролировать силу? Я представила, как моя семья с ужасом воззрится на меня, едва я попробую поднять эту тему. А о чем они смогут рассказать мне? Ада начнет вспоминать общих знакомых. Раньше я любила посплетничать, но теперь… Боюсь, сейчас я сама главный предмет обсуждений во всех благородных семьях.

Я проглотила горький комок, застрявший в горле. Как ни тяжело было это признавать, постепенно мы с семьей отдалимся. Хотя я никогда не перестану их любить.

Я отвернулась, быстро провела ладонью по глазам, стирая слезы. Музыканты после секундной передышки заиграли вальс. Он у них получался чуть лучше, чем энергичный «Визит».

— Разрешите пригласить вас, леди Агата, — преувеличенно бодро произнес отец.

Я вспомнила, как папа учил меня танцевать перед моим первым приемом. Как мы вышагивали по гостиной, как считали шаги и как смеялись, когда он, оторвав меня от пола, будто пушинку, начинал кружить. «Ты мне все ноги отдавила, Аги! — хохотал он. — Лучше поднять тебя в воздух!»

Но теперь папа был серьезен. Он склонился передо мной в полупоклоне и предложил руку по всем правилам.

— Для меня честь танцевать с вами, генерал Даулет, — прошептала я традиционное согласие.

Какое-то время мы танцевали молча. Я смотрела на кармашек папиного фрака, из которого выглядывал кончик белого накрахмаленного платка. Я чувствовала на себе взгляд отца и опускала голову все ниже.

— Агата, — тихо сказал он. — Аги… Доченька…

— Нельзя, пап…

Его пальцы, сжимающие мою ладонь, дрогнули.

— Скажи, тебе очень плохо? Очень тяжело… у него?

Бедный папа. Чего ему стоило произнести эти слова. Чуть отстранившись, я вскинула голову. Папа был такой бледный, что я за него испугалась.

— Как тебе помочь, моя родная? Я сделаю что угодно…

Он считает Тёрна чудовищем. Я уже открыла рот, чтобы встать на защиту моего колдуна, но не успела.

— Прости меня, Аги. Прости. Я просто не мог поступить иначе. Как бы я жил без нее? Другого выхода не было… Он тебе расскажет когда-нибудь.

Папа быстро наклонился и поцеловал меня в лоб. По его щекам текли слезы.

— Па… Господин Даулет, вам не о чем переживать. Тёрн не такой. Он хороший. Правда! — сбиваясь, зашептала я. — Мне спокойно рядом с ним. Он меня учит…

Папа вздрогнул на слове «учит», и я догадалась, что подумал он о другом. Зажмурилась. Все равно не растолковать. Долго, да и не нужно.

— Не вини себя, — сказала я, отчаявшись объяснить. — Я не злюсь больше. Я вас всех очень люблю.

Наши взгляды встретились. И тут меня пронзила мысль. Озарение, как можно помочь Тёрну и всем нам!

— Пап, — я даже забыла от волнения, что не должна его так называть. — Если ты хочешь помочь…

— Все что угодно! — повторил он.

— Ты ведь входишь в городской совет! Сделай так, чтобы Эррил Милостивый принял Тёрна у себя во дворце, выслушал его! Это очень важно!

Отец, верно, ждал чего угодно, кроме просьбы устроить Тёрну аудиенцию с королем.

— Аги… Это очень сложно. Ты знаешь… как правитель относится к колду… магам. Скажу прямо — едва ли он захочет принять у себя рядового мага, к тому же столько лет прожившего отшельником. Тёрн очень важен для города. Но Эррил… Он слишком далек от понимания проблемы…

— Папа, папа, — перебила я, в волнении сжимая его пальцы. — Послушай. Скажи ему, что с ним хочет побеседовать ректор Академии Глора.

— Что? — голос у папы вдруг охрип, я скорее догадалась о вопросе, чем услышала его. — Что ты такое говоришь?

Я подняла на него глаза, и по одному только взгляду папа понял, что я не обманываю. Он был ошарашен. Даже больше, чем я могла предположить.

— Аги… О боги! Так вот, значит, почему! О-о-о…

— О чем ты?

Папа в ответ только качнул головой.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал он, взяв себя в руки.

— И как можно скорее! Сейчас на приеме у Леннисов ведь все члены совета, правда? Поговори прямо сейчас!

Похоже, отец был настолько выбит из колеи, что просьба поговорить с членами городского совета прямо сейчас показалась ему правильной.

Музыканты уже сыграли вступление ко второму вальсу, когда отец выпустил мою руку. Его лоб блестел от капелек пота.

— Помнишь, где мама? — Кажется, папа напрочь забыл о необходимости называть ее леди Даулет. — Найдешь сама?

— Да, конечно!

Отец направился прямо к Тайлу Леннису — хозяину дома, он тоже входил в совет. Я осталась одна в центре зала. Вокруг меня кружились пары, и я попыталась проскользнуть к стене, чтобы потом вернуться туда, где ожидали мама, Ада и Верн.

Стены зала для приемов украшали зеркала в полный рост. Обычно их закрывали панелями, но сейчас открыли в честь начала сезона. Из-за зеркал зал представлялся в несколько раз больше, чем он есть.

Я протискивалась между танцующими и вдруг увидела, что мне навстречу движется очаровательная незнакомка. Она казалась черным огоньком на фитильке свечи, осколком сияющей темноты. Я залюбовалась… И лишь секунду спустя поняла, что смотрю на свое отражение.

— Ох…

Замерла, не в силах отвести взгляд. Никогда не думала, что могу выглядеть так притягательно, так прекрасно и так… пугающе.

Ведь внутри я все та же девочка… Та же ли?

Я огляделась, пытаясь отыскать глазами родных. Хотелось удостовериться, что для них я по-прежнему маленькая девочка.

— Кого я вижу! — раздался за моей спиной тонкий голос. — Наша юная колдунья.

Я сразу его узнала. И в зеркале рядом со мной, конечно, отразилась Флора. Флора Мейс в платье персикового цвета, выгодно оттеняющем ее светлую кожу и волосы.

Ну, с Флорой я как-нибудь справлюсь! Я обернулась, презрительно сжав губы.

— Здравствуй, Флора! Давно не виделись!

— Здравствуй, Агата.

Из тени шагнул тот, кого я сначала не заметила. Тот, с кем не готова была встретиться. Слишком живы были воспоминания. Слишком тяжело мне было от них… Я надеялась, что голос мой не дрогнет, а лицо не изменится.

— Здравствуй, Даниель.

Сердце, громыхая, полезло куда-то в горло, вот-вот выскочит вон. Против воли я проследила за выражением его глаз. Что я увижу в них? Раскаяние? Сожаление?

Даниель выглядел отлично. Впрочем, он всегда выглядит отлично. Мундир сидел на нем как влитой. Светлые волосы чуть отросли и вились на висках. Светлые глаза… смеялись. Как в детстве, когда он осуществил задуманную шалость, или как тогда, когда он готовился исподтишка ущипнуть меня.

Мне сделалось дурно. А он заметил, что я испугалась, и широко улыбнулся.

— Ты так внезапно оставила меня в прошлый раз, — сказал он так, будто речь шла о светском рауте. — Я тебя ничем не обидел?

Посмотрел внимательно, стараясь не упустить ни одной капельки боли, проступившей на моем лице.

Флора рассмеялась и прильнула к Даниелю, обняла его за руку.

— Что ты, Дани! Разве бы ты мог обидеть? Просто некоторые не понимают разницу… между болью и удовольствием.

— Извините, мне пора.

Я попыталась обойти их, но Даниель поймал меня за запястье.

— Куда же ты так быстро!

42

Кожу кольнуло, как бывает, когда с пальцев срывается искра. Даниель как будто растерялся, но только на мгновение. Хватка стала жестче.

Я не должна показывать слабости! Нельзя позволить втоптать меня в грязь!

Начать вырываться? Но гости на приеме немедленно обратят на это внимание. Сейчас они еще не определились с тем, как относиться ко мне — к дочери генерала, превратившейся в отверженную. Сейчас они хранят нейтралитет. Но все может рухнуть в тот миг, когда Даниель и Флора при всех унизят меня.

«За что ты так со мной? За что?» — заплакала внутри меня маленькая девочка.

А магичка расправила плечи и улыбнулась.

— По своим колдовским делам, разумеется, — ответила я.

— Каким же? — захихикала Флора. — Вы со своим колдунишкой поджариваете мышей и едите их на ужин? Или…

Она в притворном ужасе прикрыла ладошкой рот.

— Неужели и жабами питаетесь? Тогда вам не понравится наша человеческая еда.

Флора смеялась. Даниель улыбался. Но как-то неуверенно. И смотрел на меня странно. Спутница подтолкнула его локтем.

— Мерзко, наверное, ощущать во рту его язык? На вкус как протухшая жаба? Часто тебе приходится раздвигать перед ним ноги? — выплюнул он.

Даниель ударил меня под дых. Его слова истекали ядом, были несправедливы и жестоки. А ведь я ничего ему не сделала. Я готова была на все ради него…

«Ты сам — дохлая жаба! Это твои поцелуи отдают тухлятиной!» — хотела крикнуть я.

И не могла. Собиралась ударить заклинанием колючей лозы, выпустить иголки, которые вонзились бы в ладонь Даниеля и заставили бы его разжать тиски, но от волнения позабыла формулу. Жалкая магичка… Ничего не могу…

Только не заплакать! Дыши, Агата, дыши!

— Отпусти ее.

Голос, который я услышала, был сдержан и тих, он источал мертвенное спокойствие застывшей снежной глыбы. Тёрн! За моей спиной!

Даниель все еще сжимал запястье, не давая мне оглянуться, тогда я посмотрела в зеркало, чтобы увидеть отражение Тёрна. Отражения двоились, троились. Вокруг нас в бесконечном хороводе двигались пары, будто стремились окружить, взять в кольцо. Яркие пятна света, па, поклоны. Всюду, куда ни глянь.

Вот в отражении застыла испуганная девушка в черном платье — я. Напротив нее чуть побледневшая, однако не погасившая дерзкой улыбки Флора. Даниель кривит в усмешке губы. Вот только усмешка его — защитная маска.

А за моей спиной незнакомец. Коротко подстриженные темные волосы, сюртук из серой искристой ткани. У незнакомца неожиданно широкие плечи и узкая талия. Крылья тонкого носа подрагивают от тщательно скрываемой ярости.

И во всех зеркалах, всюду, куда ни кинь взгляд — одно и то же. Даниель как-то сморщился, стал меньше ростом. Или он всегда был ниже на полголовы? А незнакомец сузил глаза, чуть подался вперед и сказал голосом Тёрна:

— Ты ведь чувствуешь это, не правда ли? Да, мальчик? Желание, которое иногда сбивает тебя с ног? Ты просыпаешься по ночам со вскриком, с ее именем на губах.

Его голос был вкрадчивым, тихим. Так почему же мне чудилось, будто каждое слово бьет Даниеля наотмашь по лицу, точно пощечина? Тёрн не тронул его и пальцем, а Даниель посерел и шатался, но руки моей не отпускал, словно она была якорем, удерживающим его в штормящем море.

— Так запомни. Она никогда больше не будет твоей. Никогда. Больше. Не будет твоей. Живи с этой мыслью.

Улыбка сползла с лица Флоры.

— Идем, Дани. Идем от этих ненормальных! — пискнула она.

А Даниель уже давно не улыбался, вьющиеся пряди его волос потемнели от пота. Медленно, будто находясь под действием наваждения, он разжал пальцы и позволил Флоре себя увести.

А я… Боялась оглянуться. Что это за фантом в зеркале рядом со мной?

— Агата, — мягко сказал незнакомец с голосом Тёрна. — Посмотри на меня.

Он положил ладони мне на плечи и осторожно погладил.

— Глупая затея, я знаю, — теперь в его голосе звучала неуверенность. — Мальчишество, да?

Незнакомец в зеркале потер переносицу знакомым смущенным жестом.

— Думал, что удивлю тебя. И порадую. Прости.

Я порывисто обернулась. Тёрн, невероятным образом изменившийся почти до неузнаваемости, все же оставался собой. Мой страшный и мерзкий колдун был так хорош собой, что сердце защемило. Почему я раньше не видела его тонкого профиля, его мужественной фигуры? Все заслонил собой образ черного ворона из моего детства…

Я смотрела, смотрела — и ничего не могла сказать. Ни единого словечка.

43

Музыка, будто разделяя мое смятение, затихла. Но уже в следующий миг скрипка сыграла вступление к вальсу «Надежда», единственному танцу, когда дамы могли сами выбрать и пригласить кавалера.

— Потанцуем? — предложила я, совершенно позабыв о необходимом в этом случае традиционном приглашении: взгляд из-под опущенных ресниц и робкое: «Не могли бы вы сопровождать меня?»

— Конечно, — ответил он быстро и тоже не используя обязательный ответ, потом, правда, спохватился и добавил: — Почту за честь.

Тёрн был примерно такого же роста, как папа, оба высокие. И я по привычке положила руку не на плечо, а на грудь. Вспыхнула — я сделала это не нарочно, от растерянности. А он спокойно, точно ничего не произошло, убрал одну руку с моей талии и накрыл ею мою ладонь, чтобы та не соскальзывала.

— Но где же генерал? — спросил он, разбавляя возникшую неловкость. — Я был уверен, что он не спустит с тебя глаз.

Наверное, нужно рассказать Тёрну, о какой услуге я попросила отца? Но вдруг у папы ничего не получится и городской совет откажется помогать? Нет, признаюсь тогда, когда все решится.

— У него… появились срочные дела…

Тёрн покачал головой, но не стал больше ни о чем спрашивать.

Как легко было танцевать с ним. Он вел меня, а я после первых секунд смущения полностью ему доверилась. Вокруг нас образовалось пустое пространство: никто не хотел находиться рядом с парой колдунов, но когда я, осмелев, подняла голову и вгляделась в лица людей, то заметила на них кроме привычного презрения удивление и даже симпатию. Все они будто впервые увидели Тёрна, хотя он столько лет прожил рядом с ними…

А потом я заметила маму, Аду и Верна. Они прижались друг к другу и следили за нами настороженными взглядами. Они не ожидали, что я приглашу Тёрна танцевать. Я встретилась глазами с мамой и улыбнулась. А мама сначала не поверила, потому закусила губу, совсем как я, когда волнуюсь, но всмотрелась в мое лицо и кивнула. Между нами будто состоялся безмолвный диалог: «Все хорошо, мама. Все действительно хорошо!» — «Да, родная, я вижу…»

Мы танцевали. Не только этот вальс, но и многие другие после него. А еще я болтала с Адой о всякой ерунде, ловко обходя вопросы магии, а она так же проворно маневрировала, пересказывая новости о наших общих знакомых. Верн перестал поглядывать на меня сумрачно и печально и даже попытался пошутить — глупо и несмешно, по своему обыкновению, и я поняла, что братик уже не так сильно переживает. Тёрн притащил нам лимонада — два бокала в руках, а третий, для мамы, левитировал рядом с ним.

— О, как это мило, — сказала мама, побледнев.

Потом я видела, что она, подержав бокал в руках, пристроила его на поднос пробегающего мимо лакея. Эх, мамочка, она все-таки не слишком доверяла магии.

И все же, несмотря на грустное начало праздника, вечер получился хорошим.

— Но где же папа? — иногда вспоминала мама и начинала искать его глазами в толпе.

— Наверное, у генерала много дел! Знаешь, как это бывает. Где еще, как не на балу, увидеться со всеми нужными людьми! — говорила я и тут же пыталась отвлечь внимание мамы: — Так какие же фасоны будут модными в этом сезоне?

С мамой это удавалось, чего нельзя сказать о Тёрне. Он кидал на меня задумчивые взгляды, от которых мне хотелось спрятаться под стол.

Отец появился только под конец приема. Вспотевший, с красными щеками, он то и дело вытирал лоб платком, который в начале вечера был белоснежным, а сейчас превратился в мятый комочек. На Тёрна он посмотрел пронзительно и странно. Будто пытался признать в нем старого, забытого знакомого. Тёрн ответил прямым взглядом, хотя явно не понимал, что происходит.

— Вот сейчас еще больше похож… — пробормотал папа себе под нос.

— На кого? — резко спросил Тёрн.

— А? — папа либо действительно не понял вопроса, либо решил сделать вид. — Аги, по нашему делу… Я почти договорился… Дам знать.

— О чем договорились?

Тёрн спрашивал отца, а смотрел на меня. Даже когда я портила заклинания, запоров в самом финале тщательно выстраиваемую формулу, голос Тёрна не был столь строг, а взгляд суров. Да о чем я! В качестве наставника он всегда был очень терпелив, но сейчас хмурился.

— Наверное, нам пора, — засобиралась я. — Уже поздно. Я немного устала.

Мама рванула было ко мне, чтобы обнять, но замерла, не коснувшись: вспомнила, что нельзя. Сжала руки у груди.

— Леди Агата, вы ведь не забудете о приглашении. Ждем вас с визитом…

— Мы обязательно навестим вас уже очень скоро, — ответил Тёрн, потому что у меня снова защипало в глазах.

И все же уходила я с легкой душой, расставание оказалось не таким тяжелым, как я ожидала. Я поняла, что хотя и буду скучать, мне придадут сил мысли о будущей встрече. А в доме у Тёрна найдутся дела поинтереснее, чем игра на арфе и вышивание. Например, я нашла в учебнике формулу управления насекомыми, которую решила разобрать и выучить утром. Мне не терпелось приступить. В саду уже появились мухи, вот на них и потренируюсь.

— Обязательно увидимся, — прошептала я.

И неожиданно для себя пожалела Аду, которая утром сядет за пяльцы.

* * *

После грохота музыки и духоты зала свежесть ночного воздуха показалась слаще родниковой воды. Я, устав от шума, наслаждалась тишиной. Каждый негромкий звук отзывался в сердце. Треск цикад. Шорох листьев на ветру. Мягкий шаг Черныша по утоптанной земле.

Я сидела в седле боком, прижавшись щекой к плечу Тёрна. Я разрешила себе ни о чем не думать. Миражи, Даниель, аудиенция с королем — пропади все пропадом. Пусть останется только эта ночь, только шум ветра и теплое плечо под моей щекой…

Но Тёрн вдруг придержал коня.

— Агата, я не стану тебя спрашивать, о чем ты попросила генерала Даулета, — тихо сказал он, его дыхание щекотало макушку. — Но хочу надеяться, что ты расскажешь, когда придет время.

Сделалось совестно. Захотелось немедленно рассказать. Но Тёрн не настаивал, поэтому я только кивнула, надеясь, что этого хватит.

Он помолчал. И продолжил уже с усилием:

— По поводу Даниеля…

— Ой, не надо…

Тёрн выпустил из рук уздечку. Накрыл ладонью мое озябшее плечо. Прикоснулся губами к волосам, согревая и успокаивая. Наверное, вспомнил о том, что мне не хватает объятий.

— Ты все-таки должна знать. То, что я говорил Даниелю на балу, правда. Извини, ты не любишь, когда я говорю прямо, но ходить вокруг да около не стану. Во время инициации происходит мощный всплеск силы. Сам того не понимая, он намертво привязал себя к тебе.

— Как это? — выдохнула я.

— Он чувствует непреодолимую тягу находиться рядом. Видеть тебя. Целовать. И…

— Все, я поняла!

— Я придумаю, что с этим можно сделать, но пока придется быть начеку. Дома опасность не грозит, а в город ты будешь выходить только в моем сопровождении. Извини, что не предупредил раньше, я не знал, что он вернулся.

Тёрн говорил так серьезно, будто Даниель действительно мог быть опасен для меня.

— Да я не боюсь! Что он сделает-то? — я фыркнула.

Хотя, признаться, сердце снова кольнуло при мысли о нем. Я не любила его больше. Но было так обидно, что общие детские воспоминания потеряли теперь всякую ценность, почернели и осыпались золой.

— И не бойся, — сказал Тёрн. — Я ведь рядом.

— Ты рядом… — прошептала я.

Подняла лицо, пытаясь рассмотреть в темноте выражение его глаз. Странное чувство, которое весь вечер искало выход и не находило, постепенно затапливало меня.

Я сегодня пила отвар. Я совершенно определенно его пила!

Отстранилась, но только затем, чтобы коснуться его затылка. Чиркнула кончиками пальцев по шее, думая, что они запутаются в прядях, но кожу кольнули коротко остриженные волосы.

— Не иллюзия? — удивилась я. — Ты на самом деле?.. Ради меня?.. Даже жалко.

— Волосы отрастут, — тихо сказал Тёрн.

Он застыл под моей рукой. Я будто гладила по голове каменную статую.

— Агата… На всякий случай… — сдержанно, очень-очень сдержанно произнес он. — Чтобы ты знала. Я себя всегда контролирую. Но все-таки. Магия работает в обе стороны…

Я замерла. Но только на мгновение. Не убрала руку и, помедлив, снова погладила его по шее, потом по щеке.

«Поцелуй меня! Поцелуй же меня!»

44

Тёрн наклонился и прикоснулся губами к моему виску. На пронизывающем вечернем ветру поцелуй будто ожег кожу. Мое разочарование было таким резким, что я едва не застонала.

Но сильнее разочарования стал страх, когда я поняла, что Тёрн вовсе не обязательно чувствует ко мне то же самое, что теперь чувствую к нему я. Почему я думала, что стремление заботиться и защищать — это признаки любви? Я привыкла, что это он придумывает, как меня успокоить и порадовать, лишь бы я не сбежала снова. Хочешь объятий — вот тебе объятия. Хочешь на бал? Пожалуйста, в самом красивом платье. Только не плачь, Агата, только не расстраивайся.

А ведь если подумать, Тёрн даже не хотел меня забирать — думал, что сможет сдержать магию. Но разве удержишь стихийную силу? И действует она на него так же глубоко, как на меня. Вот только любовь ли это?

Агнесса погибла совсем недавно, Тёрн до сих пор переживает потерю, хоть и старается не показывать вида. А тут капризная девица, у которой семь пятниц на неделе и которая сама не знает чего хочет, вешается на шею. Нет, я знала, что очень сильно изменилась за прошедший месяц, повзрослела, но Тёрн наверняка видит взбалмошную аристократочку.

«Ладно, ладно, девочка, я поцелую тебя, только не переживай…» — так он, наверное, думал, а у меня холодом затопило сердце.

Я стукнула его по плечу. Тёрн так удивился, что даже не попытался отодвинуться или перехватить мою руку. Поймал за запястье лишь тогда, когда я в третий раз занесла кулак.

— Что?.. Агата, что?..

Что я могла ответить? Мне было так обидно! Теперь я ревновала Тёрна к Агнессе. Я молча сопела и вырывалась, а когда он коснулся моего подбородка, чтобы посмотреть в лицо, едва не укусила за пальцы.

Тогда Тёрн поступил проще — просто притянул меня к себе, как обнимают устроившего истерику ребенка. Гладил по волосам и покачивал.

— Даниель тебя больше и пальцем не тронет. Иначе… я ему просто шею сверну, — глухо сказал он.

Глупый, глупый мой колдун, так ничего и не понял.

Тогда я рванулась из его объятий, обхватила его лицо ладонями и, дрожа, прикоснулась своими губами к его губам. Слезы катились по щекам, я вся тряслась, как в лихорадке.

— Прости, прости…

Не знаю, за что я просила прощения. За то, что была такой дурой и не разглядела его сразу? Или за Агнессу, которую он никогда не забудет?

— Тебе не за что…

Я закрыла его рот поцелуем. Молчи, ничего не нужно говорить! Просто молчи…

Его губы были горячими и пахли лимонадом, но еще сильнее был аромат базилика. Как я любила теперь этот запах! Только вот целоваться я по-прежнему не умела, весь мой поцелуй свелся к тому, что я прижалась своим ртом к его, так и застыла. Казалось, на этом все и закончится…

Губы его приоткрылись, и Тёрн осторожно, мягко, стараясь не напугать, ответил на поцелуй. Прервался для того, чтобы прикоснуться губами к моим мокрым векам. Он теперь сам держал в ладонях мое лицо, стирая подушечками больших пальцев слезы со щек, а я, зажмурившись и раскрасневшись, тянулась навстречу.

Хотелось сказать: «Я тебя люблю!» Но я не вынесу, если услышу в ответ тишину. Тёрн не из тех, кто обманывает. Пусть пока будет так… Нежность и осторожные поцелуи. Может быть, он просто хочет меня утешить. А может быть, чувствует что-то большее. Спрашивать я не стану.

Я знала только, что мне уютно и хорошо в его руках. Мне сладко от его поцелуев, то бережных и тихих, то пылких: Тёрн вдруг прижимал меня сильнее, губы ласкали меня так, что делалось жарко, я падала в бездонную пропасть, а следом взлетала в небо, полное звезд. Амулет на груди Тёрна пульсировал и бился вместе с его сердцем — часто и сильно. Потом Тёрн снова брал себя в руки и ослаблял объятия. Не хотел пугать меня, но мне не было страшно…

— Ты совсем замерзла, — сказал он.

Тёрн уже несколько раз пытался предложить мне свой серый сюртук, но я отказывалась, потому что приятно было видеть его таким нарядным. Глупость, конечно.

— Поехали скорее домой, — прошептала я.

Он кивнул и пришпорил Черныша. От развилки нес на руках. Я догадывалась, что последует за этим, и радовалась, и боялась. То леденела, то пылала…

* * *

Тёрн перенес меня через порог и поставил на ноги.

— Пойду вскипячу воды, — буднично сказал он. — Кажется, где-то оставался кусок окорока. Уверен, ты тоже голодная.

Я растерянно моргнула. Кусок окорока? Что? На приеме я действительно так и не добралась до стола с закусками, бокал лимонада не в счет. Наверное, подкрепиться не помешает перед тем как…

Тёрн спустился в кухоньку, я за ним, как привязанная. Он растопил плиту, поставил воду, нарезал хлеб и мясо, подвинул ко мне деревянную доску. Я неуверенно отщипнула крошку от куска. Тёрн уже колдовал над взваром — от чайника поднимался пряный, сладковатый запах.

— Я не буду пить отвар, — упрямо сказала я. — Это просто нечестно. И обидно.

Вот так. Я теперь научилась говорить прямо. Смутить Тёрна мне не удалось и усовестить тоже. Он поднял на меня глаза.

— Это просто взвар, Агата. Аги… Если позволишь?

Вопросительно и нежно посмотрел на меня. Да я что угодно готова позволить тебе, а ты про имя!

— Да-да…

Он подал мне кружку, а сам уселся напротив и дотянулся до моей руки.

— Ты сейчас отдохнешь, согреешься, подумаешь и ответишь — ты точно хочешь уснуть рядом со мной в моей спальне?

Я представила, как засыпаю, устроив голову на его плече. Его плечо уже превратилось в мое законное место! Чувствую дыхание Тёрна, слышу его сердце!

— Да! — твердо сказала я.

Он мимолетно улыбнулся моему напору, но снова сделался серьезен.

— Хорошо, Аги.

Мое сердце провалилось в бездну. Я сжала горячую чашку ладонями, обожглась.

— Ай…

Тёрн взял мою руку и, наклонившись, подул на покрасневшую кожу.

— Уснешь со мной рядом. В моих объятиях и на моем плече. Потому что именно этого ты хочешь, но не другого. Ты не готова. И я не готов тоже. Я древнее ископаемое с глупыми принципами, я знаю.

Тоже мне ископаемое! Смешно и странно было слышать это из уст молодого красивого мужчины. Вот только глаза — темные, как воды глубочайшей реки — выдавали истинный возраст. Удивительно, но после его слов я почувствовала облегчение… Как же хорошо он меня понимает!

— Нам некуда торопиться, — мягко сказал он, не отпуская моей ладони. — И прежде… Я бы хотел, чтобы ты все-таки узнала правду о договоре.

Я нахмурилась и сосредоточенно вцепилась зубами в ломоть мяса. Ничего не могу ответить — видишь, занята! Тёрн широко улыбнулся, разгадав мою хитрость.

— Не стану настаивать.

Меня затопила волна благодарности и покоя. Во всем он так, ждет и не торопит.

— А где же твоя спальня? — опомнилась я, только сообразив, что никогда в этой комнате не бывала. — Я ее не видела.

Тёрн знакомым жестом почесал переносицу.

— Я и сам ее давненько не видел.

Ну конечно, он предпочитал ночевать на узкой тахте в кабинете, заваленном книгами.

— Будем искать? — робко спросила я.

Я уже представила, как мы бродим по коридорам со свечами, уставшие и сонные. Неудержимо захотелось зевнуть.

— Пыльно там, наверное… — пробормотала я.

Тёрн расхохотался. Я, кажется, впервые слышала, что он так открыто смеется. Ситуация и правда получилась комичная. Я рассмеялась следом.

— Да ну тебя! Пойду к себе спать!

— Подожди…

Секунда — и я у него на руках. Сердце снова сделало кульбит. Когда-нибудь оно просто разорвется от нахлынувших эмоций. Тёрн отнес меня в мою комнату и опустил на кровать.

— Спокойных снов, Аги.

Он коснулся моих губ быстрым, нежным поцелуем и ушел.

Я лежала, глядя в потолок, пытаясь разложить по полочкам в голове события последних дней. Мой ужасный колдун, которого я так боялась и ненавидела… Мой прекрасный ректор, который, едва я услышала рассказ папы, прочно занял место в моем сердце… Маг, потребовавший первенца за свою помощь… Терпеливый наставник, научивший меня любить магию… Друг, который всегда рядом…

Кто ты для меня? Кто ты?

И теперь, после поцелуя, все запутается еще больше.

45

Утром я с некоторой опаской спустилась в кухню. Я боялась обнаружить на столе чашку с отваром. Если она там, выходит, Тёрн посчитал события вчерашнего вечера внезапным необдуманным порывом, не принял мои чувства всерьез. Но чашки не было. И вместо того чтобы обрадоваться, я разволновалась еще больше — значит, все по-настоящему.

— Привет, — робко прошептала я, заглядывая в гостиную.

Тёрн, этот неугомонный человек, уже что-то строчил на листе бумаги. Так непривычно было видеть его с короткими волосами. Стрижка делала его моложе лет на десять, превратила почти в мальчишку.

— Привет, — он поднял голову, улыбнулся и продолжил писать. — Позавтракала?

— Д-да…

Он отложил перо.

— Аги, чего ты боишься?

— Я не боюсь. С чего ты взял? — захорохорилась я.

— Я не собираюсь набрасываться на тебя с поцелуями, — догадался Тёрн о причине моих сомнений и переживаний. — Поцелуи мешают учебному процессу.

Он улыбнулся, посмотрев на мое вытянувшееся лицо.

— Поэтому до вечера ты моя ученица. А после ужина… Ну, скажем, моя невеста!

— Невеста? Правда?

Ой, сказала, как маленькая… Снова вспомнила о своих девичьих грезах. Белое подвенечное платье, клятвы у алтаря. Я, признаюсь, хотела бы побыть невестой. Когда нежные поцелуи и бережные объятия, когда все еще впереди.

— Если оставить в стороне то, что у магов не бывает свадеб в обычном понимании этого слова, то да.

Не бывает свадеб. Вот как. Впрочем, чего я ожидала? У магов слишком сложная жизнь. И пусть я никогда не стану женой, что же… Буду счастлива с Тёрном столько времени, сколько смогу.

Хотя на мгновение сделалось больно, да еще как, но я вытравила из сердца этот бессмысленный пережиток своего недавнего прошлого.

— Сейчас я закончу формулу и приступим к занятиям, — сказал Тёрн, снова превращаясь в наставника.

Я же решила не терять времени даром и потренироваться на мухах. В описании заклинания говорилось о том, что маг может подчинить своей воле любое насекомое и увидеть мир его глазами. Очень удобно! Можно отправить шпиона к врагам, оставаясь при этом невидимым и невредимым.

Почти час убила на то, чтобы поймать крылатую негодницу. Мухи казались сонными, однако в руки не давались. Я бегала по лужайке, вооружившись куском тюля. Ладони и колени скоро стали зелеными от травяного сока: я, заприметив муху, падала на землю, надеясь, что в этот-то раз жертва попадется в сеть.

Время от времени я замечала в окне Тёрна. Он качал головой, улыбался, но не мешал.

Муху я все-таки изловила. Вот только заклинание не удалось. Муха внимательно выслушала меня, покачивая крылышками, а потом улетела. То ли выполнять задание, то ли по своим мушиным делам. Вредное насекомое ко мне так и не вернулось, и никакие мушиные видения меня не посетили.

Возвращаясь в дом, я случайно зацепилась взглядом за свое отражение в зеркале и захихикала — всклокоченная, зеленая Агатка. Вчера, лежа в постели, я успела вообразить, что сегодняшний день станет новой страницей моей жизни. Уже ближе к обеду губы будет саднить от поцелуев, а может быть, поцелуями дело не ограничится.

И что же? Полдня я гонялась за мухами, а Тёрн строчил свой научный трактат. Отличное времяпрепровождение влюбленной пары.

На самом деле я поняла: Тёрн давал мне время привыкнуть, не торопил. И хотя он неукоснительно соблюдал уговор — до ужина только наставник, я каждый миг чувствовала его заботу.

В его прикосновениях к моим рукам, когда Тёрн показывал мне новые пассы, было столько нежности, что я в первый же день не выдержала и поцеловала его. Тёрн стоял за моей спиной и направлял мои пальцы, наклонился и… Я коснулась губами краешка его рта.

— Простите, магистр, — покаянно попросила я, хотя едва сдерживала смех.

Он выдохнул мне в волосы и ничего не ответил.

Вечером я по обыкновению расположилась с книгой на диване и ждала, когда Тёрн устроится в кресле с пером и чернильницей. Вместо этого он подошел и сел рядом. Я полулежала на подушке, Тёрн наклонился надо мной, оперся обеими руками. Смотрел внимательно и серьезно. Я почувствовала, что поцеловать меня сейчас — важный шаг для него. До сих пор при взгляде на меня он видит маленькую девочку на руках у матери. А я уже не маленькая, я женщина, хотя и юная.

— Иди ко мне, — прошептала я.

Я сама волновалась, боялась и смущалась, но точно знала, что его поцелуи того стоят. Я обняла Тёрна за шею и притянула к себе…

… Дальше поцелуев мы не зашли. Ни в этот вечер, ни в следующие. Однако я ощущала, как расцветаю с каждым днем, как меня заполняет до краев неведомая сила. Теперь казалось удивительным, как раньше я могла жить без его поцелуев. Наши занятия, его истории о прошлом, мои забавные и наивные детские воспоминания, совместные обеды и ужины и, как продолжение, нежные объятия — сейчас это представлялось совершенно естественным и правильным.

И Тёрн тоже менялся. Я вспомнила свои первые дни в доме. Похудевшее и осунувшееся лицо колдуна, мрачную складку между бровей. То был смертельно уставший и потерявший надежду человек. Теперь он улыбался и шутил, а улыбка удивительно ему шла. Он раздобыл несколько светлых рубашек, и, так как погода стояла ясная и теплая, старенький темный плащ без дела пылился на крючке в прихожей.

Даже проситель, однажды явившийся под окна, его не узнал. Старик подозрительно сощурился на молодого мужчину, что бодро спустился навстречу ему с крыльца.

— Мне бы колдуна, мальчик.

— Это… в некотором роде… я, — Тёрн слегка опешил от непривычного обращения.

— Да не! Какой ты! — старик даже обиделся: за дурака, мол, меня держишь.

Едва-едва удалось его убедить, что Тёрн подстригся, потому и выглядит моложе. Дедок презрительно сплюнул: «Колдуны! Бисово отродье!» Но от предложенной помощи, однако, отказываться не стал.

Прошло десять дней после приема в доме Леннисов. Я ждала вестей от отца, хотя понимала, что быстро договориться об аудиенции у короля не получится. Уговаривала себя не нервничать, но нет-нет да убегала на третий этаж, чтобы посмотреть на дорогу: не мчится ли в направлении дома всадник в ливрее дома Даулет?

Однажды вечером, когда Тёрн вернулся из города, я заметила, что он выглядит серьезным и задумчивым. Поцеловал меня рассеянно, думая о своем.

— Что-то случилось?

При взгляде на меня его лицо прояснилось, но только на мгновение.

— Да, Аги, — кивнул он. — Придется снова наведаться на Границу Тени.

— Все плохо?

Мы с ним так привыкли понимать друг друга без лишних слов, что короткого вопроса вполне хватило, чтобы передать мою озабоченность: «Снова неспокойно? Миражи пытаются прорваться? Твое присутствие необходимо?»

— Я вернусь очень быстро, — ответил он на следующий, еще даже не заданный вопрос. — Три-четыре дня, и буду дома.

— О, Тёрн… — только и смогла сказать я.

Конечно, я не собиралась хмуриться и ныть: ему и без того нелегко, но сердце затопила тоска от одной мысли о разлуке.

— Только не надо геройствовать, — спохватилась я. — Отдых тоже нужен. А то в прошлый раз приехал бледный, как привидение. Я подожду, ничего.

Он тепло улыбнулся, взял мое лицо в ладони, вглядываясь в каждую черточку, словно желая запечатлеть их в памяти навсегда.

— Я даже мечтать не мог… — тихо, будто самому себе сказал он.

— О чем же? — полюбопытствовала я.

— Что получу такую спутницу. Ты прекрасна, Аги.

— Тогда с тебя поцелуй! — не растерялась я, хотя, признаюсь, смутилась.

Уезжая, Тёрн укрыл дом и сад непроницаемым защитным куполом.

— Никто не сможет зайти, здесь ты в безопасности. Но, Аги, если в прошлый раз я просил тебя не выходить, то сейчас я настаиваю. Даниель…

— Да ничего он мне не сделает! — я беспечно махнула рукой, но, посмотрев на сжатые губы моего колдуна, потупилась. — Да-да, хорошо… Буду сидеть дома и заниматься.

Тёрн оставил уйму заданий, так что скучать точно не придется. А если останется время — попробую изловить метлу. Хотя наша «голубушка» стала почти членом семьи. Иногда я замечала, что она стоит у двери в каминный зал, как будто прислушивается к нашим разговорам. Даже жалко переколдовывать. Пусть шуршит себе потихоньку.

На следующий день после отъезда Тёрна я отправилась на третий этаж и с комфортом расположилась на подоконнике: принесла подушку, плед, заварила корень цикория и поджарила гренок на тот случай, если проголодаюсь. Я была настроена заниматься и не ждала вестей из дома, потому очень удивилась, когда подняла глаза от учебника: кинула случайный взгляд в окно и вздрогнула. По дороге мчался всадник.

— Рем! Рем!

Я еще издалека замахала ему рукой, привлекая внимание, а потом припустила навстречу, приподняв длинную юбку — как назло, сегодня нарядилась в платье. Подбежала, запыхавшись, к мальчишке-конюху, едва он успел приблизиться к границе защитного купола.

— Тебя генерал отправил?

— Да-да, — он энергично закивал головой, но почему-то не смотрел в глаза.

— По поводу… нашего дела?

Рем, конечно, не знает подробностей, но папа должен был намекнуть.

— Да, да, леди Агата! — Рем будто обрадовался, что ему ничего не нужно объяснять самому.

— Ты письмо? — улыбнулась я. — Слушаю.

— Нет, леди… В этот раз просили вас привезти.

Я нахмурилась. Я обещала Тёрну не покидать пределов дома. Но папа так старался, я не могу его подвести. Понятно, что важную информацию он не доверит конюху, потому хочет видеть меня лично.

Закусив губу, я посмотрела на небо: солнце еще высоко, вернусь до наступления ночи. Да и что может случиться? Папа позаботится обо мне.

— Хорошо, поехали, — решилась я.

По дороге я так и этак прикидывала, что хочет сообщить отец, удалось ли договориться или придется еще подождать. Задумалась и потому не сразу заметила, что мы едем по незнакомым улочкам бедного квартала.

— Куда это мы? — опешила я.

— Генерал… Домой, говорит, нельзя… Вы в другом месте встретитесь.

Да, конечно. Папа все правильно придумал.

Одноэтажные домики, окруженные чахлыми огородами и палисадниками, тянулись и тянулись. Мы подъехали к развалюхе, стоявшей в конце узкой аллеи. Обветшалое здание, в котором, однако, было два этажа, выглядело убого и довольно зловеще. Но во всяком случае никто не догадается меня здесь искать.

Рем помог спуститься на землю.

— Вы идите.

Он смотрел себе под ноги.

— Он вас ждет.

Быстрый взгляд исподлобья.

— И это… леди… Будьте счастливы.

Я пожала плечами. Не ожидала от нашего мальчишки-конюха такой патетики. Что он себе вообразил, интересно.

— Спасибо, Рем.

Потопталась на крыльце, толкнула дверь — пришлось постараться: та рассохлась и перекосилась.

— Пап? Ой… Генерал Даулет?

Здесь не было прихожей, сразу начиналась гостиная. У стены, спиной ко мне, стоял человек. Фигура показалась знакомой.

— Па-ап? — еще не веря себе, сипло прошептала я.

Человек обернулся.

— Привет, Агатка. Как тебе наш новый дом?

— Даниель… Ты с ума сошел… Я ухожу!

— Никуда ты не уходишь, Агата.

И Даниель, а это был именно он, улыбнулся. И от его широкой, задорной и лучистой мальчишеской улыбки мне стало так страшно, как прежде никогда не бывало.

46

Ни слова больше не говоря, я толкнула дверь и выскочила на крыльцо, спрыгнула со ступеней и побежала что было духу по аллее, обсаженной низкими колючими кустами.

Даниель догнал меня в два счета и, как я ни брыкалась, взвалил на плечо. Я молотила его кулаками, вцепилась зубами в руку, но не смогла прокусить толстую кожаную перчатку. Во рту остался мерзкий кисловатый привкус. От того, что я болталась вниз головой, кровь прилила к вискам — в ушах точно набат бил, мысли спутались.

— Отпусти! Отпусти меня! — прошипела я, собирая остатки мужества.

Даниель поставил меня посреди гостиной. Голова кружилась так, что я едва не села прямо на грязный пол, где сквозь щели в досках проглядывал мох. Даниель придержал за талию.

— Тихо, тихо, Агатка, ну ты что! Это ведь я.

Я втянула воздух сквозь сжатые зубы, вырвалась и отошла на шаг, судорожно пытаясь сообразить, что еще можно сделать.

— Ты ведь просила о доме, не помнишь? Вот он, специально для нас. Ты останешься здесь, я буду навещать. Очень часто, обещаю, скучать ты не станешь. Когда привыкнешь, наймем служанку, кухарку. Тебе будет здесь хорошо.

Я медленно отходила от Даниеля, а сама пыталась понять, насколько глубоко безумие пустило корни в его разуме. Он казался почти таким, как всегда. Веселым, бесшабашным разгильдяем и храбрецом. Но в глазах сверкал нехороший блеск, а уголок рта нервно подергивался.

— Дани, давай поговорим, — я взяла дружелюбный тон, скрывая страх. — Давай успокоимся. Разве ты хочешь жениться на мне?

— К чему эти условности? — он подмигнул. — Будем жить как муж и жена. Разве плохо? Спальню для нас я уже приготовил. Лепестки роз, свечи. Тебе понравится.

Я сглотнула, отступая к двери. Даниель одержим, это ясно. Как же мне выбраться? Что же делать? Мне никто не поможет…

«Агата, глупая! Никто тебе и не нужен — ты маг или кто!» — толкнулась спасительная мысль.

— Ветер! — выкрикнула я заклинание, выбросив руку вперед.

Мощный поток подхватил Даниеля и впечатал в стену с такой силой, что перекрытия треснули, из щелей посыпалась труха. Он сел, тряся головой. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я кинулась наружу.

И снова не успела убежать далеко. Рыча, точно зверь, Даниель налетел на меня сзади и сбил с ног. Я упала на колени, но тут же буквально взлетела, подхваченная за талию. Он волок меня за собой, а я едва успевала переставлять ноги. У Даниеля была рассечена бровь, кровь заливала лицо, делая его похожим на жуткую маску.

— Дани, Дани, — тихо шептала я, взывая к остаткам разума моего бывшего друга, того, с кем пряталась на чердаке, строила замки из песка и искала клады в саду. — Дани, пожалуйста, опомнись. Мой отец тебя не простит. Тёрн тебя не простит…

Зря я упомянула Тёрна. Даниель заревел и, затаскивая на ступени, дернул так, что я грохнулась и стесала колени. Сдержала стон — нельзя, нельзя его раззадоривать.

— Колючка! — прошипела я, выпуская из тела невидимые иглы.

Иглы были невидимыми, но весьма ощутимыми. Даниель отдернул руки, покрытые мельчайшими уколами, из ранок сочилась кровь. А я, сначала на четвереньках, а после с трудом поднявшись на ноги, снова устремилась прочь.

— Стоять! Маленькая др-р-рянь!

Жесткая рука ухватила меня за шиворот. Это был не Даниель. Это было обезумевшее чудовище. Одним рывком он зашвырнул меня в дом, так что я распласталась на полу. Силы потихоньку оставляли меня, я еще не научилась их аккумулировать, а испугавшись, потратила слишком много на простенькие заклинания.

— Тёрн, Тёрн! — крикнула я, словно его имя могло придать мне сил.

— Заткнись, Агата! Иначе я за себя не ручаюсь!

— Прочь… — выдохнула я, вложив в заклинание только силу: я не успевала сплести ни одной мало-мальски действенной формулы.

Даниель заскользил к стене, как если бы пол превратился в покрытую льдом поверхность пруда. Попытался затормозить ладонями, но только занозил их. А я поползла к выходу: уже не могла встать.

Даниель догнал и надавил на затылок, впечатывая лицом в пол. Перед глазами будто взорвался фейерверк, сознание померкло.

Очнулась я быстро, вряд ли прошло больше минуты. Из носа текла кровь, губы щипало, я едва могла сфокусировать взгляд. Даниель сидел сверху и, прижав меня бедрами к полу, застегивал на моей руке браслет из черного металла. Щелкнув, он охватил запястье, и тут же мою магию, которая, как родник, билась внутри, словно придавили тяжелой каменной плитой.

— Что… это… — я с трудом разлепила кровоточащие губы.

— Это? Это, Агатка, отличное средство против колдунов. Такие против вас применяли лет тридцать назад, пока вы все не вывелись, надоедливые насекомые. Литариум. Раритет, между прочим! С большим трудом достал парочку браслетов.

Даниель говорил добродушно, даже весело, будто бы я не лежала сейчас перед ним разбитая и израненная. Литариум? Вот как?

Я застонала, пытаясь спрятать вторую руку, к которой тянулся Даниель, но он деловито поймал ее и начал прилаживать второй браслет. Еще миг, и надежда на спасение будет потеряна окончательно.

«Насекомые, значит? — горько подумала я. — Потому жениться ты на мне не можешь. Зато привез в этот дом, чтобы безнаказанно использовать меня для удовлетворения своей похоти…»

Во мне вдруг толкнулась мысль — бесполезная и глупая, но больше ничего не пришло на ум. И кровь… Я истекаю кровью, а значит, даже с браслетом из литариума что-нибудь да смогу.

Из последних сил я вырвала руку. Я не помнила нужного заклинания. Как же там было? «Стань моими глазами»? Или «посмотри на меня своими глазами»? Эх, была не была.

Магия крови подстегнула гаснущую магию, и я отправила последний импульс, пытаясь нащупать связь с той несчастной мухой, на которой ставила эксперимент. Может быть, она давно стала кормом для птицы, но другого шанса у меня просто не было.

— Лети, лети к Тёрну, — прошептала я.

На запястье застегнулся второй браслет. И я зарыдала, глядя в потолок.

— Давай, Агатка. — Справившись со мной, Даниель сделался миролюбив, он почти успокоился. — Пойдем.

Он поставил меня на ноги и повел перед собой, удерживая за плечи. Мы поднялись на второй этаж по лестнице, которая скрипела и прогибалась под нашими ногами. Я вынуждена была держаться за перила в лохмотьях синей краски, чтобы не упасть.

— Вот сюда. Наша спальня.

Сердце упало. Я чуть не завыла в голос, едва сдержалась.

Комната оказалась такая же убогая, как всё в этом доме. Постель действительно усыпали лепестки роз. На грязном покрывале они смотрелись жалко. Даниель помог мне сесть и отошел к спинке кровати. Я услышала металлический звон и вздрогнула. Даниель разматывал длинную, тонкую, но прочную цепочку, которая крепилась к железному каркасу, другой ее конец он застегнул, обернув вокруг браслета, и удовлетворенно кивнул.

Только после этого присел на корточки рядом со мной.

— Ну что же ты натворила, Агата, — сказал Даниель. — Ты посмотри на себя.

Он вытащил из кармана платок и, намочив слюной, принялся отирать кровь с моего лица. Я молчала, смотрела на него во все глаза и только вздрагивала от каждого прикосновения. Использовав магию крови, я совсем ослабела и не смогла бы сопротивляться, даже если бы захотела.

Мужчина, сидящий сейчас передо мной, не мог быть Даниелем. Я не верила, не хотела верить! Неужели одержимость так на него повлияла? Или она просто вытянула наружу всю гниль, что до этого таилась в глубине его души?

— Пожалуйста, Дани… Мне нужно отдохнуть… — прошептала я.

— Да, конечно. Я поглажу тебя. Успокою. Все будет хорошо.

Он вдруг порывисто вздохнул и ткнулся головой мне в живот, обнял за талию, прижался.

— Агата, да что же это…

Голос его на мгновение стал растерянным, испуганным, как у маленького мальчика. И я, боясь спугнуть эту часть его души, погладила Даниеля по мягким волосам.

— Дани… Отпусти… Я не стану держать зла, обещаю…

Он шмыгнул носом, не поднимая лица.

— Нет. Не могу, Аги. Я с ума схожу без тебя. Все будет хорошо. Ты привыкнешь. Давай поглажу тебя, поласкаю…

Во мне все заледенело, но я не отняла руки от его затылка.

— Дани, ладно… Ладно…

О боги, мне бы выиграть время!

— Только не сейчас. Посмотри на меня… Мне бы отдохнуть хоть немного…

47

Даниель наконец поднял лицо. Кровь из рассеченной брови он вытер о мое платье и сейчас выглядел уже не таким пугающим. Почти спокойным. Я не убрала руку с его затылка, старалась, чтобы она не дрожала.

— Дани, помнишь… Помнишь, мы искали в саду брошенные гнезда? Думали, что если в такое подложить куриное яйцо, то ночью прилетит жар-птица и согреет птенца? И из него вылупится феникс?

Я смотрела ему в глаза, говорила негромко, чтобы удержать того маленького мальчика, которого знала.

— А на озере… Помнишь, как я изображала русалку, щекотала тебя за ноги и пыталась утащить на глубину?

Даниель усмехнулся.

— С твоим-то ростом, Агатка, только на глубину и тащить…

Я перевела дыхание — он слышал меня, понимал. Может, еще не все потеряно? Даниель тяжело опустился на пол: в борьбе ему тоже досталось, выглядел он помятым и уставшим. Он заговорил, разглядывая свои руки, покрытые следами крови — и его, и моей. Смотрел на них так, будто не верил.

— Угораздило же тебя, Аги, податься в колдуньи… Гадство!

Я вздрогнула.

— Я…

— Да знаю! Это не твой выбор! Но почему я должен страдать с тобой заодно?! За что ты и меня прокляла?!

— Я не…

— Молчи, лучше молчи сейчас! Я ведь думал сначала, что просто скучаю немного. Отболит и пройдет. Всего лишь девчонка, с которой я рос… Так нет же, это как раскаленный гвоздь в сердце. Болит, и жжет, и тянет! Во что ты превратила меня, Агата! В тряпку, о которую можно вытирать ноги!

Я сжалась, убрала руку, но он, вздохнув, вернул ее на место к себе на затылок.

— Сделался так рассеян, что меня даже выслали из крепости. Новый командир сказал: съезди отдохни, а то мозги набекрень. Он думал, из-за миражей, из-за той ночи, когда они едва не прорвались. Не мог же я признаться, что из-за девчонки!

Он снял мою ладонь со своей головы и принялся гладить, перебирать пальцы, будто я была его желанной игрушкой, рядом с которой он успокаивался. Цепь тихонько позвякивала, но его, похоже, нисколько не смущало, что он приковал подругу детства в чужом доме.

— Я сделал Флоре предложение…

Не могу сказать, что новость оказалась неожиданной, но почему-то окончательно сбила меня с ног. Флоре предложение, а меня, как рабыню, на цепь… Но я молчала: все равно теперь, лишь бы Даниель продолжал говорить.

— Мы переспали… Я ничего не почувствовал! Смотрел на нее, а видел тебя, Агата! Все время видел тебя!

Он сжал мои пальцы так крепко, что я вскрикнула, но он уже отпустил и снова принялся гладить.

— Поэтому мы будем вместе. Ты ведь об этом мечтала, да? Хорошо, ты этого добилась.

Я хотела спросить у Даниеля, замечает ли он, в какое убогое жилище он меня притащил. И как он себе представляет нашу жизнь? Ведь Тёрн все равно меня разыщет. И папа, когда узнает, что я пропала, поднимет людей на поиски. Или он в своем воспаленном сознании представляет, что я так и буду сидеть на цепи — без еды, без пищи, без возможности выйти в туалет — и ждать его?

— Рем? — тихо спросила я.

— А, мальчишка… Сказал ему, что мы любим друг друга, что я хочу спасти тебя от мерзавца колдуна. Разве не так?

Глупый Рем, думал, что выручает меня.

— Дани, — сказала я, осторожно подбирая слова. — Ты ведь понимаешь, что это не будет продолжаться долго. Меня найдут. И тебе… будет плохо. Разреши Тёрну помочь тебе, он придумает способ…

Даниель выкрутил мне руку, так что я, пытаясь сдержать стон, упала на кровать, ткнулась лицом в прохладные лепестки, вдыхая одновременно аромат роз и запах затхлости, исходящий от покрывала.

— Это будет продолжаться столько, сколько я захочу.

Он грузно поднялся, пошатываясь, дернул за руку и ногу, переворачивая на спину, навис, наблюдая. Как жалко, я, должно быть, выглядела сейчас, с расквашенным носом, растрепанная. Тяжелые браслеты из литариума давили на запястья, пригвоздив их к постели. Я лежала, раскинув руки, и не могла пошевелиться.

— Тебе же нравились мои поцелуи, да, галчонок? Чего ты так трясешься, у нас ведь все уже было? Пищала от восторга!

Я ничего не отвечала, растеряв все слова. И что тут скажешь — он все равно не услышит. Я только смотрела, словно могла бы остановить взглядом… Даниель наклонился и прижался к моему рту. Я застыла, как мертвая, даже не дышала. Исцарапанные о доски пола губы пекло. Даниель должен был чувствовать вкус моей крови.

— Вот, значит, как, — недовольно и зло выговорил он, отодвигаясь. — Теперь бревно будешь изображать!

— Мне больно… — прошептала я. — Я устала… Я не могу ничего…

И зажмурилась. Глупая, глупая Агата: Даниель сейчас не способен ни на жалость, ни на сострадание.

— Ладно, — проворчал он. — Отдохни.

Я не поверила своим ушам, а потом поняла: Даниель и сам пострадал, когда мы боролись, бровь и руки до сих пор кровили. Ему тоже нужно прийти в себя после схватки.

— Я ненадолго уеду. Привезу для тебя одежду. В этом платье ты похожа на миража.

Он хохотнул.

— Искупаем тебя, переоденем, — в его глазах снова появился нездоровый блеск. — И поимеем. Да, Аги? Сладенько.

Я нашла в себе силы не отвести взгляд.

Он ушел, оставив меня одну, подарив несколько часов передышки. Конечно, первым делом я попыталась избавиться от браслетов, но замок запирался непонятным мне способом, открыть его можно было только с помощью ключа. Прочную цепь невозможно было разорвать, хотя я пробовала зубами разогнуть железные звенья, но на треснувших губах снова выступила кровь, так что я оставила попытки.

Я забралась на постель, скорчилась, обхватив колени руками. Даже плакать не могла — так мне было плохо и страшно. Тёрн вернется через несколько дней… Что от меня останется к этому времени? Что останется от моей души?

— Прости меня, — прошептала я в пустоту. — Прости, я такая непослушная…

* * *

Я очнулась в темноте. Сколько прошло времени? Из дома я вышла незадолго до полудня, но сейчас наступила ночь. Я не заметила, как провалилась в беспамятство. Неудивительно, ведь из-за магии крови я потеряла много сил. В каком-то смысле браслеты из литариума оказали мне услугу, перекрыв доступ к магии, иначе бы я могла выжать себя досуха и умереть.

Огляделась впервые за этот страшный день. В доме, видно, давно никто не жил, Даниель снял его за гроши. В своем помутненном сознании он, вероятно, действительно видел нашу совместную жизнь. Набросал на постель лепестков, расставил свечи. Безумец.

Я села и снова принялась ковырять цепь. Нет, бесполезно, сработана на славу. Тогда я сползла на пол и попыталась снять цепь с железного каркаса, но Даниель подготовился заранее: закрепил намертво, знал, что так просто я не сдамся.

На полу он меня и обнаружил… Я не услышала шагов, потому что звяканье металла о металл заглушило остальные звуки. Даниель застал меня врасплох, подкрался со спины.

— Хитруля! — рявкнул он мне в ухо и рассмеялся, когда я дернулась и задохнулась. — Так и думал, что ты без меня тут проказничаешь!

Я подавила порыв забиться в угол у стены, закрыться руками и умолять. Вместо этого поднялась на нетвердых ногах, ухватилась за спинку и стояла покачиваясь. Даниель, напевая, принялся зажигать свечи. Я не подозревала, что их так много. Свечи, большие и маленькие, стояли всюду: на полках, на комоде, на подоконнике, на одиноком стуле, что с трудом удерживал равновесие на трех ногах, даже на полу. В комнате становилось светлее, но чем яснее проявлялись фигура Даниеля и его лицо, тем страшнее мне делалось.

Он не терял времени даром. Порез над бровью перехвачен тремя аккуратными стежками — шила явно женская рука. Я представила, как Даниель заявился к невесте и поведал ей трогательную историю о том, как вступил в неравную схватку с бандитами. Конечно, с бандитами! И победил их. Как же такой славный парень да не победит. «Ах ты мой бедный! — воскликнула она. — Ты мой герой! Я сама зашью». Она обрабатывала рану и дула, чтобы не так щипало. А потом… Наверное, нашла другой способ утешить. Чисто женский. Вот только Даниелю этого мало. Его голод невозможно утолить.

Он умылся и переоделся в темный костюм. Прежде на нем был надет светлый, летний. Но на светлой ткани отчетливо видна кровь. Кто знает, вдруг снова придется испачкаться? У меня скулы свело от страха, но я молчала и продолжала наблюдать.

Заметила сверток у двери. Даниель проследил за моим испуганным взглядом.

— Сорочка для тебя, как обещал. Платье пока не понадобится.

Конечно, про еду он не вспомнил. А еще мне отчаянно хотелось пить… и в туалет.

— Я хочу пить… — прошептала я спекшимися губами.

Он будто удивился.

— Ах да… — потер висок. — Я набрал для тебя ванну. Там и вода есть. Пошли уже, умоешься, а то смотреть на тебя неприятно.

Даниель закончил зажигать свечи и встал за моей спиной. Подошел так близко, что я ощущала жар, исходящий от него. Он отвел в стороны мои волосы, обнажая шею, прижался губами к полоске кожи, прежде скрытой прядями. Я сцепила зубы: прикосновения Даниеля заставили меня содрогнуться.

— Я помогу раздеться, — сказал он.

Провел рукой по ткани платья, отыскивая крючки, но сзади их не было. Только у леди платье завязывается на спине, потому что им помогают одеваться горничные, я же теперь одевалась сама, и завязки находились спереди, на груди.

— Я сама… — выдохнула я.

Пальцы не слушались, не гнулись, я еле-еле сумела поймать тесемку. Потянула, распуская шнуровку. Даниель спустил ткань с плеча, накрыл его ладонью и втянул воздух сквозь сжатые зубы, будто ожегся.

— Ну наконец-то… моя… — выдохнул он.

Стянул и второй рукав, сжал ладонями обнаженные плечи. Он не торопился, сдерживался. Знал, что сейчас никто не придет ко мне на помощь, а значит, и спешить не стоит. Шнуровку дальше распускал сам. Делал он это медленно и, как завороженный, наблюдал, как платье сантиметр за сантиметром сползает вниз, обнажая сначала плечи, потом грудь…

Он остановил мой порыв закрыться.

— Ну-ну, тихо-тихо…

Отнял мои ладони, с силой опустил их, а потом с удовольствием сам взял в руки то, что я пыталась спрятать.

— Вот так…

Я привстала на цыпочки, уходя от его прикосновений, а он улыбнулся моей попытке.

— Да ладно тебе, Аги. Жалко, что ли?

В окно стукнула то ли горсть мелких камешков, то ли ветка. Только сейчас я услышала, что снаружи поднялся ветер — началась одна из внезапных весенних бурь.

— Тьфу ты! — Даниель вздрогнул и добавил крепкое ругательство.

Огоньки свечей затрепетали, как от сквозняка, хотя окно плотно закрыто, и воздух в комнатке был затхлым: душно пахло воском и умирающими лепестками. Даниель оставил меня и вышел на середину комнаты, потоптался на месте, оглядываясь. В эту минуту дом, охнув, просел. Из щелей вырвались столбики пыли, закружились в воздухе, и одновременно с этим по стеклу забарабанили песчинки. Я закашлялась. Отлично, просто отлично. Даниель нашел самый гнилой домишко, и теперь он развалится под натиском бури, а нас похоронит под обломками.

— Развяжи меня! — крикнула я.

Даниель рванул было ко мне, но сверху посыпались побелка и щепки от крошащихся балок, и он отступил с исказившимся лицом. Смотрел на меня, но пятился к выходу.

— Не оставляй меня здесь!

Забыв про цепочку, я сделала несколько шагов, но, удивительное дело, уперлась в невидимую преграду. Только потом увидела, что камешки и деревяшки отскакивают от нее, будто я оказалась укрыта защитным куполом… Неужели? Не может быть!

Дом раскачивался и скрипел, все заволокло пылью, огоньки свечей трепетали, шипели, но не гасли, в окна била разбушевавшаяся стихия. Даниель распахнул дверь и бросился прочь, но не смог переступить порог. Отшатнулся, будто ударился о стену. Свечи медленно поднялись в воздух и поплыли по кругу, постепенно закручиваясь в спираль. Я находилась в эпицентре. Даниель боролся с силой, что подчинила все вокруг. Он уперся ногами и руками, волосы его метались, закрывая лицо, полы сюртука вздымались.

— Что это? — в ужасе закричал он. — Проклятая колдунья! Прекрати!

Я ничего не ответила. Стояла, прижав руки к груди, глядя на творящееся вокруг безумие. Я не ощущала ни малейшего ветерка, но вещи в комнате точно сошли с ума, вращаясь с бешеной скоростью. Огоньки свечей так и не погасли, и видеть их в безумном вихре было особенно странно. Удивляло и то, что все проходило в тишине, нарушаемой лишь шорохом, потрескиванием да шумным дыханием Даниеля.

Даниель держался за косяк, но пальцы его слабели, разжимались. Он вскрикнул. Еще немного, и его тоже затащит в водоворот. Но в последнюю секунду его запястье перехватила сильная рука.

Мужчина в черном плаще шагнул из темноты дверного проема и откинул капюшон.

— Тёрн! — закричала я.

И следом зарыдала.

Мой колдун не посмотрел на меня. Но судя по тому, как побелело лицо Даниеля, даже хорошо, что не посмотрел — видно, он был страшен в тот миг.

Не отпуская руки Даниеля, швырнул его о стену, выбивая из легких воздух. Не дал упасть, приподнимая за грудки. Ноги Даниеля оторвались от пола. Он хрипел и судорожно шарил руками, пытаясь дотянуться до Тёрна.

— Я бы тебя убил. Прямо сейчас, — глухо произнес Тёрн, и я не узнала голоса моего колдуна. — Но в случившемся есть доля моей вины. Только поэтому ты останешься жить.

Он вынул из кармана флакон и вложил в слепо шарившую ладонь Даниеля.

— Пей!

Но тот выронил флакон и, почувствовав наконец точку опоры, рыча, дернулся вперед. Он дотянулся до амулета, что висел у Тёрна на груди, схватил в горсть. Конечно, он не знал, как важен амулет, и Тёрн ничем не выдал себя — ни один мускул не дрогнул, но я, не сдержавшись, вскрикнула, и Даниель почувствовал мой страх.

Напрягся и попытался сорвать амулет, его лицо перекосилось от натуги, однако цепь, заговоренная Агнессой, выдержала. Я снова как воочию увидела рыжеволосую магичку, которая, смущаясь, протягивала Тёрну подарок: «Я сама заговорила — она не порвется…» «Спасибо, Несси…» — мысленно поблагодарила я.

Даниель проиграл, безжизненно опустил руки. Тёрн пошевелил пальцами, и флакон поднялся в его ладонь. Он сорвал с горлышка пробку и влил снадобье в перекошенный рот Даниеля. Тот забился, как от боли, заскреб ногтями по лицу.

— А-а-а-а! Горит! Горит! Сволочь!

— Да тебя каленым железом мало…

Тёрн сплюнул, отбросил от себя опустевший флакон и отпустил Даниеля, который, постанывая, скорчился на полу.

— Раз в месяц буду давать тебе новый.

И тут же, оставив Даниеля за спиной, словно груду тряпья, повернулся ко мне.

48

Я увидела тьму в его взгляде. Я увидела древнюю силу, которая, как пылинку, сметет каждого, кто посмеет встать на пути. Я увидела такую мощь, что, ослабев, осела на пол.

Сколько же тебе лет, Тёрн? Сколько на самом деле?

Но он моргнул, превращаясь в того, кого я знала и любила, бросился ко мне, поднял на руки.

— Агата!

— Все… хорошо… — протолкнула я с усилием сквозь пересохшие губы.

Он прижал меня к себе и понес прочь. Переступил через Даниеля, что выгибался в судорогах у двери. И я, поверив наконец, что теперь в безопасности, провалилась в забытье.

Не знаю, как мы добрались домой. Открыла глаза от того, что мягкая теплая тряпочка отирала лицо. Дернулась, скидывая руку.

— Это я, Аги…

Тёрн смывал кровь. Я всхлипнула, силясь не разрыдаться, а он положил полотенце в тазик и погладил меня по щеке, по влажным волосам.

— Непослушная моя девочка. Я ведь просил не выходить…

Но в его голосе не было укора, только страх за меня. Он не стал продолжать, все и так было ясно: я ошиблась и сама себя наказала.

— Выпей это.

Он приложил к моим губам кружку со сладким напитком. Уже после нескольких глотков в теле появились приятная пустота и легкость.

— Я такая никчемная… — прошептала я. — Ужасная у тебя ученица. Ничего не могу…

Снова вспомнила, какая бестолковая вышла схватка. Даниель одолел меня в два счета. Никудышный из меня боевой маг… Но Тёрн почему-то улыбнулся.

— Я бы так не сказал. Ты знаешь, что создала новое заклинание?

— Я?

Наверное, сообщи Тёрн, что к нам на чай сегодня придут миражи, я бы и то удивилась меньше.

— Да, Аги. Я успел только потому, что вернулся с половины дороги. Знаешь почему?

— Почему же? — прошептала я.

— Меня догнала муха. Ужасно назойливая. Выбивалась из сил, но упорно летела за Чернышом. Тогда я подумал, что это ты снова тренируешь заклинание, хочешь посмотреть на меня. Хорошо, что поблизости никого не было, иначе бы решили, что колдун окончательно повредился в рассудке, разговаривая с мухой.

Тёрн снова улыбнулся, и я невольно улыбнулась тоже.

— Вот только муха и не думала улетать, тогда я протянул ладонь и… — улыбка на его лице погасла, в глазах всколыхнулась темнота. — Я увидел все, что видела ты… Вот только такого заклинания не было прежде. Что ты сделала?

Я пожала плечами, чувствуя себя польщенной.

— Перепутала слова, да еще и магия крови помогла… Но это просто случайность, мне не сравниться с тобой в мастерстве.

— Аги, в твои годы я этого не умел, а мастерство придет с опытом. Ты умница. Ты боролась и сделала все, что в твоих силах.

Под потолком висел крошечный светильник, приглушенное желтое сияние заливало комнату. Я увидела маленький камин, сейчас погасший, силуэты шкафов и кресел, сияющих в темноте белыми чехлами, защищающими их от пыли.

— Где мы?

— Это моя спальня, — признался Тёрн. — Я ее нашел.

— Ого! А когда?

Он осторожно ответил:

— Давно…

— Но…

Я не нашлась, что сказать, и Тёрн тоже молчал, гладя мою руку.

— Это из-за того, что ты считаешь меня ребенком? — вспыхнула я. — Я не ребенок, Тёрн!

— Не поэтому…

Я села, осматриваясь. Комната показалась мне смутно знакомой, будто я уже когда-то ее видела. Но где? Вспыхнула, вспомнив. Тёрн и Агнесса. Ее тонкие пальцы, прижатые к губам, когда она силилась удержать стон. На этой кровати они занимались любовью.

— Ты не терял комнату, — прошептала я. — Ты не хотел, чтобы я спала здесь… Агнесса… Всегда будет стоять между нами!

Я сердито вытерла мокрые глаза, но слезы катились и катились. Все сразу как-то навалилось в один миг. То, как Даниель впечатал меня лицом в пол, то, что делал потом. И теперь вот, пожалуйста, Несси, чей призрак никогда не даст мне покоя. Я разревелась совсем как маленькая. Рыдала так, что думала, сердце разорвется. Даже не поняла, как оказалась на коленях Тёрна, в его объятиях. Он гладил меня по волосам и целовал мокрые щеки.

— Аги, моя девочка… Я никогда не забуду Агнессу, но кем бы я был, если бы позволил себе забыть! Да, я все еще привыкаю к мысли, что ее нет. И эта комната… Я хотел, чтобы какое-то время она была только моей и ее. Прости, Аги. Но тебе незачем ревновать. Все не так, как ты думаешь… Все намного сложнее между тобой и мной…

Я всхлипывала и ничего не отвечала. Опять он про договор. Как же мне решиться и услышать эту историю от начала до конца?

— Давай-ка снимем эту гадость, — сказал Тёрн. — Надеюсь, помню, как это делается.

Он говорил про браслеты из литаниума, которые по-прежнему были застегнуты на запястьях. Я была уверена, что придется где-то раздобыть ключ, но Тёрн вышел и вернулся через пару минут с тонкой проволочкой, которую изогнул каким-то хитрым образом, прежде чем сунуть в замок. Внутри механизма щелкнуло, браслет приоткрылся. Тёрн с отвращением взял его двумя пальцами и откинул прочь.

— Дрянь, — сквозь зубы процедил он, взгляд его стал сумрачен и тяжел.

Он вспоминал о том времени, когда маги в Глоре оказались вне закона. Когда их хватали, казнили без суда и следствия. Когда все маги, даже самые юные, подвергались смертельной опасности.

— Папа рассказывал, что двое адептов Академии погибли тогда, — прошептала я. — Парень и девушка…

— Двое? — горько усмехнулся Тёрн. — Если бы… Дело с Лори предали огласке из-за того, что твари, погубившие ее, получили по заслугам.

— Папа говорил, что они остались без…

Тёрн приподнял бровь, ожидая ответа, явно впервые услышав о таком варианте развития событий. Догадался сам, по тому, как порозовели мои щеки — я так и не смогла договорить.

— О нет, Аги, — уголок его губ нервно дернулся, усмешка вышла горькой, глаза не улыбались. — Тварей придушили.

— Их трое, кажется, было?

— Четверо…

Наши глаза встретились. Я сглотнула.

— Кто бы это ни сделал, он поступил верно, — тихо сказала я.

— Кто бы это ни сделал, думаю, не проходит и дня, когда он бы не спросил себя, точно ли решение было правильным…

Я обняла Тёрна за плечи, уткнулась носом в теплую ямочку на шее. Он всегда находит слова, чтобы поддержать, а у самого пустыня внутри. Академия, все эти дети, Агнесса… А я готова была отказать ему в такой малости, как память о ней. Больше ни словом не упрекну!

49

Тёрн в этот раз не поехал к Разлому, только зарядил мечи и амулеты, которые отправили в гарнизон. На Границе Тени снова наступило затишье, поэтому в его помощи пока нуждались не так остро, как несколько дней назад. Отряды справились. Вот только никому не было известно, как долго продлится везение.

Я знала, что Тёрн пытается связаться с бывшими коллегами, но у магов Блирона и Барка хватало своих забот с Разломами, чтобы мчаться на выручку отвергнувшему их когда-то Глору. А я все ждала вестей от отца, но пока новостей не было.

Поэтому не оставалось ничего другого, как бросить все силы на учебу. Первые несколько дней после страшной ночи я буквально силком вытаскивала себя из постели и заставляла заниматься привычными делами.

— Сегодня будем запускать воздушного змея без ветра.

Заклинания, которые мне теперь приходилось изучать, казались совершенно бесполезными, зато забавными.

— Ты надеешься меня развеселить? — прямо спросила я моего колдуна.

Тёрн сделал бесстрастное лицо.

— Вовсе нет. Представь, что во время битвы тебе нужно будет подать знак, который виден издалека.

— Ну-у, ладно, — протянула я недоверчиво и пошла следом за Тёрном упражняться в запускании змея.

Увидела змея и расхохоталась. Не могу сказать, что сама их в детстве много раз мастерила, но Тёрн точно делал это впервые. Крест-накрест сбитые палочки были обтянуты бумагой, исписанной его четким торопливым почерком: он использовал для каркаса черновики. Зато на обратной стороне оказались нарисованы глаза и рот. Глаза были разного размера и косили. Рот беззубо улыбался. Внизу трепыхалась порванная на лоскутки тряпица.

— Что это за чудо-юдо? — прыснула я.

— Так-так, попрошу не обижать нашего нового друга. Его зовут…

Нет, Тёрн определенно пытался меня развлечь. Я подыграла ему:

— Пусть его зовут Листочек.

Змей крутанулся в руках Тёрна и подмигнул мне лиловым глазом.

— Ах!..

Я залилась смехом. Все время забываю, с кем имею дело — рядом с Тёрном змей легко мог не только подмигнуть, но и заговорить. А колдун между тем вложил в мои руки хрупкую конструкцию. Я испугалась, что Листочек развалится прямо в ладонях. Сам маг встал за моей спиной.

— Не бойся. Он крепче, чем кажется на первый взгляд. — Он поцеловал меня в пробор на волосах, нагретый солнцем. — Смотри…

Тёрн всегда так быстро и ловко выплетал сложнейшие формулы, без пассов, без напряжения, что чудилось, будто все случается само собой. Листочек снова подмигнул и рванулся из моих рук все выше-выше, превратился в белый ромб на фоне синего неба, заплясал, размахивая разноцветным хвостом.

Я любовалась, запрокинув голову, а Тёрн обнимал меня за плечи.

— Теперь сама попробуй.

Листочек шалил и не слушался моих заклинаний. Сначала полетел параллельно земле и воткнулся в розовый куст, пламенеющий гигантскими цветами, тот самый, что расцвел благодаря моей крови. Приближаться к кусту я не рисковала, слишком пугающе яркими были розы. Могу поклясться, что однажды видела, как цветок на лету поймал бабочку и тут же свернул лепестки.

— Давай ты его принесешь… — попросила я робко.

— Аги, куст твое творение, он не причинит тебе вреда.

— Но все-таки…

Тёрн приманил змея, и я попыталась снова. На этот раз Листочек юркнул на дерево, застрял в густой листве. Я массу сил потратила на то, чтобы вытянуть его оттуда.

— Уф… Все на сегодня?

Хитрый Тёрн покачал головой. И все-таки на третий раз у меня получилось. Листочек ворвался в небо, поплыл, словно гордый маленький парус. Мы смотрели на него, взявшись за руки.

— Спасибо, — прошептала я.

* * *

В доме я освоилась, меня уже не удивляло то, что внутри он гораздо больше, чем снаружи. Как-то ради любопытства я решила узнать, сколько же этажей и комнат на этот раз. Этажей в тот день насчитала шесть, наверное, дом пребывал в хорошем настроении.

Я шла по коридору, который, казалось, удлинялся прямо на глазах. Он действительно менялся. На полу то и дело просвечивал узор ковра, которого на самом деле не было: я будто видела его призрак. На потолке появлялась и пропадала лепнина. На стенах, потемневших от времени, вязью трещин проступали надписи. Конечно, мне лишь мерещились слова и знаки, но иногда чудилось, будто стены исписаны магическими формулами. Кое-что удавалось прочитать. «На виду… скрыто… до тех пор…» Я моргала — и надписи исчезали.

За мной на расстоянии нескольких шагов брела метла, замирала, когда я оборачивалась, и пускалась наутек, как только я протягивала руку.

— Трусиха! — кричала я вслед. — Да не стану я тебя переколдовывать! Иди ко мне!

Метла возвращалась, но близко не подходила, тащилась позади, делала вид, что занята: разгоняла крошечные пылинки.

Выходившие в коридор двери выглядели так, будто их случайно занесло в дом из другого здания — нового, светлого и крепкого. Они были выкрашены белой краской и все до единой заперты. Я вертелась вокруг них, точно лиса вокруг кувшина с узким горлышком: и хочется отведать сладкого медового напитка, и никак.

Но моя настойчивость была вознаграждена. На одной из дверей обнаружилась надпись, сделанная чернилами. Сердечко, проткнутое стрелой, а внутри два имени: «Санджи + Март = любовь». Так необычно было найти игривую надпись в темном и пустом доме. Ее явно оставил кто-то из молодых людей. Незнакомый мне Март намекал объекту симпатии на свои чувства.

Когда-то я сама накарябала на скамейке гвоздем нечто похожее. «А + Д»… Сердце захлестнуло холодом, пришлось опереться на стену.

Спустилась на кухню как раз к обеду — сегодня готовил Тёрн, все задания я выполнила заранее, потому и появилось свободное время побродить по дому. Он уже разлил в миски мясную похлебку, но я, хотя и проголодалась, не спешила приступать к трапезе.

Сидела, оперев подбородок на ладонь, и выводила узоры на соусе, пытаясь выстроить горошинки в один ряд.

— А этот Март… на самом деле любил Санджи?

Спросила в полной уверенности, что Тёрн не попадется в ловушку. Но он, нарезая хлеб, автоматически ответил:

— Все нервы мне вымотали эти двое. Сбегали с занятий, бестолковые. Март так и не сдал материализацию иллюзий за третий курс…

Тёрн часто рассказывал мне истории из своей преподавательской деятельности из тех времен, когда Академия еще существовала. Просто преподаватель, ага… Он потому и теперь попался. Лишь потом вспомнил, что никогда прежде не упоминал имена Санджи и Марта. Вскинул на меня острый взгляд.

— Их имена на двери, — ответила я как ни в чем не бывало. — Почему бы?

Его лицо потемнело, а мне сделалось совестно. Он всегда готов был ждать, а я его вынуждаю…

— Не говори, — сказала я быстро. — Расскажешь, когда сочтешь нужным!

Тёрн улыбнулся.

— Ты обязательно узнаешь.

Но одну историю Тёрн давно хотел рассказать, а вот я все время отказывалась. Боялась. Сама не знаю чего… Ведь если подумать, после всего, что мне пришлось пережить, едва ли что-то сумеет меня напугать.

Видно, пришло ее время.

Вечером в каминном зале Тёрн углубился в составление формулы, а я делала вид, что листаю книгу. На самом деле тянула время, решаясь.

— Я готова, — прошептала наконец я. — Я хочу услышать историю… моего рождения. Историю договора. И всего, что ты захочешь рассказать.

Перо дернулось, пачкая его пальцы в чернилах. Тёрн поднял на меня внимательные глаза: не шучу ли? Кивнул.

— Я очень рад, Аги, что ты решилась…

Листы с формулой, над которой он усердно трудился, посыпались на пол, как шелуха. Тёрн сел рядом, взял за руку. Он так долго собирался открыть мне тайну, а теперь растерялся, подыскивая слова.

— Ладно, начну издалека. Агата, ты ведь помнишь, когда образовался Разлом?

— Д-да, — запнулась я, не понимая, при чем здесь Разлом. — Почти девятнадцать лет назад.

— И что случилось тогда?

— Появились миражи…

Ох, Тёрн, оставь свои преподавательские замашки.

— Пока никто не понимал, что это, захватили ближайшие деревушки, там теперь Мертвая Зона, и отправились в сторону Фловера. Но, к счастью, не добрались, их остановили на подступах к городу.

— Нет, Агата. Их почти остановили… Некоторым удалось пробиться.

Тёрн откинулся на спинку, не выпуская моей руки. По его лицу скользили тени: страшные воспоминания поднимались из глубины души. А потом он заговорил.

* * *

— Колдун! Колдун, открывай! Богами клянусь, я вынесу эту дверь!

В темноте у крыльца металась мужская фигура. Человек то принимался колотить в дверь, то пробовал заглядывать в окна. Он был настойчив и не уходил.

Дверь отворилась тогда, когда проситель меньше всего этого ждал. Он оступился и едва не упал, когда на пороге появился силуэт колдуна. Белое лицо, темные волосы до плеч, сложенные на груди руки.

— Уходи прочь, — устало сказал колдун.

Он не спал уже несколько дней, помогая справиться с внезапной напастью, обрушившейся на мир. Он вернулся домой на закате с тем, чтобы на рассвете снова выехать в сторону полосы черной выжженной земли, которую теперь стали называть Разломом.

— Прошу, помоги! Помоги! — Из голоса просителя исчезли грозные нотки, остались только умоляющие.

Это был совсем еще молодой парень в форме городского стражника. Стражники были первыми, кто поднялся на защиту города, и колдун чуть смягчился.

— Что случилось?

— Моя жена… В нее вселилась эта тварь… Как их теперь принято называть. Мираж…

Колдун набрал полную грудь воздуха, положил руку на плечо парня.

— Мне очень жаль. Она уже мертва. Попрощайся.

50

— Ох… — я зажала уши. — Как страшно…

— Эта история с хорошим концом, Аги, не бойся. Почти… хорошим.

Мое сознание снова раздвоилось, как тогда, когда я читала письмо Тёрна. Я слышала его слова, но одновременно видела все своими глазами. Тёрн, чтобы не испугать меня еще больше, будто рассказывал сказку, говоря о себе в третьем лице, причем довольно пренебрежительно, и горько ухмылялся при этом.

— А надо сказать, Аги, колдун был тот еще зазнайка. До сих пор он ни в чем не знал поражения. Временами ему казалось, что если бы на небесном своде появилось кольцо и такое же на земле, он запросто мог бы соединить две твердыни. Даже сделавшись изгоем, он сумел сохранить хладнокровие. Какое дело горной вершине до тех, кто занят своими маленькими делами у ее подножия… Мальчишка…

Его голос затих, отдалился, а я снова провалилась на девятнадцать лет назад, в темную летнюю ночь.

…Парень, зарыдав, упал на колени. Он раскачивался, схватившись за голову, рвал на себе волосы.

— Иди же к ней!

— Нет, нет! Как я скажу… Последняя надежда! Я не могу, не пойду…

Колдун нахмурился и качнул головой, думая, верно, обвинить просителя в трусости, но удержался.

— Пойдем, — сухо проговорил он вместо этого. — Я провожу. Объяснишь при мне.

Он подхватил стражника под локоть, помогая встать, но тот совсем раскис, ничего не видя от слез, лишь время от времени растерянно проводил ладонью по лицу, словно пытался стереть наваждение обрушившегося на него горя.

— Пойдем, — голос колдуна смягчился. — Где она?

— В к-карете… У р-развилки… Моя жена ждет ребенка! Нашего первенца! Я и его потеряю!

Колдун скорбно сдвинул брови. Горе незнакомца не могло не тронуть его, но за последние дни он повидал столько смертей, что, как ни печально было это осознавать, еще две ничего не прибавили бы к тому грузу, что уже лежал на плечах.

— Пойдем… — повторил он.

На пересечении тракта и узкой тропинки, угодив одним колесом в рытвину и оттого слегка перекосившись, стоял дорогой экипаж. Лошадка меланхолично тянулась мягкими губами к верхушкам кустарника, что рос на обочине, ей не было дела до людских несчастий.

Колдун первым распахнул дверцу кареты и увидел темноволосую девушку, которая, как воробушек, жалась к стене. Незнакомка подняла на колдуна испуганные, наполненные мукой и надеждой глаза и накрыла ладонью свой пока еще плоский живот в неосознанном желании защитить нерожденное дитя. Жена стражника была юная, совсем девочка.

— Гаррет? — прошептала она, пытаясь заглянуть за плечо колдуна. — Где мой муж?

Колдун посторонился, пропуская вперед молодого мужчину. Тот шатался как пьяный и ничего не видел от слез.

— Вики… Я… — он силился произнести вслух страшный приговор и не мог.

— Я вас оставлю, — тихо проговорил колдун.

И тогда отчаяние Гаррета нашло выход в злости, лицо исказилось от ненависти.

— Правильно вас изгнали из Глора! Твари вы все, твари!

Колдун не отреагировал, он знал, что за молодого стражника сейчас говорит его горе, а тот продолжал кидать ему в спину несправедливые и страшные слова, которые, однако, становились все тише и беспомощней, пока безысходность снова не завладела Гарретом.

— Один только среди вас человек был… — пробормотал он, и в голосе его неожиданно послышалось что-то жалкое, детское, будто на месте мужчины оказался мальчик. — Он бы не отвернулся. Хотя бы попытался что-то сделать… Он был из тех, кто не отступает. Только сгинул вместе с Академией…

Колдун содрогнулся, будто в спину ему вонзили нож.

— Кто же? — хрипло спросил он.

— Ректор. Да что тебе-то? Иди, иди…

В карете тонко и обреченно всхлипнула Вики. Она ни о чем не просила, она вдруг как-то сразу смирилась со своей судьбой и скорой гибелью, только…

— Как жалко маленького… — шептала она, ни к кому не обращаясь. — Как жалко…

На бледном, застывшем лице колдуна можно было прочитать его мысли: «Да поймите вы, невозможно спасти! Что бы я ни сделал, как бы ни пытался…»

Но, к счастью или, возможно, несчастью, колдун знал слишком много. Он прочитал сотни книг и сам создал сотни заклинаний. Пока он, терзаемый чувством вины, шаг за шагом удалялся от плачущей женщины и отчаявшегося стражника, который вот-вот потеряет жену и первенца, в его сознании зажглась опасная, авантюрная, но все-таки вполне жизнеспособная идея.

Быстрыми шагами он вернулся к карете.

— Я попытаюсь, — резко бросил он, кляня себя за слабоволие.

Почему эта женщина? Почему этот ребенок? Их было так много за прошедшие два дня — тех, кому он не сумел помочь. Почему же теперь он не смог пройти мимо? Что стало последней каплей, склонившей чашу весов? Брошенное Гарретом горькое: «Он был не из тех, кто отступает»? Или тихое смирение умирающей, жалеющей не себя, а ребенка?

— Я попытаюсь, — повторил он. — Но только если ваш первенец — девочка.

51

Молодая женщина смотрела не веря, не понимая. Облизнула пересохшие губы.

— Что?..

— Вы позволите? — колдун протянул открытую ладонь. — Не бойтесь, это не причинит вреда ребенку.

— Да, мы позволяем. Что угодно, если это сохранит ей жизнь! — ответил за жену Гаррет.

Надежда, пусть даже слабая, хрупкая, окрылила его, давая возможность вновь почувствовать себя мужчиной, защитником, тем, кто принимает решения.

Вики осторожно придвинулась навстречу, однако, когда кончики пальцев коснулись живота, зажмурилась, будто готовилась к самому страшному, но ничего не произошло, кроме того, что колдун прислушался к чему-то, слышимому только ему, и мимолетно улыбнулся.

— Это девочка…

И следом подхватил Вики на руки и понес без всякого труда, едва ощущая вес.

— Нам нужно дождаться рассвета, — объяснял он по дороге нахохлившемуся Гаррету. — На свету твари слабеют. Если выгоним, я уничтожу его без труда.

Колдун приостановился, коротко глянул на восток, где небо было еще темным и лишь понизу начинало лиловеть.

— Еще пара часов…

Он занес Вики в дом, уложил на диван в каминном зале. Молодой стражник зашел следом, озираясь, стараясь не показывать смятения. Они первые за много лет, кто побывал в доме колдуна-отшельника. Каких только слухов не ходило о его обиталище. Что это мрачная берлога, заваленная костями и шкурами… Что это пещера дракона, скрывающая сундуки золота и драгоценных камней… Поговаривали, что дома-то на самом деле нет, а есть дыра в преисподнюю. Но дом был, и это было обычное холостяцкое жилище: чувствовалось отсутствие руки хозяйки.

Вики трясло от холода все сильнее. Колдун щелкнул пальцами, и поленца, сложенные горкой в камине, запылали. Он принес одеяла, укрыл гостью, провел ладонью по ее лбу, покрытому ледяной испариной. Гаррет стиснул зубы: ему было неприятно, что его жены касается чужой человек. Да не человек вовсе. Колдун. Что он потребует в оплату своих услуг? Душу? Гаррет был готов заплатить эту цену.

Молча ждали рассвета. Вики впала в забытье, Гаррет сидел на полу рядом с женой и держал ее за руку, гладил пальцы. Шептал что-то. Колдун старался не слушать, но все равно слышал все те обещания, которые в минуты отчаяния любящие раздают близким. «Никогда не оставлю… Буду любить до конца своих дней… И доченьку нашу… Доченьку…»

Колдун тряхнул головой. Доченьку… Они еще не знали, на что им придется согласиться.

За высоким окном занимался огненный рассвет. Облака из лиловых сделались багряными, налились алым соком, вот-вот брызнут солнцем.

Колдун взял с каминной полки узкий серебряный кинжал.

— Вики, Гаррет…

Вики, вздрогнув, приоткрыла воспаленные глаза. Радужка их уже начала светлеть. Испуганно вскинулась, увидев сверкнувшее в отсветах наступающего утра лезвие. Гаррет вскочил на ноги. Колдун успокаивающе поднял ладонь.

— Больше нельзя терять время, его и так мало. Прежде чем мы приступим, вы должны пообещать…

— Что угодно! — воскликнул молодой стражник.

«Душу, да? Мою душу? Годы моей жизни? Не жаль, колдун, забирай!» — ясно читалось на его лице.

— Вашего первенца.

— Что? — тихонько, слабо, не веря тому, что слышит, пробормотала Вики, пытаясь приподняться на подушках. — Да что же?.. Как?

В глазах Гаррета, обращенных к нему, колдун увидел ненависть и презрение. Не будь его помощь сейчас так необходима, будущий отец кинулся бы на негодяя, сдавил горло… Вики беззвучно плакала, не закрывая глаз. По щекам, белым, точно снег, тянулись дорожки слез.

— Я… не могу… — прошептала она.

— Зачем… тебе? — выдавил Гаррет; казалось, его сейчас стошнит.

Он должен был сделать страшный выбор… Хотя выбора-то и не было. Либо одна спасенная жизнь и одна обещанная, либо ни одной.

— Станет моей ученицей, — последовал холодный ответ.

Слишком долго объяснять все, что он задумал. Слишком сложно, а времени нет. Пусть так — ученица. И родителям легче смириться с тем, что он не предоставил им выбора. Потребовал плату за услугу. Проклятый, презренный… Колдун усмехнулся. Этих эпитетов по отношению к себе он слышал много за последние годы.

Как объяснить тем, кто ни разу не сталкивался с магией, что обещание первенца — это, по сути, его спасение. Что прежде к этому методу прибегали отчаявшиеся матери, видя дитя на пороге смерти. Бежали к магу и умоляли забрать младенца, и если маг соглашался, то выросший ребенок действительно становился учеником. Магия — мощная сила, стихия, противостоять которой не могла даже смерть. Если магу обещали первенца, то он его получал вопреки всему.

— Согласен! — прошипел сквозь зубы Гаррет.

Вот только договора на первенца будет мало. Мало… Колдун чувствовал это. Но если соединить два сильнейших магических заклятия, то… Возможно… Но пока рано…

— Я заберу ее лишь тогда, когда ей исполнится восемнадцать. А пока прошу не говорить дочери ни о чем.

Он не собирался пользоваться своим правом. Когда придет время, он сможет противостоять магии. Он-то да не сможет! Все задуманное всегда удавалось ему! Казалось, что сама магия послушно идет в поводу, как нашкодивший щенок.

Колдун порезал указательный палец, на нем выступила капля крови.

— Ладонь, — обратился он к мужчине.

Гаррет протянул ладонь, морщась, смотрел, как колдун рисует на ней крест своей кровью.

— Ты согласен отдать мне первенца, свою дочь, когда ей исполнится восемнадцать лет, в обмен на услугу?

— Согласен, — выдохнул Гаррет, буравя колдуна глазами, полными отвращения.

Кровь, зашипев, впиталась в кожу.

Колдун взглядом показал Вики, что ей следует сделать то же самое. Женщина, дрожа, протянула ладонь.

— Ты согласна отдать мне первенца, свою дочь, когда ей исполнится восемнадцать лет, в обмен на услугу?

— Я…

Из глаз Вики катились слезы, губы кривились в судороге.

— Н-не…

— Вики, у вас еще будут дети, — мягко сказал колдун. — У вас будет жизнь. И ваша дочь тоже будет жива.

Гаррет упал на колени перед женой, взял в руки ее лицо.

— Умоляю, умоляю тебя, родная…

— Согласна, — прошептала несчастная чуть слышно, и кровь колдуна растворилась в ее крови.

— Что теперь?

Гаррет оглядывался, словно надеялся, что чудо уже произошло, жена вне опасности и можно отправляться домой. Но Вики по-прежнему дрожала и бледнела с каждой секундой все сильнее.

— Это только начало, — ответил колдун.

Он уже чувствовал густеющую в атмосфере силу. Магия приступила к действию, искала пути и способы доставить колдуну обещанного ему первенца в целости и сохранности. Вырвать из рук смерти ту, что еще не рождена. Вот только этого обещания мало, мало, слишком мало… Гибель уже нависла над ней, она была неминуема, неумолима…

Колдун дернул плечом и прижал пальцы к ключице — почувствовал, что кожу будто прижгли угольком. Смотреть не стал, он знал, что сейчас на его ключице появилась Астра Фелицис — счастливая звезда, призванная охранять первенца. И такая же, только крошечная, появилась на плече не рожденной еще девочки.

Нерожденная девочка. За те секунды, что пальцы колдуна касались живота несчастной женщины, он успел почувствовать ее. Крошечный комочек жизни. Она спала, уютно свернувшись в самом надежном на свете убежище. Но тьма уже подступала, уже протягивала к ней свои щупальца. Кто знает, как далеко мираж, заполнивший тело Виктории, успел продвинуться? Может быть, стал частью девочки? Будет ли она человеком, когда родится?

Для сомнений не оставалось времени, его хватало только на то, чтобы заключить второй договор. Но уже не с родителями девочки, а с ней самой.

Что я делаю? Это ведь на всю жизнь… Колдун на короткий миг удивился тому, что он, похоже, действительно готов провести обряд, самый важный в жизни каждого мага. Связать себя с той, что еще даже не родилась. Поделиться с нею магией, подарить вечную молодость и долгую жизнь. Почему? Зачем?

Он застыл, глядя перед собой. Зачем? Просто потому, что мог. Он знал, что сумеет спасти жизнь этой женщине и этому ребенку, пусть даже такой ценой. Но разве оно того не стоит?

Обряд вызовет настолько мощный всплеск магии, что мираж просто не удержится в теле Вики, покинет его при свете дня, и тогда колдун немедленно его уничтожит. А потом… Впереди столько лет до совершеннолетия девочки, что он обязательно что-нибудь придумает.

— Как вы ее назовете? — хрипло спросил он.

Ему нужно было имя. Имя — важная часть души. Знающий имя получает власть над его носителем. Потому и сам колдун… Нет, не время отвлекаться!

Будущие родители переглянулись. Конечно, они не задумывались над именем, они до сегодняшнего дня даже не знали, что их первенец — дочь.

— Ну же!

Колдун оглянулся, скользнул взглядом по корешкам книг, надеясь дать подсказку. На полке лежали четки из черных агатовых бусин. Иногда, пытаясь сосредоточиться, колдун перебирал их в пальцах.

— Агата? — предложил он.

— Агата! — воскликнула Вики. — Какое красивое имя! Да!

Колдун опустился на колени перед женщиной. На самом деле перед не рожденной еще девочкой. Так глупо… Не сработает, не сможет… Магия не терпит насмешек. Но что же тогда? Отправить их восвояси после всего? Поманить надеждой, а потом лишить ее? Качнул головой и заговорил.

Он говорил тихо, неразборчиво. Не хотел, чтобы его слова услышали. Сам ужасался творимому. Взять в жены ту, кого даже ни разу не видел?

Хотя нет, видел один раз. Чувствовал. Крошечный комочек жизни, что доверчиво устроился под его ладонью, когда он положил ее на живот матери.

— Агата… Я данной мне властью наделяю магией ту… Чтобы разделить… жизнь… защищать… любить… до конца моих дней…

Ни Вики, ни Гаррет не понимали произносимых им слов. Обряд был длинным и сложным. Слова, которые вначале были только словами, теперь звучали, как колокол, электризуя воздух, так что даже люди, не обладающие магическими умениями, чувствовали исходящую от них силу. Воздух вокруг колдуна и Виктории закручивался в плотный кокон, в котором посверкивали огненные нити. Нити сплетались в жгут, который уперся одним концом в середину груди колдуна, а другой протянул к животу Виктории. Она, вздрогнув, отбила его ладонью.

— Нет, не трогай, — слова колдуна звучали, как приказы, но иначе он не мог: нельзя прерывать обряд.

Вики всхлипнула, зажмурилась, вцепилась в протянутую руку мужа. Нити снова собрались в жгут и на этот раз проникли в живот женщины. Она выгнулась назад, сотрясаемая силой. Гаррет вскрикнул.

— Не бойтесь. Все хорошо.

Тело Вики захлестнуло сияние, расходившееся волнами от точки на животе, куда ударил жгут света. Точка пульсировала и билась, как сердце. Мощная сила заполняла сейчас крошечную Агату. Делая ее магом. Делая ее почти бессмертной. Связывая ее на веки вечные с колдуном, проводившим обряд.

Стихия лучами била из тела Вики. Если это не сможет вытащить миража из ее тела, то… ничто не сможет.

52

Я поймала себя на том, что сижу, впившись пальцами обеих рук в предплечье Тёрна. В голове теснились десятки вопросов, но еще не время их задавать.

— Подожди, дух переведу… — жалобно попросила я. — Хотя, знаешь, я и сама могу завершить эту историю: магия выгнала мираж из тела Вики… Из тела моей мамы. Договор сработал. А спустя восемнадцать лет на пороге моего дома появился ты.

Тёрн грустно улыбнулся, а у меня упало сердце.

— Еще не все… — догадалась я.

— Осталось совсем немного, Аги…

* * *

Мираж выглядел как облачко пара, которое исходит изо рта на морозе. Он не выглядел опасным.

— Смотри, смотри, смотри! — шептал Гаррет. Непонятно, к кому он обращался, ведь колдун и так не сводил глаз с лица Вики.

— Сиди смирно, — бросил тот. — Не вздумай двинуться.

Мираж сейчас был очень уязвим, но нельзя уничтожить его раньше, чем он полностью покинет тело молодой женщины. И нельзя позволить ему перекинуться на Гаррета.

— Отойди, — приказал колдун, надеясь, что стражник не заартачится: объяснять что-либо не было ни времени, ни сил.

Гаррет, однако, не стал доставлять лишних неудобств. Его кадык дернулся, но парень поднялся и отошел к стене. Привалился, а потом присел на корточки: не держали ноги.

Точка силы билась на животе Виктории, потихоньку затухая, а мираж не торопился покидать свое убежище. Все это время Вики не дышала, губы уже посинели.

Колдун приблизил свое лицо к ее лицу, напряженно следил, сузив глаза. Счет шел на секунды.

— Ну же, ну же… — шептал Гаррет, раскачиваясь. — Почему ты сидишь? Почему ничего не делаешь?

— Тихо!

— Спаси ее! Спаси! Ты обещал! — стражник — сильный, большой парень — разрыдался, как ребенок, навзрыд, даже не пытаясь сдержаться.

Колдун беззвучно выругался. У Вики еще оставалось время, но колдун не стал дожидаться, пока мираж покинет тело самостоятельно, и потянул его на себя.

Притягивание предметов — магия, которой обучен даже студент первого курса… Простейшее колдовство… Глупейшая ошибка, совершенная магом, уверовавшим в свою неуязвимость…

Мираж мгновенно превратился в темный сгусток, будто почувствовал близкое спасение, и быстрее, чем колдун успел что-то предпринять, врезался ему в грудь.

В первый миг колдуну показалось, что ничего страшного не случилось. Кожу слегка щипало, будто по ней, обнаженной, провели кубиком льда. Потом в районе желудка возникло ощущение, что он глотнул колодезной воды. И только когда струйки холода потекли по венам, колдун понял, что произошло.

Вики глубоко вздохнула, ее щеки порозовели. Она погрузилась в целительный сон. Ее муж переводил взгляд с мирно спящей супруги на остолбеневшего, покрывшегося холодным потом колдуна.

— С ней все в порядке? — спросил Гаррет.

Колдун не ответил, пошел к двери, не глядя отодвинул стражника, загородившего дорогу.

Не позволять панике завладеть разумом. Есть время. Минута-две, но есть. Сдержать, спеленать магией… Но невозможно долго контролировать нити силы, стоит отвлечься — и клубок распустится…

Маг брел, слепо хватаясь руками за стены. Только не упасть. Думай! Думай! Твой разум всегда был твой сильной стороной!

Кабинет, полки, забитые книгами. Тома полетели на пол, беспомощно распластались у ног. Нет времени. Еще немного, и процесс станет необратимым.

Он хватал ящики стола, выбрасывая содержимое. Цеплялся взглядом за безделушки. Пестрое перо сойки, когда-то подаренное Агнессой, кружилось, вилось в воздухе… Синие отметины на нем почти того же цвета, как аквамарин в серебряной оправе — сильнейший аккумулятор. Когда-то ректор Академии был хранителем ценностей, принадлежащих старейшему учебному учреждению Глора, но даже не пробовал надеть. Зачем, когда носишь в себе океан силы?

Аккумулятор! Где же он? Был в кабинете… Когда? Десять лет назад? Больше? Пол устилали вещи, когда-то дорогие сердцу. Все, что удалось сохранить… Перо кружилось в воздухе… Луч света жарким пятном горел на полу… Неужели все? Конец?

Холод тек по венам. Тьма билась в центре груди, стиснутая в кулак магической силой, распрямлялась, пытаясь высвободиться. Колдун стоял посреди разгромленного кабинета, неосознанно скомкав в горсти рубашку, точно это могло помочь… Его взгляд, уже почти отчаявшийся, метался по книгам, картинам, полкам…

Синяя искра кольнула взгляд. Где? Только что мелькнула и пропала! Стараясь не терять самообладания, он медленнее, чем прежде, оглядел полки, книги, картины. Синяя искра снова мигнула. На этот раз он успел заметить — подоконник. Редчайший магический артефакт долгие годы пылился на подоконнике. Мысль показалась настолько абсурдной, что губы колдуна сами собой искривились в беспомощной усмешке. А может быть, в эту секунду он смеялся над собой, удивляясь собственной глупости и самонадеянности. За всё следует расплата…

Для того чтобы повесить амулет на шею, пришлось использовать обычный шнурок. Аквамарин лег на грудь, и колдун почувствовал, как в его тело вливается поток магии, которым можно управлять, который будет действовать без его постоянного контроля.

Тьма, сжатая в кулак, дернулась и застыла. Не погибла, но уснула крепким сном.

Не веря тому, что справился, колдун еще долго стоял, тяжело дыша, оглядываясь вокруг, будто впервые видел эту комнату и эти вещи.

Жив. И будет жить. Пока амулет останется на его груди. Считаные секунды отделяли его от того, чтобы потерять контроль…

Пошатываясь, он вернулся в гостиную. Ни Гаррета, ни Вики здесь уже не было. Молодой стражник унес жену, ни слова не сказав на прощание.

Колдун осел на пол, прислонился к подлокотнику дивана. Руки безвольно свесились между колен. Какая длинная сегодня ночь…

По бледному лицу, однако, скользнула тень улыбки. Все получилось. Две жизни спасены. А благодарности он все равно не ждал, он уже успел отвыкнуть от благодарности…

* * *

Я окаменела, с ужасом глядя на грудь Тёрна. Амулет был все тот же, ничуть не изменился. Изменились мои знания о нем.

Я отпустила его руку, с трудом поднялась на ноги. Отступила на шаг.

— Я… понимаю… — прошептала я. — Я… просто… Мне нужно…

Кусая губы, я кинулась в свою комнату.

53

Взлетела по лестнице на второй этаж, захлопнула за спиной дверь и, словно разом оставили все силы, упала на колени. Так и сидела в темноте.

«Это что же? Что же это?»

Мысли копошились в голове, как черные жуки, и я ни одну из них не могла додумать до конца. Сжала виски.

Медленно переоделась в тонкую сорочку, легла поверх одеяла. Сон не шел…

«Это что же я? Испугалась? Сбежала? Бросила его там одного?»

И снова, как наяву, я увидела Тёрна, сидевшего на полу. Тёрна с бессильно опущенными руками. Ему в тот раз впервые изменило самообладание… Но он не побоялся в этом признаться.

— Ты спас меня, — прошептала я, осознавая наконец и это.

Он спас меня и мою маму. Совершенно бескорыстно, ничего не требуя взамен. Договор на первенца был необходимостью, в нем не было никакой выгоды.

И другой договор… Ох, мамочки. Я, значит, вовсе не невеста, а давно замужем! И уже умудрилась изменить мужу. Я нервно хихикнула, очень уж дико и неправдоподобно это звучало.

Следом вспомнила Агнессу. Умирающую Несси. Если бы Тёрн не потратил заклинание на меня, мог бы он спасти ее, как спас мою маму? И жалел ли о совершенном когда-то импульсивном поступке, когда держал ее, угасающую, на руках?

— Но я же не виновата… Несси, я ведь не виновата! — всхлипнула я.

Тишина ничего не ответила. Я вытерла слезы и поняла, что нужно сделать. Ни мой отец, ни моя мама не сказали Тёрну и слова благодарности, я собиралась это исправить.

Побрела по коридору, перебирая в голове фразы. Все казались пустыми, неискренними, затертыми. А как сказать — я не знала.

— Спасибо, что спас мне жизнь… — бормотала я, ступая босыми ногами со ступеньки на ступеньку.

Ой, забыла накинуть халат, так и отправилась в одной сорочке.

— Я никогда не забуду, что ты для меня сделал… Нет, не то, не то…

Набрала в грудь побольше воздуха и вошла. Тёрн уже снова расположился в кресле, собрал с пола листы и продолжил писать. Лицо казалось спокойным и сосредоточенным, но вот он замер, стиснув перо в руке, закрыл глаза и откинулся в кресле. Он был такой красивый. И такой несчастный… Мое сердце сжалось от острой, почти болезненной любви.

Только теперь я поняла разницу между детской привязанностью к Даниелю и тем глубоким, искренним чувством, которое сейчас завладело мной. Я любила Тёрна таким, каков он есть. Любила всего целиком. Его тонкий профиль, его чуткие пальцы, его мимолетные улыбки, его выдержку и то, как спокойно и понятно он мог объяснить любой, самый сложный предмет. Ревности в этом чувстве не было, и все, чего мне хотелось, это сделать моего колдуна хоть чуточку счастливее.

Я приблизилась, осторожно ступая, и вытащила перо из его пальцев. Он вздрогнул и открыл глаза.

— Аги?..

— Прости меня…

— За что?

— Я сбежала… так стыдно…

Он улыбнулся. Он и не думал держать на меня обиды.

— Помнишь, я говорил: правда тебя напугает, но ты справишься… Агата, ты почему босая? Пол холодный!

Тёрн заметил, в каком виде я перед ним предстала. В доме действительно сделалось зябко: на улице внезапно похолодало, а камин мы не разжигали. Я собрала листы, разложенные на подлокотниках, забрала и чернильницу, унесла и положила все это на каминную полку. Тёрн с недоумением наблюдал за мной.

А я, смущаясь, скользнула к нему на колени, устроила голову на плече.

— Зажги камин…

Огонь занялся по щелчку пальцев. Тёрн накрыл ладонями мои обнаженные плечи — осторожно, бережно… Хотел что-то сказать, но я опередила: тронула пальцем цепочку, на которой висел амулет. Она была ледяной, будто только с мороза.

— Холодно, наверное, все время носить его на груди?

— Ничего, я привык…

— А ведь Агнесса сразу догадалась, для чего он нужен.

— Несси очень хорошо меня знала, понимала, что не надел бы без веской причины. Я никогда… Мне не требовались прежде аккумуляторы. А в Академии Блирона, где она преподавала, такой же носит один из магистров. Но в него мираж вселился, когда он защищал Разлом. А не так… глупо…

— Вовсе не глупо. Ты спас меня. И мою маму. И всех моих будущих братьев и сестер. Всю нашу жизнь. Спасибо.

— Не стоит благодарности, — тихо ответил он.

Вот всегда он так. Зарядить несколько десятков мечей за раз? Легко. Поделиться с кем-то дыханием жизни? Пожалуйста. Все эти люди привыкли принимать его помощь как должное. Куда же колдуну деваться? Поможет, не впервой. А он потом, переступив порог, стоит, опершись о стену, и пытается перевести дух, потому что шел домой, высоко подняв голову и расправив плечи. Он и от меня всегда скрывает свою усталость…

— Стоит! — упрямо сказала я. — Еще как!

Он погладил меня по руке, поцеловал, куда дотянулся — поцелуй скользнул по щеке.

— Иди спать, Аги…

— Я еще немножко с тобой посижу.

Меня совсем не волновало, что на мне надета тонкая рубашка, едва достигающая колен. Я уже согрелась — от жара очага и от его объятий.

— Знаешь, — сказала я сонно, — всегда мечтала о кресле-качалке, чтобы сидеть в нем у камина долгими зимними вечерами… Хотя, наверное, мы бы вечно ругались из-за него с Адой и Ирмой. А Верн бы всех нас прогнал!

Я рассмеялась, представив эту картину.

Тёрн поднял руку, взмахнул, сложив каким-то замысловатым жестом. Кресло скрипнуло и пошатнулось.

— Да что ты! — догадалась я. — Неужели!

Он хмыкнул: мол, ерунда ведь.

Я спустила на пол ногу, тронула прохладные доски, оттолкнулась. Кресло легко качнулось и уже не останавливалось.

Мне было так уютно, тепло, хорошо. Я сняла ладонь Тёрна с подлокотника и устроила на своем бедре, а сама прижалась к нему, прильнула всем телом.

* * *

Только бы он не принял это… за жалость. Потому что это точно была не она. Но и желанием это пока не было. Все чувства смешались. Я ощущала и совершенно детский страх: вдруг снова будет больно и невыносимо и я пожалею об этом порыве. Но в то же время мне хотелось, чтобы Тёрн принадлежал мне безраздельно, весь целиком, до каждой клеточки, до волоска, до дыхания. Как еще по-другому присвоить его себе? Мне мало одних поцелуев и прикосновения рук.

— Ты дрожишь… моя девочка…

Он все понял, не мог не понять. Только не отталкивай! Не отталкивай снова! Если нужно, я потерплю, только будь моим…

Он догадался, что отказ станет для меня невыносим. Его ладонь нашла мою, пальцы переплелись. Губы пытались утешить. Он целовал мои прохладные щеки, вздрагивающие уголки рта, влажные веки.

— Ну что ты… что ты… Маленькая…

Прижал мою раскрытую ладонь к своим губам. И я чувствовала в нем, опытном мужчине, растерянность. Почему же? Разве мало было у него женщин за его долгую жизнь? Тех, что садились на колени. Целовали без тени смущения. Расстегивали пуговицы на рубашке. Чьи руки гладили смуглую кожу, а губы смеялись, подставляясь под поцелуи.

А я… Тыкалась, как слепой котенок. Как нужно? Смелее, Аги. Я запустила ладони в темные волосы, слишком короткие, чтобы пропустить пряди между пальцев. Прижалась к горячим губам. Я пыталась казаться более опытной, чем есть. Хотя едва ли Тёрн обрадуется упоминанию о том, откуда взялся этот опыт…

Он бережно ответил на поцелуй. Мои потуги изобразить страсть его не обманули. Я была неоперившимся, трепещущим цыпленком. Он никогда не захочет такую маленькую, неопытную… Сейчас скажет: «Иди уже спать, Аги. Что за детские шалости?»

Чуть отстранившись, он заглянул мне в лицо. Темнота его глаз удивительным образом успокаивала. Он будто снова хотел спросить: «Ты на самом деле этого желаешь?»

— Да, — прошептала я.

Тёрн погладил мою щеку тыльной стороной ладони.

— Тогда доверься…

И я, обрадованная, что мне ничего не нужно больше изображать, почти успокоенная, готовая ко всему, спросила будто на приеме у лекаря:

— Рубашку снимать?

Его темные брови чуть сошлись на переносице. Ручаюсь, он в этот момент мысленно вздохнул: «Ну какой ребенок…» И я совсем смутилась, ощутила, как кровь приливает к щекам, и спрятала горящее лицо в ладонях.

Кресло скрипнуло и принялось медленно и плавно раскачиваться. Огонь в камине взметнулся и вдруг распался на крошечные огоньки-светлячки, которое поднялись в воздух и зависли под потолком. Как созвездия. Как горящие фитильки свечей.

Не помню, как получилось, что я сижу на его коленях, прижавшись спиной к его груди и устроив запрокинутую голову на его плече. Я смотрю в звездное небо над головой и оттого, что кресло качается, кажется, взлетаю навстречу.

Тёрн положил руку на мой живот, и сорочка исчезла, расползлась, будто обратилась в туман. Теперь я была полностью обнажена. И тут же почувствовала голыми лопатками, локтями, бедрами, что кожа касается кожи. Горячей, даже жаркой. Только амулет холодил спину. Дыхание перехватило.

— Дыши, — прошептал он в мой затылок. — Дыши, Аги… Дыши, девочка… Не бойся.

Он коснулся губами уха, отчего сделалось и щекотно, и сладко.

Ладони на моем животе. Ласкают, гладят. Выше, ниже. Не касаясь пока. И я выгибаюсь навстречу. Коснись. Ладно. Уже можно. Давай. Ах… Это правильно, что так тягуче ноет все внутри? Почему так влажно и остро? Такая маленькая точка на теле, а столько из-за нее огня.

Я застонала. И сама испугалась. К чему этот жалобный стон, ведь мне не больно? Мне наоборот…

— О, Тёрн… Тёрн…

Это мои губы шепчут?

— Не останавливайся… не… оста…нав…ливайся…

Но хотя его руки нежны и совершают сейчас какое-то небывалое волшебство с моим телом, мне кажется, что этого мало. Я все равно ощущаю пустоту, которую нужно заполнить. Я хочу об этом сказать, но только кусаю губы, чтобы не стонать слишком громко.

Но Тёрн останавливается. Убирает ладонь. О нет… Как же… Но Тёрн подхватывает меня на руки, переворачивая лицом к себе. Я сижу на его бедрах, вцепившись в плечи. Его глаза темны, но рассеянны, заполнены дымкой, губы приоткрыты. Где же твоя невозмутимость, мой любимый магистр?

Моя кожа горит, по телу струится сила, стремящаяся к одной только точке. Я согласна умолять, иначе я сейчас, наверное, просто умру… И губы приоткрываются, уже готовясь произнести: «Прошу… прошу…» Но он догадывается прежде…

Кресло раскачивается. Горят созвездия над головой. Я заполнена вся без остатка, и все равно мне мало. Мы оба вспотели, влажная кожа блестит в отсветах огоньков. Его губы на моей груди. И я снова запускаю пальцы в его волосы. Где тот цыпленок, что боится собственной тени? Я женщина. Страстная и пылкая.

Неистовый, неудержимый полет сквозь звездное небо. Мы тяжело дышим. Наши губы все чаще ищут друг друга, будто стремясь напиться, добавить сил. Ни за что не остановиться… Ни за что…

— Моя… драгоценная… девочка…

Я ничего не могу сказать в ответ. Ни словечка. Я хватаю его руку и прижимаю к своим губам его пальцы. Иначе просто начну кричать. А он ищет и прижимает ко рту мою ладонь.

И вселенная взрывается. И, кажется, я все-таки кричу. Я падаю ему на грудь, сотрясаемая крупной дрожью. И плачу… Это выплеснулись переполняющие меня чувства. И мы еще какое-то время пытаемся догнать наш полет, но постепенно утихаем друг у друга в объятиях. Все тише… Все медленнее… Пока не замираем…

54

Меня больше не смущала наша нагота. Умиротворенная, расслабленная, я нежилась в объятиях Тёрна. Он снова разжег огонь, гладил мою остывающую кожу, заслоняя от подступающей прохлады. Больше никаких тайн. Разве что…

— Как же все-таки зовут моего мужа? — прошептала я.

Тёрн по какой-то причине скрывает свое настоящее имя, и даже на книгах вместо имени причудливый вензель, напоминающий колючую веточку. Такой же вышит на воротнике его ректорского плаща. Но ведь я имею право знать… теперь… И тут же испугалась: зачем спросила, глупая? Вдруг он не может ответить? Не хочу, чтобы малейшая тень легла между нами.

— Я расскажу тебе историю, — улыбнулся он.

— Страшную?

Тёрн рассмеялся.

— Нет, не очень. Это история про одного нахального мага…

— Знаю одного такого, ага.

— Которого прежде, очень давно, называли за глаза выскочкой. А в глаза самородком. Этот нахальный и чересчур самонадеянный маг как-то перешел дорогу другому магу. Тот был стар, желчен, злопамятен и очень, увы, силен. Все начиналось как шутка. Молодой маг не хотел ранить достоинство своего коллеги, но…

— Ох, Тёрн, с трудом представляю, чтобы ты над кем-то насмехался! Неужели такое возможно!

— Все возможно, когда тебе двадцать лет, а магия послушна любому твоему приказу. Кажется, что мир у твоих ног, и нечего терять, и продолжаться так будет вечность…

Он задумался, погрузившись в воспоминания. Между бровей пролегла глубокая складка. Я попыталась представить Тёрна таким, каким он был в двадцать лет, чуть старше меня. Я видела его смеющимся, с лучистыми упрямыми глазами. Он стоял, засунув руки в карманы. Такой уверенный в себе, полный силы. Что он сделал этому старому ворчуну?

— Он поклялся отплатить, вот только силы наши были примерно равны. Его заклятия не имели надо мной власти. Век магов хоть и чрезвычайно долог, все же не бесконечен. И умирая, старый гордец вложил все свои силы в одно последнее волшебство… Способное настичь меня даже через годы.

Я застыла, тревожно глядя на моего любимого колдуна. И без того хватает волнений, так теперь еще над ним нависло какое-то заклятие!

— Не волнуйся, Аги. Ему не дотянуться до меня из могилы: я принял меры.

— Что же за последнее волшебство такое?

— Он написал несколько десятков грамот, заключающих в себе мощную формулу подчинения. На грамоте не хватает только моего имени. Любой, к кому она попадет в руки, получит надо мной полную власть. Правда, всего на несколько минут, едва ли больше: я переборю любое колдовство. Но не хотелось бы давать такой шанс своим врагам. Потому я скрываю имя, и очень давно. Только самые близкие его знают… Теперь уже почти никто. Тебе я не говорил его раньше не потому, что не доверял, а потому что не хотел подвергать опасности. Ходят слухи, что в столице группа людей, приближенных к престолу, до сих пор пытается отыскать следы… этого нахального мага. И одну-две грамоты держат наготове.

— И зачем бы им разыскивать обычного колдуна? — притворно вздохнула я, уже догадываясь. — Не хотят возвращения Академии, возможно?

Полюбовалась, как расширились его глаза и взлетели брови. Неописуемое чувство. И продолжила, кусая губы, чтобы не рассмеяться:

— Ведь кто может восстановить старейшее учебное заведение Глора, как не сам господин ректор?

И все-таки не выдержала — прыснула. Очень уж удивленное лицо сделалось у Тёрна. Но он, справившись с изумлением, рассмеялся следом.

— Откуда? Как?

Он потер переносицу, недоумевая, пытаясь сопоставить факты: где он оплошал, что упустил? Я не стала его мучить и открыла все, начиная с истории, рассказанной отцом, и заканчивая плащом, обнаруженным в шкафу.

— Мой любимый ректор… — прошептала я, склоняя голову ему на плечо, вдыхая запах, целуя ямочку между ключиц. — Как же тебя зовут, мой любимый ректор?

— Стерн… Стерн Сварторн. Понимаю, звучит ужасно…

— Звучит прекрасно! Стерн… Стерн…

Колючее и сильное имя. Стерн Терновник. Тёрн.

— Настоящее имя для мага!

Он негромко рассмеялся.

— Знавал я сильнейших магов, которых звали Карл Пим или Нелли Орешек. Не имя делает мага…

Я обвила его руками за шею. Поцеловала, не давая договорить.

— Никто и никогда не узнает его от меня, клянусь.

— Не надо клятв, достаточно обещания, Аги. Я тебе верю.

Он поднялся, не спуская меня с рук.

— Пойдем отдыхать.

В спальню? Не знаю, хочу ли я ночевать в той комнате, где прежде он и Агнесса… Но мы поднялись этажом выше и оказались у дверей незнакомой комнаты. Тёрн толкнул дверь коленом, занес меня внутрь. Я оглядывалась, не понимая. Это была другая комната. Она была меньше и светлее. Белоснежные легкие занавески на окнах. Ни пылинки. Так чисто, уютно.

— Это наша спальня.

Тёрн опустил меня на постель, закутал в мягкое покрывало, лег рядом и привлек к груди, устраивая мою голову на своем плече.

— А завтра, — сонно пробормотала я, — ты мне дашь еще один урок…

Усмехнулся, коснулся поцелуем губ.

— Сколько угодно уроков, моя драгоценная девочка.

55

Незаметно наступило лето. Первый месяц его, Светень, оправдывал свое название. Яркое солнце с самого утра заглядывало в окна. Я забыла, что такое дождь. Небо, безмятежно-синее, спокойное, как озеро в ясную погоду, не омрачала ни одна туча. Только белые трогательные барашки облаков робко прогуливались по самому краю небосвода.

Я просыпалась в объятиях того, кого люблю. Тёрн изменил своей привычке вставать до зари и, давно проснувшись, ждал, пока я открою глаза. Свет бил окна, я жмурилась, как довольная кошечка, потягиваясь, и подставляла свое лицо под поцелуи, и целовала сама. Опрокидывала моего колдуна навзничь, прижимала его руки к подушке:

— Ага, попался!

Тёрн смеялся, мы начинали возиться и баловаться. Наши темные волосы перемешивались, руки и ноги переплетались. Он легко мог одержать верх, но поддавался, и я наваливалась на него, играя, покусывала мочку уха. Во мне оставалось еще очень много детского, но в то же время я ощущала, как с каждым днем все сильнее пробуждается моя чувственность. Где та стеснительная пташка? Хотя румянец до сих пор выступал на щеках в тот момент, когда тонкие бретельки сорочки скользили по плечам, это скорее от предвкушения, чем от стыда.

Потом мы лежали, тесно прижавшись, разговаривали о всяких пустяках. Утомленные, сытые, довольные… Будто не было впереди самой длинной ночи и угрозы, брошенной мне в спину миражом.

Впрочем, кого я обманываю: Тёрн никогда не забывал. По тени, что порой проскальзывала в глубине глаз, я знала: он начеку. Просто он решил подарить мне этот месяц безмятежного счастья, которое мы оба заслужили.

На следующее утро после того, как мой колдун принес меня в нашу новую спальню, я внезапно проснулась, разбуженная неприятной и грустной мыслью. Тёрн даже во сне почувствовал, что мое дыхание изменилось, и приподнялся на локте. Ласково, как мог только он один, погладил по щеке.

— Ну что ты? Боишься? Жалеешь? Слишком рано мы с тобой?..

Взял мою ладонь и прижал к губам. Переживал за меня, мучился от того, как спросить. Очень уж неопытной пичугой представлялась я в его глазах. Я отвернулась, пряча глупые и бесполезные слезы.

Он не дал отгородиться, закрыться в скорлупе, сгреб в охапку. Побледнел даже.

— Нет, не молчи, Аги. Ты не хотела? Было больно?

Бедный, он уже чувствовал себя насильником.

— Глупый! — всхлипнула я. — Было чудесно! Лучше не бывает! Восхитительно! А я… такая дура! Зачем я тогда убежала к Даниелю! Зачем! Могло быть так… прекрасно… Мне так жаль, Тёрн!

И я разревелась. Угораздило же меня удрать! И добавить к куче проблем Тёрна еще и Даниеля. Если бы я только знала…

Он обнимал меня и гладил, пока я не утешилась.

— Это я виноват… — сказал он мрачно.

И как я ни пыталась его уговаривать и убеждать, что здесь нет его вины, он, хотя и не спорил, остался при своем мнении. Правда, больше мы этой темы не поднимали, потому что изменить прошлое не под силу даже самому сильному магу.

Мы почти не выходили за пределы дома, лишь изредка выбирались в город. Один раз навестили моих родных. Я надеялась, что у папы появились новости для меня, но он, встретившись со мной глазами, тут же едва заметно покачал головой.

— Но есть ли надежда? — с отчаянием прошептала я в тот момент, когда отец, как хозяин дома, предложил мне, гостье, руку и повел в зал.

— Я делаю все, что могу, доч… леди Агата, — уверил он меня. — Надо еще подождать.

Потом мы сидели в гостиной за столом. Служанки подавали чай с пирожными. Я не глядя положила в тарелку первые попавшиеся, надкусила одно да так и забыла. Отвыкла от сладкого.

Потом, уже вернувшись, я никак не могла вспомнить, о чем же мы разговаривали. О каких-то ничего не значащих светских вещах. И хотя я чувствовала любовь близких, ловила на себе их обеспокоенные и нежные взгляды, сама себя уже ощущала здесь чужой. Почти незнакомкой. Иногда оглядывалась с недоумением. Что же это — камин, рядом с которым я провела столько часов за вышивкой? Ада показывала мне новые эскизы, я глянула из вежливости. Ирма сыграла пьесу на арфе. Моя младшая сестренка была самой талантливой из нас троих, музыка действительно доставляла ей удовольствие. Корн еще больше вытянулся. Верн оставался за столом недолго. После нескольких неудачных шуток и наших вежливых улыбок он, весьма довольный собой, сгреб со стола оставшуюся сдобу и убежал на свидание.

— Кажется, у него все серьезно с юной Таррин, — притворно вздохнула мама.

На самом деле она была довольна. Лейла Таррин происходила из знатного рода и была единственной наследницей богатого состояния — лучшей невесты и желать нельзя. Мы немного поговорили о предстоящем сватовстве, но разговор становился все более скованным и застревал на каждом слове. Я заметила, что Ада прячет глаза, а мама ерзает, будто никак не может найти себе места.

— Что-то случилось? — прямо спросила я.

— Доче… Леди Агата, — мама, хоть и побледнела, говорила твердо. — Вы ведь помните Даниеля Винтерса?..

Какой вежливый оборот речи… Помню ли я Даниеля? У меня закружилась голова, я вынуждена была положить столовые приборы: руки ослабели. Но почувствовала я себя дурно вовсе не по той причине, какую могли вообразить мама и сестра. Я снова вспомнила кровь, струящуюся из разбитого носа, тяжелые наручники из литаниума на моих запястьях и цепь, которой он меня привязал.

— Да, — ответила я тихо. — Помню.

— Так вот… — мама замялась. — Через неделю назначена его свадьба с Флорой Мейс.

И она, и Ада, даже отец и Корн, смотрели на меня с беспокойством. Видно, думали, что сейчас придется приводить меня в чувство с помощью нюхательной соли.

А я посмотрела на Тёрна. Тот аккуратно складывал салфетку и кинул на меня мимолетный взгляд. Мой колдун надел в честь визита в город новую рубашку — темно-синюю, манжеты застегивались на запонки-звезды, удивительным образом напомнившие мне Астры Фелицис, его и мою. Уголки воротничка на рубашке стояли так остро и прямо, будто переняли характер своего хозяина. Верхняя пуговица расстегнута, но лишь потому, что перед уходом из дома, прямо на ступеньках крыльца, я расстегнула ее и погладила ямочку между ключиц. Невозможно как хотелось ее поцеловать. Но тогда пришлось бы возвращаться… А родители ждут и, наверное, накрыли стол, да и сестренки… С сожалением я отпустила Тёрна, погрозив разобраться с ним со всей строгостью, как только вернемся.

И я рассмеялась. Не истерически — как в первую минуту подумала мама: я догадалась по ее испуганным глазам. Я рассмеялась искренне и легко.

— Они с Флорой отлично друг другу подходят, — сказала я с некоторой желчностью, оценить которую смог только Тёрн. — Уверена, их ждет нескучная жизнь!

Даниель… Хотелось бы забыть его, выкинуть из головы навсегда, но увы, пока Тёрн не придумает верный способ избавить его от магической привязки, придется быть начеку.

Спустя три недели после страшного дня, когда человек, которого я прежде считала другом, похитил меня и едва не изнасиловал, Тёрн снова заставил его принять зелье.

Тёрн рассказал мне о снадобье, которое называлось «Драконов корень». Это был сильнейший отворотный эликсир, который, однако, мало кто решался попробовать по доброй воле. Выпившему адскую жидкость казалось, что он глотнул жидкого огня — чудилось, он выжигает внутренности. Боль не утихала несколько часов, хотя и не причиняла вреда.

И пусть я не могла вспоминать Даниеля без содрогания, мысль о том, что он испытывает подобные мучения, тоже радости не добавляла. Да и Тёрн, вернувшись, хмурился потом до вечера.

В конце концов я подластилась к мрачному мужу, обняла и спросила:

— Он не хотел сам пить?

— Нет, — сказал как отрезал.

И это «нет» означало, что Тёрн снова силком влил зелье Даниелю в рот, а тот кричал и раздирал горящее горло ногтями. Даже я содрогнулась, представив.

— Как бы я хотела просто оставить эту историю позади… — прошептала я. — Пусть он женится, будет счастлив и никогда меня не вспоминает!

— Когда-нибудь я придумаю средство, — ответил Тёрн. — Надеюсь, уже скоро.

Дни бежали за днями. Вот и Светень закончился, на смену ему пришел его старший братишка — Жарень. Пышная зелень нашего сада немного поблекла от зноя, страшно представить, какое несусветное пекло стоит в степи. Но это и хорошо: миражи не сунутся из Разлома. И действительно, на Границе Тени наступило затишье.

Я прилежно занималась, чувствуя, как постепенно разрастается во мне родник силы.

— Ты маг с огромным потенциалом, Аги, — частенько говорил мне Тёрн, когда я, бывало, вздыхала и кривилась, глядя на сложнейшие формулы, приготовленные для упражнений. — Ну-ну, не ленись.

— Ладно, — отвечала я лукаво. — И ты тогда тоже не ленись…

— Я не…

Потом он понимал, на что я намекаю, и не смог сохранить серьезность. Рассмеялся, и сложнейшая формула, которую он плел не спеша, чтобы показать мне все узлы и жесты, разлеталась, незавершенная. Я оказывалась в кольце его рук, зацелованная и обласканная.

— Несносная ученица. Невозможная моя жена. Я не буду лениться! Только потом не проси о пощаде!

И я хохотала и, счастливая, прижимала свое пылающее лицо к его груди.

Это было чудесное время!

Но однажды вечером случилось то, что сбило привычный ход времени.

В дверь постучали. Я оторвалась от книги, которую читала, мимолетно посетовала на то, что принесла же нелегкая какого-то просителя на ночь глядя, и пошла открывать.

На пороге стоял слуга в ливрее дома Даулет, он держал конверт, запечатанный сургучом. Я протянула было руку, но тут же убрала ее.

— Мне нельзя принимать от генерала ни вещей, ни писем, — хмуро сказала я.

— Это не для вас, леди, — склонил голову слуга. — Это для господина Тёрна.

— Просто Тёрна, — автоматически поправила я, и тут до меня дошел смысл сказанного: — Что? Письмо Тёрну от моего отца?

— Давайте.

Тёрн, появившись за моей спиной словно по волшебству, протянул руку и спокойно принял письмо. Меня же всю затрясло. Письмо от моего отца… Значит ли это, что ему удалось договориться об аудиенции с королем?

— Что там? Что?

Тёрн сломал печать.

56

Я успела заметить, что в письме всего несколько коротких строк, Тёрн пробежал их глазами за секунду. Кивнул слуге:

— Передайте генералу, что завтра мы встретимся в условленном месте.

Сделался сумрачен. Потер висок, словно у него внезапно разболелась голова.

— Аги… — тихо сказал он.

В его голосе не было угрозы, но мне немедленно захотелось сбежать и спрятаться, как нашкодившей маленькой девочке.

— Что? — тоненько спросила я.

Он поднял на меня темный взгляд.

— Ты знаешь, о чем это письмо?

Я пожала было плечом: «Откуда?», но стушевалась, потупилась.

— Возможно… король хочет встретиться? Я… попросила отца… Ты ведь говорил, что хочешь увидеться с нашим правителем! Я пыталась помочь.

Он вздохнул.

— Ты пыталась помочь… — повторил он терпеливо и устало. — Агата, думаешь, я не смог бы организовать эту встречу, открыв свое настоящее имя?

У меня все внутри похолодело. Я поняла, что натворила. Некие люди давно разыскивают ректора пропавшей Академии. Не просто так он скрывался все эти годы. Это опасно. Смертельно опасно!

Повинуясь порыву, я схватила Тёрна за руку.

— Ничего! Не езди! Отец никому не скажет!

Мой колдун улыбнулся кончиками губ, провел ладонью по моей щеке, заправил за ухо выбившуюся прядку.

— Нет, Аги. Теперь уже поздно. Я должен поехать. Возможно, все к лучшему. Прошло столько лет, что сейчас, вероятно, никто меня не ищет. Правитель сменился. Люди состарились и оставили свои посты.

Он задумался, глядя поверх моей головы.

— Это шанс все изменить. Когда, если не сейчас?

Тёрн говорил так… обреченно. Я готова была взвыть от ужаса. Что же я натворила! Глупая, глупая!

— Тёрн, — я обняла его, прижалась, потому голос прозвучал глухо. — Я еду с тобой!

— Нет, Аги. Мы с твоим отцом поедем верхом. Дорога неблизкая. Не для юной девушки…

Я молчала. Вовсе не из-за трудной дороги он не берет меня с собой, а потому что это слишком рискованно: неизвестно, чем закончится встреча с молодым правителем.

— К тому же у тебя ведь пока нет Белянки, — улыбнулся он, слегка отстраняясь, чтобы вытереть мои мокрые глаза.

Белянки нет, он прав. Я так и не научилась управлять иллюзиями. Что бы я ни пыталась сотворить, все выходило черным, как смола, черным, как уголь… Невыполнимая задача! Я упрямо сжала кулаки.

— Завтра к твоему возвращению от отца Белянка у меня появится! И я поеду в столицу с тобой!

В лице Тёрна что-то дрогнуло, но он ничего не ответил.

На следующий день я стояла на крыльце и с тревогой смотрела, как он уходит на встречу с отцом. Стояла до тех пор, пока высокая широкоплечая фигура не скрылась среди деревьев сада, потом силуэт Тёрна мелькнул еще на дороге, ведущей к городу. Сердце заходилось в тоске… Что же со мной станет, когда я буду провожать его в столицу?

Я должна во что бы то ни стало обуздать эти непослушные иллюзии! Сотворить Белянку! Тёрн увидит, как я усердна, как упорна в своем стремлении, поймет, что я уже не бестолковая девчонка, и возьмет меня с собой. Во всяком случае, полтора мага все-таки лучше, чем один! Кто знает, вдруг и я пригожусь.

Я сбежала со ступеней на лужайку перед домом и сразу же начала тренировки. Иллюзии. Подумаешь! Ничего сложного! В теории я все знала отлично. На всякий случай я принесла с собой учебник второго курса. Учебник с колючим вензелем вместо имени автора. Вот так, мой любимый муж, ты мне помогаешь, даже не зная этого.

Предложения на страницах книги превращались в голос в моей голове — терпеливый и спокойный голос Тёрна. «Воображение здесь необходимо, но одного только воображения недостаточно. Надо вложить частицу своей жизненной силы, капельку души…»

Ладно. Начнем с простого! Цветок. Он маленький и яркий, и я отлично представляю, как выглядят цветы. Пусть будет маргаритка. Желтая маргаритка! Когда я была девочкой, на клумбе рядом с домом росли маргаритки, а мы с Адой, тогда совсем крошки, любили ухаживать за ними, часами возились в земле, так что нянечка, оттирая наши чумазые мордашки, звала нас не иначе как замарашками.

Маргаритка. Я зажмурилась и ощутила в сомкнутых ладонях нежные лепестки. Сколько раз я трогала их пальцем, пачкаясь в пыльце. А вот и стебелек, короткий, неровно срезанный…

Я чувствовала, что моя фантазия обрела плоть. Открыла глаза, раскрыла руки. И вздрогнула, роняя на землю черный цветок.

Черные цветы. Черные бабочки. Черные камешки. Черные, черные…

Я давно потеряла счет иллюзиям. Я совсем обессилела и едва стояла на ногах. Пальцы горели огнем: слишком много магии я сегодня пропустила сквозь них. Но я не сдавалась и с тревогой поглядывала на ближайшие деревья: вот-вот они расступятся, выпуская Тёрна, и это будет означать, что я проиграла.

Черная птичка вспорхнула с моих рук, а я упала на колени во влажную траву, совершенно истощенная. В таком виде меня и застал Тёрн.

— Агата, что случилось? — мгновение, и я на его руках. — Посмотри на меня? Аги?

Тёрн отнес меня в дом, напоил взваром, разминал мои пальцы, сведенные судорогой от усердия. Он больше не задавал вопросов, сам обо всем догадался.

— Ничего не получилось… — прошептала я. — Если ты уедешь без меня, я этого не вынесу. Я с ума сойду от волнения.

— Поехали, — вздохнул он. — Что же я, не сумею защитить свою жену?

— Правда?

Надежда вдохнула в меня жизнь, я, до этого беспомощно пялившаяся в чашку, вскинула на него взгляд: «Не шутит?» Нет, Тёрн не шутил, наоборот, оставался серьезен.

— Когда я шел тебя забирать… Тогда, четыре месяца назад… Я дал себе обещание, что никогда и ни в чем не буду тебя неволить. Ты будешь свободна в своем выборе и в своих поступках. Но сегодня, Аги… — он помолчал и снова потер висок. — Сегодня я едва не изменил своему слову. Я слишком за тебя волнуюсь… Но это не повод… Агата, когда ты сказала про Белянку, я обрадовался возможности оставить тебя дома. Ведь дело в том… Аги, твои иллюзии всегда будут черными.

— Что? — беспомощно пролепетала я. — Почему?

— Аги, ты никогда не задумывалась, почему только ты можешь говорить с миражами? Я, признаться, тоже догадался совсем недавно.

Я затрепетала, понимая, к чему он клонит. Тёрн переплел свои пальцы с моими.

— Моя драгоценная девочка, тот мираж, что едва не погубил твою маму, стал частью и тебя тоже. Совсем маленькой частью, но… Ты слышишь их. Твои иллюзии черного цвета. И… Ни один мираж не сможет проникнуть в твое тело, потому что ты сама немного… мираж.

Я вскрикнула, роняя чашку. Она разбилась, осколки брызнули во все стороны.

— Но как же? Помнишь? Когда я бежала к тебе от Разлома? Тот мираж меня почти настиг!

— Не почти… Он настиг. Я впервые увидел такое. Он ударился о твое тело, как о закрытую дверь, и только после этого я смог его уничтожить.

Вот тогда я зарыдала, вырвалась и забилась в угол. Отпихивала его руки, когда он пытался меня обнять.

— Не нужно тебе такое чудовище! — кричала я, отбиваясь, пока он, мой сильный колдун, не преодолел оборону и не стиснул меня в объятиях.

— Мое чудесное чудовище, — сказал он, целуя меня в кончик носа. — Самое чудесное и хорошенькое из всех.

57

Мы выехали на рассвете. Тёрн сотворил для меня Белянку, и хотя я понимала, что лошадка лишь иллюзия, первые несколько минут обнимала ее за теплую шею и гладила бархатный нос.

Я никогда так долго не ездила в седле. Поначалу поездка представлялась мне веселым приключением. Белянка шла ровно и споро. Она, моя умница, без лишних понуканий нагоняла Черныша Тёрна и папину каурую Ласточку.

Солнце только-только поднялось над горизонтом. Ветерок холодил разгоряченные щеки: утро едва началось, но в закрытом костюме для верховой езды было жарковато. Волосы я убрала под шляпу с широкими полями. Воздух звенел как живой: просыпались насекомые и птицы, их голоса слились в одну неразделимую, тихую утреннюю песню.

К полудню я утомилась. Седло с непривычки натерло нежную кожу на бедрах. Я вспотела и проголодалась, но мужественно терпела. Я дала себе слово, что не пикну, не пожалуюсь, и держала его. Мужчины, не сговариваясь, придерживали коней, давая мне отдых. По обрывкам разговоров я поняла, что из-за меня они изменили маршрут. Изначально планировали срезать путь, ехать без передышки всю ночь и к полудню уже быть к столице. Теперь дорога пролегала через небольшие поселки, где можно поужинать и переночевать. В Карлоре мы окажемся только послезавтра с утра.

Я чувствовала себя балластом и старалась искупить вину хотя бы тем, что молчала и не лезла в разговоры. Впрочем, отец и Тёрн разговаривали редко и лишь по делу.

Когда мы спешились, чтобы перекусить, они продолжили одну из ранее начатых бесед, а я скромно жевала сдобную булочку, которую для меня передала мама. Сидела, облокотившись на ствол, радовалась привалу и возможности вытянуть ноги.

— По приезду остановимся в «Приюте странника», — говорил отец. — Таверна средней руки. Не думаю, что следует соваться в «Королевскую охоту» и привлекать к себе лишнее внимание.

Я заинтересовалась. Почему-то я думала, что мы явимся прямиком ко двору.

— Как он поймет, где мы? — спросил Тёрн.

— Передам весточку через верного человека. Не знаю, сколько придется ждать, пока король найдет возможность встретиться, но он поставлен в известность.

Я помалкивала, но впитывала каждое слово. Если я правильно поняла, отец со своей стороны позаботился о безопасности Тёрна. Встреча состоится инкогнито, в таверне, когда король найдет для нее время. Не знаю, сам ли отец догадался о том, что ректору пропавшей Академии слишком опасно появляться при дворе, или Тёрн намекнул, но у меня отлегло от сердца: о нашем приезде станет известно очень немногим.

Неужели к нам в таверну явится сам правитель? Или Тёрна проводят в условленное место? И сколько дней придется провести в столице, прежде чем встреча состоится?

Занятая этими мыслями, я медленно плелась позади всех. Папа ворчал, что бессмысленно и опасно было тащить меня с собой. Папа всегда начинал ворчать, волнуясь.

К вечеру мы добрались до большого села на перекрестке дорог. Постоялый двор был занят, место оставалось только в общей комнате, где торговцы и путники устраивались прямо на полу, подложив под голову свои же пожитки. Правда, благодаря паре золотых монет из папиного кошелька хозяин освободил комнату дочери, отправив девушку спать к матери, и предоставил в наше полное распоряжение узкую кровать и пару тюфяков, которые работники притащили с чердака. Принесли и холодных закусок, оставшихся после ужина, — копченого сала, куриную тушку, лишившуюся голеней и крыльев, половину краюхи хлеба и кваса.

Я так устала, что почти ничего не съела. Сняла куртку и завалилась на постель прямо в брюках, чувствуя себя заядлым путешественником. Вещей не брали, решив, что самое необходимое купим на месте. Я не могла без содрогания подумать о том, как утром снова усядусь в седло: до кожи бедер невозможно было дотронуться, я стерла ее до волдырей.

Мужчины еще обсуждали что-то, но я уже дремала, их голоса представлялись мне неясным гулом. Потом сквозь сон я ощутила ладонь Тёрна на своем запястье, по венам потекло целительное тепло: он питал меня своей силой. Дергающая боль в натертых бедрах сразу затупилась, утихла. Потом он поцеловал мои волосы, думая, что я сплю и не почувствую.

Он еще ни разу не сказал, что любит меня. Сколько бы раз мы ни занимались любовью, как бы нежен он ни был, как бы бережно ни целовал. Вот и сейчас первым делом подумал обо мне, залечил мои раны.

Я никогда его не спрашивала и не признавалась сама. Что если на мое «люблю» он ответит молчанием? Он связал наши судьбы, но одно дело забота о девчонке, которая навечно привязана к нему магическим заклятием, и совсем другое — истинное родство душ. Что я ему? Маленькая, наивная, слабая… Он никогда не обидит, не оттолкнет, и я была благодарна судьбе уже за это, но как же я хотела услышать из его уст три обычных до банальности слова.

«Я люблю тебя, Тёрн…» — думала я, засыпая.

Следующий день ничем не отличался от первого. Разве что мой костюм для верховой езды окончательно пропитался пылью и потом, волосы свалялись, булочки зачерствели, а на постоялом дворе в этот раз повезло еще меньше: свободных комнат не нашлось даже после того, как отец посулил расплатиться золотом. Хозяин кланялся, бледнел, догадываясь, что в его «Крылышко совы» внезапно занесло важную особу, но разводил руками: «Купцы, господин. Два обоза. С вечера. Все занято. Да мы вам сейчас уголок у очага отгородим! Сенца принесем!»

Папа шепотом рычал, Тёрн хранил невозмутимость, я была согласна спать даже на жердочке в курятнике. В конце концов мужчины соорудили мне лежанку из своих плащей. Сами дремали сидя, прислонившись к стене.

К полудню следующего дня мы въехали в столицу.

58

Прежде я не бывала в Карлоре, только слышала рассказы отца, который жил в столице, когда был ребенком. Почему-то я всегда представляла главный город королевства таким же, как Фловер, разве что домов побольше да улицы подлиннее. Теперь я жалась к Тёрну и папе, невольно ища защиты: я растерялась от обрушившейся на меня громады города, от его высоких башен, величественных площадей, толп народа, улиц, запруженных экипажами. Шумный, многоликий, стремительный Карлор выбил меня из колеи.

Тёрн вел Черныша бок о бок с Белянкой, потом забрал поводья и сам повел мою лошадку. Я, чувствуя себя деревенской простушкой, держалась за луку седла и глазела по сторонам.

— Гляди, — услышала я папин голос.

Сначала подумала, что он обращается ко мне, но проследила за его взглядом и поняла, что он обращается к Тёрну. Мой колдун ехал, будто нарочно отвернувшись в сторону, но после слов отца вздернул подбородок, распрямил плечи и, не спрашивая, куда именно должен смотреть, медленно перевел взгляд на базарную площадь.

Рынок как рынок. Не хуже и не лучше остальных. Были здесь и добротные лавочки, и наспех сколоченные из досок прилавки. Кто-то торговал вещами, разложив их прямо на нагретом солнцем белом камне.

Я вздрогнула, догадавшись. Площадь вымощена мрамором. И этот вытертый тысячами ног, растрескавшийся, потерявший былую белизну мрамор — единственное, что осталось от прежнего величия магической Академии Глора. Где-то здесь несколько десятков лет назад стоял Стерн Сварторн и глядел поверх голов стражников, пришедших арестовывать его студентов.

В полном молчании мы миновали площадь. Широкие улицы с выходившими на них парадными фасадами домов сменялись узкими, где прятались жилища попроще. Случалось объезжать стороной и вовсе неприглядные развалюхи. Я только диву давалась, как они сохранились в самом центре столицы.

Когда добрались наконец до «Приюта странника», у меня уже в животе бурчало от голода. Папа двинулся к стойке, намереваясь расплатиться за все комнаты, но Тёрн опередил его. Я услышала его спокойный голос, он просил подыскать спальню на двоих, для него и его жены.

Бочком, не поднимая головы, я протиснулась между ним и папой. Внутри все помертвело. Конечно, отец и прежде догадывался… Но когда вот так прямо, в лоб… Я собиралась попросить Тёрна снять для нас отдельные комнаты, но это было бы трусостью. Когда-нибудь пора признаться.

Быстро взглянула на лицо папы. Он сначала резко побледнел, а теперь кожа пошла красными пятнами. Руки сжаты в кулаки. То, что происходило между мной и Тёрном, не было для него супружеством, в обществе, где я родилась и выросла, такие отношения считались грязными… Мой отец с отвращением смотрел на колдуна: «Что ты сделал с моей маленькой девочкой?!»

— Папа… Генерал… — пролепетала я. — Нет… Все не так…

Тёрн выложил на прилавок три монеты, встал за моей спиной. Я знала, как он сейчас смотрит на отца, затылком чувствовала: «Она моя, и этого не изменить!»

— Ты… — сдавленным, сиплым шепотом, едва сдерживая ярость, произнес отец. — Ненавижу… Никогда…

— Не сейчас, Гаррет, — спокойно ответил Тёрн. — Мы расстраиваем Агату.

— Я дал слово… — задыхался отец. — Я помогу теперь, раз обещал… Но ты! Ты!

Папа сжимал кулаки в бессильном гневе. Я могла представить, что он чувствует, и только потому не обижалась.

Тёрн увел меня наверх. Попросил служанку наполнить ванну горячей водой. Пока я оттирала дорожную пыль, добавляя к мыльной воде и свои невольные слезы, он успел сходить в лавку за одеждой, и теперь на кровати меня дожидалось милое летнее платье, обшитое по подолу кружевами, светлые туфли, синяя лента для волос.

Тёрн сидел в кресле, опустив руки. Он не видел, что я на него смотрю. Но когда почувствовал движение, поднялся навстречу, улыбаясь. Нет, мой любимый, я уже понимаю все твои улыбки, и за этой ты пытаешься спрятать горечь.

— Я помогу?

Застежки у платья оказались на спине. До моих лопаток дотронулась теплая узкая ладонь с тонкими пальцами.

— Ты ведь… не несчастна, Аги? — спросил Тёрн тихо.

Жаль, я не видела в этот момент его лица.

— Я ведь жена тебе? — ответила я вопросом на вопрос.

— Больше чем жена…

Он положил ладони мне на плечи, а потом осторожно притянул меня к себе, обнял поверх моих рук, сжатых у груди, устроил подбородок на моей макушке.

Я обернулась и уткнулась лицом в любимую ямочку между ключиц.

— Тогда мне все равно, что о нас подумают.

Отступила к кровати, увлекая его за собой.

— Пойдем, пойдем…

* * *

За обедом мы все трое старательно делали вид, будто ничего не произошло. Отец угрюмо смотрел в тарелку, и, будь я на месте той отбивной, незамедлительно захотела бы уползти от его насупленного взгляда. Тёрн невозмутимо резал свой кусок, правда, я не заметила, чтобы он ел. Я щипала салатный лист. Впрочем, настроение уже исправилось. Я надеялась, что мужчины рано или поздно смогут найти общий язык, тем более что в столице нас ожидали куда более важные дела.

Наше молчание прервали самым неожиданным образом. За стол, где мы сидели — неприметный стол в самом углу таверны, — шмыгнул мальчишка лет четырнадцати. Уселся на лавку, словно так и надо, оглядел каждого веселыми глазами.

— Эй, малыш, ты ничего не перепутал? — проворчал мой отец, однако, беззлобно.

Щуплый пацаненок был примерно того же возраста, что Корн, правда, куда меньше ростом и не такой симпатичный. Лопоухие уши делали его лицо еще более ребяческим.

— Ш-ш-ш, — со значением произнес паренек, принимая на себя загадочный вид, какой обычно появляется у детей, играющих в шпионов. — Я от…

Он воздел палец вверх и ткнул куда-то в потолок.

Мы с отцом послушно задрали головы, но ничего примечательного на потолке не обнаружили. Тёрн хмыкнул, точно ему жест гостя сказал о чем-то большем, чем нам.

— Я мог ожидать здесь чего угодно… — произнес он слегка раздосадованно.

Очевидно, он имел в виду, что готов был даже драться с наемными убийцами, но только не получить в качестве посланника правителя лопоухого мальчишку.

— Вижу, король меня очень ценит… Ты паж? Оруженосец? Я не силен в придворных должностях.

Мой любимый ректор был задет за живое.

— Скажем так, я для особых поручений Его Величества, — нахально улыбнулся паренек. — Никто не заподозрит мальчишку в чем-то предосудительном. Я его глаза и уши.

После таких слов и отец догадался, что к чему. Крякнул, подался вперед, впиваясь глазами в простецкое курносое лицо.

— Ты нас отведешь? К нему!

«К нему» прозвучало очень многозначительно.

— Когда? — добавила я.

— Когда придет время, — паренек кинул на меня любопытный взгляд, но спрашивать о том, кто я такая, не стал. — Пока понаблюдаю. Побуду рядом. Не с утра до ночи, конечно. У меня и другие дела есть.

— Будешь докладывать? — прямо спросил отец.

— Буду! — не стал юлить мальчишка. — ОН сам назначит встречу.

Только еще мелкого соглядатая нам не хватало! С другой стороны, правителя тоже можно понять: вероятно, он считает Тёрна опасным колдуном, замыслившим дурное.

Мальчишка, нимало не сомневаясь, притянул к себе тарелку с салатом и принялся хрустеть им, поглядывая по сторонам. Тут уже взыграло мое любопытство.

— Значит, ты видел его? Какой он?

— Лучезарный! — паренек картинно развел руки, а говорил как по писаному — видно, придворным любовь к своему правителю прививают очень активно, наизусть заставляют заучивать. — Премногомудрый, светоносный наш Эррил Благородный. Украшен достоинствами премногими, ликом прекрасен да…

— Да мальчишка он, — перебил отец. — Сколько ему там стукнуло? Девятнадцать вроде. Осенью я на приеме был, помнишь, Аги? Правда, издалека особо не разглядишь нашего… хм… светоносного. Особенно с учетом всего, что на него напялили. Высокий, на плечах золотой плащ до самых пят. На голове золотая шапка…

— Тиара, — пристрастно поправил соглядатай.

— Не знаю, как у него шея не ломается под такой тяжестью. А лицо особо не разглядеть, глаза от золотого слепит. Юное лицо.

— А не боишься, что я и об этом ему доложу? — сузил глаза паренек.

— О чем? — искренне удивился отец, который всегда рассказывал именно в такой манере и сейчас никого не пытался обидеть.

— О непочтительности!

У моего бравого боевого генерала даже веко задергалось. Вилка, жалобно скрипнув, согнулась в кулаке.

— А докладывай, с-сосунок, — процедил он. — Только все докладывай как есть.

Мальчишка помялся и, как-то вдруг растеряв все высокомерие, сказал примирительно:

— Да я ничего… Я просто… Рядом побуду… Куда же деваться-то теперь… Меня, кстати, Рей зовут.

59

Мальчишка приклеился к Тёрну, точно репейник. Ходил за ним хвостом, чем невероятно меня злил. Сначала я думала, что это приказ правителя — находиться неотлучно при колдуне и чуть что бежать с докладом. Возможно, так и было поначалу, но потом, присмотревшись, я поняла, что юному Рею просто интересно беседовать с Тёрном.

А тот не гнал парнишку, хотя даже я с трудом выносила его бесконечные расспросы. Тёрн будто заполучил себе еще одного ученика, и я узнавала в голосе моего ректора наставнические терпеливые нотки. Хотя Рей отнюдь не был терпелив, он ехидничал, язвил и будто нарочно пытался вывести Тёрна из себя. «Ха! — мысленно фыркнула я, наблюдая за его безуспешными попытками. — Еще не такие пробовали!»

— Значит, магия — это наука производить изменения в соответствии с собственной волей? — повторил Рей слова Тёрна, но с подковыркой повторил, будто пытался уличить в обмане. — Ну, вот зубы я чищу в соответствии со своей волей! Это что — тоже магия?

Он напоминал сейчас обиженного ребенка, который искал подтверждение тому, что магия — шарлатанство, она никому не нужна, а те, кто осмелятся говорить обратное, мошенники.

Тёрн улыбался, ожидая, пока мальчишка выговорится, а тот все никак не мог успокоиться.

— Магия существует лишь для удовлетворения низменных потребностей человека! Если бы все были магами, то мы просто перестали бы развиваться, ведь тогда без труда можно было бы реализовать любые желания!

— Какие же, например? — снисходительно спросил Тёрн.

— Такие же, как у всех! Люди хотят власти, могущества, богатства… Ну не знаю! Любви красавиц, победы над врагами! — горячился Рей.

— Для подростка вполне нормальные, адекватные желания…

Тёрн вовсе не старался его задеть. Я уже привыкла к таким вступлениям: он всегда критиковал мягко, будто говорил: «Да, но…» Однако Рей дослушивать не стал. Вспыхнул, вскочил, уши пылали. Правда, каким-то чудом он подавил гнев, даже приосанился.

— В нашем королевстве прекрасно живется и без высокомерных магов-выскочек.

Вот тут терпение лопнуло уже у меня.

— Да что ты! — воскликнула я. — Прекрасно живется, значит? Попробовал бы наш правитель поднять свою сиятельную пятую точку и хотя бы раз приехать в гарнизон, побывать у Разлома, поговорить с военными! Люди гибнут! Удерживают тварей ценой своей жизни! Каждый день как последний! Потому только в Карлоре до сих пор тишь да благодать! А Тёрн уже скоро все силы…!

Тёрн тронул меня за запястье, качнул головой. Закончил сам:

— Если будет возможность, передай правителю, что ситуация очень серьезная.

Он вкратце рассказал про самую длинную ночь, про то, что магов катастрофически не хватает, и было бы неплохо, если бы король связался с академиями Блирона и Барка, попросив о помощи. Иначе… Он посмотрел Рею в глаза:

— Иначе будет поздно.

— Если будет возможность — передам, — ворчливо отозвался парнишка, сев на место.

Поскреб ногтем деревянную поверхность стола, пытаясь скрыть замешательство.

— Наверное, он когда-нибудь побывает у Разлома, увидит своими глазами… Но как бы там ни было во всем, что происходит, маги виноваты сами.

— Вот как? — взвилась я.

— Да! — Рей злобно посмотрел на меня: мол, будут тут еще всякие девчонки указывать. — Придворный маг, которому дед нашего правителя верил, как родному, предал его! Стал во главе заговора, приведшего к смерти короля! Какое после этого может быть доверие к остальным магам?

— А я слышал, — сдержанно вставил Тёрн, — что все было иначе. Старый Эрнил действительно был очень дружен со своим придворным магом — Териусом Теркином, и дружили они с детства, когда Териус был еще пажом Его Высочества, до того как обнаружились его магические способности.

— Оттого и горше, что предателем оказался друг детства, — буркнул непримиримый Рей.

— Териус был не самым приятным человеком на свете. Признаюсь, он и на меня точил зуб… В свое время мы… разошлись в мнениях…

Я едва не подпрыгнула на месте, вытаращилась на Тёрна. Тот самый маг-ворчун, заготовивший грамоты, куда остается только вписать имя, это и есть Териус? Тёрн хмыкнул: его развеселили мои выпученные, многозначительные глаза, и кивнул, подтверждая мою догадку.

— И все же трудно поверить, что он хладнокровный убийца. Говорят, Эрнил, состарившись, одряхлев, умолял своего старого друга попробовать на нем заклятие вечной юности. Однако заклятие сработало неудачно, и король погиб. Трагическая ошибка, но не злой умысел.

— Вранье! — категорично заявил Рей. — Конечно, маги попытались себя выгородить!

— Правды мы уже в любом случае не узнаем! — философски заметил отец, грузно опускаясь на скамью рядом со мной.

Он не присутствовал при разговоре — выходил в город, чтобы осмотреться, посетить места детства и купить одежду.

С появлением генерала спор как-то завял, но, судя по высокомерной мордашке соглядатая, тот остался при своем мнении. Как же сильна еще при дворе ненависть к магам, если даже этот мальчишка разделяет ее.

Мы думали, что вечером Рей отправится во дворец с докладом, но он неожиданно решил, что останется ночевать в гостинице.

Я умывалась над тазиком, стоя в одной сорочке, а Тёрн лил на мои руки, сложенные лодочкой, теплую воду из кувшина.

— Не горячо? — спрашивал он. — Или наоборот, сделать теплее?

Вода все не кончалась.

— Муж-маг — счастье в дом, — улыбнулась я. — В хозяйстве всегда пригодится!

— Еще как! — подбоченился Тёрн.

Мы рассмеялись.

В этот момент в дверь постучали. На пороге обнаружился угрюмый подросток. Не дожидаясь приглашения, он протиснулся в комнату через щель между Тёрном и косяком. У мужа только брови удивленно взлетели, но хорошие манеры не позволили ему сделать несносному мальчишке выговор.

Тот ухватил стул, прошествовал в центр комнаты и уселся.

— Ну! — угрюмо сказал он.

— Что именно?

О Тёрн, как же тебе терпения хватает! Я боролась с желанием сгрести Рея за шиворот, хорошенько встряхнуть и выкинуть в коридор! Да еще и пинка отвесить напоследок.

— Колдуй! — потребовал Рей, но сам смутился своего приказного тона. — Покажи что-нибудь… магическое…

Он был сейчас как все мальчишки, мечтающие о чуде. Я видела такие же, горящие надеждой, глаза, когда на ярмарке заезжие фокусники обещали показать волшебство, а показывали все те же затертые до дыр фокусы с платочками, с розой, вырастающей в петлице, и кроликом, выпрыгивающим из шляпы.

Рей готовился к разочарованию. Он никогда прежде не был знаком с магом, а потому Тёрн, стоящий сейчас перед ним, представлялся ему и фокусником, и мошенником одновременно.

Мы с Тёрном переглянулись, и мой любимый ректор улыбнулся краешками губ.

— Держись покрепче за стул, малыш, — сказал он.

Ух! Это было нечто невероятное! Даже я, привыкшая к магии, и сама владея ей, не ожидала такой феерии. Мы парили в небе, мы обрушивались в пропасть, мы пробирались во тьме подземных тоннелей, и летучие мыши задевали наши волосы крыльями. Мы опускались на морское дно и взбирались на песчаные дюны. Мы были птицами, деревьями и рыбами. Мы прожили тысячи жизней. Умирали и воскресали вновь.

Но когда я очнулась, оказалось, что за окнами глухая ночь, едва ли прошло больше нескольких часов.

Рей вцепился в сиденье обеими руками, пальцы скрючились и побелели от напряжения.

— Х-х-х… — просипел он. — Ух-х…

Встал, пошатываясь.

— Я… это… пойду…

Обернулся на пороге.

— А завтра можно еще раз? Особенно… Когда я был орлом!

Тёрн усмехнулся.

— Можно.

Он взмахнул рукой, почти как фокусник, и, вытащив из воздуха орлиное перо, протянул пареньку.

— Это иллюзия, но пару дней продержится.

* * *

Утром после завтрака Рей собрался уходить.

— Но скоро вернусь, — пообещал он. — Дела у меня.

Перо лежало перед ним на столе, и мальчишка иногда касался его кончиками пальцев, точно никак не мог поверить в то, что случившееся с ним вчера в нашей комнате — правда.

Потом взглянул на башенные часы — из окна таверны их было отлично видно — и заторопился. Выбежал во двор, мы наблюдали, как он поспешно пересекает его, и вдруг Рей затормозил, похлопал себя по карманам, оглянулся растерянно.

— Перо забыл, — прокомментировал отец.

— Я отнесу, — усмехнулся Тёрн. — Все равно хотел дойти до лавки. Аги, тебе орешков купить?

— Не-е-е… Хотя ладно, давай! Будет у тебя скоро жена-колобок.

Отец нахмурился при слове «жена», но ничего не сказал. А Тёрн уже размашисто шагал навстречу забывчивому пареньку, помахивая пером. Рей увидел, расплылся в улыбке…

А дальше случилось то, чего никто не ожидал.

Хотя, вероятно, Тёрн теперь все время был начеку, это его и спасло. Их спасло. Потому что Рей оказался рядом, когда это произошло…

На том месте, где секунду назад стояли две человеческие фигуры, взвилось пламя. До нас докатилась волна жара. У жасмина, что рос у крыльца, почернели и скрутились листья.

Я кричала, не помня себя. Я кричала так, что сорвала голос.

Когда пламя опало, разбилось о каменные плиты двора, словно огненная волна, я ожидала, что увижу два обугленных трупа. Черные угли, головешки… Всё, что осталось от того, кого я любила…

Но Тёрн, а рядом с ним Рей, стояли живые и невредимые. Мальчишка разевал рот, точно рыба, и хлопал глазами.

Тёрн успел! Поставил защиту! Хотя у него были мгновения, чтобы принять решение. Он даже не потерял хладнокровия. Наклонился и поднял с земли ничем не примечательный с виду камень. Тёрн хмурился, но руки не дрожали.

Чего нельзя сказать обо мне. Я кинулась было навстречу, но кульком повалилась на скамью. Зуб на зуб не попадал — так меня трясло.

Так и знала, что Тёрна попытаются убить!

60

На мой крик сбежалась прислуга, немногочисленные посетители вскочили с мест. Они испуганно озирались и ничего не могли понять. Свидетелями происшествия стали только мы с отцом. Огненный столб развеялся без следа, на каменных плитах темнело слабое пятно копоти.

Кто-то протягивал мне стакан воды, какой-то мужчина вполголоса объяснял спутнице, что у нервной дамочки приключилась истерика на ровном месте. Отец тер лицо ладонями. Он никак не мог понять, не привиделось ли ему случившееся.

Тёрн протолкался через толпу любопытных, окруживших нас кольцом. Он единственный, кто сейчас сохранял невозмутимость. Позади него, как приклеенный, мотался Рей — бледный перепуганный мальчишка.

Муж подхватил меня на руки.

— Все за мной, — бросил он.

Отец послушался. Лицо у моего бравого генерала сделалось почти такое же растерянное, как у Рея, а ведь папу никто никогда не смог бы обвинить в трусости.

— Женушка твоя часом не беременна ли? — подала голос пожилая сердобольная женщина. — Бывает такое нервное при беременности…

Не беременна ли? Я испугалась. А вдруг правда? Посеревшее лицо отца покрылось теперь красными пятнами от гнева. Как не вовремя вылезла эта доброжелательница…

Тёрн только дернул подбородком, ничего не стал отвечать.

Когда дверь комнаты за нами захлопнулась, мы смогли перевести дух. Я села на постели, обняв колени. Отец, вытирая пот, тяжело опустился на стул. Рей плюхнулся прямо на пол, будто его не держали ноги.

Тёрн обошел комнату по кругу вдоль стен, от его ладони исходило голубоватое сияние — ставил защиту.

— Теперь мы в безопасности.

Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Темные глаза пылали от гнева, хотя лицо оставалось бесстрастным.

— Значит, так… — глухо сказал он.

Перевел взгляд на Рея — мрачный, грозовой взгляд — и мальчишка скуксился, втянул голову в плечи.

— Возвращайся во дворец и передай своему господину, что если он желает меня убить, то незачем делать это исподтишка, подвергая опасности мою жену. Я не прячусь.

Рей молча сглатывал, уставившись в пол. Тёрн подошел и одним рывком поставил его на ноги.

— Иди!

Подтолкнул по направлению к двери, но это было все равно что деревянную колоду толкать. Рей лишь едва передвинул ноги и снова застыл.

— Да пойми, — Тёрн чуть смягчился. — С нами тебе опасно. Ты видел, что может случиться? Ты маленькая пешка в большой игре. Уходи, малыш.

— Я… я… — проскулил паренек. — Я… не давал… приказа…

В первое мгновение никто ничего не понял. Отец так и не поднял головы, сидел, тяжело отдуваясь, как после быстрого бега. А я глупо подумала: «Надо же, малышня еще и приказы раздает!» Тёрн оторопел. Потом резко шагнул вперед, поднял лицо Рея за подбородок. Цепко оглядел, точно впервые увидел. Мальчишка пытался закрыться от этого взгляда, хныкнул, как ребенок.

— Ты! — глаза моего ректора нехорошо сверкнули.

И тогда только я сообразила. Подскочила на ноги.

— Король… — прошептала я.

В голове заполошно мелькнули одна за другой бестолковые мысли: надо бы присесть в поклоне… ой, я ему едва по шее не надавала!

Отец тоже понял и еще больше побагровел, я даже за него испугалась.

— Рассказывай! — велел Тёрн, и молодой правитель послушно опустил голову.

…Мне пришлось отпаивать величество водой, иначе он не сумел бы выдавить ни слова. Рассказ получился скомканным и торопливым.

На самом деле ему девятнадцать, но на нем с детства лежит проклятие: он взрослеет слишком медленно, ходить едва научился в три года, говорить и то позже. Думали, дурачком останется, но нет, к счастью, выровнялся. Хотя и сейчас все принимают его за ребенка, хорошо, что традиционный наряд для торжественных приемов скрадывает несоответствие возрасту.

— Думаю, это не проклятие. — Тёрн все это время изучающе скользил по Рею взглядом. — Заклятие вечной юности каким-то образом нашло потомка Эрнила. У тебя будет долгая жизнь, малыш… Хм… Ваше Величество.

— Будет ли! — капризно воскликнул мальчишка.

И, размазывая по лицу слезы — а ведь правителю хоть и шел по календарю двадцатый год, физически и умственно он оставался мальчишкой-подростком, — Рей, он же Эррил, продолжил рассказ.

Узнав, что с ним ищет встречи сам ректор пропавшей Академии, Рей решил встретиться с ним инкогнито, так, чтобы увидеть истинное лицо колдуна. К тому же он, начитавшийся книг о приключениях, давно хотел попробовать себя в роли правителя, который выдавал бы себя за обычного человека. Все равно никто не узнает его на улице без золотого плаща и без тиары. Мальчишка как мальчишка. Рею казалось, что это отличная мысль. Посмотрит в глаза этому магу-выскочке, а там уже решит, что с ним делать. О готовящейся авантюре знал узкий круг посвященных лиц.

— Я строго-настрого приказал не трогать без моего прямого повеления! — пискнул правитель.

Тёрн вынул из кармана обугленный камень.

— Ты знаешь, что это? — спросил он.

Рей пригляделся, качнул головой: нет.

— Это отложенное заклятие, заключенное в предмет, в данном случае в камень. Мой старый друг Териус Теркин любил отложенные заклятия, но он мертв уже много лет, значит, кто-то использует оставленные им артефакты. Тебе что-то известно об артефактах?

Король подернул узкими мальчишечьими плечиками, шмыгнул носом.

— Я об этом почти ничего не знаю. Но да, во дворце хранятся артефакты. Мне как-то показывали опись, но я смотрел невнимательно. Думал, что без магов они все равно не сработают…

— Кто знал, что ты отправишься в «Приют странника»?

Тёрн пытался собрать у себя в голове картину из разрозненных кусков. Хочется верить, что он был ближе к цели, чем я, потому что у меня пока ничего не складывалось.

— Трое. Мой советник Леннокс Грей, он растит меня с детства после смерти отца. Мой дядя со стороны мамы — сиятельный герцог Горбин. Моя… няня.

В последнем Рей признался, как в преступлении. Неловко стало, бедному, за няню.

— Хорошо.

«Ничего хорошего!» — угрюмо подумала я. Но Тёрну виднее.

— Кто из них троих… двоих… мог посмотреть опись артефактов? У кого есть доступ в хранилище? — быстро спрашивал Тёрн: наверное, какая-то мысль готова была вот-вот оформиться.

Рей глянул растерянно.

— Да любой мог бы при желании. Это не такая уж тайна. Опись хранится в моей личной библиотеке. А доступ… И Лен, и дядя имеют право зайти в хранилище. Уж не думаешь ли ты!..

Он сообразил, заморгал, сжался…

— Кто-то из них? Да?

А я тоже кое-что поняла — нахлынуло озарение.

— Тёрн, но зачем именно так, с помощью магических артефактов? А не просто убить, если бы хотели? И почему сейчас?

Тёрн усмехнулся краешком губ.

— Очевидно, Аги, кто-то собирается повесить убийство юного правителя на меня. Кому-то очень не хочется возвращения магов в Глор. Кому-то очень мешает молодой король, и могу предположить, что этот человек сделает все, чтобы Эррил стал жертвой вероломного колдуна.

Он посмотрел Рею в глаза.

— Не знаю, Рей, доживешь ли ты до вечера, но обещаю сделать все, чтобы тебя спасти.

61

То, что Тёрн рассказал следом, ввергло в ступор не только перепуганного правителя, но и меня.

Териус Теркин был мастером своего дела, равным Тёрну по силе. Отложенные заклятия были его слабостью, его хобби, он посвящал изготовлению артефактов все свободное время. Едва ли он надеялся однажды применить их на практике, но артефакты были его любимыми игрушками. Смертоносными игрушками, если бы кто-то захотел использовать их.

У каждой был свой ключик. Как в случае со свитками — настоящее имя Тёрна. Зная ключ, привести отложенное заклинание в действие мог любой человек, даже не маг.

— Я знаю некоторые, — Тёрн вертел в руках камешек. — Изучил в свое время. Но далеко не все. Этот камень давно дожидался своего часа. Его оставили во дворе, возможно, в тот же день, когда Рей пришел в гостиницу, а сработал бы он только тогда, когда рядом оказались мы двое. Это рано или поздно случилось бы…

— А как же другие постояльцы? Если бы еще кто-то находился поблизости? — прошептала я.

Тёрн посмотрел остро: «Неужели не понимаешь? Люди для них лишь щепки».

— Я не знаю, что они приготовили для нас, но уверен, приложат все усилия, чтобы Рей не добрался до дворца живым, — вслух сказал он.

Жестокие, страшные слова. Но Тёрн не мог иначе, он всегда говорил прямо.

— Ой-ой-ой… — запричитал Рей, вцепившись в волосы. — Да как же так-то? За что?

— Прости, что нечем тебя ободрить. Но повторю, я сделаю все, чтобы сохранить тебе жизнь. Есть ли во дворце надежные, верные тебе люди? Не приведем ли мы тебя в ловушку?

Рей поднял на Тёрна полубезумный взгляд.

— Я не знаю… Ничего уже не знаю… — Но вот в глазах вспыхнуло подобие надежды. — Моя гвардия! Они верны только мне! На каждом магическая печать.

Он горько усмехнулся.

— Наследие Териуса… Кто бы мог подумать, что мы, изгнав магов, еще долгие годы будем пользоваться их силой… После присяги гвардейцы получают печать крови. Моей крови. Если изменят — умрут.

Я перевела дыхание. Хоть одна хорошая новость: гвардия точно на нашей стороне.

— Теперь понятно, почему тебя захотели убрать именно сейчас, — подал голос отец. — Лучшего момента и желать нельзя. Одним ударом двух зайцев. Твой недоброжелатель очень умен.

Тёрн кивнул.

— Тогда идем. Сейчас. Чем больше времени у наших врагов, тем лучше они смогут подготовиться.

Рей встал на трясущихся ногах. Я вскочила, поднялся и отец.

— Мы идем с вами! — воскликнула я.

— Идёте, — согласился Тёрн. — И держитесь рядом. Здесь оставаться слишком опасно.

Он не рассчитывал на нашу подмогу, но и бросить не мог. Мы выйдем за дверь и повиснем на его шее мертвым грузом… Нет уж! Тёрну нужна помощь, а я не хочу больше быть балластом.

— Я тоже маг… — прошептала я. — Я буду слушаться во всем. Только говори, что нужно делать.

Мой муж посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом и увидел на моем лице что-то, что заставило его кивнуть.

— Хорошо, Аги. Но никакой самодеятельности. Ты охраняешь генерала, я короля. Сейчас главное — выйти из гостиницы.

Отец сначала фыркнул, услышав, что я буду его защищать, но последняя фраза удивила его еще больше.

— Думаешь, возникнут трудности?

— Кто знает… — туманно ответил мой муж.

Мы вышли в коридор. Я готова была ко всему — к полчищам чудовищ, к огненным вихрям. Представляла, что стоит ступить за порог — тут же за нас и примутся. Но в коридоре было тихо, пустынно. В воздухе, в косых солнечных лучах, падающих от окна, кружились пылинки, потревоженные нашими шагами. Снизу, из таверны, слышались голоса посетителей.

— Опасности на каждом шагу, — хмыкнул отец. — Глядите-ка, таракан пробежал!

Мы с Тёрном одновременно взглянули на него, и отец стушевался.

— Мальчишку-то подбодрить надо, — буркнул он.

Бледный, даже, пожалуй, зеленоватый Рей жался к Тёрну. Мы медленно двинулись к лестнице так, будто под ногами кишели змеи, а из стен от любого нашего неосторожного движения могли вылететь стрелы или копья. Он напряжения у меня тряслись руки. Тёрн мимоходом тронул запястье, сказал негромко:

— Аги, я предупрежу, когда почувствую опасность. Дыши, расслабься, а то выгоришь раньше времени. Считай, что у тебя экзамен по боевой магии.

Улыбнулся, однако я видела по глазам, как сильно он переживает, как боится за меня, но он тщательно пытался это скрыть. Ему нужна помощь, и я сделаю все, чтобы помочь.

Мы спустились в таверну, осталось только миновать зал и выйти во двор. А там… Будем решать проблемы по мере поступления.

Я оглядывалась, подмечая каждую мелочь.

За стойкой стоял хозяин, черкал пером в журнале. Рядом с ним новый постоялец — пожилой мужчина с блестящей от пота лысиной. У его ног кожаный саквояж. Хозяин звякнул в колокольчик, на звон явился мальчишка-носильщик, подхватил пожитки.

Зал таверны почти пуст, занято всего несколько столов.

У окна, что выходило на двор, там, где прежде сидели мы, расположилась женщина с дочкой. Девочка вертелась, хныкала и отказывалась есть суп.

Взгляд выхватил молодую пару чуть поодаль.

Одинокий городской стражник в углу, в тени, сидит, уставившись в кружку с элем. У него на поясе шпага, вид хмурый и уставший: наверное, зашел отдохнуть после смены. Он единственный здесь, кто вооружен.

У выхода на кухню две молоденькие служанки, они переговариваются, сблизив лица, хихикают и кидают быстрые взгляды на стражника.

Из-за шторки вышел паренек с подносом, уставленным блюдами, и направился к паре, ожидавшей обеда.

Мирно, спокойно. Единственный, кто мог бы представлять для нас опасность, это стражник. Но он не был похож на наемного убийцу. Сидит человек, отдыхает. На нас он даже не взглянул.

Тёрн, однако, насторожился. Что-то ему не нравилось. Он придержал Рея, который рвался вперед, словно за дверями гостиницы его ждала свобода.

— За спину, — сказал глухо. — Аги, прикрой генерала.

Я не ощущала опасности, но беспрекословно послушалась. Мы разбились на пары: впереди Тёрн с Реем, позади я с отцом, и осторожно двинулись в сторону выхода.

Хозяин гостиницы отложил перо и вышел из-за стойки. Лысый постоялец медленно, точно кукла, набитая соломой, повернулся, растопырил руки. Парнишка-носильщик уронил саквояж. Они трое находились к нам ближе всех.

Тёрн, идущий первым, замер. И они тоже замерли. Их лица ничего не выражали, глаза смотрели пусто и бессмысленно. Людей будто заменили огородными пугалами.

Я огляделась и увидела, что женщина с маленькой девочкой удивленно воззрились на то, что происходит. Они сидели дальше, а вот молодая пара, служанки, стражник — хотя и не двинулись навстречу, но застыли, будто наготове. Девушки резко замолчали, улыбки сползли с их лиц, взгляды поблекли. Стражник перестал глотать эль, и напиток бежал по его губам, заливал форму, капал на стол. Бессмысленно глядя перед собой, он положил руку на эфес шпаги.

— Ой! — взвыл Рей, догадавшись, что творится неладное.

Отец наклонился и вытащил из сапога маленький кинжал: он всегда носил его с собой.

— Нет, — бросил Тёрн, заметив сверкнувшее лезвие. — Это люди. Всего лишь люди под заклятием.

Он прикрыл глаза, пальцы его шевельнулись, будто пробуя воздух на ощупь.

— Аги, все просто. Касание и антидот «Свободен».

Отец и правитель недоуменно переглянулись. А я не к месту вспомнила, как Тёрн и Агнесса перебрасывались репликами и как по одному слову понимали друг друга. Как теперь и я поняла все, что хотел сказать мне мой муж. У каждого заклятия существует антизаклятие — антидот. Мне нужно коснуться зачарованных магией людей, успев сплести формулу «Свободен». Формула была сложная, с тремя узлами. Я давно не тренировалась. Я все забыла… Я…

Закусила губу.

— Поняла.

Тёрн, прежде чем сделать следующий шаг, посмотрел в глаза женщине у окна. Та совсем растерялась, прижала к себе дочку, но сидела как приклеенная, не могла сдвинуться с места.

— Вы меня слышите?

Та кивнула, дрожа.

— Можете встать?

Она покрутила головой. Тёрн помрачнел, но постарался, чтобы голос звучал спокойно.

— Не бойтесь. Вы ненадолго потеряете сознание, но потом придете в себя. С вами и с вашей дочерью ничего не случится.

Он не мог снять заклятие на расстоянии, а бедная женщина уже оказалась под властью магии, еще не полностью, но уйти не могла.

— Вперед.

62

Едва он сделал шаг, как все пришло в движение.

Время замедлилось. Я видела происходящее будто со стороны — и все же понимала, что нахожусь в гуще событий. Впервые на мне такая ответственность. Я маг, я обязана быть сильной. У Тёрна задача — сохранить жизнь королю, он не должен отвлекаться на слабую девчонку. Я не дам ему повода!

Постоялец, видно, прибыл в столицу по торговым делам. Он был уже немолод, неповоротлив. Шел на меня, тяжело переступая ногами, нелепо раскинув руки. В голову почему-то пришла глупая мысль: дома его ждут жена и дети, хотя скорее внуки. Наверное, обещал им гостинцев из Карлора привезти…

— Аги! — крикнул Тёрн. — Беру на себя хозяина и паренька. Этот твой. Рей, ни на шаг!..

Тёрн поднырнул под раскинутые руки, двигаясь наперерез хозяину гостиницы. Тот, рыча, пытался схватить Рея. Впрочем, все они, зачарованные заклятием, стремились к правителю.

Ох, зачем я отвлеклась! Удар по голове едва не свалил меня с ног — грузный постоялец добрался-таки.

— Агата! — крикнул отец. — Я подержу его!

Но даже один-единственный мужчина дрался, как лев. У него не осталось страха смерти или привитой обществом морали. Ему ничего не стоило убить девушку или мальчишку-подростка. С выломанными назад руками он хрипел и рвал собственные суставы, не чувствуя боли.

Боковым зрением я увидела, что Рей лежит на полу, закрыв голову руками. На спине Тёрна висит парень-носильщик, выпучив остекленевшие глаза, а Тёрн удерживает запястья хозяина: тот медленно, но неуклонно тянулся к правителю.

Секунда. И я снова получила удар. Отлетела на пару шагов. Да что же такое! И с одним не могу справиться! Меня обуяла злость.

В пылу схватки мы постепенно продвигались вперед, к выходу. Служанки, шаркая ногами, заступили дорогу. Официант, не выпуская из рук подноса — тарелки и стаканы давно лежали на полу, — присоединился к ним, создавая живой заслон.

— Свободен! Свободен! — крикнули мы с Тёрном одновременно.

Мне едва удалось сплести нужную формулу. Одно дело сидеть над учебником, подглядывая одним глазом на страницу, зная, что торопиться некуда. И совсем другое — пытаться увернуться от удара разъяренного мужчины и в тот же момент с этим выплетать поочередно три сложных узла. Да еще не забыть прикоснуться!

Я дотянулась до его блестящей лысины, липкой от пота. Мужчина отшатнулся, словно я влепила ему пощечину. Заморгал, приходя в себя. С ужасом оглянулся. Хозяин гостиницы сидел на полу, трогая разбитый нос — расквасил, падая.

— Оставайтесь не месте! — пискнула я.

— А-а-а? — постоялец явно не собирался слушаться девчонки.

Держась за голову, он побрел в гущу борьбы. А если заклятие имеет обратную силу?

— Стоять! — рявкнул отец.

Его рык остановил не только несчастного торговца, но и хозяина, который попытался было встать на ноги.

Тёрн двигался к выходу — медленно и верно. Я видела, как он за шиворот вздернул Рея, трясущегося, бледного, и толкал вперед, одновременно закрывая собой.

Околдованные заклятием люди окружили их плотным кольцом, больше не отвлекаясь на меня и отца. Мы были им не нужны.

— Свободна!

Маленькая девочка осела на пол, а потом, проморгавшись, полезла под стол, в укрытие.

— Свободна!

Ее мама, потеряв сознание, сползла на скамейку.

Я, набрав в легкие побольше воздуха, кинулась в схватку. Отец за мной. Я видела, как он отрывает от Рея девушку-прислужницу, а та царапается и воет, как дикая кошка. Бедный король покрылся кровоточащими ссадинами. Но царапины — ерунда, заживут! Главное, чтобы все остались живы.

— Свободна! — крикнула я, дотронувшись до щеки девушки.

Та клацнула зубами и едва не вцепилась мне в пальцы, но через мгновение антидот подействовал, девица оглянулась и завизжала.

А визжать было от чего. Под заклятием оставалось четверо. Носильщик так и болтался на шее Тёрна, волочился за ним, цепляясь за паркет носками туфель. Я удивилась, почему Тёрн до сих пор его не освободил. А потом увидела, что на руках паренька перчатки, а для того, чтобы антидот сработал, нужно коснуться обнаженной кожи. Вот засада!

— Я сейчас! — крикнула я.

Тёрн вертелся, заслоняя Рея. А я подпрыгивала, пытаясь дотянуться до щеки парня. Должно быть, потешное зрелище. Было бы даже смешно… Если бы не было так страшно.

Рей все норовил сползти на пол, а Тёрн, которые едва мог вздохнуть от удушающей хватки, раз за разом ставил его ноги и подталкивал к двери.

Наконец мне удалось добраться до шеи носильщика. Я мертвой хваткой вцепилась в воротник — лишь бы не ускользнул.

— Свободен!

Тёрн теперь смог набрать полную грудь воздуха.

— Спасибо, Аги, — хрипло выдохнул он. — К двери. Охраняй Рея. Дальше я сам.

Рей, спотыкаясь, поспешил к выходу. Я загородила его собой. Отец встал рядом. Отсюда открывалось поле битвы. Клочки одежды, капли крови из разбитых носов. Изумленные, перепуганные люди сидели на полу, боясь пошевелиться.

А Тёрн…

У него остался только один противник. Стражник с пустыми глазами в мокрой от пролитого эля форме. Шпагу тем не менее мужчина держал крепко и профессионально, направив ее острие в грудь моему мужу.

Отец выругался и снова полез за кинжалом.

— Нет, — тихо сказал Тёрн. — Нельзя. Я справлюсь.

Шпага со свистом рассекла воздух. Я вскрикнула, уверенная, что лезвие достигло Тёрна. Выдохнула — он успел уклониться. Подхватил ножку стула и подставил под следующий удар. Древесина крошилась и отлетала щепками. Ножка раскололась, когда Тёрн был к этому не готов, и острие шпаги оцарапало руку.

Я зажала рот. Только не кричать! Это отвлечет Тёрна!

Но как же подобраться к этому увальню так, чтобы коснуться, не навредив?

— Держи! — крикнул отец. — Он не сломается.

Кинжал серебристой ласточкой мелькнул в воздухе и очутился в ладони Тёрна. Рей за моей спиной тоненько подвывал от ужаса. Стражник выглядел так, будто совершенно не устал и готов фехтовать хоть час, хоть два часа кряду.

А Тёрн устал. Ситуация усугублялась тем, что на зачарованных не действует ни одно другое заклятие, кроме нужного антидота и грубой физической силы. Но тот, кто подстроил нападение, очевидно, знал, что Тёрн не станет убивать невиновных.

Я не могла просто стоять и смотреть. Сколько Тёрн еще сможет парировать удары? Кинжал хоть и крепче дерева, однако тоже не выдержит долго.

Я сделала осторожный шаг вперед.

— Агата… — предостерегающе сказал отец, хватая меня за локоть. — Нет.

Я стряхнула его руку.

— Я маг, — процедила сквозь зубы.

Хорошо, что Тёрн стоял спиной ко мне и не видел, что я приближаюсь. Его ослушаться я бы не смогла.

Стражник замахнулся, метя Тёрну в лицо. Не человек, марионетка. Глаза ничего не выражают, уголки рта обвисли. Я поднырнула под его руку. Услышала, как муж втянул воздух, будто ожегся. И замолчал — знал, что окрик меня собьет.

Все как-то само собой получилось. Стражник, зараза, высокий был, я только в прыжке могла дотянуться до его лица. Ощутила под ладонью колючую кожу с двухдневной щетиной.

— Свободен!

Антидот снял заклятие. Но рука на замахе уже не могла остановиться, продолжила движение. Хотя мужчина, очнувшись, успел ее притормозить. Он еще ничего не понял, но профессиональные навыки сработали быстрее разума. Он видел, что лезвие его шпаги вот-вот рубанет по моей шее. Замедлил, опустил оружие, но на излете шпага все-таки ранила меня, полоснула по плечу.

— Агата!

Тёрн подхватил меня на руки и кинулся к выходу.

— За мной!

Теперь обязанность тащить за шиворот Рея, который ото всех этих событий совершенно потерял самообладание, взял на себя отец.

— К-кровь… — бормотал парнишка, заикаясь. — У А-агаты…

Мы нырнули в переулок, пробежали дворами. Я надеялась, что хоть кто-то из наших понимает, в каком направлении мы движемся. Остановились в небольшом сквере, подальше от любопытных глаз.

Тёрн оторвал рукав рубашки, туго перевязал мою рану. Его руки, которые не тряслись даже после того, когда они с Реем оказались в столбе пламени, теперь едва заметно дрожали. Но он не был бы собой, если бы не старался сохранять невозмутимость.

— Аги, Аги… — А вот отец утратил самообладание, лицо его снова посерело. — Аги, доче…

— Тихо! — приказал мой колдун, перевел на меня взгляд. — Моя умница. Экзамен, считай, сдала.

В глубине его глаз мелькнули нежность и боль, но он снова взял себя в руки.

— Больше колдовать нельзя, Аги. Ты помнишь? Магия крови вытянет все твои силы. Это очень опасно.

— А ты! Ты тоже ранен!

— Царапина. Ерунда.

Сказал так, что стало ясно — никаких возражений не примет.

— Ч-что т-теперь? — Рей продолжал заикаться и трясся, как в лихорадке. — Т-то з-заклятие тоже наложили с п-помощью артефакта?

— Они наблюдают за нами? — спросил отец. — Должны наблюдать, чтобы понять, подействовало ли. Значит, где-то поблизости?

— С помощью артефакта, — ответил Тёрн Рею. — В саквояже нового постояльца лежал старинный кубок. Мужчина очень радовался, когда сумел его приобрести.

Усмехнулся.

— Вероятно, купил за бесценок… Если не считать потраченных нервов. И ты прав, Гаррет. Наблюдают. Но наблюдать можно издалека.

— Сейчас тоже смотрят? — прошептала я.

— Все может быть. Но нам надо двигаться дальше.

На западе на фоне неба выступали сторожевые башни дворца. Идти не дольше часа прогулочным шагом…

63

Мы старались не подходить близко к домам, шли по берегу канала, который должен был вывести нас к дворцовому рву. Тёрн придерживал меня за талию, а я изо всех сил старалась не показать слабости. Рей, упрямо сжав губы, шел сам. Мальчишке сегодня пришлось пережить суровые испытания, можно было лишь надеяться, что они его не сломают.

Время от времени Тёрн оглядывался, смотрел в небо — ждал неприятностей. Но прошло уже около получаса, и пока никто не пытался нас убить. Неужели оторвались?

— Расслабляться рано, — сказал Тёрн, будто услышал мои мысли. — Мы можем дойти до моста незамеченными, но там нас точно ожидает ловушка. Сколько мостов ведут ко дворцу?

Рей с трудом разлепил запекшиеся губы — сгрыз их до кровавой корки.

— Три моста. Мост Величия ведет к главным дворцовым воротам. По Черному мосту обычно подвозят продукты, там выходы к кухням и кладовым. Есть еще Гвардейский для разных служебных нужд, от него ближе всего к казармам, потому так и назвали.

— Значит, Гвардейский, — кивнул Тёрн своим мыслям. — Пойдем к нему. Но какой бы мост мы ни выбрали, там нас уже поджидают: твой недоброжелатель не упустит последней возможности остановить короля.

Новость никого не обрадовала, но иного выхода, кроме как продолжить путь ко дворцу, все равно не было.

Вот только неприятности начались куда раньше…

Над нашими головами пролетела черная птица. Мы шли по королевскому парку, здесь было много птиц, мы не обращали на них внимания. Но эта оказалась настойчивой: она вернулась и закружилась над нами, распластав крылья.

— Тёрн? — прошептала я.

Муж и сам понял, что дело нечисто. Вскинул руку, но не успел. Птица издала хриплое карканье и разлетелась на сотни перьев, которые, кружась, полетели к земле, по дороге обращаясь в черные хлопья. Казалось, что началась метель, вот только вместо снега ветер закручивал пепел.

Небо потемнело, мы стояли посреди непроницаемой ночи. Черные хлопья садились на волосы, на рукава, забивали нос и рот. Горки пепла росли у ног. Деревья, небо, парапет набережной, дорога под ногами — все исчезло.

Прошло всего несколько секунд. За это время никто не успел вымолвить и слова. Тёрн первым стряхнул с себя оцепенение.

— Слушайте внимательно, — как всегда, он не тратил время на предисловия. — Заклятие «Пепел тьмы» убивает страхом. Не поддавайтесь, не уступайте страху. Продержитесь, пока я вас не освобожу…

Его голос отдалялся, таял. Мои ноги погрузились в пепел по щиколотки, по колени… Я вскрикнула, взмахнула руками и… провалилась во тьму.

Чернота заполняла мир до краев, и только под ногами оказалась слабо светящаяся тропинка, тонкая, точно нить. Она изгибалась, приглашая меня за собой, и я пошла.

Тёрн сказал: «Не поддавайтесь страху».

— Я ничего не боюсь! — крикнула я, но голос оборвался, точно я кричала в подушку. — Я! Ничего!..

Мне пять лет. Я лежу в кровати и не могу уснуть. Там, под потолком, сидит жуткий паук и ждет, пока я закрою глаза. Ждет, чтобы спуститься и высосать мою кровь.

— Мамочки, мамочки… — шепчу я.

Няня только посмеялась надо мной, сказала, что, если паук укусит, значит, так мне и надо, значит, я была непослушной девочкой. А если я усну, то умру… Я рыдаю и зову на помощь. И тогда на крик прибегает папа. Мой сильный папа. Он смеется, он зажигает свечу и встает на стул, чтобы разыскать паука. «Сейчас поджарим ему пятки!» — бодро говорит он. Страх отступает…

На секунду.

Потому что раненую руку жжет огнем. «Ранку надо промыть, — говорит няня. — Иначе в ней заведутся махусенькие животинки!» И я вспоминаю, как боялась в детстве ранок. Делаю над собой усилие, чтобы посмотреть на забинтованную руку, и ору от ужаса: тряпки почернели и разошлись, рука гниет, рана проела ее до кости!

— Это наваждение! — говорю я себе и понимаю, что главное, как бы ни было жутко, не отводить взгляд.

Морок развеивается. Я снова вижу ткань, на которой выступила кровь, но с моей рукой все в порядке. Я не боюсь. Я не…

Я снова девочка, которая слушает страшную сказку. Мираж вселился в маму. «Мамочка, мамочка, почему у тебя такие белые глаза?..»

Я вижу диван перед камином в доме Тёрна. На диване молодая женщина, а рядом с ней стоит на коленях мужчина. Мои родители. Отец рыдает и сжимает безвольную женскую руку. Солнце встает над миром, но ОН не успел ее спасти… ОН опоздал… Женщина, моя мать, открывает пустые глаза без радужек…

Я кричу и погружаюсь в черноту. На этот раз это уже не пепел. Это вязкая жидкость. Я понимаю: если дам ей поглотить себя, то умру. На самом деле умру!

— Тёрн! — кричу я, безуспешно пытаясь ухватиться руками за пустоту.

Тёрн! Одно имя придает мне сил. Он успел ее спасти! Он успел! Отец отнес маму домой живую и невредимую. Ей больше не угрожает опасность.

Жижа, что с чавканьем пыталась меня поглотить, застывает, будто выжидает. Она не отпустила меня, она ждет своего часа.

Весенняя жирная грязь…

…Моя босая нога наступила в холодную лужу, чулок мгновенно напитался влагой. Я никогда не выходила из дома босиком! Даже летом. Разве что когда я была совсем маленькой, нянечка разрешала мне пробежаться по зеленой травке на лужайке перед домом. А теперь, как бы я ни упиралась, как бы ни цеплялась за перила, рука скользила по дереву, отполированному прикосновениями десятков поколений моей семьи, а левая нога уже съехала с нижней ступени прямо в грязь.

— Мамочка! — снова закричала я. — Папуля!

А этот страшный человек продолжал настойчиво и молчаливо тянуть меня за собой, ухватив за локоть. Так, будто имел на это право. Так, словно я принадлежала ему. Он ничего не говорил после тех слов, которые произнес, когда появился на пороге моего дома.

— Агата, время пришло. Я забираю тебя, — так он сказал, схватил меня за руку и поволок на улицу.

…Жуткий человек, напоминающий ворона. Он порой являлся мне в кошмарах. Зачем он приходит к отцу? Зачем смотрит на меня так странно? Я ненавижу его и боюсь больше всего на свете! Наверное, лучше умереть, чем достаться ему!

— Я убегу! — кричу я. — Я здесь не останусь! Меня никто не спросил, хочу ли я стать первенцем, предназначенным в уплату долга. У меня есть жених! Даниель! Он спасет меня!

— Убежишь? Ну попробуй.

Тени в уставших глазах…

Ненавижу тебя, мерзкий колдун, как никогда и никого в своей жизни!

Ноги проваливаются в черную вязкую жидкость. И вот я уже ухнула по пояс. Моя смерть неизбежна… Она уже стоит за моим плечом…

…Я трясусь под одеялом, не в силах даже налить себе воды, когда он возвращается с овчиной, изъеденной временем, и покрывалом в пятнах плесени.

— Знаю, выглядит отвратительно, но поможет согреться.

Он укутывает меня, чинит дымоход, завернув рукава и завязав волосы обрывком веревочки. Одна прядь, оказавшаяся короче остальных, все время выбивается и лезет в глаза…

— Ты не умрешь, Агата.

…Он спит, ничком растянувшись на узкой тахте, уткнув лицо в сгиб локтя. Другая рука, свешиваясь, почти касается пола, а на полу лежит стопка исписанных листов.

«Меня не извиняет то, что в тот день я чувствовал себя мертвецом…»

«Прости меня, девочка…»

…Его руки осторожно касаются моих запястий. Розовый куст фонтаном выстреливает в небо.

— Я строгий наставник, но обещаю, что сделаю из тебя сильного мага…

…Бал в доме Леннисов. Незнакомец в зеркале.

— Думал, что удивлю тебя. И порадую. Прости.

Я оборачиваюсь и вижу Тёрна. Мой страшный и мерзкий колдун так хорош собой, что щемит сердце. Почему я раньше не видела его тонкого профиля, его мужественной фигуры? Все заслонил собой образ черного ворона из моего детства…

…Наш танец. Моя рука на его груди. Осторожные поцелуи. Я первая поцеловала его…

Он ни о чем никогда не просил. Сколько раз он спас мне жизнь? Я сбилась со счета.

«Клянусь защищать до конца своих дней…»

Черный конь летит навстречу, узкая ладонь всадника тянется ко мне, чтобы защитить.

Огоньки свечей закручивает вихрь. Даниель отлетает к стене…

Воздушный змей реет в небе. Моя ладонь в его ладони…

Россыпь созвездий над нами. Только не останавливайся… Только не…

Я люблю тебя, Тёрн!

Люблю, как никого никогда не любила!

Черная жижа шипит, понимая, что добыча ускользнула от нее. Мой главный страх обернулся моим счастьем. Я больше ничего не боюсь!

Я больше ничего не боюсь!

* * *

Я очнулась на земле в парке. С трудом села, пытаясь сфокусировать взгляд. Солнце клонилось к горизонту, вечерело. Сколько же времени я была без сознания?

— Тёрн? — тихо позвала я. — Рей? Па… Генерал?

И тут же увидела всех троих, лежащих навзничь без чувств. Я пришла в себя первой. Что же делать? Как их вытащить?

64

Я тормошила их и звала, но лица у всех троих были словно восковые, дыхание едва ощущалось.

— Папа! — я и не вспомнила о том, что магия может отомстить, да и не все ли равно теперь, как я его называю, если мой генерал ускользает от меня навсегда. — Папуля, очнись! Тёрн!

Я металась от одного к другому, пытаясь теплом рук отогреть их ледяные пальцы. Что они видели сейчас в своих кошмарах?

Что видит мальчишка Рей? Уверена, сегодня самый страшный день его жизни. Может быть, он снова и снова видит черную птицу, кружащую в воздухе?

Что видит папа? Миражей, которые захватили город? Или он навсегда застыл на коленях рядом с умирающей женой?

А Тёрн? Он был уверен, что выберется первым! Его губы шевельнулись и едва слышно произнесли какое-то слово. Я наклонилась, пытаясь уловить, погладила его по щеке. Мне хотелось рыдать от отчаяния! Все не может так закончиться!

— Тёрн! Проснись! Проснись, мой любимый!

— Не-е… — прошептал Тёрн, в этот раз я услышала. — Не-е умирай…

Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось, как от боли. Наверное, он сейчас там, где Агнесса умирает на его руках, а я ничего не могу с этим поделать.

Мне сделалось так страшно, что если бы я все еще находилась под властью заклятия, то, наверное, сердце бы не выдержало. Я такая слабая, неопытная, никудышный маг, и рядом нет Тёрна, чтобы направить и подсказать. Что я могу сделать совсем одна?

— Тёрн… — прошептала я жалобно.

Разве ты не слышишь, как мне плохо? Я боюсь!

Тёрн оставался недвижим. И я поняла: никто не поможет. Нужно сцепить зубы и попытаться что-то сделать. Либо подняться и уйти прочь, признав поражение, потому что без моей помощи они не справятся.

Шмыгнула носом, вытерла злые слезы.

«Так, Агата, вспомни, чему тебя учили!»

Вспомнила, как Тёрн всегда говорил: «Слушай внимательно каждое слово. Маги никогда не тратят их понапрасну…»

Так, что он сказал, прежде чем мы провалились во тьму? «Заклятие «Пепел тьмы» убивает страхом. Не поддавайтесь, не уступайте страху. Продержитесь, пока я вас не освобожу».

Мне не давала покоя последняя фраза: «Продержитесь, пока я вас не освобожу». Тёрн узнал заклятие, и, если бы снять его было сложно, он, как в первый раз, назвал бы нужный антидот, но теперь сказал лишь, что освободит. Значит, это не должно составить большого труда! Просто — разбудить с помощью магии! Да!

Я встрепенулась. Я знала несколько нужных формул. Прокрутила их в голове, выбирая самую сильную. Вот только… Я невольно посмотрела на рану. Тёрн запретил колдовать. Магия крови усилит заклинания, но я потеряю много сил… Плевать!

Кто станет первым? Я вгляделась в белые лица. У мальчишки губы совсем посинели, дыхание прерывалось. Я села рядом на колени, не обращая внимания на то, что мое светлое летнее платье безвозвратно погублено. Взяла его руку в свои ладони.

— Очнись, Рей! Открой глаза!

Магия полилась сквозь пальцы свободным потоком, очень трудно было сдерживать ее, не давая выплеснуться целиком. Ничего, Тёрн. Я справлюсь. Я тебя не подведу!

По руке потекло горячее. Скосила глаза и увидела, что повязка пропиталась кровью. Ерунда.

— Очнись, Рей!

Его пальцы потеплели, ресницы затрепетали. Он глубоко вздохнул и распахнул глаза.

— Агата?

Я чуть не разревелась от облегчения.

— Тихо, Рей. Лежи. Вдруг за нами наблюдают.

Я переползла поближе к отцу. Голова отчаянно кружилась. Мне хотелось лечь, закрыть глаза и позволить усталости завладеть мной… Жаль, нельзя надавать себе оплеух!

— Папа… Генерал… Папа, очнись!

Во второй раз получилось даже быстрее. Вот только сил почти не осталось.

— Агата! Что случилось?

— Пап… — Ну зачем у меня такой жалкий, такой детский голос. — Пап, все хорошо. Я сейчас… Я… Тёрн…

Я легла рядом с Тёрном, уткнулась носом в шею. Он так вкусно пах базиликом. Слезы капали и оставляли мокрые дорожки на его коже. Магия почти вся вытекла из меня, плескалась на донышке. Я нашла его безвольную руку.

— Пожалуйста, Тёрн. Очнись…

Я потратила почти все силы, и магический импульс получился слабый, едва ощутимый. Его не хватит, чтобы вернуть Тёрна.

— Очнись…

Все, магии не осталось. Но я продолжала звать его, умоляя вернуться ко мне. Это были просьбы отчаявшейся жены, но не мага: я была пуста, потратила все до капельки.

И в тот момент, когда я уже перестала надеяться, почувствовала, что его пальцы сжали мои в ответ.

— Аги!

Тёрн резко сел, огляделся и сразу все понял.

— О, Аги…

Он смотрел на меня так пронзительно, что от его взгляда все перевернулось внутри.

— Ну прости, — пробурчала я, скрывая за ворчанием неистовую радость: он жив, все живы! — Знаю, нельзя колдовать… Но что же было делать?

Тёрн притянул меня к себе. Я чувствовала, как он делится силой.

— Аги…ты…

Он оборвал себя на полуслове: не время и не место. Вернул лицу спокойное выражение. Трудно представить, какой ценой далась ему эта выдержка.

— Генерал, помогите королю. Надо идти. Впереди мост.

Рей, грязный, лохматый, с черными дорожками на расцарапанных щеках, захныкал:

— Я больше не могу. Я не сделаю и шага… Я больше не могу!

— Встать! — рявкнул Тёрн. — И слушай меня, мальчишка! Ты сейчас же встанешь на ноги и пойдешь вперед! Или сдашься? Позволишь врагам тебя одолеть?

Рей поднялся, опираясь на руку отца. Его губы дрожали от обиды, но он промолчал. А я малодушно подумала, что даже если Тёрн его спасет, спасет вопреки всему, молодой правитель может не простить ему унижения. Короли быстро забывают тех, кто им помог, но отлично помнят обиды…

65

До Гвардейского моста добрались в сумерках. Я попыталась представить со стороны нашу помятую команду и хмыкнула. Боюсь, сейчас нас легко можно одолеть и без помощи магии, однако невидимый враг, кто бы он ни был, не спешил наносить следующий удар.

Широкий мост с коваными железными перилами был опущен: в мирное время его не поднимали. Сквозь решетку ворот виднелась будка стражника, а чуть дальше находились казармы, сложенные из желтого кирпича. Даже с другого берега можно разглядеть яркую красно-белую форму королевских гвардейцев. Наша свобода, наше спасение совсем близко — каких-то полсотни шагов над мутными водами канала.

Над башнями дворца, цепляясь за шпили, плыли низкие облака. В прорехах подмигивали яркие летние звезды. За спиной, где-то в глубине парка, слышались голоса и смех — жители Карлора вышли на вечернюю прогулку. Невозможно поверить, что нам угрожает скорая смерть.

— Я пойду первый.

Тёрн встал у края моста. Каждый день сотни ног ступали на эти доски, потемневшие от времени, так что постепенно вдавили их в каменистый берег.

Он сделал шаг, остановился, прислушиваясь к ощущениям, осматриваясь. Ничего не происходило.

— За мной, — сказал он коротко. — Держитесь поблизости.

Мы пошли по мосту. Он едва заметно пружинил под нашими ногами. Ворота приближались, и я позволила себе робкую надежду: что если враги исчерпали свой арсенал? Или поняли, что не справятся?

В лицо ударил шквальный ветер. Внезапно, жестко. Меня откинуло к перилам, я вцепилась в них обеими руками, удержалась буквально чудом. Подо мной бурлила, пенилась желтая вода канала. Тёрн раскинул руки в стороны, словно мог остановить бурю. И действительно порывы ветра разбивались о него, будто волны о скалу, а до нас, идущих за его спиной, долетали лишь слабые отголоски.

Правда, даже их хватало, чтобы мы с трудом держались. Ноги скользили по доскам, Рей несколько раз грохнулся на колени. Нас сносило ветром, тащило прочь. Отец шел сзади и удерживал его за плечи, толкал перед собой. Снова и снова вздергивал незадачливого правителя на ноги. Один раз я обернулась и увидела, как сосредоточено лицо моего генерала.

Мы продвигались медленно, но продвигались. Я не могла не удивляться: заклинание шквального ветра оказалось неприятное, опасное, но все же не смертельное. Неужели враг выдохся?

Из царапины на руке Тёрна сочилась кровь. Он тоже терял магию и силы, пусть не с такой скоростью, как я, но он выматывался. И тут мне сделалось страшно… Что если неведомый недруг следил за нами с самого начала и теперь специально истощает Тёрна? Когда мы доберемся до ворот, муж будет настолько обессилен, что с ним справится любой артефакт.

Когда до конца моста оставалось несколько шагов, шквалистые порывы улеглись, затихли, точно и не бывало. Я вытерла слезящиеся глаза и подняла голову. Ворота медленно поднимались, по ту сторону их в тени стены стоял человек в длинной мантии. В руках он держал жезл, навершие которого вспыхивало алым огоньком. Тёрн увидел этот огонек и сжал челюсти так, что на щеках выступили белые пятна.

Человек не торопился. Он дождался, пока ворота полностью поднимут, и пошел навстречу. Последние солнечные лучи осветили его лицо. Надменную складку у губ, длинноватый нос, высокий лоб. Я никогда прежде не видела этого мужчину, но по вздоху, который вырвался из губ Рея, поняла: ему он хорошо знаком. Отец чуть слышно выругался, он тоже его узнал.

— Рад видеть тебя, племянник, в добром здравии, — произнес мужчина. — И вас, господин колдун. Жаль, наша встреча будет недолгой.

— Дядя… — всхлипнул Рей. — Как же… За что?

Он, не понимая, что делает, попытался пройти вперед, но Тёрн удержал, не позволяя сойти с моста.

Так вот, значит, как. Все-таки дядя. Сиятельный Герцог Горбин… «За что?» прозвучало так жалобно, наивно, так по-детски, что мужчина на мгновение изменился в лице.

— Судьба такая, малыш, — проговорил он беззлобно.

— Твой дядя был уверен, что хилый и болезненный наследник никогда не справится с проклятием, — хриплым, точно простуженным, голосом ответил за него Тёрн. — Собирался править вместо тебя. И тут такая неприятность — ты взрослеешь и умнеешь, а ему не хочется уступать власть.

— Угораздило нас вляпаться в королевский заговор, — простонал отец за моим плечом.

Герцог развел руками. Жезл покачнулся, навершие вспыхнуло рубиновым цветом. «Артефакт!» — догадалась я. И судя по тому, как Тёрн неотрывно следил за ним, этот артефакт ничего хорошего нам не сулит.

— Верно, — усмехнулся герцог. — А интерес мальчишки к магии настораживает не только меня. Мы не допустим возвращения магов в Глор. И в этом вы нам поможете, блистательный и неуловимый Стерн Сварторн, ректор пропавшей Академии, который исчез на долгие годы, а появился только затем, чтобы убить короля. Маги так коварны!

— Ты не посмеешь! — Рей пытался придать своему голосу жесткости и уверенности, но безуспешно: тонкий голос прерывался и дрожал. — Лен догадается о заговоре! Доложит совету! Тебя сместят!

— Лен? — герцог Горбин растянул в усмешке бледные губы. — Лен…

Обернулся на открытые ворота.

— Господин Грей, не почтите ли нас своим присутствием! — крикнул он в пустоту.

Я подумала было, что сиятельный сошел с ума, но от замковой тени отделилась еще одна фигура и приблизилась — нехотя, осторожно.

— Тьма тебя разбери, — прошипел сквозь зубы господин Грей, а это, вероятно, и был он. — Мы договаривались, что я наблюдаю со стороны и приду на помощь только в случае необходимости!

Я скосила глаза на Рея. На короля было жалко смотреть: губы трясутся, слипшиеся мокрые ресницы пытаются удержать слезы.

Все стало ясно без слов. Мы думали, что предатель один, а оказалось, что их двое в сговоре — дядя короля и его главный советник. Я подтолкнула несчастного Рея локтем и попыталась изобразить улыбку.

— Зато в няне мы можем не сомневаться!

Нелепая шутка, я знаю. Но если уж придется сегодня умереть, умрем, глядя в глаза мерзавцам. Даже отец хмыкнул одобрительно, и я почувствовала, что он мной гордится.

— Не кипятись, Лен, — добродушно произнес герцог. — Теперь все. Деваться им некуда.

Он снова качнул жезлом. Алый огонь мерцал, завораживая взгляд.

— Ты ведь знаешь, что это, не так ли, мой друг? «Жало скорпиона» не оставляет выживших. Завтра утром столицу всколыхнет известие об ужасной трагедии на Гвардейском мосту. Опальный маг обманом выманил короля и вероломно убил его. Но и сам погиб в схватке, не рассчитав сил. Погиб вместе с приспешниками.

Мне так хотелось, чтобы Тёрн расхохотался в ответ, сказал что-нибудь язвительное…

Тёрн завел руку за спину, и я догадалась, что он ищет мою ладонь. Дрогнув, дотронулась до его пальцев. Это наше прощание. Муж ничего не мог сказать мне напоследок, не стал бы — любые слова поблекли бы, обесценились сейчас, когда две пары холодных глаз взирали на нас, обреченных, безразлично и надменно.

Отец положил мне на плечо руку, а сама я сжала локоть всхлипывающего Рея. Держись, парень. Только не вздумай умолять этих тварей. Умрем достойно.

66

Окружающий мир внезапно приобрел удивительную ясность и резкость. От воды поднимался запах тины, рука отца на плече была тяжелой и горячей, ветер раз за разом кидал мне в лицо прядь волос, точно баловался. Из парка долетали отголоски детского смеха и собачьего лая.

Герцог обеими руками ухватил основание жезла, воздел его над головой. Длинные рукава накидки сползли к плечам, обнажая худые бледные руки.

«Это на самом деле происходит с нами? — отстраненно подумала я. — Мы умрем?»

Тёрн задвинул меня за спину в последней попытке защитить, закрыть собой. Зачем, глупый… Ведь «Жало скорпиона» не оставляет выживших.

Я подняла голову, чтобы не видеть мерцающее алым навершие. Не хочу, чтобы мои последние секунды поглотил ужас. Хочу видеть звезды…

Облака расступились. Прямо над головой сияли две звезды, я смотрела на них сквозь слезы, застилающие глаза. Звезды дрожали, тянули лучи навстречу друг другу, как будто хотели коснуться.

Озарение накрыло меня, как вспышка света. Звезды! Наши с Тёрном Астры Фелицис! И пусть наш магический резерв почти полностью исчерпан, их сила не должна иссякнуть.

Астры Фелицис созданы для того, чтобы защищать первенца. Но ведь я закрыла собой Ирму в тот момент, когда раскололось оконное стекло, и она тоже осталась невредима!

Не давая себе времени подумать — иначе может быть слишком поздно, — я рванулась вперед. Услышала, как охнул отец, пытаясь удержать. Я выскочила перед Тёрном и, как совсем недавно он сам, раскинула руки, впервые в жизни пожалев о том, что я такая маленькая и худая. Как бы я хотела обнять своих любимых, заслонить собой!

— Агата! Нет!!!

Темный воздух полыхнул алым, на мгновение окрасив цветом крови все вокруг: железные ворота, замковые стены, доски моста. И все, на что попадало алое сияние, проедалось дырами. Разрушительной магии было все равно, что перед ней — железо, дерево или камень. Будто кипятком плеснули на ледяную глыбу.

Мост зашатался, проседая. Странно, почему я все еще стою на ногах? Может быть, я уже умерла и сама этого не осознаю?

Лицо герцога меняло выражение. Победное и торжествующее вначале, сейчас оно казалось растерянным и удивленным. Не понимая, что происходит, он оглядел жезл, который уже исчерпал магический резерв и погас.

Я посмотрела на свои руки. Я была ранена. Кожа кое-где лопнула, из маленьких ранок сочилась кровь. Но моей жизни ничто не угрожало.

Только тогда силы полностью оставили меня, я упала на колени. Обернулась. Отец, Рей, покрытые кровью из маленьких порезов, тоже были живы. Повелитель стонал и слабо шевелился. Отец, точно не веря себе, ощупывал грудь.

Тёрн…

— Тёрн! — закричала я в ужасе.

Муж принял на себя основной удар. Он был весь залит кровью. Как страшно… Неужели в человеке столько крови?.. Он был оглушен, но жив… Надолго ли?

— Ничего не понимаю! — бормотал герцог. — Выдохся, что ли?

Он потряс жезлом.

— Как добить-то теперь? Давай ты! — он глазами указал на короткий меч, висевший на поясе советника Леннокса Грея. — Или боишься вымараться?

Лен поморщился. Если он прежде и убивал, то, вероятно, привык делать это чужими руками.

— На гвардейцах еще лежит заклятие послушания. Зови, — бросил он кратко.

Я распласталась на изъеденных магией досках моста. Лучше бы потерять сознание. Не видеть… Я едва могла дышать от страха.

Вдох.

— Эй, парни! Ты и ты, сюда!

Двое в красно-белой форме гвардейцев приблизились к мосту. Лица их были так же бесстрастны, как лица несчастных постояльцев в трактире. Заклятие послушания.

Выдох.

— Убить! — взмах руки в сторону моста.

Мои пальцы сжала горячая, мокрая от крови ладонь. Тёрн! Закусив губу, он начал медленно вставать на ноги.

Вдох.

— Убить! Убить, я сказал!

В голосе герцога появились панические нотки. А Тёрн поднимался, цепляясь за искореженные перила. Кровь капала на доски. Сколько в тебе осталось магии, мой любимый?

Выдох.

Гвардейцы обнажают мечи. Герцог подается вперед, чтобы своими глазами увидеть расправу. Лен, наоборот, отступает в тень.

Тёрн вытягивает руки и кричит. Его голос тонет в шуме ветра, в грохоте воды о берег. Чистая сила. Даже сейчас, раненый, истекающий кровью, едва живой, Тёрн оставался могущественным магом. Самым великим из живущих…

Стены дрожат, вниз срываются камни. Две темные фигуры у подножия замка. Изломанные, уже ничуть не напоминающие человеческие.

Дыши. Дыши. Дыши…

Гвардейцы озираются, как люди, которые только что очнулись от долгого сна.

— Охраняйте короля! — приказывает Тёрн.

Его голос тверд. Но в следующую секунду ноги подламываются, и он падает навзничь, заливая кровью мокрые доски моста.

Я пытаюсь приподняться, но это усилие лишает меня последних сил. Я проваливаюсь в черноту…

* * *

Когда я открыла глаза, то не сразу смогла понять, где нахожусь. Голова кружилась так, что тошнило. Темнота, ничего не разглядеть.

Я долго терла глаза и виски и немного пришла в себя. Я лежала на просторной кровати в незнакомой комнате. Плотные шторы на окнах задернуты, но сквозь щель пробивается яркий свет.

Рану на руке перевязали чистыми бинтами, маленькие порезы смазали целебным раствором, они подсыхали, покрылись корочкой. На каминной полке чадила огоньком тонкая свеча. В кресле у камина, уронив голову на грудь, спал отец. Я сразу вспомнила ночь, когда он так же сидел рядом с Адой.

Мое плечо горело, будто облитое кипятком. Я скосила глаза на ключицу, но тут же в затылок ударила волна боли. Тогда я, пошатываясь, поднялась на ноги и поковыляла к зеркалу.

Зеркало обрамляла тяжелая позолоченная рама. Гобелены на стенах, на полу ковер с толстым ворсом — дорогой ковер ручной работы. Мама однажды хотела купить похожий, но они с отцом подсчитали деньги и отказались от покупки.

Даже гадать не нужно, где я сейчас — во дворце короля.

Из зеркала на меня посмотрело привидение. Ну а как иначе назвать это бледнющее создание со спутанными волосами, слипшимися от крови. Под глазами чернели синяки.

Я отогнула воротник и рассмотрела ключицу. Там, где раньше располагалась Астра Фелицис, осталась круглая родинка. Моя звездочка потеряла все лучи. И все же спасла нас…

Сердце заколотилось о ребра. Спасла ли? Но где же Тёрн?

Я оглянулась, подумав, что могла его не заметить. Нет, в комнате были только мы с отцом.

Держась за стену, я побрела к двери. Мне было все равно сейчас, что я могу вывалиться в коридор, полный слуг. Где мой муж? Где он?

Дверь отворилась в соседнюю комнату. Здесь тоже было темно и тихо. На постели под бордовым балдахином лежал Тёрн.

— Тёрн…

Мой голос казался шелестом песка на ветру. Я бы бросилась к мужу, но вынуждена была ползти, как улитка.

Грудь Тёрна, его руки и ноги были стянуты бинтами, кое-где проступала кровь. Амулет на груди светил тусклым светом. Но Тёрн дышал! Он был жив! Я едва не разрыдалась от облегчения.

Тихонько, как калека, — все тело болело — залезла на постель и примостилась рядом. Боялась дотронуться: тело Тёрна представляло собой одну сплошную рану. На его ключице вместо счастливой звезды осталась точка. Мы потратили нашу удачу.

Я положила тяжелую голову на подушку и задремала. Услышала, как пошевелился Тёрн. Как вздохнул, увидев меня.

— Снова босиком… — ворчливо пробормотал он.

И я почувствовала, как он накрывает меня одеялом.

67

— Лучезарный, премногомудрый…

Голос церемониймейстера эхом отражался от стен огромного пустого зала. Солнечные лучи вспыхивали искрами на гладкой поверхности паркета. Фигура в золотом стояла на возвышении неподвижно, точно статуя.

— Светоносный Эррил Благородный. Надежда и опора королевства Глор, земель его и…

Слова текли, словно река, сопровождая каждый наш шаг. Мы подходили все ближе, и вот я уже смогла разглядеть худое мальчишеское лицо. Тиара сползла до самых бровей, отчего они казались насупленными. Серые глаза глядели остро. Губы сжаты. Я смотрела в лицо короля. Еще юного, но уже знающего себе цену правителя. Только поджившие царапины на щеке не давали усомниться в том, что перепуганный Рей, которого я еще совсем недавно держала за локоть на мосту, и король Эррил — один и тот же человек.

Мы приблизились. Отец склонился в поклоне, я неловко присела. Тёрн кивнул — он до сих пор держал руку на перевязи, а одежда скрывала бинты. Мне стало тревожно. Что если Эррил решит, что Тёрн проявил неуважение и дерзость?

Я смотрела на его бесстрастное лицо и никак не могла понять, чего нам теперь ждать.

«Мы спасли тебе жизнь, Рей!» — хотела крикнуть я.

Но короли обычно принимают подобные вещи как должное. Да, спасли, а разве это не долг каждого верноподданного?

— Я знаю о цели твоего визита в столицу, Стерн Сварторн, — холодно произнес король.

Я вспомнила, как орала на Рея в гостинице: «Попробовал бы наш правитель поднять свою сиятельную пятую точку и хотя бы раз приехать в гарнизон». Зажмурилась. Ой, мамочки…

— Помню о самой длинной ночи, о том, что для закрытия Разлома нужны помощники. Ты надеялся, что я смогу наладить отношения с магическими академиями Барка и Блирона и позову на помощь магистров. Все верно?

Тёрн вздернул подбородок. Он старался стоять прямо и, хотя на нем живого места не было, ни за что не позволил бы себе опустить плечи.

— Верно, — сухо сказал он.

«Не поможет. — Внутри все оборвалось. — Не станет связываться. Это ведь опять общество баламутить, вызывать недовольство… Не до этого ему сейчас…»

— Что же, Стерн Сварторн, ректор пропавшей Академии, у меня есть несколько условий!

Отец за моей спиной кашлянул, словно подавился. Он, похоже, едва сдерживался, чтобы не напомнить наглому мальчишке, благодаря кому он сейчас, целый и невредимый, стоит перед нами.

— Я слушаю, — ответил Тёрн.

Что он еще мог сказать?

— Во-первых…

Эррил позволил себе долгую паузу, во время которой сверлил глазами лицо Тёрна, а муж не отводил взгляда, спокойно ожидая своей участи.

— Во-первых, как только Разлом будет закрыт, ты восстановишь Академию в королевстве и станешь ее главой.

Мне показалось, я ослышалась. И, судя по ошарашенному лицу мужа, он тоже сосредоточенно пытался понять, не подводит ли его слух. Мы ошалело переглянулись.

— Что? — переспросил Тёрн, из последних сил сохраняя невозмутимость. — Прошу простить меня, но, вероятно, раны еще…

Эррил хихикнул, а потом откровенно расхохотался. Сдернул с головы тяжелую тиару, вытер пот.

— У вас были такие лица! — давясь смехом, выпалил он. — Я не смог удержаться!

Мы стояли, как прибитые, только и могли, что переглядываться.

Рей слез с возвышения. Его маленькая лопоухая голова казалась горошиной на пышном широком воротнике. Он сразу стал ниже ростом и потерял половину своего величия. Некоторое время он сосредоточенно искал что-то в одежде, спрятанной под плащом, потом вынул пестрое орлиное перо, то самое, которое сотворил для него Тёрн. Перо выглядело помятым, но правителя это, похоже, не смущало.

— Вот, держится пока, — гордо сказал он и улыбнулся во весь рот. — Тёрн, я серьезно насчет Академии. По-моему, в моем королевстве очень не хватает магии! Ты согласен?

— Да, — хрипло произнес муж и на всякий случай сделал едва заметный пасс, разгоняющий морок: думал, что происходящее ему снится. Я же по старинке ущипнула себя за предплечье. — А второе условие?

Эррил сделался сосредоточен.

— Можешь отказаться… Сейчас тебе не до этого, я понимаю. Но когда разберемся с миражами, когда Академия начнет работу, я хочу, чтобы ты стал моим советником.

— Но…

Рей поднял ладонь царственным жестом, и я впервые увидела повелителя таким, каким он однажды станет.

— Я не собираюсь отрывать тебя от работы, мне просто нужен человек, которому я могу полностью доверять.

И снова вернулся растерянный мальчик, которому не на кого опереться.

— Хорошо, малыш, — ответил Тёрн.

Спохватился, откашлялся, потер переносицу.

— Почту за честь, Ваше Величество.

* * *

Спустя две недели Тёрн почти полностью восстановился. Я тоже чувствовала себя отлично, а отец уже давно пришел в себя. Он и до этого не единожды бывал в переделках, потому воспринимал случившееся философски, хотя и не без гордости.

Особенно его радовала грамота от Эррила, дарующая высочайшее позволение стоять на торжественных приемах по правую руку правителя «не далее чем в трех шагах». Я не понимала, почему это распоряжение приводило его в куда больший восторг, чем особняк в Карлоре, который Рей подарил семье Даулет. Отец объяснил, что это означает особое доверие, знак того, что он приближен к правителю.

Оставшееся до отъезда время отец не терял зря. Побывал на военных учениях, в кузницах, где изготавливали оружие, посетил королевские конюшни и даже, как проболталась однажды смешливая горничная, приставленная к нашим покоям, осмотрел королевские винодельни.

Тёрн помогал Рею провести ревизию магических артефактов, оставшихся в наследство от опального королевского мага. Оба с утра до ночи пропадали в хранилище, а потом за ужином я выслушивала восторженные речи юного правителя, который понял, что обладает богатством важнее золота и драгоценных камней. Артефакты перенесли в тайник, местонахождение которого знали только сам король и Тёрн.

Вечером перед отъездом Тёрн вернулся раньше и выложил на постель пять бумажных свитков, пожелтевших и обтрепавшихся по краям.

— Что это? — удивилась я, но тут же догадалась, всплеснула руками. — Неужели? Это то, о чем я думаю?

Тёрн молча наклонил голову.

— Король тебе их отдал?

Еще один кивок.

— Но… А почему ты не рад? Ведь это отличная новость!

— Аги, я рад! Но по описи «грамот для строптивого сопляка», это он про меня, если что, указано шесть, а мы смогли обнаружить только пять. Одной не хватает.

— Тёрн, сколько времени прошло! Наверняка она потерялась бесследно и уже ничем тебе не угрожает.

— Возможно. Но также в описи указаны браслеты из литаниума, мы не досчитались нескольких пар… Прежде хранилище охранялось из рук вон плохо, любой мог получить доступ и вынести артефакты. Мне не нравятся эти совпадения, Аги…

— Мне тоже, — вынуждена была признать я.

— Когда вернемся во Фловер, Аги, ни на шаг от меня. Ни на шаг. Пока я все не решу.

— Ладно, — пожала я плечами. — Да куда я пойду без тебя! Мне и дома хорошо.

Он впервые улыбнулся за этот вечер. Притянул, чтобы поцеловать.

Той же ночью грамоты сгорели в камине. В комнате было жарко, но мы все равно развели огонь, решив, что везти артефакты с собой слишком опасно.

Тёрн сидел на полу и один за другим кидал в пламя пожелтевшие свитки. Сначала они не хотели гореть, корчились, точно залитые воском. Шипели и стонали. Вверх взлетали зеленые искры и долго кружились в воздухе. Одна из них прожгла в ковре огромную дыру, которую Тёрн, правда, тут же залатал заклинанием.

Вот занялись уголки, начали скручиваться. Я слышала слабое бормотание, злобный шепот, какие-то неразборчивые слова. Но свитки горели, и бормотание делалось все тише.

Тёрн молчал, глядя, как часть его жизни навсегда остается в прошлом. Пламя отражалось в темных глазах. О чем он думает в эту минуту? Вспоминает ли ворчуна Териуса Теркина? И глупый спор между ними, который привел к разладу?

Грамоты горели долго, не сдавались до последнего, но уже было ясно, что огонь окажется сильнее. Когда свитки рассыпался горкой золы, Тёрн сел у моих ног и обнял колени.

Я погрузила пальцы в его темные волосы, медленно перебирала пряди.

— Я должен сказать тебе, Аги…

— Да?

Не знаю почему, но я испугалась.

— Не бойся… — он уловил мой страх. — Не бойся, моя девочка.

Он взял мою руку и поцеловал ладонь, и больше не отпускал.

— Аги, я виноват перед тобой. В ту ночь, когда мы впервые стали близки, я не испытывал к тебе таких же чувств, какие ты испытывала ко мне.

Я сжалась. Вот оно что. Я снова ощутила себя глупой маленькой девчонкой, неоперившимся птенцом. Хотела забрать ладонь.

— Подожди, — мягко попросил он. — Дай объяснить.

Я кивнула, смаргивая слезы. Буду мужественной.

— С той самой минуты, что ты появилась в моем доме, я помнил о том, что ты моя жена. Эта девочка — моя жена. Не она сделала такой выбор, я решил всё за нее, а значит, она увидит от меня только нежность, заботу и ласку, ни в чем не будет знать нужды.

Я вспомнила странный вопрос Тёрна, после того как произошел неприятный разговор с отцом: «Ты ведь… не несчастна, Аги?»

Я всхлипнула. «Зачем же теперь решил рассказать? — хотелось крикнуть мне. — Слишком честный, да? Может, я была бы рада и дальше жить в неведении!»

68

Тёрн сидел у моих ног и держал ладонь.

— Агата, сначала с моей стороны это была только привязанность, желание защитить. Я думал, что так и останется навсегда. Я видел хрупкую, юную и милую девочку, которую нужно оберегать… Я и сам не понял, когда мои чувства изменились.

Он посмотрел мне в глаза.

— Хочешь узнать, какой кошмар преследовал меня, когда я находился под заклятием «Пепел тьмы»?

Я кивнула.

— Ты умерла, — он переплел наши пальцы, словно желая удостовериться, что я живая и невредимая сижу рядом. — Ты умерла, и я вдруг понял, что мир безвозвратно изменился для меня. Я как-то жил до этого, у меня была цель, ради нее я держался долгие годы. Но ты умерла, и цель стала неважна. Все потеряло смысл.

Мои губы задрожали. Ах, плакса! И ведь сколько раз я обещала себе быть сильной, а все равно реву и реву. Тёрн погладил меня по щеке, вытирая слезы.

— Моя драгоценная девочка… Моя смелая, самоотверженная девочка. Ты спасла всех нас. А меня… еще раньше. Я и не заметил, как успел полюбить эту жизнь — жизнь, в которой есть ты. Я снова научился радоваться каждому дню. Посмотри на меня, я совсем не тот человек, который пришел за тобой несколько месяцев назад.

Я посмотрела. Я уже давно привыкла к новому Тёрну, но сейчас будто заново взглянула на него. Светлая рубашка оттеняла смуглую кожу. Ему вообще очень шли рубашки — отлично смотрелись на его фигуре, выделяя широкие плечи и узкие бедра. Верхняя пуговица осталась расстегнутой, и я могла полюбоваться любимой ямочкой на шее. Мой муж был красив и молод. Куда делся тот хмурый бледный колдун, что однажды ступил на мой порог? Хотя глаза оставались прежними — темными, внимательными, серьезными, вот только раньше они не смотрели с такой нежностью.

— Я не понимал, как много ты значишь для меня, пока не потерял…

— Это был просто страшный сон, Тёрн…

— Иди ко мне.

В его объятиях было так уютно и надежно. Тёрн целовал меня, гладил волосы и руки. И я отвечала на поцелуи, пока мы не замерли разгоряченные. Мне было жарко от волн теплого воздуха, исходящего от камина, жарко от его тела, но в то же время невероятно хорошо.

— Я люблю тебя, Агата, — тихо сказал он. — Я люблю тебя, моя драгоценная девочка. И если бы ты уже не была моей женой, я прямо сейчас сделал бы тебе предложение стать моей.

Я мягко высвободилась и растянулась на ковре. Лукаво посмотрела на мужа.

— Я принимаю и любые другие предложения. И… я совсем задохнулась в этом платье!

Он широко улыбнулся.

— Я помогу тебе избавиться от него.

Мы баловались и возились, запутавшись в тесемках платья и в пуговицах его рубашки. А потом я смяла в горсти длинный ворс ковра, выгибаясь навстречу. Дыхание снова перехватило, как всегда, когда наступал момент близости. Наши тела сплетались в отсветах пламени. Так сладко, так жарко…

— Я… люблю… тебя… — произносили мои губы и ловили в ответ его дыхание и его шепот:

— Я люблю тебя, Агата. Люблю тебя.

* * *

На следующий день мы отправились домой. Рей настоял, чтобы для меня взяли карету, а так как мы больше никуда не торопились, я с радостью согласилась проделать обратный путь с комфортом. А когда вспомнила волдыри на бедрах, готова была расцеловать нашего лучезарного.

— Но как мы вернем карету? — смутился отец.

— Да никак, — махнул рукой Рей. — Это подарок.

Оказалось, что не единственный. Позже в карете мы обнаружили свернутый рулоном новый дорогой ковер ручной работы. Я как-то проговорилась, что мама мечтала купить, а Рей услышал. Тут уже я не выдержала, обняла мальчишку и расцеловала в обе щеки. Он притворно морщился, но глаза сияли от удовольствия.

С Тёрном же прощался уже не мальчишка Рей, а юный король Эррил — сама серьезность и ответственность.

— Я выполню все, что обещал. Тебе будут поступать донесения о том, как движется дело. Если все пойдет как нужно, к осени жди гостей.

Под гостями он имел в виду магов, которые прибудут на помощь из других королевств. Конечно, если удастся их уговорить. Мы надеялись на лучшее.

— Скоро мир изменится, — Эррил позволил себе сдержанную улыбку.

— Он уже изменился, Рей.

И Тёрн хотел было потрепать повелителя по непослушным вихрам, но опомнился и протянул для рукопожатия ладонь.

Дорога домой превратилась бы в приятную прогулку, если бы не папа. С каждым часом он становился все мрачнее, ехал позади кареты и молчал.

Мы остановились на ночлег в уже знакомой таверне «Крылышко совы», сели ужинать. Отец сумрачно глядел в кружку с элем, будто хотел отыскать на дне ответ на мучивший его вопрос.

Я вопросительно посмотрела на Тёрна, он нахмурился: «Не знаю…» А ведь отношения отца и мужа почти наладились. Во всяком случае, я давно не замечала той холодности и презрения, которые так меня печалили прежде.

— Что случилось? — не выдержала я. — Ты сам не свой!

Отец с грохотом опустил глиняную кружку на стол, так что напиток выплеснулся и ручейком потек на пол. Тёрн движением пальцев высушил стол, а после положил руки на столешницу ладонями вниз. У магов этот жест означал отказ от каких-либо враждебных действий, ведь у магов руки главное оружие. Вот, мол, смотри, я не замыслил зла.

— Я слушаю, — сказал он.

Отец взлохматил волосы и проговорил не грубо, а скорее растерянно:

— Да женился бы ты на ней как положено! Зачем заставляешь в грязи жить! Девчонка ведь она совсем!

Я задохнулась от возмущения.

— Она моя жена, — спокойно ответил Тёрн.

— Жена? Это по-другому называется! — отец уже едва сдерживал гнев. — Почему не расписаться в ратуше, как у людей заведено?

Я представила, как мы с Тёрном сидим во главе стола, а все смотрят на нас, как на балаганных уродцев — со смесью любопытства и отвращения. Мне аж передернуло.

— Папа, — сказала я, — послушай, не перебивай. Мы с Тёрном уже давно женаты. И узы, которые связывают нас, гораздо сильнее, чем глупая запись в ратуше и свадебный пир. Помнишь ту ночь, когда ты обратился к Тёрну за помощью?..

И я рассказала все так подробно, как могла. Я видела, как меняется лицо моего генерала, как на смену ярости приходит удивление, а потом стыд. Ведь он ушел, не поблагодарив спасителя жены и дочери.

Когда я закончила говорить, отец одним махом осушил глиняную кружку.

— Вот… значит, как… — с усилием произнес он.

А потом накрыл своей широкой пятерней пальцы Тёрна и жестом показал, чтобы я дала свою руку тоже. Не зная, чего можно ожидать, волнуясь, я все-таки протянула ладонь.

— Не думаю, что вам нужно мое благословение, — хрипло, ворчливо произнес папа. — Похоже, вы и без него прекрасно справляетесь. Но… Если все-таки нужно, то вот оно. Благословляю…

Его голос дрогнул, а я, заливаясь слезами, бросилась на шею отцу.

69

Дни утекали, словно вода в песок. И вроде бы ничего не изменилось в моей жизни — занятия продолжались, старый, но все еще крепкий дом встречал по утрам скрипом половиц и шепотом ветра в рассохшихся рамах, а вечера мы по-прежнему проводили в гостиной, где в последний месяц лета все чаще зажигали камин.

И все-таки изменилось все! Я была любима и счастлива. И два этих простых слова наполняли радостью любую каждодневную мелочь. Переписывала ли я конспект, или отрабатывала новые пассы для заклинания, или даже мыла тарелки после обеда в теплой воде — в груди вдруг разливался свет: «Он любит меня. Я его люблю».

Я чувствовала, как день ото дня растет моя сила, как я становлюсь уверенней и спокойней, и сама себя не узнавала: где та испуганная и капризная девочка? Да была ли она вообще?

Теперь мы часто бывали в гостях в доме моих родителей. И если прежде Тёрна встречали натянуто и тревожно, как неизбежное зло, теперь отношение к нему изменилось. Мама искренне улыбалась, Верн был не прочь обсудить с мужем магические премудрости, правда, с чисто практическим интересом: любопытствовал, существует ли верное средство от супружеских измен.

— Ну, чисто в теории, — потупился он, алея щеками. — Если я женюсь, поеду нести службу в гарнизоне. А моя жена, не дай боги…

— Средство от измен существует, — серьезно сказал Тёрн.

Верн навострил уши, видно, готовился в будущем разжиться парой-тройкой флакончиков.

— Думаю, оно тебе хорошо известно, — продолжил Тёрн, стараясь сохранить бесстрастное лицо, и все же не выдержал, улыбнулся. — Называется «любовь».

— Ой, ну да… — Верн скуксился, чувствуя себя обманутым.

А мы с Тёрном переглянулись, точно зная, что это лучшее средство из всех возможных.

Корн, конечно, больше интересовался магическими мечами и амулетами. Малышка Ирма, хоть и вытянулась за это время, все равно оставалась сущим ребенком. Не успевали мы с Тёрном переступить порог дома, как эта егоза пристраивалась рядом с «дядей» и требовала фокусов и волшебных историй. Тёрн, однако, возился с ней с большим удовольствием, радуя сестренку маленькими иллюзиями, которые не развеивались несколько дней, и забавными историями из своего детства.

— …разбитую вазу я кое-как склеил. Магией, конечно. Вот только продержалась она недолго, развалилась в руках отца на три аккуратных куска. Это его не очень удивило — должно быть, давно треснула, а теперь рассыпалась от малейшего усилия. Но когда куски вазы пытались снова соединиться, при этом шипя, как разъяренные коты, здесь уже точно стало ясно, кто стоит за проказой.

Ирма хохотала и подпрыгивала от восторга.

— Тебя выпороли? — с горящими от предвкушения глазами воскликнула она. — Да? Да?

Тёрн и сам рассмеялся, зараженный ее энтузиазмом.

— Даже жаль тебя разочаровывать, маленькая, но увы…

Ирма вдруг посерьезнела, закусила губу.

— Я тоже хочу быть магом, — сказала она. — Аги ведь маг!

Тёрн погладил ее по склоненной голове.

— Поверь, быть магом очень непросто! И опасно! Может быть, однажды ты порадуешься тому, что родилась без дара.

Он подмигнул мне.

— Вот Аги я гоняю до тех пор, пока она не падает без сил.

— Точно! — подхватила я. — Ползу по лестнице, цепляясь ногтями за ступеньки, умоляю пожалеть меня. А этот коварный человек идет следом и ворчит: «Еще одно заклятие! Еще одно заклятие!»

По установившейся вокруг меня тишине, догадалась, что перегибаю палку. Вгляделась во встревоженное мамино лицо и прыснула. Родные расхохотались следом за мной, только Ирма еще больше надулась.

После этого шутливого разговора я поняла, что давно хочу задать мужу один вопрос.

— Слушай, а где же мы возьмем студентов для Академии, когда она откроется? Ведь в Глоре больше нет магов…

— Аги, в Глоре, как и в любом другом королевстве, продолжают рождаться дети, наделенные магической силой. Но из-за того, что магов долгие годы преследовали, родители изобрели массу способов прятать таких детей. Им внушают мысль, что магия — это стыдно, запрещают проявлять дар, и тот постепенно гаснет. Но если Эррил объявит о том, что магов ждет обучение в столице, а после обучения достойное будущее, весьма вероятно, мы получим достаточно желающих для первого набора.

— Маг может родиться в любой семье?

— Да, Агата. До сих пор никому не известно, почему так происходит.

— А в семьях магов рождаются обычные дети или маги?

Мы прежде не касались темы детей. Лишь однажды, после возвращения из Карлора, я спросила, не могу ли я быть беременной, а Тёрн поцеловал меня и сказал, что бояться нечего. Я доверяла мужу: все-таки не мальчик, чтобы быть таким беспечным. Наверное, применяет специальное заклятие. Тёрн только осторожно спросил меня, хочу ли я детей, а когда я ответила: «Нет, точно не в ближайшие годы», у него на лице ясно читалось облегчение. Да куда нам малыша, впереди столько трудностей. Самая длинная ночь, потом восстановление Академии. Мы никуда не торопимся.

Но сейчас лицо Тёрна снова потемнело.

— Аги… — он взял меня за руку.

— Мне не нравится это твое «Аги» и вот эти твои нежные пожатия! — воскликнула я, умудренная опытом. — После этого всегда следует неприятное откровение! Давай говори! У магов рождаются обычные дети, да?

— Агата, ты ведь знаешь, что союз магов — довольно редкое явление. Мало кто решается на такую связь, ведь ее уже не разорвать, не отменить.

— Да-а… — протянула я. — И-и?

— Видимо, как компенсация за крепкий брак, в таких союзах почти никогда не бывает детей…

Он смотрел на меня, точно ожидал, что я ему сейчас отвешу пощечину, развернусь и уйду.

— Почти никогда… — повторила я. — Но все-таки рождаются?

— Да, — подтвердил Тёрн. — Редко, но рождаются. Почему так, неизвестно.

Я помолчала, прислушиваясь к ощущениям. Отчаяния не было. Во-первых, «почти никогда» внушало надежду. Во-вторых, я вполне могла бы воспитать малыша, оставшегося без родителей. Как бы там ни было, я не стану винить мужа и любить его меньше, чем раньше.

— Ты защищаешь меня от беременности каким-то заклятием? — тихо спросила я.

— Да.

— Больше не защищай. Дадим чуду шанс.

Он взял мое лицо в ладони и бережно поцеловал.

* * *

На приемах, где мы сейчас бывали чаще, чем прежде, я заметила перемену отношения к «мерзкому колдуну». Видно, слухи из столицы медленно, но верно доползли и до Фловера. Никто точно не знал, какую услугу оказал Тёрн королю, разговоры ходили разные. Потом их мне, хихикая, пересказывала Ада.

Кто-то говорил о том, что колдун вылечил правителя от дурной болезни. Другие предполагали, что король пошел на уступки, потому что маги в королевстве нужны как никогда. Третьи с уверенностью утверждали, что колдун просто-напросто наложил чары на молодого короля. Правды не знал никто. Так или иначе, высший свет был в курсе того, что после победы над миражами в Глор вернется магическая Академия.

Едва мы появлялись на балу, как тут же слышали шепотки за спинами и ловили пристальные взгляды. Только теперь во взглядах было больше изумления, чем презрения.

А на приеме в доме Таррин к Тёрну подошел сам глава совета Аврил Мейс и завел разговор о том, что общество на пороге больших изменений, а сам он никогда ничего не имел против магов. Осторожный господин Мейс, владелец нескольких мануфактур, старался держать нос по ветру. И если сам король оказывает поддержку колдуну, то кто такой Мейс, чтобы сопротивляться высочайшему повелению!

Мне было забавно видеть, как представители аристократических семей Фловера водят хороводы вокруг моего мужа. Как зондируют почву, как робко льстят, как один за другим отправляют приглашения на светские рауты. Тёрн оставался прежним. Ни в его поведении, ни в манере держаться ничего не изменилось. Он отвечал с достоинством, смотрел прямо и говорил то, что считал нужным.

Эррил сдержал свое обещание. Не реже, чем раз в неделю, а иногда и чаще, из королевского дворца приезжал гонец с посланием — король рассказывал о том, как идут дела.

Сначала Тёрн хмурился, просматривая их. Иногда зачитывал отрывки вслух. «Ректор Академии Блирона на мое предложение ответил отказом. Сказал, что не доверяет ни мне, ни тебе. Он уже отпустил не так давно по твоей просьбе одну из лучших своих преподавательниц…»

— О, Тёрн…

Он с усилием продолжал: «Но я сдаваться не собираюсь. Хоть из-под земли достану этих магов! Придумаю что-нибудь. Да хоть подкуплю!»

Отказ. Отказ. Отказ. Но однажды в самом конце лета раскрасневшийся от быстрой скачки гонец принес послание другого толка. Тёрн развернул свиток, привычно сдвинув брови, и вдруг они скользнули на лоб. Муж пробежал глазами строчки, вернулся к началу.

— Аги, — торопливо, будто не веря написанному, сказал он. — Маги двух Академий собрали совет и обсудили ситуацию. К нам отправят помощь.

— Ура? — робко спросила я.

— Ура! — подтвердил Тёрн. — Пока пятеро согласились. Мой старый знакомый, Юджин Ивис, прибудет первым предположительно через три недели.

— Какая отличная новость! Останется время подготовиться!

Мы обнялись. Меня переполняли надежда и радость. Даже подступающая осень, а вместе с тем и самая длинная ночь, не так пугали, как прежде. Все получится!

70

Юджин Ивис появился на пороге нашего дома дождливым вечером середины Ветреника. Маг с вытянутым лицом, черными как смоль прямыми волосами, с тонкими губами. Выглядел он молодо, хотя в отношении магов понятие молодости весьма относительно. В руке он сжимал видавший виды кожаный саквояж. Вода стекала по его лицу, но Юджин даже не пытался ее стереть, будто ему было все равно. Хотя оно и понятно — гость все равно промок до нитки, пока пробирался к дому по дорожке сада.

— Моя карета развеялась в дым, — сообщил он бесстрастно.

— Иллюзии здесь долго не держатся, — виновато развел руками Тёрн.

Мы увели гостя на кухню, поближе к горячей печке. Я принялась готовить взвар, Тёрн вернулся с пледом, накинул на плечи мага. Тот сидел прямой как палка, будто бы безучастный ко всему, однако взгляд серых глаз оставался пронзительным и цепким.

Я разлила напиток в чашки, Тёрн выставил нехитрую закуску, потом, подумав, достал с верхней полки бутылку темного стекла, три бокала и плеснул рома.

— Я рад встрече, Юджин, — сказал Тёрн. — Агата, Юджин прежде преподавал в Академии Глора. Один из лучших моих преподавателей. Давно же мы не виделись…

— Давно… — согласился гость.

Пригубил ром и добавил, глядя на меня:

— Агата, неужели наш магистр так соскучился по ученикам? Где он тебя нашел?

— Агата моя жена, — ответил Тёрн.

— Жена, — повторил Юджин. — Как неожиданно…

Мне показалось или уголок его рта нервно дернулся, а глаза, обращенные ко мне, посмотрели неприязненно? Я растерялась, не понимая, чем могла не угодить магу. Почему-то немедленно захотелось все объяснить, но история нашего брака была запутанной и сложной, и я не собиралась выкладывать ее незнакомцу.

Впрочем, возможно, мне лишь померещилась враждебность. Человек устал после дороги, промок под дождем, вот и смотрит хмуро. Тем более беседа скоро свернула на нейтральные темы. Вспоминали годы, проведенные в Академии Глора, потом Юджин рассказал об Академии Блирона, где преподавал сейчас. Тёрн подался вперед, впитывая каждое слово. Дай ему волю — немедленно рванет за пером, бумагой и станет записывать. Хотя, как по мне, разговор шел скучнейший: как строится учебный процесс, какие предметы ввели в последние годы, какие книги выпустили в стенах Академии.

Я допила ром, отчего на меня навалились сонливость и лень, да еще разморило от жары. Нить беседы я давно потеряла. Если бы они хотя бы о миражах говорили, так нет, вот уже полчаса обсуждают экзамен за первый курс. Я зевнула раз-другой и сдалась.

— Пойду спать.

Тёрн поднялся, провожая, поцеловал в щеку. Юджин остался сидеть, разглядывая свои сцепленные в замок руки. Я краем глаза заметила, как нахмурился муж. Ему тоже не нравились отстраненность и холодность гостя, но так или иначе маг Академии Блирона приехал, чтобы помочь, он вовсе не обязан улыбаться и шутить.

Уснула я быстро. Не знаю, сколько проспала, но когда открыла глаза, поняла, что лежу одна в темноте — Тёрн еще не вернулся. Я накинула халат и спустилась на первый этаж. В каминном зале пусто и холодно: огонь давно прогорел. Они сюда не поднимались. Неужели заговорились так, что забыли обо всем на свете? Я хотела вернуться в постель, но ноги сами понесли меня на кухню.

Еще на середине лестницы я услышала возбужденный, резкий голос Юджина.

— Она умерла из-за тебя! Если бы я знал, чем закончится эта проклятая поездка, сжег бы твое письмо, запер бы ее, заковал в цепи! Ни за что не отпустил бы в Глор. Чем я только думал!

Я замерла, затаилась, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Разговор был слишком личный и касался Несси.

— А она! Как можно быть такой наивной! Я запретил ехать! Я запретил!..

Голос Юджина сбился, охрип.

— Это ведь Несси, — тихо сказал Тёрн. — Разве можно было что-то запретить… ей.

— Я любил ее! — крикнул Юджин исступленно. — Любил много лет! И она позволяла себя любить. Но вот одно письмо от блистательного и гениального Стерна, и мой огонек, бросив все, бежит навстречу к тебе, чтобы погибнуть!

— Юджин… Несси была мне очень дорога…

— Врешь! Врешь, скотина! Ты принес ее в жертву, а сам, не успел развеяться ее прах, нашел себе глупую молоденькую содержанку. Хоть мне-то не ври, что она тебе жена. Любовница и подстилка!

Я зажала рот ладонью и вжалась в стену. Это было больно, несправедливо, но я понимала, что за Юджина сейчас говорит его разбитое сердце. Надо уйти, ни к чему мне слушать этот разговор…

Я начала потихоньку подниматься по ступенькам, но все равно против воли продолжала слышать все, что происходило внизу.

— Извинись, — голос Тёрна был обманчиво спокойным. — И не смей больше касаться в разговоре моей жены. Никогда.

Какое-то время было тихо. Так тихо, что я слышала, как потрескивают поленья в печи. Я представила, как мужчины, вскочив на ноги, стоят друг против друга, сражаясь взглядами.

— Я вызываю тебя на дуэль, Стерн Сварторн, — прошипел Юджин. — Завтра же.

— Хорошо. Завтра, — отрывисто, но все еще сохраняя хладнокровие, согласился муж. — Ты ведь для того и приехал. Да, мой старый друг?

Дуэль? Что? Всхлипнув, я бросилась вниз по лестнице. Это надо немедленно прекратить! Ворвалась на кухню, встала между мужчинами.

— Тёрн, — я схватила мужа за руку, обернулась на мрачного гостя. — Юджин! Какая дуэль! Вы с ума сошли! Нам сейчас о миражах надо думать и о Разломе!

Тёрн бледно улыбнулся, погладил по щеке, заправил за ухо выбившуюся прядь.

— Ну что ты, Аги. Это так, баловство. Мы просто померяемся силами.

Он быстро взглянул поверх моей головы на Юджина.

— Просто баловство, — сумрачно подтвердил тот.

71

Я не спала до утра, боялась пропустить начало дуэли. Тёрн не вернулся в спальню, и я лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к звукам, но в доме было тихо, словно не нависла над нами неожиданная и напрасная ссора.

Едва рассвело, я оделась и спустилась. Голова кружилась после бессонной ночи. Надо бы приготовить себе отвара из корня цикория и взбодриться хоть немного. Заглянула на кухню и вздрогнула: за столом по-прежнему сидел Юджин, завернувшись в плед по подбородок. Бледный, осунувшийся, похожий на нахохлившуюся птицу. Полуобернулся ко мне и ничего не сказал, сжал губы. Слова застряли в горле. Нет, он не отступит. Как же страшно.

Тёрна я нашла в гостиной у потухшего камина, и выглядел он ничуть не лучше своего противника. Я впервые видела, как он сутулится, будто на плечи ему давит непомерная тяжесть.

Я подошла и коснулась его волос, а Тёрн был так погружен в себя, что вскинулся от неожиданности.

— Чувство вины плохой помощник на дуэли, — сказала я тихо. — Прекрати это безумие, Тёрн.

Муж улыбнулся уголками губ.

— Не бойся, Аги, я не позволю ему себя убить. Но дуэль состоится.

— Тёрн! Ну что вы как дети!

Мне хотелось кричать и топать ногами, взывать к разуму или просто поставить ультиматум: либо я, либо дуэль, но у Тёрна сделался такой взгляд, что я невольно отступила на шаг. Это были глаза древнего и могучего мага, который никому и никогда не позволит решать за себя.

— Я люблю тебя, Агата, — сказал он. — Ничего не бойся.

И добавил, не оглянувшись:

— Доброе утро, Юджин. Ты готов?

Только теперь я заметила Юджина, который стоял в дверях, ожидая, пока мы закончим разговор.

— Готов.

Оба мага вышли на лужайку перед домом. Они не торопились, Тёрн давал Юджину возможность осмотреться, а сам выбрал участок неподалеку от куста розы, встал так, что лучи восходящего солнца не слепили ни его, ни соперника.

Я выбежала на крыльцо. Тёрн не просил уйти, но взглядом дал понять, чтобы я не вмешивалась. Да и как я вмешаюсь! Едва ли моих сил хватит! Пока они готовились, я судорожно вспоминала все, что знала о магических дуэлях.

Дуэли возникли в Академиях как форма практических занятий, когда студенты в условиях, приближенных к боевым, показывали, на что способны. Потом из-за несчастных случаев дуэли запретили, однако традиция уже прижилась, и втайне поединки продолжались. Иногда маги просто стремились помериться силами без оглядки на правила. Иногда это был способ решить спор или отплатить противнику за оскорбление. Очень часто такие дуэли заканчивались гибелью магов.

Я стояла, прислонившись к перилам: ноги дрожали. Завернулась в шаль и все равно тряслась от холода. Юджин и Тёрн казались бесстрастными и спокойными, только оба были бледны.

Вот они разошлись на разные стороны лужайки, встали друг напротив друга и какое-то время просто стояли, скрестив руки на груди.

Первое заклятие обрушилось на Тёрна внезапно. Я оказалась не готова, вскрикнула. Это было простое, но мощное боевое заклятие — «Огненный вихрь». С руки Юджина вспорхнула искра, маленькая и тусклая, не больше мошки, она устремилась вперед и почти у самого лица мужа вдруг развернулась в огромный шар алого пламени. Неподготовленного врага оно испепелило бы на месте. Тёрн скользнул вбок, поднял ладонь ребром, ударил импульсом, разрубая пламя, оно осыпалось на лужайку искрами, что зашипели в мокрой от росы траве.

Я укусила себя за костяшки пальцев. Рухнула на ступеньку, чувствуя, как подол платья пропитывается влагой: крыльцо не просохло после вчерашнего дождя.

— Что, успел я тебе брови подпалить? — крикнул Юджин, входя в раж, на его лице появилась диковатая улыбка. — Смотри-ка, может, всемогущий Стерн растерял былое величие, а?

Безумие, какое же безумие!..

Тёрн не ответил. Соединил руки и резко выкинул их навстречу сопернику. Воздух запел, зазвенел, будто под ударами кнута. «Лезвия ветра», механически отметило подсознание. Невидимые острые лезвия могли разрубить противника на мелкие куски. Юджин отбил. Он приседал, вертелся, шипел сквозь зубы. Вспотел, раскраснелся и, улучив секунду, скинул на влажную землю сюртук, оставшись в рубашке.

И тут же с ходу атаковал, не давая передышки ни себе, ни Тёрну. Уперся обеими ногами в землю, вытянул руки. Тонкие пальцы скрючились, будто преодолевая сопротивление чудовищной силы — земля вздыбилась, пошла волнами. От нее отделялись упругие комья и, точно снаряды, летели в Тёрна, а он даже не приподнял рук, чтобы отбить удар. Казалось, что комья сами по себе теряют силу и падают безвольно у его ног.

— А-а-а, сволочь! — закричал Юджин, разъяренный неудачей. — Ничего! Сейчас!

Шагнул вперед и вдруг рухнул на одно колено. Я не поняла, что произошло, а потом увидела, что из-под земли вырвались лозы и опутали ноги мага. Лозы были похожи на юрких зеленых змеек, которые взбирались вверх по телу Юджина, закручивались вокруг пояса, запястий, плеч. Добрались и до шеи. Маг, секунду назад раскрасневшийся от усилий, теперь вновь побледнел. Он взмахнул руками: лозы вспыхнули, рассыпаясь пеплом. Но заклятие прожгло дыры на одежде Юджина, обожгло его самого.

Он оступился, но выпрямился, вытянул напряженные руки. Черные волосы, мокрые от пота, падали на глаза. Худой, нескладный, сосредоточенный Юджин с ненавистью смотрел на противника.

Тёрн стоял в расслабленной позе, опустив руки.

И я перестала бояться, прямо как рукой сняло. То, что стоило Юджину невероятных усилий, для Тёрна было детской забавой. Он как встал с самого начала на пятачке земли, так и стоял, не сделав ни шага в сторону, а Юджин весь взмок, отбивая заклятия.

Уверена, будь на то воля Тёрна, дуэль закончилась бы после первой же его атаки, однако он не спешил ее прекращать. Отбил молнии, использовал в ответ ослепляющую вспышку — заклятие само по себе совершенно безвредное. Обычно его применяли как отвлекающий маневр перед боевым приемом. Юджин упал на землю, закрывая лицо руками, замер, приготовившись к удару, но муж стоял, ожидая, пока противник поднимется и продолжит дуэль.

«Глупый, что же ты делаешь? Зачем?» — мысленно спрашивала я.

Юджин, который поначалу сыпал насмешками, теперь молчал: экономил силы. Мне вдруг стало жаль мага. Наверное, он давно вынашивал мысль о дуэли, представлял, как расправится с Тёрном, а теперь бесславно проигрывает. Уже было ясно, что поединок вот-вот окончится.

Юджин поднял сцепленные руки, взмахнул, будто отряхивая воду… А Тёрн не отбил атаку.

Не знаю, как это произошло. Видно, он, уверенный в победе, расслабился и перестал внимательно следить за соперником, замешкался и опоздал… Его силуэт окутала мерцающая дымка — «Иссушающая сфера»: люди, попав под действие заклятия, задыхались, ведь сфера высасывала кислород. Я коротко вскрикнула, вцепилась в перила до боли в пальцах. Нет, ничего, сейчас он справится!

Тёрн прижал ладонь к горлу, пару раз судорожно вздохнул. Но он не делал попыток избавиться от заклятия!

— Тёрн! — закричала я, готовая бежать на помощь, драться, сражаться до последней капли магии.

Муж повернул голову и коротко взглянул на меня: «Нет, ничего не делай!»

О боги, он подставлялся. Я вцепилась в воротник платья, точно мне и самой не хватало воздуха. Нет, Тёрн, нет… Прекрати это!

Юджин, воодушевленный победой, издал радостный возглас. Его ладонь скользнула ребром по другой, раскрытой, ладони, отправляя в сторону Тёрна новое заклятие.

Магический импульс ударил мужа в грудь, откинув назад. Тёрн упал на землю, его белая рубашка выглядела так, будто ее изрешетили осколки стекла, а через мгновение прорехи обильно окрасились кровью.

— Нет!!!

Я сорвалась с места и побежала туда, где лежал на земле муж. Упала на колени, дотронулась до плеча трясущимися руками.

— Ты… сумасшедший!

Я расплакалась от обиды и страха.

— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Все хорошо, Аги.

Нас накрыла длинная худая тень: Юджин молча подошел и встал за моей спиной. Я слышала его тяжелое дыхание и в ужасе обернулась. Если он попытается добить лежащего, я не позволю ему этого сделать.

Я ожидала увидеть на его лице торжество, но губы мага кривила горькая, злая усмешка. Он понял… Догадался чуть позже меня.

— Играешь со мной? — выплюнул он. — Не надо делать из меня дурака. Ты поддался.

— Юджин…

— Молчи!

Юджин подобрал измятый, потемневший от росы сюртук, надел его и, пошатываясь, отправился в сторону дороги.

— Надеюсь, в этой дыре есть приличные трактиры, — бросил он через плечо.

…Мы сидели на ступеньках крыльца. Я прислонилась к мужу. Постепенно просыпался парк, освещенный солнцем. Птицы и насекомые, затаившиеся во время дуэли, ожили и занялись своими повседневными делами. Лужайка была разворочена, точно по ней прошлись плугом.

Я чувствовала, как напряжены мышцы Тёрна: еще не отпустило возбуждение после битвы. Дыхание его странно сбивалось. Волнуясь, я подняла лицо и увидела, что у мужа совершенно отчаянные, сухие, безумные глаза.

— Мой любимый, — прошептала я. — Ты ведь ее так и не оплакал…

Тёрн вздрогнул. Я потерлась щекой о его руку, поднялась и ушла, не оборачиваясь. Он не захочет, чтобы я видела его слезы…

Муж нашел меня позже на кухне, где я пыталась приготовить завтрак. Хлеб крошился — никак не удавалось отрезать ровный ломоть.

Он осторожно обнял меня, стараясь не перепачкать кровью.

72

Юджин вернулся поздно вечером. Нетвердой походкой добрался до дивана, рухнул на него прямо в одежде и обуви и вырубился. В комнате повис крепкий запах дешевого пойла.

— Он уедет, — сказала я, покачав головой. — Но, может, это и к лучшему…

— Насколько я знаю Юджина, он человек слова. Он останется и поможет, — ответил Тёрн.

Мы стояли над бесчувственным телом черноволосого мага. Юджин, застонав, трогательно обнял подушку, спрятал в нее лицо.

— Паршивец, — беззлобно выругался Тёрн.

Притащил одеяло, укрыл нашего беспокойного гостя, который, не успев появиться в доме, принес в него разлад.

Юджин остался.

Весь следующий день они с Тёрном почти не разговаривали, лишь по необходимости перекидывались короткими фразами. Но Юджин не задирался — уже хорошо. Мне даже почудилось, что вид у него виноватый, притихший. Глаза, что горели еще вчера таким неистовым огнем, потухли. Его отношение ко мне тоже смягчилось, хотя едва ли мы когда-нибудь станем друзьями.

Спустя два дня рано утром в дверь постучали. Я вышла на порог и сначала приняла пухлого низенького человека за очередного просителя. Немного сбивали с толку черный камзол, расшитый золотыми узорами, и гора сундуков на земле за его спиной.

— Зейн! Зейн Ворд! Мы не ждали тебя так рано! — воскликнул Тёрн, избавив меня от неловкости, ведь я почти собралась вежливо спровадить мужчину.

— Я оставил вместо себя аспиранта, — скрипучим, недовольным голосом откликнулся Зейн, протянутую руку, однако, пожал. — Заменит меня, пока буду отсутствовать. Если ты действительно нашел способ закрыть Разлом, то это выгодно для всех нас. Чем скорее это произойдет, тем лучше.

Как я потом поняла, голос Зейна при любых обстоятельствах оставался недовольным, а выражение лица таким кислым, будто беднягу каждую минуту заставляют жевать щавель, и все же это не мешало ему быть мастером своего дела. Зейн оказался педантом и занудой, зато, как ни удивительно, именно он сплотил наше маленькую разобщенную компанию.

Он попросил Тёрна принести карты Разлома и прилегающей территории. Едва подкрепившись, мужчины разложили на столе бумаги и углубились в профессиональные дебри. Я думала, что за несколько месяцев учебы продвинулась довольно далеко в постижении магической науки, но сейчас, рядом с этими тремя, понимала, как мало я еще знаю.

Я не лезла с расспросами, но и не ушла, присела на краешек дивана, прислушивалась, впитывала каждое слово, надеясь, что со временем смогу быть полезной.

Тёрн, ненадолго оторвавшись от карты, поднял на меня глаза и произнес:

— Агата, скажу сразу, чтобы ты не питала ложных надежд. К Разлому ты с нами не пойдешь.

— Тёрн! — возмутилась я. — Я могу пригодиться! Я…

— Недоученица, которая не сдала экзамены даже за первый курс? — язвительно перебил меня Зейн.

Юджин спрятал улыбку, натянув на подбородок шарф: в доме, не прогревшемся после ночи, было прохладно.

А во взгляде Тёрна мелькнуло что-то от того сухого отчаяния, которое я видела на его лице после дуэли. Он навсегда попрощался с Агнессой, но не мог допустить, чтобы трагедия повторилась со мной. Только поэтому я хоть и фыркнула оскорбленно, но промолчала.

Остальные маги прибыли почти одновременно. Сначала на пороге появился длинный, как жердь, и такой же худой Никс Холл — весельчак, с лица которого не сходила улыбка. Он сыпал прибаутками собственного сочинения, чем одновременно и смешил, и раздражал. Следом за ним явились Аль Валенти и Нелли Орешик — пара, которая еще не образовала магического союза, но, судя по намекам, они давно были вместе.

— Я слышала про вас, — сказала я девушке-магу.

Нелли оказалась симпатичной, светловолосой, с россыпью веснушек на белой коже. Волосы она забирала в высокий хвост, а брюки предпочитала платьям. Она выглядела моей ровесницей. Обманчивое впечатление, ведь Нелли много лет преподавала на кафедре иллюзий в Академии Барка.

— Стерн рассказывал про меня? — искренне обрадовалась Нелли, так что я не решилась признаться, что упоминание касалось лишь ее забавного имени. — Давай на ты, Агата, если не против.

Все они, свободные маги Барка и Блирона, были людьми, пришедшими из совершенно другого мира. Мира, где их не притесняли, не плевали вслед, а уважали и преклонялись. Неужели и в Глоре когда-то так было? Неужели эти времена вернутся?

Гости сначала звали Тёрна его настоящим именем, пока мы не объяснили, что где-то до сих пор ходит последняя грамота подчинения.

— Конечно, в стенах этого дома имя можно произносить без опасений, — сказал Тёрн. — Но если окажетесь в городе…

— Тёрн… Тёрн… М-м, всегда любила твой колючий псевдоним… Так вот, чтобы не оговориться случайно при посторонних, я сразу буду называть тебя только так, — улыбнулась Нелли.

— Ты действительно считаешь, что грамота может тебе навредить? — сипло поинтересовался Юджин. Он все так же ходил в колючем шарфе, замотанном вокруг длинной шеи: мерз после жаркого Блирона. — Тебе, всемогущему Стерну?

— Будет неприятно, если это собьет наши планы, — сдержанно объяснил Тёрн.

Между ним и Юджином установился прохладный нейтралитет. Иногда Юджин нарушал его и начинал язвить, но Тёрн всегда оставался безупречно вежлив.

Наступил Хладень.

Деревья окрасились в багрянец, заладили дожди, поднялись ветра. Казалось, что вместе с ветрами весь мир пришел в движение.

Из окон я видела отряды новобранцев, марширующих в сторону Фловера. Король собирал ополчение по всему королевству. Каждый житель и так должен был отслужить год в армии Глора, но в этом году был объявлен дополнительный набор.

Теперь из рекрутов за короткие сроки следовало подготовить бойцов. В гарнизоне срочно строили новые казармы, а всех командиров, расквартированных во Фловере, возвращали на службу.

На Границе было неспокойно. Ночи становились длиннее, миражи, точно пробуя свои силы, все чаще предпринимали попытки прорваться сквозь Мертвую Зону. У Разлома спешно создавали дополнительные укрепления и оборонительные сооружения.

Приближалась самая длинная ночь. Я старалась не думать об этом, старалась не считать дни до решающего сражения, когда Тёрн и пятеро магов постараются закрыть Разлом. Успокаивала себя тем, что до того дня еще далеко — больше месяца.

Время от времени Тёрн выезжал в сторону Границы посмотреть на месте, как идут дела. Маги сопровождали его по очереди. Они должны были осмотреться, сориентироваться на местности. Вернувшись, наносили заметки на карту. Тёрн отправлял отчеты в столицу, Эррил теперь писал часто — гонцы стояли у наших дверей почти каждый день.

Иногда я просыпалась и долго лежала без сна, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Я будто оказалась в центре урагана: мощная сила уже пришла в движение, и ничего теперь не отменить.

«Еще месяц, — успокаивала я себя. — Месяц, чтобы просыпаться в его объятиях и ни о чем не переживать…»

Но однажды вечером Зейн произнес фразу, которая меня ошарашила и испугала:

— Что же, объявляю недельную готовность.

— Как недельную? — воскликнула я. — Почему? Когда вы решили?

На меня обернулись. Зейн с раздражением: почему эта девчонка меня перебивает? Юджин с неизменной прохладной улыбкой. Нелли и Аль с сочувствием.

— Кто поспешает, тот выгоды получает, — Никс выдал одну из своих глупых прибауток, чем окончательно вывел меня из душевного равновесия.

Я развернулась и, сдерживая слезы, поднялась в спальню.

Тёрн поднялся следом, не прошло и минуты. Сел рядом, обнял, притянул к себе, баюкал и гладил по спине.

— Я знаю, что тебе страшно, Аги. Не бойся, все получится.

— Но почему неделя, Тёрн? Почему так быстро? — всхлипнула я.

— Все готово, ни к чему тянуть и ждать крайнего срока. Мы знаем, когда миражи предпримут прорыв, но зачем дожидаться этого дня? Нападем первыми. Если все получится, так же закроем Разломы Барка и Блирона. Ну, моя девочка, не бойся, я вернусь так быстро, что ты не успеешь и глазом моргнуть. Вернусь с победой.

— Возьми меня с собой, — прошептала я.

Тёрн покачал головой, тогда я пошла на хитрость.

— И не боишься оставлять меня здесь совсем одну?

Он поцеловал меня в уголок губ.

— Хитруля моя. Ты будешь в безопасности, я закрою дом защитным куполом. Никто не сможет войти.

Он помолчал.

— К тому же Даниель давно должен быть в гарнизоне, готовить рекрутов… Я не узнавал, но выясню.

Даниель… Меня до сих пор передергивало при упоминании этого имени. Мы несколько раз пересекались на приемах. Даниеля держала под руку счастливая Флора — его новоиспеченная жена, а меня всегда сопровождал Тёрн.

Даниель делал вид, что не замечает меня; лишь раз, обернувшись, я поймала на себе его холодную улыбку.

— Расскажи, как ты хочешь закрыть Разлом? — я увела разговор в сторону.

Тёрн вздохнул.

— Аги, ты каждый день слушала все, что мы обсуждаем…

— Я такая глупая!

— Моя девочка, ты пока неопытный и молодой маг. Когда-нибудь ты сравнишься со мной по силе и знаниям, но не сейчас. Но прежде чем отправиться к Разлому, я доверю тебе важную тайну, которая касается Академии… Ага, глаза загорелись!

— Мне? Правда?

— Правда.

На следующий день маги вшестером собрались ехать к Границе Тени, чтобы в последний раз на месте пройтись по всем пунктам плана, проверить укрепления и поговорить с командирами крепостей.

— Это еще не решающая битва, Аги, — успокаивал меня Тёрн. — Мы вернемся послезавтра вечером. Ну, не стой на ветру, простудишься…

Я ежилась от утренней свежести, куталась в тонкую шаль, изо всех сил сдерживала слезы.

Маги ушли к развилке, давая нам время попрощаться. Их силуэты уже давно скрылись среди черных стволов: деревья сбросили листву, парк снова казался зловещим и мрачным.

— Не покидай дом, — напомнил Тёрн.

Поцеловал меня и ушел, не оглядываясь.

«Это не решающая битва, — говорила я себе. — Еще не страшно…»

До вечера слонялась по опустевшему дому, как призрак. Напугала метлу, внезапно наскочив на нее из-за поворота, — голубушка умчалась так, что только прутики полетели.

Я привыкла к нашим гостям. К назидательному тону Зейна, к шуточкам Никса, к спокойным, дружелюбным Нелли и Алю. Даже Юджин — молчаливый и погруженный в себя — стал частью нашей команды. Теперь дом опустел, и я чувствовала себя ужасно одинокой.

Время от времени я выглядывала в окна третьего этажа, смотрела на развилку дороги, хотя и понимала, что это глупо. Кого я надеялась там увидеть?

Но, посмотрев на дорогу в очередной раз, я вздрогнула и что было сил побежала к границе защитного купола.

Мама выглядела ужасно. Прическа растрепалась, мешки под глазами. Воротничок надорвался, пуговица болталась на длинной нитке. Никогда не видела маму такой испуганной.

— Что? Тёрн?

Сердце сжалось.

— Ирма пропала, — прошептала мама. — Утром ее спальня оказалась пуста. Мы с ног сбились, разыскивая ее. Отец и Верн отправились в гарнизон, я не знаю, что делать… Помоги, Аги, на тебя вся надежда.

73

Я обмерла. Новость меня ужаснула. Ирма — спокойная, ласковая девочка — никогда не решилась бы на побег. Да и зачем ей бежать из любящей семьи?

Кто-то похитил мою маленькую сестренку. А самое страшное, что я догадывалась, кто это сделал…

— Мама, Даниель уехал в гарнизон?

— Даниель? При чем здесь Даниель, Аги! — она посмотрела на меня встревоженно. — Я не знаю… Я не стану его просить… Я прошу тебя — мою дочь! В конце концов, должна быть какая-то польза от твоей магии!

Последние слова мама выкрикнула, в ее покрасневших глазах плескалось отчаяние. Отец и брат далеко, ей больше не к кому обратиться за помощью, как только к старшей дочери.

— Я иду, иду… — прошептала я, пожав ее прохладную руку. — Лишь сбегаю за накидкой.

У развилки ждал экипаж. Пока ехали, мама рассказала о том, что случилось. Утром служанка пришла будить Ирму, но кровать оказалась пуста и не смята. Отец и Верн уехали накануне вечером, и мама, обегав дом и сад, решила отправить им вслед слугу с письмом и просьбой вернуться. До самого вечера она и Ада обходили дома знакомых и друзей, где могла бы спрятаться Ирма. Старались не поднимать шума. Хотя Ирма еще совсем малышка, такое происшествие может навредить ее репутации в будущем…

— Мама! — воскликнула я. — О, мама! Какая репутация, когда речь идет о жизни и смерти! Надо поднимать людей на поиски! Сейчас, немедленно!

Мама расплакалась и послушно кивнула, а я неожиданно почувствовала себя старше и мудрее ее.

— Мы найдем Ирму! — сказала я. — Я отправлю весточку Тёрну, он поможет!

Я знала, Тёрн не хотел бы остаться в стороне.

— Стой! — закричала я кучеру, застучала в стену кареты.

Тот, испугавшись, затормозил так резко, что мы с мамой повалились друг на друга. Карета не успела въехать в город, остановилась рядом со сжатым полем, где у обочин увядали полевые цветы и пылилась пожухлая трава. Хорошо, что еще не пошел снег!

Подобрав юбку, я выпрыгнула из кареты и понеслась на поле. Мама испуганно наблюдала за мной. Наверное, решала, не сошла ли с ума ее старшая дочь.

— Мне нужна муха, — торопливо объяснила я, чем, по-моему, запутала все еще больше. — Муха! Послать весточку Тёрну!

— Муха… — прошептала мама. — Ну да… Конечно…

Кучер, молодой мужчина, взъерошил волосы, дико оглянулся, словно опасался, что его, слугу почтенного семейства, застукают за неприличным занятием, а потом спрыгнул с козел и пошел помогать.

Вместе мы отыскали парочку сонных, еле живых мух, но я взбодрила их «Дыханием жизни» и отправила в полет, вложив в каждую послание для Тёрна. Оставалось только надеяться, что по дороге они не станут кормом для птиц и не окоченеют на ледяном осеннем ветру.

— Надо собирать людей на поиски, — сказала я, согревая дыханием озябшие пальцы: ну и холод… — Немедленно!

У ворот нас встретила заплаканная Ада и с порога сообщила, что Ирма не объявилась. Мы тут же собрали служанок и отправили их с печальной новостью и просьбой о помощи во все концы Фловера.

Раз за разом я пыталась применить поисковое заклинание, но, наверное, Ирма сейчас находилась далеко от дома, а заклинание работало только в радиусе километра. Я попросила оседать для себя лошадь. Ада, бледнея, заявила, что и она готова ехать, но я сказала ей приглядеть за мамой, которой сейчас как никогда нужна поддержка. Сестренка, пряча глаза, согласилась: она боялась ехать и была рада, что я, старшая, все решила за нее.

Как оказалось, слуги тоже ждали моих распоряжений. Мама, сломленная горем, не способна была мыслить ясно и на все вопросы только испуганно кивала, соглашаясь во всем.

— Ох, госпожа… — перешептывались за ее спиной. — Как бы разума не лишилась…

— Слушайте меня! — крикнула я, и пересуды стихли. — Разбивайтесь на пары и начинайте обходить город. Спрашивайте у всех, не видели ли они девочку. Приметы своей молодой хозяйки, думаю, вы помните. Узнавайте, не замечали ли люди чего-то странного!

И пока слуги растерянно пытались решить, кто и куда отправится, я выхватила из рук дворецкого карту и распределила между ними участки города.

Но людей было мало, слишком мало! А драгоценное время утекало сквозь пальцы. Эх, мама, зачем ты медлила!

Я не слишком надеялась на помощь правящих семейств. Конечно, правила приличия не позволят им остаться в стороне, но они могут прислать по паре слуг от каждого дома и посчитают долг исполненным.

Каково же было мое удивление, когда к нашему дому начали стекаться люди. Не только слуги, хотя их тоже было много, но и представители знатных родов, и обычные горожане, узнавшие о нашей беде.

Я увидела и Вила Таррина — отца Лейлы, будущей невесты Верна, и ее братьев. Заметила Тайла Ленниса с сыновьями. Поняла, что отыскиваю взглядом Даниеля. Часть меня продолжала надеяться, что случившееся с Ирмой — случайность. Может быть, Ирма накануне поссорилась с Адой или с горничной? Может быть, начитавшись книг, решила отправиться в путешествие? Или даже надумала пройти испытания и сделаться магом? Да мало ли какие фантазии придут в голову девчонке!

Даниеля я не увидела, зато прибыл его отец, генерал Орест Винтерс. Генерал был давним верным другом моего отца. И хотя наши пути с Даниелем разошлись, на лорда Винтерса я никогда не держала зла.

Он протолкался сквозь толпу, прижал к губам дрожащую руку моей матери.

— О, моя ненаглядная Виктория. Я пришел, как только узнал. Я распоряжусь!

Он поклонился мне.

— Рад видеть тебя, Агата. Не против, если я возьму дело в свои руки?

— Не против, — прошептала я, чувствуя, как огромный камень упал с плеч. — А где сейчас ваш сын?

— Даниель? — удивился лорд Винтерс. — Уехал в гарнизон. Я тоже собирался отбыть завтра утром, хорошо, что дела задержали.

Значит, Даниель не виноват? Вдруг стало так легко на душе. Ирма, глупая девчонка, не могла уйти далеко, мы ее обязательно отыщем!

Генерал раздавал указания, распределял людей, отправляя их прочесывать близлежащий лес и дальние районы города.

— Если малышку похитили, то сделали это не люди нашего круга, дорогая Виктория, а то отребье, что населяет бедные районы, — объяснял он маме. — Поэтому в первую очередь надо искать там.

— Да-да, — соглашалась мама, с благодарностью глядя на генерала. — Найдите мою девочку!

Орест Винтерс снова склонился над ее рукой, потом посмотрел на меня.

— Агата, буду рад, если мы отправимся на поиски вместе. Не хочу, чтобы ты подвергалась опасности.

— Конечно, Агата согласна! — ответила за меня мама.

Я бы хотела получить полную свободу действий, но не стала спорить с мамой. Оседлала Ласточку и первая выехала со двора. Лорд Винтерс догнал меня по дороге.

— Шустрая. Куда теперь?

— Я собираюсь воспользоваться заклятием поиска, — сдержанно пояснила я. — Радиус небольшой, поэтому придется обновлять.

Лорд Винтерс усмехнулся невесть чему. Видно, нервное. Я отправила импульс, сосредоточилась и больше не обращала внимания на генерала.

Ничего. Ничего. Пусто. Заклятия уходили и возвращались ни с чем. Слишком мало сил. Я грызла губу и никак не могла решиться. Тёрн категорически запрещал пользоваться магией крови, но я уже не та безалаберная девчонка, я смогу справиться с искушением. Зато заклятие поиска станет в разы сильнее.

— Нет ли у вас булавки? — спросила я у лорда.

Хмыкнув, он снял с галстука булавку и протянул мне. Я зажмурилась и решительно уколола указательный палец. Выступила капелька крови — достаточно, чтобы усилить магию.

— Найдись! — крикнула я, раскинув руки в стороны, будто хотела обнять весь город. — Найдись, Ирма!

Капля крови, закрутившись, упала за землю. Магия хлынула из меня во все стороны. И следом я ощутила алую горячую точку — мою маленькую сестренку. Удивительно, но она была где-то совсем неподалеку. Вовсе не в бедном районе, как предполагал лорд Винтерс.

— За мной! — крикнула я.

Помчалась по следу, опасаясь его потерять. Импульс затихал, стирался, но я уже знала, куда ехать. Перед мысленным взором вставали улочки. Знакомые с детства улицы, где стояли богатые дома правящих семейств.

Поворот. Еще поворот. Я слышала за спиной стук копыт по мостовой — генерал не отставал, держался рядом.

Вот он, тот самый дом, куда вела меня магия!

Пораженная, я натянула поводья. Я не верила своим глазам…

— Это же… — прошептала я. — Это же ваш дом, генерал…

В следующий миг на меня обрушился удар такой силы, что я упала с лошади, стукнулась головой о брусчатку и потеряла сознание.

74

Кто-то приподнял мне голову, помогая сделать глоток. Терпкий напиток с резким запахом привел в чувство.

— Тёрн?..

Тихий смешок.

Я разлепила глаза и увидела неясную фигуру на светлом квадрате окна. Мужчина наклонился ниже, и я вжалась в спинку кресла.

— Даниель…

Я рванулась, пытаясь встать на ноги, подняла руки, ставшие неожиданно тяжелыми, чтобы сложить в защитном жесте. Он толкнул меня обратно.

— Не так быстро, Агата.

Помутненное сознание прояснялось с трудом. Стало понятно, почему не сработало заклятие: на запястьях обнаружились браслеты из литаниума. На затылке, судя по ощущениям, вспухала огромная шишка. Поморщившись, я коснулась головы — так и есть.

В комнате кроме Даниеля были еще люди. Прищурилась — глаза слезились, — и вгляделась в их лица. Орест Винтерс, Арвил Мейс — отец Флоры — и другие представители знатных родов. На соседнем кресле без чувств лежала Ирма, она была бледна и дышала часто и неровно: мою сестренку чем-то опоили, чтобы она не доставляла хлопот. Тонкие руки и ноги были опутаны проволокой. Ирма, видно, пыталась распутаться и стерла кожу в кровь. Она казалась такой маленькой, такой хрупкой. Сволочи! Ирма ведь совсем ребенок!

Лорд Винтерс и лорд Мейс переговаривались, не глядя на меня.

— Отец, она пришла в себя! — позвал Даниель.

Я задрала подбородок, скрестила руки на груди.

— Стараешься быть сильной, маленькая испуганная девочка? — усмехнулся генерал, вставая напротив и окидывая меня насмешливым взглядом.

— Вы зашли слишком далеко, — сказала я, глядя в упор. — Вы заплатите.

Я могла собой гордиться, голос почти не дрожал. Чего не скажешь о сердце, которое сбилось с такта и трепыхалось, как рыбешка на берегу. Да что же здесь происходит?

Даниель по-свойски положил ладонь на мою макушку, погладил, точно я была его собачкой.

— А ты ведь ничего не понимаешь, да, Аги? Трясешься как осиновый лист, но надеешься выгадать время. Ждешь, что твой колдунишка придет и спасет тебя… Нет, галчонок, не спасет. Хотя мы его тоже ждем. Недолго осталось, я думаю. Нам ждать, а тебе мучиться от страха. Ирма умрет спокойно, просто выпьет макового молочка. И ты тоже умрешь быстро, если перед этим будешь хорошей девочкой.

— Вы что… — я обвела взглядом людей в комнате — людей, которых я знала с детства. — Вы сумасшедшие?

Арвил Мейс, который был так любезен и обходителен с Тёрном на приемах, теперь не улыбался. Он явно нервничал, глаза бегали. Лорд Мейс старался избегать взглядов на бесчувственное тело моей сестры. Он тискал в руке бокал игристого вина.

— Орест… Считаешь, это единственный выход?

— Мой милый друг, — широко улыбнулся генерал. — Боюсь, что да. Суровые времена требуют суровых решений. И почему-то ты не был против, когда мы делили деньги из королевской казны.

Деньги из королевской казны! Тёрн давно подозревал, что большая часть денег, которые король выделял на содержание армии, не доходила до цели, а оседала в чьих-то карманах. Значит, это правда…

— Вы воры! — крикнула я.

Воры! Но при чем здесь Тёрн? Что им нужно от моего мужа?

— Вы не хотите, чтобы Тёрн закрыл Разлом… — догадалась я. — Вы на самом деле сошли с ума! Если Разлом не закрыть, то миражей ничто не удержит! Они сметут город, королевство. Они уничтожат все!

Даниель присел на корточки рядом со мной, с любопытством разглядывая, словно я превратилась в говорящую зверушку. Он забавлялся.

— Умный галчонок! Но не очень. Сейчас Граница укреплена, как никогда прежде — спасибо нашему наивному правителю. Восемнадцать лет мы держали Разлом, продержим и еще.

— И все это время будете наживаться на войне… — прошептала я.

Он ухмыльнулся вместо ответа.

Я облизнула губы, еще раз оглядела комнату, собравшихся людей. Остановила взгляд на лорде Мейсе, который хотя бы не потешался надо мной. Едва ли я добьюсь сочувствия от него, но пусть выслушает.

— Тёрн — единственный, кто стоит между миражами и городом. Вы не понимаете! Вы…

— Мы все понимаем, — холодно перебил лорд Винтерс. — Колдун надеется, что сможет вернуть Академию, если закроет Разлом. Не бывать этой заразе в Глоре! Маги больше не появятся в королевстве!

Он навис надо мной. Я увидела близко-близко пронзительный взгляд блекло-синих глаз, окруженных бесцветными ресницами. Глаза фанатика.

— Вы не сможете его убить! — крикнула я, но даже не знаю, чего в моем голосе было больше — уверенности или отчаяния.

Я заметила, что к нашему разговору прислушиваются. Люди перекидывались нерешительными взглядами: что если девчонка права?

— Он вас растопчет! — я вошла в раж. — Остановитесь, пока не поздно.

— А что там у нас за верное средство, о котором ты упоминал? — подал голос господин Чамс, казавшийся мне всегда образцом интеллигентности.

Редж Чамс держал в городе аптечную лавку. В детстве мы с Адой любили покупать там мятные лепешки, но господин Чамс никогда не брал денег и ссыпал щедрой рукой в бумажный кулечек несколько горстей мятных пастилок.

А сейчас именно он, добрейший господин Чамс, принес с собой маковое молочко, чтобы опоить мою младшую сестренку.

Предатели, предатели… Только бы удержаться от слез!

— Не волнуйся, Редж! Средство доставил прямиком из столицы наш верный друг лорд Винсент Грей. Его брат Леннокс Грей был, знаете ли, советником самого короля. Не только мы не хотим распространения магической заразы.

Леннокс Грей, он имел доступ к хранилищу артефактов! «Ходят слухи, что в столице группа людей, приближенных к престолу, до сих пор пытается отыскать следы… этого нахального мага. И одну-две грамоты держат наготове…» — как наяву услышала я голос Тёрна.

Как давно они разыскивали неуловимого ректора пропавшей Академии? Расставляли сети по всему Глору. Ждали, как пауки в центре паутины, собирая все слухи, все сплетни. Они не торопились, зная, что терпение принесет плоды.

А я, сама того не ведая, запустила механизм, который вывел их на моего мужа.

Винсент Грей — я теперь видела, как он похож на своего брата, — поклонился и поднял бокал, приветствуя собравшихся. Они уже праздновали. Они были уверены в победе.

Внутри разлился холод.

— Я не скажу вам его имени! — крикнула я. — Ни за что! Делайте со мной, что хотите!

Даниель положил влажную, точно лягушка, ладонь на мою шею, сжал, так что я закашлялась.

— Ну-ка, посмотри на меня, — прошипел он.

Я билась, отворачивая лицо, но он стиснул подбородок и заставил поднять глаза. И тогда я плюнула в его мерзкую рожу. Зажмурилась, ожидая удара. Даниель расхохотался.

— Как же ты меня вымотала, тварь колдовская! Всю душу из меня вынула. Ничего, скоро освобожусь! И да — я буду делать с тобой все, что хочу, после того как с колдуном будет кончено. А имя… Да, имя долго оставалось последним куском мозаики. До тех пор, пока в трактир «Кружка эля» не заглянул приезжий маг…

Даниель ничего не скрывал, даже бахвалился тем, как ловко все устроил. Когда от хозяина трактира прибежал мальчишка с запиской, у Даниеля сразу возник план. Даниель умеет быть обаятельным, когда нужно.

— Как вы говорите, вас зовут? Юджин? Рад знакомству. Всегда мечтал вот так, по душам, побеседовать с магом. У нас есть тут один… Нелюдимый, неразговорчивый, откровенно мрачный тип… Что вы говорите, вы знакомы? — Он сделал знак хозяину, чтобы тот подлил эля в кружку гостю. — Да, да, согласен с вами. Тёрн может быть невыносим. Он так уверен в своей несокрушимости. Вот было бы забавно, если бы нашелся способ щелкнуть его по носу! Вообще-то такая возможность есть… — Даниель доверительно понизил голос. — Что? Нет-нет, всего лишь шутки ради! Чтобы не зазнавался! Вот если бы только узнать его настоящее имя…

Тяжело дыша, я смотрела в лицо Даниеля, а тот наклонился ниже и прошептал:

— Стерн Сварторн.

75

— Едет! — крикнул мужчина, стоящий у окна.

Он давно наблюдал за улицей — высматривал Тёрна. Я не ждала мужа так быстро. Сколько же времени я провела без сознания? Может быть, и мне вливали в рот маковое молочко? Я так надеялась придумать план, но теперь слишком поздно.

Воспользовавшись тем, что Даниель отвлекся, я бросилась к окну, забранному решеткой, — не разбить. Вцепилась в железные прутья, высматривая знакомый силуэт. Меня немедленно попытались оттащить, чьи-то грубые руки схватили за талию, кто-то принялся разжимать пальцы, но я держалась мертво.

— Тёрн! — закричала я.

Он не услышит. Невозможно услышать на таком расстоянии. И тут я увидела на другой стороне улице Тёрна верхом на Черныше. Он знал, куда ехать — видно, не обошлось без поискового импульса.

Сзади обрушился удар, в голове помутилось. Наверное, я ненадолго потеряла сознание, но не перестала цепляться за решетку.

— Упрямая ведьма! — прошипел Даниель.

Тёрн подъехал к воротам и поднял лицо. Могу поклясться, он меня увидел. На миг вспыхнула надежда, яркая, как солнце.

— Уезжай… — прошептали мои губы.

Только этого я и хотела. Уезжай, закрой Разлом, спаси королевство. Уезжай, иначе окажешься в ловушке!

Тёрн качнул головой, спешился и отправился к дому. Даниель все-таки оторвал меня от решетки и швырнул в центр комнаты. Не удержавшись на ногах, я упала на колени. Я слышала возбужденные голоса, но не различала слов: в голове будто гудел рой пчел.

— Где грамота?!.. — как сквозь слой ваты, пробился рев Ореста Винтерса.

Даниель уже и сам понял — торопливо разворачивал пожелтевший от времени свиток, а тот не поддавался, скручивался, точно знал, что оказался в недостойных руках…

Между тем все в комнате пришло в движение. Шторы медленно парили, словно подхваченные ветром, мелкие предметы поднимались в воздух и летели по кругу вдоль стен. Люди вопили, падали на пол, закрывая головы руками.

— Быстрее! — кричал генерал. — Ну же!..

Даниель справился со своенравным свитком, уперся в пол ногами — магия, приводящая в движение предметы, становилась все сильнее и настойчивее, тянула за собой мебель, вытряхивала книги с полок — и начал произносить заклятие.

С первым же словом буквы на грамоте вспыхнули и стали разъедать хрупкий лист, просвечивая насквозь. Зеленые искры, шипя, летели во все стороны. Я видела, что они обжигают Даниеля, тот морщился, но продолжал говорить.

— Как прилив морской подчиняется ночному светилу, как деревья и травы послушны дуновению ветров…

Я почти ничего не могла разобрать, да и не старалась слушать. Какая-то ерунда, детская считалка! Это заклятие давно выветрилось, истерлось. Оно не сработает! Не сработает!

— Не сработает, — шептали мои губы.

Тёрн его не слышит, а значит, оно не будет иметь над ним власти. Ведь так?

— …как подсолнухи, что всегда оборачиваются вслед хозяину своему — солнцу, так и ты подчиняйся мне… — Даниель споткнулся, магический водоворот почти вырвал грамоту из его рук, но ему оставалось договорить всего только несколько слов, и никакая сила уже не могла ему помешать. — Так и ты подчиняйся мне, Стерн Сварторн! Подчиняйся во всем!

Дверь в комнату с треском распахнулась. На пороге стоял Тёрн. Люди при виде колдуна подались назад, вжались в стены. На их лицах был написан ужас: заклятие не сработало, это конец.

Даниель выпустил из рук догорающую грамоту, и та клочками пепла осела у его ног. Он вздрогнул и отступил.

Тёрн нашел меня взглядом, я робко улыбнулась в ответ, хотела сказать: «Вот видишь, все хорошо…»

— На колени… — прошептал Даниель, его голос был почти неслышен: Даниель отчаянно трусил.

«Дураки они, да, Тёрн? Правда?»

Взгляд Тёрн сделался темным и страшным. Он шагнул. Пошатнулся. И медленно опустился на колени.

Я закричала и кинулась к мужу, чтобы укрыть от всех этих ненавидящих взглядов. Я успела заметить, как расплываются в улыбках посеревшие от страха лица, как лорд Винтерс вытирает пот со лба, а потом Даниель схватил меня за шиворот и небрежно откинул прочь.

— Очнись! Пожалуйста, очнись!

Тёрн смотрел перед собой безучастным взглядом. Было невыносимо видеть моего мужа, моего сильного, благородного, умного мага, на коленях перед этим сбродом.

— Наручники, — скомандовал лорд Винтерс, на глазах возвращая себе уверенность.

Он самолично застегнул браслеты из литаниума на запястьях Тёрна, а потом отвесил ему пощечину. Я ахнула, словно удар пришелся по моему лицу. Никто не обратил на меня внимания, и я медленно и осторожно стала продвигаться ближе к Тёрну и окружившим его людям.

Они вели себя как злые дети, оказавшиеся в вольере льва, опутанного сетью: мощный хищник может лишь нервно бить хвостом, пока зрители, забавляясь, таскают его за гриву и разглядывают клыки.

Вот кто-то схватил Тёрна за волосы, заставляя задрать голову. Кто-то плюнул в лицо. Кто-то с размаху пнул ногой в живот. Я каждый раз вздрагивала и стонала, словно тычки и плевки доставались мне.

Тёрн не издал ни звука. Взгляд его сделался совсем неживым. Я могла только надеяться, что он ничего не чувствует и не осознает, превратившись в марионетку.

Даниель повернул ко мне разгоряченное от азарта лицо, и проклятая память — о, как бы я хотела стереть свои детские годы — подсказала: «Такое же лицо у него было, когда он отрезал голову лягушке. Знал, что делает что-то жуткое, но остановиться уже не мог. Он потом гордился собой: да ладно тебе реветь, Аги, из-за жабы-то!»

— Иди-ка сюда! — весело крикнул он, как будто приглашал на игру, а не на казнь.

Вздернул на ноги. Толпа расступилась, освобождая место. Я упиралась, но разве я одолею Даниеля — он сжал мой локоть до боли и заставил идти.

— Полюбуйся на своего колдуна!

И чтобы у меня не было искушения отвернуться, ухватил за подбородок.

Кто-то располосовал лицо Тёрна, оставив длинные царапины. Нос тоже разбили, так что весь подбородок был залит кровью. Но самое страшное — я поймала его взгляд. Муж находился в сознании, все понимал и ничего не мог сделать.

— Мой любимый, мой родной…

Я залилась слезами, хотя до этого момента как-то держалась. А Тёрн смотрел на меня, будто пытался сказать: «Ничего, ничего, Аги…»

Он потому лишь еще был жив, что люди, собравшиеся уничтожить его, прежде не убивали. Последнюю черту трудно перейти даже отъявленным мерзавцам, но они распалялись, входили в азарт, подбадривали друг друга.

— Может, убьем гуманно? — предложил господин Чамс, вынимая из кармана флакон темного стекла; внутри переливалась вязкая жидкость.

— Решим! — бросил генерал Винтерс. — Ну, Даниель, ты что-то хотел проверить?

— Да, — кивнул тот. — Думаю, есть иной способ избавиться от него.

У меня заколотилось сердце.

— Нет! — ухватила я Даниеля за руку. — Ради всего, что связывало нас прежде!

Я опустилась на колени рядом с ним, не отпуская руки. Я готова была целовать эту ненавистную руку… Даниель наблюдал за мной с видимым удовольствием.

— Тобой, Аги, я займусь позже.

Вырвал ладонь. Несколько секунд разглядывал Тёрна, стоящего на коленях, а потом снял с его шеи амулет.

Я закричала.

Я кричала, когда он швырнул амулет на землю. Кричала, когда он топтал его. Кричала, глядя, как камень разлетается синими искрами и те гаснут, теряя магию.

Даниель думал, что это убьет Тёрна. И остановился, удивленный, увидев, что колдун все так же стоит неподвижно, но жив и невредим.

Он не знал, что на самом деле убил его, вот только смерть эта — страшная, мучительная — придет за своей данью позже…

76

В зале ненадолго установилась тишина: никто не понимал, что происходит.

— Дани, да что с ним возиться — удавку на шею, и дело с концом, — высказался вслух Арвил Мейс, приняв случившееся за вспышку гнева. — Пора заканчивать.

Я уже давно не могла ни кричать, ни плакать. Все выгорело внутри. Сначала удавку на шею Тёрну, потом мне… Скорей бы уж…

— А кто готов? — из-за спин робко спросил аптекарь. — Чтобы сам-то… удавку?

— Не волнуйтесь, милейший Редж, вас не заставят, — раздраженно отрезал Орест Винтерс. — Я управлюсь.

Возникло замешательство — ни у кого не оказалось под рукой подходящей веревки. Кто-то посоветовал перерезать горло, но отец Даниеля отмел это предложение: «Только не в моей гостиной, слишком много грязи». Господин Бернет, в чьем небольшом поместье мы совсем недавно побывали на наречении имени младшему сыну, снял с портьеры шелковую завязку и подал генералу.

— Порвется, — бросил тот.

Чья-то услужливая рука протянула тонкий кожаный ремень.

— Пойдет.

Я наблюдала за происходящим будто со стороны. Все казалось нереальным. Вопрос о способе убийства обговаривали спокойно и деловито. Для этих людей наша смерть стала решенным делом, им только хотелось покончить со всем побыстрее.

— Подожди, отец.

Я вскинула голову, пронзенная дикой, невозможной надеждой. Может быть, в Даниеле осталось что-то человеческое? Иначе зачем он остановил генерала, едва ремень обвил горло моего мужа?

Но Даниель грубо вздернул меня на ноги, и я поняла, что тщетно рассчитывала на сострадание.

— Смотри, колдун, — едко проговорил он.

«Смотри» в устах Даниеля было приказом, Тёрн поднял глаза. Даниель жестом хозяина положил руку на мой живот, другой убрал с моей шеи растрепанные пряди. Усмехнулся и прижал губы к обнаженной коже. Я вздрогнула, как от ожога.

Как подло, как низко… Даниель решил поглумиться напоследок над поверженным врагом, заставляя в последние секунды жизни смотреть на то, что я нахожусь в его полной власти.

— Трепещешь, птичка? — дыхание Даниеля было горячим, опасным — дыхание хищника, заполучившего добычу и готовившегося вонзить в нее клыки.

Он кивнул отцу, и тот, намотав на кулаки концы ремня, потянул на себя. На шее Тёрна вздулись мускулы, а его глаза неотрывно смотрели на мое лицо.

— Обещаю, ей будет больно, — усмехнулся Даниель, тоже заметив отчаянный, пронзительный взгляд.

— Тёрн… — беззвучно произнесла я одними губами, так, чтобы увидел только он. — Я люблю тебя.

Он моргнул, порывисто вздохнул. Его тело пронзила дрожь.

«Он умирает, — подумала я. — Все…»

И потому, почти смирившись, попрощавшись и с любимым мужем, и с собственной жизнью, я не поверила глазам, когда Тёрн одним рывком распрямился, сбрасывая с себя генерала. Раздался хруст, лорд Винтерс завопил, сжимая сломанное запястье. Но Тёрн даже не взглянул на него. Не тратя сил на слова, он шагнул вперед и схватил Даниеля за горло.

«Любой, в чьи руки попадет грамота, получит надо мной полную власть. Правда, всего на несколько минут, едва ли больше: я переборю любое колдовство», — когда-то сказал мне Тёрн.

И даже теперь, когда на его запястьях застегнули браслеты из литаниума, Тёрн сумел преодолеть заклятие. Сейчас у него не осталось магии, одна только физическая сила, но он оставался мужчиной, который будет бороться до конца за жизнь тех, кто ему дорог.

Даниель хрипел, втиснутый в стену, Тёрн намертво сжал его горло, и тот слепо скреб ногтями, задыхаясь.

— Оттащите его от моего сына! — надрывался генерал. — Убейте! Убейте эту тварь!

Несколько пар рук пытались оторвать Тёрна от Даниеля, но Тёрн не ослабил хватки даже под градом обрушившихся на него ударов. Нам все равно не выжить… Их слишком много, и я не сбегу, бросив Ирму. Но Тёрн напоследок сделал все, чтобы избавить меня от еще больших мучений.

Даниель обмяк в руках Тёрна, только после этого муж отпустил его тело. Огляделся, сузив глаза. Один, среди всех этих людей.

— Кто следующий? — хрипло спросил Тёрн, потер горло, где краснел след от удавки.

Накинувшись скопом, они бы забили его, растоптали, но каждый, натолкнувшись на прямой, острый взгляд, отступил.

* * *

Я понимала, что это временная отсрочка: живыми нас отсюда не выпустят. Вот уже и генерал Винтерс справился с замешательством, поднялся, баюкая сломанную руку. Скользнул взглядом по телу сына. Ему теперь тоже нечего было терять.

— Прирежьте! — процедил он.

Я бросилась к мужу, спрятала лицо у него на груди — никто не сможет нас разлучить в последние мгновения жизни, а Тёрн в неосознанном стремлении защитить повернулся спиной к нападающим, закрывая меня.

А потом я услышала грохот шагов в коридоре. Дверь распахнулась и отлетела, ударившись о стену.

— Стоять! — гаркнул знакомый голос. — Вяжите предателей!

— Отец?.. — я не поверила своим ушам.

— Аль, магический кокон, — скомандовал девичий голос. — Юджин, защиту.

Тёрн ослабил объятия, и я увидела отца в окружении городской стражи. Нелли и Аль закручивали заговорщиков в магические коконы, и те валились, связанные по рукам и ногам невидимыми путами. Юджин загораживал выход, стоял с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди. Казалось, он просто наблюдает, а на самом деле закрыл каждого стражника, отца, нас и Ирму защитным полем.

Юджин. Ненавижу.

Я дернулась из рук Тёрна, сама не понимая, чего хочу от негодяя. Всадить нож? Посмотреть в глаза?

Тёрн не отпустил, мягко удержав за плечи.

Все было кончено меньше чем за минуту. Отец подхватил на руки Ирму и, лишь уловив слабое дыхание дочери, как-то сразу сгорбился, будто растерял все силы.

Нелли брела между тел, готовая при необходимости обновить заклятие «кокона», пока стражники надевали наручники, и вдруг споткнулась, увидев на полу осколки камня и оправу амулета. Ее испуганный взгляд метнулся к груди Тёрна, и тот, будто извиняясь, пожал плечами: «Что же поделать…»

Что же поделать… Понимание неизбежности скорой смерти Тёрна обрушилось на меня с новой силой.

— Ой, нет… — прошептала я. — Нет, пожалуйста…

— Надо ехать, — спокойно сказал Тёрн, обращаясь ко всем сразу — ко мне, к отцу, к побледневшей от ужаса Нелли, к растерянному Алю, к неподвижному Юджину. — Очень мало времени. Я должен закрыть Разлом. Но прежде отвезем Аги домой…

— Нет, нет…

Он поднял меня на руки и понес к выходу. Все еще сильный, несломленный… Мой любимый.

Маги двинулись следом.

— Это Юджин настоял, чтобы мы ехали, — тихо сказала Нелли. — Мы всю дорогу пытались тебя догнать, немного не успели… О, Тёрн… Мне так жаль…

77

Муж усадил меня в седло перед собой. Тёрна постепенно пробирал озноб, но он изо всех сил старался сдерживать дрожь, и я прижалась к нему посильнее, чтобы согреть.

До меня долетали обрывки разговоров. Нелли сбивчиво рассказывала, как Юджин, будто почуяв неладное, уговорил ее и Аля ехать следом, как они торопились, стараясь догнать Тёрна, как потом — уже в городе — узнали об исчезновении маленькой Ирмы, а после и Агаты, отправившейся на поиски. Теперь предателей будет судить сам Эррил, ведь кража казны — это заговор против короля и трона. Сейчас главное — закрыть Разлом… Нелли споткнулась на полуслове… Закрыть Разлом, пока у Тёрна есть силы.

— Так, говоришь, Юджин почувствовал неладное? — ядовито спросила я, отыскивая взглядом черноволосого мага.

Если бы взглядом можно было убить! О, если бы! Юджин ехал, опустив голову, и молчал.

— Трус! — выплюнула я.

Нелли и Аль удивленно переглянулись, но Тёрн не поддержал эту тему, и поэтому они тоже ни о чем не стали спрашивать.

В нашем парке подавали голоса редкие птицы, оставшиеся на зимовку.

— Сейчас что же — утро? — удивилась я.

То, что я приняла за сумерки, оказалось темным осенним рассветом. Значит, я действительно долго пробыла без сознания. Коней оставили у развилки, Аль вызвался присмотреть за ними, хотя это было лишним: иллюзии всегда послушны хозяевам и не уйдут против их воли.

— Нелли, — окликнул он девушку, когда та, глубоко задумавшись, свернула на тропинку к дому. — Мне… Нужно… Нужна твоя помощь.

Молодой маг с трудом искал предлог, чтобы задержать Нелли. Она перевела удивленный взгляд с Аля на Тёрна, с Тёрна на Юджина, и догадалась, кивнула.

Мы втроем пошли друг за другом по узкой дорожке между темных голых стволов. Я шла, бездумно переставляя ноги, и вдруг встала, будто вросла в землю.

— Нет, Тёрн. Я поеду с тобой! Ты меня не остановишь!

— Нужна, — тихо согласился Тёрн. — И поэтому я прошу тебя зайти со мной в дом. То, что я собираюсь сказать, очень важно.

В доме еще сохранились остатки тепла, а воздух, пахнущий пряностями, древностью, пылью и деревом, хранил в себе запах лета, запах счастья… И осознание утраты хлынуло в душу, затопило, накрыло с головой.

Я развернулась и влепила пощечину Юджину. И немедленно вторую. Ладони горели. Я бы не остановилась, так и лупила по мерзкой роже, если бы Тёрн не перехватил руку.

Юджин не шелохнулся, не делал попыток закрыться. Да и что с того? Гадкий червяк!

— Ты доволен? — крикнула я. — Месть удалась!

— Прокляни… — тихо сказал Юджин Тёрну. — Так будет правильно. Я мог бы оправдаться тем, что не знал, что рассчитывал на злую шутку, да и не верил хоть сколько-то, что заклятие сработает против тебя… Но соврал бы, если бы сказал, что вовсе не хотел этой мести.

— Хватит проклятий.

Вот и все, что ответил ему Тёрн, и больше не удостоил Юджина ни словом, ни взглядом. А тот будто сломался, сел на корточки, вцепился пальцами во взъерошенные волосы. «Живи с этим», — на самом деле сказал ему Тёрн, а Юджин не знал, как с этим жить.

— Пойдем, Аги.

Он куда-то вел меня по коридору, а я послушно переступала ногами, не понимая и половины из того, что происходит. Мы пришли в кабинет, и Тёрн первым делом избавил нас от наручников. Пока он возился с проволокой, я разглядывала корешки книг, перья в подставке, пресс-папье в виде ворона, сидящего на камне. На столе по-прежнему лежали листы рукописи, стояла чернильница, ожидая, пока Тёрн вернется и продолжит писать.

Не вернется. Я задохнулась, вцепилась в горло.

— Тихо, тихо, родная моя.

Тёрн осторожно взял мои руки, поцеловал ладони. Какие у него холодные пальцы…

— Очень мало времени, Агата. Очень мало. Прошу, выслушай.

Сделала над собой усилие и кивнула: я должна держаться ради него. Тёрн улыбнулся, пытаясь подбодрить, но улыбка была лишь тенью его прежней улыбки — ускользающей тенью. И он поскорее отвернулся, потому что больше не мог ее удержать.

Один из ящиков стола оказался заперт на заклинание — простенькое, но доступное лишь магу. В душе шевельнулся слабый интерес: что же такое важное хочет сообщить мне Тёрн? Я подалась вперед, глядя, как Тёрн извлекает на свет шкатулку. Шкатулка оказалась небольшой — величиной с ладонь, но сразу стало понятно, что это необычная вещица: в ее крышку и в стенки были вделаны драгоценные камни. Изумруды, сапфиры, несколько рубинов — маленькие, но яркие.

— Аккумуляторы? — догадалась я.

— Да.

— Тёрн! Аккумуляторы!.. Значит…

— Слишком слабые, Аги, — он верно понял все, о чем я хотела ему сказать. — И поздно… уже…

Я до боли в пальцах сжала край стола, приказывая себе не реветь.

— Что это за шкатулка? — спросила я безразлично, и то лишь потому, что Тёрн, кажется, ждал вопроса.

— Аги, это… — в глазах его, все еще темных, вдруг мелькнула лукавая искорка. — Знаешь, как я мечтал, что однажды, когда придет время, я полюбуюсь на твое лицо. Как бы ты удивилась… Я только поэтому не говорил. И сейчас не скажу. Пусть это будет мой последний подарок.

— Тёрн, но я не понимаю… — пробормотала я растерянно.

— Когда все закончится и Разлом будет закрыт, ты должна приехать в столицу и сказать Рею, чтобы он освободил площадь, где прежде стояла Академия, от торговых рядов. После этого поставь шкатулку в центре площади, открой ее и быстрее беги к парапету. И все, что произойдет следом… надеюсь, тебя впечатлит.

— О, Тёрн!..

«Меня уже ничего и никогда не впечатлит! Ничего мне не нужно, никаких подарков!» — хотелось крикнуть мне.

Но у мужа на секунду сделался такой веселый, такой мальчишеский задорный взгляд — видно, он представил мое удивленное лицо — и я не посмела разрушить его радость.

— А после… Эррил обещал вернуть Академию. Придется ему заняться приглашением преподавателей и… всем остальным.

— Эту шкатулку может открыть только маг?

— Нет, я снял запирающее заклятие, открыть сможет любой. Не волнуйся, это несложно. И еще, Аги…

Тёрн указал на неровные стопки исписанных листов и даже неловко попытался их подравнять. И, видно, только сейчас понял, что на этом его труд окончен, ошарашенно провел рукой по лбу.

— Здесь собраны новейшие заклинания, формулы… Но ты знаешь. Можно издать книгу. Если ты займешься… Потом.

Он растер грудь, точно что-то жгло изнутри.

— Времени мало, Аги. Мне пора.

Слова ударили наотмашь, оглушили.

— Н-нет…

Я протянула руки, не зная, чего хочу — обнять или загородить путь.

— Что же поделать, родная моя девочка, — сказал он с болью.

Сам шагнул навстречу, прижал к груди, зарылся лицом в волосы, вдыхая запах, и все не мог надышаться.

— Сначала тяжело будет, — глухо произнес он. — Но связь… ослабнет со временем. У тебя впереди долгая жизнь. Я хочу, чтобы ты прожила ее счастливо… Ради меня…

Наверное, я была в состоянии шока, потому что, ни слова не говоря, пошла следом за мужем в коридор, молча смотрела, как он надевает плащ. Зимний плащ с меховой оторочкой — ему теперь все время было холодно.

Юджин все так же сидел на корточках, прислонившись к стене. С трудом поднялся, разогнув длинные ноги.

Тёрн наклонился и легко коснулся моих губ поцелуем, посмотрел так, словно хотел сказать: «Давай притворимся, что я вернусь и мы прощаемся не навсегда».

Но мое заторможенность слетела с меня, когда он шагнул к двери.

— Нет! — закричала я, вцепилась обеими руками в рукав плаща. — Я иду с тобой! Сейчас. Подожди. Мне только переодеться в костюм для верховой езды. Не смей уходить без меня!

— Ты не пойдешь, — спокойно сказал он. — Нет, Агата. Ты останешься дома. Ты забыла о моей просьбе?

— Рей откроет шкатулку! Да кто угодно сможет! Я иду с тобой!

— Нет, Агата! — взгляд потемнел. — Нет!

— Да! Ты не смеешь! Как ты можешь! Ты обещал, что не будешь неволить ни в чем! А сейчас! Ты тиран, вот кто! Я не твоя собственность!

— Я тиран, — сдержанно согласился Тёрн, не повышая голоса ни на йоту. — Но ты отсюда не выйдешь.

— Что, запрешь двери?

— И окна, если понадобится.

— Ненавижу!

Он горько усмехнулся.

— А я люблю тебя, моя девочка.

Юджин, похожий на тень самого себя, беззвучно скользнул за дверь. А следом за ним вышел Тёрн, шагнул за порог и даже не обернулся.

Рыдая, я упала на колени в коридоре прямо в грязь, которую мы принесли на обуви. Потом поднялась, держась за стенку, прижала к лицу руки, да так и застыла, не зная, что теперь делать, куда идти. Да не все ли равно…

Услышала, как открылась дверь. Вздрогнула. Но еще сильнее испугалась, когда Тёрн опустился рядом на колени и прижался лицом к моему животу.

— Я защищаю не только тебя, — тихо сказал он. — Не хотел говорить сейчас. Слишком много навалилось на тебя, моя девочка.

— Что? — выдохнула я. — Я верно подумала? Чудо?

Проглотила вязкую слюну.

— Ребенок?..

Он кивнул.

78

Я ходила по дому и выглядывала в окна. Это уже напоминало какое-то наваждение, но прекратить я не могла.

Когда силуэт Тёрна еще можно было различить среди голых деревьев сада, я думала: «Если сейчас побегу, то успею догнать!»

Маги оседлали коней и что было духу помчались в сторону Фловера. «Я и теперь успею, если сотворю коня и потороплюсь изо всех сил!» Внутри меня словно прокручивались колесики часового механизма, отсчитывая время.

Вот сейчас они у западных ворот города… Я смотрела на блеклое солнце, тускло просвечивающее сквозь пелену облаков. А теперь магические кони, не ведающие усталости, устремились по степи в сторону Сагосских Гор туда, где у подножья чернеет Разлом. Пучки травы вырываются из-под копыт… Кони не устанут — в отличие от всадников, которые несколько часов до этого провели в седле без отдыха и пищи, но времени нет даже на небольшой привал.

Они доберутся до крепости Улитка в сумерках — самое неподходящее время для борьбы с миражами. Ведь в темноте это уже не сгустки тумана, а жуткие твари: ноги-ходули, длинные руки с тремя пальцами-когтями. В темноте они сильны и быстры… Но Тёрну придется закрывать Разлом ночью, до утра мой муж…

До боли закусила губу, запрещая себе додумывать страшную мысль до конца. Я обещала ему быть сильной ради нашего ребенка.

— А ты уже видишь, кто это? — спросила я Тёрна, стоящего на коленях.

Я навсегда запомню эту минуту нежности, последний островок любви среди горящего мира. То, как он прижимался щекой к моему животу, точно обнимал нас обоих.

— Сын, — тихо ответил он.

На короткий миг я увидела всю нашу несбывшуюся жизнь. Увидела Тёрна, который кружит на руках маленького черноволосого мальчика… Тёрна в мантии ректора… Тёрна, засидевшегося до утра над лекциями, и то, как он потом задувает свечу и крадучись, стараясь не шуметь, ложится в постель рядом со мной, поправляет одеяло, обнимает…

— Я не стану запирать дом, Аги, но уеду один…

И вот теперь я бродила по дому, точно бесплотный дух. Плакала, выглядывала в окна и не знала, куда себя деть. В конце концов сдалась, ушла в свою старую спальню, вытащила из шкафа плащ с острыми уголками, закуталась в него и уснула.

Проснулась оттого, что заныл живот.

— Ну что ты? — спросила я у крошечной искорки жизни, что, оказывается, поселилась внутри меня. — Что ты, маленький?..

Своим горем и отчаянием я вымотала не только себя. Я вдруг поняла, что, если продолжу бродить по дому, натыкаясь на углы, ничего не видя из-за слез, я погублю эту слабую жизнь. Потому что… Когда придет известие о смерти Тёрна, а иначе и быть не может, я упаду без сил, не смогу ни есть, ни пить. Я потеряю ребенка…

Нет, нельзя просто сидеть и ждать, бездействие меня убивает! Надо хотя бы попытаться что-то сделать!

— Ты ведь со мной, малыш? Мы ведь команда?

И сразу стало как-то легче. Я тоже могу погибнуть, но умру, сражаясь. Мы будем вместе до конца.

— Да, мой маленький? Вместе…

Я умылась и собрала волосы в пучок. Надела свое единственное украшение — агатовое ожерелье, подарок Тёрна. Бальное платье не лучший наряд для битвы, но маги и не бегают по полю, размахивая мечом. Зато, если Тёрн успеет увидеть меня даже издалека, он сразу поймет, что я думала о нем.

Ох, как он будет ругаться!

Поверх черного платья я накинула теплый плащ, все-таки путь предстоит долгий и непростой. И… Я еще не знала, получится ли у меня задуманное, но настроена была решительно.

Время было безвозвратно упущено: даже если я сотворю коня, не успею к Разлому до заката. Но меня вдруг заполнило невероятное спокойствие, а мысли сделались ясными.

Первым делом я написала письмо Рею, оставила его на каминной полке вместе со шкатулкой. Потом нашла учебник «Основы магии», провела пальцем по колючему вензелю, вытесненному на обложке. Я уже иду, мой любимый… Раскрыла раздел «Левитация и материя».

— Голубушка! — позвала я, выглядывая в коридор третьего этажа.

Когда поднималась по лестнице, слышала шуршание метлы неподалеку. Она теперь все время старалась держаться поближе ко мне, будто тоже скучала без человеческого общения. Но сейчас, точно почувствовала что-то, поспешила спрятаться.

— Иди ко мне, не бойся! — я старалась ее не испугать, но мой голос был голосом хозяйки.

Я сотворила ее, и она должна подчиняться, хочет того или нет! Почему я раньше не додумалась приказать?

— Иди ко мне!

Метла высунулась из ниши в стене, виновато побрела навстречу, и я впервые за все время твердо взяла ее рукой за черенок.

Во Фловере еще долго ходили пересуды. Увиденное обрастало необычайными подробностями, свидетели сходились только в одном: на фоне серого неба вдруг появился силуэт девушки на метле и стремительно направился в сторону Сагосских гор. А вот остроконечной шляпы и развевающихся волос вовсе не было!

79

Я укуталась в кокон, защищающий от ветра. Под ногами скользила желтая равнина, безлюдная и унылая, сливалась в одно сплошное бурое полотно. У меня было время вспомнить все, что я знаю о Разломе, и решить, что делать дальше.

— Ты уверен в формуле, Тёрн? — снова и снова спрашивал Зейн.

— Уверен, — каждый раз отвечал мой муж. — В прошлый раз мне не хватило сил, чтобы довести дело до конца. К тому же мое присутствие взбаламутило Разлом, тварей едва удалось сдержать. Если справимся с этими двумя проблемами…

И маги начинали обсуждать, как можно поддержать силы Тёрна, не переступая границу Разлома, и как потом остановить миражей. Обсуждение перерастало в споры, Зейн едко высмеивал предложения коллег, Юджин злился, Никс отпускал неуместные шуточки: возникала такая неразбериха, что я так и не поняла, к чему же они пришли в итоге. Я теперь даже не была уверена, что Тёрн станет закрывать Разлом рядом с Улиткой. Я теперь ни в чем не была уверена…

— Что же делать, мой маленький? — спросила я, положив руку на живот. — Где нам искать папу?

Выход был только один — пролететь вдоль Разлома. Начать от самой широкой его части у Великаньего Ребра — южного отрога Сагосских гор, — а закончить у крепости Улитка, на севере, там, где черная полоса выжженной земли истончается.

— Стой! — скомандовала я метле.

Осмотрелась, выглядывая Великанье Ребро, хорошо, что отрог был ясно различим в сгущающихся сумерках. А еще я увидела, что там, у Границы Тени, у подножья гор курится туман, скрывая Разлом. Сердце тревожно сжалось. Неужели битва уже началась?

Мелькнули и остались позади домики разрушенной деревеньки — выбитые окна, распахнутые двери… Я влетела в Мертвую Зону. По левую руку можно было различить строения гарнизона. Я решила, что надо сделать небольшой крюк и спросить, не знает ли кто, где искать магов.

Гарнизон кипел, как развороченный улей. Запрягали лошадей, строили отряды. Спешку я сначала приняла за панику, но потом увидела, что каждый занят своим делом, даже в такой суматохе сохранялся определенный порядок.

Сделала круг. Когда я была в гарнизоне в прошлый раз, он показался мне довольно большим, крепким городком, сейчас же, с высоты птичьего полета, он терялся посреди огромной темной степи. Мечущиеся огни факелов не разгоняли темноты подступающей ночи, а только оттеняли ее. До слуха долетали команды, рекруты строились, готовые в любую минуту выступить в сторону Разлома.

Я спустилась ниже, отыскивая взглядом нашивки сотника, но разглядеть их на одинаковой темной форме было почти невозможно. Тут и меня наконец заметили. Первым увидел мальчишка-новобранец. Задрал голову, застыл, открыл рот. Я не удержалась — помахала, услышала восхищенный вздох. Спустилась ниже и теперь уже оказалась под пристальным вниманием нескольких десятков глаз. Совсем молоденькие — мои ровесники. Наверное, это их первый настоящий бой. Недавно прошел набор, и новобранцев доставили в гарнизон, где за месяц должны были обучить хотя бы держать меч.

— Ты… колдунья? — крикнул он, в голосе мешался испуг и восторг.

Я сделала круг над их головами, рассыпая над стрижеными макушками черные искры, — простенькая иллюзия.

— Да! А это вам заклинание на удачу!

Это вовсе не было заклинанием на удачу, по-настоящему таких и не существует. Но их лица прояснились, глаза озарились надеждой. Едва ли моя иллюзия сможет кого-то защитить, зато в бой они пойдут без страха! Как же мало я могу для них сделать…

— Где ваш сотник?

— Агата? — раздался удивленный голос.

Я опустилась еще ниже, вглядываясь в черты лица говорящего.

— Кайл? О Кайл, рада видеть тебя!

Бывший друг Даниеля изумленно разглядывал меня.

— Агата… Ну ты даешь!

Я отмахнулась, заторопилась.

— Ты не знаешь, где сейчас маги? Где… Тёрн?

Сотник задумался.

— Они собирались рассредоточиться вдоль всего Разлома. Где Тёрн — не знаю. Знаю только, что они побывали в гарнизоне меньше часа назад. Тёрн переговорил с командиром, тот приказал готовиться и выступать. Мой отряд направляется к Черному Яру.

Поблагодарив и пожелав удачи, я решила придерживаться первоначального плана и, поднявшись в небо, повернула метлу черенком в сторону Великаньего Ребра.

Я не узнала, куда отправится Тёрн, зато почти догнала его. Битва еще не началась, я не опоздала!

Небо все больше темнело. Солнце давно ушло за вершины гор, последние его отсветы погасли. Теперь миражи, если им вздумается вылезти из Разлома, будут не так безобидны, каждый даст фору трем опытным бойцам.

Издалека разглядела серые стены крепости, но не стала подлетать ближе, некогда. Мельком подумала об отце и брате. Здесь ли они? Или еще на дороге из Фловера? Как там Ирма? Мама?.. Нет, нельзя об этом думать сейчас.

Южный отрог был совсем близко, наклонялся надо мной, заслоняя небо. Я поднялась выше, огляделась: степь лежала передо мной как на ладони. Угольно-черный Разлом походил на русло застывшей реки, скованной черным льдом. Над Разломом струилась дымка. Издалека она выглядела густой, но вблизи напоминала легкий туман и не мешала обзору.

Я видела валы земли и укрепления, за которыми ждали своего часа отряды. Вдоль всего Разлома, насколько хватало глаз, цепью выстроились воины. Когда в просветы между облаков выглядывала луна, ее бледный свет вспыхивал на остриях мечей.

Все замерло, затаилось в преддверии решающей битвы. Разлом, казалось, дышал. Он представлялся притаившемся чудовищем. Мир застыл в хрупком равновесии — один толчок, и все придет в движение.

Но где же маги? Человеческие фигурки с такой высоты казались не крупнее оловянных солдатиков. Я спустилась ниже, высматривая людей в черных мантиях. Металась туда-сюда, пока меня снова не заметили. Удивленные возгласы прервал знакомый сварливый голос:

— Агата, как ты, однако, непослушна!

— Зейн! — воскликнула я, крутанувшись вместе с метлой так, что она едва не сделала в воздухе мертвую петлю.

Зейн, нахохлившись, наблюдал за мной, стоя на вершине земляного вала.

— Надеюсь, ты не собираешься упасть и добавить мне проблем? — мрачно осведомился он.

— О нет, мы с Голубушкой словно одно целое! — воскликнула я, но маг не разделил моего восторга.

Да я и сама понимала, что это нездоровое возбуждение, вызванное предчувствием боя.

— Тебе надо вернуться, Агата, — буркнул он. — В бою не место ученицам… и будущим матерям.

Я упрямо сжала губы.

— Где Тёрн?

Он не успел ответить на мой вопрос, потому что именно в этот миг мир сдвинулся. Земля вздрогнула, трескались укрепления, ползли расщелины. Вздохнул Разлом, плеснул клубами пара. Десятки ртов взорвались единым криком: «Началось! К бою!» Десятки мечей сверкнули в лунном свете.

— Началось, — повторил Зейн, быстро взглянул на меня. — Тёрн попытается закрыть Разлом рядом с Улиткой.

Я чуть не взвыла: все-таки рядом с Улиткой! На другом конце Разлома! Надо торопиться!

— Будь осторожна, Агата! — крикнул вслед Зейн. — Береги…

Ветер, бьющий в лицо, унес последние слова. Я уже мчалась, стремилась вдоль Разлома. Все смешалось: черный глянец Разлома и бархатная темнота близкого неба, крики людей и гул стихии.

Я поднялась выше, пытаясь охватить взглядом как можно больше пространства. И содрогнулась…

Твари вырывались из Разлома. В последнее время прорывы сделались чаще: миражи лезли поодиночке и группами, но укрепленные дозоры кое-как справлялись. Теперь же Разлом будто взорвался, и наблюдать за происходящим с высоты птичьего полета было особенно жутко. Отсюда Разлом казался бездонным провалом в земле, расщелиной, ведущей в другой мир. Безобидная прежде дымка закручивалась в спирали и водовороты, но лишь преодолев границу, клубы пара обретали плоть.

Я впервые видела миражей в их истинном обличии. Они были чудовищны. Каждый выше человека раза в полтора. У них были головы, лишенные лиц, длинные ноги с двумя коленными суставами, руки с тремя пальцами-отростками, каждый острый, словно меч. Кожа миражей была бледной, как у любой твари, никогда не видевшей солнца.

Миражи были стремительными, бесстрашными, а потому вдвойне опасными. То там, то здесь разгорались схватки. На каждую тварь приходилось по два-три воина, но они не всегда одерживали победу. Я вздрагивала, стараясь не смотреть, как падают на землю рекруты, истекающие кровью. И миражи все прибывали, а вот воинов больше не становилось…

Между Черным Яром и Вороном оказался участок Разлома, где миражам почти удалось прорвать оборону. Твари готовы были смять и отбросить оставшихся воинов, которые держались только благодаря магической защите — я издалека разглядела голубоватое сияние, окутавшее их, точно вторая броня.

Где-то здесь маг! Оглядевшись, я увидела на возвышении долговязую фигуру, кутающуюся в плащ. Маг ничем не выдавал своего состояния, но я понимала, что он скоро потратит последние силы.

— Никс! Держись!

Чтобы хоть как-то помочь, я сотворила заклятие волны, отбросившее назад рвущихся из Разлома тварей. Те, шипя, провалились во тьму, лишь некоторые уцепились когтями за края Разлома. Это даст воинам время прийти в себя, но я не могла надолго задержаться здесь.

Вокруг кипел бой. Страшный. Смертельный. Разлом содрогался, исторгая из себя миражей. Он, чьи границы долгие годы были незыблемы, сокращался, корчился, точно змея, пытающаяся сбросить шкуру. Там, на другом его конце, стоял Тёрн, раскинув руки, снова и снова повторяя формулу. Разлом отчаянно сопротивлялся, но закрывался — сантиметр за сантиметром.

Я торопилась навстречу к мужу изо всех сил. Один раз, не рассчитав высоту, я спустилась чуть ниже, чем следовало, и мираж, подпрыгнув, почти сбил меня. Метла закрутилась, опасно накренилась, я с трудом смогла ее выровнять.

Голова кружилась. Лязг оружия, крики боли, приказы, скрежет камней — все слилось в единый неразличимый рокот.

«Тёрн, Тёрн, — шептала я. — Я скоро. Ты только держись!»

Появилась у края горизонта маленькая крепость, лепившаяся, казалось, к самой скале — Улитка. Я почти на месте!

— Тёрн!

Разлом здесь был не шире ручейка, я сразу увидела высокую широкоплечую фигуру, опутанную клубами дыма. Миражи пытались проникнуть в его тело, но только ударялись, как о невидимую преграду. «Место занято!» — подумала я злорадно.

У самого края стояли Нелли и Юджин. Аль, как я успела заметить, закрывал воинов защитным полем. Нелли же и Юджин делали нечто странное: сцепили руки, направили их в сторону Тёрна, да так и застыли, не двигаясь с места. Вокруг бушевало сражение, падали тела, лилась кровь, но они не отводили взгляда от Тёрна. И вдруг я поняла: они делились с ним магией, подпитывали на расстоянии. В прошлый раз Тёрну не хватило сил, чтобы закрыть Разлом.

Я спешилась, чуть не упала: ноги затекли. Встала рядом с Нелли. Та скосила взгляд, ее глаза изумленно распахнулись.

— Агата, — выдохнула она. — Почему я не удивлена…

И тут же снова сосредоточилась на Тёрне. Ее руки дрожали, по лицу расползалась бледность. Она сильно устала, еще немного — и рухнет на землю. Юджин держался чуть лучше, но и он сдавал.

Разлом корчился в муках, однако силы троих едва ли хватит, чтобы закрыть его.

Тёрн стоял ко мне спиной, из его разрезанных ладоней струилась кровь. Он решил идти до конца, зная, что ему нечего больше терять…

Сердце едва не оборвалось. Нет, он не останется там один на один со своей смертью…

Я шагнула к кромке Разлома.

— Агата, стой, — задыхаясь, прошептала Нелли: она совсем вымоталась. — Нет, Аги. Ваш сын…

— Хотел бы помочь своему отцу!

И уже не думая, не сомневаясь, я шагнула на черную землю. Сразу стало на десять градусов холоднее, по рукам побежали мурашки. Прямо на меня устремился сгусток тумана, ударился о грудь, отлетел.

— Что, съел? — зло выплюнула я. — Пошли вы, твари!

Тёрн в трех шагах от меня. В двух…

И вот, не веря еще, что успела, что догнала, я вздохнула и обняла его, прижалась щекой к спине. Ощутила, как он вздрогнул, как напряглись мышцы.

— Агата… — прошептал муж не оборачиваясь. — Глупая, любимая, родная девочка. Уходи немедленно.

— Нет! Закрывай Разлом. Уйдем вместе.

Я знала, что он не станет тратить время на споры. Пока Разлом не закрыт, каждую секунду кто-то гибнет. А силы уходят, утекают вместе с кровью.

Я прижалась к нему, согревая, наполняя силой. Слишком мало ее у меня, но уж сколько есть… Отдам все без остатка, лишь бы вместе. Вместе до конца.

Я влила все до капельки, и только потому еще стояла на ногах, что держалась за мужа. Тонкие ручейки силы приходили со стороны Нелли и Юджина, но они тоже почти иссякли.

Тёрн закричал. Столько муки было в его крике, столько отчаяния. Он знал, что мы умрем. Что наш нерожденный сын умрет тоже… Но что же поделать, мой любимый? Что же поделать?..

80

Надеяться было не на что. Всё…

Когда меня затопила чистая магия и после, переполнив, хлынула в Тёрна, я подумала, что умираю. Может быть, внутри меня что-то надорвалось? Может быть, я истекаю кровью?.. Может быть, малыш…

Но вместо того, чтобы ослабнуть, я чувствовала себя все крепче. Это был даже не фонтан силы. Река силы! Океан! Он был настолько мощный, что не мог иссякнуть.

— Аги, что? — удивленно, даже испуганно спросил Тёрн. — Что ты сделала?

— Это не я… — прошептала я изумленно.

Почувствовала вздох, его ладонь на своей руке, судорожно вцепившейся в ткань рубашки.

— Это наш сын, Агата.

— Сын?..

Наш сын? Та самая крошечная искорка жизни, настолько маленькая и слабая, что я даже не ощущаю пока его движений? Как это возможно?

Тёрн расправил плечи. Магия била через край, и Разлом, долгое время сопротивлявшийся, наконец дрогнул! Его края поползли друг к другу: земля заращивала рану.

— Получается… — одними губами произнесла я.

— Получается! Есть! — раздались голоса за нашими спинами. — Да! Получается!

Миражи в панике метались по краю Разлома, некоторые прыгали в сокращающуюся трещину, другие пытались прорваться. Одно было ясно: когда Разлом закроется, оставшихся снаружи тварей быстро перебьют. Схватка еще продолжалась, но я уже слышала победные крики. Еще немного — и многолетнему противостоянию наступит конец!

Тёрн в последний раз произнес формулу заклинания, огляделся. Теперь все происходило и без его участия: Разлом закрывался. Там, где стояли мы, он совсем истончился, сейчас узкий участок можно было преодолеть в несколько шагов.

Тёрн обернулся, прижал меня к себе крепко-крепко, а потом оторвал от себя.

— А теперь уходи, Аги! Я унесу миража с собой в Разлом… Лучше так. Лучше быстро.

Проклятый мираж! Опоенная близкой победой, я совсем о нем забыла. И уговаривать Тёрна бесполезно, он просто вытолкнет меня за границу Разлома, спасая меня и ребенка.

— Обниму… На прощание… — произнесла я одними губами.

«О, малыш, мы уже так хорошо с тобой потрудились! Помоги мне совершить еще одно чудо!»

Я прильнула к мужу, будто хотела стать с ним единым целым. Мираж внутри него уже проник глубоко, заполнил каждую клеточку. Он медленно убивал моего мужа. И все же этот мираж был частью меня. Или я была частью него… Мы были связаны, и сейчас я отчаянно пыталась нащупать эту связь.

— Стерн Сварторн… Я хочу разделить с тобой жизнь… — Я не помнила слов заклинания, я знала о нем только из воспоминаний Тёрна, но какая разница, что именно говорить, если я вкладывала душу и надежду в каждое слово. — Хочу провести ее с тобой до конца своих дней… Любить тебя…

Поток магии, подкрепленный силой нашего сына, ударил Тёрна в грудь. И я почувствовала наконец-то! Черные нити внутри Тёрна были похожи на паутину. Липкую черную паутину. Она колыхалась, росла, я чувствовала ее ненависть и желание убить.

Мираж был чужеродной субстанцией, но не совсем. Я ощущала его как собственную кожу, волосы или ногти. Вытащить его из Тёрна было все равно что содрать с себя кожу живьем. Но это было возможно!

Легкие чуть не надорвались от мучительного крика. Тёрн тщетно пытался снять мои руки: я вцепилась в него мертвой хваткой. И тянула, тянула на себя черные липкие нити, отрывала их одну за другой. Больно. Но ничего… Больнее терять того, кого любишь!

Магическая сила не иссякала. Сколько же ее у тебя, мой маленький? Если бы не ты, я бы не справилась!

И вот я собрала наконец все запутанные волокна в один клубок, бьющийся в груди моего мужа.

— Выходи! — приказала я. — Выйди прочь!

Тёрн, кашляя, упал на колени. Он выкашливал темные сгустки тумана, а следом за сгустками хлынула ртом кровь. Страшно. Но это означало, что он избавился от миража.

Разлом сокращался; если не поторопимся, он поглотит нас.

— Идем… Идем, мой любимый… — умоляла я, пытаясь поднять мужа.

Он честно старался встать, но раз за разом падал: совсем обессилел.

— Уходи… Аги… Уходи…

С каждым словом кровь с его губ капала на землю.

Я заплакала. Как обидно! Почти победить! Почти! И умереть в шаге от спасения. Конечно, я никуда без него не уйду.

Вдруг чьи-то руки подхватили меня за талию и вынесли за край Разлома.

— Нет! — крикнула я.

Но Юджин, а это был именно он, даже не оглянулся. Он снова шагнул на черную землю и в этот раз подставил плечо Тёрну, помогая встать. Рванул, поднимая на ноги, понес на себе. Лицо мага было бледнее мела. Лишь когда он осторожно уложил Тёрна на холм, покрытый жесткой бурой травой и сам опустился рядом, я увидела, что Юджин ранен, и серьезно. Когти миража располосовали бок и грудь. На прорехи куртки, залитые алым, было страшно смотреть.

Юджин посидел-посидел, а потом тоже лег, устало раскинул руки.

— Вот и все… — тихо сказал он. — Победили… И я, кажется, тоже… все…

Больше он не смог произнести ни слова, только тяжело дышал и смотрел в небо.

Тёрн засунул руку в карман и вытащил серебряную цепь, когда-то подаренную ему Агнессой. Когда он успел ее поднять? Нащупал ладонь Юджина и вложил цепочку в негнущиеся пальцы. Тот понял, благодарно вздохнул и прижал руку с подарком к груди.

Я подползла к мужу, обняла, он укрыл нас защитным полем. Так и лежали… Вокруг нас продолжалось сражение, отсчитывающее свои последние минуты. По степи прокатился гул, похожий на удар грома — это полностью закрылся Разлом.

— Как же может быть, что нас спас такой маленький человечек? — пробормотала я. — Он ведь совсем крошка…

— Но уже человек. Магия зарождается вместе с магом…

Тёрн положил руку на мой живот, оберегая, согревая. Сейчас, когда схлынуло возбуждение битвы, я почувствовала, что меня трясет от холода. Снова ледяной ожог… Ох, непросто будет…

— Я всегда был сильным магом, — тихо произнес Тёрн. — А он станет великим…

81

Люди окружили площадь плотным кольцом, и карета продвигалась вперед медленно. Дернется — встанет, дернется — встанет.

— Расступись! — надрывался возница. — А ну-ка!

Люди косились на хлыст в руках кучера, на карету без опознавательных знаков, взятую внаем. Тёрн осторожничал, не хотел, чтобы я подъехала к площади в королевском экипаже, и эта осмотрительность вышла нам боком. Карета увязла в толпе, ни туда ни сюда. Муж и Эррил уехали первыми, еще с утра, и сейчас, наверное, нервничают, не понимая, куда я делась.

— А вот никуда не делась! Застряла! — проворчала я. — Не надо было бросать меня одну!

Бурчала я напрасно: сама не захотела вставать рано. Так разленилась, даже совестно. Улыбнулась: а ведь раньше, явись нерадивая ученица к завтраку с опозданием, Тёрн сдвинул бы недовольно брови. Ничего бы не сказал, но посмотрел — ух! А теперь…

— Спи, спи, моя девочка.

Теплые пальцы погладили мой округлившийся живот. Муж наклонился и осторожным поцелуем коснулся глаз и губ.

— Мы все подготовим. Пришлю карету за тобой… Не забудь захватить шкатулку.

Я задыхалась в запертой карете. Ладони вспотели, тяжелая шкатулка готова была выскользнуть из пальцев. Другой рукой я прижимала к боку сумку, в которой хранился сюрприз для Тёрна. Если я до него доберусь сегодня…

— А что, правда Академию открывать будут заново? — недоверчиво спросил чей-то голос. — Я еще маленький был, как ее снесли, а всех магов того… казнили!

— Да не казнили их… — последняя фраза растворилась в гуле.

— Академия просто исчезла! — вторил другой голос. — Испарилась. Пух!

Возбужденные голоса обсуждали событие, по поводу которого люди и собрались сегодня у бывшей торговой площади. Площадь — невиданное дело — освободили от рядов и лавок да отчистили так, что посеревший за годы мрамор снова засиял белизной.

— А как теперь-то? Строить заново? Говорят, сам король прибудет, чтобы произнести приветственную речь! И маг с ним! Настоящий! Как же хочется увидеть!

«И мне!» — тоскливо подумала я.

В голосах зевак слышалось то восхищение, то недоверие, то испуг. Они, выросшие в королевстве, где уже несколько десятков лет магов не привечали, никак не могли поверить, что теперь все станет иначе. Некоторые были уверены, что здесь какой-то подвох, ловушка. Что всех, кто захочет поступить в Академию, ожидает немедленная расправа. Долго же придется ждать, пока сознание людей изменится…

Дверца кареты распахнулась так внезапно, что я вздрогнула.

— Тихо, тихо, Аги, это я. Иди ко мне!

На земле стоял Тёрн, смотрел озабоченно. Не успела я встать на подножку, как он сгреб меня в охапку и понес на руках. Его сопровождали гвардейцы, поэтому люди почтительно расступались.

Сама площадь была по периметру тоже оцеплена гвардейцами. После тесноты и духоты кареты открытое, залитое светом пространство показалось таким огромным и сияющим, что голова закружилась. В центре площади подпрыгивала и размахивала руками худенькая фигурка — Рей.

— Что это у тебя? — удивился муж, пытаясь забрать из моих рук сумку, но я не отдала, сунула ему в руки шкатулку.

Пошатнулась. Тёрн придержал за талию.

— Отдышись немножко.

Я закрыла глаза и подставила лицо ласковым солнечным лучам. Снова весна. Неделю назад мне исполнилось девятнадцать лет, а значит… Неужели миновал год с тех пор, как на пороге моего дома возник мрачный колдун в черном плаще? «Время пришло, Агата. Я забираю тебя…»

Я счастливо улыбнулась и прижалась к руке Тёрна. Он наклонился, чтобы поцеловать в макушку.

Сколько всего произошло за это время! Мне казалось, что за год я повзрослела на целую жизнь. Капризная домашняя девочка стала магом, женой, а скоро станет матерью…

Тёрн потихоньку повел меня вперед, а я шла и вспоминала о том, сколько пришлось пережить до Закрытия Разлома — теперь именно так называли героический, памятный день — и сколько после.

Открытие Академии откладывалось. Но не потому, что Рей не сдержал слова — он ждал своего нового советника в столицу немедленно, однако королевства Блирон и Барк потребовали помощи Тёрна.

Первым делом мы отправились в Блирон: нужно было отвезти тело Юджина и связаться с магистром, который так же, как недавно Тёрн, носил в себе миража. Теперь Тёрн не мог зайти в Разлом, но мог научить магической формуле.

Мы остановились в доме ректора Блиронской Академии магии. Нас встретили очень приветливо, выделили комнату. Жена Райса Ривера Илиана окружила меня заботой, подкладывала на тарелку лучшие кусочки, а когда я смущенно отнекивалась, шутливо объясняла, что самое вкусное вовсе не для меня, а для маленького героя в моем животе. Они были наслышаны о том, кто на самом деле переломил ход сражения. Я стеснялась, но в то же время краснела от гордости за своего крошечного мага.

К битве готовились тщательно, несколько недель. И хотя Тёрн уверял меня, что в этот раз не зайдет в Разлом, а останется на подхвате, и что моя помощь совершенно не нужна, ведь участвовать в сражении будут лучшие маги королевства, в том числе и студенты старших курсов, от волнения я почти перестала спать.

Тёрн уговаривал, объяснял, готовил сладкие успокаивающие отвары, иногда подолгу носил меня на руках, и я сразу вспоминала день, проведенный в разрушенной деревне, когда Тёрн лечил меня после ледяного ожога.

В ночь перед сражением я не сомкнула глаз. Тёрн то развлекал меня забавными историями, то укачивал, как маленькую, то ласково пытался журить: «Надо отдохнуть, Аги, подумай о малыше…» В конце концов он бережно занялся со мной любовью, и я, расслабленная, умиротворенная, уснула на его плече.

— Я обещаю вернуться, — сказал он уходя.

Не успела я открыть глаза, как у постели тут же возникла круглолицая Илиана. Она притащила с собой булочек, пирожных, травянистый взвар в огромном фарфоровом чайнике, которого бы хватило на десятерых человек. Мы устроили пиршество прямо в кровати. Я знала, что Илиана пытается отвлечь меня от мрачных мыслей. Я даже честно смеялась над шутками, которые в устах уроженки Блирона звучали особенно забавно из-за выговора. Языки наших королевств очень похожи, и мне все время казалось, что Илиана просто балуется, неправильно выговаривая некоторые слова, а она, в свою очередь, смеялась надо мной.

Вот только отвлечься никак не получалось. Против воли я прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из-за приоткрытого окна. Слышала цокот подков по мостовой, прибаутки торговцев-лоточников, предлагающих товар. Я знала, что не услышу звона мечей, криков умирающих, наверное, не услышу даже, что Разлом закрылся… Ожидание убивало. Илиана тоже волновалась, поэтому мы ни словом не обмолвились о сражении, а болтали о всякой чепухе, пили взвар, делали друг другу прически.

Когда в доме погасили свечи, готовясь ко сну, раздался стук в дверь. Я вскочила, рванула створки окна, легла на подоконник, силясь разглядеть ночного гостя.

— Тёрн!

Муж поднял голову. Бледный, взъерошенный, уставший, глаза красные… Видно, вскочил на Черныша и поспешил ко мне, как только окончилась битва.

— Закрыли! — сказал он.

Потом была поездка в Барк. Мой животик стал потихоньку округляться, а я становилась спокойнее. С Разломом в Барке пришлось повозиться, но Тёрн сказал: «Я обязательно вернусь!», и я верила ему.

Закончилась зима, наступила весна. Эррил терпеливо ожидал нашего возвращения, правда, гонцы с посланиями от короля появлялись у наших дверей все чаще.

«Площадь давно готова, — говорилось в последнем письме, и мне почудился суховатый и чуть обескураженный тон. — Когда вас ждать?»

Тёрн, я знала, и сам рвался в столицу, но прежде должен был закончить дела во Фловере: обновить защитные амулеты на месте бывшего Разлома, чтобы не случилось нового прорыва.

— Ты готова ехать? — спросил он однажды утром, застав меня врасплох.

Конечно, я тут же засыпала его вопросами:

— А как же наш дом? Где мы теперь станем жить, ведь строительство Академии займет не один месяц?

Тёрн отмалчивался и загадочно улыбался. Я начала было собирать вещи, но муж заверил, что это не обязательно. Совершенно сбитая с толку, я все-таки захватила с собой одну вещь. Кажется, мой любимый ректор хочет меня удивить, так и у меня найдется для него сюрприз.

И вот теперь мы стояли посреди белой площади, залитой светом. Тёрн опустился на одно колено и поставил шкатулку на землю. Мы с Реем, ничего не понимая, наблюдали за странным действом.

— Это вроде как первый камень в основание? — нарушил молчание повелитель, делая вид, что он-то все давно понял, просто не отвлекает пустой болтовней. — Мы так и не выбрали архитектора. И смету не подбили… И…

— Ш-ш-ш… — сказал Тёрн, откидывая крышку.

Пошевелил пальцами над шкатулкой.

— Немного замедлил действие. Аги сейчас нелегко бегать…

Бежать мне и не пришлось. Идти тоже. Потому что весь путь до парапета я снова проделала на руках мужа.

Толпа затихла, напряженно вглядываясь в пустоту. Рей принял величественную позу, хотя глаза оставались растерянными. Сама я уже давно перестала что-либо понимать…

— И что дальше? — раздался за спиной чей-то недовольный голос.

«Если бы знать!» — подумала я.

И тут толпа ахнула и в едином порыве отступила на шаг. В центре площади, там, где мы оставили шкатулку, возник… наш дом!

— Ой! — прошептала я.

Тёрн обернулся и глядел на меня во все глаза. Наслаждался.

Дом не был иллюзией. Неказистый, старенький, он смотрелся как-то особенно жалко на блистающей чистотой мраморной площади.

— Чё за страшилище? — полюбопытствовал один из зевак.

Осторожные смешки за нашими спинами перешли в хохот. Я покосилась на Тёрна, его лицо оставалось совершенно бесстрастным, а вот бедный Рей с трудом сохранял остатки самообладания.

Муж нашел мою руку и осторожно пожал.

— А теперь смотри, — тихо сказал он.

Дом взорвался.

Вернее, так мне показалось в первую секунду. Нет, он не взорвался, он развернулся, как разворачивается огромный яркий цветок, спрятанный внутри невзрачного бутона.

Во все стороны плеснул свет. Распрямились высокие белые стены, потянулись к небесам. Башенки с золотыми крышами. Портики и колонны. Чаши фонтанов и аккуратные маленькие газоны.

Академия росла, заполняя собой площадь, стремилась в стороны и ввысь. Толпа ревела за нашими спинами. Глаза правителя изумленно лезли на лоб. Свое лицо я не видела, но, наверное, вид у меня был такой же глупый.

— Ох… — прошептала я. — О, Тёрн… Это же…

Тёрн расхохотался, довольный, точно мальчишка. Что же, ему действительно удалось меня впечатлить.

Мой любимый ректор! Он совершил настоящее чудо! Спрятал Академию там, где никто никогда не додумался бы ее искать. Спрятал и охранял долгие годы… Последний маг королевства…

Теперь стали понятны и выступающие на стенах дома магические формулы, и лепнина на потолке, и белые двери с надписью «Санджи + Март = любовь», и исчезающие и вновь появляющиеся этажи.

Я вдруг вспомнила Агнессу, впервые перешагнувшую порог дома. «Это потрясающе!» — сказала она. Она знала, какую сложную работу проделал Тёрн, знала, почему он единственный не сбежал из Глора.

Я шмыгала носом и вытирала невольные слезы.

— Ну что ты, что ты, моя родная? — Тёрн обнял, привлекая к себе. — Испугалась? Все наши вещи на месте. И наша спальня… Осталось только ее найти…

Теперь я уже смеялась, чем окончательно запутала мужа. «Ох уж эти беременные женушки», — ясно читалось в его глазах.

— У меня для тебя подарок, — прошептала я.

Тёрн посмотрел удивленно — не ожидал. А я без лишних слов расстегнула сумку и вынула ректорский плащ. Встряхнула, расправляя тяжелую ткань.

И отсветы солнца вспыхнули искрами на серебряной вязи воротника…

Эпилог

— Тёрн, Репка тащит в рот перо!

Муж готовился к лекции и держал сына на коленях, а наш малыш, с забавным длинным хохолком на затылке, за что и получил смешное прозвище, подтянул к себе перо и самозабвенно мусолил беззубыми деснами. Тёрн невозмутимо сотворил одной рукой деревянное колечко и предложил обмен. Сын с восторгом гукнул.

— Не мешайте нашему мужскому обществу, леди, — улыбнулся Тёрн. — Сын под присмотром, а вам еще формулу учить. Да, Реп… Хм… Да, Шайн?

Шайн — именно такое имя мы дали новорожденному. Тёрн сказал, что на одном из древних языков оно означало «сияние», и я подумала, что оно как нельзя лучше подходит для нашего маленького героя.

Маленький герой тем временем издал писк, замахал ручками и смел со стола листы с лекцией, а один так цепко сжал ладошкой, что вытащить его удалось только по частям.

— Что же, — философски заметил Тёрн, отправляя обрывки в корзину для бумаг. — Значит, завтра с моими лоботрясами формулу притяжения не проходим!

Я вспомнила ясный осенний день и десятерых перепуганных молодых людей в просторном ректорском кабинете. Три девушки и семеро парней. Это был самый маленький набор в Академию за всю ее историю: решились самые смелые. Тут же, одиннадцатой, стояла и я. Мы с Тёрном договорились, что я пройду курс обучения наравне со всеми от начала до конца.

В тот момент никто не знал, что я жена ректора, и никто не догадывался, что я молодая мать: талия, после того как Репка родился, стала, как прежде, тонкой.

Тёрн возвышался над нами, смотрел внимательно и строго.

— На нас всех огромная ответственность сейчас, — так начал он свою приветственную речь. — Мы должны возродить магию Глора.

Он вкратце перечислил, какие учебные дисциплины ожидают студентов в этом году.

— Преподаватели собрались еще не в полном составе, многие предметы стану вести я…

Да, преподавательский состав стал нашей головной болью. Хотя Рей правдами и неправдами, посулами и выгодами пытался переманить магистров соседних Академий, уговорить пока удалось немногих. Нелли и Аль согласились почти сразу. Зейн, ворча, тоже уступил. Правда, потребовал под свое руководство кафедру истории магии. Тёрн для вида посердился: «Ты выкручиваешь мне руки!», а сам был готов расцеловать ворчуна в обе щеки.

— Какой красавчик наш ректор, — прошептала белокурая девица, чье имя я пока не запомнила. — Я буду не я, если к концу семестра он меня не поцелует!

Из моей головы немедленно вылетели все размышления о преподавателях и учебе, а на их место пришло смутное беспокойство. Я не собиралась отвлекать Тёрна пустяками, однако мысль о том, что каждая студентка теперь будет смотреть на моего ректора заинтересованным взглядом, радости тоже не прибавляла.

В тот вечер я отправилась укладывать Репку спать, а к ужину не вышла. Тёрн, не дождавшись, сам пришел в спальню, лег рядом, одной рукой накрыл крошечные кулачки Шайна, другой мою ладонь.

— Что случилось, Аги?

Он всегда чувствовал, когда что-то не так, даже если я пыталась скрыть. Рассказала, отводя взгляд.

— Ерунда, я знаю. Мы давно договорились, что нам не нужны какие-то официальные подтверждения нашего союза…

Тёрн ничего не ответил, и я больше не напоминала о разговоре.

Через пару дней в Карлор приехали родители с сестренками и Корном. Семья решила провести зиму в своем новом доме, подаренном королем, а заодно понянчиться с Репкой. Вот только вместо того, чтобы предложить руку моей маме, помогая ей спуститься на землю, муж и меня подсадил в карету, а сам оседлал Черныша.

— Куда мы? — опешила я.

— Во дворец, — последовал короткий ответ.

Мама сразу раскраснелась: она еще ни разу не видела молодого правителя и теперь расстраивалась, что платье после дороги помялось, прическа растрепалась, и разве дело — вот так, с порога, везти на прием к королю! Сестренки взволнованно переглядывались. Корн и отец ехали следом, оседлав лошадей. Замечательно, что хотя бы не надо любоваться на их вытянутые лица.

— Когда ты увидишь Рея, то поймешь, что переживать совершенно не о чем.

Визит к королю меня не волновал, но не терпелось узнать, что же затеял неугомонный муж.

Нас привели прямиком в тронный зал. Видно, Рей сговорился с Тёрном заранее, потому что рядом на возвышении располагалась подставка, на которой лежала раскрытая книга. Вот заговорщики!

— Подойдите, дети мои, — величественно произнес лопоухий правитель.

Я покосилась на Тёрна, тот с бесстрастным лицом взял меня за руку. За спиной раздался приглушенный вздох: мама подавила восклицание. Что происходит?

Я уперлась, Тёрну пришлось волочь меня за собой, туфли скользили по гладкому паркету. Мама принялась всхлипывать, густой папин баритон потихоньку успокаивал, Ирма пищала: «Ах, ой, ух!», видимо, позабыв все остальные человеческие слова.

— Стерн Сварторн, — торжественно произнес Рей, — согласен ли ты взять в жены эту женщину, Агату Даулет, любить и оберегать ее до конца своих дней?

— Ох… — прошептала я.

Вырвала ладонь и побежала к выходу из зала. Тёрн нагнал, притянул к себе.

— Ну что ты, родная?

— Тёрн… Я боюсь…

— Поздно бояться, Аги! У нас уже сын!

— Но… Я не хотела тебя заставлять… Это неправильно… Это…

Я разревелась, уткнувшись ему в грудь. Услышала, как шепотом переговариваются родители. «Но ведь она ему не откажет? — нервничала мама. — Она ведь не может ему отказать?»

Тёрн покачивал меня в объятиях.

— Агата, я продолжил разбирать артефакты в хранилище и нашел книгу, где велись записи о всех магических союзах. Я заберу ее в Академию и впредь сам буду регистрировать магов. Но пусть первой записью в обновленном Глоре станет запись о нашем с тобой браке!

Голос Тёрна дрогнул. Он что же, боялся, что я ему откажу?

— Да, — прошептала я. — Да. Да. Да.

В тот же вечер в Академии состоялся небольшой ужин, куда пригласили и преподавателей, и студентов.

— Вот это ты шустрая! — буркнула блондиночка. — Когда только успела?

Что я могла ответить? Пересказать ей запутанную и сложную историю нашей любви? На это уйдет весь вечер!

— Он, понимаешь, сам пришел, — подмигнула я однокашнице. — Пойдем, говорит, Агата. Я забираю тебя!

— Да ну?..

— Точно! Так все и было!

* * *

— Репка! Репка, вернись! Тёрн, твой сын вылетел в окно!

— Не переживай, Аги, малыш осваивает левитацию!

— Но ему еще нет и года!

— Ничего, раньше начнет, быстрее научится. Да не переживай, я слежу!

Я без сил опустилась на стул. Этот ребенок сведет меня с ума! То летает по дому, то творит такие яркие и натуральные иллюзии, что я ни разу не усомнилась в том, что они настоящие. Вчера целый час бегала от толстой огромной мыши, пока она не превратилась в рыжего пушистого кота, а наш малыш залился счастливым смехом.

Интересно, чего еще можно ожидать от будущего великого мага?

Content

Анна Платунова
Обещанная колдуну

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

Эпилог