Альберт Беренцев

Во все Имперские. Том 3

Глава 46. Падение клана

«…Продолжаются волнения во Французской Южной Америке, и это уже не просто восстание рабов.

По нашей информации к мятежу против Французской короны присоединились средние сословия, некоторые священники и даже отдельные магократы-землевладельцы. Империя Инков (личный вассалитет Императора Бонапарта) пока что восстание не поддержала, но такой вариант в дальнейшем не исключен.

Вчера вечером Император Франции Бонапарт открыто заявил, что в Южную Америку будут отправлены Легион и карабинеры из метрополии, им поставлена задача успокоить мятежников и восстановить мир в колониях.

Тем временем очаговые бунты холопов, тревожившие в последние дни Россию, пошли на спад.

Полностью успокоены холопы в Новгородской и Псковской губерниях, некоторая напряженность сохраняется в Казанской губернии.

Среди экспертов и аналитиков пока что нет единого мнения по вопросу о причинах восстаний рабов, которые терзают Россию и Францию этой осенью.

Анонимный источник в Охранном Отделении связывает мятежи с деятельностью Голландской Империи, а профессор магии Андрей Соловьёв из Петербургского Университета Магократии — с аномальным магическим влиянием Луны.

Теперь к главной новости дня. Сегодняшняя коронация Императора Павла Павловича…»

Из новостного подкаста «Северной Пчелы» в закрытом мессенджере магократов «Магограм»

Вошедший в комнату Корень-Зрищин выглядел дико и жутко.

Ожоги, полученные на плите блинной, на нём уже давно регенерировали, но мундир всё еще был прожжен в десятках мест. Кроме того, мундир был неправильно застёгнут, так что его весь перекосоёбило.

Штаны князя во многих местах тоже были прожжены. Если раньше Корень-Зрищин напоминал наркомана-аристократа, то сейчас он был уже похож на полноценного нарика из подворотни.

Глаза у князя были красными, взгляд блуждал, щека чуть подергивалась.

Я сразу понял, что Корень-Зрищин пришёл сюда не убивать меня, убивать врага в таком виде не приходят.

Взгляд Корень-Зрищина в ужасе метался по комнате, периодически останавливаясь то на мне, то на Шаманове, то на принцессе. Его глаза при этом расширялись от страха, как будто мы втроем сейчас собирались устроить парню, как минимум, жесткий гэнг-бэнг.

— Князь, вы наркоты обожрались? — вежливо спросил я Корень-Зрищина.

Тот некоторое время молчал, а потом резко выдохнул:

— Нагибин. Помогите мне! Прошу.

— Вот это поворот, — усмехнулся я, — Редко услышишь такую просьбу от человека, который пытался тебя натурально убить.

— Мне нужно поговорить с вами! Наедине.

— Наедине? — удивился я, — Это еще зачем? Хочешь опять поиграть в жарку блинчиков, или что? Боюсь, что наедине не выйдет, князь. Шаманов — мой друг и не хочет уходить. Тем более что это его комната, и я уже выгонял его сегодня отсюда. Выгонять его еще раз было бы просто неудобно. А дю Нор — моя девушка. У нас с ней отношеньки, если ты понимаешь, о чём я. Не могу же я выгнать свою девушку!

— Барон! — возмутилась принцесса.

— Цыц, — осадил я Ладу, — И вообще…

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и внутрь ввалился мужик, занявший собой сразу половину помещения. Я, конечно, видал на своём веку много мордоворотов, но таких классических — только в боях ММА по телику.

Громовищин больше всего напоминал Стаса Барецкого, только, в отличие от Стаса, был не квадратным, а прямоугольным. Ростом он был выше меня на целую голову, а Шаманова превосходил настолько, что даже два поставленных друг на друга Акалу были бы ниже его.

Могучие плечи Громовищина едва влезли в двери, телохранитель принцессы состоял большей частью из мышц, которые дополняло немного жирка, а еще крупная бритая голова. Взгляд синих глаз головы был на удивление умным и как-то совсем не вязался с остальным обликом Громовищина.

На бодигарде был безупречный черный костюм с небольшим значком в форме розы ветров — герба дю Нор, на лацкане пиджака.

Громовищин оглядел помещение, явно в поисках того, кому нужно дать в морду. К счастью, таких здесь не обнаружилось.

— Это Марк, мой телохранитель, — торопливо представила Громовищина принцесса.

Имя, судя по всему, было вымышленным и французским. Громовищин изображал француза, как и его госпожа.

И я вынужден был признать, что у него это получалось. Громовищин выглядел настолько стрёмно и отмороженно, что ассоциировать его с какой-то конкретной нацией было в принципе затруднительно.

А если бы кто-то и захотел усомниться во французском происхождении Марка, то хорошенько подумал бы, перед тем как открывать рот. Ибо если сомнения придутся Марку не по вкусу — то рот высказавшего их вполне мог остаться без зубов.

— Relaxer. Ils sont tous amis, — успокоила бодигарда принцесса.

— Comme tu dis, — прорычал в ответ Громовищин на чистейшем французском.

Я тут же протянул этой горе чистой мощи руку:

— Барон Нагибин, Александр Петрович.

— Марк Шабо, — представился Громовищин, пожимая мне руку.

Рукопожатие у него оказалось на удивление мягким.

Судя по всему, Громовщин был из тех верных бойцов, кто всегда слепо следует воле хозяина или в данном случае хозяйки. Принцесса сказала ему, что мы друзья, и Громовищин сразу вырубил боевой режим. Оно и к лучшему.

— Это мой кореш Акалу Шаманов, — представил я Громовищину-Шабо эскимоса, — А вот этот мудак в криво застёгнутом мундире — мой некореш по фамилии Кореш-Зрищин… кхм… то есть, Корень-Зрищин, прошу прощения. И мы сейчас будем выяснять, какого хрена он сюда приперся. А вы нас подстрахуете, на случай, если Корень-Зрищин задумал сделать какую-нибудь глупость. Я прав, графиня?

— Oui, — кивнула принцесса.

— Вы нам объясните, в чём дело, князь? — обратился я к Корень-Зрищину, — Если вы будете и дальше хлопать глазами, боюсь, у нас не выйдет коммуникации. Я не владею азбукой Морзе, так что ваше хлопанье глазами мне непонятно, даже если вы пытаетесь передать мне таким образом тайное сообщение.

— А?

— Ты зачем припёрся, Корень-Зрищин?

— Мне нужна помощь, Нагибин, — повторил князь, — Вы говорили, что у вас связи. В Охранке.

— Ну предположим, — кивнул я, хотя понятия не имел, что за связи у меня в Охранке.

Пожалуй, моя связь с этим ведомством скорее была односторонней. То есть Охранка меня защищала, хотя я ей никаких услуг не оказывал, да и не собирался, если честно.

— Мой отец убит, — упавшим голосом сообщил Корень-Зрищин, — А моё поместье разгромлено, трое моих двоюродных братьев арестованы. Их обвиняют в заговоре против Императора, и в том, что это они убили моего отца. Но это же бред!

— Вообще, звучит, как бред, — вынужден был согласиться я, — То есть ваш отец больше не канцлер? А вы теперь не князь?

— Мой отец мёртв, — почти прошептал Корень-Зрищин, парень явно был в глубоком шоке, — А канцлер теперь Жаросветова. А мои двоюродные братья арестованы, а в моём поместье Охранка. Огневич отказался мне помогать. И мой куратор тоже.

— Иначе говоря, ваши новые друзья в чёрных колпаках оказались не такими уж и друзьями, — констатировал я, — Ну, оно и неудивительно. Топовые магократы же не общаются с отребьем типа меня или вас, Корень-Зрищин. Вы просто вернулись в своё естественное состояние, к своим корням, так сказать. А вот о каком кураторе вы болтаете, я не понимаю.

— Из Охранки, — испуганно ответил Корень-Зрищин, — Он должен был мне помогать, в… в таких случаях. Папа сказал обращаться к нему, если что. Но сейчас он не помог. Просто сказал, что с моим кланом покончено. И чтобы я сидел тихо и не отсвечивал. И чтобы я с ним больше не связывался. А потом он удалил свой контакт.

— Контакт? — усмехнулся я, — То есть вы этого вашего куратора из Охранки даже ни разу не видели лично?

— Нет, мы общались через мессенджер. Но у вас же есть связи в Охранке, Нагибин…

— Есть. И что вы от меня хотите?

— Помогите мне! — Корень-Зрищин больше не шептал, теперь он кричал, — Пусть моих братьев отпустят, пусть вернут поместье, пусть не трогают меня!

— Это понятная просьба, — кивнул я, — Но она довольно хреново согласуется с вашей попыткой убить Чудовище, и меня заодно. Что там по закону делают с убийцами Багатур-Булановых?

— Раньше с них снимали кожу заживо, а потом кастировали и четвертовали, — подсказал Шаманов.

— Так уже давно не делают! — запротестовала принцесса, — Их просто вешают, как беглых холопов!

— Вы что предпочитаете, князь, четвертование или виселицу? — уточнил я у Корень-Зрищина.

— Но я не убивал Чудовище… — растерянно пробормотал князь, — Это же китайцы. Наёмники. Вы сами видели.

— А кто нанял наёмников?

— Мой отец, — едва слышно ответил Корень-Зрищин, — Шпионы сообщили ему, что Чудовище поедет к магократам перед похоронами Императора. Что Чудовище хочет пойти к магократам, чтобы убедить их оказать ему поддержку. Мы не знали точно, куда оно пойдёт. Но папа расставил убийц повсюду в Павловске и Царском. Чтобы Чудовище наверняка убили.

Мы с принцессой переглянулись.

В принципе ситуация была понятной. Самозванец на троне убил конкурента за корону руками Корень-Зрищина-старшего, который в свою очередь воспользовался услугами китайцев. И Корень-Зрищин получил за это должность канцлера, а наградами китайцев стали пули в голову. А Охранка замела все следы, свалив убийство Чудовища на китайских националистов.

Рассказ князя подтверждал слова принцессы о самозванце-отморозке на троне.

Я пристально посмотрел на Ладу:

— Вам есть, что сказать по этому поводу, дю Нор?

— Нет, — покачала головой девушка.

— А в аудитории, где убили Чудовище, ты, конечно же, оказался случайно, Корень-Зрищин? — спросил я князя.

— Да, — ответил Корень-Зрищин, насколько я мог видеть, честно, — Именно так! Я знал, что Чудовище должны были убить, мне сказал об этом папа, но я понятия не имел, где и как его убьют! Я даже про китайцев не знал! Я не думал, что они наёмники-убийцы. Слово магократа!

Уже потом, папа рассказал мне, что китайцы должны были убить Чудовище на общем собрании студентов. Чудовище, когда приехало к нам, хотело собрать вообще всех. Но Огневич почуял, куда ветер дует, и отказал Чудовищу. И тогда оно пришло в нашу аудиторию, где его ждали убийцы.

Это случайность. Чудовищу просто не повезло. Если бы он пошёл в другую аудиторию — его бы не убили здесь в Лицее…

— Ага. Его бы шлёпнули в другом месте, — заметил я.

— Да, в аэропорту Павловска. Или вообще уже на похоронах старого Императора, — обреченно признал Корень-Зрищин.

— Но самое интересное не это, — добавил я, — Самое прикольное — это тот факт, что китайские убийцы приехали сюда под видом студентов еще первого сентября. Или даже раньше. Иначе говоря, убийство Чудовища перед похоронами старого Императора была запланировано…

Я замолчал на полуслове и оглядел присутствующих, мысленно делая ставку, что первой догадается принцесса. Но Лада меня подвела, первым допёр Громовищин. Вот это меня уже реально удивило.

— Убийство Чудовища было запланировано еще до смерти старого Императора Павла Первого, — процедил Громовищин, закончив мою фразу, — А значит, Императора Павла тоже убили. Он не от удара помер.

В отличие от принцессы, Громовищин имитировал лёгкий французский акцент, причём довольно успешно. Не только лишь гора мышц, но и силён в языках. Бодигард принцессы вызывал всё больше уважения.

— Именно так, — кивнул я, — И я убеждён, что и Чудовище, и старого Императора убили по приказу одного и того же человека. Или даже людей. И по приказу этих же заговорщиков на трон вместо Павла Павловича, который вероятно тоже уже где-то рыбок кормит, посадили самозванца.

И теперь осталось только два вопроса. Во-первых, кто эти таинственные люди, и чего они добиваются, кроме власти над Россией, конечно? А во-вторых — кто такой на самом деле самозванец на троне? Корень-Зрищин, я уверен, ты сможешь нам ответить на эти вопросы.

Но князь только дико глядел на меня, как кот на щётку для вычесывания, и выглядел совершенно ошарашенным.

— Корень-Зрищин? Ты еще с нами?

— Я не понимаю, о чём ты, — выдохнул князь, — Я только знал, что Чудовище должны были убить! И всё! А о том, что старого Императора тоже убили — я никакого понятия не имел. И про самозванца… О чём вы вообще говорите? Самозванец на троне? Вы называете Государя Павла Второго самозванцем? Это уже звучит, как измена России, Нагибин…

Корень-Зрищин определенно не врал, но при этом парень, видимо, попутал берега и забыл, в каком он сам находится положении.

Я счёл необходимым вернуть Корень-Зрищина обратно в берега, если можно так выразиться.

— Князь, вы верно забыли, что это ваши братья арестованы за измену России, а не мои, — напомнил я, — А у меня вообще нет живых братьев, а если бы и были — то их бы хрен кто обвинил в измене России, я вас уверяю. Так что изменник тут только вы.

А еще изменник — двойник-самозванец на троне, убивший как минимум троих Багатур-Булановых. И ваш отец, который ему в этом помогал. А потом, судя по всему, ваш папаня стал ненужным, и его слили. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить, как говориться.

— Да про какого самозванца на троне ты говоришь? — влез в разговор не слишком быстро соображавший Шаманов, — Павел Павлович — двойник?

— Да, — пояснил я, — Настоящий Павел Павлович вероятно мёртв. Его заменил двойник, похожий на настоящего Павла Павловича, как одна половинка Чудовища на другую. Мои источники в Охранке подтверждают эту информацию.

Про источники в Охранке я, разумеется, соврал.

Хорошо, что на мне больше не было гейса говорить только правду, а то бы хрен выкрутился. Разоблачать принцессу я естественно не хотел, даже перед Шамановым, не говоря уже о Корень-Зрищине.

— А что это за источники в Охранке? — спросил Шаманов.

— Хорошие источники, — ответил я, — А вообще, меньше знаешь — крепче спишь, Акалу.

Шаманов на этот раз даже не обиделся. Судя по всему, привык к моей скрытности и стал принимать её, как должное. Оно и к лучшему.

Я вообще давно заметил, что харизматичные личности, вроде меня, могут любого задавить авторитетом и заставить сожрать, что угодно. Так уж устроен наш мир, что поделать.

— А зачем вообще двойнику на троне понадобилась помощь старшего Корень-Зрищина? — осторожно спросила принцесса.

— Князь? — переадресовал я этот вопрос Корень-Зрищину, — Извольте пояснить, зачем самозванцу на троне понадобилась помощь вашего покойного батюшки? Причём настолько понадобилась, что он его даже канцлером назначил, пусть и на одни сутки.

— Я не знаю, — тяжело вздохнул Корень-Зрищин, — Я и сам не понимаю. Правда. Я не вру. Мы ведь парии, один из самых захудалых и бедных родов Империи. Наша родомагия — видеть плохое. Она даже не боевая, она бесполезна. Тем не менее, мой отец выехал в Павловск, сразу же после смерти старого Императора.

И последние три дня он всё время был рядом с Павлом Павловичем… то есть, с двойником-самозванцем. Ну, насколько я знаю. Потом самозванец пожаловал папе княжеский титул, еще Гатчину и должность канцлера. А потом… убил его! И я не знаю, зачем… Он и шефа Охранки убил, княгиню Пыталову… Мне сказали… Он сумасшедший… Просто…

Князь явно был близок к истерике, его всего трясло. Это исповедь и признание донности своего клана отняли у парня последние силы.

Я же стремительно размышлял.

Смерть мучившей меня старухи Пыталовой — это особенно интересно. Как и вся ситуация в целом, если, конечно, князь не врёт и не бредит.

Я налил из самовара стакан горячего чая и протянул Корень-Зрищину.

— Хлебните чайку, князь. Вы ведь официально всё еще князь? Титула вас не лишили, насколько я понял? Так что хлебните чайку и успокойтесь. Я постараюсь помочь вам.

— Правда? — недоверчиво спросил Корень-Зрищин.

— Разумеется, — кивнул я, но слово магократа на всякий случай давать не стал, — Но и вы должны мне помочь. Услуга за услугу, так сказать. У вас есть верные люди? Я имею в виду бойцов, желательно вооруженных, а еще лучше — магократов. Тех, на кого можно положиться.

— Нет, — обреченно ответил князь, — Никого. Мои братья арестованы, мой дядя сбежал и отказывается сказать, где он. Так что у меня никого нет. Я один остался…

— Бывает, — утешил я Корень-Зрищина, — Ладно, подожди в коридоре. Что-нибудь придумаем.

— Значит, вы поможете? Меня не арестуют?

— Я свяжусь со своим куратором в Охранке, — заверил я князя, хотя никакого куратора у меня, естественно, не было.

А если и был — то я понятия не имел, кто он.

Так или иначе, я выставил Корень-Зрищина со стаканом чая в коридор, напоследок еще сунув ему в карман мундира кусок медового торта, на случай, если ублюдок проголодался от переживаний.

Потом я достал бумажник, подаренный мне голландцем, и отсчитал пятьдесят тысяч рублей из денег, одолженных мне тем же голландцем.

Пачку купюр я протянул Шаманову:

— Иди, найди младшего Огневича и отдай ему деньги. Я обещал ему бабло за помощь, а я привык держать своё слово.

Акалу удивленно уставился на меня:

— Так это… Мы же его избили, и его батю тоже.

— И что? — парировал я, — За то, что мы наваляли сраным Огневичам — можешь извиниться, от моего имени. И деньги отдай. А если начнёт бычить — скажи, что он получит в рыло еще раз. В самое ближайшее время. И непременно сообщи Огневичу, что разбитие его рожи санкционировано моим куратором в Охранке лично. Эти Огневичи вообще не из храбрых, так что думаю, проблем не будет.

— А ты что будешь делать, пока я ищу Огневича? — спросил Шаманов.

— Будем ждать Головину, — пожал я плечами, — Эта сука определенно тоже что-то задумала.

Глава 47. Жертвенный раб

«Так называемый Мертвострелецкий бунт был воистину одним из ужаснейших событий в истории России!

В конфликт Петра I и Софии II тогда вмешался клан Мертвяковых, поддержавший царевну.

По приказу Софии Мертвяковы, используя собственную родомагию, оживили десятки тысяч мертвых стрельцов, которые в изобилии скопились на московских кладбищах.

И улицы Москвы наполнились ожившими трупами разных степеней разложения и скелетами.

Мертвые стрельцы бросились на штурм Кремля, породив в городе панику и эпидемии.

Лишь поддержка самых влиятельных кланов, да еще собственное мужество спасли тогда нашего Государя Петра I Багатур-Буланова от ужасной гибели.

Как свидетельствуют хронисты, Царь лично рубил нежить зачарованным топором!

Бунт мертвых стрельцов был подавлен, мятежную царевну Софию сослали в монастырь, а клану Мертвяковых было навечно запрещено колдовать без государственного надзора.

Такой же запрет был издан и в отношении Нежиловских, другого клана некромантов, несмотря на то, что Нежиловские к мертвострелецкому бунту отношения не имели.

Что же касается Царя и впоследствии первого Императора России Петра I, то его до конца жизни мучали кошмары и видения орд мертвецов, марширующих по улицам Москвы.

Как считается, именно мучительные воспоминания стали причиной решения Государя основать Санкт-Петербург и перенести столицу в новый город.

Ибо Москва в памяти Петра осталась городом, навсегда связанным с запахом трупнины, ожившей нежитью на улицах, кровью и костлявыми руками, сжимавшими мечи…»

Карамзин, «История Государства Российского»

Шаманов вернулся через полчаса, по его словам Огневич-младший долго ругался, в том числе матом, но деньги взял.

В принципе я и не сомневался, что сынок директора возьмёт бабло. Если бы не взял — ему один хрен пришлось бы также ругаться и рвать свою рыжую бороду, только уже без бабла. В любом случае, корону Огневичи уже не получат.

Я же получил не только корону, но и интересное сообщение на свой смартфон. Сообщение пришло около трёх часов ночи:

«Мы узнали, что ты вчера убил нашего брата! Даже не думай отрицать!!

Тебе КОНЕЦ!!!11

……/´¯/)…………..(\¯`\

………../…//.ЗДОХНИ..\\…\

………./…//…НАГИБИН.\\…\

…../´¯/…./´¯\.ебаный/¯` \….\¯`\

.././…/…./…./.|_……._|.\….\….\…\.\

(.(….(….(…./..)..)……(..(.\….)….)….).)

.\…………….\/…/……\…\/……………./

..\……………… /………\………………/

Твои кровные враги навечно

ПРЫГУНОВЫ»

Я минут десять созерцал это сообщение, не веря своим глазам. Я, конечно, уже успел убедиться, что Прыгуновы — люди не слишком умные и довольно странные. Но ASCII-рисунков а-ля «верни мне мой 2007» я от них никак не ожидал, это было уже чересчур, даже для Прыгуновых.

С другой же стороны, рисованные факи ни в коем случае не были поводом отнестись к угрозе легкомысленно. У Прыгуновых были все основания меня завалить.

Хотя их барчука я и не убивал, Прыгунова разрубил надвое китаец, вместе с Чудовищем.

А я просто соврал Охранке, что убил Прыгунова, потому что Охранное Отделение само от меня и потребовало ранее шлёпнуть баронета. Но Прыгуновы, видимо, где-то получили информацию о моём признании Охранке, а вот тот факт, что признание было фейком, прошёл мимо баронов-жаб.

Наверное, мне стоило объясниться с Прыгуновыми.

Хотя как объясняться с магократами, которым ты перебил всё их ЧВК из одного человека, а потом еще и покалечил почти всех парней из их клана — я понятия не имел.

Тем более что между Нагибиными и Прыгуновыми вдобавок еще и пролегла древняя клановая вражда.

Но так или иначе, сейчас у меня не было на это времени, полчетвертого утра наконец заявилась Головина вместе с остальными моими одногруппниками.

Одногруппники были в порядке, только выглядели уставшими. По словам Головиной, Огневич-старший их не бил, а только грозил отчислением и Охранкой, требуя вернуть корону и кулоны. Но самой Охранке на корону было глубоко плевать, и Огневич это знал.

А еще директор Лицея определенно понимал, что Охранка не даст ему трогать ни меня, ни моих корешей. Так что после часового допроса Огневич добился только того, что сам охрип от ора и пустых угроз.

В результате директор остался ни с чем и вынужден был отправить моих товарищей спать, а сам пошёл дальше обыскивать с казаками Лицей в поисках короны. В этом я только мог пожелать ему удачи. Один хрен, Шаманов спрятал по моему указанию корону туда, где её сам Шерлок Холмс не найдёт.

Головина, готовясь к нашей сегодняшней встрече, прихорошилась, и это настораживало.

Свои прыщи и бородавку на носу девушка тщательно замазала тоналкой, отчего бородавка стала похожа на плохо замаскированный ДЗОТ. Еще Головина накрасила губы и подвела глаза, а волосы заплела в довольно жидкую косу, которую украсила стальными кольцами.

Верхнюю пуговицу черного мундира баронесса расстегнула, как и пуговицу черной сорочки под мундиром.

Мундир на Головиной был облегающим и подчеркивающим все достоинства баронессы, как и короткая мини-юбка до бедра.

Колготки у Головиной были телесного цвета, а её ножки украшали черные туфли на высоком каблуке.

В принципе к фигурке баронессы у меня претензий не было, особенно к её на самом деле внушительным бедрам, среднего размера упругим грудям и длинным ногам.

Но вот с рожей у Головиной дела обстояли совсем плохо. Пожалуй, будь я личным косметологом Головиной, я бы посоветовал ей вместо косметики тупо надеть паранджу или противогаз. Баронессе бы это совершенно точно не повредило.

Явившаяся вместе с Головиной Чумновская, например, так и сделала, правда вместо противогаза на ней была медицинская маска. Впрочем, я не был уверен, что Чумновской есть, что скрывать, под маской. Я до сих пор понятия не имел, насколько Чумновская красива, потому что эту масочку девушка никогда не снимала.

Глаза у Чумновской были милыми, крупными и синими, но смотрели всегда испуганно. Но оно и неудивительно, недолго испугаться, когда твоя родомагия — видеть повсюду микробов и болезни.

Чумновская была, как и всегда, в медицинских перчатках, дополнявших маску, а юбка на девушке была до пола и вроде бы даже двойная. Очередная попытка защититься от зловредных микроорганизмов.

Пушкин выглядел, как нищеброд, коим он и являлся. Мундир на графе был весь в кривых заплатках, нормально зашить его после боя на уроке французского Пушкин не осилил, видимо, потому что у него не было ни денег на нормальную ткань, ни крепостной девки, умевшей шить.

Эфиоп наоборот был весь в золотых цацках, а его черную голову украшала густая копна дредов.

В принципе теперь вся моя группа студентов была в сборе, кроме китайцев и Прыгунова, которые придти не смогли, потому что уже гнили в земле. Впрочем, этих мудаков я бы и не стал приглашать, даже будь они живы.

Я и Чумновскую с Пушкиным не хотел приглашать, но Головина настояла.

— Пошли, — распорядилась Головина.

— Куда?

— Куда надо. А это еще кто такой?

Вопрос относился к Громовищину.

— Это телохранитель дю Нор, — пояснил я, — Его зовут Марк Шабо. Норм мужик, хоть и француз.

Но в этот момент в коридоре подвала Галереи, где мы стояли, появился Корень-Зрищин, так что Головиной резко стало не до Шабо-Громовищина.

— Ну а этот что тут делает? — нахмурилась девушка.

— Корень-Зрищин с нами, — пожал я плечами, — Он типа перевоспитался. И у него проблемы.

— Если у него проблемы — то мы должны ему эти проблемы усугубить, — совсем рассвирепела Головина, у неё даже прыщи под тоналкой проступили, — А не тащить его к нам. Вы забыли, что он хотел нас убить, Нагибин? И что он — цареубийца?

Сам Корень-Зрищин мрачно молчал.

Он, как и Головина, не понимал, какого хрена он тут делает. Это понимал только я, ведь я уже успел включить Корень-Зрищина в свой очередной план. В качестве пешки, разумеется.

— Он не цареубийца, — аккуратно объяснил я Головиной, — Во-первых, Чудовище никаким царём не был. Во-вторых, Чудовище в любом случае порубили китайцы. А что касается того факт, что Корень-Зрищин пытался убить нас с тобой… Ну, у всех бывают ошибки. Он раскаивается, правда. Чего бухтеть-то, Головина?

— Бухтеть? — переспросила ошарашенная Головина, — Нагибин, я сегодня запланировала нечто важное. А вы привели сюда врага.

— Так вы же не говорите мне, что вы задумали, Головина, — парировал я, — Иначе говоря, кормите меня сюрпризами. Ну вот и я решил устроить вам сюрприз в ответку. Этот сюрприз может и паршиво выглядит, но это только потому, что я его сегодня поджарил на плите, в блинной. А вообще Корень-Зрищин — отличный парень. Уверен, вы подружитесь.

— Я в принципе не понимаю, что здесь делает сын канцлера, — влез в разговор эфиоп, — Почему он выглядит, как дерьмо? Типа у вас в России так выглядят дети канцлеров? Да и какие у Корень-Зрищина вообще могут быть с нами дела?

— А он больше не сын канцлера, — пояснил я эфиопу, — Его батя убит, назначен новый канцлер. А поместье Корень-Зрищина разгромлено Охранкой, а его родня арестована. Так что Корень-Зрищин нуждается в помощи. И я счёл необходимым ему эту помощь оказать. Как магократ магократу, так сказать.

Эфиоп на это присвистнул, а Головина помрачнела еще больше, хотя больше казалось уже было некуда.

Эта девушка с довольно красивыми ножками и отвратной рожей уже начинала действовать мне на нервы. Головина была из тех душнил, каких еще поискать надо.

— То есть ты привёл сюда изменника, за которым в любой момент могут придти из Охранки? — строго спросила Головина.

— Боже мой, Головина, — отмахнулся я, — Вы просто придираетесь. Сын канцлера вам не нравится, изменник вам тоже не нравится. Вы уж определитесь, чего хотите.

— Я хочу, чтобы Корень-Зрищин ушёл, немедленно! — потребовала девушка.

Мда. С ней определенно проблем не оберешься.

Головина представляла собой полную противоположность мне в плане характера, но при этом, как и я, любила власть. Так не пойдёт. Когда у тебя кто-то тянет власть из рук — самое время вспомнить про демократию, решил я.

— Давайте проголосуем, — предложил я, — Я лично полагаю, что Корень-Зрищин будет нам полезен. Кроме того, прощение — добродетель. Так что князя нужно простить и принять в нашу компанию. Кстати, он всё еще князь, так что будет тут самым высокородным. Кто поддерживает?

Я поднял руку, Шаманов и принцесса сделали эти немедленно следом за мной. Ну, в них я не сомневался.

Громовищин и Корень-Зрищин тоже подняли руки, хотя в их праве голосовать на этом импровизированном собрании я уверен не был. Но озвучивать свою неуверенность я, естественно, не стал. Голосовали-то они за мою позицию.

Потом руку в перчатке подняла Чумновская, потом эфиоп.

— Вы с Пушкиным в меньшинстве, Головина, — доложил я баронессе.

Головиной пришлось это сожрать, крыть ей было нечем.

Она обреченно кивнула и процедила:

— Как скажете, Нагибин. Только смотрите, чтобы это не стало большой ошибкой. А сейчас мне нужен портрет Императора. Всё остальное я нашла, но портрета у меня нет. Есть у кого?

Вопрос был по меньшей мере странным.

— Зачем вам портрет Императора, Головина? — уточнил я, — Собираетесь потеребить на него свой вареник?

— Что? — не поняла девушка.

Все переглянулись, но портрета ни у кого не нашлось.

— Павел Павлович пока что не коронован, баронесса, — заметила принцесса, — Так что его официальных портретов еще нет даже в Лицее…

— А обязательно русского Императора? — спросил эфиоп, — У меня в комнате есть икона эфиопского Императора Хайле Селассие, он у нас признан святым…

— Не подойдёт, — осадила негра Головина, — Мне нужен портрет любого Императора, но русского, из Багатур-Булановых. Можно не нынешнего, а прошлого. Вообще любого.

— Акалу? — я повернулся к Шаманову, — У тебя вроде завалялся Император, под матрасом.

— А он подойдёт? — Шаманову явно не хотелось выставлять на всеобщее обозрение свои либеральные взгляды.

— А хрен знает, — пожал я плечами, — В любом случае тащи. Разве не видишь? Баронесса Головина ждёт! А она ждать не привыкла.

Шаманов нехотя отправился в нашу комнату и через полминуты вернулся оттуда с портретом черноусого изгнанника Михаила Багатур-Буланова. Портрет он продемонстрировал Головиной.

— Сгодится? — уточнил я, — В принципе Михаил — мужик красивый, вон какие усы. Уверен, вам такие нравятся, баронесса…

Но Головина меня не слушала, она с ужасом смотрела на портрет:

— Изменник!

— Да почему вы так не любите изменников, Головина? — я уже начал выходить из себя, — Изменник Корень-Зрищин вам не нравится, изменник Михаил тоже. У вас какие-то проблемы с изменниками? Вас что ли в детстве изменник изнасиловал…

— Ладно, пойдёт, — решилась Головина, став мрачнее тучи, и взяла Михаила, — За мной.

Головина, стуча каблучками, двинулась по коридору, мы все пошли следом за баронессой.

Портрет Головина несла, развернув Михаилом к себе, чтобы никто случайно не увидел. Впрочем, опасения баронессы были беспочвенны. Изможденные наведенной мною суетой и обысками Огневича студенты спали. Кроме нас в коридоре не было никого, так что увидеть крамольный портрет изменника было некому.

К моему огромному удивлению привела нас Головина к кладовке с табличкой «Школьный театр» на двери, к той самой кладовке, где я затарил себе маску Гришки Отрепьева.

Дверь кладовки все еще была выбита после моего вторжения сюда и едва болталась на петлях, но Головину это не смутило. Она решительно вошла в пыльную кладовку, мы все двинулись следом.

— Мы будет ставить спектакль? — спросил я баронессу, — Тогда чур эфиоп будет Отелло, а вы, Головина, Дездемоной.

— Мы тут не за этим, Нагибин, — процедила в ответ Головина, — Просто это место подходит.

— Для чего подходит? Для того чтобы набить легкие пылью и плесенью?

Головина не ответила.

Света в кладовой не было, так что мы все зажгли фонарики на смартфонах.

Баронесса положила свой ярко светивший смартфон на какую-то коробку, и в свете фонарика я увидел, что здесь все уже готово. Для чего готово — я понятия не имел. Но подготовку Головина определенно провела.

На полу был расстелен старый, проеденный до дыр молью занавес. На занавесе лежал довольно странный набор предметов — корешок хрена, огромная древняя карта парка и ржавший кусторез.

Чуть в стороне на краю занавеса стояла кадка с полузасохшим кустом сирени.

— Будем сажать хрен и подстригать сирень? — спросил я, — Или наоборот, подстригать хрен и сажать сирень?

В углу кладовки вдруг что-то зашевелилось, что-то живое и крупное.

Я на секунду напрягся. А что если Головина накастовала тут какого-нибудь монстра, и теперь хочет скормить меня ему?

Принцесса вскрикнула, Пушкин выругался, свет фонариков разом метнулся в угол, где шевелилась темная масса.

Но паника была преждевременной, загадочная тварь оказалась юным парнем-холопом. Холоп был еще безбородым, коротко стриженным под горшок, в залатанных штанах и домотканой длинной рубахе.

— Это твой новый ебырь или кто вообще? — спросил я Головину.

— Это Понятка, Нагибин, — надменно ответила Головина, проигнорировав моё оскорбление, — Его так зовут. Понятка. Я его купила, вчера вечером.

— Его так назвали в честь мультика про поней и дружбомагию или потому что он понятливый? — уточнил я, — В любом случае, на фига он нам?

— Я собираюсь основать масонскую ложу, — наконец объяснила Головина, — Для этого нам и нужен холоп. И всё остальное, что вы здесь видите, тоже.

Баронесса прислонила портрет Михаила к кадке с сиренью, теперь облик помещения стал уж совсем шизоидным.

Но предложение Головиной неожиданно показалось мне довольно интересным.

Я уже успел убедиться, что масонские ложи играют важную роль в жизни местной магократии. Но я не предполагал, что ложу может вот так просто создать любая студентка.

— И нафига нам ложа? — спросил я.

— Ложа позволит нам хранить все наши тайны от посторонних, а также усилит нашу магию, — несколько презрительно пояснила Головина, — Наша магия будет связана воедино, и мы сможем увеличивать мощь друг друга. Кроме того, я всегда мечтала основать свою ложу.

Но самое главное — почти все мы вчера присутствовали при смерти Чудовища. Мы омыты Царской кровью. Ложи, основанные после такого, сами сильные, я читала. Так что я считаю убийство Чудовища знаком самой магии, которая одобряет мое намерение создать ложу.

Я повернулся к принцессе. Уж если тут кто-то и знает о масонских ложах, то только она. Худородная заучка Головина явно было теоретиком и особого доверия не вызывала.

— Дю Нор, то, что намеревается сделать Головина — имеет смысл? Или баронесса, как и всегда, втирает нам дичь? — спросил я у принцессы.

— Ложа и правда усиливает магократов, которые в неё вступили, — кивнула красавица, — Но важно правильно провести ритуал основания. Кроме того, основать консервативную ложу может только магократ, получивший на это посвящение от действующего члена другой ложи.

— У меня есть посвящение, — пробурчала Головина, с нескрываемым презрением зыркнув на принцессу, — Мне дал его отец, перед тем, как я покинула родное поместье и отправилась сюда.

— Погодите-ка, — потребовал я, пока девушки не начали перепалку, — Консервативную ложу? Это значит, нам придется носить пидорские колпаки и убивать холопов и голландских торговцев в придачу? У меня просто уже был опыт общения с консервативными масонами. И он мне пришёлся не совсем по вкусу.

— Это всё совсем не обязательно, — объяснила принцесса, — Но многие консервативные масоны и правда этим занимаются. Но масону совсем необязательно устраивать ночные погромы, как это делают сынки знати под предводительством Огневича.

— А какие еще сорта масонов бывают, кроме консервативных? — поинтересовался я.

— Еще есть либеральные масоны, — объяснила принцесса, — Они ведут свои обычаи от древнего европейского масонства. Но у нас в России их заподозрили в заговоре против Государя, еще при старом Императоре. И всех разогнали. Так что наши магократы создали новую систему масонских уставов. И назвали её консервативной, в противовес либералам. А про либералов я почти ничего не знаю, их запретили еще до моего рождения.

— Для француженки вы слишком хорошо осведомлены о ситуации в России, дю Нор, — бросила принцессе Головина, — А кроме того, вы говорите «у нас в России»…

— Моя бабушка была русской! — быстро нашлась принцесса, но тут же опустила глаза и покраснела, насколько позволяла её оливковая Багатур-Булановская кожа.

— Не отвлекайтесь, Головина, — потребовал я, — Вы вроде хотели основать ложу? Так чего вы ждёте?

Я понимал, что это не последний раз, когда мне приходится вступаться за принцессу. Принцесса Арладаар была нежным цветком, а вот Головина — натуральный борщевик. Еще небось и завидует красоте принцессы, так что сожрёт и задавит её на раз-два при первом же удобном случае.

— А Корень-Зрищина мы тоже возьмём в ложу? — влез в разговор Пушкин.

— Мы же проголосовали! — напомнил я парню, — Потомку поэта стыдно отрицать результаты легитимного голосования. Кроме того, Корень-Зрищина ведь всегда можно выгнать из ложи, так?

— Да, — подтвердила Головина, — А у меня всё готово. Можно начинать.

— А холоп нам на фига? — задал я вопрос, на который баронесса так до сих пор и не ответила.

— Мы его убьём, — деловым тоном сообщила Головина, — Ритуал основания консервативной ложи требует пролить кровь человека.

Глава 48. Событие 2012

«Запреты и табу магократии многочисленны, но мало отличаются у разных народов.

Запретна тема магии и её происхождения, не принято обсуждать клановую родомагию, а с недавних пор — и так называемый Слизевик Соловьёва.

Но запретнее всего тема магократического масонства.

Масонство — вторая ступень организации магократии, параллельная кланово-родовой.

Клан связывает магократов по принципу крови или присяги, а масонство — посредством дружбы и убеждений.

Масонскую ложу магократов можно уподобить одновременно профессиональному союзу, политической партии и Магическому Ордену.

Ибо у каждого масонского устава есть и своё понимание мира, и свои цели, и свои уникальные магические техники, и свои Тайны.

Вопрос происхождения масонства неясен и скрыт во тьме веков, но сегодня масонские ложи пронизывают всю Европу и часть Америки, как кровеносные сосуды пронизывают тело.

У магократов за пределами Европы также существуют свои тайные общества, часто неотличимые от наших масонских.

Предполагается, что европейское масонство родилось в XI веке в Англии, во времена правления короля Эдуарда, ограничившего законом традиционные права и вольности магократии.

Согласно самой популярной версии, чтобы противостоять королевским ограничениям, магократы стали объединятся в тайные сообщества, внешне скопированные с английских и французских гильдий лесников и в меньшей степени — каменщиков.

От каменщиков масоны позаимствовали название (masson — каменщик на старофранцузском), а от лесников — символику и тип организации.

Глубинная связь европейских масонов-магократов с лесниками была тем более логичной в виду того факта, что вся магия европейцев физически основана на потреблении древесных трикоинов.

Уже впоследствии символизм Леса и Дерева среди масонов разросся до собственного метафизического кода, посредством которого неофитам разъяснялись тайны магии.

Что же касается так называемых Масонских Тайн, то они напрямую относятся к самой сущности магии, в частности к тщательно скрываемому от простонародья и магов-профанов событию, которое магократы ждали почти тысячу лет, и которое наконец произошло в 2012 году.

Это событие, пока что незримо, но уже изменившее ход всей человеческой истории…»

Псевдо-Аркариус, «Diebus Primae Arboris»

Распространение, хранение, воспроизведение или чтение «Diebus Primae Arboris» или любых других книг Псевдо-Аркариуса запрещено на территории всех Пяти Великих Империй (Российской, Французской, Голландской, Османской и Эфиопской) и карается смертной казнью.

Для установления истинной личности автора и его устранения в 2020 году в Рим, где предположительно жил Псевдо-Арикариус, была отправлена специальная оперативная группа Охранного Отделения.

Большая часть агентов из группы пропали без вести. Трое были обнаружены в разных местах Рима мертвыми. Причины смерти не установлены.

Холоп Понятка на фразу Головиной о том, что мы его сейчас убьём, никак не прореагировал.

Я вообще сомневался, что он её понял. Магократы с их масонскими ложами и кровавыми ритуалами были для этого парня чем-то типа инопланетян.

Страшно далека была магократия в этом мире от народа.

Так что Понятка только тупо вертел головой и хлопал глазами от удивления.

При этом я обратил внимание, что несмотря на стрижку а-ля «я ибмецил, убейте меня кто-нибудь» и шмот из грубой холстины, Понятка был молод, здоров и весьма хорош собой.

И наверняка стоил дороже, чем какой-нибудь старый дед-крепостной, которого вполне можно было купить для жертвоприношения.

Судя по всему, Головину неистово тянуло к парням, даже когда она покупала холопов для ритуального убийства.

Головина тем временем прислонила портрет изменника Михаила к кадке с сиренью. При этом девушка присела, и её и без того короткая мини-юбка задралась чуть ли не выше бедра. Я вновь отметил про себя, что ножки и фигура у баронессы очень даже ничего.

Покончив с установкой Михаила, Головина расставила по полу свечи, всего штук тридцать, и зажгла их. Атмосфера становилась всё более романтичной и таинственной.

— Погасите смартфоны, — потребовала Головина, — Должен остаться только огонь.

Помещение погрузилось в полутьму, освещаемую лишь свечами.

Головина поставила рядом с сиренью в кадке пустую картонную коробку, перевернув её вверх дном. Рядом с коробкой баронесса положила булыжник, извлечённый из собственной сумочки.

— Впервые вижу девушку, которая таскает в сумочке щебень, — не удержался я от замечания, — Вы не им случайно пудрите щечки, Головина?

— Заткнитесь, Нагибин, — потребовала баронесса, — Ритуал нужно воспроизвести в точности, иначе не сработает. Не отвлекайте меня!

Вообще захламление всяким дерьмом и без того загаженной кладовки школьного театра мало походило на магический ритуал. Но я счёл необходимым замолчать, поскольку масонская ложа, насколько я понял, и правда была крутой и полезной вещью.

Головина, следом за булыжником, достала из сумочки книгу с рунической надписью на обложке. Несмотря на скандинавские руны, книга явно была не средневековой. Какое-то современное издание, причём дешевое.

— Это чё за «Сказки Барда Быдла»? — тихонько спросил я у принцессы.

— «Сага о Рюрике», — объяснила Арладаар, — Священная книга масонов.

Головина положила сагу на картонную коробку, а потом достала из сумочки человечка, криво слепленного из хлеба. К шее человечка была привязана ниточка. Головина взялась за эту ниточку и покачала хлебного человечка из стороны в сторону, как будто тот был висельником.

Уровень шизы рос прямо на глазах, я уже не мог сдерживаться.

— Да какого хрена вы творите, Головина? Что это за мякиш на нитке? Нафига вы его качаете? Страшно представить, что вы дальше достанете из сумочки.

Баронесса достала из сумочки огромный тесак.

— Понятно, — вздохнул я, покосившись на холопа Понятку.

— Нет, Нагибин, вам ничего не понятно, — как всегда сурово ответила Головина, — И это неправильно. Вы все должны понимать смысл ритуала, чтобы сработало. Так что я сейчас объясню. Ритуал основания ложи содержит в себе глубокий и древний символизм, и каждый знак этого ритуала…

— …Строго следует мануалу, — продолжил я в рифму, перебив баронессу, — Короче, Головина, прошу вас.

Головина грозно сверкнула на меня глазами за стеклами очков, в которых отражался свет свечей, но соизволила наконец перейти к делу.

— Во время ритуала основания ложи маги символически воспроизводят два ключевых магических события в истории, — объяснила баронесса, — Первое из этих событий — обретение Рюриком Перводрева. Именно Перводрево принесло белой расе магию. Рюрик нашёл его на неизвестных нам Островах Горячего Жира, как сказано в старинной саге.

И сейчас мы должны ритуально воспроизвести это событие, поскольку наша ложа — это магократия в миниатюре. Мы должны повторить путь Рюрика, первого мага, пусть и символически. Вот эта сирень будет Перводревом. Коробка будет домиком рыбака, возле которого по преданию Рюрик обнаружил Перводрево. А булыжник будет Камнем Рюрика, по которому Рюрик ориентировался, чтобы найти домик рыбака.

— А вы, Головина, будете Рюриком, я правильно понимаю? — уточнил я, — Вы не слишком похожи на древнего викинга, если честно. Негр вон бы больше подошёл. Если мы ему отрежем его патлы и приклеим на подбородок, у него даже борода будет.

— Не знаю, кто такой Рюрик, но я бы мог им быть, в натуре, — согласился эфиоп.

— Но ты не знаешь, что нужно делать во время ритуала, — надменно осадила эфиопа Головина, — И вы, Нагибин, тоже. Так что Рюриком буду я, всё верно.

Я на это только пожал плечами:

— А портрет Михаила что символизирует?

— Нашу приверженность монархии и России, — пояснила Головина, — Мы же консервативные масоны, вы не забыли, барон?

Вообще портрет сбежавшего во Францию Михаила не особо ассоциировался с верностью монархии и России.

Но я на этот раз не стал встревать. Если уж Головина может играть Рюрика, а засохшая едва живая сирень в кадке — Перводрево, то почему бы и Михаилу не сыграть роль Императора.

Масонский магический символизм — дело тонкое.

— Но главный символ консервативного масонства — корона, — произнесла Головина, а потом взяла с полурассыпавшегося шкафа бумажную корону и положила на коробку.

Корона явно была артефактом того же школьного театра. Как и маска Отрепьева, которую я спёр отсюда же.

Интересно. Значит, Головину, как и меня, что-то привело в это помещение и заставило здесь копаться среди хлама. Только я искал маски, а Головина — реквизит для масонского ритуала.

— Либеральные масоны используют в качестве своего символа сокола Рюрика, а мы корону, — продолжила баронесса.

— Между прочим, мы могли бы использовать корону, которую мы спёрли у мёртвого Чудовища, — заметил эфиоп, — А не это убожество из папье-маше.

— Важен символ, а не цацки, — снова осадила парня Головина.

— Согласен, — я неожиданно решил поддержать баронессу, — Тем более что корона Чудовища — для того, чтобы продать её и зашибить тонны бабла, а не для ритуалов. Надо разделять деньги и магию, я полагаю.

— Ну и священные инструменты, — закончила Головина объяснения, указав на разложенные на занавесе корешок, карту и кусторез, — В масонстве есть сотни разных инструментов, каждый из которых символизирует что-то своё. Я выбрала эти, так как их было проще всего достать.

Садовые ножницы означают власть над собственной магией. Магократ контролирует и подавляет свою магию, чтобы та не поглотила его, подобно тому, как садовник подстригает кусты.

Карта символизирует метафизический путь к истине и масонский устав.

А корешок — сущность истины, то, из чего она растёт. Все эти предметы связаны со средневековыми гильдиями лесников, потому что именно от них происходят масоны-магократы, именно у лесников мы позаимствовали символику.

Теперь я на самом деле многое понимал. Мне вспомнился бой возле магазинчика голландца и потом рубилово у памятника Пушкину.

Мудаки из бригады Огневича действительно таскали с собой нарисованную корону, а еще пилы и топоры. Раньше я полагал, что всё это они делали тупо, потому что были больными ублюдками. Но теперь я понимал, что это было частью их масонских ритуалов.

Мне почему-то стало мерзко. Быть масоном, как Огневич и его кореша-мажоры, мне совсем не хотелось. С другой стороны, я рассудил, что масону необязательно становиться отморозком, как Огневичи и прочие Асюши Псобчаковы.

Наверняка можно быть и масоном, и ровным пацаном одновременно. По крайней мере, я твёрдо знал, что отморозком не стану. Такое дерьмо вообще не по мне.

— Мне нужны трое, — потребовала тем временем Головина, — Возьмите каждый по инструменту.

Мне было лень, но принцесса вышла вперёд и взяла кустрорез. Эфиоп поднял с занавеса на полу карту.

— Корешок хрена пусть берёт Корень-Зрищин, — посоветовал я, — У него как раз такой же корень нарисован на клановом гербе. Возможно это усилит мощь ритуала!

Предложение было откровенно дебильным и бессмысленным, но Корень-Зрищин послушно взял корешок.

Этот парень последние полчаса был странно молчалив, видимо, всё еще пребывал в шоке от смерти отца и своего социального падения из князи в грязи.

Я вспомнил, что Корень-Зрищина сегодня и правда должны были принять в ложу, только в элитную ложу Огневича, а не в нашу худородную ложу с бумажными коронами и портретами Михаила.

Мда.

Наверное, Корень-Зрищин не так представлял себе сегодняшний ритуал посвящения в масоны. Даже жаль парня, самую капельку.

— И что нам с этим делать? — спросил негр, державший в руках карту, видимо, парка вокруг Лицея.

— Ничего, — ответила Головина, — Просто держите. Этого достаточно. И заткнитесь все. Я начинаю. Сейчас я повторю путь Рюрика в поисках Перводрева.

Головина, стуча каблучками, подошла к занавесу, расстеленному на полу, и ступила на него. Потом повернула к коробке, а потом к сирени в кадке. Коснувшись сирени, баронесса провозгласила:

— Омытые царской кровью, мы хотим посадить корень новой ложи в почву магии! Per voluntatem primae arboris revelatur! Per voluntatem primae arboris revelatur! Per voluntatem primae arboris revelatur!

Трижды повторенная Головиной фраза на латыни мне понравилась еще меньше всего остального.

Этот же долбаный «арборис ревелатур» был написан кровью на стене в комнате, где убили моих родителей. Точнее, родителей барчука Нагибина, но я уже привык считать их своими, хоть и не знал их при жизни. А еще аббревиатура этой же фразы украшала масонский балахон Огневича.

Что же касается «пути Рюрика», которым шла Головина, то занял он шага четыре.

Я хотел было съязвить что-нибудь по этому поводу, но в этот момент ощутил присутствие в помещении нечта постороннего.

Здесь как будто стало холоднее. На миг я даже услышал странный шорох — как будто шум ветра в ветвях или морской прибой.

У меня мурашки побежали по коже, я испытал какой-то странный неотмирный восторг, смешанный со страхом и благоговением. Взглянув на лица товарищей, я понял, что они ощущают тоже самое.

Магия была здесь! В кладовке школьного театра разворачивалась натуральная мистерия.

— Теперь вторая стадия основания, — сообщила Головина, глаза за стеклами очков девушки будто подернулись дымкой, судя по всему, на неё ритуал влиял даже больше, чем на остальных, — Мы только что символически повторили, как Рюрик нашёл Перводрево. Теперь же нам нужно повторить второе важнейшее событие в истории магии.

Его маги ждали тысячу лет, поскольку оно было предсказано. И оно случилось. Десять лет назад, в 2012 году. Но сущности этого события никто не знает. Оно скрыто и составляет масонскую Тайну, которую раскрывают лишь высшим градусам.

Так что это событие нам придётся разыгрывать вслепую, ведь его сущности мы не знаем. Я знаю только, как ритуально повторить его, этому меня научил отец.

Вот это уже показалось мне довольно странным.

То есть выходит, что в 2012 году в этом мире произошло некое событие, сравнимое по своей значимости с приходом магии в мир. Но про это событие большинство людей не знает. Как такое вообще возможно?

С другой стороны, в моём родном мире в декабре 2019 года в Китае уже болели коронавирусом, но китайские власти скрывали эту информацию, и мир ни хрена не знал, что его ждёт. Судя по всему, тут речь шла о чём-то подобном.

Только не о вирусе, а о чём-то более значимом. Потому что тут прошло целых десять лет, а о таинственном Событии никто так и не в курсе, кроме высших масонов. Но вероятно в будущем это Событие еще как выстрелит, просто еще рано.

Я внимательно смотрел, что будет дальше делать Головина. И мои товарищи тоже жадно следили за каждым движением баронессы. Все мы пытались по этому странному спектаклю-подражанию разгадать сущность События, понять, что же произошло десять лет назад.

Впрочем, по тому, что творила Головина, разгадать тайну было довольно затруднительно.

Баронесса все еще держала в руках человечка, слепленного из хлебного мякиша. Она подняла его над головой, держа за нитку, которой была обмотана шея мякиша.

Потом Головина покачала человечка из стороны в сторону. Баронесса оторвала человеку-хлебушку руку и отбросила её от себя.

Потом девушка ножом подрезала нитку и человечек стал падать.

Но до пола он не долетел.

Человечек из хлеба вдруг исчез, просто растворился. Как будто его и не было, хотя нитка, на которой он раньше висел, всё еще была в руках у Головиной.

Мы молчали.

Мы ничего не поняли, тут бы никто не разгадал смысла происходящего. Это явно была метафора, но метафора чего? Виселица, оторванная рука, разрезанная верёвка, исчезновение в никуда…

Но магия в любом случае отреагировала. Всех нас, кроме холопа, который не чувствовал магии или чувствовал её не так, как мы, охватил странный трепет. Как будто мы увидели только что нечто священное, прикоснулись к тайне…

Я ощущал это сам, я видел это на лицах моих товарищей.

Головина топнула ногой, звонко ударив каблучком по полу.

Очарование не рассеялось до конца, но я почувствовал, что меня как будто ледяной водой окатили.

— Теперь жертва! — провозгласила Головина, — Основание ложи нужно закрепить кровью!

Девушка решительно двинулась с тесаком в руке к холопу Понятке, тот наконец стал о чём-то догадываться и испуганно попятился.

Всё это, конечно, хорошо, но я не собирался стоять и смотреть, как баронесса зарежет бедного паренька.

— Нужна кровь? — уточнил я, — Тогда может есть смысл получить её другим способом, не?

Задав этот вопрос я, не дожидаясь ответа, пробил стоявшему рядом эфиопу прямым в нос. Не активируя ауру, просто пробил, без всякой задней мысли.

Негр, которого, насколько я помнил, звали Иясу, выругался по-эфиопски и принял боевую стойку. На пол брызнула кровь.

— Нагибин, идиот… — начала было Головина, но договорить девушка не успела.

Под потолком помещения завертелся тёмный магический вихрь. Сам он был почти черным, но источал золотистый свет, который залил помещение. Вихрь шумел, как ветер над океаном.

— Сработало! — ахнула в восторге Головина.

Судя по её радости, убивать холопа ей и самой не особо хотелось.

— Естественно, сработало, — подтвердил я, — Кровь Иясу один хрен лучше. Одно дело — кровь какого-то холопа, которому вы, баронесса, хотели выпустить кишки, и совсем другое — кровь магократа и родственника Императора Эфиопии. Так что считайте, что я только что своим смелым новаторским решением улучшил ритуал.

— Но консервативные масоны всегда… — начала было Головина, но тут же приткнулась.

Мой метод определенно сработал, это подтверждал магический вихрь под потолком.

— Ну ты и сука, — заметил мне эфиоп, но выдать ответочку не решился, — Почему меня-то? Это потому что я негр, да?

— Не, — честно ответил я, — Я не расист. Просто рядом со мной, как видишь, стоят только графиня дю Нор, Громовищин и ты. Дю Нор я бить не могу, она же девочка. Себе самому я тоже кровь пускать не намерен. А если я ударю Громовищина — он меня за это ушатает.

Так что кроме тебя никаких вариантов не оставалось, Иясу. Кроме того, есть еще одна причина, почему я решил дать в нос именно тебе. Но о ней позже, когда закончим. Мы ведь почти закончили, так, Головина?

— Да… — растерянно призналась Головина, но тут же взяла себя в руки, — Да, почти закончили. Но я не знаю, что теперь делать с холопом. Он же всё видел, а ложа должна быть тайной…

— Ага, — кивнул я, — У Огневича, например, настолько тайная ложа, что их весь Лицей знает, если не весь город и не вся Россия. В любом случае, с Поняткой проблем не будет, я уверен.

Я вынул из бумажника рубль и швырнул его Понятке.

— Бери, не ссы.

Понятка схватил рубль и сунул в карман холщовых штанов, а потом неуверенно поклонился.

— Ты же никому не расскажешь о том, что тут видал? — спросил я парня.

— Не расскажу барин! — клятвенно заверил меня Понятка.

— Ну вот и умница, — похвалил я, — А теперь вали отсюда. Ты же знаешь, где комната Головиной? Вот туда иди. И жди там. Когда баронесса Головина, твоя госпожа, тут закончит, она вернётся к себе и ты сделаешь ей отличный куни перед сном.

— Что сделаешь? — не понял Понятка.

— Куни, — коротко пояснил я, — Давай, вали уже. И помни, что если будешь болтать, госпожа баронесса тебе яйца отрежет, вместе с головой.

Холоп удалился. Над нами всё еще метался магический вихрь.

— Осталось последнее, — сообщила Головина, — Встаньте в круг. Ближе друг к другу. Возьмитесь за руки.

Мы образовали круг, в который встала и сама Головина.

Эфиоп рядом со мной стоять не хотел, хотя нос у него уже давно регенерировал, так что в процессе перемещений я оказался между Чумновской и Громовищиным.

— Ну уж нет, — заявил я, — Держать за руку Чумновскую — себе дороже. А держаться за руки с мужиком — это вообще по-пидорски.

Я сменил местоположение, выкинул из круга Корень-Зрищина и встал между Головиной и принцессой.

Корень-Зрищин занял моё старое место.

Мы все взялись за руки. Рука принцессы держала мою мягко и нежно, зато Головина вцепилась в меня своими наманикюренными ноготками, как будто хотела вскрыть мне кисть до мяса.

— Ничего, что я в перчатках? — спросила как и всегда мнительная Чумновская.

— Мне б тоже не помешала перчатка, желательно боксёрская, — заметил я, — Для той руки, в которую вы вцепились, Головина.

— Повторяйте за мной, — приказала баронесса, — Да свершится новое основание, да будет посажен новый корень, да возрастёт Дерево на почве, да усилится магия! Сегодня мы создаём новую ложу. Per voluntatem primae arboris revelatur!

Мы повторили, хотя в латыни никто из нас, кроме Головиной и принцессы, силён явно не был.

Вихрь магии под потолком бешено закрутился, превратившись в ураган. Некоторые пошатнулись, но никто не отпустил руку товарища.

— Да взойдёт новый круг Невидимой Империи консервативной магократии! — твёрдо провозгласила Головина, — Ложа «Лицей — восемь».

Последнее, видимо, было нашим названием, которое нужно было назначить в конце ритуала.

Последовала ослепительно яркая вспышка, как будто в кладовке школьного театра взорвалась атомная бомба. Через мгновение магический вихрь исчез, растворившись во вспышке.

Помещение, теперь освещаемое только свечами, погрузилось в полутьму. Наши руки разомкнулись, ручка принцессы чуть задержалась в моей ладони, на одно мгновение.

— Всё, — устало сообщила Головина, — Сработало. Мы все под защитой ложи, а это помещение отныне — наш масонский храм. Здесь никто не может нас подслушать, и никто посторонний не может сюда войти во время нашего собрания. Мы теперь связаны магией и способны усиливать магический потенциал друг друга. Но этому нам еще предстоит научиться.

— Плевать на потенциал и учёбу, — нетерпеливо потребовал Пушкин, — Давайте уже делить нашу корону! Корону Чудовища! Мы же для этого собрались?

Ни фига себе дерзкий парень.

Не, я, конечно, понимал, что у Пушкина весь мундир в заплатках, и ему срочно нужно бабло. Это было понятно.

Но была небольшая проблемка.

Дело в том, что, как вы уже догадались, я просто так делиться с товарищами короной не собирался.

Глава 49. Золото масонов

Шефу Охранного Отделения Его Сиятельству графу СОКОЛОВУ, сверхсекретно:

«В связи с событиями в Арске и резко изменившимися обстоятельствами считаю необходимым немедленно связаться с Нагибиным. Не раскрывая моего инкогнито, разумеется. Иных вариантов не вижу. Вред для операции ШЕРПУНЬ будет минимальным, я полагаю.

Жду вашей санкции.

Ваш верный слуга и холоп.

Слово и Дело!»

ОТВЕТ:

«Сомнительное намерение. Но иного выхода не вижу. Санкцию даю.

СОКОЛОВ»

— Корону сначала нужно откопать, — напомнил Пушкину эфиоп.

— Откопаем прямо сейчас. А потом поделим! — потребовал не в меру жадный нищеброд и потомок поэта по совместительству.

Я деликатно кашлянул.

Пушкину это пришлось не по нраву, парень напрягся.

— Сперва нужно решить вопрос с предателем, — осторожно предложил я.

— С кем? — нахмурилась в своём фирменном стиле Головина.

— С предателем, — объяснил я, — У нас крыса, в нашей ложе. Если вы не заметили, Огневич только что прессовал вас с друзьями целый час и требовал отдать корону. Откуда он по-вашему вообще узнал о том, что мы спёрли корону?

— От Охранки, от кого же еще, — отмахнулся Пушкин, — Ты нам мозги не канифоль, Нагибин…

— «Мозги не канифоль»? — осадил я Пушкина, — Стыдно, молодой человек. Вот подумайте, разве мог ваш великий предок-поэт сказануть подобное быдланское выражение? Сильно сомневаюсь. Так что базар фильтруй, Пушкин.

А узнать о короне от Охранки Огневич никак не мог. Дело в том, что я нахожусь под персональной защитой Охранки. Охранное Отделение меня покрывает. Даже когда я ворую короны у рублёных претендентов на престол. Так что единственная причина, по которой вы все до сих пор на свободе — это я. Точнее, мои связи в Охранке. А Огневичу нас сдал кто-то из присутствующих. Больше некому.

Повисло тяжелое молчание. Все смотрели на меня, я смотрел на Пушкина.

Классическая тактика — во время конфликта выбирай самого дерзкого бычару и смотри ему прямо в глаза, без страха, но и без намерения дать в морду.

Просто смотри и знай, что ты бить ему рыло не хочешь. Но можешь. Пусть бычара прочитает эту возможность в глубине твоих глаз.

— Иначе говоря, вы стукач на службе у Охранки, Нагибин! — швырнула мне в лицо, как дуэльную перчатку, Головина.

— Нет, — отрезал я, — Я не стукач. Но у меня есть связи в Охранном Отделении. А какие именно — это уже не ваши проблемы. Просто имейте в виду, что это вопрос государственной безопасности. Строго секретная тема, разумеется.

Врать я умел не хуже, чем давить взглядом. А еще я понимал, что когда врёшь — лучше добавить в ложь щепоть правды, так больше вероятность, что собеседник сожрёт и не подавится.

Правдой в данном случае было то, что я под защитой Охранки. А вот всё остальное было лапшой, которую я старательно развесил по ушам моих братьев и сестёр по ложе. Ибо, почему я под защитой Охранки, я и сам до сих пор был не в курсе. Но не использовать этот факт было бы просто глупо, в моём положении.

— А чем докажешь, что ты не сука? — уточнил эфиоп.

Вообще такие глубокие познания в воровских понятиях у дворянина- магократа, да еще и эфиопа удивляли. С другой же стороны, стукачам нигде в мире ни рады, нет ни одного общества, где их бы не гнобили.

Ну может кроме самых развитых и богатых стран моего родного мира, где менты всегда с народом. Но к этому миру магократии, тайн, Охранного Отделения и масонских лож всё это естественно не относилось. Стукачей тут ненавидели, еще как.

Я видел это по взглядам моих товарищей.

— А каких доказательств ты хочешь? — поинтересовался я у эфиопа, — Справку из Охранки, что я не стукач? Так там таких не выдают. Но я могу дать слово. Я не стукач. Слово магократа.

— Я ему верю! — влез в разговор Шаманов, — И подтверждаю, что барон — не стукач. Он же дал слово магократа! Нельзя соврать, когда даёшь слово магократа! И я тоже могу дать слово магократа, что Нагибин — не сука.

— Это всё тупорылые суеверия, — скептически скорчил рожу Пушкин, — Мне один кент тоже давал слово магократа, что даёт мне три рубля просто так. А потом выяснилось, что он хочет свои рубли назад, с процентами. И никакая молния с небес его за это не ударила.

Так что не вижу никаких причин доверять словам магократов. Слова — это просто звуковые колебания воздуха, как известно. И проверить конкретно твои слова мы никак не можем, Нагибин. Короче, гони корону!

Каким образом из факта моего стукачества следовало требование немедленно отдать корону — я так и не понял, но, судя по всему, Пушкин ни о чём кроме бабла думать был не способен в принципе.

— Я могу проверить, говорит ли он правду, — неожиданно выступила вперёд Головина, — Я же телепат, это моя родомагия.

— Это как, интересно? — спросил я, — Баронесса, вы весь свой запас заклинаний уже потратили, еще вчера, на уроке магии. Забыли, что говорил Соловьёв? Если вы съедите еще трикоин и попытаетесь кастовать сегодня ночью — вам сердце порвёт, вместе с желудком.

А я не хотел бы разбивать вам сердце, вы не в моём вкусе, как я уже говорил. И глядеть на содержимое вашего разорванного желудка у меня желания тоже нет. Никакого.

— Это всё верно, Нагибин, — согласилась Головина, — Но вы не учли одного фактора. Дело в том, что я сегодня повысила свой ранг. Соответственно, у меня появилось одно дополнительное заклинание. Я могу теперь кастовать по три заклинания в сутки.

Ого! Вот это поворот.

Значит, не я один рискнул получить новый ранг сегодня же, не дожидаясь разрешения Соловьёва.

Нет, эта Головина определенно была опасной девкой. Если тут кто-то и сможет оспорить мои претензии на лидерство — то это Головина. Собственно, баронесса с момента самого нашего знакомства только этим и занималась.

— Ладно, я согласен, — кивнул я, — Мне скрывать нечего. Проверяйте. Только одна просьба — когда полезете ко мне в голову, не трогайте мои эротические фантазии. Дело в том, что в них нет вас, а это наверняка может вас обидеть, баронесса…

— Ну хватит болтать, — перебила меня Головина, — Думайте о ваших отношениях с Охранным Отделением.

Головина достала из сумочки древохранительницу, отщелкнула крышку и съела трикоин. Потом девушка активировала свою темно-синюю ауру и подошла ко мне, оглушительно стуча каблучками.

— Я весь ваш, баронесса.

— Заодно выясни, не хочет ли он нас обмануть с короной, — заметил всё еще озабоченный баблом Пушкин.

Головина проигнорировала это требование жадного потомка поэта.

Баронесса, как я уже успел убедиться, вообще показательно игнорировала всё, что не вписывалось в её планы. Но учитывала. Редкое качество для девушки, да и вообще для людей. И при этом полезное, если знать меру.

Головина положила наманикюренную руку мне на плечо и заглянула в глаза. Даже не в глаза, а прямо в душу.

У меня закружилась голова, я снова, как и на уроке по магии, ощутил присутствие внутри себя чего-то чуждого и постороннего. Как будто мне только что вставили новый зуб. Только не в рот, а прям в мозги.

Перед моими глазами замелькали воспоминания о моей беседе с Пыталовой. Я попытался сосредоточиться на том, что так и не выдал княгине информацию о короне и никого из корешей тоже не сдал, но получалось плохо. Наглая баронесса буквально долбила моё сознание, выискивая следы стукачества.

Впрочем, продолжалось это недолго, всего пару мгновений.

Потом аура Головиной ослабла, как и сама баронесса. Обессиленная Головина пошатнулась, я придержал её за талию.

— Руки, Нагибин!

— Лучше мои руки, чем пол, на который вы собираетесь упасть, — заметил я.

Но она уже пришла в себя, обрела равновесие и отступила от меня на пару шагов.

Экая пугливая лань. Интересно, она девственница? Ставлю на то, что да.

— Он не врёт, — подтвердила Головина, — Я видела. Шеф Охранки Пыталова его пытала, простите за тавтологию. Но он ничего не сказал про корону. И даже Пушкина с Чумновской не сдал, что они пытались убить Чудовище. Нагибин даже Прыгунова выгораживал.

— Мда? — усомнился неугомонный Пушкин, — А насколько точна эта информация?

— Это информация напрямую из моей головы, придурок, — ответил я вместо баронессы, — Куда уж точнее?

— Да, но вы с Головиной возможно в заговоре, — стал выстраивать шизоидные теории Пушкин, — Что если вы сговорились? Чтобы надуть нас и украсть корону? Что это ты её сейчас так обнимал, Нагибин…

Пушкин мне до смерти надоел.

Пора уже было переходить от дипломатии к жесткой дипломатии.

Я активировал ауру и сделал по направлению к Пушкину пару шагов, объятый светом моей фиолетовой магии.

— Эй! Эй! Я просто предположил! — тут же дал заднюю Пушкину.

— А я просто сейчас разобью тебе хлеборезку, — заверил я потомка поэта, — Я дал тебе слово магократа. Я даже дал Головиной залезть мне в голову. Я позвал тебя на сегодняшнее собрание. Я взял тебя в ложу, хотя мог бы просто послать.

Я не стал тебя убивать, когда ты пытался замочить Чудовище. Хотя имел полное право, и моральное, и юридическое. Наконец, я не сдал тебя Охранке. И ты недоволен? Я понимаю, что тебя жадность на рога ставит, Пушкин. Но знай меру. Иначе сейчас раскатаю тебя на Лукоморье и дубы зелёные, или как там писал твой предок…

— Да я всё понял! — Пушкин театральным жестом воздел руки, — Чё мне уже и уточнить нельзя? Доверяй, но проверяй, как говорится.

— Доверяй, но проверяй — это единственное стихотворение, которое ты знаешь? — спросил я, — Весьма прискорбно, для потомка Александра Сергеевича. Кто еще сомневается в моих словах?

Я резко отвернулся от Пушкина и осмотрел товарищей, стараясь каждого продавить и просканировать взглядом.

Это у меня всегда получалось неплохо. Случаев, чтобы под моим взглядом кто-то буквально обосрался пока что, к сожалению, не было. Но вот ссались под ним точно, по крайней мере, однажды. Еще в прошлой моей жизни.

С принцессой и Шамановым никаких проблем естественно не было, эти двое мне доверяли и без проверок. Телохранитель принцессы Громовищин верил мне, потому что верила принцесса.

Корень-Зрищин всё еще был слишком подавлен и напуган, чтобы выносить решения. Это паршиво. Для него, конечно. Этот парень без моей помощи долго не протянет, явно не умеет действовать на стрессе и держать удар.

Головина коротко кивнула мне, когда наши глаза встретились. Она мне верила, ведь она лично видела мои воспоминания. И баронесса свою силу знает, она понимает, что я не мог её обмануть.

Чумновская как всегда перепугана. Я вообще сомневался, что она сознает, что происходит. Наверняка опять размышляет о вездесущих микробах.

А вот с эфиопом и Пушкиным проблемы.

Эти мне всё равно не доверяют. Но проблема не во мне, они в принципе никому не доверяют. Один просто типичный барчук, живший при дворе эфиопского Императора и привычный к интригами и обману. А другой наоборот побитый жизнью нищеброд.

Это следует учесть, и при первой же возможности поправить. Вот с этими двоими еще предстоит поработать, да.

— Да мы верим, что ты не сука, — тем временем не слишком искренне сообщил эфиоп, — Но теперь меня другое напрягает. Если у тебя есть крыша от Охранки — то какого тогда хрена тебя там пытали? Не слишком логично.

— Ты что ли новости не читаешь? — осадил я негра, — Хотя да. В новостях тут наверное такое не пишут. В общем, плохие новости. Или наоборот хорошие, это уже как посмотреть. Пыталова мертва. Её убили. На следующий же день после того, как она меня курочила. Улавливаешь?

Эфиоп ничего на это не ответил, Пушкин то ли ахнул, то ли выругался.

А потом повисло молчание. Долгое и тягучее.

Ну в принципе всё. Теперь меня уважали и боялись, и я даже не знаю, какое чувство преобладало.

— Князь, вы еще вчера были сыном канцлера, — обратился я к Корень-Зрищину, — Подтвердите, пожалуйста, эту информацию.

— А? — у Корень-Зрищина был такой вид, как будто его только что разбудили.

— Я говорю, Пыталову порешали?

— Да, она мертва, — торопливо ответил бывший сын канцлера, — Мне дядя сказал.

Собственно, от князя я и получил час назад информацию о смерти Пыталовой.

И я сильно сомневался, что старушку отправили на тот свет из-за того, что она меня немного помучила. Но моим товарищам по ложе я докладывать об этих сомнениях, разумеется, не собирался. Пусть думают, что я устраняю шефов Охранки. Оно и к лучшему.

— Кто вы, собственно, такой, Нагибин? — спросил эфиоп.

— Если узнаешь — или сойдёшь с ума от ужаса, или вероятнее тебя просто устранят, — пожал я плечами, — Так что забей, Иясу. Предположим, что я просто студент Лицея. Такой же, как ты.

— Ага, скорее такой же, как те китайские триады, которые зарубили Чудовище, — не согласился эфиоп, — Те тоже студентами притворялись.

— Ну, в том, что я не китаец можешь быть уверен, — сказал я, — А об остальном тебе и знать незачем, как я уже пояснил. Давайте лучше дальше искать сук.

— Да о чем вы говорите, Нагибин? — брови баронессы Головиной стремительно и привычно изогнулись.

Ей бы училкой работать, или следаком, или продавщицей. Людей, которые бы хмурились чаще Головиной, мне еще встречать не приходилось, ни в одной из своих жизней.

— Я о суках, — раскрыл я мысль, — О стукачах. Дело в том, что среди нас и правда есть стукач. Как я уже говорил, некто сдал нас всех с потрохами Огневичу. После чего Огневич перевозбудился от жадности, сначала перекопал весь садик за Галереей, а потом устроил тотальный шмон и допросы. К счастью, нам повезло. Корону и кулоны Огневич так и не нашёл. Зато их нашёл князь Глубина…

— Глубина? Он-то тут каким боком? — разволновался Пушкин, осознав что я подхожу к самой интересной части рассказа.

— Князь Глубина подслушал разговор Огневича со стукачом, — объяснил я, — После чего схватил лопату и бросился в тот же садик, где мы прикопали лут с Чудовища. Глубина оказался там еще раньше Огневича. Но Огневич его вспугнул. Потом мы с Шамановым вырубили Огневича…

— Что вы сделали? — заорал не своим голосом Пушкин, — А корона? Где она, Нагибин?

Я внимательно посмотрел на потомка поэта.

— Слушай, Пушкин, я тебе честно скажу. Как есть. Люди с твоим уровнем жадности, как правило, долго не живут. Не в деньгах счастье. Поверь мне друг. А корона у меня. Не с собой, естественно.

Последнюю фразу я сказал как раз вовремя, потому что Пушкин уже странно дернулся в мою сторону.

Я вроде бы даже увидел проблески его черной, как ночь, ауры. То есть этот парень реально на мгновение решил, что может броситься на меня и обшмонать на предмет наличия короны. И это притом, что минуту назад он убедился, что по моему приказу убивают шефов Охранок.

Не, тут реально несовместимый с жизнью уровень жажды денег.

— Корону мы с Шамановым спасли, — пояснил я, — Мы рисковали жизнью, чтобы спасти её от Глубины. Пока вы все дрыхли в теплых кроватках, между прочим.

— Не такие уж они тут у вас и тёплые, — вставил эфиоп.

— Зато нам с Шамановым было тепло, когда мы отбивались от орд казаков Огневича, а потом и от князя Глубины, — парировал я, — Смертельные бои вообще согревают, знаешь ли. Но вот кулоны мы спасти не осилили. Их присвоил Глубина.

Потому что среди нас предатель. Но как известно, любого предателя рано или поздно самого предают. Это вселенский закон, если хотите. Я лично не раз убедился в его верности, набюдая за другими, хотя сам ни разу никого не предавал. Так вышло и в этот раз. Князь Глубина в обмен на кулоны сдал мне предателя. Глубина назвал его имя.

Я сделал театральную паузу и внимательно оглядел товарищей, ловя малейшую эмоцию. На несколько мгновений повисло молчание, которое нарушила Головина:

— Почему вы говорите об этом только сейчас, Нагибин? Вы не могли сказать раньше, до основания ложи? По вашей милости мы приняли в нашу ложу предателя!

— Ну приняли, и приняли, — пожал я плечами, — Чего бухтеть-то, баронесса? Это было частью моего плана, если вам угодно.

— Но, я надеюсь, сейчас вы озвучите нам его имя? — то ли спросила, то ли потребовала Головина.

— Да без проблем. Глубина сказал мне, что нас всех сдал Пушкин. Я же говорил, жадность до добра не доводит.

— Чего? — Пушкин выглядел искренне шокированным, — Чего?

— Вот сука, — зарычал эфиоп, активируя свою ярко-алую ауру.

— Его нужно изгнать из ложи! Немедленно! — потребовала Головина, беспокоившаяся прежде всего о чистоте рядов своей ложи.

— И еще рожу ему подчистить, — дополнил Шаманов.

— А вот и не угадали, — осадил я их всех, закрывая собой Пушкина от эфиопа, который уже явно собирался напрыгнуть на потомка поэта.

— Дело в том, что Пушкин точно знал, где закопаны корона и кулоны, — сообщил я рассвирепевшим товарищам, — Собственно, Пушкин их и закопал. Мы сбросили их ему из окна, из которого Пушкин сам до этого вылетел по ходу боя. И граф закопал сокровища в саду. Помните?

То есть Пушкин знал, где зарыты кулоны и корона. А Огневич и Глубина — нет. Они знали, что артефакты Чудовища закопаны в садике, но не знали где. И отсюда может быть только один вывод. Князь Глубина солгал мне, как он это любит делать. Предатель — не Пушкин.

Последовала немая сцена. Заряженный магией кулак эфиопа, направленный в сторону Пушкина, так и замер в воздухе.

— Ну и мудак ты Нагибин, — рассмеялся Пушкин, — Мог бы и раньше сказать!

Ага, конечно. Если бы я сказал раньше — ты бы до сих пор рычал по поводу короны. А теперь ты мне благодарен, жадный потомок поэта. Причем благодарен искренне, поскольку я тебя спас от позора и жесткого избиения, как минимум.

Доверие Пушкина, пожалуй, было завоевано. Я в очередной раз убедился, что умею располагать к себе людей, не хуже этих ваших Карнеги.

— Раньше я сказать не мог, прости, — извинился я перед Пушкиным, похлопав того по плечу мундира, где у Пушкина располагалась очередная криво пришитая заплатка, — Люблю театральные эффекты.

— Нагибин, я от вас устала, — чопорно заметила Головина, — Если не Пушкин — то кто?

— Я знаю кто, баронесса, — я прищурился и посмотрел Головиной прямо в глаза, — И сейчас скажу. И даже докажу.

Глава 50. Инициация предателя

«…Сословия Российской Империи многочисленны и образуют сложную социальную систему. Всего сословий насчитывается сорок одно (согласно официальному законодательству), но некоторые социологи полагают, что де-факто их больше семидесяти.

При этом однородны лишь высшее и низшее сословия — магократы и холопы.

Профессор Погорелич полагает, что среди магократов также можно выделить в отдельное сословие Багатур-Булановых, правящий клан, стоящий выше остального дворянства.

Однако остальные магократы юридически все равны, так как все они стоят выше закона. Холопы же являются в социальном смысле зеркальным отражением магократии, они стоят ниже закона и по своему статусу являются скорее вещами или животными, а не людьми.

Что же касается остальных сословий, то они представляют собой сложные структуры со своей внутренней иерархией.

Например, среди духовенства можно выделить черное и белое православное духовенство, инославных священников, шаманов, волхвов друидизма и представителей других религий.

Боярские дети (потомки кланов потерявших магию, обычно посредством браков с немагами) составляют единственное сословие, представителям которого разрешается владение и пользование огнестрельным оружием.

Боярские дети делятся на десятки групп, к которым можно отнести служивых, казаков, полицейских, бойцов ЧВК и других.

Купечество в свою очередь подразделяется на…»

«Российская Империя», статья из википедии

— Нагибин, ну не томи! — потребовал эфиоп.

— Попридержи коней, — попросил я, — Это серьезный вопрос, я сейчас не в игры играю, а собираюсь выдвинуть серьёзное обвинение в крысятничестве и измене. Так что нужна доказательная база.

— Так наваливай свою базу, — поддержал эфиопа не отличавшийся терпеливостью Пушкин.

— Навалю, — пообещал я, — Для начала нам следует исключить дю Нор и её телохранителя, потому что их с нами вообще не было, когда мы прикапывали корону.

— Кстати, а если их тогда с нами не было — что они сейчас делают здесь? — уточнил эфиоп Иясу, — Ты же не собираешься с ними делится доходом от продажи короны и цацок Чудовища?

— Цацки князь Глубина спёр, — напомнил я негру, — Как раз из-за предателя. А что до остального — то это уже как я решу, брат. Мы ведь теперь братья-масоны по ложе, так?

— Братья должны делиться друг с другом! — воскликнул Пушкин.

— Строго говоря, в масонских ложах есть иерархия, — влезла Головина, — Мы, конечно, теперь братья и сестры, но Великий Дракон ложи я. Так что я глава ложи. И это не просто должность, так считает сама магия. Я же провела Обряд Основания.

— Баронесса, если мне понадобится узнать мнение, ваше или магии — я спрошу, — заверил я Головину, — А пока что продолжим искать измену. Пушкин, как я уже сказал, предателем быть не может. Он знал, где точно закопана корона, а вот Огневич и Глубина были не в курсе.

Что касается меня, Шаманова и Головиной — то мы все точно также знали точное место захоронения короны, поскольку лично наблюдали из окна, как Пушкин её прикапывал. Так что нас тоже можно исключить.

И Корень-Зрищина мы тоже можем точно исключить. Если бы он знал, где корона — он бы дерзко пошёл и выкопал её, несмотря на казаков в садике, еще когда был сынком канцлера. Но он не знал, он лежал в нокауте, когда Пушкин прикапывал корону. Кроме того, Корень-Зрищин, если бы и разболтал о короне, то своему дружку Огневичу-младшему, а не старшему. Итого…

Я замолчал, сделав вид, что уже всё сказал.

Взгляды всех присутствующих остановились на Чумновской. Девушка побледнела, став почти одного цвета со своей медицинской масочкой, потом отступила на шаг назад.

— Мда, но это не Чумновская, — лениво заметил я, — Чумновская тоже была в нокауте, когда мы прикапывали корону. Никто из присутствующих же не говорил ей, что корона в саду?

Все переглянулись.

— Нет, мы ей не говорили, — подтвердила Головина.

Головы моих товарищей, как артиллерийские орудия, медленно развернулись от Чумновской к эфиопу.

— Ага, — кивнул я, — Иясу единственный из нас был в курсе, что корона в садике. Но он не знал, где точно она прикопана. Я же не пустил его к окну поглядеть, как Пушкин работает лопатой, если вы помните. Кроме того, обратите внимание на его психологический портрет. Этот урод единственный из нас во время битвы в кабинете французского не принял ни мою сторону, ни Корень-Зрищина. Картинка складывается, дело раскрыто, Ватсон.

— Да ты гонишь! — возмутился эфиоп, — Если бы я хотел отжать корону — я бы тупо пошёл и выкопал её. Зачем мне делится с Огневичем-то?

— Затем, что ты был не в курсе, где именно она закопана, — объяснила за меня Головина, — А в садике торчали казаки, с самого момента смерти Чудовища. Ты бы не стал перекапывать у них на глазах весь садик. Поэтому ты и пошёл к Огневичу, и тот видимо пообещал тебе крупную долю за помощь.

— Ага, баронесса в кои-то веки сказала нечто дельное, — подтвердил я, — Родственник эфиопского Императора, припершийся в садик с лопатой разорять клумбы, явно вызвал бы у казаков некоторые подозрения. Так что откопать лут ты никак не мог. Поэтому и пошёл к Огневичу.

Видимо, надеялся, что он даст тебе большую долю, чем я. Вот только ты просчитался. Огневич теперь не даст тебе ничего, потому что корону он так и не откопал. А я с детства не люблю, когда меня пытаются обмануть, Иясу. И тем более, когда пытаются кинуть на бабло.

— И я не люблю! — рассвирепел Пушкин, — И даже не с детства! Я еще, когда был у мамки в животе, такое ненавидел…

Черная аура заметалась у Пушкина над головой, потомок поэта начал закатывать покрытые заплатками рукава своего мундира.

— Э, ребят, вы чё, — эфиоп напрягся, и тоже активировал свою ауру, — Меня нельзя бить. Я родственник негуса. Вы русско-эфиопской войны хотите, или что?

— Ты, помнится, спрашивал, почему я разбил тебе нос, — бросил я эфиопу, — Так вот. Отвечаю. Нос я тебе разбил не потому что ты негр, а потому что ты сука. И я уверен, что негус Эфиопии будет только благодарен, если мы тебя немного проучим. Ну, или даже завалим.

И прикопаем, в том же садике, где была спрятана корона. То-то Огневич удивится, когда пойдёт в очередной раз обшаривать сад, но вместо короны обнаружит в земле черную голову. С дредами.

— Да вы чё! — совсем прифигел негр, — А ну стоять! Ни шагу ко мне! Всех порву!

В отличие от Пушкина, который после предъявленных ему обвинений сразу сдулся, этот парень явно был не промах. Этот, похоже, будет реально сражаться, как лев, изображенный у него на клановом гербе.

Это мне пришлось весьма по нраву.

— Не трогайте его, — распорядился я, — Пушкин, уймись. Я предлагаю другое.

— Поставить его на деньги? — с надеждой спросил Пушкин.

— Да откуда у меня деньги, ублюдок? — зарычал негр на потомка негра, — Я тут вообще за счёт Императора Эфиопии учусь. А денег у меня.

— Господа, вы опять о деньгах! — заткнул я обоих, — Вы поймите, что есть вещи поважнее рублей.

— Например? — не поверил Пушкин.

— Например, магия, — объяснил я, — Я собираюсь провести своего рода магический эксперимент. И если Иясу мне поможет — я его прощу. Сразу предупреждаю, что эксперимент опасен для жизни. Но выбора у тебя особо нет, эфиоп. Так что соглашайся. А то мои товарищи тебе порвут. И я им помешать не смогу, уж прости.

— Что за эксперимент? — насторожился Иясу.

— Магический. Ты согласен или нет? Если выживешь после эксперимента — у нас к тебе не будет никаких претензий.

Эфиоп размышлял недолго:

— Ладно. Давай.

Спорить с моим решением половина товарищей по ложе явно не хотела, а другая половина хотела, но опасалась. Влезть могла только Головина, всё еще думавшая, что она тут самая крутая, но я просто не дал баронессе на это времени.

— Соловьёв, как вы помните, запретил нам всем дальше повышать ранги, без его разрешения, — пояснил я, — Он сказал, что это опасно. Но баронесса Головина, например, повысила свой ранг, так что у неё он уже третий. У меня тоже уже три Ветви. Поэтому я полагаю, что будет неплохо повысить ранг и эфиопу.

— Чего? Повысить ранг? — Иясу, видимо, не поверил своим ушам, — Ты хочешь мне в наказание повысить ранг? Хех. Ну, давай. Я не против.

— Это может быть опасно для тебя, — напомнил я, — Но да. Я хочу повысить тебе ранг.

— Инициацию может провести только наставник, Нагибин, — строго произнесла Головина, — Без инициации ранг не повысишь.

— А я чем не наставник? — спросил я.

— Нет-нет, она права, — смущенно вмешалась принцесса, — Наставником может стать лишь тот, кому дал такое право другой действующий наставник. Так что если вы не получили права инициировать других в новый ранг, барон — у вас ничего не получится. Простите.

Вот это поворот. Такого я не предусмотрел.

— Это как передача посвящений в буддизме? — уточнил я, — То есть я могу стать наставником, лишь получив посвящение на наставничество?

— Именно так, — ответила Головина.

Принцесса кивнула.

— Хм, а в чём состоит это посвящение? Это какой-то ритуал?

— Нет, конкретного ритуала нет, Нагибин, — сообщила Головина, — Просто другой действующий наставник должен дать вам право быть наставником. Словесно, в свободной форме. И магия должна признать ваше право стать наставником.

Оппаньки.

А вот это уже интересно. Что мне там сказал князь Глубина во время нашей перепалки?

«Мне надоели ваши намеки, Нагибин,» — сказал во время нашего последнего разговора Глубина, когда я просил его помочь мне, — «Наставляйте себя сами. Я по-моему четко сказал, что бесплатно не обучаю.»

«Наставляйте себя сами».

Хрен знает, можно ли это считать посвящением в наставники. Но проверить стоит.

— Думаю, что у меня есть посвящение, — кивнул я.

— От кого? — поразилась Головина.

Говорить, что посвящение у меня от Глубины, который только недавно спёр у нас кулоны Чудовища, я, естественно, не стал.

— От кого надо, — заверил я баронессу, — Иди сюда, Иясу. У тебя второй ранг, у меня третий. Так что я тебя инициирую, должно сработать. Тем более, что ты негр, так что тебе даже трикоины жрать для каста не нужно.

— Да, но я всё равно могу помереть, если попытаюсь повысить свой ранг слишком рано, — недовольно пробурчал эфиоп, — Или если попытаюсь сегодня скастовать еще одно заклинание.

— Пока кастовать не нужно. Заклинание скастуешь, когда я повышу тебе ранг, тогда у тебя появится еще один слот. Ну, по идее должен появиться.

Эфиоп вразвалочку подошёл ко мне.

По крайней мере, колени у него не дрожали. Вообще, этот парень был слишком дерзким, чтобы бояться. Но его дерзость имела и оборотную темную сторону — именно она подавала ему не слишком умные идеи, типа идеи сдать своих корешей Огневичу.

— Вытяни вперёд руку, я дам тебе гейс, — потребовал я.

— Что дашь? — не въехал эфиоп.

— Гейс. Какой-нибудь запрет, которому ты будешь обязан следовать, пока не пройдёшь инициацию и не получишь третий ранг. Руку протяни.

Вообще я не был уверен, что гейсы работают на неграх. У них же другая система магии, они даже трикоинов не жрут. Но попробовать стоило. В конце концов, что я теряю? А эфиопу, запятнавшему себя стукачеством, тем более терять было нечего.

Иясу протянул руку, и я ударил его по ладони.

— Не лгать, — сказал я, припомнив какой гейс давал мне Глубина.

Несколько мгновений мне казалось, что не сработало, но потом в воздухе вдруг метнулся и тут же исчез фонтанчик магических сполохов.

— Всё в поряде, — я указал на то место в воздухе, где только что метнулась магия, — Я легитимный наставник. Магия признала меня.

— А мне чё делать? — забеспокоился Иясу.

— Не лгать, — напомнил я, — Я дал тебе гейс. Если соврёшь — провалишь инициацию и не сможешь повысить ранг. Это ты сдал нас Огневичу? Ты рассказал ему, что корона закопана в садике?

— Ну да, — пожал плечами негр, — Я бы и без гейса признался. Чё скрывать-то?

— Во тварь, — вознегодовал Пушкин, — Надеюсь ты провалишь инициацию и подохнешь.

— Погоди, не мельтеши, — заткнул я Пушкина, — Иясу, зачем? На фига ты нас сдал?

— Так нас тогда было четверо, когда мы спёрли корону, — снова пожал плечами эфиоп, — Так что мне бы досталась одна четвёртая денег. В лучшем случае. А с Огневичем мы добазарились, что он мне отдаст половину бабла, когда найдёт корону.

— Ага, сейчас, разбежался. Огневич бы тебя киданул, — пояснил я, — Но окей. Твоя мотивация ясна. Есть еще что-то, что ты от нас скрываешь?

— Да вроде не, — отмахнулся эфиоп.

Ну и хрен с ним.

— Ладно, не будем тянуть кота за яйца. Сейчас я тебя инициирую. Как ты понимаешь, инициация предполагает шоковые и запредельные состояния. Ты должен оказаться на грани смерти и полностью отдаться магии, потеряв всякую надежду на себя самого.

Тогда магия в тебе сможет перехватить контроль на твоим телом и духом, и возрасти. Но ты должен быть достаточно силён, чтобы магия сочла тебя достойным повышения ранга. Иначе ты просто помрёшь вместо получения ранга.

— Звучит паршиво, чел, — поморщился негр.

— Тяжело в учении, легко в гробу, — успокоил я его, — Давай, попробуй меня ушатать.

Не дав эфиопу времени даже осознать мои слова, я активировал ауру и врезал ему по скуле.

Дреды на эфиопе заколебались, как гирлянды на новогодней ёлке, парень пошатнулся.

Но среагировал он относительно быстро, уже через мгновение Иясу объяла его золотая аура.

Не такая, как у Багатур-Булановых. У тех была аура из чистого света и золота, у эфиопа же аура была скорее желтой, с зеленоватыми оттенками.

Остальные отступили подальше, расчистив нам пространство для боя.

Эфиоп попытался провести мне в грудину, но я перехватил его руку и швырнул негра в сторону.

Иясу угодил в Корень-Зрищина, и они оба повалились на пол.

— Прошу прощения, — извинился я перед князем.

— Не разнесите мою ложу, — заметил Головина, закрывая собой инсталляцию из сирени в кадке, картонной коробки и портрета Михаила.

Иясу был уже на ногах, я подскочил к нему и попытался его с этих ног сбить.

Но атаковал я в пол силы, так что моя подсечка не прошла. Иясу уклонился и попытался провести мне прямым в плечо, но я отбил его кулак.

— Ну хватит в игры играть, — крикнул я, уклоняясь от очередного размашистого удара, — Ты лев или бегемот, парень? Дерёшься именно как бегемот.

Я пригнулся и провёл отличный прямой негру в живот. Тот снова отлетел, на этот раз на пару метров.

— Повышение ранга или смерть! — провозгласил я, подскочил к Иясу и начал избивать его ногами.

Я разбил ему нос, уже второй раз за ночь, потом отделал по рёбрам, а потом снова провёл ногой в нос. На этот раз нос у эфиопа с громким хрустом сломался.

— Вставай и бейся, мудак! — продолжил я наставничество.

Но у эфиопа был план получше, он схватил меня за ногу и швырнул на пол.

— Неплохо.

Я оказался на ногах раньше негра, тот попытался свалить меня заряженным аурой хуком, но я отступил назад и пробил противнику в живот.

Иясу вернулся на пол, с которого только что встал.

Я прыгнул на эфиопа, и стал вдалбливать его в пол, в полную силу работая ногами.

Иясу заорал что-то по-эфиопски, потом кое-как перекатился, вскочил на ноги и ударил меня в лицо. На этот раз удар прошёл, осколок моего зуба полетел в сторону Чумновской.

— Неплохо!

Я сокрушил негра максимально мощным ударом в рожу, пробившим его блок.

Эфиоп уже был весь не черным, а красным от крови. Он рухнул на пол, но его аура вдруг резко вспыхнула, на несколько мгновений стала гуще и ярче, а потом медленно погасла.

— Всё! — прохрипел эфиоп, — Оно!

— Оно, — согласился я, — Сработало. У тебя новый третий ранг. И еще одно заклинание в слоте. Только не вздумай его сейчас применять. Твоё новое заклинание мне понадобится позже. Все твои заклинания.

Но Иясу в любом случае было сейчас не до заклинаний. Эфиоп лежал на полу, плевался кровью и тяжело дышал.

— Куча ушибов, пара сломанных ребёр и нос в труху, — констатировал я, — За час полностью отрегенишь. Не смертельно.

— Ну ты и сука, Нагибин, — тяжело простонал эфиоп.

— Эй, я не сука, я наставник, — не согласился я, — А сукой был ты, если ты забыл. Но я тебя прощаю. Все твои грехи искуплены. И ты даже получишь свою долю от короны. Слово магократа.

— Так давайте уже делить корону! — ожидаемо встрепенулся Пушкин.

— Нет, — отрезал я.

— А? — произнёс шокированный Пушкин.

— Я сказал «нет», Пушкин. Мы не будем делить корону.

Глава 51. Повышение среднего градуса по ложе

Шефу Охранного Отделения Его Сиятельству графу СОКОЛОВУ, сверхсекретно:

«Нами был произведен тщательный осмотр разгромленной Хрустальной Крепости — родового поместья СТЕКОЛЬНИКОВЫХ.

Вся семья СТЕКОЛЬНИКОВЫХ, проживавшая в поместье, убита, в полном составе.

У всех вырезаны сердца и желудки, у Старшего клана АВДЕЯ СТЕКОЛЬНИКОВА желудок и сердце вырваны самым варварским образом.

Его желудок не обнаружен, но сердце найдено рядом с телом. На сердце следы человеческих зубов.

Всего погибших СТЕКОЛЬНИКОВЫХ — 17 человек.

Их Служивых и слуг Клана погибло 43 человека.

Подсчёт погибших холопов все еще ведется.

До сих пор не обнаружен ВАСИЛИЙ СТЕКОЛЬНИКОВ, младший сын Старшего клана.

Ведём поиски. Предполагаем, что нападавшие могли забрать его с собой, либо возможно он бежал во время нападения на Хрустальную крепость и сейчас где-то скрывается…»

Из отчёта следственной группы Охранного Отделения

Российская Империя, Павловск

Императорский дворец

3 сентября, около полпятого утра

Отделанные золотом двери в Императорскую опочивальню открылись. В дверях Люда чуть не столкнулась с Жаросветовой, новым канцлером Империи.

Люда быстро отошла в сторону, пропуская великую княжну, и поклонилась. Жаросветова коротко и молча кивнула в ответ. Люда вошла, и стражницы из Лейб-Гвардии, соратницы Люды, сторожившие Императора день и ночь, закрыли двери.

Люда сделала несколько шагов по паркету из драгоценных пород дерева и замерла.

Император Российской Империи сидел на кровати в пижаме — маленький и сутулый человечек.

— П-прошу прощения, что вызвал, — извинился Государь, — Я знаю, что ты сегодня не на дежурстве. Но я хотел именно т-тебя.

Люда молча поклонилась, опустив глаза.

— Раздевайся, — потребовал Павел Павлович.

Люда сбросила высокие кованые сапоги, сняла своё кожаное одеяние стражницы Лейб-Гвардии, распустила густую длинную косу.

Потом стянула с себя сорочку и бросила прямо на пол.

— Д-дальше, — попросил Император.

Люда сняла нижнее белье и осталась совсем голой. Она не прикрывалась, а стояла прямо, чуть ли не по стойке смирно. Так уж воспитаны стражницы из Лейб-Гвардии, а воспитывают их с детства.

Любое слово Императора — закон. Любое.

— Сядь, — приказ Павел Павлович.

Люда села рядом с ним на кровать.

Император провёл рукой по длинным распущенным волосам девушки, а потом положил руку ей на грудь и покрутил сосок, как будто рассеянно.

— Я т-тебя уже спрашивал, откуда т-ты взялась, Люда? — спросил Император.

— Да, Ваше Величество. Меня нашли случайно, в глухой деревне. В Якутии. Такое иногда бывает, Ваше Величество. Но очень редко. Иногда кровь вымерших кланов сохраняется у их неодарённых магией потомков. И спустя много лет у потомков рождается маг. Со способностями давно вымершего клана. Как я. Волхвы говорят, так бывает, когда магия решает вернуться в мир и возродить давно уничтоженный клан.

При рождении у Люды была фамилия Ивановой. Она была дочкой русского купца. Но когда у неё вдруг раскрылись магические способности, Люду забрали из семьи. Ведь купцы не могут воспитывать дочь-магократку.

И Люде дали новую страшную фамилию, в соответствии с её способностями — Кровопийцина.

Клан Кровопийциных был уничтожен еще в средние века, и многие сотни лет о нём не слыхали. Только рассказывали жуткие и до сих пор пугавшие истории о жестоких вампирах-магократах, о реках крови, о пирах, где кровь подавалась вместо вина, о холопах, которых Кровопийцины выращивали, как скот, чтобы пить их кровь.

И вот эти страшные способности кровавой магии вдруг проявились у дочки купца Иванова. А сам Иванов, как выяснилось, оказался далёким потомком Кровопийциных.

После этого девочку забрали, чтобы отдать её на обучение, а потом сделать стражницей Лейб-Гвардии. Ибо в Лейб-Гвардию берут только или нерусских магократок, или последних в роду.

Император не верит кланам, и его стражницы должны быть верны лишь ему, а не своему родному клану.

Этой традиции уже лет триста.

Рука Государя тем временем спускалась от груди девушки вниз по животу и вскоре оказалась между её ног.

— Мне нужна п-помощь, — прошептал Император, придвинувшись ближе, — Завтра коронация. А моя магия мучает меня. Т-ты можешь ослабить её.

— Да. Я могу высосать магию, Ваше Величество.

— Сделай это.

Люда нежно охватила Императора за шею и приблизила своё лицо к его лицу, как будто они собирались целоваться. Но поцелуя не последовало.

Девушка опустилась ниже к шее Государя, активировала свою темно-красную ауру, а потом легко прокусила шею зубами.

В рот Люде хлынула свежая царская кровь, отдававшая железом и магией…

***

Полчаса спустя девушка вышла в огромный парк, окружавший дворец, и с наслаждением вдохнула утренний осенний воздух.

Завтра ей на дежурство, а сейчас у неё свободное утро, днем будут тренировки.

Она могла бы отдохнуть, но ей не хотелось.

Люда слишком боялась, она больше не понимала, что делать.

Девушка уходила всё дальше в темные глубины старого парка, гвардейцы из Императорской ЧВК провожали её взглядами, но не останавливали. Никто бы не посмел остановить стражницу из Лейб-Гвардии, ведь Лейб-Гвардия подчиняется только Императору.

Вскоре Люда оказалась на заросших лесом холмах, именно здесь охраны не было.

На ощупь Люда нашла старую липу, ту самую, по поводу которой они условились.

В липе было дупло, девушка нащупала его и достала из дупла завернутый в целлофан спутниковый телефон.

Старый, еще с кнопками и антенной.

Номера Люба не знала, но он должен был быть сохранен на кнопке повтора. Люба нажала кнопку, номер набрался, и в трубке послышались гудки.

Потом ответил мужской голос:

— Алло.

— Да… Это я, — неуверенно произнесла Люба, — Я…

— Нас невозможно прослушать, не волнуйтесь. Вы убедились? — спросил мужчина.

— Да… Это не он. Это двойник. Есть разница во внешности… Долго объяснять. А еще он спросил меня о том, о чём уже спрашивал. И он заикается. Но самое главное — вкус крови.

Я помню вкус крови Павла Павловича, он был другим. У Павла Павловича в крови было золото, золотая аура Багатур-Булановых! А у этого… Я даже не знаю, как описать. Его магия какая-то не такая, странная. Я ни разу раньше такого не видела.

— Теперь вы мне верите? — спросил мужчина.

— Да. Но я не знаю, что мне делать.

— Нам нужно встретиться. Там где мы договаривались. Помните? У меня будет для вас задание…

— Но я не могу убить двойника! Меня же обвинят в измене и…

— Я не прошу вас убивать двойника, — перебил собеседник Любы, — Пусть поживёт. Пока что. У меня для вас иное задание…

Люба вдруг услышала какой-то шорох сзади. Или ей показалось?

Но девушка перепугалась. Сбросив звонок, она замерла с телефоном в руке и прислушалась.

Снова шорох.

Люба резко обернулась.

Зрение у неё было отличным, как и у всех стражниц. Их всех ведь отбирали по здоровью, а кроме того, они следили за собой. Специальная еда, специальные ежедневные тренировки, строго здоровый образ жизни.

Даже в полутьме парка Люда рассмотрела среди деревьев три стройных женских силуэта в облегающих кожаных одеждах, с золотыми повязками на рукавах.

— Попалась, изменница, — звонко произнесла генерал Наката, начальница Любы.

— Нет, я…

— Мы всё слышали, — перебила её Зара.

Третью, все еще молчавшую девушку, вроде бы звали Темуните. Люда её особо не знала, даже ни разу с ней не говорила.

— Вообще мы должны передать тебя Охранке, — сказала генерал Наката, — Но я не собираюсь этого делать. Измена среди нас — мой личный позор. Поэтому расследования не будет. Ты умрёшь. Сейчас. От моей руки.

— Но ведь Павел и правда не тот, за кого себя выдаёт! — взмолилась Люба.

— Хватит болтовни. Убейте её.

Лес озарился разом вспыхнувшей аурой всех четырёх девушек, свет был таким ярким, как будто сюда упала комета.

Зара первой бросилась в атаку. Но Люба ударила по сосне справа от себя, дерево тут же разлетелось на пылающие куски, вокруг Любы закрутились огненные вихри.

Люба не владела огненной магией, просто такова была мощь удара стражницы из Лейб-Гвардии.

Один из кусков сосны ударил Зару в грудь и чуть не разорвал девушку на части. Но Зара перекувырнулась в воздухе, погасила объявшее его на миг от мощного удара пламя своей аурой, а потом снова ринулась в атаку.

С другой стороны на Люду бросилась негритянка Темуните.

На памяти Люды еще не бывало, чтобы стражницы сражались друг с другом, разве что во время учебных боёв.

Девушки двигались стремительно, всё происходило на околосветовых скоростях, видевшие вспышки магии бойцы из ЧВК на своих постах еще не успели среагировать, они еще даже осознать происходящее не успели.

Люда рванула на Темуните и резким ударом пробила её ауру, вместе с кожаным одеянием и грудиной, а потом вырвала из груди сердце негритянки.

Ей было жаль это делать, но выбора не было. Темуните защищала самозванца на троне. А стражницы должны быть верны лишь Багатур-Буланову!

Наката уже была рядом, она ударом ладони, просвистевшей, как пуля, отсекла Люде ухо.

Если бы Люда не уклонилась — она бы лишилась головы.

Зара ударила Люду в спину, и Люду оторвало от земли.

Пролетев метров тридцать, Люда на огромной скорости ударилась о ёлку, дерево разлетелось на куски.

По телу стремительно растеклась резкая боль.

Всё. Позвоночник сломан.

Люда упала вниз с огромной высоты, Наката и Зара уже ждали её под деревом, у Накаты в руках был самурайских меч…

***

— Что значить не будем делить корону? — продолжал рваться Пушкин.

— А всё просто, — объяснил я, — Я не собираюсь делить богатства со слабаками. У меня, например, третий ранг, у Великого Дракона нашей ложи баронессы Головиной — тоже, и у даже у Иясу теперь третий ранг. Так что я допущу к дележке короны только тех, кто пройдёт инициацию.

— Чего? — возмутился Пушкин, — Будешь нас всех мутизить до полусмерти? Да ты же больной ублюдок, Нагибин.

— Это так, — признал я, — Но как я уже сказал, нам не нужны слабаки. Или ты думаешь, что мы поделим корону и разойдёмся, Пушкин?

— Вообще да, — заявил потомок поэта.

— А вот и не угадал. У меня великие планы. Так что проходи инициацию или проваливай. Выбор за тобой. А бояться нечего. Вон, Иясу уже регенерирует.

— Да, я в поряде, — подтвердил эфиоп, он был всё еще весь в крови, но тем не менее поднялся на ноги, — Спасибо, Нагибин.

Оппаньки.

Вот теперь я завоевал доверие последнего не доверявшего мне члена ложи — эфиопа. Всё, как я и планировал. Прощать людей вообще бывает выгодно, что бы ни твердили мамкины мизантропы.

Правда, еще оставалась Головина. Я понимал, что она мне не доверяет и доверять вряд ли в ближайшее время будет. Но тут уж ничего не поделаешь, придётся это терпеть.

Тем более, что я Головиной тоже не доверял. Две сильные личности в одном корыте — это всегда конфликт, что поделать.

— Дуй сюда, Пушкин, — потребовал я, — И руку протяни.

— Вот блин.

Пушкин весь побелел, но послушался. А что ему оставалось? Денег-то охота.

— Молчать, — выдал я Пушкину гейс, — Надоела твоя болтовня про бабло.

Я понимал, что гейс сложный, и что молчать во время боя Пушкину будет трудно.

Но с другой стороны, из логики инциации следовало, что чем жестче гейс, тем скорее инициация закончится. А я уже, если честно, подустал, пока курочил эфиопа. Так что с Пушкиным рассчитывал закончить побыстрее.

Поэтому я полагал, что жесткий гейс в данном случае уместен, тем более что меня уже и правда воротило от болтовни потомка поэта.

Потом последовало двухминутное избиение Пушкина, потомок поэта сражался лучше эфиопа, но мой гейс явно действовал ему на нервы.

К концу поединка Пушкин оказался со сломанной рукой и без половины зубов, но его резко вспыхнувшая черная аура явно свидетельствовала о том, что инициация прошла. Пушкин получил третий ранг.

Покончив с Пушкиным, я взялся за Корень-Зрищина. Ему я дал простой гейс «не ныть», а потом уработал парня в пол секунд за двадцать.

Но инициация не прошла. Возможно дело было в депрессии парня и его шоке от убийства бати. Такие вещи по идее должны были влиять на магию.

Мне пришлось попотеть, лишь через десять минут боя, которые я провёл довольно нежно, магия соизволила повысить Корень-Зрищину ранг.

К этому моменту у Корень-Зрищина были уже переломаны почти все пальцы на руках, а один глаз почти вытек.

Но ничего. Регенерирует. Эфиоп, например, был уже совсем здоров, хотя еще двадцать минут назад растекался по полу.

— Фух, это тяжко, — признался я, покончив с инициацией князя, — Шаманов, дружище, твоя очередь. Сразу прости, если что.

— Да ничего, я готов, — кивнул Акалу.

Шаманову я дал совершенно тупорылый гейс «не покупать мороженое».

Зачем, спросите вы? Да просто мне захотелось проверить, должен ли гейс быть осмысленным, или, как и говорил князь Глубина, значение имеет лишь искреннее желание неофита его соблюсти, а не содержание гейса. Шаманов был идеальным кандидатом для проверки, поскольку искренне и безоговорочно мне доверял, а еще хотел пройти инициацию.

Поэтому его намерения у меня сомнений не вызывали, а значит, если уж и проверять такую хрень — то только на нём. Хотя, конечно, нехорошо ставить магические эксперименты на корешах, тут я согласен. Но что поделать, люблю магические эксперименты.

Акалу прошёл инициацию на удивление быстро и держался достойно. Через пару минут лютого боя он уже получил третий ранг, при этом отделался только порванным мундиром и парой синяков.

— Блин, пить охота, — я совсем задолбался.

Работа наставника оказалась довольно тяжкой, я теперь понимал, почему князь Глубина отказался бесплатно меня учить.

Громовищин подал мне свою фляжку.

— Коньяк, я надеюсь?

— Вода с клюквой и лимоном, — пробасил Громовищин.

— Сойдёт. Спасибо.

Громовщину, к счастью, инициация не требовалась. У телохранителя принцессы был восемнадцатый ранг, так что наставником для него я быть никак не мог, со своим жалким третьим рангом.

У наставника же ранг должен быть выше, чем у инициируемого. Кроме того, я был уверен, что Громовищин даже в учебном бою уработал бы меня за пару секунд. Так что оно и к лучшему.

Со вторым рангом теперь оставались только Чумновская и принцесса.

— Я не могу избивать до полусмерти девочек, — вздохнул я, — Баронесса?

— Я на каблуках, Нагибин, — чопорно ответила Головина, — И никто не давал мне посвящения в наставники.

— Обе проблемы решаются влёт, — заверил я Головину, — Каблуки вы можете снять. А что касается посвящения… Баронесса Головина, я наставник Нагибин, в ясном уме и трезвой памяти, даю вам посвящение. Идите и будьте наставником. Оприходуйте Чумновскую для начала.

Я понятия не имел, сработало ли моё посвящение Головиной в наставники.

Но, как я уже успел убедиться на своём опыте, это посвящение не имело ни конкретной формы, ни визуальных магических эффектов. Кроме того, сработало же посвящение данное мне князем Глубиной вообще невольно и в результате случайной оговорки. Значит, моё посвящение Головиной тем более должно было сработать.

— Давайте, баронесса, — потребовал я, — Или хотите, чтобы ваша ложа состояла из низкорангового дерьма? Вы Великий Дракон или кто?

— Ну хорошо, — как всегда мрачно согласилась Головина.

Баронесса решительно скинула свои туфельки на высоком каблуке.

— Чумновская, подойдите.

Чумновская явно боялась, хотя я не был уверен, что предстоящего боя с Головиной. Возможно, её больше пугала перспектива упасть в процессе битвы на пол, кишащий микробами.

Чумновская протянула руку, не сняв медицинской перчатки. Головина резко ударила её по руке и дала гейс:

— Не носить маску и перчатки.

Ну ни фига себе.

— Это еще жестче, чем моё избиение Корень-Зрищина, — заметил я, — Не хотел бы я иметь вас в качестве наставника, Головина. Да и в другом качестве я бы вас тоже иметь не хотел, если честно…

— Глупый гейс, — пробасил с легким французским акцентом Громовищин, который сам, как следовало из его ранга, прошёл уже восемнадцать инициаций и поэтому шарил в теме.

— Почему? — спросил я, — Мой гейс Шаманову не есть мороженого тоже был тупорылым.

— Не, тот был нормальным, — объяснил Громовищин, — Шаманов же мог его выполнить. А вот этот гейс уже нарушен. Чумновская же прямо сейчас в маске и перчатках. Так что инициация завалена, сразу же…

— Помолчите, пожалуйста, — потребовала Головина, внимательно глядя на Чумновскую, — А вы снимайте маску. И перчатки.

— Да, но микробы… — жалобно пробубнила Чумновская.

— Я дала вам гейс, — холодно напомнила Головина.

Чумновская как-то странно ухнула. Видимо, это выражало крайнее отчаяние.

Все притихли, напряжение было таким, как будто мы следили за циркачом, сунувшим голову в пасть тигру. Сумеет ли Чумновская совладать со своими фобиями?

— Чумновская, давай уже, — подбодрил я девушку, — Тебя же не юбку просят снять, в самом деле.

Чумновская часто и тяжело задышала, на её лбу проступили капли пота, заблестевшие в свете свечей.

Я думал, что она сейчас бахнется в обморок, но вместо этого Чумновская вдруг решительно сдёрнула перчатку с левой руки. Рука у Чумновской оказалась пухлой, а кожа на ней воспалённой — видимо, от постоянного мытья.

Потом Чумновская сдернула вторую перчатку, еще решительнее первой, так что вторая перчатка порвалась.

А вот после этого девушка зависла, пота на её лбу уже было столько, что можно было целый стакан нацедить.

Взгляд девушки в ужасе метался, как будто Чумновская искала помощи. Но помочь ей тут никто не мог. Вообще, когда дело касается страха — человеку способен помочь только он сам. Очередная вещь, которой меня научила моя прошлая жизнь, да.

— Давай, — приказала Головина.

И Чумновская резко сдернула маску, порвав резинку.

Лицо у Чумновской оказалось на удивление милым, но при этом толстым, как и все остальное, и до крайности перепуганным. Носик у Чумновской был небольшым, а губы вполне себе пухлыми и соблазнительными.

В любом случае, я понятия не имел, как Чумновская будет сражаться в таком состоянии.

Но решать эту проблему девушке не пришлось, над Чумновской вдруг заметались сполохи её серой ауры, напоминавшей грозовую тучу.

— Третий ранг, — констатировала Головина.

— Да-да, я чувствую, — торопливо подтвердила Чумновская, и тут же заново экипировалась маской и перчатками. Порванные масочку и перчатку она при этом заменила новыми, которые достала из кармана мундира.

— И всё? — возмутился Пушкин, — Вот так просто? Чё-т нечестно. Нас вон избивали до полусмерти…

— Так решила магия, — отрезала Головина, — Чумновская преодолела свои самые жуткие страхи. Это запредельное и шоковое состояние.

— Мне надо было просто сказать Пушкину, что мы не дадим ему денег, — заметил я, — Тогда он тоже бы испытал шок и сразу инициировался. Я думаю, сразу ранг в двадцатый, учитывая мощь шока. В следующий раз так и сделаю.

— Вам отлично известно, что никакого следующего раза не будет, Нагибин, — жестко произнесла Головина, — То, чем мы сейчас занимаемся — это детские игры. Инициации выше третьего ранга уже требуют настоящих наставников, специальных ритуалов и глубоких познаний в магии. Так что ни вы, ни даже я их провести не сможем, барон.

— Говорите за себя, Головина, — отмахнулся я, хотя и понимал, что баронесса права.

Князь Глубина, помнится, говорил о том же самом.

— Графиня, — потребовала Головина к себе принцессу, единственную, кто до сих пор оставался во втором ранге.

Принцесса на миг растерялась, но потом решительно вышла вперёд.

— У графини политические проблемы во Франции, она знает некоторую информацию о французских спецслужбах, — поспешил соврать я, — Так что никаких гейсов типа «не лгать», пожалуйста. А то дю Нор может сказануть нечто, из-за чего нас всех потом порешают.

— Учту, — кивнула Головина.

Принцесса протянула руку.

— Не бить меня, — дала гейс Головина.

А вот это уже жестоко. Если не подло.

Мне тоже приходила в голову мысль выдать кому-нибудь такой гейс, но я счел его слишком неблагородным.

Получается, Головина собралась измордовать принцессу, а та даже не сможет защищаться. Вот дерьмо.

— Такого я даже от вас не ожидал, Головина, — вздохнул я.

— А вас никто не спрашивает, Нагибин, — Головина улыбнулась, сверкнув белыми зубками, впервые за все время нашего знакомства, — У вас был шанс самому заняться инициацией графини. Но вы от него отказались.

Так. Я не понял. Это что, типа ревность?

Да эта сучка Головина явно ревнует меня к принцессе, и теперь решила свершить коварную месть.

А вот это уже на самом деле плохо. Как бы чего не вышло.

Но дергаться было уже поздно.

— Я готова, — сказала перепуганная принцесса.

Глава 52. Неожиданное наследство

«…Магия есть на глубинном уровне ничто иное, как метафора.

Проекция законов высшего мира на мир тварный.

Поэтому мы и можем обретать мощь, используя метафоры.

И наш Император перестаёт быть человеком в момент коронации и становится Солнцем, источником магии!

Но нужно и Дерево, ведь магию мы способны усваивать лишь посредством древесных трикоинов, напитанных солнечным светом.

Роль Дерева играет дриада, магическое существо, жизненные циклы которого плотно связаны с Лесом.

Во время коронации новый Император традиционно берёт в жены дриаду (если только он не вступил в этот священный брак еще до восшествия на престол).

Союз Императора и дриады и является ритуальным объединением Солнца и Древа.

Что может родится от такого союза?

Магия! Сила! Чистейшая светлая мощь!

И не будет преувеличением сказать, что ритуалы — это та часть метафоры, на которой основано планетарное доминирование нашей Империи…»

Владимир Соловьев, русский философ

«Liber Magocratiae», том III

— Люблю смотреть, как бабы дерутся, — заявил уже полностью оклемавшийся и регенерировавший эфиоп.

Мне же было не до веселья. Я понимал, что Головина намеревается натурально развалить принцессу.

— Ничего, — громко пробасил Громовищин, как будто прочитав мои мысли, — Она сильная девочка, она справится. Давайте, графиня! Вы сможете!

Головина слегка активировала свою ауру, и попыталась дать принцессе пощечину, но Арладаар поставила блок.

Темно-синие сполохи ауры баронессы столкнулись с чистым золотом магии принцессы.

Пощечина, как я и предполагал, оказалась обманным манёвром, Головина тут же пригнулась и пробила принцессе кулаком в живот.

Ладу отбросило на пару метров, принцесса вскрикнула и повалилась на пол, но тут же встала.

Головина бросилась не девушку, но принцесса активировала на максимум свою золотую ауру, и метеором метнулась в угол помещения, подняв в воздух столбы пыли.

— Не нужно от меня бегать, графиня, — потребовала Головина.

Она стремительно нагнала принцессу и пробила мощный хук девушке в голову. Лада не успела увернуться и рухнула на пол.

Я взглянул на телохранителя принцессы Громовищина, тот морщился и явно напрягся, но в происходящее не вмешивался.

Хотя вмешаться ему явно хотелось. Как и мне.

Но инициация есть инициация, ничего не поделаешь. Это вам «не лобио кушать», как говорил один грузинский вор в законе.

Принцесса попыталась встать, но Головина заряженным магией локтем разбила ей нос и повалила обратно на пол.

Мда. Если бы Арладаар могла защищаться — бой был бы явно интереснее, хотя по сути мало бы отличался от нынешнего. Билась Головина определенно круче принцессы.

Принцесса уже не осилила встать, и Головина принялась избивать её ногами. Туфель на баронессе не было, но каждый удар её ноги был мощно заряжен магией. Будь на месте Лады неодаренный — Головина его бы просто убила, первым же таким ударом.

Но сейчас жертвой баронессы был не неодаренный, а самая натуральная принцесса. И царская аура принцессы стала сопротивляться, разгораясь всё ярче.

Вскоре вокруг принцессы и Головиной уже возник огромный и сияющий золотой кокон из магии, задавивший синюю ауру баронессы.

Принцесса извивалась на полу, Головина методично и хладнокровно курочила девушку. Мне все больше становилось не по себе, не хотел бы я оказаться беззащитным в руках у Головиной.

Эта прыщавая сука оказалась не только заучкой и любительницей власти, но еще и садисткой.

Или это всё-таки ревность? Или зависть к красоте принцессы?

Судя по всему, и первое, и второе, и садизм впридачу. В качестве вишенки на торте характера баронессы, так сказать.

Аура принцессы тем временем резко и ярко вспыхнула, на мгновение ослепив всех присутствующих золотым светом.

— У неё третий ранг! — заорал Громовищин, — Всё. Отвалите от графини, Головина!

Но отвалить Головина не успела. Усиленная после инициации в очередной ранг аура принцессы вдруг резко сгустилась, а в следующую секунду подожженная чистой магией Головина завизжала.

Такое я видел впервые.

Я уже познакомился в этом мире с кучей магических аур, но ни разу еще не наблюдал, чтобы аура могла поджечь человека. Причем сама, без участия мага.

Я был уверен, что принцесса не приказывала своей ауре жечь Головину, это было не в её стиле. Да и никаких огненных способностей у Багатур-Булановых не было, это же не Огневичи.

Головина завизжала и заметалась, её мундир пылал, как и волосы на голове.

— С дороги! — я оттолкнул растерявшегося от такого поворота Пушкина, стоявшего рядом, и бросился к баронессе.

Схватив с пола старый занавес, расстеленный для обряда Основания ложи, я начал бить им Головину, пытаясь затушить пламя.

Баронесса визжала и явно уже ничего не соображала, отдавшись панике. Волосы я ей потушил, но мундир продолжал гореть, в воздухе завоняло горелой шерстью.

Знакомый аромат. Корень-Зрищин на плите в блинной вроде так же вонял. Че-т я слишком часто нюхаю жженые лицейские мундиры, пора уже прекращать.

— Да сними уже его! — я одним движением вырвал Головиной все пуговицы на мундире.

Вдвоём мы кое-как стащили с баронессы горящий мундир, и я зашвырнул его в сторону эфиопа.

Пламя на мундире уже почти потухло, его остатки негр затоптал ногой.

Головина разрыдалась, половина лица у неё была красной. Явно ожог, хоть и первой степени. От косы Головиной, и без того жидкой, осталась только одна горелая треть.

Я приобнял рыдавшую Головину, неожиданно та не стала вырываться, а уткнулась мне в плечо, продолжая плакать.

Экая милота.

— А кто сказал, что проводить инициации легко? — попытался я утешить баронессу, — Наставничество — тяжелая работа. На такой работе и сгореть недолго, да. Успокойтесь, прошу вас. Вы и до этого были не слишком красивы, так что ожог вам особо не повредит. Наоборот, может прыщи сойдут, вместе с кожей. А новая кожа скоро регенерирует. И волосы тоже, я надеюсь. Волосы же регенерируют?

— Регенерируют, — подтвердил из-за моей спины Громовищин.

— Дай-ка ей пить, — потребовал я.

Громовищин уже помог подняться принцессе и теперь кинул мне фляжку. Я открыл её и протянул Головиной.

Баронесса жадно припала к воде с клюквой и лимоном. Ожог на её лице регенерировал на глазах, коса тоже начала отрастать, правда незаплетённой.

Принцесса тем временем была вся в крови и едва стояла на ногах, но переломов у неё вроде не было. Всё же Головина, хоть и была поехавшей, но работала гораздо мягче меня.

Сейчас принцесса несколько недовольно смотрела, как я обнимаю пьющую воду Головину.

Эта тоже ревнует что ли? Ну всё, приплыли. У меня тут гарем нарисовался, хотя я о таком не просил.

— Да я бы лучше с вами пообжимался, графиня, — заверил я принцессу, — Честное слово. Но вы всё-таки просто избиты, а не пылали заживо. Так что уж простите. Головиной мои обнимашки тупо нужнее.

— Простите, баронесса, — извинилась в свою очередь принцесса, — Я такого не хотела. Само вышло. Я даже не знаю как.

Головина вдруг вывернулась из моих объятий и закатила мне мощную пощечину, усиленную магией, так что мне чуть башку не оторвало.

— Что вы там болтали про моё лицо, Нагибин? Вам нравиться оскорблять меня?

— Естественно, — кивнул я, потирая щеку, — Я вас поэтому и оскорбляю, баронесса, потому что это весело. Так что странный вопрос.

Но Головина уже демонстративно отвернулась от меня к принцессе.

— Такое бывает, — объяснила девушке Головина, — Слишком мощная аура часто может атаковать сама, если владелец пытается её подавить. Но вы сражались достойно, графиня, вы исполнили свой гейс.

— Спасибо, — потупилась принцесса под пристальным взглядом Головиной, которым можно были дыры в стенках сверлить, — Еще раз простите, что подожгла вас, баронесса. Я правда не хотела.

— Это всё хорошо, — счёл необходимым влезть Пушкин, — Но теперь, когда все прошли инициации, мы можем наконец начать делить нашу корону? Или проведём еще парочку магических ритуалов?

— Масонские ложи магов и существуют для ритуалов, — заметил я, — А не для делёжки корон. Но если тебе так неймётся — приступай. Я не против.

— Чего? — удивился Пушкин, — Мне приступать? Типа ты даёшь мне право лично поделить корону, как я хочу?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами, — Давай, дели. Мне плевать. Я сегодня ночью уже побывал у оценщика. Корона стоит десять миллионов рублей. С покупателем сейчас ведутся переговоры, думаю, они займут пару дней. А потом мы продадим корону и получим деньги.

Эфиоп присвистнул:

— Ну ни фига себе. А покупатель не сорвётся?

— Не сорвется. А теперь пусть Пушкин делит, если ему так хочется.

— Ну… — Пушкин даже растерялся, — Нас же было пятеро, во время битвы в кабинете французского. Я, Чумновская, Головина, Нагибин и Шаманов. Так что предлагаю каждому по два миллиона. Так будет честно.

— Слышь, а я? — влез эфиоп.

— А ты в битве не участвовал, забыл? — вышел из себя Пушкин, — Может еще отвалим бабла Корень-Зрищину, который пытался нас убить?

— Так ты сам же пытался убить Нагибина и остальных, ты в кабинете французского против них дрался, — рассвирепел в ответ эфиоп, — У тебя память отшибло? Так я её тебе сейчас вправлю!

Эфиоп активировал свою желтую ауру, Пушкин — свою, угольно-черную.

Парни встали друг против друга и явно собрались устроить славный замес.

— Ты вообще нас сдал Огневичу, падла! — орал Пушкин.

— Давайте-давайте! — подбодрил я друзей, — Устройте мне нормальный мордобой, а то тут уже никому рожу не чистили целых пять минут. Непорядок.

— Ну так рассуди нас, Нагибин, — потребовал эфиоп.

Оба спорщика повернулись ко мне. Неплохо.

— Хм… — я хмыкнул чисто для порядка, на самом деле я, разумеется, уже давно решил, как делить корону, — Ну, в целом я согласен с вами обоими. Пушкин хорошо поделил. Но и Иясу нужно дать долю. Но сокращенную, поскольку он и правда нас сдал. Так что эфиоп получит полмиллиона, а все остальные, перечисленные Пушкиным, по миллиону девятьсот рублей.

Корень-Зрищин не получит ничего, всё верно. Но не потому, что он пытался нас тогда убить. А потому что сейчас Корень-Зрищину нужны от меня некоторые услуги. Так что будем считать, что его доля уйдёт в счёт погашения платы за эти услуги. Ну и самое главное — я отказываюсь от своей доли. В пользу графини дю Нор.

— Чего? — ахнул пораженный Пушкин, — Отказываешься от своей доли?

Иясу выругался по-эфиопски, потом неопределенно кивнул.

— Барон, я вам благодарна, но… — начала было принцесса.

— Никаких «но», — отрезал я, — Я реально отказываюсь от своей доли в вашу пользу. Уверен, что вам понадобятся деньги, если вы понимаете, о чём я. А теперь, если мы покончили с делёжкой, я поясню вам, что вам придётся сделать, чтобы отработать ваши миллионы.

— Отработать? — всплеснул руками Пушкин, — Так я и думал, опять…

— Не опять, а снова, — перебил я потомка поэта, — А ты думал, что просто так получишь почти два ляма, Пушкин? Нет, так не бывает. Корона не лично ваша, она нашей ложи. Как там называется наша ложа, Головина?

— Лицей-Восемь, — ответила баронесса, — Консервативные ложи обычно называют в честь места, с добавлением цифры. Сокращенно «L8», такие краткие варианты названий тоже используются.

— Вот именно, — подтвердил я, — И наша L8 создана не для того, чтобы поднять бабла на воровстве царских корон и разбежаться, Пушкин. Нет, у меня большие планы. Мы все тут из худых родов, и мы должны вернуть себе власть и влияние. Мы должны сделать наши кланы великими снова. Я лично намереваюсь подмять под себя Россию, если не весь мир. И использовать ложу в качестве механизма для этого.

Так что будьте полезны ложе, граф Пушкин, или проваливайте. Только знайте, что если останетесь — никто не будет знать ни в чём нужды. Это я придумал спереть корону, это я прикрыл нас всех перед Охранкой, это я договорился с покупателем, и я совершенно бесплатно повысил только что ранг, и вам, и всем остальным. Так что со мной никаких проблем не будет. Доверьтесь мне, Пушкин, и у вас будет не два миллиона, а все сто!

Моя речь, само собой, была обращена не только к жадному потомку поэта, но и ко всем остальным.

Когда я замолчал, на несколько секунд повисло молчание. Я пожал плечами и сел на какую-то коробку с театральным реквизитом, чтобы показать, что я всё сказал, а на остальное мне плевать.

— Барон прав, — неожиданно поддержала меня Головина, — Да. Я тоже всегда мечтала о сильной и влиятельной ложе. О власти. Не следует низводить масонские ложи до воровских шаек. Это оскорбляет саму магию! Да, я согласна с Нагибиным.

Я кивнул.

— И что ты от нас хочешь? — поинтересовался Пушкин.

— Завтра мы пойдём в бой, — объяснил я, — И победим, я уверен. И если сделаем всё правильно — каждый из вас получит свои миллионы, как я и обещал.

— Мда, а если мы сдохнем? — уточнил эфиоп.

— Тогда твоя доля достанется выжившим братьям и сестрам, — ответил я, — Плохо что ли? Хорошо же! Но на самом деле я уверен, что никто не сдохнет, разве что наши враги. У меня всё просчитано. Так что не очкуй, Иясу. Я жду всех, кто готов пойти за мной здесь же, вот в этой кладовке…

— В нашем масонском храме, — поправила Головина.

— Да, в масонском храме. Отдохните часа три и приходите. Если хотите честно потрудиться на благо ложи и получить ваши деньги, конечно.

— Ты конкретней расскажи, — потребовал Пушкин.

— Через три часа.

***

Когда все начали расходиться, я отвёл в сторонку принцессу и Корень-Зрищина.

— Я помню, что у каждого из вас есть некоторые проблемы, — сообщил я им, — И я помню об этих проблемах, и займусь их решением завтра же. Как только расхлебаю свои, добазарились?

Корень-Зрищин неуверенно кивнул, принцесса еще раз поблагодарила меня. Я поцеловал ей руку.

Князь и девушка со своим телохранителем ушли.

В кладовке теперь остались только я, Шаманов и Головина.

Я устало посмотрел на баронессу. Та была без мундира, который сгорел и всё еще валялся на полу. Под мундиром у Головиной была черная сорочка, довольно дорогая, с серебряными пуговицами.

Мой взгляд встретился с как всегда хмурыми глазами Головиной.

Я вздохнул:

— Иди отдыхай, Шаманов. Не жди меня. Баронесса хочет поговорить со мной, если я не ошибаюсь. Приватно. Может даже секс будет.

Я подмигнул Шаманову.

— Опять прогоняешь? — привычно обиделся Акалу.

— Это не я, это Головина.

— Ну и хрен с тобой, Нагибин, — пробухтел Шаманов и ушёл.

— Вы пытаетесь использовать мою ложу в своих личных интересах, Нагибин? — спросила Головина, надевая туфельку на длинном каблуке, которую она снимала для боя с принцессой.

Вторая туфелька еще оставалась ненадетой, я подобрал её, а потом подошёл к баронессе и максимально нежно усадил девушку на коробку, ту самую, на которой до этого сидел сам.

— Нагибин!

— Позвольте вам помочь, — я взял в свою руку маленькую ножку Головиной и надел на неё вторую туфельку, — И да, я пытаюсь использовать ложу в своих интересах. И это моя ложа, Головина, не ваша.

— Я Великий Дракон, — напомнила мне баронесса, — Магия считает меня главой ложи.

— А я считаю иначе. Вот незадача.

— То что вы задумали, принесёт нам деньги?

— Безусловно, — кивнул я, — Если бы не принесло — я бы этого и не задумывал бы. Кроме того, я намерен получить кое-что помощнее рублей. Власть и влияние. Вы со мной, баронесса?

— Да.

Баронесса, все еще сидя на коробке, эффектно перекинула ногу на ногу, так что юбка у неё задралась чуть ли не выше бедра.

Нет, ножки у неё и правда ничего, очень ничего.

Явно понимающая это Головина чуть покачала туфелькой на длинном каблуке.

— Хватит пялиться, Нагибин, — потребовала баронесса, — А то мои братья вызовут вас на дуэль, за оскорбление. Кроме того, вы ведь предпочитаете мне принцессу, так?

Я оторвал взгляд от стройных ножек Головиной и перевёл его выше в район глаз девушки. Баронесса как всегда хмурилась.

Отрицать очевидное, видимо, было бессмысленно.

— Ей грозит большая опасность, баронесса, — ответил я, — И если вы кому-нибудь расскажете о принцессе — клянусь, я вас убью. Как вы догадались?

— Ну, я не дура, — поморщилась Головина, — А тут всё настолько очевидно, что даже этот имбецил ваш дружок Шаманов догадался бы. Золотая аура, как у Чудовища. И очень сильная. Аура, которая меня чуть не сожгла. Эта аура Багатур-Булановых, и она сильнее своей хозяйки. Так что поаккуратнее, Нагибин, смотрите не обожгитесь. Кроме того, эта дю Нор даже говорит без французского акцента. Глупая девочка. Ей конец, Нагибин. Я уверена, что, как минимум, эфиоп уже догадался, кто она. И может её сдать.

— Не думаю, — покачал я головой, — Иясу сегодня получил хороший урок, который должен надолго отбить у него желание крысятничать. Нет, я уверен, что никто из наших дю Нор не сдаст. Разве что вы, Головина. Но если вы это сделаете — я вас убью. Слово магократа.

— Ага, вы мне еще вашим куратором в Охранке погрозите, Нагибин, — строго посмотрела на меня баронесса, — Несуществующим.

Так.

А вот это уже паршиво. И опасно.

— На что вы намекаете, Головина?

— Вы дурак, Нагибин, — ответила баронесса, эффектно сменив позу и закинув теперь другую ногу на ногу, — Мои способности, барон! Я умею читать мысли, если вы не заметили! И я знаю, что вы и сам понятия не имеете, почему Охранка вас защищает. Ну и кроме того — да, я из рода парий. Мы, Головины, находимся под жестким государственным контролем, нам даже запрещено владеть своим бизнесом.

Но неужели вы думаете, что Охранное отделение не использует наши способности читать мысли? Да будет вам известно, что у меня трое братьев работают на Охранку. И еще тётя. И папа тоже. Так что, в отличие от вас, у меня есть реальные связи в Охранном Отделении. Только вот я не кричу о них на каждом шагу, как вы. А про вас я навела справки. Вы не агент Охранки. У вас ничего нет, Нагибин, никакого куратора.

— Удивительные истории, баронесса, — рассмеялся я, — А как тогда объяснить мой иммунитет перед Охранкой? Почему мне дали спереть корону? На это вы можете ответить? Почему директор Огневич нас не выгнал, хотя мы спёрли корону у него из-под носа? Кто напугал Огневича?

— А вы и сами этого не знаете, Нагибин, — ответила Головина, расстегивая серебряную пуговицу сорочки, уже вторую сверху, первая у неё была расстёгнута еще раньше, — И я не знаю. Вас кто-то использует в тёмную, вот и всё. Не факт, что это вообще Охранка. Вы фигура, Нагибин, а не игрок.

— Пешка может пройти в дамки, баронесса, — не согласился я, — Обычное дело. А вам, я вижу, жарко. Позвольте я вам помогу.

Я наклонился к девушке и расстегнул ей третью пуговицу на сорочке, потом запустил руку ей под рубашку…

Грудь у Головиной была небольшой и мягкой, а вот сосок уже начал твердеть.

Баронесса шумно вздохнула:

— Контракт, Нагибин. Сначала контракт!

— Что вы несёте, моя госпожа? — я завалил девушку на коробку, резко ощущая ароматы её парфюма и пота, духи у баронессы были горькие и резкие, как и сама она, — Вы мне предлагаете секс за деньги?

— Контракт… — простонала Головина, — В правом кармане рубашки.

Да о чём она?

Я влез в правый карман баронессы и достал оттуда сложенный документ.

— Прочитайте!

— Вот дерьмо…

Вообще я не люблю, когда меня в такие моменты заставляют читать контракты.

Не отлипая от девушки, я кое-как одной рукой развернул бумагу и начал читать, пытаясь одновременно стянуть с себя брюки.

«Контракт о помолвке Нагибина Петра Петровича и Головиной Марии Аксентеевны…»

Чего блядь?

Что?

Вечер сразу перестал быть томным.

Я раздумывал расстегивать брюки и сполз с коробки, на которой мы предавались любви, на пол.

— Что это за дерьмо, баронесса? — перепугался я.

Не, в этом мире со мной, конечно, уже произошло много гадости, но такого я не никак не ожидал.

— Это контракт о помолвке, — объяснила баронесса, тщательно застёгивая рубашку, — Написано же. О моей помолвке с вашим братом Петром. Я его, правда, ни разу в жизни не видела, а потом…

— Мой брат погиб не войне, несколько лет назад, — припомнил я.

— Да, — кивнула Головина, — Так что согласно Имперскому законодательству его обязательства перешли к вам. И вы обязаны на мне жениться, Нагибин.

— Типа вы — моё наследство? — а вот теперь я уже пришёл в настоящий ужас, — Да кто вообще составил эту бумагу? И когда? И разве магократия не выше закона?

— Какие же вы мужики трусы, — с отвращением произнесла Головина, — Как лезть лапать за грудь — так каждый первый. А как жениться — сразу глазёнки от страха округляются. Магократия на самом деле выше закона, Нагибин, всё верно. Только вот это контракт между двумя магократами, между равными сторонами.

Вашему папеньке были нужны деньги, и он их получил, от моего. А моему батюшке, в свою очередь, был нужен для меня жених. А мы, Головины, парии, если вы вдруг забыли. Поэтому мой папенька вашему заплатил, а ваш подмахнул эту бумажку. И теперь вы обязаны на мне жениться, как наследник вашего брата. Иначе мой клан будет оскорблен, и вы умрете, Нагибин.

— Бля.

Я растерялся, впервые в жизни.

Крыть было нечем.

Глава 53. Куратор дает установку по людоедам

«…уплатить сто тысяч рублей барону Нагибину Петру немедленно, а еще сто тысяч его сыну Петру Петровичу — после свадьбы с Марией, дочерью барона Аксентия Головина, Старшего клана…»

Контракт о помолвке между Петром Нагибиным и Марией Головиной

Я еще раз перечитал контракт, на этот раз внимательно.

— Значит, после свадьбы я получу еще сто тысяч рублей?

— Да, — кивнула Головина, — Контракт заверен епископом и посредником — магократом и герцогом Схроновым. Схронов и отдаст вам деньги, когда вы на мне женитесь. А если не женитесь — мой клан будет оскорблен. И как я уже сказала, у нас есть связи в Охранке, и мы вас убьем. Ибо мои связи в Охранке — реальны и завязаны на конкретных людей. А вы можете противопоставить этому только какие-то домыслы, Нагибин.

— Мда, — вздохнул я, — Нет, поймите меня правильно, баронесса… Я бы правда на вас женился. Но за сто миллионов, а не тысяч рублей. А сейчас плата слишком мала, за такую работёнку. Уж простите. Кроме того, в контракте нет моего имени…

— А это неважно, — отмахнулась Головина, — Вы же вступили в права, как Старший клана Нагибиных? Значит, вы получили не только имущество, но и обязательства. В том числе обязательства вашего покойного братца. Так что извольте наследовать, барон.

— Сраный братец, — выругался я, — Не мог сначала жениться на вас, а уже потом подохнуть на войне!

— Не мог, — отрезала Головина, — Когда ваш брат погиб, я была еще несовершеннолетней.

— Вообще у американцев это называется shotgun wedding, — обреченно сообщил я, — Я одного не понимаю, баронесса. Почему вы говорите мне это только сейчас? И нахрена я вам вообще сдался? У меня даже поместья нет! Я нищ, груб, зол и вообще полное дерьмо, как человек.

— Да, но вы красивы, харизматичны и далеко пойдёте, — пожала плечами моя невеста, — А лучшего варианта у меня всё равно не будет. Вы хотите знать, почему я только сейчас показала вам этот документ? По двум причинам.

Во-первых, я за вами наблюдала. И если бы вы оказались тряпкой — я бы сожгла эту бумажонку. Но вы не разочаровали меня, Нагибин. Хотя я не могу сказать, что люблю вас или нечто в этом роде.

Ну а вторая причина — вы вроде только что хотели меня… Я решила, что для вас настал подходящий момент узнать, что вы предаётесь любви со своей невестой, а не просто со случайной… Как там мужики говорят? Тёлкой? Со случайной тёлкой, вот.

— Нет, баронесса, — печально доложил я, — Вы выбрали неудачный момент. Самый неудачный, какой только можно придумать.

— Я понимаю, что вам нужно мясцо, Нагибин, секс без обязательств, — кивнула Головина, — Но мне-то он зачем?

— Готов поклясться, что еще минуту назад он был вам нужен, еще как, — я махнул рукой, — Впрочем, это дело прошлое. А, слушайте, что если я сейчас просто сожгу этот контракт?

— Можете даже его съесть, Нагибин, — презрительно ответила баронесса, — Из памяти моего отца этот контракт от того, что вы уничтожите бумажонку, не выветрится. Кроме того, у епископа есть копия. А у посредника Схронова так вообще две — бумажная и электронная. И депозитарии, где Схроновы хранят документы, считаются самыми надёжными в мире. Так что вы окружены, Нагибин. Сдавайтесь. Я буду вам хорошей женой. Но строгой, разумеется.

— Эм… Время на размышление?

— Сутки, — пообещала Головина, — Не больше.

— Ладно, — я зевнул, — Всё, я спать.

— Только один вопрос напоследок.

— Валяйте, баронесса.

Головина встала, поправила юбку и подошла ко мне почти вплотную.

— Сколько на самом деле стоит корона, Нагибин? Эти придурки поверили в ваш спектакль, когда вы благородно отказались от своей доли, но я — нет. Я уверена, что корона не десять миллионов стоит, а больше. И что большую часть денег от её продажи вы возьмете себе.

— Само собой, — кивнул я, — Корона стоит двенадцать лямов, по словам оценщика. Но я попытаюсь сбагрить её за пятнадцать. Так что вы правы, естественно. Хотите отдам вам пять миллионов, а вы за это разрешите мне на вас не жениться?

— Не-а, — мотнула головой баронесса, — Вы на мне женитесь. А потом еще и пять миллионов отдадите.

Головина подошла еще ближе, через мгновение наши губы коснулись друг друга.

На этот раз я не стал затягивать со сниманием штанов, заодно и достал из кармана то, без чего нельзя было обойтись, в данной ситуации.

Еще через мгновение мы с баронессой были на полу…

В свою комнату я вернулся через полчаса. Шаманов уже дрых, и я поспешил последовать его примеру. Спать оставалось меньше двух часов.

***

Тук-тук.

Стучат. По стеклу.

Тук-тук.

Стучали тихонько. Шаманов на своей кровати храпел.

Я, как и всегда, резко проснулся и тут же вскочил на ноги.

Чувствовал я себя довольно погано. Глянув на часы смартфона, я убедился, что до моего запланированного пробуждения еще полчаса. Было полдевятого утра.

Я повернулся к окошку под потолком, в которое и стучали.

Тук-тук.

Сначала я не поверил своим глазам.

Не, я, конечно, много хрени повидал в этом мире, но вот такого пока еще ни разу.

Я протёр глаза. Хрень не растворилась. Ага, не сплю.

Тук-тук.

У окошка, находившегося на уровне земли, сидел крупный черный ворон и постукивал в стекло клювом.

И чё это значит?

Ворон перестал стучать и посмотрел сквозь стекло прямо мне в глаза.

Понятно.

Я быстро надел штаны, накинул мундир, обул сапоги и выбежал в коридор.

День сегодня был выходной по случаю коронации Императора, а точнее самозванца на троне. Изможденные ночными обысками Огневича студенты сладко спали, в коридоре было пусто и тихо.

Через пару минут я уже выбежал в парк, а потом ринулся к окошку нашей комнаты.

Парк тоже был пуст, меня обладало уже осенним холодом. Казаков видно не было, вероятно тоже все дрыхли после ночных безумств Огневича и драк со мной.

Ворон терпеливо ждал у окошка.

Когда я приблизился — он взлетел и приземлился на постамент статуи Гермеса, стоявшей недалеко от нашего окошка.

Я бросил взгляд на Галерею, вроде бы из окон за мной никто не шпионил.

— И что это всё значит? — спросил я ворона, понимая, что веду себя как конченный дебил и говорю с птицей.

— Я твой куратор, — прокаркал ворон.

— Круто, — констатировал я, — Из Охранки? Я вас представлял себе усатым жирным мужиком в синем мундире, если честно. Уж точно не птицей.

— Не факт, что из Охранки, — ответил ворон, — Но я твой куратор. Откуда надо. Нас тут могут услышать?

Я повертел головой и еще раз внимательно осмотрел парк и Галерею.

— Не, — сообщил я, — Все окна закрыты, а стекла в Галерее толстые. А в парке нет никого. А камер тут вообще нет. Так что говорите, господин ворон-куратор. Точнее, каркайте. Давайте начнём с того, что вы вообще такое — оборотень, реально говорящая птица или какой-нибудь фамильяр?

— Последнее, — прокаркал ворон, — Вроде того. В любом случае ловить меня и сажать в клетку даже не пытайтесь.

— Да я и не собирался. Так чем я так интересен Охранному Отделению или вашей конторе, если предположить, что вы не из Охранки?

— Неважно, — откаркался ворон, — Меньше знаешь — крепче спишь, Нагибин. У меня для вас задание.

— Я не особо привык работать хрен знает на кого, — пожал я плечами, — Тем более, на говорящих птиц.

— Да, но у вас нет выбора, — заверил меня ворон, — Мы же дали вам украсть корону. Извольте теперь отрабатывать. Или ответите за всё сразу.

— Да понял я, не тупой, — кивнул я, — Что нужно?

— Сегодня ночью не только в Лицее шли бои, — сообщил ворон, — Поместье Стекольниковых тоже разгромили.

— Кого, блин?

— Стекольниковы, это мелкий клан из Казанской губернии. У них случился мятеж холопов. Но Стекольниковых убили не крепостные. Их всех перебили какие-то магократы. Мы не знаем, кто они, но они уничтожили клан Стекольниковых в полном составе. И вырезали у мертвых Стекольниковых сердца и желудки.

— На фига?

— Вообще сердца и желудки мертвых магов используются для двух вещей. Во-первых, для производства трикоинов. Трикоины ферментируются в желудках и сердцах мертвых магов, эти сердца и желудки оживляются некромантией. А во-вторых, для производства соляриса. На солярисе у нас работает абсолютно всё. Мы получаем из него энергию и электричество. Даже ваш смартфон от него заряжается, когда вы подключаете его к электророзетке…

— Да я всё это знаю, — перебил я ворона, — Соловьёв рассказывал, наш препод по магии. Значит, у Стекольниковых вырезали сердца и желудки, чтобы произвести трикоины или энергию?

— В том-то и дело, что нет, — прокаркал мой куратор, — Оба производства, и трикоинов, и электричества, предельно высокотехнологичны. Они требуют множества технологий, сотен разнообразных специалистов и сложного оборудования. Так что занимаются производством электричества и трикоинов только мощнейшие кланы магократов.

А какие-то левые убийцы-отморозки такого наладить бы никогда не смогли. Так что мы не понимаем, зачем они вырезали внутренности Стекольниковых. Но я предполагаю, что сердца и желудки магократов понадобились убийцам для некоего непонятного магического ритуала. Суть этого ритуала неясна даже предположительно.

— Чудесно, — вздохнул я, — А я тут причём?

— Один Стекольников чудом выжил, — сообщил ворон, — Василий, младший сын Старшего клана. Он даже рассказал, что нападавших было семеро. Все они магократы. Василий даже видел лица двух из них. Так вот, один из отморозков — высокий мужчина. Усы у него черные, а голова седая. А левая щека изуродована магией.

— Но я никого… Вот, блин.

Я вспомнил, что читал о таком человеке.

Седой черноусый магократ с изуродованным лицом упоминался в дневнике барчука, в тело которого я попал. Согласно дневнику этот таинственный человек зачем-то регулярно посещал имение Нагибиных, и барчук его боялся. А еще родители Нагибина зачем-то платили черноусому крупные суммы денег.

— Вы знаете такого человека, — констатировал ворон.

— Это да, — я не стал отрицать.

Сказать, что я вычитал о черноусом в дневнике барчука я, естественно, не мог. Тогда меня бы могли разоблачить, как попаданца, а это в мои планы не входило. Барчук-то, согласно дневнику, реально был знаком с черноусым, видел его, общался с ним и даже возможно участвовал в таинственных делах черноусого.

— Вот и замечательно, — прокаркал куратор, — Значит, вам не составит труда опознать главаря убийц Стекольниковых, когда вы его встретите.

— Не составит, — вынужден был согласиться я.

Я понимал, что хожу по тонкому льду. Одно неверное слово — и мой крылатый куратор догадается, что я на самом деле не Нагибин. И как он тогда себя поведет — неизвестно. Так что разоблачения следует избегать любой ценой.

— В таком случае схватите его, как только увидите, и передайте мне, — потребовал куратор, — Вон там под кустом я положил шприц и ампулу. Я принёс их в клюве. Видите?

Под кустом шиповника и правда лежали ампула и шприц в целлофане. Я поднял их и сунул в карман мундира.

— А что это за дерьмо?

— Снотворное, — пояснил ворон, — Очень сильное, но щадящее. Разработка спецслужб. Просто наполните шприц, не раньше, чем за полчаса до применения, а потом воткните в нужного нам человека. И он уснёт, в течение двух-трёх секунд.

— Эм… А сколько процентов инфа, что он уснёт?

— Сто двадцать процентов, — отрезал ворон, — Независимо от того, насколько он сильный маг. Это дерьмо даже самого Императора свалит, я гарантирую это. Как только цель уснёт — немедленно свяжитесь со мной. Через магограм, мессенджер для магократов. Мой профиль — КраунБлек1998.

Я пришлю вам контакт, позже. Мои люди приедут и заберут спящую цель. А вы сможете совершенно спокойно и дальше заниматься вашими делами, ничего не опасаясь. Но если вы вдруг провалите задание, барон — я буду вынужден признать вас бесполезным. И результаты этого признания будут для вас самыми плачевными.

— Да это всё понятно. А почему ваш профиль КраунБлэк1998? Типа вы родились в девяносто восьмом и вам двадцать четыре года?

— Нет, это для конспирации, — прокаркал куратор, — И еще кое-что. Василий, единственный выживший Стекольников, видел не только седого человека с черными усами. Он видел еще одного из убийц. Я не хочу вас пугать, барон, но и оставлять в неведении не могу. В общем, этот второй убийца частично сожрал труп Авдея Стекольникова, Старшего клана Стекольниковых. Похоже, что Людоедовы вернулись.

— Кто вернулся? — не въехал я.

— Людоедовы. Этот клан считался полностью уничтоженным. Но видимо один из них каким-то образом выжил. Людоедовы способны поедать желудки и сердца мёртвых магократов и таким образом поглощать способности, которые были у мертвецов при жизни. Так вот, этот Людоедов — предельно опасен. Настолько опасен, что я даже не прошу вас задерживать его.

Если увидите его рядом с черноусым — просто убейте. По описанию Василия у этого Людоедова мерзкая рожа, он напоминает скорее животное, чем человека. Так что не ошибетесь, уверен, вы сразу его узнаете, если встретите.

— Мда, очень надеюсь на встречу с этим замечательным господином, — ответил я, — А черноусого-то мне где искать?

— Барон, не пудрите мне мозги, — прокаркала птица, — Мы не в игры играем. Я могу вас устранить в любой момент. И всех ваших друзей, вместе с которыми вы украли корону, тоже.

Оппаньки.

Похоже, я сказал что-то не то.

Значит, барчук Нагибин совершенно точно знал, где найти черноусого. А этот ворон знает, что Нагибин знает. Вот только есть одна проблемка — я-то не Нагибин, так что понятия не имею, где искать этого поехавшего убийцу и его людоедов.

А, ладно. Там уже по ходу дела разберусь.

— Я всё сделаю, — кивнул я, — Задача ясна. Но у меня есть требование. Иначе я за работу не возьмусь.

— Вы не в том положении, чтобы выдвигать требования, — жестко прокаркал куратор.

— Я понимаю. Но это будет для вас сущая мелочь. А мне она серьезно облегчит жизнь.

— Слушаю, — согласился ворон.

— Ну… — я несколько замялся, — В общем, баронесса Головина требует, чтобы я на ней женился. В соответствии с брачным контрактом, заключенным еще по поводу неё и моего покойного братца. Баронесса — девушка во всех отношениях приятная, но, тем не менее, жениться я совершенно не хочу. Особенно на ней. И Головина угрожает мне своим поганым кланом, а её клан по её же словам тесно связан с Охранкой…

— Да, это мелочь, — ворон оказался на удивление рассудительным и понимающим, — Я надавлю на Головиных, по своим каналам. Их клан снимет требования и разорвёт контракт.

— Я буду очень благодарен, — ухмыльнулся я, предвкушая, как бомбанёт Головина, когда узнает, что пролетела с планом меня захомутать.

— Мне не нужна ваша благодарность, барон, — прокаркал куратор, — Мне нужна сделанная работа. Даю вам сутки. Если к этому времени у меня не будет черноусого — вы труп. Всего доброго.

Ворон взмахнул крыльями и взмыл в воздух. Я некоторое время наблюдал, как он взлетает в небеса и исчезает за Галереей.

Мда, похоже я прыганул из огня прямо в полымя.

Отделался от Головиной, зато поимел гораздо более серьезные проблемы.

Впрочем, я такое люблю. Моё обычное утро в этом мире, так сказать. Ну хоть с куратором наконец познакомился — и то хорошо.

Знать бы еще, где искать этого таинственного черноусого.

Я задумался, но в голову ничего не шло. Барчук Нагибин знал черноусого, причём близко.

А где бывал Нагибин? Только в своём поместье? Или он куда-то ездил, чтобы зачем-то встречаться с черноусым? Я понятия не имел.

Ладно, разберёмся. Я зевнул.

Хотелось обратно в кроватку, но теперь ложиться уже не было смысла.

Ладно, высплюсь в самолёте.

Я вернулся в Галерею, растолкал холопа и потребовал у него родить мне завтрак, а еще начистить до блеска сапоги, разбудить завхоза и притащить мне новый мундир, брюки и сорочку. Мой прежний шмот сильно пострадал во вчерашних боях.

При этом я потребовал, чтобы мундир был со всеми нужными нашивками и значками, включая мой клановый герб. Сегодня важный день, я должен быть красив.

На все эти дела я дал холопу пятнадцать рублей, отчего мужик чуть не бахнулся в обморок. Судя по всему, раньше он ни разу в жизни такую сумму в руках не держал.

Я пояснил слуге, что двенадцати рублей ему должно хватить на закуп всего нужного, а три рубля он может оставить себе. Учитывая, как оперативно вчера ночью холоп родил мне чай с тортом, я не сомневался в его талантах решать вопросы.

Поставив мужику оперативные задачи, я вернулся к себе в комнату, умылся, почистил зубы, побрился и растолкал сонного Шаманова.

Пора было браться за дела и тащить.

День предстоял тяжелый, даром что выходной.

Глава 54. Налёт в стиле АРИСТО

«Приказываю всем структурам:

Никаких услуг по авиасообщению не предоставлять, под любым предлогом:

1. Магам из кланов-парий

2. Магам-консервативным масонам

3. Жаросветовым

4. Слугам, работникам и холопам всех вышеперечисленных

Существование этого приказа отрицать!

Великий князь Викентий Полётов, Старший клана»

Эфиопа я отправил на аэродром добазариваться о фрахте самолёта.

Негра для этой задачи посоветовала Головина. По словам баронессы, владелец российских авиакомпаний Полётов ненавидел парий, так что многим из нашей ложи никогда бы самолёт в аренду не сдал. А вот к негру, да еще родственнику Императора Эфиопии, у Полётова никаких вопросов возникнуть было не должно.

На аренду самолёта Иясу были выданы восемь тысяч рублей, я надеялся, что он их не сопрёт и задачу выполнит, учитывая, что я обещал ему пол ляма в качестве доли от продажи короны.

Отправить арендовать самолёт именно эфиопа было хорошей идеей еще и в том смысле, что большинство моих товарищей ему до сих пор не доверяли, из-за того, что Иясу сдал нас Огневичу. Но мне эфиоп был нужен для дела, так что я надеялся, что Иясу справится с задачей и постепенно восстановит доверие братьев и сестер по ложе.

Остальных я отпустил готовиться к перелёту и приходить в себя. Я был уверен, что большинство моих товарищей по ложе тупо отправились досыпать. Но у меня самого были другие планы, выспаться и в самолёте будет можно.

Я быстро перекусил капустным пирогом и артишоками, которые мне притащил холоп, и запил это всё крепким чаем.

Столовка с полноценным завтраком по выходным начинала работать пол одиннадцатого, так что у меня просто не было времени ждать, когда она откроется. Да и желания ждать тоже не было. Не особо люблю решать вопросы на голодный желудок, так что похавать нужно было оперативно.

Позавтракав, я принял душ, а потом облачился в новенький мундир и брюки, а также в старые, но начищенные до блеска сапоги.

На мундире у меня теперь были все положенные значки и нашивки, включая курсовку и мой клановый герб. Вот теперь я был красив и похож на настоящего лицеиста.

Я решительно надел фуражку и вышел в парк. Шаманов к этому времени уже позавтракал вместе со мной, а теперь завалился спать, так что из Галереи я вышел в одиночестве.

Минут через десять я уже подходил к зданию, где жили крепостные холопы лицеистов — длинному желтому строению, которое раньше вроде бы было общежитием какой-то придворной фабрики.

Своих холопов, а точнее свободных людей, которые продолжали считать себя моими холопами, я обнаружил на третьем этаже.

Алёнка и Дрочило, к моему удивлению, жили в собственных отдельных комнатах.

Правда, комната каждого холопа была размером с кухню хрущёвки или даже меньше, так что Дрочило в своё жилище едва втискивался. Тем не менее, факт предоставления холопам индивидуальной жилплощади, даже такой микроскопической, удивлял.

И Дрочило, и Алёнка были несказанно рады меня видеть. В общежитии им в целом жилось неплохо, разве что Дрочило пожаловался на незнакомую еду.

Алёнка же пожаловалась, что к ней приставал комендант общежития — крепостной по имени Пепе.

Пепе вскоре появился лично, это был похожий на жабу мужик неопределённого возраста, рожа которого имела почему-то странный зеленоватый оттенок. Под глазом у Пепе заживал фиолетовый фингал.

— Это тебя Дрочило так? — спросил я у Пепе, — За то, что приставал к моей девке?

— Если бы, барин, — Пепе отвесил мне поясной поклон, — Это девка ваша и наделала. А я чего? Я токмо сказал, что у неё бёдра роскошные. Да пощупать захотел бедро, левое. Ну шоб убедиться, что оно и правда роскошное. А больше ничё и не делал.

— Ого, ты умеешь драться, Алёнка? — спросил я у девушки.

Конечно, Алёнка тогда в поместье вырубила на моих глазах охранника Кабаневичей поленом, но я до этого момента полагал тот инцидент чистой случайностью.

— Я много что умею, барин, — покраснела Алёнка, — И драться, и стрелять могу.

— Стрелять?

— Да. И пистолет знаю, и автомат.

— Эм… — я даже растерялся на миг, — Я думал, холопам это запрещено.

— Запрещено, да только прошлый барин Прыгунов меня на охоту таскал, — призналась Алёнка, — Сам-то он стрелять не мог, барины же не умеют. Магия мешает. А зверя бить любил. Вот и заставлял меня бить разных птиц и тварей ему на потеху.

— Из автоматов?

— Так да. И из Карле умею, и из Баранова, барин.

Я понятия не имел, о чём она говорит, но сам факт, что Алёнка умеет стрелять, меня приятно удивил.

— А еще тебя как прежний барин Прыгунов пользовал? — спросил я Алёнку, — Прости за нескромный вопрос, конечно.

Алёнка покраснела еще пуще прежнего.

— Не было того, — пробормотала красавица-крестьянка, — Он того, прошлый барин… В общем, не любил он женщин. Мальчиков брал.

— Ну, для Прыгуновых это норма, — пожал я плечами, — Ожидаемо. Кстати, они мне вчера прислали сообщение, что собираются меня убить. И вы тоже собирайтесь. В смысле не убивать меня, а наоборот защищать. Давайте поскорее.

— А на самолёте полетим, барин? — спросила Алёнка.

— Непременно, — я повернулся к Пепе, — А ты не лезь больше к моей девке. И другим не давай. И обеспечивай моих холопов по высшему разряду.

Я бросил коменданту три рубля.

— Всё сделаю, барин! — заверил меня Пепе.

Мы с холопами покинули общежитие и прошли полквартала на восток.

Шли мы в оружейный магазин «Пушки! Пушки! Пушки!». Почему владелец магазина не удовлетворился одними «Пушками!», а напихал в название сразу три — оставалось загадкой.

В этот магазин я, помнится, заходил еще когда бродил по Царскому селу в поисках работы.

Но тогда я, разумеется, ничего здесь не купил, по причине отсутствия денег. Только поразглядывал местные стволы, чисто из любопытства. А потом суровый продавец меня прогнал, заявив, что у него не музей.

Шаманов вроде рассказывал мне, что «Пушки! Пушки! Пушки!» это сетевой магазин, возникший на базе оружейных заводов, которые лет двести назад принадлежали Пушкиным. Возможно и название сохранилось с тех пор, а менять его не стали, не желая лишаться бренда, хотя Пушкины уже давно обеднели и потеряли весь свой бизнес.

Кому принадлежит сеть «Пушки! Пушки! Пушки!» сейчас, я понятия не имел. Рядом с входом висел вертикальный штандарт, изображавший серебряные мечи на черном поле. Но такого герба я не знал и даже в Лицее ни разу не видел.

На двери в магазин помешалась табличка, предупреждавшая «с едой, животными и холопами не входить!» ниже которой располагалась картинка — зачеркнутые мороженое, собака и бородатый крепостной.

Проигнорировав табличку, я толкнул дверь и вошёл вместе с Алёнкой и Дрочилой.

Продавец был тот же, что и в прошлый раз.

Усатый мужик, явно ветеран войны, а может даже и войн.

Усы у мужика были идеально квадратной формы, а одну руку заменял подвижный киберпротез из серебристого металла. На кибермужике была майка-алкоголичка и потёртые треники, изо рта торчала вонючая сигара. Мундир продавца, весь в орденах и медалях, висел у него за спиной, на спинке кресла.

Когда мы вошли, ветеран смерил нас профессиональным безразлично-недовольным взглядом.

— С холопами нельзя, — говорил продавец, как будто плевался, причём прям в рожу, — Написано же. На дверях.

— Я умею читать, спасибо, — кивнул я, — Но это не холопы. Они свободные люди, я дал им вольную.

Это было не совсем правдой. Дрочиле я вольную дать не мог, потому что украл его у Прыгуновых. А Алёнке не мог, потому что она из-за ошибки писаря вообще не была оформлена крепостной.

— Это холопы, — выхаркал слова продавец, — По одежде вижу. А тебя я помню. И скажу то же, что сказал в прошлый раз. Тут тебе не музей. Покупай или проваливай.

— Я сначала куплю, а потом провалю, — согласился я, — И у нас с вами в прошлый раз произошло недопонимание. Видите ли, я магократ. Вы лицейский мундир не узнаёте?

Собственно, на самом деле никакого недопонимания у нас, когда я заходил сюда в прошлый раз, не было. Просто я тогда и правда не был магократом, потому что как раз лишился силы и меня разжаловали в боярские дети.

— Такой мундир и я могу надеть, — процедил продавец, — Уёбывай. И холопов своих захвати. А то пристрелю.

— Можете надеть мундир? — уточнил я, — А вот так умеете?

Я активировал ауру и крутанул в воздухе фиолетовый вихрь.

Был уже почти день, так что я ослаб по сравнению с ночью, но всё равно вышло эффектно. Как и предупреждал князь Глубина, я постепенно учился распределять магию внутри организма, поэтому теперь вполне мог колдовать даже при свете Солнца.

Продавец-ветеран, до этого опиравшийся на застеклённый прилавок с пистолетами, медленно выпрямился.

— Что брать будете, барин?

Тон у него почтительнее не стал, но я сюда и не за почтением пришёл.

— Выбирай, Алёнка, — предложил я, — Я в местных пушках слабо шарю. Из каких стволов ты стреляешь лучше всего? Выбирай привычное. Но мощное.

Девушка растерялась и некоторое время разглядывала прилавки. Своего любимого она, судя по всему, не находила.

— Так енто, — смущенно произнесла Алёнка, — Автомат Карле. Девяносто третий.

— Есть, — доложил продавец, — Сейчас принесу.

— Слушай, а у тебя же тут есть тир? — припомнил я.

— Да, — подтвердил продавец, — Вон там дверь.

— Тащи прямо туда. Пристреляться надо.

Мы прошли в тир.

Продавец, у которого кибернетической оказалась не только рука, но и одна нога, притащил автомат, очень отдалённо напоминавший калаши последнего поколения.

— Какая прицельная дальность?

— Полкилометра, — буркнул ветеран.

— Неплохо. Давай, Алёнка. Покажи, что умеешь.

Алёнка сначала действовала неумело, но её движения становились всё более сноровистыми и быстрыми по мере того, как девушка обретала уверенность.

Она зарядила магазин, сняла с предохранителя и вполне неплохо отстрелялась, сначала очередями, а потом и одиночными.

— А магазин…?

— У меня только коробчатые, на восемьдесят патронов, — объяснил продавец, — Автомат стоит девять тысяч, магазины по двести рублей.

Однако. Цены явно кусались.

С другой стороны, один раз живём.

Торговаться с этим мужиком явно было неуместным, так что я кивнул:

— Давай. Автомат и пять магазинов. И самый дешевый, но надежный пистолет.

— «Анкара», османский, трофейный. Пятьсот рублей, — сообщил оружейный кибербарон, — Магазины на десять патронов, по пятьдесят рублей.

— Заверни, — согласился я, — И три магазина. Ты же умеешь стрелять из пистолета, Алёнка?

— Да, барин.

— А мне пистолет? — потребовал Дрочило, — Тоже охота! Но я не умею…

— Не умеешь — значит не положено, — осадил я холопа, — Ты и кулаками всех разметаешь, не переживай.

Покупать Дрочиле оружие я, естественно, не собирался.

И дело было совсем не в его неумении или кулаках. Просто Дрочило, как я уже успел убедиться, на самом деле был магом. А маги пользоваться огнестрелом не могут. В любом случае проверять сейчас, сможет ли Дрочило взять ствол, и палить тем самым перед продавцом, что Дрочило владеет магией, я не собирался.

Ведь по словам князя Глубины, холопов, у которых проснулась магия, в этом мире было принято убивать.

— И форму давай, — потребовал я у продавца, — У тебя же есть? Три комплекта. На нас троих. Желательно покрасивее. Черную, если есть.

— Мерку надо снимать, — пробухтел киберветеран.

— Свою могу сказать. А с них сними, да, — я кивнул на холопов, — И Алёнку за грудь железной рукой не лапай, когда будешь мерить.

В результате в «Пушках! Пушках! Пушках!» я оставил двенадцать тысяч.

Но закупился я знатно, Дрочило тащил огромный пакет с униформой, а еще автомат в чехле. Пистолет я сразу же приказал взять Алёнке, сам я его касаться не мог, отчего испытывал почти физические страдания.

Мне даже на несколько минут захотелось снова стать боярским сыном, а не магом, лишь бы пострелять из всего этого нового ни разу мною не виданного оружия. Но только на несколько минут, потом это желание прошло.

Уже на выходе из магазина я замешкался у дверей и, не сдержавшись, кивнул на протезы продавца:

— Слушай, а где это тебя так?

— На турецкой, где ж еще, — процедил продавец, — Наш полк на турка-магократа нарвался. В результате большая часть в могиле, а я теперь вот так вот. Стальной.

После этой фразы продавца я окончательно перестал жалеть, что я маг.

***

Эфиоп успешно справился с поставленной задачей, так что на аэродроме Царского Села нас уже ждал небольшой частный самолёт на двадцать мест.

Нас было всего одиннадцать, так что мы не только все влезли, но и разместились с комфортом. И это даже несмотря на выдающиеся габариты Дрочилы и Громовищина, которые занимали по два места каждый.

Самолёт был арендован на сутки и больше всего напоминал пассажирскую частную «цесну» из моего родного мира, разве что был длиннее и больше, а на его фюзеляже и крыльях помешались изображения коронованного орла — герб клана Полётовых.

Полётовы, насколько я въехал, контролировали все авиаперевозки в Империи и были одним из самых дерзких и склочных кланов, находясь на ножах почти со всей магократией и даже с Императором. Причём и с прошлым, и с нынешним.

Усевшись в кресло, которое к счастью вполне комфортно откидывалось назад, я тут же уснул.

Бессонницей я никогда не страдал, ни в прошлой жизни, ни в этой. Жизнь научила меня засыпать мгновенно, когда есть время, в любой ситуации. Ну а чё? В моей прошлой жизни ситуации «не отдохнёшь — помрёшь» были скорее обыденностью.

Самолёт взлетел около полудня, я заснул еще до того, как из вида скрылись Царское Село, небоскрёбы Петербурга и парящий в небесах Павловск.

Проснулся я уже на земле, на аэродроме Пскова. Тут мне пришлось минут десять пободрствовать, но когда мы пересели в микроавтобус, я снова замочил харю, еще лучше прежнего.

На этот раз я так сладко спал, что Шаманову пришлось меня будить.

Около двух часов дня микроавтобус наконец достиг нашей цели — деревни Прыгуновки, посреди которой торчала башня — фамильное имение Прыгуновых.

Над башней развевался флаг с гербом Прыгуновых — зелёной коронованной лягушкой на жёлтом поле.

Судя по всему, жизнь Прыгуновых ничему не научила. У шлагбаума так и торчал одинокий охранник с автоматом. То ли тот же самый, которого я сбил автомобилем в прошлый раз, только подлеченный, то ли новый.

Но усилить охрану Прыгуновы один хрен не догадались, а может у них просто не было на это денег. Глупо.

Особенно глупо не озаботиться охраной, когда ты угрожаешь Нагибину, то есть мне.

Мы вывалились из арендованного бехи-микроавтобуса в полном составе — девять магократов из двое холопов. В машине остался только водила, прилагавшийся к микроавтобусу.

— Ты тоже останься, Алёнка, — распорядился я, — Ты же раньше Прыгуновым принадлежала? Не хочу тебя показывать бывшим хозяевам, это сейчас ни к чему. Иди вон цветы на лугу пособирай.

Теперь нас стало десять, в таком составе мы и двинулись к шлагбауму на въезде в Прыгуновку.

Рации у стражника Прыгуновых, разумеется, не имелось, но он уже испуганно докладывал о неожиданных гостях по смартфону. Мы не стали ему мешать, пусть докладывает, это входило в мои планы.

Когда мы подошли ближе, стражник было схватился за автомат и даже попытался его на нас направить.

Мы все одновременно подняли правые руки и скастовали над нашей могучей толпой огромный разноцветный вихрь из аур. Вроде даже Дрочило смог выпустить пару искорок.

Стражник заорал, бросил автомат и кинулся наутёк, к башне своих хозяев.

В принципе я его понимал, этого парня явно не инструктировали, что ему делать, если на шлагбаум вдруг двинется десяток магократов с непонятными намерениями.

Да и что он вообще мог сделать? Разве что сбежать или еще раз тыкнуть в нашу сторону автоматом и помереть за секунду, других вариантов не было.

Мы промаршировали через Прыгуновку, как отряд карателей, наши черные лицейские мундиры со значками и нашивками только усиливал это впечатление.

Прыгуновские холопы и крестьяне в ужасе разбегались и прятались по домам, собаки оглушительно лаяли, коровы в коровниках мычал. Даже они почуяли, что в Прыгуновке творится неладное.

У башни уже начинался переполох, по парку перед имением какой-то холоп тащил куда-то огромную бадью с темным варевом. Смола что ли? Это больные ублюдки собирались поливать нас с башни горящей смолой, когда мы пойдём на штурм?

Мда, похоже Прыгуновы не просто тупые, они буквально застряли в средневековье.

У низкой изгороди, огораживавшей парк, нас уже ждали трое жабоподобных Прыгуновых и десяток дюжих холопов.

Холопы были с арматурой, у одного в нарушение Императорского запрета был в руках автомат. Прыгуновы вооружились стальными дубинками.

— Я желаю видеть Старшего клана! — заорал я еще на подходе, — Жду минуту, даю ему гарантии безопасности! Я пришёл говорить слова, а не лить кровь. Но если я через минуту не увижу Старшего — сожжём деревню, полностью. Вместе со всеми крестьянами и скотом. И ваш гараж с автобричками тоже разнесём.

Я кивнул на длинный ангар, рядом с которым стояли газели из службы доставки Прыгуновых, мелкой компании, принадлежавшей клану.

— И повзрываем все ваши личные тачки, — я указал на черные джипы перед парком, — А потом уйдём. А вы сидите в вашей сраной башне. Так уж и быть. А теперь Старшего мне! Минута пошла.

Прыгуновы в ужасе переглянулись.

Глава 55. Крышевальный вассалитет

«…Мы не высказываемся за введение Легиона и карабинеров в Южную Америку, мы не высказываемся против.

Мы исправно платим все положенные налоги и подати Его Величеству Императору Франции. Но мы не отправляли и не будем отправлять наши войска для борьбы с мятежниками.

Мы полагаем себя автономным государством в составе Французской Империи. Мы не считаем, что конфликт Императора с бразильскими, колумбийскими и амазонскими магократами нас касается.

Мы полагаем, что это дело только Императора и восставших. Империя Инков не обязана высказываться по этому вопросу, это право гарантировано нашим автономным статусом.

Мы имеем право на нейтралитет…»

Из официального обращения Великого Инки Куско Юпанки по вопросу о событиях во Французской Южной Америке

Старший Прыгуновых выполз из своей башни, как гигантская жаба из болота в окружении мальков. Вместе со Старшим вышел еще десяток жабоорбразных мужиков разного возраста и вдвое больше женщин, из которых большинство на лягух похоже не было. Судя по всему, жены Прыгуновых из других кланов.

Парк перед башней наполнился болотно-зелёными мундирами и такими же платьями. Мне захотелось поприветствовать Старшего и его потомство громким кваком, но я сдержался.

— Меня вы знаете, — кивнул я Старшему клана, — А вы, я полагаю, Семён Семёнович Прыгунов. А то в прошлый раз вы, помнится, не представились. Вам было некогда, потому что вы были заняты оскорблением моей семьи.

— Я Семён Прыгунов, верно, — громко и недовольно пробухтел Старший, — Ты зачем припёрся, Нагибин?

— То есть? — удивился я, — Вы же сами меня звали! Память отшибло? Вот это не вы прислали?

Я продемонстрировал Семёну Семёновичу свой смартфон, с сообщением на экране:

«Мы узнали, что ты вчера убил нашего брата! Даже не думай отрицать!!

Тебе КОНЕЦ!!!

……/´¯/)…………….(\¯`\

………../…//.ЗДОХНИ….\\…\

………./…//…НАГИБИН…\\…\

…../´¯/…./´¯\.ебаный../¯` \….\¯`\

.././…/…./…./.|_……._|.\….\….\…\.\

(.(….(….(…./..)..)……(..(.\….)….)….).)

.\…………….\/…/……\…\/……………./

..\……………… /………\………………/

Твои кровные враги навечно, ПРЫГУНОВЫ»

Семён Семёнович нахмурился.

— Так это… — но закончить фразу Старший не осилил.

— Я не особо люблю, когда мне присылают в личку факи, барон, — решил я помочь потерявшему дар речи Прыгунову, — Так что я воспринимаю это, как личное оскорбление. Собственно, это оскорбление и есть. А еще угроза.

Из этого сообщения явственно следует, что вы желаете меня убить. И я решил облегчить вам задачу. Я пришёл сам. Вот он я, убивайте!

Я развёл в стороны руки, демонстрируя свою готовность сдохнуть прямо сейчас.

— Так это… — булькнул Семён Семёнович, — Это детки мои прислали. Саша вон, и Дрюша…

Саша и Дрюша оказались совсем не пятилетними интернет-троллями, как можно было ожидать, а вполне себе взрослыми сформировавшимися дегенератами.

Саша даже был женат, судя по тому, что рядом с ним стояла тщедушная барышня в зелёной шали. А Дрюше было на вид лет сорок.

— Мне насрать, прислали это ваши детки, братья или даже прадеды, барон, — ответил я, — Это оскорбление, это угроза. И она подписана Прыгуновыми. Это коллективное объявление войны. Но прежде чем мы начнём межклановую бойню, я считаю необходимым объясниться.

Я не убивал вашего барчука Прыгунова. Он ведь ваш сын, насколько я понимаю? Так вот, вашего сынка разрубил убийца-китаец. Случайно. А стоял в этот момент ваш сынок рядом с Чудовищем. С Александром-Николаем Багатур-Булановым, на случай, если вы не знаете, кто такой Чудовище.

А знаете, зачем ваш барчук стоял рядом с Чудовищем? А очень просто. Ваш ненаглядный сыночек, разрубленный китайцем, этому китайцу же и помогал. Помогал ему убивать Багатур-Буланова, члена Императорской фамилии. За деньги, ага.

Не верите? Так у меня тут есть Корень-Зрищин, сын бывшего канцлера. Он подтвердит. Князь, действуйте!

Корень-Зрищин выступил вперёд и кивнул:

— Всё так. Нагибин не врёт. Прыгунов помогал убийце Чудовища. И погиб от руки китайца, по нелепой случайности. Вам же вернули его тело? Он был разрублен ровно пополам. Так умеют разваливать людей только китайские триады.

И это не только я могу подтвердить, но и еще шестеро здесь присутствующих. Мы все там были. Так что вы обвиняете Нагибина совершенно несправедливо.

— Хм, ну я даже не знаю… — совсем растерялся Семёныч.

— Абсолютно плевать, верите вы мне или нет, барон, — перебил я, — Я просто хочу, чтобы вы знали, что я не при делах. Я не убивал вашего сына. А вот у вас теперь серьезные проблемы. Вы же в курсе, что делают с кланами, члены которых причастны к убийству Багатур-Булановых? Такие кланы обычно вырезают, как мне рассказал мой кореш Шаманов.

А знаете, почему вас до сих еще не вырезали? А благодаря мне. Я сказал Охранке, что ваш располовиненный барчук Чудовище защищал, а не пытался убить. Хотя Охранка пытала меня, шеф Охранки Пыталова требовала от меня назвать вашего принца-лягуху убийцей Чудовища. Но я не стал этого делать.

Я наоборот утверждал, что ваш сынуля-попрыгуля был героем, что он пожертвовал своей жизнью, пытаясь спасти Чудовище. Вот поэтому-то ваш тупорылый клан и сидит до сих пор в своей башенке, а не на виселицах болтается. Или что там делают с магократами, выступившими против Багатур-Булановых.

Вы все обязаны мне жизнью.

Более того, даже ваш поганый барчук был обязан мне жизнью, пока не сдох. Дело в том, что у Охранки зуб на ваш клан. Как только я приехал в Лицей, местный куратор первым же делом потребовал от меня завалить вашего барчука, это было условием моего поступления в Лицей.

Но я не стал этого делать, я не стал убивать его. А сдох ваш ненаглядный барчук по своей собственной тупости, как тут может подтвердить абсолютно любой из моих корешей. И скажите мне, Семён Семёнович, почему я, после того, как спас весь ваш никчёмный клан, должен получать факи в личку?

Чем я это заслужил, м?

— Ну я даже не знаю, барон, — развёл руками озадаченный и перепуганный Старший Прыгуновых, — Мы может и ошиблись, да. Но ваш тон…

— А что не так с моим тоном? — осведомился я, — А вы помните, что именно говорили о моих родителях и моей сестре? В прошлый раз, когда я приехал к вам сюда поговорить? Приехал час спустя после того, как нашёл трупы своих родителей, приехал в глубоком горе, между прочим.

Вы моих родителей хуями обложили, буквально. А теперь вам не нравится мой тон. Спешите видеть! Тон ему не нравится.

А знаете что, барон? Я изначально приехал сюда сегодня с мирными намерениями, чисто перетереть. Но ваша тупость воистину не знает предела.

Так что я, пожалуй, передумал. Я сожгу ваше долбанное село, полностью. И всех крестьян вырежу. А потом закажу из Пскова цистерну напалма и сожгу вашу башню, в которой вы будете сидеть, дрожа от страха. Да-да! Пожалуй, так и сделаю.

— Да подождите вы, Нагибин, — глаза у Прыгунова-Старшего округлились от ужаса, — Надо же разобраться… Я вполне признаю, что это может и не вы убили…

— Это не я убил, я уже сказал, — в очередной раз перебил я, — Но вы не то говорите, барон. Не то, что я хочу услышать. Вы боитесь моих друзей? Правильно боитесь. Мы вас развалим за пару минут, всех до единого. Мы очень злы, и нас хорошо учат магии в Лицее.

А у вас, насколько я понимаю, никто, кроме дохлого барчука, даже в школу не ходил. Я прав? Но не бойтесь, барон. Если даже вы так и не догадаетесь извиниться передо мной — у нас всё еще есть выход. Дуэль. Один на один. Я могу вас вызвать и разломать. Хотите?

— Ну уж нет, я Старший клана и мне не по масти… — надулся Семён Семёнович.

— Так и я Старший клана! — заорал я, окончательно выйдя из себя, — Я Старший клана Нагибиных, вы — Прыгуновых! Так что это будет достойная дуэль. А по её итогу ваши мозги будут соскребать со всей Прыгуновки, если они у вас, конечно, есть, барон.

Но я клянусь, в живых я вас не оставлю.

После этой дуэли вы отправитесь прямиком в могилу, если, конечно, ваша многочисленная родня осилит собрать по кусочкам ваш труп.

Ну так что, хотите дуэль? Устроим. Или хотите полноценной войны? Всегда, пожалуйста.

Отвечайте уже что-то членораздельное. Или я реализую оба варианта. Сначала убью вас, а потом пожгу к херам собачьим и деревню, и поместье. А потом посыплю пепелище солью и напишу Имперским географам, чтобы они стёрли ваше городище со всех карт. И ни хрена не останется, ни от вашего клана, ни от Прыгуновки!

Семён Семёнович в ответ что-то булькнул, больше всего это было похоже на то, как будто он решил попердеть ртом.

— Громче! Членораздельнее! Или язык не слушается? Может мне его укоротить, ножом?

Вообще я, конечно, блефовал и давил эмоцию.

Прыгуновых было в два раза больше, так что исход боя за Прыгуновку был совсем не предрешён. Но я сделал ставку на две вещи. Во-первых на трусость противника, а во-вторых на его запредельную тупорылость.

— Извините, Александр Петрович, — громко проухал Семён Семёнович, — От лица клана я приношу вам извинения за беспочвенные обвинения. И за то, что я крыл ху… оскорблял ваших родителей. И сестру. Простите, барон.

— А благодарности? — удивился я, — За то, что я спас вас от Охранки. Между прочим, вас всех так до сих пор и не вырезали только потому, что мой куратор в Охранке за вас заступился. Только мои связи в Охранном Отделении стоят между вами и холодными могилами.

Я человек не гордый и не обидчивый, поймите меня правильно. Но хотелось бы благодарности. Чисто ради восстановления справедливости, так сказать.

— Спасибо вам, барон, — пробулькал сдувавшийся прямо на глазах Семён Семёнович, — От лица клана мы благодарим вас за… за всё! Вы наш спаситель.

— Спасибо, — забурчали и забухтели остальные Прыгуновы, самый младший из них даже поклонился мне, не хуже холопа.

— Барон, а почему у Охранки зуб на нас? — спросила блондинка, меньше всех остальных похожая на жабу, — Зачем Охранка просила вас убить наследника?

Я внимательно посмотрел на девушку.

Я её уже видел и запомнил, еще в прошлый раз, когда пришёл сюда без приглашения на пир по поводу проводов барчука в Лицей.

Волосы у девушки были золотыми, а глаза голубыми и холодными.

— Вы рассуждаете в правильно направлении, госпожа, — кивнул я, — Я вас помню. В прошлый раз вы скастовали и метнули в меня ледяную сосульку. Тогда я не придал этому значения, но теперь всё встает на свои места. Вы же не Прыгунова по рождению? Вы Лёдова?

— Да, я урождённая Марьяна Лёдова, — подтвердила девушка.

— Корень-Зрищин, у тебя вроде была теория… — напомнил я князю, — Поделись ей с Прыгуновыми. Ты же сын бывшего канцлера. Так что лучше тебя тут в политике никто не шарит.

— Кхе-кхе, — Корень-Зрищин прокашлялся, — Ну, в общем, Лёдов поддерживал Чудовище в качестве претендента на престол. В противовес Павлу Павловичу. Но Охранка и Лейб-Гвардия были на стороне Павла. В результате самого Бориса Лёдова, Старшего клана, убили. Остальных Лёдовых при этом трогать не стали, это слишком влиятельный клан.

А вот мелкие кланы, связанные с Лёдовыми родством, решили запугать. Насколько мне известно, вы, Семён Семёнович, неоднократно обращались к Лёдову с различными мелкими просьбами.

Он вам ни разу не помог, но Охранка эту вашу активность заметила. Так что я думаю, что вашего барчука решили убить чисто чтобы запугать вас. Это была превентивная мера, чтобы вы не вздумали поддержать Лёдова, если бы он открыто выступил против Павла Павловича.

— Но я и не думал поддерживать Лёдова или Чудовище, я вообще… — опешил Старший Прыгунов.

— Охранка в принципе любит перестраховаться, — заметил я, как специалист по Охранкам, — Да и работают там люди, которые часто не умнее вас, Прыгунов. Профессиональные убийцы и борцы с инакомыслием вообще редко отличаются интеллектом.

Но мне сейчас другое интересно. Как вообще девушка из знатного клана Лёдовых оказалась замужем за Прыгуновым? Это же всё равно, что скрестить чистокровную борзую с дворовым кабыздохом. Простите мою метафору, госпожа.

— Я восьмая дочка младшего брата Старшего Лёдова, того, которого убили, — тяжело вздохнула блондинка, — Увы, но знатные женихи для меня просто закончились, их разобрали мои сестры. И я… Я была не в лучших отношениях с отцом.

— Мда, ваш батя — натуральный садист, — констатировал я, — Не хотел бы я с ним познакомиться. Если бы у меня была нелюбимая дочка — я бы скорее отдал её конюхам-холопам, чем Прыгуновым…

— Слушайте, но мы же вроде помирились… — заныл Семён Семёнович.

— Чего? — я не поверил своим ушам, — Нет, конечно. Еще пока нет. Неужели вы думали, что я удовлетворюсь словами, Семён Семёнович?

— А что вам нужно? — перепугался Старший.

— Стать вашим сюзереном, — объяснил я.

— Сю… Чего? — не въехал Семён Семёнович.

— У русских магократов нет вассалитета, барон, — напомнила мне дочка Лёдова, — И не было никогда. Каждый клан сам за себя, никаких вассалов и сюзеренов. У нас просто нет таких обычаев и понятий.

— Я в курсе, — отмахнулся я от девушки, которая видимо была умнее всех урождённых Прыгуновых, вместе взятых, — Но я и не требую от вас никаких присяг и тому подобного. Я тупо хочу денег и власти. Вы же всё еще нуждаетесь в моих услугах? Вас нужно защищать от Охранки?

У вас же всё еще могут быть проблемы, если там узнают о том, что ваш барчук пытался завалить Чудовище. Поэтому я предлагаю вам защиту через моего куратора в Охранке. Иначе говоря, я предлагаю вам крышу.

— А, вот теперь понятно! — обрадовался Семён Семёнович, — Вот это уже нормальный разговор дворян. А то заладили со своими суверенами, или как там. Сколько же вы хотите?

— Баронесса, я просил вас навести справки, — обратился я к Головиной.

— Я навела, Нагибин, — доложила бароннеса, — У Прыгуновых одно предприятие — служба доставки «Псковский Попрыга». Оно на грани банкротства и держится только за счёт того, что им владеют магократы, соответственно, Прыгуновы запугивают всех купцов-конкурентов, и никакие проверки от государственных органов их тоже тревожат.

Но само по себе предприятие — дерьмо. Из Пскова Прыгуновых давно вытеснили, так что теперь они работают только тут в губернии, а не в городе.

Месячный доход фирмы — порядка десяти тысяч рублей, вообще не о чём. Капитализация — около ста пятидесяти тысяч. Еще Прыгуновы продают мясо, молоко и другую сельскохозяйственную продукцию, это приносит им еще около трёх тысяч месячного дохода.

— Ну, это не каждый месяц, часто меньше… — надулся Семён Семёнович, но по его помрачневшей роже я понял, что информация у Головиной достоверная.

— Меня устроит половина всех ваших доходов, ежемесячно, — пожал я плечами, — И для контроля посадим моего человека, прям вам в бухгалтерию.

— А… — начал было Семён Семёнович.

— Вы не в том положении, чтобы выдвигать условия, — перебил я, — Мы добазарились? Или вернёмся на шаг назад в наших переговорах и снова обсудим возможность войны? Не слышу вашего ответа, Семён Семёнович.

Прыгунов не осилил ничего сказать и просто обреченно кивнул.

— Мой контакт, на случай, если возникнут проблемы вы знаете, — сказал я, — Ага, тот самый контакт, на который вы слали мне факи. Я надеюсь, что больше от вас сообщений не увижу, ни с факами, ни каких-либо других. Но в случае крайней необходимости — обращайтесь. Баронесса, вы договорились о нашем человеке в Прыгуновской бухгалтерии?

— Да, — подтвердила Головина, — Я наняла хорошего бухгалтера, из Пскова. Он приедет через час. Берёт шестьсот рублей в месяц.

— Это уже Прыгуновы оплатят, — заметил я, — И смотрите, не обижайте моего бухгалтера. Я такого не люблю. Надеюсь, ему у вас понравится.

— Если это всё… — тяжко вздохнул Семён Семёнович.

— Не-а, — сообщил я, — Еще мне нужна военная поддержка. Сейчас же.

— Военная? — перепугался в очередной раз Старший Прыгунов.

— Ну, разумеется, — пояснил я, — Вы же не думаете, что я летел целых два часа, чтобы тут базарить о ваших копейках? Нет, к вам я заехал между делом. А моя основная цель — вернуть моё родовое гнездо. Отбить моё фамильное поместье у Подскоковых-Кабаневичей. Затем я и вернулся в родную Псковскую губернию.

— Но конфликт с Подскоковыми… — взмолился Семён Семёнович.

— Если всё пройдёт, как я запланировал, то не будет никакого конфликта, — заверил я Прыгунова, — Так что беспокоиться не о чем. А от вас мне нужно пять магов. Самых мощных и крепких. Не обещаю вернуть их всех в целости и сохранности, но лично буду следить, чтобы никто из них не помер.

Родни у вас тут полно, так что не жадничайте. Дайте нам пяток ваших сыновей, или кто там вам все эти приятные молодые люди — племянники, внуки? И еще давайте стражника с автоматом, который стоит у вас на шлагбауме.

Его тоже вам верну, по возможности живым. Ну и гоните сразу мою плату, в этом месяце так уж и быть возьму у вас только пять тысяч. Дам вам скидку, как новому клиенту, так сказать.

А ну и самое главное… Есть у вас швея?

Нужно резко, в ближайшие полчаса сшить мой фамильный флаг. Напомню, что на нём изображен зелёный лист хмеля на черном поле, герб клана Нагибиных.

Глава 56. Тайны фамильной усыпальницы

«Лёгкие победы не льстят сердца русского»

Суворов, полководец

Разведку мы произвели предельно просто — отправили Прыгуновского холопа в «Пивоварни», моё фамильное поместье, продавать яйца, яблоки и самогон.

Холоп вернулся без яиц (в смысле тех, которые он нёс на продажу, свои у парня были на месте) и без яблок, но самогон принёс назад.

Из этого я заключил, что стража Кабаневичей, захвативших моё поместье — люди серьезные и ответственные и на работе не бухают.

По словам холопа, в «Пивоварнях» в парке возле дома торчали трое наёмников с автоматами. В самом доме вроде бы был какой-то «барин», что бы это ни значило, и еще неопределенное количество бойцов-служивых.

Еще холоп приметил каких-то людей возле развалин моей фамильной усыпальницы, но сколько их, и что они там делают, рассказать толком не смог.

Вот это уже интересно. Что там Подскоковы-Кабаневичи творят с моими предками?

— Погнали, — кивнул я, выслушав холопа, — Похаваем жареной кабанятины.

Мы переоделись, я надел на себя казачью форму, закупленную в «Пушках! Пушках! Пушках!».

Форма была черной и довольно дорогой, из качественного материала, но без опознавательных знаков. То что надо для диверсанта.

В качестве головного убора я закупил, разумеется, не казачью папаху, а просто армейскую кепку из плотной ткани. На ноги надел легкие и удобные берцы.

Алёнка переоделась точно в такую же униформу, как и Дрочило.

Эфиоп напялил на себя какой-то дикой расцветки камуфляж, причём с погонами полковника армии Эфиопской Империи. Это звание, как выяснилось, ему подарили, как родичу негуса, еще когда негру исполнилось пять лет.

Корень-Зрищин, Шаманов и Чумновская переоделись в какой-то военторговский шмот попроще.

У Пушкина ни хрена, кроме залатанного лицейского мундира, не было, но я потребовал от Прыгуновых, чтобы парню выдали форму бойца Прыгуновского ЧВК. У них как раз был комплект, потому что одного стражника они уволили, не осилив оплатить его услуги, еще месяц назад. Форма оказалась Пушкину как раз по размеру.

Громовищин с ухмылкой созерцал наш новый прикид, сам он остался в той же кожанке и джинсах, в которых сюда и приехал.

Головина облачилась в форму своего кланового ЧВК, темно-кирпичного цвета и с гербом на шевроне, изображавшим свёрнутый канат на черном поле.

Эффектнее всех приоделась принцесса.

Девушка нарядилась в облегающий комбинезон из темной кожи, подчеркивавший все изгибы её стройной фигурки, и высокие сапоги без каблука до колена. Опознавательных знаков на комбинезоне не было, но я почуял, что от принцессы теперь фонит не только очарованием красоты, но и какой-то магией. Комбинезон явно был зачарован.

Еще нас сопровождали пятеро Прыгуновских барчуков, один другого жабистее. Барчуки вырядились в рабочую одежду, так что рожами и костюмами напоминали холопов.

Сейчас барчуки были как раз заняты тем, что разглядывали принцессу в её новом одеянии.

— Я вам глаза вырежу и скормлю лягухам, — пообещал я барчукам, — По машинам!

Мы погрузились в микроавтобус, а Прыгуновские вместе с единственным служивым из их ЧВК — в джип.

На двух авто мы выдвинулись на войну, и через пятнадцать минут уже были на месте.

«Пивоварни», моё родовое гнездо, выглядели такими же заброшенными и полуразрушенными как и тогда, когда я их впервые увидел. И ни фига не похорошели при Подскоковых-Кабаневичах.

На воротах всё также развевался огромный коричневый флаг с черным боровом — клановой эмблемой Кабаневичей.

У самих ворот стояло три внедорожника. Об этих внедорожниках я уже знал из рассказа холопа-шпиона с яйцами. Значит, в поместье всего может быть человек пятнадцать. Впрочем, я всё же надеялся, что меньше.

В любом случае у меня было пятнадцать магократов, считая меня самого, и двое автоматчиков, считая Алёнку. Так что я надеялся на стремительный штурм.

Скрываться особо смысла не было, мы дерзко запарковались прямо у ворот.

— Трикоины все сожрали? — уточнил я, — У вас должно быть сейчас по четыре заклинания, у каждого. До этого я запрещал вам их кастовать, но сейчас самое время. Так что больше не сдерживайтесь, особенно если захочется засадить Кабаневичам или их людям.

По три заклинания мои товарищи получили сегодня утром, когда съели по три трикоина. У моих соратников по ложе, почти у всех, теперь был третий ранг.

А еще одно заклинание у каждого из них осталось после вчерашних ночных инициаций, когда у каждого повысился ранг и появился один новый слот.

Так что заклинаний у каждого из корешей было по четыре. Даже у эфиопа, который трикоины не жрал, свою магию ничем не заряжал, а тупо кастовал жестами.

Шаманов тоже не жрал трикоины, а заряжал свою магию, казня жертвенных животных. Чтобы зарядить все его слоты я сегодня еще до отлета притащил Акалу голубей, коих он и зарезал.

Всё это не относилось только к Головиной, у которой заклинаний осталось только три, потому что баронесса вчера кастовала телепатию. Еще это не относилось к Громовищину, у которого вообще было по рангу заряжено восемнадцать заклинаний. Вот этого парня мне особенно не терпелось увидеть в деле.

У меня же, по моим расчетам, должно было быть заряжено аж девять заклинаний, которые я навпитывал за последние пару суток. Я же Лунный маг, в отличие от моих соратников, у меня своих заклинаний нет. Я тупо впитываю чужие и так заряжаю свои слоты.

Шесть новых слотов с разнообразными впитанными заклинаниями я открыл еще вчера, пройдя инициацию в третий ранг и поев потом трикоинов у князя Глубины. А еще три заклинания, уже использованных мною на уроке магии, я восполнил сегодня утром, съев трикоины — две масличные пальмы и один афрокарпус.

Так что по идее, если я нигде не ошибся, у меня сейчас должно было быть заряжено два одинаковых огненных заклинания, спёртых у Огневича, одно вредоносное заклинание, впитанное у Здравурова, и еще шесть заклинаний, которые я еще ни разу не использовал.

Провертев вот это всё еще раз в голове, я решительно открыл дверцу микроавтобуса.

Заметили нас не сразу, даже дали всем спокойно выгрузиться.

Только спустя пару десятков секунд боец Кабаневичей в парке наконец открыл огонь, я в этот момент уже прятался за обвалившейся каменной колонной, на которой крепились ворота.

Алёнка, укрывшаяся за той же колонной, хотела подстрелить бойца, но я её остановил:

— Не надо. Их там всего двое, в парке. Я разберусь.

Ну а чё? Я сегодня еще вообще ни разу не дрался. Непорядок. Так и заскучать недолго.

Да и зачем стрелять людей, когда можно тупо покалечить?

Я активировал ауру и метеором, объятым фиолетовой магией, вылетел из-за колонны.

Бойцов и правда было только двое.

Третий, про которого упоминал холоп-шпион, видимо, куда-то свалил.

Заметив несущегося на бешеных скоростях меня, служивые стали меня выцеливать, но не тут-то было. Пока они соображали, я уже оказался рядом.

Одного бойца я без всякой задней мысли снёс своим сверхскоростным телом, ударив ему головой в живот. Парня откинуло метров на тридцать вглубь парка, послышался характерный хруст. Вероятно, переломал себе все кости, а может и вообще сломал шею и помер.

Второй успел выстрелить, но уже в тот момент, когда я выбивал у него автомат, так что пули ушли в серые небеса Псковской губернии.

Боец попытался выхватить из кобуры пистолет, но я сломал ему руку одним ударом.

— Ну и сколько вас тут, кабанчики? — поинтересовался я.

— Нахуй пошёл, — прорычал боец.

— Слишком много верности для наёмника, — парировал я и вырубил парня одним ударом, высадив ему при этом пару зубов.

Из окон поместья меня тем временем начали обстреливать, минимум трое.

Чтобы не стать живой мишенью я по максимуму активировал ауру и на скоростях рванул ко входу в здание.

Со стороны ворот послышалась пальба, Алёнка и боец Прыгуновых пытались завалить засевших в поместье.

Я уже был в паре метров от дверей поместья, когда те распахнулись. На пороге стоял очередной боец в коричневой форме ЧВК Кабаневичей.

Вот это он зря, конечно.

Я стремительно перекувырнулся прямо в полёте и влетел одновременно и в поместье, и в живот бойцу, сразу двумя ногами.

Здравствуй, дом родной!

Я впечатал бойца обеими своими ногами в стену, пробив его насквозь. Мои ноги буквально прошли сквозь парня, переломав тому всю грудную клетку и выйдя со стороны спины.

А вот этому наёмнику Кабаневичей точно конец. Тут никаких сомнений.

Ударившись о стену, я упал на пол, боец все еще был надет грудиной мне на ноги.

Это уже было паршиво. Встать, пока я не стащу труп, насадившийся на меня до самых коленей, я уже не смогу.

А сверху по лестнице тем временем уже сбегало еще двое бойцов.

Самое время для заклинания!

Я решил попробовать кастануть то, которое впитал от Жаросветова.

Поток чистой магии! Одно из самых мощных заклинаний в этом мире.

Я быстро вскинул руку, активировал на максимум ауру и кастанул.

Руку пронзила острая боль, как будто её сунули в кипяток. Я заорал, моя ладонь на миг сверкнула ослепительно-яркой магией, но эта вспышка тут же погасла.

Блин. Фейл.

Руку невыносимо жгло, кожа на ней покраснела. Похоже, что я не Жаросветов, это заклинание мне не дается.

Оставшиеся невредимыми наёмники Кабаневичей уже целились мне в башку из автоматов. Но в этот момент в двери влетели одновременно Шаманов и Головина.

Они мощными ударами уничтожили за пару секунд одного из наемников, превратив того в окровавленную тушу на полу. Второй бросился бежать вверх по лестнице.

Шаманов, способностью которого было оживлять предметы, оживил на мгновение прогнившую ступеньку лестницы. Деревянная ступенька сбросила дезертира вниз, и Головина вырубила бойца одним ударом ноги.

— Да помогите мне уже, — крикнул я, — Не видите, я тут весь в трупе!

В поместье ворвались принцесса с Громовищиным, а следом за ними и остальные. Соратники кое-как освободили меня от тела пробитого насквозь противника.

На лестнице тем временем появился высокий парень с рыжей бородой. Борода была частично выкрашена в черный. А может она была черной, и наоборот выкрашена в рыжий. Тут хрен разберешься.

Но крашеная борода в любом случае однозначно говорила, что нас удостоил визитом сам Кабаневич. Значит, холоп не соврал, в поместье и правда был магократ.

Но пробыл Кабаневич тут недолго, не успели мы атаковать, как он исчез в голубом вихре.

— Сбежал! — заорал Шаманов.

— Всё, как я и планировал, — успокоил я эскимоса, поднимаясь на ноги, — Пусть драпает.

— Он с друзьями вернётся, — мрачно напомнил Пушкин.

— Пусть возвращается. Встретим, — ответил я.

Мы все замерли и прислушались, в поместье стояла тишина.

— Алёнка одного застрелила, на верхнем этаже, — доложил Громовищин, — Думаю, тут больше никого.

Мы быстро обыскали поместье, с момента моего последнего посещения родного дома тут почти ничего не изменилось.

Разве что в комнате барчука Кабаневич устроил себе рабочий кабинет, на столе там стоял запароленный ноут, взломать который мы не смогли, а в шкафу висел шмот Кабаневича.

Кроме того, исчезла темная магия, витавшая тут в прошлый раз. Видимо, поп успешно провел обряд очищения. Кровавую надпись на стене в комнате, где убили родителей, тоже стерли. В остальном же всё было по прежнему.

Подскоковы-Кабаневичи если и собирались ремонтировать и обустраивать моё поместье, определенно еще к этому не приступили.

На кухне на первом этаже обнаружилась еда, чего тут при моих родителях-нищебродах обычно не бывало. Еще на кухне нашлась перепуганная пальбой крепостная служанка, но рассказать она нам толком ничего не смогла.

Да, охранников было только шестеро. Да, еще был один магократ Кабаневич, жил наверху. Да, что-то делают в фамильной усыпальнице. Но что — она не знает. В усыпальнице работают двое. Один — старый дед, другая — молодая девушка. Магократы ли они — служанка не знала.

— К усыпальнице, бегом, — приказал я, выслушав рассказ крепостной, — А ты, барышня-крестьянка, вали из поместья. Тут скоро будет жарко. Иди в Прыгуновку, знаешь, где это? Как всё кончится — вернём тебя Кабаневичам. Передай в Прыгуновке, что это я, барон Нагибин, тебя прислал.

Мы рванули к родовой усыпальнице Нагибиных, где я раньше еще ни разу не бывал.

Усыпальница настолько развалилась, что скорее напоминала огромный курган из необработанных камней, хотя было видно, что когда-то давно она была полноценным зданием.

В кургане обнаружился вход — полуразрушенный проём, никакой двери в проеме, естественно, не было. Если она когда-то и была, то давно уже сгнила.

Возле проёма курил трубку старик в плетеной шляпе.

Рядом с ним стояла очень худая и бледная девушка в длинных свободных цветастых одеждах.

И старик, и девушка были босыми, их обувь лежала рядом на земле.

Окружив деда и девушку, мы все молча уставились на них.

Вообще тут явно было что-то не так. Рядом палят из автоматов, а эти двое тут тупо слоняются без башмаков, как на пляже. Обеспокоенными ни дед, ни его спутница не выглядели. Хотя их должен был напугать как минимум мой окровавленный вид, я же только что вылез ногами из трупа.

— Барон Нагибин, владелец этого поместья, — представился я, — И этой усыпальницы тоже, кстати. Есть тут еще кто, кроме вас?

— Нет, совершенно никого, — прокряхтел дед, поднимаясь с валуна, на котором он сидел.

— И какого хрена вы делаете в моей родовой усыпальнице? — поинтересовался я, — Некромантите, небось?

— Ну что вы, — покачал головой дед, — Мы исследуем. Я Словенов, Мартиниан Акундинович. А это моя внучка — Рогнеда. Тоже Словенова.

— Словеновы? — я припомнил, что уже встречался с одной из них, другая Словенова подвозила мою сестру в Смольный институт, — Магократы?

— Да, мы магократы, — не стал отрицать дед и протянул мне руку, — Приятно познакомиться, барон.

— Хм, Словеновы мне вроде друзья, — я пожал руку деду, а его внучке поцеловал, — Но я не понимаю, какого хрена вы делаете в моём оккупированном кабанами поместье, конкретно — в моей родовой усыпальнице. Извольте объясниться. А еще, почему вы без обуви? Земля прохладная, как по мне.

Рогнеда захихикала, а Мартиниан поклонился мне самым вежливым образом:

— Мы не участвуем в клановых войнах, барон. Мы нейтральный клан, и традициям нашего нейтралитета уже много сотен лет. Поэтому извините старика, но нам всё равно, чье это поместье. А исследовать вашу усыпальницу нас пригласили Подскоковы-Кабаневичи, всё верно.

Они щедро нам заплатили, чтобы мы обыскали вашу усыпальницу на предмет магических артефактов. Мы, Словеновы, непревзойдённые мастера магии. И если Соловьёвы делают упор на разум и теорию, то мы следуем древним путям интуиции и любви. Мы полагаем магию живым существом, которое нужно любить, а не сухой системой, как Соловьёвы.

Поэтому-то когда речь идет о седой древности — всегда обращаются к нам, ведь древность едва поддаётся рассудочному анализу.

А без обуви мы, потому что её мы носим только в городах. А в остальное время предпочитаем ходить босыми, чтобы был контакт с землей.

Разве вы не знаете, насколько мощна Сила Земли? Она способна придать сил одним прикосновением, а при регулярном контакте значительно оздоровляет организм. Поэтому мы ходим без обуви, чего и вам советуем.

— Ну, может потом как-нибудь попробую последовать вашему совету, — кивнул я, — Но сейчас, уж простите, мне скоро нужно будет снова сражаться. А сражаться я предпочитаю в берцах, так удобнее курочить людей ногами. Но спасибо. А что с усыпальницей? Вы уже целиком её осмотрели?

— Да, мы только что закончили, — подтвердил дед, — Вообще, мы обычно не распространяемся о своей работе. Нам платят в том числе за молчание. Но коли уж это ваша родовая усыпальница, то ответить на ваш вопрос мне велит сама магия.

Да, мы полностью исследовали вашу усыпальницу.

Провели даже исследования на скрытую родомагию, но её там нет. Это совершенно точно. Зато мы обнаружили под полом гробницы вашего прадеда Глеба тайную нишу. Не защищенную никакой магией, а просто скрытую от глаз посторонних.

Но от нас, Словеновых, ничто не укроется. Особенно магический артефакт. Мы вскрыли нишу и нашли там вот это.

Мартиниан указал на сверток, лежащий возле пустого дверного проёма усыпальницы.

Глава 57. Фатальная ошибка

«Отношение правящей русской династии Багатур-Булановых к своим предшественникам Рюриковичам парадоксально.

С одной стороны, Багатур-Булановы признают себя наследниками и правопреемниками Рюриковичей, они даже используют многие древние ритуалы и обряды, заимствованные у Рюриковичей.

Например, Цари России до сих пор традиционно берут себе в жены дриад, как это делали Рюриковичи.

В России существует довольно ограниченный и находящийся под строгим государственным контролем культ Рюриковичей. В частности, некоторых из Рюриковичей Русская Церковь прославляет, как святых.

Среди адептов друидизма особым почитанием окружен Рюрик, основатель династии, считающийся родоначальником магии белой расы и первым европейским магократом.

С другой же стороны, русская история помнит, что Багатур-Булановы захватили престол, свергнув и уничтожив последних Рюриковичей.

В этом смысле Рюриковичи, пусть и правившие почти уже полтысячи лет назад и давно уничтоженные, всё еще остаются в памяти, как враги и конкуренты Багатур-Булановых.

Кроме того, до сих пор неразрешенным остается исторический вопрос о степени родства самих Багатур-Булановых с Рюриковичами.

Самым интересным тут безусловно является тот факт, что подобно Рюриковичам среди Багатур-Булановых с аномальной частотой…»

Марк Шабо, французский историк, «Histoire de la magocratie russe»

Я поднял с земли свёрток и развернул полуистлевшую ткань, в которую был завёрнут предмет.

Блин.

Вот дерьмо.

Твою мать.

Я накосячил, причём сильно.

Это было лезвие меча, древнее и почерневшее от времени. На лезвии едва можно было разглядеть гравировку, какие-то скандинавские руны.

А рукоять этого меча, как я, естественно, догадался, раньше хранилась в доме, в отдельной комнате.

И я счёл эту рукоять бесполезной, и продал её голландцу за пятьсот рублей. А у голландца её выкупил некий Кутузов, воспользовавшийся для покупки вымышленным именем.

Так что теперь эта рукоять потеряна для меня, наверное навсегда.

А вот если бы я не продал рукоять, если бы я сейчас присоединил или приварил её к лезвию… Не знаю что, но что-то крутое точно бы произошло. В этом я был уверен.

— Я правильно понимаю, что лезвие бесполезно без рукояти? — обреченно вздохнул я.

— О, да, — радостно ответил Словенов, попыхивая своей трубкой, — Сразу видно, что вы разбираетесь в артефакторике, барон. Совершенно бесполезно. Без рукояти. А вы знаете, где она?

— Проебана, — мрачно сообщил я, — Так что неважно. Что вы еще можете сказать об этом предмете?

— Очень сильный артефакт, — с наслаждением объяснил Словенов, — Сущность скрыта и откроется лишь члену клана, которому этот артефакт принадлежал. Классическая родомагическая завеса. Очень древняя и мощная.

— А какому клану принадлежал этот артефакт? — уточнил я, — Не Нагибиным, я так понимаю?

— Нет, увы, барон, — развел руками Словенов, — Мне жаль вам это сообщать, но это точно не Нагибинский артефакт. И я не знаю, как он оказался в вашей фамильной усыпальнице. Могу только сказать, что его туда положили очень давно. Лет триста назад, а может и того раньше. А принадлежит этот артефакт давно уничтоженному и погибшему клану. Я проверил это специальным заклинанием.

Ага. Вещь, принадлежащая мёртвому клану, очень мощная, но лишь в руках члена этого клана. То же самое говорил мне про рукоять голландец, обладавший схожими со Словеновым способностями к анализу артефактов.

А я её продал. Дебил, блядь.

Впрочем ладно.

Я не привык долго жалеть об упущенных возможностях, а еще меньше привык загоняться по всякой хрени и корить себя.

Чем заниматься литьем слёз по поводу закрывшихся возможностей, лучше поискать новые. Тем более что может этот Кутузов, купивший у голландца рукоять, еще где-нибудь всплывёт.

Земля-то круглая, и магократов на ней не так уж и много.

— А что на нём написано? — я указал на руны на лезвии.

— Норвежские руны, — ответил Словенов, — Это имя. «Рюрик».

Мои соратники ахнули, эфиоп в своей обычной манере присвистнул, Пушкин выругался, а Чумновская ойкнула.

— То есть…

— Нет-нет, — торопливо перебил меня Словенов, — Я совсем не утверждаю, что это лезвие меча Рюрика, барон. Нет, это неясно. Но и исключать такую возможность нельзя. В принципе это традиционный меч викингов, такие были распространены с восьмого по одиннадцатый века.

Так что это лезвие могло быть частью меча Рюрика. А могло и не быть. В том, что это не позднейшая подделка, я уверен на сто процентов. А вот принадлежало ли оно Рюрику — неясно. Надпись выгравирована магией, как вы можете заметить.

Но её мог сделать для своего меча и просто викинг, уважавший Рюрика. Или воин из дружины Рюрика. Или гравировка вообще может играть роль заклинания, призванного, например, сделать владельца меча таким же сильным и храбрым, как Рюрик.

Или меч мог принадлежать другому варягу по имени Рюрик, а не тому, который обнаружил Перводрево и принёс в мир магию. Сотни вариантов, барон.

— А… — я глубоко вдохнул, — А если это и правда лезвие меча того самого Рюрика?

— Ну… Боюсь, что точно это не смогут установить даже все лучшие специалисты мира, даже если их запереть в комнате с этим мечом на месяц, — пожал плечами Словенов, — Но если вдруг это лезвие признают лезвием меча самого Рюрика, то… Ну, оно будет стоить миллионов пятьсот рублей, я полагаю. Хоть оно и магически бесполезно, потому что является артефактом мёртвого клана.

На этот раз повисла тишина, никто уже не свистел и не ругался.

Соратники смотрели на лезвие в моих руках, кто с ужасом, а кто с восторгом.

Потом Пушкин издал какой-то странный звук и пошатнулся. Но на ногах устоял. Судя по всему, головокружение от жадности.

Я поднял лезвие высоко над головой и громко произнёс:

— Дамы и господа, вот это — моё. Словенов достал это из моей фамильной усыпальницы. Так что кому бы не принадлежало это лезвие в прошлом, Рюрику или не Рюрику — сейчас оно моё по праву. И любого, кто попытается у меня его спереть, я просто убью. На месте.

Поймите меня правильно, я всем вам доверяю. Просто поймите, что соблазнительная мысль обокрасть меня будет стоить вам головы. Любому из вас. Это ясно?

И да, я не собираюсь продавать это лезвие, в любом случае. Мне нужно провести кое-какие исследования относительно него.

— Исследования? — удивился Словенов, — Но ведь я уже всё сказал. А большего вы из этого меча не выжмете, барон, я вас уверяю.

— Ага, если только не найду рукоять, — заметил я.

— Даже если вы каким-то чудом найдёте рукоять, этот артефакт не будет вас слушаться и не раскроет вам свою сущность, — еще раз пояснил Словенов, — Даже если вы соедините рукоять с лезвием. Я же уже говорил. Это родомагический артефакт, он будет работать лишь в руках члена клана, которому принадлежал раньше.

А этот клан давно мёртв, тут не может быть никаких сомнений. Мои магические тесты никогда не ошибаются в таких случаях.

— А где ты собираешься его хранить? — спросил Пушкин таким тоном, как будто делал предложение любимой девушке.

— Разумеется, отдам на хранение тебе, Пушкин, — ответил я.

— Мне?

— У тебя совсем мозги от жадности свернулись? — осадил я потомка поэта, — Где я его буду хранить, я никому говорить не собираюсь. Особенно тебе, Пушкин. А пока что я буду держать его в руках. Во избежание, ага.

Я повернулся к Словенову:

— В усыпальнице точно ничего больше нет? Я имею в виду, ничего интересного? Мои мертвые предки меня в данный момент не волнуют, я о магии.

— Нет, мы всё проверили. Да, Рогнеда? Там больше ничего, никакой родомагии. Это точно, — ответил Словенов.

— Сколько Кабаневичи вам обещали заплатить за поиск артефактов?

— Три тысячи рублей за один найденный артефакт, — сообщил старик, попыхивая трубкой, — Но это нам обещали Подскоковы-Кабаневичи, а не вы, барон. Так что вы можете не платить.

Я даже опешил.

Впервые в этом мире я встретил человека, который отказывался от денег.

Мда. Эти Словеновы — весьма интересные личности.

— Тем не менее, я заплачу, — настоял я, — Всё же артефакт по итогу достался мне, а не Кабаневичам. Так что справедливо будет, если заплачу вам я. Это уже не говоря о том, что это моя фамильная усыпальница.

Я достал бумажник, отсчитал три тысячи и отдал Словенову. Тот спорить не стал, взял деньги и поклонился.

— А с чего вообще кабанчики взяли, что в моей родовой усыпальнице есть интересные артефакты? Этого вроде даже мои родители не знали, — спросил я.

— А вот это мне уже неизвестно, — пояснил Словенов, судя по всему, честно, — Меня просто наняли сделать работу. Я её сделал. Надеюсь, хорошо. А остальное меня не касается. Магия рассудит.

— Спасибо вам, Мартиниан Акундинович, — поблагодарил я, едва не сломав язык об имя Словенова, — А теперь вам пора ехать. Извините, что выгоняю, но времена сейчас военные. Скоро сюда явятся Подскоковы-Кабаневичи с подкреплением и будут пытаться меня убить. Так что вам пора. Приезжайте потом в гости, когда всё устаканится. Буду рад вас видеть.

— Благодарю за приглашение, барон.

— Это же ваша машина у ворот?

— Да, мерседес наш, — подтвердил Словенов, — Сам я машину не вожу, это вредит чувствительности к магии. Так что за рулём Рогнеда.

— Я вас провожу до машины, — сказал я, — А ты, Дрочило, подходи к воротам через пять минут. Ты мне понадобишься. Всем остальным — занять места согласно плану. Мы ожидаем нападения в любой момент. Так что не зевать.

Мы со Словеновым и его внучкой пошли через заросший сорняками и травами парк.

Само собой, я не просто так вызвался проводить Словенова.

У меня был еще один вопросик, который нужно было обкашлять, желательно подальше от лишних ушей, даже от ушей моих товарищей.

Мне нужно было выяснить информацию о Глебе Львовиче Словенове. Именно этого человека князь Глубина посоветовал мне в качестве единственного возможного наставника для Лунного мага, коим я и являлся. А наставник мне был нужен, еще как.

Во-первых, дальше культивировать и растить ранг без наставника было невозможно в принципе, это подтверждали все, и князь Глубина, и относительно хорошо шарившая в магии баронесса Головина.

Во-вторых, я только что лично убедился, что поглощенное заклинание Жаросветова мне не даётся, я не мог его скастовать, хотя совершенно точно поглотил.

Так что без наставника дальше было никак. И никто, кроме названного князем Глубиной человека, мне помочь не мог, по словам того же Глубины.

— Кем вам приходится Глеб Львович? — спросил я Словенова, решив не тянуть кота за яйца.

— Двоюродный брат, — ответил Словенов, почему-то грустно, — Почему вы спросили?

— Мне нужно с ним связаться, чем быстрее, тем лучше. Вы дадите мне его контакт?

— Увы, — еще больше помрачнел Словенов, — Там, где сейчас находится Глеб Львович, никаких контактов нет.

Вот это поворот.

Долбаный князь Глубина меня опять развёл. Уже раз в третий.

— Соболезную, — сказал я, — А когда он умер?

Мы уже дошли до автомобиля, и Словенов взялся за пассажирскую дверцу. Рогнеда полезла за руль.

— А он не умер, — ответил Словенов, — Он в сумасшедшем доме. В дурке, проще говоря.

Прикольно. Очередной троллинг от князя Глубины? Глубина посоветовал мне в качестве наставника поехавшего, намекая, что я и сам такой? Или нет?

— Конкретнее, пожалуйста, — попросил я, — В какой именно дурке?

— В Кащенко. На отделении для опасных сумасшедших.

— Ого, даже так. А что он сделал?

— Эм… — Словенов затушил свою трубку, вытряхнул её и посмотрел мне прямо в глаза, — Это уже наше семейное дело, барон. Собственно, зачем вам Глеб?

— По делу, приватному, — объяснил я, — И очень, предельно важному. Я правда не могу сказать.

— Ладно, — кивнул Словенов, — Его туда поместили по специальному предписанию Охранного Отделения. Еще три года назад. С тех пор я его не видел, нам даже свидания не дозволяют. Глеба содержат, как опасного преступника.

— Политическая репрессия? Карательная психиатрия?

— Я в этом не уверен, — тяжело вздохнул Словенов, эта тема явно действовала ему на нервы, — Глеб всегда был странным, сколько я себя помню. А в последние годы перед тем, как его заточили в дурку… Ну… В общем, всего доброго, барон.

Я понял, что дальше давить бесполезно.

Мы попрощались, и Словенов с внучкой уехали на своем мерсе.

А я остался у ворот ждать Дрочилу и размышлять. Тут явно что-то было не так, с этим Глебом Словеновым.

***

Дрочила подошёл через пару минут.

— Все на местах? — уточнил я.

— Всё, как вы сказали, барин! Кроме…

Но я уже и сам увидел, о чём он говорит. Головина была не на положенном месте, она шла ко мне через парк.

Опять эта сука не слушается и что-то задумала!

— Ладно, Дрочило, лезь-ка в машину и достань мой флаг. А то этого кабанчика на подскоке я уже видеть не могу. Надоел, — я указал на флаг над воротами.

Флаг с гербом Нагибиных — зеленым листиком хмеля на черном поле мне наспех сшили крепостные девки Прыгуновых.

Черное поле получилось просто отличное, благо что для его изготовления было достаточно просто порезать траурное платье одной из баронесс Прыгуновых.

А вот листик вышел кривым и представлял собой тупо три полукруга, наложенных друг на друга. Хотя и на прошлом флаге, который висел здесь до Кабаневичей, и на шевроне моего лицейского мундира хмель на гербе был детальным.

Ну да ладно. И так сойдёт. В гербе ведь главное символизм, а не внешняя красота.

Дрочило полез в машину.

Шофёра я отпустил и отправил пешком в Прыгуновку, чтобы он не попал под раздачу во время грядущего боя.

— Вешай флаг, — приказал я Дрочиле.

— И вот эти не забудь, — заявила подошедшая Головина.

В руке она несла черное полотнище, на котором я разглядел изображение свернутого каната.

В другой руке у баронессы был еще один флаг — этот изображал серебристую букву «L» и цифру «8» под короной, тоже на черном фоне.

— Чего? — рассвирепел я, — Это уже слишком, баронесса. Чересчур даже для такой стервы, как вы. Это моё поместье, не ваше. Если флаг нашей масонской ложи я еще, так уж и быть, вывешу, то свой канат можете себе в задницу засунуть. Кроме того, тут не международный саммит. На фига нам три флага? И где вы их взяли?

— Заказала у герольда, — объяснила баронесса, — Сегодня утром, в Царском селе. Конечно, пришлось доплатить за срочность.

— Могли бы и мой заказать… — обиделся я.

— Вам и Прыгуновы неплохо сшили, — кивнула Головина на мой фамильный флаг в руках Дрочилы, — А флаги — это вопрос престижа, Нагибин. Поместье защищаете не только вы. Его сейчас защищает ложа, так что знак нашей ложи должен здесь быть.

И я тоже здесь. Напомню вам, что я не только Великий Дракон ложи и ваш руководитель, Нагибин, но и ваша невеста. Поэтому мой флаг будет более чем уместен.

А здесь скоро начнётся жесткое месилово. И флаги, которые будут реять над полем боя, люди запомнят, надолго. Так что это важно, Нагибин. Геральдика вообще важна для магократов. Это не игры.

— Так что вешать, барин? — совсем растерялся Дрочило.

— Вешай все, плевать, — махнул я рукой, — Лень спорить. Главное кабана скинь уже наконец. И мой флаг вешай выше остальных. Потом флаг баронессы, а под ним флаг ложи. Норм вариант?

Головина кивнула.

Дрочило залез на ворота, и вскоре над ними уже гордо развевались листик хмеля, канат и коронованное «L8».

Остоебеневшего кабана Дрочило швырнул на землю.

Я козырнул флагам, приложив два пальца к собственной армейской кепке, а потом подошёл к флагу Кабаневичей на земле и наступил кабану на морду берцем.

Что-то зашипело. В воздухе рядом с припаркованными у ворот джипами заметался голубой вихрь.

Ага. Как раз вовремя.

Из вихря вывалился парень, судя по крашеной бороде и способу прибытия — Подскоков-Кабаневич. В руке он держал тяжелую трость, украшенную эмблемой кабана.

— И это всё? — ухмыльнулся я парню, — Ты — это всё ваше подкрепление? Фи…

Рядом с бородатым завертелся еще один голубой вихрь, из этого в свою очередь вывалилась девушка, вся в черной коже и с крашеными в розовый волосами.

Руки девушки лежали на плечах двух автоматчиков в коричневой униформе ЧВК Кабаневичей. Таким способом эта тёлка видимо смогла переместить служивых вместе с собой.

— Я всё еще не впечатлен, — заявил я.

Закрутился еще один вихрь, из этого вывалился очередной Подскоков с двумя автоматчиками. Потом еще вихрь, еще один, и еще…

Одиночных Кабаневичей больше не прибывало. Каждый из телепортировавшихся теперь был в сопровождении вооруженных бойцов.

Кабаневичей было человек десять, а служивых с огнестрелом — раза в два больше.

В поместье вдруг раздались крики и стрельба.

Я осознал, что нашествие кабанов постигло не только парковку, но и дом.

Обернувшись, я увидел, что еще несколько Подскоковых материализовались в парке, вместе с парой отделений бойцов ЧВК.

Их больше, больше нас раза в четыре. И это только магократов, не считая служивых с автоматами.

Да как эти Кабаневичи вообще сумели так расплодиться?

Мне, как представителю клана ровно из трёх человек, даже стало обидно.

И как они так быстро припёрлись? Они же не могут телепортироваться на большие расстояния, как я уже успел убедиться во время боя возле лавки голландца.

Но сейчас это было неважно.

Я, Головина и Дрочило оказались со всех сторон зажаты бойцами и Кабаневичами. Бежать было некуда.

Парень с крашеной бородой поднял свою тяжелую трость и указал ей на меня:

— Убить. И Нагибина, и всех остальных.

Глава 58. Битва при Пивоварнях

«Колокол ударяет. И се пагуба зверства разливается быстротечно. Мы узрим окрест нас меч и отраву. Смерть и пожигание нам будет посул за нашу суровость и бесчеловечие»

Радищев, «Путешествие из Петербурга в Москву»

Мне вдруг вспомнилась байка про зеков эпохи Сталина. Якобы те накалывали себе на груди татуху с вождем, чтобы их не расстреляли. Предполагалось, что палач испугается стрелять в наколотого Сталина, и таким образом зек избежит казни.

Понятное дело, что это поверье, если и существовало, то не работало, ведь расстрелять человека всегда можно и в голову, не задев профиль Сталина.

Но я решил рискнуть, тем более что других вариантов у меня не было. Собственно, у меня и профиля Сталина на груди не было, да он был и не нужен в данной ситуации. Зато у меня был флаг с родовым гербом Кабаневичей, прямо под ногами.

Я соскочил с флага, схватил его, развернул и прикрыл полотнищем себя и стоявшую рядом Головину. Я бы и Дрочилу прикрыл, но тот стоял слишком далеко, а кроме того, был настолько широк, что флага на него все равно не хватило бы.

Мой расчет был на то, что прошивать пулями свою клановую эмблему Кабаневичи не станут, и это даст мне выиграть время.

Крашенобородый командир Подскоковых мой план оценил и громко расхохотался:

— Отлично, барон, отлично! Но у вас ноги торчат, Нагибин. Стреляйте по ногам, ребята…

Но открыть огонь ребята Кабаневичей не успели, потому что их опередили мои ребята. Точнее говоря, даже не ребята, а одна девушка в лице Аленки, которой я приказал засесть в беседке, той самой, где мы с крепостной в свое время чуть не предались любви.

Район ворот из беседки отлично обозревался, и простреливался тоже.

Затрещал Аленкин автомат Карле, кто-то из служивых Кабаневичей открыл огонь в ответ, но уже в следующую секунду все заглушили звуки ураганной пальбы в парке за моей спиной. Самая жесть, как было понятно, начиналась именно там, в парке, куда телепортировалась большая часть Кабаневичей и наткнулась на заботливо расставленные мною засады.

Впрочем, рассуждать о диспозиции на поле боя мне сейчас явно было некогда. В меня самого уже стреляли бойцы кабанчиков, наплевавшие даже на уважение к клановой эмблеме, которой я прикрывался.

Пара пуль пробила флаг с кабаном и просвистела в сантиметре от моей головы. Я активировал ауру и первым делом отшвырнул Головину за припаркованный у ворот микроавтобус.

Головина, хоть и редкостная сука, но все-таки моя невеста, так что её явно стоит поберечь. Кроме того, баронесса мне еще была нужна, её смерть в мои планы сегодня не входила.

Микроавтобус теперь прикрывал девушку от Кабаневичей у ворот, но из парка её расстрелять все еще могли. Я надеялся, что Головина догадается заползти под микроавтобус и укрыться там.

Все пошло несколько не по плану, кабанчики подскочили слишком рано. Тем не менее, я все еще надеялся победить, частично дополнив свой план обороны изящной импровизацией.

Я активировал ауру на максимум и запрыгнул на микроавтобус. Прыжок вышел отменным, не хуже, чем у Прыгуновых. Металлическая крыша бэхи гулко ухнула и прогнулась под моими ногами, когда я приземлился на неё.

В парке, судя по звукам, разорвалась граната. Боец Кабаневичей дал очередь из автомата, с меня сбило фуражку и прошило насквозь плечо.

Крашенобородый кабанокомандующий что-то орал, но его крики теперь перекрывала пальба. Оставаться на одном месте было смерти подобно, стараясь отвлечься от боли в простреленном плече я на чистейшем адреналине прыгнул еще раз — на этот раз прямо на главного Кабаневича с тростью.

Уже в полете я краем глаза отметил, что Аленка успешно порешала десяток вражеских автоматчиков, которые теперь валялись на земле, вперемешку с кровью и даже двумя ранеными магами-Кабаневичами.

Дрочило валялся там же, и это уже было паршиво, но горевать о холопе мне было некогда. Большая часть врагов у ворот все еще была боеспособна.

Я попытался применить свой фирменный летучий маваши гери, чтобы пробить по щщам главному Кабаневичу, но тот уклонился, я вошел в крутое пике, промахнулся и боком повалился оземь. Хорошо хоть не на раненое плечо.

Я резко вскочил на ноги, так быстро, что чуть не переломал собственные кости.

Микроавтобус, теперь оставшийся у меня за спиной, вдруг с оглушительным треском завалился на бок, придавив еще трех бойцов Кабаневичей, как раз отбежавших, чтобы избежать ближнего контакта со мной.

Из-за автомобиля выскочила Головина, судя по всему, она и перевернула микроавтобус. Руки и униформа у девушки были в крови, явно её собственной, баронессу пошатывало. Очень паршиво. Дрочило уже выбыл из строя, Головина явно была близка к тому же, видимо, её все-таки подстрелили из парка.

Семеро бойцов Кабаневичей все еще оставались на ногах, это уже не говоря о вражеских магократах, которых было еще больше.

И я некстати оказался как раз в центре этой толпы. В руках у меня все еще было два предмета — флаг Кабаневичей и лезвие меча, извлеченное Словеновым из моей родовой усыпальницы.

Я решил применить их оба. Флаг я швырнул в автоматчиков, накрыв им сразу парочку и лишив их на секунду способности действовать.

Лезвием меча без рукояти нормально ударить было нельзя, но вот вогнать его в пузо третьему бойцу мне показалось хорошей идеей, что я и проделал. Правда, лезвие я вогнал слишком глубоко, не рассчитав сил, так что выдернуть его назад уже не успел.

Похоже, очередной артефакт был просран, на этот раз оставшись в пузе несчастного наемника.

Остальные бойцы с огнестрелом как раз отвлеклись на Аленку, продолжавшую вести огонь из беседки, но толку от этого было мало — меня уже окружили Кабаневичи, целых девять штук.

Вот теперь похоже все, допрыгался. В руках у кабанчиков были тяжелые трости и хлысты, все украшенные эмблемами кабана, у меня в глазах зарябило от обилия крашеных волос и бород моих противников.

Самое время для заклинания! Я было попытался скастовать стену огня, впитанную в свое время у Огневича, но получил мощный удар чем-то явно стальным в спину и повалился лицом на землю.

— Ну че, Нагибин, как потоптался на нашем флаге? Мы тебе за это сейчас ноги вырвем.

Угроза не была пустой, я понимал, что мне сейчас и ноги вырвут, и голову тоже вместе с ними.

Я попытался перекатиться, но мой перекат был остановлен ударом кованого сапога в лицо.

Я приготовился умереть достойно, насколько это позволяла ситуация, но в следующую секунду мои уши вдруг пронзила острая боль, на мгновение я услышал оглушительный визг, как будто у меня в голове разом закричала сотня банши, а потом наступила пронзительная тишина.

И в этой тишине меня оторвало от земли, подняло в воздух, а потом швырнуло на десяток метров в сторону, припечатав головой оземь.

Перед глазами все закружилось, явно сотряс. А еще я вообще ничего не слышал. Контузия что ли? Взрыв? Но взрыва я перед тем, как оглохнуть, не слышал.

Рядом со мной валялись Кабаневичи, определенно в том же состоянии, что и я. Двое из них даже вскочили на ноги раньше меня, но тут же взлетели в воздух, как будто поднятые неведомой силой, и улетели еще дальше, куда-то в поля.

Впечатление было таким, как будто кто-то выключил во всем мире звук, а еще поломал физику, от чего мы все начали летать в случайных направлениях.

Я кое-как поднялся на ноги и тогда увидел виновников торжества.

Громовищин и принцесса бежали ко мне из ворот поместья. Ну конечно! Громовищин же владеет магией звука, судя по всему, именно он и породил эти ударные звуковые волны, раскидавшие Кабаневичей по всей Псковской губернии и лишившие меня слуха.

Башка у меня все еще кружилась, меня начало тошнить, я повалился на колени. Ощупав голову, пострадавшую при неудачном приземлении, я убедился, что голова у меня вся липкая от крови. Видимо, не просто сотряс, возможно, даже череп пробит.

Краем глаза я увидел, как Громовищин ударом кулака смял грудину командиру Кабаневичей с тростью. Тот повалился на землю и явно надолго потерял способность командовать.

Головина лежала, прислонившись спиной к микроавтобусу. Умерла что ли? Отсюда было не рассмотреть.

Принцесса уложила одного бойца Кабаневичей заряженным магией ударом в пах, а второго просто коснулась, скастовав на него свое царское заклинание подавления воли. В воздухе метнулись золотые сполохи, очарованный боец ударом приклада в голову вырубил своего товарища.

Теперь у ворот остался в боеспособном состоянии только один последний вражеский автоматчик, он попытался было направить ствол на Громовищина, верно оценив того, как самого опасного противника. Но Громовищин стремительно метнулся к наемнику и даже поднял руки с явным намерением придушить того.

Вот только наемник оказался парнем сообразительным и сунул Громовищину в руки свой автомат. А брать автомат Громовищину, как магократу, было нельзя. В воздухе промелькнула алая вспышка магии, автомат выпал из рук Громовищина, а самого телохранителя принцессы отшвырнуло метров на пять, прямо в лежавший на боку микроавтобус.

Древний запрет, запрещавший магократам пользоваться огнестрелом, сработал, как положено.

Громовищин лежал возле микроавтобуса и, судя по движениям его губ, матерился. На полминуты, как минимум, он из боя точно выбыл.

Трое уже оклемавшихся от звуковой атаки Кабаневичей тем временем пошли на меня а атаку. Очень не вовремя, поскольку кровотечение из разбитой башки у меня все еще продолжалось, да и в глазах двоилось.

— Ну давайте, сволочи, давайте! В очередь! — заорал я, сам не слыша своего крика.

Кабанчики что-то кричали в ответ, но их я тоже не слышал. Громовищин поработал на славу, возможно даже вообще взорвал мои барабанные перепонки, как и перепонки моих врагов.

Над головой у меня просвистела стальная трость, но я успел пригнуться. А вот очередной удар ногой в лицо я пропустил. Моя шея хрустнула, и это был единственный звук, который я услышал за последние полминуты.

Руки уже вообще не слушались, то ли последствия сотрясения, то ли этого свежего удара в рожу.

Принцесса ринулась меня спасать, но один из Кабаневичей бросился на неё, девушка и кабанчик повалились в партер.

Розововолосая Кабаневич уже занесла над моей головой очередную трость, но в этот момент законтроленный Ладой автоматчик срезал барышню-кабана очередью, вместе с еще одним кабанчиком, который в этот момент стоял на ногах.

Я уже успел обрадоваться, но подконтрольного принцессе автоматчика в свою очередь тоже кто-то подстрелил, возможно даже Аленка, палившая из беседки. Ну спасибо, блин.

Принцесса наконец высвободилась из объятий кабана и отшвырнула того от себя. Руки меня все еще не слушались, но я кое-как поднялся и начал избивать отброшенного Ладой Кабаневича ногой по лицу.

Принцесса присоединилась ко мне, вдвоем с ней мы лишили Кабаневича зубов, а потом и сознания.

Я осмотрелся. Праздновать победу определенно было еще рано. В парке вроде бы все еще шла перестрелка, хотя теперь, лишившись слуха, я не мог сказать это наверняка.

Громовищин все еще не может подняться, это странно, помнится, я сам после контакта с огнестрелом приходил в себя гораздо быстрее. Дрочило и Головина то ли мертвы, то ли при смерти. Холоп был придавлен трупами двух бойцов Кабаневичей, а Головина теперь уже даже не сидела, привалившись к микроавтобусу, а просто сползла на землю.

Тем временем двое Кабаневичей, разметанных звуковыми атаками Громовщина, но живых, поднялись на ноги. Еще двое, поигрывая хлыстами, возвращались из полей, куда их зашвырнуло. Пятый Кабаневич надвигался со стороны ворот.

Итого — сильно раненый и глухой я, а еще принцесса против пятерых магократов. И никакой огневой поддержки нам не будет, со стороны беседки больше не стреляли, возможно, Аленка тоже ранена или убита.

— Так ладно, — заорал я принцессе, сам не слыша своего крика, — Похоже, я их разозлил. Им нужен я. Я их уведу. В парк. А ты защищай Головину и Громовищина. И глянь, что там с Дрочилой.

Принцесса на мгновение растерялась, потом коротко кивнула.

— Эй, свиньи! Давайте в догонялки! — крикнул я Кабаневичам, хотя те тоже были контужены атакой Громовищина и явно меня не слышали. Но оно и к лучшему, им незачем знать содержание моего плана.

Наоравшись, я бросился на Кабаневича, наступавшего со стороны ворот. Руки меня не слушались, поэтому я пробил его своей раненой головой в живот.

Кабан едва пошатнулся, но принцесса смогла повалить его ударом кулака в висок.

Мой взгляд упал на кучу трупов наемников рядом, из кучи торчало лезвие меча Рюрика. Мое лезвие. А взять его я сейчас не смогу, потому что руки онемели. Оставить принцессе? Но я для этого был слишком жаден.

Я бросился к трупам, активировал остатки своей раскуроченной ранами ауры и зубами впился в лезвие, а потом выдернул его из пуза мертвеца.

Мои зубы, сжавшие ледяной металл, заскрипели и закрошились. Голова чуть не отвалилась от тяжести ноши, но я держал лезвие крепко, я впился в него, как собака в кость, как вампир в шею жертвы.

Четверо Кабаневичей уже бежали ко мне, пятый вяло дрался с принцессой, постоянно косясь на меня и ожидая подвоха. Но мне было не до подвохов.

Я собрал все свои остатки физических, душевных и магических сил, вбежал в ворота и бросился через парк к поместью.

Я успел заметить, что беседка слева действительно опустела. Значит, Аленка или валяется где-то среди сорняков или дезертировала.

Справа среди кустов я тем временем разглядел вспышки и даже коричневый мундир бойца ЧВК Кабаневичей. Значит, там продолжается перестрелка, хоть я её и не слышу.

Я пробежал полсотни метров по заросшей травой аллее, а потом бросился прямо через заросли какой-то колючки, решив сократить путь к дому.

Обернувшись на бегу, я убедился, что мой расчет оказался совершенно верным — четверо Кабаневичей гнались за мной. Пятый, видимо, остался драться с принцессой, но я был уверен, что с одним Лада справится. В крайнем случае, она может применить свое заклинание подавления воли и законтроллить противника. Так что за принцессу я был спокоен.

А вот моя собственная судьба вызывала у меня опасения. Кровь из разбитой головы, которая почему-то никак не заживала, заливала мне глаза, башка кружилась все больше.

Преследователи стремительно сокращали расстояние.

Еще через несколько секунд я понял, что бежать больше не могу. Меня шатало, сорняки под ногами манили упасть в них и больше никогда уже не вставать. Тошнота становилась невыносимой. Сейчас вырублюсь. Всё.

Обернувшись, я убедился, что если бы я мог слышать — то уже слышал бы жаркое дыхание Кабаневича. Выкрашенная в зеленый борода уже маячила метрах в десяти позади, Кабаневич плотоядно ухмылялся, как охотник, загнавший дичь.

Позади него лезли с небольшим отставанием еще трое.

Я резко остановился — впереди меня среди зарослей колючки вдруг возник колодец, настолько заросший сорняками, что я чуть не врезался в него.

Колодец был древним, как и поместье, и сложенным из тех же необработанных камней, густо поросших мхом. Очевидно, что этим колодцем уже не пользовались несколько сотен лет, крыша над ним, если когда-то и была, то давно сгнила или развалилась.

На самом деле я был даже рад этому колодцу. Он, конечно, выглядит, как дерьмо, но лучше пусть он получит лезвие меча Рюрика, а не кабанчики.

Я склонился над темнотой колодца и разжал зубы. Меч ухнул в черноту. Звука его падения я не услышал. Потому что я все еще был оглохший, а не потому что колодец был настолько глубок.

Кабаневичи окружили меня, один из них что-то говорил, другой ржал, третий злился, возможно как раз по поводу сброшенного мною в колодец меча, четвертый мрачно молчал.

— Ладно. Нападайте, сучары. Это мой последний бой и клянусь, я проведу его достойно, — процедил я.

Но достойно провести бой мне не дали. Кабаневичи с легкостью повалил меня, потом взяли за ноги, перевернули головой вниз и швырнули туда же, куда я только что отправил лезвие меча.

В принципе логично. Витязь не должен переживать свой меч, он должен гибнуть вместе с ним.

Я полетел в темноту, ничего не слыша и не видя, только ощущая запах гнили…

Глава 59. Размышления аристократа в колодце

«Просто напоминаю: я вам санкции на участие в конфликте барона НАГИБИНА и герцогов ПОДСКОКОВЫХ-КАБАНЕВИЧЕЙ не давал.

Стоит ли напоминать, что ПОДСКОКОВЫ-КАБАНЕВИЧИ находятся в плотной разработке политического отдела, как связанные с либеральным масонством?

Это не запрет, не приказ, поймите меня правильно. Я просто предостерегаю от необдуманных действий.

Мне лично не нужны конфликты между департаментом Ц и политическом отделом в моем ведомстве.

Берегите себя.

Шеф Охранного Отделения граф СОКОЛОВ»

Я полчаса провалялся на дне колодца, как лягушка из даосских пословиц. Со сломанным позвоночником, глухой, и в абсолютной темноте, зато живой.

Впрочем, эти полчаса трудно было назвать радостными. Чтобы вы понимали — боль была такой, как будто мне вскрыли тушку, а потом медленно стали наматывать мои собственные нервы на мои же кости.

Первой у меня регенерировала голова. Пробоина в черепе затянулась, кровотечение остановилось, тошнота и нечеткость зрения исчезли. Судя по всему, в спокойной обстановке магократы регенерировали гораздо быстрее, чем в бою. Но оно и понятно, когда ты лежишь на дне глубокого колодца — магические силы тратить особенно не на что, так что все они идут на реген организма.

Потом ко мне вернулся слух — но звуки боя сюда в колодец не доходили, так что услышал я только, как где-то гулко капает вода.

Потребовалось полчаса, чтобы у меня сросся сломанный позвоночник и регенировали нервные окончания в шее.

Теперь я был полностью здоров, я снова обрел власть над своими руками, да и всем остальным телом тоже.

Колодец сверху закрывали заросли сорняков, так что света тут совсем не было, на дне было темно, как у моего кореша-эфиопа в заднице.

Я кое-как поднялся на ноги, которые тут же утонули в плесени и иле, покрывавшем дно. Я активировал ауру, и её фиолетовый свет выхватил из темноты стены колодца из необработанных камней.

В иле под моими ногами что-то металлически блеснуло. Я выкопал из грязи и плесени лезвие меча Рюрика.

Похоже, Кабаневичи пролетели по всем пунктам — я жив, и меч со мной.

Впрочем, я тоже пролетел. Как вы уже догадались, я ожидал прибытия на захват моего поместья максимум десятка кабанчиков, а никак не полусотни, да еще в сопровождении бойцов ЧВК. За этот мой косяк многие мои кореша наверняка поплатятся жизнью, но сейчас корить себя за ошибку мне было некогда.

Для начала неплохо было бы отсюда выбраться, а то пропущу все самое интересное.

Я достал смартфон, но, как и ожидалось, он тут был бесполезен. В колодцах смартфоны не ловят, особенно в таких глубоких, как этот.

Зато в свете экрана устройства я разглядел в стене колодца дыру, возле самого дна, но достаточно просторную, чтобы в нее пролезть.

Дыра была слишком ровной и явно имела искусственное происхождение. Это было странно, по идее устройство классического колодца никаких дыр в стенах возле днища не предполагало.

Или место, куда меня забросили Кабаневичи — вообще не колодец? Может это фальшивый колодец? Ладно, сейчас разберемся.

Мой казачий мундир и так был весь изорван и покрыт густым слоем грязи и крови, так что заботиться о его чистоте смысла больше не было. Поэтому я без всякой задней мысли улегся пузом прямо в ил, а потом пролез в дыру.

В дыре оказался влажный и узкий каменный лаз, весь покрытый илом и плесенью. Гнилью воняло невыносимо, так что меня снова затошнило. Но да ладно, сейчас не до обонятельных ощущений, придется потерпеть.

Я пополз по лазу вперед, держа в одной руке смартфон с зажженным фонариком, а в другой — лезвие меча. Это сильно замедляло движение, но ничего не поделаешь, бросить источник света или тем более артефакт Рюрика я, естественно, не мог.

Лаз вдруг повернул вправо, в сторону поместья, я едва снова не сломал себе позвоночник, пытаясь развернуться, но по итогу пролез.

А вот дальше возникли проблемы. За поворотом лаз весь зарос густой черной плесенью, зарос настолько, что мне пришлось бы буквально прорубать себе сквозь неё путь.

Я, конечно, магократ, но вот дышать ошметками такой плесени явно вредно даже для магократа. Может быть настало время для заклинания? Я решил, что настало.

Я сконцентрировался на Огневиче, кое-как вытянул вперед руку, как это делал Огневич, и кастанул, впитанное от князя заклинание — стену огня.

Надеюсь, тут не скопился какой-нибудь газ, и я не сожгу взрывом себя самого.

Заклинание на этот раз прошло. Мою руку объял фиолетовой свет, а потом из неё вырвался огненный поток. По крайней мере, заклинание Огневича я кастовать умею.

Огонь промчался по лазу, обратив плесень впереди в черные ошметки, вонь усилилась так, что я чуть не задохнулся.

Ну и хрен с ним. Быстрее, быстрее! Панические атаки и приступы клаустрофобии буду ловить потом, когда отсюда выберусь.

Я решительно пополз вперед, весь перемазавшись еще и в плесневом пепле, вдобавок к илу, грязи и крови. Похоже мой мундир на этот раз даже крепостной в Лицее не отчистит, придется выбросить.

Я все приближался к поместью, через пару десятков метров я увидел у себя над головой дыру в потолке лаза, явно ведшую в другой лаз выше. Выше — это всегда хорошо, в моей ситуации. Я кое-как подтянулся и влез в новый лаз.

Этот был просторней и гораздо суше, никакой плесени или ила тут не наблюдалось. Судя по всему, раньше, когда колодец еще функционировал, тут была какая-то перегородка, которая и защищала этот верхний лаз от воды.

Я пополз по новому лазу, теперь гораздо быстрее, но вскоре наткнулся на глухую стену, и от души выматерился. Впрочем, на стене было что-то — какие-то неясные очертания.

Я пригляделся и в свете смартфона рассмотрел выбитый на камне герб — три треугольника и листок хмеля. Что означают треугольники, я понятия не имел, а вот листок хмеля — это же явно мой собственный герб, эмблема Нагибиных.

Странным было то, что это определенно был один герб, а не два. Лист хмеля был вписан прямо в треугольники. Что за треугольники? Это древний вариант моего родового герба? Разбираться сейчас было некогда. Но я знал одно — раз на камне выбита моя родовая эмблема — значит, тут вероятно родомагия.

— Я Нагибин, Старший клана, — доложил я камню и коснулся листика хмеля.

Сработало, в воздухе метнулись желто-синие сполохи Нагибинской магии, стенка отъехала в сторону. За ней лаз продолжался.

Я скорее пополз вперед, пока проход не захлопнулся. Тут в лазе дул ощутимый холодный ветер. Судя по всему, я сейчас находился уже под самым поместьем.

Этот лаз шел прямо, не сворачивая, но он был чуть наклонным. Я определенно полз вверх, и это радовало.

Справа в стене что-то блеснуло, еще продвинувшись вперед, я разглядел металлическую решетку. Решетка была вделана в стену и определенно отгораживала лаз от какого-то неведомого помещения.

Я подполз в решетке и посветил смартфоном. Увиденное меня, мягко говоря, удивило. За решеткой и правда было помещение, просто огроменный подземный зал, такой большой, что я даже не видел его стен.

Уж не в эти ли подземные залы ездил тот самый загадочный лифт, который я обнаружил, когда впервые осматривал поместье?

Я добавил к свету смартфона свет собственной ауры и смог разглядеть в подземном зале нечто странное — все помещение было заставлено какими-то колбами, коробками, огромными кусками картона, а еще завалено мотками проводов.

Какое-то подпольное производство? Или место для тайных ритуалов?

Я всматривался в полутьму помещения сквозь решетку, а потом мой взгляд вдруг наткнулся на нечто, от которого у меня внутри все похолодело.

Глаза. Из помещения на меня смотрели в ответ.

Глаза было четыре — все четыре были ярко-красными и пырились прямо на меня.

Самым жутким было то, что все четыре глаза принадлежали одному существу — четырехглазая тварь стояла рядом с каким-то железным ящиком, совершенно неподвижно, как изваяние.

Три глаза располагались у монстра на морде, а четвертый помещался на чешуйчатой грудине. Продолговатая ящероподобная голова твари была украшена огромным темным гребнем, напоминавшим жуткую корону. Ноги у твари тоже было четыре, а из корпуса росли громадные когтистые лапы, всего две.

За спиной у монстра болтались черные крылышки, слишком мелкие для такой огромной туши, ведь сама тварь была ростом метра в три. Или эти крылышки просто сложены?

Мужская снасть у чудища тоже имелась, даже две мужских снасти. Они доходили длиной чуть ли не до пола.

У меня возникло ощущение дежавю. Я уже видел такое, подобный же монстр возник на секунду, когда я посадил самолет возле трассы. Только та тварь была с грудями, явно самкой, а этот самец. Точнее говоря, даже двойной самец. А еще та тварь, появившаяся возле придорожного кабака, где я посадил самолет, исчезла также быстро, как и возникла. А этот исчезать явно не собирался.

Но и не нападал. Просто неподвижно стоял и смотрел на меня. Может это вообще чучело? Но стоило мне об этом подумать, как тварь моргнула, всеми четырьмя глазами сразу.

Не, не чучело. Оно живое. Зачем оно здесь? Явно что-то охраняет, причем возможно уже не первую сотню лет.

Я осторожно протянул руку к решетке, сам не знаю зачем, но руку тут же пронзила острая боль. Я даже не успел коснуться металла, в воздухе ментулся мелкий сполох алой магии, а мою руку обожгло, как будто пчела ужалила.

Я выругался, довольно громко, но монстр в подземном зале на это никак не отреагировал.

Судя по всему, это решетку не открыть даже Нагибину, подземный зал защищен не только чудищем, но еще и какой-то особо мощной магией.

Ну да и хрен с ним. Полюбовался — и хватит. У меня сейчас были дела поважнее.

— Пусть наряды, караулы, никогда не будут в тягость, служба пусть твоя, солдат, будет только в радость! — пожелал я монстру-часовому и скорее пополз дальше.

Тварь на мое пожелание никак не ответила, но мне было уже плевать. Лаз дальше стал совсем крутым, его наклон шел вверх, ползти становилось все сложнее.

Вскоре я разглядел у себя над головой очередную каменную панель с гербом — тремя треугольниками и листиком хмеля. Панель располагалась в потолке лаза, в стене же здесь была небольшая ниша, а сам лаз шел дальше.

Я несколько замешкался. Вот эта ниша в стене показалась мне довольно соблазнительной. В том смысле, что наверху меня наверняка ждут орды Кабаневичей, и, судя по тем раскопкам, которые они вели в моей родовой усыпальнице, все они хотят мое лезвие меча. Так что вылезать на поверхность с лезвием в руках — плохая идея.

Я, недолго думая, сунул лезвие в нишу. Тут его воровать некому, единственный обитатель этого подземелья — монстр, который видимо активируется и нападает, только если кто-то проникнет в тот подземный зал с колбами и коробками. Так что чудище вряд ли сопрет мой кусок меча.

Спрятав в нишу лезвие, я принял решение не ползти дальше по лазу, а коснуться рукой каменной панели с гербом в потолке.

В воздухе заструилась магия, панель отъехала, за ней было какое-то относительно просторное помещение.

Стараясь не шуметь, я подтянулся и влез в дыру за каменной панелью, панель тут же сомкнулась, как только я встал на ноги в новом помещении.

Впрочем, уже через секунду я осознал, что помещение-то ни фига не новое. Это был знакомый мне погреб Нагибиных, пустой погреб под кухней.

Ага. Значит, я уже в родном поместье.

Теперь главное оперативно и незаметно провести рекогносцировку. Я понятия не имел, в чьих руках сейчас находится дом. Вполне возможно, что все мои кореша уже мертвы, а поместье все набито кабанами, как кабанья ферма.

Я осторожно открыл люк погреба и обозрел кухню.

То, что я увидел, меня совсем не обрадовало. А увидел я знакомые синие волосы и довольно таки упругую попку в черных облегающих леггинсах. И попка, и волосы явно принадлежали моей старой знакомой — Таисии Подскоковой-Кабаневич.

Тая стояла ко мне спиной и спокойно пила чай, рядом с ней расположился наемник Кабаневичей с автоматом.

Паршиво, очень паршиво. Если Тая взялась чаевничать — значит, бой уже окончен, и мы полностью разгромлены.

Впрочем, прислушавшись, я понял, что наверху, на втором этаже, кто-то кричит. Крики были мужскими и требовательными, но ни звуками боя, ни стрельбой они не сопровождались.

Значит, все, мы и правда проиграли.

Ну и плевать. Нагибины не сдаются!

Я активировал ауру и выпрыгнул из погреба, весь в фиолетовых сполохах магии. Бросившись на Таю, которая даже не успела обернуться, я вырубил девушку хуком в висок. Стоявшего рядом наемника я без всякой задней мысли схватил за голову, зажав ему рот, а потом приложил головой о стенку.

Чашка чая выпала из рук Таисии и разбилась, саму вырубленную девушку я успел подхватить и нежно уложить на пол.

Наверху все еще орали, так что на звук разбившейся чашки внимания не обратили.

Я осторожно двинулся в зал на первом этаже, откуда вела лестница на второй.

Выглянув из-за угла, я убедился, что зал теперь напоминает нечто среднее между моргом и военным госпиталем. Весь пол был усыпан трупами, вперемешку с тяжело ранеными. Судя по всему, пока я лазал по подземельям, тут происходило самое натуральное генеральное сражение.

К моему удовлетворению, больше всего среди трупов было коричневых мундиров наемников, значит, ЧВК Кабаневичей понесла серьезные потери. Но я разглядел и явно мертвого Прыгунова, из числа выданных мне Семеном Семеновичем барчуков, жабьи глаза Прыгунова стеклянно смотрели в потолок. Это уже плохо.

Отдельно от мертвецов лежали раненые — наспех перевязанный боец ЧВК Кабаневичей, и еще двое вражеских магократов с крашеными бородами. Магократы были живы, но один кабанчик был без сознания, а у второго, видимо, были переломаны все кости.

Вероятно именно этих раненых и охраняла Таисия, до того, как решила пойти заварить чайку.

Наверху все еще орали, теперь я даже различал слова:

— Выходите, ну… Не ссыте, жизнь всем сохраним. Будем вас продавать вашим родичам за выкуп, как Александр Невский крестоносцев…

Голос был мне не знаком, а значит, сдаться предлагают моим товарищам. Получается, что хоть некоторые из них еще живы, и то хорошо.

Я резко метнулся через гору трупов к раненым и вырубил Кабаневича с переломанными костями ударом по голове.

Раненый наемник жалобно поднял на меня мутный взгляд, рука и голова у него было перевязаны, лицо — бледным, парень определенно потерял много крови.

— Ну шуми. Усек? — спросил я наемника.

Тот молча кивнул. Шуметь у него очевидно один хрен уже не было сил.

Я развернулся и двинулся к лестнице, но мой взгляд вдруг привлек предмет, лежавший на трупе одного из бойцов Кабаневичей. Я едва его заметил, труп наемника был в коричневой униформе, и весь в крови, и предмет тоже коричневым, и тоже весь в крови.

Я пробрался через трупы ближе к предмету.

— Иясу? Ты как, брат?

Иясу не ответил. Я схватил предмет за длинный черный дред и поднял его.

Вот блин.

Вот это уже всё.

У меня в руке была отрезанная голова негра. Глаза головы смотрели стеклянно и мертво, из шеи все еще сочилась кровь.

Я осмотрелся, но тела нигде видно не было, возможно, оно укрыто трупами врагов. Но одно было понятно точно — Иясу уже не регенерирует.

Задумываться о том, какие политические последствия может иметь смерть родича эфиопского Императора, да еще и произошедшая по моей вине, мне было некогда. Горевать о павшем товарище — тем более некогда.

Понятно, что ситуация полное дерьмо, но позже разберусь.

Тем более что дела на втором этаже тем временем принимали угрожающий оборот. Кабаневич, пытавшийся убедить моих товарищей сдаться, судя по его крикам, решил агрессивно закончить переговоры:

— Ладно, вы сделали свой выбор, падаль. Сейчас замочим, всех замочим…

Я бросился наверх, зачем-то захватив с собой голову эфиопа.

Действовал я без всякого плана и явно слишком самонадеянно, но особого выбора тут не было.

Взбежав по лестнице, я тут же наткнулся аж на пятерых Кабаневичей. Двоих из них я узнал — они входили в число тех, кто швырнул меня в колодец.

Кабаневичи столпились у двери в комнату барчука Нагибина, где видимо и забаррикадировались остатки моих товарищей. Впрочем, остатки находились явно в бодром расположении духа и сдаваться были не намерены, потому что из-за дверей как раз раздался крик Шаманова:

— Да пошли вы! Хотите нас мочить — давайте, заходите! Ак, рахкиг…

Дальше Шаманов перешел на эскимосский матерный, которого ни я, ни Кабаневичи уже не понимали.

Но Кабаневичам тем временем резко стало не до Шаманова за дверью. Меня заметили, все пятеро кабанчиков разом повернулись ко мне.

Самое время для заклинания. Думаю, что царское заклинание подавления воли, впитанное мною еще на уроке магии у принцессы, тут идеально подойдет.

Я сосредоточился на золотой ауре Багатур-Булановых, но тут же осознал, что происходит что-то не то.

Это было не так, как с заклинанием Огневича, которое я успешно скастовал. Даже не так, как с заклинанием Жаросветова, которое я успешно запорол.

Нет, на этот раз я вообще не ощущал в себе магии. Я понял, что заклинание принцессы в меня даже не впиталось, как и заклинание Чудовища. Или впиталось, но в моем спелл-буке не отпечаталось.

В чем тут дело, и почему так вышло, я не знал, но ценнейшие секунды были потеряны.

На меня уже бросились пятеро Кабаневичей, все разом. Я поднял руку, чтобы выдать стену огня, но пропустил удар ногой в грудину и полетел с лестницы…

Глава 60. Таинственное исчезновение потомка

«Холмский Камень — древнее поместье, при Рюрике строенное, до 6829 года от Сотворения Мира, принадлежавшее роду Скуфов было зимой этого года у Скуфов отбито родом Треуголовых. При том страшные вещи вершились, вся семья Скуфов была Треуголовыми поругана, не исключая жен и детей малых. Но род Треуголовых поддержку имел царскую, московитскую, а князь псковский молчанием ответил на злодеяния. Потому и свершилось то, что свершилось.

Но сгинул род Треуголовых от поветрия морового, лета 6956, в расплату за учиненное. И Холмский Камень выкуплен был за меру серебра и дерева Нагибиными и поименован в Пивоварни, ибо варили Нагибины много пива…»

Из Псковской летописи

— Барин, лежи! — закричала девушка сзади меня.

Я, конечно, узнал голос Аленки, и на ноги вставать не стал.

Приземлился я при падении с лестницы довольно удачно, ребро мне Кабаневич своим ударом сломал, но оно уже стремительно регенерировало, а в остальном я был цел.

Трое Кабаневичей толкались на лестнице, каждый жаждал добраться до меня первым, но вбежавшая в парадные двери поместья Аленка положила всех троих длинной очередью из автомата Карле.

Один из кабанчиков повалился прямо на ступени лестницы, двое других кубарем покатились вниз, извергая фонтаны крови.

— Как всегда вовремя, Алена, — одобрил я действия девушки.

Но радоваться было рано, за спиной у Аленки завертелся голубоватый вихрь. Один из остававшихся наверху Кабаневичей телепортировался прямо позади девушки.

— Алена, сзади!

Крепостная резко обернулась, но Кабаневич метнул в неё горсть какого-то волшебного порошка. Автомат в руках Аленки на глазах расплавился, как и часть униформы, так что у Аленки теперь обнажилась грудь.

Момент мог бы быть эротичным, если бы не был таким боевым. К счастью, этот непонятный порошок, видимо, не действовал на живые объекты, так что сама Аленка не пострадала.

Девушка в ужасе отступила назад, споткнулась о труп мертвого Прыгунова и повалилась на гору мертвецов.

— Лови, — крикнул я Кабаневичу и метнул ему голову эфиопа, которую все еще держал в руке.

Кабаневич рефлекторно поймал брошенную голову негра, а я резко подскочил к противнику и снес ему половину лица мощным прямым. Кабанчик обмяк на пол, прямо с головой Иясу в руках.

Аленка вскочила на ноги, прикрывая свои немалые груди, а потом выхватила из кучи трупов новый автомат, принадлежавший мертвому наемнику.

— Наверх! — приказал я, отвлекшись от созерцания персей девушки.

Но наверху ловить уже оказалось нечего, последний Кабаневич в поместье предпочел бежать с поля боя, стремительно телепортировавшись прямо на моих глазах.

— Там внизу раненый наемник, возьми его мундир, — посоветовал я Аленке, а потом подошел к двери комнаты барчука и крикнул:

— Шаманов! Это я. Поместье очищено, выходи.

Из-за двери послышался оглушительный скрип, судя по этому звуку, Шаманов забаррикадировался в комнате барчука шкафом и кроватью одновременно.

Когда дверь наконец открылась, я узрел целого и невредимого Шаманова, насмерть перепуганного Корень-Зрищина, и Чумновскую, бледную от кровопотери и в разорванном мундире, но уже без ранений, которые вероятно успели регенерировать, пока мои товарищи держали оборону комнаты барчука.

— Победа? — осторожно спросил Шаманов.

— Пока неясно, — отмахнулся я, — И сейчас нет времени это выяснять. Где Прыгуновы? Они должны были быть в доме. Но я вижу только одного внизу, и тот дохлый.

— Прыгуновы дезертировали, — мрачно доложил Шаманов, указав на высаженное окно в комнате барчука, — Четверо сбежали. Через вот это окно. А их боец-наемник вроде убит.

— Ну, я на них особо и не рассчитывал, если по чесноку, — вздохнул я, — Ладно. Вы трое, идите собирайте раненых и дохлых Кабаневичей. Только магократов, естественно, на их наемников плевать. Их всех перенести в погреб. Аленка внизу, пусть она лезет в погреб вместе с Кабаневичами и держит их всех там на мушке. И ты, Шаманов, тоже лезь в погреб. Окажите кабанчикам первую помощь и свяжите выживших. Мертвецов можно не вязать.

Если кто-то попытается телепортироваться — стреляйте на поражение. И передайте это мое указание тем Кабаневичам, кто в состоянии его услышать. Если не будут пытаться сбежать — всем сохраним жизнь.

— Мы берем заложников? — уточнил Шаманов.

— Именно так. Я так изначально и планировал. Правда, не думал, что заложников по итогу будет так много. Давайте, быстрее, пока кабаны не оклемались.

Мы сбежали вниз по лестнице, в двери тем временем уже входили принцесса и Громовищин. Принцесса едва держалась на ногах и тащила Головину, а Громовищин нес закинутого на плечо Дрочилу.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что с холопом и баронессой все очень плохо. Головина была без сознания, бледной, как снег, и в крови. Раны баронессы на животе принцесса кое-как перевязала порванным на лоскуты флагом Кабаневичей.

У Дрочилы же буквально не было лица, вместо него одно кровавое месиво.

— Ну? — спросил я.

— У Головиной желудок пробит, плохи дела, — сообщил Громовищин, — А у твоего холопа в голове штук пять пуль. Он встал, уже когда ты убежал, и пытался сражаться, но его из парка расстреляли. Головина еще час может протянет, а вот Дрочило нет. Пока оба живы, но тут нужен целитель, причем магократ — Здравуров или Исцеляевский, а не докторишка без магии.

— Что в парке?

— В парке все чисто, — доложил Громовищин, — У тебя там теперь грядки удобрены дохлыми кабанятами на годы вперед.

— Так… — я призадумался, — А где долбаный Пушкин?

Все переглянулись, и Громовищин с принцессой, уже положившие раненых на пол, и остальные мои товарищи, как раз тащившие в погреб под кухней покуроченного Кабаневича.

— Мы не знаем, — призналась принцесса, — А где Иясу?

Я молча указал на голову негра, которая все еще была в руках у вырубленного кабана.

Принцесса в ужасе ахнула, Громовищин нахмурился, Шаманов выругался по-эскимосски.

— Погано, — констатировал Громовищин, — Он был царской крови. У нас будут проблемы, серьезные. Интересно, чем его так?

— Возможно мечом, — смущенно заметила Чумновская, — Тут бегал один Кабаневич с огромным золоченым мечом.

— Кстати, а твой меч где? — спросил меня Шаманов.

— Где надо, — отмахнулся я, — Я пойду поищу Пушкина. А вы все таскайте Кабаневичей в погреб. Сейчас не время болтать. Чем больше Кабаневичей останется живыми — тем лучше, так что понежнее с ними. Потом гляньте наемников, живым окажите первую помощь. Наемников можно не вязать, и в погреб их нести тоже не надо.

Я вышел из поместья в парк и понял, что Громовищин не преувеличивал, когда сказал, что почва теперь удобрена на годы вперед. Среди сорняков валялось как минимум десятка три мертвых и раненых.

Впрочем, магократ среди них был только один, но оно и понятно. У Кабаневичей же всегда есть вариант телепортироваться, если дела совсем плохи. Судя по всему, большинство из них воспользовались этой возможностью и бежали с поля боя.

Я пролез через сорняки к раненому кабанчику-магу. Этот был еще совсем молодым, у него даже крашеной бороды еще не было, потому что борода просто еще не выросла. Зато на голове имелся красный ирокез.

Парень рыдал, обе его ноги были вывернуты под совершенно невообразимым углом, как у погнутой резиновой куклы.

— Это кто тебя так? — поинтересовался я.

— Твой дылда, — сплюнул на землю парень, — Долбанул какой-то атакой. Я подпрыгнул, но ноги задело. Все переломано, все! Ааа…

Парень расплакался.

Понятно. Значит, работа Громовищина.

— И че ты не телепортируешься? — осведомился я.

— Мне больно! Не могу сконцентрироваться!

— Понимаю. Слушай, а ты не видел тут моего кореша — высокого мага, в зеленой униформе? — спросил я, имея в виду пропавшего Пушкина.

— Нет.

У меня вдруг возникла интересная идея. А что, если мне удастся поглотить родовое заклинание Кабаневичей? Вот телепортация мне бы точно не помешала.

— Я не собираюсь тебя убивать, — пояснил я парню, — Более того, отпущу тебя домой. Если ты кое-что сделаешь для меня. Я хочу телепортироваться, вместе с тобой. Например, вон в те сорняки справа, всего на пару метров. Сможешь?

— Нет, — проныл парень, — У меня ранг низкий. Я с другими перемещаться не умею.

Вроде бы не врет. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Придется отложить впитывание заклинания Кабаневичей, как я надеялся, ненадолго. Ибо согласно моему плану телепортировать меня я Кабаневичей сегодня еще заставлю.

— На, сожри обезболивающее, — я кинул парню таблетку, которую купил сегодня утром в аптеке, — Поможет отвлечься от боли. Тогда может сможешь свалить.

Кабаневич взглянул на меня, как на дурака.

— Ты что! Магам нельзя, любые лекарства гнобят ауру, это всем известно. Таблетки только для быдла.

Вот это поворот. Об этом я и правда не знал, Соловьев на уроках по магии ничего такого не рассказывал. Я в очередной раз убедился, что еще слишком мало знаю об этом мире. Сам я, к счастью, никаких лекарств в своем новом теле пока что еще не принимал. И не буду, раз от них тут только вред.

— Как скажешь, — вздохнул я, — Но так или иначе, телепортироваться к своим тебе придется. Дело в том, что у меня есть сообщение для вашего Старшего. У меня тут в поместье образовались заложники — десяток ваших. И я не про наемников, естественно, а про урожденных магов-Кабаневичей. В том числе у меня внучка Старшего — Таисия. И если ваш Старший не выполнит моих требований — я их всех убью. Я отморозок, да, в этом даже не сомневайтесь.

— Так можно же позвонить… — заныл парень, но я осадил его:

— Нельзя. Это не так эффектно. Я хочу, чтобы ты лично передал мои требования вашему Старшему. Так что регенерируй свои ноги быстрее.

— А какие требования-то?

— Самые простые. Собственно, их всего два. Пока что. Во-первых, мне нужен магократ-целитель, лучший которого можно найти. У меня тут двое раненых, им нужна помощь. Так что пусть ваш Старший телепортирует сюда врача-магократа. Я жду целителя ровно двадцать минут, потом начинаю валить заложников. Во-вторых, через час я жду вашего Старшего здесь. Будем обкашливать вопросики, так что пусть подскакивает кабанчиком.

— Так он не согласится! — ахнул парень.

— Тогда вальну его родичей, которых я захватил, — пожал я плечами, — Мне терять нечего. Да, и вот еще. Ты передай, что вопросики, которые мне нужно обкашлять с вашим Старшим, касаются крупных сумм денег. Буквально миллионов рублей. Думаю, это его заинтересует.

— Так я…

— Давай уже, телепортируйся.

Парень поморщился от боли, но его ноги уже заживали на глазах. Через полминуты он медленно скастовал фирменный голубой вихрь Кабаневичей, а потом также медленно и трудно растворился в нем.

При этом нормально переместиться этот юный кабанчик не осилил, его куртка так и осталась лежать на земле, упав в процессе телепортации с тела хозяина.

Я обшмонал трофейную куртку, но нашел только несколько африканских трикоинов, причем из тех пород дерева, которые сам я не жрал. Ну да ладно, лишними точняк не будут.

Потом я еще прогулялся по парку, но Пушкина или новых раненых Кабаневичей так и не обнаружил. Меня начинали терзать нехорошие предчувствия по поводу потомка поэта.

Живых вражеских бойцов в парке нашлось всего двое. Я перевязал прострелянную ногу раненому наемнику Кабаневичей, а другого наемника, истекавшего кровью, оттащил в дом.

***

— Пушкин пропал, — доложил я, вернувшись в поместье и положив раненого наемника на пол, — А вот этого бойца надо перевязать и обколоть антибиотиками, у него грязные раны. Хотя вряд ли поможет, но лишним точно не будет. Еще один валяется в саду, но там ничего серьезного, выживет. А вот Кабаневича я нашел только одного, да и того отпустил.

В зале на первом этаже поместья, кроме трупов, были только принцесса и Громовищин. Принцесса едва стояла на ногах от усталости, Громовищин пил кофе, причем из моей фамильной чашки с гербом Нагибиных.

— Мы собрали шестерых живых Кабаневичей, — сообщил в свою очередь Громовищин, — Все связаны и в погребе. Алена и Шаманов с них глаз не спускают. Еще трое раненых наемников, их отнесли наверх. А вот один Кабаневич помер, ему башку прострелили. И чую, что за это нас всех в самое ближайшее вырежут. Все пошло не по плану, насколько я понимаю, так ведь?

— Так, — вынужден был признаться я, — Точнее говоря, все пошло слишком по плану. Я ожидал, что Кабаневичи набегут и изначально планировал взять их в заложники, но я не думал, что их будет так много.

— Ты подписал нас всех на залет, парень, — мрачно констатировал Громовищин.

Я внимательно посмотрел ему в глаза.

Не, ну он, конечно, прав, если вдуматься, но вот ссора с Громовищиным в мои планы точно не входила. Кроме того, Громовищин отлично понимал, что я в любой момент могу сдать Охранке и его самого, и его принцессу.

Мы около минуты пристально смотрели друг на друга, это была суровая мужская битва взглядов, своего рода разговор без слов.

И мы отлично друг друга поняли.

Громовищин понял, что ему от меня никуда не деться, а я в свою очередь понял, что и правда накосячил, но своих планов при этом менять не собираюсь.

А еще понял, что Громовищина нужно опасаться. Этот верен только принцессе, а не мне.

— Как там Головина с Дрочилой?

— Пока живы, с ними Чумновская, — кивнул Громовищин, как будто никакого витавшего в воздухе конфликта между нами и не было, — Чумновская в медицине тут шарит лучше всех. Но им помочь не может.

— Я пойду к ним…

Но в этот момент возле дверей зала завертелся голубой вихрь, из вихря вывалилась девушка с кислотно-зелеными волосами и усатый щегольски одетый мужик в костюме.

— Я София Подскокова-Кабаневич, и я требую полной безопасности для… — начала было девушка, но я перебил зеленоволосую:

— Нет времени. Это врач с вами? У меня двое серьезно раненых наверху. Спасите их, потом поговорим.

— Я Здравуров, — кивнул усатый, рассеяно оглядывая гору трупов на полу, — Экий у вас тут пиздец, дамы и господа.

— Скорее, не теряйте времени, — поторопил я.

Мы поспешили наверх, в комнату моих родителей, где на двуспальной кровати лежали Головина и Дрочило. Эта картина могла бы даже показаться забавной, если бы Головина не была вся в крови, а у Дрочилы не отсутствовало лицо.

— Сначала холопа, — напомнил Здравурову Громовищин, — Он совсем плох.

— Холопа? — поморщился Здравуров, — Экие вы, дамы и господа, шутники. Вот холопов мне еще лечить не приходилось.

Шутником тут определенно был сам Здравуров, причем откровенно паршивым, но дело свое этот мужик явно знал.

Он решительно прошел к Дрочиле, коснулся головы того, и над холопом заметались сполохи алой магии.

— Однако, — констатировал Здравуров и уставился на меня.

— Что «однако»? — устало уточнил я, — Лечите, давайте.

— Однако, у этого вашего, как вы выразились, «холопа» семь пуль в голове, — пояснил Здравуров, — И он еще жив. Что ясно говорит нам о том, что это никакой не «холоп», а самый натуральный магократ. Или холоп, но у которого проснулась магия. И в обоих случаях дело настолько серьезное, что я вынужден буду доложить в Охранное Отделение. Ну или мы можем вогнать в голову вашему холопу еще пулю, тогда он точно умрет, и я смогу в Охранку о нем уже не сообщать…

— Сообщайте, куда хотите, — отрезал я, — Только вылечите его. Иначе я вас убью, Здравуров, клянусь, прямо здесь и сейчас.

Здравуров зыркнул на меня с интересом, но без всякого страха:

— Покрываете холопов, у которых проснулась магия, молодой человек? Глупо, очень глупо. Добром не кончится. Вы поймите, что одно дело — ваша клановая войнушка, которую вы тут развязали, и совсем другое — нарушение прямого Императорского декрета, по поводу магии у холопов…

— Вы врач или кто? — рассвирепел я, — Как же клятва Гиппократа и вот это все? Кто он такой — совершенно не важно. Лечите уже! Кабаневич вам все оплатит. А с остальным разберемся потом.

— Да, разберемся, — ухмыльнулся Здравуров, и эта его ухмылка мне совсем не понравилась.

Я вдруг только сейчас вспомнил, что возле Лицея отмудохал родича этого Здравурова, возможно, мужик был зол на меня именно за это. Ну или он и правда ненавидит холопов, у которых проснулась магия, насколько я понял, их тут все ненавидят и боятся.

Но так или иначе, Здравуров начал действовать. Он положил Дрочиле руку прямо на ту кровавую кашу, которая была у холопа вместо лица, и над врачом и пациентом закружился все возраставший в мощи алый магический вихрь.

— Пули растворены, — доложил совершенно будничным тоном Здравуров, — Мозг у пациента частично задет. Так что возможны дегенеративные изменения психики.

— Это вряд ли, — вздохнул я, — Там уже некуда дегенерировать.

— Начинаю заживление тканей, — сообщил Здравуров.

Алый вихрь его ауры теперь стал настолько мощным, что полностью скрыл и врача, и пациента от наших глаз.

Вихрь стал затухать лишь через пять минут. Когда он рассеялся, мы увидели, что Здравуров едва стоит на ногах, лоб целителя покрылся испариной, так что Здравуров достал платок и теперь аккуратно промакивал собственный пот.

А вот Дрочило был весь в рванине и все еще перемазан кровью, но выглядел совершенно здоровым. На месте кровавой каши снова появилась нормальная, если можно так выразиться, голова Дрочилы, неправильной от рождения формы и с рожей, достойной доски «их разыскивает милиция».

Дрочило лежал неподвижно, с закрытыми глазами, но дышал он ровно.

— Всё, здоров, — доложил Здравуров, — Но надолго ли — не знаю. Когда холопов, у которых пробудилась магия вешают — они обычно этого не переживают, знаете ли…

— Вы не будете сообщать о Дрочиле в Охранку, Здравуров, — жестко заметил я, — Или вы станете моим врагом.

— Как вы говорите? Дрочиле? — Здравуров от души хохотнул, — Его так зовут? Ох уж эти холопы с их именами… А что касается врагов… Послушайте-ка, Нагибин, разве мы с вами до этого были друзьями, м?

— Потом разберемся, — ответил я, устраивать спор сейчас было некогда, — Вам платят за работу, извольте её делать. Лечите баронессу Головину. Она по крайней мере точно не из холопов, вот это я вам гарантирую.

— Мда, но она из клана парий… — мерзко хихикнул Здравуров, — А они, знаете ли, ничем не лучше холопов, с точки зрения чистокровной русской магократии… Впрочем, дело ваше. Сейчас займусь. А Дрочило ваш проспит еще пару часов. Повреждение мозга, сами понимаете. И кофе мне принесите, пожалуйста. Я устал. Двух больных, одного за другим, тем более агониальных, обычно не лечат. Это сверхнагрузка для целителя, знаете ли.

— Принесите кофе, — приказал я Громовищину.

Громовищин хмыкнул, но спор устраивать не стал, сознавая тяжесть момента. Сменить Здравурова сейчас было нельзя, если мы будем искать другого целителя — Головина может просто умереть. Так что Громовищин отправился за кофе.

Здравуров тем временем сунул в карман свой платок, которым утирал лоб, и прошел к Головиной. Целитель коснулся девушки, в воздух взлетел вялый фонтанчик алой магии.

— О! — заявил Здравуров.

— Что «О»?

— Некроз желудка, молодой человек, вот что. Тут без вариантов.

— Как?

— А вот так, — развел руками Здравуров, — Некроз желудка. А желудок — жизненно важный орган для магократа. Его повреждения блокирую ауру и препятствуют лечению. Я надеюсь, вы в курсе, что во время лечения моя аура взаимодействует с аурой пациента, проще говоря, я всего лишь активирую собственные жизненные силы организма пациента, заставляя его исцелиться? А тут никаких жизненных сил уже не осталось. Нет, тут без вариантов. Головина умрет, в течение часа. Я бы предложил не продлевать её мучения и просто вколоть ей наркотик, чтобы она упокоилась с миром…

Глава 61. Спецоперация на желудке

«Нам известно, что положение Старшего клана не всегда было обусловлено происхождением.

Еще во времена викингов и самого раннего этапа русской государственности Старший магического клана становился таковым благодаря своими талантам и магическому потенциалу, а в некоторых случаях — и богатству.

Но по мере того, как русская магократия пускала корни, все теснее переплетаясь с государственным аппаратом, по мере того, как связанные кровным родством кланы заменяли собой дружины, по мере того, как кланы магократов становились полноценными корпорациями и экономическими субъектами, возможности для магократа стать Старшим клана все больше начинала зависеть от происхождения, а не от личных качеств.

Так что сегодня Старший клана — это почти всегда старший сын предыдущего Старшего клана. Или племянник, если у Старшего клана не было собственных законнорожденных сыновей. В редких случаях Старшим может стать дочь или брат предыдущего Старшего, но такие ситуации почти всегда спорны и порождают внутриклановую усобицу…»

Владимир Соловьев, «Liber Magocratiae», том II

— Я не собираюсь усыплять Головину, она моя невеста, а не собака, — вздохнул я, разглядывая бледное лицо девушки, в котором уже не было ни кровинки, — Так что вам придется её спасти, Здравуров. Иначе вы живым отсюда не выйдете.

— Ха-ха, — коротко хохотнул Здравуров, — Ну, пустыми угрозами её точно не вылечить, молодой человек. А я тем временем и правда Здравуров. Мы, Здравуровы, умеет заживлять раны, но некроз — это бактериальная штука, барон. А я не работаю с бактериями, вирусами и тому подобным. Вот совсем не работаю. Я тут бессилен, можете меня убить хоть десять раз, ваша подружка от этого не поправится.

Я рассеянно взглянул на Чумновскую, которая стояла тут же в комнате, но та, как всегда смущенно, отвела взгляд.

— Я тоже не могу помочь, простите, — пробормотала Чумновская, — С бактериями я работаю, но мы, Чумновские, только калечим, а не лечим.

— Ладно, а кто лечит? Есть клан, способный забороть некроз? — спросил я сразу всех присутствующих, — Только не говорите мне, что такого не существует. У нас в Империи сотни кланов, хоть кто-нибудь из них просто обязан уметь давить бактерий.

— Исцеляевские, — с готовностью подсказал Здравуров, — Вот только Исцеляевские вам помогать не будут. Они нынче в фаворе у Императора, им с вами, Нагибин, или с вашими друзьями Кабаневичами контачить — никакого удовольствия. Вы для них сами, как бактерии. А вашей подружке тем временем осталось меньше часа.

— По крайней мере, холопа мы вылечили, — влезла в разговор зеленоволосая София Кабаневич, — Отпустите заложников, барон. Хотя бы Таисию.

— Всенепременнейше, — заверил я девушку, — Как только тут будет Исцеляевский, и как только моя невеста будет здорова.

— Барон, вам же все объяснили, — помрачнела София, — Исцеляевские не будут вести с нами дел. Ни за какие деньги. Бесперспективняк. Они теперь фавориты Императора, один из Исцеляевских вчера был назначен Министром Здравоохранения и народного попечения. А у нас, Кабаневичей, репутация… не очень. А у вас, Нагибин, вообще нет репутации.

— Ну, раз у меня один хрен нет репутации — значит, я могу спокойно творить разную дичь, — пожал я плечами, — Например, перебить всех заложников. Как вам такое, София?

— Тогда ты сам труп, — еще больше помрачнела девушка.

— А мне плевать, — заверил я Софию, — У меня тут невеста умирает, между прочим. И когда она умрет — я буду в безудержном горе. А в безудержном горе люди часто совершают разные глупости. Например, убивают заложников… В общем, мне надоело болтать, София. Или тут будет Исцеляевский, через полчаса, или я сейчас начну заготавливать вяленую свинину на зиму. Из пленных Кабаневичей, да.

Если честно, я уже и сам не знал, блефую я или нет. Скорее все-таки да, чем нет. Но эти мои сомнения были сейчас только в плюс, они заставляли меня самого верить в то, что я нес, а значит, мои слова звучали убедительнее и для Кабаневич.

София злобно зыркнула на меня, а потом, сделав изящный пируэт, растворилась в голубом вихре.

Я был уверен, что она скоро вернется. Может и не с Исцеляевским, а с новой армией Кабаневичей, которые на этот раз меня точно завалят. Но вернется она точно, Кабаневичи сейчас не в том положении, чтобы пускать дела на самотек.

— Эй! А я? А меня забрать? — воскликнул Здравуров, но девушка уже исчезла.

— А вы, Здравуров, пока будьте нашим гостем, — пробасил Громовищин, как раз вернувшийся с кофе для Здравурова, — И подумайте хорошенько о своих намерениях сдать нашего волшебного холопа Охранке.

— Я теперь тоже заложник? — нахмурился Здравуров, — Вы это бросьте, дамы и господа. Я в ваших разборках не участвую. И в случае, если мне причинят вред — мой клан вас всех перережет, мы вам не эти нищие худородные ублюдки Кабаневичи. Кроме того, кто вообще берет в заложники врачей? Это уже за гранью, уж извините. Не забывайте, что вы все-таки русские магократы, а не китайские сепаратисты.

— Да никто вас не тронет, Здравуров, — бросил я усатому целителю, — Не переживайте, пейте свой кофе. Но о своем намерении стучать на Дрочилу в Охранку и правда подумайте, мой друг дело говорит. Среди стукачей аномально высокая смертность, знаете ли. Это не угроза вашему клану, я просто предупреждаю.

— Присмотрите за ранеными и господином Здравуровым, — приказал я Громовищину и Чумновской, а сам вышел из комнаты.

Принцесса все еще торчала на первом этаже, девушка сидела на ступеньке лестницы, тяжело привалившись спиной к стене. Её одеяние из зачарованной кожи было все перемазано вражеской кровью.

Я присел рядом с девушкой.

— Надеюсь, это того стоило, барон, — чопорно вздохнула принцесса, — Я о том побоище, которое вы устроили.

— Мы вместе его устроили, — напомнил я принцессе, — И да, это единственный способ решить в том числе ваши проблемы, Ваше Высочество. Пушкин не нашелся?

— Нет. Наверное, сбежал…

Я придвинулся ближе к принцессе и приобнял её за талию, девушка положила мне голову на плечо.

Вот это уже интересно. Интересно, но не слишком высокоморально, мда.

Хороший бой всегда горячит кровь, а принцесса в своем облегающим наряде, да еще перемазанная кровью, выглядела весьма и весьма горячо. А моя законная невеста тем временем умирала наверху, всего в несколько десятках метров от нас…

С другой стороны, принцесса впервые за сегодня осталась одна, без своего верного пса Громовищина рядом. Так что глупо не воспользоваться моментом.

Мы с принцессой одновременно повернулись друг к другу, наши губы соприкоснулись. Я обнял девушку, от неё, в отличие от Головиной, пахло не только парфюмом и сладким женским потом, от Лады еще и фонило магией, древним и таинственным золотым волшебством Багатур-Булановых…

Но продолжить нам не дали, внизу под лестницей неожиданно возникли из ниоткуда сразу двое мужиков.

Мужики появились резко, без всяких голубых вихрей, они просто вывалились из воздуха. Вот такого мне еще видеть не приходилось.

Принцесса вскрикнула, я вскочил на ноги.

Один из мужиков выглядел, как натуральный спившийся колхозник — он был небрит, в грязном комбинезоне и стоптанных сапогах. Впечатление усугубляла бутылка самогона, которую пришелец держал в руке. Мужика пошатывало, его взгляд рассеяно блуждал и лишь спустя несколько мгновений наконец остановился на горе трупов под лестницей.

Второй пришелец выглядел гораздо солиднее, и вот по его поводу никаких сомнений точно не было — этот был влиятельным магократом, прямо из Палаты мер и весов.

Магократ был совершенно лыс, чисто выбрит и в безупречном и явно дорогом костюме. Высокий, широкий в плечах и с явственно обозначенным пивным брюшком.

К лацкану пиджака магократа был приколот золотой значок, изображавший рыбий хвост, другой значок, на галстуке, был серебряным и изображал кабана.

Толстые пальцы на руках аристократа были унизаны перстнями с драгоценными камнями, а левое запястье мага украшали смарт-часы, отделанные благородным красным деревом.

От этого гостя несло дорогим мужским одеколоном, а еще большим баблом и серьезными делами.

— Старший клана Подскоковых-Кабаневичей, я полагаю? — спросил я.

— Так. Платон Авенович, герцог, к вашим услугам, барон, — басовито доложил Кабаневич, протягивая мне руку.

Я обратил внимание, что зубы во рту у Кабаневича из чистой платины. Это показалось мне довольно странным, учитывая, что потерянные зубы у магократов отрастали обратно. Неужели он высадил себе все зубы и заменил платиновыми чисто ради понта? Тогда его явно стоило опасаться. Не только богат, но еще и отбит на всю голову.

— Александр Петрович, Старший клана Нагибиных, — представился я, пожимая руку главкабану, — Я ожидал, что у вас будет длинная крашеная борода, если честно.

— Старший должен выделяться, так что бороды не ношу, — сообщил Платон Авенович, — Надеюсь, это не помешает нашим переговорам?

— Уверен, что нет, — рассмеялся я, — Кто это с вами?

— Исцелявский, как вы и требовали, — равнодушно доложил Кабаневич.

Я скептически взглянул на колхозника, которого притащил с собой герцог. Колхозник как раз пошатнулся, а потом громко рыгнул.

— Вот это эм… Исцеляевский?

— Ну не совсем, — признался герцог, — Это бастард. Внебрачный ублюдок одного из Исцелевских и барышни из побочной ветви Ледовых. Но по отцу он Исцеляевский, так что родомагией он владеет, хоть и не имеет права на фамилию. Ублюдок должен мне денег. А другого Исцеляевского у меня для вас нет.

— Какой у вас ранг? — поинтересовался я у Исцеляеского.

— Ик… Десятый… — заплетающимся языком сообщил Исцеляевский, — А че, кого, лечить-то? Вот этих уже не вылечишь, прости, братан.

Исцеляевский кивнул на кучу трупов, валявшихся под лестницей.

— Речь идет о жизни моей невесты, — жестко напомнил я Старшему Кабаневичей, — А вы притащили пьяного человека.

— Мда, но он всегда пьян, — пожал плечами Кабаневич, — А дело не терпит отлагательства, насколько я понял. Кроме того, учитывайте, барон, что если мы с вами в ближайшее же время не достигнем договоренности по заложникам — ваша невеста вероятно все равно умрет. Вместе с вами и всем вашими друзьями.

— Я это помню, — кивнул я.

Со Старшим Кабаневичем шутки шутить явно не следовало, его формально-вежливый тон тут не должен вводить в заблуждение. Мне уже было очевидно, что я хожу по лезвию бритвы.

— Ладно, попытка — не пытка, не будем терять времени, — предложил я.

Мы поднялись вверх по лестнице. Исцеляевский осилил лестницу не без труда, а Кабаневич по пути остановился, чтобы поцеловать руку принцессе.

— Дю Нор, графиня, — не слишком уверенно представилась принцесса главкабану.

Герцог в ответ на это мило ухмыльнулся, всеми своими платиновыми зубами.

Похоже, я совершил очередную ошибку, вот показывать принцессу Кабаневичу мне точно не следовало.

Когда мы оказались у кровати, где лежала моя умирающая невеста, Исцеляевский тупо уставился на девушку, а Здравуров, уже допивший свое кофе, поморщился и многозначительно мдакнул. Мдаканье явно относилось к профессиональным целительским способностям Исцеляевского.

— Помолчите, Здравуров. Он справится, я уверен, — подбодрил я Исцеляевского, — Справится еще лучше вас. Хуже уж точно не сделает.

— Не уверен, барон, — хохотнул Здравуров, — Плохой целитель может и убить, знаете ли. Но вы правы в том смысле, что он возможно только облегчит мучения вашей невесты, убив её…

Исцеляевский перестал разглядывать Головину и вперил полный ярости взгляд в Здравурова.

Судя по всему, Здравуровы и Исцеляевские ненавидели друг друга лютой злобой. Но оно и понятно, профессиональные конкуренты, как-никак.

— Мой троюродный дед — министр здравоохранения, падаль, — прорычал Исцеляевский, ткнув в сторону Здравурова бутылкой самогона, — А моя кузина — личный врач Его Величества Императора. А вас, Здравуровых, Павел Павлович от государева двора отослал. Так что обтекай, усатый.

Здравуров хотел на это что-то ответить, но я поспешил прервать спор и отобрал у Исцелявского бутыль самогона:

— Меряться кланами будете потом, господа. Сейчас нужно спасти мою невесту. У неё некроз желудка. Спасите её, Исцеляевский, докажите вашему коллеге, что он сосет на деле, продемонстрируйте ему истинное врачебное мастерство! А герцог Подскоков-Кабаневич за это простит вам все ваши долги. Так ведь?

Герцог коротко кивнул, Исцелявский было потянулся к бутылке, но я уже поставил её на пол, подальше от целителя. Вообще, я сам пациентом такого врача бы стать не хотел, но тут просто не было выбора.

Исцеляеский все еще безуспешно пытался сфокусировать на Головиной взгляд, судя по всему, он с трудом отличал пациентку от кровати, на которой та лежала.

— Так, ладно. Может заменим его заграничным врачом? — предложил я, — Не только же в России есть кланы целителей! Вы бы могли сейчас телепортироваться, герцог…

— Не мог бы, — отрезал Кабаневич, — Сердце-Русь окружена Камнями Грозного. Это заглушки, блокирующие любую магию. Так что я телепортироваться ни за границу, ни даже в колонии не могу.

Исцелявский тем временем начал действовать, он положил руку Головиной на грудь и брезгливо помял её. В воздух взлетел вялый фонтанчик белоснежной магии.

Вот это уже интересно, белой ауры я тут ни у одного мага пока что не видел.

— Так желудок гниет… Ик… — сообщил Исцеляевский, — И эта хрень, как там она называется… Легкое, во! Легкое задето. Че я сделаю-то?

Исцеляевский растерянно осмотрелся, потом его взгляд остановился на бутылке самогона, после чего целитель завис.

Здравуров тем временем явно нервничал, он снова вспотел, достал свой платок и стал протирать лысину.

— Вы хотите что-то сказать? — осведомился я у Здравурова, — Так не сдерживайтесь. Сейчас самый момент.

— Ну… — нехотя ответил Здравуров, — Трансплантация. Я этого не умею, но Исцелявский теоретически мог бы. Если бы был трезв, я имею в виду.

— Трансплантация?

— Именно. Пересадить Головиной желудок другого магократа.

— Достать из трупа?

— Ни в коем случае! — возмутился Здравуров, — Нужно вырезать желудок у живого и здорового магократа. Это единственный способ спасти вашу подружку.

— Мда… — вздохнул я, — И где я вам найду кандидата, который согласится отдать свой желудок Головиной? Это же для донора окончится смертью, я так понимаю?

— Да, — подтвердил Здравуров, а потом развел руками, — Я просто предложил, барон. Но тут нет другого пути, на самом деле.

— Есть! — неожиданно заявил Исцеляевский, — Всегда есть путь, ик… Путь внутрь тела пациента… Пациентки, в данном случае…

Вот это мне уже реально не понравилось. Но я не успел ничего сделать. Исцеляевский активировал свою белоснежную ауру, а потом с размаху пробил Головину рукой в районе живота, засунув в баронессу собственную руку по локоть.

— Еб твою мать, — выругался Здравуров.

Чумновская ахнула, а потом выбежала из комнаты.

Даже Громовищин напрягся, бесстрастным остался только Кабаневич, наблюдавший за этим «лечением» со сдержанным интересом.

Над кроватью закружился белоснежный вихрь, это продолжалось минут пять, мы все молчали, затаив дыхание.

Когда вихрь рассеялся, я смог рассмотреть, что рука у Исцеляевского по локоть в крови, в буквальном смысле этого выражения. Из распоротого живота Головиной хлестала кровь.

Исцеляевский странно ухнул, а потом тяжело повалился на пол, как подрубленное дерево.

— Проверьте, — приказал я Здравурову.

Тот нехотя подошел к Головиной, зажал ей рану на животе чистой тканью, а другой рукой коснулся головы девушки.

— Некроза нет, — вздохнул Здравуров, явно разочарованный и шокированный одновременно, — Но желудок он ей разорвал почти целиком, в десятке мест.

— Так лечите, чего вы ждете, — потребовал я, — Это же по вашей части, насколько я понимаю.

Над кроватью снова заметалась алая аура Здравурова. Через минуту рана на животе у Головиной исчезла, лицо девушки стремительно приобретало нормальный цвет.

Головина открыла глаза, даже попыталась что-то сказать, но не смогла.

— Лежите спокойно, — сказал девушке Здравуров, — Слабость — это нормально, в вашем состоянии. Но сейчас вы здоровы, да. Я спас вас. И мой коллега… эм… тоже помог.

Здравуров покосился на валявшегося на полу Исцелявского.

— Он сдох что ли? — спросил Громовищин.

— Нет, просто магически выгорел, — доложил Здравуров, — Магичить в пьяном виде вредно для печени, знаете ли. Так что его собственная аура высосала все его силы. Но уверен, он оклемается.

Я подошел к постели, Головина смотрела прямо на меня.

— Вы как, баронесса?

— Дайте пить, — пробормотала девушка.

— Принесите воды, — приказал я Громовищину, а потом обратился к Кабаневичу:

— Целитель хороший. Я не про Здравурова, хотя он тоже потрудился на славу. Спасибо, господа. Но Исцеляевского я бы хотел оставить себе, если он, конечно, согласится на меня работать.

— Дело ваше. Мне он не нужен, — пожал плечами Кабаневич, — И я уверен, что вы очень скоро пожалеете об этом своем решении, барон. Вы плохо знаете этого, если так можно выразиться, человека. А теперь, когда ваша невеста спасена, думаю, самое время обсудить обмен заложниками.

— Обмен заложниками? — улыбнулся я, — Вы схватили Пушкина, я так понимаю? Он у вас?

— И не только он, — кивнул Кабаневич, — Та барышня, с которой вы только что целовались на лестнице, тоже у меня.

— Что? Вы о чем? Дю Нор?

— Дю Нор, — подтвердил герцог Кабаневич, — Пока мы тут с вами наблюдали за операцией на желудке вашей невесты — мои кабанчики телепортировались на лестницу и схватили вашу… я бы сказал, вашу невесту, но насколько я понимаю, ваша невеста — Головина… А вот кем вам приходится дю Нор — я не знаю. Но, судя по тому, что я видел на лестнице, она вам дорога. И она у меня. Гляньте, барон.

Кабаневич извлек из кармана смартфон, отделанный драгоценными породами дерева, и продемонстрировал мне экран. На экране было фото — трое Кабаневичей с крашеными бородами и принцесса без сознания, лежавшая у ног похитителей.

Фото было сделано в каком-то лесу. Явно далеко отсюда, ибо я в Псковской губернии вообще лесов не видел.

— Это владения моего клана, — пояснил Кабаневич, — А теперь, барон, отпустите всех заложников, иначе графиня, с которой вы изволили целоваться, поцелует горлом меч моего внука.

— С кем там целовался Нагибин? — слабо, но с искренним интересом, поинтересовалась Головина, приподнявшись на кровати.

Вот блин.

Проблема. Даже две проблемы.

Я обернулся и увидел, что в дверях стоит Громовищин, телохранитель принцессы, притащивший воду для Головиной.

Последнюю новость от Кабаневича он явно слышал, но смотрел Громовищин не на герцога, а прямо на меня. И его взгляд пылал бешеной яростью.

Похоже, что проблемы уже не две, а целых три.

— Заложников, лезвие меча, ваше поместье и жизнь ублюдка, который убил одного из моих внуков, — лениво потребовал Кабаневич, — И тогда верну вам вашу барышню, Нагибин. Или она умрет. Минута на размышление.

Глава 62. Под днищем

«Государственная преступница Людмила К. была нами обнаружена сегодня около четверти десятого утра, возле Николаевского моста, со стороны Васильевского острова.

Патруль в составе пяти казаков и двух полицейских предпринял решительную попытку задержания указанного лица, но задержание произвести не смог.

По итогу попытки задержания трое казаков погибли от ран, один утоплен в Неве, еще один погиб по неизвестной причине от кровопотери, хотя у него присутствует лишь небольшой едва различимый надрез в районе горла.

Последний факт уже породил многочисленные кривотолки о вампиризме среди личного состава, кои я пытаюсь всячески пресекать.

Один полицейский, участвовавший в задержании, лишился головы и обеих рук, ввиду чего также погиб. Последний выживший полицейский вынужден был после смерти своих товарищей от рук Людмиды К. отступить на перегруппировку и задержание продолжить не смог.

В связи с вышеперечисленным прошу впредь мне сообщать, когда государственный преступник является:

1. Барышней-магократом из Его Величества Лейб-Гвардии

2. Вампиром

Это позволит в будущем избежать прискорбных инцидентов, подобных сегодняшнему.

Что касается Людмилы К., то она по словам выжившего полицейского успешно перешла Николаевский мост, после чего смешалась с толпой на Адмиралтейском острове, где в настоящее время имеет место антикитайский погром.

Согласно вашим указаниям, мы этому погрому не препятствуем, так что все казаки и полиция (кроме пожелавших принять участие в погроме) с Адмиралтейского острова выведены.

По этой причине государственная преступница на Адмиралтейском острове успешно затерялась, её дальнейшие передвижения мы отследить не смогли.

Сообщаю приметы Людмилы К.: девушка лет восемнадцати, волосы длинные светлые, сплетены в косу, глаза голубые, во рту заостренные зубы, роста среднего, одета была в зеленое длинное платье, зеленые же полусапожки, серую шаль, серую широкую голландскую шляпу.

Свежее фото преступницы, сделанное полицейским, прилагаю»

Из рапорта, поданного в Охранное Отделение полицмейстером Васильевского острова г. Санкт-Петербурга Тзинчевым А.Е.

— Выйдем. Надо поговорить приватно, — кивнул я Кабаневичу.

Тот пожал плечами, показывая, что ему плевать.

Головина с присущим ей упорством попыталась что-то сказать и вроде даже встать с кровати. Но я остановил девушку:

— Нет, баронесса. Лежите, молчите. Вы еще слабы. Вон, Здравуров за вами присмотрит. А вы дайте воды баронессе.

Последний мой приказ был обращен к Громовищину, который продолжал пялиться на меня, как бык на красную тряпку.

Плохо, очень плохо.

Громовищин на секунду даже попытался поднять бунт и вместо того, чтобы дать воды Головиной, шагнул в моем направлении, но потом одумался и решительно отвернулся от меня.

В принципе я понимал его чувства. Из-за меня его хозяйка теперь в заложниках у кабанов, но с другой стороны выручить принцессу из плена тоже могу только я. И Громовищин это отлично понимает.

Кроме того, он и сам тоже виноват. Нечего было щелкать хлебалом и оставлять принцессу одну, особенно, когда у нас в гостях Главкабанчик.

Мы с герцогом вышли из спальни моих родителей и прошли через коридор, где торчала Чумновская. Девушка как раз занималась тем, что меняла масочку, видимо, после того, как наблевала в старую, не выдержав зрелища операции на желудке Головиной.

— Головина здорова, — доложил я Чумновской, — Так что можете пойти развлечь баронессу беседой. И еще приведите в чувство этого целителя-алкаша, он там валяется возле кровати, а Здравуров ему помогать явно не намерен.

Чумновская радостно воскликнула и бросилась в спальню к спасенной баронессе.

Я подумал, что для живого олицетворения чумы и прочих болячек Чумновская определенно слишком сентиментальна и чувствительна.

Мы с герцогом вошли в комнату барчука, я запер за нами дверь.

Кабаневич лениво осмотрелся, его взгляд чуть задержался на криво поставленном у стены шкафе, который Шаманов использовал в качестве баррикады, а еще на разбитом дезертировавшими Прыгуновыми окне.

Из шкафа вывалились книжки барчука с полуголыми аниме-тянками на обложках, заметив их, Кабаневич удивленно поднял бровь.

— Это я в детстве читал, — поспешил объяснить я, — Не обращайте внимания. Зачем вам лезвие меча, герцог? И откуда вы знаете, что оно у меня?

— Мы тут не для того, чтобы вы задавали мне вопросы, барон, — отмахнулся Кабаневич, — Отпустите заложников, у вас нет выбора.

— Вообще-то у меня есть выбор, — не согласился я, — Мы же с вами просто можем убить заложников. Вы убьете моих товарищей, я — ваших родичей. Только вот у меня ваших шестеро. А у вас моих всего двое. Так что это будет неравноценный обмен, сами понимаете.

— Неравноценный — да. Но в другую сторону, — Кабаневич пристально смотрел на меня, без всякого страха, но с явным напрягом, — У меня четыре жены, барон. И еще десяток наложниц. Так что мне детей и внуков еще нарожают. А вот вашу возлюбленную вам никто не вернет. Как и вашего Пушкина.

— Да срал я на Пушкина, — ответил я, почти что честно, — Что до девушки, то я её целовал, да. Но никаких чувств к ней не испытываю, уж поверьте. Собственно, у меня есть невеста, и фамилия этой невесты, пока она не вышла за меня замуж, конечно — Головина, а не дю Нор. Так что ценность графини в качестве заложницы — сомнительна.

— Сомнительна или нет — узнаем, когда я прикажу сыновьям перерезать ей горло, — произнес герцог, на этот раз уже с явной угрозой.

— Ну что же, режьте, — пожал я плечами, — Давайте, герцог. Только перед этим подумайте, сколько всякой мрази в Петербурге будет завтра ликовать, когда узнает, как славные и древние роды Кабаневичей и Нагибиных перебили людей друг друга, просто так, без всякой веской причины, просто потому, что не смогли добазариться. Подумайте, сколько худородных магократишек будет радоваться и потирать ручонки, что благородные изводят друг друга почем зря.

Кабаневич в ответ на это некоторое время задумчиво молчал, а потом вдруг рассмеялся, в очередной раз продемонстрировав свои платиновые зубы:

— Это верно, барон. Черт возьми, это верно. А, кстати, барон, в сообщении, которое мне передал от вас мой двоюродный внук, вы, помнится, толковали о каких-то деньгах. Точнее говоря, даже о миллионах…

— Да, — кивнул я, понимая, что разговор вроде бы перешел в более-менее конструктивное русло, — Я толковал о бизнесе моих родителей.

— Что за бизнес?

— Не знаю, — ухмыльнулся я, — Но, думаю, что вместе с вами мы сможем это выяснить, герцог…

— Барон, если вы решили тянуть время и пудрить мне мозги…

— У меня и мысли не было пудрить вам мозги, или тем более тянуть время, — заверил я Кабаневича, — Наоборот, я хочу предложить вам долю в бизнесе.

— В таком случае вы выбрали странный способ это сделать.

— Вообще да, — вынужден был согласиться я, — Но и вы поймите, мой первоначальный план не предполагал никаких человеческих жертв. Я просто рассчитывал взять в заложники парочку ваших родичей и потом вести переговоры с позиции силы. Я же не знал, что у вас четыре жены, которые нарожали вам столь многочисленное потомство.

Но теперь, когда я вижу силу вашего клана — я еще больше заинтересован в сотрудничестве. Просто поймите, что если бы не сегодняшняя битва — вы бы просто отбрали у меня бизнес. И никакого сотрудничества у нас с вами не вышло бы, вышло бы отжималово, с вашей стороны. Но теперь, когда вы убедились, что за мной есть серьезная сила, а я убедился, в свою очередь, в мощи вашего клана — мы с вами сможем сварить кашу, герцог.

— Возможно, — холодно ответил Кабаневич, — Но пока что вы кормите меня дерьмом, а не кашей, Нагибин. Объяснитесь. О каком бизнесе идет речь? Насколько я в курсе, у ваших покойных родителей никакого бизнеса не было. Они жили буквально в нищете, о чем явно свидетельствует ваше поместье.

— Нет, герцог. В том-то и дело, что нет. Мои родители зарабатывали буквально миллионы. Но потом они их куда-то тратили. Куда и на что — я и сам не в курсе. Но уверен, ответ на этот вопрос я найду позднее. А пока что нужно решить вопрос с бизнесом. Я предлагаю вам половину.

Я не врал — всю эту информацию о таинственных доходах моих родителей, которые потом неизвестно на что тратились, я почерпнул из записок барчука, тех самых, которые были спрятаны в полу под кроватью баронета Нагибина.

— Вы предлагаете мне кота в мешке, — хмыкнул герцог, стараясь казаться равнодушным, но было заметно, что я определенно смог его заинтересовать.

Мой расчет оказался совершенно верным — такой кабанчик ради миллионных доходов подпишется на что угодно, даже если доходы пока что эфемерны.

— Я прямо сейчас продемонстрирую вам бизнес моих родителей, который теперь мой по праву, — заверил я Кабаневича, — Но сначала вы ответите на несколько вопросов. Уверен, вас это не затруднит.

— Вообще затруднит, — в очередной раз хмыкнул Кабаневич, — Вы хотите знать, зачем мне лезвие меча, так?

— Так, — кивнул я, — Зачем вам лезвие меча, герцог? Это артефакт давно погибшего клана, он бесполезен, мне это подтвердили сразу несколько специалистов, включая Словенова, которого вы наняли разорять мою родовую усыпальницу. И как вы узнали, что этот артефакт в моей родовой усыпальнице? И как так вышло, что мне на трассе, когда я просил помощи попался именно ваш грузовик, именно грузовик тех, кто хотел отжать мое поместье?

И не имеет ли это отношения к смерти моих родителей, м? Тут слишком много совпадений, как по мне. Объяснитесь, если хотите вести со мной дела.

— А вы за это ответите на мой вопрос, барон? — оскалил платиновые зубы Кабаневич, — Он у меня всего один…

— Понимаю, — сообразил я, — Вы хотите знать, где лезвие. Я отвечу на этот вопрос, да. Лезвия у меня с собой нет, герцог. Оно хорошо спрятано, и вы его не найдете. А более точный ответ я возможно дам вам позже, когда между нами установится полное доверие. А теперь вы ответьте.

— Мда, но ведь в это лезвие все и упирается, все наши разногласия… — нахмурился герцог, — Оно мне нужно, барон. Очень нужно.

— Зачем? Это вы убили моих родителей? Убили их ради лезвия?

— Нет, — покачал головой Кабаневич, — Я не убивал ваших родителей. Их смерть стала для меня такой же неожиданностью, как и для вас.

— Дайте слово магократа.

— Слово магократа.

Я внимательно смотрел на герцога. Тот, конечно, отлично умел скрывать свои эмоции и намерения, но насколько я видел — Кабаневич не врал. Да и кроме того, убийство моих родителей явно было не в его стиле. Герцог любил бабло и многоходовочки, убийства и черная магия — это явно не по его части.

— Как вы узнали об артефакте в моей родовой усыпальнице? — задал я очередной вопрос.

— У меня была на этот счет некоторая информация, — ответил герцог, — Но проверить её все руки не доходили. Так что ваше появление на шоссе стало для меня неожиданностью, как и смерть ваших родителей. Поверьте, это было совпадением, хоть и весьма удачным для меня. Я просто решил воспользоваться ситуацией, чтобы получить ваше поместье, которое я давно уже намеревался обшарить. Уверяю вас, я действовал совершенно спонтанно. Я подозревал, что в вашей фамильной усыпальнице может быть артефакт, скажем так. Но особо я на это не рассчитывал.

— Так зачем вам лезвие?

— Оно мне нужно, барон. Просто нужно. И если бы вы отдали мне его…

— Я же сказал — я подумаю. Вернемся к этому вопросу позже. Вы в курсе, что лезвие бесполезно без рукояти?

Герцог замялся на секунду, но потом кивнул.

— Кто такой Кутузов? — спросил я прямо в лоб, решив больше не тянуть кота за яйца.

— Кутузов? — напрягся Кабаневич, — Клан Кутузовых давно погиб.

— Знаю. И тем не менее, человек, представившийся этой фамилией, купил рукоять от меча.

— Вот как…

— Герцог, не надо водить меня за нос. Я вам не дитё. Вы шарились в моей фамильной усыпальнице в поисках меча, и я уверен, что рукоять тоже у вас. Вы — Кутузов?

— Нет, барон. Я не Кутузов…

— Вы в курсе о моих связях в Охранном Отделении? — решил я резко сменить тему.

— Определенные слухи об этом ходят… — уклонился от прямого ответа герцог.

— В таком случае, как думаете, Охранному Отделению будет интересно узнать о ваших связях с Михаилом?

— С кем? — изобразил герцог легкое удивление.

Вот теперь он юлит, сто процентов.

— С Михаилом Багатур-Булановым, изгнанником и претендентом на трон, — пояснил я, — Я тоже читаю магограмм, герцог. Там ходят слухи, что Павел Павлович приказал убить Михаила, который сейчас во Франции, вот только Михаил пропал. Как сквозь землю провалился. Или проще говоря, как будто телепортировался. А телепортировать людей у нас умеет только один клан…

— Вы ходите по грани, барон, — жестко произнес Кабаневич.

— Вы тоже, герцог. Мы с вами в этом похожи.

— Да с чего вы вообще взяли, что я имею отношение к исчезновению Михаила?

— Портрет, — объяснил я, — Вы крышевали лавку голландца, у которого висел портрет Михаила. Кроме того, консервативные масоны прямо обвиняют вас в связях с либералами…

Кабаневич на это в очередной раз улыбнулся, а потом пожал плечами.

— Ладно, у нас патовая ситуация, герцог, — вздохнул я, — Я не отдам вам лезвие, а вы очевидно не отдадите мне рукоять. И не скажете, для чего вам понадобилось собирать меч Рюрика. Мне кажется, это как-то связано с вашим намерением усадить на трон Михаила. Но мне на это плевать, честно. Так что предлагаю просто обменяться заложниками и перейти к вопросу денег, ради которых я вас сюда сегодня… эм… и пригласил. Правда, это было странное приглашение, да.

— Согласен, валяйте, — кивнул герцог.

— Но поместье, разумеется, остается за мной, — продолжил я, понимая, что Михаилом я окончательно загнал Кабаневича в ловушку, откуда ему уже не вылезти, — И мстить за смерть вашего родича, о которой я правда сожалею, вы не будете. Как и я не буду мстить за то, что вы откорнали голову моему корешу-эфиопу.

— Да, — согласился Кабаневич, — Ваш эфиоп, кстати, был родичем Негуса. Так что единственная приемлемая смерть для него — несчастный случай. Иначе могут быть осложнения, и у вас, барон, и у меня.

— Тут не поспоришь, — вздохнул я, — Вот только трудно представить себе несчастный случай, во время которого человек теряет голову, в буквальном смысле. Вряд ли мы сможем просто сказать, что эфиоп попал под трамвай. Ну да ладно, что-нибудь придумаем. Будем считать, что мы заключили перемирие, герцог?

— Да, отпустите заложников.

— Как только вы осмотрите наш будущий бизнес-проект, герцог.

— И где же он?

— Прямо под нами, я полагаю, — сообщил я, — Мы на нем стоим, буквально.

Насколько я мог судить, Кабаневич удивился, причем искренне.

Ага. Значит о другой части жизни моих родителей он и правда был не в курсе.

— Пойдемте.

Мы вышли в коридор и прошли в спальню моих родителей.

Головина уже встала и теперь о чем-то говорила с Чумновской, Громовищин и Здравуров пытались привести в чувство Исцеляевского, Дрочило все еще валялся в отключке.

— Господин Здравуров нам больше не нужен, — объявил я, — Расплатитесь с ним и доставьте его домой, герцог. И помните о том, что я вам сказал по поводу холопа, Здравуров. Не делайте глупостей.

— Вы тоже, молодой человек… — с явной угрозой начал Здравуров, но Кабаневич уже коснулся его и они вдвоем исчезли.

Никакими визуальными эффектами их исчезновение не сопровождалось, а обратно Кабаневич телепортировался уже через пару секунд.

— Вы ведь перемещаетесь мгновенно? — поинтересовался я.

— У меня двадцать первый ранг, это имеет свои плюсы, — ухмыльнулся Кабаневич.

— Хорошо. Тогда вам, я думаю, не составит труда помочь мне решить одну задачку.

Я повернулся к Громовищину:

— Помоги мне отодвинуть кровать.

— Что с заложниками? — явно быкуя, спросил Громовищин.

— Мы в шаге от разрешения ситуации. Кровать подвинь, говорю.

Громовищин активировал ауру и за мгновение отшвырнул кровать, прямо вместе с лежавшим на ней Дрочилой, от обитой прогнившими деревянными панелями стены.

Я подошел к панелям и коснулся их, в воздух взметнулись магические сполохи, панели разъехались, открыв таинственный лифт, тот самый, который я обнаружил еще во время первого посещения поместья.

На миг повисло молчание, которое первой нарушила Головина:

— Лифт? Здесь?

— А на что это похоже, баронесса? Только вот он не ездит, электричества нет. Но судя по табло с кнопками, тут аж двадцать подземных этажей.

Громовищин и Кабаневич, чуть ли не толкаясь, оба влезли в лифт. Я им не мешал.

— Что это? — поинтересовался герцог, осматриваясь.

— Понятия не имею. Но это приносило моим родителям миллионы рублей. От меня они этот таинственный лифт скрывали, я нашел его случайно, уже после их смерти.

— Он на автономном генераторе работает, — заявил Громовищин, — В доме электричества нет, но лифт работает. Я чувствую.

— Да, — согласился герцог.

Судя по всему, Громовищин и герцог, как опытные и высокоранговые маги могли ощущать присутствие соляриса, на котором в этом мире и работала вся техника.

— И никаких двадцати подземных этажей тут нет, — пробасил Громовищин, желавший поскорее разрулить ситуацию, чтобы спасти принцессу, — Это не табло. Это панель для ввода пароля.

Все присутствующие, кроме Дрочилы и Исцеляевского, которые все еще валялись в отключке, уставились на меня. Но я просто пожал плечами.

— Я не знаю пароля. Вы можете нас телепортировать, герцог?

— Куда телепортировать? В землю, в фундамент? Если я промажу мимо подземных помещений — мы просто умрем, барон, — поморщился Кабаневич.

— Ладно, выйдите из лифта, — потребовал Громовищин.

Кабаневич вышел, а Громовищин активировал свою густо-серую ауру и поднял руку.

— Уши заткните! — крикнул я, понимая, что собрался делать телохранитель принцессы.

Но заткнуть уши никто не успел, Громовищин от души ударил звуковой волной по полу лифта, металл оглушительно ухнул, после чего пол кабины развалился на куски и обвалился куда-то в пустоту шахты под лифтом.

Впрочем, наши уши при этом пострадали умеренно, я даже не оглох. Видимо, звуковые волны Громовищина курочили только тот объект, на который были направлены.

Кабаневич и Громовищин подошли к дыре в полу лифта, я последовал за ними.

Вниз уходила темная и длинная шахта, в которой клубились какие-то черные сполохи.

Явно магия, причем, магия очень странная…

Глава 63. Секреты клана

«Взрослый маг, не практикующий магию, предает себя.

Он предает и свое сословие, и свою сущность, и даже саму душу свою.

Такой маг теряет свой Дар, его Токи забиваются и гниют, его магия душит его самого или просто гибнет.

Иногда магия убивает самого мага, отвергшего свое предназначение. Но чаще бывает иное — маг просто теряет свои способности, и хоть и остается магом по званию, больше таковым не является.

Такого мага зовут сухостоем, такие маги повсеместно презираемы и не вхожи в общество.

Что касается до причин появления сухостоев, то их множество — тут и страх перед непостижимостью магии, и депрессия, и иные психические расстройства, а чаще — просто бедность, не позволяющая магу потреблять трикоины или трусость, заставляющая мага избегать боя»

Владимир Соловьев, «Liber Magocratiae», том III

— Я не вижу дна, — доложил Громовищин, вглядывавшийся, как и я, в шахту лифта.

Герцог Кабаневич извлек из кармана серебряный рубль и бросил в шахту. Через пару мгновений мы услышали далеко внизу слабый звон.

— Метров пятьдесят, — констатировал герцог.

— И неизвестно, что внизу, — влезла в своей обычной манере в разговор Головина, я уже даже стал жалеть, что моя невеста оклемалась, — Кто-то должен туда слазить.

— Безусловно так, — согласился герцог, — Я намерен, как минимум, вернуть свой серебряный рубль, так что лезть кому-то теперь точно придется. Спустим на веревке. У вас в поместье найдется веревка, барон?

— Веревку вы можете принести нам за минуту, телепортировавшись в магазин веревок, — заметил я, — А еще вы теперь можете телепортироваться вниз в шахту, без всяких веревок.

— Кто? Я? — ухмыльнулся платиновыми зубами Кабаневич, — Нет уж, увольте, барон. Мы ведь не знаем, что там. Если бы Кабаневичи телепортировались куда ни попадя — наш клан бы уже давно вымер. Но веревку принесу.

Герцог исчез, а Головина подошла ближе ко мне:

— Значит, вы сосались с дю Нор, пока я умирала, Нагибин? Я вам это припомню, клянусь. И ей тоже.

Но претензии по поводу принцессы были не только у Головиной, Громовищин дал волю своей ярости и бесцеремонно влез, не дав мне ничего ответить моей невесте:

— Какого лешего, парень? Клянусь, если тут не будет дю Нор — живой и здоровой через полчаса, на этом твоя жизнь окончится. И на все твои хитрые планы мне глубоко плевать. Графиня — не разменная пешка в твоих играх.

— Эти игры нужны в том числе, чтобы помочь вам с графиней, — вздохнул я, — Или ты забыл, что я могу просто в любой момент сдать вас Охранке?

— Нагибин, ты не понял, ты создал ситуацию, когда на Охранку уже глубоко насрать, — рассвирепел Громовищин, — Этот ублюдок Кабаневич поддерживает претензии Михаила на трон. Думаешь, он не понял, кто такая на самом деле графиня дю Нор? Думаешь, он отдаст её тебе назад, а не использует, чтобы усилить позиции этого французского ублюдка? Думаешь, графиня…

Громовищин вдруг заткнулся и пугливо взглянул на Головину.

— Да-да, — холодно кивнула Головина, — Продолжайте, Марк, не стесняйтесь. Или вы думаете, я не догадалась, что дю Нор — Лада Багатур-Буланова? Я поняла это сразу же, как увидела её, на первом же уроке в Лицее. А вы, понятное дело, никакой не Марк Шабо. Это имя вы украли у французского историка.

Я думаю, что вы — Громовищин, цепной песик нашей маленькой принцессы. Вот вы кто. Кстати, очень умно с вашей стороны было минуту назад продемонстрировать свою родомагию Кабаневичу. После того, как вы эффектно разнесли дно лифта, Кабаневич точно догадался кто вы, хотя я лично ставлю на то, что он понял это еще раньше. Кабаневичи хоть и далеки от Императорского двора, но держат нос по ветру.

И многие знают, что личным телохранителем принцессы был маг из клана Громовищиных. Так что после ваших выходок, Марк Громовищин, или как вас там, Кабаневич принцессу точно уже не вернет. Собственно, я лично надеюсь, что он перережет ей глотку…

— Заткнись, сука, — мрачно процедил Громовищин.

— Нет, это ты заткнись, — парировала Головина, — Иначе мой жених барон Нагибин сейчас прикажет подстрелить парочку Кабаневичей в погребе. И после этого твою принцессу…

Громовищин весь побраговел, вокруг него стремительно заметалась серая аура, напоминавшая сейчас ураган.

— Так, всё, прекратите, оба, — я на всякий случай встал между Головиной и Громовищиным, — Нашли время начинать срач. Громовищин, я понимаю твои чувства. Но просто доверься мне — у меня все схвачено. Мы вернем принцессу. Все что я делаю — я делаю, чтобы помочь в том числе ей.

И, разумеется, убивать её Кабаневич не будет. Если он догадался, кто она такая — он тем более не будет её убивать. Это было бы просто безумием, а Кабаневич отнюдь не сумасшедший. Кроме того, у Кабаневича у самого рыльце в пуху. У нас принцесса, которую ищет Охранка, чтобы убить, а у Кабаневича — Михаил, которого ищут по той же причине. Так что у нас паритет, нам невыгодно раскрывать тайны друг друга.

Громовищин мрачно молчал, глядя на меня так, как будто он сейчас самым натуральным образом взорвется, разнеся в труху все мое поместье. Я повернулся к Головиной:

— И вы тоже успокойтесь, баронесса. Да, я поцеловал принцессу. Но мы с вами пока что не в браке. Я свободный мужчина, ясно вам? И резать заложников я не собираюсь. Кроме того, есть инфа от проверенного человечка, что скоро ожидаются реальные изменения.

— Изменения? — нахмурилась Головина, — Вы о чем?

— Неважно. Потом.

Рассказывать Головиной о том, что мой ворон-куратор обещал порвать мою помолвку с баронессой, я сейчас счел неуместным. Не хватало еще, чтобы Головиной окончательно сорвало башню, и она стала играть за Кабаневича. Зная баронессу, я понимал, что если сейчас сообщу ей пренеприятнейшее известие, то возможен и такой вариант.

— Значит, дю Нор — принцесса? Багатур-Буланова? — неожиданно ахнула Чумновская, про которую мы все уже успели забыть.

— Да, но болтать об этом не нужно, Чумновская. Принцессе грозит опасность, — пояснил я.

— А я с ней сидела рядом, на первом уроке, — зачарованно произнесла Чумновская, — С настоящей принцессой!

— Да-да, вы попали в сказку, Чумновская, успокойтесь уже. А еще вы пытались убить настоящего Императора, на уроке французского, если вы забыли. В любом случае, поменьше болтайте. И не называйте её принцессой. Она — графиня дю Нор, понятно?

— Да какая уже к черту разница? — снова начал быковать Громовищин, — Если ты, Нагибин, раскрыл принцессу Кабаневичу…

Но закончить свой очередной наезд Громовищин не успел, потому что в спальню вернулся Кабаневич с веревкой.

Кроме веревки, герцог еще притащил с собой холопа — бородатого крепкого мужика в холщовой рубахе до пояса.

— Это будет наша канарейка в шахте, я так понимаю? — уточнил Громовищин.

— Да. Это Икар. Его так зовут. И он полезет в шахту, — кивнул герцог Кабаневич.

— Икару вообще положено летать, а не висеть не веревках, — заметил я.

— Надеюсь до полетов не дойдет. Веревка крепкая, должна выдержать, — парировал герцог.

Мы обвязали Икара веревкой, которую взялся держать Громовищин, как самый крепкий из нас, а потом начали медленно спускать холопа в шахту.

Я стоял на краю шахты и смотрел, как холоп исчезает среди клубившейся внизу темной магии.

Прошло полминуты, потом из шахты раздался крик:

— Есть, барин! Я стою!

— Мой рубль видишь? — крикнул в шахту Кабаневич.

— Почти ничего не вижу, барин! Темно тут! Стенку вижу. Каменную! — ответил холоп, его голос разносился по шахте лифта зловещим эхом.

— Ладно, — кивнул герцог, — Вперед, господа, Точнее, вниз.

Кабаневич положил одну руку мне на плечо, а другую — Громовищину.

— Нет, — остановил я герцога, — Марк останется здесь. Мы возьмем Чумновскую.

— Чего? — помрачнел Громовищин.

— Чумновскую? — презрительно процедила Головина.

— Чумновскую, — безжалостно подтвердил я, — Идите сюда, баронесса Чумновская.

Не хватало мне еще брать вниз, где нас ждет неизвестно что, Громовищина или Головину, чтобы они начали там быдлить в самый неподходящий момент.

— Мне-то все равно, — пожал плечами герцог, он убрал руку с плеча Громовищина, и взял за руку подошедшую Чумновскую.

Я поспешил сосредоточиться на том, чтобы впитать заклинание Кабаневичей, когда меня будут телепортировать, но не успел.

Старший Кабаневич перемещался на самом деле мгновенно, и без всяких визуальных эффектов. Я даже ничего сообразить не успел, как оказался вместе с герцогом и Чумновской на дне шахты лифта.

Впиталось ли при этом заклинание телепортации — я понятия не имел.

Воздух здесь был удушливым, пахло чем-то сладковатым и как будто специями. Это было странно, когда я ползал по лазам под поместьем — я ничего подобного не ощущал, в лазах воняло только гнилью и сыростью.

Мы все одновременно активировали наши ауры — мою фиолетовую, голубоватую ауру герцога и темно-серую Чумновской. Помещение осветилось разноцветным светом, как будто зажгли новогоднюю гирлянду.

В этом свете мы узрели каменные стены, на которых располагалась оснастка лифта, каменный же пол, а еще напуганного холопа.

— А вот и мой рубль, — констатировал герцог, подбирая с пола монету.

Из шахты вел просторный каменный коридор.

— Пошли, — подбодрил я остальных и первым двинулся по нему.

Коридор долго не продлился, вскоре мы увидели впереди толстую стальную решетку, а за ней…

Тут не было никаких сомнений, за решеткой располагалось то самое помещение, которое я уже наблюдал из лаза — огромный зал, полный коробок, картонок, проводов и каких-то громадных стеклянных бутылей.

Монстр, которого я видел из лаза, тоже был на месте. Он стоял в нескольких десятках метров от решетки, перегораживавшей проход. Тварь определенно не сдвинулась ни на сантиметр с тех пор, как я её видел в последний раз. Она стояла все также неподвижно. Только повернула в нашу сторону свою трехглазую башку, украшенную темным гребнем.

— Мамочка, — выдохнула Чумновская.

Голос девушки разнесся по каменному подземелью гулким эхом, но монстр в зале на это никак не отреагировал. Он просто стоял и смотрел. Прочитать, о чем чудище думает, по взгляду красных глаз было невозможно.

Стальная решетка, в которую мы уперлись, тем временем была закрыта. Более того, ни двери, ни даже замочной скважины в ней не было. Но другие ходы или обходные пути тоже отсутствовали.

— Ваше мнение? — спросил я герцога, — Что это такое? Я и про зал, и вон про ту тварь.

— Ну… Некоторые догадки у меня есть, — уклончиво ответил Кабаневич, — И если они верны — нам с вами повезло, Нагибин. Причем повезло так, как это бывает раз в жизни. Так что уверен, мы с вами сможем договориться. Проблема лишь в том, как туда попасть.

Мне вспомнилось, как я смотрел на это помещение через другую решетку — ту, которая отделяла подземный зал от лаза. Я тогда попытался коснуться решетки, но магия мне не дала.

— Возможно, что тут наша Нагибинская родомагия — тогда я открою, — сообщил я, — Но вероятнее, что тут какая-то свирепая магическая защита, которая не пустит даже меня. Кроме того, неизвестно как себя поведет монстр, когда мы войдем. Что это такое, герцог?

— Вы про монстра? Без понятия, впервые такое вижу, — пожал плечами герцог, — Попробуйте открыть.

Я подошел к решетке и провозгласил:

— Я Нагибин, Старший клана!

Я протянул руку к решетке, но меня тут же обожгло, как огнем, в воздухе агрессивно заметалась алая магия.

Коснуться решетки я так и не смог, как и тогда в лазе.

— Не, не пускает, — констатировал я.

— Мда, но ваши родители же как-то сюда ходили, — заметил герцог.

— Какие предложения?

Кабаневич явно о чем-то мучительно раздумывал, а потом, решившись, потребовал:

— Ладно. Отойдите, барон.

— Вы телепортируетесь за решетку?

— Ни в коем случае, я же не идиот, — поморщился Кабаневич, — Если тут магическая защита — меня при попытке телепортации просто перемолет в труху. Нет, будем действовать иначе.

Кабаневич извлек из внутреннего кармана пиджака кинжал — древний и почерневший от времени, а еще покрытый скандинавскими рунами.

— Ого, вижу, что вы и правда любите артефакты Рюрика, герцог, — не сдержался я от замечания, — Вот этот кинжал вы тоже из моей родовой усыпальницы украли?

— Нет, — равнодушно ответил Кабаневич, — Этот из одного старообрядческого монастыря в Поморье. И я его честно купил. А сейчас отойдите подальше, пожалуйста.

Мы с Чумновской последовали совету герцога, холоп так вообще отбежал метров на десять, а Кабаневич тем временем протянул руку к решетке.

Алая защитная аура возле решетки завертелась бешеным вихрем, Кабаневич обжег ей руку и поморщился от боли. Но он тут же поднял другую руку, в которой был кинжал, и рубанул древним оружием прямо по алой ауре.

Я вспомнил, что уже видал нечто подобное. Китайские культиваторы-триады, помнится, также рубали на куски мечами золотую ауру Багатур-Буланова. Судя по всему, оружие герцога было зачаровано подобным же образом и могло поражать саму магию.

Несколькими быстрыми ударами Кабаневич разбил алую ауру на отдельные вихри, а потом нанес еще десяток ударов — отдельно по каждому вихрю.

Алая аура разлетелась на ошметки, они закрутились еще быстрее, а потом стали гаснуть, после чего совсем рассеялись.

— Круто, — я присвистнул.

— Да, — согласился Кабаневич, а потом активировал собственную ауру и несколькими ударами кулака разломал в труху больше ничем не защищенную стальную решетку.

Мы все замерли и уставились на монстра в подземном зале, но тот на раскурочивание решетки никак не отреагировал. Тварь все еще стояла по стойке смирно, сохраняя полную неподвижность. Только моргнула пару раз, всеми четырьмя глазами — тремя на голове и одним на чешуйчатой грудине.

— Может оно зависло? — предположил я.

— Есть только один способ проверить, — произнес Кабаневич, — Эй, Икар! Войди туда.

Холоп нехотя двинулся вперед, мужик весь дрожал, его борода колыхалась и трепетала.

Но ослушаться хозяина Икар не рискнул, он сделал несколько шагов к решетке, потом замер на мгновение, а потом перешагнул невидимую линию, на которой раньше располагалась решетка, закрывавшая проход.

Ничего не произошло. Монстр смотрел на холопа, но ничего не предпринимал.

— Похоже, и правда зависло, — заявил Кабаневич и сделал несколько шагов вперед, встав рядом с Икаром.

Как только магократ вошел в подземный зал — тварь прореагировала немедленно.

Она отверзла рот, обнажив тройной ряд острых зубов, крылышки за спиной монстра, казавшиеся мне раньше непропорционально маленькими, развернулись в огромные кожистые крылья, каждое из которых было метра по три в длину.

Монстр оглушительно зашипел, а его две мужских снасти, свисавшие до самого пола, приняли боевую позицию, вытянувшись на метр каждая.

Вот блин. Похоже, что это чудище собиралось учинить над незваными гостями самую натуральную содомию.

— Угомони его! — крикнул мне Кабаневич, — Вдруг тут родомагия!

— Изыди! — провозгласил я, вставая рядом с Кабаневичем, — Я, Старший клана Нагибиных, приказываю тебе…

Но никакой родомагии тут не было. А если и была, то явно не Нагибинская, потому что монстр меня не послушался. Он не исчез, не растворился и не успокоился.

Вместо этого тварь бросилась на нас в атаку, с неожиданной стремительностью для существа, у которого было четыре ноги.

Герцог ринулся наперерез монстру, взлетев в воздух, он нанес твари по морде прямой летучий фронт-кик.

Вот только…

Нога герцога прошла сквозь морду монстра, как будто тот был бесплотен.

— Да это же просто привидение, иллюзия! — догадался я.

Но «иллюзия» тем временем с исключительной ловкостью схватила прямо в полете ногу герцога, а потом припечатало Кабаневича головой о стальной ящик, стоявший рядом.

Голова Кабаневича хрустнула, как арбуз, на пол брызнула кровь герцога. Но сознания Кабаневич не потерял, он попытался воткнуть твари в грудь свой волшебный кинжал Рюрика, но кинжал просто прошел сквозь чудище, как будто оно было голограммой.

Прикольно. Значит, оно нас бить может. А мы его — нет. И даже кабанчиковые артефакты не работают.

— Астральная сущность! — заорал в панике герцог.

Я понимал, что если чудище сейчас завалит герцога — живой я принцессу уже никогда не увижу, поэтому бросился Кабаневичу на помощь.

Монстр же тем временем все еще держал герцога за ногу, теперь тварь явно собиралась самым натуральным образом обесчестить Кабаневича, насадив того на свои мужские снасти, на обе сразу. Причем, судя по их размеру и заостренным концам, герцог такого бесчестия точно не переживет, буквально.

Я активировал ауру на максимум и ринулся на тварь, как метеор.

Но эффект был ожидаемым — я просто промчался сквозь монстра, не причинив тому никакого вреда, после чего врезался в какое-то странное картонное сооружение.

Я даже ничего не почувствовал, когда летел сквозь тварь. Похоже и правда какой-то астрал.

Встав на ноги и обернувшись, я увидел, что от Кабаневича осталась только лужа крови на полу зала. Судя по всему, герцог решил дезертировать с поля боя и телепортировался.

В принципе я его понимал.

Холоп уже убежал прочь по коридору, Чумновская было попыталась тоже атаковать монстра, но он просто отбросил девушку, вяло взмахнув когтистой лапой.

Чумновскую пронесло по воздуху метров двадцать, а потом припечатало о каменную стену, Чумновская повалилась на какие-то стеклянные реторты, перебив их.

Монстр повернулся по мне, изо рта у него потекла какая-то черная жижа, его мужские снасти алчно подергивались.

— Ага, значит, баронесса Чумновская тебя не интересует? — спросил я чудище, — Предпочитаешь мужиков? Да ты же пидор, вот ты кто!

Тут я осознал, что монстр, пожалуй, был не только пидором, но и астральной сущностью, как и сказал герцог. А астральные сущности…

В принципе я уже имел с ними дело. Одна тонкоматериальная сущность как раз сидела в моей собственной голове. Я про Царя, да.

Царь сейчас был подавлен Амулетом Трех Огней, который мне дал голландец. Попробовать что ли загасить этого озабоченного монстра, также как я загасил Царя?

Но ведь тогда…

Впрочем, рассуждать было некогда, монстр уже бросился на меня.

Я оттолкнулся от пола, взлетел на адреналине и ауре, а потом сорвал с шеи амулет и набросил его прямо чудищу на темный гребень, украшавший его башку.

Пролетев еще пару метров и перепрыгнув монстра, я удачно приземлился на ноги, а потом обернулся, чтобы оценить диспозицию.

Не сработало. Мой амулет просто прошел сквозь тварь и теперь валялся на полу, возле лап монстра.

Чудовище тем временем взлетело, впервые за весь наш бой, и стремительно спикировало прямо на меня.

Глаза у него набухли, каждый теперь был размером с колесо автомобиля, тело твари в полете тоже раздулось, монстр крушил все на своем пути, разрывая картонные коробки и провода и разбивая какие-то стеклянные реторты…

— Relinque! — провозгласил Царь у меня в голове, направив руку в сторону чудовища.

Рука была моей, но я её больше не контролировал.

Через руку промчалась какая-то магия, совершенно непонятная, я такого раньше не видел.

Темный поток, не имевший ничего общего с местной аурой магократов.

Поток ударил тварь, и та вдруг вся потускнела, потеряв разом все цвета, а еще через мгновение развеялась, обратившись в сизый дым.

— И что это было? — спросил я Царя в голове.

— Мой прощальный подарок тебе, мудак, — прокричал в ответ Царь, — А теперь ты сдохнешь. Это мое тело.

— Да подожди ты…

Но Царь был не намерен ждать. Мое тело все еще стояло на ногах, но моим оно больше не было.

Я ослеп, оглох, а потом и перестал ощущать, как бьется сердце. Царь за секунду подавил меня, загнав куда-то в глубокую и пустую тьму.

Я теперь сам был астральной сущностью…

Глава 64. Запретная алхимия

«Запретный меридиан не просто так назван запретным, братья.

Ибо запрет его древнее самого времени и насчитывает уже многие тысячи лет.

Древние маги Урала, нашей исконной земли, были, конечно же, ханьцами, а не европейцами, как говорят русские. И именно маги Уральских Гор ввели запрет на использование Тайного меридиана.

Они ввели его тогда же, когда запретили Одаренным пользоваться огнестрельным оружием.

И не было с тех пор ни разу, чтобы Идущий Верным Путем культивировал Запретный меридиан.

Ибо последствия этого страшны.

Есть три вещи, которых лучше не знать братья:

Первая из них — неверность жены.

Вторая — что кладет уличный торговец в цзяоцзы.

Третья же — знания о запретном меридиане»

Из Великой Нефритовой Скрижали мастера Зэнгжонга

Я открыл глаза.

Ага, значит, тело снова мое. По крайней мере, у меня есть глаза, и я могу ими управлять.

Я понятия не имел, сколько я пробыл в той пустоте, куда меня зашвырнул Царь — может минуту, а может и годы. Самого понятия времени там не существовало.

Я был полностью здоров, я уже научился определять это за мгновение, просто прислушиваясь к своей ауре. А вот Царя я не чувствовал.

Я поднялся на ноги с пола, на котором лежал.

Мы были все в том же подземном зале, вокруг меня стояли со скорбными рожами Чумновская, Головина и Кабаневичи. Именно Кабаневичи, во множественном числе — кроме герцога откуда-то появились еще двое его родичей. У одного имелась красная борода, а у другого синяя.

Присутствие здесь Головиной тоже удивляло.

— Сколько я пробыл в отключке? — задал я логичный вопрос.

— Почти полчаса, без трех минут, — доложил Кабаневич, глянув на свои смарт-часы.

— А монстр…

— Монстра вы успешно изгнали, — пояснил герцог, — Точнее, не вы, а ваше второе «я», если можно так выразиться. Вы не предупреждали, что у вас подселенец в голове, барон.

— Он даже меня не предупреждал, хотя я его невеста, — буркнула Головина.

Я мрачно оглядывал окруживших меня магократов, на минуту повисло гнетущее молчание.

Потом я ощутил, что мою грудь что-то жжет. Ощупав себя, я убедился, что Амулет Трех Огней снова у меня на шее. Только теперь он совсем нагрелся, а еще стал гораздо громче жужжать. Судя по всему, дело идет к перегреву. Этот амулет в любой момент может вырубиться, и вот тогда Царь меня точно прикончит.

— Да, у меня Царь в голове, — сообщил я присутствующим, — Ну и что? Обычное дело же, в магическом мире живем.

— Боюсь, что нет, барон, — вздохнул герцог, — Тонкоматериальная сущность в голове — это дело, мягко скажем, необычное. Вы намерены от неё избавиться?

— Да, сегодня же, — заверил я герцога, — И чем скорее, тем лучше. Собственно, я уже договорился с магом, который извлечет из меня Царя.

Это было правдой. Голландец дал мне контакт его друга-алхимика, который и должен был сегодня спасти меня от Царя. И, учитывая, что Амулет Трех Огней уже был близок к тому, чтобы сломаться, мне и правда следовало поспешить с изгнанием Царя.

— В таком случае ладно, — кивнул герцог, — Думаю, что нашим делам это не помешает. Но впредь предупреждайте о таком, барон.

— Да, непременно. Собственно, как Амулет снова оказался у меня на шее?

— Я его на вас надел, — признался герцог, — Видите ли, когда я спасался от монстра, я телепортировался недалеко — вон за тот ящик. Оттуда я наблюдал, как вы изгнали тварь неизвестным мне заклинанием. А потом я увидел, что у вас проблемы. Точнее говоря, что вас захватила астральная сущность. Я знаю, что такое Амулет Трех Огней, так что сразу догадался, что вы носите его неспроста. Я понял, что нечто живет внутри вас, и что это нечто перехватило контроль над вашим телом, когда вы сняли Амулет.

Когда я увидел это — я вышел из-за ящика и попытался договориться с сущностью, захватившей ваше тело. Вы должны понять меня, барон, я рассчитывал, что захвативший ваше тело отпустит заложников…

Я расхохотался от души:

— И как, герцог? Отпустил Царь заложников?

— Нет, он попытался меня убить, — мрачно ответил Кабаневич, — А еще он заметил у меня в руках кинжал Рюрика и стал орать, что это его кинжал. У нас произошел короткий бой, в ходе которого я немного покалечил ваше тело, но смог подобрать с пола Амулет и набросить его вам на шею. После этого вы лишились чувств и пролежали так около получаса, как я уже говорил. А я за это время успел сгонять за моими сыновьями, а еще за вашей невестой. Вы же не против, я надеюсь?

Ублюдок явно недоговаривал. Я был уверен, что Головина присутствует тут не с проста. Наверняка пока я был без сознания, Кабаневич пытался договориться с ней в обход меня, чтобы она освободила заложников.

Вот только герцог не учел, что Головина освобождать принцессу совсем не жаждет. Так что его попытка переговоров с баронессой логично провалилась.

— Зачем вы притащили своих сыновей, герцог? — спросил я.

— Я полагал, что у нас с вами теперь общий бизнес, барон. А я привык держать моих сыновей в курсе дел…

— Ладно, — я примирительно махнул рукой, — Вы тут шарились, пока я валялся в отключке, так ведь? Нашли что-нибудь интересное? Еще монстров, например?

— Монстров больше нет, все чисто, — сообщил герцог, — И никаких других ходов отсюда тоже нет. Только вентиляция.

Герцог указал рукой на небольшую решетку под потолком, именно ту решетку, через которую я смотрел на этот зал из лаза. Значит, лаз, по которому я полз, как легко догадаться, и был своеобразной вентиляцией.

А еще он был секретным ходом, о чем Кабаневич не знал. И тем более Кабаневич не знал, что именно в этой вентиляции было спрятано столь желанное ему лезвие меча.

— Понятно, — я кивнул, — Ну и что это такое по-вашему, герцог? Какие выводы насчет этого помещения? Для чего все эти провода, коробки и колбы, да еще и скрытые глубоко под землей?

— Ну… Тут не может быть двух мнений, — Кабаневич ухмыльнулся всеми своими платиновыми зубами, — Это лаборатория. Подпольная лаборатория по производству китайских пилюль.

— Я так и думал, — подтвердил я, — Я нашел одну пилюлю в спальне родителей, сразу после их смерти. Только её я уже сожрал.

— И? — заинтересованно спросил герцог.

— И я обрел сверхмощь, и посадил подбитый самолет, — пояснил я, — А потом чуть не помер. Вы нашли тут еще пилюли, герцог?

— Именно! — улыбка Кабаневича стала еще шире, он теперь напоминал крокодила, — Покажи барону.

Приказ был обращен к синебородому сыну герцога, тот продемонстрировал мне холщовый мешочек.

Мешочек был полон пилюль, крупных и разноцветных.

— Это больше похоже на промышленные пилюли из аптеки, а не на поделия древних китайцев, — заметил я, — Как и та пилюля, которую я съел, кстати.

— Верно, — согласился герцог, — Но это логично. Их же сделали, судя по всему, ваши родители, а не древние китайцы. Посмотрите вокруг, барон, тут же промышленное производство. Совмещение древней магии и современных технологий, так сказать.

— Вижу. И сколько стоит пакет вот этого продукта древней магии и современных технологий?

— А сколько стоит корона, которую вы сняли с мертвого Чудовища, барон? Я имею в виду корону Багатур-Буланова, — прищурившись, ответил вопросом на вопрос Кабаневич.

— Поражен вашей информированностью, — холодно произнес я, — И я понял, на что вы намекаете. Корона Багатур-Буланова — штучный товар, под конкретного покупателя. Соответственно, фиксированной цены она не имеет. И вот с этими пилюлями все обстоит точно также?

— Да, вы все правильно поняли, — кивнул герцог, — Эти пилюли — слишком специфический товар. Начнем с того, что они запрещены…

— Давно запрещены?

— Уже больше сотни лет, — влезла в разговор всезнающая Головина, — В девятнадцатом веке Россия присоединила и колонизировала Китай. Тогда европейцы и открыли для себя алхимические пилюли китайцев. У магократов появилась мода их жрать, но эта мода очень скоро сошла на нет. Дело в том, что отведавшие пилюль европейские маги стали болеть и умирать.

Тогда пилюли и запретили впервые, на территории всех Империй, даже в Эфиопии. Распространение любой информации о них было строго запрещено, а поскольку китайцы продолжали, несмотря на запрет, гнать контрабанду в Европу — в конце концов, производство пилюль запретили и самим китайцам.

Но последние годы ходили слухи, что среди русских магократов появились какие-то новые пилюли — местного производства, якобы без побочных эффектов. Якобы эти пилюли усиливали магию или давали сверхспособности. И некоторые знатные маги их жрали.

Так что за день до своей смерти наш прошлый Император Павел Первый подтвердил старый запрет пилюль, и усилил наказания, положенные за торговлю ими. Теперь-то, конечно, понятно, что местными пилюлями торговали ваши родители, барон…

— За день до смерти? — уточнил я, — То есть Император Павел решил серьезно взяться за производителей пилюль, а потом сразу же умер… Причем всего на день раньше моих родителей, которые и производили эти пилюли?

На несколько секунд повисло молчание. Нарушил его герцог:

— Мда, занятная ситуация. Вы полагаете, что кто-то убил и Императора, боровшегося с производством пилюль, и ваших родителей, эти пилюли производивших? Но это же бессмыслица…

— Тем не менее, мои родители мертвы, на мне кровная месть, так что я намерен разобраться в этой бессмыслице, герцог, — заметил я, — И, насколько я понимаю, других производителей пилюль, кроме моих родителей, в Империи не было?

— Судя по всему, не было, — осторожно ответил герцог, — По слухам, пилюли пропали из продажи полностью как раз тогда, когда были убиты ваши родители. Но тут на самом деле еще больше странного, барон…

— О чем вы?

— Вот об этом, — Кабаневич обвел рукой окружающее пространство, — Вы спрашивали, сколько стоят эти пилюли, барон. Так вот — стоимость одной такой пилюли может доходить до нескольких сотен тысяч рублей, по моей информации. А тут огромная лаборатория. Огромная, и очень дорогая.

То есть ваши родители определенно зарабатывали буквально миллионы. Но… Вы уж простите, но это никак не согласуется с вашим полуразвалившимся поместьем, с вашим заросшим парком, да и вообще со всем образом жизни ваших родителей, которых, извините еще раз, скажу честно, в Империи все считали нищими…

Я кивнул.

Герцог был прав. Его рассуждения согласовывались с тем, что я прочитал в дневнике барчука. Мои родители зарабатывали целые состояния на пилюлях, но, как следовало из дневника барчука, отдавали все деньги неизвестному черноусому. Тому самому черноусому, которого так боялся барчук Нагибин.

Зачем они отдавали деньги этому неизвестному — было пока что неясно, но я твердо решил в этом разобраться.

— Ладно, какое там сейчас наказание за производство и продажу пилюль? — решил я сменить тему.

— Смертная казнь. И за производство, и за продажу, — подсказала Головина, — А за употребление — крупные штрафы.

— А почему пилюли русским магам не продают китайцы? По идее это же китайская тема, насколько я понял?

— Барон, вы меня не слушали? — вздохнула Головина, — Китайские пилюли русским магам жрать смертельно опасно, европейцы могут потреблять только адаптацию этих пилюль, эту адаптацию и клепали здесь ваши родители. Кроме того, Китай находится под жестким контролем.

После последнего восстания сепаратистов одиннадцать лет назад на границе с Желтороссией усилили таможню. Так что никакая контрабанда из Китая до Петербурга больше не доходит. Китай — наша колония, но там полноценная государственная граница, между Желтороссией и остальными восточными областями России.

— Ясно, — кивнул я, — В общем, у нас сейчас в руках производство, которое сделает нас богатейшими магами в стране, дамы и господа. И конкурентов у нас на рынке нет. И единственное что может нам помешать — это виселица, куда нас отправит Охранка, если разоблачит, или те таинственные люди, которые отбирали все бабло у моих родителей, заставляя их жить в нищете. Все верно?

— Отлично сказано, — в очередной раз ухмыльнулся герцог Кабаневич, — В целом все именно так. Но проблему с Охранкой мы, я думаю, решим через ваши связи, барон. Что же до таинственных людей, грабивших ваших родителей — я уверен, совместными усилиями мы сможем забороть проблему. Все мы сегодня продемонстрировали нашу мощь. И мой клан Подскоковых-Кабаневичей, и ваша масонская ложа, барон. А когда двое сильных объединяются — они становятся несокрушимыми.

— Вообще-то это моя масонская ложа, а не моего жениха, — влезла Головина, напомнив мне сразу о двух неприятных вещах одновременно.

— Это уже детали, баронесса, — поморщился я, — Ладно, давайте к делу. Я предлагаю пополам. Пятьдесят процентам вам, герцог, пятьдесят — мне. Поместье, естественно, остается моим. Сегодняшние убийства мы друг другу прощаем, чтобы между нами не было кровной мести.

— Меня это устраивает, — подтвердил герцог, — А еще вы отдаете мне лезвие меча, барон.

— Этого не будет, — я холодно посмотрел на герцога, — Но согласен на вариант, что вы отдадите мне рукоять.

— Забавно, — герцог хохотнул, — У нас с вами есть потенциально мощнейший артефакт, но мы не можем собрать его, потому что у каждого из нас по половинке. Вам не кажется это глупым?

— Кажется, — согласился я, — Поэтому можете отдать мне рукоять, и тогда у нас будет целый меч.

Ситуация была на самом деле патовой, каждый из нас понимал, что в вопросе меча другому не уступит.

— У вас будет целый меч, барон, у вас, — уточнил Кабаневич, — А вы тем временем понятия не имеете, что с ним делать. В отличие от меня.

— А что с ним делать, герцог?

— Ладно, — уклонился от ответа Кабаневич, — Боюсь, что по этому вопросу мы договориться не сможем. По крайней мере, сейчас. Вернемся к нему позднее?

Я кивнул.

Кабаневич в свою очередь подал знак своему краснобородому сынку, тот тут же исчез в голубом вихре.

Минута прошла в томительном ожидании, а потом краснобородый вернулся. Его руки возлежали на плечах принцессы и Пушкина, оба выглядели смертельно уставшими, но были в сознании и вроде даже целыми.

Пушкин ругался, принцесса мрачно смотрела на меня.

— Простая предосторожность, простите, — произнес герцог, а потом приставил свой кинжал Рюрика к горлу принцессы.

Девушка было попыталась оттолкнуть герцога, но я остановил её:

— Погодите, графиня. Постойте смирно. Это справедливое требование.

— Ну ты и козел, Нагибин… — пробормотала принцесса.

Ну ни фига себе. Вот такого я от неё точно не ожидал, я готов был поклясться, что козел — самое страшное ругательство, которое девушка произносила в своей жизни.

Я достал смартфон и набрал Корень-Зрищина, который дежурил у погреба с заложниками-Кабаневичами. Связь в этом подземном зале почему-то была, возможно тут где-то был спрятан ретранслятор.

— Алло, князь, дайте мне Шаманова.

В трубке послышались звуки суеты, хлопнула крышка погреба.

— Да, все в порядке, — доложил Шаманов, — Но меня связанный Кабаневич укусил, сука.

— Заложники в порядке?

— Да что им сделается-то? Все живы. На прицеле у Алены. Убить их?

— Не надо, — поморщился я, — Отпусти их всех. Кодовое слово — «Фабула».

— Понял, — подтвердил Шаманов.

— К тебе сейчас телепортируется сын герцога Кабаневича и проконтролирует, — предупредил я Шаманова и повесил трубку.

— Они на кухне, в погребе, — сообщил я герцогу.

— А я знаю, — ухмыльнулся герцог, а потом кивнул своему краснобородому сынку, который тут же телепортировался.

Вернулся сынок уже через минуту, в сопровождении синеволосой Таисии Кабаневич.

Герцог обнял свою любимую внучку, оттеснив краснобородого, который, видимо, приходился Таисии батей. Экая милая семейная сцена.

А вот меня ждала совсем другая сцена — стоило Кабаневичу убрать кинжал от горла принцессы, как та прошла ко мне и влепила мне мощную пощечину, еще и слегка заряженную царской Багатур-Булановской аурой.

— Вы подлец, барон, — заявила мне принцесса.

— Тоже рад вас видеть, графиня, — кивнул я.

— Убери руки от моего мужа, сука, — буркнула Головина, которая была рада появлению принцессы не больше, чем кот появлению ветеринара.

Принцесса взглянула на Головину с удивлением. Ну да, она же не в курсе, что мы с Головиной помолвлены. А будь она в курсе — наверняка бы и не стала целоваться со мной на лестнице.

— Ладно, барышни, потом, — я встал между девушками, — Потом. Сейчас момент неподходящий, откровенно говоря. Пушкин, ты как?

— Паршиво, — процедил Пушкин, — На меня сразу трое кабанов навалились. Схватили и утащили в какой-то нужник, хрен знает где. И заперли там. Я весь дерьмом провонял.

— А меня держали в родовом лесу Кабаневичей. А сейчас мы где? — спросила принцесса, с интересом осматривая лабораторию.

— Сейчас мы стоим на горах золотых рублей, буквально, — пояснил я, — Подробности потом.

Убедившись, что девушки вроде бы не собираются драться прямо сейчас, я шагнул к герцогу Кабаневичу.

— Ну что, так мы договорились? Доходы пополам, поместье остается за мной?

— Да, барон. Клянусь, что мы договорились. Слово магократа.

— Слово магократа, — в свою очередь произнес я, — Отныне Нагибины и Подскоковы-Кабаневичи — союзники.

Мы пожали друг другу руки, потом обнялись, как итальянские гангстеры из фильмов.

— Заберите моих друзей наверх, им нужно отдохнуть, — попросил я краснобородого Кабаневича.

— Я уже наотдыхалась, я останусь, — заявила Головина.

— Я тоже, — сказала принцесса, хоть и не так уверенно, как баронесса.

— Ладно, пусть останутся, — неожиданно даже для себя самого согласился я, — Но вот вашим родичам, герцог…

— Да, им бы не помешало отдохнуть. Андрей, забери Таисию, и баронессу Чумновскую с графом Пушкиным тоже. И сам иди проконтролируй, что там наверху. Нам не нужны конфликты, когда мы только что достигли договоренности. Так что объясните с баронессой Чумновской людям Нагибина новый положняк.

Вообще, никаких прав пояснять положняк моим людям у Кабаневичей не было, да и Чумновская с задачей пояснения положняка явно справится откровенно паршиво.

Но сейчас я решил закрыть на это глаза, нам с герцогом предстоял серьезный разговор. Собственно, это все ведь была еще прелюдия, к самому главному мы еще даже не подступали.

Краснобородый забрал Таисию, начавшего было спорить Пушкина и не протестовавшую Чумновскую, и вместе с девушками и потомком поэта телепортировался.

Теперь в подземном зале остались только я, Головина, принцесса, герцог и его синебородый сынок, явно бывший у него любимчиком.

— Окей, — начал я, — Герцог, я хочу вас спросить, как производитель пилюль производителя пилюль — вы вообще знаете, как эта лаборатория работает?

— Понятия не имею, — рассмеялся Кабаневич.

— Никто не имеет понятия, — заявила Головина, — Я же говорила вам, барон. Вся информация о пилюлях запрещена, уже как сто лет. Записи о пилюлях остались только у китайцев в монастырях. Но во-первых, они далеко. Во-вторых, китайцы их нам не покажут. А в-третьих, это производство явно отличается от оригинального китайского, так что знания монахов нам тут ничем не помогут.

Пока Головина говорила, принцесса в ужасе озиралась. Судя по всему, девушка начинала понимать, что я втянул её в очередное сомнительное предприятие — на этот раз в незаконный бизнес.

Впрочем, я поспешил выкинуть эти мысли из головы. Она же сама сделала свой выбор. Когда обращаешься за помощью к Нагибиным — легко втянуться в темные дела, да.

— А здесь нет никаких записей? — уточнил я у герцога.

— Мы нашли только это, — ответил Кабаневич, а потом приказал своему синебородому сынку:

— Покажи.

Синебородый достал из кармана и продемонстрировал мне лист картона, испещренный надписями.

Я было обрадовался, когда увидел, что написано по-русски, а не по-китайски, как можно было ожидать, но по мере того, как я читал, моя радость улетучивалась.

Надпись на картонке начиналась так:

«АВДАР-ТЕРРОМ-ЭЙРЕ-КЕРТА-ГАВВАХ-АНРЕ-ЧЕЛОВЕК-В-ЯМЕ-ЗАВТАР-ЭРНО-АШЕ…»

Далее шел огромный объем текста, состоявший из подобной же дичи.

— Какой-то шифр? Или заклинание?

— Больше похоже на шифр, — мрачно сообщила Головина, — Но явно индивидуальный. И очень вероятно — недешифруемый в принципе. Видимо, это личный шифр какого-то алхимика, разработанный им для себя и ему же одному и понятный.

— Намекаете, что этим алхимиком был мой отец, баронесса?

— Возможно, — ответила Головина.

— А другие записи? — спросил я Кабаневича.

— Пока только это, — пожал плечами герцог, — Но чтобы обшарить тут все, нам потребуются еще сутки. Однако я уверен, что если мы и найдем другие записи — они будут точно также зашифрованы.

— Ладно, а если мы продадим готовые пилюли?

— Тогда мы заработаем хорошие деньги, — кивнул герцог, — Если, конечно, найдем список покупателей. Вот с этим тоже проблема, барон. Товар у нас слишком специфический, если мы сунемся с ним не к тем людям — нас просто повесят. А тем временем никакой бухгалтерии здесь тоже нет. Так что кому продавать пилюли — я понятия не имею.

— Я решу этот вопрос, сегодня же, — пообещал я, — У меня есть кое-какие соображения. Кроме того, в любом случае нам надо как-то запустить эту лабораторию и наладить производство…

Я замолчал на полуслове, крепко призадумавшись.

— Продолжайте, — потребовал герцог.

— Ну… — я несколько замялся, — В общем, как вы думаете, вот это чудище, которое здесь стояло — оно же как-то связано с лабораторией? Я имею в виду магически.

— Предполагаю, что да, — ответил герцог, — Думаю, что этот монстр был своего рода частью лаборатории и той магии, что здесь творилась.

— Понятно, — вздохнул я, — В таком случае, у меня, пожалуй, найдется один знакомый, который может помочь нам разобраться с производством. По крайней мере, этот мой знакомый знает, как изгонять таких монстров, а еще он много знает про гаввах, а это слово есть на картонке, которую мы только что прочитали…

— Вы говорите о…

— Да, — перебил я, — Я говорю о Царе у меня в голове. Только есть одна проблема — его сегодня, как я уже говорил, изгонят. Так что допросить его нам нужно немедленно.

— Хм, идея хорошая, — согласился герцог, — Но как мы это провернем?

— Есть один способ, — поморщился я, — Вопрос лишь в том, как бы мне не сдохнуть в процессе этого допроса…

Глава 65. Древосток

«Ваше Величество! Согласно сообщению департамента М Охранного Отделения Великий Князь тайный советник ВНУТРЯНОВ отправил двух своих сыновей в Куско, с целью склонить Великого Инку к выходу из состава Французской Империи.

Насколько мне известно, никакой вашей санкции на подобные действия, прямо затрагивающие интересы Французской Короны, ВНУТРЯНОВ не получал.

В связи с этим: если в отношении ВНТУРЯНОВА не будет никаких репрессий с вашей стороны — возможно, имеет смысл ВНУТРЯНОВА все же символически наказать и, например, лишить его права присутствия на вашей сегодняшней коронации?

Канцлер Российской Империи Жаросветова»

ОТВЕТ:

«Ничего не предпринимать.

Император Всероссийский Павел II Багатур-Буланов»

Я стоял в подземной лаборатории, ближе к тому месту, где раньше помещалась решетка, перегораживавшая вход.

Тут было удобнее всего, потому что было просторно, в то время как вся остальная лаборатория была настолько заставлена оборудованием, что напоминала скорее склад.

Герцог Кабаневич, Головина и Шаманов стояли вокруг меня — на равном от меня расстоянии и с зажженными свечами в руках. Принцесса расположилась прямо передо мной.

— Ладно, погнали.

Но погнать нам не дали, из-за огромных реторт в углу лаборатории вылез краснобородый сынок Кабаневича и свистнул.

— Да? — повернул в его сторону голову герцог.

Краснобородый по приказу герцога продолжал обыск лаборатории, искал он прежде всего записи или еще готовые пилюли, но ничего нового или полезного пока что не нашел.

Что касается присутствовавшего здесь же Шаманова, то его телепортировали в лабу по моей просьбе. Дело предстояло важное, так что мне нужен был особенно доверенный человек, и Шаманов на эту роль как раз годился.

— А вон че, — заявил тем временем краснобородый.

Подойдя ближе, он продемонстрировал герцогу трикоин — крупный и темный.

Кабаневич протянул было к трикоину руку, но я решительно сделал несколько шагов вперед и отобрал трикоин у краснобородого.

Я, разумеется, сразу узнал этот трикоин, для этого мне даже не нужно было разглядывать хазарскую оливу, изображенную на нем. Точно такой же трикоин я получил от умирающего Чудовища.

— Трикоин из хазарской оливы, — самым натуральным образом облизнулся герцог, — Знак агента Императора. Откуда он здесь?

— Понятия не имею, — пожал я плечами, запихивая трикоин себе в карман, где уже лежал его собрат, полученный мною от Чудовища.

— Может ваши родители были агентами Императора, барон? — спросила принцесса.

— Сильно сомневаюсь, — скептически ответил вместо меня герцог, — Агенты Императора, которые клепают запрещенные пилюли? Кроме того, будь они и правда агентами Императора — после их убийства вся Охранка бы на ушах стояла. А мы такого не наблюдаем.

— Возможно, Охранка игнорирует смерть моих родителей, потому что сама к ней причастна, — мрачно заметил я.

— Так или иначе, но про эту лабу Охранка точно не в курсе, — сказал герцог, поморщившись, — Иначе они бы уже были здесь и вывозили это оборудование, которое стоит миллионы рублей. А то и сами бы стали клепать пилюли.

— Охранное Отделение таким не занимается, герцог, — несколько надменно сообщила принцесса.

— Для французской аристократки вы слишком хорошо знаете русские реалии, графиня, — оскалился на это всеми своими платиновыми зубами Кабаневич, — А вы, Нагибин, не хотите отдать мне хазарский трикоин? Вижу, вы очень ловко сунули его себе в кармашек, но мы вроде как теперь партнеры и делим все пополам…

— Если этот трикоин распилить пополам — он станет бесполезным, герцог, — ответил я с некоторой ноткой быкования, — А, кроме того, мы с вами партнеры по пилюльному бизнесу, если вы забыли. А этот хазарский трикоин никакого отношения к производству не имеет. Так что он мой, как и все остальное в этом поместье, не связанное с производством пилюль.

О том, что у меня уже есть подобный же трикоин, я, естественно, сообщать герцогу не собирался. Если бы Кабаневич узнал об этом — то точняк бы потребовал себе вот этот второй знак Императорского агента.

— Как знать… — процедил Кабаневич, глядя прямо на меня, — Вполне возможно, что этот трикоин как раз имеет отношение к производству, причем самое непосредственное…

— Дамы и господа, мы вроде собирались допросить Царя, если вы не забыли, — как всегда бесцеремонно влезла в нашу беседу Головина, — Давайте этим и займемся. Я уже свечку держать устала. А скоро она вообще сгорит, если вы и дальше будете болтать.

— Баронесса права, — отрезал я, не желая возвращаться к разговору о трикоине.

Я прошел на свое место и снова встал в центре треугольника, который образовали Головина, Шаманов и герцог, державшие в руках свечи.

Как я знал из объяснений голландца, такое положение между трех огней должно было подавлять Царя у меня в голове.

— Давайте, — кивнул я принцессе.

Девушка глубоко вздохнула, а потом наклонилась ко мне, так близко, что мне снова захотелось её поцеловать, и сдернула с меня Амулет Трех Огней.

Теперь от Царя меня защищали только три свечи в руках магократов, стоявших на равном расстоянии друг от друга.

Принцесса отступила от меня от полшага, держа в руках Амулет и готовая в любой момент накинуть его обратно мне на шею, если что-то пойдет не так.

— Окей, — произнес я, — Так. Шаманов, я готов. Давай.

Шаманов чуть сдвинулся в сторону, разрушив равносторонний треугольник свечей, в центре которого я находился.

Место, где он стоял до этого, мы пометили на полу мелом, чтобы Шаманов мог вернуться на позицию и восстановить треугольник в любой момент, если возникнут проблемы.

Царь проснулся немедленно, как только Шаманов сделал шаг в сторону. И проснулся явно в дурном настроении, или даже скорее в буйном.

— Ну все, падаль! — заорал Царь внутри меня так громко, что меня даже чуть контузило.

Я вдруг ощутил резкую боль в области сердца, потом закололо в кишках.

Голова у меня закружилась, похоже, ублюдок настолько разозлился, что решил убить наше общее тело.

— Остановись, дурак, — потребовал я от Царя, — Если мы оба сдохнем — тебе от этого не полегчает. Надо поговорить.

— Мне не о чем говорить с предателем, который собрался прогнать меня из моего собственного тела! — взвизгнул Царь, — Мы с тобой заключили соглашение, забыл? Ты жив лишь благодаря мне! Это государственная измена, холоп!

Царь похоже совсем начал заговариваться, сердце у меня тем временем болело все сильнее.

Царь явно владел какими-то тайными техниками, позволявшими ему курочить наше общее тело, и довольно агрессивно их сейчас применял.

— Наше тело — не государство, а я тебе не холоп, — напомнил я обезумевшему Царю, — Ты вообще Дмитрий Рюрикович или Иван Грозный? Возьми себя уже в руки.

— Я лучше возьму в руки твою душонку и переломаю её, прямо сейчас, — забухтел Царь, но натиск ослабил, сердце у меня колоть вроде перестало.

Принцесса с Амулетом в руках растерянно смотрела на меня. У девушки явно чесались руки немедленно вернуть Амулет Трех Огней мне на шею.

Шаманов тоже начал нервничать, наблюдая за сценой моей борьбы с самим собой:

— Нагибин, ты как? Мне вернуться на исходную, чтобы эта тварь тебя отпустила?

— Не надо, — остановил я Шаманова, — И вы, графиня, тоже отойдите подальше.

Я опасался, что Царь сейчас захочет атаковать принцессу, Амулет в руках у девушки определенно раздражал моего соседа по телу.

— У тебя два варианта, сосед, — пояснил я без обиняков Царю, — Или говорим, или изгоняем тебя. Выбор за тобой. Если сотворишь сейчас какую-нибудь дичь — мы зачтем это как выбор второго варианта. Решай.

Царь принял верное решение успокоиться, кишки мне крутить перестало, даже голова прекратила кружиться.

— У меня условие, — заявил Царь.

— Ну?

— Вы меня изгоните.

— Чего? — я решил, что Царь совсем поехал кукухой, — Ты просишь изгнать тебя?

— Да. Вы меня изгоните, но не в пустоту и не в посмертие. Мне здесь надоело. Поэтому вы изгоните меня в отдельное тело. В другое.

— Пересадить тебя в другое тело? Это вообще возможно?

— Возможно, — подтвердил Царь, — Но это должно быть специальное тело. Алхимик сможет сделать, я уверен.

— Сделать? То есть убивать никого для твоей эм… трансплантации в другое тело не придется?

— Надеюсь, что так, — ответил Царь, — А убивать я буду тебя, если не выполнишь моих требований.

Вообще выполнять это требование Царя было не лучшей идеей. Он уже успел наворотить дел, даже находясь в одной тушке со мной, а что он может натворить, получив отдельное собственное тело — и подумать страшно.

— Не юли, мудак, — зашипел Царь, — Я вижу все твои мысли, я читаю тебя, как книгу!

— Ну хорошо, — согласился я, стараясь быть искренним даже в мыслях, — Мы сделаем тебе новое тело. Я поговорю с алхимиком.

А что мне еще оставалось? Сейчас самым важным было выжать из Царя информацию, а другого способа, кроме как принять его требования, не существовало.

— Славно, — произнес Царь с явно издевательской ноткой, — А теперь отдай мне это тело. Пока я тут — я желаю им насладиться, хотя бы временно.

— Ладно, — вздохнул я, — Но только предупреждаю — хоть одно поползновение в сторону моих друзей, и они загонят тебя обратно в мое подсознание. Видишь Амулет в руках у графини, видишь свечки? Сбежать у тебя без шансов.

Царь в ответ на это молча подавил меня, лишив возможности говорить и управлять телом, но в темноту на этот раз не зашвырнул, так что я все видел, слышал и ощущал.

— У нас к вам пара вопросов эм… Ваше Величество, — осторожно произнес герцог, а потом обвел рукой окружающее пространство подземного зала, — Вы знаете, что это такое?

— Алхимическая лаборатория, что же еще, — ответил Царь.

Голос у меня снова стал визгливым и на тон выше, как бывало всегда, когда Царь говорил моим ртом.

— И вы можете нам показать, как её запустить? — глаза у Кабаневича алчно заблестели.

— Нет, конечно, — брезгливо поморщился Царь, — Я вообще-то Русский Император, а не алхимик. Понятия не имею, как работают алхимические лаборатории.

— А про пилюли вы что знаете?

— Ровным счетом ничего, — ответил Царь, — Я знаю, что их можно жрать. И это все. А эффект от пилюль — он бывает разный, знаете ли…

Царь вроде бы отвечал честно, насколько я мог это чувствовать. Залазить в мысли Царю так, как он залезает в мои собственные, я так и не научился. Все-таки мой сосед по телу был гораздо опытнее меня в магии.

— Вы изгнали монстра… — решил сменить тему разочарованный герцог.

— Да, — горделиво кивнул Царь, — Только это не монстр, это Естотхосо Веенхва.

— Естот…? — растерялся герцог, — Как вы сказали? Что это вообще такое?

— Тонкоматериальная сущность, астральное существо, демон, называйте, как хотите. Но состоит оно из чистой магии и гавваха. Неужели ты раньше никогда таких не видел? Одет ты, конечно, как дерьмо, а не как дворянин, но судя по повадкам — ты аристократ. Так что твое невежество поражает.

— У нас здесь нет таких сущностей, — вздохнул несколько обиженный герцог, — Точнее, не было, пока мы не обнаружили вот этого в лаборатории.

Вообще герцог был не совсем прав.

Я лично уже видел подобную тварь, когда сожрал пилюлю и потом посадил самолет. Только та была самкой и появилась лишь на мгновение, а потом исчезла без следа. Этот же монстр из лаборатории был гораздо более стабильным по сравнению со своей подружкой, которая возникла после приземления мною самолета.

Я, разумеется, уже догадался, что эти твари как-то связаны с пилюлями моих родителей. Первая появилась, когда я съел пилюлю, а второго мы нашли здесь, а лабе, где эти пилюли производились.

Герцог, судя по всему, рассуждал так же, как и я, потому что спросил Царя:

— Как это монстр связан с лабораторией? Он нечто вроде стража?

— Стража? — от души расхохотался Царь, — Нет, конечно. Естотхосо Веенхван не служат людям, их нельзя использовать в качестве стражей. А как этот Естотхосо Веенхва связан с лабораторией — понятия не имею. Но связан. Безусловно так. Только вот одна проблема…

Царь замолчал и крепко призадумался, я даже почти физически ощутил, как греются наши общие с Царем мозги.

— Продолжайте, Ваше Величество, — потребовал герцог.

— Ну… В общем, Естотхосо Веенхван — существа несамостоятельные, они способны появляться, лишь когда рядом человек. Они что-то вроде паразитов. И ваш приход в эту лабораторию очень вряд ли мог породить такое существо. Тем более что никто из вас не владеет нормальной магией. В этом мире вообще все дилетанты, насколько я вижу.

— На что вы намекаете? — нахмурился герцог, — Что здесь есть еще какой-то неизвестный нам маг?

Герцог глянул на своего краснобородого сынка, но тот активно замотал головой:

— Нет, отец. Я же все обыскал! В каждую коробку заглянул. Нету тут никого. Только мы.

Я же подумал о лазах и тайных ходах, окружавших лабораторию. А вдруг кто-то прячется там? Мне стало не по себе. Вдруг некто наблюдает за нами прямо сейчас?

Герцог Кабаневич видимо подумал о том же самом и заозирался.

— Я никого не ощущаю, — осторожно произнес он, — Здесь только мы.

— Так и я никого не ощущаю, — признался Царь, — Так что не знаю, что и предположить. Но вот Естотхосо Веенхван сами и с ни хрена не возникают. Вот это я вам гарантирую.

— Ладно, — пожал плечами Кабаневич, — А как вы его изгнали, этого вашего Веенхва? Я слышал, что вы произнесли латинскую формулу. «Relinque», насколько я понял. Это же означает «изыди»? А еще я видел, что вы протянули руку и применили какую-то неизвестную магию. Нам хотелось бы знать, как бороться с такими тварями, на случай, если здесь вылезет еще одна подобная, например.

Царь от души расхохотался:

— Нет, герцог, думаю, тут они больше не вылезут. Хотя не знаю, не уверен. А по поводу «relinque» — вы это сейчас серьезно?

— Вообще да, — напрягся герцог, — А в чем дело? Я лично слышал, как вы произнесли именно это, своими собственными ушами слышал.

— Да это же ухряб, герцог! — еще больше развеселился Царь, у которого весь спектр эмоций, видимо, в принципе состоял или из лютого веселья или из бешеной ярости, — Ухряб! Неужели не понимаете?

Кабаневич нахмурился, все присутствующие переглянулись, но во взглядах было непонимание. Судя по всему, «ухряба» тут никто не знал, даже Головина.

— Я объясню, но мне нужны гарантии, — кивнул Царь, — Гарантии, что мой сосед не будет меня изгонять в посмертие, а сделает мне отдельное, личное тело…

— Ну, барон вам уже пообещал это, — напомнил герцог, — И я могу подтвердить это его обещание. Если, конечно, вас и правда можно переселить в отдельное тело…

— Можно, — подтвердил Царь, — Дай слово магократа, что мне сделают мое личное отдельное тело, герцог.

— Слово магократа, — нехотя выжал из себя Кабаневич.

— Ну вот и славно, — ухмыльнулся Царь, — Если нарушишь обещание — я тебя прикончу, герцог. Что ты там хотел узнать? Что такое «ухряб»? Так это очень просто. Ухряб — это символ, затыкающий пустоту или маскирующий запретную магию. Он нужен, чтобы метафизически прикрыть запретную магию, ту самую, которая должна твориться в тайне. В данном случае я произнес «relinque» вслух, чтобы скрыть свои истинную тайную магию. А её я творил внутри себя. И если бы я не прикрыл её ухрябом — она бы просто не сработала.

— А что за тайная магия? — заинтересовался герцог.

— Да самая обыкновенная… — на мгновение замялся Царь, — Аркарианская.

— И в чем она состоит?

— Хотите знать истинную формулу изгнания? — спросил Царь, — Ну, извольте. «Естотхосо Веенхва осетеат нерхосоунон самх наурваунон нартхеат».

— Что это значит? На каком это языке?

— Язык — аркарианский, в моем родном мире это международный язык алхимии. Это тайный язык, конечно же. Он зародился среди саамских магов, тысячи лет назад. Фактически это даже не язык, а просто концентрированная в слова чистая магия. Аркарианский знают лишь алхимики и высшие маги. А перевод формулы самый простой — «Созданный ветром! Найди мой огонь, им насыщайся!» Как правило, она работает против тонкоматериальных сущностей типа Естотхосо Веенхва. Сработала и в данном случае, как видите.

— Занятно, — кивнул герцог, — И что же, для изгнания такой сущности достаточно просто произнести в уме вот эту фразу, прикрыв её ухрябом?

— Произносить в уме фразу нужно, да. И ухрябом прикрыть обязательно, все верно, — рассмеялся Царь, — Только вот этого мало. Еще нужно вложку активировать.

— Что активировать? — не понял герцог.

— Вложку.

— Да что это такое? — совсем растерялся герцог.

— Я же говорю — вот этот монстр состоял из чистого гавваха, перемешанного с магией, — пояснил Царь, которому этот допрос уже явно надоел, — Как по-вашему изгоняют таких монстров? Тут явно не хватит одной болтовни, даже если это болтовня на магическом языке. Нет, тут нужно еще и самому ударить монстра магией, причем магией, смешанной с гаввахом. А магия с гаввахом у любого магократа, что в вашем мире, что в моем родном, смешивается только в одном астральном органе — во вложке. А находится вложка вот здесь — чуть ниже сердца.

Царь показал место, где расположена эта таинственная вложка на своем, а точнее говоря, на нашем общем с Царем, теле.

Герцог вдруг ахнул, глаза у него округлились от ужаса.

Головина печально покачала головой, принцесса отступила от меня еще на шаг.

Происходило явно что-то нехорошее…

— Да что не так? — невинно поинтересовался Царь, — Впервые слышите о вложке?

— Это не вложка, Ваше Величество, — вздохнул герцог, — Это «древосток», по нашей терминологии. Китайцы еще называют его «запретным меридианом». И его нельзя использовать. Никогда. Любой маг, который использует свой «древосток» должен быть убит, немедленно, иначе гибель будет грозить всей магократии…

Глава 66. Ухряб

«Я… отменяю обычный порядок престолонаследия.

Своим преемником и наследником я… <неразборчиво> объявляю…

<неразборчиво>… Оно здесь!

Веенхва <неизвестное слово, дважды>

…Да поможет нам Бог»

Последние слова Императора Павла I Вечного, записанные на смартфон на тот момент Канцлером Империи Великим Князем Жаросветовым.

Запись уничтожена по приказу нового Императора Павла II Багатур-Буланова

— Мы не будем убивать моего жениха, тем более немедленно, — влезла в разговор Головина.

Принцесса тоже повернулась к герцогу и внимательно наблюдала за ним, как будто Кабаневич действительно собирался атаковать меня прямо сейчас.

— Мда, но запрет на использования вот этого «древостока» не просто так появился, — тихо проговорил герцог, — Вы просто не понимаете. Это на самом деле опасно. Это нарушает всю Систему Соловьева, это угрожает всей магии, в самом глобальном смысле.

— Ваш Соловьев просто идиот, — отмахнулся Царь, — Магичить через вложку — обычное дело. Вы тут просто дикари, и вы не шарите. В моем родном мире все используют вложку. Как я вам гаввах-то буду колдовать, без вложки?

— У нас нет гавваха, в нашем мире, — еще больше помрачнел герцог.

— А из чего тогда состоял тот монстр по-вашему, м? — парировал Царь, — Из плесени и липового меда? Кроме того, ты не можешь меня убить, герцог. Ты дал слово магократа, что у меня будет новое тело. Забыл?

— Мы теряем время, — напомнил я, воспользовавшись тем, что Царь расслабился, и на секунду перехватив контроль над телом, — У вас вроде были еще вопросы к Царю, герцог.

— Да, вы правы… — Кабаневич вроде взял себя в руки, но вид у него все еще был испуганный, — Ладно. Покажи ему картонку. Вы можете прочитать, что на ней написано, Ваше Величество?

Краснобородый сынок герцога поднес ближе к Царю картонку, испещренную шизофазией, среди которой мы смогли опознать только слово «ГАВВАХ».

Царь поморщился, всматриваясь в лист картона, потом сообщил:

— Так а тут ухряб, такой же, как тот, что использовал я. Истинный смысл текста сокрыт ухрябом.

— Но вы можете его увидеть, Ваше Величество?

— Могу, конечно…

— Но для этого вам снова нужно будет активировать вложку? — спросила принцесса, — Я думаю, лучше нам не стоит…

— Чтобы снять ухряб — вложка не нужна, — успокоил принцессу Царь, а потом коснулся рукой картонки.

Над картонкой метнулись темные сполохи, но текст на ней остался тем же самым. Но я ощутил, что Царь теперь видит на картонке не белиберду, написанную там, а нечто осмысленное.

Я же ничего подобного не видел, судя по всему, это странная магия была привязана к душе Царя, а не к нашему общему телу, поэтому мне она не открывалась.

— «Туоронеставан етсасхсоа атар естотхутам сахосо рехахрем етсасхатус хоортва ета нерх етхаронаван унвосо етсасхоа» — прочитал вслух Царь.

— И это всё? — удивился герцог, — На таком большом листе — так мало информации? И что это за язык? Вот этот ваш аркарианский?

— Да, это аркарианский, — подтвердил Царь, — А информации мало, потому что большая часть этого текста — чистый ухряб, совершенно бессмысленный.

— И как это переводится?

— «Ловлю волну, сосуд подготовлен по старым законам, шум подавлен, и я ожидаю малой волны», — пояснил Царь, — Это формула.

— Формула для чего? Для производства пилюль? — явно волнуясь, спросил герцог.

— Нет, это формула одухотворения. Вообще она используется для оживления големов.

— Кого? Големов? Вы хотите сказать, что вот та тварь, которую вы изгнали…

— Герцог, ты дурак, причем такой дурак, что я даже понятия не имею, как ты стал герцогом, — вышел из себя Царь, — Любому известно, что голем — это материальный объект, живое существо. А та тварь, которую я изгнал, была чистейшей астральной сущностью. Так что нет, она не голем.

— Но тогда я совсем запутался, — развел руками Кабаневич, — Зачем в этой лаборатории формула для оживления големов? А про пилюли вот на этой картонке ничего не написано?

— Ничего, — отмахнулся Царь, — Про пилюли ничего. И вообще, герцог, ты мне уже начал надоедать…

Я понял, что Царь снова выходит из себя. А таких ситуаций, как я уже успел убедиться на собственном горьком опыте, лучше избегать.

Кроме того, все нужные вопросы Царю мы уже задали, правда, не получив при этом никаких внятных ответов, так что теперь все запуталось еще больше.

Я резко перехватил контроль над телом и подал Шаманову секретный знак, о котором мы с ним заранее договорились.

Акалу встал на свое место, отмеченное мелом на полу, и восстановил магический треугольник свечей, в центре которого я находился.

Царь оглушительно взвизгнул и сгинул куда-то в темноту.

Принцесса тут же накинула мне на шею Амулет, так что теперь Царь внутри меня был уже под двойным прессом.

Амулет Трех Огней стал еще горячее, теперь он уже ощутимо обжигал мне грудь.

Мда, значит, стоит поспешить. Когда эта штуковина выйдет из строя — мне точно не поздоровится.

— Барон, вы с нами? Что касается запретной чакры, вот этого вашего «древостока»… — тут же включил свою шарманку все еще обеспокоенный герцог.

— Во-первых, древосток использовал не я, а Царь, — перебил я герцога, — А во-вторых, мир от этого, насколько я вижу, не перевернулся. В-третьих, я больше не собираюсь его использовать, я вообще не ощущаю этой магии из другого мира, которую использует Царь. Так что думаю, что сейчас у нас есть вопросы поважнее…

— Да, но Царь-то использовал эту чакру в вашем теле, — заметил шокированный герцог, — Поймите, барон, что это не игры. Нельзя использовать запретный меридиан…

— А что будет, если его использовать?

Герцог явно растерялся. Вот это уже и правда напрягало, раз уж даже сведущий в древних артефактах герцог Кабаневич ничего не знает про запретный меридиан — значит, речь и правда идет о чем-то на самом деле темном.

Ну или герцог что-то знает, но как обычно скрывает от меня. Тоже паршивый вариант.

Вместо Кабаневича ответила Головина:

— Никто не знает, барон. Легенды говорят, что «древосток» использовался магами много тысячелетий назад, в Уральской Империи. А еще они говорят, что Уральская Империя из-за этого и погибла… Но другие легенды рассказывают, что Уральские маги, наоборот, запретили магам активировать древосток.

— Слушайте, да отстаньте уже от меня, — я несколько вышел из себя, возможно, это было связано с эмоциональным фоном Царя, который все еще витал у меня в башке, — Я не собираюсь больше использовать древосток, я же сказал. Я этого даже не умею. А Царя мы скоро из моего тела высадим, если я смогу это провернуть, конечно…

Герцог молча и мрачно смотрел на меня. Вот теперь Кабаневич определенно меня боялся.

Хорошо это и сейчас или плохо — сказать было трудно…

***

Мы с герцогом Кабаневичем теперь остались одни в подземной лабе, если не считать Краснобородого и Шаманова, которые по нашему приказу продолжали шмон лабы на предмет готовых пилюль или новых записей.

Герцог держал в руке уже найденный раньше пакетик пилюль, взвешивая его на ладони и явно о чем-то мучительно размышляя.

— Пополам, — потребовал я, — Сколько там пилюль?

— Девяносто четыре, я пересчитал, — ответил Кабаневич, — Но они все разных цветов, и что эти цвета означают — мы не знаем.

— В процессе разберемся, — отмахнулся я, — Давайте мне сорок семь штук. Можете поделить пилюли одного цвета тоже ровно пополам, если хотите. Или сыпьте прямо так, без учета цветов.

Герцог отсчитал нужное количество пилюль и протянул мне горсть, я ссыпал пилюли в свою древохранительницу, где хранил трикоины.

Цвета при дележке герцог решил не учитывать, так что мне достались в основном красные, а вот у Кабаневича оказалось примерно поровну зеленых и синих.

Впрочем, я не думал, что герцог водит меня за нос — про эти пилюли Кабаневич явно знал не больше моего.

Среди пилюль встречались также и разноцветные, у которых одна половина была окрашена в один цвет, а другая — в другой, Но таких было относительно мало, всего десяток.

— Что вы планируете предпринять? — поинтересовался герцог.

— Постараюсь их продать, — честно ответил я, — У меня есть кое-какие соображения по поводу того, где может быть список вероятных покупателей.

— Я сделаю тоже самое, — кивнул герцог, — По своим каналам. А еще попытаюсь найти алхимиков, если они вообще еще остались у нас в Империи. Система Соловьева, принятая во всей Европе, полагает алхимиков шарлатанами, так что, скажу честно, в России их почти уже не осталось. Их услугами последние полсотни лет магокартия не пользовалась, так что почти все алхимики уже вымерли.

— И тем не менее, эту лабу сможет запустить только алхимик, — согласился я, — Я тоже поищу алхимиков, по своим каналам.

Мы с герцогом одновременно подняли головы, оторвавшись от созерцания разноцветных пилюль, и посмотрели друг на друга.

Похоже, между нами начиналось серьезное противостояние, хотя наш совместный бизнес-проект едва успел стартануть.

Каждый из нас понимал, что тот, кто первым найдет покупателей и алхимиков — очень вероятно и станет главным в нашем пилюльном деле. Ибо лабой будут заведовать именно алхимики, так что сейчас для меня первоочередной задачей было найти хорошего алхимика раньше герцога.

В принципе я надеялся на того голландского алхимика, которого мне порекомендовал Ван Дер Верф, хоть и понимал, что тот очень вряд ли шарит в производстве пилюль. Еще лучше было бы найти китайца, который разбирается и в древней восточной магии пилюль, и в современных технологиях одновременно.

Я сфотографировал подземную лабу на смартфон, герцог Кабаневич сделал то же самое.

Мы некоторое время помолчали, потом еще раз переглянулись.

— Мне уже неймется, если честно, — признался герцог.

— Ага, мне тоже, — улыбнулся я, понимая, о чем толкует герцог, — Пилюли надо проверить. Прямо сейчас. Но не на нас с вами, конечно. На холопе их проверять тоже бесполезно, насколько я понимаю?

— Бесполезно, — подтвердил Кабаневич, — Нужен магократ. Эй, Аристо!

Кабаневич кликнул своего краснобородого сынка, который шарился в дальнем углу лабы.

Сынок не стал утруждать себя тем, чтобы подбегать к отцу, и просто телепортировался к нам.

— Вашего сына зовут Аристо? — хохотнул я.

— Меня зовут Аристотель, — пробурчал краснобородый, — Аристо — это сокращенный вариант.

— Замечательное имя, — примирительно заметил я, — Имя, достойное истинного аристо. Но вы же не будете ставить эксперименты на собственном сыне, герцог?

— Естественно, не буду, — согласился Кабаневич, — Но и постороннего мага из чужого клана для такого тоже привлекать нельзя. Дело слишком тонкое и тайное. Аристо, приведи нам Василия.

Краснобородый исчез, а через полминуты вернулся с парнем, голову которого украшал красный ирокез — с тем самым парнем, которого я и посылал к герцогу, когда приглашал Кабаневича-Старшего на переговоры.

Судя по всему, этот двоюродный внук с ирокезом был у герцога нелюбимым, иначе Старший Кабаневич вряд ли стал бы использовать парня для рискованных экспериментов с пилюлями.

— Как твои ноги? — спросил я Василия, которому во время битвы ноги переломал Громовищин.

— Спасибо, регенерировали, — ответил Василий, опасливо озираясь, — Где это мы?

— Где надо, — коротко ответил герцог.

— Эй, а ты у меня куртку спер, и трикоины! — неожиданно быканул на меня Василий, причем его предъява была справедливой — трикоины парня я и правда присвоил.

— Куртка в парке перед домом валяется, ты сам её потерял, когда телепортировался, — пояснил я, — А что касается трикоинов… Что упало — то пропало. Не обессудь.

— К делу, — потребовал герцог, а потом протянул Василию мешочек со своей половиной пилюль, — Выбирай. Любую.

— А что это? — забеспокоился Василий.

— Алхимические пилюли, — объяснил я, — Вроде бы не смертельные. Но какой именно эффект они дают — мы не знаем. Но есть шанс, что ты получишь сверхспособности, съев одну из них. Так что жри. Мы с твоим дедом опытные магократы, так что помереть тебе не дадим, не ссы.

Герцог кивнул, подтверждая мои слова. Впрочем, насколько эти слова были правдивыми — большой вопрос.

— Ладно, вот эту… — не слишком уверенно принял решение Василий и взял серую пилюлю, видимо, рассудив, что она безопаснее.

Василий уже собирался отправить пилюлю в рот, но герцог неожиданно остановил парня:

— Погоди. Нужна телеметрия.

Старший Кабаневич продемонстрировал мне свои наручные смарт-часы, которые, как я теперь видел, были не совсем часами, ибо показывали не только время.

— Это индикатор магической мощи? — догадался я.

— Да, — кивнул Кабаневич, — Магократическая смарт-телеметрия. Называется «Внутривзор» и стоит дороже, чем ваше поместье, барон. Видите? Они показывают и мой ранг, и условную мощь моей ауры, и даже количество доступных мне сейчас заклинаний. На самом деле удобная штука, не нужно запоминать, сколько трикоинов ты съел. Кстати о моменте, когда пора восполнить запас заклинаний и сожрать еще трикоинов, эта штуковина тоже напоминает.

— Это и правда круто, — согласился я, — Но как эта хрень работает?

— Да очень просто, — улыбнулся своей фирменной платиновой улыбкой герцог, — В неё вставлены нейроны мертвого магократа из клана Глубиных, оживленные некромантией и подключенные к микросхемам. А клан Глубиных, как вы наверняка знаете, способен видеть магический потенциал любого мага.

— Ага, знаю, — мрачно кивнул я.

Клан Глубиных я знал, хотя предпочел бы не знать совсем. Ибо одному из представителей этого славного клана я как раз был должен миллион рублей налом.

— Короче говоря, эти ваши смарт-часы — фактически киборг, собранный из мозгов дохлого Глубины, — констатировал я.

— Нечто вроде того, — не стал отрицать герцог.

Судя по показаниям на приборе, у герцога был 21 ранг, осталось 16 заряженных заклинаний, а аура герцога сейчас была мощна ровно на 99 %.

— А что означает мощь ауры? Как рассчитывается этот параметр? — спросил я.

— На основе магического потенциала организма, — объяснил Кабаневич, — Проще говоря, это количество соляриса в крови. Зависит и от состояния здоровья мага, и от уровня усталости, и от того, сколько солнечного света впитал магократ. У меня сейчас, например, девяносто девять процентов, потому что мы уже давно торчим под землей. Но я высокоранговый магократ, поэтому просела моя аура не сильно, всего на процент. Хотите примерить этот прибор, барон?

— Нет, — отказался я.

Не хватало еще чтобы прибор показал на мне какую-нибудь дичь, например, отрицательное количество ауры. Я же был Лунным магом, а не Солнечным. А Лунных магов в этом мире принято было сразу же сдавать в Охранку. Так что если герцог вдруг пронюхает о моей сущности — наш паритет тут же нарушится, и я окажусь у этого кабанчика под копытцем. А мне такого не надо.

— Давайте уже к делу, — потребовал я.

— Надевай, — герцог снял смарт-часы и протянул их Василию, парень надел часы себе на руку.

Мда. Потенциал у Василия был не очень.

Второй ранг, ноль доступных заклинаний и всего 72 % мощи ауры.

— А теперь жри пилюлю, — напомнил парню герцог, — Не бойся. Если что — мы тебя спасем, у нас и целитель наверху есть.

Уточнять, что это целитель — бухой Исцеляевский без сознания, герцог деликатно не стал.

— Эм… Ну ладно, — согласился Василий и проглотил пилюлю.

Я хорошо помнил, что происходило, когда я сам отведал пилюлю — тогда, в падавшем самолете. У меня тогда открылся Третий Глаз, сама магия вела меня, моя аура стала густо-золотой, а еще я обрел сверхскорость и сверхмощь, которые и позволили мне посадить самолет.

Но расплатой за это стал полный упадок сил.

Сейчас же почему-то ничего подобного не происходило.

Василий с некоторым страхом смотрел на нас, мы с герцогом — на него. Смарт-часы на парне показывали те же самые магические параметры, и никаких визуальных эффектов от пилюли тоже не было.

Так прошла минута, но Василий не получил никакой мощи от пилюли. С другой стороны, плохо ему тоже не стало.

— Может испорченная? — предположил герцог.

— Или просроченная, или недоделанная, — ответил я, — Хрен его знает. Мы блуждаем в потемках, герцог, мы даже не знаем, как эти пилюли работают. Может их вообще надо запивать мочой девственницы и закусывать пантами марала, или жрать только в полнолуние…

Но закончить свою фразу я не успел — вокруг Василия вдруг заметалась вихрем аура, причем аура была серой, как и пилюля, которую сожрал парень, но с вкраплениями голубой клановой ауры Кабаневичей.

— Ого, — ухнул краснобородый Аристо, — Вот такое впервые вижу. У него же цвет ауры сменился!

— Либо это не его аура, а пилюли, — заметил герцог, — Вася, ты как?

Вася сначала испугался, но, к его чести, быстро взял себя в руки и доложил:

— Нормально. Моя мощь растет. Я ощущаю это. А еще что-то странное…

— Покажи, — потребовал герцог и схватил парня за руку, разглядывая показания смарт-часов.

Доступных заклинаний у Василия все еще было ровно ноль, а его аура так и зависла на 72 %, но вот ранг…

Смарт-часы показали третий ранг, а еще через секунду — четвертый…

— Невозможно! — ахнул Кабаневич, — Боже мой! Да у него же растут новые Ветви. Нет, совершенно невозможно…

Василий явно был доволен и широко улыбался, вихрь вокруг него крутился все мощнее, ауру этого магического вихря уже стал ощущать даже я. Тем временем смарт-часы показали пятый ранг, шестой…

— Аааа! — вдруг заорал не своим голосом Василий, его лицо свела мучительная гримаса боли.

Вихрь, кружившийся вокруг парня, разметался на отдельные ошметки, а потом и те растворились за мгновение.

Василий потерял сознание и рухнул на пол, смарт-часы показывали, что у парня снова второй ранг, тот самый, который и был у него на момент поедания пилюли. А вот аура просела до жалких 11 %.

— Вырубился, — констатировал Кабаневич, — Магическое выгорание. Но вроде живой. Вообще странно…

Но узнать, что именно тут странно, мы так и не успели.

Я поднял глаза от лежавшего на полу Василия, и у меня внутри все похолодело.

Они были здесь. Монстры. Те самые, кого Царь называл Естотхосо Веенхван.

Только теперь их было трое.

Один черный, весь покрытый чешуей и с крыльями на голове. Второй с мужской снастью, росшей прямо изо лба, и с восемью глазами на грудине. Третья была самкой, с десятком грудей и шестью длинными когтистыми лапами.

Все трое монстров стояли в метре от нас, а потом они разом зашипели, завизжали, заплевались черной жижей, явно готовые атаковать.

— Барон, не смейте! — заорал герцог, — Не смейте! Мы просто телепортируемся…

Ага. Телепортируемся, а эти твари сожрут Шаманова, который как раз шарился в в дальнем конце лабы.

Нет, так не пойдет.

— Барон, не надо! — завизжал Кабаневич и схватил меня за рукав, явно намереваясь телепортировать, вместе с самим собой и краснобородым Аристо.

Но герцог не успел.

Я помнил, что тогда делал Царь, чтобы изгнать монстра.

Я сосредоточился на своей вложке — на запретном меридиане под сердцем, а потом протянул руку в сторону монстров и провозгласил:

— Изыди!

Но это был лишь ухряб, прикрытие запретной магии. Мои нейроны помнили фразу Царя, истинную формулу изгнания, так что в уме я проговорил:

— Естотхосо Веенхва осетеат нерхосоунон самх наурваунон нартхеат.

Глава 67. Обед в Большом Ковше

«…Коронация нового Императора России Павла II начнется в Семендере сегодня 3 сентября 2022 года, уже меньше, чем через два часа.

Традиционно местом проведения самого обряда коронации станет Церковь Святого Фомы, древнейшая церковь на территории Дагестана, в здании которой во времена Хазарского Каганата помещалась городская синагога Семендера.

Сейчас же Император России и его венценосные гости пребывают во Дворце Захарии — Его Величества Императорской резиденции, издревле принадлежавшей славному клану Багатур-Булановых.

Гостями Императора на коронации согласно традиции стали Старшие великокняжеских кланов России, а также заграничные друзья Государя — Его Величество Император Голландии Гуго I из династии Грутенов и Его Величество Император Эфиопии Амаре I из Соломоновой династии.

Император Османской Империи Его Величество Мустафа V из династии Османов на коронации лично присутствовать не смог, ввиду загруженности тяжкими государственными делами, как и Император Франции Его Величество Франк III из династии Бонапартов.

Но Государи Франции и Османской Империи прислали своих сыновей, а с ними прибыли поздравительные письма и богатые подарки новому Русскому Императору.

В настоящий момент высокие гости обедают во Дворце Захарии. Перед обедом присутствующих развлекал лучший баритон Империи — Михаил Шуфутинский, исполнивший для Императора и его гостей свою известную песню о третьем сентября.

«Очень символично, что тема этой песни так точно совпала с датой коронации нового Государя, это сулит большое счастье русскому народу» — подчеркнул Великий Князь Жаросветов, дочь которого в настоящее время занимает должность Канцлера Империи и главы Тайного Совета.

Посмотреть выступление Шуфутинского перед царственными гостями, равно как и увидеть HD-фотографии поданых на обеде в честь коронации блюд вы можете, оформив платную подписку на наш канал в Магограмме. Сегодня в честь коронации Императора всего лишь за 19 рублей 99 копеек… «

Северная Пчела, Имперское новостное агентство

Я закрыл магограмм на смартфоне и вздохнул.

В официальных новостях о коронации ничего полезного не оказалось, а обед сейчас проходил не только в Семендере.

Мы с герцогом Подскоковым-Кабаневичем тоже обедали.

Правда наш обед наверняка был поскромнее, чем у Императора, да и присутствовали здесь отнюдь не голландские короли, а в основном представители крайне сомнительного клана герцогов Кабаневичей и еще более сомнительной масонской ложи «Л-8».

Причем, сомнительность только усугублялась тем фактом, что мы все теперь были повязаны незаконным бизнесом по производству китайских пилюль.

Я честно признался герцогу, что времени у меня в обрез, но Кабаневич заверил меня, что обед займет максимум полчаса, кроме того — такие обеды важная традиция, без этого совместного принятия пищи и напитков наш союз с герцогом будет неполноценным.

К счастью, времени на дорогу, имея в друзьях Кабаневичей, мне тратить не приходилось. Герцог мог мгновенно перемещаться на любые расстояния в пределах Сердце-Руси, да еще и был в состоянии перетащить с собой до четырех человек.

Так что когда я принял предложение герцога отобедать у него в поместье — меня, Корень-Зрищина, принцессу и Громовищина просто телепортировали сюда за одно мгновение.

Перед этим мы все, разумеется, вымылись, смыв с себя грязь и кровь войны, а еще я, принцесса и Корень-Зрищин переоделись в чистые лицейские черные мундиры.

Громовищину переодеваться было не во что, но он даже во время боя несильно запачкался, все-таки Громовищин был опытным магом, и сражался гораздо аккуратнее нас.

Что касается странного состава гостей, то на нем настоял герцог.

Дело в том, что принцесса и Корень-Зрищин были самыми знатными из нашей масонской ложи, принцесса притворялась французской графиней и в этом смысле была лишь на ступень ниже герцогов Кабаневичей в иерархии магократов. Корень-Зрищин же вообще формально до сих оставался князем. Несмотря на опалу, в которую попал его клан, титула Корень-Зрищина никто пока не лишил.

Громовищина нам пришлось взять с собой, потому что телохранитель после последних событий напрочь отказывался отпускать куда-либо принцессу одну.

А вот Головину нам пришлось оставить в «Пивоварнях», к её крайнему неудовольствию и даже несмотря на то, что она формально оставалась главой ложи. Дело в том, что сажать за свой стол баронессу из парий герцог Кабаневич наотрез отказался.

Но Корень-Зрищина посадил, потому что тот, как я уяснил из объяснений герцога, теперь был «очищен» от скверны парии, благодаря своему княжескому титулу.

Я было предложил еще взять Чумновскую, но герцог на это только покрутил пальцем у виска.

Оно и понятно, кушать рядом с Чумновской, которая умеет выращивать глистов — удовольствие так себе.

Шаманов же, как выяснилось, был баронетом только условно, на самом деле все эксимосские магократы, строго говоря, относились к нетитулованному дворянству, так что посадить за стол Шаманова Кабаневич никак не мог. Как и Пушкина, который был хоть и полноценным графом, но запредельным нищебродом, даже по меркам самого захудалого дворянства.

Все эти магократические сложности и согласование списка гостей заняли у нас с герцогом минут пять. Времени было в обрез, так что я в конце концов решил не спорить и просто махнул рукой.

Главное, что меня самого пригласили — и то хорошо.

А моим друзьям, не получившим приглашения, Кабаневич выслал в «Пивоварни» телепортом самые лучшие яства, те же самые, которые мы вкушали на обеде.

А вкушали мы много — за двадцать минут обеда я успел попробовать жареного гуся, начиненного черносливом, рябчиков с гречей и специальным соусом из сотни трав, оливье, который здесь мало напоминал советский и имел в составе фазанов, салат из десяти цитрусовых, устриц и пирог с пекинской капустой, испеченный по какому-то секретному рецепту.

Все это богатство я запил лучшими французскими винами и сидром, изготовленным специально обученными холопами.

Судя по поданой жратве, жить Кабаневич явно умел и любил.

О том же говорило и убранство зала, где мы имели честь обедать — парадной столовой поместья Кабаневичей, которое носило странное название «Большой Ковш».

Насколько я понял из объяснений герцога, Большой Ковш располагался где-то на берегу Онежского Озера, к северу от Петрозаводска. Сам Петрозаводск был под кланом неизвестных мне Меченосцевых, но на севере Карелии хозяйничали именно Кабаневичи.

Из огромного окна парадной столовой я мог наблюдать личный лес Кабаневичей, довольно небольшой, всего на пару сотен деревьев, за лесом лежала голая тундра с деревнями холопов, а на горизонте я, даже не вставая из-за стола, мог разглядеть серебристую гладь Онежского озера.

Сама парадная столовая была обшита деревянным панелями, возле громадного камина расположились каменные изваяния двух свирепых кабанов.

У меня на языке вертелась шутейка по поводу того, будут ли сегодня подавать кабанятину, но я кое-как сдержался и не стал её озвучивать.

Все-таки я здесь гость, нужно вести себя вежливо.

Сидел я во главе стола, на почетном месте рядом с герцогом. Принцессу и Корень-Зрищина посадили чуть дальше, а Громовищина вообще запихали в центр стола, среди многочисленных Кабаневичей с крашеными бородами.

Я сидел справа от герцога, а слева расположились две его, насколько я понял, официальные жены. Точнее, не совсем официальные, формально многоженство в Империи было дозволено только мусульманам-магократам, но Кабаневич, хоть и исповедовал друидизм, на этот запрет плевал.

Я помнил, что всего у Кабаневича жен вообще было четверо, но, видимо, двух остальных герцог к обеду не выводил. Каким образом Кабаневич при этом оформляет свое многочисленное потомство, как законных магократов, а не как бастардов — я понятия не имел.

Возможно, герцог просто записывает всех своих сыновей и дочерей, как отпрысков единственной законной с точки зрения Имперского законодательства жены.

Я с интересом разглядывал жен герцога — обе были более чем хороши. Одна — платиновая блондинка, в платье с декольте чуть ли не до пупка. Вторая, хоть и не была урожденной Кабаневич, но выкрасила себе по их традиции волосы в фиолетовый. На этой платье было поскромнее, но она была и помоложе — чуть ли не школьница.

Судя по всему, вот эту барышню Кабаневич взял в жены недавно.

Когда подали десерт — вишню в сливках, я задумался о том, не взять ли мне самому двух жен сразу — принцессу и Головину. Но, поразмыслив, я решил, что эта идея не очень, если я проверну такое — Головина один хрен отравит принцессу еще до моей первой брачной ночи с ней.

Прежде чем подали десерт, мы все уже успели выпить, и не один раз. Мы выпили за союз наших кланов, причем герцог намекнул, что мне неплохо было бы взять в жены его троюродную внучку, чтобы скрепить этот союз. Потом мы, не чокаясь, выпили за убитого сегодня Кабаневича, которого, как выяснилось, звали Гераклитом. Потом, также не чокаясь, мы выпили еще и за погибшего эфиопа.

Смерть эфиопа мы с герцогом обкашляли еще в начале обеда и решили свалить её на китайских сепаратистов, которые якобы отрезали Иясу голову, чтобы поссорить Россию и Эфиопию.

В принципе эта версия была реалистичной, по крайней мере, резать головы китайские триады и правда любили.

Герцог обещал завтра же урегулировать вопрос с мертвым эфиопом по своим каналам, а меня попросил привести к завтрашнему дню в порядок тело Иясу, по возможности пришив голову обратно, чтобы уже в таком виде вернуть негра Императору Эфиопии.

На десерт, кроме вишни в сливках, подали еще и карельские калитки, но мне насладиться ими было не суждено.

— Надо поговорить, — кивнул мне герцог, — Не здесь. Пойдемте.

Мы извинились перед гостями и покинули столовую, пройдя в богато отделанную деревом бильярдную.

Здесь герцог раскурил толстую сигару, а потом дал волю чувствам:

— Зачем, барон? Зачем вы это сделали? Я же вас предупреждал.

— Вы опять про запретный меридиан? Так а что мне было делать? Ждать, пока монстры вас сожрут? Я же их изгнал, герцог, и изгнал успешно. Какие проблемы-то?

Это было правдой. Все трое тварей в лаборатории обратились в сизый дым и развеялись, так и не успев напасть, стоило мне только произнести про себя заклинание Царя на аркарианском языке.

Тот самый «древосток» под сердцем, которого так боялись местные магократы, я при этом и правда активировал, но ничего особенного при этом не почувствовал.

Эта магия была очень тонкой, едва уловимой. Я даже слабо понимал, как она работает, просто следовал ощущениям своего тела, тем самым, которые я запомнил, когда такое же заклинание изгнания монстра творил Царь.

— Вы не должны использовать древосток, — строго произнес герцог, пыхтя сигарой, — Его использование запрещено, и не зря.

— Мда, но вы и сами не знаете, почему оно запрещено, — заспорил я, — Возможно, это просто суеверие…

— Древняя Уральская Империя погибла, барон, — заявил герцог, явно пытаясь взять себя в руки, но было заметно, что Кабаневич все еще волнуется, — Возможно, как раз по причине того, что её маги использовали древосток. Не лезьте в то, в чем не разбираетесь, Нагибин.

Я внимательно смотрел на Кабаневича.

Я, естественно, уже давно понял, что герцог — отнюдь не просто кабанчик на подскоке. Нет, Старший клана Кабаневичей явно шарил в магии, особенно в запретных её областях. Одна его любовь к собирательству древних артефактов Рюрика уже говорила о многом.

— Расскажете мне больше? — поинтересовался я у герцога.

— Нет.

— Так я и думал, — вздохнул я, — Вы недоговариваете, герцог. Постоянно недоговариваете. Это не лучшее начало для совместного бизнеса, прямо вам скажу.

— Но наш бизнес не касается древостоков, барон… — улыбнулся мне платиновыми зубами Кабаневич, — Он касается пилюль, если вы не забыли. И вот в этом вопросе я с вами буду полностью откровенен. А вы пообещайте мне никогда больше не использовать древосток.

— Я не собираюсь давать таких обещаний, — вспылил я, — Разве что, вы отдадите мне рукоять меча. Вот тогда я возможно буду готов пообсуждать с вами мой древосток. А до тех пор — уж извините, герцог, это моя чакра, в моем теле. Так что я буду распоряжаться ею, как мне вздумается. Проще говоря, я буду действовать по ситуации, пока не выясню, что такое этот древосток на самом деле, и чем он опасен. Пока что от его использования была только польза.

— Вы опять хотите рукоять? — вздохнул герцог, — Нет, барон, увы, но это невозможно. Вот если бы вы мне отдали лезвие…

Я не выдержал и рассмеялся, герцог заржал вместе со мной.

Эту тему мы с герцогом уже вскрывали раз четвертый за сутки, мы возвращались к ней стабильно каждые полчаса.

Потом мы оба разом резко замолчали.

— Мда, думаю, что вот этот вопрос нам с вами обсуждать еще рано, — констатировал я, и добавил, уже серьезно, — Просто знайте, герцог, что когда-нибудь я получу эту рукоять.

— Когда? Тогда же, когда женитесь на вашей принцессе? — одарил меня платиновой улыбкой Кабаневич.

— Я знал, что вы догадаетесь, кто такая на самом деле графиня дю Нор, — вздохнул я, — Но у меня принцесса, смерти которой хочет новый Император, а у вас его дядя Михаил, которому грозит то же самое. Так что у нас в этом смысле паритет, раскрывать тайны друг друга нам невыгодно.

— Мда, но я, как видите, не таскаю за собой Михаила, как комнатную собачку, а вы принцессу — таскаете. Не слишком умно, — нахмурился Кабаневич.

— Принцесса — довольно сильный боец, так что держать её рядом имеет смысл, — парировал я, — Кроме того, рядом со мной она в безопасности, уверяю вас. Кстати, как вы планируете посадить Михаила на трон? Насколько я понимаю, он не был в России уже десять лет, многие считают его изменником, и ваш клан — единственный, кто вообще поддерживает его претензии.

— А вот это к нашим пилюлям, да и к вам тоже, никакого отношения вообще не имеет, Нагибин, — жестко ответил герцог, но потом, вдруг смягчившись добавил, — Пока что, по крайней мере.

Ого.

То есть Кабаневич планирует еще и втянуть меня в свой заговор. Или просто лапшу мне на уши вешает? Хрен его разберешь.

— Ладно, вернемся к нашим пилюлям, вы правы, — кивнул я, — Как там ваш Василий?

Герцог достал свой отделанный драгоценными породами дерева смартфон и набрал Василия.

Василий, как выяснилось, был здоров, все его магические показатели, взлетевшие до небес при приеме пилюли и потом так же резко упавшие, теперь пришли в норму.

— Как по вашему, почему при приеме этих пилюль всегда появляются монстры? — спросил я герцога напрямик, — Когда я сам съел пилюлю — я испытал почти то же самое, что и ваш Василий. Только у меня не рос ранг, насколько я могу судить, но я получил сверхспособности, а потом пережил такой же упадок сил, как и ваш внук. И монстр потом тоже появился. А еще вспомните того монстра, который сторожил лабораторию… Или не сторожил, по слова Царя… Но пилюли и монстры определенно как-то связаны, это факт.

— Да, — серьезно кивнул герцог, — Я и сам не понимаю, правда. А еще все это как-то связано с вашим древостоком…

— Вы опять за свое, герцог?

— Нет, я правда вижу связь. Этих тварей можно изгнать, лишь активировав древосток. Тут определенно есть связь. Монстры, этот таинственный аркарианский язык, древосток, пилюли… Тут какая-то единая система, но я её не понимаю, если честно. Нам нужно консультироваться с теми, кто шарит, барон, с алхимиками, с китайцами, с вашим Царем, когда он получит сегодня новое тело…

Вот по поводу нового тела для Царя я и сам не был уверен. Герцог Кабаневич, конечно, дал Царю слово магократа, что этому отморозку внутри моей головы сваяют новое тело, но я лично сильно сомневался в рациональности этого решения.

Как по мне, Царь в отдельном теле — это слишком жесткая хрень, такого даже Российской Империи с магократами не пожелаешь. Он же тут все разнесет, буквально все.

— Я собираюсь проконсультироваться со знающими людьми прямо сегодня, — неопределенно пообещал я герцогу, — А еще попытаюсь найти список покупателей, которым поставляли пилюли мои родители. У меня есть некоторые соображения по этому поводу…

— Вы недоговариваете, барон.

— А вы можно подумать договариваете, герцог, — парировал я.

— Ладно, — вздохнул герцог, — А можно нескромный вопрос? Кому вы собрались продавать корону, снятую с Чудовища?

Я несколько растерялся от такой резкой и внезапной смены темы, но тут же взял себя в руки.

— А что? Хотите приобрести, герцог?

— Ни в коем случае, — герцог затушил сигару в гранитной пепельнице, — Я интересуюсь только магическими артефактами, а не золотыми цацками. Просто я слыхал, что вы собираетесь продать корону князю Внутрянову…

— Ясно, — кивнул я, — Значит, голландец все же слил вам информацию.

— Нет, — поморщился герцог, — Не голландец. Информация из других источников.

— Если бы это был голландец — вы бы все равно не признались, — отмахнулся я, — А корону я собираюсь продать Внутрянову, да. Что-то не так?

— Это очень опасный человек, барон, очень, — вкрадчиво произнес герцог, — Так что я просто хочу вам посоветовать, чтобы вы держали с ним ухо востро. И не упоминайте о своих связях со мной при Внутрянове. Он видный консервативный масон и ненавидит либералов. Впрочем, он вообще всех ненавидит. Даже Императора и собственную матушку.

— Ясно, спасибо, — я кивнул, — Вообще я всегда держу ухо востро. А в чем конкретно опасность Внутрянова, ну, кроме того, что он, судя по вашему описанию, не слишком приятная личность?

— Он просто отморозок, — пожал плечами герцог, — Например, он прямо сейчас, по моей информации, отправил своих сыновей в Империю Инков, чтобы поднять там бунт против Французской короны. Насколько я понял, Император Франции не приехал на сегодняшнюю коронацию именно по этой причине — Внутрянов своими действиями злит французов…

— А наш Император тем временем ничего не предпринимает, — продолжил я фразу герцога, — Мда, интересная там каша заваривается. А нахрена вообще шатать Империю Инков?

— Южная Америка — это лес, — предельно доходчиво пояснил герцог, — А лес — это главный ресурс магократии. И сейчас этот ресурс французский, Империя Инков — вассал Императора Франции. Но в Амазонии и Колумбии прямо сейчас бушует антифранцузское восстание, и если к этому восстанию вдруг присоединится Империя Инков — крупнейший игрок в регионе…

— А, понятно, — кивнул я, — То есть Внутрянов хочет отжать у Франции южноамериканские леса. Причем, действует то ли с молчаливого согласия Императора России, то ли насрав даже на Императора. Прикольно.

— Я же говорю — он отморозок, — подтвердил герцог.

Я же тем временем взглянул на часы, у меня оставалась буквально пара минут. Еще была только середина дня, а дел мне предстояло, мягко говоря, дохрена.

— Кстати, как насчет моих холопов, герцог? — спросил я, — Ну, тех, которых вы у меня украли еще на шоссе.

— Ну что вы! Стоит ли говорить о таком? Я, разумеется, уже приказал телепортировать их к вам в «Пивоварни».

— Отлично, — одобрил я, — И еще одна просьба, герцог. Спасибо за ваше гостеприимство и отличный обед, но сейчас вы доставите меня с товарищами обратно в «Пивоварни». А через сорок минут — мне потребуется еще одна телепортация. На этот раз из «Пивоварен» в Петербург. Меня там сегодня ждет куча дел, и не только по части пилюль…

Глава 68. Голова эфиопа

«Магия есть понятие нематериальное, в отличие от своих объектов и субъектов, которые почти всегда материальны.

Как же идеальное воздействует на материальное, как солярис становится энергией, как слово становится мясом?

Это происходит посредством Источника.

Источник — всегда объект магический, чаще всего деревянный. Обычно это живое дерево.

Очень редко Источником бывает нечто другое, но даже, если Источник не дерево — то он, как правило, живой.

Это может быть животное, или даже человек.

Но в 99 % случаев Источником является именно дерево.

Это дерево и служит мостиком между магией и материей.

Магократ связывается со своим деревом, когда получает первый ранг, когда магия просыпается внутри магократа.

И эта связь длится всю жизнь мага. Если Источник мага гибнет или чахнет — умирает и магия мага.

Так что берегите свои Источники, бережно храните их, лучше всего, в тайных местах…»

Владимир Соловьев, «Liber Magocratiae», том VI

Все члены масонской ложи «Л-8» собрались на тесной кухне моего фамильного поместья.

Даже эфиоп был здесь, хоть и не целиком — отрезанная голова Иясу лежала на пластиковом кухонном столе и стеклянно смотрела прямо на меня.

Во взгляде головы негра было что-то обвиняющее, но, видит Бог, я не хотел его смерти.

Еще здесь же на кухне торчал краснобородый Аристо Кабаневич, и вот это мне уже совсем не нравилось.

— Это собрание ложи, так что боюсь, вам придется уйти, — заметил я.

Аристо обиженно надулся. Он явно получил от герцога указание не спускать с меня и моих людей глаз, так что моя просьба ломала все его планы.

— Мы ж партнеры… — начал было Аристо.

— Мы партнеры по пилюльному бизнесу, но мы сейчас будем обсуждать наши темные масонские тайны, а не пилюли, — вздохнул я, — Так что ваше присутствие, мой друг Аристотель, противоречит самой сущности магии. Тайны — они только для членов ложи.

И я бы с радостью взял вас в нашу ложу, но увы — у нас места закончились. Так что со всем уважением прошу вас покинуть кухню. И еще позовите сюда Исцеляевского. Он же оклемался?

Аристо Кабаневич что-то недовольно пробурчал и исчез в голубом вихре.

Исцеляевский, совсем похмельный и обессиленный, появился через полминуты, спустившись с верхнего этажа поместья.

К моей радости вместе с Исцеляевским неожиданно пришел и Дрочило, живой и здоровый.

— Рад, что ты в норме, брат, — улыбнулся я Дрочиле, — Как твоя башка?

Дрочило тщательно ощупал свою голову и потом доложил:

— Башка вроде на месте, барин. И хорошо. Без башки-то оно не очень…

— Это факт, — подтвердил я, — Но раз башка у тебя на месте — то иди тогда к воротам и жди меня там. Я буду через пятнадцать минут.

— А че там у ворот, барин?

— Потом объясню, иди, — приказал я Дрочиле, и тот покинул кухню, все еще с наслаждением ощупывая свою залатанную целителем голову.

Я повернулся к Исцеляевскому:

— А вы как, князь? У вас башка в порядке?

— Башка у меня болит, выпить надо, — пробухтел Исцеляевский, — И я никакой князь, я бастард без титула.

Я бросил Исцеляевскому бутылку сидра, одну из тех, которые прислал моим друзьям герцог Кабаневич.

— Похмелитесь, — посоветовал я, — А князь вы или нет — мне, честно говоря, плевать. Я в этом вопросе демократ.

— Сидр… — поморщился Исцеляевский, вскрыв бутылку и понюхав напиток, — Мне бы че покрепче… Где мой самогон? Я тут где-то бутылку потерял…

Вопреки собственным словам, Исцеляевский жадно присосался к сидру.

Я дождался, пока целитель-бастард утолит жажду, и только потом перешел к делу:

— Я предлагаю вам работать на меня, Исцеляевский. Вы спасли мою невесту от смерти, и я вам благодарен. А еще вижу, что в вас пропадает огромный потенциал…

— Ой, да бросьте, — отмахнулся Исцеляевский, — Кроме того, работа — это не по мне…

— Мда, но я буду платить вам двести рублей ежемесячно. И еще двести рублей за каждый акт целительства. И бесплатные трикоины.

— Да ну… — снова не слишком вежливо отказался Исцеляевский.

Я понял, что имел в виду герцог, когда предупреждал меня, что с Исцелявским каши не сваришь. Тем не менее, я и правда видел в этом мужике потенциал, так что просто достал бумажник, а из него восемьсот рублей.

Пачку купюр с портретами мертвых Императоров я протянул Исцелявскому.

— Ну я даже не знаю…

— Чего тут знать? — подбодрил я целителя, — Берите деньги, пока дают. Что же касается работы — я стараюсь избегать лишнего травматизма в моей ложе, так что, думаю, что мы нечасто будем к вам обращаться за помощью. А свои двести рублей вы в любом случае будете получать ежемесячно. Плохо что ли? Хороше же!

Моя фраза про снижение травматизма прозвучала не слишком правдиво, учитывая, что тут же в кухне лежала отрезанная голова эфиопа, но мой расчет оказался совершенно верным — трудно отказаться, когда тебе протягивают пачку купюр, да еще и назначают ежемесячное довольствие просто так.

Исцеляевский деньги взял, а потом, пересчитав их, подозрительно уставился на меня:

— Так тут восемьсот. Двести за месяц, двести за спасение вот этой вашей баронессы… А еще четыреста за что?

— За еще два акта целительства, которые вы исполните для нас прямо сейчас, — ответил я.

Исцеляевский все еще смотрел на меня с подозрением, потом он перевел взгляд на голову эфиопа, лежавшую на кухонном столе.

— Ага, — кивнул я.

— Да вы с ума сошли! — пришел в ужас Исцеляевский, — Вы хотите, чтобы я вылечил вот этого негра, которому отрезали голову еще пару часов назад? Ну уж нет, простите. Такого даже моя тетя-личный врач Императора не умеет, и вообще никто не умеет. Отрезанные головы не лечатся, извините. Вам к некромантам, барон.

— Мне не нужно, чтобы вы его оживили или вылечили, — успокоил я перепуганного Исцеляевского, — Я всего лишь хочу, чтобы вы остановили процессы гниения. Проще говоря, законсервируйте мне эту голову, чтобы она не разлагалась. Вы же можете останавливать некроз живых тканей, значит, и с мертвыми справитесь…

— Это, пожалуй, могу, — буркнул Исцелявский, — Только вот зачем? Проще же вызвать похоронщиков, они его забальзамируют… А еще по Имперскому законодательству у вашего мертвого негра надо вырезать желудок и сердце, чтобы потом использовать их в энергетике…

— Это как раз в данном случае не нужно, — влезла в наш разговор Головина, — Иясу — иностранный подданный. Кроме того, он негр и не ел при жизни трикоинов. Так что для нашей Имперской энергетики его сердце и желудок все равно не годятся. Но почему бы нам не вызвать похоронщиков — я тоже не понимаю. Объяснитесь, барон.

— Объяснюсь я потом, если позволите, баронесса, — уклончиво ответил я, — Просто мне нужна эта голова Иясу. И нужна она мне сегодня же. И не гнилой. А похоронщиков пусть вызывает уже герцог Кабаневич. Мы с ним договорились, что я завтра передам ему тело Иясу.

— Зачем тебе голова эфиопа? — задал Пушкин вопрос, который здесь видимо волновал абсолютно всех, — Что ты собрался с ней делать?

— Поставлю на каминную полку и буду ей любоваться, — отмахнулся я от потомка поэта, — Неважно, Пушкин, неважно. Объясню потом. Сейчас мне всего лишь нужно, чтобы эта голова не сгнила. Исцеляевский, действуйте.

Исцелявский хлебнул еще сидра и вроде даже и правда собрался действовать, но уже подойдя к голове, растерянно остановился:

— Так… Это…

— Ну? — уточнил я, — Что еще?

— У меня заклинаний нет. Все потратил, когда спасал вашу невесту. Мне трикоин нужен.

— Я надеюсь, вы употребляете дешевые африканские, а не российские? — спросил я.

Исцеляевский кивнул:

— Ну да. Африканские.

В принципе это было ожидаемо. Как и все нищие магократы, Исцеляевский явно не мог себе позволить дорогие отечественные трикоины, поэтому видоизменил свой организм Слизевиком Соловьева и потреблял африканские.

— Какой именно трикоин? Какая конкретно порода дерева? — поинтересовался я.

— Баобаб.

Сам я баобабов не жрал, и привязанных к этой породе дерева заклинаний у меня не было. Но покопавшись в трикоинах, которые я спер из куртки Василия Кабаневича, я обнаружил пару баобабовых.

— Держите, Исцеляевский. Съешьте сразу два. Вы же еще не исчерпали свой лимит по трикоинам на сегодня, я надеюсь?

— Да какой там… — поморщился Исцелявский, — Я сегодня только один ел, да и тот мне дал этот мудак герцог Кабаневич.

Прожевав свои баобабы, Исцелявский запил их сидром, а потом приступил к делу — подойдя к голове негра, он активировал свою белоснежную ауру и кастанул заклинание.

Над головой эфиопа заметались белые сполохи, как будто вокруг неё кружилась метель.

— Готово, — доложил Исцеляевский, — Дня три теперь точно гнить не будет.

— Мне нужен всего один день, — заметил я, — Спасибо. А теперь идите в зал под лестницей. Там среди трупов лежит тело эфиопа, вы его сразу узнаете — у него кожа черная, и нет головы. Проделайте с ним то же самое, что вы сделали с головой. Это будет последнее заклинание, которое от вас требуется сегодня. Ну, я надеюсь, по крайней мере.

Исцелявский вышел из кухни, захватив с собой еще бутыку сидра из тех, которые прислал нам Кабаневич.

— Ладно, теперь к делу, — заявил я, — Я через полчаса отправляюсь в Петербург. Отправляюсь решать проблемы некоторых из вас, а еще зарабатывать нам деньги.

— Нам? А точно нам? — тут же пришел в крайнее возбуждение Пушкин.

— Совершенно точно, — кивнул я, — Ты же не забыл, что наше новое пилюльное производство — оно принадлежит ложе, а не мне лично? Конечно, половину всей нашей доли будет забирать Кабаневич, а из оставшейся половины половину возьму себя я. Потому что это мое поместье, и лаба моих родителей. Но оставшаяся четверть доходов будет делиться между всеми вами. Это честно, нет?

— Нет, это нечестно, — влезла Головина, — Я ваша невеста, барон, так что у нас с вами теперь общий семейный бюджет. Или вы забыли?

Вот это уже был самый натуральный удар под дых.

— Чего? Вы решили пожениться? — опешил Пушкин.

— Поздравляю, — вроде бы искренне поздравил меня Шаманов.

Громовищин на это раскатисто заржал, Головина стала мрачнее тучи.

— С вами, баронесса, мы этот вопрос обсудим потом, — я настолько жестко произнес это, что аж скрипнул зубами, — Чуть позже, ладно? У нас собрание ложи, а не наш с вами семейный совет.

— А когда будут деньги? — вернулся к своей любимой тебе Пушкин.

— Деньги за корону — уже скоро, — заверил я потомка поэта, — А деньги за пилюли — как только, так сразу. Нужно наладить производство, да и со сбытом готового у нас некоторые эм… проблемы. И я отправляюсь в Петербург именно затем, чтобы решить их. Но успех нашего предприятия зависит от того, насколько активен и предан делу будет каждый из нас. Это не нужно напоминать, я надеюсь? Я же на всех здесь могу рассчитывать?

Все закивали, к общей готовности немедленно ринуться делать дела не присоединились только принцесса, Громовищин и Головина.

Головина была мрачнее заводского рабочего утром в понедельник, принцесса смотрела не меня скорее печально, а Громовищин — с явным скепсисом.

Последнее мне особенно пришлось не по нраву. Если девушек еще можно было понять, ибо они обе ревновали ко мне, то вопрос с Громовищиным мне следовало урегулировать немедленно.

Мне нужна была лояльность этого мощного мага, возникшая между мной и Громовищиным размолвка могла нанести серьезный вред всему делу.

Но для урегулирования ситуации я обратился не к Громовищину, а к принцессе:

— Ваше Высочество, скажите мне, только честно — вы мне доверяете?

Все присутствующие уже были информированы о том, кто такая на самом деле графиня дю Нор. Скрывать этот факт от членов ложи после того, как о нем пронюхал Кабаневич, смысла не было.

Принцесса несколько секунд молча и все также печально смотрела на меня. Потом девушка кивнула, как будто все еще сомневаясь:

— Да, барон.

Вообще по уму мне бы следовало сейчас отвести её в сторонку и объясниться с принцессой наедине. Но это было невозможно, это бы поломало ту игру, которую я намеревался сыграть дальше.

— И правильно делаете, что доверяете, — сообщил я принцессе, — Я правда желаю вам помочь, и правда гарантирую вам безопасность. С нами вы защищены, Ваше Высочество. И прошу прощения, что вам сегодня пришлось побывать в плену у Кабаневичей.

— Извинения приняты, барон, — кивнула принцесса.

Ну, Лада — девушка покладистая, в принципе от неё я агрессивного сопротивления и не ожидал. Но было видно, что её доверие ко мне, тем не менее, подорвано.

Но пока что сойдет и так. Теперь осталось только разрулить вопрос с её телохранителем.

Я повернулся к Громовищину:

— Как видишь, принцесса мне доверяет. А как насчет тебя? У нас с тобой еще остались разногласия? Это не праздный вопрос. Я собираюсь поручить тебе важное дело, так что должен быть уверен в лояльности.

Громовищин нахмурился и вроде даже запыхтел.

Я выжидал, поглядывая на принцессу. И я не прогадал.

Девушка мягко обратилась к Громовищину:

— Матвей, я думаю, мы можем доверять барону… Я, конечно, попала сегодня по его вине в плен. Но он ведь вытащил меня… Кроме того, барон сильно рискует, защищая меня.

Головина на это то ли презрительно фыркнула, то ли вообще хрюкнула.

Но на неё сейчас плевать, меня интересовал реакция Громовищина.

— Ладно, — пропыхтел Громовищин, рассеянно взглянув на принцессу, — Да, я в деле. Я тебе доверяю, барон. Хоть ты и отморозок.

Сработало.

Громовищин, как я и ожидал, не стал спорить со своей хозяйкой.

Его преданность принцессе в принципе была безграничной, так что пока принцесса будет мне доверять, я определенно могу положиться на Громовищина. Но вот если я еще раз обижу принцессу — тогда у меня явно будут проблемы…

Мы с Громовищиным пожали друг другу руки, потом даже обнялись.

— Браво, — язвительно заметила Головина.

— Я оставляю поместье на тебя, Матвей, — распорядился я, — Нужно навести тут порядок, убрать тела из парка, и с первого этажа тоже. У меня тут не мертвецкая. Трупы пусть забирает Кабаневич, это же люди из его ЧВК. А как покончишь с этим — продолжай обыск подземной лаборатории, вместе с людьми Кабаневича.

Герцог обещал прислать еще троих своих сынков, тебе в помощь. Наблюдай, чтобы они ничего там не сперли. Думаю, не стоит напоминать, что Кабаневичи — хоть теперь и наши партнеры, но за ними нужен глаз да глаз. Если найдешь что-то интересное или снова вылезут монстры — немедленно звони мне. Я отзвонюсь герцогу, и он телепортирует меня в лабу. Кстати, он обещал вернуть моих холопов. Они уже здесь?

— Холопы во дворе, — доложил Шаманов, — Все, кроме одной бабы, которую выдали замуж за Прыгуновского холопа. Так твоя крепостная староста сказала.

— Скорсезовна? — уточнил я, — Ну да, староста у меня — голова. Но хитрая, сука. А ту, которую выдали за Прыгуновского, звали Рэй. Но за Рэй я спокоен, Прыгуновы меня бояться, так что будут теперь с этой холопки пылинки сдувать. А вот со Скорсезовной нужно держать ухо востро.

Матвей, холопы поступают в твое распоряжение. Пусть помогут тебе с очисткой поместья от трупов, а потом пусть приведут в порядок дом и сад. Там окно наверху выбито. О том, что в подземную лабу холопов пускать не следует, думаю, напоминать не нужно.

— Я все сделаю, — пообещал Матвей, покосившись на принцессу.

Девушка чуть заметно кивнула и одарила Матвея улыбкой, определенно подтвердив тем самым мой приказ.

— А мне тоже помогать Матвею? — спросила принцесса.

А вот теперь самый опасный момент.

Я глубоко вдохнул, а потом выдал:

— Боюсь, что нет, Ваше Величество. Ибо чтобы решить ваши вопросы, вы должны отправиться в Петербург. Вместе со мной.

Головина и Громовищин разом уставились на меня, как будто играли в игру, кто первый испепелит меня взглядом….

Глава 69. Безумные наставники и поддельные лезвия

«Кух сатмоо корехоортат сеерона кухоаунон веарсхоа асмоо кухунон унвае оховехареет оенхре Аханартхатусоа»

Сердце-формула аркарианских алхимиков

— Я не отпущу принцессу с тобой одну, — ожидаемо встал на рога Громовищин.

Я промолчал на это, только глянул на принцессу.

Лада на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки:

— Все будет в порядке, Марк… то есть, Матвей. Я могу за себя постоять. И барон обо мне позаботиться.

Громовищин явно не привык спорить с начальством, так что ему пришлось это сожрать.

Головина же тем временем открыла рот с таким видом, как будто она собралась читать магическую формулу для геноцида. Но я не дал баронессе ничего сказать:

— Шаманов, ты тоже в Петербург, вместе со мной и принцессой. И еще мне понадобится Аленка, где она?

— Вроде была в парке, — доложил эксимос.

— Найди её, — приказал я, — Автомат мы в Петербург брать не будем, но пистолет Аленка пусть захватит. И пусть переоденется. В Петербурге она не должна быть похожа ни на боевую казачку, ни на холопку. Так что возьми сейчас Аленку, и найдите ей подходящее платье.

В комнате родителей наверху, в шкафу должен быть шмот моей сестры. Аленке должно подойти по размеру, так что переодень её. Потом ждите меня возле крыльца, мы отправляемся через полчаса.

В том, что платье моей сестрицы подойдет Аленке по размеру я не сомневался, ведь Аленка по приказу барчука-извращенца в эти платья успешно наряжалась.

— А вот эту свою Аленку вы тоже… — начала было Головина, но я схватил мою невесту за рукав, а потом нежно вытянул баронессу в небольшой коридорчик, помещавшийся перед кухней.

Дверь кухни я за собой захлопнул, потом прижал Головину к стене и попытался поцеловать.

Головина ответила на эти нежности ударом колена мне в пах, который, к счастью, почти полностью поглотила моя аура.

— С мужем так себя не ведут, — заметил я.

— С мужем, который блядует, именно так себя и ведут, — парировала Головина.

Мы все-таки поцеловались, баронесса даже начала стаскивать с меня мундир.

— Я её убью, — страстно дыша, пообещала мне Головина, причем имела в виду она явно не Аленку.

— Сейчас времени нет, — с сожалением произнес я, отстраняя от себя перевозбудившуюся от страсти и ненависти баронессу, — У нас пока что не брачная ночь, так что остыньте.

— Кого из нас ты выбираешь, сволочь? — прошипела Головина, в воздухе метнулся сполох темно-синей ауры баронессы.

— Ты что делаешь…

Но было уже поздно. Головина кастанула на меня чтение мыслей, и это заклинание успешно прошло.

Вот только, что именно баронесса извлекла из моих мыслей, я сейчас определить не мог.

Но ухмылялась Головина так, как будто выкопала из меня нечто важное, и вот это мне уже совсем не понравилось.

— Ну и что вы там вычитали в моих мозгах, баронесса?

— Не то, что я искала, — украшенное прыщом лицо Головиной снова приобрело хмурое выражение, но как-то через силу.

Значит, баронесса все же увидела в моих мыслях нечто приятное. Вот только что это могло быть — я понятия не имел.

Или Головину порадовало не то, что она увидела в моих мыслях, а тот план, который созрел у неё самой, когда она это увидела?

Тогда совсем паршиво.

Не хватало еще, чтобы меня переиграла моя собственная невеста. Впрочем, еще посмотрим, кто кого.

— Почему вы не берете меня в Петербург? — спросила Головина.

— Странный вопрос, — пожал я плечами, — По-вашему, я должен оставить мое поместье на этого придурка Громовищина? Нет, конечно. За Громовищиным нужно присмотреть. А присматривать я могу доверить только вам, сами понимаете. А в Петербурге вам делать нечего. Сейчас, по крайней мере.

— А что будет в Петербурге?

— То, что нужно, — вздохнул я, — Потом расскажу.

— Вы мне не доверяете?

Я некоторое время поколебался, а потом сунул руку в карман мундира и достал оттуда трикоин из хазарской оливы — знак агента Императора. Это был второй подобный трикоин, тот самый, который мы нашли в подземной лабе.

Я протянул трикоин Головиной, та поморщилась, но знак Императорского покровительства взяла:

— Очень мило, барон. Но мало.

— Мало? Я отдал его вам, а не кому-то другому, заметьте. Кроме того, он вам может пригодиться, уже сегодня.

— Зачем?

— Мы все слишком низкоранговые, — пояснил я, — Сегодняшний бой с Кабаневичами показал, что наша ложа на что-то годится, но, откровенно говоря, мы все слабаки. Вам нужен наставник. Вам всем. Хороший наставник, с боевым опытом. Наш препод в Лицее Соловьев — теоретик, как я уже понял, так что его слушать, конечно, полезно, но малоэффективно. Нет, вам нужен реально крутой наставник, который вас всех оперативно вкачает.

— Вы хотите, чтобы я нашла наставника?

— Да. И желательно сегодня же. И этот трикоин, если что, повысит ваш авторитет в глазах наставников, которых вы будете вербовать. Ну и деньги тоже будут нелишними…

Я вынул из бумажника пять тысяч рублей, выбитые сегодня утром из Прыгуновых, и протянул толстую пачку банкнот баронессе.

Та деньги взяла, но взглянула на меня с подозрением:

— А почему вы сказали «вам нужен наставник»? Вам самому он не нужен, барон?

— Так вы же только что лазили мне в башку, Головина, — ухмыльнулся я, — Зачем вы задаете вопросы, если и так можете получить все ответы? Плохо умеете шариться в чужих головах, баронесса, плохо. И нет — мне не нужен наставник. Дело в том, что я буду работать с индивидуальным наставником, который будет учить только меня. Почему так — расскажу вам после нашей свадьбы. Обещаю.

Я с легкостью дал это обещание, так как рассчитывал, что никакой свадьбы у нас с Головиной не будет. Того, что я планирую сорвать нашу помолвку, баронесса точно не знала, и из моих мыслей она это извлечь определенно не смогла.

Если бы она смогла извлечь из меня такое — Головина бы меня сейчас уже на части рвала, вот в этом не было никаких сомнений.

— Ладно, — поморщилась Головина, — Присмотреть за Громовищиным, чтобы он ничего не спер, присмотреть за Кабаневичами, чтобы они не шлепнули Громовищина, если он начнет быковать, как он любит. Еще присмотреть за вашими холопами, и вдобавок нанять нам хорошего наставника. Я ничего не забыла?

— Вы забыли, что это наше общее дело, это нужно и нашей ложе и… нашей семье, — назидательно произнес я, — Вы же рассчитываете стать Нагибиной, я так понимаю? Так что бодрее, баронесса. Я оставляю вас за главную, потому что могу из всех доверять только вам.

— Не-а, — мотнула головой девушка, — Вы оставляете меня за главную, потому что я тут самая умная. Но вы все еще не доверяете мне, барон.

Я попытался поцеловать Головину, но баронесса оттолкнула меня, а потом подставила мне щеку.

— Только в щечку, барон. Мы благочестивые магократы, так что до свадьбы — ни-ни.

Мы оба рассмеялись, потом я все-таки поцеловал мою невесту, и отнюдь не в щечку, а потом решительно потянулся к двери кухни, чтобы открыть её. Но Головина удержала меня.

— Я же говорю — сейчас нет времени, — отмахнулся я, — Потом.

— Да я не об этом, — ответила баронесса, нахмурившись, — Есть кое-что про Кабаневича, что вы должны знать.

— Про какого Кабаневича? Про герцога?

— Да, про их Старшего. Он очень опасен, барон. Так что не расслабляйтесь.

— Вы о чем?

— Вы видели знак у него на галстуке? — спросила Головина.

— Знак? На галстуке? А, ну да. Рыбий хвост. Вы об этом?

— Об этом, — кивнула баронесса, — И это не просто рыбий хвост. Это хвост кита. Знак тайной секты.

— Типа масонской ложи?

— Не совсем. Это символ тайного общества, члены которого ищут Острова Горячего Жира. Те самые острова, где Рюрик по преданию нашел Перводрево. Там же, согласно другой легенде, Рюрик и похоронен. Есть поверье, что нашедший Острова обретет божественную власть, и сама магия покорится ему.

— Ну, покорить магию — это вроде же нормальное желание для магократа… — пожал я плечами, — А на Рюрике герцог повернут, да. Насколько я понял, он тщательно собирает все связанные с ним артефакты.

— И тем не менее, — серьезно произнесла Головина, — Про тех, кто ищет Острова, ходят очень нехорошие слухи, барон. Так что будьте осторожнее.

— Я всегда острожен, любовь моя.

На этот раз я успешно открыл дверь кухни, Головина мне мешать не стала.

— Корень-Зрищин, вы остаетесь помогать Громовищину, — распорядился я, — Чумновская, Пушкин — со мной.

Вместе с баронессой Чумновской и потомком поэта я вышел из поместья.

Аленки я в парке не увидел, зато остальные мои холопы были здесь.

Кабаневич действительно вернул моих крестьян, всех, кроме Рэй, выданной замуж за Прыгуновского холопа. То ли за Курощупа, то ли уже за другого, этого я точно не знал.

Холопы поприветствовали меня земными поклонами, Скорсезовна тут же заголосила что-то про деньги и хозяйство.

— Да, я тоже рад тебя видеть, — быстро поприветствовал я старуху, — С возвращением. А деньги теперь не проблема. И ты все еще староста моих холопов, Скорсезовна.

Я дал Скорсезовне сто рублей на восстановление моего поместья после битвы с кабанами, а еще кое-какие мелкие указания.

Поразмыслив, я все же решил оставить старуху старостой. Она, конечно, была хитра и себе на уме, но в этом были и свои плюсы. Хитрому барину, типа меня, и нужна хитрая домоуправительница. Кроме того, Скорсезовна была отнюдь не глупа, так что если магократы начнут творить нечто подозрительное во время моего отсутствия — старуха мне об этом доложит, в этом я был уверен.

Я сплел, как мне казалось, достойную паутину. Громовищин наблюдает за Кабаневичами, Головина — за Громовищиным, а Скорсезовна со своей холопской стороны будет следить за ними всеми.

Разобравшись с моими рабами, я приказал Чумновской ждать, а сам отвел в сторону Пушкина.

— Ну? — нетерпеливо спросил потомок поэта, — А я чем займусь?

— Денег на расходы дам, не переживай, — заверил я Пушкина, верно уловив причину его волнений, — А займешься ты предельно важным делом. Делом, которое я могу доверить только тебе.

— Я готов.

— Славно, — кивнул я, — В общем, эм… Мне нужен один человек. Конкретнее, магократ. Еще конкретнее — Глеб Львович Словенов. Чтобы ты понимал — он мне очень сильно нужен. Прямо крайне нужен. Но проблема в том, что он в психиатрической лечебнице, в Кащенко. Причем, на каком-то специально охраняемом отделении для самый буйных. Поэтому мне нужно, чтобы ты узнал, как мне его оттуда вызволить.

Глеб Львович Словенов был тем самым наставником, которого мне порекомендовал князь Глубина. По словам Глубины, Глеб Словенов был единственным магократом, кто понимал, как работает моя Лунная магия.

Пушкин внимательно выслушал меня, а потом разочарованно вздохнул:

— И вот это мое задание? Вызволять психа из дурки? Ну спасибо, Нагибин.

— Это предельно важное задание, как я уже сказал, — заметил я, — И вызволять тебе его не нужно. Просто узнай, где он конкретно, в каком он там состоянии, не превратили ли его там в овощ. А еще выясни, как нам его вытащить. Сойдут любые методы — юридические, силовые, законные, незаконные, вообще плевать. Я собираюсь достать Словенова из дурки любой ценой, но мне нужен план. Задача ясна?

— Да вроде ясна, — кивнул Пушкин, — Только нахрена нам этот Словенов?

— Нужен. Просто поверь. И уясни, что он предельно важен для всего нашего дела. И вот тебе четыреста рублей на оперативные расходы. В качестве транспорта используй, если что, Кабаневичей. Мы с герцогом договорились, что его сынки будут телепортировать нас по первому требованию.

Только не сообщай кабанчикам, что тебя интересует больница Кащенко. Если захочешь телепортироваться туда — попроси лучше кабанов высадить тебя где-то поблизости, но не у самой больнички. Придумай какой-нибудь предлог для этого. Ну и сам смотри не загреми в Кащенко, конечно же.

— Постараюсь, — пообещал Пушкин, жадно рассовывая по карманам деньги.

— Мне не нужны старания, мне нужен результат, — напомнил я напоследок Пушкину, — И деньги попусту не трать. Я бы лично потратил их на твоем месте на подкуп персонала больницы, чтобы они дали информацию. Но это, само собой, надо сделать очень аккуратно.

— Аккуратность — мое второе имя, — сделал сомнительное заявление Пушкин.

Впрочем, я был уверен, что парень справится.

А еще был уверен, что после того, как Пушкин добудет информацию, мне самому еще придется попотеть. Словенова, насколько я понял, не просто так поместили в дурку, и охраняли его очень хорошо. Так что вызволить моего наставника из Кащенко будет явно очень и очень непросто.

Теперь не при деле из всех членов нашей ложи осталась одна Чумновская. Я взял баронессу под руку и отвел её за кусты колючки, туда, где нас точно никто не мог подслушать или увидеть.

— Баронесса, вы умеете хранить тайны? — спросил я девушку.

Чумновская побелела, потом задрожала, потом что-то буркнула.

— Уверен, что умеете, — ответил я сам себе за Чумновскую, — По крайней мере, болтливой вас точно не назовешь. Думаю, вам можно доверить особенно важное и секретное задание. Я прав?

Чумновская на это ахнула, но потом вроде взяла себя в руки и закивала.

В принципе, я мог на неё положиться, баронесса слишком меня боится, чтобы проболтаться.

— Ладно, — констатировал я, — Никому ни слова о том, что я вам сейчас поручу. Никому. Даже моей невесте, даже членам нашей ложи.

— Да-да, конечно, барон, — наконец обрела дар речи Чумновская, — Как скажете, барон.

— Дайте мне слово магократа.

— Слово магократа, — выдавила из себя чумная баронесса.

Я покопался в кустах колючки и извлек оттуда сверток. Это было замотанное в мой порванный казачий мундир лезвие меча Рюрика, я тайно перепрятал его в эти кусты, как только вернулся с обеда у герцога.

Разумеется, я озаботился тем, чтобы никто не увидел, как я достаю из лаза и прячу в кусты мое лезвие.

Я еще раз осмотрелся и, убедившись, что за нами никто не следит, развернул сверток.

— Сфотографируйте его на смартфон, с обеих сторон, — приказал я Чумновской.

Баронесса выполнила мое указание. Руки у Чумновской чуть дрожали.

Наверное, если я дам ей подержать этот артефакт — Чумновская вообще хлопнется в обморок. Но я давать ей в руки лезвие, разумеется, не собирался.

— Длина — 78 сантиметров, весит — чуть больше килограмма, ширина клинка — пять с половиной сантиметров, — доложил я Чумновской, — Запомните эти параметры, баронесса, а лучше запишите. Вы сфотографировали?

Чумновская показала мне сделанные фото лезвия, я остался доволен.

— Хорошо, баронесса. Мне нужно точно такое же. Полностью идентичное этому. Такой же длины, с такими же рунами, с такой же текстурой, из тигельной стали.

— Я поняла, — кивнула Чумновская.

Другой бы на её месте явно начал задавать лишние вопросы, но баронесса, как я и ожидал, ничего спрашивать не стала.

Все же не зря я выбрал для этой задачи именно Чумновскую.

— Вы же сможете найти оружейника, который может склепать такое? Ваш статус эм… «парии» вам не помешает? Оружейник не откажется принять у вас заказ?

— Наверное нет. Деньги же…

— Это да. Деньги способны решить любую проблему.

Я выдал Чумновской тысячу рублей.

— Слишком много, — перепугалась Чумновская.

— Нет, как раз, — не согласился я, — Вы же доплатите оружейнику за то, чтобы он не болтал, а еще за оперативность. Мне нужно такое же лезвие послезавтра, а еще лучше завтра. Кроме того, копию нужно состарить, чтобы она выглядела в точности, как оригинал. Думаю, что хороший оружейник с этим справится. Ну и еще вы купите мне трикоинов.

— Трикоинов?

— Да, я магократ, если вы не забыли, и мне нужны трикоины. Список я вам сейчас скину. Добавить еще денег?

— Не надо, — замотала головой Чумновская, явно боявшаяся крупных сумм денег не меньше всего остального, — Тут хватает. Вы же едите африканские трикоины. Я знаю, где их дешево купить.

— Я очень на вас рассчитываю, баронесса, — серьезно заявил я Чумновской, а потом даже галантно поцеловал ей ручку в медицинской перчатке.

Ручка у Чумновской сильно пахла какой-то дезинфекцией, так что у меня аж нос заложило. Чумновская же от моих нежностей снова чуть не хлопнулась в обморок, судя по всему, до этого момента ей никто ни разу в жизни ручку не целовал.

Я запихал сверток с лезвием себе под мундир, зажал его рукой, чтобы не выпало, и быстро зашагал к воротам.

У ворот меня уже ждали Дрочило и отец Антонин, которого я пригласил приехать еще полчаса назад.

Бэху отца Антонина я разбил еще во время боя с Прыгуновыми, так что сегодня поп был на какой-то отечественной машине неизвестной мне марки.

Теперь настало время для самого главного…

Глава 70. Источник Нагибина

Шифрованное сообщение, сверхсекретно

Шефу Охранного Отделения графу СОКОЛОВУ:

«Барон НАГИБИН в ближайший час будет в Петербурге. Это точная информация.

В связи с этим несколько вопросов, ответить срочно:

1. С вашего согласия НАГИБИНУ было дано указание разыскать и задержать ЧЕРНОУСОГО, причастного к уничтожению клана СТЕКОЛЬНИКОВЫХ.

Предполагаю, что НАГИБИН вступит в контакт с ЧЕРНОУСЫМ в ближайшее время.

Это может окончиться и вероятно окончится смертью НАГИБИНА.

Нет ли здесь противоречия с целями операции ШЕРПУНЬ? Не следует ли поддержать НАГИБИНА во время его контакта с ЧЕРНОУСЫМ, в том числе силовыми методами?

2. Что предпринять в случае гибели НАГИБИНА? Кого мне использовать для продолжения операции ШЕРПУНЬ, если НАГИБИН умрет?

Я планирую вовлечь в операцию близкого друга НАГИБИНА баронета ШАМАНОВА. Он кажется мне наиболее подходящей кандидатурой для продолжения операции ШЕРПУНЬ.

3. Я ожидаю, что сегодня будет успешно реализована вторая фаза операции ШЕРПУНЬ.

НАГИБИН действует именно так, как мы и предполагали.

Следует ли обнаруженные в ходе второй фазы операции цели ЗАДЕРЖАТЬ, либо УНИЧТОЖИТЬ?

4. Мне стало достоверно известно, что НАГИБИН скрывает Её Высочество принцессу АРЛАДААР БАГАТУР-БУЛАНОВУ, которая находится в розыске по линии политического департамента.

Следует ли нам информировать политический департамент об этом, либо задействовать принцессу в операции ШЕРПУНЬ?

Я жду ответа немедленно.

Слово и Дело!»

ОТВЕТ:

«1. Операцию ШЕРПУНЬ продолжать любой ценой, как и охоту на ЧЕРНОУСОГО.

Я не вижу здесь противоречия.

ЧЕРНОУСЫЙ ни с кем, кроме НАГИБИНА, на контакт не пойдет.

Ни о какой силовой поддержке НАГИБИНУ с нашей стороны не может быть и речи.

В случае если информация о том, что ЧЕРНОУСЫЙ обнаружен, попадет к Императору — это будет страшная катастрофа и крах всего нашего предприятия.

Так что запрещаю привлекать для помощи НАГИБИНУ полицию, казаков или тем более агентов Охранного Отделения.

За безопасность НАГИБИНА отвечаете вы, и только вы. Лично.

2. ШАМАНОВ не годится. В случае гибели НАГИБИНА задействуйте для продолжения операции ШЕРПУНЬ баронессу ГОЛОВИНУ.

Будьте с ней предельно осторожны, родня ГОЛОВИНОЙ связана с политическим департаментом, который я в полной мере не контролирую.

3. Ни в коем случае! Никаких арестов или иных карательных акций не производить!

4. Забудьте. Я не приказываю, но очень вам советую. Как друг. Забудьте.

Слово и Дело!

Шеф Его Величества Охранного Отделения граф СОКОЛОВ»

— Здравствуйте, батюшка, — поприветствовал я отца Антонина, — Вижу, вы купили новое тачло?

— Правильно видите, — затрепетал бородой отец Антонин, — Мое BMW вы разбили, барон, так что я решил пересесть на отечественное.

Новое авто попа было ярко-красным, а эмблема на капоте изображала три человеческие ноги, сложенные в круг на манер свастики.

— Красный — цвет опасный, — одобрил я обновку батюшки, — А что это за марка?

— Бегуновка, двадцать вторая, спортивный вариант, — сообщил отец Антонин, — Их клан Бегуновых производит. Вообще, это премиум-класс. И стоит она дороже, чем мое БМВ, которое вы изволили обратить в металлолом.

— Я приношу вам извинения, что разбил вашу машину, батюшка, — вздохнул я, — Мне правда жаль. В свое оправдание могу сказать лишь то, что раскурочили её Прыгуновы. Тем не менее, извинениями сыт не будешь, так что я намереваюсь полностью расплатиться с вами за это прискорбный инцидент. Сколько там стоила ваша бэха?

— Девяносто две тысячи рублей, барон, — выдохнул залпом отец Антонин, явно желавший сообщить мне эту информацию еще с самого начала нашей беседы.

— И вы их получите, — кивнул я, — Но, к сожалению, позже. Я жду денег со дня на день. А сейчас я просто оплачу вашу сегодняшнюю помощь, если вы позволите. Это не в счет долга.

Я вынул из бумажника пятьсот рублей и протянул священнику.

Что-то в последнее время я стал слишком часто и легко расставаться с баблом. Так не пойдет. Хотя для дела ничего не жалко, конечно.

— Благодарю, барон, — охотно взял купюры отец Антонин, — Плата достойная. Вообще, редко встретишь столь достойного магократа, как вы, барон. Магократия склонна к порокам и грехам, знаете ли.

— Это безусловно так, — подтвердил я, забрасывая завернутое в мундир лезвие в салон новой машины попа.

Тело баронета Прыгунова, погибшего во время боя с кабанами, уже лежало на заднем сидении автомобиля, завернутое в саван, его перенесли сюда по моему указанию.

— Ладно, погнали, времени в обрез, — распорядился я, — Дрочило, ты тоже прыгай в авто. На заднее сидение. Только труп лягухи подвинь. И смотри не покурочь его. Аккуратнее.

Поп сел за руль, мы с Дрочилой тоже погрузились а машину.

Бегуновка двадцать второй модели пришлась мне весьма по нраву. Несмотря на то, что батюшка назвал машину спортивным вариантом, это был скорее внедорожник.

Судя по всему, в этом мире слово «спортивный» применительно к автомобилям имело другой смысл, ну или батюшка просто понтовался.

Мы бодро промчались по раздолбаной сельской дороге, и уже через пять минут были в Прыгуновке.

Шлагбаум на въезде больше не охранялся и был поднят, так что мы без всяких препятствий подъехали прямо к башне на холме — фамильному имению Прыгуновых в центре деревни.

Встречать нас вывалился лично Старший клана — Семен Семенович Прыгунов, вместе с выводком своих жабообразных баронетов.

Правда, тех четырех Прыгуновских магов, которые так позорно бежали во время битвы с Кабаневичами, среди толпы баронетов заметно не было.

— А где дезертиры? — поинтересовался я, вылезая из машины, — Прячете своих героев, Семен Семенович?

— Они в башне. Отдыхают, — пробурчал Семен Семенович, — Но с ними все в порядке, барон…

— Ну еще бы, — кивнул я, — Понятное дело, что им нужен отдых, после такой-то пробежки с поля боя. И тот факт, что с ними все в порядке, меня тоже не удивляет. Дезертиры вообще часто сохраняют свои шкуры в целости, пока благородные и храбрецы гибнут. Но с другой стороны, это несколько неправильно, я полагаю. Может мне повесить ваших баронетов за их дезертирство, не?

— Я думаю, не стоит вот так сразу… — пришел в ужас Семен Семенович.

— Ладно, забудьте, — вздохнул я, — Один из ваших все же отдал жизнь в бою, так что будем считать, что он купил право жить для тех ваших, кто сбежал.

Отец Антонин вылез из машины, прочистил горло, а потом басовито и формально произнес:

— Я принес печальные вести, барон. Ваш… эм… не знаю, кем он вам приходился, но он мертв.

Дрочило достал из автомобиля завернутое в саван тело и положил на землю. Отец Антонин прочел молитву.

Один из Прыгуновых, совсем еще безусый юнец, расплакался при виде мертвеца, но остальные баронеты, да и сам Семен Семенович, смотрели на мертвого родича лишь с легким интересом.

Потом Старший Прыгунов погладил плакавшего парня по голове и пояснил мне:

— Вот это его брат. В смысле родной брат умершего.

— Мои соболезнования, — произнес я, — Он умер, как герой, как настоящий мужчина и магократ. Это была достойная смерть. А вот тело вашего бойца ЧВК мы так и не нашли. Судя по всему, Кабаневичи разнесли его на куски каким-то мощным магическим порошком. Ну или как вариант, бойцы Кабаневичей взорвали вашего какой-то бомбой.

В любом случае, этот служивый тоже честно выполнил свой долг перед хозяевами, так что я хочу, чтобы вы позаботились о его семье. Я лично за этим прослежу, барон.

— Конечно-конечно, — закивал Семен Семенович, — Все будет сделано, в лучшем виде. А вот скажите, Александр Петрович, что касается герцогов Кабаневичей…

— Герцоги Подскоковы-Кабаневичи теперь мои друзья и союзники, — лениво бросил я, — Возможно, я даже скоро породнюсь с ними, женившись на Таисии Кабаневич.

Это, конечно, было ложью.

Во-первых, я не собирался жениться ни на ком из Кабаневичей. А во-вторых, герцог предлагал мне в жены отнюдь не свою любимую внучку Таисию, а какую-то левую троюродную внучку из побочной ветви.

Но эффект мои слова в любом случае произвели. Старший Прыгуновых почтительно открыл рот, да так с открытым ртом и замер.

— Что касается вас, Семен Семенович… — продолжил я, — Боюсь, что ваш клан показал, что совершенно бесполезен в военном отношении. Я понял, что ждать от вас помощи в бою не стоит. Ваши баронеты имеют дурную привычку разбегаться, как тараканы, когда не нужно. Поэтому я больше не обращусь к вам за силовой поддержкой…

— Ох! — выдохнул Семен Семенович, едва скрывая свою радость, — Знаете, а это ведь верное решение…

— Я тоже так считаю, — перебил я Старшего Прыгуновых, — Но раз уж вы бесполезны, как вассал на поле боя — я собираюсь эксплуатировать вас экономически. Еще жестче, чем раньше, да. Так что теперь я буду забирать у вас не половину всего вашего дохода, а шестьдесят процентов.

Я уже дал указание моему бухгалтеру, который должен сегодня приехать и произвести аудит вашего бизнеса. Будем считать это своего рода штрафом за трусость ваших людей. Вы же не против, барон, я надеюсь?

— Эм… — замялся Семен Семенович, — Ну, если это освободит меня от необходимости участвовать в клановых войнушках…

— Считайте, что вы уже свободны, барон, — презрительно заявил я и открыл дверь машины отца Антонина, — Ладно, поехали.

— А отпевание? — спохватился Семен Семенович, указав на мертвеца.

— Я к вам вернусь через десять минут, не переживайте, — заверил Прыгунова отец Антонин, — У нас с бароном Нагибиным сейчас срочное дело. А вы пока вызовите гаруспиков. Усопшему нужно вырезать желудок и сердце, как велит Имперский Закон относительно всех погибших магократов.

Мы с попом погрузились в машину, и через минуту уже были в полях.

С тех пор, как я был тут в последний раз, стогов в этих полях чуть поубавилось. Видимо, часть из них уже была просушена, и теперь отправилась в сенохранилища.

Мы с Дрочилой вылезли из машины посреди полей.

Я забрал свой сверток с мечом и пожал батюшке руку.

— Надеюсь, когда мы встретимся с вами в следующий раз — я наконец расплачусь с вами за разбитое авто, — заверил я попа на прощание.

Отец Антонин уехал обратно в Прыгуновку, а я осмотрелся.

Похоже, это оно. Место моего попаданства.

Вроде бы вон на том стоге барчук и сношал бедную Рэй, когда мы с Царем захватили его тело.

Казалось, что с тех пор уже прошла целая вечность.

Я, разумеется, не просто так приехал сюда. Я намеревался найти свой Источник — дерево, с которым я установил связь, когда впервые открыл в себе магию.

По словам нашего лицейского препода по магии Соловьева, от этого дерева теперь зависела вся моя магия. Если это дерево погибнет — умрет и магия во мне.

Насколько я понял, Источник был чем-то вроде ретранслятора, позволявшего магу черпать магию из астрала. Моим Источником была рябинка, та самая, которая загорелась белым волшебным огнем, когда я впервые пробудил в себе магию во время сражения с холопами.

Теперь же я приехал сюда, намереваясь выкопать рябинку и спрятать её, чтобы враги не смогли навредить мне, уничтожив мой Источник.

Я даже попросил отца Антонина привезти мне лопату и большой керамический горшок, в который должно было влезть деревце. Лопата и горшок сейчас были в руках у Дрочилы, именно его я и намеревался использовать в качестве рабочей силы для копания.

Только вот пустить лопату и горшок в дело мне, судя по всему, не придется.

Я смотрел на место за стогом, на то место, где раньше росла моя рябинка, мой Источник.

Рябинки там не было, деревце исчезло.

Вот блин. Очередной провал. На этот раз серьезный.

Я на всякий случай активировал ауру и убедился, что моя магия все еще при мне. Ага. Значит, моя рябинка все еще цела. Просто кто-то спер её, причем, спер явно, чтобы обрести надо мной власть.

Я прошел к тому месту, где раньше росла рябинка, и увидел, что тут совсем недавно копали. Может пару дней назад, точно не раньше.

Я осмотрел землю, но никаких явно различимых следов не обнаружил.

Ну и кто интересно теперь владеет моим Источником?

Явно не Прыгуновы, эти слишком тупы и трусливы, чтобы спереть мой Источник. Кабаневичей я тоже отмел. Если бы мой Источник был у них — герцог бы уже угрожал мне его уничтожением, за то, что я не отдаю ему лезвие меча.

Значит Прыгуновы и Кабаневичи не причем. А кто тогда? Я начал размышлять, но врагов у меня было слишком много. Размышлять тут было бесполезно.

Кто бы не украл мою рябинку — он явно чего-то от меня хочет. Если бы похититель просто хотел мне навредить — он бы порубил мой Источник прямо здесь, а не стал бы его аккуратно выкапывать и хранить. А значит, неизвестный похититель рано или поздно точно объявится и потребует от меня нечто.

Мда. Паршивая ситуация. Я ощутил себя песиком на поводке у неизвестного.

Впрочем, мне не впервой рвать поводки. Много таких уродов по весне оттаяло. Так что разберусь, рано или поздно. Главное, что пока что моя рябинка цела, а значит, моей магии ничего не угрожает. Пока что.

Я повернулся к Дрочиле:

— Ну что, помнишь эти места? Помнишь, как мы с тобой тут дрались?

— Че-то помню, барин, — почесал свою неправильной формы голову холоп, — Но помню не очень, честно говоря.

— У меня тогда проснулась магия, — ностальгически заметил я, — И у тебя, кстати, тоже.

— Че? У меня? — опешил Дрочило.

— Да, у тебя, — кивнул я, — Ты магократ, Дрочило. Уж не знаю, как так вышло, но ты владеешь магией. И при этом числишься холопом. А таких людей тут принято убивать. А я не хочу, чтобы тебя убили. Сечешь?

— Да кто меня убьет-то? — быканул Дрочило, — Я сам кого хочешь… Уууу!

Дрочило потряс своим огромным кулаком-наковальней, вокруг которого металась зеленая аура.

— Боюсь, что от Охранного Отделения кулаком не отобьешься, — вздохнул я, — А этот урод Здравуров, лекарь, который тебя и спас, теперь знает, что ты холоп-маг. И у меня есть подозрения, что он тебя сдаст. Так что нам с тобой придется расстаться. На время, не переживай.

— Гонишь, барин? — изрек Дрочило несколько обиженно.

— Нет. Поручаю тебе важное дело! — пояснил я.

— Шкуру свою спасать? — буркнул Дрочило, — Так я не хочу. Хочу шкуру барина спасать.

— Именно этим ты сейчас и займешься, — заверил я верного холопа, — Вообще, о своей шкуре я и сам могу позаботиться. Но ты поможешь мне спасти лезвие меча Рюрика, которое у меня хочет отобрать один не в меру жадный герцог.

Я объяснил Дрочиле свой план, потом объяснил его еще раз, и еще. С пятого раза холоп вроде въехал, и даже сумел повторить все, что я ему сказал.

— Ну и славно. С Богом!

Я вручил холопу лезвие меча, завернутое в мой казачий мундир.

В глазах у Дрочилы стояли слезы, но парень решительно развернулся и побрел в поля, туда, куда я ему сказал. С собой Дрочило уносил не только горечь расставания, но и мое лезвие.

Это было глупо, это было рискованно, но зато я спасал одновременно и Дрочилу, и лезвие. Если лезвие останется у меня — Кабаневичи до него рано или поздно доберутся, в этом сомневаться не приходилось.

Кроме того, мой план предполагал дополнительный надзор за Дрочилой, так что потерять лезвие холоп был не должен, как и потеряться сам.

Я дождался, пока Дрочило отойдет достаточно далеко и скроется среди сорняков, и только тогда набрал на смартфоне Аристо Кабаневича:

— Алло. Подскакивай кабанчиком в поля, в паре километров к югу от Прыгуновки. Я тут жду. Меня здесь отовсюду видно, так что если промажешь — не страшно…

***

Все уже собрались на первом этаже «Пивоварен». Ждали только меня.

Трупов под лестницей уже не было, своих дохлых бойцов ЧВК Кабаневичи из моего поместья наконец-то забрали.

Из живых присутствовали принцесса, Шаманов и Аленка, а еще двое Кабаневичей — герцог и его краснобородый сынок Аристо, который и телепортировал меня в поместье.

А вот доставить меня с друзьями в Петербург Аристо не мог. Чтобы переместить четырех человек сразу, да еще и на такое огромное расстояние требовалась высокоранговая мощь, которая из всех Кабаневичей была только у герцога.

Я оглядел своих товарищей, тех троих, кого я решил взять с собой в путешествие.

Шаманов явно нервничал и жевал какую-то жвачку.

Принцесса, как и Шаманов, была в черном лицейском мундире. Шеврон на мундире девушки изображал розу ветров — герб клана дю Нор.

Мундир у принцессы был приталенным, подчеркивающим её стройные формы. Юбка на принцессе сегодня была короче, чем всегда, и прикрывала точеные ножки девушки чуть выше колена.

На ногах у принцессы были сапожки на невысоком каблуке, а на голове — лицейская фуражка с вензелем Екатерины II — гербом Царскосельского Лицея. Волосы Лада заплела в длинную черную косу.

Аленка нарядилась в серебристое платье моей сестры. Платье было до колена и плотно облегало все формы Аленки, значительно превосходившие достоинством размеры моей сестрицы-подростка.

На плечи Аленка накинула зеленую шаль, волосы собрала в хвост, а в руках держала небольшую дешевую дамскую сумочку.

— Пистолет в сумочке, я надеюсь? — уточнил я.

— А то. Зачем мне сумочка без пистолета-то, барин? — довольно дерзко ответила Аленка.

Я обратил внимание, что холопка бросает довольно двусмысленные взгляды на принцессу.

Ну приплыли. Вот только еще одной ревнивой девушки, на этот раз крепостной, мне не хватало.

Впрочем, сам я с трудом мог бы сказать, кто из этих двух барышень сейчас притягательнее. Слишком уж они разные.

Аленка явно шарит в вопросах любви, а внешне — типичная русская красавица. Принцесса была совсем другой, от её восточной красоты фонило древней магией и загадкой. А вот какова принцесса в постели мне пока что узнать, к сожалению, не пришлось.

Но моя нынешняя невеста Головина, которой сейчас, к счастью, здесь не было, явно проигрывала во внешности обеим моим спутницам.

Мда.

— Собственно, зачем вам таскаться по Петербургу пешком, барон? — прервал мои размышления о барышнях герцог, — Я могу приставить к вам моего внука в Петербурге, чтобы он…

— Нет, спасибо, герцог, — ответил я как можно вежливее, — Обойдусь без услуг по телепортации от вашего внука. Простите, но я хочу посмотреть город. Проникнуться духом столицы, так сказать.

Не хватало еще, чтобы за мной по пятам таскался очередной Кабаневич с разноцветной бородой. Кроме того, ряд дел, которые мне нужно будет сделать в Петербурге, вообще не предполагали лишних глаз и ушей.

— Ну как хотите, — несколько обиженно ответил герцог, но настаивать не стал, — Куда вас сейчас отправить? В лавку алхимика?

— Ни в коем случае, — отрезал я, — Вы телепортируете нас… Сейчас, секунду…

Я сверился с гугл-картой.

— К церкви Евангелиста Матфея, — потребовал я, — Это же центр Немецкого квартала, насколько я понимаю?

— Да, — подтвердил герцог, — Но Немецкий квартал Петербурга — малоподходящее место для прогулок, поверьте мне, барон. А если вы боитесь, что я хочу выследить и украсть вашего алхимика — то это вы зря. Я знаю, к какому алхимику вы направляетесь, и я полагаю Симона откровенно паршивым выбором для того, чтобы поставить его в нашу с вами лабораторию. Сам я намереваюсь обратиться к совсем другим специалистам, уверяю вас.

— Обращайтесь к кому хотите, — кивнул я, — Я не против. А Симон должен изгнать Царя у меня из башки. Но я не собираюсь телепортироваться к нему в лавку. Тут есть некоторые нюансы, герцог. Так что отправляйте меня к церкви, я сперва осмотрюсь, а уже потом двину к алхимику.

Я и сам не знал, чем я конкретно руководствовался, когда решил не телепортироваться прямо к алхимику Симону.

Симона мне порекомендовал Ван дер Верф, как специалиста по изгнанию Царей из головы. Но мне почему-то казалось, что в лавке алхимика меня ждут, причем отнюдь не друзья. Я привык доверять своей чуйке, поэтому-то и решил перестраховаться.

— Как скажете, барон, — пожал плечами герцог, — Ладно, возьмитесь все за руки.

Я взял за руки принцессу и Аленку, которая вторую руку смущенно подала Шаманову.

Герцог коснулся плеча Шаманова.

— Погнали, — успел я сказать перед тем, как покинуть мое фамильное гнездо.

Послесловие

Этот отрывок вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Во все Имперские ТОМ 3

Content

Альберт Беренцев
Во все Имперские. Том 3

Глава 46. Падение клана

Глава 47. Жертвенный раб

Глава 48. Событие 2012

Глава 49. Золото масонов

Глава 50. Инициация предателя

Глава 51. Повышение среднего градуса по ложе

Глава 52. Неожиданное наследство

Глава 53. Куратор дает установку по людоедам

Глава 54. Налёт в стиле АРИСТО

Глава 55. Крышевальный вассалитет

Глава 56. Тайны фамильной усыпальницы

Глава 57. Фатальная ошибка

Глава 58. Битва при Пивоварнях

Глава 59. Размышления аристократа в колодце

Глава 60. Таинственное исчезновение потомка

Глава 61. Спецоперация на желудке

Глава 62. Под днищем

Глава 63. Секреты клана

Глава 64. Запретная алхимия

Глава 65. Древосток

Глава 66. Ухряб

Глава 67. Обед в Большом Ковше

Глава 68. Голова эфиопа

Глава 69. Безумные наставники и поддельные лезвия

Глава 70. Источник Нагибина

Послесловие