Файн Сара Ф

Святилище (СИ)

Святилище

Переводчик: Lianak

Редактор: svetik99

Вычитка: Lianak

ПРОЛОГ

Если бы мне в первый день учебы в старшей школе Варвика сказали, что я сочту пойти в ад ради кого-то из учеников, не говоря уже о первой дамочке Варвика, я бы рассмеялась. Или, возможно, я бы ударила вас шариковой ручкой (это был довольно тяжёлый день).

Я была за школой и закуривала крайне необходимую в обед сигарету, когда я впервые увидела её. Она была милой блондинкой, одежда на ней стоило куда больше, чем сумма чеков, которые за год получали приёмные родители. Он устремила свой взгляд бледно-голубых глаз через забор и остановила его на высоком худом парне в грязных джинсах, который стоял рядом со мной. Она подошла к нему, и когда она заговорила, её голос дрожал.

— Анджела сказала мне, что у тебя есть ОК[1]?

"Грязный Джинсон" оттолкнулся от забора.

— Возможно, Анджела и права, зависит от того, что у тебя есть для меня.

Девушка полезла в сумочку, вытащила несколько банкнот и протянула их. Мне так захотелось ударить её по затылку. Её что никто никогда не учил, что нельзя размахивать деньгами на публике?

"Грязный Джинсон" улыбнулся, развернулся и начал наступать на её, притесняя её к забору.

— Думаю, у тебя есть для меня нечто большее, чем бабки. Первый раз?

Ну-ка, как это называется? Что-то французское. А двойной грёбаный смысл. Надо было сразу сунуть ему в глаз сигарету. Вряд ли я единственная кто тут из девушек фантазирует об этом.

Блондинка сморщила лицо.

— Мой первый… о, приход сюда… да?

Неужели она не могла понять, что этот панк хочет воспользоваться ею? Он явно собирался забрать у неё деньги, но она сама напросилась. И по тому, как он смотрел на неё, я была уверена, что он попытается удвоить плату для неё. Об этом она его не просила.

Мне должно было быть пофиг. Я уже неоднократно слышала, как девочки вроде неё отпускают стервозные замечания по поводу моих растрёпанных волос и жлобного костюма, купленного в универмаге по специальной цене, с тех пор, как я появилась в школе сегодня утром в первый учебный день в сопровождении моей новой приёмной мамы и надзирателя, ведущих меня в канцелярию. Я видела, как эти девушки шарахались от меня, когда я шла по коридору. Я слышала, как они шептались о том, что я убила кого-то, и это было совершенной неправдой. Я чуть не убила кого-то. И я ожидала всех этих слухов, всех этих щуплых выражений лиц, и я уже решила, что мне всё равно и мне плевать, что они думают. Так какое мне дело, что эта стильная девушка собиралась невольно сблизиться с подражателем наркоторговца?

Но… в тот момент, когда я увидела, как кровь отхлынула с её и без того бледного лица, я поняла, что не смогу смотреть, как это происходит.

Я раздавила сигарету и сделала несколько шагов к ним. Я не огромная, но и не одна из этих анорексичных ходячих стеблей сельдерея. Я могла отжиматься от пола. У меня было немного свободного времени, пока я находилась в подростковой тюрьме Род-Айленда. Я также знала, как важно уметь защитить себя. Всего лишь один из многих побочных эффектов того, что я была приёмным ребёнком Рика Дженсона. После нескольких месяцев под его "опекой", я пыталась покончить с собой. И когда это не оказалось искомым спасением, на которое я надеялась, я сбежала от этого другим способом. Выбив из него всё дерьмо и отправив тем самым себя в колонию для несовершеннолетних. Где я научилась не бояться таких детей, как "Грязный Джинсон".

— Ну же, — огрызнулась я, делая ещё один шаг вперёд. — Пусть покупает свои таблетки и бежит к подружкам.

— Заткнись, — ответил "Грязный Джинсон", ближе наклонившись к девушке, подавляя её.

Он даже не взглянул на меня. Он не считал меня угрозой. Потрясающе.

Прозвенел звонок об окончании обеда. Я была в одном долбаном шаге от того, чтобы быть отправленной обратно в тюрьму для несовершеннолетних, и я должна была поспешить на урок, но я не могла заставить себя оставить её. Я знала, каково это быть беспомощной и загнанной в угол, как бы я ни старалась забыть.

— Возьми деньги, — захныкала она, — и отпусти меня в класс.

— О, ты не можешь уйти сейчас. Мы должны обсудить оплату, — пропел "Грязный Джинсон", бросив на меня косой взгляд.

Я почти видела, как крутятся шестерёнки в его крошечном мозгу, как будто он думал, что может получить двух по цене одной, словно считал, что я пойду с ним. И, конечно же, он начал обнимать меня за шею, разговаривая с девушкой.

— Я хочу почувствовать твой прелестный ротик на своём…

Я ударила его кулаком в живот, и он согнулся пополам. Я повернулась к девушке, которая выглядела так, будто её вот-вот стошнит.

— Чего ждёшь? Уходи, пока он…

"Грязный Джинсон" схватил меня за волосы и резко дёрнул назад. Я вмазала пяткой по его ноге и пнула локтем в живот. Он ахнул и отпустил мои волосы. Я бросилась за ним, вытаскивая из кармана единственное оружие, которое у меня было: шариковую ручку.

Я резко ударила его ногой в коленный сустав и схватила за волосы, когда он споткнулся. Он упал на колени, и я, удерживая его за волосы, откинула его голову назад. Я приставила кончик ручки к его шее.

— Готов вернуться в класс?

Я позволила себе роскошь, прижать ручку к его шее, совсем чуть-чуть. На коже остался удовлетворительно глубокий отпечаток, окольцованный синими чернилами.

Он вскинул руки по бокам, но потом резко их опустил, когда ручка ещё глубже погрузилась в кожу. Он поморщился и прохрипел:

— Да, но я найду тебя после школы…

Я покачала его головой вперёд-назад.

— Твой поступок аля-богатенький-малыш-хочет-быть-гангстером не производит на меня никакого впечатления. Поверь мне, когда я говорю, что надеру тебе задницу, если ты хотя бы дёрнешься в мою сторону. У меня даже есть друзья в Провиденсе, которые с удовольствием помогут мне. Хочешь с ними познакомиться?

Я блефовала. Но если у тебя была такая репутация, как у меня, и ты сказал бы таким детям, как он, что у тебя есть "друзья в Провиденсе", они бы подумали только об одном: Латинские Короли, детка. Если бы мне пришлось иметь дело со стереотипом, почему бы не заставить его иногда работать в мою пользу?

"Грязный Джинсон" покачал головой. Он избегал моего взгляда, а это означало, что он не сдастся… и в следующий раз нападет сзади. Внезапно, почувствовав усталость, я отпустила его волосы.

— Я слышал о тебе. Ты та самая девчонка, которая вышла из тюрьмы для несовершеннолетних, верно? А это значит, что ты на испытательном сроке. — Он поднялся на ноги, из его рта вылетели крошечные комочки слюны. — И знаешь что? Ты вернёшься туда…

— Нет, не вернётся, — отрезала девушка. Я почти забыла, что она здесь. — Если ты расскажешь кому-нибудь о том, что только что произошло, я отправлюсь прямо в кабинет директора и буду кричать, что ты сексуально домогался до меня. А потом посмотрим, кто попадёт в колонию.

Мне начинала нравиться эта девушка.

"Грязный Джинсон" умолк. Хотя любой поверит ему, если он обвинит меня в нападении на него, никто не купится на эту историю, если девчушка прикроет меня.

— Ты лучше почаще оглядывайся по сторонам, сучка. — Он развернулся и побежал к школе.

Девушка повернулась ко мне. Она выглядела такой ослабшей, что мне показалось, что она может рухнуть на землю.

— Большое спасибо, — сказала она, протягивая дрожащую руку. — Я Надя Виттер.

Это был такой официальный жест, что я чуть не рассмеялась вслух и всё испортила. Вместо этого я пожала ей руку.

— Лила Сантос, — ответила я. — Не за что. И тебе тоже спасибо.

Снова прозвенел звонок, и я застонала. Надя склонила голову набок.

— Какой у тебя урок?

— Английский. С… — я вытащила из кармана скомканное расписание. — Хофстедлер?

Она наклонилась и проверила номер класса.

— У меня история через один кабинет. Давай. Я провожу тебя к классу, — она направилась к входу в школу, потом остановилась и оглянулась через плечо. — Ты идёшь? Будет лучше, если я отведу тебя туда. Тогда мы сможем обвинить в твоём опоздании меня, — её улыбка была оживленной. — Меня всегда прощают.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь осознать, что эта стильная девушка на самом деле была милой, в то время как я ожидала, что она быстро поблагодарит меня, а затем начнёт притворяться, что меня не существует. В конечном счете, я перестала искать нужные слова и просто последовала за ней в школу.

На второй день учёбы в старшей школе Варвика, если бы мне сказали, что я предпочла бы отправиться в ад из-за королевы красоты, я бы вам поверила.

ГЛАВА 1

Прошел год.

Мои мускулы напряглись, мощно и контролируемо поднимая меня и снова опуская на пол. Снова и снова до тех пор, пока руки не задрожали, а дыхание не вырвалось из горла резкими толчками. А потом ещё несколько раз, просто чтобы убедиться, что я смогу. Я закончила отжиматься и перешла к приседаниям.

Стук в дверь оторвал меня от моих бездумных повторов упражнений.

— Детка? Что-то ты пугающе тихая сегодня.

Я откинулась назад и наклонила голову к двери, смахнув с лица вьющиеся волосы, теперь уже влажные от пота. Диана, моя приёмная мать, приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Я села и вытерла лицо рукавом.

— Я как раз заканчиваю. Можешь войти.

Она полностью открыла дверь.

— Ты усердно работаешь над собой.

Я схватила стакан воды с прикроватной тумбочки.

— Я думала, что именно этим и должна была заниматься.

Она кивнула на книги и бумаги, разбросанные по моему столу.

— Не понимаю, откуда у тебя столько энергии. Ты так поздно ложишься, — хмурый взгляд исказил её тёмно-коричневую кожу. — Я знаю, что ты не высыпаешься.

Последние несколько лет сон не давал мне покоя, но я не говорила об этом.

— Мне нужно было многое наверстать.

За тот год, что я прожила с Дианой, мне удалось вытянуть свой средний балл из диапазона двух баллов, но только лишь на чуть-чуть.

— Ты сделала намного больше. Ты проверяла почту сегодня?

— Да. Ничего.

Она пожала плечами.

— Оно скоро придёт, детка. Я чувствую это.

Иногда у меня возникало ощущение, что единственное заявление в колледж, которое я отправила, значило для Дианы больше, чем для меня. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я начала позволять себе надеяться на будущее, которое никогда не считала возможным.

— У тебя есть планы с Надей на вечер? — спросила Диана.

— Я собираюсь остаться у неё с ночевкой. Её мама умчала на Сейшелы со своим новым парнем.

— Не вляпайся в неприятности.

Мы никогда не попадали в неприятности. Вот почему Диане так нравилась Надя. Если отбросить вечное беспокойство Нади о том, что всегда нужно быть идеальной, Надя была, ну, идеальной. Я нахмурилась. А может и нет. В последнее время она казалась очень напряжённой.

Быстро приняв душ, я запихнула свои вещи в рюкзак и направилась к двери. Дорога до дома Нади была короткой, но свернуть на её улицу было всё равно что попасть в другой мир. Интересно, запирали ли её соседи свои двери и задергивали ли шторы, когда видели меня? Или, может быть, они платили кому-то ещё, чтобы делать это за них.

Старая, потрёпанная "Королла", которую одолжил мне дядя Дианы, показалась мне маленькой и потёртой, когда я остановилась перед рядом гаражных ворот в начале подъездной аллеи, ведущей к дому Нади. Я припарковалась рядом с "БМВ" Тиган. Обычно, другие друзья Нади уходили, как только узнавали, что я вот-вот появлюсь. Несмотря на то, что мы тусовались почти год, её друзья, — особенно Тиган, — всё ещё злились и недоумевали, что она проводит время с кем-то вроде меня. Однако примерно неделю назад Надя устала от этого и сказала Тиган, что я никуда не денусь, и она должна хотя бы разговаривать со мной.

Жаль, что сперва Надя не посоветовалась со мной.

Надя открыла входную дверь раньше, чем я успела подойти к крыльцу.

— Я собиралась позволить тебе не торопиться, но, очевидно, психотерапевт Тиган сказал ей, что она должна сблизиться с тобой.

— Это звучит… очень неприятно.

Она прикусила губу, наполовину смеясь, наполовину съёживаясь.

— Не сердись.

Я закинула рюкзак на плечо и осторожно поднялась по ступенькам крыльца. Я уже давно преодолела своё желание надрать задницу Тиган.

— Всё в порядке. Если только она не начнёт говорить о несусветном макияже, тогда уж разговор будет серьёзным.

Тиган выглянула из-за плеча Нади. Её короткие каштановые волосы были стильно уложены вокруг лица.

— Привет, Лила. Рада, что твой надзиратель разрешил тебе прийти, — сказала она, протягивая Наде бутылку содовой.

Тиган ни хрена не умела сближаться с людьми.

Надя взяла бутылку и легонько стукнула ею Тиган по голове.

— Прекрати. Я хочу расслабиться сегодня вечером.

Тиган показала язык Наде, потом повернулась ко мне.

— Эй, я читала о каком-то доминиканском фестивале в эти выходные. Может быть, мы могли бы сходить и прославить твои семейные корни.

Я закрыла глаза и покачала головой, глубоко сожалея о встрече с этой новой, поговори-со-мной Тиган. Это было в новинку для меня.

— Лила не из Доминиканской Республики, — Надя ответила за меня.

— Ну, почти же, верно? — Тиган выглядела искренне сбитой с толку, возможно, потому что я была единственным человеком с другим цветом кожи, с которым ей приходилось разговаривать. — Тогда откуда же ты?

— Как бы это сказать, отсюда?

Она закатила глаза.

— Нет, я имею в виду родом.

Я стиснула ремень рюкзака, отчего костяшки пальцев побелели.

— Отсюда.

— Да ладно тебе, Лила, выкладывай подробности. Может быть, у твоего народа тоже есть фестиваль?

Я вздохнула.

— Думаю, я пуэрториканка.

— Думаешь? Разве люди не должны быть в этом уверены?

Надя шмыгнула вперёд и предложила мне содовую.

— Можешь взять напиток, если не убьёшь её, — пропела она.

— Ну, Тиган, — объяснила я своим "мучительная-смерть-слишком-хороша-для-тебя" голосом, — я не видела свою мать с тех пор, как мне было четыре года, а в то время я и не подумала спросить её об этом.

Тиган кивнула, как будто я только что сказала ей, что мне нравится смотреть шоу "Холостяк" или что-то в этом роде.

— Как печально. Я надеялась, что ты кубинка. Мне очень нравятся эти бутерброды.

Надя закрыла глаза и покачала головой.

— А как вам идея заказать пиццу? — она протянула Тиган меню.

Тиган стрельнула в нас красиво наманикюренным пальцем и проскочила на кухню.

Поставив рюкзак на стол в гостиной, я увидела большой толстый конверт из Университета Род-Айленда.

— О Боже, неужели это то, о чём я думаю?

Надя кивнула.

— Только сегодня пришло. А ты получила своё письмо?

— Нет. Я имею в виду, пока нет, — я взяла конверт и уставилась на него. — Поздравляю, Надя, — сказала я, улыбаясь. — Похоже, нам есть что отпраздновать сегодня вечером.

Она слегка улыбнулась мне, но улыбка не коснулась её глаз.

— Спасибо.

Она развернулась и пошла на кухню, явно ожидая, что я последую за ней. Но я просто стояла с конвертом в руках, гадая, что же изменилось. Шесть месяцев назад, она чуть ли не заставила меня заполнить заявление. До этого момента я никогда по-настоящему не задумывалась о будущем. Я была слишком занята, пытаясь, пережить каждую минуту своей жизни. Но встреча с Надей всё изменила. Поэтому я заполнила заявление и отправила. Сначала Надя была в полном восторге. Она взяла меня с собой на экскурсию по кампусу, безостановочно говорила о том, как здорово будет, если мы обе поступим в этот университет. Однако в последнее время она перестала так много говорить об этом. Я положила конверт обратно и направилась на кухню.

Спустя несколько часов мы уже сидели перед огромным плоским экраном в комнате отдыха. Тиган почти отключилась, сокрушенная третьем бокалом "Мерло"[2].

Надя прижала бокал к груди, как будто она не доверяла себе, и боялась, что уронит его.

— Ты первая, кто поздравил меня с поступлением в Университет Род-Айленда. Тиган это не впечатлило, потому что она будет поступать в Уэллсли, а мама…

Я поставила содовою на подставку и приглушила звук.

— Я так понимаю, она не была счастлива?

Миссис Виттер мало чему радовалась — особенно тому, что мы с Надей дружили. Я не знала её до того, как умер отец Нади, поэтому постаралась выписать ей презумпцию невиновности.

Надя покачала головой и сделала глоток вина.

— Она хочет, чтобы я поехала с Тиг в Уэллсли, — она грустно улыбнулась. — Я лучше останусь здесь. Университет Род-Айленд вполне устроил моего отца…

Я встала, подошла к окну, раздвинула тяжёлые шторы и уставилась на залив Наррагансетт. Надя была единственной, кто заговорил о колледже, и я представляла, как буду проходить через всё это вместе с ней.

Когда я повернулась, она кинула на меня взгляд, говорящий: "я-вижу-тебя-насквозь".

— Я тоже буду по тебе скучать, Лила. Но не беспокойся об этом. Мы будем вместе учиться в колледже… здесь. Мне нужна твоя помощь сохранить рассудок.

Она уже не раз говорила мне об этом. Что я не дала ей опуститься на самое дно.

— Ты слишком веришь в меня, — пробормотала я.

— А ты слишком мало веришь в себя. Давай. Ты нужна мне. Ты можешь использовать свои потрясающие навыки пинка под зад, чтобы каждое утро вовремя вытаскивать меня из постели на занятия, — она сложила руки под подбородком и захлопала ресницами. — Соседки по комнате?

— Соседки по комнате? Ты видела мою комнату? — я рассмеялась, отказываясь надеяться на лучшее.

Я даже ещё не получила письмо о приеме в университет.

Она пожала плечами.

— Она немного захламлена, и у тебя появилась странная одержимость фотографией. Но я могу жить с этим.

— Эй, это ты сама дала мне камеру.

Она рассмеялась.

— Я никогда ни о чём больше не жалела. Я создала монстра.

Большую часть своей жизни я потратила на то, чтобы забыть всё случившееся со мной. Со дня знакомства с Надей, у меня появились моменты, которые я хотела пережить заново, прижать ближе к сердце. Когда она подарила мне камеру на семнадцатилетие, это было похоже на разрешение от неё запечатлеть всё это, тем самым говоря, что наша дружба была настоящей.

— Ты не жаловалась, когда наступил твой день рождения.

— Нет. Фотография, которую ты подарила мне, была прекрасной.

Я очень постаралась сделать идеальный снимок её любимого места на побережье Ньюпорта и часами сидела там, на камнях, ожидая, когда солнце сядет в определенную точку.

Надя усмехнулась, как будто знала, о чём я думаю.

— Я только что получила новую рамку, мы можем повесить её в нашей комнате в общежитии!

Она обняла меня, и я вздрогнула, рефлекс, который я не могла контролировать. Год дружбы и прикосновения всё ещё пугали меня — слишком много людей трогало меня без разрешения, и теперь эта инстинктивная отдача была частью меня, независимо от того, как сильно я хотела преодолеть её. Она опустила руку и, извиняясь, улыбнулась мне, от чего мне стало еще хуже. Она ничего плохого не сделала. Она не виновата, что я была сломлена.

* * *

Слабое дребезжание вырвало меня из сна, и это стало облегчением, потому что я вновь оказалась в ловушке ещё одного кошмара. После того, что Рик, мой уже бывший приёмный отец, сделал со мной, можно было подумать, что он преследует меня в моих же снах. И он имел к этому какое-то отношение — он вернул меня к жизни в ту ночь, когда я пыталась покончить жизнь самоубийством. За мгновение до того, как он это сделал, я была уверена, что стою у врат ада, и меня вот-вот засосёт внутрь. К сожалению, когда Рик вернул меня к жизни, я прихватила с собой кусочек ада. И это снилось мне. Каждую ночь. Тёмный, окружённый стенами город. Блуждаю, потеряна, поймана в ловушку. Голос шепчет мне: "Ты идеальна. Возвращайся".

"Останься".

Я вздрогнула и села, избавляясь от сна и напряжённо прислушиваясь. Тихое сопение Тиган доносилось с дивана в другом конце комнаты. И вот Нади не было в её постели.

Предчувствуя дурное, я встала и побрела в ванную, глядя на полоску жёлтого света, пробивающуюся из-под закрытой двери. Тихий всхлип заставил меня стиснуть зубы и постучать.

— Надя?

— Я сейчас выйду.

Я уже схватилась за дверную ручку.

— Я вхожу.

Она сидел на полу в ванной, и вытирала слёзы тыльной стороной ладони, я вошла и закрыла за собой дверь. Пузырёк с таблетками всё ещё был зажат в её руке.

Я опустилась на кафель перед ней.

— Что случилось?

Она закрыла глаза.

— Не могу уснуть.

Я выдернула маленький коричневый пузырёк из её вялых пальцев. Этикетка была содрана. Я нажала на крышку, повернула её и заглянула внутрь. Маленькие зелёные таблетки, "ОК" отпечатано на круглых фасках. Проклятье.

— Ты же сказала мне, что покончила с этим делом.

Вообще-то она говорила мне это уже несколько раз. И каждый раз надеясь, что это была правда.

Её улыбка была призрачной.

— Да. И я покончу с этим. Просто в последнее время всё было так напряжённо.

— Понимаю. Но из-за ОКа ты становишься сонливой и глупой.

Она никогда не была собой, когда сидела на этих таблетках, и это выводило меня из себя. Без этого она была моей лучшей подругой, девушкой, которая пробила мою броню, которая заставила меня доверять ей, и заставила поверить, что всё наладиться. Но из-за этих таблеток, она… исчезала.

Она шмыгнула носом.

— Это просто побег, Лила. Разве тебе никогда не приходилось убегать?

Я невесело фыркнула.

— Да. Я уже попробовала однажды. Это сильно переоценено.

— Иногда я так устаю. Я просто хочу спать, — она подтянула колени к груди и бросила на меня осторожный взгляд. — А иногда я не хочу просыпаться.

Холодный пот выступил на моих ладонях и затылке, я резко втянула воздух, желая, чтобы мой голос оставался тихим и спокойным.

— Ты не понимаешь о чём говоришь. Серьёзно.

Она нахмурилась. Я сильно зажмурилась, с трудом выдавливая из себя слова.

— Знаешь, а ведь несколько лет назад я пыталась покончить с собой.

— Что?

— Да. Это было… очень тяжёлое время. И я хотела сбежать. Поэтому я обернула вокруг шеи ремень и туго затянула его.

Я услышала, как она пошевелилась, и её рука сомкнулась на моём запястье.

— Боже, Лила. Что произошло?

Я открыла глаза и уставилась на её бледные пальцы, обхватившие мою кожу, такие тёплые и липкие. Её рука повисла.

— Сначала я действительно думала, что у меня получилось. Это чувствовалось удивительно. Как полёт, — я опустила на неё взгляд. — Всего лишь из-за недостатка кислорода в мозгу.

Она вздрогнула.

— Но потом я начала падать. И я упала на землю. Жёстко.

Я сжала губы, когда ощущения пронеслись сквозь меня, возвращая меня туда, к моменту моей смерти. Мои скребущие пальцы вцепились в булыжник, песок забивался под ногти. Я подняла голову и увидела Врата. Они широко раскачивались, как клешни гигантского насекомого, их шпили вздымались в чёрно-фиолетовое небо, петли визжали, визжали, визжали.

А за ними лежал погруженный во тьму город.

Мой новый дом.

Словно крюк, вонзившийся в живот, он потянул меня. Мои босые ноги двигались автоматически, шлёпая по грубому камню. Меня пихали плечами. Кто-то наткнулся на меня и схватил в охапку мою ночную рубашку, я вырвалась. Я была в центре бесконечной, безликой толпы, и все мы, как зомби, пошатываясь шли к Вратам.

Я моргнула. Надя наблюдала за мной широко раскрытыми глазами.

— Ты упала… что ты имеешь в виду? — прошептала она.

— Я не знаю. Может, именно так и ощущается смерть. Достигнуть дна.

Я говорила медленно, подбирая каждое слово. Мне так хотелось ей всё рассказать. Если ты убьёшь себя, ты пойдёшь, туда, где обитают монстры. Но у меня было достаточно опыта, чтобы знать, что люди, которые честно говорят о таких вещах, обычно попадают в психушку. Иногда, я спрашивала себя, не там ли моё место. Я вздрогнула.

Перед Вратами стояли массивные существа, похожие на людей, но не люди. Они носили доспехи, как средневековые рыцари, и изогнутые мечи свисали с их поясов. Они пихали людей через открытые Врата, их глаза сияли, как фонари.

— Добро пожаловать в Суицидальные Врата! — один из них громыхал снова и снова, пока его пение не стало отдаваться эхом в моей голове, подобно пульсу.

Я вскочила на ноги и схватила чашку с края раковины. Дрожащими руками я открыла кран, всё ещё погруженная в воспоминания.

Не важно, в какую сторону я выворачивалась, Врата были передо мной, засасывая меня, вожделея меня.

Голос Рика сомкнулся вокруг меня, подобно сети.

— Просыпайся, маленькая сучка.

Моя голова дёрнулась в сторону от его пощёчины. Под щекой я ощутила грязные комочки жёлтого ковра в спальне. Ремня на шее больше не было. Он свисал с широкой руки моего приёмного отца, который размахивал им перед моим лицом, склонившись надо мной.

— Какого хрена ты пыталась сделать? Привлечь немного внимания? Разве я не даю его тебе достаточно?

Он ущипнул меня за бедро и опустился сверху на меня, придавив моё тело своим, выдыхая пропитанное пивом дыхание мне в лицо. Я была слишком ошеломлена и сбита с толку, чтобы даже попытаться убежать на этот раз.

Я потянулась к горлу и вздрогнула, когда пальцы коснулись грубых, распухших рубцов. Я бросила взгляд на лицо Рика. Оно было искажёно яростью и страхом, но помимо этого озарено вспышкой возбуждения, от которой у меня всё перевернулось внутри. Я прекрасно знала, что будет дальше.

Голоса этих монстров-Стражей всё ещё звучали в гудящем пространстве между моими ушами, когда Рик бросил меня на кровать. Его толстые пальцы сомкнулись у меня на затылке, теребя мои потные, спутанные волосы, вжимая моё лицо в простыни.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — теперь его голос стал мягче, и это наполнило меня ужасом.

Когда его хриплые слова зазвенели у меня в ушах, говоря, как мне повезло, что он вовремя обнаружил меня, что он не позволит мне закончить жизнь в психушке или на улице, что он не скажет, если я не скажу, и что никто мне всё равно не поверит, что мне никогда не было так хорошо… я уставилась на стену. Но единственное, что видела это открывающиеся передо мной Суицидальные Врата, зовущие меня назад. Это было больнее, чем то, что он делал. Потому что теперь я знала, что от смерти никуда не деться.

Я моргнула, когда мой разум, наконец, вернул меня к настоящему. Кран всё ещё был открыт, а чашка в моих руках была переполнена.

— Поверь мне, — сказала я Наде, выключая воду. — Нет лучшего, счастливого места, куда можно пойти. Бегство от проблем ничего не исправит. Превращение себя в зомби никак не поможет тебе. Разберись со своим дерьмом здесь, Надя. И делай это на трезвую голову.

— Тебе легко говорить, потому что ты никогда ничего не пьёшь и не употребляешь. Ты сильная. А я даже не могу противостоять собственной матери, — её голос был хриплым, как будто она пыталась не расплакаться.

Я взглянула на неё. Я не была сильной. Есть всего одна причина, по которой я не употребляю наркотики, это мой страх потерять контроль над собой, и быть не в состоянии защитить себя. Мой разум и так был достаточно страшным местом. Если бы я была сильной, то смогла бы преодолеть всё это и двигаться дальше. Прошло два года с тех пор, как я пыталась покончить с собой. Моя жизнь стала намного лучше. Но каждую ночь этот мрачный город засасывал меня, как будто так и не отпустил, когда я вернулась в мир живых. Иногда это ужасное место появлялось вокруг меня, словно оно ожидало, что я вернусь. Этот тёмный, глубокий голос шептал мне, призывая остаться там. "Прекрасна, — всегда говорил невидимый монстр, его горячее дыхание обжигало мне затылок. — Ты идеальна". Каждый раз, я просыпалась, ловя ртом воздух, и тёрла глаза, пока реальный мир не появлялся снова в фокусе, и удивлялась, почему он не оставит меня в покое. Теперь мне было ради чего жить. Я никогда туда не вернусь.

Я поставила чашку на место и прислонилась к раковине.

— Ты сильнее, чем думаешь. Если бы это было не так, ты бы не смогла стать моей подругой.

Я обратилась к юмору, к чему угодно, лишь бы отогнать воспоминания, бушующие в моей голове.

Надя улыбнулась и закатила глаза.

— Ты не упрощаешь, — её игривый тон успокоил моё сердцебиение. Она почти стала самой собой.

Это придало мне храбрости. Я подняла с пола пузырёк с таблетками и протянула ей.

— И никогда не буду. Смой их в унитаз.

Она взяла у меня пузырёк и осмотрела его. Я могла бы сказать, что она хотела возразить, но потом она посмотрела на меня и кивнула. Медленными, тяжёлыми движениями, которые говорили мне, что она уже приняла достаточно, и у неё кружилась голова, Надя бросила таблетки в унитаз и спустила воду, заморгав, когда зелёные таблетки закружились и исчезли. Я вздохнула с облегчением.

— Если ты снова почувствуешь себя так, ты поговоришь со мной? До того, как ты поговоришь с дилером?

Её щёки порозовели.

— Конечно. Я в порядке, думаю. Серьёзно, — она подняла на меня свои бледно-голубые глаза и встретилась со мной взглядом. — Только никому не говори, ладно? Это просто стресс, — заметив мой неуверенный взгляд, она рассмеялась. — Да ладно тебе, Лила. Дрянной старый фильм — это всё, что мне нужно для побега. "Король вечеринок" вызывает нас.

Я покачала головой и усмехнулась, моё настроение моментально улучшилось в тот же миг, как тяжёлый груз упал с моих плеч.

— Я готова пойти на это ради нашей дружбы.

ГЛАВА 2

В течение нескольких недель после нашей ночёвки Надя была необычайно занята. И всё же она выглядела лучше, и по большей части вернулась к своему прежнему состоянию. Но я стала задаваться вопросом, не избегает ли она меня. Я, наконец, поймала её после школы и спросила, не хочет ли она потусоваться, но она ответила, что у неё есть кое-какие дела и ей нужно домой. Снова.

Когда я подъехала к своему дому, Диана стояла на крыльце, покачиваясь от возбуждения.

— Детка, письмо пришло, — крикнула она, как только я открыла дверцу машины. Она поспешила вниз по цементным ступенькам, размахивая толстым конвертом. — Я уже давно жду. Не заставляй меня ждать ещё больше.

Диана сунула мне конверт и начала подпрыгивать, пока я трясущимися руками вскрывала его. Я уже начала сомневаться и думала, что они просто рассмеялись и выбросили моё заявление, как только получили его.

Прочитав письмо о приёме, я широко улыбнулась. Преступница-малолетка изменила ситуацию. Я была зачислена в университет.

Я быстро прочитала письмо и перелистнула на следующую страницу, ожидая увидеть регистрационную форму или что-то в этом роде.

— О Боже, — прошептала я, читая второе письмо, положенное за бланком приёма. — Они назначили мне стипендию…

Диана прижала меня к себе раньше, чем я успела увернуться. Моя голова была прижата к её груди, а она продолжила подпрыгивать, крича и издавая радостные возгласы. Я задыхалась и хотела вырваться, но это был и её момент тоже. Она взяла меня к себе, когда ни один другой приёмный родитель не хотел так рисковать. И её авантюра окупилась.

Я позволила ей обнимать меня ещё несколько секунд, а затем подняла письмо, переключая её внимание. Она отпустила меня и схватила его. Я отступила на шаг, достала из кармана мобильник и набрала номер Нади. Она не ответила.

— Я приготовлю всё, что ты захочешь на ужин, детка, — сказала Диана, вытирая глаза. — Всё что угодно.

— Могу я это перенести на другой раз? Я хочу показать письмо Наде.

Что бы она там ни делала, я знала — она будет в восторге.

Диана кивнула и протянула мне письмо.

— Давай. Скажи ей спасибо от меня, — она погрозила мне пальцем. — И будь милой, когда она скажет: "Я же тебе говорила".

Я положила письмо на пассажирское сиденье и перечитывала его на каждом светофоре, пока не свернула на набережную Нади. Я несколько раз постучала в её дверь, но никто не ответил. С письмом в руке я побежала вдоль стены дома к задней террасе. Прохладный, влажный ветер с залива поднял волосы, оживляя их. Я нетерпеливо откинула пряди назад.

— Надя? Ты здесь?

Она сидела на своём обычном месте в шезлонге на заднем дворике, глядя на воду и подтянув колени к груди. Я запрыгнула на сложную кирпичную кладку, ожидая, когда она повернёт голову. Я дотронулась до её плеча.

— Эй, ты не отвечала на звонки.

Она подняла на меня взгляд. Её глаза были очень бледными, а зрачки — крошечными точками. Я с трудом преодолела волнение и прищурилась, надеясь, что это была игра раннего вечернего света. Но нет.

— Я не смогла… найти его, — сказала она.

Она снова была пьяной и под кайфом.

Я глубоко вздохнула через нос. Я не хотела вступать с ней в очередной спор сегодня вечером. Не тогда, когда у нас было так много поводов для радости.

— Я получила письмо сегодня. Официальное. И знаешь что?

Я помахала перед ней бумагой, желая, чтобы она воспрянула духом и потянулась за листом. Она этого не сделала, и я положила его на шезлонг рядом с её накрашенными ногтями. Она всё ещё смотрела на меня с неопределённой улыбкой на лице.

— Ты счастлива. Приятно видеть тебя счастливой.

— Мы сделали это! — я рассмеялась. — Мы уезжаем! Мы можем заполнить форму размещения сейчас.

Её улыбка погасла и исчезла.

— Ты сделала это, — прошептала она. Она глубоко вздохнула и выпрямилась. — Я так горжусь тобой. Ты хорошо проведёшь время.

— Что? — спросила я, в этот момент дверь в столовую открылась.

— Надя, — вздохнула миссис Виттер, держа бокал в своей украшенной драгоценными камнями руке. Как обычно, она даже не обратила на меня внимания. — Джон заедет за мной через несколько минут.

На мгновение меня поразило сходство матери и дочери, которое стало более очевидным за последние несколько месяцев, пока мы приближались к финишной прямой окончания школы. Они обе были худыми, хорошо одетыми, бледными и красивыми… с крошечными зрачками.

Надя рассеянно махнула рукой.

— Хорошо, — сказала Миссис Виттер. — Увидимся утром.

Дверь захлопнулась, и её присутствие было забыто, как капля дождя, упавшая на поверхность океана.

— И, — подсказала я, снова протягивая письмо со стипендией Наде. — Прочти это! Посмотри к чему привела твоя усердная работа и постоянное ворчание.

Надя вновь обратила свой взгляд на неспокойные серые воды залива Наррагансетт. Глубоко в моём животе свернулся клубок гнева. Это был выдающийся момент, я доказала, что стою того времени, которое она потратила на меня. Мне нужно было, чтобы она это увидела. Мне нужно было, чтобы она сказала это.

Мне нужно было, чтобы с ней всё было в порядке.

Я встала и помахала рукой перед её лицом.

— Сколько ты приняла на этот раз?

Она откинулась на спинку шезлонга и улыбнулась. Её руки были раскинуты в стороны, открытые и беспомощные.

— Без понятия.

— Ты хоть понимаешь, как чертовски жалко это звучит? — выпалила я, не в силах больше сдерживать своё разочарование.

Я схватила с шезлонга письмо и сжала его в кулаке.

Она закрыла глаза.

— Хотя это чертовски приятно.

Мне пришлось отступить на шаг, чтобы не опрокинуть её шезлонг в отчаянной попытке вывести её из транса, вернуть Надю, которой было не всё равно.

— Может быть, я не хочу жить с тобой в одной комнате. Я, и правда, пойду в университет, чтобы чего-то достигнуть, а не просто торчать среди решений проблем.

Мне хотелось, чтобы она вздрогнула. Чтобы сказала мне, какой я была сукой. Чтобы показала мне, что я многое значу для неё, чтобы иметь возможность достучаться до неё.

Вместо этого она снова улыбнулась, особенной улыбкой, опустошающей улыбкой. Непревзойденная улыбка "отвали". За то время, что мы были друзьями, я видела, как она проделывала это с другими людьми, это медленное, поддельно-снисходительное движение губ, которое убивало разговоры, иссушая девочек и мальчиков своим уверенным холодом. Это была улыбка, которая говорила: что бы ты ни говорил, мне плевать. Я тысячу раз видела, как она кидала такую улыбку своему никчёмному бывшему парню Грегу. И маме тоже. Однажды я даже видела, как она улыбнулась так Тиган. И теперь она впервые нацелилась на меня.

— Иди домой, Лила. Ты, так сказать, убийца кайфа.

— Хорошо, — сказала я дрожащим голосом. — Ты превратилась в настоящую стерву, ты это знаешь?

Надя медленно подняла руку, та слегка дрожала, когда она показала мне средний палец.

В моей голове рушился мир. Это было то, чего я боялась с тех пор, как позволила себе сблизиться с ней — что, как и все остальные, она отвернётся от меня. Я чувствовала себя полной идиоткой, мечтая о том, чтобы уехать в колледж со своей лучшей подругой. Я начала доверять ей. Я должна была знать лучше. Никто не мог так относиться ко мне.

Холодная улыбка не сходила с её лица, и мне захотелось её ударить. Мне хотелось встряхнуть её. Всё, что угодно, лишь бы получить хоть какую-то реакцию, которая показала бы, что я для неё важна, что она боится потерять меня так же, как я боюсь потерять её. Я стояла, ожидая хоть малейшего изменения в выражении её лица, малейшего подёргивания пальцев.

Ничего.

Слёзы жгли мне глаза, но жар гнева выжег их.

— Ты станешь такой же, как твоя мама, Надя. Мои поздравления. Спасибо, что избавила меня от необходимости наблюдать это.

Я сунула письмо в карман и зашагала по ухоженной лужайке, жалея, что у меня нет чего-нибудь тяжёлого, чтобы швырнуть в широкие, кристально чистые окна. Моя паника закоротила меня — единственное, за что я должна была держаться, разваливалось на части. Я сделала несколько глубоких вдохов, когда добралась до своей машины, пытаясь успокоиться, чтобы уехать. Завтра ей будет лучше. И вот тогда я покажу ей письмо.

Но у меня так и не появилось такой возможности. На следующее утро мне позвонила Тиган. Я с трудом разобрала слова сквозь её истерические рыдания, но после нескольких повторов они, наконец, дошли до сознания.

Миссис Виттер обнаружила дочь на полу в ванной, рядом с ней лежал пустой пузырёк из-под таблеток.

Надя была мертва.

ГЛАВА 3

Я взглядом проследила слизистые черты лица зомби, когда резкий вой тату пистолета ударил в уши. Нежить была сильной и пугающей, насыщенной цветом и угрозой. Я наблюдала за Данном, хозяином зомби, и гадала, что это говорило о нём, раз уж он решил нанести этого монстра на свою плоть. Глядя на его жилистое маленькое тело, я решила, что вероятней всего над ним издевались в детстве. Он, определённо, таким образом компенсировал нехватку чего-то. Я продолжала искать новые подсказки, обрадовавшись, что смогла отвлечься от пульсации и жжения, растекающейся по моей коже. И от чувства вины, разъедающей моё сердце.

Лицо Данна исказилось от сосредоточения, пока он ловко маневрировал иглами. Я сдержала дрожь от боли, заставив себя успокоиться, и к тому же я очень боялась, что малейшее движение испортит портрет, обретающий форму на моей руке.

— Уже половина готова, — прокомментировал Данн. — Перерыв нужен?

Я покачала головой.

— Продолжай.

— Ты бледная.

— Я в порядке, — ответила я сквозь стиснутые зубы.

Данн хмыкнул и снова принялся за работу. У него были такие классные навыки. Даже сквозь кровь и опухоль изящное лицо Нади уже было узнаваемо. Ему потребовалось всего несколько дней с того момента, как он впервые увидел фотографию, чтобы нарисовать её лицо и карту, где оно разместиться на моём предплечье. Было довольно забавно, что, несмотря на всю мою репутацию плохой девочки, единственным, для чего я когда-либо использовала своё поддельное удостоверение, стало получение татуировки. Данн даже сделал мне скидку. Эта трата всё равно сожрала большую часть моего жалкого фонда на учебу в колледже, но теперь это уже не было проблемой. В конце концов, мне назначили стипендию.

Я посмотрела из окна салона и стала наблюдать, как машины пробираются по узким полосам движения на Викенден стрит. Может быть тату мне поможет. Школьный мемориал не помог — я смотрела на глянцевую фотографию Нади размером с плакат с заднего ряда трибун, наблюдая, как все её друзья плачут и обнимают друг друга в первом ряду, и это всё равно не изгнало её призрак из моей головы. Поминки тоже не помогли — после того, как я увидела её лежащей там, бледную и совершенную, сны по-прежнему преследовали меня. Похороны тоже подвели меня — даже после того, как я выпотрошила обещание из священника, что она в лучшем месте, ночные видениям о ней, пойманной в ловушку того тёмного города, в том самом месте, которое я носила в своей голове в течение последних двух лет, никуда не исчезли. Теперь она была там. И это была моя вина.

Диана сказала, что мне нужно найти свой собственный способ попрощаться. Она обещала, что тогда мне станет легче. И вот он, мой личный памятник Наде. Я всегда буду носить на своей коже её торжественное, затравленное выражение: напоминание о том, что у меня было, чего мне недоставало, и что потеряла.

Кто-то вышел из задней части салона, и петли двери протестующе заскрипели. Я ахнула, когда передо мной появились Суицидальные Врата, которые тянулись ко мне, пытаясь проглотить меня. Я прошла через них с Надей той ночью всего неделю назад, по земле, которую я хорошо знала, и я кричала ей, чтобы она вернулась, развернулась. Умоляла её не проходить через Врата. Но она продолжала смотреть только на город за Вратами, плача и ужасаясь. Она была совсем одна, хотя её окружали сотни людей, бормочущих на разных языках. Эти громадные Стражи в доспехах стояли по обе стороны Врат, размахивая изогнутыми мечами и загоняя толпу в огромный тёмный город. Один из монстров посмеялся над Надей, когда она умоляла его о помощи. "Добро пожаловать в Суицидальные Врата!" — прокричал он.

Я резко проснулась, испытав огромное облегчение от того, что это был всего лишь сон, не подозревая о её смерти.

— Всё хорошо? — Данн отставил тату пистолет, и по выражению его лица я поняла, что только что-то бесконтрольно сделала.

Я прочистила горло.

— Нормально. А что?

— Ты, эээ… стонала? Не то чтобы я возражал…

От того, как он изогнул губы, я всерьёз задумалась о том, чтобы вернуться к своим прежним привычкам и ударить его тату пистолетом.

— Прости. Больно. Продолжай.

Я уставилась в окно, отчаянно пытаясь не думать о том, что видела в этих снах.

Иглы снова затихли.

— Готово, — объявил Данн, сжав мою руку. — Что думаешь?

Я посмотрела на внутреннюю сторону своего правого предплечья. На меня смотрело лицо Нади.

— Она идеальна, — пробормотала я. — Спасибо тебе.

Он перевязал моё предплечье, и я отправилась домой, надеясь, что это положит конец кошмарам с участием Нади. Каждую ночь, с того дня, как она умерла, я всё глубже и глубже заходила в этот бесконечный, мрачный город. Она была в окружении незнакомцев, бродившими по улицам, и у всех них были остекленевшие от горя и мук глаза. За исключением громадных Стражей, которые патрулировали улицы, почти все в городе выглядели совершенно несчастными. Надя хотела попросить о помощи, но никто не смотрел на неё. Она не слышала, как я звала её по имени. Я была просто призраком, парящим рядом с ней. Я просыпалась каждое утро с новоиспеченной скорбью, с больным сердцем. Может быть, теперь она упокоится с миром и позволит мне вернуться к своим обычным кошмарам. Всё лучше, чем видеть, как она страдает.

Машина Дианы стояла на подъездной дорожке, когда я подъехала. Проходя через дверь, я опустила рукав. Диане станет любопытно, если она увидит повязку, не говоря уже о том, что она разозлится, если увидит татуировку.

— Что с тобой случилось, детка?

Она вышла из кухни с ложкой в руке.

— Ничего. Тусовалась с… хм, Тиган.

Брови Дианы взметнулись вверх.

— Тиган только что звонила узнать, пойдёшь ли ты на заупокойную службу завтра вечером.

Великолепно. Тиган решила стать благопристойной в самый неподходящий момент. Я опустилась на стул у кухонного стола.

— Мне нужно было немного побыть наедине с собой. Я решила прокатиться.

Она нахмурилась.

— Тебе, в самом деле, надо больше времени побыть наедине?

Я закрыла глаза, чтобы она не увидела, как я их закатываю.

— Я не знаю, что мне нужно, Диана. И не уверена, имеет ли это значение.

— Для Нади это будет иметь значение.

Я поморщилась. Когда я видела во сне Надю, единственное, что имело для неё значение — побег от боли. Как я и предупреждала её, это не закончилось после самоубийства.

— Ты этого не знаешь.

Диана развела руки. Ей хотелось обнять меня, но она знала, что лучше не пытаться. Вместо этого она скрестила их на груди.

— Ты была важна для неё, и не притворяйся, что не знаешь этого, — она прищурила глаза. — У тебя снова кошмары, да? Это всего лишь сны, детка. Плохие сны, я знаю, но они остаются просто снами.

Я повернулась к ней спиной, открыла шкафчик и ненавидящим взглядом уставилась на тарелки и стаканы. Мои кошмары не были похожи на сны. Во вчерашнем кошмаре кудахчущая старушка пыталась утащить Надю — подобно какому-то животному. "Прекрасна, — говорила она Наде. — Ты идеальна". Это был другой голос, не тот, что нашёптывал мне во многих моих собственных кошмарах, но она произнесла те же самые зловещие слова. Когда Надя убежала, злое животное погналось за ней — на четвереньках, шлёпая ладонями и ногами по булыжной мостовой. Я проснулась ещё до того, как увидела, что случилось с Надей.

— Ты думаешь, что могла бы спасти её. Ты чувствуешь себя виноватой, — прокомментировала Диана, протягивая руку и хватая две тарелки.

— Конечно, я чувствую свою вину, — хрипло ответила я, вытирая рукавом слезящиеся глаза. — Ты бы слышала, что я ей сказала в тот вечер. А что, если я сама довела её до этого?

Она покачала головой и неодобрительным тоном произнесла мм-мм-мм.

— Как ты думаешь, Надя хотела бы, что ты себя так чувствовала? Это девушка была очень хорошая. Жаль, что она не любила себя так же сильно, как всех остальных. Она оставила неизгладимый след в этом мире и в тебе. Когда ты переехала ко мне год назад, я боялась, что ты снова окажешься в колонии, но вместо этого ты здесь и поступаешь в колледж!

Да, именно из-за Нади у меня было такое будущее. А что я сделала для неё? Она сказала, что я была той, кто помогал ей обрести почву под ногами, той, кто видела дальше тривиальных вещей. Она сказала, что я нужна ей, потому что я была настоящая. Сильная. Смешная. Хорошая. Я всерьез начала верить в эту чепуху о себе, верить, что у меня есть что-то, что я могу дать ей взамен всего, что она дала мне. А потом я ушла от неё именно тогда, когда она нуждалась во мне больше всего.

Я прижала руку к повязке и позволила боли пронзить всё моё тело. Я заслужила эту боль. Вспышка паники прострелила меня, когда тёмный город вспыхнул перед моими глазами. Я отдёрнула руку от татуировки, словно она обожгла меня, и реальный мир вернулся.

Диана предложила мне тарелку.

— Хочешь поговорить об этом, пока мы обедаем?

Боже, нет.

— Прости меня, Диана. Обед выглядит великолепно, но я собираюсь сделать кое-какую домашнюю работу, а потом лягу поспать.

Она грустно улыбнулась мне.

— Если я понадоблюсь тебе, детка, я всегда рядом.

Я вернулась в свою комнату и разбросала фотографии Нади по полу. Почти на всех у Нади была улыбка "я-правлю-миром". Я пролистала снимки, удивляясь, как кто-то настолько уверенный в себе, настолько живой, мог вообще хотеть причинить себе боль. Затем я добралась до одной из фотографий, которую сама сделала, когда мы сидели на трибунах, наблюдая за тренировкой мальчиков по бейсболу.

На этом снимке она смотрела в пространство тусклыми, затравленными глазами. Это было лицо человека, который мог выпить достаточно таблеток, чтобы убить себя много раз. Такое же лицо было и на моей руке. Именно так она выглядела, когда думала, что никто за ней не наблюдает. Сначала я подумала, что это случайность. Ни в одном из моих других снимков не было и намёка на эту печальную, отчаявшуюся Надю. Но потом я вспомнила все остальные фотографии на моей камере, те, которые я не сочла достойными печати. Конечно, их было не так много, но они были, начиная ещё с прошлого лета. Фотографии Нади, пойманной в моменты истины, слишком рассеянной или измученной, чтобы выдать эту захватывающую дух улыбку на её лице.

Мое зрение затуманилось под тяжестью слёз. Как я могла позволить уйти ей? Я собрала все фотографии, лучшие моменты моей жизни с единственным другом, который у меня когда-либо был. Отнесла их на задний двор и подожгла на маленьком угольном гриле Дианы.

ГЛАВА 4

Языки пламени лизали края фотографий, а затем начали жадно пожирать фальшивые улыбки Нади. Я вдохнула горький дым. Глаза наполнились слезами, когда я увидела, как вспыхнуло последнее изображение её лица.

— Ты, и правда, там Надя? Или я просто сумасшедшая?

Как только её образ исчез, я уже скучала по ней. Я сняла повязку и посмотрела на её лицо, покрывающее всё ещё ноющую от боли руку. Мой взгляд остановился на её глазах, и я почувствовала, что я падаю. Сильные покалывающие иголки побежали вверх по моим ногам, и моё дыхание участилось. Кирпичи на патио округлились, превращаясь в булыжники. Висячие растения Дианы вытянули свои усики вверх и превратились в газовые лампы, свисающие с толстых столбов, испуская зеленоватый свет в темноте. Руки Нади качались передо мной, а она бежала по неровной улице, высотки окружали её с обеих сторон.

Я была с Надей. Я была Надей. Каким-то образом, я была в её сознании, смотрела на вещи её глазами, когда она бежала через тёмный город. Мой желудок сжался от её страха. Её сердце, моё сердце — билось так сильно, что я поняла, что больше не нахожусь на заднем дворе Дианы. Неужели что-то снова преследует нас — её? Та злая бабуля-животное, которая пыталась её схватить?

Я почувствовала тупую боль в плече, когда мы нырнули за мусорный бак. Мы резко обернулись, чтобы узнать, не приближается ли опасность, и как раз вовремя увидели, как в нескольких футах от нас приземлилось тело мужчины. Надя вытянула шею и тут же снова спряталась за металлическую стенку бака, но не раньше, чем мы увидели его мельком.

Шея парня была вскрыта до самого позвоночника.

Мой разум ожил в попытке осмыслить то, что я видела. Я думала, что это загробная жизнь, что эти люди уже мертвы. Но этот парень только что был убит, и он выглядел так, будто не собирался подняться в ближайшее время.

Мои ужасные мысли затихли от резкого удара металла о металл. Надя выглянула из-за мусорного контейнера, лихорадочно соображая, как бы сбежать. Она достаточно узнала благодаря своей встрече со старой леди-животным, чтобы понять, что люди здесь опасны. Она не хотела выходить на открытое место или производить достаточно шума, чтобы привлечь к себе внимание, поэтому застряла здесь, пока эти люди не уйдут. Я бы сказала ей, что это хороший план, но знала, что она была глуха ко мне, хотя я могла слышать её мысли, как будто они были моими собственными.

Перед нами двое мужчин и одна женщина приближались к своей жертве, все они держали в руках изогнутые мечи, которые выглядели точно так же, как те, что носили Стражи, патрулировавшие город. Мужчина в центре был загорелым, с черными блестящими волосами. Он был одет в грязные белые одежды, как какой-то шейх с Ближнего Востока. Мужчина слева от него был высоким и светловолосым, подобно современному викингу. Справа стояла женщина средних лет в спортивном костюме и кроссовках. Пригородная домохозяйка. Группа выглядела точно так же, как и все другие бедные, несведущие самоубийцы, которые бродили по улицам города, только вот за одним исключением, эти люди были отнюдь не бесцельным. У них была цель: убить кого-нибудь.

Когда Шейх сделал один шаг вперёд, остальные сделали два, создав V-образный строй вокруг своего противника. На их лицах было одинаковое выражение ненависти, смешанной с предвкушением. Я узнала этот взгляд. Я видела его у офицеров по задержанию в колонии — они думали, что выиграют, но они не ожидали, что это будет легко.

Надя пошевелилась, наконец-то давая мне возможность посмотреть в противоположную сторону. Там стоял… всего один парень. Он был одет как один из тех громадных Стражей, но совсем не походил на них. Он был довольно высок, но не громоздок и не огромен, как остальные. Его грудь была покрыта не металлическими доспехами, а литой кожей, застёгнутой на плечах и боках, подобно средневековому бронежилету, с ребристым воротником, который на спине был выше. Такая же кожа покрывала его предплечья и окружала ноги ниже колен. На нём не было ни шлема, ни маски, в отличие от других Стражей, так что я могла видеть, что он был молод, ненамного старше меня. У него была оливковая кожа и коротко подстриженные чёрные волосы, и намёк на убийственную улыбку играл в уголках его губ, в то время как его тёмные глаза метались вперёд и назад, оценивая.

— Мазикины в последнее время очень заняты, Ибрам. Я просто хотел задать тебе несколько вопросов, — сказал Страж с резким, жёстким акцентом.

Он казался таким спокойным для парня, у которого даже не было оружия. Ножны на бедре были пусты, а его меч лежал в нескольких футах от него. Затем мой взгляд упал на два кожаных круга, окружающих его бёдра — в каждом из них было по два ножа с обоюдоострым лезвием, а на поясе висела полицейская дубинка. Хотя против трёх человек, вооруженных мечами, это было не так уж и много.

Шейх Ибрам рассмеялся.

— Если бы ты хотел только поговорить, то не убил бы Фрэнка, — он взглянул на мёртвого мужчину. — Хорошо, что я захватил с собой подкрепление.

— И еще больше украденных ятаганов[3].

Страж сделал ещё несколько шагов назад, двигаясь с совершенной точностью и контролем. В его движениях не было ни малейшего колебания, но и никакой спешки.

Ибрам посмотрел на изящный изгиб клинка в своей руке, а затем многозначительно оглядел Стража. Улыбка осветила его румяное лицо.

— Да, единственные вещи, которые стоит хранить в этом городе. Красиво и эффективно, — в свете уличного фонаря его зубы сверкнули, они были острыми и белыми. — Неплохое продолжение нашего естественного оружия, тебе не кажется?

Страж не ответил. Мускул на его челюсти ритмично подергивался. Его отступление привело его в круг света от лампы, и я с ужасом заметила, что он истекает кровью; ткань его облегающей рубашки зияла на плече, показывая, насколько эффективен ятаган. Рана была так глубока, что, клянусь, я видела мышцы и кости. Кровь, не останавливаясь, каплями стекала с кончиков пальцев его левой руки. Я вдруг почувствовала симпатию к этому парню. Как бы я ни презирала этих огромных Стражей у Врат, я не хотела наблюдать за его смертью.

Я совершенно растерялась, глядя на него, но потом услышала, как Надя в истерике гадает, не станет ли она свидетелем того, как этого парня в меньшинстве убивают прямо у неё на глазах. На первый взгляд он действительно казался пойманный в ловушку и безнадёжно проигравший в превосходстве. Но когда он перенёс свой вес на ногу назад и плавным, неторопливым движением снял с бедра полицейскую дубинку, я поняла, что это не так. Я видела, насколько опасен он был.

Домохозяйка и Викинг бросились вперёд, атакуя с обеих сторон. Страж мгновенно пришёл в движение. Его дубинка вытянулась, и стала в три раза длиннее, превратившись в длинный узкий посох. Прежде чем посох достиг своей полной длины, парень описал имя дугу в размытом движении. Страж был осью, эпицентром бури, когда посох взмыл вверх и выбил клинок из рук домохозяйки, затем изменил своё движение и врезался Викингу в лицо. Страж отвёл посох назад и вонзил его в шею Викинга, который рухнул на землю. Через миллисекунду домохозяйка тоже лежала на земле, схватившись за горло.

Мрачный взгляд Стража вернулся к Ибраму, который улыбнулся и пожал плечами.

— Они были новичками, — только и сказал Ибрам, и тут же атаковал.

Он был вынужден остановиться для блокировки двух метательных ножей вращающим движением своего меча. Я даже не видела, как Страж метнул их. Ибрам так же легко заблокировал два других. У Стража кончились метательные ножи.

— Чёрт, — сказал Страж, перекладывая посох в правую руку. — А ты тренировался.

Ибрам бросился вперёд, в полной мере воспользовавшись раной противника, которая, очевидно, замедлила его. Страж выглядел так, словно сражался исключительно в целях самообороны, используя посох для создания защитного круга, чтобы злой клинок не нашёл свою цель. Дважды Ибрам почти добрался до него, полоснув нагрудник Стража, оставив на нём глубокие порезы. Но Страж не упустил ни одной возможности, и стоило Ибраму ошибиться, оставив себя открытым, как посох ударил Шейха в лицо. Ибрам резко рубанул мечом вниз, расколов посох. Оба мужчины отшатнулись.

Страж окинул взглядом улицу, прикидывая расстояние до каждого оружия в округе. Затем он побежал, но не к одному из клинков, которые я видела. Он побежал прямо к Ибраму, швырнув остатки своего сломанного посоха в руку Шейха, державшую меч, и заставив его поднять оружие, чтобы заблокировать удар. Ибрам мгновенно пришёл в себя и замахнулся клинком на наступающего на него парня, но Страж был уже слишком близко и он был слишком быстр. Он ткнул ребром ладони в запястье Ибрама, отчего оружие с грохотом упало на землю, затем нанёс жестокий удар в пах Ибраму и пригвоздил его последним ударом локтя. Ибрам упал на землю, как мешок с цементом. Я была рада, что Надя не могла слышать мои мысли в этот момент… потому что я не могла не восхититься стилем Стража.

Он на мгновение опустил глаза на Ибрама, затем, видимо удовлетворённый коматозным состоянием Шейха, быстро подошёл к Викингу, который уже тянулся за мечом. Страж опустился на колени рядом с ним и вытащил нож из ножен на лодыжке

— Не тащи меня в то ужасное место, — взмолился Викинг.

— Не волнуйся. Я не собираюсь этого делать, — сказал Страж, поглаживая Викинга длинной рукой по голове.

Сначала я подумала, что он, наверное, утешает парня. Но когда он встал и пошёл прочь, я увидела, что он перерезал горло этому парню от уха до уха.

Святое дерьмо.

Страж подошёл к дрожащей домохозяйке.

— Меня зовут Люси Штайн, — пропищала женщина высоким детским голоском, пытаясь отползти.

Страж опустился на колени рядом с ней, на его лице была смесь печали и решимости.

— Тебя звали Люси Штайн.

Он перерезал ей горло раньше, чем она успела ответить.

О, чёрт, Надя, оставайся на месте. Не двигайся.

Страж медленно поднялся и покачнулся на месте. Он склонил голову и согнулся пополам, упершись руками в бёдра. Я подумала, что он вот-вот упадёт в обморок от полученных травм. Я надеялась, что он рухнет без сознания, чтобы Надя могла убраться оттуда к чёртовой матери. Он тяжело дышал, но я не была уверена, что это из-за драки. Его глаза были прикованы к мёртвой домохозяйке, её лицо было окутано ореолом крови. Страж вздрогнул и закрыл глаза, его губы двигались в беззвучном пении. Он молился? Кровь с его плеча стекала к луже на бетоне, смешавшись с кровью жертвы.

Надя дёрнулась, готовая убежать. Мои мысли заработали на пределе. Не двигайся, не дыши, не кричи, не беги. Её сердцебиение грохотало у меня в ушах — она была уверена, что этот парень перережет и ей горло, если узнает, что она стала свидетельницей его преступлений. Она отшатнулась и столкнулась с кучей переполненных мусорных баков. Они ударились о землю с оглушительным лязгом. Когда Надя подняла взгляд от кучи мусора, в которую свалилась, мы обе ахнули. Обтянутые кожей голени Стража были прямо перед её лицом.

Страж рывком поднял её на ноги и прижал к стене, Надя в ужасе пискнула. Правой рукой он крепко обхватил её шею. Я поймала себя на том, что смотрю прямо в его чёрно-карие глаза. Я чувствовала тепло его дыхания на лице Нади, внимала запах кожаного снаряжения на его коже. Он наклонил голову и глубоко вдохнул, его нос коснулся щеки Нади, а потом он отступил и отпустил её.

— Немецкий? — спросил он. Надя беспомощно уставилась на него. Он вздохнул. — Английский?

Надя кивнула.

— Тебе нужно найти убежище, — посоветовал он усталым голосом. — Сегодня вечером Мазикины занимаются вербовкой, так что тебе не следует быть на улице.

За его спиной послышался шум, и он резко обернулся. Надя как раз вовремя подняла взгляд, чтобы увидеть Ибрама, исчезающего за углом. Страж громко выругался. Ну, это было на иностранном языке, но я могла догадаться о переводе по явному раздражению в его голосе. Он убрал нож в ножны и сделал два шага к выходу из переулка, но вдруг повернулся к Наде. Он указал в ту сторону, куда она пыталась убежать.

— Не ходи туда. Это небезопасно, — он указал через дорогу на высотку. — В этом здании есть пустые квартиры. Ты поймешь какие из них доступны. Двери открыты. Можешь остаться на ночь в любой из них. Ты меня понимаешь?

Надя снова кивнула, и он побежал за Ибрамом. Рыдая, мы опустились на землю.

— Лила! Да приди же ты в себя!

Я вскинула голову и увидела, как газовые лампы прорастают лиственными усиками, которые разворачиваются к земле. Булыжники под ногами снова превратились в кирпичи. Пальцы обвились вокруг моих плеч и встряхнули меня.

Лицо Дианы поплыло передо мной, её глаза горели паникой.

— Я вызываю скорую!

Я покачала головой, отчасти удивившись, что снова могу контролировать своё тело.

— Не надо, — мой голос был охрипшим.

Я вывернулась из цепких рук Дианы и с трудом поднялась на ноги. Я сидела на земле, прислонившись к стене дома. Опрокинутый гриль лежал передо мной, тусклый, бумажный пепел рассыпался по кирпичному патио.

— Ты выкрикивала имя Нади. Ты говорила ей не двигаться, не бежать. Я не могла заставить тебя заговорить со мной. Ты могла бы обжечься, — задыхаясь, протараторила Диана, вытаскивая из кармана телефон и размахивая им в воздухе. — Я знаю, что ты горюешь, детка, но это уже ненормально.

Я чуть не рассмеялась над её недосказанностью.

— Я просто немного… ошеломлена. Такого больше не повторится.

Дрожащими руками я отряхнула штаны, потом схватила метлу, прислонённую к скамейке возле раздвижной стеклянной двери, и взялась за ручку.

— Видишь? Я в порядке. Я приберу тут всё и зайду внутрь.

Диана таращилась на меня, нажимая кнопки на телефоне.

— Диана, если ты сейчас позвонишь, они придут, увидят, что я в полном порядке, и будут немного раздражены из-за ложной тревоги.

Диана упёрла руки в бока, и я чуть не отступила на шаг назад. Диана работала в тюрьме среднего уровня безопасности, и у неё было лучшая серьёзная мина, чем у любого бандита, которого я когда-либо встречала.

— Завтра мы идём к врачу, и точка, — отрезала она.

— Хорошо, — пробормотала я, подметая пол. — Как скажешь.

Как только она скрылась в доме, я снова рухнула на землю. Я уставилась на маленькую кучку пепла в совке, на серые пятна, размазанные по всему патио. Две возможности. Первая: я совершенно обезумела. Смерть моей лучшей подруги свела меня с ума, и если так будет продолжаться, то очень скоро я отправлюсь в психушку. Вторая: я действительно общалась с Надей и знала, где она находится. Но это было намного хуже, чем то место, которое преследовало меня последние два года. Это было опасно. Люди там истекали кровью. Они умирали там, хотя уже и так были мертвы. Насколько я знала, один из этих уродов с мечом мог напасть на неё прямо сейчас.

Я как можно быстрее закончила подметать, и весело помахала рукой, когда Диана бросила на меня обеспокоенный взгляд. Я направилась обратно в свою комнату, улыбка сползла с моего лица, как только я отвернулась. Я легла на кровать и вытянула руки перед собой, пытаясь вспомнить точное ощущение пребывания в голове Нади. Каково это быть Надей. Ничего не вышло. Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Может быть, она мне приснится. Может быть, я смогу узнать, попала ли она в одну из этих квартир. Может быть, на этот раз она услышит меня. Может быть, я смогу поговорить с ней. Может быть, я снова смогу быть с ней.

Конечно, это был единственный раз, когда я мечтала о таком кошмаре, я даже не могла заставить себя заснуть. Моя татуировка зудела и болела, иглы боли расходились вверх и вниз по моей руке, но это не помогло мне снова попасть в сознание Нади. Я уставилась на татуировку, на тёмные чернила на моей покрасневшей, ободранной коже. Она должна была знаменовать прощание, но что, если оно ещё глубже проникло в моё сердце? Раньше я хотела, чтобы сны прекратились. Теперь мне хотелось большего. Это видение казалось таким реальным. Не как тень над реальным миром; это был реальный мир. Как будто то, что я видела, происходило на самом деле. А если так, то у Нади большие неприятности. Много часов я пролежала в кровати, пытаясь вызвать в своём мозгу видение. Моё сердце тикало в такт мигающему огоньку будильника, и с каждой секундой я всё сильнее тревожилась. Что, если она не попадёт в одну из этих квартир?

Что если моё место действительно в психушке?

Я откинула одеяло, не желая думать о такой возможности, я была слишком сосредоточенна на Наде, чтобы беспокоится об этом.

Если я не смогу заставить видение о Наде прийти ко мне, может быть, я смогу пойти и найти его сама.

ГЛАВА 5

Было около пяти утра, когда я окончательно сдалась. Я нацепила шлёпанцы, схватила ключи с курткой и на цыпочках вышла из дома. Выехав на шоссе, я направилась в сторону Ньюпорта. Я потратила последние два доллара на проезд и поехала по мостам прямо к южной части острова Аквиднек. Там начиналась извилистая трёхмильная узкая туристическая тропа по скалам, растянувшаяся между особняками и океаном.

Надя как-то сказала, что, когда она ходила по этой каменистой тропе — роскошь с одной стороны, грохот волн с другой — две её половинки сливались воедино. Она приводила меня сюда много раз. Именно здесь я сфотографировала берег, который ей так нравился. Может, именно здесь я найду её снова.

Я припарковалась на обочине дороги, прямо у входа на туристическую тропу Клифф-Уолк. Ветер порывами обдувал меня, запутывая волосы вокруг шеи и лица. Его холод проник сквозь тонкую куртку, когда я ступила на каменистую тропу, от этого татуировка на моей руке вспыхнула яркой, острой болью.

Как только вспыхнула боль, передо мной появился коридор. Мой рот наполнился кислым привкусом. Я посмотрела на свою руку. На моей ладони… ладони Нади… лежало несколько таблеток. Я снова была в её голове. Ей хотелось забыться, она была слишком усталой и запуганной, чтобы думать о чём-то, кроме пустоты. Глубоко в её груди я чувствовала это: грызущую, гноящуюся пустоту, зияющую пропасть. Она собиралась заполнить её этими таблетками.

"Не надо", — прошептала я, но, как всегда, она меня не услышала.

Она переступила с ноги на ногу и пошла по тускло освещённому коридору к открытой двери в конце коридора. С облегчением я поняла, что она последовала совету Стража. Она направлялась в квартиру.

Пока её голова гудела от желания, моё собственное зрение обострилось. Куда бы ни падал её взгляд, я впитывала всё. Фонари свисали с подсвечников вдоль коридора, отбрасывая болезненный зеленоватый свет на закрытые двери, покрытые облупившейся тёмно-розовой краской. Бледно-оранжевые стены были покрыты чёрными прожилками, а пол устлан каким-то мехом. Что за?.. Это была плесень, растущая, как мох, по всему ковру. Она оставляла следы на влажных, хлюпающих кучках, пока брела к своей цели. Её пальцы сомкнулись на таблетках. У неё потекли слюнки.

Что-то шевельнулось у неё за спиной. Она ничего не заметила. Единственной её мыслью было попасть в ту квартиру и лечь на пол, позволив таблеткам на время отключить её. Она не слышала слабого шороха шагов по заплесневелому ковру, тихого шипения дыхания, приближающегося с каждой секундой. "Посмотри назад, Надя".

Она не обернулась. Она просто плелась к открытой двери, не обращая внимания на тихий, улюлюкающий смех, который теперь доносился от кого-то или чего-то, и это нечто было с ней в коридоре.

"Беги, — я закричала. — Пожалуйста, беги", — прошептала я.

Она не слышала меня.

Её сердцебиение было медленным и ровным в моей груди, но мои мысли были моими собственными, и они горели огнём. Я без труда расслышала хихиканье пронзительного голоса: "Она идеальна". Мои мышцы болели от напряжения, пытаясь заставить её бежать, но это было похоже на бег в воде. Надя полностью контролировала ситуацию, и мы двигались с её скоростью. "Быстрее. Ты почти на месте. Запрись в квартире".

Шаги ускорились. Теперь раздавались прямо за ней. Я чувствовала тёплое дыхание на своей шее и ощутила запах чего-то гнилого, но Надя не обернулась, не почувствовала, не учуяла запаха. Она прислонилась к дверному косяку и, спотыкаясь, вошла в квартиру, забыв закрыть за собой дверь…

Всё мое тело содрогнулось, когда на меня налетел порыв холодного ветра. Я открыла глаза. Теперь я стояла на вершине холма высоко над океаном, окружённым низким, колючим кустарником. Тонкая оранжевая полоса окаймляла воду, солнце вставало из-за моря. Волны в гулком ритме ударялись о скалы внизу. У меня не было времени думать о том, как, чёрт возьми, я туда попала. Всё, о чём я могла думать: успела ли она, поймали ли её?

В беспомощном отчаянии я закричала в небо:

— Это несправедливо! Сначала меня наказывают этими видениями, а теперь у меня их нет, когда они нужны мне больше всего на свете? Что это за чушь такая — божественное правосудие? Мне нужно знать, всё ли с ней в порядке!

Я сделала ещё шаг вперёд, пытаясь подобраться поближе к тому, кто мог послушать меня, там, наверху.

— Я должна знать, выжила ли она там. Прошу… ох, чёрт!

Резкий порыв ветра ударил меня, я поскользнулась и упала на кустарник. Мои руки теряли хватку, пока я попыталась ухватиться за тощие, хрупкие кусты, но они обломились у меня в руках. Бёдра и ноги сорвались от края валуна, когда я падала, и затем вдруг я стремительно рухнула в открытый воздух, круто спускаясь к зубчатым скалам и океану внизу. Мой крик вырвался из горла, высокий и чистый. О Боже, о нет, о нет, нет, нет, нет…

Как только я пришла в себя, я поняла, что мертва. Я узнала переполняющее меня чувство свободы с той ночи, когда я пыталась покончить с собой, и стала ждать катастрофы.

Но этого не произошло. Вместо этого в моей груди вздулся пузырь удовлетворения, яркий и сияющий, каким-то образом убеждая меня, что бой окончен, и что всё будет хорошо. Мимолётное беспокойство промелькнуло у меня в голове: пожалуйста, не позволяйте Диана подумать, что я прыгнула… Но я не могла удержать это беспокойство, потому что чувство безопасности и счастья вытеснило его, не оставляя места ни тоске, ни страху, ни сожалению.

Я лежала на спине и смотрела в пронзительно-синее безоблачное небо. Я лежала в поле, и трава укачивала меня, такая шелковистая и душистая, мягкая, как любая постель. Я медленно села, пытаясь вспомнить, что именно произошло. Я помнила только падение, и больше ничего. Осталось лишь смутное воспоминание, что я была расстроена, но я не смогла вспомнить почему. Казалось, в данный момент не имело смысла волноваться.

Улыбаясь, я встала на ноги.

И осознала, что не одна.

Каждые несколько секунд, вокруг меня появлялись из ниоткуда люди. Все они лежали в траве, а затем поднимались, улыбки освещали их лица. Каждый из них оглядывался, некоторые были слегка озадачены, но никто не был испуган. Они повернулись лицом к солнцу и пошли прочь по цветущему лугу, выпрямив спины, шагая расслабленно и плавно. Старые, молодые, всех цветов кожи. Все счастливы. Я поняла выражение их лиц. Я чувствовала то же самое. На самом деле у меня никогда не было дома, но это место очень походило на него. Я подняла руки к небу в молчаливой благодарности, впитывая тепло солнца над головой.

Затем я увидела её лицо на своей руке.

Она пойдёт со мной, преследуя и в то же время преследуемая. Печаль в её глазах поразила меня, как сильный удар в живот, мгновенно сдув мой пузырь удовлетворённости. Руки безвольно упали по бокам, и именно тогда я услышала его: безошибочный вопль из моих кошмаров. Суицидальные Врата распахнулись настежь. Я обернулась, пытаясь определить источник звука, удивляясь, что не заметила его раньше.

Там, вдалеке, раскинулся город, окружённый высокой стеной. Над ним возвышался купол тьмы, скрывая горизонт в вечной полночи. Как только я увидела врата и услышала их, я узнала это место. И я знала, что Надя была там. Всё, что мне снилось, всё, что я видела, было реальностью.

Люди вокруг меня, казалось, не слышали металлического визга этих Врат. Никто из них не повернул головы. Никто из них не был осведомлен о городе, который маячил на холме позади них. Но как только я увидела его, я не смогла отвести взгляд.

Я шла по траве к куполу, цветы щекотали мои лодыжки, моя радость была лишь ещё одним далёким воспоминанием. Когда я достигла границы между светом и тьмой, нерешительность выбила меня из колеи, и я упала на землю.

Что если…

Что, если она благополучно добралась до той квартиры? Что, если у меня получится найти её? Что, если я смогу вытащить её отсюда? Что, если я будучи мёртвой смогу сделать то, что не смогла сделать при жизни?

Что если я смогу спасти её?

Но её спасение означало бы, что мне придётся войти туда. Место, откуда я пыталась сбежать в течение многих лет. Неужели я действительно хочу пройти через это? Что, если у меня вообще не получится помочь ей?

Я понятия не имела, сколько времени просидела, уставившись в темноту, и слушая, как распахиваются и захлопываются Врата. И я не знала, сколько времени мне понадобилось, чтобы принять решение. Это оказалось труднее, чем я ожидала. Всё то время, что мне снился город, я не имела ни малейшего представления о том, что лежит за его стенами. Здесь, снаружи, находился райский Элизиум, и мне не хотелось уходить. Здесь было всё, что мне когда-либо было нужно. Я была в этом уверена.

Но как я могу отвернуться от Нади? Как я смогу наслаждаться своей загробной жизнью, если я никогда не узнаю, что с ней случилось? После всего, что она сделала для меня — все эти ночи учёбы со мной, заступничества за меня перед своими друзьями, она даже написала письмо моему надзирателю… после она показала мне, что я чего-то стою, после сказала мне, что верит в меня… как я могу отвернуться от неё, зная, что она переживает? Неужели я снова подведу её?

Нет, я не смогу. Я этого не сделаю. Я должна пойти за ней. Мне остается лишь надеяться, что я не опоздала.

Мой план: Попасть в город. Забрать Надю. Защитить нас. Найти выход. Всё просто.

Я встала, перевела дух и шагнула сквозь завесу тьмы раньше, чем успела передумать. Она тяжело легла на мою кожу, липкая и леденящая, придавливая меня. Я упала вперёд, поражённая шквалом отчаяния. Я лежала, уткнувшись лбом в землю, прижав ладони к камням, и всякая надежда и счастье покинули меня.

Я вернулась.

Дорога, ведущая в город, была вымощена грубыми каменными плитами и кишела сгорбленными, стонущими людьми. Влажный хруст заставил меня подпрыгнуть. Слева от меня громоздкой кучей появился молодой человек с тёмной кожей и волосами. Разинув рот и моргая, он поднял голову к Вратам и издал крик на незнакомом языке, затем, шатаясь, поднялся на ноги и присоединился к толпе.

Ошеломлённые, обмякшие души материализовались жалкими кучками позади меня по обе стороны, и это была ужасная пародия на то, что происходило по ту сторону завесы. Эти бедняги автоматически поднимались и, спотыкаясь, направлялись к пасти города. Суицидальные Врата засасывали их всех. Никто не пытался бежать или сопротивляться. Они не смотрели ни направо, ни налево. Как и большинство людей в моих ночных кошмарах, включая Надю, они, казалось, были озабочены только собой и тем, через что им пришлось пройти. Я ждала этого чувства, этого желания идти к Вратам. Но его так и не возникло. Я могла бы войти, но мне не нужно было этого делать. У меня всё ещё был выбор.

За Вратами город цеплялся за склоны своего холма, как цементный гриб. Самые высокие здания сгрудились в его массивном центре, поднимаясь так высоко, что я не могла сказать, где заканчивались они, а где начиналось небо. Единственный разрыв в структуре города, в котором низкие здания лежали на окраинах и росли круговыми узорами к центру, был на самой дальней стене, где возвышалось огромное, сияющее белое здание. В месте, которое поглощало свет, поглощало его, как губка, это здание светилось. Я вдруг почувствовала полное сочувствие к тем насекомым, которые попадают в ловушки. Я не знала, что это за здание, но оно манило меня.

Я оторвала взгляд от здания. У меня оставалось всего несколько секунд, прежде чем я войду в Суицидальные Врата и позволю городу поглотить меня, так что я позволила себе в последний раз взглянуть на всё, что оставляла позади. Пышная, холмистая местность Элизиума всё ещё была видна сквозь закопченную пелену ночи. За дальним краем города на многие мили простирался дикий лес. За моей спиной мерцающие реки извивались среди золотистых пшеничных полей. И над всем этим сияло солнце.

Надя нуждалась в этом. Ей нужно было быть там.

Я повернулась к Вратам, стиснув зубы, и зашагала вперёд. Другие теснились позади меня, прижимая меня к слоям тел, наполняя тошнотой, когда они толкали меня в спину, напоминая мне о вещах, которые я так сильно пыталась забыть. Я поползла вперёд, осторожно протискиваясь мимо рук и плеч, грудных клеток и голов, к внешнему краю толпы. Время для близкого столкновения со Стражами. Я причитала и плакала, соединяя свой голос с чужими отчаянными рыданиями.

— Пожалуйста, — заплакала я, протягивая руку к Стражу и привлекая его внимание своими размахивающими руками, — пожалуйста, помогите мне.

Когда рука в перчатке потянулась к моим волосам, я быстро пригнулась. Пальцы сомкнулись вокруг моего предплечья. Страж рывком сбил меня с ног и пихнул на спину стоящего передо мной человека. Бедняга рухнул на землю, скрючив руки и ноги. Я использовала хватку Стража как рычаг, чтобы подтянуться к его бронированной груди. Как только я оказалась достаточно близко, я вывернула свою руку из его хватки и обеими ногами оттолкнулась от его металлического нагрудника, отправляя себя на землю. Я быстро подняла руку и рывком усадила на себя пожилую азиатку. Я создала человеческую груду. Теперь у ног Стража собралась небольшая кучка людей, и я стояла на четвереньках в самом низу кучи, рядом с его ботинками.

Надо мной скулили и стонали несчастные жертвы моего плана. Страж сердито прорычал. Он пошатывался близ корчащихся тел, которые толкали его, пытаясь выпрямиться. Я бросилась к голени Стража, надеясь, что у всех Стражей есть такой же охотничий нож, как у смертоносного молодого Стража, и улыбнулась, обнаружив ножны на его лодыжке. Когда Страж сделал несколько шагов назад, я расстегнула кожаный ремень и вытащила нож. Я засунула одну руку под рубашку, прижимая нож к телу, и медленно двинулась вперёд на коленях. Другой рукой я прижимала азиатку к своей спине, словно щит, молясь, чтобы Страж не заметил, как я уползаю с его ножом.

К тому времени, как я переступила порог города, мои колени были разбиты и покрыты синяками. Я рухнула на землю, пытаясь отдышаться. Освободившись от моей хватки, старуха скатилась в грязь, встала и зашаркала прочь.

Острое, как бритва лезвие впилось мне в кожу. Мне нужно было быть осторожной, нож не принесёт мне никакой пользы, если я заколю себя им.

Один косой взгляд на Стража, и стало понятно, что он не заметил кражи. Он вернулся к своей задаче загонять людей через Суицидальные Врата. Я осмотрела широкую площадь, на которой лежала. Никто не обращал на меня внимания. Я поднялась на ноги.

Вновь прибывшие усеяли площадь, им требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и разбрестись кто куда.

Освобожденные или заключенные — я не знала, кем именно они были. Я посмотрела, как Врата захлопнулись ещё раз, а затем повернулась к центру города, вбирая в себя все детали, которые никогда раньше не замечала. Старомодные газовые фонари освещали вымощенные булыжником улицы, испуская тошнотворный бледный свет. Свет не распространялся дальше, чем на несколько футов от каждой лампы, оставляя широкие пятна темноты вдоль дороги. В отличие от улиц, которые были одинаковы по стилю, здания передо мной представляли собой странный ассортимент. То, что слева от меня, было современным, как офисное здание, со всеми прямыми углами, отражающим серым стеклом и металлом. Справа от меня на краю площади флегматично примостился полуразрушенный глинобитный дом. Восток встречается с Юго-Западом. Градостроители в Аду обладали либо очень плохим вкусом, либо странным чувством юмора.

Я медленно тащилась вперёд, как и люди вокруг меня, хотя мне хотелось рвануть к укрытию. Я наклонилась, обхватив себя одной рукой за талию, надеясь, что любой Страж, увидев меня, решит, что я прикрываю полученную рану, а не прячу оружие. Мои штаны были забрызганы кровью ниже колен, так что я определённо выглядела соответственно. Я не почувствовала ничего, кроме облегчения, когда наконец добралась до переулка, сворачивающего прочь от главной дороги.

Несколько секунд я сидела на корточках у входа в переулок, прислушиваясь, не появится ли там что-нибудь, чего я не смогу разглядеть под покровом темноты. Ничего не услышав, я погрузилась в темноту и стала наблюдать.

ГЛАВА 6

Много лет я прожила в Провиденсе и его окрестностях. Я много раз бывала в Бостоне. Однажды, в средней школе, я даже отправилась на экскурсию в Нью-Йорк. Мрачный город не шёл ни в какое сравнение со всеми этими городами.

В городах меня накрывало запахами. Дизельное топливо, пыль, специи, соль, агрессивные и острые они тёрлись о мою кожу, вонзались в нос. В мрачном городе запахи были слабыми и тонкими — ничего, за что можно было бы ухватиться, ничего, что отталкивало бы меня, ничего, что притягивало бы меня.

В городах, даже ночью, свет пробивался сквозь пространство в виде лучей и колонн, лившихся от неоновых трубок и гигантских телевизионных экранов и мигающих флуоресцентных ламп. В тёмном городе что-то высасывало жизнь из цвета. Что-то жизненно важное вытекло из него, оставив его с лёгкостью поверженным тьмой.

В городах, звуки были глубокими. Все звуки и ритмы, многослойные и противоречивые. Мне нравилось чувствовать их вибрацию в себе, подобно пульсу. В мрачном городе звуки были поверхностными. Нечему пугаться или ликовать. Ни машин, ни автобусов. И велосипедов нет. Ни колёс, ни моторов. Все шли пешком, брели по дорогам. Меня поразила тишина. Никаких разговоров. Многие из тех, кто проходил мимо моего укрытия, тихо бормотали что-то на разных языках. Но они разговаривали сами с собой. Интересно, так ли я выглядела, блуждая в своих снах, ушедшей в себя? Единственным звуком, который отдавал с некой силой, был скрежет и лязг Врат, когда они широко распахивались, приветствуя самоубийц.

Люди тащились мимо, глядя на дорогу прямо перед собой. Некоторые из них несли сумки с продуктами. Даже несмотря на то, что все здесь были мертвы, было ясно, что они всё ещё жили в квартирах и ели еду… и поблизости должен быть рынок, и это хорошо. Я не была голодна, но готова была поспорить, что мне нужно будет накормить Надю, как только я найду её — она была не в состоянии найти себе что-нибудь поесть. Как только я найду её… Грандиозность этой задачи ошеломила меня, и я прижалась спиной к стене, уткнувшись головой в колени. “Дыши. Может этот город и размером с Род-Айленд, но ты справишься. Она попала в ту квартиру, и теперь тебе просто нужно найти её. Вставай и шевелись, Лила Сантос. Сейчас же”.

Я вскочила на ноги и оценила украденный нож. Это была зловещая вещь. Лезвие около шести дюймов длиной, изогнутое на кончике и зазубренное вдоль нижнего края. Литая рукоять была сделана для руки намного больше моей. Я обхватила его пальцами и повертела в ладони — предназначен нож для меня или нет, но я смогу причинить вред, если придется. Однако мне показалось не очень хорошей идеей тащиться по улице с ножом, небрежно повисшем в руке.

Зайдя подальше в переулок, я сняла футболку и ножом отрезала примерно три дюйма от края. Я потянула и дважды закрутила получившуюся ленту, сжала её вокруг бёдер, ниже талии брюк, и просунула нож между полосками ткани. Импровизированные ножны долго не протянут — лезвие, в конце концов, прорежет ткань, — но я была уверена, что они выдержат поход на рынок. Я снова надела футболку и порадовалась, что моя куртка достаточно длинная, и она прикрывала рукоять ножа на бедре.

Я вышла из переулка и двинулась в том направлении, откуда шли люди с продуктами. И действительно, в квартале отсюда, на ветхом кирпичном здание красовалась вывеска: ЕДА.

Реклама в этом городе оставляла желать лучшего.

Я заглянула в окно. У меня не было денег, и я подумала, не придётся ли мне добавить мелкое воровство к списку моих грехов. Но кассира в передней части магазина, где располагалось всего несколько рядов с овощами и фруктами и упакованными продуктами, не было. Люди собирали разные вещи, складывали их в мешки и уходили, не заплатив. Может быть здесь, существовала какая-то кредитная система?

Шаркающие шаги и приглушённое шуршание бумажных пакетов были единственными звуками, которые я услышала, войдя в магазин. Всё ещё озадаченная отсутствием какого-либо денежного обмена, я решила спросить кого-нибудь, а не лететь прямо в криминальную загробную жизнь. В проходе с продуктовыми товарами стояла женщина с желтоватой кожей, одетая в халат поверх обильных складок плоти. Кожа под мышками дрожала, когда она складывала в сумку один за другим обмякшие стебли сельдерея.

— Простите, — сказала я, подходя к ней. — Я… недавно в городе. Как вы платите за продукты?

Женщина остановилась, пошатываясь.

— Я заплатила достаточно, — сказала она ровным монотонным голосом, и её глаза наполнились слезами.

— Спасибо, извините, что побеспокоила вас, — пылко сказала я, отступая назад.

Мне кажется, я уже однажды видела такой фильм ужасов, и не хотела ждать парня-садиста в маске клоуна, который вот-вот придёт.

Я ещё раз осмотрела магазин, пытаясь понять, есть ли там кто-нибудь главный, и не увидела ничего, кроме несчастных, потерянных людей, загружающих неаппетитную еду в бумажные пакеты. Если здесь так делают… Что ж, я вытащила из ближайшей стопки бумажный пакет, разорванный с одной стороны и покрытый жирными пятнами, и прошлась по проходам в поисках пайков.

Ничего не выглядело съедобным.

Яблоки были пятнистыми и мягкими. Картофель уже пророс. Багеты были твёрдые, как камень. Пачки с крекерами и чипсами были сложены на маленькой тележке, но когда я попыталась схватить одну из них, она оказалась соединена с пачкой рядом нитями эластичной коричневой жижи. Я отдёрнула руку и вытерла её о штаны. Судя по всему, еда здесь была бесплатной, и я могла съесть столько, сколько хотела. Тогда в чём проблема? Я ничего этого не хотела. Я бросила бумажный пакет, схватила несколько булочек и самое маленькое пятнистое яблоко, которое смогла найти, и ушла так быстро, как только мои исцарапанные ноги могли нести меня.

Я сунула булочки в карман куртки и бросила яблоко в переулок, после того как мой большой палец погрузился в одно из мягких пятен. Я начала исследовать город, считая кварталы и определяя ориентиры, стараясь не заблудиться окончательно.

Улицы были забиты людьми, но каждый из них казался одиноким, запертым в своём собственном мирке, никто ни на кого не обращал внимания. Ну, женщина в продуктовом заговорила со мной — отчасти, — так что, может быть, кто-то из этих людей тоже заговорит. Пришло время применить секретное оружие. Я закатила правый рукав куртки и подошла к женщине в сари[4].

— Привет, — весело сказала я. — Ты нигде поблизости не видела эту девушку?

Женщина моргнула и посмотрела на мою протянутую руку. Она пробормотала что-то неразборчивое. Чёрт. Наверное, она говорила на хинди. Или на персидском. Или на китайском. Это не имело значения, потому что как бы то ни было, она не говорила по-английски, а я была одноязычной девочкой. Она поплелась прочь, даже не взглянув на меня. Я глубоко вздохнула и постаралась не закричать.

В течение следующих нескольких часов я показывала лицо Нади сотням людей и искала хоть какой-то намёк на узнавание в их глазах. Менее двадцати из них говорили по-английски. Не то чтобы это помогло, когда они это делали. Я не могла заставить никого сосредоточиться на татуировке дольше секунды. Все они ушли почти сразу после этого. Некоторые были слишком погружены в раздумья, чтобы даже ответить на мой вопрос. Один парень сидел на скамейке, уставившись на свою протянутую руку. Пока я пыталась привлечь его внимание, на его перевёрнутой ладони вырос маленький комочек коричневой слизи, как будто он соскользнул с его кожи. Слизь извивалась и растягивалась сама по себе, как живое существо, пока наконец не обрела форму. Сигара. Парень вытащил несколько нитей слизи из её кончика, сунул в рот и уставился прямо перед собой, жуя её.

Я медленно попятилась, опустилась на ступеньки и стала рассматривать одну из чёрствых булочек, думая о том, какой глупой и наивной я была. Надя могла быть где угодно в этом лабиринте страданий, и единственное что мне было известно прямо сейчас, это место, где я видела её в последний раз: коридор с оранжевыми стенами и тёмно-розовыми дверями. Я заглянула в дюжину многоквартирных домов, но все они имели серовато-фиолетовые стены с тёмно-бордовыми дверями.

Я вышла из очередного многоквартирного дома, натянув на лицо улыбку, чтобы побороть беспомощные слёзы, грозящие вырваться на свободу. Мне следует сохранять спокойствие. У меня вся загробная жизнь на её поиски. Я была в 156 кварталах. Передо мной в темноту уходила покрытая галькой дорога.

Запинающиеся шаги прервали мои размышления и, подняв голову, я увидела пожилого мужчину, приближающегося ко мне. В отличие от всех остальных, с кем я сталкивалась, он, казалось, смотрел на меня, видел меня. На его лице появилась сентиментальная улыбка.

— ¿Habla Española? — спросил он. (с испанского: "Ты говоришь по-испански?)

— Нет. По-английски, — ответила я, посчитав, что у нас выйдет короткий диалог.

— Ох, хорошо. Я было подумал, что ты одна из тех латимоамеиканок, — прошептал он.

Не знаю, следовало ли мне оскорбиться, но было нечто невероятно смешное в том, как беззубый человек пытался произнести "латиноамериканка".

Латимоамеиканка.

— Оу, привет, — повторила я, — Слава Богу, я не одна из тех. И всё-таки так случилось, что я латиноамериканка. Сожалею об этом.

Я чуть было не ушла, это казалось разумнее, чем ударить его, но этот старик был самым последовательным человеком, с которым я разговаривала с тех пор, как попала сюда. Поэтому я заставила себя остаться на месте и в сотый раз закатать рукав.

— Неважно, неважно, — он облизнул губы и весело отмахнулся от моего нежелательного этнического происхождения. — Тебе есть где остановиться?

— Вообще-то нет. Я ищу кое-кого. Ты случайно не видел эту девушку?

Я наклонилась ближе и показала ему свою руку, заметив в этот момент, как плохо от старика пахнет. Эпическая стариковская вонь: гниль и рвота, сладкие благовония. Я отпрянула назад, борясь с рвотным рефлексом.

Старик обхватил моё запястье скрюченными пальцами.

— Идеальна, — сказал он, сжимая мою руку в потрясающе сильной хватке. — Ты само совершенство. Пошли.

Я содрогнулась всем телом от ужаса, вызванного этими словами. Я сжала кулак и уже собиралась продемонстрировать ему свой идеальный апперкот, когда что-то схватило меня за волосы и вывело из равновесия. Старик отпустил меня и побежал прочь, пугающе проворный… на четвереньках, как бабуля-зверушка. Однако у меня не было времени обдумать это, потому что покрытая сталью рука обвилась вокруг моей шеи.

Я подавила панический крик и прижала подбородок к груди, выскользнув из хватки раньше, чем мой новый противник успел основательно схватить меня. Я нырнула между его ногами, так похожими на стволы деревьев, и уже собиралась отползти, когда он схватил меня за левую лодыжку и одной рукой поднял в воздух.

— Твой друг сбежал, — проворчал он по-английски с сильным акцентом, держа меня как приз, — но сегодня ночью ты не найдёшь жертву, Мазикин. Сегодня, ты получишь только меня.

Конечно же, это был один из Стражей, похожих на быка. Превосходно. Как и все остальные, кого я видела, мой нынешний спутник носил тяжёлый шлем и маску. Единственной частью его лица, которую я могла видеть, были глаза, поразительные шары цвета морской волны, которые светились как крошечные фонарики.

Судя по тому, как высоко я находилась от земли, Страж был определённо ростом выше двух метров, и возможно, почти так же широк. По нашим первым танцевальным шагам я могла сказать, что я была быстрее, чем он, но это не означало, что он был медленным — в конце концов, это я висела вниз головой. Единственным моим преимуществом было то, что он явно не считал меня угрозой. Он ещё не вытащил оружие и так наслаждался своим преимуществом в силе, что оставил тело и ноги незащищёнными. Большая часть его тела была покрыта броней, но были открытые суставы… а у меня был нож.

Прижав руку к телу, чтобы удержать клинок на месте, я стала извиваться и выкручиваться, проверяя его силу и хватку. Он напрягся, больше желая запугать меня, чем сохранить свою энергию. Он не ожидал, что она ему понадобится. Слава Богу за мужское эго.

Его рука начала дрожать, и по моей ноге пронесла дрожь. Как раз в тот момент, когда ему пришлось бы опустить меня на землю или обхватить обеими руками, я пнула правой ногой ему в предплечье и подняла руки, чтобы удержаться, когда он меня бросил. Я упала на землю и отпрыгнула в сторону, когда он уцепился за меня. Он снова попытался схватить меня за волосы. Но прежде чем он успел поднять меня, я быстро извернулась, выхватила нож из импровизированных ножен и воткнула его в отверстие в броне прямо за коленом. Страж взревел и отпустил меня.

Я сбросила шлёпанцы и рванула прочь, радуясь своей свободе. Свобода длилась около девяти секунд. Я завернула за угол и врезалась в другого Стража.

— Я не так глуп, как он, — произнёс гортанный голос, прежде чем что-то сильно ударило меня по голове и всё потемнело.

ГЛАВА 7

Пол подо мной был холодным. От озноба я вся перенапряглась, но старалась не шевелиться, пока соображала, где, черт возьми, нахожусь.

Ах да. Ад.

Я не открывала глаза и прислушивалась. Рядом раздавались глубокие голоса, говорившие по-английски с акцентом. Шарканье обуви по камню, лязг и скрип доспехов, хрипы дыхания и смеха… их было, по меньшей мере, двое. Это было очень плохо.

Я приоткрыла один глаз… камера. Камень со всех сторон, кроме передней, которая оказалась зарешечена. Стражи были как раз с другой стороны. Медленно, осторожно, я повернула голову. Это было сложнее, чем я предполагала. Во-первых, было такое чувство, что мой череп будто бы наизнанку вывернули. Шишка на виске отчаянно болела. Во-вторых, вокруг нижней части моего лица было что-то обернуто.

О. Боже. На мне был долбаный намордник.

Я попыталась поднять трясущиеся руки и стянуть его. Но мои руки… они были в кожаных рукавицах, крепко привязанных к моим руками. Во мне забушевала паника, которая поползла по моей спине. Я быстро села.

Секундой позже я пожалела об этом. Зрение затуманилось, а в голове пульсировала боль. Я наклонилась и сухо вздохнула. К счастью для моего намордника, мой желудок был пуст. Я свернулась калачиком на боку и притворилась, что снова впадаю в бессознательное состояние, закрыв лицо руками в рукавицах, но оставив щель, через которую могла наблюдать за Стражами. Они сидели за грубо отесанным деревянным столом в центре большой комнаты, окружённой с трёх сторон похожими на мою камерами. Одни были пусты, другие заняты; за решёткой скользили тени. Газовые фонари свисали со стен и потолка, слабо освещая пространство без окон. Три деревянные двери виднелись на задней стене.

Один из Стражей заметил мои движения. Он ткнул мясистым локтем в своего приятеля и повернулся ко мне.

Они вдвоём подошли к моей клетке. Они были похожи на близнецов. Черты их лиц были пухлыми и выпуклыми, с выступающими квадратными челюстями, лысыми скальпами и выдающимися лбами, которые нависали над светящимися глазами цвета драгоценных камней. И они оба выглядели очень заинтересованными во мне.

— Думаю, создание очень милое, Билал. Мы уверены, что это Мазикин? — сказал тот, у кого были сапфирово-голубые глаза. — Она не пахнет как они.

— Ну, Хани, — ответил Билал, — она довольно сильно ударила Амида, что, по моей оценке, делает её менее милой и более склонной к тому, чтобы быть Мазикиным.

— Узнаем наверняка, когда Малачи закончит с ней, — задумчиво произнёс Хани.

Билал выглядел обеспокоенным.

— А Амид знает, что она проснулась?

Хани оглянулся через плечо.

— Ещё нет. Я надеялся, что он останется внизу, пока Малачи не придёт сюда и не разберется с этим.

Все трое из нас подскочили, когда одна из дверей в задней части комнаты с грохотом распахнулась. Это был Страж — тот самый, которого я ударила ножом.

— Мне сказали, что Малачи был вызван, — пророкотал он.

— Амид, по протоколу мы должны вызвать капитана при захвате живого Мазикина, — сказал Билал извиняющимся тоном.

— Я сам допрошу это создание, — прорычал Амид.

Он снял с крючка на стене связку отмычек и завертел их в руках. Найдя нужный, он вставил его в замочную скважину двери моей камеры.

Билал положил руку на плечо Амида.

— Сохраняй контроль над собой.

Амид отдёрнул руку.

— Я буду допрашивать. Держу пари, я смогу заставить тварь раскрыть свои секреты ещё до того, как Малачи переступит наш скромный порог. Тогда-то он поймет, кто контролирует ситуацию.

Хани посмотрел на Билала и покачал головой.

— Пойдём что-нибудь поедим.

Билал выглядел недовольным, но лишь проронил: "Малачи будет недоволен".

Моё сердце упало в пятки, когда я увидела, как они исчезли за дверью в дальнем левом углу комнаты.

Амид рывком распахнул дверь моей камеры и сделал несколько осторожных шагов внутрь. Я лежала неподвижно, но не могла полностью скрыть дрожь от полной беспомощности и испуга.

— О, хорошо, — злобно фыркнул Амид, — ты проснулась. — Он схватил меня и поставил на ноги, едва не вырвав руку из сустава. — Давай кое-куда пройдем, где мы сможем поговорить, только ты и я.

Амид вытащил меня из камеры и толкнул перед собой. Я могла лишь ставить одну ногу перед другой. Головная боль просто убивала меня.

Своими ручищами он схватил меня за руки из-за спины. Горячая смола воспоминаний начала пузыриться в пещерах моего разума. Я тряхнула головой, стараясь сосредоточиться на происходящем. Я прекрасно понимала, что мне понадобится вся моя смекалка и хитрость, чтобы выбраться из этой ситуации живой. Я сразу же поняла, что трясти головой после того, как ты только что получила сотрясение мозга, очень глупая идея, и меня почти унесли волны тошноты, обрушившиеся на меня.

Амид грубо подвёл меня к двери слева от нас и, сомкнув руку на моем горле, он рывком распахнул дверь. Некоторые из плотных, липких пузырьков воспоминаний лопнули, и я дёрнулась, когда Амид резко встал позади меня. Затем он пнул меня прямо в основание позвоночника. Я приземлилась боком на грубый цементный пол и наспех вскочила на ноги, но казалось, мои позвонки разлетелись на куски, и я не могла стоять прямо. Пол вдруг показался очень привлекательным.

Я попятилась к задней стене, когда Амид стал наступать.

— Я сказал, что просто хочу поговорить, — объяснил он, протягивая руку. — Я сниму с тебя намордник и перчатки, а ты станешь милым маленьким монстром, договорились? Расслабься, Мазикин… я дам тебе то, что ты хочешь.

Я стояла неподвижно, пока он расстёгивал мои путы. Как только они исчезли, я попятилась прочь.

— Спасибо, — сказала я.

Я постаралась проложить между нами как можно большее расстояние. Комната была большая, но не настолько, чтобы это устраивало меня.

— Как твоя нога? — спросила я, а сама взглядом скользнула по стенам.

Единственным выходом была дверь, через которую мы только что вошли. Амид хмыкнул в ответ и посмотрел на меня с выражением, которое было тошнотворным сочетанием веселья и ненависти.

— Кстати, — добавила я, продвигаясь на несколько дюймов ближе к двери, — просто чтобы прояснить ситуацию, меня зовут не Мазикин, а Лила.

Он прищурил глаза и опустился на одно колено, чтобы вытащить из ножен охотничий нож.

— Можешь называть себя как хочешь, — он впился в меня пристальным взглядом и подтолкнул нож в мою сторону, заставив его скользить по полу. — А теперь… попробуй ещё раз порезать меня.

Вот чёрт.

Поскольку у меня не было выбора, я подняла нож с пола. Интересно, вонзится ли он в мою плоть в ближайшие несколько минут? Это казалось весьма вероятным.

— Я думала, мы собираемся поговорить, — сказала я, и понадеялась, что голос мой прозвучал дружелюбно. — Сожалею о твоей ноге. Ты вроде как застал меня врасплох. Инстинкт выживания, знаешь ли. Ничего личного.

Я поплелась в сторону, пытаясь найти путь к двери, лишь бы оставаться вне его досягаемости. Он снова хмыкнул и направился ко мне. Дерьмо. Этот парень собирался убить меня, а я понятия не имела, почему, кроме того факта, что я сбежала в первый раз, когда он попытался это сделать. Это было похоже на случай ошибочного опознания — он продолжал называть меня Мазикин, а я не имела ничего общего с теми людьми с мечами, которых убил другой Страж. Я присела на корточки (отчасти потому, что не могла стоять прямо) и поняла, что мне некуда идти. Теперь он стоял между мной и дверью.

Какое-то безумное мгновение я размышляла, может ли быть загробная жизнь после загробной жизни. Когда он убьёт меня, куда я отправлюсь? Я уже была мертва. Разве одной смерти недостаточно? По мне так вполне достаточно и одной смерти. Отчаявшись отсрочить свою, казалось бы, неизбежную вторую смерть ещё на несколько мгновений, я вскинула руку и со всей силы метнула нож.

Амид явно не ожидал, что я совершу нечто настолько дерзкое. С тупым удивлением он посмотрел на нож, теперь уже торчавший из его живота.

Мне потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что рана недостаточно глубока, чтобы замедлить мерзкого носорога, но я уже заковыляла вдоль края стены, прежде чем он вытащил клинок из своего живота. Хотя я ожидала, что в любой момент почувствую этот нож меж рёбер, я просто не могла избавиться от привычки выживания.

Он рассмеялся.

— Это был хороший трюк, Мазикин. Но надеюсь, что у тебя есть что-то получше.

Как жалкий краб, я метнулась к краю комнаты.

— Нее. Есть ли шанс, что ты мне поверишь, если я ещё раз скажу, что я не Мазикин?

— Неа, — передразнил он. Двумя широкими шагами он преградил мне путь к двери и метнул нож в самый дальний угол комнаты. — Не хочешь попробовать ещё раз?

— Нет.

Я отпрянула назад, оказавшись в ловушке.

— Как жаль.

Он резко ударил меня кулаком в бок, отправив прямиком на пол. Я рухнула, и все мои умные словечки улетучились. Не в силах дышать, я рассеянно гадала, не пробили ли рёбра, которые он сломал, лёгкое. Амид схватил меня за лодыжку и дёрнул к себе.

— Вставай, Мазикин.

Я даже попыталась подчиниться, что угодно, лишь бы он не ударил меня снова. Но на его взгляд я двигалась недостаточно быстро. Он схватил меня за волосы и рывком поднял на ноги, а затем прижал спиной в угол, склонившись надо мной. Туман его дыхания обволакивал меня, увлекая назад во времени.

Я лежу на животе в темноте, и вес его тела вдавливает меня в розовые простыни.

Нет. Только не снова. Это больше не повторится. Мой кулак взлетел вверх и соединился с носом Амида, в это же время другой рукой я потянулась к его дубинке. Я вырвала дубинку, когда он отшатнулся, и переложила её в левую руку, потому что не могла поднять правую руку выше плеча. Я сделала отчаянный прыжок с разбегом и ударила его дубинкой по лицу. От хруста у меня по руке пробежала дрожь. Амид взревел от боли. Я бросилась к двери и добежала до неё как раз в тот момент, когда он бросился на меня.

Я успела ударить в дверь и позвать на помощь только один раз, прежде чем он снова схватил меня. Он ударил меня головой о дверь и отбросил назад, от чего я врезалась в стену. Я попыталась замахнуться на него дубинкой, но не могла дышать. Я ничего не видела. Я просто беспомощно замахала руками. Я услышала, как хрустнули кости в моём запястье, когда он вывернул мою руку, державшую оружие, но боль не накрыла меня полностью, пока он не прижал меня снова к стене, заведя мои руки за голову.

Я кричала о помощи, о милосердии, о мести. Я была прижата лицом, бёдрами и коленями к шлакоблоку, утопая в панических воспоминаниях. Я была там, но меня там не было. Несмотря на мою безумную борьбу, мой разум был неумолим — он легко регистрировал тошнотворное давление тела Амида, пока тот прижимал меня к стене. Нет. Нет.

Я брыкалась, но не могла не во что попасть. Полосы света и тьмы вспыхнули перед моим взором. Его толстые пальцы вцепились в мои волосы, когда он запрокинул мою голову назад и еще раз врезал ею об пол. И тогда перестала что-либо видеть. Стоны и всхлипы вылетали из моего рта, пока у меня не кончился воздух. Амид был слишком близко позади меня, чтобы позволить мне сделать вдох. Лицом вниз на розовых простынях, задыхаясь. Никто не услышит моих криков.

Затем произошло сразу несколько событий, в которых я смогла разобраться только позже. Дверь в комнату раскололась и, отлетев в сторону, упала. Голос сотряс стены от ярости, когда некто проревел:

— Нет.

Тяжесть с моей спины поднялась. Цементный пол приветствовал меня как давно потерянного друга. Металл ударил в плоть с чмокающими глухими ударами, чередуемыми стонами боли Амида. Голоса спорили на непонятном языке. Возможно, это был английский, но я не понимала речь.

Я была слишком занята смертью. Снова.

ГЛАВА 8

Простыни подо мной. Пальцы касаются моего лица.

"Нет", — вскрикивает голос. Мой голос.

Я прижалась к полу, сердце бешено колотилось. Моё лицо было мокрым. Я нетерпеливо вытерла его и присела на корточки рядом с пустой койкой. Смятая простыня запуталась вокруг моего обнажённого тела.

Лёжа на полу, я увидела стол напротив меня, два складных стула у стола. Газовый фонарь, стоявший на столе, был единственным источником света, который тщетно боролся с темнотой, занимавшей большую часть комнаты. Я взглядом скользила вдоль стены слева от меня, пока не нашла дверь. Прежде чем я успела всерьёз задуматься о побеге, чей-то голос прервал мои планы.

— Она заперта. Могла бы и догадаться, — голос бы мужским с чётким акцентом, и доносился справа от меня, с другой стороны комнаты.

Я плотнее натянула простыню на себя и подняла голову над краем кровати.

Он сидел на складном стуле в нескольких футах от меня, откинувшись назад, так что я не могла разглядеть его лица в тени.

— Похоже, ты всё-таки не хочешь пить, — заметил он.

С глухим стуком он поставил на пол то, что должно было быть чашкой.

Что-то знакомое было в нём.

— Я не против, если ты останешься там, где находишься, — продолжал он, — но тебе будет удобнее, если ты вернёшься в постель. Ты через многое прошла.

— Что произошло?

Я предположила, что он поймёт о чем спрашиваю. Перед тем как потерять сознание, я была уверена, что умираю от внутренних травм. И моё запястье было сломано. Но сейчас я чувствовала себя прекрасно. Абсолютно нормально.

— Твои физические раны были исцелены.

— Тогда у вас здесь, должно быть, адское медицинское учреждение, — огрызнулась я. — А почему у меня вообще были какие-либо травмы? Я ведь мертва, верно?

Он сухо усмехнулся.

— Мы все мертвы. Но мы дышим. И истекаем кровью. Тело, которое у тебя здесь, может пострадать так же, как и то, что было у тебя раньше. Его тоже можно убить. И никогда не знаешь, где окажешься, если это случится.

Я осторожно кивнула.

— Здесь для тебя чистая рубашка и брюки.

Он бросил одежду на кровать между нами, вместе с парой тонких тапочек.

Я потянулась к одежде.

— Отвернись.

Он рассмеялся.

— Ты ведь шутишь, да? Если ты хочешь одеться — одевайся. Или же без колебаний можешь присесть на корточки на полу, завернувшись в простыню. В любом случае, мы поговорим.

На этот раз рассмеялась я, но даже для меня, смех прозвучал едва ли не истерично.

— В последний раз, когда один из вас сказал мне это, всё прошло не так хорошо.

— Ох. Я сожалею об этом. Амид был вспыльчивым и беспокойным в последнее время. А ты унизила его… несколько раз. Но то, что он сделал, было неприемлемо. Мы так не работаем.

— Рада это слышать.

Я сердито посмотрела на него, сев на пол, и завязала простыню вокруг шеи так, чтобы она закрывала переднюю часть моего тела. Я натянула брюки и сверху рубашку. К сожалению, рубашка больше походила на палатку, а брюки свободно свисали с моих бёдер, угрожая унизительным сползанием в самый неподходящий момент.

— Если я попрошу тебя о ремне — это будет слишком?

— Так и есть, — сказал он, встав и наклонившись вперёд в слабом свете лампы, дав мне первый реальный взгляд на его лицо. — Кстати, меня зовут Малачи, — он протянул мне руку.

Дерьмо. Это был он — Страж из уличной драки. Парень, о котором говорили Стражи-носороги, что он выжмет из меня правду. Тот, кого, как казалось, они боялись и ненавидели. Тот, который убил двух человек прямо на глазах у Нади.

Черты его лица были гладкими и без морщин, и всё же каким-то образом всё ещё сохраняли тот вид свирепости и вызова, который я наблюдала раньше. Глубокие омуты его глаз были окружены густыми чёрными ресницами, его глаза были полны уверенности и угрозы. Как будто он уже оценил мои слабости и вычеркнул все возможные способы убить меня, так что теперь он мог расслабиться и быть дружелюбным. Его лицо не было мягким, но в нём чувствовалась суровая, опасная красота. Опасность — ключевое слово здесь. Я осторожно протянула руку, чтобы пожать его руку, как будто вот-вот поглажу гадюку или акулу.

— Меня зовут Лила.

Его рука была тёплой поверх моей. А хватка была сильной. Я быстро отстранилась. Он позволил мне, хотя его взгляд задержался на мне.

— Очень приятно, Лила. А теперь, пожалуйста, скажи мне, что ты делаешь в моём городе.

— Хм… то же самое, что и все. Я покончила с собой, — тупо объяснила я, пытаясь придать своему лицу выражение печального эгоцентризма, которое я видела у всех жителей этого города.

Я видела, что он делал с людьми, которые бросали ему вызов, и мне не хотелось, чтобы меня познакомили с опасным концом его ножа. Я буду притворяться тупой, пока не придумаю волшебную комбинацию слов, которая откроет замок этой камеры.

— Твоё поведение говорит о том, что у тебя другие намерения, — его голос был мягким, когда он выдвинул один из складных стульев рядом со столом и сел.

Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку. На нём не было ни доспехов, ни какого-либо очевидного оружия, и он выглядел совершенно непринуждённо в тренировочных штанах и облегающей футболке с длинными рукавами. Он выглядел как обычный старшеклассник. Тот, кто был в потрясающей форме. Тот, кто убивал людей в свободное время.

Удовлетворённая тем, что он был на достаточно безопасном расстоянии, я опустилась на кровать, радуясь, что мне больше не придётся поддерживать штаны.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — ответила я, всё ещё пытаясь говорить печально.

Его брови взлетели вверх, хотя на самом деле удивленным он не выглядел.

— Неужели? Тогда позволь мне прояснить ситуацию. Кроме Стражей, в этом городе есть только два типа существ, которые обращают внимание на других. Большинство душ в этих стенах очень заняты собой. Но я думаю, ты это и сама знаешь.

— Кто сказал, что я не занята собой?

— Прошлой ночью видели, как ты пыталась поговорить с несколькими людьми.

Я закатила глаза, потом спохватилась и снова попыталась выглядеть подавленной.

— Разве здесь это противозаконно?

Он улыбнулся.

— Вовсе нет, — спокойно ответил он, — но это привлекает наше внимание.

— Я здесь недавно. Я просто пытаюсь понять это место.

— Опять же, это не типичное поведение для жителей этого города. Что делает тебя одной из двух созданий. Либо ты Мазикин, и я уничтожу тебя, либо ты готова предстать перед Судьёй и убраться из этого города.

Я определённо не хотела быть уничтоженной. Но также мне не хотелось убираться из города. Точнее, я так и поступлю, не заботясь о последствиях — но не раньше, чем найду Надю.

— Я понятия не имею, кто такой Мазикин. Я бы знала, если бы была одной из них, верно? Но я ещё не совсем готова уйти. У меня есть некоторые проблемы, которые связаны с… — я постаралась казаться ошеломлённой.

Боже, я такая жалкая актриса.

Уголок его рта дёрнулся, как будто он пытался не рассмеяться.

— Лила, ты вела себя очень агрессивно. Ты напала на Стража, когда он пытался арестовать тебя…

Я резко подняла голову.

— Эй, он ничего не говорил мне об аресте. В одну минуту я занимаюсь своими делами, а в следующую он нападает на меня.

Его глаза вспыхнули.

— Он сказал, что ты общалась с известным вербовщиком-Мазикиным.

— Что? Я никогда раньше не видела этого жуткого маленького старичка вплоть до того момента, как твой друг не набросился на меня.

— Что он тебе сказал? О чём вы говорили?

— Он сделал какое-то расистское замечание, а потом попытался уговорить меня пойти с ним.

— Он не сказал, куда именно?

Парень наклонился вперёд, упершись локтями в колени. Он выглядел так, будто был готов к действию, что заставило меня инстинктивно отпрянуть.

— У него не было времени. Твой друг Амид грубо прервал наш разговор, — мой рот не съежился вместе с остальным телом.

Парень вновь откинулся на спинку стула, словно я его разочаровала.

— Ну, если бы он этого не сделал, у тебя были бы очень серьёзные неприятности.

Я усмехнулась, жар разочарования пробежал по моей коже.

— Да, спасибо. Рада, что у меня нет никаких "серьёзных неприятностей". Да что с тобой такое, чёрт возьми? Я думаю, что быть забитым до смерти огромным, страшным троллем, это просто забавная, несерьёзная проблема здесь….

— Ещё раз прошу прощения за то, что сделал Амид. Стражи приняли тебя за Мазикина. Я не оправдываю их поведение, но они сейчас на взводе, — складной стул заскрипел по полу, когда парень поднялся, вознамерившись пройтись. — В дополнение к их обычной деятельности, Мазикины убили пять Стражей за последний месяц, включая самого близкого друга Амида.

Не успела я заметить его движение, как он уже склонился надо мной, его лицо зависло в нескольких дюймах от моего, руки уперлись по обе стороны кровати. Он глубоко вдохнул, точно так же, как сделал это с Надей.

— Ты не пахнешь, как они. Но ты и не пахнешь, как все остальные.

Я умудрилась остаться очень спокойной, в ужасе от того, что он сделает дальше. Его щека коснулась моей щеки. Все мои мышцы одновременно напряглись, а кожа вдруг стала слишком натянутой. Я покачала головой, пытаясь избавиться от части тепла, скопившегося на моих щеках. Он резко отстранился.

— Если ты им помогаешь, я это выясню. Скажи мне, что мне нужно знать сейчас или…

— Или что? — я бросила вызов, отказываясь идти на попятную от угрозы в его глазах, и радуясь напоминанию, что нужно оставаться сосредоточенной. — Ты собираешься притащить Амида и "поболтать" со мной?

Он издал разочарованный звук и продолжил расхаживать по комнате.

— Моя работа — охранять жителей этого города.

— Да, — пробормотала я, — перерезая им глотки.

— Что ты сказала?

— Ничего. Я уверена, ты очень хорошо справляешься со своей работой.

Он остановился на полпути и упёр руки в бока.

— Мне нужно знать, почему ты в этом городе. Тебе здесь явно не место, но такое чувство, что ты не хочешь уходить. Почти все жители хотят уйти или, по крайней мере, найти какой-то выход. Так что, раз ты этого не хочешь, мне нужно знать, чего ты хочешь. Может быть, я смогу тебе помочь.

Я так отчаянно хотела найти Надю, что на полсекунды задумалась, а вдруг он сможет. Он видел Надю, и может быть, даже знал, где она. Затем в моей памяти промелькнуло лицо испуганной домохозяйки. Он хладнокровно убил её. Нет, Малачи мне не поможет, и я не могу доверить ему Надю. Или себя, если уж на то пошло.

— Помочь мне? Я удивлена, что ты ещё не убил меня.

— Разве я похож на человека, который хотел бы убить тебя?

Он очаровательно улыбнулся, явно стараясь выглядеть безобидным. Я чуть не рассмеялась. Хороший актер из него тоже не вышел.

Когда я не ответила, он снова опустился на складной стул.

— Хорошо, ты не скажешь мне, почему ты здесь. Тогда давай попробуем ответить на более простые вопросы. Хотя это кажется противоречащим самой вашей природе, не могла бы ты попытаться дать мне несколько простых ответов? Ты служила в армии?

— Ты что, издеваешься? Я училась в старших классах.

— Старшая школа, — тихо сказал он. — Ты американка. Гражданское лицо?

— Хм, ну да. Я гражданка Америки.

— Прекрасно. Прямой ответ. Так держать. Тебя кто-то тренировал?

— Нет, меня никто не тренировал. Если не считать Род-Айлендской системы защиты детей и системы правосудия в отношении несовершеннолетних. А что?

Малачи поднял руку и перечислил причины своими пальцами.

— Ты украла оружие у Стража. Если я не ошибаюсь, оно принадлежало Стражу Врат. А это значит, что тебе удалось сделать это по дороге в город. Ты сбежала от Амида, даже когда он держал тебя в руках. Ты полоснула его по ноге в нужном месте, не давая ему преследовать тебя. Под сильным давлением, раненая и загнанная в угол, ты метнула нож и попала в цель…

— Не похоже, что я попала во что-то жизненно важное.

— Под давлением, — спокойно ответил он. — После того как он сломал тебе несколько позвонков и рёбра, ты ударила его с силой и под углом, необходимыми для того, чтобы сломать ему нос… в очень тесном помещении и несмотря на его значительное преимущество в размерах. А потом ты украла одно из его орудий и использовала его, сломав Стражу скулу. Это моё конкретное, осязаемое доказательство того, что ты хорошо обучена. Но как насчёт неосязаемых активов?

Он указал на меня пальцем и продолжил:

— Ты хитра… я готов поспорить, что у тебя был план, когда ты пришла в этот город. Ты наблюдательна… я вижу это в каждом движении твоих глаз, когда ты осматриваешь эту комнату. И ты продолжала сражаться, несмотря на непреодолимые трудности, и вопреки, в чём я уверен, мучительной боли. Ты всё ещё пыталась сражаться, когда я стащил с тебя Амида и поднял тебя с пола, несмотря на то, что твои раны, скорее всего, были смертельными. Итак, — заключил он, наклонившись вперёд и упершись локтями в колени, — моя теория состоит в том, что тебя обучили и послали проникнуть в этот город. Я просто хочу знать, зачем.

Боже мой. Никто за всю мою жизнь не отдавал мне столько чести. Очень жаль, что эти слова прозвучали в совершенно неподходящей ситуации от совершенно неподходящего человека. По его словам я была каким-то наёмным убийцей-ниндзя-шпионом. "Следите за супер злой Лилой, которая явилась сюда, чтобы уничтожить ваш город изнутри!" Я начала хихикать.

— Несмотря на все твои доказательства, ты пришел к несколько совершенно безумным выводам.

В одно мгновение он вскочил со стула и оказался позади койки и меня. Он притянул меня к себе, обхватив длинной рукой и прижав мои руки перед собой.

Я подтянула ноги и топнула ими об матрац, выгибаясь назад. Он ударился головой об стену, но он был намного выше и сильнее. Он наклонился вперёд, складывая меня в болезненную позу, в которой мои ноги были прямыми, и тем самым лишил меня движущей силы. Борясь с нарастающей паникой, я запрокинула голову назад, пытаясь ударить ему по лицу, но лишь попала в твердое, как камень, плечо. Парень занял идеальную позицию, не давая мне возможности нанести ему какой-либо удар. Даже сквозь чернильную завесу безумных мыслей и воспоминаний я уловила щелчок вынимаемого клинка.

Я должна была догадаться, что он вооружён.

Он держал охотничий нож в правой руке и, использовав его острый, как бритва кончик, он поднял свободный рукав моей рубашки, открыв татуировку. Я начала дрожать. Я ненавидела чувствовать себя слабой. Я ненавидела его ещё больше за то, что он заставил меня почувствовать это.

— Мне очень приятно с тобой разговаривать, но, пожалуйста, не путай моё веселье с терпением, — сказал он совершенно спокойным, совершенно убийственным голосом. Его теплое дыхание заскользило по моей щеке. — Я очень серьёзно отношусь к своей работе. А это значит, к несчастью для тебя, что я сделаю всё необходимое, чтобы узнать твою истинную цель пребывания здесь.

Он приставил лезвие ножа к моей руке, прямо над татуировкой. Я подавила всхлип и попыталась вырваться, но он чуть сильнее вдавил лезвие в мою руку. Я застыла на месте.

— Так-то лучше, спасибо. Теперь я знаю наверняка, что это лицо важно для тебя. Так что если ты прямо сейчас не скажешь мне, почему ты здесь, я срежу эту татуировку с твоей руки и сожгу её у тебя на глазах. Ты мне веришь, Лила?

Я кивнула. Яростные слёзы потекли из уголков моих глаз, увлажняя его щёку. Он улыбнулся, уткнувшись лицом в мою кожу.

— Говори, или я начну резать.

Я знала, что он это сделает. Я видела, на что он способен. Он украдет у меня Надю навсегда, если я не заговорю.

— Я здесь ради неё, — простонала я. — Я пришла сюда, чтобы вытащить её.

Он убрал клинок, но оставил его в руке. Это была угроза, обещание.

— Кто она?

— Надя. Моя лучшая подруга. Она покончила с собой. Я даже не знаю почему. Но она здесь, и она очень напугана, — беспомощно воскликнула я, падая вперёд. — Я пробралась в город, чтобы забрать её, — Малачи был неподвижен и молчалив. Я рискнула. — Пожалуйста, — взмолилась я, — после того как ты убьёшь меня, не выслеживай её. Она никогда не выйдет отсюда без посторонней помощи. Без меня. Она не представляет для тебя угрозы.

— Я знаю, — сказал он пренебрежительно. Щетина на его подбородке оцарапала мой висок, когда он говорил: — Ты сказала, что прокралась в город. Разве ты не прибыла к Суицидальным Вратам?

— Нет, не совсем. Когда я… умерла, я оказалась снаружи, в поле. Но я видела город и знала, что она там. Я не могла оставаться снаружи, зная, что она заперта здесь.

— Ты хочешь сказать, что прибыла в Элизиум и решила отправиться в город? Чтобы спасти свою подругу? — он казался совершенно сбитым с толку.

— Да. Я не хотела, но она нуждается во мне. Я должна была попытаться.

Я посмотрела на лицо Нади у меня на руке, зная, что никогда больше не увижу это лицо в живую. Мои слёзы закапали на татуировку и стали слезами Нади.

— Ты не хотела, — повторил он, и в его голосе прозвучал миллион вопросов.

Но он их не задал. Вместо этого он выпрямился, дав мне чуть больше простора. Одной рукой он обхватил меня за грудную клетку, и его пальцы обвились вокруг моего плеча, мягко, почти нежно касаясь меня, резко контрастируя с лезвием, которое он всё ещё держал в другой руке. Я рискнула взглянуть ему в лицо.

— Думаю, я тебе верю, — тихо сказал он. Его взгляд упал на мою руку. — Но как ты узнала, что тебя здесь ждёт?

Горький лающий смех вырвался раньше, чем я успела его остановить.

— Думаю, будет справедливо сказать, что я сильно недооценила то, что ожидало меня здесь.

— У тебя был план, который ты придумала. У тебя на руке её лицо, ты…

— Я вытатуировала её лицо на своей руке, потому что хотела, чтобы она была со мной.

— Но ведь именно это ты и делала, не так ли? Ты спрашивала людей, видели ли они её.

— Да.

Он покачал головой.

— Так как же ты узнала, что она здесь? Никто на Земле не знает об этом месте. Люди только догадываются: Чистилище. Ад. Нарака. Хавия. Аид. Преисподняя. Геенна. Все религии пытаются объяснить, что происходит с людьми, которые убивают себя, но никто не уверен. Многие люди, которые приходят сюда, долго пребывают в шоке, как только понимают, где находятся. Как ты узнала, чего ожидать?

Его руки сжались вокруг меня, а бёдра напряглись по обе стороны от моих.

Трепещущий ритм моего сердца почти душил меня. Если ему не понравится мой ответ, второго шанса, вероятно, у меня уже не будет, но в мыслях не было места ни для чего, кроме правды.

— Я… я однажды пыталась покончить с собой. Я появилась у Врат и уже собиралась пройти внутрь, когда меня оживили. Но с тех пор это место не даёт мне покоя. Я никогда по-настоящему не уходила отсюда. Мне оно снилось. Иногда я даже видела его — как тень над реальным миром. Это было чертовски страшно, и я ненавидела это, но это заставляло меня хотеть жить.

— Ты бродила по городу, даже когда была жива?

Молясь, чтобы он поверил мне, я кивнула головой, и снова ударилась об его ключицу.

— Я слышал об этом, — задумчиво произнёс он. — Призраки, которые бродят по городу, но на самом деле не являются его частью. Вполне логично, что это были бы люди, которые пытались покончить с собой, но не преуспели. Но это не объясняет, откуда ты знаешь о своей подруге.

— Когда Надя умерла, мне стали сниться кошмары и видения о ней здесь. Я была в её голове, видела и чувствовала всё вместе с ней. Я видела, как она вошла в город. Я видела, как она бродит каждый день, голодная и испуганная. И я видела то, чего никогда раньше не замечала в своих кошмарах.

Я видела, как ты убивал людей.

— Ты увидела Стражей. И ты заметила, где мы держим оружие.

— Да. Когда я решила прийти за ней, я подумала, что мне, возможно, придётся защищаться. И её тоже придётся защищать.

От вас.

— Но эти видения твоей подруги. У тебя раньше была такая способность?

— Ты имеешь в виду, была ли я экстрасенсом или что-то в этом роде? Э, нет.

Несколько минут прошло в молчании. Я старалась не извиваться, но его дыхание обжигало мою кожу. Его сердце билось о мой позвоночник, заставляя мои внутренности вибрировать в такт его ритму. Это было уже слишком. Слишком много близости. Слишком много тепла. Я не могла перевести смешанные сигналы внутри своего тела, не говоря уже об исходящем от него тепле. И как раз, когда я уже была готова сорваться, он сказал:

— Я собираюсь отпустить тебя медленно. Я не причиню тебе боль, и я был бы признателен, если бы ты не пыталась причинить мне боль, хотя, думаю, я бы понял, если бы ты это сделала.

Он развёл руки. Я рванула вперёд и развернулась, пятясь вдоль стены. Между нами теперь был складной стул.

Малачи вздохнул, глядя на мои побелевшие костяшки пальцев, которыми я вцепилась в спинку стула.

— Пожалуйста, только не пытайся ударить меня этим.

— И что теперь? — спросила я, довольная тем, что мой голос прозвучал спокойно и сдержанно, а не как кипящая масса ярости, отчаяния и смятения.

Малачи удерживал мой взгляд несколько минут, а потом отвёл глаза.

— Мне жаль говорить тебе это, но ты назначила себе невыполнимую миссию. Три тысячи человек приходят к Суицидальным Вратам каждый день. Разве ты не замечала размеры этого города? Ты можешь скитаться годами и никогда не найти её. И если каким-то чудом ты это сделаешь, то есть только один выход. Ты должна предстать перед Судьёй. Если твоя подруга не готова получить положительный вердикт, она не выйдет. Конец истории.

Я стиснула зубы.

— Я должна найти её. Это единственная причина, по которой я здесь.

— Прости, но я не могу тебе этого позволить.

Я прижалась спиной к стене и посмотрела, не остался ли нож в его руке. Я наблюдала за ним все время, но спустя несколько секунд он каким-то образом снова спрятал нож, а я этого не заметила.

Как часто я оценивала людей по их слабым местам, их уязвимости и недостаткам, я распознала человека без них. Но потом я увидела возможность. Я посмотрела на него и уловила в его глазах искорки любопытства, когда он отвечал мне тем же пристальным взглядом, то, как его взгляд медленно скользил по моему телу и лицу. Несмотря на то, что он был моим инквизитором и охранником, он оценивал меня. Как бы мне ни было противно об этом думать, каких бы трудов мне не стоило вынести то, как на меня смотрит какой-нибудь парень, мне пришла в голову подлая, грязная мысль. "Может быть, ты могла бы использовать это, и добраться до его ключа…"

Я отогнала эту мысль, и мой взгляд метнулся обратно к двери, но в следующую секунду его тело перекрыло мне обзор.

— Не надо, Лила, — он придавил складной стул коленом к полу. — Ты была в Элизиуме, ты же знаешь, каково там. Разве ты не хочешь вернуться?

Что я должна была на это ответить? Конечно, я хотела вернуться. Я склонила голову. Я не могла смотреть ему в глаза.

— Большинство людей здесь не видят это, даже когда они стоят рядом со стеной. Они так поглощены своей печалью, что не могут видеть дальше темноты. Но ты можешь. Твоё место там, снаружи, — что-то тоскливое и надломленное в его голосе заставило меня посмотреть ему в глаза. Он придвинулся чуть ближе. — Я могу отвести тебя к Судье. Я сам тебя отведу.

Как надзиратель. Идеально.

— Я уже стояла перед судьями в прошлом. Не очень приятные впечатления.

— Всё будет иначе, поверь мне. Ты выберешься отсюда.

Я посмотрела на него и почувствовала, что тону. Как будто я погружалась с отяжелевшими конечностями в бездонное море, наблюдая, как Надя становится всё более далёкой и недосягаемой по мере того, как я погружалась. У каждого есть предел, и я не исключение. Я устала и была напугана, и хотела сдаться ему. Конечно, не было никакого способа победить его. Потом я посмотрела на свою руку.

Я отрицательно замотала головой.

— У тебя нет никаких оснований держать меня здесь. Я должна пойти и найти её.

Он горько рассмеялся и сделал шаг назад, убрав колено со стула.

— Как думаешь, где ты находишься? — он усмехнулся. — Американцы. Ваши представления о гражданских правах стали поистине комичными. Слушай, я могу держать тебя здесь годами, если захочу. Но я не собираюсь этого делать. Вместо этого я вытащу тебя из этого города, хочешь ты этого или нет.

Я больше не могла отгонять от себя эту подлую мысль. Спорить было бесполезно, так что мне придется прибегнуть к жалким манипуляциям. И совершенно ужасающим. Я сделала глубокий вдох.

— Всё верно, — сказала я, обходя кресло. — Хорошо. Я пойду. Спасибо, за помощь мне.

Он смотрел на меня прищуренными глазами, когда я подошла к нему. Я заставила свои ноги двигаться вперёд, страх поднимался с каждым шагом. Неужели мне действительно хотелось ткнуть острой палкой именно в этого дракона?

Мне пришлось. Если я найду и украду его ключ, то смогу придумать, как выбраться отсюда. Он наблюдал за движением моей руки, которую я медленно подняла между нами и положила ему на грудь. Я надеялась, что дрожь в руке сработает в мою пользу. Что он истолкует мою неуверенность как желание, а не как страх. Ободрённая заминкой в его дыхании, и тем, как его глаза слегка расширились, когда я коснулась его, я скользнула другой рукой по его талии, ища кольцо с ключами… и не нашла ничего, кроме множества мышц.

Его сердце колотилось под моей ладонью, и я надеялась, что его гормоны возьмут верх, и он начнёт вести себя как настоящий подросток, а не как Страж. Я прислонилась лбом к его груди, и перед глазами поплыли пятна. Не трусь. Это для Нади.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего подбородка и приподняли его, я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Каждая частичка меня напряглась, лишь бы не споткнуться. С мучительной медлительностью он наклонил голову, и его рот оказался в какой-то доле дюйма от моих губ. Мой желудок сжался, когда я всмотрелась в его опасный, тёмный взгляд.

"Стой спокойно. Ты должна получить этот ключ".

Дыхание вырывалось из лёгких неровными маленькими вздохами. Я не была уверена, что смогу выдержать это без крика. Это было слишком запутанно и слишком чувственно. Слишком близко, слишком реально, слишком велик шанс выйти из-под контроля. Слишком опасно, слишком жарко. Неужели он причинит мне боль? Будет ли он груб? Я почти отшатнулась от нечётких образов, которые проносились в моей голове.

Но я пережила и более суровое. Я довольно хорошо научилась отключать свой мозг от тела, когда это было абсолютно необходимо. Я могла бы пройти через это ради Нади. Не желая больше думать об этом, я попыталась прижаться губами к его губам, но его пальцы сжали мой подбородок и остановили меня. На мгновение он задержал меня в этом положении. Он закрыл глаза и вдохнул мой запах. Его пальцы сдвинулись с моего подбородка и нежно коснулись щеки, легким как перышко прикосновением. Я затаила дыхание, ожидая, когда его рот опустится на мои губы, гадая, каково это будет, и с ужасом боясь узнать.

— Я знаю, что ты делаешь, — прошептал он мне в губы. Я замерла. Он проворно отошёл от меня, веселая улыбка играла на его губах. — Я не виню тебя за попытку, но в этом нет необходимости. Боюсь, ты только что выиграла себе пребывание в камере предварительного заключения. Я приду за тобой утром и отведу в Святилище, где председательствует Судья.

Я уставилась на него с отвисшей челюстью, униженная и испытывающая позорное облегчение. Он дважды постучал в дверь кулаком, не сводя с меня глаз. Зазвенели ключи, когда кто-то снаружи стал открывать дверь. У него не было ключа. Он заперся здесь вместе со мной. Я почувствовала себя очень глупо.

Так и закончилась моя первая вылазка в качестве секс-кошечки.

ГЛАВА 9

Я расхаживала по камере, мечтая о Малачи — особенно о том, с каким бы удовольствием я его убила бы. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала себя настолько неуправляемой и неуравновешенной с другим человеком. Мне нравилось держать себя в руках. Вот почему я ненавидела таблетки. И алкоголь. И большинство взрослых. Быть на шаг впереди — единственный способ уберечься от новой боли.

Но Малачи, казалось, знал о каждом моём движении ещё до того, как я его сделала. Казалось, он знал, на какие кнопки нажимать, и делал это с улыбкой. От того, как он пристально смотрел на меня, я всё съеживалась. Я только полминуты поразмышляла, смогу ли я убежать от него, когда он придёт за мной. Вероятней всего, он будет готов к моей попытке.

И вот теперь моя нынешняя няня, Страж по имени Лутфи, склонился над столом и стал клевать носом. Его глубокий, рокочущий храп царапал мне уши. От такого громкого храпа и своих совершенно спутанных мыслей, я едва не пропустила настойчивый звук голоса. Меня звал сосед по камерам — мой товарищ по заключению.

— Привет, девочка. Ты меня слышишь? — звук доносился из глубины камеры.

Я резко обернулась. Рядом со скамейкой, стоявшей в глубине крошечного помещения, как раз на стыке двух стен, был отколот один кирпич, и на его месте зияло небольшое отверстие. Я прислонилась к отверстию и присмотрелась. Я увидела пару тёмно-карих глаз, смотрящих на меня.

— Они собираются казнить тебя?

Я съёжилась.

— Сомневаюсь. Малачи сказал, что отведёт меня к Судье.

— Малачи, — прорычал голос, с ненавистью растягивая каждый слог. — Малачи плохой. Он убьёт тебя, девочка.

— Думаю, если бы он захотел, то уже сделал бы это.

Я не понимала, почему защищала его, если не считать того, что он был совершенно невыносим, он был очень нежен и добр ко мне. Он лишь хотел, чтобы я вернулась в Элизиум. Не его вина, что я не собиралась возвращаться, пока не найду Надю.

— Малачи безжалостен. Он заставит тебя поверить во что угодно. Он убьёт тебя, когда получит от тебя желаемое. Он и его Стражи убили так много членов моей семьи, — прошептал голос, а затем всхлипнул.

— О, Боже мой. Мне так жаль.

— Они и меня убьют, но сначала Малачи будет мучить меня. Он всегда так делает, девочка.

— Пожалуйста, зови меня Лила.

— Лила. Я Сил.

— Почему они держат тебя здесь?

Я всматривалась в его глаза, задаваясь вопросом, был ли он таким же невинным, как и я.

— Я Мазикин.

— Они меня сочли за Мазикинов, но никто не сказал мне, кто такие Мазикины. Расскажешь?

Сил рассмеялся, хриплым, пронзительным смехом.

— Тогда подойди и посмотри.

Его глаза исчезли, он отошел от отверстия в стене. Я прижалась к отверстию лицом. Сил стоял в своей камере, выглядя в точности как… японский бизнесмен. В костюме, с галстуком. На нём был намордник и оковы. Я вспомнила о той группе, которая напала на Малачи на улице. Он и их называл Мазикиными.

— Хм, ты выглядишь как все остальные здесь.

Он провёл оковами по своему жилистому телу, по мятому, грязному деловому костюму.

— Потому что мы такие же, как и все остальные. Но мы собираемся сбежать.

— Малачи сказал, что Мазикины убили пятерых Стражей.

Сил кивнул.

— Стражи, они нас не понимают. Мы вырвались из одного ужасного места и оказались в другом ужасном месте. Это Ад, девочка. Всё, чего мы хотим, это освободиться от него. Но капитан и его Стражи считают, что Мазикины недостойны счастья, — он всхлипнул, и его лицо сморщилось, как будто он снова пытался не заплакать. — Они творят с нами ужасные вещи. Они убивают нас навеки. Навсегда, — он поднял голову и посмотрел на меня. Его тёмные глаза смотрели на меня из прорезей намордника. — Мы пытаемся дать отпор. Иногда мы выигрываем. Но они беспощадны.

Значит "Мазикин" был как бы движением сопротивления. Это имело смысл, когда я вспомнила бой Малачи с Ибрамом и остальными. Я оглядела Сила с ног до головы. Он казался совершенно безобидным. И Стражи, с их доспехами и оружием… это несправедливо. Я оглянулась на Лутфи, который во сне тяжело опустился на стол, на боку у него висел ятаган. Я вздрогнула. Думаю, Сил это заметил.

— Девочка. Лила. Я должен выбраться отсюда. Если ты мне поможешь, я и тебя вытащу.

Побег. Это звучало хорошо. Я исчезну в городе. Теперь я буду знать, как избежать встречи со Стражами. Я буду гораздо осторожнее. Найду Надю и докажу, что Малачи ошибается.

— Рассчитывай на меня, но мы должны действовать прямо сейчас. Он возвратится за мной.

— Ты не могла бы расстегнуть мне оковы?

— Конечно, — ответила я, чувствуя, как учащается сердцебиение.

Я внимательно наблюдала за Лутфи, но он, казалось, был в полной отключке и всё ещё громко храпел. У меня была достаточно узкая рука, и я смогла протиснуть её в отверстие. Сил поднял свою руку. Он нашептывал инструкции, пока я пальцами работала с пряжками. Через несколько минут рука Сила освободилась, и он расстегнул другой оков. Высвободив руки, он отстегнул намордник и почти безумным движением рванул его с лица.

Он откинул голову назад и с облегчением глубоко вздохнул.

— Спасибо тебе.

Он приступил к снятию намордника с удивительной эффективностью, и вскоре перед ним уже лежало несколько кусков металла.

— По-моему, раньше я был инженером, — заметил он, продолжая работать, и это показалось мне странным. Разве люди забывают свою жизнь, если достаточно долго находятся здесь? Он снова посмотрел на меня. — Как думаешь, ты сможешь увести Стража из помещения?

— Ты серьёзно?

Сил решительно кивнул.

— Да. Ты не в наморднике. Ты не такой пленник, как я. Они считают тебя привлекательной. Они уже говорили об этом раньше. — Фу, гадость. — И ты меньше меня ростом. Он не сочтут тебя угрозой. Скажи ему, что тебе нужно в туалет. У Стражей есть один в конце коридора.

Это уже звучало как очень плохой план, но отчаяние гнало меня вперёд.

— Что ты собираешься делать?

Он улыбнулся, рассматривая различные части своего разобранного намордника.

— Увидишь. Не беспокойся. Никто не пострадает, и мы быстро выберемся отсюда. Дай мне минутку.

Я смотрела, как он передвигает намордник и оковы. Он явно хотел, чтобы Лутфи поверил, что они всё ещё пристегнуты. Сил лёг на свою скамью.

— Сейчас.

Я прочистила горло. Была не была.

— Эй, Лутфи?

Лутфи с ворчанием вытянулся по стойке смирно.

— А?

— Прости, что разбудила тебя, — сказала я самым беспомощным голосом. — Просто… хм, здесь нет туалета… а мне нужно сходить.

— Ох. — Румянец на его выпуклых щеках мгновенно сделало его менее пугающим. — Конечно. Обещай, что никаких хитрых штучек? И не ломай мне нос, малышка.

Он рассмеялся про себя, как будто эта перспектива была смехотворной.

Он снял связку ключей с крючка на стене и открыл мою камеру. Он отступил назад и открыл дверь, пристегнув ключи к поясу. Я вышла, и его огромная тяжёлая ладонь легла на моём плече. Он был гораздо мягче, чем Амид.

Выйти в среднюю дверь, свернуть направо, потом налево, вглубь по каменному коридору, третья дверь налево. Это место было чёртовым лабиринтом, как и весь остальной город. В серой, затхлой ванной комнате стояла дырявая раковина и необычайно большой унитаз. Нужно было потянуть за цепочку, чтобы смыть после себя.

Но мне не нужно было. Я не была голодна, не хотела пить, поэтому… Я сидела в тёмной комнате, уставившись на странный набор фарфоровых статуэток, выставленных вдоль стены. Большинство их них были детёнышами животных.

Лутфи учтиво предоставил мне уединение. Я не торопилась, желая дать Силу как можно больше возможностей сделать то, что он собирался сделать. Чтобы занять себя, я разорвала штаны на поясе и крепко связала два потёртых края, чтобы они не собрались вокруг моих ног, когда я попытаюсь убежать. Моё сердце колотилось так неистово, что я была уверена, что оно вот-вот сломает недавно зажившие рёбра.

Наконец, Лутфи постучал в дверь.

— Эм, как ты там поживаешь?

— Я почти закончила, спасибо!

Я осмелилась протянуть ещё минуту, а потом вышла. Его лицо было ярко-розовым, когда он повёл меня обратно в камеру. Я старалась идти как можно медленнее, молясь, чтобы он не услышал ни моего дыхания, ни стука моего сердца.

— Я слышал, что через несколько часов ты отправишься в Святилище к Судье, — сказал он. — Капитан говорит, что ты уйдёшь. Я рад за тебя, малышка. Тебе понравится в Элизиуме.

— А ты был там? — я надеялась, что мой голос прозвучал дружелюбно, а не испуганно.

— Ах, нет, — его гортанный голос был задумчивым. — Нам нельзя туда выходить. Мы были созданы, чтобы охранять страну Теней, и так будет до самой смерти. Но я вижу его за стенами. Когда-нибудь я уйду. Но пока нет.

Он подмигнул, распахнул дверь в камеру и протянул руку, чтобы провести меня внутрь. Краем глаза я уловила какое-то движение. Лутфи ахнул и оттолкнул меня от себя.

— Беги, — проворчал он, когда я упала на пол.

Я перекатилась как раз вовремя, чтобы увидеть Сила — который вытащил ятаган Лутфи, в то время как руки Стража были заняты — и использовал оружие с беспощадной точностью. Лутфи беззвучно упал на пол. Его голова приземлилась в нескольких футах от меня, а аметистовые глаза осуждающе смотрели на меня.

Сил повернулся ко мне и улыбнулся.

— Вскрыл замок, — гордо сказал он, всё ещё держа окровавленный меч.

Я пыталась подавить свою уверенность в том, что только что совершила ужасную ошибку, пока Сил снимал пояс с мечом Лутфи и застегивал его вокруг своей талии, надежно затягивая. Он вложил ятаган в ножны и подошёл ко мне, протягивая руку. Его ногти были пугающе длинными и заостренными. Я удивилась, почему не увидела этого раньше.

— Пошли отсюда.

— Хм… Я думаю, что пойду одна…

— Нет, мы можем использовать тебя. Ты идеальна.

Он сомкнул пальцы вокруг моего плеча и рывком поднял меня. Я была слишком потрясена, чтобы сопротивляться. Я не могла оторвать взгляда от вялого лица Лутфи. Клянусь, я чувствовала ржавый привкус его крови.

Сил грубо потянул меня за дверь. Он резко остановился, когда из комнаты, расположенной несколькими дверями ниже, в коридор вышел Страж.

Это был Малачи.

Он был в кожаных доспехах и выглядел точно так же, как в первый раз, когда я увидела его глазами своей перепуганной подруги. Только выше. Ещё страшнее. Ещё более красивый. Его взгляд был прикован к плечу, он возился с пряжкой на нагруднике. Уголки его губ изогнулись в таинственной улыбке. За мгновение до того, как он увидел нас, я успела задуматься, какие мысли могли вызвать такое эксцентричное выражение на его серьёзном лице.

Улыбка исчезла, сменившись мрачной гримасой.

Сил и Малачи уставились друг на друга, а затем оба одновременно двинулись вперёд. Малачи потянулся за ножами, и Сил притянул меня к себе, заслоняясь мной. Сил обхватил рукой мою шею. Его ногти оцарапали мою кожу. Я почувствовала запах ладана и чего-то ещё, чего-то прогорклого. Его дыхание на моей шее. Его рот был в дюйме от моего горла. Знакомая паника поразила меня. Я должна была отстраниться от него.

"Оставайся здесь и сейчас, — повторяла я про себя, прогоняя воспоминания. — Сосредоточься. Убегай".

В ту секунду, когда я выставила локоть вперёд, Малачи заговорил очень спокойно.

— Лила, не двигайся. Не сопротивляйся ему. Мазикины ядовиты.

От этого я замерла на месте. Дело было не только в том, что он сказал. А в том, что за ровностью его голоса я услышала: страх. За меня.

— Умно, Малачи.

Сил провел носом по изгибу моей шеи. Я вздрогнула.

Малачи стиснул зубы. Мышца на левой стороне его лица начала дёргаться.

Сил усмехнулся.

— Я глубоко вонжу зубы в её шею, если ты не уберёшь руки от своих паскудных ножей, — он говорил так, будто веселился по полной программе.

Я уставилась на Малачи, желая объясниться, и гадая, почему я захотела попытаться сбежать, хотя прекрасно понимала, что адекватного объяснения этому нет. И снова я повела себя как идиотка. Отчаянно желая сбежать, я не заметила никаких признаков опасности и поверила каждому слову Сила, игнорировала всё, что говорил мне Малачи. Я недооценила смертоносность Сила и подставила Лутфи, который провёл последнюю секунду своей жизни, пытаясь спасти мою, чьё последнее слово было предназначено для обеспечения моего выживания.

— Так-то лучше, — усмехнулся Сил, когда Малачи поднял руки в воздух. — Сейчас, я с этой девушкой уйду, а ты останешься на месте. Если я даже подумаю, что ты преследуешь меня, я убью её, и как можно медленнее, — он хихикнул и скользнул ногтями по моей ключице. — Я не стану оказывать ей такую же любезность, как, например, Лутфи.

Глаза Малачи сузились от ненависти, когда он перевёл взгляд с меня на Сила, но он не выглядел удивлённым. Без сомнения, он уже заметил пояс Лутфи, застёгнутый на талии Сила.

— Я не пойду за тобой, — сказал он ледяным тоном. — Она явно намного больше хочет пойти с тобой, чем в Святилище, так что она вся твоя. Я всё равно убью её за то, что она помогла тебе сбежать.

Моё сердце запнулось от страха при этих словах, но хватка Сила стала ещё крепче.

— Лгун. Ты уже выдал себя, капитан. Если бы это было правдой, она бы уже была мертва. Как и я. Мазикины не так глупы, как ты думаешь.

Я тихо застонала. Малачи, вероятно, захочет убить меня, как только увидит своего обезглавленного друга, который умер с застенчивым румянцем на щеках.

— Пойдём, девочка. Ты почувствуешь себя совершенно новым человеком, как только присоединишься к моей семье. Не беспокойся. Давай выбираться отсюда.

Сил попятился назад, таща меня за собой. Казалось, он совершенно точно знал, куда идет, и поволок меня, спотыкаясь, мимо нескольких дверей в бесконечном каменном коридоре. Я была готова к тому, что ножи Малачи вонзятся мне в грудь в любой момент, но он застыл на месте, глядя нам вслед, его глаза горели яростью и беспокойством.

Сил остановился перед дверью, которая выглядела точно так же, как и все другие двери, которые я видела в этом здании. Он снял с пояса Лутфи связку ключей и попробовал каждый ключ, стараясь не спускать глаз с Малачи. Седьмой ключ легко повернулся. С порывом затхлого воздуха дверь открылась в переулок. Как только Сил потянул меня через него, я подалась вперёд попреки его хватки, которая больно сжала моё горло.

— Извини, — попыталась я крикнуть, но вышел лишь сдавленный шёпот.

Малачи не двинулся с места. От взгляда его глаз мне захотелось бежать. Подальше от него. К нему. Я была в полной растерянности, я не знала чего больше хотела.

Сил дёрнул меня в переулок и помчался прочь, волоча меня за собой.

ГЛАВА 10

Я попыталась вести счет кварталам, но Сил сворачивал поворот за поворотом и протащил меня сквозь несколько зданий, чтобы добраться до нашей теперешней позиции. Я даже не была уверена, как долго мы бежали.

— Пожалуйста, — выдохнула я, — мы можем немного отдохнуть?

— Тебе повезло, — хихикнул он. — Кое-кто из моей семьи будет ждать здесь, наверху. Мы что-нибудь поедим, а потом двинемся дальше.

Я вытерла слезу свободной рукой. Другая рука была зажата в его потной когтистой хватке. Тыльная сторона моей ладони кровоточила и пульсировала от колкости его ногтей. Я пыталась найти способ сбежать, но он не отпускал меня с тех пор, как мы покинули участок Стражей. Какое-то время я надеялась, что Малачи погонится за нами, внезапно налетит на нас и спасёт меня. Он определённо был способен на это. Однако по мере того, как шло время, становилось всё более и более вероятным, что Малачи просто отпустил меня. От этого в моей груди странно заныло, но я проигнорировала это… Это ничем не отличалось от того, что было со мной при жизни. Единственный человек, на которого я могла положиться, это я сама. И мне нужно было выбраться отсюда. Я была уверена, что не хочу идти туда, куда меня ведёт Сил. Его семья не показалась очень гостеприимной.

Огромный, похожий на самоанца мужчина сидел на крыльце.

— Чимола! — окликнул его Сил, и улыбка обнажила его сверкающие зубы. — А где остальные?

Мужчина поднял голову и помахал рукой. Он окинул меня таким взглядом, что мне захотелось стать невидимкой. Он указал на противоположную сторону улицы, где из высотного жилого дома рука об руку вышли две женщины. Одна из них была молода и хрупка на вид. Большая часть её длинных светлых волос была заплетена в крошечные косички, обрамлявшие лицо. Это напомнило мне тех белых девушек, которые возвращаются с весенних каникул, проведенных на Ямайке, с косичками, думая, что они действительно хорошо выглядят.

Другая женщина была старше. Намного старше. Её черные волосы с сединой были уложены в бигуди; казалось, что обе женщины укладывали друг другу волосы. Та, что постарше, гладила молодую женщину по плечу и что-то напевала ей, помогая надеть слишком большой пояс с мечом. Без сомнений, мечи принадлежали Стражу. Молодая женщина была такой миниатюрной, что из ножен, висевших на её талии, клинок волочился по земле. Интересно. Я задумалась, достаточной ли длины рука у девушки, чтобы вытащить ятаган? Может быть, если я смогу остаться с этой девушкой наедине…

Пыхтение и грохочущий звук отвлекли меня, и я отвела взгляд от девушки. И тут я увидела старуху, скачущую ко мне на четвереньках.

Сил крепко держал меня за руку, его ногти впивались в кожу.

— Девчонка следит за Лейси, — прорычала старуха.

— Успокойся, Дорис, — утешил её Сил, поглаживая свободной рукой её закрученные в бигуди волосы. — Эта девочка скоро присоединится к нашей семье. Она не представляет угрозы. И посмотри на её волосы!

Водянисто-голубые глаза Дорис метнулись к моей тяжёлой массе вьющихся локонов.

— Идеальна, — пробормотала она, прерывая слово влажным хриплым дыханием. У неё был какой-то европейский акцент. Может, немецкий? Она положила толстую крапчатую руку мне на голову с удивительной нежностью. — Хорошая девочка.

Она издала смешок, больше похожий на храп, и бросилась обратно к молодой девушке с большим мечом, которую, очевидно, звали Лейси. Дорис взяла лицо Лейси в ладони и небрежно поцеловала её в губы, а затем повела через улицу туда, где сидел великан Чимола. Отлично. Мерзкая немка хотела сделать мне причёску. И, возможно, что-то ещё. Я должна была выбраться отсюда.

— А где Джури? — спросил Сил.

— Охотится, — отозвалась Лейси с явным южным акцентом.

Она затеребила один из бигудей Дорис. Дорис села на крыльцо и усадила Лейси к себе на колени. Я не знала, смеяться мне или кричать. Звериные движения Дорис были тошнотворно сильными и быстрыми.

Сил издал горлом какой-то скулящий звук.

— Мы должны быстро уехать. Думаешь, Страж не будет меня искать? Малачи знает, что я сбежал! Вы все должны были ждать меня здесь. И где ваше оружие? Только Лейси готова?

Дорис одарила его волчьей улыбкой и потянулась за слоновью тушу Чимолы, обнажив ещё два ятагана. Великолепно. Все эти безумные звериные люди были вооружены мечами.

Едва я успела закончить эту мысль, когда чья-то рука скользнула между мной и Силом и сомкнулась на моей груди. Я отреагировала мгновенно и интенсивно, развернувшись и потянув Сила за собой, так что он оказался между мной и мистером-лапальщиком. Сил моргнул, слегка удивлённый, но испуганным и потрясенным он не показался.

— Джури! — он весело приветствовал того лапальщика, крючконосого человека с серьёзным нижним прикусом и телосложением полузащитника.

Когда Джури увидел моё лицо, его глаза на мгновение широко распахнулись, как будто он не мог поверить в то, что видел. Он ухмыльнулся.

— Это ты.

От его голоса меня пробрал холодный озноб. От этого голоса я просыпалась с криком сотни раз. Он шагнул ко мне, его глаза блестели от возбуждения, которое я слишком хорошо знала.

— Держись от меня подальше, — отрезала я.

Он хихикнул, звук был глубоким и хриплым.

— Ты всегда говорила мне это прямо перед тем, как исчезнуть. Но теперь ты здесь. Во плоти.

Он снова протянул руку и погладил меня по щеке.

Я отвернулась. Это определённо был он. Чудовище, которое нашёптывало мне во сне, пытаясь удержать меня в тёмном городе навсегда.

— Больше не призрак, — прошептал он. Затем его голос стал выше и эхом отразился от окружающих зданий. — Она моя.

— Ни хрена подобного, — завопила я, чувствуя, как нарастает паника.

Все Мазикины засмеялись, но Джури, похоже, это показалось особенно смешным. Он ухмыльнулся мне, а потом облизал губы самым непристойным образом.

— Моя, — повторил он, то открывая, и закрывая ладони.

Если бы меня не удерживало чувство самосохранения, это сделал бы Сил. Он так крепко держал меня за руку, что было невозможно вырваться, если только я не хотела лишиться руки.

— У тебя есть еда? — спросил Сил у Джури.

— Да.

Джури открыл бумажный пакет и достал оттуда разные непривлекательные продукты. Другие Мазикины собрались вокруг и начали рыться в пакете.

Сил отпустил мою руку, чтобы посвятить всё своё внимание получению справедливой доли.

— Девочка, иди посиди там. Если ты попытаешься что-нибудь предпринять, я пошлю за тобой Дорис.

Дорис, у которой был полный рот чего-то бежевого и сочного, подмигнула мне и оскалила зубы. Мне стоило огромных усилий не побежать, но я сумела медленно пересечь улицу и присесть на бордюр.

Через несколько минут подошла Дорис и протянула мне бутылку пива с отклеенной этикеткой

— Вода, — сказала она. — Тебе полезно.

Я взяла бутылку и понюхала её содержимое. Что-то не очень хороший запах был, и будь я проклята, если выпью что-нибудь из того, что мне дадут эти животные люди. Но бутылка… её стоило иметь.

— Спасибо, Дорис, — сказала я с благодарной улыбкой, наклоняя шею в её сторону в знак приветствия. — Полезно для меня.

Дорис улыбнулась, показав зубы. Я вздрогнула.

Я прислонилась к фонарному столбу и оглядела каждую деталь улицы. Я подумала, не упустила ли я свой шанс сбежать, когда остались только я и Сил. Интересно, сколько ещё этих странных людей он считает членами своей семьи? И я удивлялась, почему он всё время твердил, что я собираюсь присоединиться к их семье. Но скоро мне придётся сделать свой ход. Мне не хотелось выяснять, почему они так стараются, по-своему странно, заботиться обо мне.

Я проверила пояс и обрадовалась, что брюки не упадут на бегу. Дорис подбежала к Силу, который тихо беседовал с остальными. Они были примерно в десяти ярдах. Все вооружены ятаганами, зубастые и когтистые. По опыту я знала, что Сил быстро передвигается. Джури был полон мускулов, как спринтер. Может быть, он будет медленнее на больших дистанциях. Чимола, с его удивительным весом, не смог бы за ним угнаться. Лейси выглядела проворной, но, возможно, не столь сильной. И Дорис — с её жутким бегом на четвереньках, — вероятно, поймает меня первой. Я представила себе один из тех замедленных видеороликов, где лев энергично брался за убегающую газель.

Я огляделась по сторонам. Позади меня виднелась линия домов из бурого камня, никаких переулков не было видно, только прямая дорога вглубь улицы. Перед нами стоял многоквартирный дом, гладкий и современный, с переулками по обеим сторонам. Одна сторона была полностью завалена переполненными мусорными баками. Другая выглядела чистой. Если я смогу добраться до той стороны, возможно, я смогу оторваться от них в переулках.

Или саму себя загнать в тупик.

В отчаянии я тихонько стукнулась головой о фонарный столб.

Я услышала её раньше, чем увидела. Она говорила по-испански. Я не говорила на нём, и не понимала его. Мне говорили, что я лепетала на этом языке, пока меня не бросили в систему в возрасте четырёх лет, но все мои приёмные родители говорили по-английски, и я потеряла эту часть себя.

Я посмотрела в сторону приближающегося звука. Темнокожая девушка-подросток тащилась по улице, бормоча что-то себе под нос. Она сгорбилась в громоздком пальто. Когда она вошла в зелёную лужицу света под одним из фонарных столбов, её красивое лицо отразило ту же самую личную агонию, которую я видела на многих лицах с момента прибытия сюда.

Я закрыла глаза, пытаясь вобрать в себя этот язык, пытаясь найти в нём утешение, пытаясь понять. Он был музыкальным по своему звучанию и ритму, но её голос был печальным, пронизанным отчаянием. Я вздрогнула и открыла глаза. Девушка с длинными чёрными волосами, вьющимися по спине, прошла мимо меня. И пятеро Мазикинов наблюдали за ней. На самом деле, казалось, их взоры были полностью прикованы к ней. Я услышала, как Сил пробормотал что-то вроде “Идеальна". Чимола кивнул и последовал за ней.

Я была в полной заднице. Мазикины отвлеклись. Это был мой шанс. Моя возможность сбежать. Но как я мола позволить, чтобы эту бедную девушку схватили? Что, если бы так следили за Надей и её также похитили? "Беги", — прошептало мое эгоистичное чувство самосохранения. "Беги". Возможно, они не причинят ей вреда. Возможно, она даже не убежит, если я отвлеку внимание Мазикинов от неё. Люди здесь, казалось, не замечали многого, что происходило вокруг них, так что она могла не воспользоваться шансом, который был бы предоставлен моей жертвой. Даже зная это, я стиснула кулак вокруг бутылки и встала. Я сделала шаг вперёд, когда Чимола подошёл к девушке и положил руку ей на плечо.

Я моргнула, когда всё переключилось на быструю перемотку вперёд с высоким разрешением. Свет из окон соседних зданий отражался от стали клинка девушки, когда она отрубила Чимоле руку, а затем прикончила его ещё одним взмахом ятагана. Сил закричал от ярости и выхватил меч Лутфи. Девушка повернулась к нему лицом, её печальное лицо преобразилось, теперь оно светилось каким-то пылающим ликованием.

Она определенно не нуждалась в моей помощи.

Я сорвалась с места, рванув по диагонали к заполненному мусором переулку справа от меня, планируя перелезть через мусорные баки и как можно быстрее скрыться из виду. На бегу я разбила бутылку о фонарный столб. Никогда не помешает иметь в руке что-нибудь острое. Особенно потому, что я уже слышала, как Дорис быстро приближается ко мне.

Я не добегу до переулка — она поймает меня прежде, чем я пересеку улицу. Как только я повернулась лицом к безумной бабке, вооружённой только разбитой бутылкой, она зарычала и сменила направление.

Малачи вышел из переулка слева от меня, в его руке сверкал клинок. Я чуть не заплакала от облегчения. Выражение его лица смягчилось, как только он увидел меня, но он успел только бросить на меня взгляд, прежде чем Дорис бросилась на него.

— Лила, — позвал он, его голос был спокойным, встретив первые удары ятагана Дорис изящными блоками, — откидная рукоятка.

Он бросил мне свою дубинку, и та упала к моим ногам. Я посмотрела на свою разбитую бутылку и снова перевела взгляд на дубинку. И я взглянула на Лейси и Джури, которые теперь бежали к нам что есть мочи.

— Хорошо, — сказала я, поднимая удивительно тяжёлую дубинку и держа её перед собой, как будто это была ядовитая змея. Спорим, я выколю себе глаз.

— Просто держи её подальше от себя, — сказал он, продолжая бороться. Он говорил так непринужденно, словно пил чай, а не участвовал в смертельной схватке. — Они не станут убивать тебя. Я через минуту освобожусь.

— Хорошо.

Лейси была всего в нескольких ярдах. Джури держался сразу позади неё, но сделал обход в сторону Малачи и Дорис. Он явно думал, что Лейси сможет присмирить меня без посторонней помощи.

Я схватила дубинку и сжала рукой рукоятку, из обоих концов выскочили по шестьдесят сантиметров стали. И тут Лейси набросилась на меня, но, несмотря на то, что сказал Малачи, у пикси-Мазикинши, похоже, были совершенно убийственные намерения. Чисто рефлекторно и инстинктивно я заблокировала посохом нисходящий удар Лейси и ударила её ногой в живот, затем шагнула в сторону и ударила её по голове. Я подпрыгнула, когда Лейси завизжала и замахнулась ятаганом на мои ноги. Сталь задела подошвы моих туфель. Я отпрыгнула назад на несколько метров, неуклюже, пробно размахивая посохом.

У меня было достаточно времени, чтобы увидеть, как Малачи сражается с Дорис и Джури, прежде чем я снова приблизилась к Лейси, намереваясь выполнить свою часть работы и, как минимум, лишить её ятагана. Но крошечный альбинос вскочил на ноги с неутешительной ловкостью, в воздухе колыхнулись её косы.

Я взялась за один конец посоха и взмахнула им, решив держать Лейси на расстоянии. Она попыталась блокировать удар клинком, но я оказалась права — она не была настолько сильна. Дубинка врезалась ей в руку, и она завопила. Однако моё отсутствие мастерства сразу же стало очевидным. Я оставила свою вторую сторону незащищённой. Лейси сделала выпад, и я отпрянула назад, но недостаточно быстро. Жгучая боль пронзила моё бедро. Я подавила крик и отшатнулась назад, когда она пошатнулась. Восстановив равновесие, я завела посох за спину, как бейсбольную биту, и сильно ударила Лейси по голове. Она рухнула на землю.

Я посмотрела вниз — моя рубашка была порвана и пропитана алой кровью. Я быстро наклонилась и схватила клинок Лейси, но отбросила его, после того как мне удалось порезать им свою собственную штанину. Из чистого гнева и боли я пнула Лейси в бок. Дорис взревела от гнева, а Малачи выкрикнул моё имя в знак предупреждения.

Я едва успела поднять посох и выставить его перед собой, как Дорис навалилась на меня с высоко вскинутым клинком и оскаленными зубами.

Глаза распахиваются.

Рот расслабляется.

Дорис упала на землю, три ножа глубоко сидели в её спине.

Малачи дорого обошлась моя защита. Ятаган вылетел из его рук. Он вскинул руку и схватил Джури за руку с мечом, и они стали бороться за оружие. Они упали в проулок как раз в тот момент, когда кто-то схватил меня за лодыжку. Я подняла посох, как копьё, и ткнула вниз — я продолжала это делать, — пока рука Дорис не покинула мою ногу.

— Теперь я понимаю, почему он перерезает вам глотки, — пробормотала я.

В переулке эхом отдавались попытки Малачи и Джури уничтожить друг друга, а Сил и неизвестная девушка по-прежнему сражались друг с другом, и ни один из них не выглядел усталым.

И тут Малачи взревел от боли.

Я схватила посох и поползла к переулку, прижав другую руку к бедру. Джури стоял ко мне спиной. Он выиграл битву за ятаган, но последний нож Малачи торчал из его плеча. Теперь Малачи был безоружен, ножны пусты. А я держала в руках его посох. Холодок пробежал по мне, когда я прочла боль в его глазах. Кровь была на его воротнике и покрыла его шею.

И тут он увидел меня. Его губы изогнулись в вызывающей улыбке.

— Лила, ударь его посильнее. Не имеет значения, куда.

Джури, очевидно, решил, что Малачи блефует, и не обернулся. Он засмеялся и сказал что-то Малачи на языке, который мог быть русским. Глаза Малачи вспыхнули, и он выплюнул ответную реплику на том же языке. Джури зарычал и двинулся на него. Похоже, Малачи был довольно красноречив.

Я подняла посох.

— Это тебе за старое, извращенец.

Как только он услышал мой голос, Джури развернулся с ятаганом впереди. Я ударила посохом по его запястью. Он выронил клинок, но врезался в меня, заставив рухнуть на землю. Я ударилась головой о мостовую, и когда звёзды исчезли из моего поля зрения, Джури лежал рядом со мной. Малачи был на его спине, прижав коленями мускулистые руки извращенца к земле, и звал меня по имени. Я прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.

— Я в полном порядке, — пробормотала я, заметив в его голосе отчаянную нотку.

Несколько секунд он пристально смотрел на меня, словно решая, верить мне или нет. Затем он выдернул нож из спины Джури и схватил его за сальные волосы, дёрнув его голову вверх ужасающим образом, типа: я-собираюсь-уничтожить-тебя-прямо-сейчас.

Джури вовсе не казался испуганным. Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты. Моя, — прорычал он, а потом застонал от боли, когда Малачи ударил его лбом о мостовую.

Я инстинктивно отпрянула назад, желая оказаться как можно дальше от них обоих.

Взгляд Малачи вернулся ко мне, и на его лице появилась нерешительность.

— Лила, не могла бы ты пойти посмотреть, как там Анна?

Что-то в его голосе умоляло меня не спорить, так что я с трудом перекатилась на бок и поплелась к улице. Девушка, которую я приняла за Анну, казалось, держала всё под контролем. Когда я повернулась, чтобы сказать об этом Малачи, он появился позади меня, закрывая мне обзор на Джури. Он положил руки мне на плечи и вывел меня из переулка. Он повернулся к уличному сражению на мечах и сделал шаг вперёд. Словно почувствовав на себе взгляд Малачи, Сил резко оторвался от Анны и бросился бежать.

Анна понеслась за Силом, как выстрел, повернув голову только для того, чтобы прокричать:

— Я справлюсь, Малачи!

— Кто это?

— Коллега, — ответил Малачи, наблюдая, как Анна сворачивает за угол.

На мгновение мне показалось, что он пойдёт за ними, но вместо этого он повернулся ко мне. Его губы были сжаты в тонкую линию. Я не могла прочесть, что было в его глазах, когда он посмотрел на меня. Я снова застыла на месте, наполовину желая броситься к нему, наполовину — убежать. Избавив меня от необходимости принимать решение, он сократил расстояние между нами и опустился передо мной на колени.

— Насколько плохо?

Он схватил меня за талию и приподнял рубашку, осторожно стягивая брюки с бедра. К моему удивлению, я не отпрянула. Я положила руки ему на плечи и посмотрела на небо, гадая, поймает ли он меня, если я упаду.

— Думаю, что всё не так плохо, — попыталась я уверить его в тот самый момент, когда он увидел рану и громко выругался.

— Кто-нибудь из них тебя укусил?

Его руки блуждали по моим рукам и ногам в поисках других повреждений.

— Нет, — я опустила глаза и заметила, что кровь Джури размазана по моей рубашке. И руки Малачи были покрыты ею. — Разве мы не должны смыть с себя их кровь? Разве она не заразна?

Он снова переключил своё внимание на моё бедро.

— А змеиная кровь ядовита?

— Что?

— Кровь Мазикина не проблема, Лила. Она безобидна, как у змей. Но вот их рты, их слюна…

Я взглянула на него и впервые увидела источник крови на его воротнике. Ему не так повезло, как мне. Рана была рваная и глубокая. Из него непрерывно сочилась кровь, а по краям образовалась белая кристаллическая корка.

— О, Боже мой. Он укусил тебя, — прошептала я, поворачивая его голову, чтобы лучше рассмотреть.

Он убрал мою руку и быстро встал.

— Садись, если только стоя ты не чувствуешь себя лучше. Мне нужно закончить это, но потом мы должны будем уйти.

— Но мы так далеко, разве у тебя нет раций или чего-нибудь в этом роде? И ты не можешь позвать кого-нибудь, чтобы тебя забрали?

Он наморщил лоб.

— Рация… ты имеешь в виду телефон? — он пожал плечами. — У нас здесь нет телефонов.

— Почему…

Он поморщился и закрыл глаза.

— Может, мы поговорим об этом позже, нам надо идти. Сейчас же.

Я отвернулась, пока Малачи принимал меры, чтобы Дорис и Лейси не встали. Но когда его шёпот разнёсся по улице, я повернулась и увидела, что он как загипнотизированный, склонился над их телами, закрыв глаза, может быть, извиняясь, может быть, молясь. Никогда ещё меня никто так не смущал. Только что он был безжалостен и беспощаден, а в следующее мгновение уже смотрел на своих жертв с печалью в глазах. В один момент он запирал меня с весёлой улыбкой на лице, а через несколько часов уже рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Я знала, как читать большинство людей, чего от них ожидать. С Малачи… всё не так просто.

Закончив, он собрал своё оружие и вытер кровь о штаны, прежде чем вложить каждый нож в ножны. Он сложил посох и пристегнул дубинку к поясу. Он вошёл в переулок и вернулся со своим ятаганом и мечом Джури. Опытными движениями он прикрепил ножны Джури к своему поясу и снова подошёл ко мне.

— Ты можешь идти?

Я изобразила на лице широкую, глуповатую улыбку.

— Конечно. Это же просто порез.

Он рассмеялся, и на мгновение его лицо приняло то же странное выражение, которое я видела раньше.

— Ты можешь бежать?

— Возможно, — сказала я, глядя на него. — А ты?

Его лицо стало серьёзным, когда он встретился со мной взглядом

— Пока что могу.

Моё сердце слегка сжалось от его честности.

— Куда мы направляемся? И как далеко?

— Нам нужно вернуться в участок. Не знаю, сколько у меня времени, и нам обоим нужно увидеть Рафаэля.

"Вернуться в участок. Ни в коем случае". Я попятилась назад.

— Я не уверена, что хочу…

Он бросил на меня совершенно раздражённый взгляд.

— Клянусь, я понесу тебя, если придётся, и это будет неприятно для нас обоих. Твоё бедро рассечено до кости, и я… я умру через несколько часов, если мы сейчас же не вернёмся в участок. А без тебя я не пойду. Так что, пожалуйста, сотрудничай, хотя бы в этот раз.

Учитывая, что он спас меня от пугающе неизвестной судьбы в руках самых жутких людей, которых я когда-либо встречала, я решила не спорить. Тем более что, несмотря на мои прежние клятвы в обратном, я совершенно не хотела, чтобы он умер. Судя по тому, что он сказал про свою рану, я могла бы сбежать от него, без необходимости идти в участок. Но сначала я хотела помочь ему добраться до безопасного места.

— Показывай дорогу.

— Спасибо.

Малачи задал стремительный, болезненный темп, и я заставила себя не обращать внимания на пульсирующую боль в ране, пока бежала за ним по переулкам и улицам города. Ещё раз я попыталась определить ориентиры, опознавательные признаки… и снова была полностью потеряна. Казалось, прошёл целый час, и длинные, уверенные шаги Малачи стали замедляться. Он тяжело опустился на ступеньку перед тёмным зданием с разбитыми окнами.

— Мне нужно отдохнуть, — пробормотал он, — хотя бы минутку.

— Конечно, — фыркнула я, садясь рядом с ним, — всё, что тебе нужно.

Я не была уверена, что смогу продержаться дольше. Он бежал впереди меня, так что это была первая возможность взглянуть на него с тех пор, как мы отправились в обратный путь. Мне не понравилось то, что я увидела. Его оливковая кожа была болезненно бледной и резко выделялась на фоне чёрных волос. Он весь дрожал.

— Как ты себя чувствуешь? — его зубы стучали, когда он говорил.

— Думаю, лучше, чем ты.

Я осторожно поднесла руку к его лицу. Он не отреагировал, когда я пальцами коснулась его щеки. Его кожа на ощупь была именно такой, как я и боялась: липкая и холодная. Он был в плохом состоянии, и я понятия не имела, как далеко мы были от участка. Я не смогу вернуть его туда, если он упадёт в обморок.

— Рафаэль — доктор?

Он кивнул.

— Вроде того. Он исцелит тебя. Для него это не составит труда.

— А тебя?

Он нуждался в этом больше, чем я.

— Я не знаю, — пробормотал он. — На данный момент я не знаю.

Это было не то, что я хотела услышать. Я встала.

— Пошли отсюда. Сейчас.

Он не сдвинулся.

— Мне нужно отдохнуть. Хотя бы минутку, — повторил он.

— Не получится. Ты достаточно отдохнул. Давай. Вставай.

Я взяла его за руку и потянула. Он позволил мне помочь ему подняться на ноги. Я скользнула под его руку и обняла его за талию.

— Тебе придётся помочь мне, иначе мы туда не доберёмся. Давай. Сейчас, — он опёрся на меня и позволил вести себя вперёд. — Скажи мне, в какую сторону идти.

Теперь мы тащились гораздо медленнее по главной дороге. Малачи бормотал непрерывный поток инструкций, но по мере того, как мы продвигались вперёд, становился всё тише. Ему стало трудно переставлять ноги.

— Онемели — прошептал он, закрыв глаза и положив голову на мою грудь.

Мы простояли так с секунду, и я поняла, что так близко я ещё никогда добровольно не подходила к парню. Малачи, казалось, был совершенно доволен тем, что стоял на месте, наполовину обнявшись, наполовину наклонившись, но мне было очевидно, что он не сможет долго оставаться в вертикальном положении.

— Как далеко мы от участка?

— Неподалеку. Но сомневаюсь, что смогу продолжить путь.

Мы были прямо перед многоквартирным домом, и это навело меня на мысль. Может, я и была сильна, но не настолько, чтобы нести Малачи, который ощущался, как девяносто килограмм крепких мышц.

— Слушай меня. Я оставлю тебя здесь, а ты расскажешь мне, как добраться до участка. Ты можешь это сделать?

— Нет. Ты останешься со мной, — он явно пытался говорить повелительно, но его голос был слаб и полон боли.

Это как-то испортило эффект.

— Извини, но этого не случится. Я буду быстрее без тебя, так что перестань спорить. Есть ли пустые квартиры в этом здании?

— В каждом здании, — выдохнул он, сдаваясь.

— Ладно, давай найдём комнату.

Мне практически пришлось тащить его через двери. Он пытался помочь, но ноги его не слушались. Его руки обмякли вокруг меня, как будто они тоже онемели.

Коридор был тускло освещён вездесущими газовыми фонарями, но света было достаточно, чтобы я смогла обойти огромные мохнатые пятна плесени, растущие на ковре. Стояла мёртвая тишина, и если бы не полоски зеленоватого света, пробивающиеся из-под дверей каждой квартиры, я была бы уверена, что здание заброшено. Это заняло целую вечность, но я провела его по коридору и затащила в первую же открытую дверь, к которой мы подошли.

Я с облегчением увидела, что потёртый ковёр квартиры не заплесневел, а стены были просто тускло-коричневыми, без следов плесени. В сочетании с ламинированной деревянной мебелью и потрескавшимися столешницами, это было похоже на некоторые из жилых проектов, в которых я жила. Но было одно существенное отличие.

— Эй, тут на двери нет замка. Может, мне передвинуть какую-нибудь мебель или что-то в этом роде?

Малачи покачал головой.

— Теперь, когда мы здесь, никто не сможет войти, — хрипло сказал он.

— Из-за того, что ты Страж?

Он снова покачал головой. Такое маленькое движение, но, похоже, оно его утомило.

— Как только квартира занята, никто больше не может войти.

Я чуть не упала на пол от облегчения. Мы были в безопасности. Но что ещё важнее, Надя тоже была в безопасности. Она вошла в ту квартиру, и, очевидно, тот, кто стоял за ней, не смог последовать за ней. Я надеялась, что она осталась там.

Я провела Малачи через дверь в спальню, где стояла единственная узкая койка.

— Ложись, парень, — сказала я, осторожно опуская его на неё.

Моё бедро кричало, да и остальная часть меня не отставала. Малачи был невероятно тяжёлым. Но я не могла отдыхать. Не тогда, когда я собираюсь помочь ему выжить.

Он положил руку на грудь поверх одной из пряжек.

— Я не могу дышать.

— Верно, — сказала я, вновь обретя решимость. — Давай устроим тебя поудобнее, а потом я уйду.

— Нет, — простонал он, но я проигнорировала его и принялась за работу.

Я оттолкнула его руки и расстегнула каждую пряжку на нагруднике, неловко стянула его с него, стараясь не задеть его шею. Когда я потерпела неудачу, он издал такой мучительный звук, что я вскрикнула вместе с ним.

Я закончила снимать нагрудник и перешла к его поясу.

— Нет, — взмолился он, и его руки беспомощно дёрнулись по бокам.

И снова я проигнорировала его. Я сосредоточилась на том, что мне нужно было сделать. Если бы я этого не сделала, то, наверное, рухнула бы на грязный ковёр в бесполезной луже паники, отчаяния и вины. Он пострадал из-за меня. Он может умереть из-за меня.

— Не двигай руками, оставь их в покое. Прямо сейчас это не принесёт тебе никакой пользы.

Я сняла с него пояс и положила его рядом с койкой. Затем положила ладонь ему на грудь и ощутила насколько поверхностным стало его дыхание. Кровь пропитала его рубашку. Я и понятия не имела, что у него было такое сильное кровотечение.

— Ты должен сказать мне, как добраться до участка.

— Я думал, что не успею вовремя добраться до тебя, — сказал он. — Мне так жаль, что ты пострадала. Я должен был быть быстрее.

Я не могла поверить, что он пытался извиниться передо мной, особенно потому, что, по всем правилам, он должно был хотеть убить меня. Мягкость и печаль в его голосе подсказали мне, что, возможно, это последние слова, которые он сказал мне. Это повлияло на меня.

— Ты попусту тратишь дыхание и моё время, — резко сказала я. — А теперь скажи куда мне идти, или я сама убью тебя.

Он кашлянул и рассмеялся.

— Ты такое удивительное создание.

Чёрт.

— Ну же. Хватит. Направление. Сейчас же.

— Это была моя ошибка… посадить тебя обратно в камеру. Но если бы я этого не сделал, то сделал бы…

Отчаянно пытаясь вколотить в него хоть каплю здравого смысла, я ударила его по лицу. Это был не самый терапевтический ход, но парень явно был не в себе, и я понятия не имела, как найти участок и доставить ему помощь. Он почти не отреагировал, и это привело меня в бешенство. Я наклонилась и обхватила его лицо руками, планируя трясти его, пока он не выдаст мне необходимые указания

Он посмотрел на меня, его тёмно-карие глаза сияли.

— Ты такая красивая, — пробормотал он невнятно, убедив меня, что его губы онемели, и мозг не отставал.

Ну, всё ясно. Впервые парень говорит мне, что я красивая, а я в Аду и он бредит.

— Пожалуйста, объясни куда идти. Я буду чувствовать себя ужасно, если ты умрёшь.

— Произнеси моё имя.

Я закатила глаза, желая отмахнуться от всевозможных значений этой простой просьбы.

— В твоих словах нет никакого смысла.

Он застонал, и его грудь затряслась от ошеломлённого смеха.

— Смилуйся и исполни моё предсмертное желание. Я хочу услышать, как ты его произнесёшь, только один раз. Пожалуйста, скажи моё имя, Лила.

Он на мгновение замер, как будто произнес моё имя, истратив последние силы. Я придвинулась ещё ближе. Я и вправду подумала, что он умер, и от этого в моей груди заныло.

Но потом он снова открыл глаза. Его взгляд притянул меня прямо к нему, и у меня не осталось слов, кроме одного. Я опустила голову, пока мы не оказались нос к носу, пока моя грудь не прижалась к его груди, пока я не почувствовала его сердцебиение, неустойчивое и учащённое, через мою рубашку.

Я сделала глубокий вдох.

— Малачи.

Его губы изогнулись в задумчивой улыбке. Затем он начал шептать указания.

ГЛАВА 11

Я ворвалась в участок Стражей, как будто сам Люцифер был у меня на хвосте. Здание с толстыми стенами было низким и квадратным, подобно форту, с высокой узкой башней, выступающей из его центра. Снаружи участок выглядел заброшенным, но не менее четырёх Стражей встретили меня у входа, преградив путь.

Я вскинула ятаган Малачи и погрозила им.

— Мазикин укусил Малачи. Ему нужен Рафаэль, — выдохнула я, хватаясь за бедро, которое снова начало кровоточить.

Один из Стражей рассмеялся.

— Очевидно, уже слишком поздно, дорогая. Если у тебя его клинок, значит, он мёртв. Это единственный способ заполучить его.

Я покачала головой, пытаясь отдышаться.

— Он в многоквартирном доме примерно в двадцати кварталах отсюда, но он в плохом состоянии. Я могу отвести тебя к нему. Рафаэль здесь?

Страж, в котором я узнала Хани, шагнул вперёд и внимательно посмотрел на меня.

— Ты ушла с Мазикиным. Откуда нам знать, что ты не одна из них?

Почему я об этом не подумала? Возможно, именно поэтому Малачи не хотел, чтобы я шла без него. Но он не стал бы давать мне указания, если бы посчитал эту миссию безнадёжной. Я стояла на своём и тщательно подбирала слова, хотя мне казалось, что я выставила свою кандидатуру на новую загробную жизнь.

— Если ты знаком с Малачи, то знаешь, что у такого человека, как я, не было бы меча, если бы он не отдал его мне, — осмелилась сказать я. — Пожалуйста. Он слаб. Ему нужна помощь.

— Может, тебе стоит войти, — дружелюбно сказал Хани, но я видела его насквозь.

Плохая игра была своего рода эпидемией в Аду.

— У нас не так много времени. Малачи умрёт. Он был в полубессознательном состоянии, когда я уходила. Если ты просто возьмёшь Рафаэля, мы можем пойти прямо сейчас.

Он приблизился и обхватил мою руку своими толстыми пальцами.

— Я сказал, может, тебе стоит войти?

Я попыталась высвободить руку.

— Да что с вами такое, люди? Почему вы не мобилизуетесь, или что вы тут делаете?

У некоторых Стражей хватило такта выглядеть немного пристыженными, но некоторые злобно рассмеялись. Почему они не спешат ему на помощь? Почему они не зовут Рафаэля? Хани потащил меня по коридору к тюремным камерам, а другой Страж выхватил ятаган Малачи из моего сжатого кулака. Я достаточно хорошо помнила свой последний визит, чтобы понять, что не хочу идти дальше. Но когда я оглянулась, то увидела, что Стражи прикрыли выход. Пути назад не было, что оставляло только один вариант: закатить скандал.

Я ударила Хани по ногам, и когда он вздрогнул от неожиданности, я нанесла ему сильный удар в пах. Никогда бы не подумала, что такой крупный мужчина может издавать столь пронзительный звук, но трюк сработал: Хани отпустил меня.

Я рванула мимо него по коридору, зовя Рафаэля и колотя в каждую дверь, попавшуюся на моём пути. Тяжёлые вздохи и топот шагов заполнили мой слух, когда, по крайней мере, один из Стражей бросился вслед за мной. Вот дерьмо. Это будет больно. В следующую секунду я наткнулась на барьер из своей же огромной рубашки-палатки, которая натянулась до предела. Страж схватил меня за шиворот. А потом этот засранец схватил меня за волосы.

Я отчаянно сопротивлялась, когда он обхватил меня своими мясистыми руками. Одной рукой он обвил мою талию, а другую прижал к лицу, ослепляя и душа меня. Я могла лишь видеть спутанные образы в своей голове. Я попыталась вспомнить, зачем пришла сюда и что должна была сделать, но всё это просто-напросто ускользнуло от меня, и я закричала.

Спокойный голос прорезал хаос.

— Отпустите её.

Страж немедленно подчинился. Я упала на пол, прямо на четвереньки. Было ощущение, что моя правая нога вот-вот отвалится. Штаны пропитались кровью. Меня трясло. Я прижалась лбом к каменному полу, мысли путались.

— Ну и что на этот раз ты с ней сделал? — мягко пожурил голос. — Я только вчера вечером привёл её в порядок.

Я запрокинула голову и увидела… самого обычного человека, которого я когда-либо встречала. Ха! По какой-то причине я ожидала увидеть кого-то более впечатляющего. Он был всего на несколько дюймов выше меня, с вьющимися каштановыми волосами, серыми глазами и веснушками. У него была ослепительно красивая улыбка, хотя моё восприятие в этот момент, возможно, было связано с тем, что я была уверена, что это Рафаэль.

Слова хлынули из меня бездыханным потоком.

— Малачи болен. Он рядом, в многоквартирном доме, и его укусили. У него проблемы с дыханием. Он сказал, что ты можешь исцелить его. Я могу отвести тебя туда.

Один из Стражей презрительно хмыкнул.

— Она принесла его клинок. Капитан никогда не откажется от него. Откуда нам знать, что она не приведёт тебя в ловушку, Рафаэль?

Не глядя в сторону Стража, я показала ему в палец. Почему мы тратим так много грёбанного времени?

Рафаэль задумчиво посмотрел на меня.

— Ты ранена, — он протянул мне руку. — Почему бы тебе не пойти ко мне, так я смогу излечить тебя?

Вопящая ярость вскипела во мне, и я сделала один долгий вдох в попытке остановить её и попытаться ещё раз. Если я потеряю контроль и сейчас поддамся ярости, Малачи наверняка умрёт. Я не успела поблагодарить его за спасение. Мне не довелось извиняться за то, что изначально сделала это спасение необходимым. Я выдохнула воздух длинным потоком.

— Я. В. Порядке. Ничего. Страшного, — сказала я очень спокойно и медленно, указывая на своё разорванное бедро, — и повторяю: Малачи всего в нескольких кварталах отсюда, и ему нужна помощь. Делайте со мной всё, что хотите. Посадите меня в камеру, наденьте на меня намордник, что угодно. Идите вооруженными, если боитесь засады, или прокрадитесь через черный ход, мне всё равно. Но, ради Бога, идите! — я прорычала последнее слово, выпустив весь воздух из лёгких.

Рафаэль отступил на шаг.

Он посмотрел на Стражей.

— Она не Мазикин, и это не ловушка.

Ого. Похоже, я произнесла волшебные слова.

В унисон Стражи отступили и расчистили путь. Рафаэль наклонился и поднял меня на ноги, и я не сопротивлялась, когда он обнял меня.

— А он был прав. Ты крепкий орешек, — пробормотал он, быстро ведя меня обратно по коридору к выходу из участка.

Через несколько минут мы уже были около двери квартиры.

— А как мы туда войдём? — спросила я, когда Рафаэль подошёл ко мне сзади. — Малачи сказал, что если квартира занята, никто не может войти в неё.

Рафаэль обошёл меня и открыл дверь.

— Ты первоначально вошла в сопровождении Стража, так что для тебя это не будет проблемой, — он переступил через порог. — А у меня есть особые привилегии.

Я пролетела мимо него, испугавшись, что мы слишком задержались. Рафаэль последовал за мной, я пробралась через гостиную и вломилась в дверь спальни. Малачи лежал прямо там, где я его оставила. Он был болезненно бледен, отчего ужасная рана на его шее выделялась ещё больше. Он не двигался. Я не могла определить, дышит ли он.

Рафаэль вздохнул и посмотрел на Малачи.

— Ну, Лила, ты не шутила. Сможешь снять с него наручи и наколенники?

— Его что?

— Его броню. Можешь ли ты снять остальную часть его брони?

— О, конечно, — пробормотала я.

Я опустилась на колени у ног Малачи, а Рафаэль склонился над ним и стал осматривать рану. На несколько минут я сосредоточилась на расстёгивании пряжек, которые удерживали толстую, литую кожу на голенях Малачи. Я сняла с него сапоги и положила их рядом с кроватью. Я перешла к рукам Малачи, стараясь не обращать внимания на то, что не видела ни единого вздоха от него со времени возвращения.

Рафаэль склонился над головой и шеей Малачи, что-то напевая себе под нос. Мне пришло в голову спросить, почему у него нет с собой медицинского оборудования, но в этот момент странность простиралась до горизонта, и ещё одна миля случайной адской странности не имела значения. Пока Рафаэль помогал Малачи улучшить самочувствие, меня это устраивало. Я сняла кожаный рукав с руки Малачи и импульсивно потянулась вниз, чтобы взять его за руку. Она была мозолистой и грубой. И холодной. Я сжала его руку, и в груди вспыхнула боль, когда он не сжал её в ответ.

Я потянулась к другой руке Малачи, не желая беспокоить Рафаэля, который, казалось, был полностью сосредоточен на своей задаче. Я сняла последнюю часть брони и аккуратно положила её рядом с остальными элементами амуниции. Я разгладила его рубашку, тёмную и влажную от крови и пота, прохладную в холодном воздухе квартиры. Я проковыляла в ванную и порылась в бельевом шкафу, найдя в самом дальнем углу приз: старое зелёное одеяло, которое выглядело и пахло так, словно пролежало там полвека.

Когда я вернулась в комнату, Рафаэль сидел на корточках, положив свою крапчатую руку на грудь Малачи.

— Его сердце всё ещё бьётся, но он слаб. Скажи мне, он испытывал боль, когда ты ушла от него?

Что-то в том, как он сформулировал вопрос, заставило меня съёжиться.

— Э-э, не очень… На самом деле, я думаю, что он был довольно оцепенелым. И может бредил.

— Бредил? — переспросил он таким отстранённым, клиническим тоном. — Увлекательно.

— Увлекательно? Ты говоришь о нём как о научном проекте, — огрызнулась я. — Ты что, никогда раньше не видел таких ран?

— Конечно, видел. Бесчисленное количество раз. Бред обычно не является одним из симптомов. Поэтому мне интересно, что он такого сказал, чтобы заставить тебя так подумать.

Мои щёки вспыхнули жаром. Он улыбнулся и снова посмотрел на Малачи.

— Я рад, что он нашёл тебя.

Я подошла ближе и накрыла Малачи одеялом.

— Я чувствую себя ужасно. Он пострадал в попытке защитить меня, — прошептала я.

Надя и Диана были единственными людьми, которые когда-либо пытались защитить меня. Никто, кроме Малачи, никогда ничем не рисковал ради меня. А он рискнул всем.

— Не расстраивайся. Я не сомневаюсь, что он посчитал, что это того стоило. Каким бы молодым он ни казался, Малачи знает, как принимать свои собственные решения.

— Мне показалось, или Стражи в участке вовсе не горели желанием помочь ему?

Я подумала, что это связано с тем, что он бросился меня спасать после моего проступка.

Рафаэль каким-то образом прочитал мои мысли.

— Не волнуйся, дело не в тебе. Малачи — противоречивый персонаж среди Стражей. Он их капитан, но он не один из них. Они были созданы, чтобы функционировать как единое целое, но он часто действует в одиночку или с Анной, которая, как и он, является человеком. Он самый беспощадный из всех, но и самый принципиальный. В последние годы он изменил некоторые правила обращения с Мазикинами, и другим Стражам это не нравится. Он пришёл из другого места, нежели они, и его будущее отличается от их будущего. Так уж повелось со всеми человеческими лидерами, разным Стражам трудно понять его, и некоторые из них даже не пытаются.

Я снова взяла Малачи за руку, чувствуя странное родство с ним. Я накрыла его длинные пальцы своими.

— С ним всё будет в порядке?

— Пока не знаю. Рана серьёзна, и яд крепко завладел им.

Я вздрогнула и отвернулась, рассеянно поглаживая одеяло на груди Малачи. Рафаэль положил свою тёплую руку на мою.

— Позволь мне исцелить тебя, Лила. Судя по состоянию твоей одежды, то, что находится под ней, наверняка сильно искалечено.

И снова меня передернуло от выбранных им слов.

— Сколько времени это займёт?

— Час или два.

— Малачи нуждается в тебе больше. Ему станет легче, и тогда ты сможешь подлечить меня.

Рафаэль не стал спорить. Он снова склонился над Малачи. Я прислонилась головой к краю кровати, закрыла глаза и слушала приглушённое и непрерывное пение Рафаэля, пока не погрузилась в темноту.

Я резко проснулась, когда Рафаэль поднял меня. Прежде чем я успела возразить, он сказал:

— Тебя лихорадит. Я вылечу тебя, пока тебе не стало хуже. Пока что я сделал всё что мог для Малачи. И я хорошо его знаю. Он очень рассердится на меня, если проснётся и увидит, что ты всё ещё ранена.

Не в силах спорить, с трудом удерживая глаза открытыми, я обмякла и повалилась на него. Он отнёс меня к дивану в гостиной, опустился на колени у моего бедра и закрыл глаза, продолжая быстро бормотать. Его речь была ритмичной, как каденция, и имела жуткую, неузнаваемую мелодию. По бедру растеклось тепло, как будто он купал его в горячей воде. Было приятно. Я расслабилась и поплыла, мысли стали дрейфовать. Вода стала ещё горячее, а потом закипела. Что-то завизжало, наверное, чайник… Нет, это была я.

Сквозь свои крики я услышала, как Рафаэль сказал:

— Прости, я должен был сначала усыпить тебя.

Всё снова почернело.

Я проснулась в полной тишине. Как всегда, было ещё темно, и ничто не указывало на то, сколько времени прошло.

Я попробовала пошевелить ногой, с удивлением и облегчением обнаружив, что она чувствуется прекрасно. Я встала и осмотрела своё бедро. Тонкий белый шрам пересекал выступ бедра, единственный признак того, что я была ранена. Я переступила с ноги на ногу и вошла в спальню.

Рафаэль сидел на полу. Как и прежде, его рука лежала на груди Малачи. Окровавленные рубашка и штаны Малачи были свалены в углу, а его тело было укрыто до пояса одеялом, которое я нашла прошлой ночью. Я потупила взгляд.

— Мне нужно найти кое-какую одежду. Как долго я спала?

— Недолго, — сказал Рафаэль, кивнув на комод. — Постарайся найти что-нибудь подходящее.

Я закатила глаза и рассмеялась.

— Безусловно. Моя последняя одежда была размера XXL.

В конце концов, я нашла пару серых штанов, которые приблизительно подходили по размеру, и не станут замедлять мои движения, и отвратительную зелёную хлопчатобумажную рубашку, которая была немного маленькой, но достаточно удобной. Я даже нашла потрёпанную ленту в верхнем ящике, которую использовала, чтобы убрать свои сумасшедшие волосы. Я повернулась к Рафаэлю, который наблюдал за мной с отстранённым любопытством. Как будто он чего-то ждал.

Мой взгляд снова метнулся к койке. Малачи был очень неподвижным.

— Как он?

— Ему уже лучше. Стабилен.

Я подошла на несколько шагов ближе.

— Почему он не просыпается?

Рафаэль повернулся на коленях, его взгляд остановился на лице Малачи.

— Время покажет. Ну что ж, — бодро сказал он, поднимаясь на ноги. — Мне нужно идти… к пациентам.

— Что? Как ты можешь оставить его одного, если он даже ещё не пришел в себя?

— Он не один. Ты с ним.

— Но… но…

Но я должна идти.

— Я вернусь позже. Если ты действительно чувствуешь, что должна уйти, пожалуйста, уходи. Никто тебя не остановит.

Взгляд его серых глаз встретился с моим кристально чистым, совершенно непроницаемым взглядом. Затем он повернулся и пошёл прочь.

Я всё ещё заикалась, как идиотка, когда входная дверь захлопнулась.

Я должна уйти. Сейчас.

Малачи может не позволить мне уйти, если я останусь здесь и дождусь его пробуждения. Он, возможно, бросит меня обратно в камеру. Может даже заставит меня пойти в Святилище. Он может помешать мне достичь цели пребывания здесь. Он может обречь Надю страдать здесь вечно. Кто сказал, что что-то изменилось?

Но… как я могла оставить его в одного? Как я могла оставить этого парня, который рисковал своей жизнью ради меня, даже после того, как моя глупость привела к смерти одного из его Стражей? Как я могла оставить его одного и беспомощного? Что, если он проснётся, наверное, слабый и, наверное, будет страдать от боли, и здесь не будет никого, кто мог бы позаботиться о нём?

— О, ты поставил меня в очень трудное положение, большой придурок. Как только Рафаэль вернётся, я уйду.

"А до тех пор я здесь. Я не оставлю тебя".

Взяв на себя обязательство, по крайней мере, до прибытия подкрепления, я развернулась и решила впервые по-настоящему хорошо его рассмотреть. Его оливковая кожа вновь обрела здоровый цвет. Шея, так изуродованная прошлой ночью, была гладкой, но была покрыта красными и серебряными узорами. Возможно, он будет носить этот шрам вечно. Или так долго, сколь здесь живут люди. Я скользнула взглядом вниз к его плечам и груди, животу… всё было залито кровью. Длинный толстый шрам пересекал его левое плечо — память о битве с Ибрамом-шейхом, — но это не привлекло моего внимания. У Малачи было самое впечатляющее мужское телосложение, которое я когда-либо видела вблизи. Или по телевизору, если уж на то пошло. Я не могла оторвать от него глаз. Видимо, беготня по гигантскому городу, охота на ядовитых животных-людей вылились в довольно великолепную рельефность.

— Ого. Лила, отвернись. Сосредоточься, — приказала я себе. — Капитан, давай приведём тебя в порядок.

Через несколько минут я принесла в спальню миску с водой и полотенце. Вода в городе пахла очень странно, кислятиной с металлическим привкусом. Как люди умудрялись поддерживать свою жизнь, выпивая её — и поедая эту ужасную пищу, — было выше моего понимания. Я не ела с тех пор, как оказалась тут, и… погодите-ка, это казалось действительно странным. Я пробыла в городе, по меньшей мере, два дня и совсем не была голодна.

Я окунула полотенце в миску, выжала из него лишнюю воду и приступила к делу. Я напевала себе под нос, пока работала, очищая его кожу, следя, чтобы не осталось ни пятнышка. Я трижды меняла воду в миске, прежде чем закончила, и очень сожалела, что в этом месте нет приличного мыла. То, что находилось в ванной комнате, выглядело серым и грубым, и я не могла вынести того, чтобы помыть этим мылом беззащитного, потерявшего сознание человека.

Я потратила слишком много времени и внимания на его грудь и живот, но не потеряла контроль. Я позволила одеялу, накинутому на его талию, служить мне пограничным маркером. Я никогда не могла так прикоснуться к парню, и это казалось лучшим способом сделать это — когда он был беспомощен, неспособен подняться и причинить мне боль.

Я начала мыть ему руки, и вот тогда я увидела это. Каждый раз, когда я видела Малачи, на нем была одежда с длинными рукавами, обычно с кожаными манжетами на предплечьях. Она была такой маленькой, что я чуть не пропустила её. Татуировка на левом предплечье.

Пятизначное число с маленьким треугольником под ним.

На уроках я была внимательна. Большую часть времени. Когда я увидела татуировку, у меня в памяти всплыло ясное, как божий день, видео, которое мы смотрели на уроке истории в начале года. Тощие, как палки, люди за заборами концлагерей, пустые глаза за пределами мольбы. Нацисты наносили на их руки числовые татуировки. Мог ли он быть?..

Я провела пальцами по татуировке.

— Откуда ты взялся, Малачи? Какая у тебя история?

Я закончила мыть его, тщательно вытерла и натянула одеяло до плеч, когда по его коже побежали мурашки. Я подошла и села рядом с его головой. В состоянии покоя лицо Малачи уже не было таким свирепым, в отличие от того каким оно было, когда он бодрствовал. Оно было мягче. Малачи выглядел моложе, как будто его ещё не ранили. Я знала, что это неправда, но, всё же, глядя на его расслабленное и умиротворенное выражение лица, я могла представить себе другого его.

Я провела ладонью по его шее, где шрам был тёплым и гладким под моими пальцами, по его ключице к груди. Я положила руку на его сердце, чувствуя, как оно ровно бьётся. Я не желала отказываться от порочного удовольствия от его кожи. Мне было интересно, что бы он почувствовал, если бы он знал. Оттолкнул бы он меня, если бы посчитал это надругательством. Я бы так и сделала, если бы была на его месте.

Но что-то в том, как он смотрел на меня, заставило меня подумать, что он хотел бы, чтобы я прикоснулась к нему. От этого мои действия не становились правильными, но это был мой шанс, каким бы постыдным он ни был. Я хотела знать, каково это, когда выбор был за мной. А не когда я была под контролем.

Я склонила лицо к его лицу, поглаживая пальцами его подбородок. Под его закрытыми глазами залегли тёмные круги. Я вдохнула запах его кожи. Вблизи он выглядел таким юным, таким изысканным. Я прижалась лбом к его лбу и опустила взгляд на его губы.

Мне было семнадцать лет, и я никогда не целовалась с парнем. После всего, через что я прошла, я никому не позволяла так близко подходить ко мне, особенно после Рика…

Я стиснула зубы и отогнала воспоминания прочь, не желая, чтобы они испортили этот момент. Мой момент. Незаметно, наедине с ним, мне было так любопытно узнать, каково это будет. Было ли это так здорово, как все об этом говорили? На что это будет похоже? Каково это будет с Малачи?

Повинуясь импульсу, я легонько провела губами по его рту. Мою кожу покалывало там, где она касалась его. Я облизала губы и попыталась снова, задержавшись на мгновение, закрыв глаза и прижавшись, когда границы между нами растворились.

Ничего себе. Стоп. Я отстранилась, сердце бешено колотилось, и мне стало стыдно за себя.

— Что, чёрт возьми, со мной не так?

Уж кто-то, а я знала, каково это — не иметь выбора, так почему же я так поступала с ним?

— Прости, Малачи, — прошептала я, отстраняясь от него. — Такого больше не повторится.

Хотел бы я объяснить, почему это вообще произошло.

Я взяла его за руку, провела пальцем по татуировке на руке и положила голову на край кровати.

— Очнись, пожалуйста. Просто очнись. Я должна поблагодарить тебя, а потом мне нужно уйти.

Я звала его, держа его руку в своей, в течение нескольких минут, часов или дней, пока усталость не овладела мной снова.

ГЛАВА 12

— Лила?

От звука его голоса, надломленного и хриплого, я вскинула голову, словно получила удар током высокого напряжения.

Он нахмурился.

— Что ты здесь делаешь?

Я сморгнула слёзы облегчения.

— С возвращением. Как ты себя чувствуешь?

Он вздохнул и поморщился.

— Как будто не двигался уже несколько дней. И как будто у меня нет никакого желания пережить это снова.

— Тебе что-нибудь нужно? Вода?

— Нет. Я не пью эту дрянь, — он закрыл глаза и положил руку на шею, проводя пальцами по извивающемуся шраму. — Как долго я был без сознания?

Я наблюдала, как вздымается его грудь, когда он сделал ещё один глубокий вдох.

— Я понятия не имею, как здесь течет время. Любое время суток для меня здесь блещет всеми оттенками сумерек. Ты долго пробыл без сознания.

Слишком долго.

— Где Рафаэль?

— Он исцелил тебя, а потом ушёл… некоторое время назад.

Малачи не открывал глаза, но едва уловимое напряжение в его теле подсказало мне, что его чувства теперь были в полной боевой готовности, безмолвно собирая информацию. Я поёжилась, гадая, почувствует ли он меня на своей коже.

— А тебя он исцелил перед уходом? — спросил он.

— Да.

Его глаза всё ещё были закрыты, он очень медленно произнёс:

— И ты осталась здесь. Со мной.

Я ничего не ответила, в ужасе замолчав и наблюдая, как он касается губ и медленно проводит языком по краям губ. Я чуть было не выпалила извинения, но это означало бы признаться в том, что я отчаянно пыталась скрыть. Чувство вины обжигало мою кожу. Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него.

Он вздохнул. Я ожидала услышать обвинение. Но он лишь сказал:

— Не думал, что увижу тебя снова.

Я расслабилась, мышцы подергивало от спадающего напряжения.

И тут я поняла, что всё ещё сжимаю его руку.

Я резко отпустила его руку, словно она кусалась, и отважилась взглянуть на его лицо, пока давала приготовленное заранее объяснение.

— Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Я не могла просто взять и оставить тебя здесь одного. И я хотела поблагодарить тебя за то, что ты пришёл за мной, после того, что я сделала.

Он посмотрел на свою руку, теперь уже одиноко лежавшую у его бока, а потом на мою, которую я виновато сложила на своих коленях.

— Ты сделала то, что должна была. Если бы я подумал тогда, я бы предположил, что именно это ты бы и сделала. Было опрометчивое решение — посадить тебя обратно в камеру.

Я посмотрела на него, прищурив глаза.

— Ты не похож на человека, склонного к опрометчивости.

Он наклонил голову в попытке скрыть лёгкую улыбку.

— Ну, вообще-то нет.

— Я думала, ты убьёшь меня за то, что я сделала.

Выражение его лица стало страдальческим.

— Нет. Что бы ты ни думала обо мне, пожалуйста, не думай так. Я знаю, в это трудно поверить, но я никогда не хотел причинить тебе вред.

Он сел и спустил ноги на пол, натянув одеяло на колени.

Я отодвинулась на несколько дюймов, мои плечи упёрлись в стену.

— Мне надо идти, — пробормотала я.

Встав, я прислонилась к стене. Малачи начал подниматься, но тут же снова быстро присел, схватившись за край кровати. Из его горла вырвалось разочарованное рычание. Я была совершенно уверена, что он привык полностью контролировать своё тело.

— Ещё раз благодарю тебя за то, что ты увёл меня от Мазикинов. Но мне действительно пора идти…

Он выбросил вперёд руку и сомкнул её вокруг моей, но хватка была нежной.

— Скажи мне одну вещь, прежде чем уйдёшь. Я очень хочу знать. Почему ты отказалась от своего шанса на счастье и пришла в это ужасное место, хотя знала о нём? Зачем ты это сделала, зная, что она решила покончить с собой? Оставила тебя и всех, кто любил её? Почему ты пришла за ней и заперла себя здесь, если она сама сделала этот выбор?

Может быть, если я заставлю его понять, он отпустит меня без борьбы. Я выдернула руку из его хватки и опустила глаза на свою руку. Надя смотрела на меня в ответ. Я закрыла глаза и прислонилась головой к стене.

— Я училась в обычной школе, а не в колонии для несовершеннолетних. Я по опыту знала, что буду полностью отверженной. Так было всегда. А Надя… она была там самой популярной девушкой. В тот день, когда мы встретились, я помогла ей выпутаться из неприятной ситуации. Хотя я и не считала, что она мне что-то должна. Она вполне могла бы проигнорировать меня потом. Обычно так бы поступил любой другой. Но вместо этого она проводила меня в класс. Села рядом со мной. Поговорила со мной. На следующий день она поступила также, и на следующий день, и на следующий день. Я думала, что стану для неё недельным уродцем, но она всё время возвращалась. Похоже, ей действительно нравилось тусоваться со мной.

От нахлынувших воспоминаний у меня сжало горло.

— Однажды одна из её подруг, Тиган, смеялась надо мной, как будто я была просто неудачницей, липучкой, желающей-быть-популярной девушкой. А Надя не сказала ни слова. Ей и не нужно было этого делать. Она просто посмотрела на Тиган таким взглядом, в котором говорилось всё: в том роде, если ты будешь приставать к Лиле, я растопчу твою социальную жизнь своими "Джимми Чу", — я усмехнулась. — Это спасло меня, потому что я отправилась бы обратно в колонию для несовершеннолетних за то, что надрала бы задницу этой девчонке.

Я открыла глаза и увидела, что Малачи смотрит на меня так, словно я вдруг заговорила на странном, непонятном языке. Что было вполне логично, ведь на самом деле так и было. Я попробовала ещё раз.

— Я здесь из-за того, как она смотрела на меня, Малачи. Она должна была смотреть на меня со страхом. Я совершила несколько довольно страшных вещей. Большинство согласится, что я страшный человек. Но она смотрела на меня совсем не так. Она смотрела на меня так, словно видела во мне что-то ещё… что-то удивительное, что-то такое, что стоило бы знать… и она была единственным человеком, который смог увидеть свет. Она дала мне многое. Она научила меня разным вещам. Удивительным вещам. Видение самой себя, отличное от того, какой я была раньше. Лучше, но всё равно я, понимаешь? Мечты о будущем, о том, кем я могла бы стать. Сомневаюсь, что она на самом деле понимала, как она возвращала меня к жизни. Это было так естественно для неё.

Я обхватила себя руками. Последнее признание было больно произносить вслух.

— Не знаю, сделала ли я то же самое для неё. Поскольку мы сейчас здесь, думаю, что нет. Но это не имеет значения. До Нади у меня никогда не было подруги, и я готова на всё ради неё.

Он поднялся на ноги, придерживая одеяло на талии. Даже почти голый и безоружный, он казался опасным. И слишком отвлекал, чтобы оставаться сосредоточенной. Я напряглась, гадая, не попытается ли он остановить меня. Я посмотрела на дверь.

— Подожди.

Его голос был тих, и это больше походило на просьбу, чем на приказ. Он неуверенно покачнулся. Я обхватила его руками за талию, не желая позволить ему упасть.

Как только я коснулась его, я поняла, что совершила ошибку.

Его кожа горела под моим прикосновением. Мои пальцы жадно впились в него, как будто у них был свой собственный разум. Я с изумлением наблюдала, как его кожа покрылась мурашками, и он задрожал. Он опёрся рукой на моё плечо, и пальцами коснулся обнажённой кожи на моей шее. Его прикосновение взорвало несколько предохранителей в моём мозгу. Мне хотелось отодвинуться и убежать. Я хотела положить свою руку поверх его и держать её там вечно.

Я повернулась, чтобы уйти, совершенно растерянная. Надя была причиной моего пребывания здесь. Единственная причина. И всё же я тоже хотела остаться. Ни в этом адском городе, не хотела и идти в Святилище, что бы там ни ждало меня. Я хотела остаться с Малачи. Я не чувствовала себя в безопасности рядом с ним, и всё же я знала, что он защитит меня. Я понятия не имела, кто он такой и откуда взялся, но каким-то безумным образом мне казалось, что мы понимаем друг друга. И хотя меня пугала мысль о том, что он прикоснётся ко мне, я отчаянно хотела прикоснуться к нему ещё раз.

Неконтролируемо. Всё вышло из-под контроля. С тех пор как он проснулся и с каждой минутой становился всё сильнее, у меня не было больше причин оставаться и ещё больше причин уйти. Моя рука уже лежала на двери квартиры, когда он снова заговорил.

— Лила, подожди. Я помогу тебе. Я помогу тебе найти её, — я не обернулась, но напряглась, почувствовав жар его тела и осознав, насколько близко он был. — Я знаю этот город лучше, чем кто-либо. Я понимаю его опасность. Я смогу защитить тебя. Я помогу тебе найти её. Я помогу тебе выбраться.

— Почему?

Он усмехнулся.

— Потому что это, очевидно, единственный способ вытащить тебя из моего прекрасного города. Ты позволишь мне помочь тебе?

Я снова повернулась к нему. Обычно я могла определить, когда кто-то лжёт или что-то скрывает. Выражение его лица было открытым, серьёзным и, насколько я могла судить, совершенно искренним. Я ничего не могла с собой поделать, у меня появилась надежда. Если он будет на моей стороне, у меня действительно появится шанс.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Но ты должна делать то, что я скажу. Если мы в этом вместе, ты должна следовать моим инструкциям, иначе мы оба окажемся в опасности. Тебе придётся довериться мне. Ты можешь это сделать?

Всегда был какой-то подвох. Если бы он только знал, о чём спрашивает. Я грустно улыбнулась и покачала головой.

— Каждый раз, когда я кому-то доверяла, это всегда выходило мне боком

Он вскинул брови и плотно стиснул челюсти.

— Лила, кто с тобой так поступил? — вопрос, казалось, вырвался у него непроизвольно; он отступил и уставился в пол, отмахиваясь от этих слов. — Забудь. Ты не обязана обещать. Просто скажи мне, что ты попытаешься.

Я могла бы жить с этим.

— Я попытаюсь.

ГЛАВА 13

Я шла по дороге, держа Малачи за руку и неся защитный щиток голени. Он шёл рядом со мной, неся свой кожаный жилет, и он был одет в самый нелепый наряд, который я когда-либо видела. Полосатые брюки, которые он нашёл в квартире, повисли на его узких бёдрах, держась только за пояс, а штанины даже не доходили до лодыжек. Его рубашка была слишком тесной на плечах, но раздувалась на животе. Это была единственная рубашка, у которой рукава оказались достаточно длинными и доходили до запястий, и, похоже, для него это было важным.

Мимо прошёл лохматый молодой человек, прижимая к груди что-то, что на вид показалось полным килограммом кокаина. Из носа у него текла кровь.

— Святое дерьмо. Это то, о чём я думаю?

Малачи наблюдал, как парень рассеянно вытирает мокрый нос перепачканным рукавом и взбирается по ступенькам жилого дома со своим призом.

— Если ты думаешь, что это человек, который приобрёл килограмм кокаина для личного употребления, то да.

— А разве ты не здешний коп? И ты не должен арестовать его?

— За что? Он не совершает преступления. Или, точнее, он уже это сделал, и теперь отбывает наказание.

— Он собирается покончить с собой с помощью этой дряни.

Малачи искоса взглянул на меня.

— Вполне возможно. Но это не поможет ему выбраться отсюда. И я бы не слишком беспокоился о нём, потому что подозреваю, что эти наркотики не очень сильнодействующие. Они не принесут ему большого облегчения. Ничто не даст ему облегчения.

Я подумала о Наде и о тех таблетках, которые ей не терпелось принять. Интересно, есть ли здесь аптеки, как те продовольственные магазины, куда можно просто зайти и взять столько, сколько захочешь.

— Тогда почему всё это так доступно?

— Здесь, люди могут всё, что захотят. Как можно больше еды. Как можно больше порнографии, — он кивнул в сторону здания, в котором только что скрылся молодой человек. — Как можно больше наркотиков. Как можно больше квартир. Всё, что они хотят, всё, что они воображают. Но ничего из этого не поможет. Ты не сможешь выйти, пока не отпустишь всё это. Пока ты не отправишься на поиски того, что тебе нужно, а не того, что ты хочешь.

— И это всё, что тебе нужно сделать?

Он разразился смехом.

— Это сложнее, чем кажется. Судью обмануть невозможно.

— Я не понимаю этого места. Единственный выход через Святилище, но что, если ты умрёшь?

— Если ты умрёшь, то появишься у Врат того места, где тебе место, и тебя впустят, — он поднял бровь. — Это место для самоубийц, но я слышал, что есть и другие места. Для людей с другими… проблемами.

На мгновение я задумалась о том, в какое ужасное место попадёт такой человек, как Рик. Я стала чувствовать себя лучше от мысли, что он получит по заслугам.

— Думаю, в этом есть смысл. И Элизиум это…

— Просто ещё одно место. Место, где большинство из нас хотели бы оказаться, — его взгляд поднялся и скользнул за дальнюю городскую стену к неясным очертаниям заснеженных вершин, возвышающихся над прекрасным пейзажем. — Когда нас сочтут готовыми.

— Так почему бы тебе просто, я не знаю, не позволить одному из Мазикинов убить тебя? Почему ты не позволил себе умереть после того, как Джури укусил тебя? Не то чтобы мне этот парень симпатизировал, но это была бы своего рода героическая смерть. Разве это не принесло бы тебе несколько очков?

Он пожал плечами.

— На самом деле я не знаю и не хочу рисковать. Если ты умрёшь до того, как будешь готов выйти, тебе придётся начать всё сначала. По крайней мере, мне так сказали, — на его лице отразилась тайная боль. — И я хотел бы убраться отсюда как можно скорее.

Тёплое, незнакомое чувство наполнило мою грудь. Он знал, что его смерть может иметь ужасные последствия, но был готов рискнуть, чтобы спасти меня. Я взглянула на извивающийся шрам на его шее, вспоминая минуты, когда мои пальцы пробегали по гладкой коже. Моё лицо вспыхнуло от воспоминаний и от осознания того, что я сделала это без его разрешения. И всё же причудливый изгиб его рта и пытливое любопытство в глазах, когда он смотрел на меня сверху вниз, подсказали мне, что он мог бы позволить мне, если бы я попросила.

Я ускорила шаг, приводя мысли в порядок.

— Ты собираешься посвятить меня в свой план по поиску моей подруги?

— Конечно, — ответил он, удлиняя шаги и подтягивая штаны в пятидесятый раз. — Мы возвращаемся в участок, там переоденемся во что-нибудь приемлемое. Посмотрим карту. И достанем тебе кое-какое снаряжение.

— А я не могу подождать снаружи, пока ты будешь там?

Он остановился и повернулся ко мне, нахмурившись.

— Что они сделали с тобой, когда ты пришла за Рафаэлем?

— Ничего. Ну, ничего такого плохого. Я просто… я думаю, что большинство из них, вероятно, ненавидят меня.

Его брови взлетели вверх.

— Я задал неправильный вопрос? Мне следовало спросить, что ты с ними сделала?

— Слушай, — сказала я, защищаясь, — они меня не слушали. У тебя были серьёзные неприятности, а они просто стояли, как истуканы. Возможно… я ударила Хани в очень чувствительное место.

Он рассмеялся и покачал головой.

— Ты невероятна, — он криво улыбнулся, увидев недоумение на моём лице. — Я в самом лестном смысле, Лила. Спасибо, что согласилась вернуться в участок после всего, что с тобой там произошло. Если бы ты этого не сделала, я бы не выжил.

— Я в долгу перед тобой.

— Ты мне ничего не должна.

Я отвернулась от его пристального взгляда и снова пошла вперёд.

— Думаю, нам придётся согласиться, что в этом вопросе мы расходимся во мнениях. Но если ты хочешь показать мне, как ты благодарен, просто заставь их держать свои руки при себе.

— Будет сделано.

Я была позади него, когда мы вошли в участок. Четверо Стражей, включая Хани, вышли из самых тёмных углов здания и быстро приблизились. Их горящие глаза были сосредоточены на мне. Я сделала несколько шагов назад, приготовившись бежать.

— Мы отведём её в камеру, капитан, — сказала Хани.

Его рука была в нескольких дюймах от моей, когда голос Малачи, холодный, резкий и точный, заставил его замереть на месте.

— Она со мной.

Было совершенно очевидно, что бы они ни думали о нём, они однозначно боялись сказать это ему в лицо — несмотря на то, что все они были вдвое больше его. Они отступили быстро и осторожно. Не говоря больше ни слова, Малачи повернулся ко мне и жестом указал на коридор. Затем он встал позади меня, встав между мной и Стражами. Я медленно шла по коридору, гадая, наблюдает ли он за мной, пытаясь расшифровать скачущий, неустойчивый ритм моего сердца.

В комнате Малачи не было ни окон, ни украшений. Его комната была такой же, как и всё остальное в нём — ничего лишнего, ничего бесполезного. Узкая койка стояла в углу, рядом с чем-то похожим на вешалку для шляп. Он подошёл прямо к ней и повесил на него свои окровавленные, испачканные доспехи. Напротив стеллажа стоял небольшой письменный стол, но на нём лежали только авторучка и одна единственная книга, похожая на дневник. Аккуратно сложенная в углу, возвышалась башня из одинаковых книг ростом с меня. Много дневников. Вдоль двух стен располагался небольшой арсенал клинков и посохов разной длины, а большую часть дальней стены занимала гигантская карта.

Я смотрела, как он бесшумно передвигается по комнате. Оказавшись на ногах, он быстро оправился от ран. Он подошёл к сундуку в ногах кровати и начал вытаскивать одежду. Я заставила себя отвести от него взгляд и повернулась к карте.

Это был город, нарисованный от руки в мельчайших деталях, с крошечными пометками, нацарапанными на ней каким-то иностранным алфавитом. Я опустилась на колени и отыскала место на южном краю карты, где были нарисованы Суицидальные Врата. Мои пальцы зависли над потёртой поверхностью, когда я попыталась проследить путь, который выбрала, но мои глаза быстро запутались в лабиринте. Даже на карте этот город был невозможен. Я была так поглощена этим занятием, что, когда рука Малачи сомкнулась вокруг моего локтя, я рефлекторно отпрянула.

— Прости.

Он поднял руку, показывая, что не хочет причинить вреда. Теперь уже одетый в камуфляжные штаны и облегающую тёмную рубашку, из-за которой я таращилась на его грудь на несколько секунд дольше, чем это было необходимо, Малачи сосредоточил своё внимание на карте. Он положил палец на маленький прямоугольный предмет на уровне моей талии.

— Это участок, — он сдвинул палец вниз и вправо. — Вот где ты была, когда Амид нашёл тебя, — он ткнул пальцем в точку к западу от центра города. — И именно там Сил держал тебя, когда мы с Анной настигли вас.

— Куда они меня вели?

— Наверное, в своё гнездо.

— Где это?

— Я не совсем уверен. Мне это ещё предстоит выяснить.

Он нахмурился и уперся взглядом в пол.

Я посмотрела на карту, не желая совать нос в чужие дела.

— Это ты нарисовал?

— Да. Но он меняется. Он растёт. Город окружён стеной, но он расширяется, как живое существо. Я стараюсь следить за этим.

— А где мы будем искать Надю?

— Это будет зависеть от тебя, — сказал он, блуждая взглядом по карте. — Можешь описать мне свои сны? Те, что были у тебя после её смерти, я имею в виду.

— Думаю, мне нужно описать только один. Ты уже видел её, Малачи. Ты говорил с ней.

Его глаза распахнулись. Он протянул руку, желая взять мою руку и рассмотреть её, но резко остановился. Он внимательно посмотрел на меня.

— Не могла бы ты поднять для меня руку?

Я подчинилась. Пока он смотрел на татуировку, я объясняла.

— Я видела тебя её глазами. Ты дрался с парнем по имени Ибрам.

Малачи коснулся своего левого плеча и удивлённо посмотрел на меня.

— Ты видела меня? — он закрыл глаза, вспоминая. — Вот почему ты не хотела говорить мне, почему ты здесь. Почему ты была готова поверить, что я убью тебя. Поэтому ты решила, что я могу пойти за Надей. Ты видела, что произошло, но не понимала этого. Ты думала, что я убиваю невинных, но все они были Мазикины.

Я подняла бровь.

— Ты не был мистером Милый-и-Дружелюбный, когда мы встретились лично. Ты угрожал срезать с моей руки большой кусок кожи.

Его взгляд снова опустился в пол.

— Я бы никогда этого не сделал, но похоже блеф удался на славу, потому что тебя было нелегко запугать. Я был удивлён, что ты так быстро поверила мне, но теперь это имеет смысл.

— Надя думала, что ты её убьёшь. Мы обе так думали.

Он кивнул.

— Девушка в переулке. Мне жаль, что я не узнал её раньше. Девушка была похожа на лицо на твоей руке… но она выглядела… по-другому, — он прочёл выражение моего лица и покачал головой. — Ничего особенного, но она была… ну, она выглядела так же, как и все здешние люди. Они не очень хорошо заботятся о себе. Но когда я впервые увидел её, то подумал, что она, наверное, Мазикин, потому что она находилась слишком близко к потасовке.

— Откуда ты узнал, что она не была Мазикиным?

— У Мазикинов специфический запах, — объяснил он, возвращая своё внимание к моей руке.

— Ладан. И что-то гнилое.

Я вздрогнула, вспомнив лицо Сила, и как близко оно было к моей шее.

Малачи кивнул, глядя на моё судорожное ёрзание.

— Мне жаль, что они подобрались достаточно близко, чтобы ты это поняла, — он обошёл меня и указал на каракули в верхнем левом квадранте карты. — Это было здесь. Зона Харага. Боюсь, твоя подруга забрела в очень плохую часть города. В последнее время там толпятся Мазикины. Мы думаем, что их новое гнездо может быть в этом районе.

Когда он увидел, как распахнулись мои глаза, он сказал:

— Если она вошла в квартиру, она будет в безопасности до тех пор, пока будет оставаться там.

— Я видела её, она заходила в квартиру. Кто-то следил за ней. Думаю, что это был Мазикин.

Моё сердце забилось быстрее, когда я вспомнила тот кудахтающий смех у неё за спиной.

— Возможно и Мазикин. Иногда они бродят по коридорам этих зданий в поисках новобранцев. Но как только Надя переступила порог, они не могли последовать за ней.

— А если она уйдёт?

Выражение его лица говорило само за себя. В груди заныло болью.

— В доме были оранжевые стены и розовые двери. Это может помочь нам найти её?

Он покачал головой.

— Как и у всех зданий в этой зоне. Это только подтверждает, что она была в Хараге, — он подошёл к своему столу, открыл книгу и стал листать её, пока не нашёл нужную страницу. Его глаза пробежали по непонятному тексту, а затем он указал на одну запись. — Я сражался с Ибрамом всего семь дней назад, — сказал он. — Ты, должно быть, видела это прямо перед тем как…

— Это случилось в ту ночь, когда я умерла.

Я проглотила комок в горле. Неужели я действительно пробыла здесь так долго? Эти жуткие кошмары и видения были моей единственной реальной связью с Надей, но я не была в её голове целую неделю. Как бы это ни было неприятно и безумно, я бы многое отдала, чтобы вернуть эту связь. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сморгнуть слёзы и взять себя в руки. Когда мне это удалось, я подняла глаза и увидела, что Малачи смотрит на меня с нежностью, и я готова была поклясться, что он хочет дотронуться до меня. Я вздрогнула, почувствовав укол разочарования, когда посмотрела на его руки и увидела, что они сжаты в кулаки.

— Мы скоро отправимся в путь. Мы найдём её, — его голос был мягким, но твёрдым. Он подошёл к двери комнаты, открыл её и крикнул в коридор: — Раис, пожалуйста, позови Анну. Скажи ей, чтобы пришла ко мне в комнату.

— Ты, судя по всему, уверен, что она вернулась.

— Она всегда возвращается, — сказал он. — Но сомневаюсь, что ей удалось поймать Сила. Он раздражающе быстр.

— Она пойдёт с нами?

Малачи пересёк комнату и занялся застёгиванием ремня на бёдрах.

— Да, она нам понадобится для этого. Но, кроме того, у неё есть вещи, которые могут подойти тебе, — он подошёл и встал рядом со мной у стола. — Лила, я знаю, что тебе не терпится уйти, и я согласен, что нам нужно действовать быстро, но мы должны подготовиться, если хотим добиться успеха. У нас есть место, которое стоит осмотреть, и это отличное начало. Это лучше, чем ничего. Но этот район — самая опасная часть города, худшее из возможных мест. Если ты не возражаешь, я хотел бы увеличить шансы, чтобы мы смогли вернуться живыми. Ты можешь потерпеть, если мы не выйдем до завтра?

Вот оно, точка принятия решения. Он намекал мне на то, что я могу доверять ему, но не был многословен. Я вглядывалась в его лицо, переводя сообщения, ища ложь или ловушку. И снова я не увидела ничего, кроме решимости и искренности.

— Да, — ответила я.

Он улыбнулся, а я продолжала пялиться, пойманная тем, как это преобразило его суровое, свирепое лицо, сделав его причудливым, красивым.

— Малачи, — прервал нас ровный, смертоносный голос.

Малачи не сводил с меня глаз, но его улыбка стала шире.

— Анна. Рад, что ты вернулась.

— Могу сказать то же самое. Рафаэль сказал мне, что ты был в плохой форме.

Анна вошла в его комнату, как будто ей там было самое место. Насколько я знаю, так оно и было. И с этой мыслью… что-то неприятно кольнуло меня в грудь. Я стёрла боль и переключила всё своё внимание на неё.

Без громоздкого пальто, скрывающего изгибы, тело Анны было очень женственным, но излучало животную силу и уверенность, от чего мои пальцы задёргались в готовности к нападению. Ее гладкая смуглая кожа светилась янтарными оттенками, обрамлёнными абсолютно чёрными волосами, которые свисали толстыми прядями с конского хвоста, завязанного высоко на затылке. Её глаза были слегка скошены, как у кошки, и их тёмные глубины были устремлены на меня.

— Должно быть, ты Лила, — она повернулась к Малачи. — Она того стоила?

Малачи издал гортанный звук, отчётливо похожий на рычание. Анна улыбнулась, но счастливой не выглядела.

— Я так понимаю, что да, — пробормотала она.

— Лиле нужна одежда, — сказал он. — У нас есть задание, и я хотел бы, чтобы ты снарядила её. Завтра утром мы отправляемся в северо-западный сектор, в зону Хараг.

Глаза Анны широко распахнулись.

— Ты ведёшь её в Хараг? Разве мы едва не погубили себя, чтобы удержать её подальше от того места?

— Анна, — в его голосе не было ничего, кроме предупреждения.

Она резко закрыла рот, но посмотрела на Малачи с отвращением.

Мой взгляд метался между ними, пока я пыталась понять, что скрывается за его тоном и выражением её лица.

Голос Малачи был напряжённым, когда он начал раздавать указания.

— Сегодня она будет спать с тобой. Вечером устроим тренировку. Только дистанционное оружие. Пожалуйста, объясни ей, что тут да как и одень как следует, а я пока схожу к Михаилу.

Он повернулся ко мне, и его лицо заметно расслабилось, как будто он делал сознательное усилие, чтобы не напугать меня.

— Михаил — наш поставщик оружия. Я вернусь после ужина, и у нас будет тренировка. Ты смогла справиться с маленьким Мазикиным самостоятельно, но есть несколько вещей, которые я хотел бы показать тебе, прежде чем мы уйдём, на случай, если тебе придётся иметь дело с кем-то сильнее. Побудешь с Анной, пока я не вернусь?

Похоже, он действительно предоставил мне выбор. Ещё одно решение, ещё одна просьба о доверии.

— Без проблем, — сказала я, глядя на Анну, которая скрестила руки на груди и уставилась на Малачи прищуренными глазами.

Если только она не убьёт меня раньше.

Но Анна тоже расслабилась, когда встретилась со мной взглядом.

— Давай, девочка, снимем с тебя эту уродливую зелёную рубашку.

Она вышла из комнаты. Я повернулась, чтобы последовать за ней, а Малачи подмигнул мне. Мне потребовалась вся моя концентрация, чтобы не споткнуться о собственные ноги, когда я направилась к двери.

ГЛАВА 14

В комнате Анны едва уловимо пахло корицей, уютом и теплом. Несмотря ни на что, я немного расслабилась. По сравнению с безликой, простой комнатой Малачи, комната Анны была оазисом цвета и причудливости, самым привлекательным местом, которое я встретила с момента прибытия в город. У неё был похожий арсенал смертоносных аксессуаров, но стены были увешаны картинами, выполненными в одном стиле. Хотя цвета были приглушёнными и тусклыми по сравнению с земными, мазки были сочными и смелыми, изгибы, удары и уколы краски. Они были похожи на войну. Или любовь. Я не была уверена, что именно, но от них у меня заныло в груди.

— Садись, Лила. Давай поработаем над тобой. Что случилось с твоими волосами?

Я машинально подняла руку к волосам. Я не смотрелась в зеркало с тех пор, как умерла.

— Ты о чём?

— Ох. Твои волосы всегда в таком беспорядке? Нам нужно взять всё под контроль, прежде чем мы уйдём. Они так и просят, чтобы их схватили.

Я посмотрела на её распущенные чёрные волосы.

— А твои — нет?

Анна улыбнулась.

— Возможно. Но те, кто пытается, теряют конечности.

В этот момент я решила, что Анна мне нравится. Я улыбнулась в ответ.

— Может, ты научишь меня, как это делать?

Анна покачала головой, открывая сундук у изножья койки. Он был украшен замысловатыми узорами, похожими на китайские. Или японские. Что-то вроде того.

— Малачи сказал, что только дистанционное оружие.

— Что это значит?

— Это значит, что он не хочет, чтобы чьи-то конечности оказались достаточно близко к тебе, и тебе бы пришлось их отрезать. А ещё, чтобы ты случайно не отрезала их себе.

Я наклонила голову, вспоминая, как чуть не отрезала себе ногу ятаганом Лейси.

— Думаю, с этим трудно поспорить.

— Малачи часто прав. Поехали!

Анна выпрямилась, размахивая толстой проволочной щёткой. Она обошла меня, и я развернулась на месте, не подпуская её к себе сзади. Анна задумчиво прищурила глаза.

— Это всего лишь расчёска, милая.

Я виновато пожала плечами.

— Привычка.

Анна отодвинула стул от стены.

— Садись.

Я повиновалась и сосредоточилась на большой картине, висевшей на дальней стене. Издалека казалось, что хаотичные мазки краски соединялись, и на меня уставилось смертельно-красивое лицо азиата. Анна проследила за моим взглядом и посмотрела на картину.

— Такеши, — тихо сказала она, взяв прядь моих волос и расчесав кончики. — Он научил нас большей части того, что мы знаем.

Услышав хриплый голос Анны, я перевела взгляд с картины на чемодан.

— А надписи на японском?

Анна рассмеялась, но это прозвучало немного грустно.

— Малачи сказал, что ты наблюдательна. Да, так и есть. И да, сундук принадлежал Такеши.

Печали в её голосе и использование прошедшего времени вполне хватило, чтобы заставить меня замолчать. Я тихо сидела, пока она расчёсывала мои спутанные волосы, превращая их из бросающих вызов гравитации локонов в раскачивающиеся волны.

— Итак, — сказала она, — не хочешь рассказать мне, что ты сделала с Малачи?

Я закрыла глаза, молясь, чтобы мои щёки не покраснели, когда я думала обо всём, что я сделала с Малачи. Интересно, о чём конкретно говорит Анна?

Я сглотнула.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

Анна продолжала расчёсывать мои волосы, пальцами ловко разделяя их на пряди, систематически атакуя каждую из них. Если она и заметила, что я покраснела, то никак не прокомментировала.

— Он ведёт себя не как обычно. Малачи — самый расчётливый человек из всех, кого я знаю. Но с тобой он другой, как будто что-то не состыковывается у него.

— Наверное, потому что его единственное желание, это чтобы я покинула этот город и перестала быть помехой.

Девчачье расчёсывание волос или нет, но я не готова была обсуждать данную тему.

— Ммм-хмм, — никогда ещё ни один звук не источал столько скептицизма. К счастью, она сменила тему. — У тебя есть какая-нибудь боевая подготовка?

Я усмехнулась.

— Почему люди всё время спрашивают меня об этом? Я старшеклассница. Или точнее была ею. Наверное, теперь я никто. Но нет, у меня не было никаких " тренировок с оружием". Хотя я довольно хорошо умею защищаться.

— Посмотрим. Вот почему Малачи хочет, чтобы ты попрактиковались с оружием, которое держит нападающих на расстоянии. Кулаки — это плохо, но укусы Мазикинов ещё хуже, и если зайдем столь далеко и доберемся до зоны Харага, шансы невелики, что мы вернёмся в участок вовремя, чтобы Рафаэль успел сделать своё дело. Так что ты научишься пользоваться боевым посохом. Может быть, метательными ножами. Это зависит от того, насколько ты хороша, потому что у нас не так много времени на твою подготовку, если он хочет выходить уже завтра.

Она начала заплетать мне волосы.

— Не двигайся. Обычно я не работаю с другими девушками. А именно это заставляет меня чувствовать себя девочкой. Не порти мне всё это.

Я проглотила смешок. Не то чтобы у меня было много опыта, но это была самая странная пижамная вечеринка, на которой я когда-либо присутствовала. Сначала мы заплетаем друг другу косы, а потом нападаем друг на друга с оружием в руках. Может быть, это не так уж сильно отличалось от обычной школьной вечеринки.

Когда Анна закончила, она подняла искорёженное зеркало. Моё отражение напоминало картину Пикассо, которую я видела в одном из своих учебников.

— Хм, это великолепно?

— Ну, я убрала волосы с лица. Сейчас. Одежда. Думаю, мои вещи тебе подойдут.

Она снова порылась в своём сундуке и достала пару удобных ботинок и одежду, которая выглядела почти точно так же, как та, что была на Малачи. Я стянула с себя грязную зелёную рубашку и натянула тёмно-синий топ, который оказался мягким и облегающим. Брюки были немного обтягивающими, но также и самой удобной вещью, которая была на моём теле с тех пор, как я оказалась здесь.

Анна оглядела меня с ног до головы.

— Выглядишь как будто ты одна из Стражей.

Она рассмеялась, когда я бросила на неё испуганный взгляд. Ни одна девушка не хочет, чтобы ей говорили, что она похожа на носорога.

— Одна из нас, — уточнила она. — Ты выглядишь как одна из нас.

— А ты и Малачи единственные…

— В настоящее время мы — единственные люди среди Стражей.

Анна вдруг стала очень занята укладыванием вещей обратно в сундук. Через несколько минут она закончила свою тщательную и, казалось бы, ненужную перестановку.

— Поскольку Малачи ещё не вернулся, давай перекусим, а потом пойдём в тренировочный зал.

— Знаешь, я не очень голодна.

Анна посмотрела прямо мне в глаза.

— Ах. Я и забыла. Всё потому, что здешняя еда тебе не подходит. Ты находишься не в том месте. Малачи сразу понял это. Наверное, поэтому он так безумно хочет вытащить тебя отсюда.

— Здешняя еда мне не подходит?

Так вот почему я не была голодна?

— Дай угадаю, здесь ничего хорошего нет. Что бы ты здесь ни увидела, ты можешь получить столько, сколько захочешь. Но ничто из этого не искушает тебя, верно?

Я вздрогнула, когда нежелательный образ обнажённой груди Малачи вспыхнул в моём сознании.

— Нет, ничего заманчивого, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Анна вопросительно посмотрела на меня.

— Ладно, значит, ты не в том месте. Большинство людей здесь собирают вещи точно так же, как они делали это на Земле. Они едят, пьют, курят, некоторые из них даже копят вещи в своих квартирах, блокируя себя внутри. Только люди, готовые к освобождению, перестают потреблять то, что здесь есть.

— Но что это значит?

— Это значит, что тебе нужно выбираться отсюда, иначе ты умрёшь с голоду, потому что не получишь того, что тебе нужно.

— Что? Я не чувствую голода!

Я непроизвольно руками ткнула себя в живот, как будто кто-то контролировал их.

— Всё в порядке, Лила, — успокоила Анна, с интересом наблюдая за моими шевелящимися пальцами. — Это займёт некоторое время. Но немного. Худо-бедно, несколько недель.

Я не знала, что у меня есть срок годности.

— А если я поем?

— Пища не будет питать тебя. Не беспокойся. В любом случае, это нехорошо. Радуйся, что тебе не придётся запихивать это в себя, как это приходится делать всем нам, — её взгляд метнулся к моим глазам. — Знаешь, ты могла бы пойти к Судье и отправиться в Элизиум… может быть, откормиться, а потом вернуться и уже тогда искать свою подругу?

Я сжала кулаки, чтобы сдержаться и не показать ей средний палец.

— Да. Я уверена, что Стражи Врат получат конкретные инструкции, чтобы встретить меня с распростёртыми объятиями, верно? Хорошая попытка.

Она пожала плечами.

— Это Малачи тебя подговорил?

Вот тебе и доверие к нему.

Она покачала головой.

— Он, наверное, подумывал об этом, но, очевидно, решил, что ему небезразлично, что ты о нём думаешь.

Что-то в моей груди слегка расслабилось. Я почувствовала… облегчение. Я поняла, что хочу доверять Малачи. Я рассеянно потянула себя за косу, думая о нём, а потом вспомнила кое-что из того, что он сказал.

— Малачи сказал мне, что он не пьёт здешнюю воду.

Лицо Анны вытянулось.

— О, да. Он иногда ест, но перестал пить несколько месяцев назад. Повезло ему, — зависть высосала всю жизнь из её голоса. — Он не хочет говорить со мной об этом, но я знаю, что это значит. Он ещё не начал худеть, но это только вопрос времени. Он уже уходит.

— Ты хочешь сказать, что он умрёт с голоду или что-то в этом роде?

Я пожалела, что не попыталась влить ему в горло немного воды, пока он был без сознания.

— Нет, я имею в виду, уходит за город, в Элизиум, — улыбка Анны была хрупкой и напряжённой. — Думаю, время здесь подходит к концу для Малачи. Я не знаю, когда именно, но думаю, что узнаю, когда он полностью перестанет есть, — она расправила плечи и затянула свой конский хвост опытными пальцами. — Ну, а я умираю с голоду. Не хочешь пойти со мной в столовую?

Мой мозг всё ещё работал над тысячью вопросов, вертящихся в голове, но хватило всего одного взгляда на Анну, чтобы понять, что разговор окончен. Крепко зажав язык между зубами, я последовала за ней. Целеустремлённым шагом она вышла из комнаты и направилась вглубь коридора.

"Столовая" была именно такой, как она мне и представлялась, и была очень похожа на продуктовый магазин, который я посетила. "Неаппетитно" было щедрым способом описать это. Анна собрала для себя самые разные продукты, в том числе жалкий кусок сыра, почерневший банан, высохшую булочку и какой-то суп, который пах, по крайней мере, для меня, ногами. Но я не стала говорить об этом Анне.

Другие Стражи сидели за длинными деревянными столами, перед ними громоздились груды еды. Большинство из них разглядывали меня своими сверкающими, как драгоценные камни глазами, пока мы пересекали похожее на пещеру помещение. Это немного напоминало старшую школу Варвика, за исключением того, что все остальные дети были выше семи футов ростом и хорошо вооружены.

Анна вытащила нож из ножен на бедре и соскребла кусочки плесени, прилипшие к поверхности сыра. Я села напротив неё, лихорадочно соображая. Если я не выберусь из города через несколько недель, то умру с голоду. Малачи не упоминал об этом, но это объясняло его страстное желание вытащить меня отсюда. Что ж, мне так же не терпелось уйти, как и ему хотелось увидеть мой уход, вот только при условии, что Надя будет со мной. Может быть, он покинет этот город с небольшим отрывом вслед за мной. Я вспомнила тоску в его голосе, когда он говорил о том, что лежит за городскими стенами. Я была счастлива, что он скоро сможет выйти, и провела несколько минут, размышляя о том, какую улыбку это могло бы вызвать на его суровом, вызывающем лице.

Анна ела быстро и молча. Она казалась подавленной после нашего разговора о еде, и мне стало интересно, а жалеет ли она, что у неё не пропал аппетит. Когда Анна встала, чтобы выбросить остатки еды, в комнате воцарилась тишина. Она сделала вид, что ничего не заметила. Как только мы вошли в коридор, вновь расслабленный смех и поддразнивание наполнили комнату и сотрясли стены.

Я взглянула на Анну.

— Это потому, что ты заставляешь их нервничать или они думают, что ты горячая штучка?

— И то и другое. До меня были и другие, но я долгое время была здесь единственной женщиной. Достаточно долго, чтобы большинство из этих парней попытались что-то сделать и потом очень сильно об этом пожалели. Но поначалу Такеши и Малачи пришлось защищать меня. Они никогда не отпускали меня без сопровождения. Но как только я научилась постоять за себя, другие Стражи тут же оставили меня в покое.

— Ты когда-нибудь тренировалась до того, как попала сюда?

Анна оглядела меня с ног до головы.

— Знаешь, мне кажется, я была похожа на тебя. Я хочу сказать, я тебя не знаю, но у тебя такой взгляд. Сильной девушки. Свирепой девушки, — она одарила меня улыбкой, которая была одновременно лукавой и грустной. — Надломленной девушки.

Я отвернулась и заскрежетала зубами. Неужели это так очевидно? Как будто "непригодна для нормального общества" было написано на моём лбу.

Только Надя заставила меня почувствовать себя иначе. Она заставила меня почувствовать, что я достаточно хороша, что всё, что мне нужно было сделать, это прочитать код и заговорить на языке этого нормального мира, вместо того, чтобы изменить себя с целью вписаться в него. Она как-то сказала мне, что у всех есть свои тайные дикари под кожей, и некоторые люди просто скрывают их лучше, чем другие.

Я хотела быть похожей на Надю, но если Надя действительно знала, что важно и реально, то зачем ей понадобилось надевать маску счастья, когда она была так несчастна? Почему она накачивала себя обезболивающими таблетками? И почему, чёрт возьми, она решила оставить меня?

Если Малачи и Анна окажутся также хороши, как кажутся, возможно, у меня появится шанс спросить её.

Анна повела меня вниз по каменным ступеням, свет газовых ламп мерцал в темноте. По мере того как мы спускались, температура падала. Тяжёлые удары и резкий треск эхом отдавались от камней. Звучало так, будто внизу шёл бой. Мы подошли к двери у основания лестницы.

— Он разогревается, — небрежно сказала Анна, открывая дверь.

В комнате воцарилась тишина.

Я вошла в длинную прямоугольную комнату с высоким потолком. Вдоль стен тянулись модифицированные газовые лампы, все они были покрыты прочной проволочной сеткой — без сомнения, чтобы их не разбили летающие предметы. Малачи стоял в дальнем конце комнаты, натягивая рубашку поверх своего изумительного пресса.

— Как Михаил? — спросила Анна, подходя к нему.

Малачи закатил глаза и вытер рукавом вспотевшее лицо.

— Как обычно, красноречивая личность. Но к завтрашнему утру у него будут доспехи для Лилы.

Я переводила взгляд с одного на другого. За последние несколько лет я стала по-настоящему гордиться своей способностью защищать себя, своей способностью запугивать других, чтобы они оставили меня в покое. Но сейчас, глядя на двух настоящих воинов, я чувствовала себя глупой старшеклассницей.

Следующие несколько часов были жестокими. Всё началось довольно медленно, Малачи учил меня пользоваться посохом. Он продемонстрировал различные захваты, которые я могу использовать для нанесения ударов и блокирования основных атак. Он заставил меня практиковать блоки спереди и сзади, удары вверх и вниз. Снова и снова, с нарастающей скоростью. К тому времени, когда он был удовлетворён тем, что я развила в себе элементарный комфорт в обращении с посохом, и больше не было опасений, что ударю себя по голове в неподходящие моменты, все мои мышцы дрожали, и я дышала так тяжело, что была уверена, что мои лёгкие вот-вот взорвутся.

— Пора приступить к самообороне, — пропела Анна, прыгая вперёд с ятаганом.

Я выдохнула проклятие и отшатнулась на несколько шагов.

— Сначала понаблюдай, — сказал Малачи, забирая у Анны ятаган и протягивая ей посох. Анна подмигнула Малачи и закрутила посох с головокружительной скоростью. Малачи строго посмотрел на неё. — Ей просто нужны основы. Перестань перегружать её.

Анна показала ему язык и остановила посох.

Мне показалось, что я вообразила неуклюжие, преувеличенно тяжёлые шаги Анны, когда она затопала вокруг, но потом я заметила, что мускул на челюсти Малачи тикает в раздражении.

Да, она смеялась надо мной.

Прежде чем я успела повернуться и убежать, Малачи переориентировал меня.

— Не все Мазикины вооружены, но в последнее время они воруют и присваивают оружие Стражей. Мы знаем двоих, умеющих обращаться с ятаганами, и ты встречалась с одним из них. О, и ты видела других. Сил и Ибрам. Их было трое, но, увы, Джури больше нет с нами.

Я услышала мрачное удовлетворение в его голосе, когда он сказал это, и улыбнулась в душе по той же причине.

— В любом случае, если увидишь кого-то из них, беги. Просто беги. Заверни за угол как можно быстрее и продолжай бежать. Но с другими, твоя цель состоит в том, чтобы разоружить, если это возможно, и защитить себя, если ничего другого не остаётся.

Он повернулся к Анне и рванул прямо на неё, возведя клинок. В мгновение ока Анна встретила его атаку и вырвала оружие из его рук.

— Не совсем поняла, — сказала я.

— Конечно, нет, — сказал он, возвращаясь в исходное положение. — Мы продемонстрируем медленнее для тебя.

Они ещё несколько раз показывали мне прием, шаг за шагом, как встретить и обезоружить относительно неопытного человека, вооруженного ятаганом.

Такому в старшей школе не учат.

Малачи снова предложил мне посох. После, как показалось сотни попыток, мне удалось завершить серию движений с нормальной скоростью. Я даже выучила несколько вариантов одного и того же манёвра.

Наконец он объявил, что я уже достаточно натерпелась от посоха. Я рухнула на пол от счастья, готовая к отдыху и мечтая о горячем душе. Но когда я открыла глаза, он стоял надо мной. Он неуверенно протянул руку, предлагая поднять меня на ноги, как будто боялся, что я не захочу взять его за руку. Я протянула руку и позволила его длинным пальцам обхватить мои, когда он потянул меня вверх, помогая встать рядом с ним.

Он одарил меня улыбкой, которую я могла истолковать только как застенчивую.

— А как ты относишься к ножам?

Я рассмеялась.

— А тебе обязательно спрашивать? Люблю их. Люблю. Их.

Он усмехнулся и протянул мне один.

— Это метательные ножи. Обрати внимание на двойной край. Отличается от охотничьего ножа. Тебе будет легче его контролировать.

— Значит, в следующий раз я смогу ударить по чему-то жизненно важному?

Он согнул руку и вперился взглядом в матерчатый манекен в нескольких ярдах от себя.

— Только в крайнем случае, Лила, если у тебя больше не осталось другого выбора. Но в том-то и смысл.

Через долю секунды бедный манекен был мёртв.

Анна была, по крайней мере, столь же хороша как Малачи и, складывалось впечатление, что она наслаждалась хвастовством, кружа по комнате и украшая манекен ожерельем из ножей. Я рассмеялась, когда она воткнула связку ножей прямо в промежность манекена. Оливковая кожа Малачи стала пепельной.

— Напомни мне, чтобы я был с тобой повежливее, — пробормотал он.

Малачи не позволит мне прекратить тренировку, пока я не стану работать ножами надлежащим образом.

— Ты бросаешь его, как бейсбольный мяч, — он рассмеялся. — Кем ты себя возомнила, Левша Гроув[5]?

Похоже, он считал, что был смешным, но я просто таращилась на него. Кто такой, чёрт возьми, этот Левша Гроув? Анна бочком подошла к нему и, наклонившись, прошептала:

— Ты встречаешься сам с собой, старик…

Его лицо мгновенно стало серьёзным.

— Неважно. Возвращаемся к работе.

Примерно через тысячу бросков я уже завидовала изрешечённому ножом манекену и желала, чтобы кто-нибудь проявил ко мне такое же милосердие. Правая рука горела от плеча до кончиков пальцев. Шея и спина были связаны узлом и болели. Но я знала, как метать нож. Ещё один практический навык, которому никогда не озаботятся обучить в старшей школе.

Когда Малачи, наконец, смягчился и начал убирать ножи, я опустилась на пол и стала массировать мёртвую правую руку. Я оглядела комнату, рассматривая их странный ассортимент оружия. Ятаган. Посох. Метательные ножи. Я не была истинным экспертом, — мои познания были полностью взяты из фильмов — но все они, казалось, не вписывались в один боевой стиль.

— Зачем это оружие? Поверь мне, ракетница и несколько АК-47 вам бы очень пригодились.

Малачи и Анна переглянулись, и он, очевидно, прочитал что-то на её лице, потому что кивнул ей.

— Я закончила, — сказала она и, отвернувшись, стала поднимать с пола несколько посохов и укладывать их во встроенный в стену стеллаж. — Мне нужно сходить за водой и принять душ. И мне нужно приготовиться. Лила, ты сегодня хорошо поработала. Увидимся позже.

Анна игриво шлепнула Малачи по заднице и выскочила из комнаты. Она выглядела не более усталой, чем когда вошла сюда, и это заставило меня всерьез ей позавидовать. Это чувство только усилилось, когда я подумала о том, как она прикасалась к Малачи, как будто она заслужила это право годами. Я вытерла вспотевшие ладони о штаны и пожелала избавиться от чужеродной боли в груди.

— Отвечаю на твой вопрос, — сказал Малачи, засовывая несколько ножей в большой матерчатый мешочек, — это создавалось веками. Некоторые из нас приносят знания об оружии или боевых стилях из нашей жизни на Земле и обучают других. Это передаётся от Стража к Стражу, каждый новый человек учится у старших, — он тяжело вздохнул, как будто воспоминания давили на него. — Михаил разрабатывает новое оружие в соответствии с предпочтениями людей-Стражей. Думаю, это всего лишь вопрос времени, когда мы получим нового Стража, с опытом в огнестрельном оружии, но я надеюсь, что к тому времени я уже уйду.

Он потянулся, и это выглядело так, словно он отодвигал свои воспоминания назад, возвращаясь в настоящее.

— Я не знаю, откуда взялся ятаган. Насколько я знаю, это было оружие Стражей в течение тысячелетия, как традиция. Все Стражи проходят специальную подготовку, чтобы использовать их. Метательные ножи пришли от американца. Он был с Юга, во время вашей гражданской войны, и ушёл отсюда вскоре после того, как я стал Стражем. Во всяком случае, не все носят их, потому что не все способны метать их достаточно хорошо, чтобы попасть в цель, и это дает врагу возможность заполучить оружие. Вот почему ты должна использовать своё оружие только в крайнем случае. И не пытайся примерить его на Ибрама.

— Да, я видела.

Он кивнул.

— Так вот, посох привнес в нас арсенал Такеши. С его помощью он мог остановить всё, что угодно. Он был тем, кто заставил Михаила модифицировать дубинки. Было бы трудно таскать с собой полный комплект посохов по всему городу. Дубинки других Стражей всего лишь предназначены для контроля толпы и в основном для угрозы. Но, как ты уже видела, наши с Анной дубинки расширяются и становятся посохами. Так нам удобно, потому что мы не носим тяжёлые доспехи. Мы можем сражаться с большим количеством противников одновременно и держать их зубы подальше от нашей прекрасной, хрупкой кожи.

Я занялась завязыванием шнурка на ботинке, чтобы он не видел моего лица, когда я подумала о его прекрасной, хрупкой коже.

— Значит, Такеши был здесь до тебя.

— Да, это он обучал Анну и меня.

Я протянула свои ножи Малачи.

— Она всё ещё скорбит по нему, не так ли?

Он выглядел удивлённым.

— Да. Прошло много лет, но я не думаю, что для неё этот срок кажется столь долгим.

Я хотела спросить, что случилось, но выражение его лица предостерегло меня. Как и Анна, когда мы коснулись темы Такеши, Малачи вдруг глубоко погрузился в тщательную, ненужную деятельность, расставляя и переставляя ножи в матерчатом мешочке. Пока он складывал и убирал оружие, я встала и направилась к двери, снова мечтая о горячем душе.

— Мы ещё не закончили, Лила. Если ты не можешь держать нападающих на расстоянии, тебе лучше иметь возможность отбиваться, когда они приближаются. Следующая ступень — рукопашный бой.

Я застыла на полушаге.

— А кем был тот садист, который принёс с собой этот особый стиль боя?

Он наклонил голову и ухмыльнулся.

— Я.

ГЛАВА 15

Такеши может и научил Малачи пользоваться посохом и метать ножи, но беспощадная эффективность Малачи, явно, была чем-то, чему он научился за свою короткую, жестокую жизнь в мире смертных. Каким бы смертоносным он ни был с ятаганом, его тело, очевидно, было его любимым оружием. В этом мы чем-то были похожи. Оружие просто-напросто казалось мне неудобным, как если бы я больше рисковала навредить себе, чем кому-то другому. Я чувствовала себя уютнее в рукопашном бою и была довольно хороша в этом. Но Малачи сделал меня лучше.

— Когда ты сражаешься, для тебя не должно существовать никаких правил. Ты должна защитить себя и быстро нейтрализовать противника. Никаких причудливых движений, стремись к тому, чтобы каждая встреча была как можно короче. Делай всё необходимое, чтобы уничтожить нападающего, каким бы жестоким он ни казался. Вроде того, что ты сделала с Хани, — он одарил меня плутовской улыбкой. — Это было идеально. Кроме того, ты должна убедиться, что противник повержен, прежде чем побежишь.

Я закатила глаза.

— Если бы я это сделала, шестеро его приятелей пригвоздили бы меня к полу через несколько секунд.

Он нахмурился.

— Хорошо подмечено. В следующий раз беги быстрее.

— Слушаюсь, сэр.

Я ухмыльнулась и шутливо отсалютовала ему.

— Дальше, используй любой доступный предмет в качестве оружия. Я думаю, ты хорошо это понимаешь. Я видел, что ты собиралась сделать с той бутылкой пива. Было бы замечательно, если бы твои нападающие не владели мечами. Если это случится снова, просто брось её в них и, как я сказал, быстро убегай.

— Ничего себе, это полезно. Когда я смогу тебя ударить?

Он фыркнул.

— Похоже, тебе не терпится это сделать. Ладно, только если это сделает тебя счастливой.

Он поманил меня руками, приглашая к атаке. Я шагнула вперёд и нацелилась ударить его в пах. Чёрт, с Хани это сработало.

Малачи засмеялся, блокируя меня.

— Отличная стратегия, Лила, но не будь слишком предсказуемой.

А потом я оказалась на полу, моя рука была заломлена за спиной.

— Перестань ждать, что произойдёт дальше, — приказал он. — Сделай следующий шаг возможным. Вставай.

Я вскочила на ноги и попыталась ударить его в лицо, но он увернулся и сбил меня с ног. Дыхание вырвалось из лёгких, когда я рухнула на пол.

Он улыбнулся мне, обхватив руками мои лодыжки, и разместил мои ноги вдоль своих бёдер.

— Если бы ты действительно ударила меня, то вероятней всего, твоя рука болела бы гораздо сильнее, чем моё лицо. Не забывай про свои локти. Поднимайся.

Я подчинилась, и он показал мне, насколько полезными могут быть локти. Через несколько секунд я снова лежала на полу, тяжело дыша.

Я прижалась лбом к мату и потёрла грудь, изнывавшую от двойной боли, возникшей от удара и от душевных терзаний. Могу сказать, что он сдерживался в значительной степени. Он не собирался быть мягким со мной, но он явно не хотел причинить мне боль. Каждый раз, когда он опрокидывал меня на пол, его руки задерживались немного дольше на мне, когда он помогал мне подниматься, и взгляд в его глазах становился теплее. И мне это нравилось. Больше, чем я вообще ожидала.

Это не означало, что я не хотела проявить себя. Я встала, стиснув зубы, и начала кружить вокруг него. Он наблюдал, как я приближаюсь, его лицо было совершенно серьёзным, словно он действительно воспринимал меня всерьёз. Я сделала вид, что повернулась вправо, а затем резко дёрнулась назад и развернулась, используя весь свой импульс, чтобы ударить его локтем в живот, что было похоже на удар локтем по кирпичной стене. Он хмыкнул, но у меня не было времени праздновать тот факт, что я и правда нанесла удар, потому что он тут же выставил ногу, схватил меня за голову в руки и занёс другое колено.

— Здорово, — пробормотала я гнусавым голосом секунду спустя, мой нос был прижат к его коленке.

— Трудно ошибиться с хорошо поставленным ударом коленом, — он опустил колено и поднял моё лицо к своему. — Ты в порядке?

Мы стояли грудь к груди, и его руки всё ещё были на моём лице. Он оставил себя незащищённым. Я на полсекунды задумалась, а не ударить ли его коленом по яйцам, но была полностью отвлечена, когда он большим пальцем погладил мою щёку. Я судорожно втянула воздух, ошеломлённая жаром его прикосновения и взглядом его глаз, моё сердце бешено заколотилось. После нескольких секунд пристального взгляда друг другу в глаза, он моргнул и убрал руки.

— Давай, — резко сказал он. — Я научу тебя, как обезоружить нападающего с ножом.

И так оно и пошло. И дальше. И дальше. Я потеряла счёт тому, сколько раз я падала на пол, но, как ни странно, я наслаждалась собой и чувствовала себя более непринуждённо, чем когда-либо с момента прибытия в мрачный город. Я была взволнована и полна надежд, отправляясь на поиски Нади. Если Малачи и Анна пойдут со мной, как я могу не преуспеть?

А потом он напал на меня сзади.

Всё произошло очень быстро. Позже я поняла, что мне стоило ожидать этого. Может быть, потому, что адреналин уже бурлил в моих венах. Может быть, это было потому, что моя защита была ослаблена, и я не была готова к воспоминаниям. Может быть, потому, что он схватил меня за шею пугающе сильной хваткой, и я не смогла освободиться. Но когда он обхватил меня другой рукой за грудную клетку, и я почувствовала его тело у себя за спиной, всё потемнело, и всё, что я могла сделать, это кричать, царапаться и брыкаться.

"Лицом вниз", "лицом вниз" я не могу дышать, и он раздавит меня здесь и оставит беспомощной, пустой, никчёмной и истекающей кровью до следующего раза, и никто не услышит мой крик.

Когда я открыла глаза, то обнаружила, что забилась в угол. Мои губы покалывало, а чёрные пятна плавали передо мной. Мои руки были сложены над головой, защищая меня от… пустоты. Было тихо. Я поднял голову. Малачи сидел в нескольких футах от меня, и я не могла прочитать выражение его лица. Красные борозды пересекали одну из его щёк и тыльную сторону ладоней.

— Прости, — прошептал он.

Нетерпеливыми, сердитыми движениями я вытерла слёзы со щёк и отбросила непослушные пряди волос, выбившиеся из моей косы.

— Нет, это ты меня прости. Это так неловко. Я склонна паниковать, когда кто-то стоит позади меня.

Я неуверенно поднялась на ноги, держась спиной к стене.

Он глубоко выдохнул и встал.

— Я так и знал. Я почувствовал это в ту ночь, когда допрашивал тебя. Я видел это в твоих глазах, когда Сил схватил тебя. Но я всё равно это сделал, и я не должен был.

— Нет. Ты всё правильно сделал. Или ты думаешь, что следующий Мазикин, попросит разрешения прежде, чем бросится на меня сзади?

— Почему на этот раз всё было так плохо? — спросил он.

Он выглядел так, словно не был уверен, что хочет услышать мой ответ.

— Не знаю. В иные моменты бывает хуже, чем в другие.

Он поморщился.

Я покачала головой, побеждённая собственным разочарованием.

— Ненавижу чувствовать себя беспомощной, — прошептала я. — Я не могу вспомнить, что только что произошло.

— Ты запаниковала. Я отпустил тебя, когда понял, что происходит, но ты не остановилась.

Я глубоко вздохнула, глядя на дверь. К моим губам вернулось прежнее ощущение, и зрение прояснилось. Но я всё ещё чувствовала себя нервозно, как будто хотела убежать.

— И как долго это продолжалось?

Он смотрел в пол.

— Недолго.

"Слишком долго" кричали его ссутуленные плечи и сжавшиеся кулаки.

— Ты должен показать мне, что делать, — твёрдо сказала я.

Он не ответил мне и продолжил таращиться на свои ботинки.

— Ты должен. Ты можешь показать мне, что делать, и, может быть, я научусь сохранять спокойствие. Не паниковать. Не терять сознание. Если ты так обеспокоен тем, что мне нужно будет защитить себя, то ты должен сделать это для меня, — тишина была оглушительной. — Малачи.

Как только я произнесла его имя, он поднял на меня глаза. Они были темны от горя.

— Я не хочу быть тем, кто вернёт это тебе, Лила. Я не хочу, чтобы ты видела его, кем бы он ни был, когда смотришь на меня.

Я почти смягчилась, потому что его голос звучал так печально. Но я ненавидела это чувство потери контроля, беспомощности. Я испугалась того, что может произойти, если в следующий раз я окажусь в руках врага.

— Мне очень жаль. Вот почему ты должен сделать это для меня.

Он отвернулся.

— Хорошо. Сейчас?

— Да.

— Сначала помедленнее. В прошлый раз я подошёл слишком быстро.

— Ладно.

— Иди в центр комнаты. Закрой глаза.

Я повиновалась, напрягаясь в попытке побороть тошноту. Но на этот раз, подойдя ко мне сзади, он безостановочно давал указания. Я цеплялась за его голос и слепо следовала за ним. Он показал мне, как использовать инстинктивные движения моего тела, использовать слабость запястья и точно определить наиболее уязвимые места нападающего, чтобы освободиться. Он научил меня поворачиваться и наносить удары, вырываясь из хватки. Он заставлял меня практиковаться в этом снова и снова. Наконец, он бесшумно приблизился и атаковал, и я не запаниковала, уклоняясь от него.

Навык не был идеальным, совершенным или постоянным. Но для меня это была победа. Малачи уже не выглядел таким уверенным, когда вытирал пот с лица и наводил порядок в помещении. Он всё время потирал затылок, как будто ему было очень больно. Но я была совершенно уверена, что он не испытывал никакой физической боли.

Я получила именно то, что мне было нужно, но внезапно почувствовала себя виноватой за то, что попросила его об этом. Мне казалось, что я что-то у него отняла и не знаю, как это вернуть, как заставить его чувствовать себя лучше. Я совсем его не знала. Мне только лишь казалось, что я его знаю.

Подойдя к двери, он выключил свет и обернулся, проверяя, иду ли я за ним. Это нервное, тревожное чувство снова охватило меня, но теперь оно было вызвано тем, что я понятия не имела, как всё исправить, что бы ни случилось за последний час. И всё же мне отчаянно хотелось попробовать.

— Эй, Малачи, я знаю, что уже поздно, и знаю, что мы уходим завтра. Прежде чем мы уйдём… — я сделала глубокий вдох и быстро продолжила. — Прежде чем мы уйдём, я хотела бы узнать… не покажешь ли ты мне, чем ты здесь развлекаешься.

Это была самая романтичная вещь, которую я когда-либо говорила парню. Но как только эти слова слетели с моих губ, я поняла, как глупо они звучат. Если бы я сказала это любому парню, которого знала раньше, он бы хихикнул и сделал худшую из всевозможных интерпретаций. Вполне возможно, что это взаимодействие закончилось бы насилием.

Малачи просто уставился на меня, словно прокручивал мои слова в голове, позволяя им несколько раз прокрутить петлю вокруг его мозга.

— Хорошо, — сказал он. — Пошли со мной.

Он распахнул дверь и поднялся по лестнице. Я последовала за ним, глотая облегчение, как леденец.

Он не покинул лестничный пролёт, когда мы добрались до главного этажа. Вскоре мы уже поднимались по винтовой лестнице в башню, которая возвышалась над крышей участка Стражей. Мои бёдра горестно ныли после изнурительной тренировки, которую они перенесли, но я молчала, следуя за Малачи, который шёл ровным шагом, продолжая подниматься. Я молча спорила сама с собой, не сломаться ли мне и не попросить, ли передохнуть, когда услышала, как прямо надо мной открылась дверь и, подняв глаза, увидела, как он проходит в неё. Малачи протянул мне руку. Ветер прошёлся по моим волосам и высушил мой пот, когда я взяла его за руку, позволяя его силе компенсировать неудачу моих измученных ног.

Мы были на самом верху башни. Это было небольшое помещение, всего в несколько метров шириной — достаточно места только для нас двоих. Окружающая стена была высотой по пояс, железные перила вдавлены в крошащийся раствор между камнями.

— Я прихожу сюда, — тихо сказал он.

Вокруг нас на холме притаился безмолвный город, поглощая свет. Я повернулась на месте, думая, что Малачи, должно быть, использовал этот вид, чтобы нарисовать части его карты. Отсюда было легче видеть и понимать, по крайней мере, пока мои глаза не упёрлись в сплошную массу небоскребов на вершине холма.

Он указал на стены зданий.

— Мы пойдём на север, вон туда. Это самая старая часть города. Здания… я знаю, это звучит странно, но с каждым годом они становятся всё выше. Самые старые из них, в центре, самые высокие. Здания поменьше у стены, более новые. Но они тоже становятся выше. Видишь ли, если кому-то в городе нужен дом, он вырастает. Если они хотят построить что-то не большое, хижину или башню, здание вырастает. Все, что им нужно делать, это захотеть этого. Желание. Стремление. Затем здания начинают жить своей собственной жизнью, питаясь желанием. Но то, что происходит из этого желания, никогда не бывает чем-то хорошим. Или удовлетворяет. Просто… оно большое. Так что город растёт, и несчастье внутри него тоже. Как болезнь.

— Есть ли лекарство?

— Конечно, но не все готовы к этому. Думаю, некоторым людям эта болезнь нравится больше. Для них это привычно, и они не хотят отказываться от этого, даже если знают, что могут быть исцелены от этого. Само лекарство, конечно, очень трудно принять, — сказал он с сожалением в голосе.

Я подумала о Наде, которая была там, в этой огромной темноте, одна в своём горе. Но Малачи говорил, что есть выход, способ излечить Надю от её печали. Она снова станет целой и невредимой. И я позабочусь, чтобы это случилось.

Малачи прислонился спиной к стене. Он указал на белое здание на дальнем краю города, то самое, которое так ясно манило меня перед тем, как я вошла во Врата. Оно всё ещё тянуло меня, заманивая вперёд.

— Это Святилище, — сказал он.

Я машинально сделала шаг назад. Здание, которое притягивало меня как магнит, было тем самым, которое я ещё не была готова посетить.

— Полезно знать, — пробормотала я.

Он закрыл глаза, когда на нас обрушился лёгкий порыв ветра. Это было самое близкое ощущение к свежему воздуху, которое я когда-либо испытывала, и я увидела, как грудь Малачи расширяется, когда он вдыхает его. Я снова повернулась к востоку. Здания здесь были не такими высокими, и городская стена была хорошо видна. За ним виднелся дикий лес. Огромная стая птиц вырвалась из-за деревьев и перелетела через кроны деревьев. Прямо над ними низко висела полная и яркая луна. По крайней мере, я предполагала, что она была яркой. Вуаль, висевшая над городом, притупляла её красоту и делала сияние слабым и серым.

— Темнота — это часть города, — сказал Малачи, заметив, что я прищурилась. — Но если ты умеешь смотреть, то можешь отличить день от ночи. Ты можешь видеть солнце. Его свет не достигает нас здесь, но я научился видеть его.

— Как давно ты здесь?

Я боялась, что уже знаю ответ, примерно. Но ради него я надеялась, что ошиблась.

Он вздохнул.

— За течением лет уследить труднее, чем за течением дней. И я стараюсь не думать об этом. Какой сейчас год в мире смертных?

Я ответила ему и тут же пожалела.

Он снова опустил глаза на свои ботинки.

— О, тогда это было очень давно. Дольше, чем я думал. Я не хочу тебе говорить.

— Прости. Мне не стоило быть такой любопытной.

Ещё один вздох. Его пристальный взгляд переместился на меня, и он нерешительно сказал:

— Я живу в этом городе уже около семидесяти лет.

Я немного подсчитала в уме и кивнула. Насколько я могла припомнить, этот срок как раз подходил. Это означало, что он должен был умереть… покончить с собой… в начале 1940-х годов.

Он выглядел настороженным, словно пытаясь понять мою реакцию.

— Ты не выглядишь удивлённой.

Я взяла его руку в свою. Когда я пальцами скользнула под манжет его рукава, он вздрогнул, но тут же запутался в моём пристальном взгляде и замер. Я задрала его до локтя и провела большим пальцем по татуировке.

— Я видела её. Когда ты был без сознания. Я точно не уверена, но кое-что узнала об этом в школе. О том, что нацисты делали с евреями и другими людьми, попавшими в концлагеря.

— Да. Анна сказала мне, чему теперь учат в школе. Что люди называют это "Холокост". Ужасное слово, но оно точно подходит, — он наклонил голову, и его глаза остановились на татуировке. — История. Иногда она кажется мне очень свежей. В другое время кажется, что это было тысячи лет назад. И во все времена она кажется мне меньше, чем это слово. История велика. Для меня это была просто моя семья, и мой район, и мой город, медленно смыкающийся вокруг меня. Сначала я даже не заметил, что всё это сжимается, душит и разваливается на части. Я был слишком мал, чтобы понять это. Но тогда я не верил, что всё может стать ещё хуже, но всё становилось ещё хуже. И продолжило становиться только хуже.

Я сжала его руку.

— Мне очень жаль.

Я не знала, что меня больше огорчало: то, что он пережил, или то, что я заставила его говорить об этом.

— Всё в порядке, — заверил он меня, но его голос говорил об обратном.

Он позволил себе оторвать взгляд от татуировки и посмотреть на луну, и я наблюдала, как выражение его лица медленно трансформировалось из печального во что-то более мягкое.

Стремление.

Ему очень хотелось сбежать. В эту самую секунду он убегал. Я хорошо знала это чувство, глядя на пятно на стене, где обои отклеились, и представляя, как я ползу на другую сторону, далеко от того места, где я на самом деле была, от того, что я на самом деле переживала. Сколько раз я уже это делала? Сколько раз я так сильно концентрировалась, что покидала своё собственное тело? Сколько раз это спасало меня от того, чтобы не разбиться на миллион осколков?

Он казался таким отстранённым, что мне пришлось спросить:

— Ты здесь?

— Нет, — прошептал он.

Я не знала, радоваться мне или грустить, потому что хотела, чтобы он был со мной, но и хотела, чтобы он был свободен. Казалось невозможным иметь и то, и другое. Я протянула руку и прикоснулась к его лицу, к вздувшимся морщинам там, где я поцарапала его в панике, к угловатому изгибу его челюсти, к ощущению железного шёлка его кожи.

Я рукой скользнула вниз, к его груди. Я положила ладонь, желая впитать тепло и биение его сердца. Я почти ожидала, что он оттолкнёт меня. Вместо этого он раскинул руки и схватился за железные перила, которые окружали нас, оставляя себя открытым, давая мне контроль.

Я положила другую руку ему на талию и наклонилась вперёд, прижавшись лбом к его груди. Это было то же самое положение, в которое я поставила его, когда совершила свою жалкую попытку соблазнить его ради несуществующего ключа. Сегодня моё сердце билось так же быстро, как и тогда, и его тоже. Но на этот раз я ничего не хотела от него, кроме того, чтобы он был рядом со мной. Костяшки его пальцев побелели, пока он держался за поручень, словно от напряжения. Или потому что он сдерживался. Но выражение его лица было отстранённым, и не похоже, что он скоро вернётся. Поэтому я решила присоединиться к нему.

Я сделала глубокий вдох, вдыхая запах его кожи и пота, и повернулась лицом к лесу. Он был позади меня. Это ощущалось правильно, потому что после сегодняшнего вечера я знала, что он не причинит мне вреда.

На самом деле, я знала, что ему было больно быть тем самым. Тем, кто взял на себя роль моего демона, просто чтобы помочь мне изгнать его. Даже притом, что демон не совсем исчез, было достаточно тихо, чтобы я сделала шаг назад и позволила теплу Малачи пробежать по моей спине. Я протянула руку, освобождая его руки от мёртвой хватки на перилах. Я направила его руки вокруг себя, пока не оказалась в безопасности внутри его рук. Если не считать колотящегося сердцебиения и учащённого дыхания, он даже не намекнул мне, что чувствует по этому поводу. Он просто позволил мне обернуть его вокруг себя, как одеяло, как доспехи.

— Малачи, могу я быть с тобой прямо сейчас, где бы ты ни был?

Он двигался очень медленно, словно боялся разбудить мои воспоминания и страхи. Но на этот раз я обрадовалась тому, что он крепче обнял меня, и откинулась назад, и он уперся подбородком в мою макушку.

— Я думал, ты никогда не спросишь, — сказал он очень тихо. — Да.

ГЛАВА 16

— Лила, вставай. Пора идти, — прощебетала Анна.

Я застонала и перевернулась на другой бок. Я слишком долго оставалась в башне с Малачи, но мне было так хорошо, что я не сожалела ни капельки. Он обнимал меня, не говоря ни слова, и мы оба смотрели на далёкий лес, мечтая каждый о своём, дыша вместе, и длилось это, наверное, несколько часов. А может быть, прошло всего несколько минут.

Этого было недостаточно.

Когда луна пересекла небосвод, Малачи отпустил меня, напомнив, что мы выходим рано утром. Он был молчалив, как будто только половина его вернулась из путешествия за городскую стену. Он снова стал с осторожностью избегать ненужного физического контакта, как только мы достигли лестницы. Я чувствовала потерю, как будто между нами выросла какая-то баррикада, такая же как я построила, чтобы защитить себя, но теперь не могла найти способ её обойти.

— Вставай, вставай, — Анна пнула ножку кровати. — Не могу поверить, что отдала тебе свою постель. Ты же ею почти не пользовалась. Я думала, ты утонула в душе.

Я приоткрыла один глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Анна собирает одежду, которую я сбросила вчера поздно вечером после короткого холодного душа. Она сморщила нос.

— Вещи пахнут как Малачи.

Я уткнулась головой в подушку.

— Как далеко отсюда до Харага? — спросила я, отчаянно пытаясь перевести разговор в другое русло.

Анна бросила мне чистую одежду.

— Вряд ли мы доберёмся до его края до конца сегодняшнего дня, если только Малачи не заставит нас бежать. Но думаю на этот раз, он позволит нам поберечь наши силы.

Я стянула через голову рубашку.

— Эй, разъясни мне, пожалуйста, что ты вчера сказала Малачи насчёт того, что у вас были трудности, чтобы не пустить меня в Хараг?

— Ох. Я могу. Но тогда Малачи разозлится. У этого парня особый дар к творческим гадостям.

— Ну же, Анна, — заскулила я, — давай назовём это девчачьим разговором. Тебе же не с кем поболтать о девичьем, верно?

У Анны был подозрительный вид.

— Ты не скажешь ему, что я тебе рассказала? — я покачала головой, натягивая брюки. — Хорошо. Просто помни, что у меня тоже есть свои уникальные таланты, и большинство из них включают в себя удары по мягким частям тела людей острыми предметами.

Она вытащила нож из ниоткуда, покрутила его в пальцах и так же быстро убрала.

— Главная задача Малачи после недавних убийств Стражей — найти гнездо Мазикинов. Он работает над этим уже несколько недель. Из-за этого он дважды был серьёзно ранен. Он был полностью одержим этой идеей. А ты, со своими выходками в тюрьме, случайно предложила ему лучший шанс, который он когда-либо имел в поиске этого гнезда.

— Потому что Сил вёл меня туда.

От внезапного приступа тошноты я прижала руку к животу. Он ощущался странно пустым.

— Ты всё поняла. Всё, что нужно было сделать Малачи, это отследить тебя до гнезда, и мы бы их поймали.

— Так почему он не сделал этого?

Анна переминалась с ноги на ногу и выглядела неуверенной.

— Послушай, Лила, ты мне вроде как нравишься, поэтому я немного сожалею, что не согласна с его выбором. Это был наш единственный шанс за многие века увидеть, куда они отводят людей.

— Угу, я поняла эту часть. И почему же Малачи не воспользовался этим шансом.

— Потому что он не смог бы вытащить тебя оттуда. Мы не знаем, сколько Мазикинов находится в гнезде, но их популяция быстро выросла за последний год. Сил, Ибрам — и Джури, вплоть до последних дней — стали очень сильными за это время. В последние недели они активно набирали людей, как будто готовятся начать наступление. Мы бы оказались в полном меньшинстве, тем более что не смогли бы взять с собой полный взвод Стражей, а Сил убил бы тебя, как только услышал их приближение. Так что, поскольку нас было только двое, единственное, что мы могли бы сделать, если бы Сил довёл тебя до самого гнезда, это посмотреть, как ты войдёшь туда.

— У вас не было бы времени послать за подкреплением после того, как вы нашли гнездо?

— Помнишь, как далеко, по моим словам, находится Хараг? Это заняло бы, по меньшей мере, целый день.

Я вспомнила, как странно обошёлся со мной Мазикин. Если точнее, они позаботились обо мне в каком-то ультра жутковатом смысле.

— Они не были жестокими или что-то в этом роде. Не то чтобы они меня мучили. Я, наверное, справилась бы с ними за день или два.

Анна посмотрела на меня с жалостью.

— Малачи ведь не рассказывал тебе, чем они занимаются? Боже, он действительно упустил это. Лила. Милая. Конечно, Мазикины не были жестоки. Они любят тех, кто выглядит как ты. Красивых и сильных. Они бы очень хорошо о тебе позаботились. Вплоть до того момента, когда они привязали бы тебя к столу и вызвали дух Мазикина, чтобы овладеть тобой. А потом, ну, а потом отбой. Больше никакой Лилы. Тело Лилы всё ещё дышит и двигается, конечно, но настоящая Лила? Она уже ушла, — Анна тяжело дышала, она отвернулась и яростно вытерла лицо.

Я прижала колени к груди, испытывая теперь настоящую тошноту.

— Вот почему они выглядят как все остальные. Потому что они — это и есть все остальные.

Выражение лица Анны было ледяным, когда она встретилась со мной взглядом.

— Ты всё поняла. Как только Мазикин овладевает телом, пути назад нет. Человек выглядит и звучит так же, как и раньше. У них даже остается некоторые из тех же самых воспоминаний и навыков. Но душа этого человека исчезла.

— Типа, ушла навсегда? Будто просто угасла?

Она поморщилась.

— Нет. Она попадает на родину Мазикинов, туда, откуда даже сами Мазикины отчаянно пытаются сбежать. Если существует настоящий ад, то это, скорее всего, он и есть.

— Значит, эти люди попадают в ад не потому, что что-то сделали, а потому, что им не повезло?

У меня было ощущение, что во всех этих загробных делах есть какая-то справедливость, но это определённо не походило на справедливость.

— Мы думаем, что есть способ освободить их, — тихо сказала Анна. — Вот почему мы убиваем Мазикинов, хотя это имеет свои последствия. Если ты убиваешь одержимое тело, оно изгоняет дух Мазикина обратно на родину, и мы думаем, что это освобождает человеческую душу. Но это означает, что Мазикин может вернуться и завладеть кем-то другим. Самые сильные из них всегда возвращаются. Малачи сражался с Силом в трёх разных телах. А Джури… они с Малачи уже давно знакомы. Малачи, должно быть, убил его, как минимум, четыре раза, и тот почти забрал Малачи пару раз. В последние годы Джури даже стал владеть телами, говорящими на словацком, просто чтобы поиздеваться над Малачи на одном из его родных языков.

Судя по тому немногому, что я знала о Джури, и это было похоже на него.

— И нет никакого другого способа вернуть кого-то назад, как только его телом овладевает Мазикин? Нельзя провести обряд экзорцизма или что-то в этом роде?

Она насмешливо усмехнулась.

— Когда кто-то превращается в Мазикина, убить его — единственный выход. В противном случае они продолжают собирать жертвы и увеличивать свои ряды. Они находят здесь лёгкие жертвы, но их это не устраивает. Они как вирус, хотят вырваться из города и сеять хаос. Такое случалось и раньше, много веков назад. Человеческие Стражи были посланы, чтобы остановить их, и они преуспели ценой своих собственных жизней и бесчисленных других. Наша задача — сделать так, чтобы это больше не повторилось, и защитить жителей города до тех пор, пока они не будут готовы найти выход через Судью.

— Разве Малачи не делал свою работу, когда защищал меня?

Анна покачала головой, и на её лице снова появилось жалостливое выражение.

— Если бы он был обычным Стражем, возможно. Но Малачи — наш лидер. Это его работа — смотреть в будущее, смотреть на всё в перспективе и принимать трудные решения во имя общего блага. А Малачи очень, очень хорошо справляется со своей работой. И всё же, по какой-то причине, он не был готов пожертвовать тобой. Он знал, что либо они овладеют тобой, либо ты погибнешь в какой-нибудь безрассудной попытке к бегству, либо ему придётся сжечь гнездо вместе с тобой. Он категорически отказался допустить, чтобы что-либо из этого могло произойти.

В живете произошло какое-то странное сальто. Никто никогда не думал, что я настолько важная персона, чтобы ради меня рисковать столь многим.

— Но почему он не хотел, чтобы я знала?

— Он не хочет, чтобы ты чувствовала себя виноватой.

Я уставилась на Анну, когда всё встало на свои места.

— Из-за того, что он ещё не нашёл гнездо, других приносят в жертву, — выдавила я, размышляя о выборе, который сделал Малачи.

Я не хотела такой ответственности. Я надеялась, что он не сожалеет о своём решении. Когда я посмотрела на свою руку и представила Надю там, одинокую и уязвимую, я не была уверена, что он сделал правильный выбор. Я встала с койки и начала расхаживать по комнате.

Анна положила руку мне на плечо и остановила меня. Я вздрогнула, казалось, что она знала, чего ожидать.

— Помни, — предупредила она, всем своим видом показывая, какая она хищница, — ты обещала не говорить ему, что я рассказала тебе.

— Не расскажу. Но это заставляет меня хотеть идти дальше.

Анна отпустила мою руку.

— Правильно. Твоя подруга. Послушай, мы должны дождаться Малачи. Он скоро будет здесь, и тогда мы выдвинемся в путь, — она села на свою койку. — Ну, а пока мы ждём… я открыла тебе немного грязных секретов, теперь твоя очередь. Это правда, что сказал мне Малачи? Ты действительно покинула Элизиум и пришла сюда, просто чтобы найти свою подругу и вытащить её отсюда?

— Да.

— Ты ведь знаешь, как тупо это звучит для меня? Там должно быть истинный рай. Ни беспокойства, ни опасности, ни боли, ни сожаления. Всё, что тебе нужно. Зачем тебе ставить всё это на кон?

Я пожала плечами.

— Надя обладала всей этой силой и никогда не забывала, как быть доброй. Она была нежной, милой, и она…

— По твоим словам она была хорошим человеком. Поняла. И… всё равно я ничего не понимаю.

Я вскинула руки вверх.

— Она подарила мне будущее! До неё у меня такого не было. Если я проживала один день, этого было достаточно для меня. Я и представить себе не могла, что всё может быть по-другому. Но она показала мне, что всё может быть совсем иначе.

Анна прислонилась спиной к стене и скрестила руки на груди. Я не могла прочитать выражение её лица, но что-то подсказывало мне, что я задела её за живое. Я провела рукой по рукаву, по татуировке.

— Когда у тебя нет будущего, ты ведёшь себя по-другому. Ты ничего не планируешь. Ты даже не пытаешься. Ты просто… существуешь. Она бы мне этого не позволила. Она толкала меня. Выносила мне мозг. Придиралась ко мне. Меня это раздражало. Иногда это чертовски раздражало, но она не давала мне расслабиться. Мы веселились. Она водила меня туда, где я никогда раньше не бывала. Мы много смеялись. Я никогда ни с кем этого не делала. Жизнь казалась стоящей того, чтобы жить, и будущее казалось стоящим того, чтобы его иметь, если оно может включать в себя такие моменты.

Я вытерла лицо рукавом.

Когда я снова повернулась к Анне, она очень тихо сказала:

— Я понимаю. Будущее было бы очень хорошим, — она прочистила горло. — Малачи сказал, что у тебя были какие-то сны и видения об этом месте перед смертью, но как много ты видела на самом деле?

— Я бродила здесь в своих кошмарах почти каждую ночь в течение двух лет. Но на самом деле я мало что замечала вокруг себя. Я была как в тумане.

Она вскинула бровь.

— Ты была призраком, да? Мы их не видим, но Мазикины видят. По сути своей, они — духи, даже когда обитают в телах других людей. Поэтому я думаю, что они могут видеть других духов, даже тех, кто всё ещё связан с живыми человеческими телами. Несколько лет назад я видела это собственными глазами. Самая жуткая вещь, которую я когда-либо видела. Этот Мазикин просто разговаривал с воздухом, поглаживая его, как будто там кто-то был. Он приглашал призрака остаться, говорил, что он прекрасен, что он должен прийти сюда жить, что о нём позаботятся.

Я вздрогнула, вспомнив голос Джури, нашёптывающий мне на ухо все эти ядовитые слова.

— Тот Мазикин так увлёкся призраком, что даже не заметил, как я подкралась сзади и перерезала ему горло, — она замолчала, на мгновение погрузившись в воспоминания, а затем снова сосредоточилась на мне. — Погоди. Если ты мало что замечала в этих снах, то откуда ты знала об оружии Стражей?

— Как только Надя умерла, мои сны изменились. Я видела всё её глазами, но это было острее, как будто я всё ещё была самой собой. Я увидела купол тьмы над городом. Я видела Суицидальные Врата и Стражей. Я видела, как Мазикин пытался увести Надю… эй, а почему некоторые из них бегают на четвереньках?

Анна рассмеялась.

— Ох уж эти старики, верно? Есть что-то такое в старых телах, что они не так хорошо держатся, когда ими завладевают и, в конце концов, начинают бегать по округе, как животные. Мне всегда было интересно, не выглядит ли Мазикины в истинной форме скорее животными, чем человеком.

Я вздрогнула.

— В одном из видений я видела, как Малачи убил двух Мазикинов и отбился от Ибрама. Надя была там, пряталась, и она всё видела. Малачи сказал, что это случилось в Хараге, и именно поэтому мы идём туда.

Анна удивлённо посмотрела на меня.

— Ты это видела? Это случилось всего неделю назад или около того.

— Почему тебя это так удивляет?

— Это значит, что ты здесь не больше недели. Когда люди проходят через Врата, они обычно полностью дезориентированы. Я знаю, что это так, я сама такой была. Я очнулась от этого быстрее, чем большинство, но сначала это было очень запутанно… Но ты ведь не была сбита с толку, правда? — Анна глубоко вздохнула и покачала головой, наконец-то, поверив. — Потому что ты сама решила прийти. Должно быть, в этом всё дело. Я имею в виду, я понимаю, как важна для тебя Надя, но тут никогда не было никого, кто добровольно прошёл бы через Врата, разыскивая кого-то другого. Неудивительно, что Малачи очарован тобой.

По какой-то причине комментарий Анны пронзил мою грудь так же болезненно, как если бы она использовала один из своих ножей.

— Да, — хрипло сказала я, — неудивительно.

В дверь резко постучали. Анна бросила на меня быстрый взгляд.

— Помни о своём обещании.

Она быстро подошла к двери и открыла её.

Я вздохнула, когда Малачи вошёл в комнату. На нём был свежий комплект одежды, очевидно, их униформа — тёмно-синяя облегающая рубашка и тренировочные брюки. На спине у него висела сумка, ремень которой был перекинут через грудь по диагонали. По тому, как она звякнула, когда он двинулся, я предположила, что она была полна оружия. Я прикусила губу и принялась теребить шнурки ботинок. Он выглядел очень, очень хорошо.

— Нам нужно зайти в мастерскую Михаила и забрать новые доспехи, — сказал он Анне. Он бросил на меня осторожный взгляд. — Готова выдвигаться?

— Безусловно, — сказала я с излишним энтузиазмом.

Если он и заметил мой полный идиотизм, то виду не подал.

— Ну что ж, дамы, пора идти.

У Михаила — оружейника — была лавка в дальнем западном конце участка Стражей, вглубь по длинному мраморному коридору, вдоль которого тянулись витиеватые газовые лампы, подвешенные к декоративным канделябрам. Малачи шёл впереди, скрипя сапогами по гладкому полированному полу.

Он оглянулся на меня.

— Не принимай Михаила слишком близко к сердцу. Он немного раздражительный.

Анна фыркнула, но ничего не сказала.

— Итак, эм, Рафаэль… Михаил… а с Габриэлем мы где-то здесь встретимся? — спросила я, гадая, поняла ли я что-нибудь.

Смех Анны был резким.

— Нет, у нас нет жильца по имени Габриэль. А Михаил…

Губы Малачи подернулись в улыбке.

— Он очень особенный человек. Но я считаю, что ни сейчас, ни когда-либо он обладал нимбом.

В самом конце коридора перед искусно вырезанными деревянными дверями стояли два Стража.

— Гази. Софиан, — поприветствовал Малачи, кивнув каждому из них.

Оба Стража кивнули в ответ и распахнули перед нами двери.

— Сегодня утром он в прекрасной форме, капитан, — предостерегающе проворчал Софиан.

Я уже могла слышать разглагольствования, доносящиеся изнутри.

— Малачи? Это ты, что ли? Иди сюда, чёртов болван, — раздался хриплый голос из дальнего конца мастерской.

— Как он только что назвал тебя? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Грубо говоря, идиот, — прошептал в ответ Малачи.

Анна снова фыркнула.

Это была не крошечная, причудливая мастерская, которую я себе представляла. У меня в голове была какая-то торговая версия мастерской Санты. Мастерская Михаила больше походила на фабрику. Это напомнило мне гигантский хозяйственный магазин, с акцентом на более сложные детали. Перед нами тянулись ряды металлических стеллажей, и каждый из них содержал различные виды смертоносных приспособлений. Здесь было достаточно ятаганов, чтобы вооружить целую армию. На полках теснились ножи всех видов: короткие, длинные, изогнутые, зазубренные, с устрашающими шипами. И доспехи… здесь были горы доспехов.

— Откуда берётся металл? — спросила я.

— Мы не знаем, — сказала Анна. — Только Михаил знает.

— Малачи! Ты никудышная задница, что за псих так злоупотребляет прекрасным оружием? — крикнул Михаил, перекрывая резкий лязгающий звук, от которого я съёжилась и зажала уши.

Малачи закрыл глаза, словно молясь о терпении, и направился в заднюю часть мастерской по проходу, усыпанному метательными звёздочками.

Я должна была спросить.

— А в этот раз как он назвал тебя?

Малачи искоса взглянул на меня и закатил глаза.

— Опять же, идиот. В последнее время он всерьёз увлёкся британским сленгом.

— Поверь мне, — сказала Анна, — это намного лучше, чем когда он увлекался китайскими ругательствами. В течение двух лет мы были huàidàn это и kuàxiàwù то. Но хуже всего был…

— Русский, — сказали они одновременно, и мы свернули за угол.

Михаил стоял у кузницы, держа в руках раскалённую докрасна полосу металла. Он был невероятно, впечатляюще, поразительно толст. На мгновение я удивилась тому, как такой огромный человек может двигаться с такой лёгкостью. А также то, как он избегал обжигать различные складки дряблости, которые свисали с его конечностей, живота и подбородка. Но по мере того, как я наблюдала за каплями пота, стекавшими с его холмов и долин, я начала видеть в его движениях нечто вроде изящного балета. Чем дольше я наблюдала за ним, тем красивее он становился. Мне вспомнилась неописуемая улыбка Рафаэля, и именно об этом я подумала, когда Михаил впервые заметил меня.

Его улыбка была… не такой уж красивой.

— Вот те на, — сказал он медленно, что заставило Малачи сделать полшага вперёд и встать передо мной.

Михаил наклонился, чтобы лучше видеть, и я каким-то образом умудрилась устоять перед желанием притянуть Малачи прямо перед собой и закрыться им, как живым щитом.

— Михаил, это Лила, как ты, наверное, уже понял. Её доспехи готовы?

Михаил поднял брови, отчего складки плоти упали ему на глаза.

— Ну, ты и засранец. Я бы приложил больше усилий, если бы ты привёл её ко мне вчера. Вдохновение, знаете ли.

Малачи начал было издавать этот рычащий звук, но спохватился и откашлялся.

— Пожалуйста, сегодня утром мы немного торопимся.

Он огляделся в поисках Анны, возможно, надеясь на её поддержку, но она уже отошла в сторону и поглаживала особенно острые ножи в нескольких проходах от него.

Михаил выразительно махнул теперь уже чёрной полоской металла.

— Побереги нервы, ты, бесполезный болван. Я только что сделал твой пятый посох и перековал твой ятаган в шестой раз за этот месяц. И твой восьмой набор ножей. Как ты ухитряешься так их сгибать? Ты бросаешь их слишком сильно. И я только что натёр воском твой третий комплект доспехов. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы чуть меньше проливать крови? Безрассудный мерзавец. Так что не торопи меня, и позволь мне оценить вид. Мне надоело смотреть на твоё жалкое лицо.

Я прикусила язык, чтобы не рассмеяться, и обошла Малачи, надеясь, что вмешательство женщины ускорит ход событий.

— Михаил, приятно познакомиться. Ваше мастерство и продуктивность просто превосходны. Вы никогда не должны бросать это дело.

Михаил стрельнул в меня своей улыбкой, показав серые зубы, и направляя изготавливаемый ятаган в мою сторону.

— Наконец-то хоть кто-то меня ценит. Ты права, дорогая, я на ногах весь день. И так всю ночь.

Он сделал довольно тревожное движение, которое, возможно, было задумано как толчок бедром, но больше походило на зыбь океанских волн. Это было своего рода гипнозом. Хотя, возможно, и не так, как он намеревался.

Краем глаза я заметила, как задёргался мускул на челюсти Малачи. Он явно истолковал движение Михаила так, как оно и было задумано, и казался довольно напряжённым из-за этого. Но пока Михаил держал себя и все свои инструменты при себе, я полагала, что могу потакать ему, при условии, что он даст нам то, за чем мы пришли.

— Не может быть, — я приподняла бровь, продолжая экспериментировать со своими навыками соблазнительницы. Этот парень был довольно лёгкой мишенью. — Ну что ж, тогда мне не терпится узнать, что у вас есть для меня. Не желаете показать мне?

Мускул на челюсти Малачи перестал дёргаться, потому что теперь его рот был открыт в удивлении. Я бросила на него быстрый взгляд, но мне пришлось быстро отвернуться, чтобы не захихикать.

Михаил, тоже показался немного не в себе.

— Хм. Чёрт возьми. Хм, это здесь, — закрой свой рот, девчонка, — рявкнул он, заметив ошарашенное выражение лица Малачи. — Мисс Лила, пройдёмте в мой кабинет, — сказал Михаил, вновь обретая очарование, и указал на ряд стеллажей с доспехами.

— Я попросил Михаила изменить каркас, который он использует для Анны, — тихо сказал Малачи.

— И ты вовсе не шутил. Впечатляет, — пропел Михаил, его взгляд скользил по моему телу.

Широко распахнув глаза, я посмотрела на Малачи, который уронил голову на руки. Если бы его волосы не были такими короткими, он явно стал бы рвать их на себе.

Мышцы моего живота ныли от сдерживаемого смеха.

— Хорошо, Михаил, посмотрим, насколько точно Малачи описал размер моей груди?

Малачи издал сдавленный звук, следуя за мной и Михаилом к набору чёрных доспехов, висевших на вешалке в углу. Я уделила минутку на осмотр всех этих кожаных и металлических пряжек.

А вот я начинаю свою карьеру госпожи.

Михаил снял нагрудник с вешалки.

— Двенадцать унций на квадратный фут чистой женской красоты, — промурлыкал он, поглаживая её так, что мне захотелось искупаться в ванной с отбеливателем.

Я запаниковала на мгновение, когда он расстегнул ремни и вразвалку направился в мою сторону. К счастью, Малачи шагнул вперёд и выхватил нагрудник у него из рук.

Михаил пробормотал что-то вроде “засранец”, но не стал сопротивляться.

— Поначалу будет давить, — объяснил Малачи, встретившись со мной взглядом, и спрашивая разрешения помочь мне.

Я подняла косу с шеи, позволив ему расположить нагрудник на моей груди и спине. Опытными пальцами Малачи быстро справился с маленькими пряжками, которые соединялись спереди и сзади вдоль каждой из моих сторон. Жилет спускался до самых бёдер, где заканчивался изящной юбкой, придававшей мне лёгкость движений. Всё это напоминало корсет, хотя и не слишком тесный. На самом деле нагрудник сидел идеально, и от этого мои щёки на несколько минут сильно запылали.

— Думаю, ты был довольно точен, — пробормотала я. — Хорошая работа.

— Доспехи будут принимать на себя большинство ударов ножом и ятаганом, — пробормотал он в ответ.

Неужели мне почудился лёгкий румянец на его щеках?

Что-то чёрное пролетело через всю комнату и ударило Малачи в голову. Он застыл на мгновение, широко раскрыв глаза и выглядя совершенно ошеломлённым.

— Не теряй голову, болван, — крикнул Михаил.

— Ого, — засмеялась Анна, прыгая по проходу с тремя новыми ножами, болтающимися у неё в руках. — Кому-то удалось застать врасплох Малачи. Думаю, прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как такое случалось.

Малачи удачно увернулся от следующего чёрного снаряда и поймал ещё два. Это оказалась моя защита для ног и рук — наколенники и наручи. Малачи проигнорировал насмешки и бросил на меня ещё один вопросительный взгляд, прежде чем помог мне надеть их.

— Как я выгляжу?

Я встала в позу, напрягая бицепсы и играя бровями. Я была рада, что здесь не было зеркала, так как была совершенно уверена, что выгляжу как олух. Или чокнутая. Или мерзавка. Да, одна из них.

— Ты что-то упустила, — ответила Анна, поднимая ремень. Она застегнула его вокруг моих бёдер и прицепила к нему дубинку. — Теперь ты выглядишь просто великолепно. Разве она не прекрасна, мальчики?

Малачи уже переключил внимание на своё собственное разнообразное оружие и даже не поднял головы. Я не знала, чувствовать ли мне разочарование или облегчение.

— Ах, нет никого прекраснее тебя, милая Анна, но она готова, — пропел Михаил рокочущим басом, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы оторвать от меня взгляд. Когда он это сделал, то увидел новые сокровища Анны. — Полагаю, ты хочешь взять эти ножи с собой?

— Девушки любят блестяшки, Михаил, — сказала она, покачивая бёдрами.

Она вложила ножи в ножны с убийственной эффективностью. Михаил прямо-таки задрожал, сотрясая пол, как небольшое землетрясение.

— Михаил, спасибо тебе за твою работу, — официально произнёс Малачи. — Как всегда, всё превосходно.

Он надел свои собственные доспехи и снова повесил сумку на грудь. Он выглядел… Ах, это было просто нечестно. Я с трудом сглотнула. Он выглядел потрясающе, а я выглядела как идиотка.

Михаил явно не разделял моего восхищения.

— Постарайся на этот раз всё не испортить, ладно? Принеси часть этого обратно в целости и сохранности.

— Мы всегда стараемся изо всех сил, — сказал Малачи, — но нам бы не хотелось, чтобы ты заскучал. Ты же знаешь, что говорят о праздных руках.

Михаил поднял руки и пошевелил пальцами, глядя на меня. Он подмигнул мне.

— Не беспокойся о моих праздных руках, парень.

Ха. За те несколько раз, что я была в церкви, я никогда не слышала, чтобы кто-то описывал Святого Михаила как чудовищно толстого парня с грязным ртом и глазом на дам. И всё же этот парень был очень весёлым. Я подмигнула ему в ответ, просто чтобы быть несносной.

Малачи схватил меня за руку и потащил по проходу.

— Пожалуйста, не поощряй его, — пробормотал он.

ГЛАВА 17

Мы доберёмся до центра города к полудню, по крайней мере, так сообщил мне Малачи. Я не могла сказать, который сейчас час. Как всегда, было темно, а вокруг просто квартал за кварталом абсурдно несовместимых зданий и печальные лица.

Стражи патрулировали парами, своими светящимися глазами они озирали толпу, высматривая необычное поведение. Всякий раз, когда мы проходили мимо них, они вытягивались по стойке смирно и ждали, когда Малачи обратит на них внимание. Для меня все они были на одно лицо, но Малачи знал имена каждого из них. Он кивал или отдавал какие-то приказы, прежде чем отправить их восвояси. Один из них злобно покосился на меня и сказал Малачи:

— Неужто ты, наконец, повёл одного в центр города, капитан?

Выражение лица Малачи заставило Стража отступить назад и снова вытянуться по стойке смирно. Я взглянула на Анну, ища подсказки, но она смотрела на Стража с тем же неистовым напряжением.

Когда я спросила, почему мы не могли взять с собой несколько Стражей, Анна ответила:

— Потому что это неофициальное задание. Верно, капитан?

Малачи проигнорировал её и продолжил идти.

Я пыталась убить и время, и напряжение, задавая всевозможные вопросы, которые накопились в моей голове за последние несколько дней.

— Так почему же у вас нет телефонов и прочего барахла?

— Они не были даны нам, — ответил Малачи. — Стражей оснащает Михаил, а всё необходимое им поставляет Рафаэль. И это всё за исключением телефона.

Я улыбнулась при мысли о том, как бы он пытался разобраться в мобильном телефоне.

— Но ты же сказал, что люди могут вырастить здесь целые здания, так почему же вы не можете пожелать один крошечный телефон?

Я подумывала попробовать, просто чтобы понять, смогу ли я это сделать.

— Стражи ничего не выращивают, — сказала Анна. — Это будет считаться нарушением долга. У нас есть определённые привилегии, например, мы можем входить в занятые квартиры, но у нас также есть и правила.

— Но разве у тебя никогда не возникало искушения попробовать?

Малачи издал сдавленный горловой звук.

— Это очень простое решение, если выбирать между телефоном и тем, чтобы поскорее убраться в Элизиум, — он остановился и повернулся ко мне. — Когда наступит твоё время покинуть этот город, я хочу, чтобы ты была свободна.

— Серьёзно? Я не говорю о роскошном, безвкусном дворце. Я говорю всего лишь о телефоне. Разве это не облегчит жизнь?

Анна задела своим плечом моё плечо.

— Если ты считаешь, что здесь всё должно быть легко, девочка, то, возможно, ты ещё не готова уйти.

— Довольно, Анна, — сказал Малачи, развернувшись и продолжив свой путь. — А ещё, Лила, телефон был бы вполне возможен, если бы житель этого города когда-нибудь решил пообщаться с другим человеком. Но даже если бы они это сделали, кому бы они позвонили?

Я не смогла придумать ответ на этот вопрос, пока мы тащились мимо бесконечного потока людей — все они были с остекленевшими глазами, все их взоры были потуплены. Одна дама сидела на бордюре, окружённая грудами обуви. Пока я наблюдала, на её ранее босых ногах выросла пара склизких туфель на шпильках. Она сняла их, положила в растущую груду и, снова наклонившись, стала смотреть на свои ноги.

Я покачала головой.

— А что насчёт машин? Компьютеров? Телевизоров?

— О, у нас есть телевизоры. Они есть во всех квартирах, — сказала Анна. — Люди жрут телевидение так же, как и еду. Я сама была известна тем, что иногда позволяла себе это. Больше делать было нечего. Я хочу сказать, что книжные магазины в этом месте — отстой. Ассортимент слишком скудный, и я ненавижу вампиров.

Малачи кивнул.

— А что касается машин… думаю, они здесь не очень важны. Люди действительно блуждают, когда впервые попадают сюда, как это было с твоей подругой, но как только они оседают, они обычно остаются на одном месте. Во всяком случае, всё, что им нужно, находится в пределах одного-двух кварталов. Некоторые из них никогда не покидают своих квартир. Кроме Стражей, единственные существа, которые регулярно перемещаются по этому городу, это Мазикины, но поскольку они по факту не принадлежат городу, у них, слава Богу, ничего не вырастает. И, пожалуйста, прости меня, но что такое компьютер?

Анна рассмеялась и игриво толкнула Малачи.

— Они похожи на огромные калькуляторы, старина, — она весело посмотрела на меня. — А зачем кому-то здесь понадобится такая штука? О, полагаю, может быть, бухгалтеру… и мне кажется, что у нас здесь их много. Но нет, думаю, мы бы заметили, если бы чья-то квартира была полностью занята системными платами.

Судя по улыбке Малачи, он кое-что придумал, и от этого моё сердце пропустило пару ударов.

— Что-то подсказывает мне, что времена изменились, Анна.

— Да, — ответила я, всё ещё таращась на его рот. — Не удивлюсь, если вы столкнётесь с подобными вещами в ближайшем будущем. Если вы думаете, что люди жрут телевизор, подождите, пока не увидите интернет.

Анна пожала плечами.

— Хорошо, но что бы это ни было, оно всё равно не будет работать здесь столь же хорошо. Здесь ничего не работает как надо.

Когда мы вошли в центр города, я вытянула шею, желая посмотреть, где заканчиваются здания. Я почти чувствовала, как они дышат, разлагаются и всё же растут, подпитываемые страстью и желаниями людей, которые не знают, что им нужно. Мой план вырастить свой собственный iPod просто для удовольствия как-то испарился в тот момент.

В центральной части города жили те, у кого не было абсолютно никакого желания видеть дальше того, что они хотели. Некоторые из них жили здесь веками, здания росли и развивались вокруг них, как шрамы на гноящихся ранах. Анна рассказывала истории о том, как патрулировала эти улицы, наблюдая, как люди перетаскивали огромные количества мусора в высотки. Местные жители были готовы защищать свои драгоценные сокровища до самого конца. Они собирали мусор, пока не оказались запертыми в своих квартирах, похороненными во всех своих желаниях, во всех вещах, которые они собрали, чтобы заполнить пустоту, из-за которой они изначально покончили с собой. Интересно, что искала Надя, когда решила сбежать из своей жизни? А что же, по мнению Нади, заполнит её пустоту?

Мы шли молча уже почти час, окружённые высокими домами, такими высокими, что казалось, будто они сливаются вместе на вершине, смыкаясь над нами. Освещение, которые давали нам лампы, стоящие на тротуаре, становилось всё слабее, а сами лампы располагались всё дальше и дальше друг от друга.

Я несколько раз спотыкалась в темноте, не видя неровного тротуара у своих ног.

— Чёрт побери, а вы вообще хоть что-то видите? Не боитесь, что какой-нибудь Мазикин может подкрасться к нам?

Анна рассмеялась.

— Во-первых, спасибо, что так нас недооцениваешь. А во-вторых, нет. Мазикины чураются центра города, как чумы. Это слишком, даже для них. Особенно для них.

Я прищурилась и попыталась разглядеть хоть что-то, что было впереди, но всё было совершенно чёрным.

— Они не похожи на тех, кто боится темноты.

Малачи выставил руку, не давая мне пойти дальше.

— Это не темнота, Лила. Вот это. Прямо перед нами. Тёмная башня. Вытяни руку вперёд.

Я повиновалась, но потом резко одёрнула руку. Я не могла сказать, почему это ощущалось столь плохо, но прикосновение к этому зданию трогало до глубины души, подавляюще, инстинктивно неправильно. Я посмотрела на Малачи, ожидая объяснений, и даже в темноте смогла прочесть сожаление на его лице.

— Мы должны пройти через здание, — объяснил он. — Мы не можем обойти башню. Мы уже пытались. У других Стражей нет проблем при прохождении через неё, но для нас, для людей, это… сложнее.

Я тупо уставилась на него. Я не понимала, о чём он говорит, мы не можем обойти это? Мы весь день ходили вокруг зданий.

— Но…

Я указала на угол, где предположительно заканчивалось здание.

Малачи кивнул мне, предлагая попробовать. Я так и сделала, двигаясь вдоль края здания, но оно каким-то образом расширилось и исказилось, не давая мне обойти его.

Я снова подошла к Малачи.

— Как же так получается?

Малачи вздохнул.

— Эта башня находится прямо в центре города. Вероятно, она была здесь с тех пор, как это место было создано. Она стоит посреди всего этого несчастья, всех этих потерянных людей. И если здания могут вырасти из человеческих мечтаний и желаний, то почему нельзя вырастить что-то из их страхов? Это своего рода вихрь из чувств и воспоминаний…

— Малачи, скажи просто и ясно, — отрезала Анна. — Проходя через башню, тебе будет плохо, Лила. Очень плохо. Но ты просто продолжай идти и не останавливайся, хорошо? Независимо от того, что ты чувствуешь, или что ты помнишь, не останавливайся. Это не так уж далеко. Сосредоточься на шаге.

Я переводила взгляд между Анной и Малачи. Я должна была заметить эту перемену, произошедшую с ними обоими за последний час. Анна казалась обезумевшей, почти мрачно решительной. А Малачи выглядел неважно. Он уже начал потеть.

Мне хотелось взять его за руку и успокоить. Я чувствовала себя глупо, даже думая об этом, наблюдая, как он расправляет плечи и поднимает подбородок, устремив взгляд на низкий квадратный вход, единственный способ попасть на другую сторону. Да, я хотела успокоить его, но ещё я хотела, чтобы он поднял меня и пронёс через это ужасное место.

Он повернулся ко мне.

— Мы могли бы вернуться и обойти весь центр города, но чтобы добраться до Харага, потребуется ещё два дня. Вот почему мы пришли сюда. Но мы можем вернуться, если ты хочешь. Мы не обязаны проходить через башню. Я должен был тебе сказать. Я просто не…

— Хотел тебя пугать, — усмехнулась Анна, с поразительной точностью передразнивая его акцент. Малачи захлопнул рот и бросил на неё испепеляющий взгляд, но она не отступила. — Малачи, ты должен кое-что понять. Она не маленькая девочка. Она…

— Стоит прямо здесь, — сердито перебила я, — и встретится с вами на другой стороне.

Я зашагала в тёмную башню, желая покончить с этим раньше, чем ужас начнёт клокотать и душить меня.

Последнее, что я услышала, когда дверь здания захлопнулась за мной, это голос Малачи, зовущий меня по имени.

ГЛАВА 18

Я считала, что в городе было тихо, но до этой самой секунды я не понимала тишины. Когда я сделала несколько первых шагов по парящему вестибюлю, я представила себе, каково это быть полностью глухим. Я бесшумно споткнулась обо что-то и быстро опустилась на колени, собираясь с силами.

И тут же мне пришлось подавить позыв к рвоте.

Когда я пальцами коснулась пола, я поняла, почему мне так трудно сохранять равновесие: это было мягкое и скользкое живое существо. Я быстро встала, борясь с рвотным рефлексом, и вытерла руку о штаны.

Вспомнив совет Анны, я осторожно шагнула вглубь похожего на пещеру входа в здание. Я подумала было вернуться и подождать Малачи и Анну, но, взглянув на дверь, увидела лишь гладкую стену.

Она пульсировала, мягко гудела.

Просто ещё тысяча миль странного пути. "Продолжай двигаться вперёд. Не останавливайся и не паникуй".

Воздух был насыщенным, влажным и тёплым. Он оседал на мою кожу и на язык, кислый и неприятный.

Потом я узнала этот запах.

Я склонила голову и обхватила себя руками, пытаясь держать себя в руках, в то время как моё сердце забилось до болезненного ритма. Воздух пропах Риком. Его дыхание: пиво и сигареты. Его запах: несвежий пот и бензин.

"Продолжай двигаться вперёд, Лила, это всё не по-настоящему". Я ногтями глубоко впилась в ладони, пока спотыкаясь, пошла вперёд, больше не пытаясь бороться с беспомощной рвотой, от которой меня сгибало пополам каждые пару шагов.

Когда я почувствовала на себе его руки, я резко развернулась, потеряла равновесие и упала на спину. А когда я окинула себя взглядом, мои доспехи и ботинки исчезли. На мне была слишком узкая, слишком короткая ночная рубашка, которую Рик всегда заставлял меня надевать перед сном. Он был здесь. Он снова причинит мне боль. Я закричала от бесшумного ужаса.

"Нет, нет, нет", — мысленно спорила я сама с собой. Это не реально.

Какое-то время я пыталась успокоиться, щурясь на странную резьбу на потолке тускло освещённого вестибюля. Рисунок извивался колышущими тенями. "Что, если эти тени придут и заберут меня?"

Мои ноги поскользнулись, когда я пыталась устоять на скользком полу.

"Дыши и вставай. Вставай".

Я перестала дёргаться, заставляя себя двигаться более обдуманно. Я медленно перекатилась на живот и встала на четвереньки. Я была вся в крови и слизи. Я села на пятки, отчаянно вытирая руки, пытаясь соскрести всё это с себя. Но воспоминания висели на мне липкими верёвками. Они переплели мне руки, застряв между пальцами. Я никак не могла избавиться от этого запаха.

А затем его вес оказался у меня за спиной, прижимая меня к розовым простыням, сковывая мои руки и пытаясь прижать моё лицо к подушке.

"Это нереально", — повторяла я, оттолкнувшись и неуверенно поднявшись на ноги. Конечности дрожали, зубы стучали в тёплом, влажном воздухе. "Продолжай идти". Я едва подняла ноги, скользя по мягкому органу пола, студенистая слизь хлюпала между пальцами ног. "Это не прибьёт меня. Воспоминания не могут убить меня. Я сильнее этого". Я стиснула зубы. "Я сильнее этого, и именно поэтому я здесь".

Я шла, напрягая спину под натиском его рук, его тела. Ах, Дева Мария, мне хотелось наброситься на него, как в ту ночь, когда я наконец-то дала отпор. Мне хотелось разбить ему лицо, пнуть, разорвать, уничтожить его. Мои мышцы сводило судорогой от желания напасть. Но на самом деле его там не было, и если я поддамся этому инстинкту, то потеряю равновесие и снова окажусь на спине в этой слизи. "Продолжай идти. Ты уже победила этого призрака".

От звука голоса Рика я упала на колени.

— Это ты виновата, что выставилась напоказ передо мной. Молчи, маленькая шлюха.

Голос Рика продолжал бубнить, объясняя мне все причины, по которым я этого заслуживала. Все причины, которые я никому не расскажу. Что по всем причинам это была моя вина. Все причины, по которым я сама напросилась. И никому не было до меня дела, потому что я была просто отвергнутой, одноразовой девушкой.

Мои пальцы скользнули по покрытому прожилками полу. Он кровоточил.

Голос Рика стал громче. Он шёл изнутри моего черепа. Он был там со мной.

Я схватилась за голову, волосы выбились из-под моих пальцев.

Я должна вышвырнуть его голос из моей головы.

— Оглянись вокруг, найди выход, — произнёс другой голос.

Голос Малачи.

Я замерла, вглядываясь в темноту. Неужели он последовал за мной? Неужели он пришёл за мной?

Нет, я была одна, но отчаянно цеплялась за его голос. Что-то в нём немного ослабило боль в моей голове, достаточно, чтобы я смогла встать на ноги, вытянув руки для равновесия.

"Найди выход. Продолжай идти. Это не по-настоящему".

Становилось всё хуже, каждое прикосновение, каждый толчок, щипок, удар, захват и поворот, и я снова упала на колени через несколько шагов, удивляясь, что моя голова не раскололась. "Не могу, — подумала я. — Я не могу этого вынести".

— Ты можешь, — прошептал Малачи, его голос скользил под тошнотворным ритмом, пульсирующим в моём черепе. — Это не настоящее. Ты достаточно сильна. Вставай на ноги. Ты почти на месте.

Я снова закричала, на этот раз в гневе — боевой клич. Я топнула по скользкой коже здания, вонзая пятки в его плоть.

С каждым движением ноги я повторяла, что я достаточно сильна.

С каждым вздохом я повторяла, что это не реально.

"Вставай. Иди дальше. Вход. Выход".

Когда мой голос подвёл меня, Малачи заполнил пробелы, завершая предложения, добавляя недостающие слова.

Но с каждым шагом всё больше материи здания затягивало мои ноги в себя. Поднимать их становилось всё труднее. Пол засасывал меня, вдыхал, глотал и переваривал. Я хотела сдаться. Я вдруг поняла, что если перестану сопротивляться, то и всё остальное тоже прекратится. Если я больше не буду бороться, то могу просто лежать там вечно, погребённая в тишине.

Это здание во плоти демона предлагало мне выбор: весь ужас закончится, если я буду лежать спокойно и позволю ему овладеть мной. Как же заманчиво. Я так устала. И нападение, теперь уже больше, чем воспоминание, казалось, никогда не закончится. Я не знала, сколько ещё смогу выдержать, не сломавшись окончательно. Было бы неплохо отдохнуть. Поспать.

Чтобы покончить со всем.

С этим желанием, мои глаза как будто открылись в первый раз. Я посмотрела на стены, потолок, пол… и увидела. Тысячи людей, переплетённых между собой, с закрытыми глазами, в покое. Спины и лица, руки и ноги, опять руки и волосы. Они представляли собой мягкую поверхность под моими ногами, слипшуюся воедино и сглаженную липкой мембраной. Они же были и колышущими тенями на потолке и стенах. Именно из-за них здание было таким огромным. Они были его завоеваниями, его опорой, его позвоночником. Вечный сон, больше никакой боли, больше ничего… нет.

И вместо того, чтобы ужаснуться, меня это притягивало. Волна сонливости накатила на меня, и я упала на одно колено, приветствуя её. Моё сердце медленно билось, приготовившись замолчать навсегда.

— Не смей сдаваться, — взмолился голос Малачи, срываясь от отчаяния. — Пожалуйста, не сдавайся. Я прямо по ту сторону двери. Я хочу увидеть тебя снова. Мне нужно увидеть тебя снова. Пожалуйста.

Каким-то образом этого оказалось достаточно, чтобы ещё раз поднять меня на ноги. Только сама мысль о том, что я могу понадобиться ему, заставила меня пройти через это. Я смогу увидеть его снова, если только продолжу двигаться… Моё лицо ударилось о твёрдую поверхность.

Дверь.

Я распахнула её и провалилась сквозь неё, задыхаясь и нервничая.

Малачи подхватил меня на руки и понёс прочь от входа в здание. Он сел на тротуар, прижимая меня к груди. На нём больше не было доспехов. Его запах, его кожа: тёплая и чистая, заполнили мой нос, вытеснив удушливую вонь Рика. Я полной грудью втянула его запах, не в силах насытиться.

Он руками пробежался по мне, и когда он сделал это, я заметила, что на мне нет этой ужасной слишком узкой, слишком короткой ночной рубашки. На мне была форма Стража. Моя одежда и доспехи были чистыми и неповреждёнными. Мне казалось, что я была вся покрыта слюной здания, но я оказалась совершенно сухой.

Малачи ахнул, и его пальцы сомкнулись вокруг моих. Он молча убрал несколько длинных, вьющихся прядей волос, запутавшихся вокруг моих пальцев. Он нежно коснулся моих ладоней, проводя кончиками пальцев по кровавым пятнам, оставленными моими ногтями. Он положил руку мне на щёку и наклонил моё лицо к своему.

Я бесстыдно уставилась на него, глубоко погрузившись в тёмно-карие глубины его глаз. Они были полны беспокойства. За меня. Я не могу описать, каково это было для меня, чувствовать такое. Я чуть не разрыдалась, но мне удалось успокоиться, коснувшись лица побелевшими кончиками пальцев.

Малачи всмотрелся в моё лицо, как будто не был уверен, что я всё ещё здесь.

— Ты меня слышишь? С тобой всё в порядке?

— Это было очень отстойно, — хрипло пробормотала я.

— Да, думаю, что это просто захватывающий опыт.

Он стиснул меня ещё крепче. Это было невероятно приятно.

Мой мозг снова включился, и я начала анализировать то, что увидела. Он был очень бледен.

— С тобой всё в порядке?

Он кивнул.

— Да. Я бывал там сотни раз, так что всё было не так плохо, как раньше. Я довольно быстро прохожу через башню. Но первые несколько раз я едва не остался там навсегда.

— Как тебе удалось пройти мимо меня? Я же вошла первой.

— Возможно, я прошёл мимо тебя, и никто из нас не знал об этом. Ты там всегда один, оставленный бороться со своими худшими воспоминаниями. Вот почему Мазикины так боятся этого места. Они не могут справиться как со своими собственными воспоминаниями, так и с воспоминаниями своих человеческих хозяев. Они никогда не выходят из этой башни.

Я посмотрела на угрожающий чёрный силуэт башни, представляя, что мог видеть Малачи, проходя через здание. Для меня, Холокост был историей. Для него — воспоминанием.

Я обняла его и прижалась лицом к его шее, желая прогнать его воспоминания и сохранить его в безопасности. Его пульс бился у моей щеки, а дыхание вырывалось с хрипом.

Он замер на мгновение, но затем положил руку мне на затылок. Он прижимал меня к себе, утешая меня, а может, и себя утешая.

— Я уже начал беспокоиться, — сказал он. — Я вошёл вслед за тобой. Я пытался докричаться до тебя и объяснить всё подробнее, но ты уже убежала. Мне очень жаль, что не объяснил этого раньше. Я должен был перехватить тебя, когда ты направилась к двери, — он судорожно вздохнул. — Тебе потребовалось много времени, чтобы пройти через это.

— Я едва не сдалась. Но я увидела…

Я не хотела описывать то, что увидела.

Он некоторое время гладил меня по волосам, потом, казалось, спохватился и отдёрнул руку.

— Я знаю, что ты видела. Некоторые не могут пережить заново худшие моменты своей жизни. Они падают и сдаются. Здание, оно…

— Поглощает их?

— В общем, да, — он опустил на меня глаза. — Сомневаюсь, что это больно.

— Нет, это было похоже на… пустоту. Как будто этого не существует. Несколько секунд было очень заманчиво. Я хотела, чтобы всё это прекратилось. Но потом я услышала, как ты разговариваешь со мной, — его брови взлетели вверх, и я умолкла. — Ты не разговаривал со мной?

Он покачал головой.

— Ты слышала мой голос? Ты уверена, что это был мой голос?

— Да. Твой голос помог мне пройти через это. Ты сказал мне идти дальше. И ты… — я замолчала, не уверенная, что хочу рассказать ему остальное, ведь это казалось плодом моего воображения.

Он вздрогнул, прижавшись ко мне.

— Забудь, — быстро сказала я. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке?

— Теперь, когда ты прошла через башню, я чувствую себя лучше, чем раньше. Полагаю, я должен быть польщён тем, что ты прошла через эту башню с помощью моего голоса.

Я склонила голову, совершенно сбитая с толку.

— Конечно, всегда пожалуйста, — я огляделась вокруг. — А где Анна?

— Она всегда бежит через башню, а потом ей нужно время, чтобы привести мозги в порядок. Она скоро вернётся.

Я всё острее осознавала, как близко мы были друг к другу, как крепко он обнимал меня, как мало усилий требовалось, чтобы полностью преодолеть это расстояние. Жар разлился по моим щекам.

— Думаю, теперь я в порядке, — тихо сказала я.

Он вопросительно вскинул бровь, как будто интимность нашего положения не приходила ему в голову. Потом его взгляд упал на мои щёки, и он заметил, что я покраснела.

— Прости, — пробормотал он, пересадив меня на бордюр, и поднялся на ноги, словно ему вдруг понадобилась дистанция.

Он подошёл к куче снаряжения, сваленного на тротуаре, и снова надел доспехи, всё было сделано плавным, рациональным движением. Его тело было грациозно само по себе, каждое движение имело свою цель. Я вздохнула и вытерла рот, задаваясь вопросом, была ли слюна видна издалека.

— Ах, Лила справилась. Хорошая девочка, — крикнула Анна, подходя ближе.

Её лицо выглядело немного ободранным, как будто она его тёрла. Что она видела, когда проходила через башню? Она заметила, что я смотрю на неё, и провела рукой по щеке, как будто думала, что там всё ещё может быть упрямая слеза. Она одарила меня напряжённой улыбкой.

— Рада видеть, что ты не безвозвратно сломлена.

Я поморщилась, услышав её описание. Почему-то мне хотелось, чтобы Малачи этого не слышал. Он сделал вид, что ничего не слышал, и, казалось, полностью сосредоточился на подготовке к продолжению нашего путешествия по городу.

Анна протянула руку, предлагая мне помочь подняться с тротуара.

— Первый раз всегда самый трудный. Теперь ты знаешь, чего ожидать. И ты знаешь, что ты сильнее, чем есть на самом деле, — я приняла жест помощи и поднялась на ноги. Анна осмотрела меня. — Сегодня вечером нам придётся заново причесать тебя, девочка. Ты навредила сама себе.

Я поднесла руку к волосам, внезапно осознав, что, вероятно, выгляжу как участник шоу уродцев. Я не думала об этом, пока Малачи обнимал меня. То, как он смотрел на меня, заставило меня почувствовать себя… красивой. Теперь я чувствовала себя отнюдь не красавицей.

Почти в отчаянии я сорвала резинку с нижней части косы и провела пальцами по волосам. Я наклонилась и встряхнула их, позволив волосам тяжело рассыпаться вокруг меня. Они радостно запрыгали вокруг моего лица, радуясь, что их выпустили.

Когда я подняла голову, Малачи наблюдал за мной. От одного выражения его лица у меня перехватило дыхание, а к щекам вернулся жар… и ко всему остальному.

Он быстро отвернулся.

— Дамы, пойдёмте. Мы должны пройти значительное расстояние за короткое время, если хотим попасть в Хараг сегодня вечером.

Он закинул рюкзак на плечо и зашагал по улице.

ГЛАВА 19

С помощью Анны я сняла доспехи, которые носила весь день. Они стали более гибкими, пока мы шли, и оказались довольно удобными. К тому времени, как мы добрались до зоны Харага, я почти забыла, что ношу их. Но как только я сняла их, то почувствовала разницу. Освободившись от доспехов, я со вздохом плюхнулась на диван.

Анна рассмеялась над моим бескостным распростёртым телом.

— Не расслабляйся, девочка. Сегодня были всего лишь цветочки.

— Проще простого, — согласилась я, оглядывая наш временный дом.

Мы расположились в многоквартирном доме в нескольких кварталах внутри зоны. Судя по всему, Малачи в последнее время проводил в Хараг так много времени, что заявил права на эту квартиру. Хотя в раскинувшемся городе имелась дюжина отдалённых постов Стражей, и у них с Анной было также несколько квартир, где они могли спрятать дополнительное оборудование и припасы, залечить раны, не требующие немедленного ухода, и спокойно отдохнуть после долгих часов патрулирования.

Эта квартира ничем не отличалась от той, что была рядом с участком, где я провела те несколько дней с Малачи. В ней была одна спальня с узкой койкой и комодом. В маленькой гостиной стояли диван, кофейный столик, а на приземистой тумбочке у стены — телевизор.

Я подошла к тяжёлому квадратному телевизору и заглянула за него, желая узнать, как он подключён. На самом деле я ещё не видела в городе никаких электронных или механических устройств. Улицы и все здания были освещены газовыми фонарями, и я не видела никаких выключателей или розеток. Увидев заднюю стенку телевизора, я вздрогнула и чуть не упала навзничь. Да, он был прикреплён к стене шнуром.

Пуповиной. По крайней мере, так это выглядело для меня.

Я осторожно вернулась к дивану, очень сильно обрадовавшись, что в последнее время ничего не ела. Следующие несколько минут я провела в попытках убедить себя, что не сижу в скудно обставленном желудке живого, дышащего существа.

Анна села рядом со мной на диван и проследила за моим взглядом к телевизору.

— Крутят одно и то же, — сказала она. — Семейка Брэди. И множество рекламных роликов для волос.

— Серьёзно?

— Да. По крайней мере, так было в последние годы.

Малачи вышел из спальни, всё ещё в доспехах. Он выглядел слишком большим для квартиры, когда был экипирован. Он увидел, что мы смотрим на телевизор, и рассмеялся.

— Я был совершенно озадачен, когда они впервые появились в этих квартирах и заменили радио. Я никогда не включаю их, но Анна помешана на "Семейке Брэди".

Я с подозрением посмотрела на Анну.

— Я думала, у тебя вкус получше.

Анна фыркнула.

— Это мило. Раньше я смотрела только мелодрамы, но решила взяться за нечто новое, когда мой английский стал лучше. Я даже не хочу знать, что ты увидишь, когда включишь его.

— Ты хочешь сказать, что для каждого, кто включает телевизор, идёт разная программа?

— Конечно, — сказал Малачи. — Он показывает то, что хочешь увидеть ты. Но тут плохо ловит.

— И они никогда не показывают мои любимые эпизоды, — пожаловалась Анна, бросая подушку в Малачи.

Я закатила глаза. Конечно. Всё, что ты хочешь посмотреть, но ты не можешь смотреть в хорошем изображении, было много рекламных роликов, и это никогда не удовлетворяло твои желания. Телевидение в аду.

Малачи пристегнул дубинку к поясу и посмотрел на меня.

— Я собираюсь по-быстрому обойти восточную часть и посмотреть с какой деятельностью Мазикинов нам придётся иметь дело. Мы используем эту квартиру как нашу базу и начнём обыскивать зону завтра, хорошо? Будем ходить от двери к двери, если понадобится.

— Спасибо, — тихо сказала я, тронутая его вниманием.

Он улыбнулся мне, кивнул Анне и вышел за дверь.

Анна встала и пошла на кухню. Она открыла хлебницу на столешнице и, вздрогнув, быстро закрыла её. Она порылась в кладовке, достала банку овощей и немного консервированного мяса. После нескольких бесполезных секунд поисков консервного ножа, она выхватила простой нож и вскрыла банки. Тошнотворные хлопки кусочков пищи, падающих на дно миски, вынудили меня отвернуться. Я не хотела, чтобы Анна чувствовала себя хуже из-за того, что ей приходиться есть эту гадость, поэтому я утащила свой бурлящий желудок в гостиную.

Я раздвинула занавески как раз вовремя, чтобы увидеть, как Малачи идёт по улице, направляясь вглубь зоны, его широкие шаги были плавными и уверенными. Я прижалась лбом к прозрачному стеклу, цепляясь за его силуэт как можно дольше.

— Он ненадолго. Не беспокойся о нём, — вкрадчиво сказала Анна. Я обернулась и увидела, что она с ложкой в руке копается в коричневой каше в миске. — Он знает, как не попадаться никому на глаза.

— Похоже, они все знают, кто он такой. Они называют его по имени, — сказала я.

Казалось, что это сделает его мишенью, а он был один, и никто его не прикрывает.

— Конечно, знают. Для Мазикинов он страшилище. Он был их худшим кошмаром в течение десятилетий и преуспел в удержании их численности на довольно маленьком уровне до недавнего времени.

— А как насчёт тебя? Как так вышло, что они не знают тебя так же хорошо? Они хотели завербовать тебя, так что, вполне очевидно, что они понятия не имели, что ты Страж.

Анна остановилась посреди своего методичного зачерпывания и жевания.

— Малачи позаботился об этом. Никто из тех, кто видел меня, не выжил. Все допросы он проводит сам. Он сам ходит во все худшие места. Так будет лучше, потому что я могу служить приманкой. Теперь, конечно, всё испорчено, потому что Сил сбежал.

Я закрыла глаза, желая избавиться от чувства вины.

— Мне очень жаль, Анна.

— Это не могло длиться вечно. У Мазикинов странная коллективная память. Я удивлена, что это работало так долго. В любом случае, есть обратная сторона того, что Мазикины знают Малачи в лицо. Это делает их осторожными. Даже если они заметят его, что маловероятно, они не нападут, если только не будут сильно превосходить его численностью.

Мой желудок совершил неприятнейший кувырок, и я бросила на Анну кислый взгляд.

— Ох, хорошо. Спасибо за этот образ.

— Лила, этот парень может сам о себе позаботиться. С чего вдруг твоей работой стало беспокойство о нём?

Потому что я забочусь о нём гораздо больше, чем следовало бы.

— Это не так… но разве это не должно быть твоей обязанностью?

Анна натянуто покачала головой.

— Никоим. Образом. Мы коллеги. Если он подставится под убийство, то только потому, что он оказался глуп.

— Теперь я знаю, что ты лжёшь.

Анна ткнула в меня ложкой.

— Девочка, ты понятия не имеешь, через что мы прошли, так что советую тебе держать рот на замке.

Я не рискнула больше говорить. Вместо этого я закатила глаза и отвернулась к окну. Малачи исчез из виду. Я уставилась на то место, где он только что был.

Анна вздохнула.

— Послушай, мне очень жаль. Я не могу позволить себе испытывать какие-либо чувства к Малачи. Я знаю его почти сорок лет, и мы вместе истекали кровью, вместе смеялись и вместе сражались всё это время. Он мне как брат. Но я не могу заботиться о нём подобающе. Если бы я это сделала, то, возможно, не пережила бы этого. Ты можешь это понять? Он уйдёт или его убьют. В любом случае, его не станет.

Голос Анны дрожал, и в нём я услышала слёзы, которые она не хотела проливать. Я решила рискнуть быть выпотрошенной ложкой.

— Говоря это, ты имеешь в виду отнюдь не Малачи.

Миска с грохотом упала в раковину.

— Хорошо. Ты хочешь услышать об этом? Обо мне и Такеши? Пусть это будет твоим уроком, потому что не думай, что я не вижу, что происходит между тобой и Малачи, — она видела, как я открыла рот, чтобы возразить. — Заткнись и слушай.

— Сначала тебе нужно понять: я пришла сюда из скверного места. Сальвадор не похож на Америку. После смерти папы, мама работала в поле с утра до ночи, и я тоже. Мне не было и восемнадцати, а спина и руки болели так сильно, что иногда мне не хотелось двигаться. Я смотрела на маму, измученную и сгорбленную, и понимала, что это моё будущее. Но я также знала, как велик мир… мои родители позволили мне ходить в миссионерскую школу, когда я была маленькой девочкой. Наверное, они потом об этом пожалели… я отчаянно искала возможность вырваться из Ранчо Вьехо.

— У бойцов Народно-революционной армии была база на холмах за деревней. Мама предупреждала меня о них, но они были добры ко мне, когда я проходила мимо, идя за водой. Они говорили со мной о лучшей жизни, и это был побег, который я искала. Я начала тайком пробираться к ним по ночам.

Она грустно улыбнулась мне.

— Они научили меня немного драться. Я никогда не думала, что мне это понадобится, но это помогло мне почувствовать, что я могу контролировать свою жизнь. Над собой. Но взамен, многого я им не оставила. Только лепёшки и бобы. Моя мама была бы так расстроена, если бы узнала. И знаешь что? Она была бы права. Потому что через несколько месяцев пришёл отряд смерти. Они обвинили нас в том, что мы помогаем партизанам. Никто не знал, о чём они говорят. Никто, кроме меня. Но я молчала, слишком глупая и эгоистичная, чтобы заговорить.

Анна закрыла лицо руками. Её голос был таким ровным и тихим, как будто каждое слово уносило её всё дальше в прошлое.

— Я пыталась убежать, когда они начали ходить от двери к двери, но они поймали меня и потащили обратно к маме. Я боролась с ними, но они сказали, что причинят ей боль, и я сдалась. Она кричала им, чтобы они отпустили меня, что я хорошая девочка, что я никогда не буду помогать партизанам. Они смеялись над ней. А потом они прижали нас к земле и причинили нам обоим боль. Я думала, что это убьёт меня, и когда они использовали свои мачете, чтобы кровь моей мамы брызнула мне на лицо, я пожалела, что не умерла.

Я вздрогнула и обхватила себя руками, а она продолжила говорить:

— Они оставили меня лежать в её крови. Я всё-таки сломалась. Моя мама умерла, веря в меня. Защищая меня. И я была слишком трусливой, чтобы сделать то же самое для неё. С таким же успехом я могла бы убить её сама. Поэтому я использовала верёвку и дерево, чтобы закончить работу, начатую отрядом смерти. Когда я пришла сюда и поняла, где нахожусь, я даже не удивилась. Я просто… всё, что я хотела делать, это драться, пинать и царапать всё, что попадалось мне на пути. Но Такеши…

Пружины на диване заскрипели, когда она села.

— Он собрал меня воедино после того, как я оказалась здесь. Сначала мне не нужна была его доброта. Это было уже слишком. Я не заслуживала этого. Но сколько бы раз я ни набрасывалась на него, он был рядом, готовый к большему. Такой сильный. Как будто он мог принять худшее от меня и даже не вздрогнуть. На это ушли годы, но он смог достучаться до меня. И как только он это сделал, в моём сердце не осталось места ни для кого, кроме него. Я любила его так сильно, что у меня болело в груди каждый раз, когда я смотрела на него. Я хотела его так сильно, что у меня во рту появился привкус. Он тоже совершил ошибку, полюбив меня. Он смотрел на меня так, словно я была самой удивительной вещью, которую он когда-либо видел, словно я не просто чего-то стоила, а стоила всего.

Она встала и медленно подошла ко мне, снова выглядя смертельно опасной.

— Он любил меня так сильно, что скрывал тот факт, что перестал есть и пить, что ему пора уходить. Это длилось месяцы.

— Я знала, что он немного похудел, но он отмахнулся и устраивал целое шоу, притворяясь, что голоден, и ел прямо перед нами. Я думаю, он решил, что лучше останется в этом аду, чем отправится в этот прекрасный рай без меня. И знаешь, что случилось? Он так ослабел, что его схватил Мазикин во время патрулирования.

— О Боже, Анна, мне так жаль.

Я отвернулась. Я не хотела видеть выражение её лица, когда она рассказывала мне о своей потерянной любви.

— Да. Когда он умер, большая часть меня умерла. Так что если ты думаешь, что я позволю остальной части меня умереть, когда Малачи уйдёт, то ты сумасшедшая. Он всё понимает, ты же знаешь. Он тоже любил Такеши. Я думаю, мы оба решили, что здесь слишком опасно заботиться о людях.

Я приложила руку к грязи, покрывавшей окно, позволяя поту с моей ладони и пальцев ясно проступить на стекле. Я думала об Анне и Такеши, влюблённых в центре зоны боевых действий, неспособных защитить друг друга, знающих, что, в конце концов, они будут разлучены, возможно, жестоко.

Неужели Такеши совершил ошибку, решив остаться со своей любовью? Должен ли он был предпочесть ей рай? Неужели Анна совершила ошибку, влюбившись? Неужели это так сильно отличается от жизни в мире смертных? И мог ли Малачи, после всего, что ему пришлось пережить в обоих местах, позволить себе заботиться о ком-то больше, чем о своих обязанностях Стража?

Похоже, он действительно испытывал ко мне нечто большее. Каждый раз, когда он смотрел на меня, всякий раз, когда я вызывала эту причудливую улыбку на его лице, несколько раз, когда он прикасался ко мне, чуть ли не с самого первого момента нашей встречи. То, что было между нами, покрывало меня, как доспехи, заставляло чувствовать себя в безопасности и в то же время бояться. Я не была уверена, насколько глубоки его чувства. Возможно, я всё неправильно поняла. Но если быть честной, мне будет очень трудно попрощаться с ним, когда придёт время.

Я утешала себя воспоминаниями о том, что Анна говорила о том, что время пребывания Малачи в городе подходит к концу. Может быть, он присоединится к нам с Надей в Элизиуме. Интересно, каким он будет, когда ему не придётся носить с собой обещание смерти, куда бы он ни пошёл. Я хотела это выяснить.

Я отвернулась от окна, стряхивая песок с ладоней, и увидела, что Анна наблюдает за мной.

— Ты должна быть осторожна, Лила. Это место создано, чтобы уничтожить тебя. Такова его суть. Оно настолько истерзает тебя, что, когда ты предстанешь перед Судьёй, ты примешь вердикт… и неважно, каким он будет. От этого влюбленность становится очень опасной.

— Влюблённость…

Я выдавила из себя смех, который прозвучал очень громко и пронзительно. Может быть, я немного влюбилась. Но любовь? Я даже представить себе не могла, каково это. Особенно здесь. Особенно когда Надя всё ещё где-то там.

Особенно потому, что это ощущалось очень, очень неконтролируемым.

— Анна, мне кажется, ты слишком увлеклась. Я и двух недель не пробыла здесь, и я собираюсь выбраться отсюда, как только найду Надю. Это то, что мне нужно сделать, и ничего больше.

Я пересекла гостиную и направилась в ванную. Я отчаянно нуждалась в душе, почти так же, как мне нужно было избежать понимающего взгляда Анны, её грустной улыбки, её трагической истории и всех уроков, которые я не хотела изучать.

— Да, я знаю, почему ты здесь. Просто постарайся не путать то, что ты хочешь с тем, что тебе нужно, — сказала Анна, прежде чем я закрыла дверь между нами.

ГЛАВА 20

"Не путай то, что ты хочешь с тем, что тебе нужно". Эти слова эхом отдавались в моей голове несколько часов спустя. Что это значит?

Звук закрывающейся двери вырвал меня из беспокойного сна о Малачи, сражающегося с тысячей Мазикинов, у которых было лицо Нади. Я вскочила и заставила себя медленно подойти к двери спальни, стыдясь того, как сильно я хотела снова увидеть его. Я открыла дверь и увидела, что он стоит прямо перед ней, подняв руку, чтобы постучать.

Он отступил на шаг назад, разжал кулак и смущённо провёл пальцами по волосам.

— Анна отправилась патрулировать западную часть зоны. Она вернётся через несколько часов.

Он прошёл в гостиную и сел на диван, закинув длинные ноги на кофейный столик. Он выглядел так, словно только что принял душ; его блестящие волосы торчали в беспорядке на макушке. Я держалась за дверной косяк, чтобы не подойти и не коснуться его.

Он махнул рукой в сторону кухни.

— Полагаю, тебе не нужно ничего есть или пить?

— Полагаю, нет.

Я поддалась искушению и села рядом с ним.

Он положил руку на спинку дивана и оглядел меня с головы до ног.

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожала плечами.

— Я очень хочу найти Надю, но боюсь, что её здесь не будет. Что, если она не осталась в той квартире?”

— Мы прочешем каждый уголок этой зоны, если понадобится, — заверил он меня. — Если она здесь, мы её найдём. Если нет, мы обыщем окрестности. Но я выбрал эту квартиру для нас, потому что переулок, где она пряталась, находится всего в нескольких кварталах отсюда.

Я вспомнила ту ночь, когда впервые увидела его.

— Знаешь, я знала, что ты опасен. Надя думала, что они собираются убить тебя. Они окружили тебя, и ты был ранен. Но я могла сказать наверняка.

Он откинул голову назад и закрыл глаза.

— Как ты могла догадаться? Я тоже думал, что они убьют в ту ночь.

— Я поняла это по тому, как ты двигался, — призналась я.

— Это так забавно, я подумал то же самое о тебе.

Я усмехнулась.

— Разве я выглядела такой страшной, когда была без сознания и вся в крови в твоих руках? Ты был напуган?

Он сверкнул убийственной улыбкой, и мне захотелось его поцеловать. Я поймала себя на том, что наклоняюсь, и так же быстро отстранилась.

— Я понял это, потому что ты не сдавалась, потому что ты никогда не прекращала бороться, — сказал он. — Как только ты пришла в себя, ты была в полной боевой готовности, скорчившись на полу в той простыне, — он тихо рассмеялся. — Вот почему я дал тебе ту огромную одежду. И поэтому я не дал бы тебе ремня. И именно поэтому у меня не было ключа в комнате. У меня было такое чувство, что ты способна почти на всё.

Мои глаза широко распахнулись.

— Ты подбирал для меня эту широкую одежду.

Он приоткрыл один глаз и бросил на меня косой взгляд.

— Конечно. Я хотел создать тебе всевозможные неудобства, какие только мог. К тому же было смешно наблюдать, как ты держала свои штаны.

Я хлопнула его по руке.

— Ну. Это было просто… подло. И я не могу поверить, что ты так беспокоился.

— Не можешь? Лила, если бы у меня был ключ, ты, наверное, смогла бы его забрать, — он неловко поёрзал, ещё глубже погрузившись в диван и скрестив руки на груди. — Хочешь посмотреть телевизор или ещё что-нибудь?

Или ещё что-нибудь. Я мысленно дала себе крепкую пощёчину.

— Конечно, что будут показывать?

Он поднял на меня задумчивый взгляд карих глаз.

— Я бы хотел это выяснить.

Он встал одним плавным движением, нажал кнопку на передней панели телевизора и вернулся на диван.

Первая серия "Баффи — истребительница вампиров" замелькала перед нами, затуманенная помехами. Едва ли это имело значение, но вызвало мгновенную, огромную улыбку на моём лице. Я чуть не захлопала в ладоши от восторга. Совсем как двухлетний ребёнок.

Малачи тупо уставился на телевизор.

— Что это такое, чёрт возьми?

— Это Баффи! Это старый сериал, но думаю, я посмотрела каждый эпизод онлайн.

Несколько мгновений мы молча наблюдали за происходящим. Как и следовало ожидать, это был один из моих наименее любимых эпизодов, в нём участвовали гиены. Ненавижу гиен. Они — извращение животного мира.

— Кажется, я понимаю, почему тебе так нравится этот сериал, — тихо сказал Малачи. — Она очень сильная.

— Мне всегда нравилась идея крутой девчонки, которая может воткнуть кол в сердце плохого парня.

— И эти вампиры сразу же превращаются в пыль. Это здорово. Жаль, что с Мазикиными такого не бывает, — в его голосе зазвучали нотки тоски.

— Хотела бы я, чтобы и с приёмным отцом было так же.

Малачи не отрывал глаз от телевизора, но его руки вцепились в край диванных подушек, костяшки пальцев побелели.

— Приёмный отец, — медленно произнёс он. — Не то чтобы от этого ситуация становится лучше, но, пожалуйста, скажи мне, что это означает, что это был не твой настоящий отец.

Я перевела дыхание.

— Да, именно это и значит. Биологические родители не могут или не хотят заботиться о своих детях, поэтому эта ответственность переходит приёмным родителям. Моя мама не могла заботиться обо мне. Она была психически больна. Кем был мой отец я не знаю. Она никогда никому не рассказывала о нём.

— Значит, этот "приёмный отец" взял тебя в свой дом?

Мне было очень жаль эти диванные подушки.

— Он был самым последним в длинной чреде приёмных семей. Я мало что помню до того, как мне исполнилось почти десять лет, но я знаю, что у меня было несколько семей. После этого, я думаю, у меня была довольно чёрная полоса в жизни. Ничего не получалось. Один из них бил меня, что недопустимо. Социальный работник узнал об этом, когда кто-то в школе заподозрил наличие синяков. Что касается остальных семей, то одна из них потеряла жильё, другая уехала из штата, третья развелась, у одной был ещё один ребёнок с таким количеством проблем, что они не могли заботиться обо мне тоже, а одна семья просто решила, что больше не может быть мне приёмной семьёй. Я продолжала переходить из семьи в семью, а потом оказалась у Рика и Дэбби.

Я уставилась в телевизор, чтобы не думать об этом слишком много. Это была такая жалкая история, но я смогла рассказать её довольно бегло.

Малачи повернулся ко мне, и его жёсткое выражение лица смягчилось. Я видела, что он пытается проверить, все ли со мной в порядке. Я напряглась, ожидая, что он спросит меня, что случилось. Так поступали все остальные, включая Надю и Диану. Всё внутри сжалось, пока я наблюдала, как он обдумывает свои слова. Он наклонил голову в мою сторону.

— Ты не должна больше ничего говорить, — сказал он. — Мне жаль, что он причинил тебе боль, что забрал часть тебя.

Я смотрела на него секунду, ожидая, что он отодвинется, почувствует себя неловко и сменит тему. Но он сидел совершенно неподвижно, глядя на меня и ожидая, не скажу ли я ещё что-нибудь. И к своему удивлению, я обнаружила, что готова говорить дальше.

Я подтянула колени к груди.

— Знаешь, что хуже всего? Я провела почти год своей жизни в колонии для несовершеннолетних, потому что отказалась от любого медицинского обследования и никому не сказала, что он сделал. Наверное, я не хотела признавать, что это действительно произошло.

Он выпрямился, как будто его пронзило электрическим током.

— Они поместили тебя в исправительный центр? За что?

Я была почти уверена, что он представлял себе нечто гораздо худшее, чем "КДН"[6].

— Всё было не так уж плохо, Малачи. Я хочу сказать, это было отвратительно, и я должна была быть осторожной. Но я упрямая, и через несколько месяцев люди поняли это и оставили меня в покое.

Его руки дрожали, когда он прижимал их к бёдрам, словно делал всё возможное, чтобы удержать их там.

— Я не понимаю. Почему тебя держали в тюрьме, если он был тем, кто… кто…

— Это случилось в ночь, когда я пыталась покончить с собой. Казалось, что другого выхода нет. Он нашёл меня, пока не стало слишком поздно, и вернул меня обратно. Но я всё ещё была в той же ситуации, и я не могла больше этого выносить. Я просто немного… сорвалась. Я выбила из него всё дерьмо. Я сломала ему нос и челюсть. Из-за меня у него было сотрясение мозга. Я хотела убить его. Я могла бы убить его. Но я остановила себя. И Дэбби, моя приёмная мама, позвонила в полицию. Они, вероятно, дали бы мне гораздо меньший срок, если бы я рассказала им, что он сделал, но я не могла вынести этого разговора. Я… я и, правда, не могу поверить, что говорю об этом сейчас, с тобой.

Я прижалась лбом к коленям и накрыла голову руками. Мне следовало держать рот на замке? Будет ли он смотреть на меня иначе теперь, когда все его подозрения подтвердились?

Сломленная: так меня называла Анна. Но я не хотела быть ею. Я хотела, чтобы Малачи увидел меня целой. Не сломанной. Не используемой.

Очень осторожно он отстранил мои руки и приподнял мой подбородок пальцами. Он взял мою руку и бережно сжал в своей.

— Пожалуйста, не прячь от меня своё лицо, Лила.

У него было такое застенчивое, очаровательное выражение лица, что моё сердце пропустило удар.

Я заправила волосы за ухо и посмотрела на наши руки. Моя рука казалась маленькой и безвредной, зажатой меж его ладоней. Мне хотелось свернуться калачиком в этих руках, тёплых и покровительственных, и отдохнуть там несколько минут, часов или дней. Мне хотелось спрятаться вместе с ним, и я больше не хотела думать об этом. Я хотелось осуществить это. Я придвинулась ближе, зарываясь под его руку, пока она не оказалась у меня на плечах.

— Прости, — прошептала я. — Мне это нужно. Ты не против?

Он вздохнул и откинулся назад, положив мою голову себе на грудь.

— Нет, я не против.

Мы сидели молча, позволив нескольким эпизодам "Баффи" унести нас от наших забот. Он рассеянно поглаживал меня по волосам, наматывая их на пальцы и разглаживая их по моей спине. Я расслабилась в его объятиях, и он прижался щекой к моей макушке. Это было приятно. Лучше, чем хорошо. Естественно. Безопасно. Чисто, правильно и цельно… и совсем не так, как я ожидала, когда решила отправиться в ад.

— Лила, могу я кое-что спросить у тебя?

— Мммм?

Я почти заснула, опьяненная ощущениями от нахождения в его объятиях.

— Что сказал тебе мой голос в башне? Что ты слышала?

— Ты сказал, что тебе нужно увидеть меня снова. Всё в порядке, я знаю, что это было только моё воображение.

— Может быть. Я всегда слышу голос брата, когда прохожу через башню. Именно тогда, когда мне это нужно, когда я хочу сдаться, я слышу его. Но на этот раз голос, который я слышал, был твой.

— Серьёзно? Что я тебе сказала? — пробормотала я.

— Ты тоже сказала, что тебе нужно увидеть меня снова.

— Это помогло тебе?

— Больше, чем ты думаешь.

Я крепче обняла его за талию, не желая ничего с этого момента, кроме того, что сейчас происходило. Я поняла, насколько это необычно, учитывая город и все его несчастья, учитывая, что ты можешь получить всё, что захочешь, но это никогда не удовлетворит тебя достаточно.

Этот простой миг, когда я прикасалась к нему, чувствовала его дыхание, его рука гладила мои волосы — это было всё, на что я могла надеяться, всё, чего я могла хотеть. Я была переполнена им, этим тёплым, жужжащим чувством в моей груди, и это полностью удовлетворяло меня.

Интересно, может быть, это всё-таки то, что мне нужно?

ГЛАВА 21

Я проснулась в тишине. Мне снилось, как я утешаю Малачи, плачущего над телом Мазикина, очень похожего на меня. Во сне я поняла, что мёртвым Мазикиным была моя мать.

Я не открывала глаза, позволяя пробуждающемуся сознанию воссоединиться с моим телом. Малачи со мной не было, на диване я лежала одна. Должно быть, я заснула там, прильнув к нему, взяв от него всё, что мне было нужно.

Я была укрыта заплесневелым грубым одеялом. Его потёртые края щекотали щёку. Интересно, накрыл ли меня Малачи, посчитав, что я могу замёрзнуть? От одной этой возможности мне стало теплее, чем когда-либо я смогу согреться под одеялом.

Я размышляла о прошедших днях и о переменах, которые они принесли. За всю свою жизнь я не могла припомнить, чтобы позволяла людям вступать в физический контакт каким-либо иным способом, кроме самого необходимого. Я всегда напрягалась, когда думала, что кто-то может прикоснуться ко мне, уклонялась, когда люди пытались это сделать, и набрасывалась, намеренно или нет, когда это прикосновение причиняло боль или напоминало мне о вещах, которые я хотела забыть. Это защищало меня, но и не позволяло сблизиться с другими людьми, физически и эмоционально.

Наверное, это и был тот самый надлом, о котором говорила Анна.

Я вела себя так даже с людьми, которые заботились обо мне. С Дианой. С Надей. Сколько раз я вздрагивала, когда они гладили меня по спине? Сколько раз я отмахивалась от их объятий? Я не могла одернуть себя, даже когда видела их обиженные взгляды.

Я думала, что потеряла способность наслаждаться прикосновениями. Я подумала, что, может быть, никогда уже не испытаю таких чувств. Я верила, что так будет всю оставшуюся жизнь.

С Малачи всё было иначе. Все мои инстинкты всё ещё были на месте; они тревожно зудели, когда он заставал меня врасплох. Но они умолкли с той поры, как я вырвалась из тёмной башни и унизительно призналась в том, что со мной произошло. На деле, я хотела, чтобы Малачи прикоснулся ко мне. Я была уверена, что это единственное, что может помочь. Это было приятно. Удивительно приятно. Словно и его фигура, его запах, его фактура, его движения, его ритм, всё это было создано для меня.

То, что я чувствовала к нему, быстро поразило меня и неконтролируемо росло в течение нескольких дней. С каждым мгновением, проведённым с ним, с каждым спокойным, внимательным действием, с каждым осторожным и нежным прикосновением я всё глубже погружалась в эти чувства. Я понятия не имела, как буду выбираться наружу.

В аду опасно влюбляться. Но неужели со мной происходило именно это? Я не знала, на что это должно было быть похоже. Я любила Надю, но это было совсем другое дело, и, конечно, я не чувствовала себя так, как сейчас. Мои чувства к Наде были сильны. Они сделали меня решительной и сильной. Чувства к Малачи были хрупкими и полными надежд, уязвимыми и легко разрушаемыми. Я хотела быть рядом с ним, опереться на него. Я хотела, чтобы он обнял меня. Мне хотелось утешить его, взять за руку. И прошлой ночью я была уверена, что хочу поцеловать его, хотя это было немного пугающе… слишком неконтролируемо. Все это вышло из-под контроля.

Я потёрла лицо руками, окончательно прогоняя сон.

Анна была права. Это было не то место и не то время, чтобы влюбляться, или развить безумное увлечение, или что бы это ни было. Эти чувства могли только помешать тому, что мне действительно нужно было сделать: найти Надю и вытащить её отсюда.

Малачи выбрал именно этот момент, чтобы войти в квартиру, выглядя великолепным, сильным… и окровавленным. Я села и сбросила одеяло. Мы были очень далеко от участка, от Рафаэля.

— Что случилось? С тобой всё в порядке? Где Анна?

Казалось, Малачи позабавили мои скорострельные вопросы, и он опустил взгляд на свою руку, где рубашка была порвана и окровавлена.

— Сделай глубокий вдох, Лила. Анна патрулирует на севере. Я пошёл на запад, и мне пришлось втиснуться в стропила старого склада, чтобы небольшая группа Мазикинов не заметила меня. Я хотел посмотреть, куда они направляются, но потерял их. А это, — сказал он, махнув на меня локтем, — ерунда. К слову, ты в порядке? Выглядишь немного бледной.

Я снова потёрла лицо руками.

— Я в порядке. Я испугалась, что тебя укусили, — смущённо пробормотала я.

— Ну, спасибо за заботу, — он прозвучал вполне искренне, и я рискнула взглянуть на его лицо сквозь пальцы. — Привет, — сказал он, увидев, что я смотрю на него. — Хорошо спала? Тебе снилась Баффи?

Я покачала головой и потянулась.

— Не было никаких снов про Баффи. Но спала я хорошо. Какие у нас планы на сегодня?

Он вошёл на кухню и подставил под воду оцарапанную руку. Прижав полотенце к ране, он вернулся в гостиную комнату.

— Думаю, Анна скоро вернётся, так что я подумал, не хочешь ли ты немного потренироваться. Мы начнём поиски, когда она вернётся. Этот район кишит Мазикинами, так что я хочу, чтобы ты была готова. Ты ещё не тренировалась в доспехах.

— Ах, какая радость. Ну, считай меня отсталой от жизни. Дай мне несколько минут.

Я побежала в ванную и застонала, увидев в зеркале свои волосы. Видок у меня был такой, будто на голову мне набросилась гиена. Мне придётся попросить Анну переплести волосы, но пока придётся обойтись конским хвостом. К тому времени, как я вышла, Малачи уже разложил мои доспехи и оружие. Я посмотрела на пряжки по бокам и вздохнула. Просить липучки в аду было уже слишком.

Малачи явно понял выражение моего лица.

— Помочь?

— Если бы я думала, что тебе нужно комическая сцена, я бы отказалась. Но если ты действительно хочешь тренироваться до возвращения Анны, думаю, что ответом будет "да".

Он поднял нагрудник и помог мне надеть его через голову. Он быстро застегнул пряжки на моих боках, затем просунул пальцы под плечевые отверстия и слегка встряхнул нагрудник. Его взгляд скользнул по моей груди, затем к лицу.

— Так не слишком туго? Ты можешь сделать глубокий вдох, не чувствуя дискомфорта?

Я выдавила эти слова своим неуклюжим языком, слишком отвлечённая изгибом его рта, теплом его взгляда.

— Это… гм… здорово.

Его щёки покраснели, когда он услышал мой задыхающийся голос. Он только на мгновение задержал на мне взгляд, а потом опустился передо мной на колени, застегивая наколенники. Я посмотрела на его затылок, частично скрытый воротником, уязвимую и гладкую кожу, обрамлённую чистыми чёрными волосами. Я была уверена, что эта кожа будет восхитительно тёплой, если я прикоснусь к ней. Мои пальцы дёрнулись, и я сжала кулаки.

Малачи протянул руку и схватил мои нарукавники. Он поднялся на ноги и пристегнул их к моим рукам. Пока он был поглощён своим занятием, я наблюдала за его лицом, бахромой ресниц, лёгкой щетиной на подбородке, мягким изгибом губ. О, Боже. Он опасно красив.

Малачи посмотрел на меня и вскинул бровь.

— Полагаю, ты справишься с поясом сама?

Я закатила глаза.

— Нет, это слишком сложно для меня.

Я наклонилась, чтобы поднять ремень, но он оказался быстрее. С озорной улыбкой он снова опустился на колени, стягивая ремень вокруг моих бёдер, пока тот не стал плотным. Малачи надёжно закрепил его и заправил конец в петлю. Он пальцами задел мой живот, и от этого ощущения я чуть не упала на пол. Я схватила его за руки и отступила назад, отталкивая от себя.

Его лицо мгновенно изменилось от игривого до испуганного. Он встал и быстро попятился.

— Прости меня, Лила. Я не хотел переступать черту…

— Нет… нет, всё нормально.

Мой мозг лихорадочно работал, пока я пыталась найти способ объяснить свою реакцию так, чтобы это не прозвучало совершенно жалко. Я только что поняла, как сильно мне хотелось стоять здесь и позволить ему заниматься этим весь день. Ему нужны были какие-то объяснения, потому что он явно верил, что пробудил во мне какое-то ужасное воспоминание.

— Малачи, — успокаивающе произнесла я, протянула руку и взяла его за руку. Я была готова на всё, лишь бы стереть это выражение с его лица. — Ты просто напугал меня… Я не возражаю, когда ты прикасаешься ко мне.

Пожалуйста, дотронься до меня ещё раз.

Он испытующе посмотрел на меня, а затем провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Хорошо, — сказал он, медленно, и до боли сексуальная улыбка растянулась на его лице, отчего моё сердце забилось быстрее.

Но потом что-то промелькнуло в его глазах, возможно, нерешительность. Он отпустил мою руку и начал снимать свои доспехи.

— Не понимаю, — сказала я. — Разве мы не будем тренироваться?

— Да, — сказал он, глядя на пряжки на своих плечах, — но Мазикин не носит доспехов, поэтому я буду без них во время твоей тренировки, — не прошло и минуты, как он был готов. — Так, пойдём на крышу. Там у нас будет больше места, и мы не рискнём разрушить прекрасный фарфор и антикварную мебель.

Я фыркнула и последовала за ним, молясь, чтобы снова не выставить себя дурой.

— Здесь не очень хорошее освещение, — сказал он, оглядываясь вокруг, — но тебе в любом случае надо привыкать сражаться в темноте. Извини, я на минутку.

Он подошёл к пожилому мужчине, который сидел посреди галечного покрытия крыши, сжимая в руках две почти пустые бутылки из-под джина. Я принюхалась в поисках какого-нибудь намёка на запах гнили или ладана, но уловила только запах алкоголя. Малачи наклонился, и его лицо оказалось в поле зрения мужчины.

— Вам будет удобнее в вашей собственной квартире, — по-доброму сказал он.

— Я и так нахожусь в ней, — пробормотал мужчина.

Его глаза сверкнули, и бутылки снова наполнились мутной, неясной жидкостью. Он поднёс бутылку к губам и стал отчаянно глотать. Казалось, он даже не заметил, как Малачи поднял его, отнёс к лестнице и осторожно опустил на верхнюю ступеньку.

Как только дверь за ним закрылась, Малачи вернулся к своим делам, как будто занимался этим постоянно.

— С Мазикиным твоя главная забота — держать их зубы подальше от себя. Это одна из причин, почему мы носим доспехи на предплечьях и голенях, это довольно эффективно, если ты хочешь блокировать укус. Но не забудь про их ногти — они мерзкие. Не ядовитые, как зубы, но если ты поцарапаешься, то заразишься, и это будет плохо.

Я потёрла тыльную сторону ладони, в которую Сил впился ногтями. Слава Богу, Рафаэль был поблизости и исцелил меня быстро. Малачи повернулся и задрал рубашку. Четыре толстые зазубренные линии тянулись по диагонали от рёбер к пояснице. Я съёжилась. Он оглянулся через плечо и мрачно улыбнулся.

— Джури, — сказал он. — Это был тот единственный раз, когда он застал меня без нагрудника. Мы с ним много раз встречались до той ночи в переулке.

— То же могу сказать и о себе.

Я скрестила руки на груди и сжала их.

Что-то яростное сверкнуло в глазах Малачи.

— Он говорил с тобой. Он сказал, что ты…

Я подняла руки, жестом прося его замолчать, не желая снова слышать эти слова.

— Да. Наверное, он видел меня, когда я бывала здесь раньше. Как призрак. Он узнал меня. И, похоже, он был очень рад меня видеть.

"Во плоти", — прошептал тогда Джури.

Я вздрогнула и отвернулась от Малачи. Это никак не помогало мне быть сильной. Мне нужно было взять себя в руки.

Голос Малачи был нежен, когда он заговорил:

— Ты спасла меня той ночью, ты знаешь. Спасибо, что лишила его окончательной победы.

Я медленно обернулась.

— Анна сказала, что ему нравится насмехаться над тобой на твоём родном языке, что он крадёт тела людей, которые говорят по-словацки, именно для этого.

Малачи попятился назад, изучая поверхность крыши, её опору и сцепление с ней.

— По правде говоря, словацкий не мой родной язык. Это был язык, на котором говорили в городе, где я жил.

— Подожди-ка, а на скольких языках ты говоришь?

Он прикусил губу и посмотрел куда-то в сторону. Я видела, что он пытается сосчитать их всех.

— Я говорю на семи языках. И я знаю много-много непристойных слов ещё примерно в двенадцати, благодаря Михаилу.

Внезапно я почувствовала себя очень молодой и необразованной, но продолжала настаивать, желая узнать о нём побольше.

— А какой твой родной язык?

— У меня их два, вообще-то. Идиш — от отца, цыганский — от матери, — он рассмеялся, и я почти ощутила его горечь. — Ты можешь лишь представить, каково это было быть цыганским евреем, когда нацисты пришли в Братиславу. Не то чтобы это было легко и раньше, но стало гораздо труднее.

— А какой была Братислава, когда ты рос?

Я не хотела признаваться, что даже не знаю, в какой стране находится этот город.

Он наклонил голову и посмотрел на меня прищуренными глазами.

— Ты что, Лила, тянешь время?

Я отступила на шаг, увидев выражение его лица.

— Ничего подобного. Просто интересно. Ты просишь меня начать надирать тебе задницу прямо сейчас? Ты должен был просто сказать мне об этом.

Он низко присел, и я напряглась, чтобы не отступить снова. Я вздрогнула, и это вызвало причудливую улыбку на его лице.

— Расслабься. Просто делай то, что тебе подсказывает инстинкт.

"Тогда я бы поцеловала тебя, а не дралась с тобой".

Мои воспитанные, взрослеющие мозговые щиты разрушили гормональную вечеринку и приказали мне контролировать себя. Это вызвало громкий умственный спор, который отвлёк меня от его приближения. В следующую секунду он был на мне, протягивая когтистые руки, имитируя атаку Мазикина. К счастью, мне удалось нырнуть под его руку, развернуться и нанести резкий удар по почкам.

— Ого, — сказал он, довольным голосом, потирая спину. — Это было прекрасно. Попробуй ещё раз.

Следующий час или около того был невероятно весёлым. Утомительным, но весёлым. На этот раз он дал мне меньше инструкций, придерживаясь некоторых основных принципов, вместо того чтобы сказать мне, что именно делать. Он был беспощаден в оригинальности своих атак, но мягок в их исполнении. Он не хотел причинять мне боль, но хотел, чтобы я сопротивлялась и делала это грязно.

— Ты слишком долго ждёшь, чтобы прикончить меня, — пожаловался он. — Ты всегда стоишь рядом и смотришь, как я отреагирую. Ты сделала то же самое с теми двумя женщинами Мазикинами. Не допускай этого, если на тебя снова нападут. Продолжай сражаться, пока они не перестанут двигаться, когда ты их ударишь. Только тогда ты перестаёшь драться.

Я снова рванулась к нему, но, как всегда, он был чертовски быстр и увернулся в сторону. Он схватил меня за ногу, и я отскочила в сторону, поскользнувшись на гравии, но сумев удержаться на ногах. Единственной проблемой стало то, что мои неуклюжие движения позволили ему получить нужный момент, и он мгновенно оказался позади меня. Его рука обвилась вокруг моей шеи, но на этот раз, к моему собственному удивлению, меня это почти не смутило.

Я разорвала его хватку и по-настоящему сумела вывести его из равновесия. В своём головокружении и торжестве я прыгнула ему на спину, когда он споткнулся, обхватила руками его шею и вцепилась изо всех сил. Он засмеялся и пошатнулся, схватив меня за колени и игриво раскачивая. Я наклонилась вперёд и легонько укусила его за плечо, сама себе удивляясь. Он ахнул и упал на одно колено, затем снова начал усмехаться.

— Укусить их в ответ. Об этом я как-то не думал.

Я тоже начала смеяться, в основном от облегчения, что он не был полностью оскорблён моим сумасшедшим поведением.

— Наверное, потому, что настоящий Мазикин отвратителен на вкус, — сказала я, в то время как ты очень хорош на вкус. — Но в любом случае ты парализован моим ядом. Поэтому расскажи мне о Братиславе.

— Ладно. Я сдаюсь. И я полностью в твоей власти. Так что будь милосердна. Слезь с моей спины, и я расскажу тебе о Братиславе.

Я сжала его чуть крепче, потому что это было чертовски приятно.

— Ты хочешь сказать, что я не должна кусать тебя, пока ты не перестанешь двигаться? Ну что ж, твоя потеря.

Я скользнула руками по его груди и плечам, медленно отпуская его, наполовину удивляясь, куда делась настоящая Лила, наполовину наслаждаясь тем, что это кокетливое создание временно заняло её место.

Он повернулся и серьёзно посмотрел на меня.

— Во всех отношениях ты одна из самых грязных бойцов, которых я когда-либо встречал, — он сел на гравий, вытирая руки о бёдра. — И это комплимент. Итак. Братислава — прекрасный город. Он находится прямо на берегу реки Дунай. Это древний город с долгой историей, и там есть огромный разрушенный замок, который находится прямо в центре него, стоит на холме. Я не знаю, пережил ли он войну. Я думаю, что в наши дни он выглядит совсем по-другому. Я даже не знаю, к какой стране он принадлежит на данный момент. Тогда это была Чехословакия, но она изменилась во время войны.

Я села рядом с ним.

— Малачи, — мягко произнесла я, — я хочу услышать о твоём городе, а не о городе как таковом.

Он одарил меня печальной улыбкой, зная, что я поймала его на попытке дать мне дешёвую версию туристического путеводителя.

— Мой город был районом с узкими мощёными улочками. Отец владел обувным магазином, и мы жили прямо над ним. Но я там почти не бывал. Я всегда бегал за своим братом Хешелем и его друзьями, стараясь не отставать от них.

— А они были хорошими или плохими парнями?

— Ну, они были хорошими парнями, которые стали плохими парнями. — Малачи обхватил колени руками и поднял глаза на тёмно-синее небо. — Мне было шестнадцать, когда изменились законы и нам запретили ходить в школу. В семнадцать, нам сказали, что мой отец не может владеть своим магазином, и заставили нас переехать в Еврейский квартал. А в восемнадцать, они заставили нас пришить звезду на нашу одежду. Эти большие перемены происходили одна за другой, но с каждым днём их становилось все меньше. Круги под глазами отца стали темнее и глубже. Мама похудела. Она перестала смеяться. И мы с братом потеряли веру в то, что мир в безопасности. На улицах были банды. Никто не останавливал их от нападений и причинения нам вреда. Поэтому мой брат с друзьями, особенно с одним из них, Ими, начали сопротивляться. Ими был борцом, спортсменом, и он учил нас защищаться. Так мы и поступали, какое-то время.

— Так вот где ты научился так драться?

— Да, я научился драться на улице, и это очень пригодилось за последние несколько лет.

Несколько лет. Малачи сражался уже несколько десятилетий, и, по-видимому, это началось ещё до того, как закончилась его короткая жизнь. После его смерти, он так и не обрел покой. Что он сделал, чтобы заслужить такую участь? Неужели ему просто не повезло?

— Ты когда-нибудь здесь отдыхаешь? В смысле… мне кажется, что тут нет никакого отпуска…

Он рассмеялся.

— Могу ли я уйти на каникулы, ты об этом спрашиваешь? Как ты думаешь, где мы находимся? — его лицо стало серьёзным и печальным. — Когда меня выпустят из города, я отдохну.

— Анна сказала, что ты перестал пить воду и редко ешь. Она сказала мне, что это означает, что ты, вероятно, будешь готов уйти в ближайшее время.

Своими длинными пальцами он сжал горсть гравия.

— Ах. Она заметила. Ну, это просто знак, а не гарантия. Единственный способ выбраться из этого города — предстать перед Судьёй. Он решает, когда и кто готов уйти, и его слово — закон. Я уйду только тогда, когда буду относительно уверен в положительном вердикте. Но это скоро случится, я чувствую это, — он поднял на меня глаза и улыбнулся. — Но у меня всё ещё есть дела здесь, верно?

— Спасибо тебе за то, что ты делаешь для меня. И для Нади тоже.

Я протянула руку и коснулась его лица. Он закрыл глаза и вздохнул, когда я провела пальцами по его скуле.

— Знаешь, тебе тоже скоро придётся уйти, — тихо сказал он. — Ничто здесь не будет подпитывать тебя, потому что тебе здесь не место. Какое-то время ты будешь в порядке, но ты не можешь оставаться здесь вечно, разыскивая её. Ты умрёшь с голоду.

Я опустила руку на колени.

— Анна сказала мне. Поэтому я думаю, что для нас обоих очень важно найти Надю, как можно скорее.

Он открыл глаза, и я погрузилась в его пристальный взгляд, полностью потерявшись в этих тёмно-карих глубинах.

— Для нас обоих, — повторил он, словно пробуя, как это звучит.

В этот момент я представила себе картину: как мы с ним покидаем этот город, Надя рядом с нами, и мы исследуем прекрасный Элизиум. Вместе.

ГЛАВА 22

Я опустилась на ступеньки перед многоквартирным домом, измученная и обескураженная. Мы искали Надю весь день. Семнадцать высоток. Ничего.

Малачи и Анна стучали в каждую дверь и входили в каждую квартиру. В каждой квартире жил один человек. Все они не реагировали на расспросы о Наде и не могли дольше минуты смотреть на мою руку. Они были слишком заняты: кто уставился в телевизор, кто неподвижно сидел за столом. Некоторые плакали в гостиной. Кто-то обжирался на кухне. А кто-то употреблял наркотики в ванной комнате.

Один коренастый мужчина средних лет находился в спальне, корчась над чём-то, что с виду походило на обезглавленное тело. Судя по характерной вязкой слизи, которая свисала с края койки и покачивалась при каждом его движении, он сам вырастил это тело. Мне пришлось ждать в коридоре, давясь рвотным позывом от зрелища и собственных воспоминаний. После этого Малачи сказал, что мы будем более эффективны, если перестанем допрашивать людей — так что теперь, как только мы видели, что человек в квартире не был Надей, мы тут же двигались дальше.

Хоть я и понимала, что это будет долгий, болезненный процесс, эмоционально я оказалась к нему не готова. Волна предвкушения проносила меня через каждый порог, а через несколько секунд следовал взрыв разочарования. Это высосало из меня всю надежду.

Малачи коснулся моего плеча.

— Готова идти? Я планировал прочесать ещё пять зданий сегодня.

Анна вышла из дома, качая головой.

— Мы должны двигаться дальше, ребята, иначе на это уйдут годы.

Я медленно поднялась на ноги.

— Показывайте дорогу.

Малачи нахмурился, сведя брови на переносице.

— На это может уйти несколько дней. Ты же ведь понимаешь это, да?

— Да. Я просто… я не знала, что буду испытывать при этом.

— Лила, я думала, ты крутая девчонка, но теперь начинаю сомневаться, — рявкнула Анна. — Риск всегда присутствует. Ты должна была быть готова к тому, что мы можем и не найти её.

— Так делу не поможешь, — предупредил Малачи

Она уперла руки в бока и шагнула к нему.

— Что, по-твоему, я должна сказать? Я не хочу смягчать правду для неё, в отличие от тебя. Я начинаю задаваться вопросом, почему я должна быть здесь. Я имею в виду, что мы с тобой должны патрулировать, искать гнездо. А вместо этого мы здесь, ищем одного человека в городе-миллионнике.

— Тогда иди, — ответил он ровным голосом. — Если это то, что ты…

Его внимание внезапно переключилось на что-то над нами. Я подняла голову, решив проследить за его взглядом, но тут моё лицо столкнулось с передней частью его нагрудника. Он схватил меня и отшатнулся. В нескольких футах позади нас Анна бегло выругалась.

— Что…

В знак протеста я хлопнула его ладонями по груди.

Несмотря на мои попытки оттолкнуться, он не отпускал меня. И тут я услышала ужасный, брызжущий хруст. Я застыла в хватке Малачи. Он тяжело дышал, крепко обнимая меня. Он положил руку мне на затылок, прижимая щеку к выгравированной поверхности его доспехов.

— Я никогда к этому не привыкну. — Анна прозвучала так, будто её сейчас стошнит.

Малачи положил руку мне на щёку и приподнял подбородок. Я встретилась с ним взглядом. Его глаза потемнели от печали.

— Мы развернёмся и пойдём в другой квартал, хорошо?

— Малачи, — сказала я, снова толкая его, — отпусти меня. Что произошло?

Он не отпускал меня, то ли не желая, то ли не в силах сделать это.

— Самоубийство.

Мои глаза распахнулись, и я перестала бороться с ним. Я с трудом сглотнула.

— Ты хочешь сказать, что кто-то только что выпрыгнул из одного из этих зданий и приземлился прямо рядом с нами? — мой голос звучал очень тихо.

Малачи медленно кивнул, не сводя с меня глаз.

— Малачи, Лила, поторопитесь.

Он оглянулся и кивнул, а потом снова повернуться ко мне.

— Я собираюсь отпустить тебя, — он скорее спрашивал меня, чем ставил перед фактом.

— Я в порядке. Ты не должен меня вот так защищать.

Я понадеялась, что он не заметит липкости, расползающейся по моей обнажённой коже.

Он улыбнулся, но улыбка выглядела немного вымученной.

— Мне очень жаль. Это был рефлекс. В следующий раз я постараюсь держать свои руки при себе.

Он опустил руки по швам.

— Я не это имела в виду, — пробормотала я.

Сбитая с толку, я повернула совершенно не в ту сторону. Передо мной валялись останки человеческого тела. После первой же секунды я едва могла видеть чье-то тело, потому что перед глазами стоял образ моего собственного тела, падающего со скалы, ударяющегося обо что-то твёрдое. Я ударилась обо что-то твёрдое.

Ни один звук не проникал сквозь рёв в моих ушах, ни одно слово не прорывалось сквозь мой крик, ни одна мысль не просочилась сквозь воспоминание, которое, наконец, настигло меня: моё последнее воспоминание о жизни в мире смертных.

Я очнулась на койке.

Прищурившись в тусклом свете, я увидела наши припасы, разложенные вдоль стены. Я была в спальне в высотном многоквартирном доме, где мы останавливались прошлой ночью. Несколько минут я лежала неподвижно, пытаясь вспомнить, что произошло после того, как Малачи убрал руки с моих плеч, но меня отвлекли голоса, доносившиеся из-за закрытой двери спальни.

— … делаю свою работу. Серьёзно, что на тебя нашло? Чуть больше недели назад поиск этого был единственным, что тебя волновало, и для меня в этом был смысл. А теперь?

— Теперь у меня появилась ещё одна цель.

Мне пришлось напрячься, чтобы расслышать гораздо более низкий и очень спокойный голос Малачи. Я медленно села, стараясь не издавать ни звука.

— Это очень удобный способ описать её. Освобождает тебя от ответственности, не так ли? Малачи, ты хоть подсчитал все свои ошибки за последние несколько дней? Сколько раз ты жертвовал долгом и практицизмом ради её защиты? Держу пари, больше, чем ты совершил за последние семь десятилетий.

Я вздрогнула от слов Анны. Вероятно, она была права, и с каждой секундой я чувствовала себя все более и более виноватой за то, что отвлекла Малачи от его обязанностей.

— Помогать ей — это правильно. И она сильная, она…

— Сильная? Разве ты не видел, как она потеряла голову после падения того парня на тротуар? Разве не ты пронёс её бессознательное тело несколько кварталов? Разве не ты…

— Расскажи мне, как прошла твоя первая неделя в городе, — рявкнул он. — Или мне рассказать тебе о своей? Вот что я знаю: ни ты, ни я не были так собраны, как она. Ты сравниваешь её с нами такими, какие мы сейчас.

— Именно такой она и должна быть, если хочет выполнить эту нелепую задачу, которую сама же перед собой и поставила, — возразила Анна.

— Она особенная, ты же видишь это. Вот почему ты изначально согласилась помочь мне. У неё были видения её подруги… у неё либо есть такая способность, либо она была избрана, чтобы обладать ею. В любом случае, это делает её исключительной. И вдобавок ко всему, она знала, что это за место. Она бродила здесь во сне. Она страдала здесь, Анна. Она была в ужасе от того, что ей придётся вернуться. Но она всё равно пришла. Она была готова отказаться от своего собственного вечного комфорта, счастья и безопасности, чтобы попытаться найти свою подругу.

— И это единственная причина, по которой ты ей помогаешь?

В повисшей тишине я напрягла слух. Мне самой до смерти хотелось узнать ответ на этот вопрос. Должно быть, он что-то ответил, потому что буквально миг спустя Анна продолжила говорить:

— Ты меня не обманешь. Уж тебе-то лучше знать, что нельзя так играть с огнём. И независимо от того, насколько она особенная, вы двое не сможете продолжать так вечно. Она скоро исчезнет. Что ты собираешься делать, если она не захочет сдаться? Ты собираешься связать её по рукам и ногам и оттащить в Святилище? Как далеко ты пойдёшь ради её спасения? Скольким ты пожертвуешь, прежде чем всё это закончится?

Я обхватила пальцами края койки, стараясь удержаться на месте и борясь с желанием прижаться ухом к двери.

— Мне пофиг, — сказала Анна через несколько секунд. — Я должна выбраться отсюда. Я собираюсь патрулировать на северо-западе, так что, по крайней мере, один из нас выполняет порученную нам работу.

Хлопнула дверь. Я откинулась на спинку койки и отвернулась к стене, чувствуя, как колотится сердце. Подтянула колени к груди и крепко зажмурилась.

Анна не скрывала своего нетерпения в обществе Малачи, но я не знала, насколько она расстроена. Она, явно, думала, что он совершает огромную ошибку, помогая мне найти Надю.

Дверь спальни со скрипом открылась. Послышались мягкие шаги. Малачи почти бесшумно опустился на колени рядом с койкой. Я затаила дыхание, гадая, коснётся ли он меня. Хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. А потом он вздохнул, как будто проиграл какую-то битву в собственном сознании. Он рукой коснулся моей спины и пальцами отыскал кончик моей косы, где волнами скручивались свободные пряди. Он нежно погладил меня по волосам. Я позволила себе немного вздохнуть, оставаясь совершенно неподвижной, лицом к стене, улыбаясь и борясь со слезами одновременно. Когда я, наконец, подняла руку, чтобы вытереть глаза, он резко отстранился. Я повернулась и посмотрела на него.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил он.

— Смущённой. Мне так жаль, что я так испугалась.

Я поднесла руки к глазам, желая заглушить вспышку воспоминаний, которая потрясла мой мозг.

Сквозь пальцы я увидела, как Малачи поднял руки с колен и снова опустил их, сжав кулаки. Казалось, он боится прикоснуться ко мне без прямого приглашения.

Я неуверенно протянула руку и взяла его за руку. Я разжала его пальцы и положила его ладонь на свою. Контакт был настоящим и тёплым. Это замедлило моё сердцебиение до приемлемого темпа. Я хотела большего. Мне хотелось забраться в него и там спрятаться.

— Я упала со скалы, — прошептала я и посмотрела ему в глаза. — Я приземлилась на камни. Я вспомнила это, когда увидела того парня, как он…

Я подалась вперёд, тяжело дыша, и уткнулась лбом в его колени и наши руки. Он обнял меня одной рукой, притягивая к себе, а потом подвинулся и просунул другую руку мне под колени. Он отнёс меня в гостиную, прижимая к своей груди.

Он сел на диван и усадил меня на колени. Я прижалась лицом к его шее, замедляя дыхание и сосредоточившись на тепле его руки, когда он переплел свои пальцы с моими.

Когда паника улеглась, я положила голову ему на плечо и запомнила резкие углы его лица, высокую переносицу, высоту лба, линию челюсти. Не слишком задумываясь об этом, я провела пальцами по его лицу. Как только моя кожа соприкоснулась с его, Малачи закрыл глаза и подался ближе к моей руке.

— Малачи, что случилось с тем парнем, который прыгнул? Ты сказал, что никогда не знаешь, где окажешься, если умрёшь тут…

Он наклонил голову и позволил мне запустить пальцы в его волосы.

— Я уверен, что он вновь появился у Суицидальных Врат. Всем кажется, что самоубийство — это побег, но это не так. Если ты убьёшь себя, то появишься у входа в город, и тебя тут же заведут обратно. Есть несколько граждан, которые беспрерывно совершают суицид, которые настолько поглощены своими проблемами, что не замечают того, что никогда не оказываются в каком-то новом месте; Стражи Врат узнают их, когда те шаркают обратно в город. Они вынуждены начинать всё сначала.

— Анна сказала мне, что Мазикины тоже получают шанс начать всё сначала, когда ты их убиваешь. Нет никакого способа избавиться от них навсегда?

Малачи взял мою другую руку и положил себе на шею, поверх шрама, оставшегося после его последней схватки с Джури.

— Сомневаюсь, что это случится во время моего дежурства. Единственный способ постоянно держать их подальше — это убедиться, что ни одного из них не осталось в городе. Пока один остаётся, они смогут привести других. За последние несколько десятилетий мы испепелили десятки гнёзд Мазикинов, но, как минимум, один из них, кажется, всегда ускользает, — его тихий смех был полон печали. — Может быть, они разгадали все мои трюки.

Я положила руку ему на грудь и сжала. Он так упорно боролся в течение столь долгих лет. И после всего этого он чувствовал, что потерпел неудачу. Как будто он оставлял свою работу незаконченной. Но это было нечестно. Очевидно, Мазикины находились в городе очень долго, имея в своём распоряжении тела самоубийц. Лёгкие жертвы, как называла их Анна. Но тут мне в голову пришла одна мысль.

— Послушай, ты же сказал, что ни один Мазикин никогда не пройдёт через Тёмную Башню. Почему бы тебе просто не бросать их туда?

Он прижал мою руку к своему боку, как будто хотел, чтобы я была ближе.

— Именно так Стражи и делали в течение многих лет. До тех пор, пока много лет назад я не допросил Мазикина, и та призналась мне, что убийство одержимого тела освобождает человеческую душу из царства Мазикинов. Но, что если навсегда заперев Мазикина в Тёмной Башне, я запру человеческую душу в царстве Мазикинов? Она будет обречена на вечное рабство и страдания? Я не мог себе представить, что позволю это, когда есть способ остановить это. Но не все согласились с этим. Я годами спорил об этом с Такеши, но он не прекращал практиковать это. Но после того как он… умер… я стал главным. Я запретил Стражам отравлять Мазикинов в башню.

Он искоса взглянул на меня.

— Конечно, они и сейчас так делают. Я наказываю их, если ловлю на этом, но я не могу быть везде одновременно. И именно поэтому я никогда не оставляю Мазикина в живых. Что, если я смогу освободить человеческую душу, и она сможет отправиться туда, куда ей суждено идти дальше?

— Разве это не означает, что душа просто возвращается сюда?

Он покачал головой.

— Не всегда. Всё зависит от человека, от прогресса, которого он достиг, где бы он ни был, — он умолк, а когда заговорил снова, голос его звучал сухо и сдавленно. — Лила, если ты в ближайшее время не предстанешь перед Судьей, то умрёшь. Ты это понимаешь?

— Куда же я тогда пойду?

— Ты можешь снова оказаться у Суицидальных Врат, если позволишь себе умереть, но ты уже не будешь такой, как сейчас. Ты будешь принадлежать городу и станешь одной из самоубийц. Я полагаю, что ты можешь оказаться в Элизиуме. Или где-то в другом месте. Нет никакого способа узнать это.

Я не хочу идти куда-то ещё. Я хочу остаться с тобой.

Эта мысль была настолько поразительной по своей силе и правде, что я вздрогнула от неожиданности.

— В чём дело?

Он выглядел так, словно решил, что пересёк ещё одну черту, и распростёр руки, отпуская меня.

— Нет, не отпускай меня.

Я снова обняла его за плечи. В его глазах возникал вопрос за вопросом, умоляя дать ответы. У меня их не было. У меня у самой были только вопросы.

— Ты заставишь меня покинуть город?

Он решительно покачал головой.

— Я никогда не буду принуждать тебя к чему-либо, обещаю. Я больше не повторю этой ошибки. Но, на худой конец, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вытащить тебя отсюда в целости и сохранности. Всё, что необходимо.

— Анна считает, что ты пренебрегаешь своими обязанностями.

Выражение его лица стало жёстче.

— Мы с Анной очень хорошо работаем вместе, и я очень уважаю её, но мы не всегда во всем согласны.

— Мне не нравится отрывать тебя от того, что ты должен делать.

Он ласково провёл по моей щеке тыльной стороной ладони.

— Тогда не волнуйся. Это то, что я должен делать.

Я вздрогнула от его прикосновения и рассмеялась.

— Это то, что ты должен делать? Прямо сейчас?

Неуверенность заставила его отдёрнуть руку, но затем он прочёл мой игривый взгляд.

— Да. А может быть, и это.

Он провёл пальцем от моего виска к основанию шеи. Он улыбнулся, когда я снова задрожала, и в его глазах вспыхнул огонь, когда его взгляд опустился на мои губы.

К чёрту контроль! Я хотела поцеловать его. Я хотела утонуть в нём, забыть обо всём и никогда не всплывать на поверхность.

Малачи посмотрел мне в глаза, проверяя, всё ли в порядке. Он вздохнул и придвинулся ближе, и теперь его губы были прямо над моими.

— А ещё, э…

Дверь квартиры распахнулась, и мы оба вскочили на ноги. Малачи инстинктивно нырнул за оружием. Я же присела на корточки, потрясённая до глубины души, нервы накалены до предела. У нас не было времени расслабиться, когда мы увидели, что это была Анна, потому что она сразу же начала лаять на нас.

— Малачи, ты не поверишь. Я чертовски уверена, что только что нашла гнездо Мазикинов, и оно всего в шести кварталах к северо-западу.

Малачи сунул наполовину вытащенный ятаган обратно в ножны.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

Анна склонила голову набок.

— Мальчик, я не первый день здесь. Сколько гнёзд мы уже вычистили? Здание выглядит заброшенным, но в подвале что-то происходит. Я спряталась в мусорном контейнере, — сказала она, прищурившись посмотрев на Малачи, — так что Михаилу придётся сделать мне новые доспехи, потому что этот запах никогда не уйдёт. Ты поддержишь меня в этом вопросе. Так или иначе, я наблюдала за зданием. И это гнездо, детка. Я видела, как туда вошла целая группа, у одного из них на поясе висел ятаган Стража. И с ними был ещё один старик.

Я содрогнулась, вспомнив Дорис и её жуткий бег на четвереньках.

Малачи шагнул вперёд, полностью сосредоточившись на Анне.

— Ты видела Ибрама или Сила?

— Нет. И внутри их тоже не было. Я смогла заглянуть в одно из окон.

— Ты знаешь, сколько их там?

— Несколько десятков, но… — Анна бросила на меня очень странный взгляд. — Лила, ты не могла бы оставить нас ненадолго?

— Что? Ох, конечно.

Я направилась в спальню, всё ещё полностью обескураженная "почти" поцелуем Малачи.

Он протянул руку, останавливая меня.

— Подожди. Анна, ты можешь говорить всё, что должна сказать, в присутствии Лилы. Это и её миссия тоже.

Анна стиснула зубы, свирепо взглянув на Малачи.

— Как скажешь. Но ты ещё пожалеешь, что сказал это, — она повернулась ко мне и указала на мою татуировку. — Кажется, я нашла твою девушку.

У меня отвисла челюсть. Надежда и всепоглощающий страх затопили все мои мыслительные процессы.

— Где? — я едва смогла выговорить это слово.

Анна снова посмотрела на Малачи.

— Я почти уверена, что она была в группе новобранцев, которых я видела входящими в здание.

— Ты хочешь сказать, что она была одержима?

Слёзы навернулись на глаза.

Это не может происходить на самом деле. Не после всех моих приложенных усилий в её поисках.

— Нет, пока нет. Она плакала. Чаще всего Мазикины необычайно жизнерадостны, если только на них не нападают. Так что она, очевидно, пока ещё сама своя.

Малачи и Анна уставились друг на друга.

— Какие варианты, — сказал Малачи.

— В лобовую атаку, — ответила Анна. — Мы возьмём взвод Стражей с ближайшего аванпоста и пойдём в атаку.

Малачи резко покачал головой.

— Есть две проблемы с этим. Во-первых, ближайший аванпост находится в тридцати кварталах к северу. У нас нет времени идти туда, вызывать их, ждать, пока они соберутся и привести их обратно. На это уйдёт вся ночь. И второе: прямое нападение слишком опасно для Нади. Если её убьют, она, вероятно, вернётся через Суицидальные Врата, но у нас не будет времени сообщить об этом Стражам Врат… они как минимум в двух днях пути. Она заблудится в городе, и мы никогда не найдём её снова. Другие предложения.

— Их нет, — Анна помассировала узел на плече. — Если мы попытаемся проникнуть внутрь, они сразу же узнают тебя, а возможно, и меня. Да и здание тесное. Я проверила первый этаж. Они забаррикадировали все входы в подвал, кроме одного входа с уровня улицы. И вентиляционные трубы, тоже.

Я выдохнула воздух, который так долго сдерживала.

— Я пойду.

Малачи резко обернулся. Его глаза были широко распахнуты.

— Нет, ты никуда не пойдёшь.

Я отступила, увидев свирепое выражение его лица.

— Я должна. Если я этого не сделаю, они заберут её, овладеют ею. Разве не ты только что говорил мне, что души, которыми они обладают, отправляются в более адское место, чем это? Мне нужно пойти туда и вытащить её оттуда.

Он снова покачал головой.

— Нет. Мы сами с этим разберёмся. Ты не пойдёшь. Как ты вообще можешь предполагать…

— Ты серьёзно? — прорычала я. — Ты же знаешь, что это единственная причина, по которой я здесь, верно?

Малачи потупил взор.

— Кроме того, судя по твоим "вариантам", я единственная, кто может войти внутрь. Я могу позволить им завербовать меня. И Анна, ты же говорила, что они любят таких, как я, так что я могу…

— Лила, — его голос был твёрд как камень, вызывая меня на спор. — Если ты войдёшь туда, велика вероятность, что не выйдешь. Там в подвале десятки Мазикинов. Мы не сможем остановить их, если они попытаются причинить тебе вред. Если они попытаются овладеть тобой. Должен быть другой способ.

Я с вызовом встретила его взгляд.

— Я не беспомощна. И если ты меня прикроешь, я смогу её вытащить.

Я повернулась и пошла в спальню, не в силах больше смотреть на него. Я начала рыться в комоде. Вошла Анна и начала рыться в шкафу, бросая на койку различное оружие и коробки. Малачи последовал за нами, но остановился в дверях.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Ищу гражданскую одежду.

Мои руки дрожали, пока я рылась в заплесневелой одежде.

— Я не позволю тебе сделать это, — решительно заявил он.

Я подошла к нему, положив одну руку себе на бедро.

— Прошу прощения? Это не ты всего минуту назад пообещал мне, что не будешь принуждать меня к чему-либо? Я пропустила скрытый смысл, где говорилось, что ты врёшь?

— Тебя здесь вообще не должно быть! — крикнул он, сокращая расстояние между нами. — Я пообещал тебе помочь найти её, а не помочь тебе погибнуть!

— Я собираюсь вытащить её оттуда! Я больше не повернусь к ней спиной!

И не позволю тебе отправиться на самоубийственную миссию.

Он вскинул руки и ударил ладонями по комоду с обеих сторон от меня, поймав меня в клетку из своих рук. Он склонился надо мной.

— Это безумие! Почему ты так уверена, что решением этой проблемы являешься ты?

— Потому что это лучшее решение из всех твоих дурацких вариантов!

Его голос потряс меня до глубины души.

— Почему ты так хочешь отказаться от себя? Неужели ты ничего не стоишь? Как ты можешь…

Я зажала ему рот ладонью. Мне нужно было, чтобы он заткнулся. Но тепло его кожи… от этого мне захотелось плакать. Я нырнула под его руку и попятилась, подняв руки вверх. Мне надо отключиться, иначе я взорвусь. Я не могла вынести выражение его лица. Это бесило меня и одновременно разрывало мне сердце.

— Я не собираюсь спорить с тобой, Малачи. Я уже всё решила.

— Я не могу. Я не могу помочь тебе сделать это.

Он покачал головой, обводя взглядом комнату, смотря куда угодно, только не мне в лицо.

— Это самый лучший и безопасный план, чтобы освободить её.

— Только не для тебя, — его лицо исказилось в мучительной гримасе, и он запустил пальцы в волосы. — Я не могу этого сделать.

Он развернулся на месте и вышел из квартиры.

ГЛАВА 23

Я уставилась на дверь, которую он только что захлопнул. Я не ждала от него восторга насчет моего плана, но и не ожидала, что он вспылит.

Я несколько раз открывала и закрывала рот, повернувшись к Анне, которая покачала головой.

— У меня было предчувствие, что это случится. Ты много требуешь от Малачи.

— Я просто прошу его пойти по менее рискованному плану. Я не могу позволить вам, войти туда и быть убитыми, когда есть возможность мне самой её вытащить оттуда.

— Менее рискованный? Ему так не кажется. Малачи рискнёт собственной жизнью, не задумываясь. Он делает это каждый день, и сегодня у него больше причин, чем когда-либо. Но рисковать тобой? Для него это почти невозможно. Он позволил себе отнестись с небезразличием к тебе, Лила, и ему трудно с этим смириться. Ты со своим планом просто нажала на все его кнопки.

— Я не понимаю. Ты же сама знаешь, что это лучший вариант, Анна. Ты же понимаешь, что у меня больше шансов вытащить её, верно?

Она вздохнула.

— Да, так и есть.

— Малачи не дурак. И он это тоже понимает. Я уверена, он понимает.

Анна подошла к своей куче вещей.

— Конечно, знает. Но помни, сейчас для него всё складывается не так, как раньше. Это не всецело холодный расчёт, не тогда, когда ты вовлечена в это. На самом деле, я могу гарантировать тебе, что сейчас он думает только об одном. Он думает, что ты собираешься воплотить в жизнь его худшие опасения. Снова.

— О чём ты говоришь?

— Помнишь, я тебе говорила, что Мазикины забрали Такеши?

Анна начала раскладывать свое оружие на полу, готовясь систематически вооружаться для того, что могло бы произойти. Я наблюдала за ней, и холодок пробежал по моей коже. Она остановилась, склонив голову, пробежав пальцами по знаку отличия на нагруднике, над сердцем.

— Мы с Малачи пошли искать его, когда он не вернулся из патруля. Мы нашли его к западу от центра города, он возвращался в участок. Я почувствовала огромное облегчение. Такеши никогда раньше не опаздывал, так что я разволновалась не на шутку. Я подбежала к нему. Малачи шёл прямо за мной. Но как только мы подошли ближе, Малачи оттолкнул меня в сторону и обнажил свой ятаган.

Она закрыла глаза и опустилась на пол.

— Ну и запах же был. Вот откуда он узнал. Я тоже почувствовала этот запах, но мне было всё равно. Я ни о чем не думала в этот момент. Из-за этого меня чуть не убили. Если бы Малачи не оттолкнул меня, один из ножей Такеши вошел бы глубоко мне в грудь. Вместо этого он оказался похоронен в плече Малачи.

— Сначала я не могла в это поверить. Я пыталась встать между ними, потому что просто не могла смириться с тем, что Такеши забрали, что его больше нет. Сначала Малачи пришлось драться с нами обоими.

Она горько скривила рот, выпрямилась и отодвинула одну половину нагрудника в сторону, приподнимая рубашку и показывая длинный шрам поперёк рёбер.

— Вот это вывело меня из боя и вбило в меня немного здравого смысла. Но тело Такеши стало настолько слабым, что Мазикин внутри него не смог сравниться с Малачи. Я никогда не забуду выражение лица Малачи, когда он перерезал горло Такеши. Точно такой же взгляд он бросил на тебя перед тем, как выйти за дверь.

В животе у меня разверзлась язва.

— Он боится, что они превратят меня в одного из них, и он не сможет остановить это. Он боится, что ему придётся убить меня.

— Теперь ты поняла. Другие Стражи любят отправлять Мазикинов в башню. Запросто. Просто запихивают их в эти двери и дело сделано. Но Малачи всегда убивает их, потому что верит, что освобождает одержимую душу. После смерти Такеши мне тоже хотелось в это верить. Я действительно верю в это. Мне совсем не жаль их убивать. Но Малачи совсем другой. Могу сказать, что он чувствует что-то каждый раз, когда убивает. И если тебя обратят, будет ещё хуже, чем с Такеши, из-за того, как он к тебе относится.

Анна занялась пристегиванием ножей к ногам и выглядела сосредоточенной на своей задаче, но я видела, что на её лице блестят следы слёз.

— Разве может быть хуже? Такеши был его наставником. Они много лет работали вместе. Ты сказала, что Малачи любил его. Малачи… Малачи едва знает меня… — пробормотала я, умолкая в итоге.

Анна бросила на меня полный отвращения взгляд, продолжая привязывать оружие к каждой мыслимой части своего тела.

— Этот парень ползает перед тобой на коленях. И я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Конечно, у тебя есть и другие приоритеты, но я вижу это по твоему лицу, когда ты смотришь на него.

Анна вытащила нож и вонзила его в дверь, глядя на меня сверху вниз своими свирепыми кошачьими глазами.

— Его сердце изливается кровью, он умирает изнутри, потому что ему придётся отправить тебя в это гнездо. Помнишь, как он был полон решимости не допустить этого? Он знает, что позволить тебе войти, самое безопасное для Нади решение, поэтому он это сделает. Он сделает это для тебя, потому что уважает тебя и хочет угодить тебе. Потому что он дал тебе обещание. Но всё, чего он действительно хочет… это вытащить тебя отсюда, унести подальше и никогда не позволять никому из них прикасаться к тебе.

Я глубоко вздохнула и расправила плечи. Я хотела того же самого, чтобы он унёс меня, но я должна была пройти через это. Вот почему я пришла сюда.

— Я должна вытащить Надю оттуда. Я не могу позволить им забрать её.

Анна кивнула.

— Ну, мы сделаем всё возможное, чтобы воплотить это. Но будем реалистами. Теперь, когда она там, шансы невелики. Единственное наше преимущество, это то, что Ибрама и Сила там нет. Думаю, и других тоже, и нам придётся идти вслепую, без прикрытия. У нас нет времени на слежку, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Я знаю, что это наименее рискованный план, но всё равно есть вероятность, что никто из нас не выберется.

Она открыла одну из коробок, которые достала из шкафа в спальне, и осторожно извлекла её содержимое — несколько черных шаров размером с мячи для гольфа. Она сложила их в сумку. Заметив, что я наблюдаю за ней, она подняла один из них.

— Новое удобное изобретение Михаила. Единственная взрывчатка в городе. Ты пойдешь и схватишь Надю, а мы будем прямо снаружи, создавая всевозможные отвлекающие факторы и ожидая, чтобы прикрыть тебя, когда ты вытащишь её.

Казалось, будто к моей груди подставили дуло пистолета. Я могла бы сказать себе, что Малачи и Анна будут в большей безопасности, если войду я в гнездо, но они будут рисковать собой ради меня и Нади, независимо от того, какой план мы используем. Я была напугана до смерти, за всех нас. И воспоминание о времени, проведённом с Мазикинами, запах ладана и гнили, прикосновение когтей к моей коже, вид этого анималистического движения, заставило меня пожелать свернуться в клубок и никогда больше не двигаться. Только одно могло заставить меня чувствовать себя лучше. Только одно утешало меня с тех пор, как я явилась в город, предлагало мне утешение в этом адском месте, заставляло чувствовать себя сильнее и более способной противостоять всему этому… но он только что выскочил в гневе.

— Он будет на крыше. Он всегда поднимается наверх, когда ему нужно проветрить голову, — тихо сказала Анна. — Но поторопись. Мы не можем позволить себе ждать слишком долго. Я собираюсь пойти последить. Если что-то изменится, я приду за тобой.

В большем поощрении я и не нуждалась. Через несколько секунд я уже была за дверью и поднималась по лестнице. К тому времени, как я добралась до последнего лестничного пролёта, я уже задыхалась. Металлическая дверь, ведущая на крышу, скрипнула, когда я открыла её, но Малачи не обернулся.

Он стоял на краю, прислонившись к бортику, окружавшему крышу, и смотрел на город. Я медленно подошла к нему, давая ему возможность повернуться ко мне, но он этого не сделал. Я хотела было спросить, не ушел ли он в своих мыслях за городскую стену, но он вдруг нарушил тишину.

— Почему ты здесь? Я думал, ты будешь готовиться.

— Я готова.

Он повернулся слишком быстро, и я успела отступить. Он протянул руку мне за спину и сдернул резинку с косы, которую Анна так тщательно заплетала сегодня утром перед нашими поисками.

— Что ты делаешь? — прежде чем я успела возразить, он быстро запустил пальцы в мои волосы и распустил их. — Эй! Прекрати это! — я попыталась оттолкнуть его руки, но он проигнорировал меня. — В чём твоя проблема?

Он опустил руки по бокам и сделал несколько шагов назад.

— Так ты будешь выглядеть для них привлекательнее, — сказал он глухим, ровным голосом.

Я заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

— Послушай, Анна рассказала мне, как тебе пришлось поступить с Такеши. — Мышца на его челюсти начала дёргаться. — Я хотела, чтобы ты знал: я понимаю, чем рискую. И я понимаю, что возможно тебе придется сделать.

Он сжал кулаки.

— Ты ничего не понимаешь. Ты считаешь, что дав мне разрешение перерезать тебе горло, ты что-то улучшишь?

— Я предположила это. Я не хочу, чтобы какой-то Мазикин носил мою кожу. Я хочу, чтобы ты покончил с этим, если до этого дойдёт.

Он усмехнулся.

— Что ж, это очень великодушно с твоей стороны, Лила, ведь тебя бы уже давно не было. Но подумай вот о чём, когда ты так небрежно даёшь мне своё благословение: Мазикин, который завладеет твоим телом, будет смотреть на меня твоими глазами, когда я загоню её в угол. Её кожа будет такой же мягкой, как и твоя, когда я прикоснусь к ней. Когда я буду резать её, она будет кричать твоим голосом. И когда я буду стоять над её телом, наблюдая, как кровь пропитывает прекрасные волосы, которые выглядят и ощущаются точно так же, как твои, ты думаешь, я не буду чувствовать, что убил тебя? — его голос сорвался, и он отвернулся.

Я проглотила комок в горле и положила руки ему на спину, уверенная, что этот контакт успокоит нас обоих.

Я ошиблась.

— Не трогай меня.

Я отпустила руки.

— Прости. Я…

Он повернулся и наклонился вперёд.

— Что, Лила? Как ты думаешь, чего можно добиться, прикоснувшись ко мне? Ты понимаешь, что ситуация становится для меня всё хуже и хуже всякий раз, когда ты так делаешь?

С таким же успехом он мог бы дать мне пощёчину. Я опустила глаза, желая, чтобы кто-то другой носил мою кожу.

— Если ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе, тогда почему ты никогда не останавливал меня?

Он двинулся на меня, подняв руки в дрожащем отчаянии.

— Я никогда не говорил, что не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне! В этом-то и проблема. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я не хочу, чтобы ты останавливалась.

— И если ты сейчас прикоснёшься ко мне, я не отпущу тебя, — сказал он более мягко. — Я не позволю тебе пойти за ней. Я не смогу этого сделать. Пожалуйста, не ставь меня в такое положение. Не заставляй меня нарушать данное тебе обещание. Не усложняй ситуацию…

Он обхватил себя руками. Это придало ему беспомощный вид.

Я хотела уважать его просьбу держать дистанцию между нами. Но мой страх сделал меня эгоистичной, а его признание, что он хочет меня — смелой.

— Я должна пойти за Надей. Ты же знаешь, что должна. Понимаешь, это единственный способ дать ей шанс, и ты знаешь, что это лучший способ для Анны. Даже если тебе плевать на свою собственную безопасность, я знаю, что ты заботишься о безопасности Анны. Но я вот-вот трусливо сбегу, потому что до ужаса напугана. И я не смогу этого сделать, если не прикоснусь к тебе. Это единственное, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Я осознавала, что он может оттолкнуть меня, но я всё равно протянула руку.

— Лила, — простонал он, отступая на шаг и упираясь в бортик. — Не проси меня об этом.

Я положила руки ему на талию и обвила ими его спину. Он вздрогнул от моего прикосновения. Я прижалась щекой к его груди, впитывая тепло его кожи через рубашку, глубоко вдыхая, желая втянуть его запах в свои лёгкие и навсегда запечатлеть его в себе.

— Позволь мне сделать это, всего на несколько минут, прежде чем я уйду.

Как и в ту ночь в Сторожевой башне, он раскинул руки, позволяя мне касаться его, беря на себя контроль. Его пальцы сомкнулись на кирпичах, которые, казалось, вот-вот разрушаться под его хваткой. Он поднял глаза на завесу тьмы, нависшую над нами.

Я коснулась его лица, пробежав дрожащими пальцами по скуле. Его веки затрепетали и закрылись. Я медленно придвинулась ближе, пока его дыхание не сотрясло мою грудную клетку, пока его сердце не забилось сильнее моего, пока прикосновения к нему не стало мало — мне нужно было, чтобы он прикоснулся ко мне. Я вложила все свои потребности, желания, надежды и страхи в одно слово, самое сильное, какое только смогла придумать.

— Малачи.

Он издал рваный звук, и обнял меня, теснее прижимая к себе. Одной рукой скользнул вверх по моей спине к затылку. Я подняла голову и встретила его пристальный взгляд.

— Не делай этого со мной, — прошептал он.

Потом он поцеловал меня.

Это был совсем не тот поцелуй, который я украла у него, когда он находился без сознания. Этот поцелуй был эхом, сладким, но глубоким. Этот поцелуй был живым существом. Диким и опасным существом. Он расправил крылья и понёс нас над городом, над стенами. На вкус Малачи был как лес, как солнце, как все мои мечты о том, каким должен быть этот момент.

Я обвила руками его шею, притягивая ближе. О Боже, всё вышло из-под контроля, но было так мило и прекрасно. Я никогда не думала, что смогу испытывать такое чувство. Я думала, что это чувство было полностью выбито из меня, но вот оно, неприкасаемое и чистое.

Малачи двигался вместе со мной, впустил меня и крепко обнял. Он издал звук, столь ранимый и сексуальный стон, и я бы упала, если бы он не поддерживал меня. Я запустила пальцы в его волосы, когда он поднял меня с земли, не отрывая своих губ от моих.

Звук открывающейся металлической двери заставил меня с мучительной болью вернуться в город. Я всё ещё чувствовала вкус леса на своём языке, когда отстранилась от Малачи. Он прислонился своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Не делай этого со мной, — повторял он тихо, еле слышно за грохотом моего сердца.

— Лила, Малачи, мы теряем время. Сил добрался до гнезда. Мы не можем позволить себе ждать, пока Ибрам тоже туда явится.

Смертельно серьёзный голос Анны вернул меня в реальность, напомнив о том, что сегодня вечером стоит на кону.

Малачи опустил меня на землю, но не выпустил из своих рук. Его руки сжались вокруг меня, а губы беззвучно шевелились. Его глаза были плотно закрыты, как будто он испытывал боль или молился, а может и то и другое вместе.

— Мы должны идти, — пробормотала я, мягко прижимаясь к нему и задаваясь вопросом, сдержит ли он свою клятву не отпускать меня, найду ли я достаточно сил, чтобы протестовать, если он это сделает.

Но он позволил мне отступить. Он снова раскинул руки, позволив ладоням найти своё место вдоль стены. Я повернулась и быстро пошла к двери, избегая взгляда Анны.

Войдя в здание, я оглянулась и увидела Малачи, стоявшего у стены. Он склонил голову и тяжело дышал, сжимая пальцами кирпичи, и превращая их в пыль.

ГЛАВА 24

Я брела по улице, погруженная в свои мысли, стараясь походить на остальных жителей города. Лёгкая добыча. Это оказалось не так трудно, как я ожидала. На самом деле, я была так глубоко погружена в океан своего замешательства по поводу Малачи, что едва могла обращать внимание на то, что меня окружает. Я облизнула губы, всё ещё чувствуя его вкус. Я почти звала его по имени, почти умоляла выйти из укрытия и унести меня прочь. Я была уверена, что он поблизости, как и была уверена, что он обязательно придёт. Всё, что мне нужно было сделать, это произнести его имя. Я сопротивлялась этому желанию, зная, что одно неверное движение может положить конец нашей тяжёлой работе и нашей миссии.

Шаги эхом отдавались в соседнем переулке, и моё сердце подскочило к горлу, когда старый Мазикин выскочил на открытое пространство и резко остановился передо мной. Это оказался тот самый старик-расист, которого я встретила незадолго до того, как Амид схватил меня.

— Ах, а я-то думал, эти Стражи заполучили тебя, — хихикнул он, поднимаясь на ноги и вытирая грязные руки о штаны. — Тебе нужно где-то остановиться, девочка моя.

Он потянулся ко мне, и я напряглась, чтобы чисто рефлекторно не врезать кулаком по его беззубой физиономии.

— Я… Я думаю, мне и в правду нужно где-то переночевать.

— Тебе повезло. У нас есть убежище в квартале отсюда. Там ты найдёшь много друзей. Твоего возраста, — он повернулся, но хватку свою не ослабил. — У меня есть одна! — крикнул он.

Из переулка вышел ещё один Мазикин. Рыжеволосый молодой человек подошёл к нам с улыбкой на лице. Я проглотила тошноту, когда их затхлый, гнилой запах усилился.

— Хорошая работа, Кларенс, — сказал мужчина, протянув руку и коснувшись моих волос. — У неё такой румянец на щеках. Она не так бледна, как остальные. Она само совершенство. Давай вернём её обратно. Сегодня вечером Сил собирает группу, он скоро начнёт.

Моё сердце бешено заколотилось. Группа. Что, если я опоздаю? Что, если Надя уже будет одержима ко времени моего прихода? Эти мысли успокоили мои шаги, когда я позволила Мазикинам сопровождать меня вниз по кварталу. Мне стоило большого труда не оглядываться, чтобы увидеть Малачи, мой спасательный круг, мой… да. Он был намного больше, чем просто спасательный круг, и возможно я уже никогда не расскажу ему об этом.

Через несколько минут мы подошли к огромному зданию, похожему на старый склад. Окна на верхних этажах были тёмными, но створчатые окна, утопленные под поверхностью тротуара, светились холодным зеленовато-жёлтым светом.

Кларенс и рыжеволосый провели меня вниз по короткой лестнице и открыли дверь. Кларенс держал свою корявую руку на моём плече, когда мы спустились ещё на один пролёт лестницы и завернули за угол.

Это был огромный открытый подвал. Каждые несколько метров стояли опорные колонны. Высокие створчатые окна тянулись вдоль дальней стены. В центре комнаты стояло что-то похожее на стол для совещаний, но вокруг него не было стульев. Вместо этого он был окружён приземистыми керамическими чашами, испускающими густые клубы дыма, которые туманили потолок. Теперь я знала, откуда исходит этот тошнотворный запах ладана. К каждой ножке стола был привязан отрезок верёвки, концы которой лежали спутанными на его поверхности.

У меня было такое чувство, что я знаю, что это было, и хотела держаться от этого места как можно дальше.

Помещение было забито Мазикинами всех фигур, цветов и размеров. Они разговаривали и смеялись вместе, сверкая зубами, бегая руками вверх-вниз по рукам друг друга, запуская пальцы в волосы друг друга. Мужчины и женщины, старые и молодые, казалось, не могли разговаривать, не прикасаясь друг к другу. Некоторые из них игриво дрались, карабкаясь по полу, как животные, сбивая с ног своих весёлых товарищей в драке. По крайней мере, две шумные и восторженные пары стояли у стены прямо рядом со мной, занимаясь значительно большим, чем просто дружеской вознёй.

Ох, это просто… Я отвернулась.

И увидела Надю.

Её глаза были остекленевшими, а по лицу катились слёзы. Черты её лица были отёкшими и серыми, а волосы свисали на лицо жидкими и жирными прядями. Я знала, что она будет выглядеть иначе, чем в последний раз, когда я видела её: спокойной и совершенной в гробу. Но всё равно это не спасло моё сердце от разрыва, лишь на самую малость смягчило удар. От этого я ещё больше отчаялась добраться до неё.

Она сидела на полу с группой людей, которые смотрели на весёлый хаос вокруг них, но, казалось, ничего не замечали. Они не разговаривали друг с другом. Они не рассматривали ни помещение, ни странных людей в нём. Не было ни любопытства, ни страха. Они не пытались сбежать. Они просто сидели, уставившись на свои колени или в пространство, поглощённые собственным несчастьем.

Кларенс повёл меня к ним.

— Просто посиди здесь с некоторыми из наших новобранцев. Не волнуйся, ты и глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на вечеринке вместе со всеми нами.

Он подмигнул мне и больно сжал мою руку.

— Гм, спасибо, — я отстранилась и потащилась к краю группы. — Я останусь здесь.

Я оттолкнула с дороги несколько несчастных душ, пытаясь добраться до Нади. Она была так близко. Я почти могла дотронуться до неё. Это была она. Она, вероятно, расстроится и перепугается, когда узнает, что я здесь, в городе, с ней, осознав, что я тоже мертва. Она будет злиться на меня за то, что я поставила себя в такое положение, но когда она поймёт, что я пришла за ней, это всё изменит. Она потеряет этот остекленевший взгляд и придёт в себя. Я потянулась с целью коснуться её руки.

— Где вы эту подхватили? — голос Сила прорезал мою концентрацию, и я замерла на месте, напомнив себе, что я не должна была забывать где нахожусь.

Я отвернулась к стене, но знала, что это не поможет. Я знала, что в эту самую минуту Сил указывает прямо на меня.

— Я нашёл её на улице в двух кварталах отсюда. Она просто нечто, не так ли? — объяснил Кларенс, подойдя и встав рядом с Силом. — Девушка с волосами. Иди сюда, — проворковал он, явно гордясь своей добычей.

Он схватил меня за руку и, потянув меня через несколько тел, поставил перед Силом.

Я подняла голову и встретилась с любопытным взглядом Сила, но постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

— О. Привет. Я тебя знаю?

Сил улыбнулся и закатил глаза.

— Лила, да? Я никогда не забуду девушку, которая помогла мне избежать верной смерти, и я сомневаюсь, что ты забыла меня. В последний раз, когда я тебя видел, ты пыталась ударить мою дорогую Лейси посохом Малачи. Он пришёл за тобой и прихватил свою дерзкую подружку. Похоже, ты была на их стороне.

— Нет. Я не знаю, почему он пришёл за мной. Но он… он был ранен в драке с Джури, и я убежала от него, когда он попытался вернуть меня обратно в участок.

Сил хихикнул, и я съежилась от этого высокого звука.

— Ты сбежала от Малачи? Прости, девчушка, но в это трудно поверить.

— Да, возможно, при обычных обстоятельствах, но, насколько я знаю, Малачи может быть мёртв. Когда я уходила, он был без сознания и не мог пошевелиться, твой друг Джури сильно укусил его.

Сил поймал пальцами несколько прядей моих волос. Он дёрнул меня вперёд и поднёс их к своему носу.

— Хм. Мне кажется, я чувствую его запах на тебе.

Он резко выкинул руку и обхватил меня за шею. Через долю секунды он прижался носом к моей щеке.

— Дааа, — прошептал он, делая глубокий вдох. — Ты вся пропитана его мерзким запахом. Когда ты видела его в последний раз?

Я глубоко вздохнула, мысленно выругавшись. Конечно, запах Малачи был повсюду, я была в его объятиях всего час тому назад. Я бы всё отдала, чтобы вернуться обратно в этот момент. Я сглотнула и стояла очень тихо, стараясь не задохнуться, когда прогорклое дыхание Сила обдало моё лицо.

— Я видела его несколько дней назад, лежащим на койке в пустой квартире к югу от центра города. Я убежала так быстро, как только могла, — я сделала ещё один неглубокий вдох через рот. — Надеюсь, этот ублюдок мёртв. И вы были так добры ко мне. Наверное, я подумала, что смогу найти вас снова.

Сил повернул наши лица, и мы оказались нос к носу, его зубы были всего в нескольких сантиметрах от моего подбородка. Он сжал пальцы вокруг моей шеи, а хихикающее лицо стало злым и жестким.

— Я не верю ни единому твоему слову. Тебе явно не место в этом городе. Ты можешь притворяться сколько угодно, но я знал это с той самой секунды как увидел тебя. Вот почему я не поленился взять тебя с собой, вместо того чтобы убить той ночью в участке Стражей. Ты намного сильнее остальных. Ты будешь отличным носителем для одного из членов нашей семьи. Но теперь ты устроишь для нас особый вечер. Впервые за пятьсот лет мы так близки к освобождению… Меня так и подмывает разорвать тебе глотку прямо сейчас.

Мы так близки к освобождению?.. А что, если Мазикины всё-таки найдут выход в Элизиум? Что бы это могло значить?

Но у меня не было времени на обдумывание этого, потому что Сил отстранился и задумчиво посмотрел на меня.

— Я удивлён, что он использовал тебя в качестве приманки, учитывая, как он смотрел на тебя. Но если это ловушка, мне лучше позаботиться о тебе сейчас. Посмотрим, как он посмотрит на тебя, когда ты будешь пахнуть, как мы, — его пронзительное хихиканье вернулось и почти пронзило мои барабанные перепонки. — Интересно, будет ли он колебаться, когда придёт время убить тебя? Может быть, одному из нас хватит достаточно времени, чтобы подкрасться и отрубить ему голову! Кларенс, следи за этой. Она пойдет второй, и это не займёт много времени. Если она шевельнётся, укуси её. Я не буду сердиться.

Лицо Кларенса сморщилось.

— Но она же просто идеальна, — захныкал он. — Ты хочешь, чтобы я причинил ей вред?

— Ты её не погубишь. Она достаточно сильна, чтобы выжить, пока не получит одну из наших сестёр и не станет невосприимчивой к яду. Так что, если она доставит неприятности, впивайся.

Сил оттолкнул меня назад, и я приземлилась, распластавшись, поверх полубессознательных самоубийц. Не меняя выражения лица, они отклонились в сторону, приспосабливаясь. Я устроилась между ними, внимательно наблюдая за Силом. Он рывком подошёл к одной из пар влюблённых и оттолкнул их друг от друга. Хотя я не могла слышать его слов, настойчивость языка его тела сказала мне всё, что мне нужно было знать. Он отправил их охранять снаружи. Или привести всё ещё отсутствующего Ибрама.

В любом случае, это было плохо.

Меня так и подмывало сбежать, попытаться выбраться наружу и предупредить Малачи с Анной, что Мазикины охотятся за ними. Но потом я повернулась и посмотрела на Надю. Бросив быстрый взгляд на Кларенса, который наблюдал за мной с вновь обретённой настороженностью, я снова медленно двинулась к своей подруге.

— Эй… что ты делаешь? Разве ты не слышала, что только что сказал Сил? Ты действительно хочешь, чтобы я тебя укусил?

Я не смогла сдержаться и рявкнула:

— У тебя вообще есть зубы?

Я тут же пожалела, что была такой всезнайкой, когда он присел на корточки и широко улыбнулся, показывая, что у него их ровно четыре.

Четыре очень острых клыка. Они были глубоко посажены.

— У меня есть всё, что нужно, чтобы остановить тебя, девочка, так что не высовывайся. Я не хочу делать тебе больно.

Я уставилась на Надю, которая всё ещё была слишком далеко, чтобы я могла дотянуться до неё. Я снова посмотрела на Кларенса, который пристально смотрел на меня. Чёрт. Я застряла и понятия не имела, когда Малачи с Анной нанесут удар. А что если подозрения Мазикинов задержат их.

Сил взволнованно метался по помещению. Он собрал нескольких Мазикинов вокруг стола для совещаний, где они тихо переговаривались, то и дело поглядывали в мою сторону.

Женщина-Мазикин повернулась и указала на нас, и Сил кивнул. Они подошли к нашей группе и остановились перед смуглым, хорошо сложенным парнем, которому на вид было под тридцать.

Женщина, пожилая азиатка, присела на корточки перед парнем.

— Пойдём со мной, брат. Мы позаботимся о тебе.

Она взяла его за руку и подняла на ноги.

— Подожди, — сказал Сил, положив руку на плечо парня. — Он должен быть определённой национальности. Джури предпочитает восточно-европейских.

Джури? Я закрыла глаза, молча умоляя Малачи и Анну ускорить их график. Я открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сил наклонился к смуглому парню и произнёс несколько слов на языке, которого я не понимала. Смуглое лицо парня было невозмутимым. Сил попробовал снова, на этот раз на более гортанном языке. Смуглый стоял и тупо смотрел. Сил попробовал в третий раз, и я могла бы поклясться, что это был тот же самый язык, на котором Джури разговаривал с Малачи в переулке. Смуглое лицо парня дёрнулось, в глазах блеснуло смутное узнавание.

— О, превосходно! — воскликнул Сил. — Он славянин. Абсолютно идеальный. Джури полюбит это тело.

Он взял парня за другую руку и подвёл к столу для совещаний.

Я не сводила с них глаз, и Кларенс тоже. Я воспользовалась этим и поближе пододвинулась к Наде. Теперь она была всего в нескольких телах от меня. Сил и его спутник сняли со смуглого парня рубашку и помогли ему взобраться на стол. Он не сопротивлялся, просто делал, как они говорили. Выражение самозабвенной муки не сходило с его лица, и он не показывал никакого понимания своего затруднительного положения. Другой Мазикин быстро привязал каждую из конечностей парня к столу. В унисон они начали помешивать благовония в чашах, отчего к потолку поднималось густое облако тошнотворно-сладкого дыма. Мазикины окружили стол, сложив руки и склонив головы.

Я наблюдала за ними, всё больше понимая, насколько же всё это плохо. Они возвращали Джури. Прямо. Сейчас. Моё сердце остановилось.

Мазикины вокруг стола запели громче, привлекая внимание даже своих самых помутневших разумом друзей. Вскоре все Мазикины были полностью сосредоточены на центре помещения. Я воспользовалась их отвлеченностью и пробралась к Наде, добравшись до неё как раз в тот момент, когда песнопения достигли лихорадочной высоты.

Я схватила её за плечи.

— Надя!

Она непонимающе посмотрела на меня, но я заметила тень узнавания в её глазах. Не то, на что я надеялась, но это было только начало.

— Надя? Ты меня слышишь?

Надя вопросительно подняла брови.

— Лила? — хрипло выдохнула она.

О, боже. Я чуть не утонула в своём облегчении.

— Да, я здесь. Всё будет хорошо.

Я схватила её в объятия впервые в своей жизни, и поняла, что она была немного расслаблена.

— Я так волновалась за тебя. Я знаю, что ты сейчас переживаешь, но теперь всё будет хорошо. Ты будешь в порядке.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как облако благовоний сгущается над столом, принимая форму какого-то четвероногого существа с бочкообразной грудью. Я крепче сжала Надю.

— Я просто хочу, чтобы это закончилось, — захныкала Надя. — Они сказали мне, что могут положить этому конец.

Я стиснула зубы.

— Они соврали. Но теперь с тобой всё будет хорошо. Просто держись поближе ко мне. У меня есть друзья, которые помогут нам выбраться.

Если они успеют вовремя.

— Джури! — крикнул Сил, возвращая моё внимание к столу.

Сил поднял руки к облачному силуэту и заговорил на языке, который включал в себя много шипения, хрюканья и кашля.

Дымчатый зверь завис на несколько мгновений, а затем искривился в воздухе. Я с ужасом наблюдала, как он нырнул в человека на столе. Парень закричал и резко выгнулся. Всё, кроме его плеч и пяток, поднялось над столом, мышцы напряглись. Он упал на спину, корчась и дёргаясь. Его мучительные крики продолжались ещё несколько долгих секунд, прежде чем смолкли. Стоявшие вокруг стола Мазикины захлопали в ладоши, и все остальные присоединились к ним, громко крича и аплодируя.

Смуглый вытянул шею и терпеливо ждал, пока его новая семья развяжет ему руки и ноги. Его глаза сверкали хитростью и жестокостью. Воскресший Джури протянул руку и обнял Сила. Сил что-то прошептал ему на ухо.

Глаза Джури сузились, и он обернулся. Увидев меня, он улыбнулся.

— Моя.

ГЛАВА 25

Всего одно слово, но я расслышала его, даже сквозь яростную ругань. Всего одно слово, затягивающееся как петля в моей голове.

Я взглядом прочесала помещение, я должна была сделать это ещё несколько минут назад — оценить имеющиеся оружие. Малачи будет разочарован, узнав, как серьёзно я напортачила. Мне оставалось лишь надеяться, что у меня появится шанс объяснить, но в данный момент это казалось маловероятным.

У стоящего рядом со мной мужчины был ремень с тяжёлой пряжкой. Интересно сколько времени мне понадобится, чтобы сдернуть его с талии? В углу валялись обломки кирпича и ржавая жестянка. Я мысленно прикинула расстояние. Я переключила своё внимание на верёвки на столе, рассматривая узлы, которые удерживали их на месте. Даже оценив ситуацию, я уже понимала, что было слишком поздно. Джури и Сил быстро приближались. Я отпустила Надю и отодвинулась от неё на несколько метров, а затем поднялась на ноги, встречая надвигающуюся угрозу.

— Сегодня нам очень повезло, друг мой, — усмехнулся Сил. — Она не только та, кого ты хотел… я почти уверен, что она девушка Малачи. От неё разит его запахом.

— Она не принадлежит ему! — рявкнул вновь испеченный Джури, и его глаза вспыхнули ненавистью.

Сил прекратил хихикать.

Джури обвил рукой мою талию раньше, чем я успела отпрянуть. Он прижал меня к себе и уткнулся лицом в мою шею, проведя носом от моего плеча к челюсти. Я пыталась вырваться, но он был невероятно силён.

— Ах, Сил, ты прав, — произнёс он на гортанном английском. — Малачи побывал здесь. Потребуется много усилий, чтобы стереть его запах с её кожи, — его дыхание завибрировало глубоко в груди, как будто сама эта мысль взволновала его. — Давайте отведём её к столу.

Ни в коем долбаном случае! Я воспользовалась преимуществом, когда он ослабил хватку, и ударила коленом по его яйцам. Он шумно фыркнул и согнулся пополам, выпуская меня из своей хватки. Я оттолкнула его в сторону и успела сделать лишь два шага к Наде, как он схватил меня за ногу. Я упала на пол между двумя пассивными суицидниками. Они даже не повернули ко мне головы.

— Сил! Кларенс! Кензи! — прорычал Джури. — Отведите её к столу!

Трое Мазикинов бросились вперёд и схватили меня, встав по одному с каждой стороны. Один заломил мои руки за спину. Они пихнули меня к столу. Я извивалась и боролась, отчаянно желая, чтобы Малачи вскоре запустит своё отвлечение, поняв, что наш худший кошмар вот-вот сбудется. Какого чёрта он так долго возится?

Джури снова возник передо мной, прижимая меня спиной к столу. Он нащупал ворот моей рубашки и начал срывать её с меня, но когда его друзья отпустили мои руки, я резко ударила ладонями по его ушам. Он взвыл и ударил меня кулаком в живот, отправляя на пол. В тумане боли я попыталась забраться под стол. Один из них схватил меня за лодыжку и потащил назад, но не настолько быстро. Я успела ухватиться пальцами за край чаши с благовониями и сдвинуть её вместе с собой.

Я глубоко вдохнула, когда они подняли меня с пола, и погрузила руку в пылающую чашу. Закричав от боли, я схватила огромную пригоршню тлеющих углей и швырнула их в лица четверых Мазикинов, пытавшихся повалить меня на стол. Они отпустили меня и попятились назад, крича и царапая пальцами глаза.

Не обращая внимания на боль в изувеченной руке, я бросилась через стол, пытаясь вернуться к Наде. Кто-то снова схватил меня за ноги, и я упала лицом на стол. Я пнула ногой и попала рыжеволосому по лицу. Он ударил локтем по задней части моего бедра, послав онемевшую пульсацию через всю ногу. Передо мной появились Джури и Сил с серыми от пепла лицами и оскаленными зубами. Они сомкнули руки на моих запястьях и перевернули меня. Два других Мазикина придавили мне ноги.

Мощный взрыв сотряс здание, и всё вокруг разлетелось вдребезги. Я закрыла глаза и отвернулась от града обломков и пыли. Это был мой единственный шанс. Малачи и Анна были снаружи и привели свой план в действие. У меня было всего несколько минут, чтобы вытащить Надю. Я вырвалась из рук Сила и Джури, которые таращились на огромную дыру, украшавшую теперь дальнюю стену. Мазикины у моих ног выпустил меня, когда второй взрыв обрушил одну из опорных колонн у внешней стены, заполнив помещение дымом и огнём. Все бросились врассыпную, крича и разбегаясь в разные стороны. Только суицидники в углу по-прежнему оставались неподвижными.

Я перекатилась в сторону и здоровой рукой схватила рукоять ятагана Сила, высвобождая клинок до того, как тот успел что-либо сделать. Я выскочила из-за стола и бросилась к Наде, готовая с убийственной силой встретить любого, кто будет преследовать меня. Или, по крайней мере, я приложу все мои усилия в этом направлении.

Сил принял мой вызов и оказался таким же быстрым, как я и боялась. Он отскочил в сторону, когда я замахнулась ятаганом, и схватил меня, когда я осталась без защиты. Я с силой опустила рукоять ятагана ему на макушку. Он взвыл и, отклонившись назад, оседлал меня. Я резко подняла колено и ударила его в спину. Он упал вперёд, прямо на мой поджидающий удар локтем. Он скатился с меня, но как только я повернулась с целью встать на ноги, он сделал самое худшее. Его зазубренные ногти оставили жгучие огненные следы на моём животе. Я закричала и ударила его ногой в лицо, отчего он потерял сознание.

"Убей его прямо сейчас", — нашептывал голос Малачи в моей голове.

Но я никак не могла решиться. Я никогда никого не убивала, уж тем более хладнокровно, и у меня не было времени стоять и размышлять о том, смогу ли я справиться с болью, которую испытывал Малачи, убивая кого-то, пусть даже Мазикина. Я повернулась к Наде и выронила ятаган. У меня была только одна действующая рука, и она мне понадобится, чтобы помочь ей.

Третий взрыв привёл к обрушению фасада здания, завалив дыру и оставив узкий передний вход в качестве единственного средства спасения. Дерьмо. Ну, по крайней мере, Мазикины всё ещё были отвлечены. Я бросилась к Наде и взяла её за руку.

— Давай же, пошли. Мы должны выбираться отсюда.

— Это скоро закончится? — спросила она, и её глаза снова остекленели.

Мне стало любопытно, а не нашла ли она где-нибудь ещё эти таблетки… а может быть и сделала их сама.

— Я могу помочь тебе, — пообещала я, — но сначала ты должна помочь самой себе. Вставай и пойдём со мной.

Надя позволила мне поднять её на ноги и потащить к двери. И тут я услышала это: самый чудесный звук в мире. Поверх крика, плача и хруста ног, карабкающихся по обломкам, он заполнил мои уши. Голос Малачи. Он звал меня по имени.

Точнее достаточно громко прорычал моё имя, чтобы перекричать шум. Он был так близко, сразу у входа. Всё, что мне нужно было сделать, это подняться по лестнице.

Я втолкнула Надю через проход на лестницу. Я не успела сделать и двух шагов, как Джури вцепился рукой в мою лодыжку.

Я ухватилась рукой за перила и попыталась оттолкнуть его, но ничего не получалось.

— Надя, — крикнула я. — Продолжай идти. Поднимайся. Уходи. Они тебя узнают. Иди!

Надя повернулась и устремила на меня отстранённый, ошеломлённый взгляд. Но она сделала, как я и просила. У меня не было времени испытать облегчение. Джури с горящими глазами, весь покрытый волдырями с кровоточащим лицом, искажённым гневом, схватил меня за плечи и развернул к себе.

— Это новое тело, очевидно, долго не протянет, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, — так что с таким же успехом я могу насладиться его последними мгновениями.

Он потащил меня за волосы обратно в огромное помещение. Отсек был завален телами и обломками. Сил безжизненно лежал у дальней стены. За исключением пяти суицидников, сидевших в углу, подвал был почти пуст. Снаружи приглушённую тишину помещения нарушили крики, вопли и более мелкие взрывы. Малачи всё ещё выкрикивал моё имя.

Джури толкнул меня на пол и в одно мгновение оказался сверху.

— Я слышу уважаемого капитана Стражи снаружи. Он зовёт тебя. Будь хорошей девочкой и ответь ему.

Я плотно сжала губы, не желая доставлять ему такое удовольствие. Он сомкнул руку на моих обожжённых пальцах, и я закричала.

Он улыбнулся мне, возбужденный моей болью.

— Отлично.

Я подняла колено, но на этот раз он был готов и отстранился от пинка. Он ударил меня кулаком в бок, выбив из меня весь воздух.

— Боже, ты такая же мерзкая, как и он. Как думаешь, Лила, как он отреагирует, найдя твоё тело? Похоже, я не смогу обратить тебя сегодня вечером, так что, думаю, единственное, что мне остаётся, это оставить на тебе свою метку, чтобы он её нашёл.

Он просунул руку между нами и рванул мои спортивные штаны, срывая их спереди.

— Помогите! — закричала я, поворачиваясь лицом к суицидникам. — Не позволяйте ему сделать это!

Они даже не взглянули на меня. Они мне не помогут. Они даже не могли помочь себе. Они умрут здесь сегодня ночью. Может быть, они снова окажутся у Врат, восстановленные и марширующие, чтобы воплотить незаконченную работу, для которой их сюда послали. Если бы я не вытащила Надю, она, вероятно, была бы среди них, ожидая смерти, которая снова заберёт её.

Когти Джури царапали мою кожу, прямо над бороздами, оставленными Силом. Я выгнулась и закричала, когда он стянул мои штаны чуть ниже бёдер. Я извивалась под ним, руками шаря вокруг в поисках чего-нибудь, да чего угодно, чем можно было бы отбиться. Этому не бывать. У меня снова перехватило дыхание, когда пронзительные, отдающиеся эхом воспоминания всплыли в моей голове, угрожая задушить меня, забрать меня прямо сейчас и запереть в этой несвежей кровати с розовыми простынями.

— Лила!

Я отбросила прочь воспоминания. Малачи звал меня по имени, возвращая меня в реальность. Я вскинула бедро, когда Джури удалось расстегнуть свои брюки. Это вывело его из равновесия и, извернувшись, я ударила его локтем в шею. Я протянула свою функциональную руку достаточно далеко и схватила ближайший кусок цемента. Я ударила его в лицо.

Он взвыл от боли, выбросив вперед кулак и скользнув им по моему подбородку. Я снова врезала куском цемента, и на этот раз нос Джури хрустнул. Но он неустанно чинил препятствия, колотя меня, пытаясь укусить, пытаясь сорвать с меня штаны.

Моё зрение потемнело, и я снова ударила его куском цемента.

И снова.

И ещё разок.

Чьи-то руки сомкнулись вокруг моих плеч.

— Лила, остановись.

Кто-то вырвал цемент из моей онемевшей руки, а я продолжала кричать. Когда я начала кричать?

— Прекрати, — сказал Малачи. — Ты можешь остановиться. Он больше не двигается. Открой глаза.

Его свирепое лицо было прямо перед моим лицом. Это было самое красивое видение, которое я когда-либо видела. Он держал моё лицо в своих руках, закрывая меня от всего, кроме себя.

— Мы должны выбираться отсюда. Это здание вот-вот рухнет. Ты можешь идти?

Я моргнула несколько раз, пытаясь вспомнить, что только что произошло.

— Конечно, — хрипло ответила я. — Без проблем.

— Давай, — он потянулся к моей руке, но отпрянул, когда я захныкала. Он прищурился в темноте. — Что у тебя с рукой?

— Обожгла.

Он выругался и потянулся к другой руке.

— Пошли, — сказал он сдавленным голосом, подталкивая меня к двери.

— Где Надя?

— Она с Анной. Мы должны поторопиться.

Он повёл меня вверх по лестнице, обнимая и нежно поддерживая. Казалось, он боялся слишком сильно давить на мою кожу, словно переживал, как бы ни причинить мне боль. Но сейчас это не имело никакого значения. Каждая частичка меня уже была сломана. Моё тело болело от всех ударов, полученных от Джури. Живот горел в том месте, где Сил порезал меня своими острыми когтями. Обожжённая рука тупо пульсировала. Порванные штаны свисали с бёдер. Я хотела завязать разорванные края вместе, но для этого потребовались бы две руки. Мы поднялись на самый верх лестницы. Малачи встал передо мной, решив первым выйти за дверь.

Как только я подняла ногу, чтобы переступить через порог, Малачи пихнул меня назад. Я потеряла равновесие и упала на дверной косяк. Я подняла голову как раз вовремя и увидела, что он достает свою дубинку и протягивает её мне. Мы были окружены, по меньшей мере, восемью Мазикинами, которые явно ждали его выхода из здания. Я бы никогда не подумала, что они будут так организованны без лидерства Сила… а это означало, что кто-то другой руководил ими.

— Лила, прошу, оставайся там, — спокойно сказал Малачи, выдвинувшись в сторону круга врагов, уводя их от двери, от меня.

Теперь я была бдительнее, адреналин бежал по моим венам, я осматривала местность, ища единственного человека, который мог бы устроить эту ловушку. Очевидно, Ибрам подоспел вовремя.

А вот и он. Он был вовлечен в битву на ятаганах с Анной. Я резко повернула голову к Малачи, который уже уложил троих Мазикинов. Он оставался в центре сражения, вращаясь и нанося удары так быстро, что я была не в силах уследить за всеми его движениями. Я вышла из дверного проёма и вытянула шею, высматривая Надю. Она прижалась к груде развалин, скрестив руки на груди, прямо за спинами Анны и Ибрама, которые изо всех сил старались порезать друг друга на мелкие кусочки.

Два Мазикина вышли из-за ближайшего мусорного контейнера, не сводя с меня глаз. Я огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы защититься, но только с одной работающей рукой и несколькими возможными внутренними повреждениями, я сомневалась, что буду настолько эффективна. Малачи тоже заметил их. Он ничего не сказал, но темп его движений стал более ударным. Ещё трое Мазикинов было повержено. Остались только двое, плюс те двое, которые быстро приближались ко мне, оскалив зубы.

Анна закричала, привлекая внимание каждого. Внезапно её окружила группа Мазикинов, вышедших из переулка с другой стороны склада.

Их было несколько десятков.

Засада.

— Анна! — крикнул Малачи, безжалостно добивая оставшихся противников.

Он перепрыгнул через груду упавших Мазикинов, отправляя в воздух метательные ножи. Двое Мазикинов, которые бежали ко мне вприпрыжку, повернулись и побежали на четвереньках в направлении Анны, когда она снова закричала. Далеко они не ушли, одновременно падая с ножами, всаженными в их спины. Но для Анны это не имело никакого значения. Ибрам стоял и смотрел с жестокой улыбкой на лице. Даже с расстояния в несколько десятков метров я понимала почему. Мазикины овладели ею, повалив на землю. Они кусали и рвали её в каком-то питательном безумии.

— Бросай, Малачи, бросай! — взвизгнула Анна. — Сделай это!

Малачи проигнорировал её и побежал к ним. Ибрам сделал быстрое движение рукой, и Мазикины подняли сопротивляющуюся Анну на ноги. Они потащили её вниз по улице.

— Бросай, Малачи, сейчас же! Не позволяй им забрать меня, — закричала она, боль и паника ясно сквозили в её голосе.

Я в ужасе шагнула вперёд, не в силах ничего сделать. Они были слишком далеко. Они сбегут. С Анной.

— Бросай! — снова закричала она.

Малачи остановился как вкопанный и взревел от досады. Мазикинов было слишком много. Их было как минимум двадцать. Толпа несла Анну вглубь по улице, Ибрам прокладывал путь, сверкая клинком. Малачи повернулся ко мне, его лицо было беспомощным и измученным. Я знала, что его не волнуют шансы, он хотел пойти за Анной. Но я также знала, что он не хотел оставлять меня раненой и беззащитной. У меня не было времени помочь ему в принятии решения. Да и что бы я сказала?

"Иди, спаси Анну и умри в процессе".

"Побереги себя, оставь её умирать и приходи ко мне".

Парализованная, я уставилась на него. Анна закричала снова. Выражение лица Малачи стало алмазно-твёрдым от уверенности. Он потянулся к одной из чёрных сфер, прикреплённых к его груди. Одним плавным движением он подбросил её в воздух. Сфера приземлилась прямо позади толпы и взорвалась с такой силой, что выбило стекла в зданиях по обе стороны улицы.

Ударная волна сбила меня с ног. Я подняла голову, в ушах у меня звенело и трещало, и увидела, как Малачи вскочил на ноги и побежал прямо к пылающей бойне.

О, Боже.

Не обращая внимания ни на острую боль, ни на тупое неверие, я потащилась вперёд. Я прохромала мимо Нади, которая дрожала и плакала, зажав уши руками. Но она была невредима и никуда не собиралась уходить.

Лязг металла о металл эхом прокатился по улице. Я чуть не взвыла от разочарования. Каким-то образом Ибрам выжил и мог сражаться. Я бросилась бежать. Я пронеслась мимо первого тела, лежавшего кучей на тротуаре в десятках метрах от места взрыва.

Я добралась до воронки взрыва и побежала дальше, изучая каждое разбитое, почерневшее лицо. Малачи был в нескольких метрах впереди, сплетая в битве свой ятаган с мечом Ибрама. Он был так явно взбешён, что я испугалась, что он совершит глупую ошибку и погибнет.

Скрюченная фигура в метрах десяти от него зашевелилась и застонала опустошённым, но знакомым голосом.

— Анна! — я подбежала к ней и сдержала крик.

Её красивое лицо было совершенно обезображено. Рваные раны от укусов покрывали её шею. Её распухшие глаза заплыли отеками. Кровь сочилась из носа, рта, ушей. Я опустилась на колени рядом с ней, ища способ помочь.

— Мы его поймали? — прошептала Анна.

— Малачи сейчас сражается с ним. Похоже, Ибрам — единственный, кто выжил, — заверила я, желая погладить её, утешить, но каждая часть её тела была повреждённой. На ней не было живого места.

Анна с легкостью прочитала мои мысли и хихикнула, издав влажный булькающий звук.

— Всё в порядке, Лила. Я ничего не чувствую.

Я бы поняла, что она лжёт, даже если бы не смогла прочесть страдание на её лице. Как бы мне ни хотелось, чтобы это было правдой, яд не действовал так быстро. Но я не собиралась тратить время на споры с ней.

— Я даже не знаю, как отблагодарить тебя, — выдавила я. — С Надей всё в порядке. Я в порядке.

— Нет, это не так, — проскрежетала она. — Я слышу это в твоём голосе.

Я осторожно взяла её за руку. Это была наименее повреждённая часть её тела. Такая маленькая рука, обманчиво маленькая, чтобы быть такой смертоносной.

— Со мной всё будет в порядке. Я надрала кое-кому задницу, Анна. Ты бы гордилась.

— Хорошая девочка. А сейчас выслушай меня. Где Малачи?

Из её глаза покатилась слеза.

Ворчание, крики и металлический визг пронеслись по улице, эхом отражаясь от зданий, где сражались Малачи и Ибрам.

— Он придёт, как только сможет.

Анна вздохнула и закашлялась. Из её рта снова потекла кровь.

— Ты должна ему сказать. Скажи ему, что я любила его. Так было всегда. Скажи ему, что он был моим настоящим братом. Скажи ему тысячу раз спасибо за то, что спас меня, за то, что сохранил меня настоящую. Он был единственным, кто понимал.

Сквозь пелену слёз я едва могла разглядеть уничтоженную красоту Анны.

— Я скажу ему.

— Спасибо тебе. И… мне нужно чтобы ты ещё кое-что сделала для меня

— Что угодно.

— Проследи, чтобы он убрался из города. Он заслуживает выхода отсюда. Он нуждается в этом. Пожалуйста, чего бы это ни стоило, убедись.

— Обязательно, — пообещала я. — Я сделаю всё, что потребуется.

Рука Анны дёрнулась в моей, когда рёв Малачи расколол ночь. Ибрам вскрикнул и упал на землю. Удар металла о кость был слышен даже на расстоянии.

Анна улыбнулась, и потом её лицо расслабилось навсегда.

ГЛАВА 26

Я обернула обожжённую руку полотенцем. Я не хотела смотреть на неё. А ещё я не хотела, чтобы это увидел Малачи. Когда я пустила воду в ванну, комната наполнилась её странным запахом, я попыталась не обращать внимания на колющую боль в животе. Всё во мне болело. Эта часть меня кричала.

Когда тёплая вода наполнила ванную, я выключила её. Я устала и была настолько грязной, что принять ванную казалось заманчивым. Но ванную я набрала не для себя.

— Всё в порядке, Надя, ты почувствуешь себя лучше. Иди сюда.

Здоровой рукой, я усадила молчаливую и пассивную Надю в ванну. Я села на край и вылила ей на голову немного воды. Похоже, она не принимала ванну с тех пор, как пришла в город. Она едва подняла руки, едва моргнула глазом, казалось, ей было всё равно, что толстый слой грязи слезает с неё, как вторая кожа. К тому времени, когда я помогла ей выбраться из воды, она была серой и мутной.

— Может быть, мы потихоньку примем душ?

Надя покорно кивнула.

Я помогла ей одеться и расчесать её длинные светлые волосы.

— Ну вот. Теперь ты выглядишь так же, как раньше, — поощрила я.

Надя закрыла глаза и заплакала. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной, и это действительно о чём-то говорило. После всего: работы, боли, смерти и жертв, я всё ещё не знала, как помочь своей лучшей подруге. Я сделала глубокий вдох.

Всё станет лучше. Просто до неё ещё не дошло, что она в безопасности, что она может расслабиться.

Потом я обняла её, как тогда в гнезде, пытаясь наверстать упущенное за год безразличия. При жизни я никогда не обнимала её. Она всегда была излишне эмоциональной, и я сомневаюсь, что она когда-либо понимала, почему для меня это было так трудно. Мне всегда казалось, что я подвожу её. Но Малачи изменил меня, и теперь мне было немного легче. Я обхватила её руками и попыталась позволить этому объятию говорить за меня. "Мне так жаль, что я ушла. Я обещаю тебе, что всё исправлю. Я не подведу тебя снова".

Если это объятие говорило за меня, то её реакция говорила за неё. Она не оттолкнула меня, но и не обняла в ответ.

Я стиснула ее чуть сильнее, как будто могла каким-то образом её расшевелить. Она оставалась вялой и тихой. Потом я поняла, что, возможно, вела себя эгоистично, слишком сильно давя на неё, ведь от этого мне самой могло стать лучше. А что ей действительно нужно было, так это немного времени и отдыха. Поэтому я заставила себя отпустить её. Она отошла и встала в стороне от меня, как будто секунду назад её никто не обнимал, с остекленевшими глазами, выглядя такой же опустошённой, как и я.

Ещё более измученная, чем прежде, я взяла её за руку и повела в спальню. Я помогла ей сесть на койку.

— Я принесу тебе что-нибудь поесть.

Я пошла на кухню, с болью в груди отметив, что Малачи ещё не вернулся. Он остался, чтобы убедиться, что никто из Мазикинов не выжил, включая Сила. Я пересказала ему слова Сила о том, что он был близок к выходу, и Малачи ответил с предсказуемо мрачной решимостью. Он собирался перерезать глотки каждому Мазикину, который выжил в битве. Он собирался взорвать все здание и позволить ему рухнуть на то, что осталось от гнезда.

А потом, как я подозревала, он проведёт некоторое время с телом Анны, чтобы попрощаться со своей напарницей, с которой он провёл последние сорок лет. Я рассказала ему, что сказала Анна, о её благодарности, о её любви. Он молча кивнул и ушёл.

Интересно, простит ли он меня когда-нибудь за то, что я стала истоком ситуации, которая привела к смерти Анны. За то, что была барьером, который не позволял ему ринуться к ней на помощь, когда она так нуждалась в нём. За то, что стоила ему времени. За то, что лишила его стратегического преимущества. За то, что так дорого ему обошлась.

Всё, что я когда-либо делала, это использовала его, чтобы добиться желаемого. Я была безжалостна, даже когда он просил меня о пощаде, когда умолял избавить его от близости, которая, как он знал, всё усложнит для него. Разве я его послушала? Нет. Я ожидала, что он выдержит всё это, просто потому, что он был самым сильным человеком, которого я когда-либо встречала.

Я закрыла глаза от слёз, пока рылась в кладовке, гадая, как открыть банку одной рукой. Наконец я нашла банку фруктового коктейля с отклеившейся крышкой и жадно схватила её. С ложкой, зажатой между пальцами, я отнесла добычу обратно к Наде.

— Тебе нужно немного поесть, — спокойно сказала я. Она покачала головой. — Прости, но тебе необходимо съесть это. Я покормлю тебя. Всё что тебе нужно делать — это открывать рот.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы впихнуть банку с фруктами в Надю. Когда последняя серо-зеленая виноградина исчезла у неё во рту, я отставила банку в сторону и толкнула её обратно на койку.

— Теперь ты можешь спать, а я позабочусь о твоей безопасности.

Я сделала всё возможное, чтобы скрыть свою панику из-за её почти бессознательного состояния. Немножко не этого я ожидала. Я думала, что она придёт в себя, когда увидит меня, но, похоже, моё появление не произвело на неё никакого эффекта.

Я накрыла её одеялом.

— Я буду снаружи.

Когда я вышла из комнаты, Малачи сидел на диване, обхватив голову руками. Я знала, что он ощутит моё появление, но он не двигался и не поднял на меня глаза. Наверное, он был в ярости. Наверное, ненавидел меня. Но я ничего не могла поделать, я хотела быть рядом с ним. Я сделала несколько шагов к нему, выжидая. Наконец он заговорил:

— Всё уже сделано. Но… Я не смог найти тело Сила. Думаю, он сбежал.

— О, нет, — прошептала я, покачиваясь на месте.

У меня был шанс убить его, но я им не воспользовалась. Это моя вина. Снова. К каким последствиям приведёт эта последняя ошибка?

— Ты собираешься охотиться за ним?

— Да. Но не сегодня.

Он поднял голову и впервые посмотрел на меня. Его глаза горели от боли, а мои наполнились слезами.

— Прости меня, Малачи, за всё.

Я с трудом смогла выдавить из себя слова, которые застряли у меня в горле. Я хотела, чтобы он обнял меня, утешил, но не могла просить его об этом. Я больше никогда не смогу попросить его об этом.

— Тебе не нужно извиняться. Мы с Анной сделали свой выбор. Я могу жить с этим выбором. — Его голос был ровным. Мёртвым.

— Где она сейчас?

— Я не знаю. Ели она вернётся через Врата, её заметят и заберут Стражи, но она… не будет прежней. Я выясню, видели ли её, когда мы вернёмся в участок. — Он снова опустил голову.

Я хотела предложить ему каплю того, что он предложил мне. Просто немного комфорта. Но я боялась попробовать, потому что он мог счесть мои усилия эгоистичными, учитывая моё прошлое поведение. Я сжала кулак здоровой руки.

Он встал, выглядя слишком большим для этой комнаты. Я уставилась в пол, не желая встречаться с ним взглядом. Это было слишком болезненно, все эти желания, это знание, что я не то, что ему нужно. Что я не была хороша для него.

Он расстегнул нагрудник и снял его, затем проделал то же самое с остальными доспехами. Он поставил всё рядом с диваном. Я не сводила глаз с его ботинок, пока они приближались ко мне. Он пальцами коснулся моего подбородка, поднимая моё лицо к своему.

— Эй, как ты?

Несчастна. Побита. Нуждающаяся в тебе.

— Я в порядке.

— Нет, это не так. Дай мне посмотреть твою руку.

— С ней всё нормально.

Я уставилась на его рубашку. Это было проще, чем смотреть ему в глаза.

— Не лги мне, — тихо сказал он.

Я отступила на несколько шагов. Исходящего от него тепла было слишком много. Слишком много, чтобы быть рядом и не прильнуть к нему.

Он вздохнул.

— Лила, я тут пытаюсь. Пожалуйста, не делай этого.

— Что делать? Я собираюсь принять душ, — пробормотала я.

Я побежала обратно в ванную так быстро, как только позволяли мои ушибленные ноги. Я даже не пыталась остановить слёзы. Он был слишком мил.

Я стащила с себя испорченную одежду и съёжилась, увидев порезы на животе. Их было три, каждый длиной в несколько дюймов, и все они сочились кровью. Кожа вокруг ран была сердито-красной, опухшей и чувствительной. Левая рука вздулась и покрылась волдырями, окружёнными обугленной кожей. Но эти пятна онемели, так что, по крайней мере, они не были болезненными. Я не была врачом, но знала достаточно, чтобы понять, что нахожусь в плохой форме.

Я открыла краны. Может быть, просто промывание ран вместе с остальной частью моего жалкого тела улучшит ситуацию на некоторое время.

Но раны оказались настолько болезненны, что мне постоянно приходилось прислоняться к стене и делать несколько вдохов, чтобы не потерять сознание. А затем полились беспомощные слёзы, и я села на пол душа, свернувшись калачиком, думая об Анне и Малачи, о том, что я сделала. К тому времени, когда я, наконец, выбралась из душа, я дрожала и чувствовала себя ненамного лучше. Я надела старую, мешковатую фланелевую пижаму, которую достала из ящика комода. На то, чтобы застегнуть пуговицы, ушло несколько минут.

Когда я открыла дверь ванной, Малачи сидел на полу рядом с ней. Я чуть не споткнулась об него. Он вскочил на ноги передо мной с поразительной скоростью.

— Прости, что так долго, — сказала я, снова почувствовав себя эгоисткой. — Тебе должно быть также сильно нужен душ, как и мне.

— Я принял душ в другой квартире.

Я уставилась на обтягивающую темно-синюю футболку, которая прикрывала его широкую грудь. Он был достаточно близко, что я могла бы прислониться к нему. О Боже, это было так заманчиво. Его голос вывел меня из моего транса.

— Ты неважно выглядишь. Ты позволишь мне взглянуть на руку?

— Нет.

Его ответ прозвучал сквозь стиснутые зубы.

— Почему?

— Потому что я буду в порядке до того, как мы с Надей не вернёмся в участок. Ты не пострадал?

— Ничего серьёзного. Всего лишь несколько царапин. Но я беспокоюсь о тебе.

Я покачала головой.

— Ты не должен беспокоиться обо мне. Я получила то, за чем пришла, и мы уберёмся отсюда, как только доберёмся до Судьи. Тебе больше не нужно об этом беспокоиться.

Он взял моё лицо в свои ладони.

— Пожалуйста. Ты же знаешь, я не могу перестать беспокоиться о тебе. И я не знаю, как дать тебе то, что тебе нужно, пока ты не скажешь мне.

— Ты ничего не должен мне. Ты дал мне достаточно. Даже слишком.

Я попыталась вырваться, но он сильнее сжал руки, не давая мне сбежать.

— Тогда я скажу тебе, что мне нужно. Ты выслушаешь меня? Тебе это вообще интересно?

Я встретилась с ним взглядом, смущённая тем, что не потрудилась спросить.

— Да, скажи мне, что тебе нужно.

Он лбом коснулся моего лба.

— Ты нужна мне. Мне нужно, чтобы ты была цела и невредима. Мне нужно, чтобы ты была в порядке, потому что это единственное, что удержит меня от сумасшествия прямо сейчас. И мне нужно, чтобы ты позволила мне взглянуть на твою руку.

Не говоря больше ни слова, он поднял меня и понёс к дивану. Я не сопротивлялась ему. Как я могла спорить, когда он так говорил? Я не поверила всерьёз, что это было то, что ему нужно, но в эту минуту у меня не было сил сказать ему об этом. Он осторожно опустил меня на диван, и его рука сомкнулась на моём левом запястье.

Очень осторожно он разжал мои скрюченные пальцы. Я была достаточно внимательна и услышала его прерывистое дыхание. Он встал и вернулся с небольшой сумкой, из которой достал бинты, ножницы и другие принадлежности. Я отвернулась, и он принялся за работу.

— Как это случилось? — спросил он небрежно, с едва заметной дрожью в голосе.

— Рядом со столом, который они использовали в качестве алтаря или как там это называется, стояли большие чаши с благовониями. Они пытались уложить меня на стол, и я бросила в них угли. Это было единственное, о чём я тогда смогла подумать. Хотя сейчас я немного жалею об этом.

Он легонько втёр мне в ладонь, остро пахнущую мазь. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы не потерять сознание от боли.

— Ты меня удивляешь.

— Ты восхищаешься моей способностью нанести себе увечья или принять побои и продолжать в том же духе?

Я повернула голову, желая прочитать выражение его лица, но его голова была опущена.

— И то и другое. Должно быть, ситуация была отчаянной, раз ты сделала такое с собой. Они были очень близки, да?

— Да. Я была бы сейчас на родине Мазикинов, если бы ты не устроил те взрывы.

Малачи начал наматывать бинт на мою руку.

— Несколько Мазикинов вышли из склада вскоре после того, как ты вошла. Они заметили, что мы устанавливаем заряды, поэтому нам пришлось заставить их замолчать. Один из них, должно быть, проскользнул мимо нас и нашёл Ибрама, и полагаю, с ним была небольшая армия. И всё полетело к чертям после этого. Прости, что я так долго добирался до тебя. Я думал, что у нас будет больше времени.

— Всё в порядке. Я тоже так думала. Но Силу понадобилось всего несколько секунд, чтобы заметить меня, и ещё несколько, чтобы понять, что я была с тобой.

Малачи застыл на середине перевязки, он уже полностью забинтовал тыльную сторону моей руки.

— Что?

— Они сказали, что чувствуют твой запах на всём моём теле.

— Я… Я не подумал об этом. Прости меня.

Он провёл рукой по волосам и уставился в потолок.

— Почему ты должен сожалеть? Это ведь я настояла, чтобы ты прикоснулся ко мне, верно? Я не жалею об этом. Я не смогу, даже если попытаюсь.

С этого момента я хочу, чтобы твой запах был на мне каждый день. Я потрясла головой, чтобы прояснить её.

— Это их немного взволновало. Особенно Сила и Джури.

Малачи посмотрел на меня сверху вниз, изучая моё тело и нанесённый ущерб, и его лицо наполнилось новым ужасом.

— Джури?

— Я думаю, что Сил сдвинул график его воскрешения, как только увидел меня там. Стоило Джури заметить меня… ну, ты понимаешь. Похоже, он счёл меня своей собственностью. Но он также казался довольно нетерпеливым в желании отомстить тебе.

Я вздрогнула и уставилась на лицо Малачи, позволяя ему стереть воспоминания о Джури.

Глаза Малачи потемнели от чего-то, что я не могла разобрать.

— Это был Джури в новом теле, не так ли? Он порвал твои штаны. Он пытался…

Я не смогла бы вынести слово, которое готово было слететь с его языка, поэтому я перебила его.

— Да. — Я посмотрела на свою руку, всё ещё пульсирующую, но теперь аккуратно перевязанную. Я сглотнула. — Я убила его?

Он накрыл рукой мою щеку, а затем зарылся пальцами в мои мокрые волосы. Он посмотрел на меня с печальным сочувствием.

— Да.

Я резко вдохнула. Я убила человека. Я разбила ему лицо куском цемента. Я заставила его сердце остановиться. И я… Я ничего не чувствовала. Я не испытывала ликование. Я не чувствовала себя виноватой.

Малачи сжал пальцы в моих волосах.

— А он… до тебя…

— Нет, он не…

Его плечи поникли, и напряжение немного покинуло его.

— Хорошо.

Я осторожно посмотрела на него.

— А если бы он это сделал?

Он пригвоздил меня напряжённым взглядом.

— Это нисколько не изменило бы моего отношения к тебе. Но если я когда-нибудь встречу его снова, я заставлю его страдать за то, что он пытался сделать.

Он провёл рукой по моим волосам.

— Лила… — Он вздохнул и покачал головой. Он молчал целую минуту, а потом сказал: — Я боялся, что больше никогда тебя не увижу. Когда Надя вышла, а тебя за ней не было, я запаниковал.

Я хрипло рассмеялась.

— Великий Малачи способен на панику?

Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Щетина царапнула мою кожу, когда он прошептал мне на ухо:

— Когда дело касается тебя, похоже, я способен на всё.

Мурашки пробежали по моей спине вместе с полной растерянностью. Я не могла понять, почему он так добр ко мне после того, как я всё испортила. Он отстранился и посмотрел мне в глаза, выражение его лица было кристально ясным. Он просил разрешения, умолял меня принять его.

Вина, печаль, любовь, нужда и сожаление, всё это пронеслось в моей голове. Я не хотела больше думать, особенно когда его дыхание скользило по моей коже, но я не хотела совершить ещё одну ошибку. Так много вещей произошло по моей вине. Сил сбежал. Анна умерла. А Малачи, казалось, расплачивается за всё это.

— Я совершила так много ошибок этой ночью. Мне очень жаль…

Я произнесла эти последние слова у его губ и проглотила остальные, когда он поцеловал меня. Мой разум был блаженно пуст, и его губы двигались вместе с моими. Ни боли, никакого страха. Только он. Только он, я и открытый Элизиум, рай и всё время в мире.

— Мне не нужны извинения, — выдохнул он мне в рот. — Мне нужно это.

Я обняла его за шею и притянула к себе. Он рукой провёл по моим рёбрам и скользнул вниз, к животу.

Я ахнула, когда боль пронзила меня, как тогда в ванной.

Он резко поднялся, тяжело дыша. Его глаза широко распахнулись, когда его взгляд остановился на моём животе. Я посмотрела вниз и поморщилась. Три узких кровавых следа запятнали мою пижаму.

Лицо Малачи снова приняло то алмазно-твёрдое выражение. Он расстегнул мой топ, быстро отбросив мои слабые попытки остановить его. Он втянул воздух сквозь зубы, увидев раны. Он положил руку на моё бедро, крепко удерживая меня на месте, пока я пыталась отвернуться.

— Это то, о чём я думаю?

Я съёжилась от его тона и смертельного взгляда в его глазах. Я молча кивнула. Его глаза вспыхнули гневом.

— Тебе следовало сразу же сказать мне об этом.

— Это может подождать. Мне нужно было устроить Надю, а у тебя были дела поважнее.

Выругавшись, он порылся в сумке и вытащил ещё одну баночку с мазью. Он открыл её и начал размазывать содержимое по моему голому животу, по царапинам и всему остальному. На этот раз он был менее нежен, и всякий раз, когда он натягивал кожу, было чертовски больно, что я шипела от боли.

Он пристально посмотрел на меня, но я не упустила проблеска беспокойства в его глазах.

— Почему ты так поступаешь с собой? Разве ты не помнишь, что я говорил тебе о царапинах Мазикинов? Мы должны выходить. Сейчас же.

Он встал.

Я схватила его за руку.

— Нет. Надя спит. Ей нужно отдохнуть.

— А тебе нужен Рафаэль и как можно скорее.

Он вырвал руку из моей хватки и прошёлся по комнате, собирая наши вещи.

Идея прогуляться по городу прямо сейчас была ошеломляющей, и я знала, что Наде нужно поспать. Она выглядела такой усталой.

— Послушай, мне нужно отдохнуть. Пожалуйста.

Он продолжил двигаться, при каждом шаге натягивая доспехи.

— Всего несколько часов. Меня сегодня здорово избили. Малачи.

Он застыл на месте и повернулся ко мне.

— У тебя есть два часа. Потом мы уходим.

— Ты не останешься?

Он рывком застегнул оставшиеся пряжки и через несколько минут был уже полностью вооружён. Он подошёл к двери и резко распахнул её, не потрудившись обернуться и посмотреть на меня.

— Нет. Мне нужно что-нибудь убить.

ГЛАВА 27

Через несколько часов мы уже тащились на юг по булыжной мостовой. Когда Малачи вернулся в квартиру и разбудил меня, выражение его лица подтвердило, что он всё ещё зол на меня. Теперь я изо всех сил старалась притвориться, что не испытываю ужасной боли, потому что, что-то в этом вызывало у него убийственное настроение. В результате мои зубы ныли от сдерживаемых всхлипов и стонов, которые пытались вырваться с каждым шагом.

Я держала Надю за руку. Вряд ли она продолжала бы идти, если её не вести. Малачи молча шагал рядом со мной, но ни разу не посмотрел на меня с тех пор, как мы вышли из квартиры. Мы дошли до главного перекрёстка, и он повернул налево. Я проследила за его взглядом и, подняв голову, увидела тёмную башню, маячившую вдали.

Я замерла.

— Нет.

Малачи оглянулся на меня.

— Это самый быстрый путь. К вечеру мы будем уже в участке.

Я покачала головой, сжав руку Нади.

— Она не сможет пройти через башню. У неё не получится.

— Ты должна быстрее увидеть Рафаэля. — Малачи сократил расстояние между нами меньше чем за секунду и положил руку мне на лоб. — У тебя уже начинается лихорадка. Это серьёзная инфекция, и она убьёт тебя.

Я сделала шаг назад и стряхнула его руку.

— У нас нет выбора. Просто доставь нас туда как можно быстрее, но не проходя через центр города.

Он схватил меня за плечи.

— Обход займёт у нас почти два дня. У тебя может не быть так много времени.

— Каковы шансы, что я доберусь до участка живой, если мы обойдём центр города?

— Меньше двадцати процентов.

Я закатила глаза.

— Ох, не веришь в меня, значит. Я думала, что удивила тебя, но, очевидно, ты не слишком доверяешь мне. — Его хватка стала стальной, давая мне понять, что я жестоко испытываю его терпение. — Хорошо. Двадцать процентов. А теперь посмотри на Надю. Посмотри на неё.

Он закатил глаза, но подчинился. Надя смотрела прямо перед собой, не обращая внимания на наш разговор. Её зрачки снова превратились в булавочные головки. Слёзы заливали её лицо. Малачи перевел взгляд снова на меня, но его застывшее лицо ничего не выражало.

— Скажи мне, каковы шансы, что она пройдёт через башню. Посмотри мне в глаза и скажи, что это долбаная башня-чудовище не съест мою подругу, — резко сказала я, хотя всё, чего я хотела, это упасть в его объятья и утешить нас обоих перед лицом этой безнадёжной ситуации.

Он натянуто покачал головой.

— Я уже потерял Анну, — хрипло сказал он.

Его руки соскользнули с моих плеч к шее, легонько задержавшись там, его большие пальцы коснулись моей кожи. Он прижался своим лбом к моему и закрыл глаза.

— Если я потеряю тебя…

Он резко отпустил меня и отвернулся. Он пошёл прямо вперёд, выбирая маршрут, который позволит нам избежать центр города и Тёмную башню. Я последовала за ним, тяжело ступая, отягощённая своей запятнанной победой.

Чтобы скоротать время, я разговаривала с Надей, подначивая её вспомнить то время, когда мы были вместе. Я всё болтала и болтала о том, как она впервые взяла меня в Ньюпорт и заставила съесть моллюски Куахог, о том, как она пыталась научить меня одному из своих приветствий, и я упала на задницу, о том, как мы должны были готовиться к экзамену по истории, но провели вечер, пытаясь построить модель Эйфелевой башни из жевательных конфет "Твиззлерс". Я всё искала какой-нибудь знак или проблеск растущего осознания, намёк на то, что она приходит в себя. Но она оставалась недосягаемой. Слёзы постоянно текли из её глаз, и единственный раз, когда она заговорила, был вопрос, когда это закончится. Моя грудь пульсировала от гнева и страха всякий раз, когда эти слова слетали с её губ. Всё должно было пойти совсем не так.

Малачи задавал темп, и с его стороны это было жёстко. Он не просил нас бежать, но и не позволял делать перерывы. Мы останавливались лишь ненадолго, чтобы влить немного воды в Надю, но не более. Выражение его лица было холодным, а голос ледяным. Он не встречался со мной взглядом.

Я задумалась, было ли так лучше для него. Если для него так было лучше, то он должен был поступить так давным-давно. Интересно, защитит ли это его от того, что я сейчас чувствую? От боли в груди каждый раз, когда его глаза скользили мимо меня, не задерживаясь, не глядя. От копья боли, пронзающего моё сердце всегда, когда он проходил мимо меня, не останавливаясь. От жгучих слёз в глазах, когда я думала о том, как сильно мне хотелось прижаться к нему, почувствовать его руки на себе, почувствовать вкус его губ на своих.

Наверное, мне следовало бы радоваться. Так для него было лучше, верно? Я отняла у него так много, и теперь он не позволит мне взять больше.

Время шло, и я потеряла счёт приступам лихорадки и озноба, каждый из которых делал меня слабее. Я не сводила глаз с целеустремлённых шагов Малачи, который вёл нас через город. Пока он был передо мной, я ковыляла вперёд, таща за собой Надю. Мне казалось, что я бегу за ним, но в тоже время не могла за ним угнаться. Моё сердце бешено колотилось. Я не могла отдышаться. Мои ноги уходили всё дальше и дальше, а голова вытягивалась из шеи, как воздушный шар с гелием на бесконечной верёвке.

И тут я с изумлением обнаружила, что лежу на земле. Я понятия не имела, как на ней оказалась.

Я пробыла там недолго. Малачи поднял меня, и я оказалась в его объятиях. Он не произнёс ни слова.

— Проследи, чтобы Надя продолжала идти, — пробормотала я.

Он кивнул.

Моя голова склонилась к его плечу. Я уставилась на его лицо.

— Прости, что делаю тебе больно.

Он продолжал идти с каменным лицом, отказываясь смотреть на меня.

Я хотела прикоснуться к нему, провести пальцами по его щеке, но я не могла поднять руки. Я вздохнула.

— Ты чертовски красив, Малачи. Я могу смотреть на тебя миллион лет и никогда не устану от этого.

Мускул на его челюсти начал подёргиваться. Я прищурилась, фокусируя взгляд. Всё было расплывчато. Я хихикнула, находя свою внезапную неспособность видеть ужасно смешной. Но какая-то рациональная часть меня знала, что это очень плохой знак. Может быть, это последний раз, когда я смотрю на него. Я поймала себя на том, что отчаянно жалею, что у меня нет камеры.

— На случай, если я не смогу сказать тебе позже, спасибо тебе за всё.

— Заткнись. — Он прижал меня к своей груди. — Я не хочу слышать это прямо сейчас.

— Ты единственный человек, к которому я когда-либо хотела… прикоснуться, — прохрипела я.

Я попыталась сделать глубокий вдох, но воздух был слишком плотным. Это топило меня.

— Лила, ты бредишь. Побереги дыхание. — Его голос был резок, но я слышала в нём дрожь.

— Как скажешь.

Он фыркнул.

— Как скажешь? Теперь я понимаю, что ты бредишь. — Но он поднял меня повыше и прижал к себе, уткнув мою голову в изгиб своей шеи. — Мы будем в участке через несколько часов, — тихо сказал он. — Остаться со мной.

Я улыбнулась, уткнувшись в его кожу.

— Я никуда не уйду.

ГЛАВА 28

"Я никуда не уйду". Это последняя моя фраза, которую я помнила, прежде чем мир стал чёрным от крови, а стены обрушились, задушив и похоронив меня. Вспышки воспоминаний прервали долгое, медленное скольжение в бездну. Большинство из них принадлежали Малачи. Часть моего мозга, которая оставалась работоспособной, размышляла над этой иронией, учитывая, как недолго я его знала. Трудно было беспокоиться, обратиться к чему-то другому в моём сознании. Только его лицо имело значение. Это было единственное, что пришло ко мне без усилий, как рефлекс, как дыхание. Куда бы я ни шла, часть его пойдёт со мной. Отданная мне по собственной воле или нет, его частичка была моей, чтобы баюкать, нести, поддерживать.

Голоса прорывались сквозь туман время от времени, но я узнавала только его голос. Мне было не понять, что он говорит, но я знала, что он был там со мной, где бы я ни была. Ничего не болело, кроме ноющего сожаления, что, несмотря на всё, что он дал мне, взамен я дала так мало. Я хотела получить шанс дать ему что-то, лучшую часть себя, какой бы жалкой она ни была, повреждённой и сломанной, искорёженной по краям, едва ли достойной того, чтобы ею обладать. Я решила, что если у меня есть шанс, если он попросит, если ему это нужно, эта моя часть будет принадлежать ему.

Люди прикасались ко мне, и я никак не могла остановить их. Я смутно осознавала, что меня двигают, перемещают, несут, поворачивают. Я не могла открыть рта, чтобы спросить, что происходит, не могла дать им понять, что я всё ещё в сознании, всё ещё здесь. Я хотела спросить, где Надя и убедиться, что с ней всё в порядке. Я хотела поговорить с Анной, но потом вспомнила, что она мертва. Я хотела поговорить с Дианой, но потом вспомнила, что она жива.

Но больше всего, я хотела Малачи.

Малачи.

— Его здесь нет, Лила.

Нежный голос. Но не его. Я снова плыла по течению.

Малачи?

— Лила, останься со мной. Ты можешь открыть глаза? — прекрасный-голос-который-не-принадлежал-Малачи заговорил снова. Кто-то погладил меня по лицу.

— Малачи? — мой голос был едва ли моим.

Это было что-то похожее на голос, но не голос вовсе.

— Нет, Лила, это Рафаэль. Ты можешь посмотреть на меня?

Мои веки затрепетали. Каждое из них весило тонну.

— Лила, вернись, где бы ты ни была. У тебя здесь есть незаконченное дело.

— Что?

Я открыла глаза. Незнакомая комната. Незнакомая койка. Рядом с ней стояла лампа. А рядом с лампой сидел мужчина. Рафаэль.

Он улыбнулся своей очаровательной улыбкой.

— С возвращением.

— Я добралась до участка?

Детали были довольно расплывчатыми. Я лишь помнила, как много ходила.

Он покачал головой.

— Ты продолжала дышать, но это всё, что я могу сказать тебе. Малачи нёс тебя после того, как ты упала.

— Надя? — прохрипела я.

— Она здесь. Малачи с ней. Он пробыл с ней несколько дней. Он оставляет её только, когда отправляется на патрулирование, или чтобы навестить тебя.

Я подняла руки, чтобы прикоснуться к лицу, и заметила слабые шрамы, покрывавшие мою исцелённую левую руку. Всё казалось таким сумбурным, как будто части меня уплыли прочь.

— Дней?

Рафаэль кивнул.

— Когда тебя принесли, ты была в очень плохой форме. Инфекция прогрессировала. Внушительное повреждение органов, которое нужно было залечить, не говоря уже о твоей руке. И ты слаба, потому что город не питает тебя. Я не был уверен, что смогу вернуть тебя.

— Анна? Её видели? Её уже нашли?

Что-то блеснуло в его глазах.

— Нет. Она не вернулась в город. Малачи лично поговорил с каждым из Стражей Врат.

Я внимательно наблюдала за ним.

— Малачи был очень занят.

— Очень. Он нуждался в отвлечении.

Я прикусила губу.

— Он сердится на меня?

— Ты можешь сама спросить его об этом. Я вызвал его, когда ты начала просыпаться. Он скоро должен быть здесь.

Радость и страх пронзили меня. Должно быть, это отразилось на моём лице, потому что Рафаэль сжал мою руку и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой?

Стук в дверь прервал мои безумные мысли. Рафаэль ещё раз сжал мою руку и встал.

— Входи, — позвал он

Малачи шагнул внутрь, и я на несколько секунд перестала дышать. Не было слов, чтобы описать, как он выглядел для меня. Ну, может быть, одно. Он выглядел неуверенным. Его взгляд метнулся к Рафаэлю, и тот сказал:

— С ней всё будет хорошо. Она в здравом уме.

Рафаэль ласково похлопал Малачи по руке и направился к двери.

На Малачи не было доспехов, но я могла сказать, что он только что вернулся из патруля. От него пахло улицами, потом и кожей. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Лила?

Я открыла глаза.

— Малачи?

Он сел на стул рядом с койкой, выглядя совершенно неуверенным в том, что делать с самим собой. Я скользнула рукой по простыне и подняла ладонь вверх, приглашая. Он смотрел на неё несколько секунд. Нерешительно, словно боясь, что я могу сломаться, он накрыл мою руку своей.

Пока он смотрел на наши переплетённые пальцы, что-то внутри него, казалось, сломалось. Он крепко зажмурился и скорчил гримасу, стиснув зубы. Он опустил голову и прислонился ею к моему боку. Я провела пальцами по густым чёрным волосам. Он обнял меня за талию, притягивая ближе. Его плечи затряслись, и он сделал глубокий, прерывистый вдох. Он заплакал.

Я склонила голову над ним и сложила руки на его спине.

— Малачи, прости меня. За всё.

— Не надо.

Я держала его, пока его тихие рыдания не замедлились и дрожь, наконец, не утихла.

— Ты знаешь, как долго ты была без сознания? — спросил он приглушённым голосом. — Рафаэль сказал тебе?

— Хм, несколько дней?

— Двенадцать дней. Тебя не было двенадцать дней.

У меня перехватило дыхание.

— Мне очень жаль.

Он поднял голову и быстро вытер слёзы с лица. Он уставился на меня прищуренными глазами.

— Почему ты всё время извиняешься?

— Потому что ты всё время расстроен из-за меня. И я не знаю, как это исправить.

Из него вырвался фыркающий хриплый смешок, и он покачал головой.

— Вообще-то это легко, или должно быть легко. Живи. Будь здорова. Ты можешь это сделать?

— Я попытаюсь, — я провела пальцами по его щеке, поймав последнюю слезу большим пальцем. — Ты скучал по мне?

Он закатил глаза.

— Ты действительно собираешься заставить меня ответить на этот вопрос?

— Я скучала по тебе.

Я чувствовала себя ужасно застенчивой и глупой. Я никогда раньше не делала ничего подобного. Я неуверенно села, поддерживая себя руками, которые очень походили на переваренную лапшу.

Он протянул руку и пропустил между пальцами несколько прядей моих растрёпанных волос.

— У меня сложилось впечатление, что ты была не совсем в сознании, чтобы скучать по чему-то.

— По большей части ты прав. Но не полностью, — я взяла его за руку и прислонила её к своему лицу. — Ты определённо был у меня на уме.

Он встал и сел рядом со мной на койку.

— Скучал ли я по тебе?

Он обхватил моё лицо руками и нежно поцеловал, но и этого было достаточно, чтобы моё сердце заколотилось быстрее. Он проложил дорожку поцелуев от уголка моего рта до основания шеи.

— Я рад, что был у тебя на уме, потому что чуть не потерял свой.

— Мне так жаль…

— Лила, заткнись.

А потом были лишь его губы, его рот. Я обвила руками его шею и позволила ему притянуть меня к себе на колени, обвив ноги вокруг него.

Мои чувства вернулись ко мне — запах, вкус, ощущение прикосновений — вспыхнув к жизни в моём мозгу. В моих чувствах произошло короткое замыкание и всё вспыхнуло, как только он запустил руку в мои волосы и положил руку мне на бёдра, крепко прижимая меня к себе. В тот момент всё казалось таким простым. Только он. Только его губы, его руки. Именно так он заставлял меня чувствовать себя, как самое прекрасное существо в мире, как кто-то чистый и целостный.

Рафаэль прочистил горло. Мы замерли, одновременно открыв глаза. Малачи поцеловал меня ещё раз, легонько коснувшись моих губ, а потом повернулся к незваному гостю. Его лицо было лишено эмоций, жестоким.

— Малачи, мне нужно поговорить с тобой.

Малачи стиснул руки вокруг меня. Похоже, ему было всё равно, что Рафаэль застал нас в таком положении. Единственное, что его беспокоило, это то, что его прервали.

— Надеюсь, это чрезвычайная ситуация.

— Я бы не стал мешать вашему воссоединению ни по какой другой причине. Поступило сообщение о бреши в восточной стене.

Я сползла с колен Малачи, и он поднялся на ноги, но руку мою так и не отпустил.

— В этом убедились или заподозрили?

— Заподозрили. Но был убит ещё один Страж. Эмир.

Малачи выругался.

— Я пойду. Пожалуйста, скажи Райзу, чтобы он собрал отряд и ждал меня в зоне сбора.

Рафаэль кивнул и вышел. Малачи повернулся ко мне с извиняющимся выражением на лице.

— Это уже третье оповещение о бреши на этой неделе. Что-то происходит. Я должен идти.

— Я знаю, — тихо сказала я, но не смогла разжать свою хватку на его руке.

— Послушай… нам не удалось поговорить об этом, но тебе надо повидаться с Надей.

Он снова сел рядом со мной на койку.

— Как она?

Я почти боялась услышать ответ.

Он бросил на меня настороженный взгляд.

— Я провёл с ней много времени. Мне кажется, ей немного лучше. Она в комнате Анны.

Я поднесла руку к его лицу и провела пальцами по скуле.

— Спасибо, что позаботился о ней.

— Это было единственное, что я мог сделать.

Он закрыл глаза и прильнул к моей руке.

— Я так не хочу, чтобы ты уходил, — я подвинулась вперёд, и прислонилась лбом к его лбу. — Прости. Я знаю, это эгоистично.

Он улыбнулся.

— Ты имеешь полное право быть эгоистичной. Это заставляет меня чувствовать себя желанным. А я… — он тихо засмеялся. — Я хочу, чтобы ты хотела меня.

Я отстранилась и посмотрела на него, подняв брови, но он не дал мне отстраниться. Он запусти пальцы в мои волосы и притянул меня ближе. Его губы коснулись моих, раз, другой, наполняя всё моё тело жаром.

— Я обожаю твой вкус, — прошептал он.

Я поцеловала его. Я хотела, чтобы он был рядом со мной. Мне хотелось обернуть его вокруг себя, как плащ. Я хотела, чтобы каждый знал это. Я знала, что сошла с ума, но не могла заставить себя думать об этом, когда мой язык скользнул по его языку. Его стон взорвал каждый фитиль в моём теле.

— Лила, — сказал он, задыхаясь, — я скоро вернусь. Я уйду не больше чем на полдня.

— Но ты должен идти.

— Да.

Я неохотно сняла руки с его шеи и посмотрела, как он неловко пошевелился, прежде чем встать. Он несколько мгновений смотрел в пол, потом взял меня за руку.

— Когда я вернусь, нам надо будет поговорить. Ты будешь готова к этому разговору?

— Да.

Я осторожно посмотрела на него, стараясь не дать своему мозгу выйти из-под контроля, когда тот уже придумал тысячу вариантов того, о чём Малачи мог бы со мной поговорить. Но выражение лица Малачи ничего не выдавало, и он больше ничего не сказал. Он просто слишком быстро поцеловал меня, а потом вышел за дверь.

Я шла по коридору к комнате Анны, останавливаясь каждые несколько ярдов и прислоняясь к стене, переводя дыхание. Так слаба. Интересно, сколько мне ещё осталось до полного исчезновения? Пока я не умру с голоду. Судя по тому, что я чувствовала сейчас, вопрос стоял в нескольких днях.

Моё время истекло.

Мне нужно было как можно скорее вытащить Надю, иначе я рискую оставить её одну и беспомощную в городе. Может я просто смогу подождать Малачи за городскими стенами? Может быть, я смогу остаться там с Надей, пока его не освободят от службы. Может быть, именно об этом он и хотел поговорить. Возможно, он думал о том же.

Я свернула за угол тупикового коридора, в котором располагалась комната Анны. Один из массивных Стражей стоял у двери, скрестив руки на груди. Я сразу узнала его.

Амид.

Какого чёрта? Как они могли выставить такого крепкого орешка за дверь Нади? Она что, какая-то преступница?

— Что ты здесь делаешь? — мой вопрос прозвучал резко и хрипло.

Его голова тут же дёрнулась вверх. Глаза цвета морской волны смотрели на меня с презрением.

— Не даю твоей маленькой подруге сбежать.

— Она не сделала ничего плохого, — огрызнулась я, подходя ближе, позволяя стене держать меня, вкладывая всю свою энергию в свирепость моего голоса.

— Я не Судья, возлюбленная Мазикина. Я всего лишь Страж, — усмехнулся он.

— Иди. Убирайся отсюда. Я позабочусь о ней.

Я указала в конец коридора, отпуская его.

Он покачал головой.

— Не ты отдаёшь мне приказы.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, искренне желая ударить этого долбаного носорога прямо туда, где было больнее всего.

— Послушай. Она моя подруга, и ей будет очень страшно, если она выйдет и будет иметь дело с тобой. Как насчёт того, чтобы сделать перерыв и пойти в столовую? Я не приказываю тебе. Я просто говорю тебе, что у тебя не возникнет никаких проблем, если ты сделаешь перерыв.

Он хмыкнул, сделал несколько шагов и выглянул из-за угла. Затем он ушёл, ворча то, что я была уверена, было ужасными оскорблениями.

Я прислонилась к двери и толкнула её, неготовая к тому, что меня поприветствует запах кожи, смешанный с ароматом корицы. Анна. Я вытерла слезу с лица. Куда делась Анна, когда умерла? Нашла ли она Такеши? Вместе ли они в Элизиуме, наконец-то? Я очень надеялась на это. Я не хотела думать об альтернативах.

Надя склонилась над столом Анны и что-то писала.

— Эй, — позвала я. — Чувствуешь себя лучше?

Она резко обернулась, и её глаза распахнулись, когда она увидела меня. Как и сказал Малачи, она выглядела лучше. Её волосы были чистыми и причёсанными, а одежда — опрятной, хотя и плохо сидела на ней.

— Лила? Малачи сказал, что ты ещё спишь.

Я поплелась вперёд, смаргивая слёзы. Её лицо, её голос… Надя была сама собой, такой какой я её запомнила.

— Я проснулась, — сумела прошептать я. — Чем ты тут занималась?

Надя перевернула страницу, на которой что-то писала, и улыбнулась. Улыбка не коснулась её глаз, но я уже привыкла к этому.

— Мне становится лучше, — сказала она. — Малачи был великолепен.

— Ты что-нибудь ела?

Она кивнула.

— Он сказал, что это первое, о чём ты спросишь. Он приносит мне еду и каждый раз извиняется за то, что она отвратительна. Он невероятно милый и такой горячий. Обычно горячие парни — придурки.

Моя прекрасная подруга думала, что мой красивый парень был горячим. Хах.

— Малачи — единственный в своём роде, — весело сказала я. И громко.

Надя наклонила голову и посмотрела на меня взглядом я-вижу-тебя-насквозь. А я-то думала, что никогда больше не увижу этот взгляд. Я чуть не расплакалась. Я так по ней скучала.

— Лила, да он просто без ума от тебя. Перестань чувствовать себя неуверенно. Из-за этого твой голос звучит странно.

Я начала плакать. Моя Надя. Она здесь.

Она встала со стула и протянула руки, но ждала, когда я подойду к ней. Она выглядела немного неуверенной, но всё же была готова попробовать, и я не собиралась её подводить. Я подошла прямо к ней и крепко обняла.

— Я так рада, что мы нашли тебя.

— Ты ведь не нанесла себе вред, чтобы попасть сюда, не так ли? — спросила она.

— О, нет. Я просто… произошёл несчастный случай. Но когда я очнулась здесь, я решила попытаться найти тебя. Я всё знала об этом месте… прости, что не предупредила тебя раньше. Поверь мне, я точно знаю, что ты сейчас переживаешь. Но всё изменится, когда мы окажемся в Элизиуме. Подожди, пока не увидишь его…

Мне пришлось замолчать, потому что она сжимала меня так сильно, что я едва могла дышать. Я откинулась назад, пытаясь рассмотреть выражение её лица, но оно было расплывчатым.

— Ты в порядке? — спросила она, когда я покачнулась. — Ты какая-то бледная.

Не в силах больше стоять, я позволила ей отвести меня к кровати Анны и присела. Перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Немного голова кружится. Думаю, я потратила всю свою энергию, пока отсылала Амида прочь.

Я потёрла глаза, пытаясь остановить головокружение.

— Амида? Он тот Страж?

Надя подошла к двери и выглянула наружу. Я могла только видеть её фигуру, покачивающуюся среди плавающих перед глазами пятен.

— Да, — я выдохнула.

Надя склонилась. Её лицо поплыло перед моим глазами.

— Может, тебе лучше прилечь?

Она подтолкнула меня в плечо, и я плюхнулась на койку.

Она погладила меня по щеке. Её брови нахмурились от беспокойства.

— Я схожу за доктором для тебя. Как же его звали?

Это должно было быть хорошим знаком — Надя беспокоилась о ком-то, кроме себя. Ей было намного лучше. И всё будет хорошо.

— Рафаэль.

Я закрыла лицо руками, пожалев, что не дала себе ещё несколько часов отдыха, прежде чем поперлась бродить по участку. Но это стоило того, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

— Прости. Кажется, я немного перестаралась.

Она сжала мою руку, её хватка задержалась на несколько секунд, а потом она отпустила мою руку.

— Всё в порядке. Я позову Рафаэля. Жди здесь.

Я услышала, как Надя открыла дверь и снова закрыла её. Я лежала неподвижно, сосредоточившись на медленном дыхании и преодолении хлюпающих волн тошноты. Помимо физического состояния, остальная часть меня была окрыленной от счастья. Надя пришла в себя.

Спустя несколько минут моя голова прояснилась, и я смогла сесть. Рафаэль будет здесь с минуты на минуту, и я смогу сказать ему, что со мной всё в порядке. Помощь не нужна. Проверяя свои силы, я поднялась на ноги и сделала несколько шагов. Немного нетвёрдо, но это не проблема.

Единственный лист бумаги на столе привлёк моё внимание. Над чем работала Надя? Я сделала несколько шагов ближе, зная, что не должна совать нос в чужие дела, но была уже не в силах остановиться. У меня было так мало намёков на то, что с ней происходило. Я зарылась головой в песок, когда она больше всего нуждалась в помощи, так что, возможно, быть любопытной подругой — не самое худшее в мире. Я перевернула бумагу.

"Дорогая Лила,

Спасибо, что так старалась спасти меня. Ты настоящий друг.

Ты всегда была такой, даже когда я этого не заслуживала. Благодаря тебе последний год моей жизни был стоящим того, чтобы продолжать жить. Но, в конце концов, оставаться стало слишком больно. Я была просто фальшивкой, и все рано или поздно поняли бы это. Включая тебя. Внутри меня не было ничего, только красивая пустая оболочка. Я всегда была пустой, и я больше не могла этого выносить. Теперь я здесь, но от этого не лучше. Мне нужно покончить с этим. Если ты читаешь это, значит я ушла. Пожалуйста, не иди за мной".

Я едва успела прочесть слово "ушла", как уже хромала по коридору, выкрикивая имя Нади, призывая Рафаэля, Малачи, всех и каждого. Я преодолела половину коридора, прежде чем рухнула на пол, и продолжила ползти на четвереньках, хрипло крича.

Я попалась на удочку.

Я даже не могла подумать, что Надя способна планировать что-то подобное. Это казалось невозможным. Мне так сильно хотелось верить, что с ней всё в порядке, что я снова проигнорировала любые намёки на что-то неладное.

— Какая же я идиотка, — закричала я, ударившись головой о каменный пол, слёзы смешались с землей под моими пальцами и превратили её в грязь.

Что-то с взрывной силой залетело в коридор. Я подняла глаза и увидела бегущего ко мне Малачи. Он ещё не ушёл со своим отрядом. Я потянулась к нему, и он поднял меня на ноги и прижал к себе.

— Она ушла, — выпалила я, прежде чем он успел что-либо сказать. — Она сказала, что пойдёт за Рафаэлем, но оставила записку. Она ушла.

Я не могла контролировать свои рыдания.

Малачи приложил руку к моей щеке и убедился, что я смотрю на него.

— У двери стоял Страж. Как она смогла уйти?

— Я отослала его, — прошептала я, внезапно осознав, почему Амида изначально разместили там.

Он не шутил, когда говорил, что не даёт ей сбежать. Я была первоклассной идиоткой. Он был там, потому что Надя уже не в первый раз попыталась сделать что-то подобное. А я даже не рассматривала такую возможность.

— Мне так жаль. Я даже и не подумала.

— Рафаэль! — крикнул Малачи. Он огляделся и заметил ещё одного Стража. — Райз, позови Рафаэля. Поторопись, пожалуйста, — он снова повернулся ко мне и осторожно вытер слёзы с моего лица. — Я пойду за ней. Она не могла уйти далеко. Пожалуйста, не переживай.

Рафаэль вышел из-за угла, выглядя спокойно, но двигаясь быстро.

— Лила, как насчёт того, чтобы пойти со мной? — Похоже, он точно знал, что происходит. — Малачи, я держу её. Иди.

Малачи бросил на Рафаэля непроницаемый взгляд, поцеловал меня в лоб и развернулся. Через несколько секунд он исчез из виду.

Я осела, и Рафаэль подхватил меня.

— Проклятие.

Я стиснула зубы и изо всех сил старалась держать себя в вертикальном положении. Я ненавидела смотреть, как уходит Малачи, сильный и независимый, а я оставалась позади, глупая и бесполезная. И снова это была моя вина.

— Лила, тебе придётся понять, что ты не являешься решением всех проблем, — тихо пробормотал Рафаэль, хотя с таким же успехом он мог бы ударить меня в живот.

Решением всех проблем? Я была грёбанной причиной всех проблем.

Он обнял меня за плечи. Я слишком устала и была слишком пристыжена, чтобы вырваться из его хватки. Он провёл меня в мою комнату и помог забраться на койку.

— Малачи не составит труда найти её. Ты же знаешь, что он весьма искусен в выслеживании людей. Это уже четвертая попытка Нади сбежать, так что у него есть представление о том, куда она направляется.

— Но почему? Зачем ей это делать? Здесь она в безопасности. Она так боялась, когда была одна в городе.

Рафаэль вздохнул и накрыл меня одеялом.

— Но там она не должна была признавать, что другие люди заботятся о ней.

— Что?

— Твоя подруга убеждена, что её нельзя любить, что она недостижима. Депрессия может сделать это с человеком. Она думает, что никто не может её понять. Она игнорирует все доказательства обратного, и это привело её к некоторым очень трагическим решениям.

Рафаэль взял меня за руку. Его рука была тёплой, почти горячей.

— Я пришла сюда, чтобы забрать её. Я бросила всё ради неё. Я смогу вернуть её, если у меня будет ещё немного времени.

Я не была готова принять любую другую возможность. Как только мы выйдем из города, окунемся в этот пронзительный солнечный свет, Надя почувствует себя лучше. Как можно чувствовать себя хорошо в городе, задыхающемся в постоянной темноте?

Рафаэль похлопал меня по руке.

— Лила, у каждого есть чему поучиться, — он улыбнулся, ослепив меня своей неописуемой красотой. — Ты хочешь спать?

Я уткнулась лицом в подушку. В голове стучало от страха и отчаяния. Я не могла больше терпеть мысли, которые крутились у меня в голове.

— Да.

Не говоря больше ни слова, Рафаэль положил руку мне на лоб, и всё погрузилось во тьму.

ГЛАВА 29

Когда я проснулась, Малачи сидел на стуле у койки, его голова покоилась рядом с моей. Со стороны казалось, что ему было невероятно неудобно, но он спал.

Я немного понаблюдала за ним, вспоминая, когда он был без сознания, и как сильно я хотела, чтобы он очнулся. Теперь мне хотелось, чтобы он поспал. Под его глазами залегли тени, окаймлённые тёмной бахромой ресниц. Наверное, он не мог нормально выспаться с тех пор, как я вошла в его жизнь. Его скулы почему-то казались острее, и хотя его щёки были покрыты здоровым румянцем, они стали более впалыми, чем когда я впервые встретила его. Интересно, начал ли он худеть? Начало ли его тело говорить ему, что пришло время убираться из города. Начал ли он уже слабеть. Он всегда казался несокрушимым, но глядя на него, спящего, я видела правду. Он был человеком, как и я.

Я провела пальцами по его чёрным волосам и поцеловала кончик носа.

Малачи резко открыл глаза.

— Ты проснулась, — прошептал он.

— Ты нашёл её?

Он кивнул.

— Я вовремя её поймал.

Моё сердце остановилось.

— Что значит "вовремя"?

Он сел ровнее и настороженно посмотрел на меня, и теперь я поняла, что это значит.

— Я нашёл её на крыше высотки в нескольких кварталах отсюда. Ещё немного и она бы шагнула вниз.

Я резко села.

— Ты хочешь сказать, что она собиралась попробовать ещё раз убить себя? Ты это имеешь в виду?

Короткий миг он колебался, потом кивнул.

Моя подруга покончила с собой. Я отправилась в ад, чтобы спасти её. Я убила кого-то, и сама чуть не погибла. Очень хороший человек погиб, помогая мне спасти её. А потом, после всего этого, моя подруга снова попыталась покончить с собой.

Я замахала руками в воздухе, как идиотка.

— Я не могу в это поверить! Что, чёрт возьми, с ней не так? Я не понимаю, как она могла это сделать. Я пришла за ней. Я сделала всё это ради неё, а она, блин, сбежала от меня.

— А ты, — взвизгнула я, указывая на Малачи, который сидел очень тихо, пока я теряла рассудок, — ты сказал мне, что ей лучше. Почему ты так сказал?

Он немного выпрямился.

— Потому что ей лучше. Просто она не полностью оправилась. Это займёт гораздо больше времени.

— Ради всего святого, как самоубийство может быть лучше?

— Всё потому что депрессивные люди иногда совершают глупости, когда в них больше энергии. Ей стало лучше, и у неё прибавилось сил.

— В этом нет никакого смысла.

— Нет, есть.

— Как ты можешь защищать её? — закричала я.

Он внезапно встал, и его стул с грохотом упал на пол, заткнув меня на мгновение.

— Потому что я был на её месте! Я понимаю её! Ты не понимаешь, — прорычал он, отступая от меня. — Ты забыла. Ты теперь намного сильнее, и слишком далека от этого. Но вспомни, Лила, что заставило тебя попытаться лишить себя жизни в ту ночь. Некоторые люди не могут продолжать сражаться. Некоторые люди хотят сбежать. Некоторые люди не готовы… не способны… найти способ справиться с трудностями. Иногда им некому помочь. Иногда они не знают, как попросить о помощи. Иногда кажется, что нет другого выбора, кроме как покончить с этим. Другого выхода нет. И иногда за этим ничего нельзя разглядеть.

Выражение его лица изменилось с разочарования на страх, как будто он знал, что после этого разговора я буду смотреть на него иначе. Он потупил взор, глубоко вздохнул и поднял голову.

— Надя ещё не готова предстать перед Судьёй. В таком состоянии её никогда не выпустят из города.

Нет. Нет. Перестань озвучивать, всё то, что я и так знаю.

— Она может остаться здесь, — сказал он. — Мы попросим кого-нибудь присмотреть за ней, пока она не будет готова…

— Ты ошибаешься, — всхлипнула я. — Ты же видел, как она страдала. Она не может здесь оставаться. Она заслуживает милосердия. Она заслуживает выхода отсюда.

Его глаза распахнулись, и он покачал головой. Он подошёл к койке и сел рядом со мной.

— Ты говоришь о милосердии так, будто Надя имеет на него право. Словно она заслужила это своими страданиями. Но это не так работает.

Он потянулся ко мне, и я оттолкнула его руку.

— Если кто и заслуживает пощады, так это она. Она хороший человек, Малачи, самый лучший. Она добрая. Очень нежная. Она никогда не делала ничего плохого!

Он наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего лица. Его взгляд был убийственным.

— Тогда скажи мне, — медленно произнёс он, чётко выговаривая каждое слово, — когда ты в своей жизни получала милость? Разве ты не заслуживаешь этого так же, как Надя? Тот приёмный отец проявил к тебе милосердие? А люди в исправительном центре? А как насчёт меня? А как же моя семья? А как же мои люди? Разве мы не заслужили милосердия?

Он горько рассмеялся.

— Милосердие — это не право. Милосердие — это дар одного другому. Его нельзя заслужить. Ты не можешь утверждать, что Надя имеет на это право больше, чем миллионы других живущих здесь душ.

Он отвернулся от меня и сосредоточился на газовой лампе у моей кровати.

— Когда я появился здесь, думаю, я был похож на неё. Я не знаю, как долго я пробыл, прежде чем начал приходить в себя; мои воспоминания о том времени довольно туманны. Но когда я стал более осознанным, я разозлился. Очень разозлился. После всего, через что я прошёл, после того, что я выстрадал, как я мог оказаться в этом адском месте? Моим единственным преступлением был побег от реальности.

Печальное и беспомощное выражение его лица в одну секунду уничтожило мой гнев. Я положила руку ему на плечо.

Он вздохнул, но взгляда от лампы не отвел.

— Сколько лет тебе было?

— Почти девятнадцать.

— Где ты был?

— В Освенциме, — прошептал он.

— Как тебе удалось сбежать?

Он перевёл дыхание.

— Электрический забор. Им был окружен лагерь, он удерживал нас, и в тоже время помогал некоторым из нас бежать единственным возможным способом.

О, Боже мой. Я подалась вперёд и обняла его, и, как всегда, он прижался ко мне. Мне было больно думать о том, что он сделал с собой, но я всё равно хотела понять.

— Но почему?

— Я пробыл там совсем недолго. Я был болен. Мы все были больны. Поездка на поезде в лагерь убила моего отца. Он и так был очень слаб. А моя мать, она… они забрали её, как только мы приехали в лагерь, со всеми старшими и очень молодыми. Но у меня был Хешель. Мы были вместе, и он был сильным. Он сказал, что мы сможем выжить. Мы будем работать, кушать всё, что нам дадут, приспосабливаться и жить, а когда выберемся, то сбежим в Палестину. Это была мечта, которую мы могли бы осуществить, если бы вовремя выбрались из Братиславы. Другу моего брата, Ими, удалось сбежать. Но моя семья осталась, пока петля не сомкнулась вокруг нас.

Малачи вытер рукавом лицо и закрыл глаза.

— Хешель был таким верующим. Каждое мгновение он подбадривал меня и других. Он был бы великим лидером. Он был создан для этого.

Моё сердце забилось быстрее, а напряжение нарастало в теле Малачи, натягивая его мышцы.

— Однажды утром мы были на перекличке, и надзиратели рассердились, потому что кто-то что-то украл. Я не могу вспомнить что именно. Они решили преподать нам урок. Они начали беспорядочно стрелять в людей, выстроенных в линию, просто чтобы посеять ужас и показать, что они были главными. Я шатался, больной и слабый, и я знал, что они выберут меня. Хешель тоже, так что он, он…

Малачи остановился и, казалось, пытался отдышаться. Я закрыла глаза и стала дышать вместе с ним.

— Он поднял шум, кашляя и тяжело дыша, и отвлёк их, привлекая внимание на себя. А они…

За мгновение до того, как он снова заговорил, я крепко держала его. Его глаза были сухими, но выражение лица отражало боль воспоминаний.

— После этого я и представить себе не мог, что будет дальше. Моя смерть всё равно казалась неизбежной. Я знал, что все мы умрём. Я был зол. Это было не то место, где я должен был закончить. Я был силён. Мой брат был силён. Мы были образованны. У нас были деньги. Мы были хорошими парнями. Но вот только нас убивали, как скот. Я не видел выхода, а без брата у меня не было сил продолжать путь. Я бросился на забор через два дня после того, как Хешель был убит. — Он грустно рассмеялся. — Я думал, что увижу его снова. Я думал, он будет ждать меня в Олам Ха-Ба[7], загробной жизни.

Он резко встал и пересёк комнату, я опустила руки по бокам.

— Когда я осознал, что нахожусь здесь, я был потрясён. Это явно был не Олам Ха-Ба. Так где я был? Шеол? Геенна? Место для грешников? Но я никогда не делал ничего плохого! Как я могу быть где угодно, только не в хорошем месте? Я был взбешён тем, что мои наивные ожидания были разрушены. Я был в сознании, четко понимающим всё происходящее вокруг, точно так же, как сейчас Надя. У меня было много энергии, но я ещё не пришёл в себя. Единственная разница между нами в том, что она склонна к самоубийству, а я был склонен к убийству. И в итоге я совершил глупость: я ворвался в Святилище.

У меня отвисла челюсть.

— Ты… что?

— Святилище трудно не заметить. Я спросил одного из Стражей, что это такое. Он рассказал мне о Судье. Я решил, что пойду к Судье и потребую своего права выйти и повидаться с братом. Хотел пойти туда, куда заслужил, после всего, что я выстрадал.

Малачи наклонился и поднял перевёрнутый стул. Он поставил его рядом с койкой и крепко ухватился за спинку.

— Когда я попытался войти, один из Стражей преградил мне путь. Я сшиб его с ног и пошёл дальше. Я уложил трёх Стражей прежде, чем они смогли остановить меня, и к тому времени я уже был в обиталище Судьи и бежал по проходу.

— Ты видел Судью?

Он поморщился.

— Да, Судья ждал меня. Он поздравил меня с тем, что я прошёл мимо Стражей. Затем он спросил меня, готов ли я принять его решение. Конечно, я был готов… я ожидал, что меня освободят! Кто мог услышать мою историю и не сжалиться?

Я грустно улыбнулась ему.

— Я полагаю, Судья?

Малачи кивнул.

— Он приговорил меня к службе, к этому всему.

Он указал на стены, на своё собственное тело.

— И как долго?

— Пока я не буду готов покинуть город. У Анны была такая же участь. Как и у Такеши. Всех нас приговорили возглавлять Стражей этого города на десятилетия, может быть, на века, может быть, до следующей смерти, потому что мы были достаточно сильны, чтобы пробиться в обиталище Судьи, и достаточно глупы, чтобы ожидать, что нам выдадут бесплатный билет, как только мы туда попадём.

Мысли, которые я опровергала с тех пор, как Надя сбежала, всплыли на поверхность. Малачи внимательно наблюдал за мной.

— Лила, не принимай это легкомысленно. Для Нади это может обернуться не лучшим образом, если ты отправишь её к Судье в её нынешнем состоянии.

Эти мысли ворвались в моё сознание подобно извержению вулкана.

Он был прав. Абсолютно прав.

Я уже прекрасно это понимала, но не хотела признавать. Не было другого пути решения этой проблемы. Я была уверена, что Надя должна покинуть город, и это единственное, что может ей помочь. Но если я хотела вытащить её отсюда, я не могла просто послать её к Судье и надеяться на лучшее. Мне придётся придумать что-нибудь получше. И мне придётся сделать это в ближайшее время, потому что я не смогу долго находиться рядом.

Малачи сел на койку и взял меня за руку. На этот раз я не сопротивлялась; я была слишком ошеломлена неверием и горем. Затем он посмотрел на меня с невероятно обнадёживающим, уязвимым выражением, и я почти застонала вслух, моё сердце разорвалось.

— Скоро я снова предстану перед Судьей, — тихо сказал он. — Думаю, я готов. И… и я подумал, может быть… Я подумал, что если…

Я наклонилась и поцеловала его, не в силах слушать слова, слетающие с его губ. Я бы никогда не смогла сказать "нет", если бы он всерьёз попросил. Он собирался уйти из города. Он хотел, чтобы я ушла с ним. Он хотел быть со мной. Он хотел, чтобы мы вместе исследовали всё, что там было. Но я должна была отвести Надю к Судье. Я собиралась предложить себя на её место. Я собиралась просить пощады и отдать себя в качестве платы. Это был единственный способ вытащить её отсюда.

Я толкнула его на спину, отчаянно желая ощутить его тело рядом со своим, желая позволить ему отвлечь меня от моего горя, от моего разбитого сердца. Анна, как всегда, была права — я совершенно запуталась в своих потребностях и желаниях. Чего я хотела, так это исправить Надю, стать её рыцарем в сияющих доспехах, или как там это по-девчачьи называется.

Что мне было нужно, так это быть с Малачи, позволить ему защитить меня и узнать меня, и сделать то же самое для него.

Но было уже слишком поздно. Я уже посвятила себя своему плану. Я приняла решение, ещё до того, как встретила его. Я не подведу во второй раз своего единственного друга, который у меня когда-либо был. А это означало, что мне придётся подвести Малачи.

Я чуть не расплакалась снова, но вместо этого приоткрыла губы и попробовала его на вкус, позволив этому ощущению унести меня прочь. Он запустил руки мне в волосы и застонал.

— Кажется, я никогда не говорил тебе, как сильно люблю твои волосы, — выдохнул он.

Я начала смеяться.

— Ты это серьёзно? Они постоянно в беспорядке.

— Они такие же дикие, как и ты. Они сопротивляются, как и ты, — он усмехнулся. — Как и ты, их нельзя остановить.

Мы провели несколько мгновений, хихикая, грудь к груди, пока он расправлял мои волосы вокруг наших лиц, как занавес. Это было похоже на маленький клуб, в который допускались исключительно члены общества.

— Может быть, находясь здесь, ты хочешь поделиться со мной своими секретами? — игриво спросила я, смаргивая слёзы.

— Знаешь что? — сказал он, глядя на меня с убийственной улыбкой. — Конечно. Если бы я не запер тебя в камере в ту ночь, когда мы встретились, я бы поцеловал тебя тогда. Я бы не перестал тебя целовать. Если бы ты попросила, я бы, наверное, отдал тебе ключи и позволил бы тебе ударить меня по голове. Я бы подумал, что это стоит того, чтобы просто поцеловать тебя.

— Тогда почему ты остановил меня?

— Потому что я мог понять, что ты этого не хотела. Я видел, какой напуганной ты была. Это заставило меня понять, как сильно я хочу, чтобы ты относилась ко мне по-другому.

Ты даже не представляешь, как по-другому я себя чувствую. И как я несчастна, что прямо сейчас чувствую себя так.

Я прикусила его подбородок, и он ахнул и прижал меня ближе. Я провела языком по его шее, и он застонал. Он был моим. Он не откажется.

— Малачи. Останься со мной на ночь.

Он замер. Он долгое время молчал, и я уже начала нервничать. Но потом он сказал:

— Ты уверена? Я думал…

— Именно этого я и хочу. Пожалуйста, останься со мной.

Потому что завтра, когда ты отправишься на патрулирование, я пойду в Святилище. Я окажусь заперта здесь на долгие годы, прямо в ту минуту, когда ты выйдешь отсюда.

Малачи скользнул руками вниз по моим бокам и крепко обнял меня, а я целовала его неустанно. Всё это выходило из-под контроля, и я правда не была готова сделать больше, чем это. Мне нужно было больше времени, чтобы привыкнуть к мысли о том, что я позволяю другому человеку прикасаться ко мне подобным образом. Но у меня совсем не оставалось времени.

Его сердце колотилось напротив моей груди. Он выглядел так, словно готовился к чему-то.

— Лила… ты самая красивая, упрямая, удивительная, раздражающая, сильная девушка, которую я когда-либо встречал, — он сделал глубокий вдох. — Я…

Я прижалась губами к его губам. Я думала, что знаю, что он собирается сказать, и опять же, я не могла позволить ему. Я не могла позволить ему сказать это, а потом узнать, что я ушла.

Вместо этого, у меня останется это последнее воспоминание о времени с ним, потому что это всё, что у нас осталось.

ГЛАВА 30

Как только Малачи ушёл, чтобы “заняться кое-какими делами в последнюю минуту”, я встала и принялась расхаживать по комнате. Я решила проверить, как там Надя, чтобы не сойти с ума, пока жду возвращения Малачи ко мне в последний раз. Чтобы провести наши последние часы вместе. Он подумает, что это только начало. А я уже знала, что это был конец.

Я на цыпочках прошла по коридорам, пробираясь по лабиринтам участка к комнате Анны. Подойдя к камерам предварительного заключения, я услышала голос Малачи. Он с кем-то громко спорил. Я остановилась как вкопанная. Я задумалась, не пройти ли мне мимо, не расстроится ли он, обнаружив, что я мотаюсь по участку. Потом я поняла, о чём он говорит, и прижалась к стене, пытаясь расслышать.

— Всё, о чём я прошу, это несколько часов. Не думаю, что это неразумно.

Холодный голос Рафаэля был спокоен, но твёрд.

— Ты просишь гораздо больше. Я не могу согласиться на это.

— Ты не понимаешь. Она не допустит это. Она никогда не согласится.

— А ты вообще говорил с ней об этом?

Горький смех Малачи эхом отразился от стен.

— Ты, очевидно, не знаешь Лилу. Она выпотрошит любого, кто попытается встать между ней и Надей, включая меня. В данный момент я могу обещать тебе, что она собирается пожертвовать собой ради Нади. Я видел это по её лицу. Я вижу это по тому, как она себя ведёт. Я могу судить по тому, что она не даёт мне сказать, — он вздохнул, а затем продолжил, голос ожесточился. — Я не позволю ей сделать это.

— Может, тебе стоит немного подумать об этом, Малачи? Как только это будет сделано, назад дороги не будет.

— Я надеялся, что Надя поправится достаточно быстро. Что она не будет сдерживать Лилу. Но после сегодняшнего я понимаю, что этого не случится. Надя далеко не готова, а Лила умирает с голоду. Я почувствовал каждое её ребро, как только дотронулся до неё. Она бледна, как привидение. Она едва держится на ногах. Она такая сильная, но её время на исходе. Осталось. Слишком. Мало. Времени. И она не уйдёт без Нади. Рафаэль, я предупредил её. Я сказал ей, что сделаю всё, что потребуется.

— Ты так уверен в своих действиях?

Его голос был ледяным.

— Полностью. Если ты заставишь Лилу поспать несколько часов, я смогу позаботиться о Наде. Тогда Лила будет свободна, как и должна была быть с самого начала.

Что за… Позаботиться о Наде?

— Малачи, будь благоразумен, ты…

— Когда Лила проснётся, отведи её прямо в Святилище. Меня здесь не будет. Ей не придётся меня видеть. Ей не обязательно знать, что именно я сделал. Можешь…

— Ты хочешь сказать, что не хочешь встречаться с ней лицом к лицу? Трусость — не твой стиль, капитан.

Я подпрыгнула от звука металла, бьющегося о дерево.

— Ты можешь её вытащить? — закричал Малачи.

Я зажала рот рукой, чтобы сдержать крик. На самом деле у меня в голове не было слов, только стена белого шума, рёв, который блокировал любые разумные мысли. Он собирался причинить боль Наде. Он собирался убить её, отослать обратно к Вратам, чтобы начать всё сначала, сделав невозможным для меня найти её. И снова я пропустила все знаки. Я думала, он мне поможет. Я думала, что могу доверять ему.

— Я думаю, ты поступаешь неправильно, — Рафаэль всё ещё говорил совершенно спокойно.

— Я знаю, о чём ты думаешь, но это не то, о чём я просил тебя. Я спросил, не мог бы ты вытащить её?

— Конечно, могу, — сказал Рафаэль пренебрежительно.

Малачи снова вздохнул, и его голос сменился печалью.

— Ты заставишь Лилу заснуть? Просто дай мне несколько часов…

Я не стала ждать продолжения. Я проскользнула мимо почти закрытой двери камеры предварительного заключения и побежала по коридору. Я прижала руку ко рту, лишь бы не закричать от горя, рвущегося на свободу. Я никого не видела, пока не завернула за угол к комнате Анны. Райз стояла снаружи, скрестив руки на груди.

— Ещё один пролом, — выдохнула я. — Ты нужен Малачи. Он собирает отряд. Он послал меня присмотреть за Надей, так что ты можешь идти.

Райз развёл руками и, прищурившись, посмотрел на меня сверху вниз.

— Беги, — приказала я. — Ему нужен каждый Страж, которого он сможет найти. Разбуди остальных. Нужны все. Он специально спрашивал о тебе.

Райз выпятил грудь и улыбнулся.

— Спасибо. Твоя подруга была спокойна и не доставит никаких хлопот.

Он повернулся и побежал трусцой, отчего пол у меня под ногами задрожал.

Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, готовясь к тому, что будет дальше. Я рывком распахнула дверь. Надя свернулась калачиком на койке Анны, но когда я ворвалась внутрь, она подняла глаза.

Я сорвала с неё одеяло.

— Поднимай свою задницу, Надя, пора всему этому закончиться. Я собираюсь исполнить твоё желание.

Надя моргнула, глядя на меня.

— Ты?

— Ты всё поняла. Теперь я всё уяснила. Но ты должна мне помочь. Ты можешь встать и пойти со мной? Я знаю, куда идти.

Надя быстро села с мрачным выражением лица.

— Да.

Я направилась прямо к шкафу Анны и порылась в её снаряжении. Я заметила свои собственные доспехи, приставленные к стене. Это заняло несколько безумных минут, но мне удалось надеть жилет. Я натянула поверх него рубашку Анны, не желая, чтобы кто-нибудь из Стражей увидел его, когда мы выйдем из участка. Я надела пояс и прикрепила к нему маленький нож, на всякий случай. Я натянула пару ботинок Анны. Всё пропахло ею, так что мне пришлось вытереть ещё больше слёз. Интересно, что бы она сделала, если бы была здесь? Помогла бы она мне? Помогла бы она Малачи убить Надю? Честно говоря, я не знала. И я не хотела этого знать.

Надя внимательно наблюдала за мной.

— Куда мы идём?

— Мы пойдём туда, где ты сможешь получить всё, что захочешь. Конец. Разве ты не хочешь, чтобы это закончилось?

Она прищурилась.

— Почему ты мне помогаешь?

Я пожала плечами.

— Потому что я люблю тебя.

Она наклонила голову, как будто пыталась это осознать. Я поняла, что никогда не говорила ей об этом. Ах, какая же я идиотка?

Я держала Надю за руку, пока мы бежали по коридорам. Я была абсолютно уверена, что Малачи будет поджидать нас за каждым поворотом. Он читал меня так чертовски легко. В любой момент он мог обнаружить, что меня нет, и броситься за нами.

Я ненавидела, когда он был не на моей стороне. И я боялась, что он станет моим врагом. Я знала, что он не хотел причинить мне боль. Он думал, что помогает мне. Но, очевидно, он совсем не понимал меня, если убийство моей лучшей подруге было тем, что он хотел сделать.

У меня не будет другого шанса вытащить Надю, если он нас поймает. Мне оставалось только надеяться, что Райз сумеет быстро распространить слух о новом проломе. Я надеялась, что это надолго отвлечёт Малачи. С колотящимся сердцем я пробежала по последнему коридору и остановилась в нескольких метрах от главного входа, подняв руку и останавливая Надю.

— Мы выйдем отсюда, сделав вид, что идём на прогулку, хорошо?

Надя кивнула.

Как и следовало ожидать, Хани возник из тёмного угла как раз в тот момент, когда я взялась за ручку входной двери.

— У тебя есть разрешение Малачи на то, чтобы взять её с собой? Он притащил её сюда несколько часов назад.

Я одарила его своей самой сладкой улыбкой.

— Мы ведь обо всём договорились с Надей, не так ли?

Я взглянула на Надю, и она покорно кивнула. Затем я снова посмотрела на Хани с серьёзным выражением лица.

— С чего ты взял, что я буду что-то делать без разрешения Малачи? Мы все знаем, что он делает, когда его приказы не выполняются.

Хани вздрогнул.

— Проходите.

— Спасибо, Хани, хорошего дня, — весело сказала я, выпихивая Надю за дверь на улицу.

— Куда мы идём? — спросила она, явно сомневаясь в моей искренности.

— Просто иди за мной.

Я закрыла глаза и представила вид города с вершины башни.

— Нам сюда.

Я взяла Надю за руку и побежала в направлении, где видела Святилище. Даже если бы Малачи не показал мне, где оно находится, клянусь, я чувствовала его, как нить, привязанную к моему сердцу, тянущую меня к нему. Надеюсь, это поможет мне не заблудиться. Может быть, за следующие несколько десятилетий я узнаю город так же хорошо, как Малачи. Может быть, я стану таким же хорошим Стражем, как и он.

И может быть, только может быть, они позволят мне занять его комнату, как только он станет свободным. Возможно, они позволят мне жить в этом месте, живя в моих воспоминаниях о нём. Интересно, как долго его запах будет там оставаться? Я понимала, что глупо так думать в свете того, что он собирался сделать, но ничего не могла с собой поделать.

Мы пробежали не меньше двух десятков кварталов, когда я резко свернула налево между двумя ветхими многоэтажными домами. Наши ноги шлёпнулись в то, что по ощущениям напоминало жидкий цемент, и я остановилась как вкопанная, когда яростный грохот сотряс землю. Гигантская лужа густой серой жижи цеплялась за мои ботинки, а затем уползала прочь, наваливаясь на себя и удваиваясь в размерах. Я быстро отступила назад, когда перед нами вырос эмбриональный дом. Он был не выше человеческого роста, но быстро расширялся, преграждая нам путь. Схватив Надю за руку, я повернулась, чтобы уйти прочь, и налетела прямо на кудрявую женщину, настолько худую, что от неё остались только локти да скулы. Она упала и лежала неподвижно, не сводя глаз с пульсирующего, истекающего кровью дома.

— Я хочу свой собственный, — пропела она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Пора сворачивать, Надя, — сказала я, потянув её к боковой улочке.

Мы как раз успели обогнуть гордую домовладелицу и её скользкий новорождённый городской дом, когда из переулка выскочил Мазикин и присел перед нами, оскалив четыре клыка и начал шипеть.

— Ты, — прорычал Кларенс. — Я чуял, что ты идёшь. Ты убила мою семью, девчонка.

Надя заскулила и встала у меня за спиной. Очевидно, она хотела, чтобы всё это закончилось, и Кларенс не входил в списки тех, кто оборвёт ей жизнь. В принципе я даже могла понять её. Мне это тоже не понравилось. Я толкнула её за мусорный бак и отошла от неё, желая почувствовать себя немного сильнее. И голова уже не так кружилась.

— Я не убивала твою семью. Ну, может одного, но он сам напрашивался, — я приняла боевую позу и осмотрела вход в переулок. — Так, ты теперь сам по себе?

Может, я и справлюсь с одним вонючим старикашкой, но только если он не приведёт с собой друзей.

Кларенс зарычал на меня и напрягся, готовясь к прыжку.

— Сил и остальные уже выбрались, глупая девчонка. Мы наконец-то вышли за пределы этих проклятых стен. Теперь начинается самое интересное. Я как раз собираюсь присоединиться к ним. Сил будет счастлив услышать, как сильно я разукрасил твою мордашку, перед уходом.

Я мрачно улыбнулась, но про себя застонала. Это будет моей проблемой, если я стану Стражем. Сил преуспел в этом. Мазикины собирались размножаться и продолжать чинить неприятности, по обе стороны стены. Это было только начало сражений, которые мне предстояло вести. Я надеялась, что когда Судья вынесет мне приговор, и я буду принадлежать городу, у меня хватит сил сделать это.

Хотя, похоже, до этого мне ещё предстояло сразиться в своей первой битве. Я устала, одурманена и вне себя от горя из-за предательства Малачи, но я не забыла, чему он меня учил. Я размяла шею.

— Тогда давай, Кларенс. Покажи мне свои клыки поближе.

Кларенс подчинился, и Надя закричала. Он врезался в меня, вгрызаясь в рёбра и отталкивая назад, пока мы не врезались в мусорный контейнер. Он вынырнул с полным ртом кожи. Спасибо тебе, Михаил.

Я подняла локоть и ударила Кларенса между лопаток. Он швырнул меня на землю и отскочил в сторону, прежде чем я успела схватить его. Он побежал за Надей, но я вскочила и пнула его под зад, буквально. Он взвыл и рухнул на тротуар, но тут же вскочил и снова бросился на меня. На этот раз я резко шагнула в сторону, схватила Кларенса за плечи и ударила коленом в лицо. После первого удара Кларенс стал беззубым чудом. Со второго удара он лишился сознания.

Я стояла над ним, сжимая пальцами нож. Я не хотела этого делать. Но я совершила так много ошибок и не хотела повторять их снова. Я решила, что мне лучше привыкнуть к этому. Я опустилась на колени и сделала то, что было необходимо. Надя снова закричала. И я ничего не почувствовала. Снова.

Я протянула окровавленную дрожащую руку.

— Ну же, Надя. Пойдём.

Мы были рядом. Улицы здесь были светлее, и на тротуарах было больше людей. И ещё больше Стражей. Они смотрели на меня с подозрением, когда я тащила Надю мимо, но я знала, что это потому, что мы были вдвоём, а не потому, что они узнали меня. Вряд ли Малачи удалось сообщить им о моём побеге так быстро. Впервые я была по-настоящему рада, что в аду так мало современных технологий.

Впереди виднелось ослепительно белое здание. Я ускорила шаг.

— Надя, мы почти на месте, — выдохнула я. — Скоро всё закончится.

Я бросилась по ступенькам с диким рвением и не заметила Рафаэля до того, как врезалась в него. Он схватил меня за плечи своими невероятно тёплыми руками и прижал к себе.

— Ты всё-таки сделала это.

Я изо всех сил пыталась вырваться. Я зашла слишком далеко, чтобы потерпеть неудачу.

— Не надо, — взмолилась я. — Я знаю, что ты планировал, но ты не можешь. Пожалуйста. Мне нужно доставить её туда.

— Я здесь не для того, чтобы остановить тебя, — сказал он, отпуская меня.

Я огляделась, ожидая, что Малачи выйдет из тени с обнажёнными ножами. Я не позволю ему забрать у меня Надю. Я не позволю ему причинить ей боль.

— Лила, его здесь нет. Пока что. Но вам следует поторопиться. Я не сомневаюсь, что он уже в пути.

Я наклонила голову и посмотрела на Рафаэля. Что-то в нём было не так.

— Как ты добрался сюда так быстро?

Он одарил меня своей ослепительной улыбкой.

— Идите. Вам нужно ускориться.

Он взял меня за руку и повёл вверх по ступенькам, позволив тащить за собой Надю. Цепочка людей змеилась из здания и по улице. Они выглядели иначе, чем другие жители города. Бдительные и осознанные. Их лица были яркими, кожа почти светилась. Эти люди разговаривали друг с другом, некоторые были увлечены разговором, некоторые смеялись и пожимали друг другу руки. Они выглядели взволнованными. Они смотрели с надеждой.

Я последовала за Рафаэлем мимо толпы. Он провёл меня через огромные резные деревянные двери в вестибюль с высокими арочными витражами. Океаны, горы, ангелы и… гиены?

Солнце просвечивало сквозь замысловатые узоры, создавая мозаику на беломраморном полу. Солнце. Больше нигде в городе его не встретишь, но здесь оно было ярким и прожигающим.

Перед нами была ещё одна массивная дверь, которая тянулась от пола до потолка собора на несколько десятков футов вверх.

— Я знаю, о чём ты думаешь, и ты ошибаешься, — сказал Рафаэль, когда мы остановились в начале очереди.

— Гм, я ошибаюсь, и ты всего лишь врач? — рассеянно спросила я, отвлечённая великолепием и общей пугливостью этого нового окружения. Малачи был прав. Это не было похоже ни на одно здание суда, в котором я когда-либо была.

Надя, казалось, ничего не замечала. Она даже не смотрела по сторонам. Она просто ждала. Может быть, как марионетка, ожидающая своей очереди, чтобы спрыгнуть со скалы. Она совсем не походила на тех, кто стоял в очереди к Судье. У меня упало сердце. Даже если я смогу освободить её, будет ли она чувствовать умиротворение?

— Нет, — поправил Рафаэль. — Ты ошибаешься насчёт Малачи.

Я уставилась в пол и жалобно кивнула.

— Я знаю. Я ошибалась насчёт Малачи. Но теперь я понимаю.

— Ты так в этом уверена?

— Я всё слышала. Я слышала, что он собирался сделать.

Рафаэль тихо засмеялся.

— Да, влюблённые мужчины совершают безумные поступки.

У меня отвисла челюсть.

— Безумные… не совсем подходящее слово. Одержимые убийством, звучит куда подходяще.

Огромный вход в комнату начал открываться. Я со страхом следила за его продвижением.

— Нет. А мне нам ум пришло слово… обманутый. А ещё благородный. Самоотверженный. Жертвенный.

— У тебя действительно странный набор ценностей, — огрызнулась я, когда двери зала суда широко распахнулись.

Рафаэль снова рассмеялся. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и тут же сделала шаг назад. Его лицо пылало, освещённое витражами и солнцем, совершенно преобразившееся, теперь грозное, прекрасное и совершенно нечеловеческое.

Святое дерьмо.

— Послушай меня, маленькая девочка, — его голос эхом отразился от мрамора, отражаясь от меня, сотрясая мои внутренности. — Малачи никогда бы не причинил вреда Наде.

Рафаэль всегда был очень мягким, но я поняла, что понятия не имею, на что он способен. В этот момент он выглядел так, словно мог бы разрушить здание, просто вскинув брови. Может быть, таким и был Рафаэль. Может быть, я только что разозлила какого-то долбанного Архангела.

— Тогда почему ты ему не помог? — пискнула я.

Он мгновенно изменился, вернулся к своему обычному веснушчатому образу, так быстро, что я подумала, не померещилось ли мне его моментальное… проявление. Я покосилась на него.

— Потому что Малачи предназначен для кое-чего другого, Лила, — сказал он, как будто это должно было быть очевидным для меня. Он наклонил голову в сторону Нади и пожал плечами. — Он не должен жертвовать собой ради неё.

С таким же успехом он мог бы ударить меня по голове.

— Пожертвовать собой? — прошептала я, когда мой мир перевернулся с ног на голову.

Он не собирался причинять вред Наде. Он собирался предложить себя взамен на свободу Нади. Ради меня. Чтобы я не сделала этого.

— О, бо…

— Ты совершенна права, — непринуждённо сказал Рафаэль, заталкивая меня и Надю в зал Судьи.

ГЛАВА 31

Я потащила Надю по проходу, не имея возможности увидеть, что лежит в передней части зала. Казалось, он тянулся бесконечно, весь девственно белый, отчего стены, пол и потолок трудно было различить. Стражи стояли по стойке "смирно" через каждые несколько ярдов. Их глаза даже не двигались, когда мы проходили мимо.

— Это то самое место? — спросила Надя.

— Да, это оно, — ответила я.

Прикрыв глаза рукой, я вгляделась в яркий свет. Когда мы миновали последнего Стража, я увидела вдалеке фигуру, сидящую за маленьким белым столом.

— Нам нужно поговорить с этим… ну как его…

Я не могла понять, как назвать человека, на которого смотрела. По мере приближения я увидела, что это была женщина, и меня это очень удивило. Малачи говорил о Судье как о мужчине. Но эта персона определённо была женщиной. Вообще-то она была очень похожа на Диану. Окружённая белыми стенами, её кожа и одежда были тёмными, таинственными и успокаивающими. Волосы у неё были седые. А улыбка дружелюбной. По какой-то причине это сделало её ещё страшнее.

— Лила и Надя. Вы пришли немного раньше, чем я ожидала, но всё равно добро пожаловать, — её голос был мягким и густым, как карамель. — Давайте же начнём это слушание, — продолжила она, и ее голос стал громче и резче, звеня у меня в голове. — Вот как это работает. Вы сделаете своё заявление, и я вынесу свой вердикт. Кто хочет начать?

Она усмехнулась и посмотрела на Надю. Надя уставилась в пол.

Судья посмотрела на меня и громко расхохоталась.

— Детка, почему ты так смотришь на меня?

— Я вроде как под впечатлением, что вы…

У меня промелькнула ужасная мысль, типа, что, если это на самом деле был мужчина, просто в теле женщины, или тот, кто просто любит переодеваться? Что, если я оскорблю её… или его?

Она схватилась за бок от смеха, который эхом разнёсся по залу.

— Лила, ты такая смешная. Я — женщина. Я подумала, что так будет лучше для тебя. К тому же мне хотелось надеть туфли на каблуках.

Я уставилась на неё, удивляясь, почему мне вдруг захотелось упасть на колени и спрятать лицо. Её смех оборвался. Она наклонила голову и внимательно посмотрела на меня. "Букашка, познакомься поближе с мухобойкой".

— Выкладывай, зачем пришла, — приказала она.

— Ваша честь, — начала я дрожащим голосом: — Я здесь, чтобы попросить вас, эээ, подумать над тем… чтобы позволить Наде уйти из города. — Всё вышло в спешке, и я покачнулась на месте.

Судья покачала головой и улыбнулась, не показывая зубов.

— Детка, сомневаюсь, что Надя готова к этому.

Моё сердце упало в пятки, но… мой рот остался на месте.

— Но ей нужно…

На этот раз смех Судьи был резче, как лезвие бритвы. У меня разболелись уши. Стоявшая рядом со мной Надя упала на пол и накрыла голову руками. Я хотела помочь ей. Но мне было трудно заставить свои руки и ноги повиноваться мне. Судья бесшумно скользнула ближе ко мне. Казалось, что её ноги на самом деле не касались пола — ничто не двигалось так плавно или тихо, — но её развевающиеся одежды скрывали то, что лежало под ними.

— Думаешь, ты знаешь, что ей нужно? Детка, ты даже не знаешь что тебе нужно. Ты пришла сюда, думая, что сможешь договориться со мной. Ты думаешь, что сможешь убедить меня выпустить твою подругу за просто так. Очевидно, ты понятия не имеешь с кем связалась.

Я покачала головой.

— Я не жду, что вы отпустите её, не попросив ничего взамен.

Говоря это, я уловила хищный блеск в её глазах. Она выглядела так, словно была готова съесть меня на завтрак. Или, может быть, просто перекусить.

Она фыркнула.

— Я не собираюсь тебя есть, детка.

Она была такой странной комбинацией резкого и мягкого, как будто я хотела оказаться в её объятьях, но и в то же время бежать прочь изо всех сил.

— Лила, ты хочешь, чтобы я освободила тебя? Я так и сделаю, ты же знаешь. Тебе не место в этом городе. Возможно, когда-то он тебе и был нужен, но теперь уже нет. Теперь ты за пределами этого.

Судья подняла руку и указала. Перед нами расстилался Элизиум. От него захватывало дух: золотистый и мягкий, полный жизни. От этого вида заныло в груди, но в хорошем смысле.

— Ты хочешь туда? — мягко спросила она.

— Хочу.

Я вздохнула, готовясь сделать своё предложение, ради которого сюда пришла. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы подумать о Малачи. Я всё ещё не могла прийти в себя от слов Рафаэля и того факта, что ушла от Малачи, не попрощавшись, не поблагодарив его, не сказав ему, как сильно я его люблю, не извинившись за всю боль, которую причинила ему, не попросив прощения за то, что неправильно его судила. И теперь я должна была взять на себя обязательство, которое будет держать меня вдали от него очень долгое время, а может и навечно. На какое-то безумное мгновение мне показалось, что он будет ждать меня за стеной. Я быстро отбросила эту жалкую мысль, и вот я снова стала эгоисткой. Почему он должен жертвовать для меня больше, чем уже сделал? Нет. Так было к лучшему. Я останусь здесь, а он уйдёт. Он будет свободен, сможет продолжить жить без меня, без моего вмешательства. Я только и делала, что сдерживала его, причиняла боль…

— Милая, заткни на минутку свой мозг и подумай, где ты находишься. Сосредоточься, детка. Скажи то, что собиралась сказать, придя сюда.

— Я хочу, чтобы вы отпустили Надю. И оставили меня, — мой голос прозвучал храбрее, чем я себя чувствовала, но я знала, что не одурачу её.

Её глаза вспыхнули плотоядным весельем, от которого у меня подогнулись колени.

— Хммм. Ты думаешь, что ты и есть решение этой проблемы. Ты хочешь контролировать ситуацию, исправить её. Вот что привело тебя в это место.

— Возможно, я и раньше мечтала об этом месте, но после её смерти всё изменилось. Я была в её голове. Вот что привело меня сюда: видения Нади, — удалось мне пропищать. — Есть шанс, что вы, хм, имеете какое-то к этому отношение?

Её губы слегка скривились, как будто она пыталась не рассмеяться.

— У тебя сложилось впечатление, что ты была вынуждена придти сюда? — её голос сочился одновременно юмором и какой-то серьёзной опасностью за спиной.

Моё сердце забилось в груди.

— Нет, — прошептала я.

Она усмехнулась.

— Ты сама приняла решение, видения не сделали этого за тебя. Ты могла бы остаться в безопасности в своей постели. Ты знала, как ужасно это место, но всё равно пришла. Ты могла бы выбрать Элизиум. Но ты этого не сделала. Что привело тебя сюда, так это вера в то, что ты можешь исцелить Надю, что ты и есть та самая волшебная таблетка, которую она должна принять.

Мне хотелось поспорить с ней. Но потом я задумалась. Все мои жертвы были основаны на предположении, что я была их решением. И учитывая всё то, что произошло с тех пор, как я нашла Надю, похоже, Судья была права. Я думала, что спасу Надю. Но ничто из того, что я сделала, не изменило её жизни. Я не могла починить свою сломанную подругу. Даже здесь, даже сейчас.

— Но я могу, дорогая. И я позволю тебе помочь мне. Ты через многое прошла, и ты была храброй. С тобой всё будет в порядке, я точно знаю. Поэтому я собираюсь сделать тебе этот подарок.

Судья скользнула к Наде, которая выглядела совершенно бескостной, и положила руки на плечи моей подруги.

— Надя, посмотри на меня. — Она повиновалась, и Судья погладила её по голове, как маленького ребёнка. — А теперь встань и иди сюда.

Надя позволила Судье помочь ей подняться и сделала несколько шагов в мою сторону. Её взгляд был опущен, и она выглядела так, словно вот-вот упадёт в обморок. Судья обняла Надю за плечи.

— У Лилы есть к тебе несколько вопросов. — Она кивнула мне. — Давай, детка.

Я сделала глубокий вдох и позволила всему этому выйти наружу.

— Зачем ты это сделала? Неужели из-за меня? Может быть, потому, что я была зла на тебя в ту ночь? Или, потому, что я ушла?

Надя смотрела на меня печальным, заторможенным, остекленевшим взглядом. Я чуть было не отвернулась. Я почти умоляла её не отвечать мне. Я была не уверена, что хочу услышать хоть что-то из того, что она скажет.

Судья вздохнула и поцеловала Надю в щёку. Глаза Нади распахнулись. Она выпрямилась и встретилась со мной взглядом.

— Конечно, всё не так. Ты была единственной причиной, по которой я оставалась так долго. Я же сказала, я хотела узнать твой секрет. Знаешь, сколько раз я смотрела на тебя и пыталась притвориться, что смотрю в зеркало? Я тоже хотела быть такой сильной. И я так долго одалживала твою силу, и она поддерживала меня. Но я просто больше не могла этого делать, Лила. Я действительно устала, и это было нечестно по отношению к тебе. Ты должна понять, что всё было фальшивкой. Моя жизнь была фальшивой. Я была фальшивкой. Ты дружила с кем-то, кого не существовало. Ты думала, что я такой милый, счастливый человек, но это не так. Ты думала, что у меня есть ответы, но это не так. Ты думала, что я могу идти с тобой в ногу, но я не могла. Я знала, что если ты когда-нибудь встретишь настоящую меня, ты, вероятно, просто уйдёшь. Все бы так поступили. Я не могла долго обманывать их, и мне было больно продолжать притворяться.

Надя моргнула. Она выглядела слегка удивлённой тем, что смогла связать столько слов воедино.

Не имело значения, сколько слов она сказала. Они не имели для меня никакого смысла. Как она могла верить в это?

— Но тебе не нужно было никого обманывать. Мы все любили тебя…

— Нет, ты любила мою иллюзию.

Я действительно любила Надю, но мне так хотелось ударить её. Как будто я была настолько тупой, что не могла отличить фальшивку от искреннего человека. Я могла бы сказать. Жаль только, что я не показала ей этого, когда она была ещё жива. Я сделала вид, что ей просто нужно немного взбодриться, и тогда она будет в порядке. Как и все остальные, я притворилась, что не вижу её настоящую, потому что это слишком меня напугало. Возможно, это напомнило мне о том, в каком отчаянии и печали я была когда-то. Может быть, мне невыносимо было думать о ней так. И, в конце концов, случилось то, чего я боялась больше всего, она бросила меня.

Судья прервала моё душевное смятение.

— Покажи ей, — приказала она.

— Показать ей что?

— Твою руку.

Я махнула рукой перед Надей, внезапно смутившись, что под моим рукавом была татуировка её лица. Этого было слишком мелочно и слишком поздно. Низкосортно.

Судья громко рассмеялась.

— Детка, ты как телешоу, от которого я не могу оторвать глаз. Ещё не слишком поздно, но будет поздно, если ты не обратишь внимания на мои слова. Приди в себя и покажи своей подруге татуировку, пока я не разозлилась.

Она перестала улыбаться и уставилась на меня немигающим, пронизывающим душу взглядом. Мамочки. Я закатала рукав и выставила руку.

— А теперь скажи Наде, зачем ты здесь, Лила.

Я ничего не ответила, всё ещё злясь. На неё. На себя.

— Детка, это твой шанс, — сказала она. — Доверься мне. Не теряй возможность, которую я тебе дарую.

Я услышала предупреждение в её голосе и с трудом сглотнула. Надя уставилась на мою руку. Ладно, будь что будет. Может быть, я смогу наверстать все те моменты, когда подводила её.

— Может, я и хотела жить, но на самом деле я не жила. Ты спасла меня, когда я даже не думала, что нуждаюсь в этом. Ты показала мне будущее, о котором я никогда не задумывалась. Это было реально.

Надя поморщилась, но потом посмотрела на меня, и я продолжила:

— Я не была бы с тобой в этом сумасшедшем месте, если бы ты не сделала всё это для меня. Я пришла сюда из-за того, как ты много значишь для меня. Я пришла сюда, потому что люблю тебя, и никогда не считала тебя идеальной. Ты видишь своё лицо на моей руке. Я наконец-то узнала тебя настоящую, и знаешь что? Вот кого я люблю. Настоящую тебя… ту, ради которой я сюда пришла. Послушай, мне жаль, что я закрылась от тебя и боялась по-настоящему увидеть, что происходит. Прости, что я убежала. Может быть, нас бы здесь не было, если бы я послушала тебя, если бы бросила тебе вызов. Мне так жаль, что я всё испортила, но я действительно люблю тебя. И я отчаянно жалею, что не сказала тебе этого при жизни.

Надя продолжала смотреть на татуировку. В её глазах был блеск, как будто что-то сказанное мной попало в цель. Но это был всего лишь проблеск. Никакого большого откровения, никакого сияющего момента.

Я беспомощно посмотрела на Судью.

— Я не знаю, что ещё сказать.

— Сейчас это может показаться странным, но этого было достаточно. Это только начало. — Судья повернулась к Наде и положила ей на лицо руку. У Судьи были очень длинные и фиолетовые ногти. — Надя. В тебе столько боли. Посмотри на меня. Ты хочешь почувствовать себя лучше?

"Скажи да. Скажи да". Но Надя выглядела абсолютно сбитой с толку. Это был полный атас.

А затем, внезапно до меня наконец дошло.

Малачи говорил, что некоторым людям болезнь даётся легче, чем лекарство. Для Нади признать, что она достаточно хороша и любима, было труднее, чем быть несчастной и одинокой.

Мне было так жаль её. Мне хотелось плакать. И я поняла, что Судья сделала это для меня, а не для Нади. Я не могла исцелить Надю, я была вне досягаемости от неё. У Нади были дела, с которыми ей нужно разобраться, и я не могла сделать это за неё. Я могла только убедиться, что она знает, как я к ней отношусь, как много она для меня значит. Судья просто дала мне возможность выслушать Надю и честно рассказать о своих чувствах. Это был дар: помочь мне понять мою подругу и простить её за то, что она оставила меня.

Судья мягко взяла Надю за плечи и повернула лицом к мерцающему Элизиуму.

— Ты видишь, что перед тобой, детка?

— Не знаю, — прошептала Надя, прищурившись.

— Смотри, — приказала Судья. — Посмотри, что перед тобой.

Надя ахнула и заплакала.

Судья посмотрела на меня через плечо и улыбнулась.

— Всё хорошо, Лила. Я собираюсь принять твоё предложение. Надя будет освобождена. Считай это условно-досрочным освобождением. А ты…

Дверь в зал с грохотом распахнулась, наполнив комнату океаном шума.

— Подожди!

Я перевела взгляд в дальний конец зала как раз вовремя, чтобы увидеть, как Малачи, крутя посохом, вывел из строя четырёх Стражей, стоящих ближе всего к входу. Он двигался с убийственной точностью, и выражение его лица было абсолютным отчаянием и решимостью. Мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не выкрикнуть его имя. Мне пришлось напрячь каждый мускул, чтобы не побежать прямо к нему.

— Малачи, — резко прошептала Судья, уперев руки в бока.

Думаю, он не произвёл на неё такого впечатления.

— Малачи, Малачи, — бормотали Стражи, тревожно озираясь по сторонам.

Те, кто был ближе к двери, дружно отступили назад, и те, кто был ближе к нам, последовали их примеру, уходя от разрушительной дуги его посоха.

Когда он увидел, что никто не пытается остановить его, Малачи бросил свой посох, но продолжал бежать, не сводя глаз с Судьи.

— Остановитесь! Пожалуйста! Я требую, чтобы меня выслушали, — крикнул он на бегу.

Он затормозил в нескольких метрах от меня и упал на колени, подняв руки, показывая, что он безоружен.

Судья рассмеялась, глядя на него сверху вниз.

— Ты изменился с тех пор, как я впервые увидела тебя, но у тебя всё ещё есть страсть к драматическому выходу.

Тяжело дыша, Малачи опустил голову и положил руки на бёдра.

— Мне очень жаль. Пожалуйста, выслушайте меня.

— В этом отношении ты тоже не изменился. Всё ещё высокомерен. Мальчик, ты только что сорвал слушание. Снова, — голос Судьи болезненно отдавался эхом от каждой поверхности в комнате, как будто тысячи её голосов звучали одновременно.

На несколько секунд я зажала уши руками.

Малачи вздрогнул и опустил голову.

— Прошу прощения за своё высокомерие. Пожалуйста, мне нужно кое-что сказать.

Судья махнула рукой.

— Ты можешь подождать, пока я не вынесу свой вердикт этим двум, — но в её улыбке было что-то ещё.

Предвкушение.

О, нет. Он собирается…

— Я предлагаю себя.

Судья удовлетворённо улыбнулась ещё шире. Её зубы сверкали белизной, как стены.

— Я внимательно слушаю.

Малачи поднял голову и посмотрел на неё.

— Я предлагаю свою службу в обмен на свободу этой девушки. — Он указал на Надю.

— Мне уже предложили цену за неё, мой мальчик.

Глаза Малачи округлились.

— Нет. Нет, — он впервые повернулся ко мне. — Лила, пожалуйста, не делай этого. Ты не знаешь, что творишь. Ты не знаешь, каково быть на одном уровне со Стражами? Это опасно. Это изнурительно. И так одиноко, — его лицо исказилось в мучительном выражении. — Пожалуйста, не делай этого.

Я покачала головой и грустно улыбнулась ему.

— Я должна.

Малачи снова повернулся к Судье, его лицо было суровым и решительным.

— Мазикины проломили стену. Вам нужно, чтобы я позаботился об этом, особенно после того, как Анна покинула нас. Лила не сможет этого сделать. Она не опытная. Ей нужно тренироваться…

— О, даже не знала, — протяжно молвила Судья, скользнув ко мне и положив руку мне на голову. — У Лилы много талантов. Ты недостаточно ей доверяешь.

Малачи закрыл глаза и кивнул.

— Я знаю, на что она способна. Но вместо этого вы можете взять меня. Я исправно служил почти семьдесят лет. Это решающий момент.

— О, ты даже не представляешь, — промурлыкала она, рассеянно поглаживая мои волосы. — Скажи мне, Малачи, что могло заставить тебя ворваться в мои покои во второй раз? Ни у кого в истории не хватало смелости. Что заставило тебя прийти сюда?

— Ты знаешь причину.

Судья остановилась на полпути и сжала рукой прядь моих волос. Она не потянула, но и я не осмелилась пошевелиться.

— Конечно, знаю. Но я хочу услышать это от тебя, дорогой мальчик. Выше нос! Это твой шанс сказать, что у тебя на уме, она не перебьёт тебя!

Малачи вздохнул, глядя на меня. Даже с такого расстояния тепло его лица взорвало несколько цепей в моём сознании.

— Из-за того, как она смотрела на меня. Она должна была смотреть на меня со страхом. Я делал довольно жуткие вещи. Большинство людей согласятся, что я ужасный человек.

Я уставилась на него, поражённая тем, как безупречно он повторил мои собственные слова.

— Но она не смотрела на меня с отвращением. Она смотрела на меня так, словно видела во мне что-то ещё, что-то удивительное, что-то такое, о чём стоило знать, и она была единственным человеком, который видел меня настоящего. Она меня многому научила. Многим вещам. Удивительным вещам. Видение самого себя, не таким каким я был, лучшим, но всё же меня. Я не думаю, что она действительно понимала, как она возвращала меня к жизни. Это было так естественно для неё.

Он обхватил себя руками, стараясь не сорваться. Я знала, что будет дальше. Я почти бросилась вперёд, но застыла на месте, рука Судьи запуталась в моих волосах.

— Не знаю, сделал ли я то же самое для неё, — тихо сказал он. — Поскольку мы сейчас здесь, полагаю, что нет, но это не имеет значения. Это не меняет моих чувств. Я люблю её и сделаю для неё всё, что угодно.

Никто в моей жизни никогда не говорил мне этого. Никто никогда не говорил мне, что любит меня. И теперь этот парень, этот странный, опасный, удивительный парень, сказал это.

Судья отпустила мои волосы и несколько раз хлопнула в ладоши.

— Малачи, как мило. На этот раз ты прервал моё заседание и избил моих Стражей по бескорыстной причине. Это определённый прогресс.

Малачи поднял брови, и я увидела надежду в его глазах.

От её следующих слов вся надежда угасла.

— Но это зависит не от тебя. Лила, это решение будет за тобой, — она обратила свой полуночный взгляд на меня. Я отпрянула назад. — Ты будешь решать его судьбу и свою собственную. Позволишь Малачи остаться у меня на службе на неопределённый срок, и вы с Надей сможете покинуть город вместе. В противном случае, ты будешь моей до тех пор, пока я буду нуждаться в тебе. Надя может идти, а ты останешься и будешь служить.

Я посмотрела на Надю, которая была бы исцелена, счастлива и золотилась в солнечном свете Элизиума. Я могла бы пойти с ней и избежать всей этой боли и ужаса быть Стражем. Мне больше не придётся драться. Мирное счастье лежало всего в нескольких шагах от меня, чего я никогда не испытывала в своей жизни.

Кроме… кроме тех немногих мгновений с Малачи, когда всё встало на свои места. Они дали мне вкус счастья, любви, полного удовлетворения. Теперь, когда я посмотрела на него, в его взгляде была мольба, он умолял бросить и забыть его, уйти с Надей и быть счастливой. Как я могла позволить ему сделать это? Он дал мне так много, а взял так мало. Как оказалось, это было единственное, что я могла ему дать. Последние слова Анны эхом отдавались в моей голове.

"Проследи, чтобы он убрался из города. Сделай всё, что потребуется".

— Я согласна, — прошептала я.

— Что? — спросила Судья. — Говори громче, детка.

Её глубокие чёрные глаза сияли от предвкушения.

Я уставилась на Малачи, запоминая его поразительно красивое лицо.

— Я бы с удовольствием пошла с тобой. Я хотела этого. Я всегда буду хранить в своём сердце эту мечту о тебе в солнечном свете. Спасибо тебе за всё, за то, что ты пожертвовал столь многим ради кого-то вроде меня.

Он встал, снова преисполнившись надежды.

— Лила, ты принимаешь это? Ты позволишь мне…

— Береги себя, Малачи, — выпалила я. Я быстро повернулась к Судье, не в силах смотреть на него, и сказала: — Освободите его и возьмите меня.

Много всего произошло одновременно. Малачи крикнул “Нет!" и бросился к нам. Судья взмахнула рукой и отправила его в полёт. Он приземлился на нескольких Стражей, собравшихся в задней части зала.

В следующее мгновение Судья закрыла мне обзор на него, а её улыбка была широкой и блестящей. Она приперла меня к своему столу, внезапно возвышаясь надо мной.

— Ты возглавишь моё новое подразделение, — весело сказала она. — Надеюсь, ты любишь путешествовать.

Я пристально посмотрела на неё.

— Что? Вы имеете в виду, по городу?

— Ты слышала Малачи. У нас брешь. Мазикины сбежали. Ты когда-нибудь слышала фразу "и весь ад вырвался на свободу"? Её придумали, когда они выбрались в прошлый раз. Ты возглавишь моё полевое подразделение, которому поручено выследить их до того, как они смогут начать свои операции за пределами стены.

У меня отвисла челюсть.

— Я отправлюсь в Элизиум?

Смех Судьи перекрывал шум и хриплые крики Малачи, которого пытались удержать Стражи. Но, по крайней мере, это означало, что с ним всё в порядке. Он был жив.

— Нет, детка. Всё гораздо хуже, чем это. Они разрывают границы между жизнью и смертью. Слушай меня. Это будет нелегко. Помни, что бы ни случилось: ты не столкнёшься с тем, с чем не сможешь справиться. И ты будешь не одна.

Она положила руки мне на лицо, и её взгляд ослепил меня, затмив всё остальное. Она была нежной, но прикосновение её кожи к моей вызвало у меня странное чувство, как будто меня вот-вот ударит молния.

— Прямо сейчас ты покинешь это место. Добро пожаловать в ряды Страж. И удачи.

Всё вспыхнуло и тут же исчезло.

ГЛАВА 32

Я лежала на спине, глядя в пурпурно-оранжевое небо. Волны бились о камни подо мной. Я едва могла дышать. Мой мозг отчаянно пытался понять, где я нахожусь и как я туда попала. Я села и огляделась. Я была на каменистой тропе, прямо там, откуда всё началось. Я коснулась своего лица, волос. Я посмотрела на свои шлёпанцы.

Я не умерла. Это было не реально.

Я закрыла глаза.

Всё это было у меня в голове. Он был только в моей голове. Он не был настоящим.

— И это значит, что я официально сумасшедшая, — произнесла я вслух, ошеломлённая.

Малачи казался таким реальным.

И тут я заметила, что рядом со мной кто-то сидит.

Я отпрянула и увидела… самого обычного мужчину, которого я когда-либо видела.

— Ты не можешь здесь больше сидеть, — сказал он. — Любители погулять с утра уже в пути. И ты не сумасшедшая. По крайней мере, официально. Пойдём. — Он встал.

— Рафаэль?

Он вскинул брови и посмотрел на меня.

— Ты что, ударилась головой?

— Нет. Но я не понимаю, что происходит.

В полном оцепенении я встала и начала наклоняться над скалистым обрывом. Я так ясно помнила, как упала.

Рафаэль обхватил пальцами моё запястье.

— Ты не хочешь этого делать, поверь мне.

— Ты что, вернул меня или что-то вроде того?

— Нет. Ты оставила после себя такой беспорядок, что мне пришлось его убирать. — Он мрачно посмотрел на меня. — Точно так же, как когда кто-то совершает самоубийство в тёмном городе, когда одно тело уничтожается, другое появляется за Вратами, чтобы быть приведённым обратно. Это необычная ситуация, но действует тот же принцип.

Моё сердце затрепетало в груди.

— Значит, я действительно умерла.

— Я предлагаю тебе поверить мне на слово.

Он жестом велел мне отойти от края обрыва, затем повернулся и пошёл вверх по тропе.

Я поплелась за ним.

— Это твоё новое задание, — сказал он. — Твоё подразделение будет базироваться здесь. Твоя миссия состоит в том, чтобы найти и устранить угрозу в лице Мазикинов.

Он вышел на улицу и направился к моей машине.

Я посмотрела вдаль по дороге.

— Это ведь Род-Айленд, верно? Я имею в виду, это не какое-то сумасшедшее измерение ада, которое просто выглядит как Род-Айленд?

Рафаэль протянул мне ключи.

— Мы полагаем, что Сил появился где-то поблизости, но точно не знаем, где именно. Мы посчитали это хорошим местом для начала.

— Подожди минутку, — сказала я. — Не слишком ли всё идеально? Сил проходит через брешь, которая по чистой случайности оказалась в Род-Айленде, а я случайно отсюда?

Его лицо стало совершенно пустым.

— Я совершенно не понимаю, о чём ты.

Я прислонилась к бочине машины, голова шла кругом.

Я вернулась. И я жива.

Но я была мертва.

А теперь мне предстояло сразиться с Мазикиными в долбаном Род-Айленде. Это будет интересно — и хорошо, потому что это отвлечёт меня от некоторых мыслей.

Или, по крайней мере, от одной большой мысли.

— Эм, так… и что мне теперь делать?

— Ты вернёшься к своей прежней жизни. Мы свяжемся с тобой, когда уладим кое-какие дела. Судья решила, что тебе лучше окончить среднюю школу. Она за образование. Но твои миссии начнутся очень скоро.

Я закатила глаза. Я даже не могла сосчитать, сколько странностей было вложено в то, что он только что сказал. Рафаэль выжидающе посмотрел на меня. Он указал на мою машину.

— Ну что ж, езжай. Иди и будь нормальным американским подростком.

Я положила руку на ручку машины, но не смогла найти в себе силы открыть дверь. Я хотела побыть с Рафаэлем ещё несколько минут. Если он настоящий, значит, и Малачи настоящий.

Он похлопал меня по руке.

— Просто спроси меня, Лила.

— Как он? Отпустила ли она его в Элизиум?

Я хотела думать о нём в солнечном свете. Даже если я никогда не смогу увидеть его, я могла представить его, эту убийственную улыбку на его лице. Это сделало бы меня счастливой и невероятно грустной одновременно.

— Нет.

Я чувствовала себя так, словно меня только что связали бельевой верёвкой.

— Что? Она сказала, что если я соглашусь служить, она отпустит его!

— Это не совсем то, что она сказала. У всего есть последствия, и то, что он ворвался в кабинет Судьи и прервал слушание, оставило свой след. Она не относится к таким вещам легкомысленно. — Он сжал мою руку. — Она лишила его звания и приговорила к другому сроку службы.

Моё лицо сморщилось от горя, а на глаза навернулись слёзы. Всё, о чём я могла думать, это та ночь в Сторожевой башне, выражение чистой тоски на лице Малачи, когда он смотрел на городскую стену.

— О, нет, — я поперхнулась. — Это моя вина.

Рафаэль сочувственно улыбнулся.

— Ну вот, опять ты за своё. Послушай, Малачи сделал свой выбор. Он осознавал вероятные последствия в ту секунду, когда вошёл в кабинет. Он не удивился её решению.

Я закрыла лицо руками и заплакала. Это было уже слишком. Я отняла у него всё: шанс на свободу, шанс отдохнуть от вечного заключения и шанс быть свободным. Его шанс быть счастливым. Он зря бросил всё это. Рафаэль нежно похлопал меня по спине, но промолчал. Но это не имело значения. Ничто из того, что он говорил, не могло изменить ситуацию к лучшему.

— С ним всё в порядке? — тихо спросила я.

— Малачи знает свою работу. Он выполняет свой долг.

Я стиснула зубы, желая сдержать крик разочарования.

— Я задала совершенно другой вопрос.

— Он в порядке, Лила, и он всё ещё Малачи. Он согласился на очень опасное задание, как только ты ушла.

Я отчаянно замахала рукой, прерывая его. Я прижала руку ко рту, сдерживая рыдания. Я не хотела знать больше. Я и так чувствовала себя беспредельно виноватой перед ним. Я открыла дверь машины.

— Я буду ждать, пока ты не свяжешься со мной, — выдавила я из себя, села в машину, захлопнула дверь и уехала.

Я проснулась от яркого солнечного света, проникавшего в моё окно, и мой сон о Наде был свеж в памяти. Я была в её голове, видела то, что видела она, чувствовала то, что чувствовала она. Она сидела у моря, глядя на кристально-голубые волны. На какое-то безумное мгновение мне показалось, что она собирается утопиться, но потом я заметила, что её мысли были совершенно спокойны. Кто-то сидел рядом с ней. Она сидела так, что я не могла увидеть, кто это был, но человек держал её за руку. Она была счастлива. Её любили, и она это знала. Она не хотела быть другой, чем уже была. Она не хотела ничего большего, чем то, что у неё было.

— Спасибо, — прошептала я, потирая пальцами татуировку.

Что бы ни случилось покажется пустяком, теперь, когда я знаю, что она в Элизиуме.

Я протёрла глаза. Солнце. Успев привыкнуть к темноте, оно казалось мне чуждым. В дверь постучали.

— Да, — простонала я.

Я проспала меньше часа.

Диана просунула голову в дверной проём, широко улыбаясь. Тут же напомнив мне лицо Судьи перед тем, как она отослала меня обратно. Я вздрогнула.

— Детка, уже больше восьми. Ты опоздаешь в школу, если не вытащишь свою задницу из кровати. Ты же знаешь правила этого дома.

Я села. Она поморщилась.

— Ты в порядке?

— Да, — соврала я. — Всё хорошо.

— Ладно, у тебя сегодня в два часа приём у врача. Я заберу тебя из школы.

Это означало, что она не доверяла мне пойти туда самой.

Я кивнула. Я буду взаимодействовать с ней… до определённого момента. Она разозлится, когда я воспользуюсь своим правом отказаться от медосмотра, но я была не в настроении объяснять откуда у меня новые блестящие шрамы. Надеюсь, мне удастся убедить доктора, что я в своём уме, не раздеваясь.

Я собралась и поехала в школу, гремя музыкой, стараясь не думать о Малачи, о его лице, когда я предлагала себя за его свободу, которую он так и не получил. Я старалась не думать о том, что может происходить с ним в этот самый момент. Я отчасти пыталась придумать какой-нибудь способ вернуться в город, но я знала, что мне никогда не позволят быть с ним, если я сделаю что-нибудь, чтобы навредить себе. В тот момент я уже знала, что это не сработает.

Я заехала на студенческую стоянку и несколько минут просидела в машине. Тиган припарковала свой серебристый "БМВ" в нескольких парковочных местах от меня. Она выскользнула из машины, вся в острых, стильных ракурсах и тщательно подобранных аксессуарах, и подошла к двум другим друзьям Нади, принимая их объятия и грустные улыбки.

Затем она обернулась, как будто забыла что-то в своей машине. Мы встретились взглядами, и она поманила меня к себе. Видимо, как новая королева красоты, она решила проявить щедрость и взяться за благотворительность Нади.

Это вдруг показалось мне слишком. С улыбкой, которая, как я надеялась, была дружелюбной, я помахала Тиган, схватила свой рюкзак и направилась в задний двор школы.

Я может и бросила курить год назад, но сейчас мне и правда не помешала бы сигаретка.

У задней ограды было полно ребятишек, пробирающихся в дыму от сигарет. Я бросила угрожающий взгляд на "Грязного Джинсона". Он ухмыльнулся и отвернулся, тихо бормоча что-то своим друзьям. Было очень заманчиво затеять с ним драку, просто чтобы немного развеять свою печаль и гнев. Я внимательно наблюдала за ним, пока зажигала сигарету у девушки рядом со мной, оценивая его слабые места.

— Кто-нибудь может помочь мне найти библиотеку? — спросил голос с резким, чётким акцентом.

Я резко обернулась.

В солнечном свете он выглядел иначе.

Всё в нём обострилось. Очертания его лица, блеск чёрных волос, глубина глаз. Но это был он. Это. Был. Он.

Я сделала два бегущих шага и прыгнула на него, заставив его врезаться спиной в сетчатый забор. Я обвила руками его шею, а ногами талию, крепко прижимаясь к нему, в ужасе от того, что он мог быть плодом моего воображения, и мог исчезнуть в любой момент. Он раскинул руки и схватился за забор, чтобы мы оба не упали на землю.

— Прости, — сказал он сдавленным голосом. — Я не знаком с этим американским приветствием.

Я отстранилась и посмотрела на него. Это был не совсем тот ответ, которого я ожидала. Его брови были приподняты в замешательстве. И мои тоже.

— Малачи?

— Да, я Малачи. Студент по обмену? — Он выглядел совершенно сбитым с толку.

Вся кровь ушла в ноги.

— Ты не знаешь меня? — прошептала я.

Это была самая жестокая из космических шуток.

Он сохранил своё невозмутимое выражение ещё на мгновение, а затем его лицо преобразилось, и его убийственная улыбка отправила мою кровь обратно во все нужные места.

— Сюрприз!

Я хлопнула его по руке.

— Ты придурок, — прорычала я сквозь жалкие девчачьи слёзы.

Но я обняла его крепче, прижалась ещё ближе.

Он обнял меня и запустил одну руку в мои волосы.

— Ты ещё красивее на солнце, Лила.

Его поцелуй был сладким и страстным одновременно. Это вызвало бурю саркастических аплодисментов со стороны курильщиков, собравшихся вдоль забора. Но мне было всё равно. На вкус он был таким же, как и раньше, только лучше.

Кто-то прошёл мимо и грубо толкнул меня в плечо.

— Чувак, я предлагаю тебе связать эту суку, прежде чем ты тр…

Малачи резко выкинул руку вперёд и схватил "Грязного Джинсона" за горло. Он оторвался от моего рта, но крепко прижал меня к себе.

— Прости меня, — спокойно сказал Малачи, наблюдая, как "Грязный Джинсон" пытается дышать. — Английский — не мой родной язык, так что я, наверное, неправильно понял то, что ты только что сказал. — Через несколько секунд он разжал пальцы и дружелюбно улыбнулся улыбкой: "я-могу-убить-тебя-одной-рукой". — Не хочешь повторить?

"Грязный Джинсон" попятился назад, потирая шею и оглядываясь в поисках своих друзей, которые прижались к забору и были заняты наблюдением за пустым, безоблачным небом. Он оглядел Малачи с головы до ног, а затем бросил взгляд на меня. Я широко улыбнулась ему, всё ещё обвиваясь вокруг моего прекрасного парня, как осьминог. "Грязный Джинсон" покачал головой и ушёл.

Малачи ласково провел пальцами по моей щеке.

— Вот видишь! — гордо сказал он. — Я отлично справляюсь с подобными операциями. Я очень хорошо умею заводить друзей.

— Рафаэль сказал мне, что тебя приговорили к большей службе. Мне так жаль, Малачи…

Он покачал головой и прижался лбом к моему лбу.

— Тсс. Я получил именно то, что мне было нужно. Я не хочу быть где-то ещё.

Я вздохнула, боясь, что он исчезнет в любую секунду.

— Ты действительно здесь?

Он нежно поцеловал меня.

— Лейтенант Малачи Сокол, прибыл на службу, капитан.

— Что?

— Меня назначили в твоё подразделение, — прошептал он, уткнувшись носом мне в шею.

О, боже. Небеса. Помогите. Мне.

— Боюсь, я и так уже проявляю поразительное неповиновение.

— Тогда прекрасно, — я задыхаясь рассмеялась, — я приказываю тебе поцеловать меня снова.

Он приподнял бровь и произнёс свои следующие слова в мои губы, посылая мурашки по моему телу.

— Да, мэм.

— КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ —

Примечания

1

ОК — уличное/сленговое название препарата Оксикодон — эффект сходен с эффектом от воздействия на организм других опиатов. После приема вещества возникает ощущение легкости, пропадают неприятные и болезненные ощущения, появляется благоприятное настроение.

2

Мерло (Merlot) — один из девяти международных сортов и второй по распространённости в мире красный винодельческий сорт винограда. Вино из него есть в каждой стране, заявляющей о своих амбициях в виноделии

3

Ятаган (тур. yatağan) — клинковое колюще-режущее и рубяще-режущее холодное оружие с длинным однолезвийным клинком, имеющим двойной изгиб; нечто среднее между саблей и тесаком.

4

Сари — традиционная женская одежда на Индийском субконтиненте, представляющая собой ткань длиной от 4,5 до 9 метров, шириной до 1,2 метров, особым образом обёрнутый вокруг тела

5

Роберт Моисей «Левша» Гроув (6 марта 1900 — 22 мая 1975) был профессиональным бейсбольным питчером. После того, чтобы иметь успех в низших лигах в течение начала 1920-х Гроув стал звездой в Главной лиге бейсбола с Филадельфийской Легкой атлетикой американской Лиги и Бостон Рэд Сокс, выиграв 300 игр в его 17-летней карьере MLB.

6

"КДН" — колония для несовершеннолетних

7

ОЛАМ ХА-БА (досл. «грядущий мир») — жизнь после смерти, или будущая жизнь, мессианский век. Понятие появилось в иудаизме относительно поздно — в апокрифах эллинистической эпохи

Content

Файн Сара Ф Святилище (СИ)

Святилище

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

Примечания