Альберт Беренцев

Во все Имперские. Том 1

Глава 1. Бритва от Кана и битва за пресс-хату

31 августа 2028

Наш мир, Россия

Москва, Следственный изолятор

— Фамилия, имя, отчество?

— Котов Ростислав Павлович.

— Год, дата, место рождения?

— Одна тысяча девятьсот девяносто восьмой. Нашей эры. Город Санкт-Петербург. А день рождения у меня сегодня. Тридцатник стукнул. Могли бы и поздравить, кстати.

— Адрес по прописке?

— Отсутствует.

— Место работы?

— Отсутствует. Слушайте, лейтенант, меня вообще нигде нет, ни в каких базах. Я, считайте, человек-невидимка. У меня только паспорта. Причём, один из них Лихтенштейна, а второй — Кипра. В связи с чем я и требую послов. Обеих этих государств. Мне, кстати, их должны были вызвать еще в обезьяннике.

— Я зафиксировал ваше требование. Шнурки и ремень сдайте.

— Лейтенант, глаза разуйте. На мне треники и бутсы. На бутсах шнурков нет, и треники с ремнем сейчас тоже не носят. Не модно, знаете ли.

— Личные вещи под опись…

— Лейтенант, у меня только паспорта, и они перед вами. А сумку я потерял, когда убегал от муса… от ваших коллег. В сумке, кстати, у меня были доллары. Хотелось бы узнать их дальнейшую судьбу. Я не удивлюсь, если ваши коллеги нашли мою сумку, но доллары приобщать к делу не стали, а просто поделили. Мои доллары.

Лейтенант на это ничего не ответил, а просто вызвал конвой.

— Эй, почему наручники?

— У вас тяжкая статья.

Это я и сам заметил, тем более что конвоировать меня прислали двух амбалов. Сотрудники СИЗО меня определенно опасались, судя по всему, по моему поводу им были даны совершенно однозначные инструкции.

Когда ты в первый раз попадаешь в тюрьму — все в новинку и интересно.

А вам наверняка интересно, как я тут оказался. Интересно же?

Ну так не буду томить. Моё имя и дату рождения (они, кстати, настоящие) вы уже и так знаете, а статья у меня — 359, часть третья. Наёмничество, да.

Воевал я много где, собственно, воевать — моя профессия последние одиннадцать лет. Не от хорошей жизни, сами понимаете.

С крайней войны я вернулся всего два дня назад и никак не думал, что любимая родина встретит меня наручниками и уголовным делом.

Так что же произошло, спросите вы? Когда это в России наёмников стали сажать?

А произошло вот что. Дело в том, что моим работодателем последние годы был Виктор Викторович Кан. Он еще известен под погонялом «Второй», и он на самом деле второй человек в нашем государстве, а в некоторых его самых тёмных сферах — так и вовсе первый. Точнее, был таковым до последнего времени.

Но потом началась война в Риаберре. Вы наверняка не знаете, что такое Риаберра, так что и тут требуются пояснения. Риаберра — это остров у берегов Африки. В Риаберре много алмазов, акул и негров, и еще насилия. А ничего другого там собственно и нету.

Так вот, мой работодатель Виктор Викторович Кан дал мне хороший контракт в Риаберре, чтобы я сражался там за Коммунистический Маоистский Фронт Освобождения Рабочих. Фронт, как вы понимаете, ориентировался на Китай и воевал за то, чтобы алмазные богатства Риаберры могли разграбить китайцы.

Врагом Фронта было Объединенное Исламское движение Восточной Риаберры. Это движение, в свою очередь, сражалось за то, чтобы Риаберру могли разграбить арабы.

В принципе это все неважно, ибо я лично разницы между враждующими сторонами не заметил. Что коммунисты, что исламисты — в данном случае тупо одинаковые негры с автоматами. Разве что шевроны разные, но не суть.

Суть в другом: неделю назад Россия в очередной раз поссорилась с Китаем. И большие люди в высоких кабинетах решили тут же использовать эту ситуацию против Виктора Викторовича Кана, пса войны международного уровня и моего шефа. Были извлечены и разом вброшены в инфополе и прокуратуру тонны компромата.

Среди прочего в компрометирующих материалах фигурировали сведения о том, что незаконная (а законных у нас в стране, напомню, и не бывает) ЧВК моего босса воевала в Риаберре, причем воевала на стороне (о, ужас!) прокитайских сил.

Интересно было наблюдать, как наши СМИ оперативно переобулись, прям за сутки. Во всех новостях о Риаберре Фронт маоистов сразу же стал плохим, а Исламское движение — наоборот ангелами во плоти.

В результате Кан стал судорожно заметать следы, меня вызвали в Россию на разговор к шефу. Но разговор не состоялся, поскольку вчера был арестован Кан, а уже сегодня — я. Причем, арестовали меня, когда я уже прочухал ситуацию и пытался перейти на нелегальное положение.

Обидно, да.

Но мой арест сейчас наименьшая моя проблема, как вы уже наверняка догадались.

Наёмничество — это же от трёх до семи лет. Деньги на хорошего адвоката у меня на зарубежных счетах есть, раньше ни разу не привлекался, так что просижу я года три. А если буду паинькой, то вообще выйду через год за хорошее поведение.

Так что проблема не в том, что я подозреваемый. Самая большая проблема — в том, что я еще и свидетель. А мой шеф Кан не из тех людей, кто оставляет живых свидетелей.

Так что дальнейших вариантов моей судьбы мне видится ровно два.

Или Кан в ближайшее же время предложит мне денег за молчание. Или Кан в еще более ближайшее время меня убьет. Возможно даже прямо в этом СИЗО.

И хоть первый вариант с деньгами мне больше по сердцу, но и второго исключать нельзя. Кроме того, вы же не забыли, что у Кана погремуха — «Второй»? Этот мрачный символизм погонялова босса подсказывал мне, что Кан выберет именно второй вариант.

А значит, жить мне осталось при самом оптимистичном прогнозе считанные дни.

Впрочем, я не из тех, кто привык сдаваться и покорно идти под нож.

У Кана будет только одна попытка завалить меня. И если он ее провалит — я тут же потребую вызвать ко мне следователей из Федеральной Службы Контрразведки и сдам босса с потрохами. Но пока что никаких показаний давать нельзя. Я все-таки не крыса. Если Кан даст мне денег — буду молчать…

Мои невеселые размышления прервали конвоиры.

Мы остановились в пустом тюремном коридоре. Один из амбалов снял с меня наручники, а его коллега протянул мне маленький прямоугольный клочок бумаги, не больше почтовой марки по размеру.

Ничего не понимая, я взял бумажку и тут же понял, что это никакая не бумажка. Это была бритва, лезвие в бумажной упаковке. Прямоугольное и острое с обоих краёв.

— Я вроде сегодня утром брился, — заметил я.

— Второй передаёт привет, — ответил, давя лыбу, сержант-конвоир, — А еще передаёт, что твоя жена и дети живут по адресу — Санкт-Петербург, улица Михаила Горшенёва, дом двенадцать, квартира двадцать восемь. И Второй хочет убедиться, что ты всё понял. В течение суток.

Я кивнул в ответ.

А чё мне еще было делать?

Всё было предельно ясно. Или я перережу себе вены бритвой, или Второй прикажет убить мою семью. Оба этих варианта были неприемлимы для меня, по понятным причинам. А значит, придется звать следаков из ФСК и сдавать им босса, в обмен на безопасность моей семьи.

Но сейчас позвать людей из ФСК было невозможно, конкретно эти конвоиры явно куплены Вторым, и никаких следаков мне не вызовут. Разве что рожу разобьют в ответ на предложение позвонить контрразведчикам. А других сотрудников изолятора в поле зрения нет.

Но сотрудники СИЗО вряд ли работают смены дольше суток, так что завтра этих двоих оборотней в погонах тут уже не будет. А значит моя тактическая цель — тупо дожить до завтра, когда я и смогу мусорнуться и попасть под государственную защиту, как важный свидетель.

Прожить одни сутки.

Звучит, как нефиг делать, но в моей ситуации, я уверен, это будет довольно проблематично.

— В камеру, — распорядился тем временем конвоир, открыв дверь, одну из десятка в этом коридоре.

***

До того, как я вошел в камеру, я искренне полагал, что подарком-бритвой дело и ограничится. Я как-то подзабыл про тот факт, что мой босс никогда не кладет все яйца в одну корзину и всегда имеет в запасе план Б.

И сейчас этот план Б я увидел собственными глазами. Я понял, что никакая бритва мне уже не понадобится, ибо в камере сидело пятеро хмырей, один другого краше.

Вы же знаете, что такое пресс-хата?

Так вот. Это была не она. Камера, куда я свалился, определенно была килл-хатой, если можно так выразиться.

Я быстро оценил обстановку.

Пространства мало, бежать некуда. Мужики в камере — все шире меня в плечах и выше, хотя я и сам не узкий карлан. Долбить в дверь, призывая на помощь продажную охрану, очевидно смысла нет.

— Кто будешь? — поинтересовался тем временем самый широкий сиделец с жуткой рожей.

Половина лица у него была обожжена, один глаз был заменен стеклянным протезом, так что он напоминал одновременно Питера Фалька из сериала «Коломбо» и одного моего кореша-танкиста, который лишился глаза в той же поганой Риаберре.

— Я Ростислав, — ответил я, — Первоход, политзаключенный.

Ну а что еще сказать? Мой арест действительно стал результатом политических разборок на самом верху, так что в некотором роде я и правда политзаключенный.

— О, да у нас тут Солженицын, пацаны, — без улыбки, но с явной угрозой процедил обожженный, — А я Ваня Опалённый. Такая моя погремуха. Некоторые еще зовут меня Горелым, но это в корне неверно. Такие некоторые потом часто ходят без зубов. А это мои кореша, знакомься — Синтян, Мятный Пряник, Якудза, а вот этот Некс Наковальня.

Синтян был весь с головы до пят забит татухами, изображавшими девочек из аниме. Мятный Пряник действительно прямо сейчас жрал мятные пряники, запивая их чаем. Якудза был единственным нерусским в камере, больше всего похож на бурята, но это неточно. Что же касается Некса Наковальни, то этот был самым стрёмным из всех. Его могучие кулаки и правда напоминали наковальни.

— Рад знакомству, — кивнул я, сжимая в кулаке бритву.

Я отлично понимал, что, к сожалению, в бою с новыми друзьями бритва мне не поможет. Лучше бы Кан прислал мне пистолет, чтобы я застрелился, в самом деле.

— Ладно, пацаны, у меня есть деньги. Много, — я решил не тянуть кота за яйца и сразу перейти к делу, — И если я завтра всё еще буду жив и здоров, каждый из вас получит по десять тысяч. Долларов, естественно.

— Маловато, — скривил лицо в ответ на мое предложение Синтян.

— Да. Я оговорился, — тут же поправился я, — Не по десять, а по тридцать. Простите, пацаны. Я гуманитарий, никогда не был силен в математике.

— Маловато, — повторил Синтян.

— А сколько не маловато?

— А нисколько, — сообщил Ваня Опалённый, вставая на ноги и разминая собственную бычью шею, — Мы тут все пожизненные, нам твои деньги в тюрячке тратить один хрен некуда. А вот если мы тебя завалим — нас в тут в СИЗО еще на год оставят.

А тут для нас — натуральный санаторий. По сравнению с Черным Дельфином или Полярной Совой, по крайней мере. Слыхал про эти зоны? А раз слыхал — то без обид, брат. Ты перешёл дорогу не тем людям. Так что доставай уже свою бритву и вскрывайся. Помрёшь в комфорте, как белый человек. А если не хочешь в комфорте — мы тебя сейчас забьем. Выбирай.

Я не стал на это отвечать, только пожал плечами.

Что тут можно ответить?

Человек я, как вы уже догадались, скорее плохой, чем хороший. Хотя никогда никого не предавал и о семье заботился. Но в любом случае, смерть я точняк заслужил, тут без базара. Вот только эти пятеро хмырей смерть заслужили не меньше меня.

— И ты без обид, брат, — кивнул я Опалённому, прервав повисшее молчание, — Но парочку из вас я с собой в могилу заберу. Окей?

На этом наш диалог был окончен, ибо его очевидную бесперспективность осознали обе стороны. Тем более что Опалённый уже достал из-под шконки огромный железный кол, усеянный припаянными гвоздями.

У Якудзы в руках появился кухонный нож, у Синтяна — выкидная финка. Мятный Пряник так и вовсе вооружился бейсбольной битой. Некс Наковальня был настолько крут, что просто сжал свои кулаки-наковальни, представлявшие не меньшую опасность, чем любой холодняк.

Я же просто зажал между пальцами лезвие.

Признаюсь честно, я не Брюс Ли, даже не Емельяненко. Но кое-что умею, жизнь в своё время научила.

Кроме того, у меня было пусть и небольшое, но тактическое преимущество. Дело в том, что хата в СИЗО, как известно любому русскому человеку, узкая, и атаковать мои противники могли только по двое.

Они так и сделали — первыми в бой ринулись Синтян и Мятный Пряник. А еще Якудза, который проявил смекалку и полез ко мне, присев на кортаны и прыгая прямо по шконкам.

Шконки были слева, а пространство справа от меня оставалось свободным. Я решил придать этому пространству форму, заполнив его верхним маваши гери с правого разворота.

Моя нога очертила резкую дугу в воздухе, а мой бутс воткнулся прямо Мятному Прянику в висок. Мятный тут же обмяк и повалился на пол, по пути еще и треснувшись башкой о шконарь. Минус один.

Синтян тем временем подскочил ко мне и попытался сунуть финку мне в печень. Но я перехватил его руку, а второй собственной рукой, в которой была бритва, полоснул любителя аниме по глазам.

Синтян завизжал, бритва сломалась. Её крупный кусок остался у анимешника в глазу. Теперь будет смотреть свои мультики только одним глазком, падла.

Тем временем Якудза неожиданно ловко атаковал слева и ударил меня ножом в бок. По животу растеклась резкая боль, дыхание перехватило.

Печень вроде не задета, но кишечник явно пробит. Иначе говоря, мне конец, удар вероятно смертельный, если меня сегодня не положат в больничку. А меня, понятное дело, туда не положат.

Ну и плевать. Нечего терять, как пел Егор Летов.

Я двинул Якудзе локтем в рожу, но тот перехватил удар. Зато он выронил нож, уже что-то. Мы с Якудзой оба повалились, частично на шконки, частично на пол.

Опалённый тем временем оттащил назад истекавшего кровью и рыдавшего Синтяна и перешагнул через Мятного Пряника, который все ещё валялся в глубоком нокауте.

Якудза захватил меня за шею и начал душить, из моего распоротого живота ручьем текла кровища. Ну хоть кишки не вываливаются, и на том спасибо.

В глазах стало темнеть, хватка у Якудзы была поистине железной.

Тем не менее, я как-то исхитрился схватить с пола нож Якудзы и вогнал его Ване Опалённому в пах. Опалённый, уже замахнувшийся было своим железным колом, всё же успел нанести удар, но сильно смазанный. В результате удар кола пришелся не по мне, а в голову Якудзе.

Хватка Якудзы ослабела, на лицо мне полилась кровь из рассечённого лба бурята.

Или Якудза не бурят? Впрочем, какая разница?.

Опалённый заорал не своим голосом, из промежности у него торчал нож.

Я вскочил на ноги, в глазах потемнело так, что я чуть не вырубился.

Тем не менее, я нашёл в себе силы выдать Опалённому качественный хук в висок. Получивший такую анестезию Опалённый перестал визжать, обмяк и упал на пол. Его стеклянный глаз вывалился и покатился по полу.

С Ваней всё, истечет кровью за пару минут, уже не встанет.

Якудза тем временем всё еще сохранял боеспособность, в чем я убедился, когда получил от него мощный удар по позвоночнику. Я схватил с пола биту Опалённого и, резко развернувшись, размашисто ударил наугад.

И не прогадал. Удар пришелся Якудзе прямо в кадык. Якудза захрипел и схватился за горло.

Дальше — дело техники. Я размахнулся битой еще раз и снес Якудзе половину лица. Якудза всхлюпнул и растянулся на шконке, не подавая признаков жизни.

Смерть на шконке — что может быть более подходящим для пожизненного арестанта?

Голова у меня сильно кружилась, боль в животе становилась невыносимой, и кровь из распоротого пуза все хлестала. Еще пара минут — и я вырублюсь от кровопотери, тут к гадалке не ходи.

Тем не менее, у меня хватило сил оценить диспозицию.

Опалённый без сознания и умирает, Якудза уже мёртв, Синтян скулит на полу, и ничего не видит из-за залившей лицо крови. Возможно у него и глаз-то больше нет, после моего удара бритвой.

Мятный Пряник всё еще в нокауте. Можно, конечно, добить его одним ударом биты, но я не привык добивать раненых. Как по мне, это подлость.

Последний боец, до сих пор так и не вступивший в бой, тем временем поднялся на ноги.

Некс Наковальня был выше меня на голову, а в плечах был шире раза в полтора. Не человек, а терминатор и Николай Валуев в одном лице.

Некс отшвырнул в сторону рыдавшего Синтяна и сделал еще пару шагов, как раз оказавшись на расстоянии удара битой от меня. И удар битой на самом деле последовал. Я целил в голову, но трудно произвести эффективный удар в голову человеку, который намного выше тебя. Особенно когда находишься в узком пространстве камеры.

Наковальня перехватил биту и резким движением вырвал её из моих рук.

А потом я не поверил своим глазам — Некс сломал профессиональную бейсбольную биту о колено, как тростинку.

Бить его кулаками или ногами очевидно было бесполезно, ему мои удары будут, что комариные укусы. Я нагнулся, чтобы подобрать финку, но в этот момент Некс схватил меня за горло обеими руками и, оторвав от пола, принялся душить.

В глазах совсем потемнело, теперь я не мог сделать ни вздоха.

Я попытался пробить Нексу в живот кулаком, но удар вышел таким слабым, что не свалил бы и ребёнка. Наковальня же его просто не заметил.

Легкие невыносимо резало и жгло.

Вздох, пожалуйста, хоть один вздох, хоть один глоток воздуха.

Тело больше не слушалось, руки и ноги стали чужими. Даже возможности сказать перед смертью нечто пафосное меня лишили.

Я вспомнил маму, вспомнил жену и детей, вспомнил девочку, которая мне сделала минет в школьном туалете пятнадцать лет назад.

Еще почему-то вспомнил учительницу истории — Александру Ивановну.

Зачем я её вспомнил?

Не знаю.

Александра Ивановна никаких минетов мне не делала, и вообще была уже стара, так что это было не эротическое воспоминание. Я с ней даже толком не общался, так как никогда не любил историю, всегда имел крепкий трояк по ней.

А любимым периодом русской истории у Александры Ивановны было Смутное Время… Почему так…

Всё…

Глава 2. Охота на летающих косуль

31 августа 2022 года

Российская Империя

Павловск, Императорский заповедник «Зверинец»

— Говорят, ваш клан Псобчаковых блудит с собаками. Это правда? — тайный советник Борис Лёдов опрокинул рюмку водки, не слезая с коня, и сурово взглянул на собеседника.

Дело происходило на традиционной последней летней охоте, участие в которой принимали члены Тайного Совета, включая наследника престола Павла Павловича.

Но сейчас наследника рядом не было, поэтому Борис Николаевич Лёдов и позволял себе некоторые дерзости.

Лёдов восседал на черном мохнатом жеребце, постоянно фыркавшем и мотавшем головой, ведь нрав коня всегда подобен характеру его хозяина.

Голову Бориса Николаевича украшала меховая шапка, а шею — цепь магистра Мальтийского Ордена с восьмиконечным белым крестом.

У стремени Лёдова стоял крепостной холоп с подносом, на котором помешались запотевший графин ледяной водки и разнообразная закусь.

Собеседник Лёдова — тайный советник Владимир Псобчаков был невысок ростом и плешив. Он сидел на крапчатой кобыле и, отвечая на оскорбление Лёдова, сперва кхекнул и лишь потом заговорил:

— Кхе-кхе… Магократы любят болтать, Борис. Про ваш клан Лёдовых тоже многое говорят. Я, например, слыхал, что у вас в роду все алкаши, потому что вам постоянно холодно и требуется накатить. Для сугрева.

— Не так, — нахмурился Лёдов, закусывая водку крупным куском сельди в травах, — Как тебе отлично известно, мы повелеваем температурой, а не только лишь льдом. Поэтому нам часто бывает не холодно, а жарко. В таком случае мы пьем холодное пиво, чтобы подостыть. Так что слухи о пьянстве Лёдовых отчасти верны. А теперь отвечай, сношаешь ли ты собак, пёс!

Лёдов ткнул мощным пальцем в сторону десятка чистокровных борзых, толпившихся возле кобылы Псобчакова.

Борзые опасливо косились на лежавшего рядом огромного медведя, медведь был ручным и принадлежал третьему дворянину-магократу — Дмитрию Медведянскому.

Сам Медведянский, одетый в армейский камуфляж и сидевший на белом жеребце, наконец отвлекся от айфона, в котором он залипал всю охоту, и с укором посмотрел на Лёдова:

— Вы пьяны, Борис Николаевич. Если бы ваши речи услышал наследник…

— Наследник! — с негодованием перебил Лёдов, — Дерьмо, а не наследник! Думаешь меня волнует мнение этого сосунка? Да пусть слышит, пусть слышит меня полностью! Этот ублюдок интересуется только бабами и аниме.

Он даже на заседания Тайного Совета не ходит, уже пару месяцев. Ему видите ли скучно. А нескучно ему только смотреть свои порно-мультики, гонять в видеоигры и лапать баб из Лейб-Гвардии!

Да у него в покоях висит постер с Рэйму Хакурэй. Ростовой постер! Я сам видел! И знаете, где он висит? В восточном углу, там, где у благочестивых магократов обычно помещается икона.

А его успехи в магии? У этого «наследника» до сих пор Три Ветви. Три Ветви! Мужику уже за тридцать, а ранг у него, как у гимназистки. Нет, уж извините, господа. Наш добрый Император Павел правит уже две сотни лет и, видит Бог, правит мудро.

Но в наследники он себе вырастил лентяя, хикку, дрочера и полное дерьмо. И я отказываюсь признавать этого ублюдка наследником! Тем более, кто он такой, этот наследник? Пра-пра-пра-правнук Императора. Седьмая вода на киселе!

Лёдов замолчал и выпил еще рюмку водки. На минуту повисло молчание, Медведянский снова уткнулся в смартфон, а Псобчаков кашлянул:

— Кхе-кхе. Ваши слова отдают изменой, Борис Николаевич. Не нам выбирать наследника. Император счел достойным именно Павла Павловича, кроме того он прямая кровь по мужской линии. Так что когда Павел I, да благословит его Бог, оставит нас — ему наследует Павел II.

Ну или не наследует, кхе-кхе. Всё же, наш Император прожил уже четверть тысячелетия. Что мешает ему прожить еще столько же? Павел Павлович, в отличие от своего отца, обычный маг, как и все мы, а не долгожитель. Он вполне возможно умрёт раньше Императора.

Лёдов на это не ответил, зато в разговор снова влез Медведянский, как раз фотографировавший на смартфон уже появившуюся в небесах Луну. Луна была огромной и фиолетовой.

— Вы лучше скажите, что думаете вот об этом? — спросил Медведянский, по привычке пытаясь тут же выложить фотографию Луны в Инстаграм.

— Тут нет интернета, дурак, — хмыкнул Лёдов, — В Императорских заповедниках сеть не работает, потому что она пугает дриад. А дриады, если ты забыл…

— Не стоит вскрывать эту тему, господа, — деликатно кашлянув, заметил Псобчаков, — Не стоит. Даже вам, Борис Николаевич. Кроме того, Дмитрий спрашивал о фиолетовой Луне. Она уже пару дней такая, в народе ходят нелепые слухи о грядущем конце света, насколько мне докладывали, кхе-кхе.

— Наш русский народ всегда чует суть, — сурово пробасил Лёдов, — Так что слухи не врут. В саге о Райдерёнге Быстром говорится, что когда взойдет Фиолетовая Луна — на трон воссядет недостойный пришелец из другого мира, и тогда магократии придет конец. И мы все сдохнем.

— Райдерё… Что? — рассмеялся Медведянский, — Борис Николаевич, это же апокрифическая сага! Кроме того, когда вы успели обратиться в друидизм и начать верить сагам? Род Лёдовых всегда исповедовал православие, насколько я помню.

— Смейся-смейся, мудак. У тебя мозгов не больше, чем у твоего медведя, — выругался Лёдов, принимая от крепостного очередную рюмку водки, — Саги не врут, и народная чуйка тоже. Русский народ — не дураки, в отличие от нас.

— Кхе-кхе. Косули, господа, — негромко произнёс Псобчаков.

Косули действительно появились. Они вылетели огромной стаей из-за леса на противоположном берегу озера, возле которого и расположились трое магократов. Косули летели, взмахивая огромными кожистыми крыльями, стаю вёл вожак-самец, увенчанный крупными рогами.

Императорский заповедник населяло множество удивительных волшебных существ, и летающие косули были лишь одним из его чудес.

Медведянский и Псобчаков схватились за ружья, Лёдов неспеша ухнул рюмку водки и теперь закусывал соленой тыквой.

— Тихо, сволочи, — процедил Борис Николаевич, утирая губы, — Не спешите. Пусть ближе подлетят.

Косули были уже над серединой озера, когда Медведянский заселфил себя на их фоне, а Псобчаков выстрелил.

Потом стрелять стал и Медведянский, но так ни в кого и не попал. Зато Псобчаков сбил одну косулю, и та камнем полетела вниз, в черные воды лесного озера.

Теперь косули были уже прямо над магократами. Псобчаков и Медведянский палили, Лёдов так и не взялся за свое ружье.

— Любители, школота, — презрительно сказал Лёдов своим товарищам, а потом воздел вверх руку.

В лесу вдруг на миг стало холоднее, а прямо над охотниками засверкало северное сияние, растворившееся через пару секунд.

От руки Лёдова ввысь пронеслась волна синего света, раздался оглушительный скрежет, как будто столкнулись два айсберга.

Еще через несколько мгновений сверху упала замороженная и покрытая инеем туша крылатого вожака-оленя.

Гордый вожак стаи был вморожен до состояния ледышки. Рухнув прямо на берег озера, он сломал ногу борзой Псобчакова, а крепостного холопа, как раз подававшего Медведянскому переносной зарядник для смартфона, зашиб насмерть.

Травмированная борзая заскулила и заметалась, мертвый и погребенный под тушей оленя холоп молчал.

— Ну блин… — выругался Медведянский, Псобчаков внушительно кашлянул.

Крепостные бросились вытаскивать труп раздавленного в лепешку товарища из-под мороженой туши.

— Простите, — мрачно пробасил Лёдов, которому неудачное приземление оленя испортило весь триумф, — Как только окажемся за пределами заповедника, и будет интернет — переведу тебе двадцать рублей за крепостного, Димон. А тебе, Володя, три рубля за сломанную борзую.

— Не стоит беспокоиться, кхе-кхе, — ответил как всегда дипломатичный Псобчаков, а потом приказал уцелевшим собакам:

— Сьерже, достань косулю. Ту, которую я подстрелил. Из озера. Золя, а ты помоги ей.

Борзые, психически связанные с хозяином магией, кивнули и бросились в черную уже не по-летнему ледяную воду.

— А зарядник для смартфона? — возмутился Дмитрий Медведянский, — Зарядник тоже раздавлен. Еще двадцать рублей.

Медведь Димона зарычал, почуяв тоску хозяина по сломанному заряднику.

— Он у тебя что ли бриллиантовый был? — насупился Лёдов, принимая у крепостного рюмку водки, — Когда это зарядники стали стоить дороже холопов?

— Там была батарея с зарядом на три года, алё… — начал было объяснять Димон.

Но Лёдов лишь махнул рукой, показывая тем самым, что согласен выплатить компенсацию, а потом поднес к губам рюмку.

В этот момент из леса на берег вырвался взмыленный конь, на котором восседала девочка в коричневой униформе. В носу у коня было кольцо — древний имплант Уральской Империи, дававший мощные баффы к скорости.

На шевроне у девочки был нарисован коронованный почтовый рожок — знак конной фельдегерской службы Его Величества. В эту службу брали только девочек из сословия «боярских детей», потому что девочки легче, а для конного фельдъегеря главное — скорость передвижения.

— Император мёртв! — воскликнула девочка-фельдъегерь, — Полтора часа назад. Апоплексический удар.

Обессиленная девочка упала с коня, задыхаясь. Пара крепостных холопов бросились помогать ей.

— Водки ей дайте, — дал сомнительный совет Лёдов, еще не до конца сознавая, что именно он только что услышал.

Повисло молчание, но долго оно не продлилось.

— Нужно найти наследника. Немедленно, — сказал Псобчаков, даже забыв кхекнуть, — Он вроде охотился на восточном берегу, со стражницей из Лейб-Гвардии и егерем…

— Или не нужно, — наконец пришел в себя Лёдов, — Ну, за упокой души Павла Петровича! Другого такого государя у нас уже никогда не будет.

Подтверждая слова делом, Лёдов опрокинул рюмку, налитую еще до прибытия гонца со страшным известием.

— Вы о чём? — переполошился тем временем Медведянский, — Наследник должен знать. Владимир дело говорит. Поехали, найдем наследника!

— Обожди, не кипишуй, — ответил Лёдов, закусывая, — Ты же понимаешь, что означает смерть Государя? Она означает, что сейчас начнется грызня за власть. Долгая и кровавая, ибо наш Император правил несколько столетий, а за это время Императорский род успел расплодится, как тараканы.

И эти тараканы сейчас начнут друг друга жрать в борьбе за корону. И я бы предпочёл, чтобы наш любитель аниме Павел Павлович приступил к пожиранию позже остальных. Ибо кто раньше начнет жрать остальных претендентов на трон — тот вероятно и победит.

А я видеть хиккана на троне не желаю, уж извините, господа. Так что не вижу смысла извещать Павловича о кончине его пра-пра-пра-деда, или кто он там покойному Императору. Я лично немедленно отправляюсь в Павловск.

— Кхе-кхе… А зачем вы туда отправляетесь, Борис Николаевич? — поинтересовался Псобчаков, — Уж не замыслил ли род Лёдовых отжать престол и воссесть Императорами?

— Нет, — нахмурился Лёдов, — Ничего подобного. Императорский трон жестковат для моей задницы, если честно. Да и корона для головы маловата. Да и вообще, эта игра только для Багатур-Булановых, для членов Императорского клана. А еще победить в ней теоретически смогут лишь четверо реальных претендентов.

— Мда, кхе-кхе… — мягко произнес Псобчаков, и тут же раскрыл свою мысль, — Четверо. Из которых первый изгнанник, бежавший во Францию, второй — чудовище, а третий — идиот. Знаете, Борис Николаевич, на фоне первых трех Павел Павлович выглядит не такой уж и плохой кандидатурой. Мы должны известить его о смерти Императора. Немедленно.

Псобчаков развернул своего коня в сторону леса, Лёдов поднял руку, собаки Псобчакова зарычали, им вторил медведь Медведянского.

Крепостные рефлекторно повалились на землю и закрыли головы руками, как и положено делать холопам, когда рядом начинается битва магократов.

— Ну я-то должна известить наследника, господа, — сказала уже отдышавшаяся девочка-посыльный, — Это мой долг.

Магократы, все как один, уставились на девочку.

— Ты же из Потаповых, так? — спросил Медведянский.

— Я из Подснеговых, Ваша Светлость.

Лёдов хохотнул:

— Дочка Сашки? Я тебя вроде видал раньше пару раз. Подснеговы служат в моем ЧВК. А твой дед — глава службы безопасности моей холодильной корпорации. Так что ни к какому наследнику ты не поедешь, девочка. Вместо этого ты сейчас вернешься в Павловск и доложишь, что наследника не нашла. Понятно?

— Предельно понятно, Ваше Высочество.

— Вот и умничка, — Лёдов покопался в кармане, вынул оттуда золотой гербовый рубль и швырнул девочке.

Подобрав рубль, гонец вскочила на коня и исчезла в лесу.

Псобчаков было потянулся к ружью, но потом раздумал и направил коня к лесу, а потом еще раз раздумал и, остановив лошадь, только вопросительно смотрел на Лёдова. Собаки Псобчакова, копировавшие все движения хозяина, тоже уставились на Бориса Николаевича.

— Извещать наследника НЕ БУДЕМ. Твёрдо и чётко, — мрачно произнес Лёдов, буравя Псобчакова взглядом.

Псобчаков сделал какое-то непонятное движение головой, то ли кивнул, то ли нет.

Две мокрые борзые вылезали из озера с тушей подстреленной Псобчаковым косули в зубах.

В этот момент на берег из леса ворвался очередной всадник.

На этот раз это была не девочка, а тощий мужик в желтом плаще и надетой не по сезону шапке-ушанке. Магократы узнали егеря Михалыча, лесника Императорского заповедника.

На лице у Михалыча застыла гримаса ужаса.

— Беда, господа! Беда с наследником! — запричитал лесник.

— Что такое? — спросил Лёдов, — Наследник прострелил себе яйца, перепутав их с косулей?

Но лесник не ответил, вместо этого он повалился с коня. Медведянский подъехал ближе к распластавшемуся на земле Михалычу и, взглянув на лесника, доложил:

— Господа, Михалыч мёртв.

— В смысле? — спросил Лёдов, тоже подъезжая ближе, — Ран на теле нет. От страха он что ли умер? Какого вообще ху…

Но в этот момент над телом Михалыча вдруг заметались тёмные мерцающие сполохи, как будто стая мелких мошек.

— Черная магия! — воскликнул Медведянский, его конь взвился на дыбы, чуть не сбросив всадника.

Медведь Димона громко зарычал. Лёдов перекрестился. Над телом Михалыча продолжали метаться черные сполохи.

— Наследник был на восточном берегу. Вместе с Михалычем… — напомнил Псобчаков.

Магократы переглянулись, а потом все одновременно пустили коней по берегу, на восток вдоль озера.

Лёдов ругался и едва держался в седле, от выпитой водки его шатало, Псобчаков скакал первым в окружении стаи собак. Рядом со всадниками бежал галопом, чуть ли не опережая коней, медведь Медведянского. Пешие крепостные бросились вслед за хозяевами, но вскоре безнадежно отстали.

Через несколько минут бешеной скачки магократы достигли восточного берега, но здесь всё было спокойно, наследника нигде не было видно.

— Да где он? — спросил Лёдов и заорал, — Ау! Павел Павлович! Ау!

Магократы замолчали и прислушались, но ответом крикам Лёдова был лишь ветер в ветвях.

Псобчаков взглянул на своих борзых, те принюхались, все разом, потом заскулили, а потом зарычали в сторону лесной чащи.

— В лес! — высказал общее мнение Лёдов и направил коня в противоположную от озера сторону.

В лесу всадники, не сговариваясь, разделились. Лёдов и Медведянский двинулись в южном направлении, Псобчаков — в северном.

Стражницу из Лейб-Гвардии, охранявшую наследника, магократы нашли, проехав метров сто вглубь леса. Девушка была мертва, на её лице застыла гримаса ужаса. Над телом стражницы клубились темные частицы магии.

— Как и с Михалычем, — пробормотал Медведянский, — И ран на теле нет. Что её убило, а? Магия?

— Страх, — констатировал Лёдов, — Ты на рожу её глянь. Бойца самого элитного боевого подразделения во всей Империи убил страх. А раз так — то, уж прости, князь, пора нам текать отсюда.

— Но наследник… — заспорил было Медведянский.

Однако в этот момент оттуда, куда уехал Псобчаков, раздался нечеловеческий вопль, который тут же заглушил истеричный и испуганный лай собак.

— Володя! — Лёдов пустил коня галопом туда, откуда кричали.

Через полминуты Медведянский и Лёдов выехали на небольшую опушку среди сосняка. Там оба всадника в ужасе остановились, не веря своим глазам.

Медведь Димона от страха встал на дыбы и заорал, почти человеческим голосом.

Лёдов начал читать молитву.

Глава 3. Бардо московитов

На что похожа смерть, спросите вы, живые?

Она похожа на сон.

Череда странных видений за пределами логики, как во сне.

Еще она похожа на грибной трип, на галлюцинацию.

Были образы, картинки и звуки, но среди них не было меня. Я был мёртв.

Эти образы не имели ничего общего с моей прошлой жизнью, все они были чужими, но яркими.

Странное ощущение.

Вроде бы ты умер и понимаешь это, но чувствуешь всё так остро, как никогда при жизни не чувствовал.

Я увидел огромный церковный зал, где пели странные песни и где царили ароматы благовоний.

Потом увидел какую-то академию с рядами книжных полок, крестьян, растящих хлеб на полях, монахов в монастырских кельях.

Увидел, как нездешний свет пробивается сквозь черные грозовые тучи и острова в океане, где дуют ледяные ветра.

Услышал голос, который говорил на нечеловеческом, давно забытом языке.

Потом я увидел лесную опушку. В небесах висела фиолетовая луна, а на опушке в ужасе замерли трое всадников.

У первого глаза были серыми и ледяными, и он был совсем пьян. Возле второго скулила и металась свора собак, а рядом с третьим стоял медведь. И я готов поклясться, что медведь плакал.

— Павел Павлович, вы живы?

Но это видение вдруг рассеялось, как будто меня силой вырвали из него.

Нечто потащило меня, властно и жестко, но не в пространстве, даже не во времени, а через саму материю миробытия.

— Veni ad me. Non tam celeriter.

Какая-то сила пронесла меня через несколько миров, а потом швырнула оземь.

Я осмотрелся, хотя ни глаз, ни тела у меня не было.

Здесь была весна, в воздухе пахло весенним жаром, кричали грачи.

Двор, где я оказался, был весь залит кровью, среди крови валялись изрубленные куски тел. Прямо передо мной расположились низкие средневековые палаты, белокаменные, в типичном русском стиле.

Перед палатами стояла виселица, на ней в петлях висели казнённые мертвецы. Мужчины, женщины, все давно мертвы. Был даже младенец, пары лет отроду.

Повешенный младенец единственный из всех был еще жив, он плакал и звал маму.

У меня мурашки побежали по коже, хотя у меня и не было кожи. А что если его мама — одна из повешенных женщин? Какой изувер сделал это?

Я подошёл ближе, но ничем не мог помочь несчастному ребенку. У меня просто не было рук, чтобы снять его с виселицы.

В ужасе я бросился вперед, в белокаменные палаты, просто чтобы спастись там от этого кошмара.

Но в палатах было не лучше. Тут пахло кровью, мясом и смертью. Похоже, я оказался прямо в тронном зале какого-то царя.

Пол здесь был залит кровью и дегтем, а еще засыпан песком. Прямо на полу валялись труп какого-то боярина, мушкет, алебарда, дудка, маскарадная маска, меч и почему-то богатые, но изорванные средневековые свадебные одежды. Эти одежды принадлежали какой-то женщине, но её самой здесь не было.

Зато Царь был здесь, он восседал на троне в конце зала.

Высокий и тощий человечек в короне. Одет частично в царские одежды, частично в лохмотья. Руки у Царя были разной длины, а за троном прямо на стене была намалевана надпись, большей частью замазанная кровью:

«D… IMPERATOR… М…»

Ничего кроме «Император» не разобрать.

Я понял, что я не должен здесь находиться, что этот Царь вырвал меня из моей посмертной судьбы грубой силой и заставил явиться сюда.

— Там снаружи ребенок повешен, — сказал я Царю. Странно, но голос у меня был мой собственный и совершенно обычный.

— Это мой сын, — махнул рукой Царь, как будто речь шла о чем-то маловажном, — Точнее, его тень. Еще точнее, тень того, кто был объявлен моим сыном. Хотя родился спустя пару лет после моей смерти. Не обращай внимания, эта тень не настоящая. Тут всё ненастоящее. Кроме нас с тобой, разумеется.

— Ты повесил своего сына?

— Нет, конечно, — поморщился Царь, — Это мои враги. Уже после моей смерти. Чтобы он не занял престол. Хотя повторюсь, он мне не сын. Но сейчас не об этом. Скажи, ты чувствуешь Зов?

— Я чувствую, что ты меня сюда затащил. Хотя мне тут не место, — честно ответил я.

— Если бы тебе тут было не место — ты бы мог сопротивляться, когда я тебя тащил, — заметил Царь, — А раз ты не осилил сопротивляться — значит, тебе тут самое место и есть. Но я не про этот зов. Я про проход между мирами. Он открылся. Кто-то зовёт нового Царя. Благого Царя, который спасет русский народ от тирании. Честно скажу, это по моей части. Думаю, что они зовут меня.

— Ну так и иди туда, куда тебя зовут, — посоветовал я, — А меня отпусти.

— Ты дерзкий, — Царь улыбнулся, — Мы с тобой отлично поладим. Что же касается твоей просьбы отпустить тебя… Видишь ли, тут есть два важных нюанса. Во-первых, ты при жизни был полным дерьмом. А значит, если я тебя отпущу — ты будешь огребать по полной…

— А может я хочу огребать по полной…

— Не перебивай, — приказал Царь, — Что ты хочешь — мне совершенно фиолетово. Кроме того, второй нюанс состоит в том, что я здесь слишком долго нахожусь. Я уже не смогу воплотиться в мире, куда меня зовут, потому что утратил способность связываться с телесной формой существования.

А ты сдох недавно и такая способность у тебя еще есть. Так что вместе мы воплотиться сможем. Когда я говорю «вместе» — я имею в виду в одном теле. Мы с тобой похожи, и по характеру, и по судьбе. Так что мы отлично поладим, я уверен.

— В смысле? Как мы с тобой вдвоём воплотимся в одном теле?

— Да очень просто, — отмахнулся Царь, — Ну, тупо две души в одном теле.

— Две души в одном теле — это какая-то шизофрения, — засомневался я.

— Ши… Что?

— Ну психическая болезнь, — попытался объяснить я, — Все еще не понятно? Ну душевная болезнь. Дурка, проще говоря.

— Мда, — Царь покачал головой, а потом обвёл рукой свои палаты, — А вот это всё по-твоему не дурка? Ты думаешь, мне приятно тут сидеть целую вечность? А о русском народе ты подумал? Русский народ жаждет спасителя, который придёт и освободит людей от тирании магократов. И тут ты такой — не, пацаны, я не хочу, нахер вас. Вот скажи мне, друг, это не дурка?

— Мне всё меньше хочется воплощаться с тобой в одном теле, — честно признался я, — Ты хоть объясни толком, где мы? Почему ты сидишь тут целую вечность?

— Где мы — я и сам не знаю, — хохотнул Царь, — Боюсь, что я не учёный и не теолог, чтобы разбираться в таких вопросах. Я Царь, если ты не заметил. А сижу я тут, потому что не хочу идти дальше, а хочу нового воплощения. И не просто воплощения, а конкретно Царём.

Собственно, я просто жду подходящей души, свежей и пригодной к воплощению, чтобы на ней заехать в новое царское тело. И вот такая душа сейчас передо мной. Но она кочевряжится и нос воротит, как купеческий сынок на смотринах невесты. Решайся уже, Ростислав!

— Значит, ты и имя моё знаешь, — вздохнул я, — А что если я все же откажусь?

— В этом случае я безусловно возьму твою душу силой, — кивнул Царь, — Но это создаст проблемы. По части дурки, да. Наши души будут плохо уживаться в новом теле, так что мы будем полубезумным дураком. Но клянусь, что если ты откажешься — я воплощу тебя насильно, уж не обессудь. Плюсового гавваха для этого у меня хватит.

— Чего хватит?

— Неважно, — отмахнулся Царь, — Решайся, Слава.

— Ты хоть скажи, куда мы попадём после воплощения…

— Да хрен его знает, — Царь пожал плечами, — Какой-то очередной мирок с магократией. Это неважно, на самом деле. Важно, что воплотимся мы в персоне царской крови. А на остальное мне в общем-то плевать.

— А почему я не могу сделать это без тебя, м?

Царь расхохотался:

— Дурашка, а ты знаешь, как это провернуть? Ну что же. Давай, воплощайся полностью. А я погляжу. Кроме того, ты ведь не царской крови. Подобное тянется к подобному, друг мой.

Воплотиться в Царя может лишь тот, кто уже был царем. Так что, повторюсь, мы с тобой составляем идеальную пару. У меня есть знания и царская кровь, а у тебя есть свежесть души, поскольку ты сдох недавно, так что вместе мы сможем захватить тело жертвы

— А что будет с душой жертвы, когда мы вселимся в его тело?

— А там уже нет души, — в очередной раз пожал плечами Царь, — Так что не наша проблема. Душу из тела жертвы уже изгнали те, кто совершает ритуал. Те, кто призывает нас. Мы будем зваными гостями, нас ждут. Мощные маги из того мира открыли портал и зовут нас.

— То есть, если мы отвергнем приглашение, жертва умрёт?

— Да. Так что наш приход будет еще и актом человеколюбия. Мы спасем тело того несчастного, тело, в которое нас призывают.

— Ну не знаю… — я бы поразмышлял, но в этом странном месте было трудно размышлять.

Здесь я просто говорил то, что искренне думаю. В этом месте у меня не было ни тела, ни разума, только голая душа.

— Пока что это выглядит как отжималово чужого тела по прихоти каких-то колдунов, которые нас призывают, — высказал я свои опасения, — Что ты вообще о них знаешь?

— Да ни хрена я не знаю! — рассвирепел Царь, — Тебя вообще колышет что ли, ну? Я слышу Зов и хочу пойти на него. Мне это кажется хорошей идеей, в нашем с тобой положении. А на все остальное мне насрать. Там разберемся.

— Слушай, а ведь мы с тобой и правда похожи, — я рассмеялся, — Ладно. Окей. Я согласен.

— Ну слава Богу, — Царь вскочил с трона и бросился ко мне, — А теперь расслабься. Я сейчас тебя сожру. Прости, но иначе никак. Не сопротивляйся.

Царь выхватил кинжал и отрезал кусок того, что было мной. Не кусок тела, а кусок души. Никакой боли я не почувствовал, только чувство утраты. Наверное, нечто подобное ощущает терминатор, когда ему отрывают руку.

Царь сунул кусок моей души себе в рот и торопливо прожевал его. Я теперь был одновременно в двух местах — в каменных палатах и в пищеводе у Царя. Еще более странное чувство, но боли все еще нет, как и страха.

Царь порезал меня еще на четыре части и все их с наслаждением схавал. А потом я вдруг понял, что меня больше нет — ни в желудке Царя, ни вообще нигде. Мы с ним стали одной сущностью,

Я смотрел его глазами, слышал его ушами, и его кровь текла по моим венам.

И в уме Царя я обнаружил лишь волю к власти. Мощную и всепоглощаюшую, ту самую, которая и позволила Царю ждать меня здесь целую вечность, не теряя надежды.

Я расхохотался и выбежал из палат на залитый кровью двор. Потом взмахнул руками, глубоко вздохнул и взлетел.

Я летел к самым серым небесам, по которым стремительно неслись плотные огромные облака. Я купался в потоках ветра, а моё иллюзорное тело на глазах гибло и распадалось на куски. Сначала у меня отвалились руки, потом голова, потом с меня сошла кожа. Но боли не было, лишь чувство освобождения от иллюзий.

Внизу подо мной раскинулся огромный мертвый город.

Москва, только очень старая, средневековая. Её можно было узнать лишь по Кремлю и куполам Василия Блаженного. Весь остальной город казался отсюда мешаниной деревянных хибар, местами пересыпанной рыночными площадями, крестами церквей и каменными палатами.

Но Москва уже осталась далеко внизу, а потом и вся земля скрылась из виду, когда я влетел прямо в серые облака. В этот момент мои кости рассыпались в прах, теперь я был полностью свободен от иллюзий тела.

Выше, выше, еще выше!

Я ощущал себя Гагариным, только тот был в скафандре и космолёте, а я же не был ограничен ничем. Полная свобода…

И тогда я услышал Зов.

Некая сила звала меня воплотиться. Не злая сила, а скорее печальная. И я отдал этой силе свою свободу, дал ей связать меня.

Зов схватил меня и швырнул в новую тюрьму материального воплощения. Добро пожаловать. Снова.

Глава 4. Право первой ночи и мятеж КУРОЩУПА

Всё произошло стремительно, самого воплощения я даже не ощутил.

Просто я вдруг почувствовал запах сена, смешанный с ароматом женского пота. И не то, чтобы эти запахи мне не понравились.

Присутствия Царя я не ощущал, он будто куда-то провалился. Или просто стал частью меня?

В любом случае, сейчас мне было не до Царя.

Совсем юная крестьяночка дергалась подо мной. Мои штаны были спущены, а у крестьяночки моими же руками был задран подол.

Лежали мы с девушкой на мягком сеновале, утонув в нём, как тонет голова в пуховой подушке.

Крестьяночка была вполне себе ничего. Никакой косметики, никакого парфюма, но в её возрасте девушки еще не нуждаются в баффах, чтобы быть прелестными. В волосы девушки набилось сено, она то ли скулила, то ли тихонько визжала.

Мне же всё происходящее сразу пришлось весьма по нраву. Я пытался нашарить под подолом платья девушки трусики, но трусиков там не оказалось, вместо этого моя рука наткнулась на нечто иное. И это иное мне тоже понравилось, я даже решил не убирать с него руку.

Девушка застонала:

— Ох, барин. Ааа… Как же…

Девственница.

Шаря рукой под подолом это определить сложно, так что я скорее догадался об этом по поведению девушки. Это открытие еще больше разгорячило меня.

— Бааааарин. А как же… Кто ж меня замуж возьмёт… Если вы… Грешно…

Так.

Стоп.

Это любовь по обоюдному согласию или изнасилование?

Впрочем, в моём положении в любом случае уже трудно было остановиться.

Я поцеловал крестьяночку в алые губы без следа помады, надеясь, что это меня успокоит. Но это, разумеется, было всего лишь самообманом. Моя кровь только закипела еще пуще прежнего.

Вот уж попал, так попал.

Однако в страстную сцену вдруг вмешался грубый мужской оклик:

— Слышь, барин! Давай вынимай и вылезай из стога. Кончилась твоя власть! У, насильник поганый. Право первой ночи уже сто лет как не пользуют. Нам поп в церкви говорил. Вылезай из стога, говорю! И невесту мою сюда давай.

Что? Значит, я сейчас реализую свое право первой ночи?

Вот это поворот.

Я кое-как отлип от крестьяночки, перекатился в мягком сене, а потом спрыгнул со стога на землю и встал на ноги, одновременно натягивая штаны. Перед тем, как натянуть их окончательно, я успел убедиться, что размер у меня вполне себе.

И я не про размер штанов.

А тело еще лучше. Я определенно был молод. Моложе раза в полтора, чем в прошлой жизни. Даже дышалось по-другому, да и двигался я гораздо легче.

Роста я был, как и в прошлой жизни, высокого. Руки, ноги и всё остальное на месте. Что еще надо мужику для счастья?

Из одежды на мне были ботинки, брюки и мундир с золочеными пуговицами, надетый прямо на голое тело.

Я осмотрелся и увидел, что уже вечер.

На горизонте садилось Солнце, а в небесах уже висела Луна, почему-то фиолетовая.

Я стоял посреди полей, усеянных стогами сена. Рядом с тем стогом, где я развлекался с крестьяночкой, росла чахлая рябинка. А больше вокруг не было ни хрена. Разве что толпа мужиков с вилами.

Причём буквально с вилами.

Мужики выглядели как персонажи картин Репина, в домотканых рубахах и с бородами. Всего я насчитал шестерых. Впрочем, с вилами были не все, один держал топор, а другой косу.

Единственный безбородый мужик имел странную форму головы, как будто ему её расплющили, а одна рука у него была толще другой раз в десять, и венчал эту руку кулак размером с гуся.

Очередной Некс Наковальня? Вот уж попал, так попал. Из огня, да в полымя.

Крестьяне тупо смотрели на меня и явно не знали, что делать дальше.

Это было мне только на руку. Тем более, что я вспомнил, что воплотился не абы в кого, а в лицо царской крови. По крайней мере, по словам Царя. Кстати, где он? Его присутствия я все еще совсем не ощущал.

Крестьяночка тем временем выбралась из стога, разрыдалась и бросилась в объятия к самому старому крестьянину с седой бородой.

Бородатый не слишком уверенно заговорил:

— Нехорошо, барин. Ох, нехорошо… Дочка моя завтра замуж выходит, а вы… Грех на вас, барин.

Барин? Значит я просто барин, а не царь? Мда, косяк вышел.

Не в того попал.

Что-то явно пошло не по плану.

Еще раз проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что угодил в век восемнадцатый, судя по прикиду, моему собственному и крестьян.

Но в тот момент, когда я уже уверился в этой мысли, у меня в кармане мундира вдруг зазвонил смартфон.

Устройство бодро наигрывало какую-то мелодию, напоминавшую опенинг из аниме.

Я достал смартфон, мужики суеверно заозирались, некоторые даже отступили на пару шагов назад, крестьяночка продолжала рыдать в объятиях собственного бати.

Операционная система смартфона была мне незнакома, но на экране был почтовый рожок, а рядом с ним цифра четыре. Не нужно быть Альбертом Эйнштейном, чтобы догадаться, что мне пришло четыре сообщения.

Я бросил взгляд на мужиков, те смотрели на меня с ужасом.

Судя по всему, они сами уже жалели о том, что пришли сюда мешать мне реализовывать моё конституционное право первой ночи.

Так что хрен с ними. Нападать они точно не будут. По крайней мере, не будут нападать сейчас.

Я кликнул на эмблему почтового рожка и прочел четыре сообщения:

«31 августа 2022

19:32

Министерство Образования Магократии Российской Империи напоминает вам:

1 сентября сего года вы обязаны прибыть в Царскосельский Его Императорского Величества Лицей для начала обучения. В случае неявки ваш контракт будет разорван, ваша заявка на поступление аннулирована.

Также напоминаем, что ваша сестра Её Благородие Татьяна Петровна Нагибина должна прибыть к той же дате в Смольный институт благородных девиц для начала обучения. В случае неявки её контракт будет разорван, её заявка на поступление аннулирована.

Слава Императору, Слава Древу и Солнцу!»

«31 августа 2022

19:48

Барин, не велите казнить!

Пытался я вашу сестрицу из ентого притона злосчастного вызволить, да не идёт она. Опять под наркотой, опять бухать изволит. Опять с барчуком Мартыхановым-Заклёпкиным спуталась! Ох, учинит он над ней насилие гадкое. Спасайте, барин!

Я в Пскове, возле клуба «Посадникъ — в носъ засадникъ». Меня внутрь не пущают, вообще крепостных туда не пущают. Только баринов, да детей боярских туда пущают. Приезжайте, спасайте! А то как бы ваша сестрица вам племянничка нежданного не заделала.

Ваш верный слуга, Рокфор.

Это сообщение автоматически преобразовано в текстовый формат телефонным аппаратом для крепостных, расположенным по адресу:

г. Псков, улица Наполеона Бонапарта.

Телефоны для крепостных компании ТЕЛЕКРАТ — с нами ваши холопы всегда на связи!»

«31 августа 2022

20:01

Беда, барин!

С родителями вашими беда. Сестру вашу не могу найти, дядя ваш тоже не отвечает, а вы трубку не берёте.

Срочно приходите!

Ваша слуга, Скорсезовна»

«31 августа 2022

20:23

ВСЕОБЩАЯ РАССЫЛКА

ВСЕМ МАГОКРАТАМ:

С огромным прискорбием, болью в сердце, великим ужасом и горем в душе сообщаем:

Наш возлюбленный Государь, Император Российский, Римский, Кавказский, Сибирский, Скандинавский, Германский, Датский, Польский, Американский, Исландский, Гренландский, Туркестанский, Китайский, Индийский, Тайландский, Корейский и Японский, Царь Павел I, из рода Багатур-Булановых, правивший нами Божьей милостью с 1796 года, скоропостижно скончался от апоплексического удара, сегодня в 20 часов 2 минуты по Санкт-Петербургскому времени, в Императорском дворце в Павловске.

Церемония Погасшего Солнца будет проведена Верховным Волхвом-Друидом 2 сентября в 18:00 в Священной Роще Императорского заповедника «Зверинец» в Павловске.

Христианское прощание с Императором пройдет 2 сентября, в 21:00 в Дворцовой Церкви Павловского Императорского дворца при участии Папы Римского Климента XVI.

На обе церемонии приглашены старшие всех кланов Российской Империи, маги из Императорского клана Багатур-Булановых, а также правители Французской, Голландской, Эфиопской и Османской Империй.

Время с 18:00 до 23:30 2 сентября официально объявлено периодом всенародного плача об Императоре и поминовения Имени его.

2 сентября официально объявлено нерабочим днём.

Вам следует освободить ваших холопов, слуг и наёмных работников от любых работ в этот день.

Министерство Внутренних Дел Российской Империи

Министр и Тайный советник Его Высочество Владимир Псобчаков»

Блин, чё-то многовато информации.

Император помер, по странному совпадению как раз в момент моего попаданства. Еще беда с моими родителями, и с моей сестрой. А еще мы с сестрой завтра должны быть в каких-то школах. А еще наших холопов зовут Рокфор и Скорсезовна.

Тяжко это всё.

Впрочем ладно. Будем решать задачи по одной.

Начнём, пожалуй, с…

Я хотел начать с родителей, но оторвав глаза от смартфона, увидел все еще стоявших передо мной крестьян. По логике ситуации мне следовало начать именно с них.

— Мужики, у вас выходной послезавтра, — доложил я крестьянам, — Мне сообщение пришло. Император помер.

Мужики ахнули, потом повалились на колени. Все, кроме одного тщедушного паренька с топором.

Паренек смотрел прямо на меня, и его взгляд мне совсем не понравился.

Остальные крестьяне крестились, кто-то читал молитвы. Девушка продолжала плакать, только теперь было неясно, плачет ли она от того, что я пытался её снасиловать или из-за смерти Императора.

— Мужики, а как вас зовут? — спросил я крестьян.

Странные имена холопов, которыми были подписаны сообщения, всё не шли у меня из головы.

— Ась? — коленопреклоненные мужики подняли на меня глаза, а буравивший меня взглядом паренёк их и не отводил, — Вы чего это, барин?

Я уже, конечно, догадался, что это мои холопы, так что мой вопрос выглядел весьма странно, это факт.

— Как вас зовут? — повторил я, — Представьтесь, мрази.

Бородатый отец девушки степенно поднялся с колен и отряхнул штаны от налипшего сена:

— Так холопы мы ваши, барин. Неужто забыли? Я Вандамм, а енти трое сыны мои — Синдзи, Тодзи и Гэндо. А ента, которую вы снасиловать хотели, дочка моя…

— Рей? — перебил я старика, догадавшись, как зовут дочку.

Догадаться тут было нетрудно.

А еще я осознал, что только что пытался снасиловать не абы кого, а саму Рей. Прикольно.

— Вернулась память к барину! — искренне обрадовался Вандамм.

— Нет, я просто тоже смотрел Евангелион, — вздохнул я, — Кто вас назвал-то так?

— Сынов моих и дочурку батюшка ваш называл, — с поклоном ответствовал Вандамм, — Всё как положено. Как барин прикажет — такие имена и носим. А батюшка ваш зело любит мультики ниппонские.

— Ага, а мой дедушка любил фильмы с Ван Даммом? — догадался я.

— Всё так, — снова поклонился седобородый Вандамм, — Уж не знаю, кто такой ентот Вандамм, но имя его ношу. Ибо дедуля ваш так меня назвать повелел, когда я уродился. Я-то, кто такой этот Вандамм, не ведаю. Запрещено нам, барин, и мультики смотреть, и фильму тоже.

— Ладно, а кто такие Скорсезовна и Рокфор? — спросил я, вспомнив имена из сообщений.

— Рокфор — пилот ваш, — угодливо доложил Вандамм, — Назван в честь летуна из мультика про бурундуков. А Скорсезовна — моя тётка, староста наша, над всеми вашими холопами главная. Её ваша бабушка называла. В честь создателя фильмы.

На минуту повисло молчание, так и оставшийся непредставленным паренёк с топором в руке все еще сверлил меня взглядом. Еще Вандамм не назвал имени крестьянина с непропорционально огромной рукой, того, который формой головы и выражением лица напоминал слабоумного.

Но мне сейчас было не до этого дегенерата, я размышлял.

— Об чём задумались, барин? — поинтересовался Вандамм.

— О том, как может существовать общество, где одновременно есть аниме, фильмы Скорсезе, смартфоны и тут же рядом крепостные прямиком из девятнадцатого века, — честно ответил я, — А самое главное — нахрена такому обществу существовать? Это же бессмыслица какая-то, и экономически, и культурно, и вообще.

Вандамм явно ничего не понял из моей фразы, но на всякий случай похлопал глазами и почесал собственную бороду.

— Ладно, а меня как зовут? — спросил я, надеясь, что дворян тут все же не называют в честь аниме.

Неохота оказаться каким-нибудь Кёном, знаете ли.

— Вы Александр Петрович Нагибин, барин наш, — поклонился Вандамм, — А ли совсем память отшибло? Дочурка моя вас что ли по башке саданула? Так я её высеку…

Я хотел ответить, что сечь бедную Рей необязательно, но в этот момент паренёк с топором, пытавший последние пять минут пробурить во мне дыру взглядом, наконец решился действовать и выступил вперед.

Коленки у него тряслись, но говорил он твёрдо и зло:

— Ага, память у него отшибло! Как же! Барин под дурачка косит, чтобы от гнева народного сбежать! Пытается нас обмануть, а сам нас боится, падла. Ты мою невесту в стог потащил, ирод! Моё брачное ложе осквернил! Мне торжество свадебное попортил. А моё имечко что-то не спрашиваешь. Али не интересно?

— Интересно. И как же тебя зовут, храбрец? — спросил я.

— А я КУРОЩУП, — гордо ответил юноша, потрясая топором, — Так что это я должен баб щупать, а не ты. Особенно, ежели баба — моя невеста. И я не ваш холоп, а Прыгуновский. И разрешение на Рей жениться мне ваша матушка дала.

А вам трогать мою невесту запретила! А вон тот… — Курощуп указал на слабоумного с огромной ручищей, — Товарищ мой. Звать его Дрочило. Тоже из Прыгуновских. И ежели ты, барин, сейчас не извинишься, он тебе зад барчуковый твой надерет.

Не выдержав такого знакомства с Курощупом и Дрочилой одновремено, я заржал аки конь, и только потом извинился:

— Ладно, Курощуп, прости. Забирай свою Рей. Я погорячился, уж больно твоя невеста хороша.

Но Курощуп оказался редкостным неадекватом.

Мои извинения его только раззадорили. Знаете же, бывают такие мудаки, которые от хорошего обращения только окончательно охреневают и путают берега.

— Вот-вот, МОЯ невеста, — замахал топором Курощуп, — На коленях у неё прости прощения, барин-блядун.

— А плетей не хочешь, не? — поинтересовался я.

— А я не ваш, чтобы вы меня плетьми кормили! — окончательно рассвирепел Курощуп, — Я Прыгуновский. Ну а вы, что стоите, братцы? Он же вашу сестру насиловал, на этом самом стогу, который вы сами и скирдовали!

Али вы ради этого скирдовали? Чтобы барину было блядовать мягче, да сподручнее? Бей его ребята, бей! Не нужны нам больше барины, накушались! Да и Император помер, так что нету больше у баринов их главаря!

А ну, навались на этого любострастника! Сейчас мы тебя самого, барчук, на этом стогу насиловать будем, вилами…

И Курощуп бросился на меня с топором.

А еще через мгновение произошло нечто странное — все холопы, кроме Вандамма и его дочери, рванули вслед за Курощупом.

Вы спросите, а что же тут странного?

А то, что я неплохо знаю людей и уверен, что люди так быстро своего настроения не меняют. Курощуп, конечно, тот еще оратор, но эти парни еще пять минут стояли на коленях и смотрели на меня с ужасом. А теперь бегут меня курочить. Не бывает так. Наверняка не обошлось без магии, но мне сейчас, понятное дело, некогда было разбираться.

Мда, вот тебе и попаданство в магократа-дворянина.

С другой стороны, свою прошлую жизнь я закончил тем, что одолел в драке четырех зеков-смертников. Так хули мне бояться каких-то крестьян с вилами?

Тем более что тут не тюремная камера, вокруг поля, пространства для маневра сколько хочешь. Главное, чтобы новое тело не подвело.

Курощуп подбежал ко мне первым и замахнулся топором.

Но замах был чересчур широким, бил Курощуп, как лесоруб, а не как воин-убийца. Впрочем, его намерения меня убить никаких сомнений не вызывали.

Я тупо пробил прямым Курощупу в челюсть, парень вместе со своим топором отлетел на метр, и тут же обмяк.

Неплохо. Хотя в старом теле я бы, пожалуй, ударил изящнее и сильнее.

Тодзи и Гэндо тем временем атаковали меня справа и слева. Гэндо попытался уработать меня вилами, но я уклонился и повалил его оземь подсечкой. Тодзи оказался умнее. Свою косу он выкинул, еще когда бежал ко мне, зато от души пробил мне в грудину кулаком.

В тот момент, когда кулак Тодзи пробил мне дыхалку, я с ужасом осознал, что эти парни всю свою жизнь гнули спины в полях, что они накачаны и выносливы на уровне турникменов из моего родного мира, а может даже и превосходят их.

А я тем временем в теле барчука, который определенно, если и тренировался, то только в просмотре аниме или в развлекухе с крестьянками в стогах.

Дыхание от удара мне перехватило. Время было упущено, а поганый Тодзи, не замешкавшись ни на мгновение, засадил мне кулаком в живот.

Внутри все перевернулось, я сложился пополам.

Как глупо, Боже мой.

Барчук, в которого я попал, владел своим телом на уровне первоклассника.

С другой стороны, я же свалил Курощупа. Мне бы собраться, восстановить дыхание, привыкнуть к этому слабосильному телу…

Но меня уже повалил на землю и стали избивать ногами. Вандамм что-то орал, но его никто не слушал. Нос мне разбили сразу, потом сломали коленную чашечку.

Кто именно меня гнездит я уже разобрать не мог, но был уверен, что участвуют все четверо холопов, кроме выбывшего из боя Курощупа.

А потом я сквозь потоки заливавшей глаза крови из рассеченного лба увидел, как мне в шею стремительно летят вилы.

Всё, приплыли. Самое недолгое попаданство в истории, блин…

Глава 5. Сестрица в пивоварнях

«Ибо что есть магия, как не избранничество? И никто не становился магократом по своей воле, но лишь по воле магии. Она сама избирает сосуды, куда влиться.

И поэтому первая инициация всегда травматична для магократа. Неофит должен отказаться от себя самого, от самой своей жизни и личности, чтобы магия вошла в него. Он должен быть смиренен, и отказавшись от самой жизни своей, открыть свою душу, чтобы магия вошла туда, не как гость, но как хозяин.

И потому магократы и правят, не только лишь по праву сильного, но по праву избранничества. Они выбраны магией, Вселенной, Богом, если хотите. А потому покорность подлых сословий — не есть вопрос политики. Это есть вопрос вселенского устройства»

Владимир Соловьев, русский философ,

«Liber Magocratiae», том IV

…А потом, за секунду до того, как мне в горло вогнали вилы, я вдруг преисполнился. Чего именно я преисполнился? Не знаю. Но преисполнился точно.

Меня вдруг обдало чем-то неотмирным, всё изменилось за одно мгновение. Мне стало страшно, но испугался я не смерти. Её я никогда особо не боялся. Тем более сейчас, когда я только что успешно пережил смерть, если можно так выразиться.

Мир вокруг неожиданно стал очень медленным, вилы приближались ко мне, как в замедленном раза в три видосе.

Я теперь мог рассмотреть гнездивших меня холопов во всех подробностях.

У Тодзи была крупная бородавка на носу, Гендо замахнулся, чтобы пробить мне с ноги в пах. Дрочило наступил огромной ступней размера пятидесятого мне на сломанное колено, а Синдзи был именно тем мудаком, кто решился запороть меня вилами.

Я все еще ощущал боль, но она была какой-то приглушенной, как будто не моей.

С одной стороны все мои чувства резко обострились — запах скошенного сена усилился, и холопы стали вонять еще пуще, чем раньше, и даже моё зрение как будто улучшилось.

С другой же стороны, все эти чувства были теперь покорны мне, я мог их регулировать, как будто мне вручили пульт управления собственной нервной системой.

Магия? Или сожравший меня на том свете Царь начал действовать?

Я не знал наверняка, в чём дело, да это было и неважно. Важно сейчас нахлопать дерзких холопов.

Я поднял руку и перехватил направленные мне в шею вилы. Это было легко, моя рука двигалась раз в десять быстрее, чем смертоносный сельхоз инвентарь.

Схватившись за вилы в руках Синдзи, как утопающий за канат, я подтянулся и резко поднялся. Дрочило, как раз пытавшийся задавить меня своей громадной ножищей, достойной самого снежного человека, опрокинулся и упал.

В воздухе вдруг мелькнула резкая и быстрая вспышка света.

Одинокий куст рябины, росший невдалеке от стога, где я развлекался с Рей, загорелся белоснежным пламенем.

Это еще что такое? Впрочем, плевать, мне сейчас не до кустов рябин.

Еще одна вспышка, и мои враги разлетелись в стороны.

Вилы остались у меня в руках, а обезоруженный Синдзи полетел прямо в стог сена. В тот самый, где барчук насиловал сестрицу холопа, да.

Гэндо и Тодзи повезло меньше, они пролетели около метра и припечатались оземь.

Тодзи вроде сломал себе кисть, а Гэндо был цел, но орал громче всех.

— Ну что, холопы? Еще бунтуете, сволочи? Или всё? — осведомился я.

Из моего разбитого лба и сломанного носа все ещё хлестала кровь, но кровотечение как будто уменьшилось. Сломанное колено, к моему удивлению, болело все меньше. Кроме того, и это было совсем уж удивительно, я твёрдо стоял на ногах.

Еще через мгновение я явственно ощутил, что колено заживает, я прям чувствовал, как кости встают в нужное положение и срастаются.

Я повертел в руках вилами, на манер японских мастеров бо. Получилось не слишком изящно, но невероятно быстро.

— Не так уж и плохо быть магократом, — доложил я холопам, сплюнув на землю кровь изо рта.

Тодзи и Гэндо упали на колени, вылезший из стога Синдзи присоединился к ним.

Не участвовавшие в потасовке Вандамм и его дочь тоже на всякий случай рухнули коленями оземь.

— Барин, прости нас! Прости! Бес попутал!

— Думаю, без бесов не обошлось, мда, — согласился я, вспомнив, как резко крепостные вдруг обрели храбрость и решили напасть на меня.

— Прощаю, — вынес я свой вердикт, а потом обратился к одному Синдзи, — Но вот ты, мудак, реально хотел меня убить. Вилы в горло — это смертельно, знаешь ли. Так что не обессудь.

И я отправил перепуганного Синдзи в нокаут верхним маваши гери.

Конечно, нехорошо бить сдавшегося врага, но ведь в моем родном мире Синдзи бы дали за такие художества лет пять колонии, а то и все десять. Так что пусть поваляется, подумает о своём поведении.

Я быстро осмотрел себя. Колено и нос срослись, и больше не болели. Похоже, магократы в этом мире умеют стремительно регенерировать, это неплохо.

А вот одежда и вещи регенерировать не умеют, это паршиво. Мундир у меня был разорван и заляпан кровью, смартфон вообще был сплющен, как будто его только что извлекли из-под пресса. Экран устройства теперь показывал только витиеватый узор из трещин.

Я на всякий случай потеребил единственную кнопку на корпусе смартфона, но устройство не включилось. Ну блин.

Потом я взглянул на рябину, все еще пылавшую посреди вечерних лугов ослепительным белым пламенем.

Рябина как будто смутилась от моего взгляда, будто я посмотрел на что-то запретное. Пламя тут же погасло, без всякого дыма. Рябина стояла целая и неповрежденная, этот неотмирный огонь не сжег на ней ни одного листа, ни одной розоватой ягоды.

Дрочило тем временем поднялся на ноги.

Я вдруг сообразил, что этот парень со странной формой головы и огромной рукой единственный из всех на колени не вставал и прощения у барина не просил. Курощуп тоже не просил, но тот был в нокауте, так что с него и взятки гладки.

— Да, — пробасил Дрочило.

— Что «да»? — не въехал я.

— Вы спросили, бунтуем ли мы. Всё еще. Я бунтую. Все ещё. Да.

— Ни фига себе, — я искренне восхитился, — Упорный малый. А еще красноречивый, и соображаешь быстро. Ну что же, давай продолжим, одинокий бунтарь.

Я отбросил вилы, сунул в карман ставший бесполезным кирпичом смартфон и жестом предложил Дрочиле нападать.

Парень и правда пошёл в атаку, довольно бесхитростную.

Дрочило замахнулся своим аномально огромным кулаком размером с арбуз, и побежал на меня.

Увернуться не составило бы труда, но мне охота было глянуть, сможет ли моя магия сдержать пудовый удар Дрочилы. Поэтому я остался на месте и тупо подставил блок.

Вокруг моей руки, подставленной под удар, заметались сине-желтые вспышки.

Это было ожидаемо и понятно, но вот почему такие же вспышки, только зеленые, заметались вокруг кулака Дрочилы?

Потоки света, исходившие от наших рук, соприкоснулись раньше, чем сами руки.

А потом эти потоки вступили в противоборство. Кулак Дрочилы застыл в полете, его зеленое сияние пыталось забороть моё сине-желтое, окутавшее поставленный мною блок.

Это продолжалось всего несколько мгновений, но в эти секунды мир вокруг будто перестал существовать.

Осталась только моя воля, а еще воля Дрочилы, и его кулак, сосредоточивший в себе всю мощь странного парня. Кулак замер в полёте, но я был уверен, что он не потерял своей кинетической энергии. И если Дрочило продавит мой магический блок — мне придется очень несладко.

Но воля Дрочилы была тупорылой, как и её владелец.

Раздался громкий щелчок, как будто где-то ударили хлыстом, и сияние вокруг руки моего противника погасло.

Кулак Дрочилы резко повело в другую сторону, как будто некий программист прописал его удару противоположный вектор. Потом Дрочилу, вслед за собственным кулаком, повело туда же, холопа оторвало от земли и швырнуло метров на пять в сторону, сочно припечатав оземь.

Я встряхнул руку, которую чуть жгло от магии.

Дрочило неспеша поднялся и некоторое время разглядывал свой кулак, как будто видел его впервые.

— Нет, — пробасил Дрочило.

— Что «нет»? — уточнил я.

— Нет. Больше не хочу бунтовать. Нет. Всёшечки.

Я кивнул, рассматривая сдавшегося противника. Странный парень, очень странный.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? — спросил я Дрочилу.

— Да. Дал барину по щщам. Ну, попытался…

— Парень, ты маг, — объяснил я, понимая, что намеков Дрочило не понимает, — Откуда у тебя эта рука-базука?

— Родился такой. И у деда моего такая была. А у бати — не было. Не. Не маг я, барин. Холоп. У холопов магии нету.

— Как скажешь, — я пожал плечами, — Но тем не менее, парень ты не из трусливых. И упорный. И магией ты все же владеешь. Я уверен, что твоя культя-наковальня волшебная. Имя у тебя, правда, не очень, да и умом ты не блещешь. Но мне этого и не надо. Пойдешь ко мне в слуги? Я имею в виду — в личные слуги. На поле спину гнуть такому таланту — грех.

Дрочило задумался, но ненадолго:

— Пойду, барин. А чё делать надо? Я на стол подавать не умею…

— На стол подавать не нужно, вполне хватит твоего умения подавать в морду. Главное — слушайся меня, и всё будет хорошо. Может даже дворянство тебе раздобудем, раз ты маг. Будешь основателем клана Дрочиловых. Почему бы и нет?

Дрочило раскрыл рот от удивления, а я тем временем обратился к Вандамму:

— У Курощупа челюсть сломана, тащите его к врачу. А у Синдзи просто сотряс. Тоже тащите. Думаю, оклемаются. Но если не оклемаются — прости, Рей, придется тебе искать другого мужа. А ты, Тодзи, сам тащись, у тебя рука сломана. Но ноги целые, так что дойдёшь. Есть у вас тут врачи-то?

— Так у Прыгуновых, — залепетал все еще перепуганный старик Вандамм, — Километр где-то до села-то. Там знахарка.

Вандамм указал куда-то за холмы на краю поля.

— Километр протащите, — заверил я Вандамма, — У тебя еще двое целых сыновей осталось, так что дотащите, особенно если вы с дочкой поможете.

— Да я сейчас за телегой сбегаю… Или пусть Дрочило вон…

— Дрочило теперь со мной, — напомнил я старику.

Вандамм хотел на это что-то ответить, но испугался и не стал.

— Ты лучше скажи, где мое поместье? Мне нужно к родителям, срочно.

— Так енто… — Вандамм перепугался еще больше прежнего, — В другую сторону от Прыгуновых. Километра два до Пивоварен.

— До чего, блин? До Пивоварен?

— Ну так да… — Вандамм почесал бороду, — Так поместье ваше называется. «Пивоварни».

— Прикольно. От пивка я бы сейчас на отказался. Дрочило, за мной.

И мы двинулись в сторону, указанную Вандаммом.

***

Мы с Дрочилой тащились по полям.

Стремительно темнело, так что вскоре поля освещал лишь свет фиолетовой Луны. Я поинтересовался у Дрочилы, почему Луна фиолетовая, но он не знал. Только припомнил, что раньше она была другого цвета, но какого именно, припомнить уже не осилил.

Поля со стогами, где рос овёс, скоро закончились и начались поля, заросшие сорняками в человеческий рост.

Слава Богу, в этом мире, судя по всему, не было Сталина. Этот вывод неизбежно напрашивался, потому что и борщевика, которым Сталин засадил всю Россию в моём родном мире, тут тоже не было.

Тем не менее, идти среди сорняков всё еще было не слишком приятно, хоть и безопасно, в отличие от борщевичных зарослей на месте бывших колхозов в в моём родном варианте вселенной.

По словам Дрочилы когда-то давно тут рос хмель, но почему вместо него теперь колосятся сорняки, Дрочило не знал. Мой новый телохранитель вообще мало знал, а что знал — не мог толком объяснить. Мне удалось вытянуть из Дрочилы лишь то, что мы где-то в Псковской губернии, а сам Дрочило — из некоей Прыгуновки.

Живой родни у Дрочилы не было, а сам он ожидаемо оказался учеником кузнеца.

Но последние месяцы они с кузнецом ничего не ковали, потому что не было железа. Вместо этого кузнец пил самогон и бил Дрочилу. А Дрочило ему не отвечал, потому что нельзя же бить наставника. Последнее мне скорее понравилось. Значит, на верность Дрочилы рассчитывать я могу.

Местная Псковская губерния оказалась довольно странной и скорее напоминала прикубанские степи. Тут почему-то совсем не было деревьев, только бескрайние поля с овсом и сорняками. Та самая рябинка, которая пылала волшебным белым светом, оказалась единственным деревом, которое я до сих пор видел в этом мире.

Наконец, мы с бывшим учеником кузнеца перевалил через небольшой холм, и вдали показались «Пивоварни», родовое поместье клана Нагибиных. Моё поместье.

В свете фиолетовой Луны клановое гнездо можно было рассмотреть довольно хорошо, но то, что я увидел, меня не обрадовало. Поместье было небогатым, мягко говоря.

Больше всего это напоминало какие-то скандинавские крепости-музеи под открытым небом. Все сложено из старых поросших мхом круглых камней, и всё полуразрушено.

Пара построек вообще теперь напоминала тупо огромные груды камней. По назначению эти строения явно не использовались уже лет двести, а может и больше.

Центральный дом, где, видимо, и обитала моя новая семья, выглядел чуть-чуть попристойнее. Башня на крыше давно обрушилась, но сам двухэтажный дом стоял. Пока что.

Воздух над домом странно подергивался, как будто был раскалён. Вероятно, какая-то магия.

Дом был окружен небольшим парком, железный забор вокруг парка присутствовал очень частично. Ощущение создавалось такое, что этот забор резали и потихоньку сдавали на металлолом.

В парке не было ни одного дерева, только вездесущие сорняки, которыми заросли даже дорожки. Зато была железная когда-то давно крашеная в белый беседка, и в беседке мелькал женский цветастый платок.

Там была какая-то таинственная незнакомка. Сестра вернулась из Пскова? Или мама? Сейчас проверим.

У ворот парка сохранилась только одна створка. Зато возле ворот был припаркован, судя по всему, уже лет тридцать, вросший в землю и проржавевший УАЗик. Рядом стоял другой УАЗик, определенно принадлежавший местной полиции. Паршиво.

Над самими воротами развевался местами дырявый флаг, на котором помещалось изображение — зелёный листок хмеля на чёрном фоне.

— Это чё, мой родовой герб? — спросил я у Дрочилы.

— Родовой… Что? Родовой хер?

— Понятно, — вздохнул я, сознавая, что вопрос был не по адресу, и в местной геральдике, как и вообще во всем, Дрочило совсем не шарит.

Пройдя через ворота, я двинулся прямиком в беседку, где заприметил женщину в платке.

Женщина была все еще там. Точнее даже не женщина, а девушка. Юная и очень красивая. Пожалуй, даже слишком красивая, в нашем мире я таких давно уже не видал.

Глаза у красавицы были ярко-синими, ресницы длинными, а губки пухлыми. Но во всем этом не было ни капли пошлости, как это обычно бывает у девушек модельной внешности в моем родном мире. Нет, здесь присутствовала только чистая природная краса. Лицо у незнакомки было круглым, а его черты — немного детскими и по-русски мягкими, носик был чуть курносым.

Девушка была невысокой, с чётко очерченной фигуркой, роскошной грудью и довольно внушительными бедрами. Ножки у неё были длинными, фигуру подчеркивало облегающее зеленое закрытое платье до колена. На плечах девушка носила яркий платок, а её длинные светлые волосы были заплетены в косу до пояса. Настоящая русская красавица, прямо из сказок.

Вместо приветствия девушка бросилась ко мне и жарко поцеловала меня в губы.

Вот это да. Это определенно не моя мама, и даже не сестра. Сестры так не целуют.

Совершенно забыв про Дрочилу и про всё на свете, я ответил на этот поцелуй. Судя по всему, это моя жена, а если не жена — то любовница уж точно. От девушки сладко пахло летним цветочным парфюмом.

И вот это прекрасное чудо я променял на какую-то крестьянскую дочку в стогах! Подумать только! Нет, прежний владелец этого тела точно был дебилом.

Я обхватил девушку за талию, поднял и затащил в беседку, откуда несколько секунд назад она выбежала, чтобы встретить меня.

Я припал к её роскошным и упругим грудям, а потом попытался залезть ей под подол платья. Но не тут-то было. Платье было слишком узким, подол мне не давался. Порвать его что ли?

Девушка как будто прочла мои мысли и сладко простонала детским голоском:

— Да. Порви его. Порви его, братик…

Так.

Стоп.

Опять стоп.

Да ёб твою мать! Это моя сестра, что ли?

Признаюсь вам совершенно честно — я не люблю инцеста. Да, пусть это не моё тело, а эта девка — на самом деле не моя сестра. Но ведь для этого тела-то она именно сестра. Так что инцест налицо.

Я с огромным трудом оторвался от коварной сестрички и даже отступил от неё на несколько шагов назад, как напуганный охотник от голодной тигрицы.

— Братик? — удивленно захлопала глазками девушка.

Так. Надо успокоиться.

Глава 6. П6: Полицмейстер Порфирий Петрович поясняет по понятиям

«В нашем несчастном отечестве… и без того терзаемом… Третья Сила… Мне неизвестно, как они себя называют… Но упоминались… Тьма внутри Тьмы… Оргии… Черная трансплантология… Скорейшая гибель… Пророчество о Фиолетовой Луне… ГНОСТИЧЕСКИЙ ЛИБЕРАТОР… Я видел ЕГО, видел… Метро под Петербургом… Червоточины… Грядущая смерть магократии… Последнее дерево… Будет срублено…»

Из отчёта тайного агента Охранного Отделения (псевдоним — ГОВАРД), уволенного со службы в связи с острым психическим расстройством

Я растерялся, но ненадолго. Впадать в растерянность надолго я не умею, уж извините. Жизнь научила, что это довольно опасно и совсем неэффективно.

— Ты вроде должна быть в Пскове, развлекаться в клубе с каким-то барчуком, — напомнил я похотливой сестрице, — Или с ним ты уже закончила и теперь решила перелезть под меня?

Сестра еще некоторое время хлопала глазами самым невинным образом, а потом решительно сбросила с плеч свой яркий платок и двинулась ко мне.

Я отвернулся, хотя это стоило мне огромных усилий. Вот же угораздило. Мне невыносимо хотелось эту сестричку, но блин… Развлекаться с родной сестрой? Вы серьезно?

Чтобы отвлечься от своего внутреннего огня я поглядел на Дрочилу. Тот внимательно и без всякого стеснения наблюдал за развернувшейся в беседке сценой, но вопреки своему имени ничем непристойным при этом не занимался.

Сестра же не обращала на Дрочилу никакого внимания, как будто он был пустым местом. Она осторожно подошла ко мне и пальчиком с коротко стриженным ноготком постучала мне по спине, чуть ниже шеи.

— Вот тут, братик. Вот тут у меня застёжка платья. И сейчас ты повернешься и расстегнешь его. Я сама не могу. Ты же мне поможешь, да, братик?

Её слова оказались пророческими. Я действительно повернулся, но быстро, пока девушка не успела подставить мне спину со своей соблазнительной застёжкой.

Однако красавица не растерялась, она еще раз страстно засосала меня в губы, а потом схватила цепкими пальчиками мою руку и положила себе на плечо, нежно и неуклонно подводя её к застежке на спине.

Вторую мою руку девушка положила себе на покатое бедро.

Я высвободился от захватов сестрицы, обнял её, оторвал от земли, потом аккуратно поставил на пол беседки, а сам быстро отступил метра на два.

Сестрица жадно облизала собственные губы, а потом стала распускать косу.

— Спокойствие, только спокойствие, — сказал я то ли себе самому, то ли сестре. Уж точно не Дрочиле, он-то и так был предельно спокоен.

— Первое. Ты должна быть в Пскове, — доложил я сестре, которая теперь начала мять себе левый сосок под платьем, — Верный холоп прислал мне сообщение, что моя сестра там.

Второе. С нашими родителями какая-то беда, по этому поводу мне тоже пришло сообщение. А когда с родителями беда — дочь так себя не ведет.

Третье. Ты завтра должна поступать в Смольный Институт для девочек. Для девочек, обрати внимание. Но, клянусь, ты такая же девочка, как Дрочило — Император Всероссийский.

Четвертое. Я весь в крови, и мундир у меня порван. Сестра бы первым делом спросила, в какую передрягу я попал, а не бросилась трахаться прямо с порога.

Пятое. Это не твое платье. Оно тебе мало. Девушки, конечно, любят подчеркивать свои соблазнительные формы, но не настолько, чтобы испытывать при этом неудобства. А тебе в этом платье тесно…

— Ну конечно, братик! В платье тесно, сними его, освободи от него моё…

— Ну хватит уже. Ты не моя сестра.

Фальш-сестрица захлопала глазами самым милым образом. Судя по всему, невинное хлопание глазками было её коронным приемом решения любых проблем.

— Кто ты такая?

Теперь девушка надулась. Она раздумала распускать косу, накинула на плечи свой цветной платок и уселась на лавку в беседке с обиженным видом.

— Слушай, давай без этого, окей? — мягко сказал я, — У меня тут некоторые проблемы. Меня только что пытались убить холопы и немного надавали мне по башке. Так что у меня частичная амнезия, если ты знаешь, что это такое. Иначе говоря, память отшибло. Так что я правда не понимаю, кто ты такая, и какого хрена ты тут разыгрываешь этот спектакль. Эта какая-то домашняя постановка «Трёх сестер» Чехова? Я угадал?

Девушка внимательно посмотрела на меня. А потом произнесла, совершенно изменившимся голосом, в котором теперь появились грубые басовитые нотки и «аканье», характерное для местных холопов:

— Я Алёнка, барин. Меня вам ваш папка подарил. А сестрицу вы меня сами изображать заставляли. Так-то.

Чего?

Заставлял изображать сестрицу?

Похоже, я попал в тело напрочь больного ублюдка.

— Актриса, достойная «Оскара», — кивнул я Алёнке, — И имя, как у шоколадки.

— Опять шоколадкой дразнитесь? — неожиданно рассвирепела Алёнка.

Вот уж не думал, что в этом мире тоже есть шоколадка «Алёнка».

— Прости. Больше не буду, — заверил я девушку, — То, что ты не моя сестра, решает многие проблемы, на самом деле.

— Какие проблемы, барин?

— Проблему с застёжкой твоего платья, например… Точнее говоря, платья моей сестры, которое ты напялила…

Я двинулся к девушке, но та вдруг густо покраснела, опустила глаза и даже охнула.

Это еще что?

Только что эта красавица вела себя, как настоящая профессиональная соблазнительница, а теперь смущается, как девственница.

Я, конечно, повидал, и не только повидал, на своем веку много баб, но такое наблюдал впервые. Прямо пятьдесят оттенков Алёнки.

— Какие-то проблемы?

Я сел рядом и приобнял девушку за талию.

— Так я енто, барин… Я же вроде ваша сестра…

— Чего? Ты не моя сестра. Только что выяснили.

Она поехавшая что ли?

Судьба одарила её красотой и актёрским талантом, но сэкономила на разуме?

— Так енто самое, барин… — способность изъясняться на нормальном русском языке Алёнка тоже утратила, вместе с образом моей похотливой сестрицы, — Просто это ваша сестра — поблядушка. А я нет. Я девушка целомудренная…

— Слушай, Алёна. Послушай меня внимательно, — я нежно погладил её по щеке, — Я не хочу сестру. Я хочу тебя. Такую, какая ты есть. И очень хорошо, что ты целомудренная девушка. Полностью одобряю. Конечно, я барин, а ты моя собственность. Так что некоторые снобы назвали бы наши отношения патологическими…

— Чаго?

— Того, — передразнил я Алёнку, — Эй, Дрочило, хватит на нас пялиться! Иди, погуляй по саду, пробздись!

Мои пальцы нащупали застёжку на платье девушки и начали её расстегивать, Алёнка часто задышала.

— Барин, ну я не знаю… Как-то… — пробормотала Алёнка, как в полусне.

Платье было расстегнуто уже до половины, но продолжать раздевание я не стал. Вместо этого я вскочил на ноги и выругался, Алёнка перепугано уставилась на меня.

— Неправильно это всё, — заявил я.

Алёнка захлопала глазами и неуверенно кивнула, явно не понимая, о чём идет речь.

— Ты же моя крепостная, так? Рабыня?

Снова кивнула.

— Ну вот. То есть отказать ты мне не можешь? Значит, это косяк с моей стороны, изнасилование.

— Ну так-то да, — не слишком уверенно согласилась Алёнка, глядя на меня, как на поехавшего.

Вы наверное подумаете, что я и правда поехавший.

Ну уж извините.

Проецировать мораль моего родного мира на этот, где до сих пор существует рабство — нелегкая задача, возникают неизбежные моральные коллизии. А от моральных коллизий и окончательно долбануться недолго.

— Ладно, я даю тебе вольную. Ты свободна, — нашёл я решение, как всегда оперативно.

— Чаго? — произнесла свою коронную фразу Алёнка.

Ох, блин. Нужно было приказать Алёнке оставаться в образе моей сестрицы, в нём она соображала на порядок лучше.

— Ты свободна, я тебя освобождаю от ига. Как Ленин рабочих и крестьян. У вас же тут можно дать холопу вольную?

— Так писарь нужен… — неуверенно доложила Алёнка, — Вольную подписать…

— И где нам найти писаря?

— У вас своего нет, барин, — до Алёнки наконец дошло, о чём идет речь, возможность получить свободу девушку определенно заинтересовала, — У вас писарь наёмный, он в Пскове. А как его зовут — не ведаю. Мужичок такой, с козлиной бородкой… А пока бумаги на вольную и водительских прав у меня нет — какая ж я свободная?

Я тяжело вздохнул.

Судя по всему, с бюрократией здесь дела обстояли если и лучше, чем в моём родном мире, то не намного.

— Ладно, Алёнка. Значит пока что даю тебе свободу идти домой, окей? Исчезни уже, вместе со своими роскошными грудями и внушительными бедрами. Домой иди.

— Барин… — неожиданно взмолилась на это Алёнка, — За что гоните? Я же дома! Сирота я! И никого у меня нет, кроме хозяев — вас и батюшки вашего…

— Стоп. А батюшка мой тебя тоже что ли… — возникла у меня жуткая догадка.

— Нет, нет, — замотала головой Алёнка, — Ну что вы, барин? Батюшка ваш с крестьянками никогда. Он и вас за это всегда ругал.

— И правильно делал, — кивнул я Алёнке, — Кстати о батюшке. Я слыхал, с ним приключилась беда…

***

К центральному зданию поместья я прибыл в сопровождении не слишком величественного эскорта из Алёнки и Дрочилы.

А с другой стороны, красивая девушка есть (только нужно её активировать, выписав вольную), огромный детина, готовый любого уработать волшебным кулачищем — тоже есть. Что еще нужно юному барину для успеха?

Вблизи родовое гнездо клана Нагибиных выглядело еще хуже, чем издали. Оно было живописным, но мало отличалось от руин.

Башня, судя по всему, обрушилась лет двести назад, её обломки все заросли мхом и травой, как и сохранившееся здание двухэтажного коттеджа. Коттедж был выстроен из разнокалиберных круглых камней, от него несло седой древностью и эпохой викингов.

В воздухе над коттеджем творилось нечто странное, жуткое и определенно магическое. В свете фиолетовой Луны на фоне уже черных небес над домом метались темные сполохи, как будто там роились миллионы мух.

А еще я услышал звон, исходящий от дома, тихий и мелодичный.

В том, что произошла беда, я окончательно убедился, когда увидел у дома двоих.

Первой была похожая на ведьму баба, с огромным носом и закутанная в разноцветные платки. Возраста баба была неопределенного, зато непрестанно плакала и подвывала.

Странно, что в беседке я её воя не слышал. Возможно, баба начала выть только что, когда увидела, что я иду. Очередной спектакль крепостного театра для глупого барчука, мда.

В любом случае, я очень надеялся, что это не моя мамка.

Второй человек возле поместья определенно был господином полицейским. Причем, на господина полицейского он был похож гораздо больше, чем копы в моём родном мире.

У этого у мужика имелось всё, что нужно: внушительное брюшко, шегольские усики, синий мундир, увешанный бляхами, портупея, фуражка с эмблемой, изображавшей булаву и леопарда, и даже огромный револьвер в кобуре.

На земле лежал громадных размеров полицейский фонарь, освещавший двоих у поместья.

— Горе-то какое, барин! — заверещала ведьма, бросаясь ко мне, — Горе! Померли родители ваши! Черной магией убиты!

Алёнка, которой эту новость, судя по всему, до моего прибытия не озвучивали, ахнула и расплакалась.

Мне же, честно признаюсь, было плевать. Ну, неприятно, конечно. Но я этих родителей вообще не знал, так что горевать особо не о чем. Хотя батя у меня, судя по подаренной Алёнке, был хорошим мужиком.

Полицейский тем временем скептически оглядел мой разорванный и перепачканный кровью мундир, удивленно приподнял брови, бросив взгляд на Дрочилу, а потом шагнул ко мне и деликатно кашлянул:

— Ваше Благородие, разрешите представиться. Достоевский Порфирий Петрович, обер-полицмейстер Псковской Губернии. К вашим услугам.

Я кивнул.

— Что случилось?

Замотанная в платки ведьма хотела было снова завыть, но Порфирий Петрович опередил её:

— Это вы нам объясните, Ваше Благородие. Вы зачем родителей-то убили? М?

Так. Понятно.

Мало того, что моих батю и мамку шлепнули, так я еще теперь и главный подозреваемый.

Интересно, какое положение тут занимает этот Порфирий Петрович. Он магократ? Дворянин? Какие у него вообще полномочия? Должность у него звучная, но он какого-то хрена приехал на двойное убийство в гордом одиночестве, хотя по идее тут должна уже работать бригада криминалистов.

Или они в доме?

В любом случае, обер-полицмейстер явно пытался тупо расколоть меня совершенно пошлой и глупой психологической атакой. А вот хрен тебе.

— Я не убивал родителей, — вздохнул я, — Я только что из полей. Я там реализовывал своё право первой ночи. Это же законно, я надеюсь? У меня есть свидетели, целая толпа крепостных. Кстати, наваляли мне тоже они. Поэтому я весь в крови и изодранном мундире. Так что у меня алиби, обер-полицмейстер. Железное, как бляха на вашей фуражке.

— Ну и замечательно, — ни на миг не растерявшись, ответил Порфирий Петрович, — Однако ж, вы не выглядите расстроенным…

— У меня шок, — я решил построить разговор жестче, — Шок и горе. А вы тут мне допросы устраиваете. Расскажите лучше, что случилось.

Порфирий Петрович, к моему удивлению, на это только пожал плечами, как будто это было не его дело. Зато ведьма завыла в полный голос:

— Да я, барин, девку-то вам в стог привела, как условились… А вы что-то задержались где-то. Ну я девку оставила у стога и домой пошла. Прихожу — а тут все магией черной обмазано, а батюшка ваш и мамка мёртвые лежат. Ну, я в полицию и позвонила.

Чей бы и нет. Ох, горе-то горе! Сирота вы теперь, барин. А сделали это Прыгуновы, они ж колдуны, чернокнижники. И теперь вы, барин, должны им отомстить, как у вас, магократов положено.

Кровь за кровь! Извели Прыгуновы ваш клан. А наследничек их, Егорка Прыгуновский, тут ошивался час назад. Я сама видела. Ошивался и магию чёрную разливал!

— Понятно, Скорсезовна, — я уже, разумеется, догадался, что эта полубезумная бабка — именно Скорсезовна, староста крепостных, отправившая мне сообщение о беде с родителями.

— Как интересно получается, — заметил Порфирий Петрович, — Вы разрешаете вашим крепостным пользоваться смартфонами? А вы же знаете, Ваше Благородие, что это запрещено Императорским Эдиктом?

— Не разрешают! — набросилась на полицейского Скорсезовна, — Только мне разрешают! И енто не смартфон! На, гляди…

Скорсезовна извлекла из-под платков, откуда-то из района декольте, огромную мобилу-кирпич, артефакт, достойный первой половины лихих девяностых.

— Это в любом случае электроника, она полностью запрещена крепостным, — мягко произнес Порфирий Петрович, пока Скорсезовна размахивала у него перед носом мобилой, как новый русский перед лохом.

— Слушайте, стоит ли сейчас говорить о таких мелочах? — влез я в разговор, — У меня вообще-то родителей убили, если вы забыли. И Скорсезовна вон даже знает, кто это сделал.

Порфирий Петрович торопливо согласился:

— Да-да. Разумеется, Ваше Благородие. Собственно, не будем отвлекать вас от вашего горя. Мне от вас нужно только одно — чтобы вы подтвердили, что желудки и сердца ваших усопших родителей на месте. А потом я откланяюсь. И сами уже разбирайтесь с убийцами, если их найдете.

На несколько секунд повисло молчание. Порфирий Петрович и Скорсезовна пырились на меня, явно чего-то ожидая. Я же не понял ни хрена.

— Что? Желудки и сердца?

— Ну конечно! — закивал Порфирий Петрович, — Если желудки и сердца ваших родителей целы — я вызову Имперских Гаруспиков. А если желудки и сердца уничтожены, например, черной магией, которой убили ваших родителей — то в таком случае я, конечно, гаруспиков беспокоить не буду. Вот и всё.

Мда. Довольно странная правовая система.

— А расследование? А криминалисты? А вскрытие? А всё остальное? Вы полиция или что? — уточнил я у Петровича.

Обер-полицмейстер чинно подтянул портупею, вздохнул и пояснил:

— Я полиция, точнее, начальник полиции всей Псковской губернии. Но вижу, что вы, Ваше Благородие, совсем не знакомы с законодательным регулированием касательно моего ведомства. Так это не беда. Я вам сейчас объясню. Дело в том, что полиция — она только для разночинцев, иностранцев, боярских детей и БОСяков…

— Для кого, блин?

— Для БОСяков. БОСяк — это лицо Без Определенного Сословия. А другими сословиями, кроме тех, которые я назвал, мы не занимаемся. Крепостным полиция не нужна, они же собственность, а не граждане.

Попами занимается Священный Синод, а волхвами Круг Друидов. Ну а такими, как вы… то есть, дворянами-магократами, ими вообще никто не занимается. Вы, как и крепостные, не граждане и находитесь вне закона.

Только крепостные ниже закона, а вы, маги, выше закона. Так что все мои полномочия касательно смерти ваших родителей — констатировать её, а также направить бумаги по этому поводу в МВД и в Охранное Отделение.

— Значит, следствия не будет? — я наконец начал понимать, — А убийц моих родителей я сам должен искать и по своему вкусу наказывать?

— По поводу следствия, — ответил после некоторой паузы Петрович, — Это уже Охранному Отделению решать. Если смерть ваших родителей будет признана частью антигосударственного заговора или будет расценена, как угрожающая Его Величеству Императору — то они следствие проведут, не переживайте.

Только я бы на вашем месте на это не рассчитывал. Император-то упокоился сегодня, вы же слыхали? Так что в Охранке все на ушах стоят, не до вас им сейчас, Ваше Благородие. Да и начальства у них сейчас нет, новый Император пока не коронован.

Собственно, Охранное Отделение — единственная служба в Империи, кто имеет право разбирать подобные дела магократов. Я им акт об убийстве ваших родителей отправил. Так что если вы их заинтересуете…

— Ну уж нет, спасибо, — перебил я, — Мне только интереса политической полиции не хватало. Вы лучше скажите, если я убийц родителей найду — мне их чё, прям ушатать можно?

Порфирий Петрович усмехнулся:

— Ну, право-то вы имеете. Только они вас могут первыми ушатать. Особенно, если окажутся магами, особенно инициированными, в отличие от вас, Ваше Благородие. Но мой вам добрый совет — вы лучше просто всем говорите, что ваши родители погибли… ну, скажем, от несчастного случая.

— Это еще нахрена?

— А иначе на вас будет висеть неосуществленная кровная месть, Ваше Благородие. А это позор, знаете ли. Так что вы или смерть своих родителей за несчастный случай выдайте, или на крепостных, которые вас побили, свалите.

И потом повесьте их. Так проще будет. А то я чую, тут мощные маги поработали, если сунетесь им мстить — так ведь можно и самому с родителями воссоединиться, если вы понимаете, о чём я…

— Да Прыгуновы это! — неожиданно снова заголосила Скорсезовна, — У нас с ними спор за овсяное поле был? Был! Случай, когда их крестьяне нашу тёлку угнали был? Был! Вашего дядю они били? Били! Да что тут говорить? У Прыгуновых род злой, да слабый. Вы их, барин, одной левой побьете.

— Ладно, — я отмахнулся от кровожадной Скорсезовны, жаждавшей немедленно свершать месть против Прыгуновых, — А где дядя-то?

— Так он тут давно уже не живёт, в Петербург уехал. И ему я не дозвонилась. Трубку не берет. Или вообще телефон неправильный, — объяснила Скорсезовна.

— А остальная родня? — спросил я, желая выяснить живой наличный состав моего клана.

— Енто какая родня? — напряглась Скорсезовна, — Сестрица ваша, Татьяна Петровна, как всегда в Пскове, наркоту по носу пускает, да блядует. Ей тож не дозвонилась. Дядя ваш в Петербурге. А братец-то ваш четыре года назад с Турецкой Войны не вернулся. А больше у вас и нету никого. Ох, сиротинушка, вы барин…

— Ладно, хватит ныть, — остановил я Скорсезовну, — Разберусь с твоими Прыгуновыми, не боись. А что там с гаруспиками?

— Гаруспики вырезают у погибших магократов сердца и желудки, — нехотя доложил Порфирий Петрович, — Положено так. А о большем я говорить не смею. Я же не маг, я из боярских детей, как и все полицейские. Нам про магию говорить запрещено, это, Ваше Благородие, карается смертью. Не буду же я себя под расстрел подводить, в самом деле.

— То есть, я правильно понимаю, что вы в доме еще не были, трупы моих родителей не видели?

— Да не могу я входить в поместья магократов! — развел руками Порфирий Петрович, — Тоже запрещено. Но трупы вон староста ваша видела. А вы сейчас идите и засвидетельствуйте, чтобы я мог гаруспиков вызвать, с ваших слов.

— Прекрасно, — мне почему-то стало не по себе, — То есть я только что потерял родителей, а теперь еще должен идти ковыряться в их трупах и проверять на месте ли желудки.

— Дык зачем ковыряться? — по-отечески добро спросил Петрович, — Вы только глазами гляньте, это видно же.

— Да нет там уже никаких желудков, — влезла Скорсезовна, — Там от вашей матушки и вашего батюшки одна труха осталась…

— Свидетельства крепостных не принимаем! — осадил старуху Порфирий Петрович.

— Ладно, заманали, — беседа о бюрократических тонкостях мне уже порядком надоела, — Я иду в дом. Дрочило, за мной. Только один вопрос напоследок. Я честно не понимаю. Если маги могут друг друга убивать, как им вздумается, то какого хрена они еще до сих пор друг друга полностью не перебили, м?

Порфирий Петрович улыбнулся:

— Так они в процессе, Ваше Благородие. А кроме того, вы уж простите, но вы на поместье своё поглядите. У вас тут груда камней, да еще заросшие поля вокруг. Вот кому вы сдались, Ваше Благородие, кому вас нужно убивать?

Я внимательно посмотрел на дерзкого обер-полицмейстера:

— Верно. Только одна проблема — кто-то моих родителей всё же убил.

Взяв, не спрашивая разрешения, полицейский фонарь, я направился внутрь дома.

Глава 7. Тёмные тайны барчука-реципиента

«Понятие Кровной Мести, хоть и священно, но является монетой о двух сторонах.

С одной стороны, Кровная Месть очищает наше общество от слабых кланов, которые уничтожаются. Ибо для здоровья дерева следует отсечь слабые и больные ветви. Кроме того, Кровная Месть хранит наши традиции вежливости и честности. Ибо что может быть лучшей мотивацией вести себя честно и вежливо с братьями и сёстрами-магократами, чем угроза быть убитым за неподобающее поведение?

Но у монеты есть и вторая сторона — тёмная. Ибо Кровная Месть ведёт магократию к неизбежному самоистреблению. В этом смысле понятие Кровной Мести — двойственное и дуалистичное. Как и сама магия. Вот что делает Кровную Месть явлением поистине магическим и волшебным. Вот что подтверждает её древность и верность!»

Владимир Соловьёв, русский философ,

Из неизданных и запрещённых Имперской цензурой апокрифов

Внутри «Пивоварен», родового поместья Нагибиных, пахло чем-то острым и кислым. Прогорклым пивом? Или это аромат черной магии, убившей моих родителей?

А еще внутри дома воняло нищетой. Сразу было заметно, что домашних слуг мой клан уже давно не держал.

Стены здания, сложенные из круглых камней, внутри были отделаны дубовыми панелями, по большей части сгнившими и заплесневевшими. По углам висела паутина, украшенная пауками, на мой взгляд чересчур крупными для Псковской губернии.

Пол давно был не метён и не мыт, вся немногочисленная мебель была пластиковой, как в дешевых кафешках.

На первом этаже родового гнезда ничего интересного не обнаружилось, зато лестницу на второй этаж заволок черно-алый туман, как будто тут кто-то вейпил, но не никотиновой жижей, а чистой кровью.

Я в сомнениях остановился, входить в кровавый туман совсем не хотелось.

— Дрочило, иди вперёд. Наверх.

Сейчас заодно проверим лояльность и верность моего нового телохранителя.

Лояльность оказалась безупречной. Дрочило, не раздумывая ни секунды, скрылся в кроваво-черном мареве. Прогнившая местами деревянная лестница тяжело заскрипела под ногами холопа, который весил кило сто, не меньше.

— Не вижу ничё, барин, — доложил Дрочило, — Воняет тута.

Паршиво, но вроде несмертельно. Я бы предпочёл надеть респиратор, а еще лучше противогаз, но вряд ли в этом поместье они были.

Я осторожно двинулся вверх по лестнице следом за холопом.

Войдя в темно-красное марево, я тут же убедился, что вонь действительно усилилась.

Как только первая доза тумана втянулась в мои ноздри, меня замутило, а в моей голове вдруг прозвучал чёткий и громкий щелчок. Перед глазами сверкнула яркая вспышка света, но тут же погасла.

— ГАВВАХ! — жадно произнёс Царь у меня в голове.

Вот блин. Я уже успел забыть, что я не единственный пассажир в этом теле.

— Какой еще нахрен гаввах? — мысленно спросил я у Царя, продолжая подниматься по лестнице.

— Высококонцентрированный, качественный гаввах, — ответил Царь у меня в башке, — Я чую её, Царскую кровь. Она здесь!

Лестница тем временем закончилась, я оказался на втором этаже.

Здесь было почище, чем внизу, никакого кровавого тумана, и в стенах широкого коридора располагалось три двери. Дрочило осматривался, почесывая безбородую рожу огромной ручищей.

— Погоди, Дрочило, мне нужно поговорить. С самим собой.

Дрочило в ответ на это понимающе и громко ухнул.

— Ты о чём? — спросил я Царя в голове, — Какая царская кровь? Слушай, похоже, произошла чудовищная ошибка. Мы с тобой попали не в царя, а какого-то нищего барчука из самого захудалого рода во всей Империи. Ты вокруг глянь. Похоже это на царские палаты?

— Нет, нет. Мы попали в Царя. Хоть и не в того, в которого нас звали. Я не ошибаюсь в таких вещах, — упрямо повторил Царь, — Царский гаввах. Он тут повсюду.

— А в какого Царя нас звали? — уточнил я, — И что такое гаввах?

— Гаввах — это боль, порождающая магию, — авторитетно сообщил Царь, — И его тут дохрена, просто тьма! А демонов, слетающихся на гаввах, как в моем родном Рузадомирке, тут нет совсем! Боже мой, да это же настоящий рай! Мы тут всех нагнём, я гарантирую это.

А в какого Царя нас звали — я точно не знаю. Я его больше не чувствую. Судя по всему, тот Царь сдох, так что мы попали в этого. Вот такая вот магическая загогулина.

— Понятно, — вздохнул я, — Ладно, куда идём?

— Ближайшая дверь, — сообщил Царь, не раздумывая, — Она заперта, но за ней мощный артефакт. Возьми его, и мы станем непобедимыми.

— Окей.

Дверь оказалась стальной и действительно запертой. Вероятно Царь был прав, за такими дверями обычно хранят нечто ценное.

Искать ключ, понятное дело, было некогда.

— Эй, Дрочило! Видишь дверь?

— Енту-то? Вижу, барин.

— Я хочу, чтобы её тут не было.

— Ась…?

— Выбей дверь, говорю.

До Дрочилы наконец дошло. Холоп лихо ухнул, подбоченился, а потом всадил свой пудовый кулак-наковальню прямо в дверь. На стали осталась вмятина под размер кулака Дрочилы, но дверь устояла. Волшебный кулак холопа при этом не пострадал.

Дрочило ударил еще раз, в то же место, и вмятина чуть углубилась.

— Да что вы титьки мнёте? — заорал нетерпеливый Царь у меня в голове, — У этого холопа есть магия! Пусть использует её!

Дрочило Царя, понятное дело, не слышал, так что я озвучил ему совет:

— Дрочило, используй магию. Как тогда, когда ты бил меня возле стога. Помнишь?

Крепостной тупо уставился на меня.

На его длинной неправильной формы роже не проскользнуло ни единого проблеска интеллекта, ни одной мысли.

Мда. Судя по всему, память у Дрочилы была, как у золотой рыбки. Он меня явно не понимал.

— Ладно, отвали. Я сам, — вздохнул я.

Я встал перед дверью и попытался сосредоточиться, представляя, что сейчас передо мной стоит живой и мощный противник. Кого бы представить? Думаю, что убивший меня в прошлой жизни Некс Наковальня идеально подойдет.

Я уставился на дверь, пытаясь заменить её в своём сознании Нексом. Потом я на всякий случай заорал, как китаец в фильмах про кунг-фу, и ударил дверь прямым с правой, вложив в удар всю свою злобу и мощь.

Варианта тут было ровно два — или после моего удара магия активируется, и дверь слетит с петель, или я сломаю себе руку, причем минимум в двух местах — и кисть, и локоть.

К счастью, реализовался первый вариант.

Коридор осветила яркая вспышка света, что-то глухо булькнуло прямо в воздухе, а через мгновение стальная дверь с оглушительным треском сорвалась с петель и влетела внутрь помещения.

С потолка коридора посыпалось каменное крошево. Дрочиле на голову упал крупный заплесневелый булыжник, но холоп только почесал ушибленное место.

Я был уверен, что тупее удар этой каменюги Дрочилу точно не сделает, ибо мой слуга и так уже достиг нижней планки тупости, положенной человеку.

— Да! — жадно произнес Царь, — Это я помог тебе снести дверь! Мы с тобой отличная команда. Заходи скорее. Он там. Царский артефакт! Наше средство стать непобедимыми.

По поводу помощи, якобы оказанной Царём, я не был уверен. По крайней мере, выбившая дверь магия ощущалась мною, как собственная, никакого влияния Царя я не почувствовал. Возможно, мой сосед по телу врал. Но это сейчас было неважным.

Я вошёл в небольшую комнатку. Она выглядела чище остального здания, но отделки тут не было совсем, как и мебели. Пол и стены были тупо каменными, даже ковра не было.

В центре комнатки располагался каменный постамент, на котором лежала под стеклом, как музейный экспонат, древняя железная рукоять меча. Сам меч отсутствовал.

— Это что ли твой мощный артефакт? — скептически поинтересовался я у Царя.

— БЕРИ, — жадно зарычал Царь у меня в голове, — Хватай его! Чего ты ждёшь?

Я разбил кулаком стекло, порезавшись при этом, но мои порезы зажили почти мгновенно. Потом взял в руку ледяную на ощупь рукоять.

Сам меч, которому принадлежала эта рукоять, не сохранился даже частично. В ней было только углубление там, где должно было начинаться лезвие.

Рукоять определенно было древней, но сохранилась хорошо. На ней просматривался какой-то примитивный знак, напоминавший сокола. Нечто типа герба Украины из моего мира, только не скруглённый, а состоявший из прямых линий и сильно упрощённый.

— И чё? — спросил я Царя в голове.

Я ничего не ощущал, никакой магии. Просто бесполезная рукоять.

— Эм… Странно… — разочарованно буркнул Царь в моей голове, и я почувствовал, что тот пытается перейти в спящий режим.

— Слышь, не уходи, — потребовал я у Царя, — Ты ошибся, бывает. Потом разберёмся с этим «артефактом». Куда дальше?

— Да я откуда знаю? — разозлился Царь.

— Ладно, сам буду рулить.

Я вышел в коридор и направился к двери в левом его конце. Эта дверь, к счастью, оказалась пластиковой, да еще и открытой.

Войдя в неё, я убедился, что эта комната барчука, то есть моя.

В этом не было никаких сомнений — на стенах тут висели плакаты с полуобнаженными тянками из аниме, гармонично разбавленные портретом полководца Суворова. Суворов в принципе ничем не отличался от Суворова из моего мира, так что не узнать его было невозможно.

Еще тут были письменный стол, шкаф, умывальник дачного типа в углу и кровать. Большое окно выходило в сад, если можно так назвать заросшее сорняками пространство перед домом.

Посмотрев в намертво закрытое вросшей щеколдой окно, я кое-как разглядел в ночной тьме обер-полицмейстера и Алёнку, все еще торчавших перед домом. Скорсезовна, видимо, куда-то свалила. Я посветил в окно полицейским фонарём, сигнализируя, что у меня все в порядке.

Потом я нашёл на стене выключатель, а на потолке обнаружилась настоящая лампочка, первая, которую я увидел в этом доме. Впрочем, лампочка оказалась бесполезной, света в поместье не было.

В принципе, это было неудивительно, учитывая что никаких линий электропередач я в этом мире до сих пор не видел. Но, видимо, когда-то, в лучшие времена, поместье освещалось генератором.

Открыв пластиковый шкаф, я обнаружил с внутренней стороны его дверцы зеркало и впервые рассмотрел себя. А рассмотрев, присвистнул от удовольствия.

В принципе я был юн и очень хорош собой. Роста выше среднего, стройный и коротко стриженый блондин с голубыми глазами.

Подбородок у меня был квадратным, и его покрывала едва заметная небольшая поросль, выше которой располагались типично юношеские усики.

— Не усики, а пропуск в трусики, — заметил Царь у меня в голове.

— Один хрен, красивее тебя, — осадил я Царя.

— Эй! Это и моё тело теперь тоже. Так что и усики — мои, — не согласился Царь.

— Я их сбрею, — пообещал я Царю, — Но потом, сейчас не до этого.

Я скинул с себя рваный и заляпанный кровью мундир, и убедился, что телосложение у меня отличное, хотя качалочку барчук явно не посещал и вообще физического труда избегал. Но это ладно. Качалочка — дело наживное. Главное, что исходные данные у меня отличные.

Я умылся в рукомойнике, где оказалось достаточно воды, а потом переоделся.

В шкафу нашлись несколько мундиров, я выбрал малиновый с золотыми пуговицами, так что теперь стал частично похож на братка из девяностых. Под мундир я надел черную сорочку, а еще сменил брюки.

А вот другой пары обуви у барчука не обнаружилось, зато я нашёл щётку и ваксу и заставил Дрочилу вычистить мне сапоги.

Нахрена чистить сапоги, когда где-то в доме все еще лежат твои мертвые родители, спросите вы?

Я отвечу на это так. Во-первых, я не привык ходить в грязной обуви. Во-вторых, я все же магократ и дворянин. А в-третьих, у барчука, у которого в комнате висит портрет Суворова, сапоги должны быть всегда начищены до блеска, я считаю.

Закончив приводить себя в порядок и глянув в зеркало, я остался более чем удовлетворён. Теперь я, по крайней мере, был похож на барина, хоть и не слишком богатого.

Потом я занялся разбором шкафа. На нижних полках обнаружились переносная зарядка для смартфона и несколько книжек. Я взял одну из них.

На обложке помещалась какая-то нарисованная в анимешном стиле девка с огромными грудями, чуть ниже грудей располагались название книги и имя автора:

Николай Бурановский «ПОПАЛ В МИР БЕЗ МАГИИ»

Я перевернул книгу и прочёл аннотацию на задней стороне:

«… Худородный дворянин Щеглов попадает в параллельный мир, где совсем нет магии. Россия здесь — республика, в которой правят продажные олигархи, распродающие богатства родины за бесценок. А еще тут началась эпидемия смертельного вируса, выкашивающего население мира миллиардами в день.

Щеглов вынужден скрывать свои магические способности, он становится учеником обычной московской школы для холопов, где вместо магии преподают науку. К счастью, среди его одноклассниц есть обычная московская школьница Маэда Мидзуми…»

Ну и срань.

Я быстро глянул остальные книжки, все они оказались из той же серии.

Иван Ксенгоков «Барчук-попаданец», Сентай Хорнин «Защитник дворянок», Андрей Свфанов «Максимально жестокий попаданец и сестрица Лизавета», Алексей Кименович «Интеллектуальное попаданство в древнегреческого холопа»…

Мда.

Барчук, судя по всему, зря времени не терял.

Я окончательно убедился в этом, когда еще пошарился в шкафу.

За книжками обнаружилась секретная панель, а за ней был спрятан высококлассный набор искусственных вагин. На упаковках вагин сообщалось, что они являются точными копиями вагин японских порноактрис и сделаны неким скульптором Нариманом.

Настоящим больным животным был барчук.

Покончив с книжками и вагинами, я уже собирался покинуть комнату, но Царь в голове не дал мне уйти:

— Постой. Глянь еще под кроватью. Я ощущаю там скопление гавваха.

Я нехотя подвинул кровать, ожидая обнаружить там, как минимум, резиновую женщину. Но под кроватью оказалось пусто, там был только грязный полугнилой деревянный настил.

— Там, там. Под полом, — сообщил Царь.

Я опустился на корточки и простучал пол. Какие еще тёмные секреты скрывает барчук?

В полу действительно нашлось тщательно скрытое секретное углубление. Из углубления я достал холщовый мешок, а из мешка тетрадку. Больше в углублении не было ни хрена.

Пролистав тетрадку, я обнаружил, что в ней исписаны всего несколько листов. Разбирать отвратный почерк барчука, да еще при свете полицейского фонаря, у меня никакого желания сейчас не было.

— Потом, — отмахнулся я от Царя, а тетрадку сунул в карман мундира. В других карманах у меня уже лежали зарядник для смарфтона и рукоять древнего меча.

Теперь оставалось осмотреть только последнюю комнату, которая определённо принадлежала моим родителям. Вероятно в этой последней комнате они и нашли свою смерть.

Я решительно вышел в коридор, пластиковая дверь нужного помещения оказалась не заперта. Распахнув её, я невольно отпрянул назад.

Это комната было больше остальных, её заполнял тот же черно-кровавый туман, что клубился и на лестнице. Разве что тут он был пожиже.

Сквозь туман я смог рассмотреть огромную двуспальную кровать, стол, шкафы, еще какую-то мебель, как и везде в этом доме, пластиковую…

Тела, если можно так выразиться, лежали на полу. Впрочем, на трупы они были мало похожи.

Скорее два тела на полу напоминали черные мешки в форме людей, набитые трухой и гнилью. И это было не обычное трупное гниение, уж поверьте, я знаю, о чём говорю. Так мертвецы не выглядят даже спустя неделю, а уж свежие мертвецы и подавно.

На одном из трупов вроде бы можно было разглядеть остатки платья, а на другом — куцую бородку. Собственно только по этим приметам и можно было догадаться, что когда-то эти тела принадлежали женщине и мужчине, моим родителям.

Конечно, на самом деле, они не были мне родителями, но я, признаться, все равно рассвирепел. Одно дело просто убить людей, и совсем другое — убить их, оставив валяться в подобном состоянии.

Чем их убили — я понятия не имел. Но выглядело всё именно как черная магия. Предположение, что моё семейство вырезали в ходе некоего тёмного ритуала, подтверждалось тем фактом, что рядом с трупами родителей валялось обезглавленное тело петуха.

Голова петуха лежала в метре от птичьего трупа. Кровь на полу, судя по всему, тоже принадлежала петуху, так как была тёмно-красной, а трупы моих родителей все почернели и обратились в какую-то полужижу, вместе с кровью.

— Да, гаввах! — азартно произнёс Царь в голове, — Я ощущаю миллионы гавваха! Тут творилась магия.

Я не особо разделял восторг моего друга по поводу неведомого гавваха. Пройдя к окну, выходившему всё в тот же сад, я попытался открыть его, но щеколда здесь, как и в комнате барчука, не поддавалась.

Тогда я выбил окно, осколки которого чуть не рухнули на голову ждавшему в саду полицмейстеру.

В помещение ворвался свежий ночной ветер, кроваво-черный туман стал рассеиваться на глазах, дышать стало легче.

— Мои родители, эм… превратились в жижу, — крикнул я из окна Порфирию Петровичу, — Так что вызывать гаруспиков, думаю, смысла нет. Для чего бы не были нужны сердца и желудки покойных — они уже явно непригодны.

— Благодарю, Ваше Благородие! — заорал в ответ Порфирий Петрович.

Козырнув на прощание, он быстро повернулся и зашагал к воротам парка, где был запаркован его УАЗик.

— Эй! — крикнул я вслед полицмейстеру, — Но я бы не отказался переправить трупы в морг… Или вызвать похоронную бригаду… Или кто у вас вообще этим занимается?

— Этим вы занимаетесь, Ваше Благородие, — кинул мне через плечо Порфирий Петрович, — А я полиция, а не морг, уж простите.

— Вот блин…

Но обругать Петровича я не успел, меня отвлёк возглас Царя в голове:

— Смотри! Смотри! Там на стене…

Я резко обернулся.

Глава 8. Gnosticus Liberator Venit

«В офис Министра по делам магократии Великого Князя Лёдова Б.Н.:

ЖАЛОБА:

Борис Николаевич!

Нашему крепостному КУРОЩУПУ барчук Нагибин челюсть сломал. А жену КУРОЩУПА, названную РЭЙ, снасиловать хотел. Хотя эта Рэй была нашим родом у Нагибиных днём ранее честно куплена, за восемь рублей. А нашего холопа ДРОЧИЛУ барчук Нагибин украл!

Прошу не оставьте, примите меры супротив зловредного барчука Нагибинского, вора и насильника!

Старший рода Прыгуновых, барон Прыгунов Семён Семёнович.

ОТВЕТ:

Семёныч, ты охренел?

У нас Государь сегодня умер, весь мир скорбит.

А ты лезешь со своими восьмирублёвыми ДРОЧИЛАМИ,

P.S.: Барчука Нагибина (кстати, кто это такой?) убить разрешаю.

Великий Князь Лёдов Б.Н.»

Обернувшись, я тут же сообразил, о чём говорит Царь в голове.

Теперь, когда кровавый туман рассеялся, я увидел изображение, намалёванное на стене кровью, вероятно, петушиной.

Рисунок изображал жуткую рожу лысого мужика. Я в своей жизни повидал немало быдла, но такой мерзостной морды не встречал еще ни разу. Морда скалилась, не как человек, а как дикий зверь.

Помимо морды на рисунке имелась и шея, так что было видно, что изображенный персонаж одет в нечто вроде военной гимнастёрки. По крайней мере, судя по пуговице и воротнику, остальное художник рисовать не стал.

Ниже морды был изображен широким мазком громадный сельскохозяйственный серп с рукоятью.

А еще ниже имелась аккуратно выведенная кровью надпись:

«Gnosticus Liberator Venit

V. P. A. R.

Lodge IV»

— И что за фиговина? — спросил я у Царя, налюбовавшись странным рисунком.

— Без понятия. Но гаввахом эта картинка фонит — моё почтение. Здесь творилось нечто очень тёмное, — доложил Царь.

— А надпись? Я, честно признаюсь, не силён в латыни. Это же латынь?

— Да, — к счастью Царь оказался образованнее меня, — Тут написано «Гностический либератор идёт». А что такое «V. P. A. R.» не знаю. Вероятно, какая-то аббревиатура.

— Чего, блин? Гностический либератор? Это еще кто?

— Я почем знаю? — рассердился Царь, — В моём родном мире никаких либераторов не было, тем более, гностических. Но думаю, что это он, на рисунке.

— В таком случае я бы не хотел с ним встречаться, — признался я, разглядывая омерзительную рожу, ухмыляющуюся на стене, — А что такое «Lodge IV»?

— Ну, в конце вероятно стоит римская цифра четыре, — озвучил Царь очевидную мысль, которая мне и самому уже пришла в голову, — А «лодге» — это глагол «подавать» по-латыни, в первом лице. То есть «подаю». Какая-то бессмыслица, на самом деле…

— Стоп, помолчи, — меня вдруг осенила жуткая догадка, — А что, если это не по-латыни? «Lodge» это вообще-то «ложа» по-английски. Вот, блин. Только масонов нам тут не хватало…

— Кого? — удивился Царь, — Масонов? Английских каменщиков? Они-то тут причём?

— Да притом, — вздохнул я, — Ты просто из какого-то средневекового мира. У тебя там масоны может и каменщики. А в том мире, откуда я родом — масоны это мощное тайное общество. Точнее говоря, они делают вид, что они мощное тайное общество, но я всегда полагал, что это одни понты. А вот есть ли в этом мире масоны, и какие они тут, если они тут есть, я не знаю. Но непременно это выясню…

— Конфетка, — неожиданно вмешался в мой разговор с самим собой Дрочило.

Я обернулся и увидел, что холоп держит в руках какую-то крупную пилюлю. Одна половинка у пилюли была красной, а другая синей.

Дрочило уже намеревался отправить «конфетку» прямиком в рот, но я подскочил к холопу и вырвал пилюлю из его руки.

— Ты где это взял?

— Да тута, — Дрочило неопределенно махнул ручищей в направлении пола, покрытого огромным старым и выцветшим ковром.

— Таблетка от головы? — спросил я у Царя.

— Скорее похоже на алхимическую пилюлю, — ответил Царь, и торопливо добавил, — Жрать не советую. Лучше вон холопу скорми.

— Ну уж нет. Дрочило мне дорог. А вдруг сдохнет? Или чего доброго, поумнеет?

Я спрятал пилюлю в карман и приступил к обыску помещения. Царь в голове задумчиво молчал, не давая на этот раз никаких подсказок.

Спустя полчаса я убедился, что ничего полезного или интересного в комнате родителей нет. В шкафу нашлись одежда, полотенца, шубы и логово моли. В столе — чистая бумага, авторучки, дохлые тараканы и один золотой рубль с профилем Императора.

Рубль я сунул в карман по праву наследника и уже собирался уйти, но Царь неожиданно проснулся и остановил меня:

— Погоди-ка. Что-то чую. Что-то скрытое…

— Я тут все прошмонал, — заверил я Царя, — Голяк.

— Да погоди, не бухти. Дай сосредоточиться! Ага, за кроватью. Стена.

— Блин, опять кровати двигать? Надоело…

Тем не менее, я с помощью Дрочилы сдвинул тяжелую двуспальную кровать с поеденным молью балдахином. Стена за кроватью была обита прогнившими деревянными панелями и выглядела самой обыкновенной.

— И чё?

— Клановая магия, вот чё, — вознегодовал Царь, — Руку приложи. Ты же Нагибин, так что тебя должны пустить.

Я пожал плечами и коснулся стены. К моему удивлению, в воздухе вдруг замерцали синие искры, а потом деревянные панели разъехались.

За панелями оказалась совсем небольшая комнатка, вся обитая железом. Я вошёл и осмотрелся. На левой стене обнаружилась панель с кнопками. Кнопок было двадцать, каждая из них помечена цифрой.

— Ни фига себе. Это же лифт!

— Что? — не въехал Царь.

— Ну лифт, — попытался объяснить я, — Такая хреновина, которая ездит от этажа к этажу в многоэтажных зданиях. У тебя в мире такого точно не было, так что забей. Правда, в этом доме этажей только два, а кнопок тут двадцать, хм…

— Ты хочешь сказать, что под этой хибарой еще восемнадцать тайных подземных этажей? — изумился Царь.

— Не знаю, — вздохнул я, — Звучит сомнительно, да. Но кнопок тут и правда двадцать. Странно. Впрочем, есть только один способ разобраться.

Я нажал наугад кнопку с цифрой семь. Почему семь? Не знаю, люблю я эту цифру.

Кнопка отлично вдавилась в панель, но ничего не произошло. Лифт не поехал, даже не загудел.

Я нажал цифру восемь, потом три. Опять ничего.

— Света нет, — догадался я.

Я осмотрел лифт в надежде найти люк, чтобы хотя бы заглянуть в шахту. Но никаких люков тут не было, лифт представлял собой цельный металлический ящик.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Царь.

— Да ни хрена. А у тебя что? Чувствуешь, что там, под землёй?

— Нет, вообще ничего не чувствую. Но это ничего не значит. Магию можно и скрыть от взора посторонних, если знать как.

— Ладно, потом разберёмся, — решил я, — Сейчас этот лифт я один хрен не запущу. А если приказать Дрочиле разломать его днище — так можно и вообще без лифта остаться, куда бы он ни вёл.

И, кстати, мне еще нужно отомстить Прыгуновым, которые по словам старосты и шлепнули моих родителей, а еще спасти сестру-наркоманку из клуба и похоронить родителей. Это уже не говоря о том, что нас с сестрой завтра ждут в Хогвартсах.

— Где ждут? — не понял Царь.

— Забей, — отмахнулся я, — В местных школах магии. Мне сообщение на смартфон пришло, когда он еще был целый. Завтра первое сентября, начало учебного года, между прочим.

— А что за смарт…? — начал было Царь, но я, предвидя этот вопрос, тут же перебил:

— Забей. Просто забей.

Я вышел из лифта, и деревянные панели за моей спиной тут же сомкнулись, скрыв проход.

Спустившись на первый этаж, я, несмотря на то, что только что созерцал мертвецов, погибших от тёмной магии, понял, что хочу жрать.

Кухня нашлась в левом крыле здания. А в кухне в свою очередь нашлись паутина, чайник, автономная плитка на батарейках, ведро колодезной воды и подпол.

Никаких двадцати подземных этажей в подполе не обнаружилось, зато там располагался ледник, где лежали ровно одна банка варенья и один круг сыра.

Варенье оказалось испорченным, а чая в кухне у Нагибиных не было. Поэтому я вскипятил себе на плитке кипятка и напился его, заедая сыром. Сыр был твердым, но на удивление вкусным. Впрочем, я уверен, что после «продуктов сырных» моего родного мира мне бы показался вкусным любой сыр.

Трапезу я, как и положено доброму сюзерену, разделил со своим верным вассалом Дрочилой. Тот умудрился каким-то образом протолкнуть в себя твёрдый сыр, хотя зубов у Дрочилы почти не было. Их ему выбил, по его рассказам, кузнец, у которого Дрочило до встречи со мной ходил в подмастерьях.

***

Выйдя из поместья в сад, я обнаружил, что меня встречает целая делегация холопов с факелами.

Скорсезовна вернулась, а вместе с ней явились Вандамм, его дочка Рэй, которую я чуть не обесчестил на сеновале, а также сыны Вандамма — Тодзи и Гэндо. У Гэндо сломанная мною рука висела на перевязи, а вот Синдзи, которого я отправил в нокаут, вообще отсутствовал.

Еще тут же стояла прекрасная Алёнка.

Вид крестьян с факелами сперва вызвал у меня неприятные ассоциации, на миг даже возникла мысль, что холопы решили продолжить бунт и теперь пришли пожечь моё поместье, как нацисты Рейхстаг.

Но вглядевшись в лица крепостных, я понял, что они неагрессивны, а пришли вероятно, чтобы помочь барчуку, который только что трагически потерял родителей.

— Как там Синдзи? — спросил я у Вандамма.

— Поправится, — поклонился мне старик, — У знахарки валяется. Вроде оклемался, но головушка болит. Ничего, барин, умнее будет.

— Надеюсь на это, — по-барски чопорно ответил я, — А как Курощуп?

— Так а хрен его знает, — доложил Вандамм, — Курощуп же Прыгуновский, не наш. Мы его Прыгуновым и снесли. Но свадьбу Курощупа с моей дочей вроде как не отменяли. Стало быть жив.

У ворот парка тем временем мелькнули фары автомобиля и послышался визг тормозов.

— Это еще кого принесло?

— Отец Антонин приехал, отпевать, — доложила всезнающая Скорсезовна.

Отец Антонин прибежал к поместью уже через полминуты. Он запыхался, хотя для попа был довольно строен, и бегал, несмотря на рясу, быстро.

— Мои соболезнования, барин, — прохрипел батюшка, — Да упокоит Господь души умерших.

— Эм… — я несколько растерялся, — Слушайте, батюшка, там это… Ну в общем, моих черной магией ухлопали.

— Освящу дом сейчас же! — живо откликнулся священник, — И хоронить в таких случаях нужно немедленно!

— А где хоронить-то?

— Как? — опешил отец Антонин, — Да в мавзолее фамильном и похороним. Где ваши деды с бабками лежат.

Я взглянул в сторону, указанную батюшкой, и с ужасом осознал, что вот это груда камней за поместьем — наш фамильный мавзолей Нагибиных.

— Эм… Окей.

— А сестрица ваша где? — тут же затараторил отец Антонин, которому, видимо, не терпелось перейти уже к делу, — А дядюшка ваш? Хорошо бы всю семью собрать. На похороны.

— Сестрица на учебе, — соврала Скорсезовна, видимо, не желая выносить сор из избы и рассказывать о блядущей сестрице посторонним, — А дядя ихний — в Петербурге. Не будет их.

— Кхем… — прокашлялся я, — Боюсь, что меня при отпевании и погребении тоже не будет. Видите ли, мне необходимо свершить кровную месть. А еще у меня дела в Пскове, а завтра я должен отправиться на учёбу. Прошу отнестись с пониманием.

— Как? — в очередной раз опешил отец Антонин, но тут же спохватился, — Но воля ваша, барин. Как пожелаете. Давайте, кстати, пока вы тут, подсчитаем…

— Все подсчитано уже, батюшка, — сурово изрекла Скорсезовна, — За отпевание вам рубль, за то, что дом от черной магии очистите — два рубля. А за то, что вы болтать лишнего не будете о том, какой страшной смертью Нагибины умерли — за это вам еще четыре рубля сверху.

Отец Антонин вроде хотел заспорить, но под суровым взглядом Скорсезовны передумал и просто кивнул.

— Кстати, о деньгах, — влез я в разговор, — Хотелось бы узнать об актуальном финансовом состоянии моей семьи, Скорсезовна. Я так понял, ты же моя экономка, или как там это называется?

— Про енто не всё знаю, — уклончиво ответила Скорсезовна, — Я токмо за крепостных и хозяйство отвечаю. А из хозяйства у вас, барин, одно овсяное поле в пятнадцать гектар, да поле сорной травы в четыре гектара. А крепостные ваши все тута, кроме еще Синдзи болезного — все пять душ. Я, Вандамм, его два сына, да Алёнка, которую вам покойный батюшка подарил.

А Рэй больше не ваша, продали её Прыгуновым. Уж не знаю, чего она приперлась. Не звала я её. Никак шпионить для Прыгуновых припёрлась, лярва. А еще у вас Рокфор есть, но он в Пскове, с сестрицей вашей. Итого у вас семь душ крепостных. А Дрочило этот не ваш. Тоже Прыгуновский он, так что гоните его в шею, барин.

— Я тут решаю, кого гнать, — ответил я, — Семь холопов — это, конечно, хорошо. Но ты на вопрос ответь. С деньгами что?

— У меня двадцать один рубль, — нехотя призналась Скорсезовна, — Для оперативного распоряжения хозяйством, как ваш батюшка покойный говорил. А про капиталы и остальное— писаря вашего в Пскове спрашивайте. Зовут его Растяповым, Далматом Ярославичем. А контора у него на улице Стального Алхимика, дом двенадцать.

Только вам сейчас не о деньгах надо думать, барин. Прыгуновы ваших родителей ухлопали, как пить дать, Прыгуновы. Вы идите, да им мордасы разукрасьте, чтоб аж прыгать не смогли. А то и убейте парочку — мир без них лучше станет.

Вы их, барин, не бойтесь. Они род еще беднее нашего. И маги все низкоранговые, вы их одной левой размажете.

— Хм… — я задумался, — А какие у тебя есть доказательства против Прыгуновых?

— Да, тьма тьмущая, — затараторила Скорсезовна, — Их холопы у нас коров воровали! Ну, енто еще когда у нас коровы были… И Рэй они нас продать заставили силой, своему Курощупу в жены. А еще спор у нас с ними давний по поводу поля. Но это всё ладно.

А вот наследничек ихний Егорка Прыгунов сегодня у нас тут ходил, магию колдовал. Я сама видела! А сейчас я к ним сходила, да поглядела на них. И знаете что, барин? Праздник у них там. Смерть ваших родителей празднуют, ироды!

— Как их найти-то?

— Дык в Прыгуновку идите. Километров пять на юг. Поместье их сразу увидите. Самый высокий дом в деревне. Дерьмо, а не поместье. Еще паршивее нашего, барин! Тут в Псковской губернии кланы все древние, да бедные, как говорится.

Прикольно. Итого мне нужно за эту ночь развалить неведомых Прыгуновых, если они причастны к смерти родителей, конечно, потом забрать из Пскова сестрицу, а завтра уже быть с ней в Петербурге. Да и писаря Растяпова посетить бы не мешало.

Не, без колёс тут не обойтись. В смысле без авто, а не без стимуляторов.

— Скорсезовна, у нас автомобиль есть?

— Дык откудова, барин? Наш автомобиль вон у ворот уже лет десять ржавеет. Соляры-то нету.

— Окей. В таком случае дай еще… ну, скажем, десять рублей отцу Антонину. Батюшка, мне нужен ваш автомобиль. Верну утром.

***

Я гнал на бэхе отца Антонина по просёлочной дороге среди ночных полей Псковской губернии. На часах было уже чуть за полночь, в небе висела огромная и полная фиолетовая луна.

К счастью, авто в этом мире ничем не отличались от нашего, даже эмблема у BMW была такой же, как у нас.

Дрочило сидел рядом со мной и тупо смотрел перед собой. На автомобиле парень ехал впервые в жизни, но вроде как не боялся, хоть и особого восторга не испытывал.

Зато Рэй на заднем сидении постоянно ойкала и визжала. Рэй я взял с собой, чтобы получить формальный повод посетить Прыгуновых. Типа я привёзу их холопу Курощупу его невесту, и это будет своего рода знак примирения и дружбы между Нагибиными и Прыгуновыми.

Я лично не особо верил словам Скорсезовны, что Прыгуновы причастны к смерти моих родителей. По всему выходило, что Прыгуновы — какие-то склочные чуханы. Я сильно сомневался, что такие люди будут прибегать к темной магии, да и вообще рискнут убивать магократов.

Но разведать, что там у Прыгуновых, в любом случае было нужно. Как-никак на мне висела обязанность найти настоящих убийц и отомстить за родителей.

Царь в голове молчал, судя по всему, он просыпался, только когда рядом была мощная магия, как в моём поместье.

Но меня огорчало сейчас не это, а отсутствие смартфона. Мой был безнадежно сломан, мобилу-кирпич Скорсезовны мне было таскать с собой лень, а у попа с собой смартфона не оказалось. Ну или он сделал вид, что не оказалось, чтобы не отдавать и смартфон дерзкому барчуку вслед за бэхой.

Прыгуновку я увидел еще издали, она лежала среди полей на склоне своего рода огромного холма россыпью огней. Скорсезовна не соврала — в Прыгуновке явно был праздник.

Странным было то, что, кроме той рябинки возле стога, я так и не увидел в этом мире ни одного дерева. Вообще ни одного. Более того, из дерева тут даже не строили.

Например, Прыгуновка оказалась скоплением низких каменных домишек, напоминавших какие-то жилища людей эпохи палеолита. Между домишек бродили подвыпившие мужики с факелами и бабы в ярких платках.

У самого въезда в Прыгуновку я наткнулся на огромную чугунную статую лягушки. Рядом со статуей расположился шлагбаум, перекрывший мне въезд в деревню.

Я посигналил, и из будки рядом со шлагбаумом вальяжно выполз мужик, в зеленой униформе и с калашом.

Мда. Встречают, как положено.

Глава 9. Кровная месть и мстительная кровь

«А основатель клана нашего — Костя Попрыгун, тот самого Рюрика другом и братом был.

Вот шли как-то Рюрик и Попрыгун в поход военный, а впереди река огромная. Река та — Волхов наш родной, крокодилов полный. Ну Рюрик и испужался, и завыл — что же я делать-то буду? Как реку сею перейду? Мостов-то тогда не было еще, не научились строить.

Но наш Костя Попрыгун не растерялся, Рюрика вместе с конём и войском поднял, да через речку перепрыгнул.

За то деяние получил Костя Попрыгун от Рюрика всех русских в холопы, да все земли русские во владение, да корону царскую.

Потом-то, конечно, другие цари пришли. А за внуками Кости Попрыгуна только Прыгуновка осталась. Да соседи наши еще придурошные рядом — Нагибины поганые, воры, пьяницы и насильники. Так и живём ныне».

Семейный родовой сказ клана Прыгуновых, впервые записан в XVII веке

— Вы по какому делу, батюшка? — крикнул охранник, подходя к автомобилю.

Судя по всему, узнал поповское тачло.

Я, не спеша, опустил стекло.

— Александр Петрович? — опешил охранник.

По ходу меня тут не ждали. Но оно и к лучшему.

— Чё стоишь? Открывай! — скомандовал я Прыгуновскому пограничнику.

Тот не посмел перечить, через несколько секунд шлагбаум открылся.

В принципе уже сейчас было понятно, что Скорсезовна соврала. Прыгуновы были не фига не беднее моего клана. А совсем даже наоборот. По крайней мере, у них был как минимум один наёмник с автоматом, а холопов было раз в десять больше, чем у моего рода.

Я аккуратно повёл автомобиль по улицам деревни, объезжая мужичье, баб и коров.

В Прыгуновке на самом деле был праздник, вероятно значимый и важный, учитывая, что уже за полночь, а холопы все на улицах и пьяные. Причём, пьяные настолько, что даже зачем-то выпустили из загонов скот.

Поместье Прыгуновых располагалось, как и положено, на самой вершине холма, на котором стояла деревня. Оно представляло собой одинокую, но огромную каменную башню, обнесенную чисто декоративным низким заборчиком из необработанных камней.

Чуть поодаль от башни расположилось несколько небольших ангаров. Возле ангаров стояло с десяток газелей. В смысле автомобилей, а не зверей.

На газелях я разглядел фамильный герб Прыгуновых — зелёную коронованную лягуху на желтом поле. Рядом с лягухой на каждом авто имелась надпись:

«Псковский Попрыга. Служба доставки. Любые габариты. Доставляем всё — от нового телевизора до семьи холопов»

Фамильный герб был изображен и на флаге, украшавшем вершину клановой башни, причем флаг был подсвечен ярким прожектором.

Мда.

Работающее электричество, замок, своя успешно развивающаяся компания.

Судя по всему, я решил наехать не на тех людей. Но отступать уже было, разумеется, поздно.

Электричество, кстати, у Прыгуновых, видимо, работало на генераторах, поскольку никаких линий электропередач я в этом мире так до сих пор и не увидел.

Возле самого заборчика, окружавшего башню, было запарковано несколько крутого вида черных джипов. Я парканул свою бэху среди них, предварительно развернув её, на случай, если мне придется резко ретироваться.

— Ладно, на выход, холопы.

Дрочило и Рэй вылезли из машины, я вслед за ними.

За низким каменным заборчиком вокруг башни располагалось нечто типа парка.

Парк был меньше нашего, так что хоть в чём-то мой клан был круче Прыгуновых. Однако ж об этом парке, в отличие от моего, определенно заботились.

Тут были аккуратно проложенные дорожки, клумбы с цветами и даже три дерева — два старых дуба и один молодой. Учитывая, как мало в этом мире деревьев, я решил, что это дубы — знак особого шика и зауважал Прыгуновых еще больше.

На поляне в парке прямо перед башней тем временем шёл барский пир. Там был накрыт длинный стол, уставленный явствами и напитками. Повсюду сновали крепостные, таскавшие едокам блюда и напитки с одного конца стола на другой.

За столом сидело пара десятков магократов, джентльмены были в зеленых болотного цвета мундирах, а дамы — в платьях той же блевотной расцветки. Лицом все Прыгуновы были похожи друг на друга и чем-то напоминали жаб.

Из колонок поставленных поодаль от стола раздавался какой-то местный шансон, исполнявшийся прокуренным женским голосом:

«А Царь-батюшка меня сошлет на Колыму, на Колыму,

Ах, попаду я в опалу-опалу,

Муку смертную за клан родной приму,

За то, что о Государе ерунду болтала…»

В принципе, мне уже было очевидно, что моих родаков Прыгуновы не убивали.

Ну не могут люди угандошить почти целую семью черной магией, а потом так весело бухать. Или могут? В моём родном мире, пожалуй, не могут. Но, с другой стороны, я ведь пока что ничего толком и не знаю о местной магократии и её обычаях…

Моё прибытие тем временем не осталось незамеченным.

Сидевшие с краю стола Прыгуновы начали пучить на меня свои жабьи глаза. Мне почему-то вспомнилась цитата из Лавкрафта, та которая «у нас в Иннсмауте тихий народ». Только у Лавкрафта были глубоководные, а тут натурально земноводные.

Я решительно перешагнул чисто символический заборчик и двинулся к столу.

Во главе стола восседал какой-то молодой парень моего возраста, а рядом с ним самый старый и жабообразный Прыгунов, поросший седыми бакенбардами. Этот вероятно был главой клана. Глава клана подал знак крепостным, и те выключили шансон.

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь криками пьяных холопов со стороны деревни.

— Добрый вечер, мир вашему дому, — я решил, что такое начало речи будет беспроигрышным вариантом, — Я Нагибин, как вы наверняка знаете, ваш сосед. Не знаю, что вы тут празднуете, но поздравляю. Однако вынужден сообщить прискорбную новость — мои родители мертвы. Точнее, убиты.

Прыгуновы молчали, я внимательно всматривался в их раскрасневшиеся от выпивки рожи. Но выражение на лицах у всех было одинаковое — тупое и непонимающее.

Не, тут убийц моих родителей нет. Точняк нет. Наврала Скорсезовна, как и про всё остальное.

— Нагибин! — неожиданно провозгласил сидевший во главе стола юноша, вероятно наследник.

Пошатываясь, наследник встал на ноги.

— Могли бы и высказать соболезнования, — заметил я.

Юноша на глазах раздулся. Натурально жаба, а не человек.

— Ты у нас двух холопов спёр, падла, — толкнул обвинительную речь принц-лягушка, тыкнув в меня пальцем, как прокурор из игры Phoenix Wright.

— Глаза протри, — осадил я молодого человека, указывая на Рэй и Дрочилу, — Вот твои холопы. Забирай. Я для этого и приехал, чтобы их вернуть.

А чё я еще мог сказать? Прыгуновы выглядят, конечно, забавно, но тот факт, что они меня порвут, если захотят, сомнений не вызывал. Так что с Дрочилой придется расстаться, хотя и жаль.

Жабий наследник захотел сказать что-то еще, но в этот момент его попыталась остановить женщина, сидевшая рядом. Судя по виду — то ли его мамка, то ли бабушка. Но она сказать тоже ничего не смогла, потому что её в свою очередь прервал поросший бакенбардами глава клана:

— Цыц, женщина! Наш мальчик уже совсем большой. Он сам разберётся с этим паршивым Нагибиным. Или ты забыла, что мы тут празднуем? Совсем перепилась? Мы празднуем совершеннолетие моего дорогого внука, если ты вдруг запамятовала!

Завтра наш мальчик поедет учиться в Царскосельский Его Императорского Величества Лицей. И станет там лучшим учеником, как и положено представителю клана бывших царей. Так что пущай поколотит Нагибина в последний раз. Сегодня можно.

Тем более, у Нагибина вон родители подохли. А чё он может без родителей? Да ничего! У него еще ни одна Ветвь не выросла, у него ранг нулевой! Да и зассал он. Точно зассал. Видишь же, извиняться пришёл, краденых холопов назад привёл.

Было очевидным, что к женщине обращено лишь самое начало этой тирады, а все остальное сказано спецом для меня. Точнее, для того, чтобы меня оскорбить.

Ну что ж, вынужден признать, что оскорбить меня у этого ублюдка получилось.

— Эй, Дрочило, дай-ка Нагибину в морду разок! — распорядился жабий наследник.

Я с интересом посмотрел на Дрочилу, тот некоторое время соображал, а потом замотал головой, как теленок:

— Не буду. Барин — хороший. Хочу этого барина. Не хочу Прыгуновых.

Старший Прыгунов в ярости вскочил на ноги:

— Что? Да где это видано, чтобы холоп себе баринов выбирал? Засеку до смерти, падла, ты у меня будешь…

Но что именно у него будет Дрочило, никто так никогда и не узнал, потому что в этот момент я подошёл к столу, взял с него бутылку водки и швырнул её старшему Прыгунову в рожу.

Бутылка попала в цель и разлетелась на осколки. Перемазанный водкой и кровью старший клана обмяк и повалился на газон, завалив вместе с собой старуху — то ли мамку, то ли бабушку наследника.

Самая миловидная барышня за столом, меньше остальных похожая на жабу, среагировала первой. Вскочив на ноги, она скастовала и метнула в меня ледяную стрелу.

Я пригнулся, и стрела улетела куда-то в сторону деревни.

Теперь пора было подготовить себе пространство для отступления и, пожалуй, откланяться.

Я схватил скатерть и резким движением сдернул её со стола, так что половина Прыгуновых оказалась погребена под кушаньями и бутылками.

— С праздником, лягухи! — поздравил я семейство Прыгуновых.

Крепостные в панике разбегались, но двое крепких прыгуновских мужиков все же решились атаковать меня, подло и со спины.

Одному из них Дрочило вмял ударом кулака лицо внутрь головы, а второго я повалил, пробив ему локтем в дыхалку.

Магия внутри меня проснулась стремительно, за одно мгновение.

Я снова ощутил, что преисполнился. Цвета стали ярче, запахи — острее, а время как будто замедлилось.

Впрочем, сейчас главное — остановиться и не продолжать битву. Всему свое время, и в отступлении нет позора, особенно если противник численно превосходит тебя в двадцать раз.

Все же не зря у барчука в комнате висит портрет Суворова, я не должен посрамить великого полководца своими навыками тактического мышления.

— Хватай Рэй и суй её в машину! — крикнул я Дрочиле, — Я её забираю, в качестве компенсации за оскорбление!

— А меня? — обиженно забасил Дрочило.

— И тебя, дурак. Давай реще!

Дрочило схватил девушку и бросился к поповской бэхе.

Но отступить оказалось не так-то легко, двое из заваленных кушаньями Прыгуновых уже выбрались из-под завалов и бросились на меня.

Один был крепким мужиком, второй — жиробасом, но высоким.

Я осознал, что эта битва будет сильно отличаться от моего боя с крепостными. Тут у меня никакого превосходства в скорости или координации не будет, скорее даже наоборот — мои враги превосходят меня, ибо перемещались жабообразные гораздо быстрее и изящнее, чем я.

Тем не менее, магия вела меня.

Вокруг меня заметались желто-синие сполохи, а от Прыгуновых перла аура ядовито-зеленого цвета, я даже на секунду почуял явственный запах болота.

Я перекатился, уклонившись от атаки жиробаса, а его товарища сбил на землю мощным ударом кулака в висок. Впрочем, ублюдок от этого не вырубился, как положено обычному человеку, а тут же встал на ноги.

Но мне этого хватило, я за пару секунд оказался возле бэхи и прыгнул за руль. Благо, мотора я не глушил.

Дрочило был уже в машине и как раз безуспешно пытался захлопнуть заднюю дверцу, перепуганная Рэй визжала рядом с моим верным холопом.

Я резко дал по газам.

Крестьяне разбегались из-под колес моего авто, как прохожие в GTA, вроде я даже умудрился никого не сбить.

Всё, кажись, ушёл.

Но не тут-то было. Я не учёл одного очевидного факта, а именно того, что Прыгуновы умеют, собственно, прыгать.

На крышу автомобиля ухнуло что-то тяжелое, так что она прогнулась. Потом еще раз.

Третий Прыгунов скакнул мне прямо на лобовуху, пробив её ногами, правда, напротив пустого пассажирского сиденья.

Стекло пошло трещинами, видимость стала буквально нулевой. Зато теперь у меня в салоне образовалась пара ног, причем эти ноги агрессивно пытались заехать мне по щщам коваными сапогами.

Четвертый Прыгунов уцепился за заднюю дверцу, которую Дрочила так и не закрыл.

Я теперь ничего не видел, но давить на газ, понятное дело, не переставал. Дураков нету.

Двое Прыгуновых на крыше тем временем стали пробивать её, судя по звукам, прям кулаками. Сверху на меня посыпались зеленые искры магии.

Рядом что-то громко и стремительно промычало, бэху дернуло, похоже, я сбил телёнка.

— И чё ты ждешь? — заорал я Дрочиле, — Дверь закрой! А этого мудака — нахрен! Я не могу вернуть батюшке машину, обвешанную Прыгуновыми.

Дрочило к моему удивлению быстро сориентировался, намёк понял правильно и снял Прыгунова с дверцы ударом пудового кулака, таким образом высадив непрошенного пассажира в родной Прыгуновке.

И как раз вовремя, ибо мы уже покидали гостеприимное селение.

Через боковое стекло я увидел, как мимо пролетели ошметки переломанного пополам шлагбаума, а еще зеленая фуражка Прыгуновского стражника.

Судя по всему, границы владений Прыгуновых больше не на замке.

Один из кованых сапогов, все еще торчавших из лобовухи, тем временем умудрился снайперским ударом разбить мне нос.

Я резко дал по тормозам, одновременно приоткрыв боковое стекло и высунувшись из бэхи.

Машина затормозила. Я убедился, что мой расчет оказался совершенно верным — засевшие на крыше Прыгуновы улетели куда-то в ночные поля Псковской губернии, как запущенные баллистой ядра.

Летели они весьма эффектно, вокруг каждого клубилась зеленая магия, что делало их похожими на кометы.

— Две звезды упали, — доложил я Дрочиле и Рэй, — Загадывайте каждый по желанию, холопы.

Кое-как вывалившись из раскуроченной почти до состояния металлолома бэхи, я решил, что пришло время решить вопрос с последним Прыгуновым, застрявшим обеими ногами в лобовухе.

Впрочем, тут ситуация менялась стремительно.

К тому моменту, когда я уже приготовился вырубить застреванца ударом в челюсть, Прыгунов расколошматил своей магией стекло и оказался на свободе.

А оказавшись на ней он, как и следовало ожидать от Прыгунова, стремительно прыгнул на меня.

Я встретил противника прямым в шею, но промазал и угодил в лоб, причём удар вышел смазанным. Мою руку пронзила острая боль, судя по всему, палец был сломан.

Ну да ладно, регенерируем потом.

Прыгунов тем временем не пострадал, возможно по причине крепости лобной кости или по причине отсутствия за ней мозгов.

Он попытался провести мне фронт-кик ногой в живот, но я подсек боевого Прыгунова, повалив его прямо перед автомобилем.

После этого я бросился за руль. Вы же помните, что я никогда не глушу мотор?

Затем я дал по газам, проехав прямо по последнему Прыгунову. Машину чуть дернуло, останавливаться и проверять, что там с любителем бить лобовухи сапогами, я, разумеется, не стал.

В любом случае, если он и не сдох — то регенерирует еще не скоро.

Дорога тем временем была безнадежно потеряна, мы ехали по каким-то полям.

Судя по тому, что здесь стояли аккуратные стоги сена, поля были не моими, а Прыгуновскими, на моих землях, как я уже успел убедиться, по большей части рос бурьян.

Моему обзору теперь ничего не мешало, потому что лобовухи у автомобиля больше не было. Ночной ветер приятно шевелил волосы на голове. Сломанные нос и палец уже регенерировали, боль прошла.

Поповская бэха выглядела, как будто проехала через зону артобстрела, но каким-то чудом все еще была на ходу. Даже одна фара горела.

Теперь передо мной стояла новая задача — решить, что делать дальше.

Очевидно, что в родовое гнездо мне возвращаться нельзя. И не потому, что мне стыдно возвращать попу его тачло в таком виде, хотя и поэтому тоже, но и прежде всего потому, что в моем фамильном поместье меня очень вероятно убьют.

Я был уверен, что Прыгуновы уже собирают армию, чтобы заявиться в моё поместье и пустить там красного петуха, а меня отправить в виде трупа в клановый мавзолей к родителям. По крайней мере, я бы на их месте так и поступил.

Кроме того, моя сестра сейчас где-то в Пскове. И нет никаких гарантий, что Прыгуновы не знают, где она, и не попытаются навредить ей.

А значит…

— Эй, Рэй, где тут шоссе на Псков?

Глава 10. Дальнобой и леди на обочине трассы

«…Флекс — ужасный наркотик, уничтожающий здоровье нации, разрушающий семьи и сводящий людей с ума.

Крепостные свободны от этой заразы, но только потому, что лишены права на вольное передвижение, а из сел и деревень, где обитают холопы, торговцев флексом нещадно гонят.

Но что касается городских разночинцев, БОСяков и боярских детей — то для них флекс стал настоящим бедствием. Зафиксировано даже несколько случаев, когда к флексу пристрастились попы или магократы!

Мне достоверно известно, что у нас в Пскове торговлей флексом занимается английская мафия, поставляющая сюда наркотик в огромных количествах из Петербурга, где он производится в английском квартале. Я неоднократно требовал дать мне дополнительные полномочия для борьбы с этой заразой, но неизменно встречаю противодействие со стороны министра внутренних дел тайного советника великого князя Псобчакова…»

Из жалобы обер-полицмейстера Псковской губернии П.П. Достоевского, отправленной Императору в июле 2017 года

ОТВЕТ-РЕЗОЛЮЦИЯ:

«Порфирий Петрович, убедительно прошу вас прекратить дестабилизировать ситуацию и разжигать межнациональную рознь в Империи. Англичане — наши гости, мы должны уважать их. Вы погромов что ли хотите?

Кроме того, прошу прекратить клеветать на Его Высочество Великого Князя Псобчакова. Так и должности недолго лишиться. А то и головы.

P.S.: В данный момент старый Император уже умер, а новый еще не коронован. В связи с этим передать вашу жалобу по инстанции никак не могу.

Князь Жаросветов, секретарь Тайного Совета

31.08.2022»

Трасса Псков-Ревель оказалась огромным двенадцатиполосным автобаном. Причём, в два часа ночи этот автобан был заполнен автомобилями, в основном грузовыми.

Странно было смотреть на этот нескончаемый поток огней и думать, что в десятке километров отсюда обитают холопы, ни разу в жизни даже не ездившие на машине и не державшие в руках смартфона.

Заезда на трассу я так и не нашёл, а кроме того, въезжать на это чудо трассостроения на своей убитой в хлам тачке мне было стыдно.

Поэтому я просто перелез через заграждение и поднял вверх палец.

Собственно, каким жестом тут голосуют на дорогах я не знал, а кроме того вид у меня был не очень — я снова перемазался грязью и кровью, в основном собственной из разбитого носа. Все мое умывание в поместье пошло коту под хвост, я снова был в дерьме, во всех смыслах этого выражения.

Несмотря на все это, к моему удивлению, мимо промчались, проигнорировав меня, только два грузовика, а третий остановился. Это был явно дальнобой, на длинном красном кузове помешалась огромная белая каллиграфическая надпись:

«Карельский Квас»

За рулём сидел толстый мужик, с щегольскими прямоугольными усами и в красной под цвет кузова фирменной кепке «Карельского кваса».

— Александр Петрович Нагибин, — сразу же представился я и на всякий случай прочертил в воздухе полоску желтых магических сполохов, — Магократ.

— По мундиру вижу, — буркнул мужик с явственным европейским акцентом.

Собственно, план у меня был довольно паршивый, но выбирать особенно не приходилось.

— Дело в том, что мне нужна помощь, — честно признался я, — Так уж вышло, что мое поместье скоро придут жечь враги, если еще не пришли. В полицию обращаться бесполезно, насколько я въехал в местную правовую систему. Кроме того, звать копов это как-то не по-пацански. Поэтому мне, повторюсь, нужна помощь. Мне нужен ваш грузовик, на пару часов. Заплачу хорошо. Кроме того, вы станете другом клана Нагибиных.

Я и сам поражался той херне, которую я нёс.

Сказать по правде, я понятия не имел, достаточно ли мой клан влиятелен, чтобы покупать себе грузовики кваса прямо на автобане. Но в чем я был точно уверен — так это в том, что никаких денег, чтобы «хорошо заплатить» у меня нет. Впрочем, как и лучшего варианта.

Мужик призадумался, а потом мотнул головой:

— Не. У меня груз кваса. И доставка по таймеру. Завтра квас должен быть в Берлине.

— Понимаю, — я улыбнулся самым милым образом, — А у меня в свою очередь семеро холопов, которых в самое ближайшее время убьют, если вы мне не поможете. И убьют прямо на похоронах моих родителей, кстати. А еще там есть священник, которого тоже вполне могут завалить.

Эти Прыгуновы — редкостная отморозь, знаете ли. Не пощадят даже попа, я уверен. Вы уверены, что хотите, чтобы на вашей совести было восемь трупов, один из которых — лицо духовное? На поместье мне уже плевать, мне бы людей вытащить.

Дальнобойщик еще некоторое время раздумывал, потом вздохнул:

— Слушай, я ирландец. Я мало понимаю в ваших местных раскладах. Но вот это, — ирландец махнул рукой в сторону кузова, — Вот этот квас принадлежит герцогам Подскоковым-Кабаневичам, как и грузовик. И я сам тоже на них работаю. Это политический вопрос, понимаешь? Герцогам может ваше предложение не понравиться. Так что мне в вашу русскую политику лезть вообще неохота. Я тут рубли зарабатываю. Да и куда я квас-то дену? У него срок годности — неделя.

Ну… Тут у меня был только один вариант.

— А что если я скажу, что я — друг клана Подскоковых-Кабаневичей? — заявил я, хотя, разумеется, о Подскоковых-Кабаневичах впервые слышал.

Ирландец в очередной раз замялся:

— Ох… — он пробормотал какое-то ирландское ругательство, — Звонить надо, понимаешь? А время два часа ночи.

— Друг мой, два часа ночи — лучшее время, чтобы спасать человеческие жизни, — уверенно ответил я.

Особенно жизни моих холопов, каждый из которых стоит денег.

Ирландец снова выругался, а потом достал смартфон.

На звонок дальнобоя ответили не сразу.

— Алло! Ярополк Игнатьевич… — не слишком уверенно доложил ирландец, — Да… Нет, всё в порядке… Тут… Как вас там?

— Нагибин, Александр Петрович, — напомнил я, — А убить моих людей хотят Прыгуновы. Я уверен, что Прыгуновых в Империи все ненавидят. Поэтому надеюсь, что господа герцоги не откажут мне помочь с эвакуацией моих холопов.

Дальнобойщик передал информацию, на том конце провода, судя по всему, задумались.

— Ага, да… Хорошо… Окей.

Закончив разговор, ирландец сообщил:

— Сейчас будут звонить опричнику клана. Понятия не имею, что это значит. Но мне сказали ждать.

— Спасибо, брат. Тебя как зовут-то?

— Фрэнк.

Мы пожали друг другу руки.

Томительное ожидание продлилось минуты три, потом смартфон Фрэнка зазвонил.

Фрэнк ответил, но почти сразу передал трубку мне:

— Тебя хотят.

— Алло, — я взял смартфон.

— Свиньин Максим Тимурович, — представился суровый холодный голос, — Начальник службы коммерческой безопасности клана. Опричника будить не станем, уж извините. Назовите, пожалуйста, хоть одну причину, почему мы должны вам помочь.

— Я предлагаю вам клановый союз, против Прыгуновых, — заявил я первое, что пришло мне в голову.

— Глупо, — отрезал Максим Тимурович, — У нашего клана дневная выручка больше, чем все ваши и Прыгуновские активы, вместе взятые. Неинтересно.

— Я могу вам обеспечить контакт с Царем из параллельного мира, этот Царь у меня в голове, — пообещал я Свиньину, но тот не впечатлился.

— Ваше Благородие, вы пьяны? У вас горе, мы понимаем. Да, до нас уже дошли слухи о кончине ваших родителей. В такой ситуации атака Прыгуновых на вас вполне закономерна. Но, увы, мы ничем не можем вам помочь. Для принятия решения такого уровня требуется решение магократа и члена клана, а не моё. Я всего лишь слуга. И я не считаю необходимым будить кого-то из хозяев. Так что не обессудьте. Всего доброго.

И этот ублюдок повесил трубку.

Я вернул смартфон Фрэнку.

— Сочувствую, — кивнул тот и уехал.

Ну а чё мне было делать? Захватить его грузовик силой? Это определенно паршивый вариант, Подскоковы-Кабаневичи явно не Прыгуновы, эти меня за полминуты грохнут.

Придется, похоже, ловить грузовики и дальше, до тех пор, пока не попадется машина, принадлежащая друзьям клана Нагибиных. Впрочем, я сомневался, что у Нагибиных есть в этом мире хоть один друг.

Я все еще стоял в растерянности на обочине, когда увидел, что грузовик Фрэнка начал тормозить, и еще метров через двести остановился.

Неужели Свиньин все же оказался не свиньей и изменил своё решение?

Я сделал шаг в сторону квасовоза, но в этот момент прямо передо мной в воздухе завертелся голубовато-белый вихрь. Я рефлекторно дернулся назад, а из вихря неожиданно вывалилась юная девушка.

Девушка оказалась весьма хорошенькой, её волосы были крашены в ярко-синий цвет, под цвет таких же синих глаз.

А еще на прекрасной незнакомке были синие тапочки и пеньюар из тонкой и полупрозрачной ткани, позволявший рассмотреть изящные изгибы тела под ним и синее же нижнее белье.

Эта юная леди в тапочках и пеньюаре, стоящая на обочине автобана, выглядела несколько диковато.

Её можно было бы, пожалуй, принять за жрицу любви, но признайтесь честно, вот кто из вас видел хоть раз жрицу любви в тапочках?

— Простите, — извинилась девушка, хотя вроде извиняться было не за что, — Вы меня с кровати подняли. Я просто услышала, как вы говорите с Максимом Тимуровичем и решила вмешаться.

Она протянула мне руку, я было начал жать её, но потом заметил неудовольствие девушки и, спохватившись, поцеловал протянутую мне ручку самым галантным образом.

— Я Таисия Викторовна, внучка Старшего клана Подскоковых-Кабаневичей.

— Очень приятно, — мне и правда было приятно, в свою очередь я тоже представился, — Нагибин, Александр Петрович. Вы воистину подскочили кабанчиком, оправдав свою знатную фамилию.

— Да, это наша клановая способность, — улыбнулась девушка, чуть смутившись.

Вот и хрен ли она смущается? Учитывая богатство её клана и собственную красоту девушки, она таких тупорылых комплиментов должна по сотне в день слышать, не меньше. Или это просто дворянская наигранность?

— Так вы мне поможете, прекрасная спасительница?

— Ну… — Таисия Викторовна смутилась еще больше, — Силовой поддержки я вам дать не могу, сами понимаете. Любой прямой конфликт с Прыгуновыми исключен…

— Что вы! Никаких конфликтов, — заверил я девушку, — Бить Прыгуновых я и сам умею. Мне бы только грузовик, чтобы вывезти в безопасное место всех моих крепостных. И попа тоже. А мое поместье Прыгуновы пусть жгут, что поделать. Там в любом случае осталось мало ценного. Но, я уверен, что получу хорошее наследство от родителей, должен же у них быть банковский счет. Так что все затраты я вам компенсирую.

Я, естественно, отлично понимал, что никакого банковского счета у моих родителей скорее всего нет.

Но что поделать? Приходилось лгать. С кабанами иначе успешные переговоры хрен проведешь, даже с такими милыми кабанчиками, как эта леди в пеньюаре.

***

31 августа 2022 года

Российская Империя

Павловск, Императорский дворец

Около трёх часов ночи

— Я желаю видеть наследника, твою мать, — потребовал тайный советник Борис Лёдов, — Точнее, уже не наследника. Императора!

— Он не хочет никого видеть, князь, простите, — ответила княгиня Исцеляевская.

Исцеляевская выглядела уставшей, под глазами у неё лежали тяжелые черные круги, волосы на голове растрепались. На её белоснежном халате до сих пор остались пятна от крови и чёрной магии.

Что же касается Лёдова, то он выглядел пьяным. Как и всегда.

— Да насрать, что он хочет или не хочет, — начал уже в который раз втолковывать Лёдов, — Для Государя нет таких слов — хочу, не хочу. Есть слово «надо». Монарх — это не человек, это функция. Чистый долг, если позволите. У нас уже почти как семь часов страна без Императора, даже без наследника. Вот какая мы, твою мать, Российская Империя без Императора, м?

Огромные двери опочивальни наследника, покрытые золотом и инкрустированные драгоценными камнями, чуть приоткрылись.

— Княгиня, — тихо позвала медсестра, высунувшаяся из-за дверей.

На фоне огромности этих дверей её фигурка казалась совсем маленькой. Даже не детской, а лилипутской.

— Прошу простить, — сказала Исцеляевская и скрылась за золотыми дверьми, за дверьми, куда Лёдов так хотел попасть, но куда его не пускали.

Теперь в Греческом зале дворца, украшенным бесчисленными колоннами и отделанным чистейшим мрамором, остался один Лёдов, а еще две стражницы из Лейб-Гвардии, одетые в с ног до головы в облегающую черную кожу. У каждой из стражниц на локте была нарукавная повязка цвета золота с гербом правящей династии Багатур-Булановых.

Девушки стояли по стойке смирно по бокам от дверей в опочивальню наследника, совершенно неподвижно, как статуи. Обе были вполне себе ничего, одна негритянка, а другая вроде какая-то китаянка. Русские вообще редко попадают в Лейб-Гвардию, а мужчины так и вообще никогда.

Лёдов невольно залюбовался, черная облегающая униформа только подчеркивала прелести красавиц.

Лёдов может даже ущипнул бы одну из них за эти прелести, не только ради собственного удовольствия, но и чтобы проверить, дрогнет ли у этих дрессированных стражниц хоть один мускул на лице.

Но делать он этого, конечно же, не стал. Мускул у стражниц может и не дрогнет, а вот убить Лёдова они смогут за пару секунд. И, более того, они имеют право это сделать.

В конце зала послышались шаркающие шаги. Дворцовый слуга в ливрее принёс Лёдову рюмку водки и кусочек солёного огурца, положенный поверх долькил лимона без кожуры.

Лёдов выпил, закусил, крякнул, погрозил стражницам пудовым кулаком, а потом вышел из Греческого Зала.

Пройдя через анфиладу и библиотеку, Лёдов привычно толкнул тяжелую дубовую дверь в Зал Мальтийского Ордена.

Этот зал предназначался для парадных мероприятий, здесь члены Ордена собирались лишь по особым случаям. В центре Зала возвышалась огромная статуя Императора, теперь уже бывшего, умершего. Стены были украшены барельефами, изображавшими восьмиконечные орденские кресты, и завешаны портретами бывших магистров Ордена.

Здесь повсюду были расставлены мечи, щиты и рыцарские доспехи.

С одним из таких доспехов тайный советник Медведянский как раз делал селфи.

— Кончай уже, клоун, — раздраженно бросил ему Лёдов, — Я бы на месте этого доспеха тебе уже все зубы выбил, латной перчаткой.

Медведь Медведянского лежал тут же на полу, на медвежьей шкуре, когда — то принадлежавшей такому же медведю, только белому.

Кроме Медведянского в Зале присутствовал еще и тайный советник Псобчаков, на этот раз собаки его не сопровождали. Псобчаков сидел у камина с бокалом коньяка в руке и задумчиво разглядывал языки пламени.

— Ну чё там? — спросил Медведянский, наконец убирая в карман смартфон.

— Да ничё, — ответил Лёдов, — Его Величество заперлось у себя в опочивальне, и Исцеляевская утирает ему слёзки. А меня наследник видеть не желает. Никого из нас не желает. Слышь, Володя, ты коньяк-то пить будешь?

Псобчаков рассеянно подал Лёдову бокал, и тот залпом влил в себя коньяк, стоивший как сотня деревень с крепостными.

— Французская блевотина, — доложил Лёдов, проглотив коньяк, — Такое только бабы или пидоры пьют, или нерусь. Ну так что будем делать, господа? У нас государство без государя.

Псобчаков кашлянул:

— Кхе-кхе… Борис Николаевич, ну вот куда вы торопитесь? Времени полно. Мне кажется, сейчас самый момент поиграть на противоречиях претендентов…

— Хуиндентов, — перебил Лёдов, — Я вообще-то не всё сказал. Но ты напрашиваешься, Володя. Клянусь, ты напрашиваешься.

— Да о чём вы, господа? — влез в разговор Медведянский.

— А вот о чём, Димон, — начал объяснять Лёдов, — Наследник принял у себя Исцеляевскую. Но это ладно, она довольно горячая штучка, да и, кроме того, лучшая в стране целительница. Такую бы и я принял. Но знаете кого еще он принял? Корень-Зрищина. А больше никого.

Псобчаков вскочил с кресла, в котором он сидел. Медведянский ахнул, одновременно со своим медведем.

— Да, да, — повторил Лёдов, — Корень-Зрищина! Это точная информация, господа. Что-то вижу, ты не рад, Володя. Всё еще хочешь короновать Павла Павловича?

— Кхе-кхе… — прокашлялся Псобчаков, — Это многое объясняет.

— Что объясняет? — как всегда не въехал Медведянский.

— Мне докладывают примечательные вещи, — вкрадчиво произнёс Псобчаков, — По всей стране зафиксированы вспышки насилия. Восстания холопов. Смерти магократов. Пока что худородных магократов, из мелких кланов. А в Псковской губернии, по моей информации, началась война каких-то местячковых кланов. И все это за сегодня. За последние шесть часов.

— Ты хочешь сказать… Что началось? ОНО началось? — с круглыми от ужаса глазами спросил Медведянский.

Его медведь встал на задние лапы и огласил зал громким рыком.

— Кхе-кхе… — деликатно покашлял Псобчаков, — Ну, это было неизбежно. Мы все знали, что этот момент когда-нибудь наступит. Что вы предлагаете, Борис Николаевич?

Лёдов сделал недвусмысленное движение рукой, как будто сносит кому-то голову, и только потом произнёс:

— Че тут предлагать-то? Вы пришлете свои Дворцовые Гвардии. Я добавлю к этому свою, а еще Мальтийский Орден. Пара часов боя, сотня трупов, и наши люди заковыряют этих поганых девок из Лейб-Гвардии. А наследник… Ну, упадет в процессе случайно башкой о каминную полку. Бывает. А Корень-Зрищина на виселицу, само собой. Ему там самое место. Ну и устанавливаем наш Триумвират в качестве временной формы правления, само собой.

— А вдруг гражданская война? — перепугался Медведянский, — Часть магократов может встать на сторону Павла Павловича.

— На сторону мертвеца? — хмыкнул Лёдов, — Держи карман шире. За мертвецов никто не воюет.

— Кхе-кхе… Но ведь гражданская война и правда может начаться, уже после смерти Павла Павловича, когда мы начнём делить пирог, — заметил Псобчаков, — Нет, не годится. Опасно, риски слишком велики. Альтернативы?

— Ну не Малого же на трон сажать, в самом деле, — пробурчал Лёдов, обшаривая помещение глазами на предмет алкоголя.

Но алкоголя тут больше не было.

— А почему нет? — удивился Медведянский, — Малой же придурок. Будет нашей куклой на троне.

— Или куклой наших врагов, а может и куклой иностранцев, или вообще куклой Османского султана. Нам не нужен идиот на троне! — рассвирепел Лёдов, — Давай, бля, еще тебя коронуем, Димон, ну…

— А чё? Я не против, — обиженно ответил Медведянский, — Почему бы и нет? Я бы хорошо смотрелся в короне. Мне вообще идут золото и парча.

— Кхе-кхе… — вмешался Псобчаков, — Если мы отметаем Малого, то остается два варианта — Михаил и Чудовище.

— Да, два варианта, — согласился Лёдов, — Но не этих. Михаила можешь вычеркнуть, его почти все считают предателем, магократия его никогда не примет. Нет, наш второй вариант — принцесса.

— Кхе-кхе, баба на троне…

— Баба на троне — это Павел Павлович, или Малой, — перебил Лёдов, — А принцесса — оптимальный вариант. Или принцесса, или переворот. Выбирайте.

— Но это же выбор между огромной клизмой и сэндвичем с дерьмом, господа! — возмутился Медведянский.

— Всё так, — согласился Лёдов.

— Да, — кивнул Псобчаков.

На минуту повисло молчание. Воздух в помещении как будто стал ледяным, таким холодным, что будто заморозил уста тайных советников. Каждый из них думал о своём.

— Значит, Чудовище, — наконец высказал Лёдов то, что остальные сказать боялись.

— Кхе-кхе… — сказал Псобчаков, но это «кхе-кхе» означало согласие, хоть и вынужденное.

— Да будет так, — подытожил Медведянский.

Лёдов кивнул и нажал на экран собственного смартфона, отправляя заранее заготовленное сообщение.

Через минуту двери Зала Мальтийского Ордена распахнулись.

Медведянский не сдержался и зажмурился, Псобчаков поморщился от омерзения.

— Поприветствуйте Императора Всероссийского, господа, — провозгласил Лёдов, — Или Императоров? Я не уверен, в каком числе вас представлять, Ваше Величество.

— НЕВАЖНО, — прохрипело Чудовище.

Медведянский был близок к обмороку.

Глава 11. Посадские флексы

«Сiмъ указомъ Царскимъ повѣелеваю:

Всемъ магократамъ-дворянамъ носiть фамилии говорящие, как енто в Европе принято: чтобы фамилия сразу о способностяхъ клана говорiла.

Тѣм, кто летать умеѣтъ зваться Полѣтовыми, а тем кто, к примеру, пѣрдитъ громко — Пѣрдуновыми.

А всѣ фамилии иностранные смѣнить на русские, ибо негоже русскiм магократамъ зваться Штольцами и Штофъфами.

А нашему роду Импѣраторскому свою изначальную фамилию Багатуръ-Булановых отнюдь не смѣнять, а на вѣки вечные сохранить.

И способность нашу клановую навѣчно скрыть, дабы никто, кроме членов клана, да Тайных Советников о нѣй не ведалъ.

Ибо наша сiла — тайная.

А кто о ней болтать будетъ — того сечь батогами и в Сибирь ссылать.

Авось на сибирском морозце болтать отучаться, бляди.»

Указ Императора Петра I Великого из клана Багатур-Булановых «О фамилиях русскiх магократовъ», 1719 год

К счастью, в кузове квасовоза оказалось полно места.

Часть кваса, как выяснилось, была отдана в качестве взятки таможеннику еще под Петербургом, поэтому пространство освободилось, что позволяло использовать грузовик для эвакуации моих холопов, даже не выгружая квас.

Я послал дальнобойщика в поместье Нагибиных спасать мою живую собственность, а еще сразу же запихал ему в кабину Рэй, предупредив Фрэнка, что Рэй — еще девица, и я желаю, чтобы она к концу путешествия таковой и осталась.

Согласно моему плану холопов должны были эвакуировать в Псков, на склад «Карельского кваса», где они будут в безопасности. Фрэнка должна была подстраховать Таисия Подскокова-Кабаневич. Предполагалось, что она подскочит кабанчиком и телепортируется к дальнобойщику, когда Фрэнк приедет в моё поместье.

Я бы уверен, что Прыгуновы прямого конфликта с Кабаневичами зассут и в присутствии Таисии точно никого убивать не станут. Прыгуновы, конечно, высоко прыгают, но Подскоковы-Кабаневичи явно прыгнули выше них и по богатству, и по своему положению в местной клановой иерархии.

Единственным и главным косяком моего плана оставался тот факт, что я клятвенно обещал Таисии, что погашу все расходы на транспортировку и содержание моих холопов. Причём, в ближайшее же время и в двойном размере.

Как я это сделаю — я понятия не имел.

Ну и плевать. Там уже разберемся.

В любом случае, потерять своих последних, и так немногочисленных холопов было гораздо паршивее, даже чисто с экономической точки зрения. Не говоря уже о моральной стороне дела. Крепостные же — тоже люди, хоть местные законы так и не считают, поэтому мне не хотелось, чтобы Прыгуновы их перерезали.

Я дал Фрэнку все необходимые инструкции, а еще попросил его подвезти до дома попа, а также извиниться от моего имени за то, что я не вернул батюшке его бэху.

Судя по всему, я теперь, вдобавок ко всему остальному, еще и торчал отцу Антонину автомобиль. Впрочем, тут я не был уверен — возможно, магократы в этом мире отдавать долги попам не обязаны. Кроме того, тачку по факту расколошматили Прыгуновы, а не я.

В любом случае, возвращать батюшке ту груду металлолома, в которую его бэху превратили барины-лягухи, было бы просто невежливо. А въезжать на ней в Псков — так и вообще опасно.

Я бы на месте местных гаишников, например, сразу расстрелял такое говно еще на подъезде к городу. Чисто для профилактики.

Поэтому раздолбанную бэху я бросил в полях. Потом я захватил с собой Дрочилу, поймал попутку — очередного дальнобойщика, только это вёз уже не квас, а мороженые органы для трансплантации, вырезанные у холопов — и отправился в Псков.

В Пскове у меня было два дела. Во-первых, надо было уже вытащить наконец сестрицу из злачного места, куда она угодила, а во-вторых, я намеревался, несмотря на поздний час, растолкать писаря и узнать, не оставили ли мне родители капиталов.

Уже на подъезде к Пскову я убедился, что правильно сделал, что не стал въезжать в город на убитой бэхе.

Это было бы просто невежливо, ибо этом мире Псков выглядел гораздо солиднее, чем в моём родном. Я бы даже сказал, что Псков здесь напоминал не себя самого, а скорее Москву из моего мира или вообще Вашингтон.

Псков оказался просто огроменным, в город вливалось сразу несколько автобанов. Небо над Псковом было плотно забито самолётами, в том числе частными, так что город кишел огнями, как на земле, так и в небесах над ним.

Над Псковом зловеще вздымалось ввысь множество небоскрёбов, каждый не меньше, чем в сотню этажей.

Среди небоскрёбов присутствовал циклопический собор, украшенный настолько огромным золотым крестом, что в случае падения он бы накрыл собой целый квартал.

На въезде в город путешественников встречал громадный цельный кусок гранита, размером с ангар для самолетов, на граните был вырезан городской герб — леопард, ниже которого располагался девиз из светящихся огромных букв:

ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ПСКОВ.

ЗНАЙ СВОИ ВОЛЬНОСТИ!

Девиз мне понравился, хотя был и не особо актуален для меня лично. Вольности в этом мире были у тех, у кого имелись сила и бабло. А у меня с этим как раз были проблемы, особенно с баблом.

Последние пять рублей, взятые еще у Скорсезовны, я отдал подбросившему меня дальнобойщику, хотя он и не довез меня до нужного места.

— На улицу Наполеона Бонапарта не поеду, — решительно заявил дальнобойщик, этот парень был, судя по внешности и акценту, каким-то тайцем или кхмером, — Мне неохота без груза остаться. А то и без грузовика. А то и без жизни. И вам туда ходить не советую. Худший квартал в Пскове. Там англичане живут.

— Но у меня там дело, — не согласился я, — Мне нужен клуб «Посадникъ — в нос засадникъ».

— Налево, на третьей улице, параллельной этой, — подсказал кхмер-дальнобойщик и скорее уехал, оставив нас с Дрочилой на краю самого криминального района Пскова.

Тут никаких небоскрёбов и церквей не было, улицы были застроены двух-трёхэтажными подразвалившимися домишками. Я бы сказал дореволюционными домишками, но это было бы полной хренью, ведь в этом мире никакой революции, понятное дело, не происходило.

Среди домишек ютились пластиковые ларьки, где продавали одновременно блины, водку, табак и, как я понял, какую-то наркоту, которую заворачивали прям в блины.

По крайней мере, именно такой вывод можно было сделать, понаблюдав за местными. Группа негров, например, занималась тем, что разворачивала купленные блины, высыпала из них некий ярко светящийся неоновым светом порошок и тут же пускала его по носу.

Чуть дальше по улице другая группа в десяток человек, на этот раз видимо англичан или американцев, если конечно предположить, что в этом мире есть США, кого-то била ногами.

Мда. Моя сестрица определенно умеет выбирать себе места для развлечения.

Прохожие, все бухие или упоротые, пялились на мой заляпанный кровью мундир, но тут же в страхе отводили глаза. Вряд ли их пугала кровь, кровь тут была делом обычным. Вероятно, по мундиру они просто признавали во мне магократа и недоумевали, что русский барин забыл в таком райончике.

Нужный мне клуб я нашёл быстро, благодаря оглушительно громкой музыке, оглашавшей квартал — в клубе долбил какой-то дабстеп.

Над дверями горела неоновая вывеска «ПОСАДНИКЪ — В НОСЪ ЗАСАДНИКЪ». Рядом с вывеской изображение бородатого мужика, собранное из неоновых лампочек, дико размахивало булавой в такт звукам дабстепа.

На тротуаре валялся какой-то мужик, уже не из лампочек, а настоящий. Судя по бороде и жирной роже, чел был из купеческого сословия, на носу у него блестели крошки светящейся наркоты. Он был настолько похож на своего собрата с вывески, только уже наплясавшегося, что его можно было принять за рекламный манекен.

У входа торчали два мордоворота. Я решительно двинулся к ним.

— Подтвердите, что вы магократ, барин, — замахал руками один из охранников, преграждая мне путь. Говорил детина с сильным английским акцентом.

Я дал дерзкому мордовороту мощную пощечину, возле его рожи заметались сполохи желтой магии.

— Сойдет? — спросил я.

— Сойдет, барин! Магократам вход бесплатный, — доложил охранник, пропуская меня, — Учтите, барин, что тут продают флекс — сильнейший наркотик. Мы не рекомендуем вам его пробовать.

— Да я и не собирался, — пожал я плечами, — Мы с моим холопом Дрочилой чисто поколбаситься.

Мы с Дрочилой вошли в освещенный неоном коридор, откуда наверх вела лестница.

Вроде мой верный слуга Рокфор писал мне, что холопов сюда не пускают. Но Дрочилу, понятное дело, никто остановить не рискнул. Кстати, где этот Рокфор-то — мой последний крепостной, с которым я еще не познакомился?

Вроде он должен быть где-то тут, возле клуба. Ладно, потом поищу. Сейчас главное — вызволить отсюда мою сестрицу. А для этого её нужно сначала найти. А это будет затруднительно, учитывая, что я эту сестрицу ни разу в жизни в глаза не видел.

Поднявшись на второй этаж я убедился, что задача будет еще сложнее. На втором этаже клубака располагался огромный танцевальный зал, или как там это дерьмо называется у современной молодёжи. Дабстеп долбил так громко, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули.

В зале было не меньше тысячи человек, из которых половина — молодые девки. Тут даже настоящий барчук Нагибин хрен бы нашёл свою сестру.

Рожи и носы у многих колбасеров светились от захаванного флекса. В центре танцулек несколько полуобнаженных фигур образовали что-то вроде бешено вертевшегося хоровода, а посреди хоровода отплясывал совершенно голый парень, размахивая своим немалым мужским достоинством.

Впрочем, парень был не совсем гол. На голове у него помещалась огромная чалма, украшенная несколькими бутылками, в каждой из которых располагался горящий факел.

Ну ни фига себе. Судя по всему, на правила пожарной безопасности тут всем глубоко насрать.

По бокам от огромного танцпола располагались кабинеты-чилауты, все занятые молодежью или бородатыми купцами в компании блядей.

Или не блядей? Одна из них, кстати, возможно моя сестра, как это ни прискорбно.

Стоявший на помосте диджей тем временем периодически дополнял музыку речитативом, монотонно повторяя в микрофон:

— Умер Государь,

Государю — бай-бай,

За усопшего Государя

Флекс по носу пускай.

Я прослушал этот незамысловатый стишок трижды, а потом мне надоело. Я прошел к помосту, залез на него, вырвал у диджея микрофон и объявил:

— Нагибина Татьяна Петровна. Извольте подойти ко мне!

Нагибина Татьяна Петровна! Вы очень нужны мне!

Сестра, у меня для тебя важное сообщение!

Дуй сюда, дабы начать конструктивное общение!

Упоротый в тряпки диджей тупо уставился на меня, ничего не предпринимая. Зато из толпы, все еще продолжавшей колбаситься, теперь уже под мой не слишком изящный речитатив, в меня швырнули пустую бутылку. Я уклонился от атаки и попытался найти в толпе любителя бросаться бутылками, но, разумеется, не нашёл.

Зато я увидел другое — какой-то мужик в одном из дальних чилаутов поднял вверх руку, явно призывая меня.

— Ладно, продолжай флексить, йо-йо, камон, — я вернул микрофон диджею, спрыгнул с помоста и прошёл к нужному чилауту.

А, пройдя к нему, убедился, что я пришёл, куда нужно. Моя сестрица Татьяна Петровна Нагибина определенно была тут. Ошибки быть не могло, так как девушка в чилауте сидела только одна, остальные были мужиками и оказаться моей сестрой никак не могли, даже при самых паршивых раскладах.

До этого момента мне почему-то казалось, что сестра будет похожа на крепостную Алёнку, которую барчук-извращенец заставлял играть роль Татьяны. Но оказалось, что я ошибался.

На Алёнку Татьяна не была похожа совсем, она даже на меня была мало похожа, хотя определенное фамильное сходство, конечно, имелось.

Во-первых, сестра была младше Алёнки года на три, совсем еще девочка. Во-вторых, фигурка у сестры была скорее спортивной и стройной, без внушительных бедёр и роскошных грудей. Тем более, что груди у Татьяны еще явно не достигли предела роста, положенного природой. Я бы даже сказал, что им еще расти и расти.

В-третьих, в отличие от меня или той же Алёнки, Татьяна была черноволосой. Волосыу неё были коротко стрижены, что делало её похожей на пацанку. Личико у сестры было еще совсем детским, некоторое сходство со мной просматривалось разве что во взгляде и форме носа.

А вот что было у сестры недетским — так это шмот и косметика. Сестра была намазана чуть ли не до состояния циркового клоуна, а надето на ней было короткое и облегающее мини-платье в блестках, оставлявшее голыми руки и ножки, а еще на Татьяне были открытые туфли на огромных шпильках.

Я помахал сестре и заорал, пытаясь перекричать дабстепную долбильню:

— Привет! Выйдем! Плохие новости! Нужно поговорить!

Но Татьяна не ответила, вместо этого она уставилась на меня со сдержанным интересом, как будто мы были незнакомы. Это еще что за хрень? Явно же моя сестра, ошибки быть не может.

Или она упорота? Такое предположение было логичным, поскольку стол перед сестрицей был заставлен бутылками пива, среди которых возлежали мерцавшие неоновым светом дорожки флекса.

Хотя взгляд у Татьяны вроде был адекватным.

Но вместо сестры мне ответил молодой парень, один из пятерых сидевших за столиком с Татьяной. Парень выглядел весьма солидно, несмотря на блестевшие на носу крошки флекса. На незнакомце был черный мундир, вальяжно расстегнутый у горла и украшенный многочисленными шевронами, значками и серебряными пуговицами. Какой-то офицер? Или кадет? Хрен их тут разберёт.

— Нагибин, присоединяйся! — крикнул кадет, указывая мне на свободное место на мягком диване.

Ага, значит, мы с ним знакомы.

— Не! — крикнул я, замотав головой, — Мне нужна сестра. Мне нужно с ней переговорить. Срочно!

— На фига? — поинтересовался парень, — Чё за срочность? Кто-то умер что ли?

— Эм… — я несколько растерялся.

Сестра явно была не в курсе про смерть наших родителей, и сообщать ей эту весть в такой обстановке мне совсем не хотелось. Ей-то эти родители были настоящими, в отличие от меня.

— Таня! Пошли выйдем! На минутку! — крикнул я сестре.

Ноль эмоций. Девушка все так же смотрела на меня с интересом. Какая-то хрень. Кадет вроде как не спорил, что это моя сестра, а значит, это она. Или мне мозги пудрят? Да, не, точно же она. По глазам видно, что Нагибина, явный нагиб во взгляде, хоть она еще и малолетка.

— Тебе завтра в гимназию для девочек поступать! В Смольный институт! — крикнул я сестре, которая сейчас меньше всего была похожа на будущую гимназистку Смольного.

Таня в ответ рассмеялась.

— Да нахрена ей этот институт? — бесцеремонно влез в наш чисто семейный разговор кадет, — Ей и тут неплохо. Слушай, Нагибин, бахни уже по ноздре и расслабься. Хочешь тебе бабу найдем?

— Меня только эта интересует, — я ткнул пальцем в упорно молчавшую сестрицу, — Вы ей чё тут, язык отрезали что ли?

— Да не хочет она с тобой базарить, — махнул рукой кадет, — Ты ей батя что ли, я не пойму?

— Я ей брат. Старший, — напомнил я недогадливому кадету, — А ты кто такой?

— Ты чё, обдолбился, Нагибин? — кадет удивился, но на вопрос ответил, — Я баронет Жирослав, Мартыханов-Заклёпкин. А это мои люди и кореша.

Жирослав обвёл рукой остальных четверых парней, явно угрожая мне их количеством. Похоже, наша беседа постепенно утрачивала конструктивность.

— Я забираю сестру, баронет, — заявил я Жирославу, — Без обид. Но она несовершеннолетняя.

— Еще как совершеннолетняя, по законам Пскова, — заспорил Мартыханов-Заклёпкин, — И никаких прав её забирать у тебя нету. Вот пусть батя ваш приходит, тогда и поговорим.

Я пожал плечами, а потом быстрым движением запрыгнул прямо на стол, опрокинув пару бутылок с пивом. Расплескавшееся пиво оросило штаны одного из корешей баронета.

Я схватил сестру за руку, втащил её на стол, а потом аккуратно уронил девушку и взял на руки. Сестрица оказалась совсем легонькой, под ладонями я ощущал её полуобнаженное тельце, что было не так уж и неприятно.

Сестра завизжала, забрыкалась, а потом дала мне пощечину:

— Пусти, дурак! Не пойду, не хочу!

Я спрыгнул со стола вместе с Таней на руках:

— Ого, значит, всё-таки умеешь говорить и брата узнаёшь. Мы уходим отсюда, сейчас же. А будешь брыкаться — я тебя себе на плечо закину. Или Дрочиле вон отдам.

— А ну положил её! — взъярился барон, его товарищи повскакивали на ноги. Один из них даже извлек из-под пиджака самый настоящий ствол.

— Ребят, я не хочу драться! — честно пояснил я.

Вот только новых Прыгуновых мне не хватало.

Впрочем, это клубное быдло было все же повежливее Прыгуновых, но одновременно с этим вероятно и побогаче, и повлиятельнее. Так что конфликт с ними мне нахрен не сдался.

Сестра тем временем больно укусила меня за плечо.

— Сама напросилась, — я поморщился, — Эй, Дрочило, на тебе мою сестру. Дарю.

Я передал девушку Дрочиле, который тут же закинул её на плечо. Сестрица визжала и брыкалась, но само собой Дрочило на такие мелочи внимания не обращал. И кусать его тоже было бесполезно, Дрочило настолько туп, что даже медвежьего укуса не заметит, не говоря уже про укус юной леди.

Я уже собирался ретироваться и исчерпать инцидент, но в этот момент Мартыханов-Заклёпкин быстро шагнул ко мне и нанес смазанный и едва ощутимый удар мне в плечо. В воздух взметнулись сполохи фиолетовой магии.

Я попытался перехватить руку барона, но в этот момент время вдруг как будто замедлилось раз в сто, а потом вообще остановилось. Фигуры колбасёров замерли, дабстеп завис на длинной мерзкой ноте.

И посреди этого остановившегося времени я ощутил, что внутри меня поднимается нечто тёмное и жуткое. Нечто магическое, но не совсем. Скорее, какая-то мысль или воспоминание.

Перед моими глазами вдруг метнулась железная беседка из парка перед родовым поместьем Нагибиных. Я был в беседке, а Алёнка была в моих объятиях.

— Братик… — похотливо пробормотала Алёнка.

Я в ужасе отпрянул от девушки.

Через мгновение видение рассеялось, время снова пошло, дабстеп задолбил, фигуры на танцполе задёргались.

Мартыханов-Заклёпкин расхохотался:

— Так вот значит что. Ты у нас значит, приказываешь крепостным девкам, чтобы они изображали твою сестру! Так вот зачем тебе Таня. Таня! Слышала? Братец-то твой сестроёб, извращенец… Теперь понятно, почему тебе так нравится её лапать, больной ублюдок. Интересно, а Император в курсе, что в роду Нагибиных практикуют инце…

— Не в курсе. Император мёртв, мудила, — доложил я барону, сваливая его на пол ударом кулака в челюсть.

В воздухе от моего удара метнулась сине-желтая вспышка магии. Кореш баронета с пистолетом пальнул в меня, но промазал, вероятно, потому что был пьян.

— Дрочило, тащи сестрицу отсюда! — приказал я холопу.

А потом произошло то, чего я ни разу в жизни еще не видел.

Мартыханов-Заклёпкин вдруг мигом поднялся на ноги, причем поднялся чем-то типа левитации, не сгибая коленей, и поднялся после удара, который определенно должен был его надолго нокаутировать. Такого, насколько я понмю, даже Прыгуновы не умели. Вот блин.

На танцполе завизжали, услышав выстрелы. Пьяный кент баронета пальнул еще раз и убил наповал какую-то девку, колбасившуюся за моей спиной.

Я вырубил стрелка, бросив ему пивную бутылку в голову, пистолет выпал из руки отморозка и упал куда-то под стол.

Дабстеп продолжал долбить, но вокруг уже началась паника. Я попытался выцепить взглядом Дрочилу с сестрой, но их нигде не было видно, их уже поглотила толпа.

Баронет Жирослав тем временем свалил меня на пол заряженной магией подсечкой и ударил ногой в голову. В глазах потемнело.

Ну ни фига себе. Так быстро меня еще ни разу в жизни не нокаутировали.

Вот сейчас я, похоже, и правда не с теми связался.

Тем не менее, проснувшаяся магия поддержала во мне сознание и не дала вырубиться. Я попытался перекатиться, но Жирослав ударил мне ногой в дыхалку, а потом в живот.

Меня скрутило. Вот теперь точно всё. Контроль был утрачен.

— Где ствол? — заорал Жирослав, раздавая приказы своим кентам, — Давайте, ищите! Нашёл? Так хули ждешь? Давай, подстрели этого извращенца-сестроёба! Да не в голову, дурень! Мошонку ему прострели. Она у него там же, где у тебя, балбес.

Глаза мне заливала кровь, я уже почти ничего не видел. Но, судя по словам Жирослава, мне прямо сейчас собирались прострелить промежность, а меня такой вариант, понятное дело, не устраивал, совсем.

Легкая паника накатила на меня, а через мгновение перестала быть легкой. Мартыханов-Заклёпкин давил меня какой-то мощной магией, я ощущал мощь его фиолетовой ауры, она как будто сковала меня, так что я не мог пошевелиться.

И чё делать?

Физухой или волей тут вопрос не решишь точно, нужна магия.

Я покопался внутри себя, но моя магия была слабее Мартыхановской. Я прям физически ощущал, как внутри меня гаснут одна за другой короткие вспышки собственной ауры, становясь все слабее.

Я попытался отвлечься от них и накопать внутри себя нечто более глубокое. Но ниже света магии во мне была лишь черная пустота. А в этой пустоте…

— Дай мне контроль над телом, — потребовал Царь в голове.

Глава 12. Царский нагиб и юридические тонкости магократии

«Раньше люди совсем глупые были, да себя шибко любили. А вот истории отечества своего совсем не знали. Поэтому и выдумывали вместо истории разные байки.

Про конных арбалетчиков, про воительниц, про тяжелых русов, про государынь-девственниц, да про победу над турками. А уж про дворян и говорить нечего — те еще пуще байки выдумывали, что, дескать, каждый их предок в прошлом Царем Московским был, а то и Всея Руси Государем.

Но потом пришел в мир Наш Предок — Знаток Истории. И посмотрел он на эти байки, да и догадался, что это всё брехня одна. И стал он тогда по Земле Русской ходить, да объяснять дуралеям:

— Не было никогда конных арбалетчиков! Выдумка это! И воительниц не было! И русов тяжелых не существовало, все в легкой кольчуге ходили. А ваша государыня-девственница — редкостной блудницей была, и блядью вдобавок.

И победы на турками не было никакой, наоборот, это турки вас тогда взгрели. А уж про предков ваших и говорить нечего. Какие там цари? Псарями они были, да чистильщиками мест отхожих, да юродивыми.

За то народ Нашего Предка Знатока Истории сильно невзлюбил. Всюду били Нашего Предка, отовсюду гнали его, а прозвали его — Мартыханом, а еще Заклёпочником. Отсюда и фамилия наша пошла».

Семейный родовой сказ клана Мартыхановых-Заклёпкиных.

Точнее говоря, одна из версий сказа, коих у славного клана Мартыхановых-Заклёпкиных тысячи, и все они друг другу противоречат.

Само собой, я передал Царю контроль над телом. А чё мне еще было делать? Как говориться, не тащишь — отойди в сторону, не мешай работать профессионалу.

Впрочем, я пока был не в курсе, насколько крут Царь у меня в голове. Но очень надеялся, что он окажется достаточно прошаренным, чтобы спасти нашу мошонку от пули.

Меня будто засосала какая-то тьма.

Я не ощущал больше не боли, ни напряга драки. Наоборот, возникло чувство странного уюта, будто меня отпустили на заслуженный отдых, при этом, правда, отобрав власть над телом.

Я теперь находился в том же положении, в котором раньше был Царь, с которым мы делили одну тушку.

Царь же, получив контроль, немедленно начал действовать. Первым делом он порвал в клочья магию Мартыханова-Заклёпкина, которой тот меня давил, и встал на ноги.

Я всё видел и слышал, но управлять телом больше не мог. Интересное ощущение. Как будто тебе надели VR-шлем, но запустили на нём не полноценную игру, а демонстрационное видео.

Баронет Заклёпкин попытался ударом ноги уложить Царя в моем теле назад на пол, но Царь опередил его и провёл стремительный и точный хук противнику в рожу. В воздухе закрутились потоки алой магии, цвет моей ауры теперь изменился.

Баронет Жирослав поймал щекой царский хук и полузавалился на пол, оперевшись на собственную руку.

Царь сломал ему эту руку мощным фронт-киком.

— Гаввах! — заорал Царь, — Больше гавваха!

Одного из корешей барона, того, который держал в руке подобранный с пола ствол, Царь швырнул о стену с такой силой, что явно сломал бедняге позвоночник.

— На, сучара!

Голос у Царя почему-то выходил не брутальным с хрипотцой, как у меня, а каркающим и визжащим. Но с телом, и я вынужден был это признать, Царь управлялся гораздо лучше меня. Но самое главное — он намного лучше меня шарил в магии. Магия слушалась Царя, как ручная.

Царь бросился на баронета и наконец-то успешно вырубил Жирослава максимально мощным ударом по затылку. К потолку вознесся густой поток красной магии, баронет обмяк.

Трое друганов Заклёпкина тем временем всё еще оставались на ногах.

Одному из них царь перевернул хлебало, пробив эпический маваши гери, второй сам упал на колени и поднял руки вверх.

— Трус, — презрительно бросил ему Царь, но трогать не стал.

Последний из спутников баронета оказался отнюдь не трусом. Он изготовил розочку из пивной бутылки, разбив её о стол, и бросился на Царя.

Но Царь выбил у него оружие хлёстким ударом ноги, а потом, схватив противника за руку, заломал её.

Резко переместившись, Царь захватил врага уже за шею, а потом с хрустом, который на миг заглушил даже все еще долбивший дабстеп, сломал её.

Парень с переломанной шеей обмяк на пол, он был мёртв.

— Ты что делаешь, урод? — заорал я в голове у Царя.

— А на что это похоже? — удивился Царь, — Убиваю наших врагов.

— На фига? Ты мог его просто вырубить.

— Ну уж нет, пленных не берём, — азартно заявил Царь и бросился избивать ногами баронета, который и без того пребывал в глубоком нокауте.

Дабстеп всё долбил, так что избиение баронета напоминало какую-то дикую пляску, мне даже показалось, что Царь гнездит Жирослава в такт музыке.

Зал тем временем почти опустел, последние колбасёры в ужасе спешили смыться. Диджей сбежал, так и не выключив музыку.

Остался только голый парень в чалме, видимо, слишком упоротый, чтобы обращать внимание на битву, он все еще размахивал своим немалым мужским достоинством в центре зала. А еще остались вырубленные спутники Мартыханова, сам обмякший Мартыханов и два трупа — случайно подстреленной девки и парня, которому Царь сломал шею.

Зато в зал наконец вбежали двое охранников, но предпринять стражники дискотряски ничего не решились. Они тупо встали у входа и со сдержанным интересом наблюдали, как Царь превращает баронета в сочащийся кровью мешок переломанных костей.

Мне же все это совсем не понравилось. Несмотря на свою профессию в прошлой жизни, я вообще-то никогда не был сторонником бессмысленных убийств или добивания раненых.

— Тело верни, — потребовал я у Царя.

— Я еще не закончил, — отмахнулся Царь-отморозок.

Я понимал, что минуты через три мой товарищ по телу убьет Мартыханова-Заклёпкина. Вот только убийства магократа мне для полного счастья не хватало.

Я попытался перехватить контроль, но Царь, вообще не напрягаясь, загнал меня обратно в глубины мозга барчука.

Слишком силён, сука. Я выпустил чудовище, и назад его теперь хрен загонишь.

— Ладно, хватит, — наконец решил Царь, — Я его лучше из пищали завалю. Ты же знаешь, как стрелять из этой пищали?

Царь решительно двинулся к валявшемуся на полу пистолету.

— Не скажу, — я напрягся, пытаясь не дать Царю покопаться в моём сознании и получить там информацию, как пользоваться современными пистолетами. Сам Царь, как человек средневековый, понятное дело, этого не умел.

— Без тебя разберусь, — заверил меня Царь и наклонился, чтобы подобрать ствол.

Но в этот момент, еще до того, как Царь коснулся оружия, неожиданно произошло что-то магическое и страшное. Тело Царя вдруг свела судорога, через моё сознание пронесся сводящий с ума тёмный поток ужаса.

Раздался оглушительный треск, перекрывший даже музыку, ярко-красная магия на мгновение залила всё огромное помещение.

Царя подняло в воздух и швырнуло на пол в нескольких метрах от пистолета.

Мы с Царём одновременно заорали от боли и страха.

Перед глазами на миг метнулась ярко-красная надпись «ЗАПРЕТ», написанная на каком-то древнем и давно сгинувшем языке, но, тем не менее, я её понял, скорее душой, чем разумом.

На секунду наши орущие от нестерпимой боли сознания, моё и Царя, слились воедино, а потом крик Царя стал затихать. Государь-отморозок ухнул куда-то во тьму, если вообще не пропал навсегда.

Тело теперь снова было моим, хоть и ощущалось, как чужое и деревянное. Но координация и контроль быстро возвращались.

Я с трудом поднялся на ноги и поспешил покинуть танцпол, напомнив уставившимся на меня охранникам:

— Чё стоите? Скорую вызывайте. В ваш район же ездит скорая, я надеюсь?

***

Умывшись в туалете клуба и осмотрев себя в зеркале, я убедился, что физически почти не пострадал. Мелкие ранения, если и были, то уже регенерировали. Зато мундир на мне, уже о очередной раз, был разорван в клочья.

Я снял его и сунул его в мусорное ведро, а свои немногочисленные вещи переложил в карманы сорочки и штанов. Штаны, к счастью, порвались только на колене, так что были во вполне сносном состоянии.

Я напился воды из-под крана и, сбежав по лестнице, вышел на улицу, запруженную сбежавшими из клуба объебосами, видимо решившими продолжить веселье на улице.

Никакой полиции, разумеется, не было, судя по всему, копы в этот район не ездили, даже если предположить, что их вообще кто-то вызывал.

Мою сестрицу в компании Дрочилы я обнаружил в темном переулке за клубом, рядом с мусорными баками. Они были не одни, рядом с Дрочилой стоял мужичок в потертом лётном шлеме.

Судя по всему, Рокфор, тот самый холоп, который и позвал меня сюда спасать сестрицу.

Впрочем, на Рокфора из «Чип и Дейла» мужичок был похож только лётным шлемом. Сам он был мелким и щуплым, на вид лет сорока, борода, в отличие от большинства холопов, у него отсутствовала.

Сестра была занята тем, что снюхивала светящиеся крохи флекса с ладошки.

— Дай сюда, — я вырвал у Тани её сумочку и перетряхнул.

Но в сумочке наркотиков не нашлось, из неположенного сестре там была только пачка тонких дамских сигарет.

Я изъял пачку, одну сигарету тут же закурил сам, а потом вернул сумочку владелице.

— Может еще лично меня обыщешь, братик? — предложила Таня, поднимая руки вверх.

Вообще соблазнительное предложение, но я отказался:

— У тебя настолько облегающее платье, что нет смысла. Если ты не затолкала себе наркоту в естественные отверстия тела, конечно.

— А может и затолкала, — прощебетала сестричка, — Ты глянь. Ты же это любишь. Жирослав же правду сказал? Ты реально заставлял крепостную девку изображать меня и давать тебе?

— Ну что за выражения? «Давать», блин, — отмазался я от ответа, — Юные леди так не выражаются. И откуда вообще Жирославу это знать?

— Мартыхановы-Заклёпкины умеют видеть самые тёмные и стыдные моменты прошлого, дурень. Это их клановая способность, — рассвирепела Таня, — Да и не мог этот чепушила такого выдумать! Ты больной извращенец, вот что, братик. Знать тебя не желаю!

Я выкинул недокуренную сигарету и тяжело вздохнул:

— Послушай, Таня. Я должен тебе кое-то сказать. Очень неприятное. Наши родители… В общем, они мертвы…

На несколько мгновений повисло молчание.

— Врёшь, — ахнула Таня.

— Нет, правда. Они убиты. Прости.

Таня всхлипнула, потом странно улыбнулась, потом упала на колени и разрыдалась, схватившись за волосы.

Я подошёл к сестре, Таня бросилась ко мне в объятия, продолжая рыдать.

Мда.

Не такого семейного примирения я хотел. Но теперь дерзкая сестрица хотя бы возможно будет послушнее.

— Кто? Кто? Кто? — затараторила Таня сквозь слёзы, — Кто это сделал? Ты убьешь их?

— Убью, — пообещал я, — Когда найду.

— Прыгуновы… — прошипела сестра.

— Не, точно не они, — честно ответил я, — Родителей убили какой-то магией, черной и сложной. Прыгуновы вряд ли такое умеют. И давай не будем о Прыгуновых, пожалуйста. Эти ублюдки меня сегодня уже заколебали.

Не хватало еще сейчас рассказывать ей о том, что прямо сейчас Прыгуновы по моим расчетам курочат наше семейное гнездо.

Таня всё рыдала в моих объятиях, обернувшись, я увидел, что Рокфор тоже плачет.

— Так у нас есть самолёт? — только что сообразил я, взглянув на лётный шлем холопа.

— Куда ж ему деться, барин? — смахивая слёзы, доложил Рокфор, — Есть. И соляра в нём тоже есть.

— И где он?

— В поместье же.

Странно, я там вроде не наблюдал никаких самолётов.

Кроме того, Скорсезовна, помнится, докладывала, что соляры нет. Судя по всему, водить барина за нос — норма для холопов в этом мире.

— Самолет в гараже, гараж в поместье, — уточнил Рокфор, — А куда лететь?

— В Петербург, — вздохнул я, — Если нам, конечно, еще есть на чём лететь после набега Прыгу… Впрочем, забудь. Мы с сестрой завтра должны быть в волшебных школах в Петербурге. Она в Смольном Институте, а я в Царскосельском Лицее. Долетим?

— Да куда ж мы денемся? — изумился Рокфор, — Долетим, барчук… То есть, вы теперь барин, а не барчук. Извините.

— Никуда я не полечу, — пробормотала Таня сквозь слёзы, — К черту всё, к черту…

Отвечать ей очевидно не было смысла, девушка находилась в глубоком шоке, так что я обратился к Рокфору:

— У Тани в сумочке есть деньги — семь рублей. Возьми себе четыре рубля, Рокфор. Поймаете такси, на автобане есть мотель, я по пути сюда видел, этот…

— «Шашлыки и титьки», — подсказал Рокфор, — Для дальнобоев.

— Ага, он. Возьми Таню и ждите меня там. В поместье пока что не возвращайтесь, там поп все от черной магии чистит. А я через пару часов вернусь к вам, и вместе поедем в поместье, а оттуда полетим в Питер. Ясно?

Холоп-пилот кивнул.

— Только ты это, Рокфор… — напомнил я, — Ты барыню-то на этот раз береги. Никаких клубов, наркотиков и Мартыханов. Усёк?

***

Я на самом деле собирался определить сестру в Смольный Институт, а самому отправиться учиться в Императорский Царскосельский Лицей. И не только для того, чтобы научиться магии.

Дело в том, что я уже успел наворотить в этом мире некоторых дел, например, поссорившись аж с двумя кланами, а третьему клану Подскоковых-Кабаневичей задолжав крупную сумму денег.

В моём родном мире люди в таких ситуациях когда-то уходили в армейку, чтобы избежать ответственности, так что я рассудил, что волшебные школы будут хорошим местным аналогом армии, куда можно свалить от расправы.

По крайней мере, в Лицее Мартыхановым и Прыгуновым будет труднее меня достать, да и сестрица в Смольном будет под присмотром. Тем более, что Тане наркота угрожает даже больше, чем враждебные магократы, а уж в Институте для благородных девиц сестре наверняка вправят мозги, я был уверен в этом.

Но прямо сейчас мне предстояло решить другой вопрос, последний вопросик, который следовало обкашлять в Пскове.

Я поймал такси и распорядился отвезти меня и Дрочилу на улицу Стального Алхимика. Любовь псковичей к аниме не знала границ, на улице Стального Алхимика реально стоял памятник братьям Элрикам из мультика про Алхимика.

Район здесь оказался весьма пристойным, первую половину улицы занимали коттеджи разночинцев, а вторую — юридические конторы.

Мы остановились у нужной мне конторы Растяпова. О том, что Растяпов располагается именно здесь, сообщала латунная табличка на дверях:

«Юрист

Растяпов Далмат Ярославович

Член Гильдии юристов Псковской Губернии

ЕСТЬ ЛИЦЕНЗИЯ НА РАБОТУ С МАГОКРАТАМИ

Завещания, оформление Кровной Мести, сделки с холопами»

На часах, когда я выходил из такси, было четыре утра, но мне, понятное дело, ждать было некогда. Нужно было убираться из Пскова, и побыстрее.

Контора Растяпова помещалась в небольшом коттедже, тут же, судя по всему, юрист и жил. Так что Далмат Ярославович должен по-любому быть на месте.

Тем не менее, дверь мне Растяпов открыл лишь спустя пять минут долбления в неё и настойчивого звона в звонок.

Далмат Ярославович был в пижаме, его длинную рожу, как и предупреждала меня Алёнка, украшала козлиная бородка, а нос — очки.

— Александр Петрович? — перепугался Растяпов, — Что стряслось…

— Прошу прощения за беспокойство, — сразу извинился я, — Но дело не терпит отлагательств. Мои родители мертвы, убиты. И мне срочно необходимо вступить в права наследования, пока меня самого не хлопнули. Найдется у вас минутка для такой незадачи?

— А… — Растяпов растерялся, но тут же взял себя в руки, — Ох, мои соболезнования, Ваше Благородие. Заходите, прошу вас. Только холопа снаружи оставьте, пожалуйста. С животными и холопами не положено.

— Холоп войдет, если позволите, — заявил я, отстраняя Растяпова и пропуская Дрочилу в дом, — Мы всю ночь на ногах, так что холоп хочет жрать, как и я, кстати. Вы же не откажете постоянным клиентам в чашечке кофе и бутерброде?

— Ох, нет конечно…

Через пять минут мы с Дрочилой уже сидели в кабинете Растяпова, заполненном папками, многие из которых валялись прямо на полу, и тяжелыми сейфами. Служанка Растяпова принесла нам холодный пирог с почками и кофейник с кофе.

Сам юрист накинул черный сюртук с гербом гильдии юристов прямо на пижаму, уселся за огромный стол, почему-то сделанный из металла, и сообщил:

— Ну что же. Поп данные о смерти ваших родителей в базу внёс, я проверил. МВД тоже гибель ваших родителей зафиксировало. Так что не вижу препятствий для вашего вступления в права наследования. Завещания ваш батюшка не оставил, так что вы, как единственный живой сын, получаете всё…

— Единственный живой? — перебил я, прихлёбывая отменный кофе, — А как насчёт неживых сыновей? А сестра, а дядя?

— Ну, брат ваш, Пётр Петрович, погиб на турецкой войне, еще четыре года назад. А дяди и дочери у нас не наследуют, при живых сыновьях.

— Ясно.

Растяпов напрягся и уставился на экран огромного древнего компьютера, занимавшего чуть ли не половину стола.

— Так… Ну что же, поместье «Пивоварни», землица-с, двадцать шесть гектаров, шесть душ крепостных…

— Плевать на крепостных. Что по деньгам? Вклады, акции, вот это всё?

— Эм… — Растяпов замялся, потом постучал по клавиатуре, — Так нет ничего, Ваше Благородие. Последний вклад в «Схрон-банке» еще четыре года назад закрыт.

— Понятно, — вздохнул я, — Итого у меня шесть душ крепостных и поместье, которое вероятно уже сожгли Прыгуновы. Впрочем, оно бы и без них скоро развалилось. Мда, отличный старт.

Растяпов вдруг побледнел и закашлялся. Потом, ничего не объясняя, начал бешено стучать по клавиатуре.

Я забеспокоился. Довольно неприятно, когда ваш юрист себя так ведет, согласитеcь.

— Что там?

— Так это… — Растяпов глубоко и шумно вдохнул, — Вы заключали сделки с Подскоковыми-Кабаневичами?

— Заключал, — насторожился я, — Они оказали мне услугу, и я должен был её оплатить. А что?

— А то, что… — Растяпов весь побелел, — В общем, нет у вас больше ничего, Ваше Благородие. Вы платёж просрочили.

— То есть?

— Ну, устная договоренность магократов друг с другом, если не было указано иное, предполагает, что оплата должна производиться в течение часа. Так говорит наше традиционное обычное право, по которому магократы и живут.

Вы в течение часа не расплатились. Так что Подскоковы-Кабаневичи включили вам счётчик, а полчаса назад… В общем, они забрали все ваше имущество.

И поместье, и земли, и крепостных, всех шестерых, и самолёт, вообще всё. У вас ничего нет, Ваше Благородие.

Вы еще и Подскоковым-Кабаневичами остались должны то, что ваше имущество не погасило — двадцать шесть рублей пятнадцать копеек, но этот долг они вам простили. Их юрист уже и в базе все зафиксировал.

Бля.

Вот тебе и кабанчики на подскоке, вот тебе и прекрасная спасительница в пеньюаре. Раздели, как лоха.

— Так подождите, — я задумался, — Я же еще в наследование не вступил. Как они могут у меня что-то отжимать?

— Увы, Ваше Благородие. Могут. Все чисто оформлено. А в наследование вы формально вступили, когда поп смерть ваших родителей зафиксировал. То есть еще четыре часа назад.

— Иначе говоря, я дворянин-бомж, — констатировал я, — И совсем ничего нельзя сделать?

— Так а что тут сделаешь? — развел руками Растяпов, — Вы слово магократа давали, когда обещали расплатиться?

— Не помню, — честно ответил я.

— Так если давали — то на вас юридические обязательства. Слово магократа, данное другому магократу, их неизбежно создаёт, — пояснил юрист, — А если даже вы такого слова не давали — то всё равно ничего не докажете.

— Прикольно, — кивнул я, — Прям лучшая правовая система в мире.

— Что поделать, Ваше Благородие. Магократы стоят выше закона. А это создает многочисленные юридические неудобства, Александр Петрович. Вам, магократам, один Император судья, а у нас сейчас и Императора-то нет. Старый умер, новый еще не коронован.

— Короче говоря, слабых жрут, — подытожил я, — Ладно, а почему крепостных-то шесть? Ну то есть было шесть, до того, как их отжали у меня Кабаневичи. Вандамм, трое его сыновей, Алёнка, Скорсезовна и Рокфор. Рэй не считаю, её Прыгуновым продали. Дрочилу тоже не считаем, я его спёр. Всё равно семь выходит.

Растяпов задумчиво покрутил колёсико мышки:

— Да нет, Ваше Благородие. Тут только шесть указано. Скорсезовна, Вандамм, Синдзи, Тодзи, Гэндо, Рокфор. И всё.

— А Алёнка?

— И никаких Алёнок, — доложил Растяпов, — Нету у вас такой крепостной, и не было никогда.

— Странно, — впрочем об Алёнке я размышлял недолго, — Ну да ладно. Её один хрен уже Подскоковы-Кабаневичи за компанию с остальными отжали. Ну или Прыгуновы убили. Хотя жаль, баба была огонь. Вы лучше скажите, что у нас с сестрой с обучением? Нам вообще-то в школу завтра. Мы как учиться будем, без денег?

Юрист еще пощелкал мышью и сообщил:

— У вас предоплата, ваше обучение оплачено на шестьдесят процентов. За первый год. Так что если не внесете в этом году еще полторы тысячи рублей — вас исключат, увы. А у сестры вашей первый год оплачен полностью, а дальнейшее обучение — нет.

— Прекрасно. Полторы тысячи рублей? Это как сколько крепостных?

— Примерно, как полторы сотни здоровых молодых парней. Или сотня таких же девок, — пожал плечами Растяпов.

— Окей, будем решать, — вздохнул я, — И последнее. Мне нужна ваша юридическая консультация. Я бы сказал вам, что заплачу за неё, но это будет ложью, а врать в таких вещах собственному поверенному, который видит всю бездну моих финансов, довольно глупо.

— Да вы не переживайте, — поморщился Растяпов, — Говорите. Чем могу — помогу.

— В общем так, — я попытался сосредоточиться, — Прыгуновы оскорбляли моих матушку и батюшку. Я за это взял с них компенсацию — двух холопов — вот этого детину по имени Дрочило и еще девицу, которую зовут Рэй.

А еще я немного покалечил человек пять Прыгуновых. А в клубе я сегодня убил одного немага и покалечил другого мага. Собственно, вопрос простой — а что мне за это будет?

— Вы не слушали меня, Ваше Благородие, — устало произнёс Растяпов, — Будет то, что сочтут необходимым сделать обиженные вами кланы. А за убитого немага не переживайте. Лишь Император выше магократии, а Императора у нас сейчас нет. А магократия… Магократия — выше закона. Слабых жрут. Вы совершенно точно это сформулировали, Александр Петрович.

Глава 13. Гнездилово в родовом гнезде

«Государь!

Не велите казнить!

Ваш верный слуга, директор Царскосельского Лицея, нижайше осмеливается доложить вам, что созданные по вашей инициативе и вашему неформальному указанию так называемые «тёмные факультеты», куда мы сваливали всех студентов из худородных кланов, а равно нищебродов, нерусских магов, отпрысков изменников России, магов из кланов-парий и прочий сомнительный элемент, превратились в настоящее бедствие для нашего учебного заведения!

Я вынужден донести до вас, что на «тёмных факультетах» процветает дедовщина, разврат и изуверство. Дошло даже до чёрной магии, торговли наркотиками и драк с преподавателями. А не далее, как на прошлой неделе, студент-китаец убил насмерть барчука Мрачнякова. Прямо на уроке по отечественной словесности!

Доколе???

Молю вас: отмените тёмные факультеты, Государь!

Не принимайте в Лицей сомнительных лиц! Пусть учатся дома.

В противном случае может дойти до того, что к нам начнут присылать на обучение каких-нибудь Нагибиных, тьфу-тьфу.

Простите за чрезмерно экспрессивный слог, Государь!»

Из прошения поданного Императору директором Лицея Великим Князем Огневичем в августе 2022 года.

Прошение оставлено Государем без рассмотрения.

Было около полшестого утра, примерно час до рассвета. Мы доехали почти до самого поместья Нагибиных на авто отца Антонина, потом я бросил раскуроченную бэху попа в полях, над которыми все еще висела фиолетовая луна. Дальше мы пошли пешком.

«Мы» это я, Дрочило, Рокфор и сестра Таня, все еще находившая в глубоком шоке после известия о смерти родителей. Таня разулась и несла в руках свои туфли на шпильках, чтобы ненароком не навернуться в поросших бурьяном полях Псковской губернии.

О пошатнувшемся из-за меня финансовом положении клана Нагибиных я благоразумно решил сестре не сообщать, чтобы не травмировать её еще больше.

Рокфору я тоже решил ничего не сообщать, чтобы холоп думал, что я всё еще его барин. Не хватало еще потерять пилота.

Что же касается Дрочилы, то он и так слышал, что я теперь бомж, своими собственными ушами. Но ему было плевать, как в общем-то и на всё остальное.

Как вы уже наверняка догадались, мой план состоял в том, чтобы пробраться в родное поместье, которое теперь принадлежало Подскоковым-Кабаневичам, и угнать самолёт.

Нахрена это нужно, спросите вы?

Ну очевидно же — а как мне еще добраться до Петербурга? Денег на поездку у меня нет, а тормозить грузовики на трассе себе дороже, нарвешься еще на очередных Кабаневичей, которые поставят тебя на счётчик.

Зачем я взял с собой в поход за самолётом сестру, спросите вы? Тут ответ будет не столь очевидным, но на мой взгляд резонным.

Дело в том, что самолёты в этом мире, как и в нашем, садятся только на аэродромах, так что подобрать сестрёнку по пути в Петербург я никак не смогу. Поэтому в самолёт её нужно загрузить сразу.

А если сразу не загрузить в самолет сестрицу и не увезти её в Петербург, то в Пскове Тане будет грозить серьезная опасность. И от наркоты, на которую она подсела, и от Прыгуновых. И еще непонятно, что из этого опаснее.

— Тихо, не шуметь, — распорядился я, когда до поместья оставалось пять минут хода, — Там могут быть каратели Прыгуновых. Так что не палимся. Дрочило, ты вообще пригнись, тебя за километр видно.

Вскоре впереди показались темные кучи камней — очертания моего родового гнезда. Точнее, уже не моего, но я всё еще полагал его своим и надеялся вернуть. Хоть это возможно и было самонадеянно.

По крайней мере, поместье Нагибиных не сожгли, и то хорошо. Если бы тут был пожар, оно бы до сих пор горело. Так что или Подскоковы-Кабаневичи опередили Прыгуновых и первыми захватили поместье, или Прыгуновы просто не осилили совершить набег.

Поместье выглядело совершенно обычно, я рассмотрел темные громады дома, фамильного мавзолея и еще кучу камней, которая раньше была постройкой с неизвестным мне функционалом.

Правда два факта все же настораживали.

Во-первых, перед домом стоял чужой автомобиль, я видел, как горят его фары. А во-вторых, хоть мы и подходили к поместью сзади, я всё же смог разглядеть, что на воротах перед домом больше нет рваного и истлевшего флага с эмблемой Нагибиных — листиком хмеля.

Вместо него в свете фиолетовой луны над воротами гордо реял огромный коричневый стяг с изображением щетинистого черного борова.

Понятно.

Значит Кабаневичи как всегда подскочили первыми и устроили натуральное отжималово. А Прыгуновы или опоздали, или вообще не явились на бой.

Возле дома вдруг метнулся огонёк.

Не магический, просто зажигалка, кто-то закурил.

Приглядевшись, я рассмотрел, что за центральным строением стоят двое мужиков, в коричневой униформе и с автоматами. Судя по этим охранникам, Подскоковы-Кабаневичи плотно взяли моё бывшее поместье на контроль.

Впрочем, автоматы в руках охранников меня скорее обрадовали. С автоматами тут ходит обычное быдло, а не магократы.

— Окей, — шёпотом сообщил я своим спутникам, — За домом двое. Сколько перед домом — я не знаю. Отсюда не видно. Думаю, что больше двух. Но на них нам плевать. Я сейчас тихо уберу эту сладкую парочку, а потом подам вам знак. После этого пойдете в ангар и займете места в самолёте, согласно купленным билетам. И полетим. Рокфор, вот это же ангар, я так понимаю?

Я указал на крупные ворота из черного металла, располагавшиеся прямо в стене центрального здания. Когда я был тут в первый раз, я их не видел, собственно, я и дом-то вообще не обходил.

— Да, барин. Там самолёт, — подтвердил Рокфор, — Заправлен и готов к вылету. Ну был заправлен и готов, по крайней мере.

— Погоди-ка, — зашипела Таня, — А чё это над воротами флаг Подскоковых-Кабаневичей? Ты же сказал, нас Прыгуновы захватили?

— Долго объяснять, — отмахнулся я от любопытной сестрицы, — Пока что просто считай, что это флаг Прыгуновых…

— Да, но это кабан, а не лягушка, дебил, — заспорила сестра, — У лягушек щетины не бывает, и пятаков тоже. А если ты решил убить слуг Подскоковых-Кабаневичей — то ты вообще полный дурак, братец. Это не тот клан, с которым стоит ссориться.

— Во-первых, кто тебе сказал, что я буду их убивать? — осадил я Таню, — А во-вторых, я не собираюсь ни с кем ссориться. Мы с Таисией Кабаневич большие друзья, если ты не в курсе. У нас с ней большой опыт ведения совместного бизнеса, если можно так выразиться. Так что доверься мне, хорошо?

— Кому-кому довериться? Тебе? — Таня тихонько захихикала в кулачок.

Ну, по крайней мере, она повеселела и больше не рыдает. И то хорошо. Вообще темперамент у сестры, как я уже понял, был буйным, но отходчивым.

— Прежний барчук, которого ты знала, умер, вместе с нашими родителями, — заверил я Таню, — Я совсем другой человек. Я стал другим. Всё, тихо. Я пошёл.

Я ползком подобрался к охранникам, торчавшим возле самой двери ангара. Один из мужиков курил сигарету, второй вполголоса затирал первому что-то про местную политику:

— Слушай, я уверен, они коронуют Чудовище. Вот увидишь. И будет у нас Император «два-в-одном», как кофе…

— Не гони, — лениво отвечал первый, — Этого монстра на трон никто не пустит. А коронуют Павла Павловича, как и положено…

— Так он умер, твой Павел Павлович!

— Врёшь. Глупые слухи. С чего ему помирать-то? Его прадед вон двести лет правил. Пока его удар не хватил…

Продолжить беседу охранники не смогли, так как того, который был за Павла Павловича, самого хватил удар. Я резко прыгнул вперёд и свалил кухонного политика хуком с правой в висок.

Товарищ поверженного охранника открыл было рот, чтобы крикнуть, но я налетел на него, придушил и пережал парню сонную артерию особым тайным приёмом корейского спецназа. Стражник Кабаневичей закономерно вырубился.

Но ничего, жить будет. Я надеюсь, по крайней мере.

Я было потянулся к автомату, выпавшему из рук наёмника, но вовремя вспомнил, что случилось с Царем, когда тот попытался схватить пистолет в клубе.

Вероятно, огнестрелом в этом мире маги по какой-то причине пользоваться не могут. И в любом случае, автомат мне нахрен не сдался, да и не время сейчас рисковать и экспериментировать…

Моё внимание вдруг привлёк какой-то предмет на стене дома.

Я подошёл ближе и узрел весьма занятное зрелище.

Из стены тут торчал острый камень, к камню была привязана верёвка, а на её конце болтался похожий на жабу мертвец в зеленых одеждах. Из задницы повешенного торчал давно погасший факел, вогнанный в покойника на добрую половину своей длины.

Мда.

Судя по всему, Прыгуновы всё же приходили сюда и пытались сжечь мое поместье. Вот только не учли, что у поместья сменились хозяева…

Я неожиданно что-то почувствовал и резко обернулся.

Ну блин.

Всё, приплыли.

Из-за дома вышел еще один охранник. Этот был от меня метрах в двадцати и определенно меня заметил. Сейчас крикнет, и остановить его я не успею,

Но рядом с охранником вдруг метнулась стремительная тень, нечто ударило стражника Кабаневичей по голове, раздался тихий и глухой стук, и наёмник обмяк.

Ко мне быстро шла Алёнка с поленом в руке.

Я махнул своим рукой, чтобы шли сюда, и только потом шёпотом поприветствовал Алёнку:

— Рад встрече, сестрица. Ты как тут?

— Я пряталась, — испуганно и тихонько затараторила Алёнка, её огромные синие глаза блестели в свете Луны, — Барины-кабаны набежали. Всех ваших похватали. А я убежала от них, да тут в парке схоронилась.

— Ну и умница. А они убили кого? Кроме вот этого Прыгунова, который украшает теперь стену?

— Да нет вроде…

— Вот и славно. Пусть наслаждаются новыми холопами, сволочи. Тем более, что Скорсезовну я бы им и сам подарил, мне она нахрен не нужна, лживая сука. А ты, Алёнка, полетишь с нами.

— Як так… полетишь?

— Аки птица-жарптица, по небу синему, — уточнил я.

В этот момент подвалили Таня, Рокфор и Дрочило, который все еще соблюдал моё указание и передвигался, согнувшись до самой земли.

— Парень, уже можно разогнуться, — разрешил я Дрочиле, — А то так и до сколиоза недалеко.

— Вот эта что ли? — Таня презрительно ткнула пальцем в Алёнку, — Вот эта девка меня изображала, да?

Даже в полутьме я увидел, что Алёнка густо покраснела, а еще опустила глаза. Боже мой, до чего милая и противоречивая баба!

— Открывайте, барин, — прошептал Рокфор, — Ангар зачарованный. Родомагия Нагибиных.

— Я открою, — вызвалась Таня.

Она коснулась железных ворот рукой, и те бесшумно распахнулись, заискрившись зелеными сполохами магии.

Я всмотрелся в ангар и разглядел там мелкий и древний кукурузник. На таких в моём родном мире поля обрабатывали. При Брежневе, если вообще не при царях.

Рокфор бодро залез в кабину самолета, мы последовали за ним. Кабина к счастью оказалась достаточно просторной, чтобы вместить двух магократов и трёх холопов. Правда, Алёнка перепугалась и её пришлось затолкать силой.

Внутри кукурузника было два ряда сидений, все же самолет определенно был пассажирским, или его переделали в пассажирский из сельскохозяйственного.

Рокфор прочитал молитву и только потом завёл мотор. Самолет заревел так громко, что его наверное было слышно аж в Пскове.

Мы стали выезжать из ангара со скоросью черепахи с первой группой инвалидности.

— А нельзя ускориться? — спросил я Рокфора, — Есть мнение, что нас уже услышали и бегут убивать.

— Ты у себя на земле командуй, барин, — огрызнулся Рокфор.

— Так мы пока что на земле, дурак. И если пробудем тут слишком долго — то на ней и останемся. А возможно и в ней.

Самолёт наконец мучительно медленно покинул ангар.

Никакого забора за домом не было, а деревьев, насколько я понял, в этом мире не было почти нигде. Так что ничего не мешало нам разогнаться прямо по полю и взлететь.

Ничего, кроме трех наёмников Кабаневичей с автоматами. Ублюдки уже подняли тревогу и набежали из-за дома прямо к ангару.

— Таня, к окошку прижмись! — приказал я.

— На фига?

— Прижмись, говорю. В знатную барышню испугаются стрелять, я уверен. А вдруг ты у меня в заложниках?

— Поняла.

Таня с удовольствием сунулась к окну и даже помахала рукой охранникам, светившим в самолёт мощными фонарями. Фонари были весьма кстати, будут нам вместо огней взлетной полосы.

Судя по всему, сработало.

Охранники очканули стрелять, один из них начал куда-то отзваниваться.

Тем временем мы наконец-то разогнались. Родное поместье и наёмники-кабанчики остались позади. Самолет гнал по темным полям все быстрее, а потом, помотавшись с полминуты туда-сюда над землей, не слишком плавно взлетел.

— Летим, барин! — доложил Рокфор.

— Ну вот и славно.

— Только надо это… — крикнул пилот, пытаясь переорать мотор, — Надо по рации доложиться. Положено так. А то столкнемся еще с кем…

— Не столкнемся. Доложишься, когда покинем Псковскую губернию, — приказал я пилоту.

Рокфор явно намеревался дерзко заспорить с барином, но в этот момент в кабине завертелся голубой вихрь.

Алёнка, все это время и без того сидевшая с открытым от ужаса ртом, завизжала. Таня грязно выругалась, пилот чуть не потерял управление, самолёт тряхнуло.

Бесстрастным остался один Дрочило, рассматривавший магический вихрь со сдержанным удивлением.

Из вихря прямо мне на колени вывалилась старая знакомая — прекрасная и синеволосая Таисия Подскокова-Кабаневич. Только теперь она была не в пеньюаре, а в сером брючном костюме. Причём, приталенный пиджак, насколько я мог рассмотреть, был надет прямо на голое тело.

Я нежно, но крепко приобнял девушку, заблокировав ей обе руки.

Таисия наклонилась прямо к моему уху, и меня обдало ароматом её парфюма и жарким дыханием.

— Тебе это с рук не сойдет, Нагибин, — страстно проговорила мне в ухо Кабаневич, — Заплатишь. За каждого нашего слугу, которого ты раскурочил. И за самолёт тоже.

Говорила она совсем негромко, но за счет того, что пухлые губки Таисии были прямо рядом с моим ухом, я всё отлично слышал, даже несмотря на шум мотора.

Я в свою очередь склонился к ушку девушки, украшенному золотой сережкой с драгоценным камнем:

— А куда делись ваши дворянские манеры, барышня? «С рук не сойдет», «раскурочил». Фу так говорить. Кроме того, а что если я сейчас выкину вас с самолета? Успеете отскочить кабанчиком, пока летите вниз, или нет?

Кабаневич вновь приблизила свои губки к моему уху, так близко, что у меня мурашки по коже побежали.

— Просто помни, что ты мертвец, Нагибин. Ладно?

Она лизнула меня прямо в ухо, так что я чуть не вырубился от экстаза.

Потом в кабине закрутился голубой вихрь, и девушка растворилась в нём.

Таня удивленно таращилась на меня.

— Я же говорил, что мы друзья с младшей Кабаневич, — сообщил я сестре, — Хорошо, что они прислали Таисию, а не Старшего клана — её деда. Если бы у меня на коленях материализовался старый хрыч — я бы его точно с самолета скинул. Ладно, а теперь я спать. Разбудите, как долетим до Петербурга. Ну или если в кабину подскочит очередной кабанчик.

Я закрыл глаза, откинулся на сиденье и уснул почти мгновенно.

***

Что мне снилось — не скажу, потому что не помню, но проснулся я от толчка сестриными локотком в грудину.

— Просыпайся, братец. У нас гости.

Просыпался я всегда быстро, как лесной зверь, жизнь в своё время научила. К счастью эта моя способность перешла теперь, вместе с моей душой, и телу барчука.

Осмотревшись, я никаких гостей в салоне самолёта не обнаружил.

Уже рассвело, мы всё еще были в воздухе, внизу я разглядел какие-то речки, поля, автобаны и россыпь деревушек.

А вот рядом с нами в воздухе…

— Требуют, чтобы мы сели, барин, — доложил Рокфор.

Наш кукурузник теперь летел в сопровождении почётного эскорта, с обеих сторон нас взяли в клещи два истребителя.

И если вы сейчас подумали, что это были реактивные машины четвёртого-пятого поколения, то вы ошиблись, причем сильно. Нет, самолёты, грозившие нашему кукурузнику, можно было бы смело назвать артефактами Второй Мировой. Впрочем, я не был уверен, что в этом мире была Вторая Мировая.

Больше всего вражеские самолёты напоминали нацистские Мессершмиты, те, которые Bf 109, в России их еще называли Ме-109.

Только эти были выкрашены в черный цвет, а на боках и хвосте, вместо немецких крестов, располагались эмблемы, изображавшие черную мартышку в очках на оранжевом поле. Мартышка на эмблеме скалилась и бешено размахивала книжкой и арматуриной.

Эта макака меня несколько удивила, я бы скорее ожидал увидеть на вражеской авиации герб с кабанчиком Подскоковых. Впрочем, соображал я всегда быстро.

— Мартыхановы-Заклёпкины, — догадался я, — Рокфор, дай мне арбат.

— Что дать, барин?

— Радио, дурень. Хочу лично обкашлять вопросик.

Я схватил передатчик:

— Говорит барин Нагибин, Старший клана. Какого хрена вы нас сажаете?

— Приказ Авдея Миркевича, Старшего клана Мартыхановых-Заклёпкиных, Ваше Благородие, — прошипел из рации вражеский лётчик, — Садитесь. Немедленно. Или утилизируем ваш летающий металлолом. Прямо в воздухе.

— Нафига? — уточнил я, — В смысле, нафига нам садиться? Чё надо вашему Авдею?

— Что ему надо — барин сам разберется, — резонно сообщил мартыханий лётчик, — Когда сядете. А мой приказ простой — посадить вас. Или сбить. Минута на размышление. Аэродром в Перекюле, шесть километров к северу.

— В Хуикюле, — сообщил я макаке-летчику и отдал передатчик Рокфору.

Я повернулся к сестре:

— Ну, что скажешь, Таня?

— Ого, — удивилась сестрица, — Решил спросить моего совета, в первый раз в жизни?

— Конечно, — серьезно кивнул я, — Тут политический вопрос. Я уверен, что ты разбираешься в таком лучше меня. Я не особо шарю в местных клановых раскладах, честно говоря. Так что скажи, насколько серьезна угроза этого ублюдка?

Таня улыбнулась, по-моему, впервые за все время, что я был с ней знаком. Улыбочка у неё была милой и белоснежной, хотя и отдавала типично нагибинской дерзостью.

— Мы над землями Жаросветовых, — крикнула сестра, пытаясь переорать шума мотора, — И никаких прав сажать нас тут у Мартыхановых нет. Они беспределят, братец!

— Всё так, барин, — подтвердил Рокфор, — Жаросветовы разрешение на полёт нам дали. Только вот они, видимо, и Мартыхановым дали…

— Что именно они им дали? — уточнил я, — Разрешение нас сбить? Или просто разрешение пугать нас и брать на понт?

— Того не знаю, барин! — совсем расстроился Рокфор, — Только аэродром в Перекюле — он частный, принадлежит Жаросветовым. Разрешение на посадку Жаросветовы нам дали. А по поводу Мартыхановых — ничего не говорят, делают вид, что связь плохая, не слышат якобы. Я их уже три раза спрашивал.

— Понятно, — констатировал я, — Короче говоря, Жаросветовым насрать. Ну или им охота глянуть, как Мартыханы нас собьют. Сколько нам еще до Петербурга-то?

— Так минут пятнадцать, барин, — доложил пилот, — Через девять минут лёта уже Императорские земли. Я хотел на аэродром в Царском Селе приземлиться, разрешение есть. Вон, барин, вперед гляньте.

Я глянул вперед и увидел довольно впечатляющее зрелище — далеко прямо в небесах под облаками висело нечто громадное, что-то вроде огромного кита.

Присмотревшись, я осознал, что это не кит, а просто огромный неправильной формы кусок суши, паривший прямо в воздухе. Летающий остров приближался на глазах, теперь я разглядел, что он покрыт лесами, среди которых стояли самые настоящие городки. Было даже видно, как блестят в рассветных лучах золотые кресты на городских церквях.

Над летающим островом вились стаи то ли птиц, то каких-то летучих тварей, напоминавших отсюда мошкару. Еще я разглядел над парящим куском суши десяток патрулировавших воздушное пространство вертолётов.

— Это еще что? Царское село?

— Никак нет, барин. Это Павловск, Императорская резиденция. Главное чудо света. А под ним карьер, откуда маги землю вырвали и в воздух повесили. Видите, вон там, темная тень на земле? Это дыра, которая осталась, когда Павловск взлетел. Называется Подпавловск. А Царское село — оно на краю карьера.

— Ясно, — вздохнул я.

Зрелище, конечно, было впечатляющим, но мне сейчас было не до красот летающих городов.

— Думаю, над Императорскими землями Мартыхановы нас сбивать зассут, — предположил я, — Летим дальше. Дотянем.

— Там-то, конечно, зассут, барин, — согласился Рокфор, — А вот сейчас могут. У них же и пулемёты имеются, и по две ракеты на каждом самолёте. А у нас нихрена, уж простите, барин.

— Мда, досадное упущение, — согласился я, — Парашютов у нас, я так понимаю, тоже нет?

— Да откуда? — горько произнёс крепостной пилот, — Нету парашютов.

— Плевать, летим, — принял я решение, — Будем надеяться, что Мартыхи блефуют и разрешения сбивать нас над землями Жаросветовых у них нет.

Ну а вы бы как поступили на моём месте?

Садиться на аэродром в Перекюле было вообще не вариант. Я-то ладно, но отдавать мою сестрёнку в руки барчука-мартыхана, который явно был зол после нашей последней встречи в клубе, если вообще не помер, мне совсем не хотелось.

А если Мартыхан помер — то тогда садиться было еще большей глупостью. Понятно, что старший Мартыханов-Заклёпкин после смерти своего наследника ко мне никаких добрых чувств не питает.

Внизу тем временем пронесся аэродром Перекюли.

Время, данное пилотом-макакой мне на размышления, истекло.

Глава 14. Непревзойденный легендарный пилюльный мастер сажать самолёты

«Мельхиседек Ермилович, здравствуйте!

В связи с Ваши именинами (имевшими место в прошлом месяце) высылаю вам экспресс-доставкой дар: полную «Историю Государства Российского» Карамзина в двенадцати томах, в обложках из кожи мамонта, инкрустированных золотом и драгоценными каменьями, с автографом автора на каждом томе.

Прошу вас, не откажите принять этот скромный подарок!

P.S.: Через Ваши земли в ближайшие часы будет пролетать барчук Нагибин. Ничего, если его самолёт вдруг по нелепой случайности потерпит крушение?

С нижайшим поклоном и всем уважением — Авдей Миркевич, Старший клана Мартыхановых-Заклёпкиных, барон.

01.09.2022

ОТВЕТ:

«За дар спасибо! Весьма.

P.S.: Полагаю небольшая авиакатастрофа моим землям сильно не повредит. Но если повредит — ожидаю компенсации за вред, сами понимаете.

Великий князь Жаросветов, Старший клана

01.09.2022»

Из переписки в закрытом мессенджере магократов Magogram. Переписка зафиксирована и сохранена в архив Третьим Управлением Его Величества Охранного Отделения.

— Спустись ниже и лети над селами, — приказал я Рокфору, рассматривая землю, среди полей здесь стояли аккуратные коттеджные поселки, — Сбивать нас над жилым массивом они точно не станут. Мартыханы потом хрен расплатяться с Жаросветовыми, если уронят нас на головы местным обитателям.

Радио зашипело, я схватил передатчик.

— Глупо, Ваше Благородие, — сообщил вражеский лётчик, судя по всему, верно разгадавший мой план, — У нас приказ сбить вас в случае неповиновения, даже если внизу в этот момент будет прогуливаться сама Императорская семья, в полном составе. Так что даю вам пять секунд помолиться и проститься с сестрой.

— Спасибо, — поблагодарил я пилота, — Но я лучше использую эти пять секунд, чтобы напомнить тебе — я давний друг клана Подскоковых-Кабеневичей. И у тебя будут серьезные проблемы, летучий мартыхан.

Вражеский пилот на это не ответил.

Вместо этого оба самолёта Мартыхановых сбавили скорость, явно пристраиваясь нам в хвост, а потом левый из них дал предупредительную очередь из пулемёта.

— Ладно, ты победил, — я вынужден был признать мощь аргументации, — Мы садимся! Рокфор, давай. Прямо на автобан.

Автобан был чуть восточнее, Рокфор, повинуясь команде, повёл машину вправо и начал снижение.

— Никак нет, — прошипел по радиосвязи мартыхановский летчик, — Садиться на автобан, чтобы вы там разбежались, как тараканы, смысла нет. Садиться нужно было на аэродром в Перикюле. Такое было моё требование, Ваше Благородие. А сейчас уже поздно. И вы меня не так поняли. Это были не предупредительные выстрелы. Это я просто не попал.

— Плевать, этот ублюдок блефует, — заявил я Рокфору, бросая радио, — Садимся на автобан.

Но ублюдок, как выяснилось, не блефовал. Он дал еще очередь и на этот раз попал. Самолет сильно тряхнуло, Алёнка и Таня завизжали. Отстрелянное крыло кукурзника отвалилось и завертелось в воздухе.

— Он ракеты готовит, барин! — заорал Рокфор.

Уж не знаю, как Рокфор умудрился разглядеть подготовку ракет, но пилотом мой холоп явно был отменным. Он сумел как-то выровнять самолёт, так что мы пролетели еще секунд десять на одном крыле, нас даже почти не мотало.

— Нельзя садиться, барин! — кричал Рокфор, — Набираю скорость! У, твою мать!

Мартыхановский истребитель тем временем атаковал откуда-то сверху, не ракетой, а снова расстреляв кукурузник из пулемёта. Пули прошили корпус самолёта, сверху на меня посыпалось металлическое крошево.

Рокфор громко ойкнул и завалился вправо, все еще удерживая штурвал.

Я успел увидеть, что мой пилот убит наповал, а после этого кукурузник перевернуло и он завертелся в воздухе.

Где-то сзади, за пределами нашего самолёта, прогремел мощный взрыв.

Уши мне заложило, потом меня пару раз долбануло о потолок. Перегрузки были такими, что я уже ничего не соображал. Я ослеп и оглох, о том чтобы действовать не шло и речи.

Думаю, еще секунд пять, и всё закончится, нас размажет о землю.

Управлять кукурзником я не умел, я всё же не летчик, уж извините. Кроме того, даже умей я управлять самолётом, до штурвала при такой болтанке всё равно не доберешься.

Всё, приплыли. Самая тупорылая смерть попаданца в истории. Сбит, не долетев двух минут до Хогвартса, блин. Еще и сестрёнку погубил. На меня-то похрен, а вот её жалко.

— Жри пилюлю, — потребовал неожиданно проснувшийся Царь в голове, — Которую ты подобрал в поместье, помнишь? Жри её.

На мой взгляд совет был довольно странным. Ситуация была такой, что пить боржоми или жрать таблетки было уже определенно поздно.

Тем не менее, я умудрился достать из кармана пилюлю, подобранную рядом с трупами родителей, и даже сунуть её себе в рот и проглотить.

Эффект последовал незамедлительно.

Весь мир вдруг залил яркий нездешний свет, и сквозь этот свет я ясно увидел всё разом, во всех подробностях.

Я теперь смотрел не глазами, а каким-то духовным зрением, Третьим Глазом, и этот Глаз охватил все пространство вокруг, а время вообще перестало существовать.

Прямо сквозь обшивку падавшего кукурзника я увидел, что один из самолётов Мартыхановых разнесен в клочья чьей-то ракетой. Обломки мессершмита печально падали вниз, прямо на автобан. Вдали, уже возле самого горизонта, летел неизвестный мне истребитель последнего поколения, который и ухлопал пилота-мартышку.

Это еще кто? Очередной внезапный спаситель?

Мне вспомнилась синеволосая Таисия Кабаневич и сразу подумалось, что кто бы ни спас меня, за это спасение с меня определенно потребуют бабла. Возможно, меня даже уже поставили на счетчик.

Впрочем, сейчас раздумывать о неизвестном спасителе было некогда. Кроме того, он ведь и не спас меня, а только подбил Мартыхана. Мне от этого легче не стало, ведь кукурзник все еще продолжал падать. Мы уже были метрах в ста над землей.

Второй мартыхановский истребитель, потеряв напарника, счел необходимым ретироваться, и сейчас разворачивался.

Всё это я осознал и понял за один момент, залитый ослепительно яркой вспышкой золотой магии. Время как будто стояло, точнее, просто не существовало.

Я мыслил за пределами времени.

Бросив взгляд на своих друзей, я убедился, что все, кроме Рокфора, живы, хотя у сестры была рассечена голова, а Алёнка явно находилась в глубоком обмороке. Дрочило похоже еще не осознал, что что-то пошло не так, и нас сбили. Вероятно он так и не успеет этого осознать, мы разобьемся раньше…

— Чего ты ждешь? — закричал Царь в голове, — Останови эту летающую хреновину!

— Это называется самолёт. Как я его остановлю?

— Слушай пилюлю, дурень! Быстрее! Её действие скоро закончится.

Слушай пилюлю? Это еще что за бредни? Типа как на плакате — скажи наркотикам «нет» и вообще прекрати разговаривать с наркотиками? Только в моём случае наоборот — слушай наркотики, то есть пилюлю?

— Впусти её в своё разум, — потребовал Царь, — Как ты впустил меня, когда спасал сестру от Мартыханова, помнишь?

Ага, помню. Тогда это закончилось убийством человека, а может и двух, если предположить, что барчук Мартыхановых тоже сдох.

Хотя ладно, сейчас не до жиру. Выбора у меня не было.

Я открыл свой разум пилюле, и Третий Глаз теперь не только смотрел, но и говорил со мной. Не словами, а прямо действиями, указывая мне, что предпринять.

Прежде всего, я выбил ногой дверцу самолёта. Точнее даже не ногой, а чистым потоком золотой магии, в который превратилась моя нога.

Дверца унеслась в потоках ветра, а я вылез из самолёта и полетел рядом с ним. Да, именно полетел, в потоках золотой магии. Как супермен, только круче. Как супербарин.

Я был сейчас большим и сильным, больше кита и слона вместе взятых. Не в физическом смысле, а в духовном. Мое астральное тело, вызванное пилюлей, громадное и золотое, поглотило мою физическую тушку. Я был в коконе из чистой силы.

Я воздел в полёте руки и охватил золотым сиянием самолет, стараясь замедлить его падение. Ощущение было странным. Я не чувствовал мышечного напряжения, но ощущал некую неловкость. Самолет пытался вырваться из тисков моей силы. Как будто пытаешься удержать кусок мыла намыленными руками.

Но, приноровившись, я все же схватил кукурузник сетью золотого сияния. Моя мощь вступила в бой с самой гравитацией и инерцией падавшего самолёта!

И я начал побеждать, медленно, но верно.

Падение самолета замедлялось, вокруг меня и кукурузника всё ярче разгорался золотой свет.

Мы мчались над автобаном, как челябинский метеорит. А потом бешеное падение, совсем замедлившись, превратилось в парение.

Я двинул самолёт чуть левее, чтобы не сажать его на шоссе. Мой собственный золотой свет теперь начал жечь меня, всё больнее и ощутимее.

До самого последнего момента мне казалось, что мы приземляемся плавно, но по итогу самолёт с оглушительным лязгом бахнулся на двор какого-то придорожного трактира. Прямо на чью-то запаркованную там газель, превратив её в груду металла. К счастью, газель была пустой.

Я упал оземь рядом с самолётом и вроде даже ничего себе не сломал.

Толпа каких-то то ли дальнобойщиков, то ли местных жителей, столпившаяся во дворе трактира, уже снимала меня на смартфоны, живо обсуждая, как они возьмут миллионы просмотров на Русской Трубе одним видосом со мной и самолётом.

Золотое сияние тем временем жгло меня все сильнее, боль становилась почти невыносимой.

Я понял, что пора развеять действие пилюли, пока меня не сожгло заживо моё собственное астральное тело.

Сконцентрировавшись, насколько это было я возможно, я резко расслабился и закрыл Третий Глаз. Золотое сияние погасло, на миг перед этим вдруг став чёрным.

А потом прямо в толпе зевак во дворе трактира из ниоткуда возникло существо. Жуткая тварь — белесого цвета, с восемью обвисшими грудями, рогами и рыбьей рожей.

Толпа в ужасе заорала и начала разбегаться. Но тварь бездействовала, она просто стояла и смотрела прямо на меня.

Это еще что за хрень? Побочный эффект пилюли?

Одно можно было сказать точно — это определенно был не глюк. Разбегавшиеся в панике люди явно доказывали, что тварь вижу не я один.

Этот монстр как будто был связан со мной. Он пришёл забрать что-то. Что-то, что я отдавать не хотел.

Меня затошнило, голова пошла кругом. Теряя сознание, я рухнул лицом в грязь трактирного двора, прямо в след от огромного ботинка какого-то дальнобоя.

***

Я пришел в себя именно там, где ожидал, именно там, где приходит в себя любой уважающий себя попаданец — в больничке.

Мда. Че-т я припозднился, уж извините.

По идее, я должен был оказаться тут сразу после попаданства. В любом случае, все пути всегда ведут в больничку, так что рано или поздно я должен был сюда попасть.

Огромная, белоснежная и одиночная палата явно предназначалась для магократов. Был уже день, палату освещало солнце, за большим окном зеленел высокий тополь.

Меня переодели в какую-то довольно удобную и мягкую пижаму, рядом с кроватью меня ждал обед.

Овсянка, но с кусочками дыни, тыквы и еще каких-то экзотических плодов, приправлена мёдом. А еще булка белоснежного хлеба, холодная индейка и кувшин кваса. Весьма достойно. Так хорошо я в этом мире пока что не хавал.

Поев, я покопался в себе, выкликая Царя:

— Эй, ты тут? Это что вообще было?

— Ты о чём? — не понял Царь.

— Я про пилюлю. И всё остальное. Что это было? Как эта пилюля оказалась рядом с трупами моих родителей? И что за монстр вылез, когда я её сожрал?

— Про монстра, и как она оказалась рядом с трупами — знаю не больше твоего, — ответил Царь, — Ты не забывай, что я в этом мире такой же пришелец, как и ты.

— Да, но ты знал, что мне надо сожрать пилюлю.

Царь рассмеялся внутри моей головы:

— Ну, слушай, это было очевидно. Алхимическая пилюля — всегда крайнее средство, как раз для таких случаев. Я удивлен, как ты сам не догадался её проглотить. А как работают пилюли в этом мире — понятия не имею. Тут вообще все странно. Гаввах вроде бы есть, я его чувствую, а с другой стороны другие маги тут им не пользуются…

— А я значит пользуюсь? — догадался я.

— Не, ни фига, — осадил меня Царь, — Ты тоже не пользуешься. Собственно, ни у тебя, ни у других местных магов каналов для проводки гавваха нет. И это меня напрягает. Какой-то странный мир…

В этот момент я вынужден был прекратить беседу с самим собой, потому что дверь палаты открылась, и вошли две девушки — моя сестрица и врачиха.

Таня выглядела целой и непострадавшей, её разбитая при падении самолёта голова, видимо, уже регенерировала. Еще сестра переоделась и теперь смотрелась гораздо пристойнее, чем когда я забрал её из клуба. Блядское мини-платье и шпильки Таня сменила на кроссовки, джинсы и короткую курточку из черной кожи.

Зато весьма прельстиво выглядела врачиха, зашедшая в палату вместе с Таней.

Врачиха оказалась высокой стройной блондинкой, её длинные волосы были собраны в тугой узел на макушке. Халатик у девушки был белоснежным, облегающим и совсем коротким — до середины бедра, так что стройные ножки оставались голыми. На ногах у докторши были белые туфельки на невысоком каблуке.

Халатик докторши был застегнут до горла, но это, разумеется, не мешало отметить, что груди у неё небольшие и упругие.

На плече халатика имелась эмблема — коронованный швейцарский красный крест. Я сразу догадался, что эта красавица — врач, а не медсестра, слишком уж решительно и начальственно она вошла в палату.

Докторша несла в руках какие-то бумаги, а сестра — пакет. Подарки выздоравливающему?

— Я ваш врач, Здравурова Родмила Варнавовна, — бойко представилась докторша, подавая мне руку для поцелуя.

Я галантно склонился над её наманикюренный ручкой, ноготки у докторши были длинными и все выкрашенными в разные цвета.

Спрашивать, как я себя чувствую, врачиха не стала, вместо этого она просто мягко положила мне руку на плечо, и я ощутил, как по телу пронеслась волна теплой магии.

— Вы здоровы, барон, — доложила Здравурова, — Собственно, вы были здоровы и когда вас сюда привезли два часа назад. Просто лишились чувств от магического перегрева. Предохранительный клапан организма сработал, так сказать, чтобы собственная магия не убила вас.

Тем не менее, с вас причитается четыреста двадцать два рубля и шестнадцать копеек за транспортировку, палату, обед, одежду и осмотр. А еще по требованию Охранного Отделения мы сделали вам анализ на черную магию. Но черной магии не нашлось, вы чисты. Однако, за этот анализ с вас еще сто тридцать два рубля.

— Эм… — я нахмурился.

В принципе, стоило ожидать чего-то подобного.

— Не переживайте, барон, — успокоила меня доктор, — Все ваши счета уже оплачены. Разночинец Пупов, владелец придорожного трактира, заснял, как вы сажаете самолёт. Он выложил это видео в интернет, подключил рекламу и уже заработал несколько десятков тысяч рублей. Еще бы ему не заработать, ведь видео набрало четыре миллиона просмотров за час!

Так что Пупов оплатил ваше лечение в полном объеме, а еще прислал вам сто рублей. Правда, сейчас это видео уже удалено, по требованию Охранного Отделения. Но Пупова они вроде трогать не стали, ему повезло. Хотя формально такие видео запрещены, как и любое распространение информации о магии.

— А я успела схоронить видос, — радостно заявила Таня, — На, смотри!

Сестрица сунула мне смартфон.

Видео оказалось совсем коротким, Пупов успел заснять лишь последние восемь секунд. Но было видно, как я приземляю самолёт на двор трактира, давлю кукурузником газель, а потом эффектно падаю рожей в грязь.

Вероятно, смотрящей такие видосы черни особенно пришлось по нраву именно последнее. Все же не часто увидишь, как барон-магократ валится мордой оземь.

Но для меня интересным тут было другое. Ни золотого сияния вокруг меня, ни того жуткого монстра, которого я увидел перед тем, как вырубиться, на видео не было. Хотя Пупов явно стоял там, откуда монстра было видно, и странная тварь неизбежно должна была попасть в кадр.

Судя по всему, астральные сущности видеосъемкой просто не фиксировались.

Я пролистал комменты под видео, которое Таня сохранила вместе с ними, и быстро убедился, что некоторые из комментаторов тоже лично наблюдали сцену моего приземления, а потом видели монстра, даже пытались сообщить о нём в комментах.

Только вот все их посты были тщательно отредактированы, а аккаунты час назад отключены. Остались лишь те посты, где были совсем уж малопонятные намеки на то, что в этой сцене с самолётом присутствовал еще и некий монстр.

Под видосом определенно поработало Охранное Отделение, в конце концов его и удалившее.

Как бы меня не взяли на карандаш. Впрочем, на это после столь эффектного приземления, которым насладились миллионы зрителей в интернете, надежды было мало.

Я вернул смартфон сестре, но Таня отказалась его забрать:

— Это тебе, брат. Купила на сто рублей, которые прислал Пупов. Твой смартфон же сломался. А как жить в двадцать втором году без смарта? А еще я купила нам новую одежду.

Таня положила на кровать пакет, а врачиха кивнула мне:

— Ладно, барон. Переодевайтесь скорее. Надеюсь вас больше здесь не увидеть. Палата должна быть освобождена в течение получаса. В следующий раз приземляйтесь на аэродромах, пожалуйста.

Докторша вышла, но я успел бросить долгий взгляд на её довольно спортивную и крепкую попку.

— На задницы будешь пялиться потом, братец, — сообщила Таня, когда за Здравуровой закрылась дверь, — А сейчас тебе срочно надо в Лицей. Вступительные испытания начались еще три часа назад и скоро закончатся…

— Подожди, не так быстро, — я встал с кровати и заглянул в пакет, принесенный сестрой.

В пакете оказался спортивный костюм, футболка и кроссовки. Не слишком подходящий наряд для магократа, тем более для магократа, который пришёл поступать в волшебную школу. Но на большее у Тани, видимо, не хватило денег.

— Отвернись, я переоденусь, — попросил я сестру.

Таня фыркнула:

— Да что я там не видала, братик?

— Отвернись, говорю. Юные леди не смотрят, как мужики переодеваются.

Таня фыркнула еще пуще прежнего, но все же отвернулась.

— Где мы вообще? — спросил я, надевая штаны.

— В Царском Селе, где же еще. В Императорской больнице для магократов имени Веры Гедройц. Мы не долетели до Царского всего километров двадцать, когда ты нас приземлил. Так что пришлось ехать на машине Скорой помощи. Благо, ты был без сознания, поэтому они нас подвезли.

— Что с холопами?

— Ну… — Таня запнулась, — Рокфор погиб. Но его похороны оплатит Пупов. А Дрочило вроде сломал себе руку, но он быстро регенерировал. Ты знал, что этот холоп — скрытый маг? Впервые такое вижу. Где ты его откопал?

— Позаимствовал у Прыгуновых, — ответил я, — Всё, я оделся. Можешь смотреть. А Рокфора, конечно, жалко. Хороший был мужик. Я уверен, Мартыхановы за это нам ответят. А что с…

— Ну, конечно! — перебила меня Таня, закатив глаза, — Ты хочешь узнать, что с твоей ненаглядной Алёнушкой? C Алёнушкой, которую ты заставлял изображать меня? С той самой, с которой вы играли в сестрицу Алёнушку и братца Иванушку?

— Да, именно, — не стал отрицать я.

— Всё с ней в порядке, — хмыкнула Таня, — Твоя ненаглядная при посадке не пострадала. Сейчас ждет у больницы, вместе с Дрочилой. Только ты не забывай, что если поступишь в Лицей — вокруг тебя будет полно знатных магократок.

Поэтому я тебе советую, братец, забыть про твою любимую холопку и поискать себе более подходящую пару. А Алёнушку — прогнать или продать. Я бы взяла её с собой в Смольный, но там запрещают брать личных служанок. А жаль. Вот если бы ты отдал мне Алёнушку — то я бы уж занялась её воспитанием…

— Думаю, Алёна переживет без твоего воспитания, — рассмеялся я, — Тебя саму еще воспитывать и воспитывать. И начать следует с того, что издеваться над холопами — нехорошо.

— А играть с ними в братиков и сестричек — типа хорошо? — невинно захлопала глазками Таня.

Ох, и вредная у меня сестрёнка.

— Ты лучше скажи, ты видела монстра? — я решил сменить тему, — Который появился, когда я посадил самолёт?

— Видела, — обеспокоенно кивнула Таня, — Но он пропал сразу, как только ты вырубился. Что это вообще было? И откуда у тебя такая магия, ну та, которой ты посадил самолёт и спас нас всех?

— От пилюли, — я внимательно посмотрел на Таню, но та выглядела искренне непонимающей.

Судя по всему, Таня про эту пилюлю на самом деле не в курсе, и ничего мне тут объяснить не сможет.

— Какой пилюли? — спросила сестра.

— Неважно, — я решил, что не стоит вскрывать эту тему. Даже в разговоре с Таней.

Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится.

Таня в свою очередь тоже поспешила сменить тему и задала уже давно волновавший её вопрос:

— А почему над нашим поместьем был флаг Подскоковых-Кабаневичей? И почему одна из Кабаневичей телепортировалась в наш самолёт прямо тебе на коленки?

— Ну… — я несколько растерялся, — В общем, так уж вышло, что это теперь их поместье. Они у нас все отжали. И поместье, и холопов. Вообще всё.

После этого я произнес классическую фразу из бульварных романов девятнадцатого века:

— Сестра, мы разорены!

— Прикольно, — вздохнула Таня, — Впрочем, мы все последние годы были близки к этому. Так что неудивительно. Рано или поздно это должно было произойти.

— Да, — согласился я, — Но тем не менее, я собираюсь поднять наш клан с колен. Я уверен, про нас еще услышат. А враги Нагибиных еще пожалеют, что родились на свет.

Глава 15. Кузница кадров для русской магократии

«Тайному Советнику, министру по делам магократии Великому Князю Лёдову Б.Н.:

Борис Николаевич!

Это что творится-то?

Сегодня около восьми утра над моими землями, недалеко от села Лядино был сбит самолёт марки «Можайский-Бауэр» типа XXII, принадлежавший ЧВК Мартыхановых-Заклёпкиных.

Указанный самолёт совершал полёт над моими землями по моему личному разрешению.

При падении самолёта был нанесён ущерб принадлежащему мне участку автобана Москва-Петербург, на сумму пять тысяч триста рублей!

Мартыханов-Заклёпкин никаких внятных объяснений по поводу инцидента мне дать не смог.

Однако по сообщению пилота второго самолёта, который сопровождал первый, уничтоженный самолёт был сбит ракетой, пущенной истребителем седьмого поколения.

Насколько мне известно, истребители седьмого поколения находятся в данный момент на вооружении лишь у Мальтийского Ордена, а также у ЧВК Императорской фамилии.

В связи с этим мне хотелось бы получить от вас, как от Магистра Мальтийского Ордена, если не компенсацию, то хотя бы разъяснения.

С уважением, Великий Князь Жаросветов»

ОТВЕТ:

«Князь, я вас уверяю, что ни я, ни члены Императорской фамилии никаких ракет по самолётам Мартыхановых-Заклёпкиных не пускали.

Вот нам делать больше нехрен, как отстреливать Мартыхановых, особенно сегодня, когда вся страна в трауре по поводу смерти Государя и решаются судьбы России.

И вообще — вам не почудилось ли?

Я как-то раз тоже, было дело, сижу пью водку, а потом вижу — ГОРГУЛЬЯ.

А оказалось эти не горгулья, а ваша сестрица из Военной Канцелярии с докладом явилась.

Так что может быть и не было никакого самолёта?

И вообще: какого лешего Мартыхановы-Заклёпкины летают по Петербургской губернии?

С уважением, ЛЁДОВ»

С Таней я распрощался возле больницы. Моей сестре предстояло отправиться на обучение в Смольный Институт, который располагался в Петербурге.

Там ей вроде как должны были предоставить полный пансион, кроме того, институт принадлежал правящему клану Багатур-Булановых, так что безопасность в нём обеспечивалась на высшем уровне. Как и дисциплина, так что я был более-менее уверен, что опасность сестре в Смольном не грозит, ни со стороны наркоты, ни со стороны врагов нашего рода.

Таню в Институт согласилась подбросить на своем авто некая магократка Словенова. По заверениям Тани Словеновы были древнейшим в стране родом волхвов, которые соблюдали строгий нейтралитет в клановых междоусобицах

Выглядела княгиня Словена довольно шизоидно и чем-то напоминала полубезумную монахиню. Но в том, что она не посещает ночные клубы и не пускает по носу флекс, я был уверен на сто процентов, так что сестрицу со Словеновой все же отпустил со спокойным сердцем. Тем более что Словенову сопровождало аж трое вооруженных телохранителей.

Насколько я понял, Таня успела подружиться со Словеновой пока я был в отключке. У Словеновой в этой же больнице лежал какой-то сумасшедший родич. Вообще, насколько я уяснил из Таниных объяснений, Словеновы сходили с ума с завидной регулярностью, хотя буйными никогда не были.

Расставшись с Таней, я занялся собственной судьбой и в сопровождении Алёнки и Дрочилы двинулся в Царскосельский Лицей, где мне предстояло пройти трехлетнее обучение и получить самое полное магическое образование.

Словенова заверила меня, что двух холопов мне взять с собой в Лицей разрешат, а еще предоставят полный пансион. Последнее было весьма кстати, поскольку денег у меня остался один золотой рубль, еще тот самый, который я нашёл в поместье родителей.

Впрочем, прежде чем мечтать о пансионах, было бы неплохо для начала в этот Лицей поступить.

Несмотря на то, что мой батюшка оплатил половину первого года обучения, в случае провала вступительных испытаний моя заявка, как объяснила Словенова, могла быть аннулирована. И если подобное случится — деньги мне, естественно, никто не вернет.

Это была довольно странная система оплаты обучения, но в этом мире, где побеждал сильнейший, а магократия жила постоянным риском и хардкором, такие расклады выглядели вполне органично.

В Лицей я пошёл пешком, согласно карте из интернета до него от больницы было пятнадцать минут хода.

Я прогулочным шагом двигался по Царскому селу, в спортивном костюме и покуривая сигаретку, еще из отобранных у сестры. Не магократ, а натуральный гопник. Я бы на месте приемной комиссии сразу развернул себя, еще у ворот Лицея.

Царское село оказалось городом очень богатым и малоэтажным. Вдоль улиц тут стояли особняки, явно принадлежавшие знати. Город утопал в зелени, в отличие от совершенно лысой Псковской губернии, тут деревья росли повсюду.

Судя по обилию богатых платьев и мундиров на улицах, жила тут в основном магократия, немного разбавленная зажиточными разночинцами. Холопы и вооруженные наёмники встречались, но только сопровождавшие дворян.

На городок давило две вещи, постоянно присутствовавшие в поле зрения. Во-первых, Павловск, висевший почти над Царским, и занимавший половину небосклона. А во-вторых, циклопические небоскребы на горизонте, определенно располагавшиеся уже в Петербурге.

Немного погуглив — гугл в этом мире назывался гуглом, как ни странно — я убедился, что Петербург здесь — столица Российской Империи, а его население… Ну, сколько вы думаете?

Ладно, не буду томить. Шестьдесят миллионов человек, в полтора раза больше, чем в Токио в моём родном мире. И это без учета незарегистрированных нелегалов-иностранцев, которых согласно местной википедии в Питере было чуть ли не половина населения.

В Пскове жило восемь лямов населения, а вот в Царском Селе и Павловске — всего лишь двести тысяч человек. Последнее было связано с тем, что эти города считались личной резиденцией Императора, так что приобрести здесь недвижимость или открыть бизнес мог или очень богатый человек, или тот, кто имел личные заслуги перед Империей.

Царскосельский Лицей располагался в огромном парке, в бывшем дворце Екатерины II, матери умершего вчера Императора Павла I, который согласно той же википедии правил в этом мире больше двух сотен лет.

Парк охранялся казаками с автоматами, но меня пропустили без всяких вопросов, как только я продемонстрировал умение пользоваться магией. А вот холопов пришлось оставить у ворот.

Это мне не особо понравилось, Алёнка привлекала слишком много внимания своей красотой, а Дрочило — ростом, тупорылым видом и аномально огромной рукой.

Тем более что я никаких формальных прав на этих холопов не имел, так что у меня были все основания опасаться, что их отжмут, пока я буду отсутствовать. Но казаки заверили меня, что присмотрят за холопами, даже купят им мороженое. Ну окей.

Над огромным дворцом, ярко-синим и украшенным золочёной скульптурой, развивалось три флага — один с вензелем Екатерины Великой, второй с языками пламени на черном фоне, и третий — с золотым троном и короной на серебре, ниже которых помещалась надпись арабской вязью.

По крайней мере, на метлах никто вокруг не летал, и то хорошо.

Я дерзко завалил во дворец через парадные двери, хотя идти поступать в учебное заведение, не имея ни одного документа на руках мне, как русскому человеку, было несколько неловко.

За дверями оказался огромный зал, видимо простиравшийся ввысь на все три этажа дворца. Зал был полностью отделан деревянными панелями с затейливой резьбой.

Возле одной из стен возвышался циклопический бронзовый памятник Павлу I. На Павла I из моего мира этот Император мало походил. У местного Павла имелись широченные плечи, а в лице было что-то восточное и татарское.

Бронзовый Император был чисто выбрит и взирал на всякого вошедшего предельно сурово, так что мне даже вспомнился сержант из армейки.

На постаменте памятника имелись громадные рельефные надписи, сразу пояснявшие любому вошедшему положняк:

ИМПЕРСКИЙ МАГОКРАТИУМ

1. КЛАН — ЭТО ВСЁ

2. СНАЧАЛА КЛАН, ПОТОМ МАГОКРАТИЯ, ПОТОМ РОССИЯ. ОСТАЛЬНОЕ — НИЧТО.

3. ИЗМЕННИК СВОЕГО КЛАНА НЕ МОЖЕТ ЖИТЬ

4. ОБИДЕВШИЙ ЧЛЕНА КЛАНА — ОБИЖАЕТ ВЕСЬ КЛАН

5. ПОКИНУВШИЙ КЛАН — ПОКИДАЕТ НАВСЕГДА

6. ВОЛЯ СТАРШЕГО — ЗАКОН

7. ИМПЕРАТОР — СТАРШИЙ ДЛЯ СТАРШИХ

8. КРОВЬ ЗА КРОВЬ, УДАР ЗА УДАР, СМЕРТЬ ЗА СМЕРТЬ

9. ВСЕ ДЕЛА КЛАНА — ДЕЛА ТОЛЬКО КЛАНА

10. МУЖ, А НЕ БРАТ

Последний тезис показался мне несколько странным и даже навёл на мысли об инцесте, но я тут же сообразил, что речь тут идёт о девушках, которых выдали замуж в другой клан.

Типа девушка должна забыть своих родных и служить клану мужа, а не клану, в котором она родилась.

Впрочем, само присутствие здесь этого правила ясно говорило о том, что оно частенько нарушается. Вот например, если бы Таня вышла замуж за Мартыханова-Заклёпкина, то в случае конфликта между мной и Мартыханом ей бы пришлось страдать, выбирая между мужем и братом.

От такой мысли, даже чисто теоретической, меня прям передернуло.

Я постарался отвлечься от мыслей о барчуке Мартыханове, но сделать мне этого не дали.

Дело в том, что у подножия огромного памятника стояли, судя по всему, в наряде двое первокурсников с саблями, парень и девушка. Сабли мне понравились, как и довольно симпатичная девушка в короткой юбке. А вот что мне не понравилось — так это их мундиры, черные и с многочисленными значками и нашивками.

То что это первокурсники я в общем-то и догадался по латунной цифре «I» у них в петлицах. Но покоробила меня не эта латинская циферка, а тот факт, что точно такой же мундир я уже видал в Пскове, точнее, в клубе, а еще точнее, на Мартыханове-Заклёпкине.

Получается, что с Мартыханом, если он конечно выжил после избиения, мне придется учиться в одном Лицее.

А там может и Прыгуновы с Кабаневичами подтянуться, и в сборе будут все мои друзья. А на постаменте тут тем временем написано «Кровь за кровь», на случай если кто-то забудет.

Мда, весёлое мне предстоит обучение.

Но отступать или сдаваться я никогда не умел, поэтому, не теряя времени даром, обратился к девушке возле памятника:

— Эм… Мне бы приёмную комиссию. Или кто тут принимает.

Девушка оказалась довольно адекватной, она, конечно, осмотрела мой спортивный костюм, но без презрения, со сдержанным любопытством:

— Налево. Там будет лестница, потом на второй этаж.

— Спасибо.

Я прошелся по странно пустынному зданию и поднялся на нужный этаж.

Обстановка тут была богатой, повсюду античная скульптура и золотая лепнина. А вот людей не было совсем. Это несколько напрягало.

Не один же я поступаю в этом году в волшебную школу? Или я опоздал и приемные испытания уже закончились?

Последнее было бы весьма некстати, и не только по той причине, что я останусь необразованным быдлом, но и потому, что кроме этого Лицея мне тупо некуда идти.

Наконец в стене, увешанной портретами каких-то то ли полководцев, то ли фаворитов давно покойной Императрицы, обнаружилась деревянная дверь. К двери был прикреплен совершенно чуханский и не сочетавшийся с роскошной обстановкой лист бумаги с надписью:

«Приёмная комиссия. Экзамен на Базовый Имперский минимум»

Минимум — это хорошо. Вот именно минимум возможно затащу даже я.

Я толкнул дверь и вошёл, ожидая увидеть длинный стол, покрытый пурпурной парчой, и седобородых магов за ним.

Но угадал я только в одном моменте — в том, что у сидевшего за столом мужика была борода. Правда, она была не седая, а черная. Кроме того, мужик пребывал в гордом одиночестве. Кроме него, тут не было совсем никого.

Сама комнатка оказалась довольно тесной, наверняка при Императрице тут была какая-нибудь кладовка, если вообще не дворницкая.

На столе перед одиноким мужиком стоял компьютер, а сам бородач был одет в засаленный и не слишком опрятный серый мундир.

— Вы опоздали, — заметил вместо приветствия бородатый магократ, — Вообще приемные испытания у нас в первой половине дня.

— Прошу извинить, — ответил я, — Мой самолёт не слишком мягко приземлился, так что я только что из больнички. Меня там задержали, брали анализ на черную магию.

— Я в курсе, барон, — мужик кивнул и улыбнулся сквозь бороду, — Я успел посмотреть видос с вашим приземлением до того, как его удалили по требованию Охранки.

Ого! Вот это удача. Этот препод, кем бы он ни был, явно ко мне расположен.

Я поставил в голове галочку, что чернобородый любит смотреть видосы и не любит Охранку. Возможно эта информация мне еще пригодится.

— Собственно, как вам это удалось? Я имею в виду — удалось посадить самолёт столь оригинальным образом, — спросил бородач, — Я такое раньше видел, но только в исполнении старших магов клана Полётовых. А вот откуда у молодого человека ваших лет и происхождения такая мощь, я не понимаю.

Я напрягся.

Вопрос определенно был с подвохом, но разобраться, в чём тут именно подвох, мне не хватало знаний.

Я решил, что врать бородатому смысла нет, один хрен, он спалит любую ложь.

— Я съел алхимическую пилюлю, — честно признался я, — Ну и, кроме того, у меня была хорошая мотивация. Самолет потерял крыло и летел прямо в землю, а в салоне была моя сестра. Такие ситуации всегда заставляют собраться и действовать решительно.

— Понимаю, — кивнул чернобородый, — То, что с вами произошло, называется «разрыв шишки». Не той шишки, которая у вас между ног, а другой — духовной шишки, которая у магов находится в районе сердца.

Это состояние сопровождается неконтролируемым всплеском магии и представляет серьезную опасность, у магов вашего ранга оно часто заканчивается инфарктом и смертью. Так что вам очень повезло, что вы остались в живых, Александр Петрович.

Я не советую вам полагаться на подобные экстремальные состояния в будущем. Что же касается алхимических пилюль, то они вне закона. Так что рассказывать кому-то еще эту историю я вам тоже не советую.

Я кивнул. Этот чернобородый мне определенно нравился.

— Ну-с, самолёты вы сажать голыми руками умеете, — продолжил бородач, — Но как у вас обстоит дело с образованием? Вы обучались дома?

— Разумеется, — заявил я, хотя был уверен, что дома барчук обучался только дрочить на аниме.

Впрочем, не мне его судить, я ведь и сам из поколения ЕГЭ. Однако я надеялся, что на фоне местной погрязшей в пороках магократии буду выглядеть более-менее пристойно.

— Читать, писать умеете? — уточнил бородатый.

Я взял со стола бородатого ручку и чистый листок, написал на нём слово «экзистенциальный», как я надеялся, без ошибок, и протянул экзаменатору.

— Весьма, — усмехнулся чернобородый, — А перемножьте, пожалуйста, двадцать шесть на девяносто три. В уме.

— Две тысячи четыреста восемнадцать, — ответил я, не сразу, конечно.

Бородач расхохотался:

— Весьма и еще раз весьма, Александр Петрович! Знаете, у меня сегодня экзаменовался один Великий Князь, фамилии которого я называть, разумеется, не буду. Так вот он не смог помножить десять на двенадцать.

Я пожал плечами. Бывает, фигли.

— Ладно, — продолжил экзаменатор, — Вы почти убедили меня, что достойны учиться в нашем Лицее. Расскажите мне теперь про ваш клан, пожалуйста.

Упс. А вот тут возникла заминка.

Про свой клан я не знал ни хрена.

— Ну… — я попытался как-то выкрутиться, — Наш клан Нагибиных владеет поместьем под названием «Пивоварни» в Псковской губернии. Точнее говоря, владел. Ныне наше фамильное гнездо отжато кланом Подскоковых-Кабаневичей.

Сейчас наш, когда-то великий клан, состоит из меня, моего дяди и моей сестры Татьяны. Наш герб — зеленый листок хмеля на черном поле. И я в самое ближайшее время собираюсь возродить Нагибиных и вернуть им высокое положение, которого они заслуживают по праву!

— Слова истинного магократа, — одобрил бородач, — Ваш семейный девиз?

— Эм…

— «МЫ НАГИБАЕМ», — подсказал экзаменатор, — Советую запомнить, Александр Петрович. Особенно, если вы всерьез собрались восстановить свой почти уничтоженный клан.

— Спасибо. Запомню.

— Своего родового сказа вы, я так понимаю, тоже не знаете?

— Да я даже не знаю, что такое родовой сказ, — честно признался я.

— Очень просто, — объяснил бородач, — Это семейное предание. Такое есть у каждого клана магократов, даже у самого худого и мелкого. Не обижайтесь, Александр Петрович. Вам грех обижаться, тем более что Нагибины когда-то и правда были влиятельным родом, контролировавшим все пивоварение в Европейской части России.

— И как мы дошли до сегодняшней нищеты? — спросил я.

Мне правда стало интересно.

— О, это долгая и поучительная история, — улыбнулся экзаменатор, — Видите ли, в шестнадцатом веке клан Лёдовых стал открывать по всей России кабаки, где продавали водку. В семнадцатом веке Лёдовы получили от Государя право на водочную монополию.

А уже в конце девятнадцатого Лёдовы подмяли под себя весь экспорт иностранного алкоголя, да еще и виноторговлю, которой до этого занималась церковь. А в начале двадцатого Лёдовы стали внедрять промышленное производство пива…

— А наш клан Нагибиных все это время так и варил пиво по дедовским рецептам, — догадался я.

— Именно, — подтвердил экзаменатор, — Тот, кто действует агрессивно и способен меняться, побеждает. А тот, кто верен старым традиция и боится изменений — почти всегда проигрывает. Это важный закон клановой борьбы, да и не только клановой, и не только борьбы.

Лёдовы менялись и кусали, а Нагибины всегда только пытались защищаться. И Нагибиных сожрали. Вам следует уяснить это, если вы и правда намерены возродить свой клан.

Я кивнул. Что тут еще скажешь? Чернобородый определенно шарил.

— А теперь, позвольте, я расскажу вам ваш родовой сказ, — предложил бородатый, — Он у вас, кстати, довольно древний, известен с шестнадцатого века. Немногие кланы могут похвастаться столь древним родовым сказом. Я помню его наизусть. Слушайте.

«Раньше люди все время ходили прямо, и было им тяжело. Ибо вся жизнь их была тяжким трудом, и не было в ней радости.

Но был среди людей и Наш Предок. Никак его не звали, настолько он был мелок и незаметен. Наш Предок был не такой, как другие. Он трудиться не любил, а все больше лежал и ленился.

И досталась как-то Предку горсть пшеницы. А Предок так ленив был, что не стал пшеницу в амбар нести, вот она под дождём и намокла.

Стали все Предка за это ругать, а он знай себе полеживает. И сушить пшеницу ему лень, да и муку молоть неохота.

И забродила та пшеница мокрая, а потом родилось из неё пиво.

Наш Предок то пиво выпил, да повеселел.

Люди глядят — Предок совсем веселый. Ну люди и стали тоже пиво пить, а Предок его стал варить, да продавать.

И с тех пор люди уже прямо не ходили, а ходили к земле нагнутые, особенно когда пива перебрали. А предка нашего стали за то называть Нагибой. Отсюда и фамилия наша пошла.»

— Прикольно, — заметил я, когда экзаменатор закончил декламировать сказ, — Какая-то пропаганда алкоголизма и лени.

— Может и так, — согласился бородач, — Вот только, вы учитывайте, что это древний сказ. В те времена алкоголизм и лень могли себе позволить лишь люди зажиточные.

— Да я понимаю. А вы все сказы знаете наизусть, прям каждого клана?

— О, да, — с наслаждением признался бородач, — Видите ли, Александр Петрович, история кланов — моя специализация. А вообще мой род — крупнейшие специалисты по истории во всей Империи. Я — Мартыханов-Заклёпкин, Лукий Авдеевич.

Бородатый встал и протянул мне руку.

Мда.

Вот это поворот.

Глава 16. Глубина Глубин

«Магократ, полагающий себя властелином магии, есть не магократ, а фокусник. Лишь полагающий себя сосудом магии и слугой магии достигнет истинного величия.»

Владимир Соловьев, русский философ

«Liber Magocratiae», том II

Я пожал крепкую руку Лукия Авдеича, ожидая подвоха и будучи готовым в любой момент дать экзаменатору по щщам.

— Ваш клан пытался меня убить, вместе с сестрой, — напомнил я Авдеичу, — Вы так хорошо изучили историю Нагибиных, чтобы сохранить её для потомков, когда всех нас вырежут?

— Ну что вы, — рассмеялся Лукий Авдеич, — Уверяю вас, я к покушению на вас не причастен. Я, конечно, о нём знал, но не одобрял. И мой племянничек Жирослав, которого вы чуть не убили в Пскове — редкостная падаль. Пьяница, мот и бабник. Еще и слабак, раз позволил вам вырубить его. Так что я даже благодарен, что вы преподали ему урок.

— Так он жив?

— Ну конечно! — заверил меня Авдеич, — Регенерировал за пару часов. Что ему сделается? Хотя он зол на вас, очень. Ну да ладно. В любом случае, будем считать, что вы только что успешно сдали вступительный экзамен на знание Базового Имперского минимума.

А за то, что вы поучили уму Жирослава — я, пожалуй, даже дам вам дополнительные баллы. Нехорошо, конечно, что вы убили одного из наших слуг в клубе. Но, с другой стороны, как историк, я понимаю, что слуг никто никогда не считал, это расходный материал.

— Да это все понятно, спасибо, — кивнул я, — Непонятно ваше расположение ко мне, Лукий Авдеевич. Там внизу, в зале сразу после входа, написано, что клан — это всё. А я же враг вашего клана, так?

— Так это не мне решать, — развел руками Мартыханов-Заклёпкин, — Кто друг, а кто враг, решает Старший клана. Но здесь, в Лицее я вижу перед собой не врага, а весьма талантливого юношу, который далеко пойдет. И имею на это полное право, поскольку Лицей Императорским указом объявлен зоной свободной от клановых междоусобиц.

Хотя на деле на этот указ почти всем плевать, как вы понимаете. Кстати, вам стоит поспешить, если вы хотите здесь учиться.

У меня вы экзамен выдержали, но теперь вам еще предстоит пройти политическую проверку и доказать свой магический потенциал. Четвертая дверь по коридору, идите туда. А потом дверь в самом конце коридора. Поторопитесь. И удачи!

Я поблагодарил Мартыханова, держа в голове, что тут не всё так просто.

На самом деле было непонятно, то ли мы действительно подружились с Лукием Авдеичем, то ли я стал фигурой какой-то сложной многоходовочки. Возможно даже Лукий Авдеич рассчитывает использовать меня во внутриклановых интригах рода Мартыхановых-Заклёпкиных.

Впрочем, еще посмотрим, кто кого использует. Я не особо люблю быть фигурой, всё же предпочитаю роль игрока, который фигуры двигает.

На четвёртой двери дальше по коридору никаких табличек, даже бумажных, не было.

За дверью оказалась маленькая и полутемная комнатка с мужиком внутри. Этот мужик был квадратен подбородком и усами, а одет был в синий мундир с вышитыми серебром погонами. Стену кабинета украшал огромный ростовой портрет покойного Императора Павла I.

Ну тут все понятно. Местный особист. Сейчас будут проверять на благонадежность.

В отличие от Мартыханова, который все держал в голове, особист в голове, как и положено верному служаке, не держал ничего и полагался только на документы перед глазами.

Он пощелкал мышкой своего компьютера, угрожающе постучал по клавиатуре, а потом без всяких приветствий перешёл к делу:

— Ваш дед состоял в либеральной масонской ложе, барон Нагибин.

— Боюсь, я не был знаком с моим дедом, — честно признался я, — Но уверяю вас, я ни в каких масонских ложах не состою.

— Как же не знакомы с дедом? — хмыкнул особист, — Ваш дед, Прыгунов Юрий Юрьевич, только семь лет назад преставился-с.

— Я был еще мал, так что почти его не пом… — до меня вдруг дошло, что именно только что изрёк особист, — Чего? Прыгунов, вы сказали?

— Прыгунов, — безжалостно подтвердил особист, — Ваш дед и отец вашей матушки, в девичестве Прыгуновой.

Вот это поворот.

— Эм… — я даже растерялся, но только на секунду, — Сказать по правде, я уже и запамятовал, что моя матушка была из Прыгуновых. Честно признаюсь, я сейчас в довольно плохих отношениях с Прыгуновыми.

— Знаем, — отрезал особист, — А значит, вы не откажете мне в небольшой услуге.

Ну дожили, блин. Я еще не успел поступить в Лицей, а меня уже вербует Охранка.

— Услуге?

— Услуге, — кивнул особист, — Барчук Прыгуновых учится здесь. Он поступил на так называемый «тёмный факультет». Вы попадаете туда же, если успешно пройдете магические испытания.

— Тёмный факультет?

— Да. Это неформальное название. Так что не вздумайте упоминать его за стенами школы. Официально у нас никаких тёмных факультетов нет. Но реально они существуют.

— Понимаю, — кивнул я, — Тёмный факультет — это как суслик, он как бы есть, но его нет. А что это за темный факультет, товарищ… то есть, господин…

— Подполковник, — подсказал особист, — А тёмные факультеты были учреждены упокоившимся вчера Императором Павлом I. Вон его портрет на стене. Поглядите, если не видали, барон.

Дело в том, что покойный государь был большим либералом. В хорошем смысле, а не как ваш дедушка. Раньше мы вообще не брали в Лицей отребье, вроде вас, барон. Потому что таких, как вы, здесь били. Или убивали.

Знатные магократы полагают оскорблением для себя учиться в одном здании с барчуками из худых, нищих или имеющих дурную репутацию кланов. Поэтому-то Павел Петрович и постановил создать отдельные факультеты, куда мы стали набирать обнищавших дворянчиков, магов аборигенных народностей Империи, отпрысков изменников, членов кланов-парий или просто неблагонадежных или отмороженных на голову.

Эти специальные группы и получили название «тёмных факультетов».

Не думайте, что на них изучают тёмную магию, пожалуйста. Нет, программа обучения там такая же, как и на других факультетах. Просто на тёмных факультетах мы собираем весь шлак магократии, чтобы вы не смущали взор благородных магов и не провоцировали их на насилие в отношении себя.

— Понятно, — вздохнул я, — Что-то вроде гетто для негров во времена расизма. Или спецшкол. Что вы собственно от меня хотите?

— С вами будет учиться наследник Прыгуновых, как я уже сказал, — спокойно сообщил подполковник, — Но он нам тут не нужен. Хотя формально мы ему отказать в обучении не можем. Поэтому вы должны его убить.

— Отличная идея, — поддержал я, — Только одна проблемка. Прыгуновы меня тогда тоже убьют. Кровная месть, вот это всё.

— Не убьют, — успокоил меня особист, — Если вы убьете Прыгунова на честной дуэли, то это будет полностью законно. И смерть на дуэли не предполагает никакой кровной мести со стороны семьи погибшего. Прыгуновым придется это сожрать, чтобы не потерять лицо.

— А почему вы сами его не убьете?

— Я не отвечаю на вопросы, я их задаю, — отрезал подполковник, — И ставлю задачи.

Но я проигнорировал эту постановку положняка и задал очередной вопрос:

— А что вам собственно сделал наследник Прыгуновых? Слишком высоко прыгнул, простите за каламбур? Или прыгнул не туда?

Подполковник засопел, как молодой медведь во время спаривания:

— Это вас волновать не должно. В общем, я сейчас отмечу, что вы прошли проверку. Мы вас принимаем. На тёмный факультет. Но в случае, если наследник Прыгуновых будет еще жив через три дня — я аннулирую свое разрешение. И вас отсюда вышибут. Более вас не задерживаю, барон.

— Ага, и вам не хворать.

Из кабинета особиста я вышел в тяжких раздумьях. Мда, хорошо будет начать свое обучение с убийства человека, пусть даже и столь мерзкого, как Прыгунов.

Но ладно, это я обмозгую потом, сейчас главное — вообще поступить.

Я прошел в конец коридора и открыл дверь, за которой мне предстояло последнее испытание — экзамен по магии.

В принципе я был настроен оптимистично. Я уже сажал магией падающие самолёты, хоть и не без помощи алхимических пилюль, а еще бил в бою третьекурсника Мартыханова, хоть и тоже не без помощи, на этот раз Царя в голове.

Так что какой-никакой магический потенциал у меня определённо имелся.

За последней дверью оказался огромный и роскошный, по-настоящему дворцовый зал. Громадные окна наполняли помещение солнечным светом, а все пространство стен между окнами было покрыто золочеными панелями и лепниной.

На полу здесь лежал паркет из нескольких элитных пород дерева, а вот людей тут совсем не бы…

Впрочем, додумать эту мысль про отсутствие людей я не успел.

Дело в том, что неожиданно некто все же появился. Точнее, появился его кулак, объятый огненно-рыжей магией и летевший мне прямо в рожу.

Увернуться я не успел, атака была настолько скоростной, что тут вряд ли уклонился бы даже сам Мэнни Пакьяо, самый быстрый боксёр в мире.

В воздух взлетел сноп оранжевых магических искр, а вместе с ним — два моих напрочь выбитых зуба.

Вот блин. Хороший Лицей. И экзамены интересные.

Я очень надеялся, что зубы регенерируют, поскольку с деньгами на стоматолога, как вы понимаете, у меня была некоторая напряженка.

Впрочем, сейчас мне было не до зубов. Нужно было достойно ответить этому атаковавшему меня человеку-молекуле, кем бы он ни был.

От удара, которым можно было бы убить наповал быка, я пролетел метра три и рухнул на деревянный паркет. Не теряя времени зря, я перекатился и вскочил на ноги.

Ударивший меня маг оказался неожиданно щуплым и тщедушным мужичонкой. Безбородым, в огромных очках и желтом мундире. Он был ниже меня раза в два и похож на мелкого — во всех смыслах этого слова — клерка. В любом случае, со способностью наносить такие мощные удары этот мужик ну никак не ассоциировался.

Я окончательно убедился, что по внешности о мощи мага в этом мире судить было нельзя.

— Плохо! Медленно! — взвизгнул очкастый и рванул ко мне.

Разделявшие нас метры он преодолел за долю секунды, он даже не бежал, а просто летел в чистом потоке рыжей магии, как натуральная комета.

Но на этот раз я был готов. Сместившись в сторону, я попытался встретить человека-болида красивым апперкотом, чтобы сразу продемонстрировать, что и я кое-что умею.

Но не тут-то было, мужичок перехватил мою руку и швырнул меня, на этот раз метров на шесть в сторону.

Но я не упал, а оперативно перекатившись после приземления, быстро развернулся в сторону противника.

— Не впечатляет, — сообщил очкастый, взлетел в воздух и стремительно ринулся в мою сторону.

Он начал раскручиваться в полёте, явно намереваясь дать мне в рожу ногой с разворота, причем не с обычного разворота, а с летучего, проведя нечто типа метафизического маваши гери.

Но я уже более-менее проникся бешеным темпом этой схватки, так что смог пригнуться и даже провести очкастому прямой кулаком в живот.

Впрочем, впалого пуза экзаменатора мой кулак все равно не коснулся. За несколько миллиметров до цели мою руку остановил барьер из рыжей магии, сжегший мне до мяса всю кожу на костяшках.

Я вскрикнул от боли, а очкастый, не теряя времени даром, схватил меня за уши и натурально оторвал от пола, сам бешеный мужичок уже и так парил в полуметре над паркетом.

Я ударил еще раз, тем же сожженным магией кулаком. На этот раз магия меня не остановила, но удар вышел слабым и смазанным, хотя мой соперник наконец-то впервые за драку получил по роже.

Так что на мой взгляд хоть одно очко в этой схватке я взял.

Но человечек был со мной не согласен.

— Слабак! — заявил он, — Плохо!

После этого очкастый начал раскручивать меня, держа за уши. Уши пронзила боль, ощущение было таким, что они сейчас оторвутся. Золоченые стены зала и окна завертелись перед моим глазами, сливаясь в один сплошной поток.

Я догадался, что вероятно план очкастого в этом и состоял — раскрутить меня так, чтобы мои оторванные уши остались у него в руках. А сам я при этом полечу прямо в окно, выбью его и вывалюсь аккурат в парк, с высоты второго этажа.

Эффектное завершение экзамена, ничего не скажешь. Но меня такой вариант не устраивал.

Может призвать Царя в голове? Но эту соблазнительную мысль я сразу же отмёл.

Этот маг настолько крут, что его не одолеет даже Царь. А если вдруг одолеет — то будет еще хуже. Не хватало еще, чтобы Царь-отморозок убил экзаменатора на вступительных испытаниях. При таком раскладе меня очень вряд ли возьмут сюда учиться.

— Не о том думаешь, придурок! — завизжал тем временем мужичок-с-ноготок, раскручивая меня всё сильнее, — Ты ищешь точку опоры, как быдло в кабацкой драке! Но у тебя её нет. Нет опоры, нет контакта с поверхностью! Только магия поможет! Используй её! Или пошёл вон из моего Лицея! Уйдешь отсюда через окно!

Уходить через окно мне не хотелось. Кроме того, я отлично понимал, о чём базарит этот экзаменатор-отморозок.

Нечто подобное я уже испытывал раньше, когда сажал самолёт. Тогда, помнится, я тоже всё искал за что уцепиться, как мне схватить самолёт человеческими руками. Ведь самолёт так огромен, а руки у человека мелкие по сравнению с ним… Но тогда у меня были Третий Глаз и золотая аура от пилюли, а сейчас ни хрена.

Но мысль экзаменатора я уловил. Забыть про логику, забыть про физику. Вспомнить, что ты маг, и победить. Победить не столько противника, сколько сами физические законы мира.

Магократия же выше любого закона, в том числе выше законов гравитации.

Проникнувшись этой мыслью, я попытался остановить моё бешеное вращение в пространстве, но ничего не вышло, очкастый крутил меня всё быстрее.

— Плохо! — оценил мои усилия экзаменатор, — Не пытайся это прекратить. Просто возьми и прекрати! Мне не нужны попытки, нужен результат.

Мне тоже был нужен результат, но вот с его достижением возникли серьезные проблемы. Я честно пытался сосредоточиться, но магия почему-то отказывалась просыпаться и помогать.

Ну и хрен с ней, с магией. Я и без магии кое-что умею.

Я изловчился и нанёс, пожалуй, самый быстрый и резкий удар в своей жизни, засадив экзаменатору ребром ладони по внутренней стороне локтя.

Вышло слабо и неточно, по поди ударь точно, когда тебя крутят со скоростью обезумевшей карусели.

К моему искреннему удивлению, это сработало, очкастый отпустил одно моё ухо. Второе ухо, которое теперь приняло на себя всю мощь хватки очкастого уже готово было оторваться, я прям ощущал, как рвутся хрящи, соединявшие его с головой.

Но оторвать мне ухо экзаменатор не успел. У меня теперь появилось пространство для маневра, моё крученое тело повело вверх. И я использовал кинетическую энергию раскрутки, чтобы дать экзаменатору в рожу ногой с разворота.

Очкастый же сам бешено раскрутил меня и придал мне скорости, так что пусть теперь познает эту скорость на себе. Мгновенная карма, так сказать.

Удар вполне себе прошёл в цель, мою ногу обожгло рыжей магией препода до самого колена.

Очкарик, конечно, не пострадал, даже очки с него не слетели, хотя такой мощный удар должен был по идее разнести их в труху. Но мой противник на миг утратил концентрацию и отпустил моё несчастное ухо. Или же наоборот оторвал его, мне трудно было судить, потому что я уже летел в сторону окна.

К счастью, с окном я разминулся, меня приложило о лепнину на стене, а потом я рухнул на пол с высоты пары метров.

Резко поднявшись, я осознал, что вместо спины у меня через пару минут наверняка будет один сплошной синяк, если я не регенерирую раньше, конечно. Но вроде ничего не сломано, и оба уха на месте. Легко отделался.

Очкарик же выглядел совершенно непострадавшим, ни один мой удар так и не нанёс ему никакого урона. Он даже не запыхался.

— Плохо, — пожал плечами очкарик и наконец представился, — Я князь Глубина. А у вас, Нагибин, всё очень плохо. Не думаю, что такое дерьмо может учиться в моём Лицее. Более того, приперевшись сюда, вы оскорбили моё учебное заведение своим неумением использовать магию.

И вы оскорбили Императора, ведь он очень просил меня не тратить время на бесталанное дерьмо. Поэтому сейчас я буду вас убивать, Нагибин. И, клянусь, вы или используете наконец магию, или сдохнете, как холоп, забитый плетьми!

Я сделал жест рукой, приглашая недовольного князя атаковать:

— Давайте уже, князь. Побольше дела, поменьше слов. Мне это надоело не меньше вашего.

— Дерзость, — вздохнул князь Глубина, — Дерзость, храбрость, решительность, воля, боксерские навыки и физуха. У вас все это есть, Нагибин. Но мне ничего из этого не нужно. Я здесь, чтобы оценить ваш магический потенциал. И я его не наблюдаю.

А какой вы человек и что вы умеете — мне глубоко насрать. Поймите уже, вы все для меня не люди, а просто сгустки магии. И ваш сгусток — как у псины на псарне у князя Псобчакова. Клянусь, Нагибин, за то что вы посмели отнять моё время, я вас убью. И это не шутка, не способ вас мотивировать. Я вас на самом деле убью.

— Заболтаете до смерти? — уточнил я, — Давайте уже к делу, князь. Я спешу не меньше вашего. Меня там холопы ждут, у ворот.

— Им вынесут ваш труп, — заверил меня князь Глубина и тут же пошел в атаку.

Атака была похожей на предыдущую, обратившись в болид ярко-рыжего цвета, князь полетел в мою сторону со скоростью пушечного ядра.

Я резко сместился с намерением оказаться у Глубины за спиной. Это мне удалось, но очень частично.

Князь Глубина, не прерывая своего сверхсветового полета, ударил меня кулаком в живот. Я попытался провести захват, но куда там — Глубина превосходил меня в скорости раз в десять, если не больше.

Князь дал мне ногой в дыхалку, я пошатнулся.

Моя новая попытка ударить коленом привела только к тому, что сверхскоростной князь Глубина захватил мою ногу, а потом повалил меня на пол.

Затем Глубина схватил меня за шиворот и, отшвырнув прочь, отправил в поездку по лакированному паркету. Поездка окончилась тем, что меня припечатало головой о стену.

— Всё, надоело, — доложил Глубина, — Сейчас буду убивать.

Глубина одним резким прыжком преодолел разделявшее нас пространство и ударил меня ногой в лицо. Потом еще раз.

Я попытался перекатиться и встать, но последовал очередной удар, опрокинувший меня обратно на пол.

— Ладно, так неинтересно, — сжалился Глубина, — Я дам вам фору, Нагибин. Держите.

Бешеный князь вынул из кармана пистолет, похожий на Макарова, снял с предохранителя, дослал патрон в патронник, а потом бросил оружие мне на грудь.

— Можете меня застрелить, если хотите, — посоветовал Глубина, — Вы мне так надоели, что я сильно не расстроюсь. Давайте, Нагибин, сделайте это.

Это уже явно была ловушка. Я вспомнил, как Царь попытался подобрать пистолет с пола в клубе, и как после этого Царя вышвырнуло из моей головы. Огнестрелом местные маги вроде как пользоваться не могли.

А с другой стороны, Глубина пистолетом вполне себе пользовался. Не стрелял, конечно, но оружие в руках он держать мог, мог даже зарядить и снять с предохранителя.

Или это ненастоящий пистолет? В чем вообще смысл этой проверки, если это, конечно, проверка?

Или это не проверка, а Глубина просто настоящий сумасшедший, который реально хочет, чтобы я его пристрелил?

— Да, я хочу, чтобы вы меня пристрелили, — уточнил князь Глубина.

Ну ни фига себе. Он еще и мысли читать умеет? Или просто тонкий психолог? Не слишком ли много талантов для такого мелкого мужичка?

— Пистолет настоящий, — напомнил Глубина, — Игры кончились, Нагибин. Возьмите его и убейте меня. Или умрите. Мучительно.

Желая подтвердить свои слова делом, князь нанес мне мощный удар ногой в пах. От такого, конечно, не умирают, но вот мучения я действительно получил.

Я в очередной раз попытался перекатиться и встать, но Глубина дал мне ногой с пыра в шею, так сильно, что меня перевернуло со спины на живот.

Мне всё это надоело.

Выход есть всегда, но в некоторых ситуациях, типа этой, он только один.

— Ладно, как хочешь, князь.

Я попытался схватить пистолет, но дотянуться до него не смог, хотя оружие лежало совсем рядом.

Когда моя рука была в сантиметре от пистолета, я испытал знакомые ощущения, те же самые, которые уже испытывал в клубе, когда Царь пытался вооружиться.

Страх, паника, провал в темноту, ярко-красная вспышка и кровавая надпись «ЗАПРЕТ» перед глазами, написанная на древнем и давно погибшем языке, который я почему-то понимал.

Это было что-то вроде панической атаки, которыми часто страдают люди моей профессии, те, кто видел и нёс смерть и участвовал в вооруженных конфликтах.

Только эта паническая атака была как будто специально имплантирована в моё сознание, причем с рождения. По замыслу кого-то древнего и очень сильного она должна была возникать каждый раз, когда маг пытается взять огнестрел.

Однако я не привык покоряться чужой воле, пусть и столь мощной и засунутой мне прямо в мозг, поэтому предпринял еще одну попытку схватить пистолет.

Глубина прекратил избиение и теперь с интересом наблюдал за мной.

Но вторая попытка провалилась, еще хуже первой. Меня затошнило, в глазах совсем потемнело. На этот раз даже кровавая надпись «ЗАПРЕТ», мелькнувшая перед глазами, была какой-то смазанной и нечеткой.

Я понял, что если попытаюсь еще раз, то вырублюсь.

И, разумеется, я попытался еще раз.

Я всегда любил стволы, жить в мире без огнестрела было бы слишком грустно. Мир без огнестрела был бы слишком мрачным, в том числе потому, что там нельзя пристрелить дерзких мудаков, вроде князя Глубины.

Но князь прервал мою третью попытку вооружиться, брезгливо пнув пистолет, который уехал от меня по лакированному паркету в угол зала.

— Ну хватит, — раздраженно заявил Глубина, — Давай вставай. Разлёгся, как крепостной на сенокосе.

Я не без труда поднялся на ноги и как раз собирался дать князю в морду, точнее в очередной раз попытаться достать до его морды, но Глубина поднял вверх палец:

— Всё, Нагибин. Всё.

— Я прошёл? — уточнил я, сплёвывая кровь на паркет из драгоценной древесины.

— Ну, огнестрельным оружием вы пользоваться не можете, — раздраженно пожал плечами Глубина, — Не можете, даже когда от этого зависит ваша жизнь. В принципе, это доказывает, что вы маг.

— Да, но вы-то им пользовались, — напомнил я.

— Я высокоранговый маг, — уточнил князь, — Поэтому я могу видоизменить магию запрета и обойти её. Собственно, во всей Империи найдется от силы человек двадцать магократов, которые смогли бы взять этот пистолет.

— Только взять? — спросил я, — То есть стрелять вы не можете?

Глубина молча и быстро прошёл к пистолету, поднял его и выстрелил в потолок.

Звук выстрела эхом пронесся по залу, в голове у какого-то античного героя, нарисованного на потолке, появилась дыра, сверху посыпалась побелка.

— Ничего. Холопы подлатают, — заверил меня Глубина, потом направил пистолет мне в голову, а потом руку князя свело судорогой, пальцы разжались и пистолет, выпав из ладони Глубины, снова оказался на полу.

— Но в людей не могу стрелять даже я, — объяснил князь, — И никто не может, ни один маг во всем мире.

— А это касается только пистолетов? — спросил я.

— Хотите попробовать взять гранатомёт, Нагибин? Нет, конечно. Это касается не только пистолетов. Это касается любого технологичного дистанционного оружия. Под технологичным дистанционным оружием я подразумеваю всё сложнее лука или плевательной трубки со стрелами.

Знаете, поговаривают, что в Амазонии живут маги, которые стреляют из таких трубок. А чем-то сложнее мы пользоваться не можем, глубинный запрет на уровне коллективного бессознательного. Этот запрет есть у всех магократов в мире, с рождения. Всегда был, испокон веков.

— Странно, что в таком мире вообще изобрели огнестрел, — заметил я.

Князь Глубина пожал плечами:

— Наверное. Только вы учитывайте, что нас магов на Земле меньше одного процента населения. Так что все остальные люди стрелять друг в друга могут. А еще они могут стрелять в нас, что уж совсем паршиво. Ибо если пуля залетит в мозг или сердце — регенерировать уже не успеешь, смерть наступит раньше.

Вот поэтому каждый русский магократ полагается не только на свою магию, но и на свои частные военные компании. А князь Псобчаков вообще по слухам всегда ходит в бронежилете.

— А откуда взялся этот запрет использовать огнестрел?

— Всегда был, — отмахнулся от вопроса Глубина, — Да, да. Он существовал испокон веков, даже до того как ученые изобрели огнестрел. Просто до изобретения огнестрела мы существование этого запрета не сознавали, как вы понимаете.

А откуда запрет взялся — понятия не имею. Я разве похож на учителя истории, Нагибин? Я практик, а не теоретик, как вы могли заметить. И теоретиков презираю. Так что с такими вопросами вам к Мартыханову, он у нас препод по истории.

— Ладно, — кивнул я, — Значит, я прошёл.

— Нет, — покачал головой князь Глубина, — Вы не прошли, Нагибин. Да, вы не можете взять огнестрел. Но это еще не делает вас магократом, этого мало. Во время нашего долгого и предельно надоевшего мне боя вы так ни разу и не применили магию.

Нет, Нагибин, вы провалили вступительные испытания. Я не могу позволить вам обучаться здесь. И даже сам Император, будь он жив, не позволили бы вам. Вы не маг, Нагибин. До свидания. Счастья вам, здоровья и хорошего настроения. А теперь… Почему вы до сих пор еще здесь?

Глава 17. Выписан из АРИСТО!

«…Здесь каждый шаг в душе рождает

Воспоминанья прежних лет;

Воззрев вокруг себя, со вздохом росс вещает:

«Исчезло все, великой нет!»

И, в думу углублен, над злачными брегами

Сидит в безмолвии, склоняя ветрам слух.

Протекшие лета мелькают пред очами,

И в тихом восхищенье дух…»

Александр Сергеевич Пушкин, «Воспоминания в Царском Селе»

— Это какая-то бессмыслица, князь, — ответил я Глубине, — Будь я немагом, вы бы развалили меня пополам, первым же ударом. А я, между прочим, стою на ногах и говорю с вами.

— Чепуха, — отмахнулся князь Глубина, — Как я уже говорил, это всего лишь сила воли, боксерские навыки и физуха. Все это может прокачать и мой кухонный холоп. А никакой магии я у вас не видел.

Вспомните, Нагибин, когда мы с вами дрались — каждое моё движение сопровождалось оранжевым сиянием. А где ваша аура магии? Я не заметил ни одной самой малой искорки, уж простите. Кроме того, откройте рот.

— А?

— Рот, говорю, откройте.

Князь Глубина подошёл ко мне и, привстав на цыпочки, заглянул мне в рот.

— У вас двух зубов до сих пор нет, — объяснил Глубина, — Ваши зубы валяются вон там, под лепниной, изображающей Амура. Но к ним у меня никаких претензий нет. Есть претензии к зубам у вас во рту. Вы уже давно должны были регенерировать и отрастить потерянные зубы. Но вы этого так до сих пор и не сделали. Вы не маг, Нагибин.

Блин. Похоже, он прав. Паршивая ситуация.

Хоть и предельно странная. Ведь еще недавно я был магом, я был в этом уверен.

— Но я сражался магией, князь, — пояснил я Глубине, — Не далее как вчера я избил толпу холопов, потом толпу Прыгуновых, а потом барчука Мартыханова. И там все, о чём вы говорите, присутствовало. Вокруг меня сияла аура и я быстро регенерировал. Я полноценно магичил. Зуб даю!

Я указал рукой на мои зубы, валявшиеся на полу.

— Вы думаете, что немаг смог бы всех развалить, как это делал я? — продолжил я, потому что князь мрачно молчал, — А самолёт? Вы видели видос? Я посадил самолёт голыми руками! По вашему нормис-магл, или как тут у вас называются неодарённые, такое может?

— Так в самолёте все и дело, — пожал плечами Глубина, — Да, вы были магом, Нагибин. Вчера. А сегодня вы уже не маг. Я не видел видео с самолётом, я вообще не пользуюсь интернетом. Не люблю тратить время на чепуху, знаете ли.

Но этот придурок и по совместительству мой коллега Мартыханов рассказывал мне, что вы проделали с самолётом. И в тот момент, когда вы это проделали — у вас произошёл так называемый «разрыв шишки». Ваша магия перегрелась и лопнула, проще говоря.

Это часто бывает у юных магов, которые попадают в шоковую ситуацию и начинают по полной использовать свой дар, не имея опыта обращения с ним. Короче говоря, вчера вы были магом. А после инцидента с самолётом — вы больше не маг. И учиться здесь я вам не позволю.

— И кто я теперь? — уточнил я у князя.

Меня все больше мучили подозрения, что Глубина прав. Проклятая пилюля своим побочным эффектом сожрала всю мою магию. А с другой стороны, лучше уж, конечно, остаться без магии, чем лежать кусками среди обломков самолёта. Так что это того стоило.

— Вы боярский сын, — объяснил Глубина, — Боярские дети — это отдельное сословие. Потомки магов, потерявшие магию. Вы, учитывайте, что потеряв магию, передать её по наследству своим детям вы уже не сможете. Так что вам теперь следует сменить фамилию и поступить в услужение к вашему дяде или сестре.

Обычно боярские дети так и делают, они и их потомки у нас в Империи составляют костяк клановых ЧВК. Вы не переживайте, таких как вы, много. Магократия деградирует, а боярские дети только плодятся, так что их сейчас больше чем нас, магов, в тысячи раз.

— В ЧВК? — усмехнулся я.

Ну да. В какие бы миры я не попадал, один хрен судьба всегда тащит меня волоком в ЧВК. Прям карма пса войны.

— Я вряд ли принесу пользу на службе в ЧВК, учитывая, что я даже оружие в руки взять не могу, — сказал я Глубине, — Кстати, если я не маг — почему я до сих пор не могу взять пистолет?

— Потому что вы просрали-с магию по собственной глупости, Нагибин, — жестко пояснил князь, — И древний запрет все еще на вас. В принципе это нормально для боярского сына в первом поколении. А вот на ваших детях запрета уже не будет, они смогут стрелять.

А вы повоюете и кулаками. У вас это неплохо выходит. В любом случае, мне вы больше неинтересны, Нагибин. Вы просто очередной барчук, которому судьба вручила Дар, а он его потерял.

— Да блин, — я понимал, что он прав, я действительно не чувствовал никакого присутствия магии с самого момента своего пробуждения в больничке.

Правда я продемонстрировал магию казакам на входе, когда заходил в парк, но теперь не ощущал даже этих крох.

— Что, вообще нет магии? Даже на полшишечки? — спросил я, теряя остатки надежды.

— Подойдите к окну, — распорядился Глубина, — Ближе. Вы знаете, что такое мана? Мана, она же «смола» или «солярис» — это чистый солнечный свет, переработанный организмом мага. Вы только что пережили тяжелый бой. Вы должны сейчас жадно впитывать свет солнышка, всеми своими астральными «почками», как мы их называем, или, иначе говоря, чакрами.

Но я этого не вижу, Нагибин. Ваша душа не поглощает магию, она с ней вообще не взаимодействует. Нет, вы больше не маг. Это также точно, как то, что вы мне надоели. Так что пошли вон отсюда. Какого лешего я вообще трачу время на общение с быдлом?

Глубина резко крутанулся на месте и ударил меня ногой в лицо, так сильно, что я вылетел из зала в коридор. Двери парадного зала, где я только что провалил вступительные испытания, громко хлопнули.

***

1 сентября 2022 года

Санкт-Петербург

секретный каземат Петропавловской крепости

В каземате было совсем темно, сюда не проникало ни капли света. Этэ-Аа-Нуи была здесь уже несколько часов, она не знала, сколько точно.

Еще пара часов — и она умрёт. Это было очевидным.

Где-то капала вода, а потом к этому звуку примешался стук каблуков. Стук все приближался, потом железная дверь открылась. Вошла женщина с фонарём, в синей форме Охранного отделения, с погонами штабс-капитана.

За офицером следом вошли еще две девушки-фельдфебеля. Эти были с факелами.

— Не надо огня, — пропела Этэ-Аа-Нуи, — Мне нужно Солнце. Я умираю.

— В ваших силах это предотвратить, — жестко произнесла штабс-капитан, — Просто признайте своего сына. Нам ведь только это нужно. И тогда никто не умрёт. Признайте вашего сына, и поедите домой, в Священную рощу.

— Роща… — пропела Этэ-Аа-Нуи, её голос эхом разлетался по подземельям Петропавловки, — Но ведь я не могу сделать того, о чём вы просите. Тот, кто называет себя Павлом Павловичем — не мой сын. А я не умею врать. Я же не человек.

— Ничего, уверена, вы справитесь, если захотите, — уж мягче проговорила штабс-капитан, — Это легко. Вам всего-то и нужно, что обнять вашего сына и признать его вашим отпрыском. В присутствии остальных Багатур-Булановых. И всё будет хорошо. Разве я многого от вас прошу?

— Слишком многого, госпожа… — печально пропела Этэ-Аа-Нуи, — И этот человек — не мой сын. Мой сын бы не заточил меня сюда. Никогда. Я знаю своего сына, поверьте мне.

На охоту вчера действительно уезжал Павел Павлович, мой сын и наследник престола. Но вернулся с охоты другой человек. И я не знаю, кто он, но в нём много зла. Слишком много зла. Я не признаю его сыном и наследником. Сожгите меня. Задушите темнотой. Я не признаю.

— Очень глупо, — назидательно сказала штабс-капитан, — Вы вообще сознаете политическую ситуацию, Ваше Величество? Старый Император умер, черные силы собираются над Россией. Изменники и либералы уже сплотились вокруг Михаила.

А этот алкаш Лёдов собирается посадить на трон Чудовище. А ваш второй сын, Малой, сбежал из дворца и тоже собирает сторонников. Вы хотите гражданской войны, моя госпожа? Хотите истребления рода Багатур-Булановых?

— Ах, война… — песня Этэ-Аа-Нуи стала совсем печальной, — Война — слишком человеческое для меня. Я этого не понимаю. Но я не могу врать, поймите и вы. Я физически не могу лгать.

И то что вы требуете — это невозможно… А Малого я люблю. И Чудовище — тоже совсем не страшный, что бы ни говорил народ. Страшен тот, кого вы выдаете за Павла Павловича.

— Хорошо, — вздохнула штабс-капитан, — Ваша позиция ясна, Ваше Величество. В таком случае у нас, увы, остаётся только один вариант. Я не собираюсь марать свои руки убийством лица Императорской крови. Так что посидите здесь еще пару часов. Подумайте. За это время вы вероятно умрётё. Но пусть так. Вы не оставили мне выбора…

В коридоре послышались шаркающие торопливые шаги и звуки тяжелого дыхания.

— Госпожа штабс-капитан! — крикнул хриплый голос.

— Стой, идиот! — заорала в коридор штабс-капитан, — Ни шагу больше. Никаких мужчин, у нас тут дриада! Тебе жить надоело, придурок?

— Да послушайте… — человек в коридоре остановился и теперь с трудом пытался восстановить дыхание, — Крепость окружена. Люди Лёдова, из Мальтийского Ордена. Они требуют Государыню.

— Проклятье, как он узнал? — выругалась штабс-капитан, — Ладно. Планы меняются. Я сейчас отзвонюсь Павлу Павловичу, он пришлёт Лейб-Гвардию…

— Там сам Лёдов, лично, — прокашлял голос из коридора, — И Чудовище с ним. В Императорской короне!

Штабс-капитан ойкнула, на несколько секунд повисло молчание.

— Планы меняются еще раз, — наконец констатировала штабс-капитан.

Она быстро выхватила из кобуры на ремне пистолет и дважды выстрелила в коридор.

Выстрелы оглушительным эхом разнеслись по казематам Петропавловки. Потом Этэ-Аа-Нуи услышала, как упало в коридоре тело убитого.

Следующую пулю штабс-капитан вогнала в голову девушке-фельдфебелю. Вторая фельдфебель попыталась выхватить собственное оружие, но была застрелена пулей в сердце.

Этэ-Аа-Нуи пропела, грустно, но без страха:

— Боже мой. Сколько крови… Ради чего?

— Ради легитимного императора Павла Павловича, разумеется, — объяснила штабс-капитан, направляя пистолет на дриаду, — А теперь пойдемте, Ваше Величество. Здесь есть секретный подземный ход, про который Лёдов не знает.

***

Расставшись с князем Глубиной, я еще поискал Мартыханова и особиста, надеясь все же получить их поддержку и решить вопрос с моим поступлением положительно.

Но никого из них в кабинетах уже не оказалось.

Что я сделал после этого? Ну, вы же помните, что сдаваться я не умею.

Я пошёл к директору Лицея. Директором оказался князь Огневич, человек с рыжей бородой и столь же пламенным нравом.

Из его роскошного кабинета я был выставлен через минуту, под угрозой превращения в кучку пепла.

Лицей был Императорским, так что выше Огневича стоял только Император. А он как раз не слишком удачно умер, а нового Государя еще не короновали. Так что обращаться мне больше было некуда и не к кому.

Разве что к тому Государю, который сидел у меня в голове, но до этого Царя я тоже не достучался. Судя по всему, Царь у меня в башке сдох вместе с остатками моей магии.

Бесславно покинув Лицей, куда я пару часов назад так бодро и решительно ворвался, я вышел из парка, стараясь проанализировать ситуацию.

Ситуация была паршивой, тут никаких сомнений не оставалось. Вот тебе и попаданство, вот тебе и магократия, вот тебе и школа чародейства и волшебства, блин.

Из магов меня выписали, всю собственность отобрали. У меня остался только золотой рубль, смартфон и двое краденых крепостных холопов.

Холопы ждали меня у дверей парка, там, где я их и оставил. К Алёнке как раз приставали двое казаков, но девушка отнекивалась от их ухаживаний. Ну, хоть кто-то хранит мне верность.

— Сгиньте, служивые, — посоветовал я казакам, и те торопливо выполнили указание.

Они же были не в курсе, что я не маг, потому что когда я входил в парк, остатки магии у меня еще были.

— Пошли, прогуляемся, — предложил я холопам.

Дрочило и Алёнка поплелись за мной. Надвигался вечер, солнце катилось за горизонт. Точнее говоря, не за горизонт, а за висевший в воздухе над городком Павловск.

От Лицея вниз шла булыжная уютная улочка, логично называвшаяся Лицейским переулком. Вдоль переулка тянулись двухэтажные старинные домики, занятые лавками.

Моё внимание привлекла вывеска:

«ХЕНДРИК ЯН ВАН ДЕР ВЕРФ

АРТЕФАКТЫ

ВХОД ТОЛЬКО МАГОКРАТАМ»

В стеклянной витрине лавки стояло чучело громадной то ли рыбины, то ли свиньи, а еще лежал какой-то полуокаменевший огромный бур, древняя позеленевшая броня и сломанный меч.

— Тут подождите, — мрачно приказал я холопам.

— Ай всё плохо, барин? — спросила Алёнка.

— А кормить будете? — поинтересовался Дрочило.

Я неопределенно пожал плечами и вошёл в лавку. На двери звякнул колокольчик.

Внутри лавка оказалась именно тем, чем и ожидалось. То есть классическим магазинчиком магии.

Еще она несколько напоминала ломбард, все пространство внутри было заставлено какими-то столбами, испещренными рунами, зеркалами, деревцами в кадках, огромными картинами и гобеленами, корзинами, ступами, типа тех, в которых летает Баба-Яга, металлическими барельефами, неизвестно откуда выковырянными и прочим подобным скарбом.

На стене висел портрет мужчины средних лет. Мужчина был в мундире и имел черные усы, а вид у него был самый благородный. Я бы даже сказал царский, тем более что в лице усатого было нечто восточное и татарское, как и у памятника Павлу I в Лицее.

Владелец лавки, маленький голландец, появился неожиданно — он буквально вылез из какого-то старинного кованого сундука. Уж не знаю, что он там делал.

— Господин? — Ван Дер Верф внимательно уставился на меня.

В отличие от типичного владельца магической лавки, этот, по крайней мере, не попытался ничего мне впарить с порога.

— Я не покупатель, я продавец, — сразу обозначил я положняк, — У меня есть фамильный меч. Точнее, рукоять. Вы позволите?

Я вынул из кармана железную рукоять меча, ту самую, которую я обнаружил в поместье родителей, в отдельной комнатке.

— Фамильный артефакт Нагибиных, — объяснил я голландцу, — Жаль, конечно, расставаться. Но меня тут выписали из магократов, и мне нечего жрать, и негде ночевать. Так что выбора у меня особо нету. Вы только учтите, что я не хуже вас разбираюсь в древних артефактах и за бесценок не отдам. Несмотря на моё бедственное положение.

Глазки у Ван Дер Верфа блеснули. Я понял, что сейчас голландский торговец будет нещадно грабить бедного русского бывшего мага. С другой стороны, не может же эта хреновина на самом деле быть очень дорогой.

Голландец повертел рукоять в руках, потом осмотрел через увеличительное стекло и наконец постучал ногтем по рисунку на рукояти.

В воздух взмылся совсем небольшой сноп белых искр, тут же погасший.

— Так вы маг? — спросил я у Ван Дер Верфа.

— Ну, разумеется. Любые сделки с магическими артефактами по законам Империи дозволено совершать только магам. Представителя подлого сословия за такое бы казнили. Например вас, господин.

— Меня?

— Ну конечно! — растолковал мне голландец, — Вы же сами только что сказали, что вы больше не маг. А значит приходить сюда и продавать мне что-либо не имеете права.

— Понимаю, — согласился я, — А что скажете про артефакт? Это же артефакт?

— Он самый, — не стал отрицать голландец, — Только вот это бесполезный артефакт. Собственно, кто вы такой?

— Бывший Нагибин, — пожал я плечами.

— А, это древний род, — сделал комплимент Ван Дер Верф, — И артефакт тоже древний. Только эта рукоять принадлежит не вам, не Нагибиным. Я сейчас провёл простейшую проверку, суть которой я разъяснять не буду, но результат однозначен.

Эта рукоять духовно связана с неким давно сгинувшим кланом, который в настоящее не существует. А еще, как легко догадаться, раньше к этой рукояти крепился меч. И без меча она тоже бесполезна. Самого меча у вас нет, случайно? Жаль.

Короче говоря, это чисто музейный экспонат, причем не подлежащий даже самой приблизительной идентификации. Разве что могу сказать, что создан он в десятом-одиннадцатом веке. А может даже и позже.

— И каков вердикт? — спросил я.

— Ну, учитывая всё вышесказанное… — замялся голландец, — А еще учитывая, что вы не имеете права его продавать, так как не являетесь магом, и вообще по закону должны сдать его в Охранное отделение… Ну, четыреста рублей я вам за него дам.

— Один хрен, сейчас будем торговаться до пятихатника, — сказал я.

— Не, — поморщился голландец, — Давайте за пятьсот. Я согласен.

Из лавки я вышел с пятисотрублёвой ассигнацией, на которой помещался портрет Софии I Багатур-Булановой, первой царицы из этого и ныне правящего клана.

Вы наверное думаете, что я сделал какую-то хрень, что мне не следовало так легко расставаться с фамильным артефактом, и вообще я только что продал всё свое наследие за полтысячи рублей?

Ну возможно. Я и сам так думал, когда выходил из лавки.

Но я тогда еще был не в курсе, какая удивительная ночь, полная приключений, ждёт меня впереди.

Глава 18. Черные колпаки и пылающие короны

«Государь!

Мы полностью обыскали Петропавловку. Сопротивления со стороны Охранки не последовало.

В секретных казематах нами обнаружен лишь Безымянный узник в маске, посаженный туда еще при покойном Павле I.

Снимать маску или беседовать с узником мы не стали, строго следуя старому указанию покойного Императора, это дело запретившему. Но мы, конечно, удостоверились, что этот узник — мужчина и человек, а не дриада.

А Её Величества нигде в крепости нами не обнаружено. Полагаю, что её тайно увели и спрятали по приказанию Павла Павловича. Если она вообще жива.

В связи с этим я советую вам, Государь, действовать решительно и сообразно ситуации. Павла Павловича пора убирать. И чем скорее — тем лучше.

P. S: Охранное отделение совсем охренело, псы сорвались с цепи.

Через попов и месседжеры Охранка распространяет о вас самые жуткие, лживые и нелепые слухи. Более того, фактически указ покойного Императора, строго запрещающий называть вас Чудовищем, больше не действует.

В связи с этим предлагаю Шефа Охранного отделения княгиню Пыталову убрать.

И затягивать с коронацией больше нельзя. Нельзя, Государь!

Ваш верный холоп и слуга, ЛЁДОВ»

ОТВЕТ:

«Борис, спокойно.

Короноваться до похорон Павла I я не собираюсь. Это было бы нарушением всех традиций.

Трогать Павла Павловича или Пыталову пока что запрещаю.

Найдите мне Этэ-Аа-Нуи. Это сейчас самое главное.

ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ И ПРОЧЕЕ, АЛЕКСАНДР-НИКОЛАЙ I БАГАТУР-БУЛАНОВ»

Еще часа три я потратил на то, чтобы найти себе работу.

Ага, работу. Я же больше не магократ, так что мне положено работать.

Наниматься к собственным сестре или дяде я, естественно, не стал. К сестре наниматься не имело смысла, так как у Тани у самой не было ничего, ни денег, ни собственности. А таинственного дядю я так и не разыскал.

Я позвонил Тане и выяснил, что сестра, в отличие от меня, в свою волшебную школу успешно поступила. Правда, Смольный Институт по её словам напоминал помесь СИЗО и нацистского концлагеря, но я был уверен, что сестра преувеличивает. Кроме того, дисциплина явно пойдёт моей сестрице только на пользу.

А вот дяде Таня тоже дозвониться не смогла. Моя семья, как выяснилось, так долго не общалась с этим дядей, давно переехавшим в Питер, что все контакты потерялись. Скорее всего, тот номер, по которому все пытались достучаться до дяди, вообще уже давно был неактивен.

Рассказывать Тане о своих сомнительных успехах, а также о том, что я больше не магократ, я, естественно, не стал. Это и потом успеется. Так что я просто коротко доложил, что у меня всё на мази.

Поговорив с сестрой, я погуглил и нашёл себе отличную вакансию — Царскосельской Управе как раз требовались казаки-патрульные. Патрульные вроде бы сейчас занимались в основном тем, что подавляли восстания холопов в селах рядом с Царским.

Таких восстаний, как я понял, за последние пару дней по всей стране вспыхнуло немало, хотя открыто об этом в интернете никто не писал. В принципе, это не было для меня новостью, сам я столкнулся с восставшими холопами сразу же после попаданства.

А вот о чём в местном интернете совсем не писали — так это о магии или магократии. Новости по этому поводу были очень скупыми и дистиллированными, а обсуждения всего касавшегося магии вероятно вообще были запрещены.

Еще одной запрещенной темой был вопрос престолонаследия. В интернете по этому поводу не было вообще ничего, хотя слушая разговоры людей на улицах города, я обратил внимание, что все только и болтают, что о возможных наследниках престола.

Но меня, понятное дело, это все мало волновало. Как относящийся теперь к сословию боярских детей я должен был, прежде всего, думать о пропитании. И я о нём подумал, нанявшись в Городскую Управу казаком.

Тот факт, что я не могу пользоваться огнестрелом, там особо никого не смутил, поскольку холопов казаки обычно разгоняли водомётами и хлыстами.

Но возникли другие проблемы.

Дело в том, что перестав быть магократом, я теперь стал не выше, а ниже закона. Вся Имперская бюрократия сразу же обрушилась на меня одним мощным потоком дерьма. Бюрократии тут было, конечно, поменьше, чем в моём родном мире, но она присутствовала, и это было довольно неприятно.

Выяснилось, что мне нужны водительские права, игравшие в Империи роль внутреннего паспорта, а еще я должен выбрать себе новую фамилию. А еще нужно пройти медосмотр, получить справку о благонадёжности в полиции и свидетельство о рождении у приходского попа. И все это стоило денег.

Так что на службу я смогу заступить только через неделю, если не позже.

А еще вся страна стояла на ушах в связи со смертью Императора, и половина нужных учреждений, где мне предстояло собрать справки, была просто закрыта.

Без лишних бумажек я, как выяснилось, мог пойти на службу к какому-нибудь клану, но тут нужна была протекция от магократа, которой у меня тоже не было.

Окончательно задолбавшись, я вернулся в парк возле Лицея, где оставил Алёнку и Дрочилу.

Это был не тот огромный парк перед дворцом, а другой. Скорее даже не парк, а небольшой сквер. Он примыкал к Лицею с востока, а Лицейский переулок, где я продал артефакт, шёл как раз вдоль сквера.

Было уже около одиннадцати вечера, совсем стемнело и освещенный фонарями парк был пуст, если не считать моих одиноких холопов. Или уже не холопов? Боярские дети вроде владеть крепостными не могли, это было привилегией магократов.

С одной стороны к скверу примыкала большая дворцовая пристройка, которую занимал Царскосельский Лицей изначально, еще когда дворец использовался царями по назначению. Именно в те времена, двести лет назад, тут учился Александр Сергеевич Пушкин.

Ага. Именно так. Александр Сергеевич Пушкин существовал и в этом мире, только тут он был магократом из клана Пушкиных. Но стихи тоже писал, как и в моём родном мире.

Памятник Пушкину располагался в центре сквера, бронзовый поэт, отлитый в натуральную величину, задумчиво восседал на бронзовой же лавке, а лавка в свою очередь стояла на огромном куске гранита.

Вокруг Пушкина помещалась аккуратно огороженная клумба, вокруг клумбы — скамейки, а на одной из скамеек меня ждали Алёнка и Дрочило.

— Ужин, — сообщил я холопам, передавая им два огромных бумажных пакета из «Ижоры-Обжоры», местной сети финских закусочных.

Сами себе холопы еду купить не могли, им вообще было запрещено совершать операции по купле-продаже. Немногочисленным городским холопам, которые ходили делать покупки для своих хозяев, как я выяснил, ставили на руку или на лоб специальный QR-код.

И только тогда они могли приобрести что-либо, без QR-кода любой холоп, которых продавцы сразу опознавали по их старинной одежде и говору, не мог купить даже пирожка.

В «Ижоре-Обжоре» я закупился на два рубля и семнадцать копеек, и закупился неплохо, так что теперь с удовлетворением смотрел, как Алёнка и Дрочило поглощают рыбу по-карельски, уху, калитки с сыром, свежие ягоды в меду и запивают это всё квасом и киселём.

Когда крепостные насытились, я наконец сказал то, что должен был сказать уже давно:

— Ладно. У меня плохие новости. Или хорошие, это как посмотреть. Дело в том, что я больше не барин. А вы соответственно больше не мои холопы, а свободные люди.

Дрочило вроде официально Прыгуновский, но я уверен, что Прыгуновым сейчас не до него. Учитывая, что только за последние сутки одного Прыгунова повесили Кабаневичи, а второго хочет прямо сейчас убить Охранка.

А Алёнка вообще продана без надлежащего оформления, как мне сказал писарь в Пскове. Так что по факту вы оба свободны. И теперь относитесь к сословию вольных крестьян. И я нашёл вам обоим работу. Алёнке — официанткой в «Ижоре-Обжоре», а Дрочиле — грузчиком на автобазе казаков.

Только там очень попросили Дрочилу сменить имя, но я думаю, с этим проблем не возникнет. Так что всё. Наслаждайтесь правами и свободами.

Закончив свою речь, достойную самого Императора Александра II, освободившего крестьян в моём родном мире, я замолчал, ожидая реакции.

Но реакцией стало полное непонимание. Алёнка похлопала глазёнками, как она любила это делать, а потом расплакалась. Дрочила, дожёвывавший карельскую калитку (не заборную калитку, калитка — это такой пирожок), тупо уставился на меня, явно не поняв ни слова.

— Всё. — объяснил я проще, — Я больше не барин. А вы с завтрашнего дня холопы закусочной и автобазы соответственно. Так понятнее?

Алёнка совсем разрыдалась, а Дрочило пробасил:

— У, продал барин! Али плохо служили?

— Да хорошо вы служили, — разозлился я, — Только мне больше кормить вас нечем. Сечёшь? Обнищал твой барин. Вот этот ужин — он последний и, считай, прощальный.

— Не пойду в закусочную, — совсем, как дитё, заныла Алёнка, — Позор это. Мне бабка говорила, в городе работать — позор для девки. Испортят, погубят!

Алёнка сейчас была особенно милой, плача, она теребила платок на шее и постоянно поправляла свой крестьянский длинный сарафан. Наряд моей сестрицы, который был на Алёнке во время нашей первой встречи, холопка переодела еще вчера, еще до угона самолёта.

Я присел рядом с девушкой на лавку и приобнял её за талию. От Алёнки сладко пахло девичьим потом, а еще чем-то теплым и родным, как будто парным молоком.

— Не бросай, барчук, — ласково пропела Алёнка, а потом неожиданно бросилась прямо на меня и жарко стала целовать, или скорее даже кусать мои губы своими пухленькими губками.

— Дрочило, иди погуляй, — приказал я Дрочиле, который уходить от меня на автобазу очевидно тоже не собирался.

Я завалил Алёнку на лавку. Красавица больше не плакала, теперь она принялась хихикать самым ехидным образом.

Интересно, разрешено ли в Империи предаваться любви на лавках?

Я быстро окинул взглядом сквер, но увидел только Пушкина и Дрочилу. Дрочило уже пошёл бродить по переулку, а Пушкин был бронзовым, так что с ними проблем быть по идее не должно.

Я распустил Алёнке длинную косу, а другой рукой стал мять её роскошную грудь. Красавица больше не хихикала, теперь она только часто и жарко дышала.

Моя рука скользнула по внушительному бедру Алёнки, я задрал ей подол. Мы слились в блаженном единстве звуков наслаждения…

***

Проснулся я от мерного боя барабана и завывания свирели.

Это было настолько странно, что я, возможно впервые в жизни, не сразу вспомнил, где я нахожусь, когда открыл глаза.

Ну, посудите сами. Ты просыпаешься в парке на лавке, на часах три часа ночи, город пустой и темный, а где-то играют на свирели и долбят в барабаны.

Причём, эти звуки еще и приближаются.

Алёнка спала рядом, завернувшись в цветной крестьянский платок и используя собственные роскошные светлые волосы вместо подушки.

К музыке тем временем примешались крики. И это были не радостные возгласы пьяниц, а крики боли и ужаса.

Так.

Что-то не то происходит этой ночью в Царском селе.

Алёнка тоже проснулась и испуганно захлопала глазами.

— Всё в порядке, я здесь, — успокоил я девушку, как мог.

Из-за памятника Пушкину появился Дрочило, этот заспанным не выглядел.

— Дрочило, что там?

— Не знаю, барин. Ходют.

Я хотел спросить, кто именно ходит и куда, но в этот момент увидел издававших странные звуки людей своими глазами.

Толпа вывалила в Лицейский переулок из какого-то двора за лавками и магазинами. Выглядела толпа жалкой и оборванной, человек десять, явно холопов. Среди них трое баб. Холопы в ужасе кричали и явно бежали от чего-то.

То, от чего они бежали, вскоре появилось из того же двора. Это тоже была толпа, но меньше, я насчитал семерых. Выглядели семеро пришельцев настолько зловеще, насколько это вообще было возможно.

Все они были в длинных черных одеяниях, полностью скрывавших тело, и в высоких черных же колпаках с масками, закрывавшими лица. Один из черных мерно стучал в барабан, второй играл на свирели. За исключением этого, толпа неизвестных в черных одеждах двигалась совершенно молча, остальные не издавали ни звука.

Третий шёл в центре толпы колпаков и нёс в руках длинный деревянный шест, оканчивавшийся резной короной, тоже деревянной.

У четвертого в руке был старинный топор, у пятого — пила. Шестой тащил флаг, такой же, как тот, что развивался над Лицеем — изображавший золотой трон и корону на серебряном поле, ниже которых располагалась надпись арабской вязью.

Седьмой, шедший последним, двигался важнее и медленнее остальных, он единственный в руках ничего не держал. На его черном балахоне была намалёвана огромная белая цифра «12».

Это еще что такое? Какие-то сектанты?

— Спрячьтесь за Пушкиным, — приказал я Алёнке и Дрочиле.

Я осмотрелся в поисках полиции или казаков, но, как всегда и бывает в таких случаях, представителей власти поблизости не оказалось.

Я пригнулся и под прикрытием кустов, которыми был засажен сквер, подобрался ближе к переулку.

Барабан и свирель тем временем разом замолкли, басовитый голос провозгласил:

— Стоять!

Крик был обращен к десятку холопов, бегущих по переулку. Те действительно замерли, как заколдованные. Может их и правда заколдовали, хрен его знает.

Я подполз ближе и теперь разглядел, что у сектанта, грудь которого украшала цифра «12», имелась еще и надпись на спине. И не просто надпись, а латинские буквы «V. P. A. R.».

Те же буквы, что были намалеваны кровью на стене рядом с трупами моих родителей.

— Во имя Государя! — провозгласил тем временем басом человек с цифрой и буквами.

От его рук метнулись огни, корона на деревянном шесте, который нёс один из сектантов, загорелась, объятая пламенем.

Холопы ахнули, несколько из них упали на колени.

— Во имя Белых Рыцарей! — провозгласил человек с топором в руках, выступая вперед. У этого голос был мальчишеским, не таким солидным, как у главаря.

Неожиданно из двора, откуда только что появилась странная процессия, в переулок метнулась крупная и жуткая тень.

В свете фонарей и горящей короны на шесте я увидел, что это молодой медведь, причем неслось животное галопом.

За несколько мгновений медведь добрался до холопов, бросился на совсем еще юную бабу и оторвал ей голову.

— Во имя Перводрева! — провозгласила фигура в балахоне с пилой. У этой голос оказался женским.

После этого началась резня.

Двое холопов разом заорали, подожженные магией. Они обуглились до костей за считанные секунды. Третьего холопа сектанты забили топором. Еще двух сожгли, но уже не огнём, а каким-то чистым потоком света.

Оставшихся растерзал медведь, перепуганные холопы даже не пытались бежать, некоторые из них так и остались стоять на коленях до последнего.

Переулок теперь был завален обугленными и изуродованными трупами,

Вы наверное скажете, что я должен был помочь этим несчастным. А вот не факт. Во-первых, всё случилось так быстро, что среагировать я просто не успел. А во-вторых, эти семеро в балахонах явно были мощными магами, а я теперь магом не был совсем.

Полицию вызывать было очевидно бесполезно, магократы выше любого закона.

Можно, конечно, было позвонить в Охранку, но Охранка вроде бы занималась только политическими преступниками, а эти сектанты открыто тащили с собой штандарт правящего клана, а еще недвусмысленно провозглашали здравницы Императору.

Так что Охранка ими вряд ли заинтересуется. Это уже не говоря о том, что убитых холопов они могли честно купить, а потом убить, что вообще было на сто процентов законным.

Еще меня напрягало то, что рядом не было ни полиции, ни казаков, хотя днём они тут торчали. Вполне возможно, что эта своеобразная акция сектантов была согласована с властями.

Деревянная корона на шесте тем временем все пылала. Сектанты успели нашуметь, но лавочники, жившие на вторых этажах домов в переулке, даже не выглядывали в окна. Видимо, то ли боялись, то ли такой движ был для них привычен.

Вновь застучал барабан, заиграла свирель, люди в черных балахонах чинно двинулись вперед по переулку, прямо сквозь ошмётки, плоть и кровь холопов, размазанные по брусчатке. Медведь шёл чуть поодаль и жадно принюхивался.

Сектанты остановились напротив лавки с надписью:

«ХЕНДРИК ЯН ВАН ДЕР ВЕРФ

АРТЕФАКТЫ

ВХОД ТОЛЬКО МАГОКРАТАМ»

Главарь с цифрой и латиницей на балахоне молча указал пальцем на дверь.

Трое сектантов ворвались в лавку, в ту самую, где я вчера вечером продал артефакт. Ворвались они даже не через дверь, а тупо разбив магией стеклянную витрину и войдя через неё.

Один из сектантов опрокинул стоявшее в витрине чучело рыбы-свиньи, и оно упало на брусчатку. В стеклянных мертвых глазах чучела отражался свет фонарей и горящей короны, будто рыбу-свинью тоже убили, вместе с холопами.

Я сначала было подумал, что сектанты явились сюда за неким артефактом, возможно даже за тем, который продал я. Но вскоре я убедился, что рукояти древних мечей их не интересуют. Нет, люди в балахонах пришли за другим.

Через минуту на втором этаже лавки, где жил владелец, раздались крики, а вскоре в переулок прямо через разбитую витрину трое сектантов выволокли одетого в пижаму Ван Дер Верфа вместе с его семьей — женой и дочкой лет семи.

Сектантка с пилой, кроме своего странного орудия, тащила что-то еще, взятое в магазинчике Ван Дер Верфа. Присмотревшись, я увидел, что это портрет усатого мужика в мундире, тот самый, который я видел в лавке, когда заходил в неё вечером.

Девушка с пилой передала портрет главарю сектантов в нумерованном балахоне. Голландца и его семью поставили на колени, прямо на брусчатку.

Ван Дер Верф и его жена испуганно молчали, их дочка что-то бормотала по-голландски.

Главарь сектантов поднял вынесенный из лавки портрет высоко над головой, по лицу черноусого дворянина на портрете метались блики от света горящей деревянной короны.

Глава 19. До свидания, наш ласковый мишка

«Sagði spámaðurinn, sem drakk hunang ævintýranna:

— Það kemur sá tími að það verður enginn tími.

Þú munt þekkja hann á fjólubláa tunglinu,

Gelvich spáði

Þú munt þekkja hann af þrælaóeirðum,

Þú munt þekkja hann með blóði,

Þú munt þekkja hann af tveimur geimverum,

Þú munt þekkja hann á skrímslinu í konungskórónu.

Og galdraveldið mun falla.

Og galdurinn mun hverfa að eilífu.

Svo er sagt, svo verður það.»

Апокрифическая сага о Райдерёнге Быстром, на русский не переводилась

— Изменник Михаил! — пробасил главарь сектантов, размахивая потретом, — Крамола пробралась прямо в Царское Село! Предательство под носом у Императора!

Жена Ван Дер Верфа расплакалась, дочка продолжала молиться по-голландски.

Сам Ван Дер Верф к его чести сохранял присутствие духа, он попытался объясниться:

— Да, но это портрет лица Императорской фамилии. Государь Павел Петрович никогда не запрещал подданным…

— Государь Павел Петрович — мёртв! — заорал сектант с барабаном, подскакивая к Ван Дер Верфу, — А у тебя в лавке висит портрет изменника! Михаил предал Россию и бежал к вам во Францию! А ты планируешь его возвращение, чтобы уничтожить русских магократов и покорить нашу страну, долбаный лягушатник!

Я несколько прифигел. Да, я узнал голос этого сектанта.

И сомнений тут быть не могло, под черным колпаком определенно скрывался Жирослав Мартыханов-Заклёпкин, тот самый барчук, которого я избил в Пскове.

Милосердная судьба почему-то упорно сталкивала меня с Мартыхановыми, куда бы я не шёл. Прям мартыханская карма.

Жирослав орал громко, да и передвигался бодро. Как и говорил мне его дядя-историк, барчук, видимо, уже давно полностью регенерировал после нашей драки в клубе.

Вот только встречаться с Мартыхановым мне сейчас было бы совсем некстати. Он всё еще маг, а я уже нет. Так что он меня сейчас одной левой разломает.

Мда, ну и ситуёвина.

Ван Дер Верф тем временем все еще пытался оправдаться:

— Мой господин, я не лягушатник, я голландец, если позволите… А этот портрет я купил у одного мага…

— Плевать, кто ты, — забасил главарь сектантов, — Мы не будем разбираться в сортах вашего европейского говна. Разрешить вам понаехать в нашу страну в любом случае было ошибкой. И наш новый Император Павел Павлович эту ошибку исправит!

И не ври мне, что этот портрет принесли тебе в лавку на продажу. У тебя на магазинчике написано «Артефакты», а не «Третьяковская галерея». Ты покупаешь артефакты, а не портреты. А этот портрет изменника Михаила ты повесил, что услаждать свой взор и вести антироссийскую пропаганду! За это ты сейчас умрёшь! Вместе со своей поганой семьей! Кровь за кровь!

Главарь сектантов швырнул на брусчатку портрет и наступил ногой в кованом сапоге Михаилу на лицо.

Ван Дер Верф затараторил, начиная терять самообладание и дрожа:

— Пощадите, господин мой… Вы же знаете… Моя крыша — герцоги Подскоковы-Кабаневичи… Я им плачу за защиту… Они будут недовольны…

— Нас в последнюю очередь волнуют твои князья-свиньи, — брезгливо ответил главарь сектантов, — Кроме того, их сейчас тут нет. Твои Кабаневичи сидят в своей Карелии, в тысячах километрах отсюда, и тебе не помогут.

А своей связью с Кабаневичами ты окончательно разоблачил себя, как врага России. Кабаневичи — либерахи и враги магократии, это всем известно. Они хотели бы посадить на трон изменника Михаила, мы знаем. Вот только дойдет дело и до Кабаневичей, мы их всех перевешаем. Но начнём мы с тебя… Кстати, ты же тоже маг. Ну так давай. Сопротивляйся! Умри достойно, пёс!

Ван Дер Верф на самом деле был магом, но сопротивляться не стал. То ли его магия касалась только артефакторики и не была боевой, то ли он просто перепугался или понимал, что ему все равно не справиться с врагами, которых было семеро.

В любом случае, Ван Дер Верф не стал сражаться, а обнял жену и дочку, и они вместе стали читать молитву:

— Onse Vader, die in de hemelen…

— Во имя Государя! — провозгласил главарь сектантов, и в его руке заметался огонь.

Учёный мишка сектантов зарычал и встал на дыбы.

Я поднялся во весь рост, вылез из кустов и через пару мгновений, махом перепрыгнув невысокий заборчик сквера, оказался уже в переулке.

Черные балахоны повернулись ко мне, все, как один.

— Нагибин, — констатировал факт моего внезапного появления Мартыханов-Заклёпкин.

— Да, привет, Жирослав, — поздоровался я, — Сними-ка балахон. Охота поглядеть, зажила ли у тебя рожа после нашей последней встречи.

На несколько секунд повисло молчание, а потом главарь сектантов, не гася метавшееся в у него в руке пламя, пробасил:

— Нагибин? Это какой Нагибин, из Пскова? Твоя семья вроде всегда была консерваторами, Нагибин. Ты пришёл присоединиться к нам, твоим братьям и сёстрам?

— Эм… — я несколько растерялся, — Да нет, пожалуй. Сестра у меня уже есть, и она меня вполне устраивает.

— Тогда иди гуляй, Нагибин, — посоветовал мне главарь, — Тебе тут не место.

— А как по мне, именно тут мне самое и место, — ответил я, пожимая плечами, — Я, конечно, не разбираюсь в ваших политических тёрках, и что за мужик на портрете, который ты топчешь, я тоже не в курсе. Да мне и насрать, если честно. Но меня огорчает другое. Вы всемером, не считая медведя, собрались воевать с торговцем, его женой и маленькой девочкой. Это как-то не по-пацански, не?

— Воевать? — удивился главарь в балахоне, — Это не война, Нагибин. Это казнь. Священный суд Степана Разина. Так мы это называем.

— А, это типа, как суд Линча? — догадался я, — Но это не сильно меняет дело.

— Да что ты с ним разговариваешь? — заорал Мартыханов-Заклёпкин своему главарю, — Этот Нагибин — говна кусок. Да он же даже не маг! Он магию потерял! Весь Лицей уже в курсе! И он сейчас пытается взять нас на понт. А сам просто бомжует сейчас тут в парке, потому что его даже в Лицей не взяли. Ты тратишь своё время на беседу с бомжом-простолюдином, Циклоп!

— Циклоп? — я не выдержав, заржал, — Чел, ты реально циклоп? Ну-ка сними балахон. Охота поглядеть, у тебя там реально под ним один глаз?

Да, наверное я вёл себя глупо. Но и вы поймите, я не привык прощать беспредельщиков, даже если это магократы в черных балахонах.

Кроме того, у меня из головы все не шли латинские буквы на балахоне главаря сектантов, те же буквы, которые я видел на месте смерти моих родителей.

Циклоп тем временем балахона, естественно, не снял, но чуть подзавис. Он, видимо, понятия не имел, что со мной делать, поэтому приткнулся, хотя огонь в его руке все еще плясал. На случай, если Циклоп все же решится перейти от слов к делу, я быстро прошёл вперед и встал между ним и семьей Ван Дер Верфов.

Стоять тут было не слишком комфортно, Циклоп при желании смог бы сжечь меня за секунду. Кроме того, слева от меня оказался медведь, а справа — девушка в балахоне и с пилой, что тоже не радовало.

— Братья, чего вы ждёте? — решила вмешаться пилодевушка, — Если Нагибин и правда потерял магию — мы можем его спокойно убить…

— Мы и так можем это сделать! — перебил Мартыханов.

— Мда, но негоже убивать русского магократа, каждая смерть русского мага печалит Его Величество, — назидательно пробасил Циклоп, — Так что проверьте, если у Нагибина магия, братья. И если магии у него нет — тогда покончим с ним! Домовой, действуй.

— Вы главное смотрите, жидким не дристаните, пока будете проверять, — посоветовал я, — Особенно ты, Мартыхан. У тебя по этой части уже есть печальный опыт.

Мартыханов не нашёлся, что на это ответить. Зато вперёд выступил сектант с топором, которого видимо и звали Домовым.

Остальные магократы в балахонах образовали круг, в центре которого оказался я и семья Ван Дер Верфов. Голландцы больше не молились, а теперь только с ужасом смотрели то на меня, то на своих мучителей.

Это меня не особо радовало. Я бы, честно, предпочёл, чтобы Ван Дер Верф мне помог. Тем более что у голландца была целая лавка волшебных артефактов. Мог бы и захватить с собой что-нибудь мощное, чтобы тут всех разом разметать. Я бы на его месте вообще спал с такими артефактами в обнимку, заместо жены, чтобы всегда быть готовым к атаке.

Но Ван Дер Верф только пырился по сторонам круглыми от страха глазами, на него надежды было мало.

— Ну, и чё ты ждешь, Домовой? — сказал я сектанту с топором, — Давай, проверяй меня. Только ты учти — если у меня вдруг все еще есть магия, то ты будешь всю оставшуюся жизнь с этим топором в заднице ходить.

Я, конечно, блефовал. Никакой магии у меня не было, даже выбитые еще вчера на экзамене зубы так и не отросли. Кроме того, внутри себя я ощущал только непривычную пустоту.

Ну, и хрен с ней, с магией. Я как-то прожил всю целую прошлую жизнь без неё, так что и сейчас обойдусь.

Меня, конечно, сейчас наверняка убьют, но смерти я никогда особо не боялся. Чё её боятся-то, все там будем. А вот чего я никогда не терпел, так это отморози и беспредельщиков. А сейчас передо мной были именно они, беспредельщики, сразу семеро.

Так что молить о пощаде или сваливать я не собирался, уж извините.

Я приготовился отбить атаку Домового, но оказалось, что удара я ждал не оттуда. Маг с топором так и остался стоять на месте, зато на меня бросился медведь.

Это было довольно неприятным поворотом, я не ожидал такой подлянки от нашего русского мишки. С другой стороны, этот мишка пару минут назад отожрал голову крепостной бабе, так что поворот был закономерен.

Медведь был явно еще подростком, чуть ниже меня, когда вставал на дыбы. Только это мало утешало. Меня, конечно, жизнь многому научила, но вот сражаться голыми руками с топтыгиными мне еще как-то не приходилось.

Животное с неожиданным проворством бросилось вперед, пытаясь сбить меня с ног и уронить, но я ушёл с линии атаки и пробил мишке прямым в скулу. Ну, или в то место, где у человека была бы скула.

У медведя, понятное дело, никакой скулы на морде не было, а был только мех, в котором мой довольно сильный и удачный удар и потонул.

Мишка даже не пошатнулся, ему мой прямой был, что комариный укус. Вместо этого он размашисто ударил лапой. Я поставил блок, и если бы я сражался с человеком — этот блок бы даже сработал, но проблема состояла в том, что у мишки лапа была снабжена когтями, так что он вырвал мне кусок мяса из локтя.

Плохо, очень плохо.

Моя рука сочилась кровью, я пригнулся и пробил медведю фронт-кик в пах. Медведь вроде как был самцом, а ударов в пах ни один самец не любит, ни медведь, ни человек.

Миша взревел, но боеспособности не утратил.

Я уже сообразил, что в битве с медведем главное — не дать ему тебя повалить. Если вдруг повалит — то сразу придавит тушей и отгрызет половину рожи, за пару секунд.

Медведь еще раз ударил лапой, но теперь я сумел уклониться.

Мне вдруг пришла в голову отличная идея. А зачем собственно сражаться с медведем, если у этого медведя явно есть хозяин? Зачем мучить бедную скотину, которой определенно управляют магией, если можно помучить непосредственно мага-медведовода?

Я переместился левее, сделал перекат и оказался прямо перед Домовым с топором.

Одной рукой я сорвал с Домового его балахон, под которым оказалась юношеская прыщавая рожа с черными усиками, а другой рукой нанёс удар в центр рожи.

Домовой вроде пытался отмахнуться от меня топором, но вышло не очень. Владелец медведя обмяк и, как черный мешок с говном, упал на брусчатку.

Минус один. И никакой магии, только чистые физуха и скилл.

Но проблема состояла в том, что медведь от этого не дезактивировался, а только пришёл в большую ярость. Заревев, мишка атаковал меня, причем атаковал со спины, ведь я вынужден был повернуться к нему спиной, чтобы вырубить Домового.

— Давай! Добивай! — азартно завизжал Мартыханов, явно медведю, а не мне.

Я потерял равновесие и упал на бок, медвежья туша навалилась на меня, вдавив в брусчатку. Меня обдало зловонием, зубы топтыгин явно не чистил ни разу в жизни.

Вот теперь всё.

Когда тебя задавил медведь — тут впору стучать ладошкой по татами. То есть умирать, конкретно в моём случае. Колошматить медведя в партере, понятное дело — толку никакого.

Зубы топтыгина уже приближались к моему горлу, но в этот момент воздух вдруг озарила ярко-зеленая вспышка магии.

К сожалению, не моей магии, а чьей-то чужой. Но, к счастью, эта чужая магия оказалась спасительной.

Медведя сдернуло с меня, как покрывало с кровати. Я не без удивления увидел, как мишка взлетает в воздух и исчезает в разбитой витрине лавки Ван Дер Верфа.

Из лавки послышался оглушительный треск, как будто… ну скажем, как будто туда влетел медведь, в данном случае именно так дело и обстояло. Я был уверен, что половина артефактов голландца переломана в труху и восстановлению не подлежит.

Дрочило стоял рядом со мной, вокруг его кулака-наковальни метались сполохи болотно-зеленой магии.

— На дам барина кушать! — заорал Дрочило.

— Это что, холоп? — ужаснулась сектантка с пилой, — Холоп с магией?

Я быстро поднялся на ноги и осмотрелся, оценивая ситуацию. Разорванная медведем рука кровоточила, болела и начинала неметь. Плохой знак.

Кусок заборчика сквера длиной в пару метров был выворочен и валялся на брусчатке. Судя по всему, перешагнуть ограждение Дрочило не догадался, хотя оно было ниже его раз в десять. А может мой верный холоп просто слишком спешил мне на помощь.

Владелец заброшенного в лавку медведя тем временем поднялся на ноги. Никаких следов моего удара у него на роже уже не было. Быстро регенерирует, падла.

— Спасибо, Дрочило. Ты всегда вовремя, — поблагодарил я холопа, сваливая очередным прямым только что вставшего Домового в новый нокаут.

— У Нагибина нет магии! — заорал Мартыхан, — Вы видели! Он не маг! Убейте его, и этого кулакастого тоже.

На меня ринулась стена огня, скастованная главарём.

Я успел откатиться в сторону, а вот Дрочило всегда соображал туго и скоростью реакции не отличался. Мой верный холоп в своем фирменном стиле попытался вырубить поток огня кулаком, дав ему по щщам, но, к сожалению, никаких щщей у огненной магии не оказалось, и нокаутировать её не вышло.

На мгновение Дрочилу охватило болотно-зелёное сияние, магия холопа пыталась его защитить. Но огненный вал сжег защитную ауру Дрочилы за секунду. Дрочило заорал, не хуже медведя, и, объятый пламенем, упал на брусчатку, метаясь от боли.

Я бросился помогать Дрочиле, но в этот момент Циклоп подскочил ко мне и ударил в плечо. Двигался главарь сектантов с погремухой Циклоп быстрее меня раз в десять, если не в сто.

Противопоставить этому мне было нечего. Я наконец осознал, что ощущают простолюдины, когда сражаются с магами. От удара Циклопа меня швырнуло метра на три и припечатало о брусчатку. Спину свело болью, руку, и без того растерзаннуя медведем, скрутило еще хуже. Судя по всему, вывих.

Всё. Приплыли.

Тем не менее, я нашёл в себе силы вскочить на ноги. Меня шатало, боль мешала сосредоточиться на битве. Мда, хреново жить без мгновенной регенерации.

Ван Дер Верфы все еще тряслись от ужаса, стоя на коленях.

Над Дрочилой снова заметалась его зеленая магическая аура. Огонь она погасить смогла, но Дрочило был весь черный и обугленный, до мяса. Его одежда превратилась в клочья. Никаких звуков он больше не издавал и вероятно был мёртв. Зеленая аура Дрочилы моргнула в последний раз и развеялась.

Цкилоп воздел руку с очередной порцией огня. Эта порция явно предназначалась мне, и никаких шансов остановить её у меня не было.

— За Перводрево! — провозгласил Циклоп.

Я уже приготовился стать живым горящим факелом, но в этот момент прямо между Циклопом и мной в воздухе завертелись сразу три голубых вихря.

Знакомая хрень. Такое я уже видал пару раз.

Из голубых вихрей ожидаемо вывались Подскоковы-Кабаневичи, сразу трое.

Первой была моя старая синеволосая знакомая Таисия Кабаневич. С момента нашей последней встречи она успела сделать завивку — её синие волосы теперь спадали изящными кудрями на плечи.

Девушка, видимо, была студенткой Лицея, по крайней мере, на ней был черный лицейский мундир, а еще черные же плотно облегающие бриджи и высокие кавалерийские сапоги без каблука. В руках она держала тяжелый хлыст с эмблемой кабана на рукояти.

Двое спутников Таисии явно были братьями друг другу и явно тоже Кабаневичами. У одного имелась крашеная в красный борода, второй был помладше и безбородым, зато у него на голове присутствовал ирокез ярко-оранжевого цвета.

Оба брата были вооружены хлыстами, такими же, как тот, что держала в руках Таисия.

— О, кабанчики на подскоке, — недовольно констатировал Циклоп.

Ван Дер Верф с семьей тут же вскочили на ноги и укрылись за спинами Кабаневичей.

— Спасите, добрые господа! — закричал Ван Дер Верф, — Я знал, знал, что вы придете! Вы получили моё сообщение! Да! Я знал, что вы не оставите…

Краснобородый Кабаневич мрачно огляделся, оценивая ситуацию, немного задержал взгляд на обугленном Дрочиле и останках холопов на брусчатке, а потом ткнул хлыстом в сторону разбитой витрины лавки и прорычал:

— Слышьте. Это наша корова, и мы её доим!

Таисия Кабаневич тем временем посмотрела на меня и захихикала:

— О, и Нагибин тут. Ты же помнишь, что ты мертвец, Нагибин?

— Тая, вы не туда воюете, — осадил я девушку-кабанчика, — Я типа на вашей стороне. Конкретно сейчас. Сам не знаю, как так вышло.

Таисия удивленно нахмурилась.

— Проваливайте, свиньи, — вмешался Циклоп, — Вы не имеете никаких прав, здесь в Царском Селе. Вы тут никого не можете крышевать. Тем более, этого голландца. Царское село — это Императорское владение.

— А ты когда успел стать Императором, Огневич? — взревел рыжебородый Кабаневич, — Я че-т не вижу на тебе короны. Какого хрена ты решаешь, кто тут может крышевать, а кто не может? Решалка выросла, падаль? Это наш голландец и мы его доем!

— А клановые договорённости? — вознегодовал Циклоп, остальные сектанты приткнулись и явно уже были не рады происходящему, — Была же договоренность, что Кабаневичи сидят у себя в Карелии и не отсвечивают? Была. Какого хрена вы полезли в Царское?

— Они еще и в Псков полезли, в моё поместье, — добавил я.

Воспользовавшись передышкой, я снял с себя футболку и кое-как перебинтовал все еще кровоточившую и потянутую руку.

Вывих бы надо тоже вправить, но это был вывих того рода, который сам хрен вправишь. Кроме того, нужно было срочно глянуть, что там с Дрочилой, но этого мне сделать уже не дали.

— Да, я Огневич, свиньи! — закричал Циклоп, стаскивая с себя колпак-маску, под колпаком оказался молодой рыжий парень с короткой бородкой и конопатый, — Я сын директора Царскосельского Лицея! Того, где ты учишься, Таисия. Пока что учишься, по воле моего бати.

Но завтра ты там учиться уже не будешь. И не потому что тебя исключат, а потому что ты поедешь в больничку. На месяц. Или вообще в могилу.

Чего вы ждете, братья и сестры?

Этих кабанов только трое, остальные из своего загона в Карелии не телепортируются, слишком далеко. Нагибина вообще не считаем.

Так давайте же сделаем себе шашлык из свинины!

За Государя!

За магократию!

Per voluntatem primae arboris revelatur!

Глава 20. Феерический жесткий раскрут безголового Пушкина

«Шефу Охранного Отделения, Её Светлости княгине Пыталовой,

секретно:

В общем, расклады по кланам Царской Крови следующие:

Законного наследника Павла Павловича по моей информации однозначно поддерживают ОГНЕВИЧИ, ЖАРОСВЕТОВЫ, ОБОРОТНИЧИ, ГЛАЗ-АЛМАЗОВЫ, БАГАТУР-БУЛАНОВЫ, большей частью.

Также он пользуется популярностью у дворянской молодёжи, почти среди всех кланов.

Чудовище в свою очередь поддержал так называемый Триумвират (ЛЁДОВЫ, ПСОБЧАКОВЫ, МЕДВЕДЯНСКИЕ), частично ЛЬВОВЫ, очень частично — БАГАРТУР-БУЛАНОВЫ (из линии Анны Алексеевны, тёти Чудовища)

В народе Чудовище ненавидят, как вам хорошо известно.

Также я тщательно отслеживаю все контакты Михаила во Франции.

Михаила никто из князей Царской крови пока что открыто не поддержал, но он пользуется популярностью среди мелких кланов и купечества. Это может представлять определенную опасность, вплоть до захвата престола либералами.

Последнего реального кандидата на престол — Малого, насколько мне известно, никто из магократов всерьез не воспринимает. Но его не стоит сбрасывать со счетов, по моей информации он довольно популярен среди боярских детей, холопов и разночинцев.

P.S.: Какие будут указания по поводу сегодняшних похорон? Всё в силе?

Великий Князь ГЛАЗ-АЛМАЗОВ»

ОТВЕТ:

«Да.

ЛЁДОВ не должен пережить сегодняшние похороны Государя.

Наша основная задача сейчас — лишить Чудовище поддержки Мальтийского Ордена.

Я уверена, что без ЛЁДОВА Триумвират развалиться.

Так что действуйте.

P.S.: Малого или тем более Михаила не похороны не в коем случае не допускать, любой ценой. Их не должны там видеть.

ПЫТАЛОВА.»

Огневич метнул в Кабаневичей поток огня.

Я, к счастью, успел отскочить в сторону, а Кабаневичи ответил на атаку какой-то неизвестной мне магией. Они встали плечом к плечу, соединили в воздухе свои хлысты, воздев руки, и отбили огонь мощной синей аурой.

Из лавки тем временем выбрался медведь. Мишку шатало, череп у него определенно был проломлен, но животное не сдавалось. Оно прыгнуло на стоявшего ближе всех краснобородого Кабаневича, но тот ловко ударил медведя хлыстом по глазам, и ослепший топтыгин взвыл.

Сектанты бросились в атаку, все разом. Даже дважды нокаутированный мною владелец медведя уже был на ногах и рвался в бой.

Впрочем меня он благоразумно проигнорировал, наученный горьким опытом, и вместе с пятью своими товарищами атаковал Кабаневичей. Мартыханов, к моему удовлетворению, тоже предпочёл напасть на кабанчиков, а меня трогать зассал, хоть я и был теперь без магии.

Воздух наполнился разрядами магии, светом аур и вспышками, я как будто попал в центр грозовой тучи, где вдобавок к этому еще шли дискотека одновременно с ядерной войной.

Каждый из Кабаневичей сражался с двумя противниками, семья голландцев тем временем бросилась бежать вверх по переулку.

Последний седьмой сектант, тот который играл на свирели, избрал своей целью меня.

Его лицо было скрыто под черным колпаком, сам он был выше меня на голову, а вокруг его кулаков зловеще сияла красная аура.

Ну блин. В очередной раз блин, да.

И как мне сражаться, с вывихнутой рукой и без магии?

Очевидно, что никак. А когда никак сражаться нельзя — следует отступать. Это основа военного тактического искусства, причем любой традиции.

Я бросился бежать в сквер, но магократ в колпаке догнал меня и шарахнул магией по спине. Меня перекувырнуло в воздухе и швырнуло в кусты, кусты переломались вместе с моими ребрами.

По грудине разлилась резкая боль, дышать стало невыносимо трудно.

Вот теперь точняк всё. Довоевался. Теперь я определенно потерял остатки боеспособности. Вся надежда теперь была только на Кабаневичей.

Но эта надежда рассеялась уже через несколько секунд, вместе с самими Кабаневичами.

— Уходим! — раздалось в переулке рычание краснобородого кабанчика.

Подскоковы-Кабаневичи, судя по всему, осознали, что им не затащить эту разборку.

Переулок озарился голубым светом, и все трое Кабаневичей исчезли в магических вихрях.

Через секунду Подскоковы снова появились, уже в конце переулка, но только чтобы похватать Ван Дер Верфа и членов его семейства, а потом исчезнуть вместе с ними, теперь насовсем.

— Эй, а я? — захрипел я уже исчезнувшим Кабаневичам, — А меня эвакуировать, суки?

Вместо ответа я получил от бросившего меня в кусты сектанта мощный удар ногой по сломанным ребрам, от которого чуть не вырубился.

Сектант вытащил меня из кустов, протащил по траве и клумбе, а потом швырнул на брусчатку, залитую после боя с Кабаневичами свежей кровью.

Сектанты отделались довольно легко, все из них были на ногах, только хозяина медведя пошатывало. С девушки с пилой слетел черный колпак-маска, владелица пилы оказалась довольно миловидной блондинкой, с холодными, как лёд, голубыми глазами.

Еще без колпака до сих пор был рыжий Огневич, сдернувший свою маску ранее в порыве ярости.

Единственной потерей сектантов стал медведь, которого Кабаневичи буквально размазали по брусчатке какой-то мощной магией.

— Ушли, твари, — пробасил Огневич, — Трусы! Разграбим лавку! Сожжем её!

В руке у Огневича заполыхал огонь, было заметно, что этот маг свою магию искренне любит. Не зря же он кастует свой поганый огонь каждые полминуты.

— А с этим что делать? — спросил приволокший меня сектант.

Огневич тупо уставился на меня, а потом приказал:

— Да выкинь его нахрен. Зачем он нам нужен? Вон там мусорка справа. Если переломаешь Нагибину все кости — он как раз туда влезет.

— Я скорее в твою мамашу влезу, Огневич, — заметил я, сплюнув кровью на асфальт.

— Я его прикончу, — предложил Мартыханов.

— Фига ты посмелел, Мартыхан, — ответил я, — Легко быть храбрым, когда у меня ребра переломаны и нет магии. Че-т в клубе ты, помнится, не был таким дерзким.

— Прикончу! — зашипел Мартыханов, подходя ближе.

— Да стойте вы! — закричала блондинка, уже скрывшая свое личико под черным колпаком, — Неужели вы забыли? А как же Пушкин?

— Какой Пушкин? — спросил державший меня сектант.

— Александр Сергеевич, — объяснила блондинка, — Пушкинский обряд.

— Пушкинский обряд — только для лицеистов и магократов, — заспорил Огневич, — А не для этого дерьма. Он даже магией не владеет. И в Лицее не учится.

— Ну пожалуйста, братья, — взмолилась блондинка, — Неужели вам неинтересно?

— Ладно, я за, — согласился Мартыханов.

— Поддерживаю, — сообщил притащивший меня сектант.

— А, — Огневич махнул рукой, — Ладно, пусть так. Тащите его к Пушкину.

Сектанты двинулись к памятнику Пушкину, снова протащив меня прямо по газонам и клумбам, кто-то из магократов даже снова начал стучать в барабан. Другой тащил деревянный шест, корона на котором уже давно сгорела, а третий — флаг с эмблемой правящей династии.

Меня швырнули рядом с клумбой, в центре которой задумчиво восседал на постаменте бронзовый Пушкин.

Подумать только, еще часа четыре назад я тут предавался любви с Алёнкой. Вон даже бумажные пакеты из-под жратвы, которой я кормил холопов, валяются.

Самой Алёнки, к счастью, в сквере уже не было. Девушка, как и всегда, оказалась умницей и сбежала.

И правильно сделала. В любом случае, на помощь Алёнки я сейчас не рассчитывал. Она уже спасла меня однажды, треснув охранника Кабаневичей поленом в поместье, когда мы угоняли самолёт, но семерых магократов Алёнка точно поленом не перебьет, даже если найдет тут полено.

— Ребят, что бы вы ни задумали, это надо делать быстрее, — напомнил я магам, — У меня половина ребер переломана, а еще я истекаю кровью. Рука раскурочена вашим мишей. Так что я недолго с вами тут пробуду.

— Это легко поправить, — заверил меня Огневич, — Здравуров, помоги этому говну.

Тащивший меня рослый магократ склонился надо мной и коснулся рукой моей груди.

Прикольно. Вроде бы у другой Здравуровой, его родственницы, я как раз лечился в больничке. Можно сказать, что я стал постоянным пациентом Здравуровых.

По моему телу тем временем пробежала волна магии, довольно неприятной и болезненной.

Ребра свело еще хуже прежнего, руку жгло огнем. На пару секунд я даже забыл, как дышать, в глазах стало темнеть.

Но уже через мгновение эти неприятные ощущения рассеялись.

Я был совершенно здоров, рука заросла, остался лишь небольшой белесый шрам, вывих вправился, все ребра теперь тоже были целыми.

— Спасибо, — поблагодарил я Здравурова и ударил его в лицо, а потом, перекатившись, вскочил на ноги.

— Можно я его убью? — спокойно попросил разрешения Здравуров.

Этот парень вообще, как я уже успел заметить, отличался психологической устойчивостью и пофигизмом, в отличие от остальных его товарищей.

— Нет, конечно, — не дал разрешения Огневич, — Мы не за этим тащились к Пушкину. Оживлялов, действуй!

Шестеро магократов окружили меня, образовав круг, в центре которого находились я и памятник Александру Сергеевичу.

Седьмой маг бесцеремонно прошёлся прямо по клумбе и влез на гранитный камень, на котором задумчиво сидел на скамейке поэт.

Сектанты хором начали читать стихи, вероятно того же Пушкина:

— Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —

Летят за днями дни, и каждый час уносит

Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем

Предполагаем жить… И глядь — как раз — умрем.

Стихотворение прозвучало довольно зловеще. Оживлялов положил руки на голову бронзовому Пушкину, и по памятнику заструилась белесая магия.

Александр Сергеевич остался все так же задумчив ликом, но с бронзовой скамейки встал. Часть скамейки оторвалась и так осталась висеть, приваренная к заду поэта.

Оживлялов уселся на опустевшую скамейку, а Пушкин махом перепрыгнул клумбу, окружавшую памятник, и оказался прямо передо мной.

Несмотря на то, что он был бронзовым, двигался Пушкин исключительно легко, быстро и изящно.

— Александр Сергеевич, я не хочу с вами драться, — честно сказал я Пушкину, несколько прифигев от происходящего.

— Убей его, только зрелищно и красиво, — приказал памятнику Оживлялов.

Пушкин кивнул и отвесил мне пощечину.

Чтобы вы понимали — бронзовую пощечину.

Увернуться я не успел, двигался Александр Сергеевич со скоростью и проворством мага. Я, конечно, поставил блок, но этот блок был Пушкиным легко промят, я повалился на землю.

Хотя бы руку на этот раз просто ушиб, а не снова сломал, и то хорошо.

И че мне делать? Пушкин был бронзовым, так что я не сомневался, что любой его настоящий удар разломает меня или нокаутирует. А если я сам попытаюсь ударить Александра Сергеевича, то просто сломаю себе конечность, которой буду наносить удар.

Вариантов действий у меня оставалось немного.

Достойно умереть? Но достойно умереть в данном случае — умереть быстро, на дав врагам насладиться зрелищем того, как Пушкин будет меня курочить.

Разбить себе башку о его бронзовый кулак? Ну уж нет. Вот суицидником я никогда не был.

А, пошло оно все нахрен…

Я перекатился, вскочил на ноги и пробил Пушкину в лицо прямым. Уж простите, Александр Сергеевич.

Что-то вдруг резко изменилось, за одну секунду. Мой кулак не просто ударил, нет, он ударил, полыхая фиолетовыми сполохами. Сполохами магии.

Магия стремительно вернулась, но теперь она была какой-то другой — новой, фиолетовой, мощной и чужой, но при этом парадоксально и определенно моей.

Магия переполнила меня, каждую клеточку сознания и организма. Я ощутил, как во рту у меня стремительно отрастают зубы, выбитые еще экзаменатором Глубиной.

От моего удара лицо Пушкина вогнулось внутрь головы, сделав поэта похожим на кривую фотожабу из интернета.

Вокруг меня сверкала фиолетовая аура, мой кулак, вдавивший Пушкину хлебало, не пострадал.

— Это что? — в ужасе закричал Мартыханов, — Какого лешего?

— Цыц, — ответил Огневич, — Так даже интереснее…

Пушкин тем временем пошёл в атаку и попытался захватить меня за шею бронзовыми руками, но превосходства в скорости у него больше не было. Наоборот, теперь памятник казался мне медленным и неповоротливым.

Я ушёл от атаки, ударил Пушкина в живот, оставив вмятину на бронзе, а потом провёл заряженную магией подсечку и повалил поэта на землю.

Пушкин ударил, намереваясь сломать мне ногу, но я высоко подпрыгнул, а потом приземлился поэту двумя ногами на лицо.

Бронза гулко ухнула, голова Пушкина пошла трещиной.

Тем не менее, Александр Сергеевич умудрился схватить меня и завалить в партер.

— Давай! — азартно орал Оживлялов, рассевшийся на скамейке Пушкина, — Давай, Санёк! Души его, дави!

Пушкин действительно в очередной раз попытался схватить меня за горло, но я коротким и мощным ударом насквозь проломил ему грудь, а потом охватил руками голову поэта и мощным рывком оторвал её.

Голова Пушкина попыталась кусаться, но я зашвырнул её подальше в кусты.

Оставшийся без головы Александр Сергеевич, тем не менее, продолжил сражаться, как ни в чем не бывало. Он провёл мне ощутимый удар по почкам, я в ответ дал ему коленом.

Собравшись, я еще раз ударил в грудь памятнику, пробив её насквозь еще раз и оставив там вторую дырень. Потом я вырвался из захвата, перекатился и вскочил на ноги.

Безголовый Пушкин встал следом за мной и попытался атаковать, но я захватил его руку, а потом начал раскручивать поэта, оторвав его от земли.

Этот приём был мне знаком, вчера меня самого точно также раскручивал экзаменатор Глубина, только теперь в его роли был я, а в роли раскручиваемого — Александр Сергеевич.

Пушкин пытался лягнуть меня или нанести удар свободной рукой, но так и не смог до меня дотянуться. Раскрутив поэта как следует, я отпустил его.

Мой расчёт оказался совершенно правильным, Александр Сергеевич полетел именно туда, куда я и планировал, а именно — в сторону своей родной бронзовой скамейки.

Оживлялов попытался было спрыгнуть со скамейки, но слишком поздно.

Безголовый Пушкин сбил Оживлялова со скамейки, как шар кеглю. Памятник и ожививший его маг оба пролетели несколько метров и рухнули в кусты. Я с удовлетворением услышал, как гулко ухнул металл памятника, а еще как ломаются кости Оживлялова.

Судя по этим звукам, регенерирует Оживлялов теперь еще нескоро. Ну и поделом. Нефиг издеваться над русскими поэтами.

— Ладно, я соврал, — пожал я плечами, — У меня осталась кой-какая магия.

Шестеро магократов молча смотрели на меня. Жалко, что рожи у всех, кроме Огневича, скрыты колпаками. Я сейчас бы многое дал, чтобы посмотреть на выражения этих рож.

Кстати, почему бы и нет?

Я в момент подскочил к Мартыханову, сдернул с того колпак и пробил баронету в нос, вложив в удар всю свою мощь.

В воздух взметнулись сполохи моей новой фиолетовой ауры, нос Мартыханова был буквально полностью уничтожен, а сам владелец носа отброшен метров на пять.

Пролетев по воздуху, Мартыханов вошёл головой аккурат в урну, стоявшую в сквере. Нижняя часть тела барона, ставшая теперь верхней и торчавшая из урны, обмякла и не шевелилась.

— Ну? — спросил я, — Сколько вас там еще осталось?

Наверное, мне не следовало этого говорить. Магократы наконец вспомнили, что их пятеро против одного, и пошли в атаку, все разом.

Огневич своим коронным приёмом швырнул в меня стену огня, но моя фиолетовая аура полностью поглотила пламя. Только жар разлился по коже, но никаких ожогов я не получил.

Здравуров, стоявший ближе всех, напал сзади, но я увернулся, и тот перелетел через меня.

Еще двое сектантов атаковали одновременно. Один из них был слабосильным владельцем медведя, его я отбросил, захватив за ногу. Второй оказался жестче, этот выхватил из-под своих черных одежд самый натуральный меч и попытался снести им мне башку.

Я уклонился, поднырнул под лезвие и ударил меченосца моей собственной головой в подбородок. Потом провёл подсечку и завалил парня на землю. Меча магократ из рук так и не выпустил, к моему сожалению, ибо меч бы мне сейчас не помешал.

Теперь на меня снова напал Здравуров, на этот раз в паре с блондинкой.

Я резко ушёл в сторону, так что блондинка и Здравуров чуть не столкнулись, а потом прыгнул вертикально вверх, метра на три.

Огневич попытался прикончить меня прямо в воздухе огненным шаром, но я уже летел вниз. Раскрутившись в полете, я мощным летучим маваши гери свалил Здравурова, а блондинку остаточной силой того же удара отбросил на пару метров.

Потом я, как болид, объятый фиолетовой магией, рванул к Огневичу, захватил его и швырнул через себя.

На меня налетел меченосец, но ему я провел исключительно удачный прямой, как раз в то место, где под колпаком у парня должна была находиться челюсть. Меченосец обмяк, и явно надолго.

Осталось четверо, всё веселее и веселее.

Завладев мечом обмякшего магократа, я проткнул им насквозь кишки Огневичу.

— Магократа же можно убить, только вспоров ему сердце или мозг, — напомнил я Огневичу, — Так что ничего, оклемаешься.

Оставив меч в пузе у Огневича, я отбросил рыжего любителя огня от себя.

Еще минус один. По крайней мере, жечь меня больше никто не будет.

Упорный Здравуров тем временем налетел на меня сзади, сцепившись в полёте, мы пролетели по воздуху несколько метров и ударились о гранитный постамент, на котором раньше стоял памятник Пушкину, а теперь тупо памятник пустой скамейке.

Мы на несколько секунд вошли в партер, а потом я почуял неладное. Точнее говоря, у меня прихватило сердце, Здравуров явно ковырял меня какой-то своей лечебной магией. Только не лечил, а наоборот пытался ухлопать.

Защищавшая меня фиолетовая аура заметалась так ярко и стремительно, что я на мгновение ослеп. Вырвавшись из захвата Здравурова, я сам захватил его за шею, а потом припечатал головой о гранитный постамент, раз и еще раз.

Здравуров наконец обмяк. Его инфарктная магия вокруг моего сердца рассеялась.

Весь перепачканный землей от клумбы, где мы только что катались со Здравуровым, я поднялся и осмотрелся.

Весьма неплохо. Недурственный бой.

Оживлялов все еще валялся где-то в кустах в обнимку с остатками Пушкина, Мартыханов торчал из урны, Огневич стонал, пытаясь регенерировать пузо, в котором застрял меч, вырубленный владелец меча лежал рядом. Здравуров с разбитой башкой возлежал на клумбе, не подавая признаков жизни.

Блондинка и владелец медведя тупо стояли, ничего не предпринимая. В принципе я их понимал, я бы на их месте вёл себе также. А что тут еще предпримешь против такой имбы, как я?

Я неспешно покинул клумбу, истоптанную до состояния колхозного поля после сбора урожая. Моя фиолетовая аура медленно рассеивалась, но была готова в любой момент снова перейти в боевой режим и ослепительно засиять, я ощущал это нутром.

— Вообще я не бью девушек, — сказал я блондинке, — Только ты колпак сними. Охота глянуть на твою прелестную рожу.

Блондинка благоразумно покорилась и стянула с головы маску. Вид у девушки был злой и испуганный одновременно. Но это было в принципе нормально, в её ситуации.

Я ткнул пальцем в сторону Огневича:

— Вот эти буквы у него на шмоте. «V. P. A. R.». Что это означает? Я уже видал такое, на месте убийства моих родителей.

— Per voluntatem primae arboris revelatur, — нехотя ответила блондинка, — Это латынь. Означает — «Волей явленного Перводрева». Просто масонский девиз. И мы не убивали твоих родителей.

— Мда? — усомнился я, — А еще рядом с трупами родителей я видел надпись «Lodge IV». То есть четвёртая ложа по-русски. А ложи есть у масонов. Вот это ты как объяснишь?

— Да послушай, Нагибин… — перепугалась блондинка, — Не убивали мы твоих. Мы масоны-консерваторы. Мы вообще не убиваем русских магократов, никогда! И никакой четвертой ложи у нас нет. Мы не называем ложи номерами!

— Ну, меня вы убить сегодня хотели… — заметил я.

— Так мы думали, ты не магократ, думали, ты потерял магию, — начала было оправдываться блондинка, но я отмахнулся от неё.

Было и так понятно, что это сборище ряженых отморозков не причём. На месте смерти моих родителей творилась какая-то черная и сложная магия, вряд ли эти придурки в балахонах на такое способны.

Кроме того, где мои нищие родители, а где эти знатные сынки и дочки влиятельных магокартов. Нет, у моих родителей явно не могло быть никаких дел ни с блондинкой, ни с её товарищами, ни с их кланами.

Я повернулся к владельцу медведя, который застыл на месте и молчал, как будто надеялся, что я приму его за статую, типа Пушкина, или забуду о нём.

— Твой миша мне чуть рожу не отгрыз, — напомнил я.

Властитель над мишами сорвал с себя колпак, а потом, к моему удовлетворению, повалился на колени.

— Пощади! — взмолился он, — Я Медведянский, внучатый племянник министра и тайного советника!

Племянник министра был прыщав и явно еще очень юн, не старше меня самого, точнее говоря, того барчука, в которого я попал.

— Ладно, прощаю, — смилостивился я и вырубил Медведянского ударом ногой с разворота.

Вот теперь точняк всё.

Как бы в подтверждение моих мыслей откуда-то сзади послышались жидкие аплодисменты.

— Браво! — произнёс знакомый мужской голос.

Я резко обернулся.

По дорожке сквера ко мне шёл князь Глубина собственной персоной.

Глава 21. Магия на миллион рублей налом

«На острова Горячего Жира

Рюрик пришёл израненным,

В надежде умереть там,

Ибо спали на этих островах и мать его, и отец,

И деды, и боги его спали там.

И были те острова посреди холодного океана,

Где плавают владетели морей — киты и айсберги.

И на грани смерти, на краю жизни,

За пределами всех песен, когда наступает тишина,

Нашёл Рюрик Перводрево у рыбацкого домика.

И чем было то Древо — никто того не ведает,

Одни говорят — дуб, другие — ясень, третьи — ель,

Но никто не знает,

И Рюрик вкушал плоды Перводрева,

И так стали люди Севера магами,

И магия пришла в мир, и Древо и Солнце пришли.»

Сага о Рюрике, священный текст масонов и адептов друидизма

Самый старый известный текст саги записан около XII века в Дании на малоизвестном диалекте гренландского языка

2 сентября 2022 года, день похорон старого Императора

Российская Империя, Гатчина, резиденция Мальтийского Ордена

Около пяти утра.

Лёдов завернул за угол коридора и двое рыцарей, вооруженных штурмовыми винтовками последнего поколения, отдали ему честь.

Лёдов поморщился и пошёл дальше. Возле огромных дверей, украшенных серебром и изображениями мальтийских крестов, стояли еще двое рыцарей-орденцев.

Они распахнули двери перед Лёдовым, и Борис Николаевич начал ругаться еще до того, как вошёл в дворцовую залу:

— Какого хрена? Я уже вторые сутки почти не сплю, мне сегодня три часа стоять на похоронах Павла Петровича, и я уже не помню, когда в последний раз пил водку. Это уже не говоря о том, что столица государства у нас Павловск, какого лешего я должен тащить свою задницу в поганую Гатчину, где…

Войдя в отделанный гранитом зал, Лёдов осёкся и замолчал.

Кроме Псобчакова и Медведянского с медведем тут был еще один человек. Если, конечно, присутствующего можно было назвать человеком…

— Ваше Величество! — ахнул Лёдов и поклонился Императору, — Ваше Величество, вам не следовало покидать Павловск. Пока вы в Павловске — у вас, считайте, корона на голове и трон под жопой, потому что Император должен быть в столице. Павловск — это власть, в глазах всей страны и даже мира. Зачем вы приехали сюда?

— Кхе-кхе… — ответил вместо Чудовища Псобчаков, — Видите ли, в Павловске Императору грозит опасность. Мы полагаем, что Павел Павлович собирается убить Его Величество. А Павловск кишит девками из Лейб-Гвардии. И все они присягнули Павлу Павловичу.

— Неразумно! — жестко хмыкнул Лёдов, — Очень неразумно. Вас сейчас должны видеть, Ваше Величество. Чем чаще ближний круг и магократы будут видеть вас — тем плотнеев их тупорылые мозги впечатается мысль, что вы теперь законный Император. Вам нельзя прятаться, особенно до коронации. Да, риски есть…

— Кхе-кхе, — деликатно покашлял Псобчаков, — А вы… Вот вы случайно не хотите сейчас увеличить эти риски, Борис Николаевич? Мне кажется, что вы не слишком заботитесь о безопасности Государя… Ваши советы…

— Ой, да пошёл ты нахрен, Володя! — как всегда прямо ответил Лёдов, — Не любишь риски — выходи из игры и езжай в свою Москву. Я уверен, Государь подпишет тебе отставку прямо сейчас, если ты попросишь. Сейчас не то время, чтобы прятаться.

Ваше Величество, позвольте, я буду откровенен? У вас корона на голове шатается, вот что. Охранка запугала кланы, большинство по моей информации готово присягнуть Павлу Павловичу…

— Это потому что Павел Павлович пока что не покидал своих покоев, с самого момента инцидента на охоте, — влез в разговор Медведянский, — Но сегодня на похоронах он непременно выйдет на публику и что-нибудь сказанёт, и тогда все увидят, что Павел Павлович — еще совсем юнец…

— Ага, держи карман шире, — рассвирепел Лёдов, — Все это и так знают, вот только это не останавливает магократов от желания втиснуть башку Павла Павловича в корону. Он может и юнец, но не дурак, как ты, это точно. А сегодня на похоронах… Сегодня на похоронах меня убьют, Димон, вот что.

— То есть как? — растерялся Медведянский, — Убьют? А меня что ли… Тоже?

— Штанишки-то сухие? — мрачно поинтересовался у Медведянского Лёдов, — Расслабься, Димон. Тебя пока что убивать не будут. Кому ты вообще нахрен сдался? В любом случае, начать они решили с меня. Им нужен Мальтийский Орден, вот что. Орден — это единственное что стоит между Павлом Павловичем и троном, на который Пашка желает воссесть.

— Кхе-кхе… — дополнил Лёдова Псобчаков, — Да, мои источники тоже подтвердили эту информацию. Я вызвал вас, Борис Николаевич, в том числе, чтобы предупредить о заговоре, направленном против вас… По моей информации вас должен отравить Глаз-Алмазов, поднеся вам яд в рюмке водки на поминках по Государю…

— В рюмке водки! — окончательно вышел из себя Лёдов, — На поминках по Государю! Есть ли вообще предел подлости Глаз-Алмазова? Нет, господа, пора действовать. Я не намерен больше ждать.

Мы немедленно поднимем Орден и возьмем Павловск штурмом. Павел Павлович не должен появиться на сегодняшних похоронах. Мы его арестуем, а Глаз-Алмазова отправим на виселицу, а Охранку разгоним ко всем херам…

— Мы вроде уже обсуждали и отмели этот вариант, — заметил Медведянский, — Никому не нужна гражданская война, Борис.

— А Корень-Зрищин? — заорал Лёдов, — А Корень-Зрищин, а Глаз-Алмазов, а всё остальное дерьмо, которое трется возле Павла Павловича? Павел Павлович уже больше суток не выходит из покоев, подкупленные мною слуги докладывают, что за все время, прошедшее с охоты, он принял только Корень-Зрищина, Глаз-Алмазова, Исцеляевскую и Жаросветова! И всё.

Ты вообще понимаешь, о чём это говорит? Пророчество начинает сбываться, нам всем буквально грозит смерть и…

— УСПОКОЙТЕСЬ, ГОСПОДА, — сказало Чудовище, впервые открыв рот, — БОРИС, ТАМ ШТОФ НА КАМИНЕ. ВЫПЕЙ. УСПОКОЙСЯ.

Лёдов последовал совету, в зале повисла тишина, было только слышно, как водка перетекает сначала в рюмку, а потом в горло тайного советника.

— ЧТО С ОСТАЛЬНЫМИ ПРЕТЕНДЕНТАМИ? — спросило Чудовище.

Ответил Псобчаков:

— Кхе-кхе… Думаю, никакой опасности. Малой в Петербурге, Михаил в Париже. За ними ведется круглосуточная слежка, как с нашей стороны, так и со стороны Охранки.

Михаила никто на похороны, разумеется, не пустит. Его даже в Россию не пустят. А Малой… Я не думаю, что сейчас время думать о нём, Ваше Величество.

— Верно, — влез Лёдов, — Всё правильно. Сейчас время думать о государственном перевороте. Именно сейчас. Завтра после похорон уже будет поздно.

— Кхе-кхе… — прокашлялся Псобчаков, — Вам бы только переворачивать, Борис Николаевич, то стаканы с водярой, то государство…

— Ты бы лучше за своей внучкой последил, пёс, — мрачно ответил Лёдов, — Твоя ненаглядная Асюша, как мне докладывали, всё еще якшается с Огневичем. Громит вместе с ним в Царском лавки купцов, заподозренных в измене, в измене Павлу Павловичу, попрошу заметить… Тут в пору задаться вопросом, кому на самом деле служит клан Псобчаковых.

— Ну, молодежь всегда склонна к радикализму… — заступился за Псобчакова Медведянский.

— А ты б вообще молчал, — заткнул его Лёдов, — Твой племянничек по моей информации состоит в той же масонской ложе, что и Асюша с Огневичем. Так что твоя лояльность тоже под вопросом, Димон, под большим.

— Племянничек? — растерялся Медведянский, — Это который? У меня их по-моему двадцать, если не тридцать, это если считать внучатых…

— ПРЕКРАТИТЕ, — приказало Чудовище, — ВЫ НАШЛИ ЭТЭ-АА-НУИ?

— Нет, — мрачно признался Лёдов, — И у Охранки её тоже нет, как докладывают мои агенты. Дриада исчезла, просто растворилась.

— ПЛОХО, — сказало Чудовище, но тут же заспорило само с собой, — НЕТ, НЕ ПЛОХО. ПЛЕВАТЬ НА ДРИАДУ. МЫ НАЙДЕМ ДРУГУЮ. ДЛЯ КОРОНАЦИИ.

НО ВЕДЬ ДРУГАЯ НЕ СМОЖЕТ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ — НЕ ТОТ, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЁТ.

ЭТО ВСЁ РАВНО. ПАВЛА ПАВЛОВИЧА НУЖНО УБИТЬ. КАК ГОВОРИТ ЛЁДОВ.

НЕТ, Я НЕ ПРОЛЬЮ КРОВЬ БРАТА.

ОН НАМ НЕ БРАТ.

НЕТ, ОН НАМ БРАТ. Я НЕ СОГЛАСЕН С ПЛАНОМ ЛЁДОВА.

А Я СОГЛАСЕН.

НЕТ-НЕТ. ПЕРЕВОРОТА НЕ БУДЕТ.

Тайные советники терпеливо ждали, когда Чудовище закончит.

Наконец оно замолчало, на полминуты повисла тишина.

— ЧТО С ПРИНЦЕССАМИ? — спросило Чудовище, прервав молчание.

— Всё по плану покойного Государя, — пожал плечами Лёдов, — Стоит ли вообще сейчас говорить об этом? Решайте судьбу России, Ваше Величество.

— ДА, ВЫ ПРАВЫ, — ответило Чудовище, — Я РЕШИЛ. ПЕРЕВОРОТА НЕ БУДЕТ. СЕГОДНЯ Я ПОКАЖУСЬ НА ПУБЛИКЕ. Я ЛИЧНО БУДУ НА ПОХОРОНАХ.

— Ох, стоит ли…? — засомневался Медведянский.

— СТОИТ. ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ ТАМ БУДЕТ, ЗНАЧИТ, И Я ДОЛЖЕН. СЕГОДНЯ ВСЁ РЕШИТСЯ, ГОСПОДА.

***

Князь Глубина был не один, вслед за ним спешили мои холопы — Дрочило и Алёнка.

Тот факт, что оба крепостных живы, обрадовал меня чуть ли не больше, чем удачное завершение боя с масонами.

Дрочило выглядел жутко, вся его одежда сгорела дотла или рассыпалась в пепел. На месте страшных ожогов, которыми холоп был покрыт с головы до пят, быстро регенерировала свежая, еще розовая плоть.

Новой одеждой Дрочило не обзавелся, так что вышагивал по скверу он почти что голым, разве что местами был прикрыт нагаром, оставшимся после того, как его подожгли. Между ног у Дрочили раскачивалось его достоинство, которому бы позавидовал любой бык-осеменитель.

Я подумал, что надо бы, пожалуй, найти Дрочиле бабу. Не вечно же ему ходить в Дрочилах.

Князь Глубина был одет чуть пристойнее Дрочилы — на князе были очки, панталоны, ботинки и накинутое прямо на голое тело пальто. Тщедушная и впалая грудь Глубины поросла густым черным волосом.

Князь Глубина подошёл ближе и осмотрелся, а потом поклонился блондинке-масону:

— Княгиня Псобчакова. Прощу простить мой внешний вид, меня подняли прямо с постели. Не желаете ли вызвать скорую? Мне кажется, вашим товарищам она сейчас не помешала бы.

Блондинка нервно сглотнула, торопливо кивнула и полезла за смартфоном.

Глубина подошёл к стонавшему и распростёртому на земле Огневичу и вырвал у того из живота вогнанный мною меч. Огневич взвизгнул.

— А что поделать, князь. Больно, понимаю, — развёл руками Глубина и отшвырнул меч в кусты.

Вспоротый живот Огневича стал заживать и регенерировать прямо на глазах, кровотечение остановилось.

— Памятник придется восстановить за ваш счет, княгиня, — вздохнул Глубина, снова обращаясь к блондинке, которая уже вызвала скорую, — Вот скажите честно, вам не надоело? Каждый год курочите несчастного Александра Сергеевича, в прошлом году даже дважды разломали.

— В прошлом году это не я была, — обиделась Псобчакова, — Я вообще первокурсница, я только вчера приехала в Царское, а памятник Оживлялов оживил…

— Возможно, Ваше Высочество, — вздохнул Глубина, — Но не буду же я, право слово, ходить по всему парку и собирать по нему ошметки ваших друзей, чтобы узнать их фамилии. Нет, за памятник заплатите вы. Ну, или я вышлю счет вашему батюшке. Сами решайте.

— Вы можете выслать счёт и Огневичу, — надулась Псобчакова, — Вон он валяется. Вы у него только что меч из пуза вытащили.

— Кому? — удивился Глубина, — Огневичу? Сыну нашего дорогого директора Лицея и моего работодателя? Да вы с ума сошли! Запомните, барышня, никакого Огневича тут не было. По крайней мере, я точно никаких Огневичей не видел.

— Они еще и лавку голландца раскурочили, — заметил я, указывая Глубине в сторону переулка, — А еще убили десяток холопов, просто ради фана.

В переулке тем временем начался движ.

Подъехало несколько казачьих джипов, и казаки взяли раскуроченную лавку Ван Дер Верфа в оцепление, видимо, чтобы не допустить мародерства.

Интересно, где они были раньше, когда масоны собирались убить несчастного Ван Дер Верфа вместе с его семьей?

— Холопов мы купили, так что имеем полное право… — начала было Псобчакова, но под моим взглядом сразу заткнулась.

— А лавка — частная собственность, — продолжил за девушку Глубина, — Так что мне на неё плевать, если честно. А вот Александр Сергеевич — собственность Царскосельского Лицея. Поэтому заплатить вам придется, княгиня.

Глубина повернулся ко мне:

— Пойдемте прогуляемся, Нагибин. Есть дело. И у вас тоже ко мне есть дело, я уверен.

***

Мы вышли из сквера и сейчас шли по улице, тянувшейся вдоль огромного Императорского парка, занимавшего половину города.

Было ранее утро, но до рассвета еще далеко, городские улицы были пусты.

Алёнка и Дрочило шли на почтительном расстоянии позади нас.

— Интересные у вас холопы, Нагибин, — сообщил Глубина, — Парень вроде как маг. Вы, разумеется, в курсе, что вам нужно его прятать?

— Это еще зачем?

— Затем, что холопов, которые проявляют магические способности, обычно казнят, — ответил князь, — Согласно древнему Царскому указу, которому ни один клан противиться не смеет. Поэтому спрячьте своего большерукого, мой вам добрый совет. Вы сегодня обидели влиятельных людей, Нагибин, они донесут по поводу вашего паренька, не сомневайтесь.

Я кивнул.

— А девка у вас еще интереснее, — продолжил Глубина, — Это она меня позвала, Нагибин. Ворвалась в Лицей и устроила форменный скандал, даже одному казаку-охраннику рожу поцарапала. Остальные преподаватели все спали, мы, честно говоря, уже привыкли к масонским ночным безумиям и не обращаем на них внимания.

Но я почуял, что на этот раз происходит нечто интересное и выбежал на крики вашей крепостной. Даже толком не одевшись, как видите. И я не прогадал. Я действительно увидел нечто интересное.

— Да, Алёнка у меня умница, — согласился я, — Так что, я принят в Лицей? Магия же ко мне вернулась.

— Не так быстро, Нагибин, — осадил меня князь, — Не спешите. Дело в том, что опасность угрожает не одному вашему холопу…

— Слушайте, да эти масоны ко мне больше не полезут. Тут можете не беспокоиться.

— Так я и не беспокоюсь. Опасность исходит не от этих сынков знати, — объяснил Глубина, — Нет. Опасность — внутри вас, Нагибин. Ну-ка, посмотрите на меня.

Я остановился и взглянул на князя. По моему телу вдруг пробежала холодная волна магии, хотя никаких визуальных эффектов волшебства заметно не было.

— Так я и думал, — констатировал Глубина, — У вас все четыре стихии открыты, Нагибин.

— Это значит, что я крутая имба? — уточнил я.

— Нет, — поморщился Глубина, — Но это значит, что вы подлежите уничтожению. Любой магократ, который вас встретит, обязан вас убить. Согласно указу Ивана Грозного, действующему и строго соблюдаемому до сих пор.

— Прикольно, — я кивнул, — И что мне теперь, бежать за границу или чё?

— А бежать вам некуда, — рассмеялся князь, — Во всех странах мира есть аналогичные законы, предписывающие уничтожать таких, как вы. Так что вам нигде не будут рады.

— Еще прикольнее. А почему, кстати? Что значит «открыты четыре стихии»?

— У каждого мага есть своя стихия, Нагибин, — объяснил Глубина, — Обычно она зависит от даты рождения, но не всегда. В любом случае, стихия у мага всегда одна. Стихии называются банально — весна, лето, осень и зима.

Считается, что маг лучше колдует во время года, соответствующее его стихии. А еще стихия некоторым образом влияет на темперамент. Некоторые даже ассоциируют стихии с характером.

Вот, к примеру, моя стихия — зима. Поэтому самые мощные заклинания у меня выходят с декабря по март. По март, а не по февраль, потому что стихия — это понятие астрономического календаря. А еще я, как вы могли заметить, довольно холоден в общении, мне плевать на людей, я их не люблю. Такое часто бывает у зимних магов.

— То бишь, мои четыре стихии говорят только о том, что я могу ровно магичить во все четыре времени года? — уточнил я, — Но это же ни фига не объясняет. А почему я вчера потерял магию? А почему она сегодня вернулась? А где я взял такую мощь, чтобы развалить семерых знатных магов?

— Хорошие вопросы, — улыбнулся Глубина, — Стихии тут не причем, вы правы. Дело не в самих стихиях, а в том, о чём они говорят… Ударьте меня, Нагибин.

— Блин. Опять что ли?

— Бейте-бейте, — подтвердил князь, — Со всей силы.

Я собрался и заехал Глубине прямым в грудину.

Меня на мгновение окутала фиолетовая аура, но мой удар был полностью поглощен оранжевой аурой Глубины. Князь даже не стал ставить блок, мой кулак просто потонул в его ауре, как в вязкой жиже.

— Чувствуете?

— Вот дерьмо, — я понял, о чём толкует Глубина, — Моя магия как будто опять слабеет.

— А это потому что приближается рассвет, Нагибин, — объяснил князь, — Видите ли, все маги в нашем мире — солнечные. Они черпают энергию из Солнца. Мы еще называем её «солярис», я говорил вам. На этой магической энергии работает абсолютно всё, от волшебства магов и до электроприборов, станков на заводах и автомобилей.

Но абсорбируется эта энергия только в телах магов. Но не в вашем теле, Нагибин. Вы не абсорбируете «солярис», нет. Ваше тело поглощает «селентис», отраженный свет Луны. Иначе говоря, вы антипод нормального мага, вы антимаг, если можно так выразиться. Или Лунный маг.

— Так, стоп, — остановил я Глубину, — Вы говорите, что маги работают только на солнечной энергии, а я на лунной, верно? Это объясняет, почему моя магия ослабевает днём, да. Но какого хрена тогда те, кого я разметал этой ночью, тоже колдовали? Они же солнечные, по вашим словам.

— Всё верно, — кивнул князь, — Они солнечные, и ночью они действительно слабнут. Они и были ослаблены отсутствием солнца, если вы не заметили. А днём эти семеро вас бы просто уничтожили за пару секунд. Даже если предположить, что вы сами бы не были ослаблены отсутствием лунного света.

Так что ваша судьба — воевать только ночью, Нагибин. Но это пока. Потом, я уверен, вы научитесь экономно распределять вашу магию, накопленную за ночь, и тогда сможете быть эффективным и днём. Точно также, как ваши противники сегодня, солнечные маги, были эффективны ночью.

— Короче говоря, я питаюсь лунным светом, а днём слабну, — подытожил я, — Что-нибудь еще, что я должен знать?

— Да в общем-то это всё, — пожал плечами Глубина, — Если честно, я ничего не знаю про Лунных магов. И никто не знает. Почему? Ну, последний в мире Лунный маг был казнён при царице Софии I Багатур-Булановой. С него вроде как сняли кожу, а потом сварили его заживо. И с тех про Лунных магов мы знаем только одно — «Лунного мага в живых не оставляй».

Это из древнего указа Ивана Грозного, он действует до сих пор. А распространение любой другой информации о Луннных магах запрещено, все книги по этому вопросу были сожжены еще пятьсот лет назад.

Еще известно, что у Лунных магов всегда открыто все четыре стихии. Но это всё, что я знаю, Нагибин. И, боюсь, что больше ничем вам помочь не смогу. Теперь вы сознаете серьезность своего положения?

— Вообще да, — признался я, — Значит, в Лицей меня не возьмут?

— А вы уверены, что хотите туда поступить? — усмехнулся князь, — Ну, посудите сами, Нагибин. Что еще выкинет ваша Лунная магия — мы не знаем. Днём вы будете слабее других студентов, даже если научитесь распределять магию.

А преподаватели будут вас гнобить за нерадивость. А свою сущность вам придется ото всех скрывать. Иначе на вас обязательно донесут, и Охранное отделение вас просто пристрелит на месте. Вы готовы к этому?

— Да в принципе готов, — я пожал плечами, — Я только не въезжаю, а как я буду скрывать свою сущность от других? Вы же вон меня насквозь видите.

Глубина хихикнул:

— Разумеется. Но, видите ли, Нагибин, магическая индивидуальность человека — это дело личное и интимное. Конкретно в России видеть магическую суть других магократов могут только Глубины, маги из моего клана.

Мы именно что смотрим насквозь, как вы и сказали, мы заглядываем в самую глубину. От этого и происходит наша фамилия — Глубины. А еще меня именно поэтому взяли на работу в Царскосельский Лицей. Потому что я могу сразу оценить сущность и потенциал любого абитуриента.

— А еще, потому что круто дерётесь, — напомнил я Глубине.

— Если бы, — вздохнул князь, — Я дерусь очень средне, Нагибин. А вы просто еще ни разу по-настоящему не сражались с взрослым прокачанным магократом. Самонадеянных юнцов, которых вы раскатали сегодня, таковыми назвать ну никак нельзя. Ну так что, Нагибин? Все еще хотите в Лицей?

— Само собой.

— В таком случае уже сегодня можете приступать к учёбе. Я направлю ходатайство о вашем зачислении сейчас же.

— Спасибо, — поблагодарил я.

На миг у меня даже появилась мысль, что я наконец-то встретил среди магократов реально хорошего человека.

Может мне стоит рассказать Глубине об убийстве моих родителей или об алхимической пилюле, или даже о Царе у меня в голове и о том, что я попаданец?

— Спасибо сыт не будешь, — прервал мои мысли Глубина, — Видите ли, Нагибин, мой клан довольно беден. Нас, Глубиных, не любят, так как многие магократы предпочитают скрывать свою слабость, а мы, Глубины, видим их насквозь.

Поэтому у нас мало капиталов и связей. Конкретно я сейчас нахожусь в очень затруднительном финансовом положении.

Поэтому я хочу через месяц получить от вас миллион рублей наличными, Нагибин. И если я его не получу — уж извините, я донесу о вас Охранке, как честный гражданин и патриот.

Глава 22. Китайцы употребляют в школе чародейства и волшебства

«Его Величеству Императору Всероссийскому:

Павел Павлович!

В связи с сегодняшними похоронами старого Императора мною были предприняты беспрецедентные меры безопасности.

Царское село и Павловск оцеплены полностью, в городах введен строгий контрольно-пропускной режим.

Мною введены в Царское Село и Павловск 1-я и 2-я гвардейские дивизии Его Величества Императорской ЧВК, а также дополнительно 20 тыс. казаков и четыре полка полиции.

Особые меры безопасности введены на Заречной стороне Павловска, где планируется разместить иностранных гостей.

В связи с этим ряд вопросов, Ваше Величество:

1. Я так и не получил карту вашего сегодняшнего маршрута. Будете ли вы посещать места за пределами Дворца или Родовой рощи, где пройдут похороны?

2. Павловский вокзал-телепорт и аэродром взяты под контроль рыцарями Мальтийского Ордена ЛЁДОВА, которые моих указаний не выполняют. Уже имели место провокации — рыцари ЛЁДОВА расстреляли двух казаков возле вокзала.

Могу ли я применить силу, если действия Мальтийского Ордена будут препятствовать нормальному ходу мероприятий?

3. Мне стало известно, что ряд князей Императорской крови собираются на похоронах устроить фронду и оскорбить Османского султана, с целью разрушить мир между нашими державами.

Возможно, имеет смысл Его Величество Османского султана от других гостей отделить?

4. Что предпринять в случае появления на похоронах Чудовища?

Ответа ожидаю немедленно!

Верховный командующий Его Величества Императорской ЧВК, Конунг клана Багатур-Булановых, Великий Князь Императорской Крови, бригадный генерал

БАГАТУР-БУЛАНОВ Владислав»

ОТВЕТ:

«Владислав Владимирович!

1. Государь перед вами о своих планах отчитываться не обязан.

2. На провокации ЛЁДОВА ни в коем случае не отвечать!

3. По поводу Османского султана никаких особых мер не требуется.

4. Чудовищу не препятствовать. Вопрос на контроле.

Личный Секретарь Его Величества, Великая Княжна ЖАРОСВЕТОВА»

Я проснулся на скамейке.

На скамейке в Императорском парке, а не в сквере возле переулка. В сквере спать было нереально, там уже вовсю восстанавливали памятник Пушкину, а еще раскуроченный забор и клумбы.

Холопы и рабочие спешили привести город в идеальное состояние, на сегодня были запланированы похороны усопшего Императора, так что через Царское село должно было проехать много знати, в том числе иностранной.

Проснулся я от того, что Царь в моей голове начала громко негодовать:

— Когда уже? Когда? Мне начинает это надоедать!

— Привет, давно не виделись, — сказал я Царю, — Что «когда»? Что тебе начинает надоедать?

— Вот это всё, — объяснил Царь, — Я отправился в этот мир, чтобы занять престол. А мы вместо этого сидим в теле какого-то барчука-нищеброда. Доколе?

— Так это ты отвечал за попаданство, — напомнил я, — Это ты накосячил и засунул нас в тело Нагибина, вместо наследника престола. А Нагибину сейчас не до престолов, если ты не заметил. Тут живым бы остаться.

— Нагибину до престолов, — загробным и жутким голосом пробормотал Царь в моей голове, — Сегодня. Я чувствую, что сегодня мы приблизимся к трону. Я чую Царскую кровь, она идёт к нам! Много царской крови, очень сильной.

— Твоими бы устами, да мёд пить, — ответил я Царю, — Ладно, глянем, чё будет сегодня. Мне в любом случае пора в Лицей. Первый учебный день в новой школе, как-никак. Нехорошо будет опоздать.

Опаздывать действительно не хотелось.

На часах было полвосьмого утра, занятия начинались в девять, но мне еще предстояло пройти кучу положенной бюрократии.

Так что я направился прямиком в Лицей, попытавшись прогнать из головы мрачные мысли о том, что я должен жадному князю Глубине миллион рублей. В принципе, у меня и так было немало долгов, но столь крупные суммы на меня тут еще не вешали.

Как и велел мне Глубина, в Лицее я направился прямиком к завхозу.

Я полагал, что завхозом окажется какой-нибудь злой старый дед, как это было в Хогвартсе, или на крайняк, бывший прапор, как это было в родной школе в моём мире. Но завхозом тут оказалась довольно миловидная и пухлая барышня.

Барышня прежде всего сняла с меня мерку, и слуга-холоп принёс мне униформу лицеиста — черный однобортный мундир с серебряными пуговицами, белую сорочку, черные штаны и черные сапоги с кованой подошвой.

Еще мне, как худородному и бедному барину, выдали ремень, пару пар белья, носовой платок и сразу же осеннюю форму одежды — черную шинель и картуз.

Потом барышня-завхоз протянула мне прозрачный пакетик, полный значков и шевронов:

— Вот эту нужно пришить и навесить на мундир. Знаки лицеиста — на грудь и на фуражку, герб вашего клана с листком хмеля — на левое плечо, курсовку с цифрой «I» — в левую петлицу мундира, знак снежинки — на грудь справа, серебряный желудь — в правую петлицу.

Вон образец на картинке, на стене. Думаю, справитесь. Можете приказать пришить вашей девке, если у вас она есть.

— Девка у меня есть, спасибо, — сказал я, принимая у завхоза пакетик эмблем, — Курсовка и герб клана — это всё понятно. А что за желудь и снежинка? Снежинка типа подчеркивает мою индивидуальность, а желудь — мою незрелость?

Завхоз рассмеялась:

— Вроде того. Снежинка — это ваша стихия, зима. Глубина написал в вашем личном деле, что у вас именно эта стихия. А желудь обозначает ваш ранг, второй. Опять же по документам, которые подписал князь Глубина, у вас второй ранг.

И я советую вам быстрее отправиться в свою комнату, помыться и переодеться. А то ваш нынешний костюм для занятий совсем не годится, уж простите. Вы весь в крови и земле. Вы по клумбам что ли всю ночь катались и бились головой о мостовую? Еще побрейтесь и сапоги почистите. С этим у нас строго.

— Мда? А сынок Огневича, я видал, ходит с бородой, — не удержался я от замечания.

— Ой, ну он же третьекурсник, и сын нашего любимого директора, да, — снова захихикала завхоз.

Судя по всему, ржать эта барышня вообще любила.

— Комната у вас триста восемьдесят девятая, в дальнем крыле, под Галереей, — сообщила завхоз, — Замок электронный, открывается смартфоном, ключ я вам выслала. В саму Галерею не ходите, там живёт знать, они вас побьют.

— Или я их, — уточнил я, — А с холопами-то что? У меня их двое, ждут у ворот парка.

— А, я сейчас пошлю слуг, чтобы их проводили, — спохватилась завхоз, — Холопов у нас дозволено иметь двоих — девку для утех и мелкой работы, а еще телохранителя…

— Как раз мой случай, — кивнул я, — У меня как раз девка и бодигард. Оба отлично справляются со своими функциями, кстати.

— Да-да, — согласилась завхоз, — Только жить в Лицее им, конечно, не позволят. Их поселят в общежитии за Лицейским переулком. Полным пансионом и трехразовым питанием обеспечат.

— А одеждой? — забеспокоился я, — У меня там один холоп, простите, голый. Буквально. Че-т я совсем нищий барин, уж простите еще раз…

— Одеждой тоже обеспечат, — захихикала толстушка, — Вы не переживайте. Я сейчас же пошлю позаботиться о ваших холопах. Вы только мне их имена скажите.

— Алёнка и… — я приткнулся и задумался.

В принципе, Глубина советовал мне спрятать Дрочилу, потому что если выясниться, что Дрочило — маг, то парню грозит смерть. Но, с другой стороны, а вот куда спрячешь столь примечательного во всех смыслах холопа?

Отсылать Дрочилу от себя было опасно, он не слишком умён и скрывать наличие у себя магических способностей долго не сможет. Спалится, как пить дать.

Так что Дрочилу я решил оставить при себе, для его же безопасности. Ну и для моей тоже, не без этого. Только надо бы его переименовать, на всякий случай.

— Алёнка и Семён Кулаков, — сообщил я завхозу.

— Ого, у вашего холопа есть фамилия! — удивилась девушка, — Вообще это не одобряется, знаете ли…

— Знаю. Но мы, Нагибины, вообще большие оригиналы.

Завхоз в очередной раз мило прыснула.

— Ладно, идите уже, Нагибин. На завтрак вы все равно не успеете, занятия начинаются в девять. Так что приведите себя в порядок. Расписание у вас на смартфоне, я выслала.

Если потеряете смартфон, оно же висит в бумажном виде на третьем этаже, в центре дворца. Ах, да. Ваша группа — В-14. И еще помните, что сегодня день похорон Императора, так что сделайте скорбное лицо и ходите так весь день.

— Ну, мне это будет просто. А вот у вас со скорбью явные проблемы, барышня, — я подмигнул завхозу, и она снова заливисто заржала.

Поблагодарив веселушку за помощь, я отправился искать свою комнату под Галереей, куда меня пихнули, как худородного барчука.

Дворец уже был полон студентов и студенток, черные мундиры наполнили его коридоры. У некоторых лицеистов на лицах и правда была искренняя скорбь по погибшему Императору, но большинство выглядели скорее встревоженными.

Единообразная форма студентов, как и задумывалось, скрывала различия между худыми и знатными магократами, но знать все равно можно было легко опознать по надменным выражениям лиц, а девушек из богатых кланов еще и по чрезмерно коротким юбкам, высоким каблукам, украшениям и дорогой косметике.

На втором этаже уже шла какая-то разборка, в коридоре тут метались сполохи магии. Один из студентов без чувств валялся на полу, его клановый герб на мундире изображал кисточку, типа тех, какими рисуют художники.

Я счел, что последнее, что мне сейчас нужно — так это лезть в драку, поэтому просто обошёл поле боя по параллельному коридору.

Мда. Чувствую, учиться тут будет весело.

Это впечатление все усиливалось по мере того, как я приближался к подвалам Галереи. Эта часть Дворца уже давно не ремонтировалась, со стен тут местами осыпалась побелка, а однажды я даже наткнулся на нарисованное на стене граффити.

По пути к своей комнате мне захотелось справить нужду, зайдя в туалет, который удачно оказался дальше по коридору, я обнаружил там двух китайцев.

У одного китайца на мундире вместо кланового герба был нашит какой-то иероглиф, а другой вообще был без мундира. Зато оба китайца были заняты тем, что нюхали флекс. Их носы чуть светились от неоновых крошек наркотика.

Рядом с китайцами на подоконнике лежали их мечи.

Я вежливо кивнул китайцам, которые были первокурсниками, как и я, но они меня проигнорировали.

Че-т совсем весело. Эта часть волшебной школы уже напоминала настоящее гетто, с наркотой и криминалом.

Справив нужду, я продолжил свой путь, комната триста восемьдесят девять оказалась в самом конце коридора в подвале под Галереей. Я приложил смартфон к электронному замку и вошёл.

В принципе, не так уж и плохо. Я ожидал гораздо худшего.

В комнате имелось даже небольшое окно, располагавшееся под самым потолком помещения, но почти на уровне земли, потому что сама комнатка находилась в подвале. Еще тут были две кровати, два письменных стола, два сундука и два стула. И всё. Ничего лишнего.

Впрочем, еще имелись отдельные душ с туалетом, а еще мой сосед по комнате.

Сосед, как и положено в волшебных школах, оказался каким-то японцем, маленьким и очень дрищеватым. Выглядел он года на три младше меня, хотя возможно это впечатление было обманчивым и связанным с его дрищеватостью.

Судя по знакам на мундире, его стихией было лето, потому что на груди у японца помешался значок в форме солнца. Клановый герб японца изображал круг, одна половина которого была закрашена красным, а другая — белым. Ранг у японца был желудёвым, как и у меня.

Было видно, что мой сосед уже обустроился, на стену комнаты над своей кроватью он повесил плакат с полуголой девкой из аниме, а рядом — небольшой портрет черноусого мужика в мундире.

Этого мужика я уже видел раньше. Такой же портрет, помнится, висел в лавке у Ван Дер Верфа, пока её не разнесли масоны.

Я швырнул на свою кровать пакеты с обмундированием и протянул японцу руку:

— Нагибин, Александр Петрович. По ходу твой сосед.

— Шаманов, Акалу, — представился мой новый друг.

По-русски он говорил с акцентом, причем довольно странным.

— Акалу, я обычно не критикую чужие вкусы, — признался я, — Но вот за этого мужика, которого ты повесил на стену, тут бьют. А иногда и убивают.

— Да, но моя семья всегда поддерживала князя Михаила! — с вызовом ответил Акалу, хотя было заметно, что парень перепугался, — Вся Гренландия за него! Князь Михаил обещал уровнять русских магократов в правах с нерусскими! А если тебе портрет не нравиться — ну, давай, попробуй, сними его!

Акалу явно было очень страшно, но парень боролся со своим страхом. Такое всегда достойно уважения, как по мне.

— Слушай, да мне плевать, каких князей вешать на стенки, если честно, — успокоил я Акалу, — И это была не угроза, а просто предупреждение. Так что я твоего Михаила снимать со стены не собираюсь, мне вообще насрать, так-то. Просто я уже видел, еще вчера, как одного голландца за такой портрет пытались убить. Но дело, повторюсь, твоё. А ты значит… эм… гренландец?

— Я эскимос, — ответили Акалу, немного успокоившись, — Из Гренландии, да. У всех гренландских магократов фамилия — Шамановы.

— А Гренландия — типа часть Российской Империи? Прикольно. Ладно, Акалу, мне б себя в порядок привести. Мы же с тобой в одной группе? Чё там у нас сегодня по расписанию?

— Магия — через двадцать минут, — сообщил Акалу, — Потом французский, потом пересвет, потом Закон Божий, потом обед, потом экономика, потом этикет, потом история.

— Ни фига себе. Плотненько.

Я быстро принял душ и впервые в этом мире почистил зубы. К счастью, индивидуальные гигиенические принадлежности для меня в душевой нашлись. Я даже успел побриться и прикрепил на мундир все положенные знаки, кроме курсовки и родового герба, которые надо было пришивать.

Но опаздывать на первый в своей новой жизни урок, тем более, по магии, я не собирался, так что пошив придется отложить на потом. Пока что похожу и без герба, ничего страшного. Может даже целее буду, а то репутация у Нагибиных после двух дней моего пребывания в теле барчука — не очень, слишком многие кланы желают мне смерти.

Я глянул на себе в зеркало и остался доволен. Барчук и так был хорош собой, а черный мундир и сбривание юношеских усиков только придали ему, то есть мне, брутальности.

Вместе с Акалу мы отправились искать нужную аудиторию, но искали её в огромном дворце так долго, что опоздали. Как я выяснил у эскимоса, вчера занятий по магии у моей группы еще не было, сегодняшнее было первым.

В просторной и светлой аудитории уже сидела вся моя группа в черных мундирах.

Несмотря на то, что меня пихнули на какой-то специальный факультет для скама, состав группы все же удивил меня своей разнородностью. Всего в группе оказалось девять человек, не считая меня и Акалу.

Во-первых, тут было двое китайцев, которых я уже встречал в туалете за разнюхиванием флекса. Клановые гербы китайцев были одинаковые и представляли собой иероглифы на бежевом поле. Китайцы сидели за партой, опоясавшись своими самурайскими мечами.

Еще присутствовал совсем черный негр с явно неуставной прической — его голову покрывали заросли дредов. Клановый герб негра представлял собой коронованного льва с длинной гривой, напоминавшей прическу владельца герба.

Все остальные вроде как были русскими — высокий парень с черным кругом на гербе, похожий на наркомана студент, клановой эмблемой которого были корешок и глаз, и лицеист с лягухой на эмблеме — уже знакомый мне наследник Прыгуновых. Тот самый, которого по замыслу подполковника из Охранки мне предстояло убить в самое ближайшее время.

Ну, хоть Мартыхановых или Кабаневичей нет, и на том спасибо.

Девочек в группе оказалось всего трое.

Первая — прыщавая и явно заучка, страшная как ядерная война. У этой на родовой эмблеме был свёрнутый канат.

Вторую я разглядеть не смог, потому что она была в маске и перчатках (да, в медицинских, прям как в нашем мире), на гербе у неё была нарисована связка червей.

Третья девушка резко контрастировала с остальными и была подобна ангелу, слетевшему с небес к этому сборищу странных личностей. Красавица была невысокого роста, стройная и темноглазая, её черные волосы кудряшками рассыпались по плечам. В лице девушки было нечто восточное, её герб изображал розу ветров.

Еще в аудитории имелись портрет Павла I, старого только что умершего Императора, и преподаватель — сухощавый мужик с черной аккуратной бородкой.

— Я Соловьёв, Бронислав Иванович, — представился препод, — Ваш учитель по магии, действительный профессор Санкт-Петербургского университета. А вы, я полагаю, Шаманов и… хм, Нагибин?

— Всё так, — подтвердил я.

Я на всякий случай показал Прыгунову кулак, и мы с Акалу сели за длинную парту в центре помещения. Парта была типа тех, что ставили в средневековых университетах, за ней бы поместилось человек сорок.

— Ладно, — вздохнул Соловьёв, — Объясню вам сейчас ситуацию, как есть. Я не уверен, что вчера преподаватели вам это говорили, потому что наши преподаватели — люди очень тактичные и вежливые. Но я привык всегда говорить напрямик, особенно, когда дело касается безопасности студентов.

Итак, вы должны уяснить, что остальные студенты вас не любят. Очень сильно. Вы все здесь находитесь по милости покойного Государя Павла Петровича, который разрешил обучение в нашем Лицее нерусским и бедным кланам.

Но наше общество еще… кхм… не совсем к этому готово. Трое из вас вообще принадлежат к кланам-париям, любые контакты с которыми традиционно очень не одобряются.

Так что, Корень-Зрищин, Головина, Чумновская — вас очень вероятно не просто будут бить, а вполне возможно и убьют. Прецеденты у нас были. И я говорю это не для того, чтобы запугать вас или заставить поехать домой.

Я просто предупреждаю. Будьте предельно осторожны, пожалуйста. Кроме того, возможна и некоторая дискриминация со стороны отдельных преподавателей. Не с моей, конечно…

Я поднял руку:

— Профессор, а у нас есть право пресекать попытки дискриминации? Я имею в виду — попытки со стороны преподавателей?

— Я бы не советовал вам даже пробовать, Нагибин, — грустно улыбнулся Соловьёв, — Уверен, что добром такое не кончится. Так что если ваш начнут дискриминировать — просто терпите.

— Ага, типа, когда тебя насилуют — расслабься и получай удовольствие? — уточнил я, но тут же поправился, — Простите, профессор. Не сдержался.

Соловьёв кивнул, а потом встал со стула:

— Ладно, я сказал то, что был должен. А теперь самое время заняться тайнами магии…

Глава 23. Тайны соляриса

«Шефу Охранного Отделения, Её Светлости княгине Пыталовой

сверхсекретно:

Цель один: всё еще в Гатчине. По возможному пути следования Цели один расставлены агенты — шесть в Павловске, восемь в Царском.

Ждём команды на исполнение.

Цель два: потеряна. Местоположение неизвестно. Ищем.

Цель три: границ России не пересекала.

агент СОКРАТ»

ОТВЕТ:

«Команды на исполнение пока нет. Ждём решения П.П.

Княгиня ПЫТАЛОВА»

— Смартфоны можете убрать, — сказал Соловьёв, — Записывать или как-либо фиксировать любую информацию о магии запрещается Императорским декретом. Наша власть, власть магократии основана на тайне.

Так что любые сведения передаются строго устно, от наставника к ученику. А нарушителей этого запрета карают смертью, так что прошу отнестись серьезно.

Соловьёв нажал кнопку на своём ноутбуке, и на большой чёрной доске засияла белоснежная огромная надпись:

МАГИЯ

Весьма эффектно, хоть и довольно малосодержательно.

— Дайте мне определение магии, — потребовал Соловьёв.

— Магия — это тип духовной энергии, — ожидаемо ответила первой прыщавая девушка в очках.

— Хорошее определение, — кивнул Соловьёв, — Но оно подходит не только к магии, а к куче других вещей. Например, то же самое можно сказать про человеческую волю или про мотивацию. Заметьте, воля и мотивация есть и у холопов, и у разночинцев, но магии у них нет.

— Магия это солнечный свет, — предположил студент, похожий на наркомана, с тяжелыми кругами под глазами.

— Верно, — согласился Соловьёв, — Солнечный свет действительно порождает солярис, но солярис — лишь один из типов магической энергии. Есть и другие. Так что ваше определение неполно.

— Магия — это колдунство, — заявил обдолбанный флексом китаец.

— Вот это уже ближе к истине, — подтвердил Соловьёв, — Собственно, никто из вас не сможет дать определение магии. И даже я не смогу, хотя я и принадлежу к клану Соловьёвых, крупнейших знатоков магии в мире.

Как вам возможно известно, мой дед, Владимир Соловьёв был величайшим исследователем магии в человеческой истории. Именно он полнее всех описал теорию магии и именно по его наработкам мы сегодня преподаём её. Но, видите ли, дать определение магии не смог даже мой дед.

Соловьёв нажал кнопку на ноутбуке, и надпись «МАГИЯ» на доске эффектно рассеялась, распавшись на серебристые искры.

— Магия есть нечто абсолютно неуловимое, — объяснил преподаватель, — Она избегает любых определений. Она выше любых законов физики, химии или логики. Она изменчива и непостоянна, и она обладает собственной волей. Мы, магократы, стоим выше закона, но магия стоит выше нас.

Нам кажется, что это мы используем магию, но на самом деле это магия использует нас. Магия неописуема, она ни к чему не сводится. Ей нельзя дать никакого определения, а если бы было можно — то это была бы уже не магия, а наука.

Вот с чем вам предстоит иметь дело, если вы хотите обучиться магии. И, пожалуй, на этом покончим с теорией и перейдем уже к практике.

Соловьёв внимательно оглядел аудиторию, а потом спросил:

— Кто из вас знает, каким образом маг кастует заклинания? Я сейчас говорю не о сверхсиле, сверхскорости или живучести. Всё это есть у любого совершеннолетнего мага. Нет, я имею в виду клановые заклинания, которые у каждого индивидуальны. Каким образом маг кастует их?

Ответила снова девушка в очках:

— Маг извлекает их из солнечного света. Он берёт энергию соляриса от собственного организма и от трикоинов. И преобразует в заклинание.

— Да, — согласился Соловьёв, — Я надеюсь, все из вас знают, что такое трикоины?

Закивали все студенты, кроме меня. Впрочем, некоторые кивали не слишком уверенно.

Я же напрягся. С солнечным светом у меня были определенные проблемы, мой неправильный организм предпочитал получать магию из лунного.

— Свет, — произнёс Соловьёв, указывая на Солнце за окном, — Свет и есть магия, но сырая. На солнечном свете, как вам отлично известно, работает вся наша энергетика, всего мира. Мы называем этот тип энергии солярисом, а быдло зовёт его просто соляркой.

И ваши боевые магические способности тоже порождены солнечным светом. Вы впитываете солнечный свет, а потом он преобразуется в вашем организме в мощные удары, способность быстро двигаться или регенерировать, во все те умения, которых нет у простолюдинов.

Это врожденные способности, и вам очень повезло, что вы родились с ними. Нас, магократов, во всем мире меньше одного процента. Мы подобны батарейкам, мы впитываем свет и преобразуем его в магию.

Но дело в том, что, как я уже говорил, солярис — это сырая магия. Она годится только для вещей грубых — для удара, для прыжка, для того, чтобы залечить рану. А для клановых заклинаний требуется более тонкая энергия — постсолярис.

Как мы делаем из соляриса постсолярис? О, это удивительный процесс.

Соловьёв нажал кнопку на ноутбуке, и на доске появилось серебристое анимированное дерево, ветви которого раскачивались, а листва трепетала под порывами ветра.

— Мы, магократы, являемся чем-то средним между людьми и деревьями, — пояснил Соловьёв, — Дело в том, что у деревьев есть та же способность, что и у нас — они могут накапливать в своём организме сырой солярис. И после того, как дерево накопило солярис, мы его срубаем.

Соловьёв щелкнул кнопкой на ноуте, и дерево на доске исчезло, вместо него появился человеческий желудок, подключенный к каким-то трубкам.

— Мы перемалываем срубленное дерево на мелкую щепу, а потом помешаем эту щепу в желудки мертвых магократов. Желудки мы извлекаем из покойников сразу после их смерти.

Эти желудки мы оживляем некромантией. К желудкам мы подключаем сердца умерших, тоже оживленные, они необходимы для того, чтобы желудок смог переработать древесную массу в постсолярис.

В желудках мертвецов, оживленных некромантией, идут процессы ферментации — древесная магия взаимодействует с человеческой. Эта технология была изобретена в древности кельтскими друидами и значительно усовершенствована моим дедом Владимиром Соловьёвым.

После ферментации мы извлекаем древесину из мертвых желудков, спрессовываем её и получаем…

Соловьёв погасил изображение желудка на доске, а потом взял со стола предмет, больше всего напоминавший крупную деревянную монету, и продемонстрировал аудитории:

— Это трикоин. Заряжен постсолярисом. Считайте вот эту вещь батарейкой для ваших клановых заклинаний. Магократ съедает трикоин и после этого в течение суток может кастовать заклинание. Но учтите, трикоинов в день можно есть не больше, чем ваш ранг.

У большинства из вас ранг второй, а у братьев Яоцу вообще первый. Это означает, что большинство из вас может съесть в сутки два трикоина и скастовать два клановых заклинания. А братья Яоцу, каждый из них, может скастовать только одно. Потому что у них пока что первый ранг.

Я поднял руку.

— Да, Нагибин?

— У меня пара вопросов, профессор, — сказал я, — Во-первых, в моей родной Псковской губернии уже почти не осталось деревьев. Я правильно понимаю, что большую часть деревьев в мире магократы просто… эм… съели в виде этих ваших трикоинов?

— Да, — кивнул Соловьёв, — Вы совершенно правы. Почти все леса в Евразии уже истреблены полностью. Видите ли, из одного дерева получается всего три-четыре трикоина, так что расход древесины при производстве трикоинов огромен.

А колдуем мы много, поэтому и трикоинов нам требуются огромные количества. Леса просто не успевают восстанавливаться, так что их становится на Земле всё меньше. Когда-нибудь они совсем кончатся, и тогда мы больше не сможем колдовать.

— И второй вопрос, профессор, — продолжил я, — Как человек вообще может есть древесину? Мы ж вроде не бобры.

— Да очень просто, — улыбнулся Соловьёв, и на глазах аудитории с аппетитом съел деревянный кругляш.

Никаких проблем у профессора при этом не возникло.

— Видите ли, — объяснил Соловьёв, — Трикоины — уже не совсем дерево. Это скорее чистый постсолярис в материальной форме дерева. Так что в вашем рту он немедленно распадается, почувствовав вашу магию. Он спешит присоединиться к солярису, который уже есть в вашей крови.

Поэтому трикоин сразу же растворяется и всасывается в ваш кровоток, а часть его проходит по пищеводу и абсорбируется уже в желудке. Поэтому не переживайте, Нагибин. Зубы вы о трикоин никак не сломаете.

Более того, в Южной Америке, например, есть магократы, которые умеют поглощать солярис даже из сырого дерева. Но у нас такой способности нет, так что нам приходится есть специально ферментированные трикоины. И сколько вы их съедите — столько и сможете скастовать клановых заклинаний. Но не больше вашего ранга, конечно.

— А что будет, если съесть трикоинов больше ранга? — спросил я.

— Вероятнее всего, разрыв желудка или мучительная смерть от инфаркта, — ответил Соловьёв, — Желудок и сердце просто не справятся с объемом постсоляриса, если у вас не хватает ранга. Ну а теперь перейдём к самому главному…

Соловьёв достал из ящика стола нечто завёрнутое в фольгу, положил на стол и нежно развернул. В фольге оказалась густая склизкая масса цветом и консистенцией напоминающая сопли.

— Как совершенно точно заметил Нагибин, у нас в Евразии почти не осталось лесов, — сказал Соловьёв, — Мы их все съели. Поэтому евразийские трикоины из местных пород дерева очень дороги. Большинству из вас не хватит денег даже на пару трикоинов из русской берёзы, например.

А между тем магократ может есть только породы деревьев со своего родного континента. И в результате создается безвыходная ситуация, когда бедные русские и европейские магократы, вроде вас, колдовать не могут, потому что у них просто нет денег купить себе трикоины.

Соловьёв замолчал, на несколько секунд повисла тишина.

— И каково же решение профессор? — задал я вопрос, которого препод явно ждал, — И что у вас за сопли в фольге на столе?

— А это и есть решение, — улыбнулся Соловьёв, — Это так называемый «Слизевик Соловьёва», изобретение моего брата Ивана Соловьёва. Это слизевик, разумное существо волшебной природы. При попадании в организм мага Слизевик Соловьёва видоизменяет его, так что маг становится способен усваивать постсолярис из любых пород дерева, а не только из пород дерева своего родного континента.

А африканские и американские породы деревьев пока что дешевы, потому что там леса осталось еще много. Короче говоря, или вы едите этот слизевик и кастуете дешево, за копейки, покупая себе африканские трикоины. Или вы не едите этот слизевик, и тогда за каждое своё заклинание будете платить очень много, тысячи рублей.

— Хм, так по-моему выбор очевиден, — сказал я, — В чём тут подвох-то? Ну, кроме того, что этот слизевки похож на дерьмо, а нам его придется его жрать?

— Так подвоха и нет, Нагибин, — вздохнул Соловьёв, — Просто, видите ли, многие кланы из суеверия считают этот Слизевик… хм… вредным и малоизученным, скажем так. И они предпочитают не вводить его в свой организм, а тратить огромные средства на покупку трикоинов из наших родных пород деревьев.

И, разумеется, вы правы, это большая глупость. Но это их выбор. Но, само собой, что такой выбор доступен лишь богатым кланам, у которых много денег. А у большинства из сидящих сейчас в этой аудитории выбора просто нет.

Точнее, есть, но он состоит в том, что вы или съедите слизевик или вообще не сможете кастовать заклинания, потому что будет слишком дорого.

— А, понял, — сообразил я, — Это типа, как прививка от короновируса. Один говорят, что её нужно делать, а другие наоборот боятся прививки больше, чем вируса. Но у бедняков выбора просто нет, потому что им без прививки грозит голодная смерть.

— Понятия не имею, о чём вы, Нагибин, — ответил Соловьёв, — Но вам сейчас не о вирусах нужно думать. Вам нужно принять решение, будете ли вы есть Слизевик. Съесть его достаточно раз в жизни, после этого ваш организм изменится, и вам станут доступны дешёвые трикоины.

— Так я согласен, — кивнул я после некоторых раздумий, — У меня даже поместья нет, не то что денег на трикоины.

— Тогда приступайте, — посоветовал Соловьёв, — Сам Слизевик бесплатный, точнее говоря, он уже оплачен вашими родителями. Как и африканские трикоины, которые я вам выдам. И после этого вы сможете скастовать своё первое в жизни клановое заклинание.

Но жрать Слизевик мне одному не хотелось. Как говорится, сделал хрень — заставь сделать и товарища. Я обратился к своему другу-эскимосу:

— Акалу, ты как? Будешь жрать сопли?

Но вместо Акалу мне ответил Соловьёв:

— О, нет, Нагибин. Боюсь, что магия Солнца и Древа, о которой я только что рассказывал, доступна лишь представителям белой расы. Поэтому вашему другу Слизевик не нужен. Более того, Шаманову даже не нужны трикоины для каста. У него другая магия, и мы еще до этого дойдём. Так что Слизевик вам придется сейчас есть одному. Или вы испугались?

— Да вроде нет, — я пожал плечами, встал и подошёл к преподавательскому столу.

Соловьёв протянул мне щепоть Слизевика, я сунул её в рот и торопливо прожевал. Вкус был грибным, едва ощутимым.

Я ничего не почувствовал, никаких магических эффектов.

— Замечательно, — одобрил Соловьёв, — Какая у вас клановая способность, Нагибин?

— Эм… — я впервые осознал, что не имею даже приблизительного понятия о том, какая у моего клана родомагия, — Ну… Нагибать, наверное?

— Сбраживание, Нагибин, сбраживание! — неожиданно вышел из себя Соловьёв, — Как можно не знать своей родомагии? Впервые такое вижу. У клана Нагибиных способность — сбраживание.

— В смысле? То есть я могу сварить пиво взглядом или что?

— А вот этого мы не знаем, — азартно заявил Соловьёв, потирая руки, — Видите ли, тут проявляется непредсказуемость магии. Мы знаем, что у вас второй ранг, Нагибин, так что вы владеете двумя заклинаниями. Какой у мага ранг — столько заклинаний он и знает. Заклинания сами появляются внутри мага, когда он проходит очередную инициацию.

— Да я вроде не проходил никаких инициаций…

— Проходили, но не поняли этого, — пояснил Соловьёв, — Инициация — это просто предельно стрессовая ситуация, когда магократ вынужден по полной применять свою магию. Как правило, это ситуации, связанные с шоком, страхом и болью. Ситуации, когда нужно превозмогать, проще говоря.

— О, такого у меня полно было, — согласился я.

— В таком случае, вам не составит труда доказать нам, что у вас второй ранг, как это отметил в ваших документах князь Глубина, Нагибин, — сообщил Соловьёв, — Съешьте два трикоина, а потом скастуйте нам два разных заклинания. Они оба будут как-то связаны с вашей клановой способностью сбраживать, но каким именно образом они будут с ней связаны — не знаем пока что ни я, ни вы. Это знает только магия, в этом и есть её непредсказумая красота.

Соловьёв вывалил на стол целую гору трикоинов, все из разных пород дерева.

— Выбирайте, — распорядился Соловьёв, — Любые две. На ваш вкус. Положитесь на интуицию.

На каждом из деревянных круглых трикоинов был отпечатан герб правящей династии — коронованный трон с надписью арабской вязью. На другой стороне у трикоинов было изображено дерево, из которого трикоин сделан, каждое дерево было подписано по-русски.

Я немного поразмыслил и взял две деревяшки — одну тёмную из масличной пальмы и вторую посветлее, из афрокарпуса.

— Кушайте, — потребовал Соловьёв.

Я пожал плечами и сунул в рот масличную пальму. Трикоин действительно начал стремительно растворятся. Вкус пальма имела приторно-тошнотворный, но я почувствовал, как внутри меня и правда просыпается магия.

— И второй, — напомнил Соловьёв.

Афрокарпус на вкус оказался горьким, хоть и чуть менее блевотным.

Магия во мне возросла еще больше. Это был какой-то новый тип магии, тонкий, не имевший визуальных эффектов, ощущавшийся скорее душой, чем разумом или телом.

— Вы ощущаете постсолярис, — объяснил Соловьёв, — А теперь проверим, какие заклинания у вас появились.

Соловьёв нажал кнопку на ноутбуке, и через полминуты в аудиторию вошёл молодой парень примерно моего возраста. Судя по одежде и испуганному взгляду, парень был крепостным.

— Давайте, — сказал мне Соловьёв, — Кастуйте. На этом холопе. Мы их специально держим для экспериментов. Так что если убьете его — ничего страшного.

Вот блин.

Милая атмосфера Хогвартса сразу рассеялась. Я вспомнил, что нахожусь в мире безжалостной магократии.

Глава 24. Горящие тетради и холопы

«А Слизевик Соловьёва есть тройная мерзость — мерзость в глаза Господа, мерзость в глазах людей и мерзость в глазах магии. И про этот Слизевик у меня к вам три вопроса:

Первый. Откуда он вообще взялся? Этого никто нам толком не объяснил.

Второй. Как он размножается? Это от нас скрывают.

Третий. Кем станут русские магократы под его влиянием? Останутся ли они русскими, останутся ли они магократами?»

Из проповеди отца Иоанна (Снегова), произнесенной перед магократами в родовой церкви клана Глаз-Алмазовых

Постановлением Священного Синода отец Иоанн (Снегов) запрещен в служении и сослан в Соловецкий монастырь, на пожизненное покаяние о грехах своих.

— Вы ощущаете свой внутренний уровень магии? — спросил Соловьёв, — Хотя бы примерно?

— Да, магия на месте, — я ответил правду.

Несмотря на то, что сейчас было утро, я ослабел, но полностью магию на этот раз не потерял. Князь Глубина говорил об этом, о том, что я научусь распределять свою магию так, чтобы не терять её днём полностью.

Но Глубина явно не предполагал, что я овладею этим умением так быстро. А еще я ощущал в себе постсолярис — нечто новое и очень тонкое, едва уловимое.

— Так чего вы ждёте? — потребовал Соловьёв, — Давайте. Кастуйте ваше клановое заклинание на этого холопа.

Юноша-холоп явно боялся, но стоял прямо. Видимо, его специально дрессировали для того, чтобы он служил экспонатом.

Я же не совсем понимал, что нужно делать. Я поднял руку, сжал в кулак, и вокруг кулака засияла слабая фиолетовая аура.

Соловьёв стремительно ударил меня по кулаку, и аура рассеялась.

— Что вы делаете, Нагибин? — возмутился профессор, — Я не прошу вас дать холопу в морду. Я прошу вас скастовать на него заклинание. Вот это сияние вокруг вашей руки — это солярис, грубая солнечная магия, которая годится только для битвы или регенерации. А мне нужен от вас постсолярис.

— И как мне его вам выдать, этот постсолярис? — я начинал выходить из себя, — Мне вообще надо использовать руки?

— На ваше усмотрение, Нагибин, — пояснил Соловьёв, — Тут нет никаких общих рецептов, и быть не может. Нужна только ваша интуиция, вы должны почувствовать то, что родилось внутри вас, когда вы съели трикоины.

Я попытался сконцентрироваться, но ничего не выходило. Этот долбаный постсолярис был вещью загадочной, он ускользал от меня.

— Значит, мои клановые заклинания как-то связаны с брожением? — спросил я Соловьёва, — И что? Я типа должен сейчас сбродить этого парня? Как вы вообще себе это представляете?

— Никак, — пожал плечами Соловьёв, — Это вы мне покажите. Я тут всего лишь наставник и зритель. Вы сами должны понять, какие заклинания в вас родились, Нагибин. Но связаны они с брожением, да. Это ваша клановая способность Нагибиных.

— Так а не лучше мне потренироваться, например, на яблоке, или на молоке…

— Нет, ни в коем случае, — заверил меня Соловьёв, — Видите ли, магия это понятие прежде всего человеческое. Человек — это субъект магии, но он же чаще всего и её объект. Поэтому в первый раз проще всего использовать новое заклинание именно на людях.

Кроме того, то, что сработает на яблоке и молоке, сработает и на этом холопе, я уверен. Если хотите, Нагибин, можем заменить его девкой. Если вам так будет комфортнее. Или ребёнком…

— Ну уж нет, — отказался я, — Вот девок и детей точно не надо.

— Тогда расслабьтесь, — посоветовал Соловьёв, — Вы пытаетесь концентрироваться, но вы пока что и сами не знаете на чём. Сперва найдите заклинание внутри себя интуицией, а уже потом концентрируйтесь на нём.

Я честно старался, но ничего не выходило.

Аудитория затаила дыхание и с интересом наблюдала за представлением, но, к сожалению, я не мог выдавить из себя ничего, что порадовало бы публику.

— Ладно, — вздохнул Соловьёв, — Вы, Нагибин, парень боевой, так что возможно нам следует поступить иначе. Сейчас, прошу вас, постарайтесь заблокировать свой солярис. Вот эту вашу фиолетовую ауру. Подавите её, чтобы её место мог занять постсолярис.

Я попробовал сделать, как велит профессор. Выходило не очень.

— Яша, дай Нагибину в морду, — приказал Соловьёв.

Холоп, видимо, привычный к таким странным указаниям, попытался пробить мне прямым в лицо.

Я резко подставил блок, сбросив его кулак с линии атаки, но еще до того, как я отбил удар, вдруг что-то произошло.

Я почувствовал нечто. Что-то, что родилось внутри меня, что-то новое, как будто у меня вырос новый орган.

И я охватил этот орган энергией, будто напрягал мышцу, а потом, взяв контроль над потоком новой энергии, швырнул её в лицо Яше.

При этом я всё же сделал жест рукой, какой делают когда отгоняют муху, хотя холопа я при этом не коснулся.

В воздухе метнулся жар, волосы на голове у Яши задымились, на холке у холопа заплясал язычок пламени.

Аудитория ахнула, Яша заорал и заколошматил себя ладонью по голове. Пламя он погасил, но обжег ладонь и теперь размахивал ею в воздухе, ругаясь.

— Эм… — пробормотал Соловьёв, — Это еще что? Такое вижу впервые. Огонь?

— Ну а на что это похоже? — спросил я, — Как видите, у меня получился явно не квас с пивом.

— Но это же невозможно, — Соловьёв явно был шокирован, — Вы же не Огневич, вы Нагибин. Вы не можете кастовать огненные заклинания. Или огонь в данном случае порожден некой формой брожения? Хм… Попробуйте еще раз. То же самое заклинание.

Яша весь сжался от ужаса.

— На нём больше не буду, — сказал я, указав на холопа, — Неохота портить школьное имущество. Вот разве что на…

Мой взгляд упал на портрет Императора на стене, Соловьёв нахмурился.

— Не, тоже не вариант, — быстро поправился я, — Ну дайте мне что-нибудь бумажное.

Мне почему-то действительно захотелось сжечь бумагу, как будто во мне вдруг проснулась тяга к пиромании. Я ощущал, что это говорит во мне новое заклинание, оно само вело меня.

— Дайте бумагу, — обратился Соловьёв к аудитории.

Китаец швырнул ему через весь класс тетрадку, а я снова скастовал новое заклинание. На этот раз оно пошло из меня само, легко и без всякого напряга. Я даже рук не поднимал.

Тетрадка, не долетев до Соловьёва, загорелась прямо в воздухе, как птица Феникс.

Объятая пламенем тетрадь пролетела через всю аудиторию и упала у ног Соловьёва, профессор затоптал её, погасив огонь.

— Я надеюсь, у тебя там не было записано ничего важного? — спросил я у китайца.

— Поразительно, — констатировал Соловьёв, — Просто поразительно! Это то, о чём я говорил — непредсказуемость магии. Я не могу это объяснить. Можно, конечно, предположить, что Нагибин заставляет бродить сам воздух и тем самым порождает некий горючий газ… Но это уже натягивание совы на глобус, как по мне. Нет, это полноценная огненная магия. И я не понимаю, как вы это делаете, Нагибин.

— Да я сам не в курсе, — пожал я плечами, — Может тут сыграл роль исключительный талант моего наставника?

Но Соловьёву было не до комплиментов.

— Давайте второе заклинание, Нагибин! Скорее, — азартно потребовал он.

Уж что-что, а магию и её загадки Соловьёв точно искренне любил.

Во мне и правда было второе заклинание. Я ощутил его присутствие тогда же, когда появилось и первое. Я даже чувствовал сущность второго заклинания. Вот только…

— Еще тетрадку? — спросил Соловьёв, — Я вижу по вашему лицу, что вы уловили суть второго заклинания. Какой предмет вам нужен, чтобы продемонстрировать его?

— В том-то и дело, — честно признался я, — Предмет не подойдёт. Я ощущаю, что это второе заклинание можно применить только на живое существо.

— Так чего вы ждёте? — вскричал Соловьёв.

— Да, чего ты ждёшь? — поддержал профессора один из китайцев.

— Ладно, — я кивнул, выбора особо не было, — Прости, Яша. Но это заклинание требует контакта. Не полового, не пугайся так.

Я положил Яше на плечо руку, и через это прикосновение скастовал на Яшу второе заклинание. Оно мгновенно пронеслось по моей руке и стало вливаться Яше в плечо.

Яша вертел головой, ничего не происходило. Потом холоп поморщился, потом на глазах у него появились слёзы.

— Что, Яша? — спросил Соловьёв, — Что ты чувствуешь?

— Так больно, бля… — признался Яша.

Я с трудом отлепил от Яши руку, моя рука все еще странно вибрировала, по ней бегали мурашки, как будто заклинание не хотело уходить, а хотело кастоваться дальше.

Соловьёв азартно бросился осматривать Яшино плечо.

— Больно, — скривился Яша.

— Разрыв связок, — констатировал Соловьёв, — Вот это да! Готов поклясться, что это реверс лечебного заклинания клана Здравуровых. Как, Нагибин, как вы это сделали? Вы самый удивительный из всех студентов, что я видел за последние годы! Скастуете еще раз?

Но я не хотел больше ничего кастовать. Да и не смог бы, я чувствовал, что постсолярис внутри меня закончился, я больше не ощущал в себе его тонкой и загадочной природы.

Кроме того, я начинал кое-что понимать. Огонь Огневича, вредоносное заклинание Здравурова…

Ага, именно то, о чём вы подумали.

Все эти заклинания применяли на меня масоны во время драки возле памятника Пушкину.

— Всё, я закончился, — сообщил я Соловьёву, — Постсолярки больше нет.

— Похоже на то, — согласился Соловьёв, — Жаль, конечно. Но это логично. Вы съели два трикоина, и получили два заклинания. Точнее три, но ваши огненные заклинания, насколько я вижу, были половинчатыми, так что считаются за одно, вы кастовали их еще до конца не разобравшись и в пол силы.

— Может дадите мне еще трикоин? — предложил я.

— Я дам вам целых четыре, Нагибин, — согласился Соловьёв, — Но только если вы мне обещаете, что сегодня их больше есть не будете. Вам теперь нужны сутки на откат. А если вы начнете есть новые трикоины, раньше чем минуют сутки — словите очень высокую вероятность умереть от разрыва желудка или инфаркта. Вы же помните, что я говорил?

— Помню, — кивнул я, — Нельзя в сутки жрать больше трикоинов, чем у тебя ранг. Только зачем вы мне тогда даёте еще четыре прямо сейчас?

— Чтобы вы научились распоряжаться трикоинами и сдерживать свое желание съесть их немедленно, — объяснил Соловьёв, — Вот держите, четыре штуки. Два из пальмы, два из афрокарпуса. Запомните, пожалуйста, что теперь ваши заклинания привязаны к конкретным породам дерева. То есть огонь вы сможете кастовать, только съев трикоин из масличной пальмы, а наносить урон чужому организму — только съев афрокарпус.

И изменить это уже нельзя. Ну, а если вы вдруг съедите их раньше времени — тогда вы умрёте. И это будет естественный отбор, если можно так выразиться. Магократ или учиться самоконтролю или умирает. Запомните это, это касается всех присутствующих.

Соловьёв засунул четыре трикоина в небольшой деревянный пенал, защелкнул его и передал мне:

— Это называется древохранительница. В них мы храним наши трикоины. Можете повесить её на шнурок на шею, многие низкоранговые маги так и делают. Ну или просто положите в карман, главное — не потеряйте. И ешьте по два трикоина в день, не больше.

— Спасибо, профессор, — поблагодарил я Соловьёва, — А когда я смогу повысить свой ранг, кастовать больше заклинаний и есть больше трикоинов?

— Ранг вы будете повышать во время инициаций, — объяснил препод, — А инициацию я вам назначу, когда придёт время. Пока что еще рано. Теперь последнее. Какой у вас источник, Нагибин?

— Эм…

— Я про индивидуальный источник силы, — объяснил Соловьёв, — Как правило, это конкретное дерево. В момент, когда у мага впервые пробуждается магия, душа мага связывается с определённым деревом, обычно с тем, которое растёт рядом с тем местом, где маг открыл в себе магию.

Между магом и деревом возникает неразрывная связь. Пока это дерево растет и крепнет — крепнет и сила мага. Но если это дерево срубить или уничтожить иным образом — маг сильно ослабнет, его магия будет безвозвратно повреждена.

Поэтому такое дерево обычно выкапывают, сажают в кадку и прячут в банковских хранилищах с искусственным освещением и поливом. Ну или просто в охраняемых садах и парках.

— Вот блин…

Я вспомнил про ту одинокую рябинку, которая горела волшебным белым пламенем, когда я сражался с восставшими холопами. Судя по всему, Соловьёв не врал. Именно тогда во мне и проснулась магия, и вокруг рябинки явно горело волшебство.

Пожалуй, мне надо срочно гнать в Псков и защищать мою рябину, пока её не пустили на дрова холопы или Прыгуновы с Кабаневичами.

— Да не пугайтесь так, — улыбнулся Соловьёв, — Сообщать всем присутствующим, где растёт ваше дерево, не нужно. Собственно, это и не принято, потому что опасно. У каждого магократа есть враги, и все они мечтают уничтожить ваше дерево.

Так что о том, где оно — никому не говорите, даже мне. И защитите его, чем скорее — тем лучше. А мне просто скажите, какой оно породы, чтобы я лучше понял ваш магический потенциал. Он зависит в том числе от породы вашего дерева.

— Рябина, — нехотя признался я.

— Прекрасно, — кивнул Соловьёв, — Доброе дерево, хоть и не слишком благородное. Ладно, Нагибин, с вами закончили. Кто следующий?

Следующим вызвался Акалу, видимо желавший поподражать мне в храбрости и дерзости, или просто надеявшийся, что у него тоже обнаружатся какие-нибудь интересные способности.

— А, прекрасно, — обрадовался Соловьёв, — Шаманов — эскимос, если я не ошибаюсь. А у эскимосов одна из древнейших магий в мире, она появилась у них за несколько тысячелетий до того, как пришла к белой расе. Как и у всех магов на Земле, магия эскимосов основана на солнечном свете.

Только эскимосы производят постсолярис не поедая трикоины, а бросая кости. И я не про игральные кости сейчас говорю. Для того чтобы скастовать два заклинания Шаманову придется лично убить двух животных, достать их кости, и потом их бросить. Какая способность у вашего клана, Шаманов?

Способностью клана Шамановых оказалось умение превращать неживое во временно живое. Это мне не понравилось, так как сразу же напомнило о памятнике Пушкину, который лупил меня бронзовыми кулаками.

Судя по всему, умения клана Шамановых были полностью аналогичны дару русского рода Оживляловых.

Холопа Яшку на этот раз трогать не стали, так что парень смог передохнуть. Вместо этого Шаманов под руководством Соловьёва зарезал сначала принесенного холопами голубя, а потом курицу.

Жаль не соловья, это было бы символичнее.

Мне вспомнился обезглавленный петух на месте убийства моих родителей, хотя у того петуха вроде все кости были на месте, так что я решил что эскимосские магократы вряд ли причастны к смерти моих родичей.

Тем временем Акалу, орудуя собственным ритуальным ножом, извлёк из птиц кости, а потом реально стал швыряться ими, скастовав два заклинания.

Первой Акалу оживил авторучку на столе у Соловьёва и заставил её плясать. Вторым заклинанием Шаманов оживил рубаху на Яшке, так что та попыталась задушить холопа, но уже через секунду обмякла и снова стала неживой.

Соловьёв остался довольным, я поднял руку:

— Профессор, но ведь Шаманов скастовал два одинаковых заклинания. Разве они не должны быть разными?

— Нет, не должны, когда дело касается узкоспециализированных кланов, — объяснил Соловьёв, — У Шамановых только одно заклинание — оживлять неживое. Оно не предполагает вариаций.

— А какой тогда смысл Шаманову культивировать?

— Огромный, — пояснил Соловьёв, — По мере роста ранга Шаманов сможет кастовать больше, чаще, а самое главное мощнее. Чисто теоретически он может прокачаться до такого уровня, что сможет оживить, например, здание Лицея, целиком, и заставить его пойти в сторону Петербурга.

— Главное, чтобы Пушкина не оживлял, — заметил я, спомнив свою битву с памятником.

— Слышь, я и так живой, — неожиданно огрызнулся высокий парень с черным кругом на клановом гербе.

— А ты Пушкин что ли? — удивился я, — Потомок Александра Сергеевича?

Я правда прифигел. Дело в том, что на знаменитого поэта, который в этом мире выглядел также, как в нашем, этот парень был совсем не похож. Да я скорее счёл бы потомком Пушкина негра, который сидел в этой же аудитории.

— Он на самом деле потомок, — подтвердил Соловьёв, — У вас же это пушечное ядро на клановом гербе? Давайте теперь вы, Александр Модестович. Продемонстрируйте нам родомагию Пушкиных.

Александр Модестович Пушкин оказался своим социальным положением похож на меня, так что сразу мне понравился. Как было легко догадаться, его славный в прошлом род обнищал, поэтому Пушкин и оказался в нашей не слишком престижной группе студентов.

Пушкин, как и я, не особо задумываясь, сожрал Слизевик, а потом и два африканских трикоина. Это показалось мне символичным, ведь предки Пушкиных когда-то попали в Россию именно из Африки.

Родомагией Пушкиных оказалось ускорение предметов, когда-то в прошлом прокачанные Пушкины могли даже швыряться ядрами, не хуже старинной артиллерии.

Но потом появилась артиллерия нового поколения, с которой Пушкины конкурировать уже не могли, так что их род был изгнан с военной службы в Императорской ЧВК и обнищал.

Всё это я узнал, естественно, из разглагольствований Соловьёва.

Пушкин тем временем вполне успешно запустил в воздух сначала теннисный мячик, а потом и пачку папирос.

Соловьёв остался вполне доволен.

Потом пришла очередь двух китайцев. Китайцы оказались братьями, а для каста им нужно было жрать пилюли. Пилюли китайцев оказались огромными и неправильной формы, на ту пилюлю, которую я нашёл в своем поместье у трупов родителей, они были совсем не похожи.

Соловьёв продемонстрировал студентам китайскую пилюлю и пояснил:

— Пилюля для культивации. Их могут есть только китайцы. Представители любого другого народа от них сразу умрут, так как магия китайских пилюль имеет слишком узкую энергетическую частоту. Так что ни в коем случае их не употребляйте, если не уверены, что вы китаец.

Братья-китайцы наелись пилюль и порубили своими мечами в труху огромный кусок гранита, который привезли специально для этого на тачке аж четверо холопов.

Ранг у братьев пока что был первый, так что и заклинание у них было только одно — рубка твердых тел мечами, причем их мечи были волшебными фамильными артефактами.

После китайцев свои умения продемонстрировал негр, оказавшийся каким-то далеким родственником Эфиопского Императора и вообще не российским подданным.

Негру, единственному из всех, жрать ничего не пришлось — ни Слизевик Соловьёва, ни трикоины, ни пилюли. Ему даже не пришлось никого резать, как Шаманову.

По словам Соловьёва, у негров постсолярис образовывался в организме сам, без всякой внешней помощи. Но для его активации требовалась особая жестовая магия, предполагавшая исполнение сложных пассов.

Соловьёв минут двадцать втолковывал родственнику Императора, как эти пассы делать, пока наконец у негра не получилось. Его клановым умением была левитация, так что негр взлетел на пол метра над полом и парил там около минуты.

Соловьёв остался удовлетворён, а я задал очередной вопрос:

— Профессор, а что будет, если я, скажем, женюсь на сестре эфиопского принца? Какие у нас будут дети? Они будут летать или кастовать мою магию? Жрать трикоины или делать пассы руками?

— Они пойдут в вас, Нагибин, — ответил Соловьёв, — И тут не может быть двух мнений. Магия всегда передается строго по мужской линии.

— И я тебя прирежу, если ты захочешь жениться на моей сестре, — тихонько пообещал мне эфиопский принц, — Тем более что у меня её нет.

После негра Соловьёв проэкзаменовал Чумновскую, девушку в маске и перчатках, на гербе которой красовалась связка червей.

Чумновская оказалась барышней очень застенчивой и пугливой. Как стало понятно из пояснений Соловьёва, клан Чумновских все ненавидели, так как считалось, что те разносят заразу. И это мнение имело под собой все основания — клановой способностью Чумновских была власть над паразитами, болезнетворными бактериями и вирусами.

При этом сами Чумновские паразитов и микроорганизмы реально видели, невооруженным глазом и постоянно. Поэтому они и были всегда испуганны, и везде ходили в масках и перчатках, а некоторые по словам Соловьёва — даже в противогазах.

Чумновская, не без уговоров Соловьёва, съела Слизевик, потом схавала два трикоина, а потом вырастила в животе у подопытного Яшки огромного глиста, после чего корчившегося Яшу унесли к врачу холопы.

Соловьёв поблагодарил Чумновскую за отличную работу и уже собирался вызвать холопа на замену Яше, но тут я сообразил, что я уже почти час тупо теряю даром время.

Я же губка, впитывающая заклинания! Тут не было никаких сомнений, моя магия работала именно так. Я впитал заклинания Огневича и Здравурова, и потом смог их скастовать.

А это означает, что моя главная задача, для того чтобы взрастить свою мощь — подвергаться воздействию заклинаний. И чем больше их будет — тем лучше.

Я поднял руку:

— Профессор, а можно не звать холопа? Давайте оставшиеся будут кастовать свои заклинания на мне.

— Зачем вам это? — опешил Соловьёв.

— Да просто люблю познавать магию, в том числе в качестве подопытного, — почти честно признался я, — Вы же тоже любите магию, так что должны понять меня, профессор.

Глава 25. Впитывание

«Ваше Высочество!

Умоляю вас, не посещайте сегодняшние похороны Государя! Скажитесь больным, и никого из ваших родичей на похороны также не допускайте!

Если не послушаете меня — быть большой беде.

Я сильно рискую, когда посылаю это сообщение. Прошу вас, последуйте моему совету, пусть мой риск будет ненапрасным.

Не отвечайте на это сообщение! Вся ваша переписка отслеживается.

Друг клана Медведянских»

ОТВЕТ:

«Ты вообще кто? Представься, мразь.

А то мне сдается, что ты не друг, а совсем наоборот.

А похороны я пропустить не могу. Я уже заказал себе из Парижа траурную мантию из оленей кожи, инкрустированную черными алмазами.

И уже анонсировал моим подписчикам, что выложу селфи в этой мантии в Имперскограм. Не могу же я подвести моих подписчиков, в самом деле!

Кроме того, если я не появлюсь на похоронах, будут проблемы с Лёдовым.

Старший Клана, Великий Князь МЕДВЕДЯНСКИЙ»

Следующим Соловьёв вызвал жабообразного барчука Прыгунова, заставив того съесть трикоины и продемонстрировать свои способности.

Прыгунову для его магии никакие манекены в виде холопов или меня не требовались. Барчук-жаба сожрал Слизевик, потом древесные таблетки, а потом дважды прыгнул, причем со второго прыжка он пробил головой потолок аудитории, так что от того отвалился крупный кусок штукатурки.

Несмотря на это, Соловьёв признал успехи Прыгунова превосходными и достойными похвалы.

Получивший лёгкий сотряс от столкновения с потолком Прыгунов отправился на своё место регенерировать, а Соловьёв позвал меня:

— Ладно, Нагибин. Вы хотели поработать экспонатом? Идите сюда. Смелее. Тем более что у оставшихся студентов магия несмертельная и не травматичная, хоть и довольно неприятная.

— Я бы предпочёл как раз травматичную, — признался я, — Хотя смертельной подвергаться не хотелось бы, вы правы, профессор.

В принципе я уже успел всё продумать и уловил сущность своей магии.

Я впитываю заклинания, которыми меня атакуют, так что чем более мощными заклинаниями меня фигачат — тем мощнее стану я сам. Хотя если меня вдруг ударят слишком сильным заклятием — я могу и умереть.

Всё по Ницще. То, что не убивает меня — делает меня сильнее. Классика.

— Корень-Зрищин, тоже подойдите, — распорядился Соловьёв.

Похожий на наркомана парень, у которого на клановом гербе были изображены корешок и глаз, вразвалочку подошёл к преподавателю.

Выглядел Корень-Зрищин реально паршиво — под глазами тяжелые круги, весь какой-то сутулый и бледный, и мундир уже засаленный, хотя его вроде выдали Корень-Зрищину только вчера.

Не люблю таких чуханов, если честно.

— Я не буду есть Слизевик, — пробурчал Корень-Зрищин.

Соловьёв искренне удивился:

— То есть как? Но, позвольте, ваш клан очень небогат, так что у вас просто не хватит средств на покупку евразийских трикоинов. А за счёт учебного заведения я выдаю только африканские, а их может употреблять лишь тот, кто съел Слизевик…

— Я не буду есть Слизевик, — повторил Корень-Зрищин, — Что вам непонятно, профессор? Просто дайте мне евразийские трикоины. А счёт за них отправьте моему батюшке. Он оплатит.

— Да, но эти евразийские трикоины будут стоить вам чуть меньше двенадцати тысяч рублей, — изумился Соловьёв, — Всего за два трикоина… Вы уверены?

— Уверен, черт возьми, — буркнул Корень-Зрищин, — Делайте, как я говорю, профессор. А финансовое состояние моей семьи — не ваша забота.

Я внимательно слушал этот диалог, недоумевая не меньше Соловьёва.

Корень-Зрищин реально выглядел, как нищеброд, да и обучался он явно не в лучшей группе студентов. Так что откуда у его семьи вдруг появились деньги, я тоже не понимал, хотя ни хрена и не знал про этих Корень-Зрищиных.

Тем более что Слизевик согласился сожрать даже Прыгунов, а у Прыгуновых, как мне было достоверно известно, имелась и целая деревня холопов, и свой бизнес, хоть и мелкий. И даже собственная ЧВК в составе одного охранника у Прыгуновых была, пока я не сбил этого охранника бэхой во время последнего визита в родовое гнездо магократов-жабок.

Поражённый Соловьёв тем временем кивнул, смёл со стола африканские суррогаты и вывалил на их место россыпь евразийских трикоинов.

Сразу было видно, что эти трикоины качественнее, чем те, что жрали остальные. Они были мельче, а рисунки с гербом Императорского клана и деревьями на них были отпечатаны чётче и детальнее.

— Угощайтесь, — предложил Соловьёв.

Корень-Зрищев придирчиво осмотрел трикоины, а потом съел два — еловый и берёзовый.

— Одиннадцать тысяч восемьсот рублей, — вздохнул Соловьёв, сразу же делая у себя в ноутбуке пометку отправить бате Корень-Зрищина счёт.

— Я могу приступать, профессор? — уточнил Корень-Зрищин.

— Бомби уже, — ответил я вместо Соловьёва.

Я попытался сконцентрироваться, чтобы впитать заклинание Корень-Зрищина, но вышло не очень. До этого я поглощал чужие заклинания в бою и чисто интуитивно, так что как это делается — не имел никакого понятия.

Корень-Зрищин не стал воздевать руки или касаться меня, вместо этого он просто впырил в меня свой мрачный и тяжелый взгляд.

Сначала ничего но происходило, потому я ощутил нечто очень тёмное и неприятное, как будто мне пытаются насрать в душу.

Моя фиолетовая аура на эту ментальную атаку не отреагировала. Хорошо это или плохо, сказать было трудно.

— Ногти на ногах не стрижены, — буркнул Корень-Зрищин, — А еще он не выспался.

— Ну, мы все тут не выспались, — рассмеялся Соловьёв, — У нас всё же правивший двести лет Император позавчера умер, все на нервах, еще и только второй день учебного года, так что мы еще не вошли в режим… Тут не нужно быть магом, чтобы понять это.

Корень-Зрищин шутейки Соловьёва не принял, а мрачно уставился на преподавателя.

До чего же неприятный парень. От Корень-Зрищина меня прям физически тошнило.

Впитал ли я его заклинание — было непонятно, вероятно я этого не узнаю, пока не съем новый трикоин и не рожу в себе постсолярис. Или постселентис? Я же лунный маг, а не солнечный.

— Но про ногти на ногах — это легко проверить, — спохватился Соловьёв, — Нагибин, снимите-ка сапоги…

— Ну уж нет, профессор, — отказался я, — Стриптиз оплачивается отдельно. А ногти на ногах у меня и правда не стрижены. Парень не ошибся.

Собственно, ногти были не стрижены не у меня, а у барчука Нагибина, в которого я попал. Я-то как раз за такими вещами всегда строго слежу. Просто подстричь их мне до сих пор было как-то некогда, сами понимаете. Не время было думать о красе ногтей и педикюре, знаете ли.

— Ну что же, замечательно, — кивнул Соловьёв, — Итак, как все уже наверное догадались, клановая способность Корень-Зрищиных — видеть недостатки. Члены этого удивительного рода способны видеть недостатки чего угодно — людей, конструкций, планов, теорий.

За это Корень-Зрищины издревле считаются кланом-парией, и остальные магократы стараются с ними не контактировать. Ибо кому приятно, когда твой собеседник видит, что у тебя проблемы с пищеварением, или что ты весь в долгах, как в шелках, или…

По мне вдруг снова пробежала волна неприятной и невидимой магии. Корень-Зрищин скастовал на меня второе заклинание, не дожидаясь, когда Соловьёв закончит болтать.

Нет, этому парню точно палец в рот не клади.

Корень-Зрищин явно был мудаком, причем дерзким и опасным, его внешность чухана была обманчивой.

— Нагибин сношал собственную сестру, — заявил Корень-Зрищин, перебив преподавателя, — А еще он врёт. Всё время и постоянно.

Аудитория ахнула.

Соловьёв растерянно смотрел то на меня, то на Корень-Зрищина.

— Кхм… Значит, вы перешли от созерцания физических недостатков Нагибина к созерцанию его недостатков духовного рода… — промямлил наконец препод.

— Он хреново созерцал, профессор, — объяснил я, — Сношал я не сестру, а крепостную девку, которая нарядилась в платье моей сестры. И, насколько я понимаю, это полностью законно. А что касается вранья — ну а кто из нас не врёт? Так что по-моему Корень-Зрищин отработал на троечку.

— Нет-нет, он отлично отработал, — заспорил Соловьёв, — Я бы даже сказал, что Корень-Зрищин сегодня показал лучший результат. Лучший после вас, Нагибин…

— Снова врешь, — прошипел мне Корень-Зрищин и, не дожидаясь разрешения профессора, взял себе еще четыре трикоина и вернулся на своё на место за партой.

Ну и хорошо. Если бы я простоял рядом с Корень-Зрищиным еще минуту — я бы наверное не сдержался и дал ему в морду.

Вот бывают же в жизни ситуации, когда тебя прям дико воротит от человека, с самого первого момента знакомства. У меня с Корень-Зрищиным вышло именно это.

— Вам не следует сердиться на Корень-Зрищина, Нагибин, — примирительно произнёс Соловьёв, заметив, каким взглядом я провожаю парня, — Видите ли, родовая способность Корень-Зрищиных очень сильно бьет по психике. Корень-Зрищины всегда видят во всем только плохое, одни недостатки.

Мир видится им только в чёрных тонах. Поэтому среди членов этого клана много алкоголиков и самоубийц, психические болезни среди них встречаются очень часто. Еще и постоянное одиночество, на которое обречены Корень-Зрищины…

— Хватит, профессор, — осадил Соловьёва Корень-Зрищин.

— Ох, простите, — профессор развел руками, — Я не хотел вас обидеть, баронет. А рассказал я это чисто в качестве примера того, как родовая магия влияет на сам клан, во всех сферах жизни. Простите, еще раз.

Чтобы замять тему, Соловьёв скорее вызвал Головину — стрёмную прыщавую заучку, у которой на клановом гербе был изображен свёрнутый канат.

— Я съем Слизевик, — тут же сказала девушка, пройдя к преподавателю, — А отказываться от Слизевика или бояться его — очень глупо и ненаучно. Зачем платить за евразийские трикоины, если можно есть африканские? Страх перед Слизевиком — это глупейшие суеверия, стыдно таким быть.

Закончив эту тираду, Головина вперилась суровым взглядом из-под очков в Корень-Зрищина, к которому видимо её назидательный рассказ о пользе Слизевика и был обращен.

Корень-Зрищин нахмурился и помрачнел еще больше. Даже пробормотал какое-то проклятие, но девушка уже отвернулась.

— Золотые слова, Головина, — обрадовался Соловьёв, — Да-да. Я полностью согласен с вами. Хотя сам я Слизевик, признаюсь, не ел. Видите ли, мой клан богат и близок к Императору, так что нам, Соловьёвым, есть африканские трикоины не положено чисто из соображений престижа.

Меня несколько позабавила последняя фраза преподавателя.

Мда, всё, как всегда. Тот, кто впаривает нечто другим, сам этого не делает. Прям, как в моём родном мире.

Головина тем временем, подтверждая слова делом, съела Слизевик, потом сожрала два африканских трикоина из кучи, вываленной на стол Соловьёвым, а потом вперилась в меня взглядом.

Я почуял, что во мне опять копаются, но на этот раз как-то иначе. Магия Головиной была гораздо более тонкой и осторожной, чем у Корень-Зрищина.

Во мне ворочалось нечто малопонятное, как будто ходили какие-то волны.

Головина копалась пару минут, но так ничего и не накопала.

— Нагибин, расслабьтесь, — попросила девушка.

— Да я вроде и не напрягался, — честно признался я.

— Нет, напрягался, — вознегодовала Головина, — Вы пытаетесь не думать о своей сестре!

Аудитория заржала, Соловьёв вяло улыбнулся.

— Так о ней сложно не думать, — ответил я, — Моя сестрица весьма ничего. В отличие от вас, Головина.

Аудитория заржала еще пуще прежнего, все, кроме вечно мрачного Корень-Зрищина и самой Головиной.

— Ну держись, — разозлилась девушка.

Прошла еще минута игры в гляделки, но Головина так ничего и не осилила из меня извлечь.

— Нет-нет, — решил вмешаться Соловьёв, — Головина, послушайте, способность вашего клана — телепатия. За это ваш клан и считают париями, как вам известно, ведь никто не хочет, чтобы прочитали его мысли. И в том числе этого не хочет Нагибин.

Поэтому вы не должны злиться, Головина. Вам требуется концентрация, но без эмоций. Прогоните все чувства! Не гневайтесь на Нагибина. Отнеситесь к нему снисходительно, тогда вы сможете пребывать с ним на одной волне, а потом и проникнуть в его разум. Давайте. Спокойно, сосредоточенно. У вас получится, я уверен.

Происходящее нравилось мне всё меньше. Я уже даже пожалел, что вызвался поработать манекеном для испытаний. Мне было что скрывать, в общем-то, мои мозги почти полностью состояли из вещей, которые нужно скрывать.

А вдруг Головина действительно туда залезет?

Проблема была еще и в том, что к Головиной, в отличие от Корень-Зрищина, я никакого отвращения не ощущал. Её магия растекалась по моему телу мягко, как родная, и это было паршивым. Я понимал, что если Головина сможет взять эту магию под контроль, то с лёгкостью прочитает мои мысли, все сразу.

Я попытался ни о чём особо не думать и вообще очистить голову от мыслей, как во время глубокой медитации. Но это не помогло.

Магия Головиной вдруг резко заметалась во мне и я ощутил, как она копирует и передаёт девушке мои мысли, не только те, которые я думал сейчас, но и прошлые.

Надежда была теперь только на то, что Головина не осилит декомпилировать этот поток мыслеобразов и информации, который она из меня извлекала.

А еще можно, пожалуй, просто дать Головиной в рожу и прекратить всё это одним махом. Конечно, это будет неудобно, но всё лучше, чем быть разоблаченным в качестве лунного мага или попаданца…

Но было уже поздно. Головина вкопалась в меня до самых глубин, и на дне моей души обнаружила…

— Эй, куда лезет эта стерва? — телепатически крикнул Головиной Царь в моей голове, — Пошла вон отсюда! Это мои палаты, сука.

Магия Головиной рассеялась за мгновение, девушка в ужасе отшатнулась.

— Что такое? — забеспокоился Соловьёв.

— У Нагибина две души! — в ужасе ахнула девушка.

Соловьёв понимающе улыбнулся, так люди улыбаются, когда говорят с сумасшедшими:

— Баронесса, успокойтесь. Людей с двумя душами не бывает, как вам хорошо известно.

— Но я видела! — заспорила Головина, — В Нагибине есть кто-то еще, из другого мира…

— Вы просто неверно интерпретируете то, что увидели, — примирительно произнёс Соловьёв, — Другие миры и люди с двумя душами — это всё сказки голландских алхимиков, моя дорогая. Для русской дворянки-мага верить в подобную чушь — стыдно. Успокойтесь, прошу вас. Попробуйте еще раз…

— А может не стоит? — вмешался я.

— Да не могу я попробовать еще раз! — закричала Головина, — Я потратила весь постолярис на это заклинание. А знаете почему, профессор? Потому что это заклинание засчиталось мне, как два! А как два оно засчиталось, потому что у Нагибина два разума и две души. Что ты такое, Нагибин?

— Я? Я вроде человек и магократ, как и вы, баронесса, — попытался я успокоить разбушевавшуюся девушку, — Хотя так-то я довольно противоречивая личность. Возможно поэтому вы и разглядели внутри меня две души…

— Нагибин, не пудрите мне мозги! — рассвирепела Головина.

— Так у меня нет способности пудрить мозги, — я пожал плечами, — Мозги — это вообще-то по вашей части, Головина.

— Нагибин!

— Ладно, всё, — махнул на нас рукой Соловьёв, — Прекратите. Занятие окончено. Все свободны.

— Еще семь минут вообще-то, — заспорила Головина.

— Я отпускаю вас пораньше, — сказал Соловьёв, — Вот ваши трикоины, Головина, держите. Домашнее задание для всех одно — ешьте трикоины и кастуйте ваши заклинания. Желательно не на представителей знатных кланов и не на преподавателей. Холопов для практики можете взять в правом крыле Лицея. И не ешьте больше двух трикоинов в сутки, а то умрёте. Всё.

Я с удивлением взглянул на профессора, а потом на напоминавшую ангела черноволосую девушку. Красавица с розой ветров на клановом гербе сидела за задней партой аудитории, её Соловьёв, единственную из всех, так и не вызвал.

Забыл он про неё что ли?

— Нагибин, останьтесь, — потребовал профессор, прервав мои размышления.

Студенты покинули аудиторию, Прыгунов и Корень-Зрищин вышли последними, бросая на меня мрачные взгляды. Не хватало еще, чтобы эти два мудака подружились. Впрочем, я сомневался, что Корень-Зрищин может хоть с кем-нибудь подружиться.

Остались только я и Соловьёв, а еще неизвестная красавица. Девушка встала из-за парты и прошла к столу преподавателя.

Глава 26. Эфиопский гамбит

«Многие поколения магократов ищут Перводрево, а масоны-консерваторы полагают его своей главной целью. Но поискам всё нет конца.

Спустя сотни лет мы находимся всё там же, мы не приблизились к Перводреву ни на шаг.

Мы верим, что через Перводрево к европейцам пришла магия, что Рюрик, наш первый маг, ел плоды Перводрева, которые мы сегодня считаем первыми трикоинами, и так обрёл магию.

Еще мы верим, что нашедший Перводрево сможет управлять самой магией, обретёт силы поистине божественные.

Но что мы собственно знаем о Перводреве?

Единственный источник информации о нём — средневековая Сага о Рюрике.

В ней сказано, что Перводрево было обретено Рюриком на Островах Горячего Жира, где покоились предки и боги Рюрика.

Но где эти острова? Никто так и не смог их обнаружить, ни в океане, ни на дне морском.

А если и смог обнаружить, то не смог узнать, потому что сегодня они зовутся иначе.

И кем были предки Рюрика? А сам Рюрик?

Мы почитаем его создателем нашего Государства Российского, но мы до сих пор спорим о нём.

Одни говорят, что Рюрик был скандинавом, другие — что славянином.

Его загадочная фигура сокрыта от нас в потоках времени, как и Перводрево — величайшая тайна, источник магии…»

Владимир Соловьев, русский философ

«Liber Magocratiae», том I

2 сентября

День Похорон

Российская Империя, Павловск

около 11 утра

Самолёт пошёл на посадку, Лёдов выпил еще рюмку водки и закусил ложкой черной икры.

Аэродром Павловска был весь заставлен самолётами гостей, прилетевших на похороны Императора. Но попадалась и боевая авиация Мальтийского Ордена, её сразу можно было узнать по опознавательным знакам — белым мальтийским крестам.

Глядя в иллюминатор, Лёдов с удовлетворением отметил, что крестов много, аэродром всё еще был под полным контролем Ордена. А это означало, что именно Лёдов, как магистр Мальтийского Ордена, будет решать, кого допустить на похороны Государя, а кого нет.

Самолёт наконец сел, прежде чем выйти из него, Лёдов хотел еще выпить, но почему-то неожиданно для себя самого передумал.

У трапа уже ждали два бронированных джипа. Медведянский сегодня был без медведя, а вот Псобчаков наоборот взял с собой свою лучшую борзую, на собаке по случаю похорон была надета траурная черная попона.

Лёдов спустился по трапу и мрачно осмотрел борзую, а потом и Медведянского, на котором была черная мантия инкрустированная черными же алмазами.

— Псина Володи выглядит лучше тебя, Димон, — заключил Лёдов, — Ну что там?

— Кхе-кхе… — прокашлялся Псобчаков, — Порядок, Борис Николаевич. Городская полиция и казаки готовы. Они поддержат Орден.

— Да срал я на твою хилую рать, — отмахнулся Лёдов, — Их девки из Лейб-Гвардии разметают за минуту, если дойдет до боя. Меня волнует твоя позиция. Ты сам-то готов?

Псобчаков кивнул.

— А вот я не готов, — влез в разговор Медведянский, — Какого лешего мы будем действовать без согласия Чудовища? Я всегда полагал, что для столь радикальных мер требуется согласие Императора.

— Чудовище титьки мнёт, — мрачно ответил Лёдов, — И Императором оно не станет, пока мы не протолкнём ему трон под задницу. Поэтому Павел Павлович должен быть арестован. Через час, когда он покинет наконец свой долбаный дворец. Мальтийский Орден уже получил инструкции, мои ребята справятся. Так что нет причин для беспокойства, Димон.

— Ну, да, ну да, — протянул Медведянский, — Арестовать одного Императора без санкции другого Императора. Действительно, никаких причин волноваться.

— Покойный Павел Петрович слишком долго правил, — поморщился Лёдов, — Поэтому мы успели забыть наши славные русские традиции. Например, традицию дворцовых переворотов. Но рано или поздно всё возвращается на круги своя. Пришло время возрождения, господа.

Что же касается санкции Чудовища — у меня её нет, всё верно. Но я не могу ждать этой санкции до конца времен. Наше Чудовище отличается исключительной нерешительностью, так что еще чуть-чуть — и оно вообще пролетит мимо трона. И мы вместе с ним. Так что придется действовать, как есть, Димон. А Чудовище нам потом только спасибо скажет.

— Кхе-кхе… — покашлял Псобчаков, — А что с Корень-Зрищиным?

— Я дал Ордену приказ живым это говно не брать, — нехотя ответил Лёдов, — А вот что делать с Глаз-Алмазовыми понятия не имею. Эти ублюдки прилетели во Дворец еще пару часов назад. Как бы не было сюрпризов.

— Думаю, это не имеет никакого значения, — осторожно сказал Псобчаков, — Когда Павел Павлович будет арестован — тогда уже будем обкашливать вопросы.

— Да, но нам будет трудно обкашливать вопросы, если мы перебьем половину Жаросветовых с Глаз-Алмазовыми, — нахмурился Лёдов, — А уж если погибнет кто-то из Багатур-Булановых — нас наше же Чудовище отправит на виселицу. Так что я дал Ордену указание не трогать ни в коем случае никого из этих трёх кланов. Но трагических случайностей мы, конечно, полностью исключить не сможем…

— А где Чудовище-то? — спросил Медведянский.

— Будет через пару часов, — отмахнулся Лёдов, — К тому времени всё уже будет кончено.

Трое магократов замолчали и двинулись пешком по взлётному полю, их джипы медленно ехали следом. Возле Псобчакова величественно шла его борзая.

Вскоре к магократам медленно подъехал длинный бронированный лимузин с фигурой золотого льва на капоте. Лимузин украшали флажки Эфиопской Империи, подвязанные по случаю смерти Павла I траурными ленточками.

— Борис, а ты уверен… — забеспокоился Медведянский.

— Естественно, — кивнул Лёдов, — Так я буду в безопасности. Меня, конечно, попытаются сегодня убить, тут нет никаких сомнений. Но вот стрелять в меня, когда рядом Император Эфиопии и княжна из Императорского клана — никто не рискнет.

Из лимузина поприветствовать Лёдова вышли двое — высокий бородатый негр в короне и уже немолодая женщина, одетая в траур, черноволосая и темноглазая, как и все Багатур-Булановы.

— Добро пожаловать, Ваше Величество, — Лёдов пожал негру руку, а потом склонился над рукой Багатур-Булановой, — Примите мои соболезнования, княжна.

Покончив с приветствиями и соболезнованиями, магократы расселись по автомобилям. Лёдов, Император Эфиопии и княжна сели в лимузин, Псобчаков и Медведянский — в собственные бронированные джипы.

К процессии тут же присоединились шесть кадиллаков Мальтийского Ордена, с белыми крестами на дверях и пулемётами на крышах.

Кавалькада элитных авто медленно и величаво покинула аэродром, с воздуха машины прикрывали два низко летевших Орденских вертолёта.

Автомобили ехали по совершенно пустым улицам Павловска, в связи с беспрецедентными мерами безопасности, принятыми сегодня, город казался вымершим. На улицах не было ни одного гражданского, только полиция, казаки и агенты Охранного Отделения.

— А вон Павловский дворец, — Лёдов указал Императору Эфиопии на огромное здание дворца, выстроенное в стиле классицизма и стоявшее на холме в парке, — В дворцовой церкви в девять вечера начнется отпевание. А до этого волхвы проведут друидический обряд в священной роще, в шесть.

Так что у нас еще полно времени, Ваше Величество. И я предлагаю не тратить его даром и уже наконец выпить. Поедем в ваши покои, вам выделили гостевой дворец на Заречной стороне.

— Господи, Лёдов, — поморщилась княжна, — Одиннадцать утра…

— Вы правы, Ваше Высочество, — согласился Лёдов, — Уже поздновато, пить нужно было начинать раньше. Собственно, я уже и начал раньше, если честно. А вот у нашего эфиопского гостя такое лицо, как будто он сегодня еще ничего не пил. Кроме того, нам с негусом нужно многое обсудить.

— Вы про османов? — уточнил Император Эфиопии.

Император свободно говорил по-русски, потому что русский язык был языком международного общения магократов, он сменил в этом качестве латынь еще триста лет назад, во времена Петра I Багатур-Буланова.

— Я про поставки африканской древесины, Ваше Величество, — ответил Лёдов, — Точнее, про вывозные пошлины. Ну и немножко про османов, да…

Лимузин вдруг стал замедлять ход, а потом и совсем остановился.

— Это еще что? — забеспокоился Лёдов, — Секунду, Ваше Величество…

Лёдов открыл окно и высунулся. Лимузин застрял на мосту через реку Славянку, вместе с охраной и джипами Медведянского и Псобчакова.

Прямо на шоссе впереди стояли в ряд семь девушек — в униформе из облегающей чёрной кожи и с эмблемами Императорского клана на нарукавных повязках цвета золота.

— Лейб-Гвардия, Ваше Высочество, — доложил шофёр то, что Лёдов видел и так, — Перекрыли дорогу.

Сзади вдруг послышался оглушительный рёв моторов. Обернувшись, Лёдов увидел, что мост позади процессии заблокирован четырьмя БТР с эмблемами Императорской Его Величества ЧВК.

— Твою мать! Вперёд, — приказал Лёдов, — Давите этих блядей. Никто не смеет задерживать кортеж Императора Эфиопии.

— Вообще да, — согласился негр, — Только вот есть одна проблема. Я не Император Эфиопии. У негуса есть борода, если вы забыли. А у меня нет.

На глазах у удивлённого Лёдова негр оторвал себе приклеенную бороду.

— Государственная измена карается смертью, — сказала княжна, — А вы совершили её, посадив на трон Чудовище, Борис Николаевич. Сдавайтесь и молите Павла Павловича о пощаде.

— Сейчас посмотрим, кто кого будет молить о пощаде, ублюдки! — выругался Лёдов, выхватывая смартфон, — Орден, атакуйте! Всех убить…

Княжна стремительно подняла руку, салон лимузина за мгновение заполнила золотая аура царской магии Багатур-Булановых, в которой потонули все цвета и звуки.

Двойник эфиопского Императора выхватил длинный кривой нож и занес его, чтобы воткнуть Лёдову в сердце.

Из окошка в стенке лимузина, разделявшей салон и водителя, высунулся пистолет. Ствол был направлен Лёдову в голову.

Лёдов среагировал мгновенно.

Собрав все свои Токи и Плоды в единый мощный порыв, он атаковал. Золотая аура Багатур-Булановых заметалась, изгоняемая белой холодной магией Лёдова.

Борис Николаевич ударил кулаком, стенка, отделявшая шофёра от пассажиров, разлетелась вдребезги, водителя и двух телохранителей эфиопcкого царя, который оказался совсем не царём, разорвало на куски.

Бронированную лобовуху лимузина выбило, фигура льва сорвалась с капота и полетела в речку под мостом.

Заносившему нож негру Лёдов оторвал голову, одним коротким движением.

— А голова у тебя настоящая, сука? — заорал Лёдов.

Голова оказалась настоящей, она упала на пол салона, рядом с фальшивой бородой негра. Из шеи псевдоимператора бил фонтан крови.

Княжна, уже вся перепачканная кровью негра, стремительно откинулась на сиденье, придержала подол длинного траурного платья и ударила Лёдова ногой.

В воздухе метнулась вспышка золотой магии. Лёдова сорвало с места, он выбил собой дверцу лимузина и вместе с ней вылетел на асфальт.

Борису Николаевичу повезло, пролети он еще пару пару метров — то упал бы с моста, прямо в реку.

Вокруг уже кипел жаркий бой. Один из вертолётов Ордена пылал прямо в воздухе, второй уже падал в Славянку, рассыпавшись на куски.

Медведянский попытался выскочить из своего бронированного джипа и бежать, но его разорвали на куски выстрелом из гранатомёта, вместе с автомобилем и траурным плащом, стоившим пару миллионов рублей.

Прощай, Димон!

Императорская Его Величества ЧВК штурмовала мост с обеих сторон. Семеро девушек из Лейб-Гвардии пошли в наступление, Орденский джип попытался прорваться вперёд и раздавить их, но одна из девушек просто отшвырнула его в реку, и автомобиль пошёл ко дну.

Еще два джипа из охраны Лёдова взорвались, расстрелянные артиллерией, которая шмаляла откуда-то со стороны парка.

— У, сука… — Лёдов погрозил кулаком Императорскому дворцу на холме.

Княжна тем временем выскочила из лимузина и бросилась на Лёдова.

На миг всё снова потонуло в золотой ауре, но Лёдов прогнал наваждение, схватил княжну за ногу, которой та пыталась пробить маваши гери, и отшвырнул прочь.

Борис Николаевич схватил то, что осталось от лимузина, и припечатал остовом автомобиля упавшую на асфальт княжну.

Пущенная кем-то пуля оторвала Лёдову кусок уха.

— Я еще вернусь, падлы! — крикнул Лёдов и, разбежавшись, бросился с моста в Славянку.

Ухнув в черные уже не по-летнему холодные воды, Лёдов тут же добавил себе еще десять градусов температуры тела, а потом ушёл на глубину.

Он стремительно плыл у самого илистого дна, пытаясь не потерять направление. Когда воздух уже почти закончился, Лёдов наконец рассмотрел впереди берег.

Оттолкнувшись от дна, Борис Николаевич начал всплывать. Он схватился за камыш и не без труда вытащил свою огромную тушу на берег.

Этот берег Славянки весь зарос кустарником, официально это уже была часть Императорского заповедника, предназначенного для охот и священных обрядов правящей династии.

Лёдов выбрался не берег и тут же, за мгновение, высушил себя, в очередной раз резко подняв температуру тела.

Но Лёдов был здесь не один, из-за кустов уже появился Псобчаков вместе со своей борзой.

— Володя? Тоже сбежал?

— Кхе-кхе… Не совсем, — ответил Псобчаков.

Кусты зашевелились, как будто вдруг налетел сильный ветер. Лёдов понял, что попал в засаду.

На берег высыпало полсотни бойцов Его Величества Императорской ЧВК с автоматами. Потом, не спеша, появился высокий мужчина, с роскошными усами и в черном мундире, усыпанном орденами.

Лёдов узнал Владислава Багатур-Буланова, конунга клана и командующего Императорской ЧВК.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — поклонился Лёдов, — Вижу, вы решили похоронить Государя с размахом. А меня, судя по всему, положить в гроб вместе с ним. Знаете, как у викингов в прежние времена, когда в погребальную ладью клали вместе с умершим хозяином всех его девок и холопов.

В общем-то это логично. Я всегда верно служил покойному Павлу Петровичу, так что достоин сопровождать его в загробном мире.

Лёдов бросил взгляд назад и убедился, что на мосту все еще идёт бой. Сам мост был объят пламенем, в небо валили клубы черного дыма, в воздухе над мостом метались вспышки магии. На подмогу летели еще несколько штурмовых вертолётов Ордена.

— Отправляться в загробный мир необязательно, Борис Николаевич, — рассмеялся Багатур-Буланов, — Всё что вам нужно — это покаяться перед Государем и засвидетельствовать его законным наследником. Павел Павлович умеет прощать. Псобчакова он, например, простил.

— Кхе-кхе… — подтвердил Псобчаков.

Лёдов презрительно взглянул на Псобчакова, а потом сказал Багатур-Буланову:

— Всё было бы так, Ваше Высочество. Если бы не одно но. Павла Павловича больше нет. А тот, кто вернулся с охоты — не Павел Павлович. Это другой человек, самозванец. Двойник!

Он такой же наследник, как тот негр, которого вы сунули со мной в лимузин — Эфиопский Император. Так что изменники здесь только вы, господа. А законный наследник престола — Чудовище!

— Да бросьте… кхе-кхе… — прокашлял Псобчаков, — Ни магократия, ни народ Чудовище никогда не примут. У нас по сути нет выбора…

— Всегда есть выбор, — перебил Лёдов, — И ты свой выбор сделал, Володя. Сейчас ты умрёшь. За твоё предательство я убью тебя, клянусь.

— Кхе-кхе, — усомнился Псобчаков, обведя рукой полсотни бойцов ЧВК с автоматами, — И как ты интересно это сделаешь?

— Задушу, — мрачно объяснил Лёдов, — Голыми руками.

Псобчаков то ли кхекнул, то ли рассмеялся. Багатур-Буланов тем временем все еще пытался решить вопрос миром:

— Борис Николаевич, ну зачем нам драться, скажите? Всё, чего хочет от вас Государь — это покаяния и роспуска Мальтийского Ордена. А разговоры о якобы имевшей место подмене Государя… Это же всего лишь слухи, байки. Если хотите, я могу лично засвидетельствовать и поклясться, что Павел Павлович — мой троюродный брат и наследник престола.

— Если ты поклянешься в таком, то тут будет два варианта, — хмыкнул Лёдов, — Или ты идиот, который не видит очевидного, или лжец. Ты мне лучше скажи, Буланов, где мама наследника, куда вы дели дриаду? Вот её словам я бы поверил. Если Павел Павлович — на самом деле тот, за кого себя выдает, зачем вы тогда убили дриаду?

— Этэ-Аа-Нуи никто не убивал, — вознегодовал Багатур-Буланов, — Мы не знаем, где она. Мы сами её ищем и…

Но Лёдову уже надоела болтовня, он швырнул заклинание, и десяток бойцов ЧВК обратились в ледяные статуи.

Остальные открыли ураганный огонь, но над полем боя уже завертелась созданная Лёдовым метель, как будто за секунду наступила зима.

Еще пару десятков бойцов Лёдов сжег одним взглядом, обратив их в пепел, вместе с автоматами. Клан Лёдовых у многих ассоциировался с холодом, но эти многие просто забывали, что Лёдовы способны управлять температурой, а у холода есть и обратная сторона.

Борис Николаевич бросился вперед, намереваясь убить Псобчакова, но борзая князя-псины метнулась Лёдову под ноги, Лёдов оступился и его шатнуло.

Багатур-Буланов тем временем воздел руки, его Императорская золотая аура резко вспыхнула и подавила метель Лёдова, обратив её в льдинки, осыпавшиеся оземь.

Еще не убитые Лёдовым бойцы продолжали стрелять, одна пуля попала Лёдову в руку, несколько вошли в корпус и живот, одна раздробила колено.

Но Борис Николаевич был полон ярости и магии. Порывом воли, усиленным предчувствием скорой смерти, он сварил оставшихся стрелков заживо, прямо в их черных мундирах, как картошку.

Глаза у бойцов полопались, берег огласился дикими криками, с последних наёмников из ЧВК сошла кожа. Обнаженные до варёного мяса стрелки повалились на землю.

Багатур-Буланов не пострадал, защищенный золотой аурой, а Псобчаков попытался остановить Лёдова потоком собственной бледно-розовой магии, но Лёдов проломил этот поток, и жар его заклинания обжёг князя-псину.

В теле у Лёдова застряло пуль тридцать, одна из них была в сердце, её Лёдов ощущал острее всего.

Лёдов зарычал и бросился на Псобчакова, ломая противнику рёбра и душа его. Борзая Псобчакова попыталась помочь хозяину, но Лёдов убил её одним ударом ноги.

Псобчаков осыпал Лёдова градом сверхбыстрых ударов, но противостоять его мощи не мог. Лёдов руками разорвал Псобчакову горло.

— Теперь не покхекаешь, гнида! — орал Лёдов, чувствуя, что ему самому осталось недолго.

Багатур-Буланов тем временем подскочил к сражавшимся, выхватил из ножен саблю и одним точным ударом снёс Лёдову голову. Голова великого князя взлетела в воздух, пролетела несколько метров и ухнула в черные воды реки.

Но было уже слишком поздно, одна из огромных ручищ Лёдова успела добраться сквозь разорванное горло и разбитые кости черепа до мозга Псобчакова и раздавить его в труху.

Глаза у мертвого Псобчакова были выпучены, они почти вылезли из орбит.

Командующий Императорской ЧВК взглянул на мост — битва там уже заканчивалась, девушки из Лейб-Гвардии добивали последних рыцарей Мальтийского Ордена.

Багату-Буланов перевернул ногой тело Псобчакова на спину, чтобы дохлый тайный советник не пырился на него своим жутким взглядом, отбросил в сторону безголовый труп Лёдова, а потом достал смартфон и быстро набрал сообщение:

«С Триумвиратом покончено. Какие будут указания по Чудовищу и Малому?»

Ответ пришел почти сразу же:

«Не ваша забота. Ими займутся. Приведите мост в порядок. Сегодня похороны Государя, если вы забыли.»

Багатур-Буланов поднял глаза от смартфона и посмотрел вдаль, где за мостом возвышался Императорский дворец на холме.

Командующему ЧВК показалось, что оттуда, из дворца, на него тоже внимательно смотрят в ответ.

Глава 27. Император Всероссийский

«До меня дошли тревожные слухи, что многие современные читатели книг не подписываются, не ставят лайки, даже не кидают автору награды.

В связи с этим хочу напомнить, что такая позиция читателя может иметь самые печальные последствия для автора.

Ведь если автор недополучает лайков — он впадает в депрессию, прода начинает выходить реже, а в некоторых случаях и совсем перестаёт публиковаться.

В случае если читатель не подписывается, всё еще опаснее, от недостатка подписчиков автора может вообще хватить кондратий. Мне достоверно известно, что такие случаи имели место.

Но самое страшное — это когда автор не получает наград. В таком случае автору одна дорога: к депрессии, алкоголизму и мучительной гибели в конце.

Поэтому всем читателям я бы настоятельно посоветовал ставить лайк, подписываться и дарить награды. Ведь, если у автора достаточно лайков, подписок и наград — то автор будет толст, доволен и весел. А его проды всегда будут большими, качественными и регулярными.

Поэтому проверьте прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик!

Подписались ли вы? Лойснули ли книжку? Подарили ли автору награду? И если подарили — то почему только одну?»

Его Сиятельство граф Сакуров-Яхтин, Имперский литературовед

из книги «Магия лайков и наград»

В аудитории теперь остались только я, профессор Соловьёв и девушка с розой ветров на клановом гербе.

Красавица не слишком уверенно прошла к преподавательскому столу. Походка у девушки была модельной, спину она держала удивительно прямо, в её черных кудрявых волосах играло солнце.

Неизвестная красавица, напоминавшая ангела, была среднего роста и стройной, с небольшой грудью. Юбка на ней была, не в пример большинству других студенток, свободной и длинной, до колена.

На ногах у девушки были изящные черные туфельки на невысоком каблуке.

Несмотря на явную принадлежность к благородному клану, вела себя девушка как-то слишком стесненно и неуверенно.

— Графиня дю Нор, — поклонился девушке Соловьёв.

Это уже было что-то интересное. До этого Соловьёв никому из студентов нашей группы не кланялся, все больше назвал нас париями и рассказывал, как все ненавидят таких, как мы.

Я довольно нагло разглядывал девушку, она тем временем потупила свои черные глазки. Экая милота.

— Да-да, графиня принадлежит к благородному и древнему французскому роду магократов, — объяснил мне Соловьёв, подтвердив мою догадку, — Но у её клана в последнее время возникли некоторые проблемы… кхм… политического характера. Поэтому она и обучается не во Франции, а в Лицее, в вашей группе. И я бы хотел, чтобы её здесь не обижали, Нагибин.

— Я б тоже этого хотел, — пожал я плечами, — Так что, конечно, чем смогу — помогу. Не в ущерб моему собственному обучению, конечно.

Девушка бросила быстрый взгляд черных глаз, сначала на меня, потом на Соловьёва.

— Я и сама могу постоять за себя, профессор, — заверила Соловьёва красавица.

Голосок у неё был детским и звонким, говорила она без акцента, хоть и была француженкой.

— О, я в этом уверен! — торопливо согласился с графиней Соловьёв, — А теперь перейдем к делу…

Дю Нор было потянулась к Слизевику, но профессор решительным движением остановил её, а потом и вообще завернул Слизевик в фольгу и спрятал в стол.

— Боюсь, что вам я Слизевик дать не могу, Ваше Сиятельство, — в очередной раз поклонился Соловьёв, — По вашему поводу у меня особые и строгие инструкции. Сами понимаете.

— Да, но я хотела бы съесть его, — смущенно улыбнулась девушка, — Чем я хуже остальных…

— Ничего не могу поделать, — поспешно объяснился Соловьёв, а потом вывалил на стол целую гору трикоинов.

Не африканских бюджетных, а элитных евразийских, каждый из которых стоил несколько тысяч рублей.

Судя по всему, клан дю Нор не бедствовал, несмотря на политические проблемы во Франции.

— Не спешите, — посоветовал Соловьёв, — Выбирайте то, к чему у вас лежит душа.

Дю Нор выбрала иву и ель, а потом сжевала трикоины, деликатно прикрыв рукой свои довольно соблазнительные пухлые губки.

— Нам повезло, что Нагибин согласился поработать манекеном, — удовлетворенно сообщил Соловьёв, — Дело в том, что для демонстрации заклинаний графини нам требуется не просто человек, а магократ.

— А еще эти заклинания нужно демонстрировать тайно? — уточнил я, — Почему вы отпустили остальных студентов, профессор?

— Потому что я полагаю, что графине не нужно лишнее внимание к её способностям, — уклончиво ответил Соловьёв, — Ну, Ваше Сиятельство? Вы готовы?

Девушка кивнула, как и всегда, не слишком уверенно.

Я же попытался собраться. Какими бы ни были способности дю Нор, они явно представляли интерес, так что мне нужно было впитать их, любой ценой.

— Давайте, — ободрил девушку Соловьёв, — Кастуйте на Нагибина. А вы, Нагибин, расслабьтесь. Магия графини не нанесет вам вреда. По крайней мере, физического.

Вокруг головы красавицы заметались золотые сполохи, они становились все гуще и ярче, пока девушка вся не погрузилась в золотой свет.

Это уже что-то новое. Такой насыщенной и золотой ауры я раньше ни у одного мага в этом мире не видел.

Но в следующую секунду мне уже стало не до размышлений, объятая золотом магии девушка шагнула ко мне и коснулась моего плеча.

На миг все потонуло в ослепительно яркой вспышке, а потом волшебный свет стал глуше, но возрос в объеме. Вся аудитория теперь казалась как будто затянутой золотым туманом.

Еще я услышал звон, странный, мелодичный и неотмирный.

Магия девушки была столь мощной, что моя собственная аура даже не пыталась сопротивляться.

— Ну и чего вы ждете? — раздался в золотом тумане голос Соловьёва, — Приказывайте, графиня!

— Эм… — тихо ответила девушка, — Нагибин, возьмите со стола трикоин.

Я и сам не понял, как это произошло, но у меня в руке вдруг и правда оказался вишнёвый трикоин. Хотя брать его я не собирался, у меня даже мысли такой не было.

Ого. Мощь этой француженки и правда удивляла.

Но Соловьёв неожиданно вознегодовал:

— Нет, Ваше Сиятельство! Нет! Плохо. Взять трикоин? Да вы верно шутите. Нет, не годится. Вы должны приказать Нагибину сделать нечто, чего он делать не хочет! Вы должны заставить его! Подавить его волю! А взять трикоин он и сам не против, так что это не подойдёт.

— Приказать… — растерялась девушка, её золотая аура чуть ослабла.

Воспользовавшись этим, я решил дополнить совет Соловьёва:

— Пусть прикажет мне поцеловать её, профессор.

— Ну уж нет, — осадил меня Соловьёв, — Это тем более не подойдёт. Ваше Сиятельство, поставьте Нагибина на колени, вот что.

— На колени… — растерялась девушка, — Ладно… Я попробую…

— Не пробуйте, делайте! — потребовал Соловьёв, — А вы, Нагибин, сопротивляйтесь!

— Сопротивление — моё второе имя, — кивнул я.

Красавица еще раз коснулась моего плеча, аудитория снова утонула в ослепительно ярком звенящем золоте.

— Нагибин, на колени! — потребовала графиня.

Я и правда сопротивлялся, по крайней мере, я старался. Вот только не было никакой борьбы, во время которой можно сопротивляться. Я просто вдруг понял, что стою перед графиней на коленях.

— Ой! — девушка сама испугалась своей мощи.

Золотой туман рассеялся, звон в моих ушах затих.

Я поднялся на ноги.

— Ваша магия столь же сногсшибательна, сколь и ваша красота, графиня, — сделал я девушке комплимент, надеясь, что её сила впиталась в меня, и я теперь тоже смогу ставить людей на колени золотым туманом.

— Да, хорошо, — подтвердил Соловьёв, — Покажете еще что-нибудь, Ваша Светлость?

— Нет. Я… У меня постсолярис закончился, — призналась графиня.

Девушка выглядела смущенной, но довольной.

— Жаль, — констатировал Соловьёв, — Но вы продемонстрировали исключительное мастерство, Ваша Светлость. Особенно учитывая насколько трудно управлять таким сильным даром, как ваш. Ладно, вот ваши четыре трикоина, держите, графиня.

А теперь я советую вам пойти отдохнуть. У вас же следующее занятие по французскому, если я не ошибаюсь? Вы, как француженка, можете не посещать его, Ваша Светлость. А вот вам, Нагибин, стоит поторопиться. Вы уже опаздываете, а мадам Мартен этого не любит.

— Спасибо за отличнейший урок, профессор, — поблагодарил я Соловьёва.

Урок и правда вышел отличным, я впитал, как я надеялся, целых три заклинания, а то и все четыре, если считать магию Корень-Зрищина за два разных.

Теперь осталось только найти того, на ком можно попрактиковаться. Желательно магократа, проверять заклинания на холопах — это как-то неспортивно, как по мне.

Когда мы покидали аудиторию, я галантно пропустил графиню вперед, а уже в коридоре окликнул девушку:

— Ваша Светлость! А что изображено на вашем клановом гербе, если не секрет?

Дю Нор обернулась и несколько настороженно ответила:

— Роза ветров, баронет. Мои предки были мореплавателями.

— А не царями, не? — уточнил я, — Точно ничего не путаете? Бросьте, Ваша Светлость. Вы такая же француженка, как я — экимос. И я правда не понимаю, что вы забыли в нашей группе студентов, состоящей из иностранцев и отбросов.

— Не понимаю о чём вы, Нагибин, — с вызовом ответила красавица, — И кроме того… С чего вы взяли, что я сама не отброс?

— Ну, среди отбросов довольно редко попадается золото, вроде вас, графиня, — пояснил я, — Ну да ладно. Я понимаю, что не стоит вскрывать эту тему. Так что можете не беспокоиться, я не собираюсь разоблачать ваше инкогнито. Просто не нужно считать меня за идиота, окей?

Графиня неуверенно кивнула:

— Хорошо, Нагибин. Как скажете. Но вы видимо превратно поняли слова Соловьёва. Меня не нужно опекать. Совсем-совсем не нужно. Я и сама могу за себя постоять.

— О, я в этом уверен, — согласился я, — Просто хочу сказать — что если будут проблемы, то вы всегда сможете на меня положиться, Ваша Светлость. Точнее говоря, Ваше Высочество. Так же обращаются к членам Императорской фамилии?

— Ох, Нагибин, смотрите, как бы у вас самого не было проблем, — ответила графиня, пытаясь говорить сурово, но против своей воли улыбнулась.

Потом девушка резко развернулась и, взмахнув черными кудрявыми волосами, пошла прочь. Её каблучки застучали по паркету коридора.

— Еще увидимся, — крикнул я ей вслед и бросился искать аудиторию, где проходило занятие по французскому.

Не то чтобы меня сильно интересовал французский, но опаздывать в первый день и правда было негоже.

***

Когда я нашёл нужный класс, урок уже начался, в сборе была вся группа, кроме освобожденной от французского дю Нор.

Этот урок вела мадам Мартен. Вот Мартен, в отличие от графини, точно была настоящей француженкой. Преподша оказалась худой и сварливой барышней, неопределённого возраста и в очках.

— Asseyez-vous, monsieur Nagibin, — недовольно буркнула Мартен, когда я ворвался в аудиторию.

На стене здесь висел портрет Наполеона Бонапарта, французский Император ничем не отличался от Наполеона из моего родного мира.

Я сел рядом с Акалу, который уже качал себе на смартфон какое-то приложение, которое по мысли мадам Мартен будет помогать нам быстрее осваивать français.

Сама преподша затараторила что-то на французском, судя по всему, базовые знания этого языка здесь у всех, кроме меня, уже были. Я, конечно, по долгу своей профессии в прошлой жизни, тоже немного говорил по-французски, но моих познаний хватало только на то, чтобы закупить танки или допросить военнопленного.

Я было полез за смартфоном, чтобы дерзко включить переводчик, но в этот момент дверь аудитории вдруг без всякого стука распахнулась.

Мадам Мартен недовольно взглянула на посмевшего прервать её урок, но тут же обомлела и захлопала глазами.

В аудиторию вошла девушка, в военной форме и с незнакомой мне штурмовой винтовкой в руках. У девушки была длинная светлая коса, на шевроне её черной формы, расшитой серебром, помещался белый мальтийский крест.

Это еще что? Нас захватили террористы, или чё?

Мадам Мартен встала со стула, явно ничего не понимая. Аудитория замерла, я на всякий случай приготовился действовать.

Девушка с винтовкой быстро осмотрела аудиторию, после чего скомандовала:

— Китайцы. Вы мне не нравитесь. Выйдете, пожалуйста.

Двое братьев-китайцев, как и всегда расположившихся подальше от преподавателя, одновременно ухмыльнулись, но с места не встали.

До меня наконец дошло, что раз эта девушка с мальтийским крестом носит огнестрел — значит, она не маг, так что особой опасности не представляет. И никаких прав командовать тут у неё нет.

— Эй, а что собственно происходит? — спросил я, — Это захват заложников?

Девушка хотела что-то ответить, но в этот момент из коридора раздался странный голос:

— НЕ НУЖНО. ПУСТЬ ОСТАНУТСЯ. ПУСТЬ ВСЕ ОСТАНУТСЯ.

От звуков этого голоса у меня почему-то побежали мурашки по коже…

Послесловие

Этот отрывок вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Во все Имперские. Том 2

Content

Альберт Беренцев
Во все Имперские. Том 1

Глава 1. Бритва от Кана и битва за пресс-хату

Глава 2. Охота на летающих косуль

Глава 3. Бардо московитов

Глава 4. Право первой ночи и мятеж КУРОЩУПА

Глава 5. Сестрица в пивоварнях

Глава 6. П6: Полицмейстер Порфирий Петрович поясняет по понятиям

Глава 7. Тёмные тайны барчука-реципиента

Глава 8. Gnosticus Liberator Venit

Глава 9. Кровная месть и мстительная кровь

Глава 10. Дальнобой и леди на обочине трассы

Глава 11. Посадские флексы

Глава 12. Царский нагиб и юридические тонкости магократии

Глава 13. Гнездилово в родовом гнезде

Глава 14. Непревзойденный легендарный пилюльный мастер сажать самолёты

Глава 15. Кузница кадров для русской магократии

Глава 16. Глубина Глубин

Глава 17. Выписан из АРИСТО!

Глава 18. Черные колпаки и пылающие короны

Глава 19. До свидания, наш ласковый мишка

Глава 20. Феерический жесткий раскрут безголового Пушкина

Глава 21. Магия на миллион рублей налом

Глава 22. Китайцы употребляют в школе чародейства и волшебства

Глава 23. Тайны соляриса

Глава 24. Горящие тетради и холопы

Глава 25. Впитывание

Глава 26. Эфиопский гамбит

Глава 27. Император Всероссийский

Послесловие