Кащеев Денис Георгиевич

Подлунный квест [СИ]

ПРОЛОГ

в котором лавку скромного китайского торговца

посещает весьма требовательный клиент

Студеным зимним утром, едва ленивое бледное солнце сподобилось самую малость приподняться в серое небо над покатыми московскими крышами — в тот час, когда лавки на Тверской и в ее окрестностях уже открыты, но назойливые покупатели до них еще в большинстве своем не добрались — в ничем не примечательный переулок свернула с бульвара высокая фигура. Черная на белом снегу, случайному наблюдателю она, пожалуй, сперва могла бы даже показаться несколько зловещей, но, приглядевшись, тот быстро понял бы свою ошибку, опознав кадета-первокурсника Федоровского корпуса в униформе по сезону — длиннополой шинели и каракулевой меховой шапке. А при толике внимательности даже догадался бы, что перед ним девица — но исключительно благодаря застежке на дамскую сторону: лицом и статью сей федоровец куда больше напоминал парня.

Как бы то ни было: ничего необычного или, тем паче, пугающего — так решил бы, вероятно, наш незадачливый очевидец. И снова бы ошибся: изначально интуиция его не подвела. Дело в том, что свой утренний моцион Тереза фон Ливен — а это была именно она — ныне изволила совершать отнюдь не в одиночестве. И компанию ей — незримо, разумеется — составлял не кто иной, как Тао-Фан, беглый Князь духов.

«Вот нужная нам лавка», — указал девушке ее бестелесный спутник на ярко раскрашенную дверцу под аляповатой вывеской: «Все сокровища Поднебесной — здесь для вас! Артефакты! Книги! Сувениры!»

«Мне зайти внутрь?» — уточнила Тереза, замедлив шаг.

«Не стоит: лучше я сам. А ты подожди снаружи. Вон там, — шагах в пятидесяти далее по переулку располагался небольшой скверик. В его центре высилась возведенная для детворы ледяная горка, сейчас пустовавшая, окруженная доброй полудюжиной старательно очищенных дворниками от снега деревянных лавочек. — Только не отходи слишком далеко».

«Помню, помню: пять дюжин саженей, — быстро кивнула фон Ливен. — Ты мне это уже сорок раз повторял!» — с легким недовольством заметила она.

«Повторю и в сорок первый, — невозмутимо заметил Князь. — Все лучше, чем однажды забыться, растянуть связь и приоткрыться — сама понимаешь кому».

«Да, прости», — поспешила согласиться со спутником молодая баронесса. Гнусные гонители из мира духов никак не желали оставлять Тао в покое. Обложили, готовые подловить на малейшей ошибке. Так что прошли те времена, когда Князь мог свободно уходить в свой астрал и возвращаться к ней, когда вздумается — теперь он почти все время вынужден был держаться возле Терезы: лишний шаг в сторону — и риск быть обнаруженным возрастал неимоверно.

Положа руку на сердце, саму фон Ливен сложившаяся ситуация более чем устраивала: так Тао был ее и только ее — всегда! Но даже мысль об этом Тереза считала недостойной, постыдной. И готова была сделать все, чтобы отвести наконец от своего Князя нависшую над ним угрозу — ну или хотя бы ее умалить.

Собственно, как раз для того они сегодня и пришли в этот заснеженный переулок.

«Покажешь мне, что произойдет внутри?» — спросила Тереза уже вслед двинувшемуся к лавке Тао.

«Уверена, что хочешь сего? — уточнил дух. — Зрелище может выйти не из благостных».

«Да», — твердо заявила она.

«Что ж, так тому и быть…» — Князь приблизился к плотно прикрытой двери и плавно прошел сквозь нее.

Тесное помещение лавки оказалось разделено надвое широким прилавком, в беспорядке заваленным всевозможными экзотическими вещицами: глиняными, бронзовыми и каменными статуэтками людей, животных и чудовищ, расписными шкатулками, фарфоровыми чайничками и вазочками, деревянными масками и тряпичными куклами. На стенах и под потолком громоздились пестрые гирлянды, вперемешку с бумажными фонариками, связками тростниковых вееров и декоративных свитков с картинками или просто замысловатыми надписями иероглифами. На полках высились ряды книг и какие-то разномастные склянки.

Над нешелохнувшейся дверью сам собой мелодично звякнул колокольчик — не иначе, гость счел необходимым уведомить о своем визите. И хозяин не заставил себя ждать: из полумрака подсобки к прилавку шагнул пожилой китаец в напоминавшем банный халат мешковатом одеянии с широкими рукавами и шелковой шапочке.

Вопреки ожиданию не обнаружив в лавке покупателя, торговец недоуменно закрутил по сторонам седой головой.

— Приветствую вас, достопочтенный Ли, — с коротким поклоном проговорил Тао-Фан, проявившись по свою сторону прилавка в образе стройного белокурого юноши.

Несколько секунд хозяин удивленно рассматривал необычного визитера.

— Ван?! — изменившись в лице, вдруг ахнул хозяин.

— К вашим услугам, — не стал спорить Князь с этим традиционным китайским титулом — именно так издревле называли таких, как он, на просторах Поднебесной.

— Насколько могу судить, сие я к вашим услугам, Ван, — без особого энтузиазма в голосе проговорил на это Ли. — Чем могу служить? Едва ли в моей скромной лавке найдется товар, способный хоть мало-мальски заинтересовать самого повелителя духов…

— Думаю, найдется, — приветливо улыбнулся Тао-Фан. — Даже уверен на сей счет!

— Осмелюсь поинтересоваться, о чем идет речь? — выговорил китаец.

— Об информации, разумеется, — с готовностью сообщил Князь.

— Вот как? — слегка вздернул густые белые брови хозяин. — Признаюсь, я польщен! Нечто, укрытое от всепроникающего взора самого Вана духов, но известное мне, простому купцу Ли…

— Ну, не такому уж и простому, — хмыкнув, перебил его гость. — Или Великий Союз триад уже не числит вас своим агентом в России?

— Всего лишь торговым агентом, Ван.

— О, не скромничайте, уважаемый! — усмехнулся Тао-Фан. — К вам не из III Отделения пришли!

— Позволено мне будет узнать, что конкретно вас интересует, Ван? — по лицу хозяина можно было легко предположить, что он, случись у него выбор, предпочел бы вести разговор с жандармами.

— Мир-донор, — охотно ответил Князь. — Или, как его иначе именуют, Отрезанный мир.

— Оба названия достаточно неточны, я бы даже сказал: условны, — не преминул с деланой рассеянностью заметить Ли.

— Ну, вы же меня поняли, — уже будто бы в некотором раздражении пожал плечами дух. — Да дело и не в терминологии. Мне нужен путь туда. И я знаю, что у вас, в Поднебесной, таковой известен.

— Увы, если сие и так — то только не триадам, — покачал головой китаец. — Вот монахам — возможно, но они умеют хранить свои секреты. А мы не имеем привычки лезть в их дела.

— Неужели? — насмешливо прищурился Тао-Фан.

— На том издревле стоит Китай. Три столпа Поднебесной — чиновничество, триады и монахи — каждый сам по себе.

— Что ж, очень жаль, — неожиданно не стал спорить дух. — А ведь за информацию я готов был щедро отплатить. Не желаете узнать, чем именно?

— Думаю, не ошибусь, если скажу: тут мне лучше остаться в неведении… — хмуро бросил торговец.

— Быстрой и легкой смертью, — проигнорировав его ответ, заявил Князь. — Но раз вам нечего мне предложить…

Разом побледнев, Ли тяжело осел на прилавок и судорожно схватился обеими руками за собственное горло, ненароком смахнув при этом на пол несколько ярких безделушек.

— …значит вас ждет смерть иная — мучительная и затяжная, — бесстрастно продолжил Тао-Фан. — Длящаяся долгие, долгие годы. Десятилетия невыносимых страданий на пороге Пустоты — не имея возможности оный ни переступить, ни отодвинуть… Бр-р! — демонстративно поежился он. — Такого и злейшему врагу не пожелаешь! Не так ли?

Ли конвульсивно дернулся, сбив с прилавка высокую мраморную статуэтку. Со стуком упав, та разлетелась на мелкие кусочки.

— А вот это уже обидно было, — слегка нахмурился дух, покосившись на серые осколки. — Пытаться активировать у меня на глазах защитный артефакт — и надеяться, что я ничего не замечу? Нет, в самом деле?

— Пощадите, Ван… — едва слышно прохрипел из-за прилавка старый китаец. Цвет его лица сменился с белесого на густо-серый.

— Охотно: в обмен на путь в Отрезанный мир!

— Я его не знаю… Клянусь Небом!

— Мне жаль, — в искреннем огорчении развел руками Князь. — Что ж, раз вам больше нечего мне сказать… — он решительно отвернулся и шагнул к двери.

«Обязательно его убивать? — неуверенно подала голос Тереза, наблюдавшая за происходившим в лавке из сквера снаружи — глазами Князя. — Да еще столь жестоко?»

«Он слишком силен и опытен, — сухо проронил Тао-Фан. — Меньшим его нипочем не пронять».

«Ты уверен, что он что-то скрывает?»

«Абсолютно уверен».

— Стойте, Ван! — выдохнул между тем Ли.

«Вот видишь!..»

— Да? — с ленцой снова повернул голову к прилавку дух.

— Я действительно не знаю пути в Отрезанный мир, Ван…

«Вот видишь!»

— В таком случае… — разочарованно начал было Князь.

— Но мне рассказывали об одном купце, который им точно ходил! — торопливо перебил Тао-Фана скрюченный торговец.

— В самом деле? И кто же сие?

— Савва Адамов. Российский подданный.

— Слышал о таком, — одобрительно кивнул Князь. — Как я могу его найти?

— Он нынче в Китае. Монахи его прячут… Где — неизвестно…

— Раз неизвестно, то и говорить не о чем, — пожал плечами дух. — Прощайте, Ли!

— Подождите! — уже, похоже, из последних сил вскинулся китаец. — Был один человек, который тоже искал Адамова… Якобы по приказу небезызвестного князя Огинского… И, как говорят, нашел. Но сам угодил в западню. Ходят слухи, что теперь его держат в императорской лечебнице в Сиане, погруженным в вечный сон… Сие все, что мне ведомо… Действительно, все… Сами убедитесь, я приоткроюсь!

Голос китайца окончательно сорвался, и он умолк.

Неспешно приблизившись к прилавку, Тао-Фан с четверть минуты вглядывался в искаженные мýкой черты торговца, затем удовлетворенно кивнул.

— Что ж, уважаемый Ли, сие уже что-то. Полагаю, свою плату вы честно заслужили. Ступайте с миром в Пустоту.

— Благодарю, Ван!..

Лицо китайца разгладилось, взгляд застыл. Безжизненное тело торговца медленно сползло на пол.

Впрочем, к этому моменту Князя в лавке уже не было.

Глава 1

в которой я сижу на пне

По пути от главного здания корпуса к казармам в глубине дубравы за третьим пнем слева по ходу движения прятался еще один, неофициально прозванный Плахой Разлуки, коротко — просто Плахой. Летом и даже осенью он был надежно укрыт от любопытных взоров плотной завесой кустарника, сейчас же, в середине зимы, вполне себе просматривался и с аллеи. По исстари бытовавшей в Федоровке традиции — первым о ней мне некогда поведал мой сосед по комнате, Захар Сколков, но после я слышал такое еще не раз и не два — на Плаху приходили для последнего разговора парочки, решившие прекратить свои отношения. Если им удавалось расстаться по-хорошему, на пне появлялась зарубка — якобы, сама собой.

Захар уверял, что однажды лично был тому свидетелем — прошлой весной, когда порвал с некой неназванной мне сокурсницей. По его мнению, Плаха являлась своего рода артефактом. Но кто и зачем поместил его в дубраву на территории корпуса, Сколков понятия не имел.

Рассказывали также, что как-то одна брошенная девица в сердцах пыталась Плаху сжечь — магией разумеется — но лишь сгорела дотла сама. Однако вот это уже почти наверняка было не более чем досужей местной легендой.

Ну и, разумеется, те, кто расставания покамест не планировал, старались держаться от Плахи подальше — случайно присесть на нее, забывшись, считалось для них очень недоброй приметой.

Это все была, скажем так, присказка, а сказка заключалась в том, что сейчас возле Плахи, сосредоточенно изучая и в самом деле имевшиеся на ней многочисленные зарубки разной степени свежести, стоял я. А сидела передо мной на пне незабвенная Маша Муравьева. И притащились мы сюда под вечер по глубокому снегу отнюдь не по моей инициативе.

Так-то все было ясно без лишних слов. Но от неожиданности — зачем она зовет меня на ночь глядя на аллею, заранее длинноножка мне не объяснила, а сам я о пресловутой Плахе и не вспоминал, пока моя спутница вдруг не плюхнулась задницей на пень — у меня почти непроизвольно вырвалось:

— Серьезно?!

Честно говоря, кем-кем, а влюбленной парочкой нас с Машей назвать было трудно. Сблизились мы после той нашей американской истории, когда Муравьеву расщепило астральным взрывом, отколов от нее духа Оши — и одновременно сняв с длинноножки проклятие метиса. Нежданно для самой себя Маша оказалась на пороге совершенно новой, непривычной жизни, растерянная и разоруженная. И, думаю, скорее неосознанно, нежели по холодному расчету, принялась искать решение старым, проверенным путем — включив режим «Комната 333!». Ну а я, вероятно, просто удачно оказался в нужном месте в нужное время. Даже не знаю, для кого более удачно — для нее или для себя.

Отношения у нас в итоге сложились довольно специфические. Никаких взаимных обязательств они не предполагали по определению, но при этом ни я, ни, насколько мне было известно, Муравьева, уже ничего не искали на стороне. И не потому что, типа, «нельзя», а потому что «на дух не нужно». Но при всем при этом мы вовсе не стали друг для друга неотъемлемой «второй половинкой», без которой, мол, и белый свет не мил. И, повторюсь, не считали себя записной «парочкой».

Ну, то есть я не считал. Был совершенно уверен, что и Маша рассуждала так же — и только теперь, когда она вдруг привела меня к Плахе, получил повод в этом усомниться.

— Прости… — потупив взор, тихо проговорила длинноножка в ответ на мое «Серьезно?!».

Затем снова подняла на меня темно-голубые, почти синие глаза, явно ожидая какой-то реакции — вопроса ли, спора ли — но я, признаться, просто не знал, что тут можно сказать — и над Плахой повисло напряженное молчание.

— Прости, — повторила наконец Муравьева. — Мне… Нам с тобой нельзя больше встречаться…

— Даже в классе? — неуклюже попытался сострить я.

Получилось, надо признать, двусмысленно: так-то было понятно, что встреч на занятиях нам всяко не избежать. Но дело в том, что после отмены военного положения и возвращения в Федоровку второкурсников, жилые комнаты перестали оставаться в полном нашем распоряжении, и однажды, не найдя лучшей возможности, мы устроили вечеринку на двоих в одной из учебных аудиторий, от которой у Маши каким-то образом оказался ключ. Парты, наглядные пособия, к ним бутылочка красного сухого… Вышло памятно.

— Ты понял, о чем я, — грустно вздохнула девушка.

Я кивнул.

В разговоре опять возникла неловкая пауза.

— Я понимаю, что должна объяснить… — произнесла затем Муравьева, но снова умолкла, не договорив.

— Ты ничего не должна, — покачал головой я.

— Нет, — словно бы в пику мне твердо заявила Маша. — Ты должен знать.

Я неопределенно повел плечами: как скажешь, мол.

— Помнишь, как у нас все было в последний раз? — задала она внезапно вопрос.

— Ну… — сконфуженно протянул я.

Еще бы я не помнил…

Тогда, признаться, все и впрямь сложилось не очень удачно. Редкий, можно даже сказать уникальный случай, когда я оказался не на высоте. Даже, кажется, вырубился в самый неподходящий момент. Муравьева еще предположила, что виной всему дрянное вино, доставшееся нам за ужином, и я тогда поспешил согласиться с этой версией. Вино и впрямь в тот вечер было так себе, это многие еще в столовой отметили.

— Я тогда едва-едва не сорвалась, — убитым голосом проговорила Маша.

— Что? — не понял я.

— Астральные скрепы, которые разрушил устроенный турками взрыв! — словно наконец собравшись с духом, залпом выпалила девушка. — Они будто бы начали восстанавливаться! — в ее голосе звучало неприкрытое отчаяние.

— Как это восстанавливаться? — нахмурился я. — Ты снова соединяешься с Оши?

— Не совсем, — мотнула она головой. — Все идет немного иначе, чем было раньше. Оши остается отдельной сущностью. По крайней мере пока. Но сама я снова чувствую себя метисом! И… И не только чувствую! Я и есть метис, даже в отрыве от Оши! Но если раньше, до Америки, я легко могла себя контролировать, то теперь нет! В тот раз вино было ни при чем: я лишь чудом тебя не взломала! В последний момент сумела остановиться — когда ты уже отключился! Вот, смотри… — Маша начала торопливо расстегивать свою черную шинель.

— Что ты делаешь?! — ахнул я. — Мороз же!

— Чудовища не мерзнут, — мрачно буркнула она, борясь уже с пуговицами кителя.

Широко распахнув его, на груди, Муравьева переключилась за рубашку, затем, видно, потеряв терпение, пустила в ход магию, обнажив левую ключицу: под той на коже красовалась покрытая бурой коростой круглая язва с вершок в диаметре.

Меня передернуло.

— Прожгла себя, чтобы на что-то переключиться со взлома, — пояснила между тем Маша. — Сработало. Но вот только теперь никак не заживает… Знать, с испугу хорошо вложилась.

— Лучше бы взломала… — ошарашенно пробормотал я. — Маны у меня вагон — небось, не обеднел бы…

— Ты не понимаешь, — скривилась длинноножка. — Я же себя почти не контролировала. Дюжиной-другой мерлинов, как в былые времена, дело бы не ограничилось! Сколько смогла бы проглотить, столько бы и откусила разом!

— И сколько это? — на автомате спросил я.

— Да не знаю я! — всплеснула она руками. — Я никогда раньше не делала этого бесконтрольно! Понятия не имею, на что сейчас способна… И главное: не факт, что в следующий раз смогу остановиться — даже ценой вот этого, — ткнула она себя пальцем в ожог на груди. — И поэтому нам нельзя с тобой больше… — Муравьева осеклась и поспешно отвернулась, но я успел заметить блеснувшую в уголке Машиного глаза слезинку. — Ни в коем случае нельзя, — закончила она уже в сторону.

Уяснив-таки, что к чему, я решительно плюхнулся на пень рядом с девушкой, и приобнял ее за плечи. Промедлив миг, Муравьева уткнулась лбом мне в красный кадетский погон.

— Сейчас… — услышал я сдавленный, сбивчивый шепот. — Сейчас я возьму себя в руки… Подожди минутку…

— Если все упирается в предел маны — так и дух с ней! — пробормотал в свою очередь я, не найдя лучших слов для утешения. — Хоть пополам мой разделим — все равно это будет больше, чем у любых других шести «жандармов» вместе взятых!

— Дело не только в мане, — глухо произнесла Маша. — Тут еще такое… К тем, кем я… скажем так, однажды воспользовалась — к ним у меня возникает чувство… Не знаю, как точно назвать… Омерзения, что ли. Почти всегда. Это невольно и непрошено, просто факт. И необоримо. Взять, вон, того же бедолагу Гурьева… До сих пор как увижу его, так всю аж выворачивает… Иногда в прямом смысле слова. И я… Я не хочу чувствовать что-то подобное в отношении тебя. Ты… — она подняла голову и встретилась со мной глазами. Те были красными, но уже сухими. — Ты был первым, с кем… наедине… мне было хорошо, — прошептала Муравьева. — И, как видно, последним. Не хочу — и не буду — портить память об этом! Если уж мне суждено снова стать бесчувственным чудовищем — пусть хоть она у меня останется!

— Ты не чудовище, — только и сумел выговорит я.

— Пока, наверное, нет, — неожиданно согласилась девушка. — Но наверняка сделаюсь, если снова с кем-то лягу. И уж прости, но это точно будешь не ты. Почему — только что объяснила… — отстранившись и мягко сбросив мою руку, она принялась неспешно застегиваться.

— Это неправильно, — обескураженно покачал головой я. — Должен быть какой-то выход… Может, к целителям обратиться? — пришел мне в голову очевидный, казалось бы, вариант.

— Что они понимают, эти духовы целители?! — презрительно поморщилась Маша. — Да и сдадут они меня сразу с потрохами — тому же есаулу Семенову и сдадут. Конвой меня только потому и оставил после Америки в покое, что убедился: я больше не метис. Если узнают, что все пошло по новой — житья мне не будет!

— А так, в страхе и вечной борьбе с самой собой — это разве житье? — брякнул я, не подумав.

На удивление, Муравьева отреагировала спокойно, даже более того:

— На самом деле, не так уж все и плохо, — вымучила она какую-никакую, но все же улыбку. — Всяко лучше, чем было до этой осени. Во-первых, теперь у меня есть Оши. Она — не я, и одновременно — я. Поверь: это здорово! Во-вторых — друзья. Тереза, Тоётоми, Златка… — между собой мы продолжали называть болгарскую царевну ее настоящим именем, официально же для всех та снова была Иванкой Ивановой, дочерью херсонского дворянина. — Пожалуй, и Милана тоже сюда же… — продолжила между тем перечислять Маша. — Ну и ты… Мы же останемся друзьями? — прищурилась она на меня уже и вовсе почти игриво.

— Конечно, — поторопился подтвердить я.

— Вот, — удовлетворенно кивнула длинноножка. — Значит, Оши, друзья… Прежде, до Америки, мне ни о чем подобном и мечтать не приходилось!.. Ну и, в-третьих, память о последних месяцах. Почему я и намерена сберечь ее от поругания… Так что за меня как раз не переживай! — вскинула она голову. — Я еще посчастливее многих!

— Ну, как скажешь… — пробормотал я, несколько сбитый с толку таким оборотом.

Внизу что-то пронзительно хрустнуло — словно выстрел раздался. Невольно вздрогнув, мы с Муравьевой дружно опустили глаза: на Плахе красовалась свежая зарубка — еще минуту назад ее там и в помине не было.

Глава 2

в которой я поднимаюсь до зари

На утро, за добрый час до обычного времени подъема, меня бесцеремонно разбудила Оши — бывшая одна шестнадцатая часть метиса-Муравьевой, а ныне ее верный дух-фамильяр.

«Просыпайтесь, молодой князь! Скорее!»

— Что? Что такое? — не без труда разлепив веки, ошалело уставился я на крохотного золотистого паучка, как у себя дома устроившегося у меня на животе. — Что-то случилось с Машей? — прострелила мой мозг пугающая догадка — ну, мало ли, после вчерашнего разговора…

«Нет-нет, с нами все в порядке! — не замедлила заверить меня Оши — про себя саму она, как и положено, обычно говорила «я», а вот в отношении своей хозяйки почему-то употребляла исключительно множественное «мы». — Светлана Каратова пришла в себя!» — сообщила наконец дух причину моей ранней побудки.

— Что?! — я рывком сел на кровати.

С противоположного конца комнаты что-то недовольно пробурчал в полусне Сколков — должно быть, попросил вести себя потише.

«То и есть, — выразительно хмыкнула Оши. — Зря что ли я старалась?»

Вот уже на протяжении четырех месяцев по поручению Муравьевой в тайне от целителей корпуса она билась над возвращением Светке ее утраченной в холопстве личности. Поначалу, казалось, дело заспорилось: муки, нещадно терзавшие мою бывшую одноклассницу со дня снятия клейма, насколько можно было судить по реакции на них Каратовой, мало-помалу ослабевали, а порой теперь и вовсе отступали — иногда на час, ну а то и на целые сутки. Соответственно, все меньше времени Светка была вынуждена проводить в глубоком магическом забытьи, и все больше — бодрствуя.

А вот дальше нарисовался глухой тупик. Несмотря на все усилия Оши, во сне ли, наяву ли, Каратова так и оставалась безвольной, неразумной куклой — ни проблеска сознания, ни намека на характер.

Своих мохнатых паучьих лапок дух, конечно, не опускала, продолжая настойчиво копаться в Светкином мозгу — а может, в сердце, не знаю — но у самого меня надежда на успех нашей затеи понемногу начинала притупляться. И вот теперь — эта громкая утренняя новость!

«Я к ней!» — беззвучно — чтобы не бесить соседа по комнате — бросил я Оши, спрыгивая с кровати и хватая со стула черные форменные брюки.

«Ясное дело! — усмехнулась дух. — И… пожалуйста».

«Что пожалуйста?» — не понял я.

«Ответ на ваше сердечное «спасибо», молодой князь — мне за радение. Так вот: всегда пожалуйста!»

«Спасибо, спасибо! — скороговоркой выговорил я, торопливо застегивая рубашку. — Я просто еще толком не…» — добавил сбивчиво.

«Да я не в обиде, — ехидно заявила Оши. — Люди забывчивы на благодарность, знаю. Но доброе слово и духу приятно!»

«Спасибо, милая Оши!» — четко выговорил я — даже замер при этом на миг для пущего эффекта.

«Говорю же: всегда пожалуйста, молодой князь!»

* * *

С тех пор, как Каратову поместили в корпусный лазарет, я там, почитай, заделался завсегдатаем. Сперва целители пытались меня из своих владений гонять, но после смирились и даже настроили охранные артефакты так, чтобы я мог, лишний раз не дергая персонал, пройти и в здание, и в Светкину палату в любое время — взамен на клятвенное обещание этим правом не злоупотреблять.

Существовали, конечно, формальности, которые по-любому следовало соблюсти. Поэтому как ни спешил я увидеться с бывшей одноклассницей, сперва мне пришлось снять и оставить в прихожей лечебницы шинель и шапку, а затем тщательно вымыть руки особым раствором и накинуть на плечи длинный белый халат. Только после этого нужная дверь передо мной гостеприимно распахнулась, я рванул через порог…

…и едва не сбил с ног ту, ради которой примчался по морозцу.

Судя по всему, Каратова как раз пыталась выйти из комнаты наружу — но умная дверь ее, понятно, не выпустила. Не сумев ее отворить, девушка уже двинулась было назад — и тут вдруг проход открылся сам собой. Светка шагнула к нему — и мы натурально столкнулись лбами.

— Не трогайте меня! — отпрянула, хрипло вскрикнув, моя бывшая одноклассница.

— Светка! — я шагнул следом за ней.

— Не надо! Я ничего не сделала! — закрывшись руками от мнимой угрозы, Каратова неуклюже попятилась к расстеленной койке.

— Светка, это я, Володя Зотов! — остановившись, чтобы дать девушке опомниться, вкрадчиво проговорил я.

— Не подходите ко… Что? — осекшись, вскинула голову Каратова. — Вова? Ты? — узнала меня она наконец.

— Да, это я! — просиял я. — Все хорошо…

— Вовка… — пробормотала девушка, неуверенно качнувшись вперед.

Широко разведя руки, я сделал шаг ей навстречу. В следующий миг Светка метнулась ко мне и повисла у меня на шее.

— Вовка! Я так испугалась…

— Все, теперь бояться нечего, — ласково проговорил я, обнимая ее обеими руками и прижимая к себе.

С четверть минуты мы так и простояли, затем Каратова расцепила захват и неуверенно подалась назад. Выпустил ее из дружеских объятий и я.

— Прости, я в таком виде, — пряча за неуверенной улыбкой смущение, сказала девушка.

На ней была тонкая полупрозрачная пижама, серенькая с золотистой эмблемой Федоровки на груди. Ступни оставались босы.

Что ж, за время Светкиного пребывания в лазарете в каком виде мне только не доводилось ее лицезреть! В том числе и вовсе без одежды, да еще и обделавшейся — иногда свое присутствие в палате я отрабатывал, помогая в качестве няньки, благо при помощи магии многие проблемы с подопечной решались относительно без напряга. Насмотрелся, что называется.

Каратовой я, понятно, рассказывать об этом не стал. Может быть, потом когда-нибудь…

Тем временем девушка отступила к койке, села на нее и прикрылась одеялом — после чего, как видно, почувствовала себя чуть увереннее.

— Где я? — спросила она затем — уже гораздо более ровным тоном. — Что это за место?

— Лазарет, — ответил я, также присаживаясь — на табурет у стены. — Ну, типа больницы.

— Я так и поняла… — кивнула Светка. — Значит, я больна? А чем?

— Уже, надеюсь, ничем, — заявил я. — Похоже, все плохое позади!

— А что была за болезнь? — настойчиво повторила она прежний вопрос.

— Ну… — смешавшись, протянул я. — Я не доктор…

— Температура, судя по всему, высокая держалась, — заметила Каратова. — Я в прошлом году ветрянкой болела — чуть концы не отдала. Тоже с температурой за сорок. Но даже тогда у меня таких жутких кошмаров не было. А тут мозги просто кипели!

— А что ты помнишь? — быстро спросил я.

— В каком смысле, что помню?

— Ну, из своих кошмаров.

— А тебе зачем? — подозрительно покосилась она на меня.

— Хочу кое-что проверить. Когда все началось?

— Э… — задумалась девушка. — Не уверена, — заявила она после паузы. — Последнее нормальное воспоминание — как мы гуляли по центру после экзаменов. Там Дашка была Карпенко и пацаны — Антон, Кирилл и Сашка. Ну и ты, понятно. К нам еще какой-то мужик-аниматор прицепился, что-то такое про волшебный мир трындел… А вот дальше — все как будто в тумане. Будто бы мне отрубили палец, а вам всем на лбу клейма выжгли… Какие-то сырые темницы, белые тоннели… Полная дичь, короче. И в голове все время долбит рефреном: «Четырнадцать-серый. Четырнадцать-серый». Черт знает, к чему такое! И так все две недели кряду.

— Две недели? — на автомате переспросил я.

— Ну, так мне кажется… А что, меньше прошло?

— Почти полгода, — ответил я прежде, чем сообразил, что новость можно было бы подать и поаккуратнее.

— Сколько?! — от изумления Светка даже выронила из рук одеяло, которым прикрывалась — правда тут же его подобрала и снова натянула под самый подбородок.

— Почти полгода, — повторил я — что уж теперь?.. — Нас похитили в июне, сейчас зима. Здесь немного другой календарь, но смысл примерно тот же.

— Похитили? — нахмурилась Светка. — Другой календарь? По ходу, не одна я брежу наяву! — покачала она головой.

— Понимаю, поверить в такое непросто, — развел руками я. — Но просто выслушай. А потом сама убедишься, что все правда.

— Ну? — все еще с довольно скептическим выражением на лице обронила Каратова.

— В общем, так… — выговорил я — и тут же умолк, соображая, с чего лучше начать. — Нас пятерых: меня, тебя, Дашку, Санька и Кира — и, возможно, еще Антоху, но его я здесь не видел — перенесли в… скажем так, некий параллельный мир, — поняв, что пауза затягивается, продолжил торопливо. — Мир, где существует магия…

— Магия? — хмыкнув, перебила меня Каратова. — Вовка, ты часом никаких Гарри Поттеров не перечитал?

— Того, что тут творится, твоему Гарри Поттеру и не снилось, — заметил я, привычно складывая пальцы в фигуру внешней техники.

Одеяло грациозно вспорхнуло с колен девушки и взметнулось вверх — я специально выбрал для левитации именно его, чтобы на эмоциях вышло доходчивее.

— Эй, куда?! — растерянно вскинула руки Светка, пытаясь поймать в воздухе шальную постельную принадлежность.

Я милостиво позволил Каратовой вернуть себе сбежавшее одеяло, после чего, дождавшись, когда девушка снова переведет взгляд на меня, призвал в руку Огненный меч.

— Чё, правда что ли магия? — очумело выговорила моя бывшая одноклассница.

— Правда, — я убрал вакидзаси, заставил подняться в воздух пустой стакан, стоявший на тумбочке у изголовья Светкиной койки, перенес его ближе к девушке, подождал, пока она убедится, что тот пуст — и наполнил водой. — Глотни, промочи горло — а то хрипишь!

Каратова безропотно подхватила стакан и с шумом из него отпила. Одеяло она при этом снова выпустила, то сползло на пол, но ошеломленной Светке, похоже, было уже не до него.

— В общем, мы действительно в мире магии, — вернулся я к прерванному было рассказу. — И уже почти полгода, да. Отрубленный палец и клеймо тебе не привиделись — это стандартная процедура, когда кого-то обращают в холопы. Ну, типа рабства.

— Получается, я — раб? — побледнела девушка, отставляя опустевший стакан.

— Уже нет, — поспешил успокоить ее я. — Но была. Так же, как и я. Только мне удалось освободиться почти сразу. Потом расскажу, как было дело. А тебя конфисковали у контрабандистов жандармы и передали русскому резиденту в Канзасе…

— Конфисковали? Жандармы?! У контрабандистов?! В Канзасе?!!

— Долгая история. Но главное, что нам все же удалось избавить тебя от клейма. Правда, оказалось, что это меньше, чем полдела. После долгого пребывания в холопстве человек утрачивает личность. Так вышло и с тобой. Потребовалось время, чтобы ты снова обрела себя. И вот сегодня… — я широко улыбнулся. — Сегодня наконец это случилось!

— То есть, я не помнила, кто я такая? — сдвинув брови, уточнила Светка.

— Скорее даже не осознавала себя человеком. Просто тело без воли и эмоций… — про мучительные приступы я предпочел не упоминать — хватит пока с Каратовой и прочих новостей.

— Жуть какая! — поежилась девушка.

— Но теперь все будет в порядке, — заверил я ее.

— Очень на это надеюсь… А что с остальными нашими? С Дашкой, с пацанами? Они тоже где-то здесь, в больнице? — осведомилась Светка.

— Нет, — помрачнев, выговорил я. — Санек, как мне сказали, погиб. С Дашки сняли печать и, вроде как, пытаются вернуть личность… Но этим занимаются другие люди в другом месте. Постоянного контакта с ними у меня нет, так что не знаю, насколько там все успешно. О Кире — вовсе ни слуху ни духу.

— Понятно… — протянула Каратова. — Получается, мне еще, можно сказать, повезло?

— Так и есть, — кивнул я.

— А что на тебе за странная одежда под халатом? — спросила вдруг девушка. — Какая-то военная форма? Ты служишь в здешней армии?

— Учусь в кадетском корпусе. Что-то навроде магической академии.

— Понятно… — задумчиво повторила Светка.

— В следующем году ты тоже сможешь сюда поступить, — посулил я — может, и опрометчиво.

— Вот это вряд ли… — все еще погруженная в какие-то свои мысли, пробормотала Каратова. — Где я, а где магия?!

— Ты не поняла, тебя потому и похитили, что увидели магический потенциал! — принялся растолковывать я. — Холопов здесь используют как своего рода внешний аккумулятор маны, так называемый «бурдюк». Мана — это то, что расходуется, когда творишь магию…

— Почему тогда я не могу вот так? — моя собеседница сделала судорожный пасс рукой, похоже, зажав в пальцах воображаемую волшебную палочку.

Никакого чуда, естественно, не произошло.

— Потому что, кроме маны, нужны еще сила и знание техники, — менторским тоном пояснил я. — Но они, поверь — дело наживное. В отличие от… Кстати, давай-ка сразу и проверим, какой у тебя лимит! — пришла мне в голову идея.

— Лимит? Что еще за лимит?

— Предел маны, — поднявшись с табурета, я шагнул к Каратовой. — Дай мне руку!

— Будешь колдовать? — слегка нахмурилась она — ладонь, однако, протянула без возражений.

— В некотором смысле…

Мои пальцы коснулись Светкиных…

— Отставить, кадет! — громкий окрик от двери заставил меня обернуться: на пороге палаты нарисовалась одна из местных целительниц — Лариса Георгиевна, пухлая сорокалетняя тетенька, некогда ставившая меня на ноги еще после приснопамятного первого спарринга с Иванкой. С тех пор, ясное дело, немало маны утекло, вывихов было вправлено, костей срощено и рассечений залечено. Отношения с целительницей (пребывавшей, кстати, в офицерском звании поручика) сложились у меня достаточно доверительные — так, это именно она оформила мне свободный допуск в лазарет — тем более удивительным показался мне ее нынешний резкий тон.

— Светлана пришла в себя! — поторопился я сообщить Ларисе Георгиевне радостную новость, решив, что, возможно, целительница превратно поняла мои намерения в отношении пациентки.

— Знаю, — буркнула та.

«Уж не тем ли она недовольна, что не верила в благоприятный исход для Каратовой? — подумалось тут мне. — И пальцем о палец не ударила, чтобы его приблизить — все сделала Оши?»

— Я только хотел по-быстрому оценить ее магический потенциал, — пояснил я.

— Вы с ума сошли, кадет? — хмуро бросила на это Лариса Георгиевна. — Никаких магических воздействий на пациентку! Неужели это не ясно?

— Простите, госпожа поручик, — предпочел уйти я от конфликта.

— И вообще, выметайтесь-ка отсюда! — прикрикнула на меня целительница. — Еще на построение опоздаете!

— Простите, госпожа поручик, — повторил я. Однако выполнить приказ не поспешил. — Я ждал этой минуты добрых четыре месяца! Можно мне задержаться еще на пару слов? — сообразил я вдруг, что так и не сказал Светке самого главного. — Обещаю, никакой магии в отношении пациентки!

— У вас минута, кадет, — сменив-таки гнев на милость, кивнула Лариса Георгиевна и выплыла за дверь.

Проводив ее подозрительным взглядом, я сложил пальцы в фигуру маскировки — пряча не столько даже образ, сколько звук. Нужно было, конечно, с самого начала так поступить — да вот не сообразил. Оставалось надеяться, что до подслушивания чужих разговоров Лариса Георгиевна все же не опустилась.

— А сурово тут у вас, — хмыкнула между тем Каратова — ее я тоже накрыл маскировкой, так что меня Светка по-прежнему и видела, и слышала. Скорее всего, она даже не поняла, что формально я только что нарушил свое обещание целительнице не касаться пациентки магией.

Впрочем, маскировка девушке никак не могла навредить.

— Как и везде, — бросил я. — А теперь слушай внимательно: кто бы тебя ни спрашивал, ни в коем случае не говори, что мы из другого мира. По документам ты простолюдинка чухонского происхождения — так всем и отвечай. В подробности старайся не вдаваться. Забыла, мол. Должно прокатить: они не верили, что ты вообще хоть что-то вспомнишь.

— А что такое «чухонского происхождения»? — деловито спросила девушка.

— Значит, родом из Чухони… Или из Чухляндии. Дух знает, как правильно! Все по-разному говорят. По местным меркам это дыра дырой. К тому же, заграница. Никому особо не интересная.

— Заграница? — переспросила Каратова. — А здесь что за страна?

— Удивишься: Россия. Российская Империя.

— Понятно…

— Ладно, я побегу, — заявил я. — И впрямь скоро построение курса, потом занятия… Во второй половине дня загляну. А может, тебя уже и выпишут к тому времени…

— Хорошо бы, — вздохнула Светка.

— Ну, тогда до встречи!

Убрав маскировку, я наклонился к Каратовой и коротко чмокнул ее в задумчиво наморщенный лоб. В ответ девушка ухватила меня за руку и до хруста стиснула пальцы своими — прям вот словно предлагая прогнать через себя ману для оценки лимита.

Внутренне усмехнувшись, я осторожно высвободил руку — даст Ключ, наколдуемся еще! — и отступил к выходу из палаты.

Глава 3

в которой я веду разговор о девушках

К месту утреннего построения — расчищенной от снега площадке между пятым чертогом и зданием столовой — я подошел несколько раньше урочного времени, и все же добрая половина нашего курса уже топталась здесь в ожидании куратора. Пару месяцев назад вместо штабс-ротмистра Поклонской, разрывавшейся до того между нами и кадетами второго года обучения, нам назначили нового попечителя, некоего поручика Чубарова — совсем молодого, лет двадцати трех, офицера. В ходе своей, определенно, недолгой, но, должно быть, весьма доблестной армейской службы оный поручик лишился трех пальцев на правой руке — напрочь, так, что никакому целителю не восстановить — из-за чего был вынужден покинуть полк. Однако почетной отставке и пенсии предпочел не самый, наверное, благодарный труд заботы о юных кадетах.

Добряком его, впрочем, назвать никак было нельзя: спуску нам поручик не давал, безжалостно карая за малейшие нарушения. И дистанцию с нами, несмотря на свой не самый солидный возраст, держал так, как той же Поклонской и не снилось. Скажем, его имя и отчество — Елисей Елисеевич — я узнал лишь неделю назад, да и то совершенно случайно. Для всех нас он был исключительно «господин поручик» — это если в лицо. А за глаза чаще — «этот духов Чуб».

Кичащийся свой пунктуальностью, Чубаров всюду являлся минута в минуту, так что пока его на нашем импровизированном плацу не было. Кое-кто из кадетов, правда, все равно уже предпочел занять место в будущем строю — так сказать, во избежание. Кое-кто — но только не Воронцова. Едва завидя меня на тропинке, Милана, тряхнув своей шикарной черной косой, решительно поспешила мне навстречу.

— Ну, как она? — спросила, приблизившись.

Речь, понятно, могла идти только о Светке.

— В шоке, — сообщил я. — Чего, в сущности, и следовало ожидать. А ты откуда в курсе? Машка рассказала?

— Ну, — кивнула молодая графиня.

Машинально я поискал глазами Муравьеву, но нигде длинноножки не углядел.

— Мы наверху пересеклись, в коридоре, она еще не спускалась, — пояснила Воронцова, угадав мое недоумение. — Кстати, что-то наша Мария Михайловна нынче неважно выглядит. Вы поссорились?

— С чего ты взяла? — прищурился я.

— Да какая-то она вся сама не своя. Смурная, словно Змаевич, когда смотрит на Златку…

Злые — даже не столько, собственно, злые, сколько острые и несдержанные — языки уверяли, что Инна Змаевич, девица из отделения Тоётоми, некогда имела конкретные виды на нашего японца, но из-за появления в жизни того Иванки-Златки вынуждена была свой пыл поумерить. С разрывом в Америке их астральной связи, Ясухару и «Иванова» вовсе не отдалились друг от друга — пожалуй, даже наоборот, именно после того они и сделались по-настоящему, по-человечески близки. Никому третьему в отношении этой пары покамест ничего не светило — это факт.

Вот только при чем тут мы с Машей?!

— На что это ты намекаешь? — спросил я у Миланы, насупившись.

— Да ни на что, — в деланом простодушии пожала она плечами. — Просто интересно складывается: блондиночка Каратова внезапно обретает себя, а Муравьева — словно теряет… Совпадение, наверное.

— Вот именно! — буркнул я. И счел нужным добавить: — Если что, со Светкой мы старые друзья — и не более того! А что касается нас с Машкой — это вообще не твоего ума дело!

— Значит, и впрямь поссорились, — хмыкнула молодая графиня — дух знает, что в моих словах подтолкнуло ее именно к этому выводу. — Что ж, бывает…

— Да не ссорились мы! — положа руку на сердце, душой я тут ничуть не покривил: добром же расстались, порукой чему свежая зарубка на волшебном пне!

— Бедная Муравьева… — вздохнула Воронцова — кажется, даже искренне.

Вот в последнем я был с собеседницей полностью согласен. Но совсем по иным причинам нежели, должно быть, виделись Милане.

— Я что-то не пойму, к кому из них ты меня ревнуешь: к Машке или к Светке? — попытался я перейти в контратаку — но не слишком успешно.

— Фон Ливен забыл добавить, — ехидно усмехнулась молодая графиня. — С манницей твоей, кстати, тоже последнее время что-то не то творится… Никак не уразумею что. Ты бы уж, что ли, как-то разобрался со своими женщинами, чухонец!

— Дай мне полный список, — бросил я. — А то еще кого забуду — кого ты мне там в своих фантазиях насватала!

— Про Терезу я не шучу, — и в самом деле посерьезнев, проговорила Воронцова. — В ней еще после нашего американского вояжа что-то радикально переменилось, но тогда, мне показалось — к лучшему. А сейчас смотрю: не все так уж и радужно. Знаешь, кого она все чаще в последнее время напоминает мне взглядом?

— И кого же? — ровным счетом никаких идей на этот счет у меня не возникло.

— Гурьева.

— Ты про то, что он был взломан? — нахмурился я — этот секрет Муравьевой был молодой графине известен не хуже, чем мне, но, понятно — не посторонним. Мои пальцы почти на автомате сложились в фигуру маскировки.

— Именно, — кивнула Милана. — И не дергайся — от чужих ушек я нас заранее прикрыла, — показала она глазами на собственные кулаки с отставленными мизинцами.

— Так думаешь, Терезу… тоже? — озадаченно осведомился я. — Да не! — мотнул головой затем. — Девицы — любые девицы — ни разу не Машкина тема!

— А я про нашу Марию ни слова и не сказала.

— То есть что, получается, в корпусе есть еще один метис?

— Вот это вряд ли — сама же Муравьева с Оши его наверняка бы вычислили. Про Николаева, вон, Мария в Канзасе сразу все поняла.

— Да, наверное… — задумчиво кивнул я. — Но лучше все же у самой Машки уточнить.

— Так я и уточнила. Клянется, что нет больше в Федоровке метисов.

— Ну, тогда не знаю… — развел я руками. — Хотя… — пришла мне вдруг в голову нежданная мысль. — В последнее время Тереза что-то зачастила в увольнение — благо отпускают. Ходит в город одна. При том, что ни родственников, ни знакомых у нее, вроде как, в Москве нет. То есть не было. Может, встретила кого — и не поняла, что метис…

— Или наоборот, поняла, — заметила Воронцова.

— Или так… Хотя стоп! Нет, ничего не сходится. Взломав, метис, по идее, должен был ее сразу же бросить, — сообразил тут я. — У Ма… У одной нашей общей знакомой всегда было только так.

— Возможно, и бросил.

— А она, типа, переживает, но держит в себе — и только во взгляде тоска пробивается?

— Почему нет? Впрочем, есть еще одно возможное объяснение, — понизив голос — несмотря на маскировку — заявила Милана. — Только, по мне, так лучше уж подозревать метиса…

— Ты это о чем? — тон ее как-то уж совсем мне не понравился.

— Фон Ливен же у нас — прирожденная целительница. А за этой братией, говорят, водится один порок. Случается, они как бы сами себя взламывают — только это у них по-иному называется — и корректируют себе психоэмоциональный фон. Обретают этакое фальшивое счастье, на первый взгляд неотличимое от настоящего. Своего рода дурман. Потом, правда, происходит откат. Можно его перетерпеть — и тогда со временем все придет в норму — но велик соблазн тупо вмешательство повторить. Правда придется усилить воздействие. Соответственно, острее затем проявятся и последствия. И так раз за разом, все глубже в омут.

— Что за чушь? Самого себя же нельзя исцелять! — дослушав собеседницу, недоверчиво заметил я.

— Во-первых, в принципе такое возможно — но при совпадении массы условий, которые далеко не всегда удается соблюсти. А во-вторых, это и не исцеление. Скорее наоборот.

— Ну, тебе виднее, — пробормотал я.

Основы целительства были той редкой учебной дисциплиной, к которой у меня ну совсем не оказалось таланта. При разделении кадетов-первогодков на группы — сильную, среднюю и слабейшую — я, к собственному стыду, угодил здесь в компанию записных лузеров, да и в оной на общем фоне отнюдь не блистал. Единственным шансом вовсе не завалить предмет было теперь для меня написание курсовой теоретической работы, которую, к слову, предстояло сдавать уже через пару дней, а у меня там, что называется, еще и центаврус не плакал.

Воронцова, кстати, по части целительства тоже духов из астрала за шкирку не хватала, но все же худо-бедно ухитрилась пробиться в не столь позорную группу середнячков. А вот Тереза была абсолютно лучшей на потоке, исправно принося в командную копилку «жандармов» призовые баллы.

— Виднее, не виднее, но если я вдруг права, фон Ливен нужно спасать, и срочно — пока преподы не дознались, — проговорила между тем Воронцова. — Вот только со мной молодая баронесса откровенничать, увы, не станет. А у тебя, может, и прокатит. Так что тебе, чухонец, и ману лить.

— Если б все было так просто, слил ману — и готово… — проворчал я.

По-любому, в главном Милана была права: Тереза фон Ливен — это моя ответственность. Как манница и как «жандарм» в конце концов.

Увы, разговоры по душам — не мой конек, но другого выхода нет.

— Ладно, подумаю, как это поаккуратнее провернуть, — рассеянно кивнул я, смирившись с неизбежным.

На том мы с молодой графиней и порешили — пришло время встать в строй: вот-вот должен был явиться по наши души милашка Чубаров.

Глава 4

в которой я жму руку истукану

Первым — и единственным — учебным занятием у нас сегодня значились проблемы магической практики. На этой неделе, заключительной в учебном семестре, если не считать венчающего его полевого выхода, часами в классе и на полигоне нас подчеркнуто не перегружали — предполагалось, что высвободившееся время мы потратим на завершение курсовой теоретической работы. Не знаю, возможно, кому-то из кадетов и впрямь оставалось внести в свое сочинение лишь какие-то финальные штрихи, а вот я дотянул до последнего, толком еще даже с темой не определившись.

Ваять труд мне предстояло по основам целительства (как я уже упоминал, за отсутствием нужных способностей, иного способа разделаться с этой дисциплиной у меня попросту не имелось), и сперва я думал убить одним выстрелом двух зайцев — взять за основу своей курсовой позаимствованную в лазарете книгу о реабилитации холопов после снятия с них печатей — которую так или иначе собирался прочесть из-за Светки. Но не тут-то было: как оказалось, все многословие сего толстенного талмуда в итоге сводилось, в общем-то, к одной простой мысли: вернуть бывшему холопу утраченную личность — задача для целителя практически нерешаемая. Принять это как истину я был категорически не готов — вот и дотянул с теоретической работой до последнего.

Теперь, после выздоровления Каратовой, можно было бы, конечно, с общепринятым мнением и поспорить, но, чтобы сделать это аргументированно, мне пришлось бы раскрыть роль в случившемся Оши. Ясное дело, выдавать преподам фамильяра Муравьевой я бы нипочем не стал.

Так или иначе, с курсовой нужно было что-то решать, но, увы, никаких прорывных идей на ее счет у меня пока не имелось. С другой стороны, Захар Сколков, делясь опытом собственного первого курса, поведал мне как-то, что свою теоретическую работу он тогда наваял за ночь — аккурат накануне срока сдачи. То есть, по его меркам, времени у меня еще было более чем достаточно — целых две ночи, не считая двух почти свободных от уроков дней.

Если же прикрыть глаза на досадную загвоздку с курсовой, к концу семестра я, можно сказать, подъезжал на волне успеха. В командном зачете мои «жандармы» уверенно шли на первом месте, опережая ближайших преследователей — отделение Ясухару — почти на двести призовых баллов. Ну а «воронцовцы» нынче числились в безнадежно отстающих, но это и понятно: после потери Татарчука их осталось всего одиннадцать против наших с Тоётоми полных дюжин — никакой замены погибшему в Миланином шкафу кадету подобрано не было. Поняв расклад, мы с японцем даже ходили к Корнилову, предлагали ввести для набранных куцым первым отделением баллов некий повышающий коэффициент — дабы уравнять шансы — но поддержки наша инициатива не получила.

Таким образом, приз лучшему отделению — а недавно наконец стало известно, что это будет двухнедельная экскурсионная поездка в загадочный Китай — находился у нас уже почти в руках, оставалось лишь их подставить. За два оставшихся дня растерять завоеванное преимущество — это пришлось бы уж очень постараться. Предстоял еще, правда, некий полевой выход. Что это такое, никто нам толком объяснить не потрудился, на наши настойчивые вопросы офицеры лишь загадочно улыбались и всячески уходили от ответа, а старшекурсники клялись, что у них в прошлые годы ничего подобного не было — семестр завершался обычной зачетной сессией. Очевидно, нечто вроде экзамена ждало и нас — просто с выездом куда-то за территорию корпуса.

Отмечу еще, что в личном рейтинге, внутреннем для отделения, я также сохранял уверенное лидерство. А вот на второе место здесь нежданно для многих выдвинулась Тереза — причем, не только благодаря своему таланту к целительству: в прочих учебных дисциплинах фон Ливен также вполне преуспевала. Иванка-Златка шла у нас лишь третьей, проигрывая мне добрых три дюжины очков.

Тут я, понятно, также никому не собирался уступать первенство.

На последнее в семестре занятие по своему предмету штабс-ротмистр Поклонская собрала нас не в классе, а на полигоне. Нечасто, но так уже случалось — если изучаемый вопрос имел какое-то отношение к боевым техникам. Рассадив нас на скамейках у одной из стен зала (я привычно плюхнулся между Муравьевой и фон Ливен), Ирина Викторовна отошла в его центр и убрала незримую завесу, как оказалось, скрывавшую там грубовато выполненную статую, изображавшую человека в длиннополом кафтане. Лицо, волосы, кисти рук, а также одежда изваяния, похоже, некогда были ярко раскрашены, но со временем краска выцвела, а кое-где и вовсе облезла. Оставалось лишь догадываться, что шевелюра истукана раньше отливала золотом, лик был снежно-белым, а кафтан — синим с алой оторочкой.

Ростом фигура разве что на голову превосходила Поклонскую — особу, прямо скажем, далеко не самую долговязую — а вот в плечах смотрелась шире штабс-ротмистра минимум втрое. Поза изваяния не отличалась изысканностью — стопы вместе, руки опущены вниз. По странной причуде неизвестный скульптор заставил свое творение широко распахнуть рот, а вот глаза изобразил закрытыми.

— Кто скажет, что сие такое? — указав на расписного истукана, поинтересовалась у нас Ирина Викторовна.

— Голем? — разом ответили ей сразу три или четыре кадета, в том числе фон Ливен — но все голоса, кроме, пожалуй, Терезиного, звучали скорее с вопросительной интонацией, нежели твердо.

— Верно, — кивнула штабс-ротмистр. — Кадет Воронцова, кадет Иванова и кадет фон Ливен получают по шесть призовых баллов. Сие голем — искусственное существо, созданное из замешанной на крови смеси глины с астральной пыльцой.

Я удивленно вскинул голову: искусственное существо? Эта статуя что, типа местного робота? Просто он, вроде как, сейчас выключен?

— Считается, что в Европе первые големы появились около пятисот лет назад, — поведала между тем Поклонская. — Изобретение их приписывают некоему Льву бен Бецалелю, скромному мастеровому из Праги. Однако и в наших, и в восточных хрониках имеются многочисленные свидетельства о скифских и половецких «каменных бабах», о шагающих гигантах «моаи» с тихоокеанского острова Рапануи, не говоря уже о знаменитых терракотовых воинах первого императора китайской династии Цинь — все они существовали за века до рождения бен Бецалеля. Так что правильно, наверное, говорить не о том, что сей, без сомнения, талантливый мастеровой «придумал големов» — а об определенном технологическом стандарте, заданном бен Бецалелем для их производства, который в общем и целом соблюдается и поныне, как в Европе, так и у нас, в Российской Империи.

Умолкнув, Ирина Викторовна неспешно обошла вокруг своего истукана, словно любуясь его богатырской статью, затем снова повернулась к нам.

— Итак, голем, — продолжила она. — Человекоподобное глиняное изваяние, способное двигаться, выполнять некую работу, а также, разумеется, сражаться. Должна заметить, что в бою сие противник весьма неприятный. Вывести из строя качественно изготовленного голема бывает непросто даже сильному магу, а вот раны, наносимые нашим глиняным другом — или недругом, смотря на чьей стороне он рубится — весьма опасны, ибо относятся к повреждениям магического характера. Если голем оторвет вам руку — так просто новую не вырастит и самый опытный целитель. Впрочем, в схватке — как против глиняных собратьев, так и против человека — голем обычно старается лишить противника головы… Что ж, нельзя не признать определенной эффективности сей тактики, — с усмешкой заметила Ирина Викторовна.

— Да уж… — хмыкнул кто-то из кадетов.

— Превращение голема из неподвижного истукана в старательного работника — или бесстрашного бойца, без разницы — обычно осуществляется при помощи вот таких свитков, — в руке у штабс-ротмистра появился свернутый в трубочку кусочек пергамента. — На них записывается программа действий — то, чего мы хотим добиться от глиняного помощника. Сразу отмечу, что в практике известны случаи, когда неумелое заполнение свитка приводило к трагедии. Особое внимание следует обращать на орфографию и пунктуацию: ведь пропущенная по невнимательности запятая может поменять смысл текста на противоположный, а ошибка в написании слова превратит его для формалиста-голема в сущую бессмыслицу. В последнем случае он будет вынужден оное слово игнорировать — с непредсказуемыми последствиями для понимания написанного.

На несколько секунд Поклонская умолкла, давая нам время осознать услышанное.

— Здесь у меня — приказ сыграть роль радушного хозяина сего зала, — проговорила она затем, покачав зажатым в пальцах свитком. — Чтобы довести его до голема, я помещу оный пергамент ему в рот…

Подняв руку, Ирина Викторовна и в самом деле просунула трубочку между разомкнутых губ истукана — и в следующий миг голем распахнул красные, лишенные белков глаза.

Несмотря на то, что все мы, вроде бы, к подобному обороту были готовы, мало кто из нас сумел удержаться от взволнованного возгласа или хотя бы напряженного выдоха. Лично я — не удержался. Муравьева справа от меня — тоже. А вот фон Ливен, по-моему, осталась невозмутима.

Тем временем голем молодцевато повел плечами и затем низко, разве что не в пол, поклонился штабс-ротмистру — с грацией, которой, признаться, сложно было ждать от туши подобной комплекции. Наш преподаватель ответила ему скупым кивком.

Затем голем перевел взгляд на нас, сидевших у стены, пару секунд постоял неподвижно, словно в размышлениях — и вдруг двинулся к крайней справа скамье, как раз той, где сидели мы с Машей и Терезой. Мои пальцы сами собой скрестились, призывая щит. Аналогично среагировала Муравьева.

Однако несмотря на магическую преграду, способную, по идее, остановить мчащуюся самобеглую коляску, погасить файербол или отразить атаку разъяренного чудовища, это глиняное изваяние даже с шага не сбилось — разве что самую малость замедлило ход.

— Обычные щиты не способны сдержать голема, — донесся до моего слуха спокойный голос Поклонской. — Уберите защиту, кадеты — сейчас вам ничего не грозит!

Ага, как же не грозит! А кто пугал орфографическими ошибками в программе?

Тем не менее, пальцы я послушно расслабил. Маша, помедлив, последовала моему примеру.

А голем, наконец остановившись, отвесил ей поклон — может, и не столь глубокий, как до этого штабс-ротмистру, но весьма и весьма почтительный — после чего протянул вперед свою огромную ручищу. Муравьева непроизвольно отпрянула, вжавшись лопатками в стену зала.

— Окажите любезность, сударыня, пожмите ему руку, — подсказала ей из-за спины голема Ирина Викторовна.

— Что? — растерянно захлопала глазами Маша. — А… Ну да…

Ладонь моей соседки робко легла в лапищу истукана. Грубые пальцы глиняного здоровяка сомкнулись на тонкой кисти Муравьевой, и я явственно представил, как сейчас затрещат хрупкие девичьи косточки, но ничего подобного, к счастью, не случилось. Голем разжал руку и сделал шаг в сторону — ко мне.

Все повторилось — поклон и последующее рукопожатие — только в отличие от Муравьевой, протягивая изваянию ладонь, я машинально привстал. Хват голема оказался крепким, но подчеркнуто аккуратным, и тем не менее, снова опустившись на скамью, я почувствовал, как по виску у меня медленно скатывается капелька ледяного пота.

Тем временем, истукан уже «здоровался» с Терезой.

…Дождавшись, пока голем поприветствует последнего кадета в ряду, Поклонская быстро подошла к нему сзади и внезапно положила ладонь истукану на затылок. Здоровяк тут же широко распахнул рот — словно рыбина, выброшенная на берег. Запустив пальцы в ощерившуюся пасть изваяния, Ирина Викторовна ловко извлекла оттуда давешний свиток. Кровавые глаза голема мгновенно закрылись, и он застыл в той же самой позе, что мы его и застали в начале урока.

— А если бы укусил? — в звенящей тишине хмыкнул Вильгельм фон Функ.

— Исключено, — покачала рыжей шевелюрой штабс-ротмистр. — Тот, кто вложил программу, всегда может ее изъять. Другое дело, что если по нашим и европейским традициям доступ к центру управления големом осуществляется через рот, то на востоке все несколько… скажем так, вариативнее.

— Неужели, через… — начал было кто-то — кажется, Гончаров.

— Вернемся к теме свитков, — прервала его, не позволив увести разговор в сторону, Поклонская. — Да будет вам известно, что для программирования — как, собственно, и изготовления — големов совершенно не обязательно быть сильным магом — как я уже упомянула, Лев бен Бецалель являлся всего лишь мастеровым. Тем не менее, здесь требуются особые склонности. Так-то работающую программу способен написать любой одаренный, но кому-то придется для сего сочинить целый трактат — а кому-то хватит и дюжины слов, остальное будет доведено, скажем так, между строк. Вершина таланта — программирование голема ментально, вовсе без посредства пергамента. Но подобное в наше время мало кому доступно. Мне — так нет. Но, может быть, в ком-то из вас дремлет будущий Мастер големов? — обвела она нас долгим, словно бы оценивающим взглядом.

— Хм, почему бы и нет? — откликнулась Инна Змаевич.

— А вот сейчас мы сие и проверим, — улыбнулась Ирина Викторовна.

Откуда-то справа к нашим скамьям устремилась стайка писчих перьев, слева — косяк чистых листов пергамента.

— Ваша задача: поручить голему расчистить от снега дорожку, ведущую от казарм к восемнадцатому чертогу, — объявила штабс-ротмистр. — Вместо обычной техники письма используйте следующую пальцевую комбинацию, — Поклонская свела кончики указательного и безымянного пальцев, средний скрючила, мизинец отвела в сторону, а подушечку большого прижала к ладони. — С непривычки, возможно, не у всех сразу выйдет аккуратно — если что, попросите запасной пергамент, — продолжила она. — Формулировки выберете на собственное усмотрение — если все пойдет, как надо, вы сердцем почувствуете, что и как написать. Это ощущение трудно с чем-то перепутать, так что не ошибетесь. Но если вдруг его не поймаете — не огорчайтесь: тогда просто создайте четкую пошаговую инструкцию, сие тоже сработает. Как закончите — поставьте на пергамент свою метку и сдайте результат мне. А я нынче же вечером пропущу все ваши свитки через голема. Авторы трех лучших работ получат по дюжине призовых баллов. Все ясно?

Курс ответил подтверждающим мычанием.

— Тогда приступайте! — распорядилась Ирина Викторовна.

Глава 5

в которой я берусь за одну проблему,

нежданно решаю другую и сталкиваюсь с третьей

С программой для глиняного истукана я разделался одним из первых — вышло достаточно коротко и, как мне показалось, по-своему красиво. Не скажу, что прям вот сердцем почувствовал обещанный Поклонской прилив вдохновения, но перо у меня и впрямь скользило по пергаменту быстро и ловко. Самое трудное было — не наляпать глупых ошибок, от которых так предостерегала штабс-ротмистр: глаголицу я за время учебы худо-бедно освоил, но безупречной грамотностью похвастаться, увы, пока не мог. Из-за этого приходилось подбирать слова и выражения, в правописании которых я был более или менее уверен — что, конечно, процесс притормаживало.

Но даже несмотря на это, как уже было сказано, работу Ирине Викторовне я сдал раньше многих других. Может, у меня и впрямь талант к программированию этих гоблинов? То бишь, големов? Ну, должен же быть хоть какой-то, раз с целительством не сложилось!

Тех, кто «отстрелялся», Поклонская с занятия сразу же отпускала. Я хотел было, не медля, двинуть к Светке в лазарет, но Милана, знавшая о моих планах, буквально поймала меня за рукав кителя и попросила ее подождать — чтобы навестить Каратову вместе. Сама она еще вовсю корпела над своим пергаментом, кажется, успев даже забраковать пару черновиков. Не она одна, кстати: перед Инной Змаевич, например, валялись на полу целых три отвергнутых и крест-накрест перечеркнутых наброска — не факт, правда, что все ее.

Терять время мне не хотелось, но и отказать Воронцовой показалось неудобным, так что, скрепя сердце, я кивнул и вернулся на свою скамью. Маша, как раз сдавшая свой пергамент Поклонской и собиравшаяся уходить, спросила, что я тут забыл. Я объяснил — и она села рядом, заявив, что тоже пойдет со мной к Светке. Тут наш разговор услышала проходившая мимо Златка…

В общем, в лазарет в итоге мы отправились почти всей американской командой — для полного комплекта не хватало лишь Терезы, разделавшейся с программкой еще раньше моего и успевшей из зала благополучно свалить.

Впрочем, отправиться-то мы отправились, но на месте нас подстерегал нежданный облом. Не успели мы, весело переговариваясь и посмеиваясь, ввалиться толпой в больничную прихожую, как наперерез нам, словно крылатая ковидла на жертву, метнулась милейшая Лариса Георгиевна:

— Куда?! — перегородив проход свой широкой фигурой, прошипела она — почему-то вполголоса. — А ну назад!

— Простите? — недоуменно вскинула голову Милана.

— Быстро! Чтобы и следа вашего тут не было! — грозно прошептала целительница, настойчиво оттесняя нас к дверям.

— В чем дело? — выразительно вздернула брови уже Златка. — Мы хотели навестить пациентку!

— Светлану Каратову, — пояснил я — хотя это, по идее, было и так ясно.

— Нельзя! — неистово вращая глазами, заявила Лариса Георгиевна. — Комиссия у нее сейчас! Из Петрополиса сам академик Прозоров прибыл! И два университетских профессора с ним! Не хватало еще, чтобы они на вас наткнулись — решат, что у нас здесь не приличный лазарет, а проходной двор! Сгиньте, ну?! После придете, когда большие люди разъедутся!

— А что такого случится, если сии большие люди узнают, что пациентку навещают заботливые друзья? — запальчиво поинтересовалась Златка.

— Обзавидуются, наверное, — опередив с ответом целительницу, хмыкнула Воронцова. — Ладно, похоже, мы тут и впрямь не вовремя. Уходим.

Может быть, я и не был готов вот так вот взять и сдаться, но спереди на меня могучей грудью надвинулась Лариса Георгиевна, сзади требовательно потянули за хлястик шинели — не то Милана, не то Машка — и, махнув рукой, я вместе с друзьями отступил на улицу.

— Вообще, сие неправильно, — возмущенно проговорила Златка уже за порогом. — А если бы кому-то из нас требовалась помощь целителя? Она даже не уточнила — сразу гнать!

— Наверное, с первого взгляда поняла, что мы здоровы, как собаки, — предположил Ясухару.

— Почему собаки? — спросила Муравьева.

— У нас так говорят. Наверное, потому что иероглифы «здоровый» и «собака» читаются одинаково[1].

— Как вы там, бедные, только живете с этими своими иероглифами? — усмехнулась Милана.

— Как на вулкане, — совершенно серьезно ответил Ясухару. — Иероглифы же — суть чистая магия. Чуть недоглядел — и извержение!

— А если еще учесть, что у вас там и впрямь полно вулканов… — протянула Воронцова.

— Видела бы ты, какие из них лезут с лавой чудовища! — не то похвастался, не то пожаловался на судьбу Тоётоми.

* * *

Нежданно освободившимся временем я решил распорядиться с толком: заняться наконец пресловутой курсовой работой. И, вернувшись в казарму, даже засел за книжки по целительству — помимо той, о реабилитации холопов, еще с полдюжины я позаимствовал у запасливого Сколкова. Однако первая же фраза, за которую зацепился мой взгляд при просмотре оглавления наугад выбранного фолианта, бесцеремонно направила мои мысли прочь от сухой теории.

Случайно выхваченный мной из череды прочих заголовок гласил: «Оборотная сторона таланта: искусы и соблазны» — и в памяти у меня тут же всплыл утренний разговор с Воронцовой о Терезе. Действительно ли фон Ливен поддалась искушению поиграть с собственными эмоциями — ради фальшивого счастья? И если да, насколько ее во все это безобразие успело затянуть?

Как-то так само собой вышло, что после возвращения из Америки я стал проводить гораздо меньше времени в компании своей манницы. Нет, в учебном классе мы с ней по-прежнему сидели за одной партой, да и в столовой занимали соседние места, но вот наедине уже практически не оставались. На полигоне чаще компанию мне теперь составляли Милана или Тоётоми со Златкой, Тереза если и присутствовала, то третьей-четвертой в команде. А просто так, без дела, мы и раньше с молодой баронессой не особо замыкались друг на друга — а уж когда у меня все это закрутилось с Машкой…

Иначе говоря, не я ли виноват в том, что забыл о маннице — и тем самым, возможно, подтолкнул ее к падению в порок?

Да и пусть даже вина тут не моя — исправлять ситуацию всяко мне…

Понимание, что и как следует предпринять, раскаленной молнией пронзило мое сознание. Захлопнув книгу, я встал из-за стола и решительно вышел в коридор.

Прямиком к фон Ливен я, однако, не пошел — сперва привычной дорожкой направился в комнату Муравьевой.

— Ты? — удивилась Маша моему появлению у себя на пороге. — Мы же все вчера обговорили… — как видно, превратно поняла она причину моего нежданного визита.

— Спокуха, я не к тебе, — поспешил пояснить я. — То есть, к тебе — но не за этим… Можешь ненадолго отпустить со мной Оши?

— Хочешь заслать ее в палату к Светлане, подслушать что там сейчас происходит? — стряхнув суровость напряжения, предположила длинноножка и отступила назад, пропуская меня в комнату.

— Нет, — мотнул я головой, входя. Хотя идея была и неплохой — как только она мне самому в голову не пришла? Но сейчас у меня уже имелись иные планы. — Хочу переговорить с Терезой. Милана считает, что с ней творится что-то неладное, — сообщил я.

— Да, Воронцова уже спрашивала, не я ли ненароком взломала фон Ливен, — фыркнула Маша. — Не дословно, но подтекст был именно такой. Так вот: нет, это не я!

— Знаю, — поспешил заверить я собеседницу. — Сейчас рабочая версия другая: не балуется ли Тереза запрещенными целительскими техниками. Хочу как бы невзначай упомянуть о них при ней — и посмотреть на реакцию.

— А Оши тебе тут зачем? — уточнила Муравьева.

— Духи чувствительны, — объяснил я. — Легко улавливают ложь или смущение. Мой Фу, по крайней мере, был в этом деле мастак… Если что, обмануть Оши Терезе будет куда труднее, чем меня.

«Это уж точно!» — легка на помине, подключилась к разговору дух.

— И что ты станешь делать, если поймаешь манницу на лжи? — поинтересовалась Маша.

— Там видно будет, — пожал я плечами. — Сперва главное — разобраться. Может еще, с Терезой все и в порядке, а Милана зря паникует.

— Все там точно не в порядке, — покачала головой девушка. — Кое-какие странности и я замечала… Оши, вон, Терезу, по-моему, побаивается…

«Ничего и не побаиваюсь!» — тут же возмутилась фамильяр.

— Ну, может, я не совсем правильно выразилась, — не стала спорить Муравьева. — Не побаивается, а… — она ненадолго задумалась. — Хотя нет, именно побаивается, — заявила затем, нахмурившись. — Только, наверное, не саму фон Ливен, а… Не пойму чего. Странно…

«Говорю же: нечего мне там бояться!» — обиженно заявила Оши.

— Раз нечего — пойдешь со мной к Терезе? — спросил я.

«Легко!»

— Пусть идет, — согласилась Маша. — Ты прав, нужно во всем хорошенько разобраться. А без Оши, уж прости, Тереза тебя запросто вокруг пальца обведет!

— Скажешь тоже! — пришла моя очередь демонстративно поджать губы.

— Это общая беда вас, парней: мы, девицы, крутим вами, как хотим, — хитро подмигнула мне длинноножка. — А уж девица-целительница — это вообще атас! Хуже только девица-метис!

— Звучит как вызов, — буркнул я.

— Ну, мы-то с Оши на твоей стороне, — улыбнулась Муравьева. — На твое счастье!

«Знайте: что бы ни случилось — я с вами», — некстати — а может, как раз весьма кстати — вспомнились мне тут давние слова Терезы.

Что ж, я тоже на твоей стороне, дорогая манница! И именно поэтому должен устроить тебе это испытание!

* * *

Дверь мне фон Ливен открыла не сразу: я даже успел подумать, что Терезы нет в комнате.

«Там она, там, — подсказала мне Оши. — Сейчас впустит…»

На миг мне почудилось, что за показной уверенностью духа и впрямь прячется странная робость.

«Да не боюсь я ничего, сколько раз можно повторять!» — тут же взвилась Оши.

«Хорошо, хорошо», — поспешил успокоить ее я, и в этот момент дверь наконец распахнулась.

Тереза выглядела несколько растрепанной и разве что не смущенной, в первый момент я даже чуть было не решил, что в комнате фон Ливен не одна — в самом, что называется, фривольном смысле этих слов. Хотя, ну, кто мог у нее оказаться? Тот самый неуловимый взломщик-метис, которого не чувствуют Маша с Оши?

Так или иначе, догадка не подтвердилась: разве что при моем появлении таинственный гость молодой баронессы спрятался где-нибудь под кроватью.

«Нет там никого! — не преминула заметить мне Оши. — Ни под кроватью, ни в шкафу!»

«Сам знаю!» — буркнул я.

— Сударыня, если позволите отнять у вас несколько минут — я к вам за консультацией, — проговорил затем вслух. Как ни удивительно, но с Терезой мы по-прежнему оставались на «вы». И еще удивительнее, что до сего момента это ничуть не казалось мне странным. Теперь же… Ну, даже не знаю…

— Прошу вас, молодой князь, — пригласила меня заходить хозяйка. — Располагайтесь, — указала она мне на стул, сама же опустилась на второй, по-быстрому стряхнув с того что-то левитацией в приоткрытый шкафчик — как мне показалось, какой-то мелкий предмет туалета.

— Благодарю, — кивнул я, усаживаясь.

— Слушаю вас, сударь, — любезно улыбнулась мне фон Ливен.

— Тут такое дело… — начало разговора было у меня, вроде как, заготовлено, но долгое ожидание под дверью и реальная или мнимая сконфуженность Терезы несколько сбили меня с толку. Пришлось импровизировать. — На днях я заглянул в библиотеку… — проговорил я, чуть не добавив: «в особую секцию», но вовремя прикусив язык.

«Что еще за особая секция? — тут же полюбопытствовала Оши. — Нету в библиотеке такой!»

— …и прочел нечто весьма необычное, — проигнорировав настырного духа, продолжил я. — Это для моей курсовой…

— По основам целительства? — догадалась фон Ливен.

— Ну да. Я же так до сих пор не определился окончательно с темой работы…

— В самом деле? — удивилась Тереза. — Послезавтра же — крайний срок сдачи!

— В том-то и дело, — развел я руками. — Поэтому я и решил, что, если стану ковыряться сам — нипочем не успею… Вот и пришел посоветоваться.

— Охотно помогу, чем смогу, — заявила молодая баронесса. — Правда, не рискну утверждать, что так уж сильна в теории. Но хотя бы подскажу, где и что искать. Что за вопрос-то?

— Профессиональные искусы и соблазны, — выдал я. — Специфические, для целителя.

— Ого! — приподняв бровь, не сдержала возгласа фон Ливен.

«Попали в точку?» — быстро спросил я у Оши.

«Не похоже, — помедлив, выдала свой вердикт та. — Считываю удивление и интерес, но вовсе не тревогу или уязвленность. Пока, по крайней мере, так».

— Весьма щекотливая тематика, — заметила между тем Тереза. — Могу я узнать, почему вас заинтересовала именно она?

— Да как-то вот так… Все прочие не приглянулись…

— Хм…

— Я там вконец запутался, — вздохнул я. — Может быть, хоть вы объясните мне человеческим языком, что к чему?

— Ох… — покачала головой фон Ливен. — Объяснить-то я объясню… Но не знаю, насколько это сгодится для курсовой…

— А вот там и посмотрим, — заявил я.

— Ну хорошо, — проговорила молодая баронесса, откидываясь на спинку стула и задумчиво поднимая глаза к потолку. — Начну тогда прямо с сути. Есть один момент, который, казалось бы, всем очевиден, но о котором при этом не принято лишний раз говорить вслух. Целительство же имеет репутацию магии безусловно светлой — и все причастные славой оной весьма и весьма дорожат. Но любой талант — оружие обоюдоострое. То, что лечит, способно и калечить. И добро бы речь шла о неправильно сросшихся костях или несворачивающейся крови! Целитель ведь способен получить доступ к самому сердцу пациента! Без этого даже элементарно боли не унять, не говоря уже о чем-то более серьезном! А целителю на такое даже согласие пациента не требуется! Что это, как не безграничная власть? А где власть — там и ответственность. Поэтому основополагающий принцип любой деятельности целителя звучит как «Не навреди!». Считается, кстати, что именно отсюда вытекает известная проблема самолечения — должно быть, по мнению мироздания, сами на себя мы не можем взглянуть объективно, непредвзято, а значит, принципиально не способны определить, где заканчивается польза и начинается вред… Пока все понятно? — прервав свой страстный монолог, задала вопрос Тереза.

— Ну… в общем, да, — не без сомнений кивнул я.

— Это то, как все должно быть в идеале, — продолжила фон Ливен. — Но власть — она не только требует ответственности, но и ввергает в соблазн. Поддавшийся искусу целитель может в какой-то момент начать действовать уже не в интересах пациента, а в своих собственных. Или в чьих-то еще — со стороны. Скажем, не снимать боль, а усиливать ее — в целях пытки. Или можно искусственно пробудить в ком-то пылкую страсть — это так называемый приворот. Еще пример — из, казалось бы, иной сферы: клеймение холопа. Принципиально это та же самая целительная магия — только, скажем так, темная ее ипостась. В прямом смысле слова темная: если добросовестный целитель, помогая пациенту, видит, как того озаряет свет — не глазами, конечно, видит, сердцем — то впавший в соблазн отступник воочию созерцает сход тьмы… Сама я, правда, подобного не наблюдала, и, надеюсь, не доведется, но разговаривала с тем, кто через такое прошел. К счастью, сумел вовремя остановиться и вернуться к свету — но это уже дано далеко не всем… Если вкратце и не сильно углубляясь — то вот суть, — сама себе кивнула Тереза и внимательно посмотрела на меня, явно ожидая реакции.

— Да-а… — протянул я. — Все это весьма… познавательно. Только вот я, честно говоря, немного о другом спрашивал.

— В самом деле? — искренне удивилась молодая баронесса. — Значит, я неверно поняла вопрос. Можете еще раз уточнить?

— Да вот… Говорят… В смысле, я читал… Читал, что целитель может как-то вмешаться в свой собственный психоэмоциональный фон, — проговорил я уже без всяких экивоков. — Типа, подарить себе иллюзию счастья. Как бы сбежать от проблем в этакий дурман…

— А, теперь уяснила, — не дала мне договорить собеседница. — Да, такое возможно. Но это уже, честно говоря, совсем крайний случай! Не столько даже осуждаемый, сколько презренный. Нечто вроде, простите, публичного магического рукоблудия, — брезгливо передернулась фон Ливен.

«Неподдельное неприятие, искреннее возмущение!» — подала голос Оши.

Трудно было здесь с ней не согласиться.

Хм… Значит, Воронцова ошиблась. Ну и хвала Ключу!

— Тогда прошу прощения, что затронул этот деликатный аспект, — поспешил повиниться я.

— В науке нет запретных тем, — пожала плечами Тереза. — Но вот эта — точно не для курсовой!

— Да, пожалуй, — не мог не согласиться я, поднимаясь со стула. — Что ж, сударыня, примите мою самую сердечную благодарность! Я услышал все, что хотел…

— Жаль, что ничем не помогла с теоретической работой, — виновато развела руками моя собеседница, также вставая на ноги. — Как вы теперь намерены с ней поступить?

— Придумаю что-нибудь, — пожал я плечами.

— Извините, если я лезу не в свое дело, но сроки…

— Да, сроки поджимают, — кивнул я.

— Тогда, может быть… — не договорив, фон Ливен запнулась.

— Что? — быстро спросил я.

— Если вас не оскорбит такое предложение, молодой князь… — едва начав, она снова замялась. Но тут же продолжила: — У меня есть один подходящий текст. Я для себя набросала, просто из интереса. По проблематике лечения простудных заболеваний у черни. Там своя специфика… Он, конечно, сыроват — но я могла бы его по-быстрому подправить. Там на пару часов работы, не больше. И если бы вы согласились его принять — как ваша манница я была бы счастлива отдать вам его в дар! — заявила Тереза.

«Соглашайтесь, сударь!» — тут же встряла Оши.

«Так, без бестелесных!» — шикнул я на нее.

Я помощи духа на вступительных экзаменах не чурался — ужель побрезгую услугой манницы? Правда…

— Почту за честь, — выговорил вслух. — Только…

— Что только? — переспросила фон Ливен.

— А это не будет действием во вред? — усмехнулся я. — Ну, обман же получится. На темную сторону силы вы из-за меня не перейдете?

— Так это ж не само целительство, — пожала плечами молодая баронесса. — Только рассуждения об оном. Нет, по этой части тут все в полном порядке! — заверила меня она.

— В таком случае, еще раз примите мою самую искреннюю благодарность! — широко улыбнулся я.

— Моя мана — ваша мана, — ответила Тереза.

Что-то в ее тоне заставило меня мимолетно насторожиться.

«Нет, нет, все нормально!» — немедленно заверила меня Оши. Тоже будто бы с какой-то странной интонацией. Вот же я себя накрутил: на пустом месте подвох мерещится!

* * *

До обеда оставалось еще около получаса, и я решил пока по-быстрому смотаться к лазарету, посмотреть, не ушла ли от Светки комиссия. Можно было, конечно, попросить об этом Оши, но, выйдя от фон Ливен, духа я сразу отпустил восвояси, а второй раз клянчить ее у Маши показалось мне неудобным.

Да и почему бы не прогуляться, раз время есть? Тем более, что и проблема с курсовой так удачно разрешилась!

Я уже почти стоял на пороге лечебницы, когда со стороны строений полигона послышался какой-то шум. Я обернулся: по снежной целине, напрямик, не ища тропы, в мою сторону бежал Ясухару — в одном кителе, без шинели и шапки. На руках японец держал что-то большое, черное и обвисшее — и каким-то образом, даже толком не разглядев ношу Тоётоми, я понял, что это Златка. Вернее, тело Златки — не то спящей, не то потерявшей сознание, а может, даже…

Как пришпоренный, сорвавшись с места, я со всех ног бросился навстречу японцу. Подбежав, неуклюже попытался помочь, но подстроиться толком не сумел — делить ответственность за возлюбленную Ясухару явно не собирался.

На глаза мне попался отчетливый кровавый след, оставляемый за собой на снегу Тоётоми.

— Что случилось?! — недоуменно выдохнул я.

— Голем! — не сбавляя шага, прохрипел японец. — Он внезапно напал на Златку!

— Твоего ж духа! Она… жива? — ахнул я.

— Пока да…

Мы взбежали на крыльцо.

[1] С чтением иероглифов это и в нашем мире примерно так. Но вот символом крепкого здоровья у «наших» японцев собака, вроде бы, не является…

Глава 6

в которой меня держат в прихожей

— Снова вы?! — как из-под земли выросла у нас на пути разъяренная Лариса Георгиевна. — Я же ясно сказала… — оборвав фразу на полуслове, она вытаращила глаза на тело Златки, безвольно висящее на руках Тоётоми. — Кто это ее так? — совсем иным тоном выговорила целительница.

— Голем, — коротко сообщил японец.

— Что ни день, то новости… — из коридора — должно быть, по призыву Ларисы Георгиевны — стремительно подлетели закрепленные на метле узкие носилки. — Кладите девицу сюда, — распорядилась она, кивнув на их парусиновое ложе.

Ясухару сделал, как велела целительница.

— Ждите тут! — бросила та и вслед за умчавшимися носилками быстрым шагом покинула прихожую.

Несмотря на недвусмысленный приказ, Тоётоми дернулся было вдогонку, однако путь ему преградила захлопнувшаяся внутренняя дверь. Кажется, японец был готов снести ее в запале магией, но, проворно подскочив, я цепко ухватил его за кисть, не позволив пальцам сложиться в боевую комбинацию.

— Остынь! — проговорил затем, заглянув в пылающие глаза товарищу. — Там ты ей ничем не поможешь — только мешаться будешь. Что мог, ты уже сделал!

— Уфф… — из Ясухару словно воздух выпустили. — Да, сэнсэй, ты прав, — пробормотал он, самую малость отступая от двери.

По-быстрому оглядевшись, я нашел глазами скамью у стены и потянул к ней Тоётоми. Японец покорно позволил себя на нее усадить. Я расстегнул шинель — в помещении было весьма тепло — и опустился рядом. Заметил на полу дорожку бурых пятнышек от капель крови Златки — и, поведя пальцами, почти машинально зловещие следы удалил.

— Как все произошло? — спросил после, пристраивая на коленях каракулевую шапку.

— Мы потренироваться зашли, — тихо проговорил Ясухару, в свою очередь стирая магией кровавые потеки с собственных рукавов. — На днях я показал Златке один хитрый удар, и ей вздумалось его отработать. Я встал со щитом, а она принялась бить. Но там вся суть — что вводишь противника в заблуждение, а как она меня обманет — я же ее чувствую, как себя…

— Погоди, — перебил его я, нахмурившись. — Та ваша связь — она же разрушилась! Или это ты фигурально выражаясь?

— Какое там фигурально! — буркнул Тоётоми. — Связь начала восстанавливаться — буквально на днях. Правда, несколько в урезанном виде. И, кажется, пока она не двусторонняя — по крайней мере, Златка мне ничего не говорила, и я не замечаю в ней подобных изменений. Сам я ей также еще не рассказал…

— Значит, и у вас тоже… — покачал головой я.

— Тоже? А у кого еще?

— У Машки с Оши.

— В самом деле? — удивился японец. — Муравьева срастается с фамильяром и снова становится метисом?

— Вроде как, не совсем. Там тоже, как ты выразился, «в урезанном виде»…

— Надо же! Я думал, только со мной так… Потому что, как подозреваю, подсознательно желал восстановления сей связи — правда, и боялся тоже. А получается, эффект от той турецкой астральной бомбы в принципе обратим…

— Наверное… — кивнул я, и вдруг осекся, обмерев: то есть что же, Светкино клеймо, значит, тоже может вернуться?! Только не это! С другой стороны, с Каратовой пока все ровно наоборот: пришла, вон, в себя… Если эффект проявляется «в урезанном виде» — может, типа, это он так и сработал, во благо? Хорошо бы!.. Но с моим цыганским счастьем… Как-то это все стремно, честно говоря!

Отвлекшись на свои шальные мысли, я даже не сразу заметил, что Ясухару продолжил прерванный было рассказ:

— …сообразил, что нужно от нее отключиться. Сие можно сделать, я уже пробовал, но требует усилий — и маны. Ну и заблокировал связь — и тут же, как по заказу, пропустил тот обманный удар. Полетел кувырком — аж до самой стены зала. Лежу там, любуюсь фейерверком перед потемневшим взором, и тут вдруг задаюсь вопросом: а Златка-то где? Должна была уж давно подбежать, начать тормошить, может, даже извиняться… Так-то не за что, но обычная ее реакция была бы именно такой. Странно, думаю. Кое-как разлепляю веки, приподнимаюсь: а ее голем терзает. Откуда взялся — дух его знает, должно быть, ворвался в зал, пока я у стены отдыхал. Ну, я, понятно, вскакиваю — и к ним. Еще на бегу ударил кукишем, метя в глиняную башку, но то ли промахнулся, то ли этому идолищу такое нипочем. А Златка уже едва жива, из последних сил держится — блокировка соскочила, и я снова ее чувствовал. Подлетаю, призываю катану — и в прыжке сношу голему голову. Самое удивительное, что тот на меня до последнего — ноль внимания, будто в целом мире его только Златка и интересовала… Ну, я ее хватаю — и в лазарет. Ну а дальше ты уже сам видел…

— Очень странная история, — задумчиво покачал я головой.

— Еще бы не странная, — согласился Тоётоми. — Кто-то ж должен был сего голема запрограммировать! Причем, натравив именно на Златку!

— Зачем? — само собой вырвалось у меня.

— Меня спрашиваешь?

В этот момент к нам вернулась Лариса Георгиевна.

— Ну?! — дружно вскочили мы со скамьи ей навстречу.

— Полагаю, жить барышня будет, — сухо сообщила целительница. — Но травмы там серьезные — с големами вообще шутки плохи. Придется ей минимум недельку погостить у нас — а там видно станет.

— Можно к ней? — тут же спросил японец.

— Она в забытьи, — заметила Лариса Георгиевна.

— Не важно!

Целительница неуверенно оглянулась на дверь, из-за которой только что пришла, затем покосилась в сторону другого коридора, ведшего, как я знал, к Светкиной палате.

— Если только на полминутки, зашли и сразу вышли, — смилостивилась она, из чего я сделал неутешительный вывод, что дела Златкины и впрямь обстоят из рук вон плохо. — Только шинель снимите, — потребовала Лариса Георгиевна у меня — Ясухару свою, должно быть, забыл на полигоне. — И халаты наденьте!.. И руки вымойте!

— Да, конечно, — поспешно кивнул я — местные порядки были мне не в новинку.

* * *

Выйдя от Златки, в прихожей мы неожиданно столкнулись… нет, не с профессором из Петрополиса, что как раз было бы сейчас совсем не удивительно — с ротмистром Петровым-Бошировым.

— О, вы уже здесь?!. — не сдержал я некоторого недоумения при виде шефа московских жандармов.

— И вам здравствовать, молодой князь! — в своей манере усмехнулся тот.

— Здрасьте… — запоздало буркнул я.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Господин Ясухару, — протянул затем офицер ладонь моему спутнику.

— Господин ротмистр, — ответил на приветствие японец.

— Возвращаясь к вашему энергичному восклицанию, молодой князь, — снова повернулся затем Петров-Боширов ко мне. — С вашего позволения, я здесь не просто «уже». А «уже добрый час». Но позвольте узнать, почему сие вас так озадачило?

— А, так вы тут не из-за Злат… — начал было я. — А что вы тогда здесь делаете?

— Оформляю документы на новоявленную подданную Империи — некую Каратову Светлану Игоревну, — хитро прищурился жандарм. — Часом, не слышали о такой?

— Документы? — не сразу получилось у меня переключиться на Светкины проблемы со Златкиных.

— Комиссия признала госпожу Каратову, девицу чухонского происхождения, полностью дееспособной. Нынче же она будет выписана из лазарета…

— Отлично! — выдохнул я.

— …и до сей ночи должна будет покинуть гостеприимные стены Федоровского кадетского корпуса, — закончил между тем ротмистр.

— В смысле — покинуть стены? — не понял я.

— На своих двоих, сударь — благо здоровье позволяет, — усмехнулся Петров-Боширов. — Госпожа Каратова, при всем возможном к ней уважении, сословия подлого и никакого отношения к сему корпусу не имеет. Задерживаться здесь далее у нее нет никаких оснований, — пояснил он.

— Куда же она пойдет? — растерянно осведомился я.

— Не могу сего знать, — развел руками жандарм.

— Погодите, — принялся я судорожно соображать. — Светка же… в смысле, госпожа Каратова — она же несовершеннолетняя! — пришла мне в голову здравая мысль. — Значит, ей положен опекун!

— Не совсем так, сударь, — покачал головой ротмистр. — Аура показала, что ей есть полных восемнадцать лет — так что возраста совершеннолетия чести она уже достигла и вольна идти, куда пожелает. Вот принадлежи ей какое-то существенное имущество — тогда, конечно, потребовался бы опекун. Но так как мы имеем дело с освобожденным холопом, никакой собственностью, помимо носильных вещей, госпожа Каратова не владеет, а значит, не нуждается и в опеке.

— И куда же ей прикажете идти? Сами сказали, ни жилья, ни денег у нее нет! — возбужденно воскликнул я.

— На подобный случай в Москве имеется широкая сеть приютов и ночлежек, — пожал плечами офицер. — Конечно, в массе своей они предназначены для нужд черни, но там примут и одаренного. Понятно, сие не Ключ весть что, но крышу над головой и миску похлебки госпожа Каратова получит.

— А… нельзя ее как-то оставить в Федоровке? — спросил я — признаться, без особой надежды.

— С сим вопросом, сударь, вам лучше обратиться к начальнику корпуса, барону фон Таубе, — заметил Петров-Боширов. — Но, насколько я знаю господина подполковника, ответ почти наверняка будет отрицательный.

— И ничего нельзя поделать? — убитым голосом пробормотал я.

— Ну… — внезапно лукаво улыбнулся ротмистр. — Если бы кто-то из добрых друзей или знакомых госпожи Каратовой вдруг решил поселить ее у себя — я, разумеется, имею в виду не в казенной казарме, а в некоем частном домовладении — полагаю, городские власти были бы ему лишь признательны за подобную заботу о нищей девице. Потребуется, конечно, уладить кое-какие формальности…

— У меня нет своего дома, вы же знаете: его конфисковали, когда осудили князя Сергея! — хмуро напомнил я.

— А иных друзей, помимо вас, у госпожи Каратовой точно не сыщется? — насмешливо склонил голову на плечо жандарм.

— Можно же пнуть Воронцову! — громким шепотом подсказал мне Ясухару — впрочем, эта же самая мысль, пусть и несколько в более аккуратной формулировке, пришла уже в голову и мне самому.

— Благодарю за добрый совет, господин ротмистр! — просияв, поклонился я Петрову-Боширову.

— Услуга за услугу, — усмехнулся тот. — Мне показалось, или в самом начале нашей беседы вы упомянули еще одну особу? Рискну предположить, что речь шла о нашей общей знакомой, известной как госпожа Иванова. Позвольте поинтересоваться, почему мое сегодняшнее появление в корпусе вы связали именно с ней? Там что-то вырисовывается по моей части?

— Иванка здесь, в лазарете, господин ротмистр, — опередив меня, ответил жандарму Тоётоми. — В тяжелом состоянии: на нее напал голем. Кто-то его подослал. Так что, полагаю, вы совершенно правы: сей вопрос как раз по вашей части! — заявил он разве что не с нажимом.

Глава 7

в которой я навостряю уши

— Ну что? — требовательно спросил я у появившейся из портала Миланы.

— Все нормально, — с лукавой усмешечкой заверила меня та. — Пригрела, накормила, спать уложила — все как полагается!

Серебристый прямоугольник за спиной девушки, несколько секунд назад возникший прямо посреди ее комнаты, где я дожидался возвращения Воронцовой из родовой усадьбы, исчез.

Поселить у себя на время бездомную Светку Милана согласилась сразу и без раздумий, но вот за дозволение сопроводить Каратову в поместье нам пришлось выдержать у поручика Чубарова настоящую битву. Поначалу отпускать нас с Воронцовой с территории корпуса куратор отказывался наотрез. Не помогло даже ненавязчивое заступничество Петрова-Боширова — как оказалось, ни малейшего пиетета к шефу московских жандармов наш духов Чуб не испытывал, скорее наоборот, еще и ожесточился при неосторожном вмешательстве ротмистра. Переломило ситуацию только выступление на нашей стороне есаула Корнилова — с заместителем начальника корпуса поручик спорить не посмел, но, похоже, затаил обиду — и почему-то не на Юрия Константиновича, а на нас с Миланой.

В итоге Чубаровское «добро» было нам милостиво даровано, но лишь половинчатое: куратор заявил, что довольно будет с подлой чухонки и одного кадета-провожатого. Выбор наш, естественно, пал на молодую графиню.

Вот с кем никаких сложностей не возникло — так это со Светкой. Если ей и было боязно отправляться неизвестно куда неизвестно с кем — Воронцову она в сознательном состоянии видела впервые — то внешне этого Каратова никак не показала. Только уже в самый последний момент, прежде чем шагнуть в портал, вдруг смешалась, крепко стиснула мою руку и едва слышно прошептала:

— А тебе точно нельзя со мной?

— Увы, — вздохнул я. — Но я тебя навещу! — поспешил горячо пообещать, чтобы хоть как-то ободрить. — При первой же возможности!

— Хорошо, я буду ждать, — слабо улыбнулась девушка и вслед за Миланой скрылась за серебряной завесой входа в астральный тоннель.

…— А что так долго-то? — спросил я у молодой графини — отсутствовала Воронцова добрый час, хотя изначально, вроде как, особо задерживаться не планировала.

— Дом твоей подружке показывала, — сообщила Воронцова. — Ну и со слугами познакомила.

— Понятно, — кивнул я, проигнорировав «подружку». — А я было подумал, вы уровень замеряли…

— Уровень?

— Ну, Светкин предел по мане.

— А что, там возможны сюрпризы? — подозрительно прищурилась моя собеседница.

— Не знаю, — искренне пожал я плечами.

— Сказал бы раньше — проверила бы, — развела руками Милана. — Хотя… — демонстративно скривившись, тряхнула она длинной косой. — По этой части с вами, чухонцами, связываться — себе дороже! Так что ну ее к духам — сам замеряй, а я лучше в сторонке постою да понаблюдаю. Зеркало на Зеркало — это будет забавно!

Пока я раздумывал, что на это ответить, в дверь комнаты настойчиво постучали.

— Чуба, что ли, духи принесли? — нахмурилась, оборачиваясь к входу, Воронцова. — Пришел проверить, не засиделась ли я дома?

Но это оказался вовсе не куратор: когда молодая графиня позволила двери распахнуться, на пороге мы обнаружили Муравьеву.

— Так и знала, что вы оба тут! — обрадовалась Машка. — Идемте скорее ко мне, намечается кое-что любопытное! — и видя, что по первому свистку сорваться с места мы как-то не торопимся, пояснила: — у Корнилова назначено совещание — о Златке будут говорить. Я заслала к ним туда мою Оши — айда подслушивать!

* * *

В Машкиной комнате мы собрались впятером: помимо хозяйки и нас с Миланой присутствовали Тоётоми и Тереза.

— О, молодой князь, а я вас искала! — заявила при моем появлении фон Ливен. — Редактура закончена, работа готова!

— Что за работа? — тут же поинтересовалась любопытная Муравьева.

— Молодая баронесса любезно согласилась посодействовать мне в освоении курса основ целительства, — аккуратно сформулировал ответ я. — Благодарю вас, сударыня! — поклонился я Терезе.

— Рада помочь, — кивнула мне в ответ фон Ливен.

— Так, ладно, прошу внимания! — провозгласила между тем Машка. — Совещание вот-вот начнется. Картинку для всех сразу Оши не потянет — услышите только, что будут говорить. Ну да разберетесь: там сам Корнилов, Поклонская, Чуб и красавчик Петров-Боширов из III Отделения — перепутать их голоса трудно. Сами постарайтесь поменьше болтать — Оши это будет сбивать. Ну что, готовы? — обвела нас взглядом длинноножка.

— Готовы, — усаживаясь на кровать и вальяжно закидывая ногу на ногу, ответила Воронцова.

— Готовы, — подтвердил я, вставая в сторонке у стены — и почти тут же в голове у меня зазвучал голос заместителя начальника корпуса:

«Что ж, господин ротмистр, вступительное слово, понятно, ваше!»

«Розыск по делу только начат, — живо откликнулся на приглашение к разговору Петров-Боширов. — Могу огласить лишь самые первые результаты. Как нам сообщила госпожа штабс-ротмистр, — речь, очевидно, шла о Поклонской, — после учебного занятия голем был ею помещен в подсобку для хранения инвентаря. Дверь в оную подсобку была надежно заперта — позже открыть ее голем даже не пытался, предпочтя проломить стену помещения. Увы, та прочностью не отличалась…»

«Кто же знал!.. — огорченно буркнула Ирина Викторовна. — Сколько лет все шло нормально! Нет, вины с себя я вовсе не снимаю…»

«Но я вас, сударыня, в сем и не обвиняю, — перебил ее жандарм. — Место хранения голема было определено еще приказом полковника Пришвина. Пересмотрев многие прочие решения прежней администрации корпуса, — мне показалось, или это ротмистр прозрачно намекнул на нашу с Воронцовой дуэль? — сие барон фон Таубе оставил без внимания. Очевидно, напрасно. Однако выводы на сей счет будут делать уже в Петрополисе — те, кому положено. Я же лишь отмечу сам факт. Мне-то важнее иное: с момента закрытия подсобки никто посторонний не мог туда войти и вложить в уста голема свиток».

«То есть, сие было проделано заранее?» — влез с догадкой Чуб.

«Исключено, — отрезала Поклонская. — Уходя, я голема проверила — рот был пуст. Или кто-то здесь считает, что сие я его и запрограммировала на нападение?» — с нажимом поинтересовалась она.

«Вовсе нет, — поспешил заверить Петров-Боширов. — Но остаются еще как минимум два варианта. Первый: злоумышленник заблаговременно спрятался в подсобке. Я убедился: места там для сего более чем достаточно. Вы же, сударыня, не осматривали каждый закуток?»

«Нет, разумеется, — призналась Ирина Викторовна. — Да, господин ротмистр, тут вы, пожалуй, правы: злодей действительно мог так поступить. А после беспрепятственно уйти через проделанный големом пролом в стене».

«А каков второй вариант?» — осведомился Корнилов.

«Возможно, мы имеем дело с талантливым Мастером, запрограммировавшим голема дистанционно!» — заявил жандарм.

«Вот уж нет! — хмыкнула Поклонская. — Точно знаю: в Федоровке таковой не сыщется ни среди преподавателей, ни среди старшекурсников! Сегодняшние работы первогодков я прогнать через голема не успела, но и простого взгляда на них мне вполне достаточно, чтобы с уверенностью утверждать: ни одна из них и не приближается к уровню Мастера!»

«И снова у нас есть два возможных варианта, — усмехнулся на это Петров-Боширов. — Скажем, зная о своем таланте — или же почувствовав его нынче на уроке впервые — наш Мастер мог намеренно завалить пробную классную работу. Специально выставить себя перед преподавателями неумехой… Или же госпожа штабс-ротмистр права, и никакого Мастера в корпусе нет, а злоумышленник явился извне».

«Вот тут уже я вынужден решительно возразить, — вмешался Корнилов. — Чтобы надеяться обмануть нашу охранную систему, нужно быть магом разве что не девятого ранга! Но вздумай злодей такого масштаба погубить несчастную госпожу Иванову — уверяю, она была бы уже гарантированно мертва!»

«К тому же, фигуры подобной величины в Империи наперечет, — задумчиво заметила Поклонская. — И что-то не припомню среди них ни одного Мастера големов. Разве что про опального Сергея Огинского что-то такое болтали…»

«Не знаешь, как объяснить — вали все на Огинского, — хохотнул жандарм. — О, прошу прощения! — проговорил он внезапно. И тут же сухо продолжил: — Слушаю!»

— Ротмистр ответил на телефонный вызов, — пояснила нам Муравьева — должно быть, по подсказке своего фамильяра. — Что ему там в ухо говорят, Оши не слышит.

«Принято, — буркнул между тем — очевидно, в трубку — Петров-Боширов. Продолжайте работу!»

«Какие-то новости по нашему делу?» — поинтересовался Корнилов — очевидно, поняв, что телефонный разговор завершен.

«Верно, — подтвердил жандарм. — И, похоже, версию с Мастером големов покамест можно отмести».

«Следы злодея обнаружены в подсобке?» — предположила Поклонская.

«Не в подсобке… Как, должно быть, известно всем присутствующим, голова голема, срубленная бравым самураем Ясухару, рассыпалась почти что в прах. Свитка среди останков обнаружено не было, из чего последовал предварительный вывод, что ежели тот и существовал, то погиб при разрушении голема. Однако я поручил своим людям поискать тщательнее — и вот сейчас мне сообщили, что на месте происшествия найден маленький фрагмент пергамента. И даже со следами чернил. А значит, как вы, вероятно, понимаете, можно доподлинно установить, кто именно водил пером — что только что и сделал наш эксперт».

«И кто же сей злодей?!» — нетерпеливо воскликнул Чуб.

«В самом деле, господин ротмистр, не тяните мимикра из астрала! — поддержал поручика Корнилов. — На кого указал ваш эксперт?»

«Чернила на пергамент нанесены молодой графиней Воронцовой», — выдержав театральную паузу, торжественно сообщил собеседникам — и нам заодно — Петров-Боширов.

* * *

— Надеюсь, все понимают, что я тут ни при чем? — неспешно обведя нас тяжелым взглядом, выговорила через губу Милана.

— Но откуда там взялся заполненный тобой пергамент?! — воскликнула Маша.

— Может, это фрагмент твоей классной работы? — предположил я.

Такая же версия, судя по всему, одновременно возникла и в кабинете Корнилова.

«Пергаменты все здесь! — судя по звуку, Поклонская от души хлопнула по столу пачкой ученических работ. — Вот тот, что сдала молодая графиня, — продолжила она через четверть минуты. — Хм… Никаких повреждений!»

— А черновики? — напомнил я Милане.

— Перед уходом из зала я лично их уничтожила, — буркнула Воронцова. — Правда… — она задумалась.

— Что? — быстро спросил я.

— Помнится, я спешила: и так всех сильно задержала. Могла второпях недоглядеть и оставить кусочек…

— А злоумышленник его подобрал — и подбросил жандармам! — закончила за нее Тереза. — Все логично!

— Наверняка так сие и было, — проговорил Ясухару, подойдя к Милане и заглядывая той в глаза. — Я тебе верю!

— Спасибо, — благодарно кивнула та.

А вот офицеры на совещании, похоже, не все были настроены столь же благодушно.

«Таким образом, преступник изобличен?!» — радостно воскликнул Чуб.

«Я бы все же не спешил с окончательными выводами, — возразил ему, впрочем, Петров-Боширов. — Подождем, пока эксперты восстановят из обрывка полный документ. Сами понимаете, какая сложная тут нужна магия, так что дело сие отнюдь не нескольких минут — и даже не пары часов. Придется подождать».

«Неужели и впрямь Воронцова? — задалась между тем вслух вопросом Поклонская. — Вот уж последняя, кого я бы в данном случае заподозрила!»

«А по-моему, напротив: сие вполне в ее духе! — выдал духов поручик. — Вспомните, что она учудила летом с Огинским-Зотовым! Меня здесь, правда, тогда еще не было, но земля слухами полнится! Сие теперь они с молодым князем как ни в чем не бывало приятельствуют, а могло ведь все закончиться Пустотой! Запросто могло! А та история с госпожой Жербиной? Оная даже еще показательнее!»

— Что еще за Жербина? — отвлекшись от «трансляции», повернулся я с вопросом к Милане.

— Да была тут одна не в меру наглая особа — летом, когда мы поступали, — небрежно отмахнулась уже явно полностью взявшая себя в руки Воронцова. — Пришлось ее слегка проучить. Вот уж не думала, что это когда-нибудь всплывет… Если что, там все живы остались…

«…не вижу мотива!» — донесся тем временем до моего слуха конец очередной реплики Поклонской.

«Что там видеть — наверняка все дело в Стара-Загорской пещере! — с апломбом заявил Чуб. — Семье Воронцовых оная — как кость в горле! Сие прекрасно осознавал покойный граф Анатолий — должна понимать и девица. А связь с пещерой так называемой госпожи Ивановой всем же предельна ясна?»

«Связь-то ясна, — заметила Ирина Викторовна. — А вот как гибель госпожи Ивановой может здесь что-то изменить — мягко говоря, не очевидно. И еще позволю себе напомнить, что осенью молодая графиня лично защищала Стара-Загорскую пещеру от атаки турок!»

«И чем там у нее закончилось дело? — голос поручика буквально сочился сарказмом. — Бездарно сданной врагу боевой позицией!»

— Да как он смеет?! — ахнул Ясухару.

«Заслуги молодой графини в осенней кампании высочайше отмечены», — веско вмешался между тем в перепалку преподавателей Корнилов.

«Что отнюдь не должно рассматриваться в качестве этакой охранной грамоты! — надменно заявил Чуб. — Я к тому, что не вижу причин ждать результатов какой-то там экспертизы, — пояснил он. — Следуетпросканировать ауру подозреваемой — и все сомнения отпадут сами собой! С учетом подлинной личности пострадавшей девицы, сие — дело государственное! Так по проблеме и средства!»

«Увы, молодой человек, — вздохнул жандарм. — Похоже, вы не в курсе: именно в отношении молодой графини ваше смелое предложение совершенно бессмысленно…»

«Сие почему же?» — ощетинился поручик.

«Милана Воронцова носит на пальце Слепок духа, — ответил за ротмистра Корнилов. — И весьма мощный. Он позволяет замаскировать любую технику, используемую молодой графиней — при наличии на то ее желания, разумеется».

«И кто же ей сие разрешил?!» — взвился Чуб.

«Фамильная реликвия, сударь мой, — снова взял слово Петров-Боширов. — Древний род, старинные привилегии…»

«Безобразие! — буркнул Чуб. — Какие-то дремучие пережитки средневековья!»

«И снова адресуйте ваши претензии нашему Государю Императору, — насмешливо хмыкнул жандарм. — Пока же в интересах розыска настоятельно прошу сохранять все здесь прозвучавшее в строжайшей тайне. Как от молодой графини, так и от любых третьих лиц!»

«Разумеется, господин ротмистр», — опередив поручика, обещал за остальных офицеров Корнилов.

«И за сим, позвольте откланяться, — незамедлительно заявил Петров-Боширов. — Господин есаул… Госпожа штабс-ротмистр… Господин поручик… Честь имею!»

На этом, как я понял, жандарм кабинет заместителя начальника корпуса и покинул.

ИНТЕРЛЮДИЯ

в которой упоминаются некие немаловажные обстоятельства —

увы, не для моих ушей

В отличие от закончившегося несколько часов назад совещания у Корнилова, никакой возможности подослать фамильяра на эту встречу у Муравьевой не было — хотя бы потому, что Маша о ней понятия не имела. Оно и к лучшему: сунься сюда Оши — угодила бы прямиком в ловушку-духоловку, а то и что похуже могло случиться.

Так что, увы, подслушать приведенную ниже беседу ни мне, ни моим друзьям было не суждено. А окажись иначе — многое в этой истории могло бы сложиться совсем по-другому…

— В самом деле? — хмыкнул ротмистр Петров-Боширов, возвращая пачку прочитанных документов столичному визитеру. — Мир-донор? И давно нам о сем известно? — поинтересовался он, согнав с лица растерянную улыбку.

— Вам — должно быть, минут шесть как, — усмехнулся его собеседник, есаул Собственного Его Императорского Величества Конвоя Семенов. — Мне — еще с лета, после той громкой эпопеи с Романовым и Огинским.

— Понятно, — несколько раз подряд коротко кивнул шеф московских жандармов. — И сейчас вы скажете, что почти полгода у меня под носом трется иномирник — не особо даже маскируясь, кстати — а я об оном ни сном ни духом?

— Ну а коли бы сказал, что вы ответите? — прищурился на него есаул.

— Скажу: виноват, прошляпил, — вздохнув, широко развел руками ротмистр.

— Сие вслух, — прокомментировал Семенов. — Но про себя при том подумаете… — он умолк, как бы предлагая жандарму продолжить оборванную фразу.

— …что, во-первых, III Отделение призвано заниматься вещами сугубо прозаическими. Наше дело — английские шпионы, китайские контрабандисты, польские инсургенты и сибирские нигилисты, — снова позволил себе полуулыбку Петров-Боширов. — С натяжкой еще можем замахнуться на злыдней бестелесных. Ну а разного рода зеленые человечки с Марса и пришельцы из мира-донора — тут уж извините, не по нашей мане…

— Насчет зеленых человечков как-нибудь напомните мне на досуге — дам вам почитать еще одну любопытную папочку, — бросил есаул. — Там, правда, не о Марсе речь, но почти… В некотором роде. Ну а что у нас «во-вторых»?

— А во-вторых, мне доподлинно известно, что летом в Питере молодого князя вовсю тряс Конвой, — улыбка на лице ротмистра сделалась чуть шире. — И не обнаружил ничего предосудительного. Так, по крайней мере, было официально доведено до моего сведения. Будучи не понаслышке знаком с работой старших товарищей, заподозрить их в недостаточной рачительности я, понятно, не могу. Значит, либо Огинский-Зотов чист, как аура младенца, либо Конвой затеял с ним какую-то хитрую интригу — и тогда моя профессиональная близорукость даже во благо: не поломаю ненароком игру большим и серьезным дядям. Хотя, конечно, немного досадно, что тебя держат за карточного болвана… И вдвойне обидно, что держат заслуженно.

— Вы не назвали третью возможность — помимо отсутствия к молодому князю всяких вопросов и использования его бессердечным Конвоем в своих коварных схемах, — заметил Семенов.

— И какую же? — с нескрываемым любопытством посмотрел на собеседника жандарм.

— Ту, что под громкой вывеской может таиться пшик. А так, по сути, дело и обстоит. Увы, наш молодой князь — абсолютная пустышка. Отмычки к тайне мира-донора у него нет — ни в голове, ни в сердце. Нет даже намека на таковую! Сие понял и Огинский — вот и оставил приемыша в покое. Поняли и мы — после самой тщательной из возможных проверок. А коли так — зачем напрасно портить парню жизнь? Не он первый, не он последний. А со временем из него может выйти отличный офицер… Кстати, та девица, Каратова — тоже пустоцвет, — добавил есаул после небольшой паузы. — Наш человек побывал у нее в свите академика Прозорова и провел серию тестов — ни малейшей зацепки.

— Ясно, — кивнул Петров-Боширов. — Но раз, тем не менее, вы-таки поставили меня в известность — значит, не все так просто?

— А когда случалось иначе? — и не подумал отнекиваться Семенов. — Да, мы знаем, что применительно к теме поиска пути в мир-донор молодой князь никакого интереса не представляет. И Огинский сие знает. А вот кое-кто в Китае, похоже, еще не в курсе.

— В Китае? — вздернул брови ротмистр.

— Есть информация, что сианьской триаде поступил заказ на организацию похищения одного из первокурсников Федоровского кадетского корпуса. Пять шансов из шести, что речь идет о нашем молодом князе.

— Сиань? — задумчиво переспросил жандарм. — Это не там люди Огинского пытались искать беглого купца Адамова?

— В том числе там, — подтвердил есаул.

— Любопытно, — покачал головой Петров-Боширов.

— Не то слово.

— А давешняя внезапная смерть торговца восточными безделушками господина Ли — и по совместительству представителя Великого Союза триад в России — как-то вписывается в сию мозаику?

— Покамест не вижу тут очевидной связи — сианьская триада даже не входит в тот Великий Союз, — покачал головой Семенов. — Сие не значит, что оной связи нет вовсе, но случай с Ли больше похож на какие-то чисто внутрикитайские разборки. Впрочем, не зарекаюсь…

— Любопытно, — повторил ротмистр. — Очень любопытно. И особенно в свете того, что лучшее отделение первого курса Федоровки как раз едет на каникулах в Поднебесную, — задумчиво проговорил он. — И почти наверняка в числе сих счастливчиков окажется наш молодой князь…

— Не окажется, — отрезал его собеседник. — Не должен оказаться. Пусть сианьская триада пробует подобраться к Огинскому-Зотову на нашей территории. Мы будем их ждать — и встретим, как положено. А вот у себя дома, в Китае, у них оказался бы карт-бланш — там мы, увы, бессильны.

— Предлагаете отменить намеченную поездку?

— Ни в коем случае! Злоумышленников сие насторожит. К тому же, сей обмен молодежными делегациями — дело государственной важности. С нашей стороны тему курирует сам Цесаревич, с китайской — принц Иньти, которого многие прочат в наследники нынешнего императора Поднебесной. Так что поездка сия в любом случае должна состояться. Но без участия молодого князя.

— А триада готова вот так вот запросто подставить китайского принца — похитив в Поднебесной члена русской делегации?

— У них там свои расклады, не всегда нам понятные. Предполагается, что готова.

— Просто взять и исключить Огинского-Зотова из экскурсионной группы, как я понимаю, тоже не годится, — принялся рассуждать жандарм. — А заменить все отделение… Там у них отрыв от второго места — баллов двести! Игнорировать сие — дискредитировать всю систему подготовки корпуса! Корнилов будет против.

— Если понадобится, Юрий Константинович сделает то, что ему скажут, — скривился есаул. — Без охоты, но добросовестно. Он сам выходец из Конвоя и понимает, что у нас к чему. Другое дело, что ломать систему о колено никто и не предлагает. Все должно произойти как бы само собой, естественно.

— До конца семестра остался всего один учебный день, — напомнил Петров-Боширов. — Потом, конечно, будет еще полевой выход…

— Вот именно, полевой выход, — веско кивнул Семенов. — И так уж вышло, что на него третье отделение первого курса Федоровки отправится в неполном составе: госпожа Иванова загремела на больничную койку — так что двенадцатая часть баллов лидеру уже в минус.

— Только не говорите, что сие — наших рук дело, — нахмурился ротмистр.

— Нет, разумеется, — успокоил его есаул. — Решись мы паче чаяния на что-то подобное, выбрали бы уж в жертву не болгарскую царевну. Но глупо не воспользоваться ситуацией.

— Так-то да… Но преимущество в двести баллов можно удержать и в одиннадцатиром, — заметил жандарм.

— Только если не произойдет еще чего-нибудь непредвиденного. Последний учебный день вовсе не стоит сбрасывать со счета. Пара дисциплинарных штрафов — заслуженных, конечно же, повод, при желании, всегда найдется — и отрыв пусть немного, но сократился. Ну а уж полевой выход… Фактор случайности — неотъемлемая его часть. Выбросит тебя из портала дюжиной верст в стороне — мало ли, астральная буря какая, а ты не учел — вот и недобор баллов в шесть, а то и в полную дюжину. Мелочь? Мелочь. Но курочка по зернышку клюет, а астрал по мерлину тянет…

— Насчет штрафов — кажется, я даже знаю того, кто оные охотно наложит, — невесело усмехнулся Петров-Боширов. — И приблизительно могу представить, за что…

— Вот видите, — кивнул Семенов.

— Охрана Огинского-Зотова — в свете угрозы похищения — тоже на мне? — деловито уточнил ротмистр.

— Нет, ею займется Конвой. Постараемся перехватить китайцев еще на дальних подступах и выявить все их здешние контакты. А вот непосредственно возле молодого князя пусть никто не трется — чтобы не спугнуть триаду.

— Принято, — склонил голову жандарм.

— Тогда с сим закончили, — заявил есаул. — А теперь, друг мой, будьте так любезны, просветите меня: что там за история с обвинением молодой графини Воронцовой в покушении на нашу Златославу Борисову-Саксен-Кобург-Готскую?

— Если дадите мне пару часов — я бы как раз закончил подробный доклад по сему делу, — проговорил Петров-Боширов.

— Доклад докладом, но изложите мне самую суть, — настоял Семенов.

— Как вам будет угодно. Если коротко — то Милана Воронцова здесь совершенно ни при чем. Эксперт восстановил пергамент по найденному обрывку — сие оказался черновик, забракованный молодой графиней на занятии. Причиной атаки голема оный послужить никак не мог. Кто-то сумел им завладеть и подбросил на место происшествия — очевидно, дабы пустить розыск по ложному следу.

— И кто же сей хитрец? Есть версии?

— Мы проанализировали останки голема и не обнаружили никаких признаков присутствия там какого бы то ни было иного свитка. Даже если предположить, что злоумышленник нас опередил — дождался, когда господин Ясухару покинет зал вместе с раненой девицей, и изъял пергамент с роковой программой — некие следы все одно бы сохранились. Но нет: пусто. Таким образом, почти наверняка мы и впрямь имеем дело с Мастером, управлявшим големом на невещественном уровне. И сие точно не Воронцова. Более того, я вовсе не исключаю, что именно молодая графиня и могла быть подлинной целью злодея. А нападение на госпожу Иванову — далеко не факт, что преступник знал, кто она в действительности такая — лишь способом бросить тень на Милану. Вы же в курсе истории, что подспудно разворачивается сейчас вокруг имущественных активов рода Воронцовых?

— В общих чертах.

— Я полагаю, что случай с големом — часть готовящейся атаки клана Ростопчиных на наследство ничего не подозревающей молодой графини.

— Вот как? — недоверчиво посмотрел на собеседника есаул. — Но насколько мне известно, до сих пор интересанты действовали строго в рамках закона!

— Совершенно верно. В рамках — более или менее. Но, возможно, кто-то посчитал, что сего уже недостаточно. Близится решающий момент — и не исключено, что молодую графиню решили дополнительно отвлечь — еще и таким вот образом.

С четверть минуты Семенов размышлял над услышанным.

— Слишком сложно, — покачал он головой затем. — И не то чтобы эффективно.

— Не скажите, — возразил жандарм. — Не окажись жертвой царевна Златослава — будь на ее месте обычный кадет — делом занимались бы сами военные. А то и вовсе земская полиция. Без нашей помощи на то, чтобы убедиться в непричастности к нападению молодой графини, у них ушло бы куда больше времени. А если я прав — сие как раз то, что и требовалось злоумышленнику… Как бы то ни было, данную версию следует отработать, — заключил ротмистр.

— Что ж, отрабатывайте, — не стал на этот раз спорить есаул. — Ежели в своем походе на Воронцовых Василий Ростопчин заигрался — пусть получит свой урок! Но коли ваши подозрения не подтвердятся — не лезьте в сие дело! — с нажимом добавил он. — Пока закон очевидным образом не нарушен, споры хозяйствующих субъектов не касаются ни III Отделения, ни Конвоя! Даже если ваши личные симпатии вдруг на стороне молодой графини!

— Мои личные симпатии исключительно на стороне пользы государевой — так было и так будет, — с каменным лицом заметил на это Петров-Боширов.

— Иного я от вас и не жду, — добродушно кивнул Семенов.

Глава 8

в которой я строю планы

Никаких сомнений в том, что к нападению на Златку Милана не причастна, у меня, разумеется, не имелось. Нет, в определенном смысле Чуб был, конечно, прав: молодая графиня умела быть жестокой — до беспощадности. Но только по отношению к чужим. Границу же между «чужими» и «своими» Воронцова проводила для себя очень четко — и действовала соответствующе. Нет, это не было делением на врагов и друзей. Милость к чужим отнюдь не исключалась, а свой запросто мог попасть под горячую руку (как правило, за дело, однако случалось, и по недоразумению), но вот заведомая подлость в отношении последних — не допускалась.

Другое дело, что Милана только саму себя считала вправе определять, что есть милость, а что подлость — и тем не менее.

Ну и, понятно, речь тут о тех, кого молодая графиня признавала себе ровней. О клевретах-подпевалах, пусть даже титулованных — не говоря уже о черни и холопах — совсем отдельный разговор.

Кстати, переход из одной категории в другую не был ни для кого заказан — так сам я некогда перестал являться для Воронцовой чужим, а, скажем, граф Анатолий однажды пересек роковой рубеж в противоположном направлении. Но что касается Златки — ее Милана совершенно точно числила ныне среди своих. А значит, ни за что не стала бы атаковать исподтишка.

Итак, насчет молодой графини мне было все предельно ясно. Но вот в отношении другого близкого мне ныне человека дело уже не казалось столь очевидным.

Это я о Светке, если что.

Осенило меня внезапно, когда я задумался о словах Поклонской — что, мол, ни среди преподавателей корпуса, ни среди кадетов не найдется никого, кто мог бы претендовать на звание Мастера големов. И вообще, мол, талант этот, типа, редок. Ну да, знал я тут одного человека с незаурядным для новичка даром. Себя самого — с Зеркалом. А что если Каратова — выходец из того же мира, что и я — так же наделена некой уникальной способностью? Управлять которой пока не умеет — и та проявляется интуитивно?

Корнилов утверждал, что постороннему на полигон проникнуть было бы весьма затруднительно — и, очевидно, заместитель начальника корпуса знал, о чем говорил — а вот Светка уже находилась неподалеку, в лазарете. Растерянная, подавленная неизвестностью. Да еще комиссия эта духова… Вот интуитивная магия и выплеснулась непрошено. Могло так случиться? Да запросто!

А под подозрением в результате Милана со своим пресловутым обрывком пергамента. Может, и не подбрасывал его никто никуда: прилип ненароком к чьей-нибудь подошве — и вся недолга…

Ну да насчет Воронцовой кому положено рано или поздно разберутся — Петров-Боширов же что-то там говорил про дополнительную экспертизу. Но нервы молодой графине, конечно, успеют потрепать изрядно. Впрочем, это еще полбеды. А вот со Светкой — уже и впрямь проблема. Она снова одна — усадебная прислуга не считается. Пусть и в комфортных условиях — но в чужом, совершенно незнакомом мире. В окружении магии — непонятной и наверняка пугающей. А ну как Каратова запаникует — и все повторится?

Вот, кстати, а в усадьбе Воронцовых есть големы?

— Помню, держали одного, — улыбнувшись чему-то своему, охотно ответила на мой вопрос молодая графиня. — Он за Петей вместо няньки ходил, когда тот еще совсем мелкий был. Потом не знаю, куда делся — может, продали, а может, запихнули в какой-нибудь чулан, так там до сих пор и стоит. А ты это к чему? — подозрительно посмотрела она на меня.

— Да так просто… — постарался принять я простодушный вид. — Голем-нянька — прикольно!

— Он был не такой, как здешний уродец, — заметила Милана. — Почти неотличим от живого человека. Или мне это в детстве так казалось, не знаю. Братец его дядей Митей звал… В самом деле, интересно, что с ним сталось. Нужно будет попробовать разузнать.

Ну вот, оказывается, голем в усадьбе вполне может иметься. Подходя к Воронцовой с вопросом, я, признаться, очень рассчитывал на реакцию, типа: «Что ты? Откуда? Конечно же нет! Големы — раритет!» — а оно вот как обернулось. А значит, нужно было что-то делать. Для начала — хотя бы понять, действительно ли Светка способна управлять глиняными монстрами.

Разобраться в вопросе, вероятно, могла бы Оши, но поделиться с ней моей догадкой означало выдать все Муравьевой. К этому я был пока не готов. Как крайний вариант — да, но пока у меня созрел иной план: наведаться к Каратовой самому — тем более, что я так и так обещал вскорости ее навестить. Ну и попытаться аккуратно прощупать при встрече. Кстати, Машкиного фамильяра по-любому стоило с собой взять: сам я, помнится, без помощи Фу так и не сумел освоить ни одной простейшей пальцевой техники. Как там это называл мой «паук»? Магическая дистрофия? Вот и со Светкой, скорее всего, сейчас так же. А Оши «вручную» замкнет нужные контакты — и процесс пойдет. Потом, к примеру, попрошу Каратову написать программу для голема — и по ней уже можно будет сделать какие-то выводы. Наверное.

Или нет. Но попробовать определенно стоило.

Дело оставалось за «малым»: получить у Чуба увольнительную.

Ясно было, что просто так, проведать «подлую чухонку», куратор меня нипочем не отпустит. Нужно было что-то придумать…

Идею мне подсказала все та же Воронцова — за советом я снова пришел к ней.

— Ты же курсовую еще не сдал? — уточнила она у меня.

— Пока нет… — подготовленную для меня Терезой работу я у фон Ливен еще даже не забрал.

— Отлично! — кивнула Милана. — Сделаешь так. Скажешь, что для нее тебе нужна одна редкая монография. Я тебе напишу название — там с дюжину умных слов. Пойдешь в корпусную избу-читальню — они поищут, но книгу у себя, разумеется, не найдут. После чего посоветуют тебе обратиться в губернскую публичную библиотеку — это стандартная процедура на подобный случай. Попросишь у них письменную рекомендацию — и с ней к Чубу…

— А если он потом проверит и узнает, что вместо книгохранилища я махнул к тебе в усадьбу? — нахмурился я. — С него станется!

— Ты не дослушал, — скривилась молодая графиня. — В губернской библиотеке нужной книги тоже не окажется — гарантирую. Попросишь их проверить по реестру, где она все же может быть. Они посмотрят, и оп-па: есть экземпляр — один-единственный на всю губернию! В частном собрании дома Воронцовых! Ох, какая жалость, скажут тебе: посторонних туда обычно не пускают! Однако вдруг именно тебе повезет? — лукаво подмигнула мне девушка.

— Милана, ты чудо! — просиял я.

— Я знаю, — хмыкнула моя собеседница. — А ты снова будешь мне должен!

— Сочтемся! — заверил я молодую графиню.

* * *

Увы, как ни изящен был предложенный Воронцовой план, одного мы с Миланой не учли: степени вздорности поручика Чубарова.

— Никаких увольнительных! — заявил тот, когда я подошел к нему со своей просьбой после утреннего построения. В справку, выданную мне накануне вечером в избе-читальне Федоровки, куратор, почитай, и не заглянул — так, покосился недобро.

— Прошу прощения, господин поручик… — заспорил было я.

— Приказ начальника корпуса барона фон Таубе, — отрезал Чуб. — До завершения розыска по делу о нападении на госпожу Иванову без веской причины ни один кадет не выйдет за ворота!

— Но у меня как раз очень веская… — пробормотал я — признаться, без особой надежды. Фон Таубе — это было уже серьезно, тут даже Корнилов не поможет. А сам барон мне навстречу нипочем не пойдет — у него на меня еще с несостоявшейся дуэли с Миланой зуб.

— У вас был на курсовую целый семестр, кадет, — раздраженно бросил мне куратор. — Дотянули до последнего — теперь выкручивайтесь, как знаете!

Ох, зря он это сказал!

— Есть выкручиваться как знаю! — угрюмо отсалютовал я.

— Шесть штрафных баллов, кадет, — уловил, должно быть, в моем тоне нечто совсем для себя нелестное — то есть то, что в нем и в самом деле таилось — Чуб.

Ага, напугал минотавроида рогами! У меня этих баллов, как у дурня маны!

Впрочем, совсем уж лезть в бутылку я нынче не собирался.

— Есть шесть штрафных баллов, — заставив голос звучать ровно — даже слегка виновато — снова поднес я два пальца к козырьку фуражки.

— Другое дело, — буркнул куратор. — Кстати, книги, что вы ищите, в губернской публичной библиотеке всяко нет. Сам как-то интересовался — все известные экземпляры в частных коллекциях.

Вот же, блин, библиофил духов! Интересовался он! Может, даже вызнал, где хранится книга. Только вот фиг его к Воронцовым на порог пустили!

Хм, уж не с тех ли пор он такой злой?!

Ладно, это меня уже, понятно, понесло…

— Разрешите идти? — с деланым равнодушием спросил я, не преминув добавить про себя: «выкручиваться как знаю».

— Еще одно, кадет, — неожиданно остановил меня Чуб. И, заглянув в глаза, выдал покровительственно: — Послушайте доброго совета: держитесь-ка вы подальше от молодой графини Воронцовой! Образно выражаясь, кто-то едет на ярмарку, а она — с ярмарки. Под уклон, да по краю обрыва. Не ровен час, вовсе сорвется в пропасть — и не потянула бы за собой незадачливых попутчиков!

Это он что, про те нелепые обвинения по делу Златки? Вот же сволочь! Петров-Боширов ведь недвусмысленно просил сохранить данные следствия в тайне!

От возмущения я даже не нашел, что ответить — однако с лицом кое-как сумел совладать, и молчание мое — верно, принятое за некое согласие — похоже, вполне куратора устроило.

— А теперь ступайте, кадет! — бросил он и, повернувшись на каблуках, сам зашагал прочь.

Вовремя: продлись наш разговор еще полдюжины секунд, я бы, наверное, уже не сдержался.

Глава 9

в которой я узнаю немало нового — и, вероятно, полезного

Как бы то ни было, прежде, чем начать «выкручиваться как знаю», мне еще нужно было отсидеть последнее в текущем семестре учебное занятие.

В расписании же у нас в этот день стояла политподготовка.

Я давно успел убедиться, что некогда был категорически не прав, заранее сочтя ее предметом бесполезным и скучным. Конечно, это были не уроки практической магии — но ведь и жизнь в подлунном мире (почему-то его здесь очень часто называли именно так — вот и я подхватил) состояла далеко не из одного чародейства.

Она, жизнь в смысле, понятное дело, много из чего состояла — и почти столь же разнообразны были темы занятий, которые вел у нас майор Дмитрий Валерьевич Кутепов: от боевого потенциала вооруженных сил каких-нибудь германских княжеств и династических связей между правящими семействами Европы до дуэльного кодекса и, скажем, принципов разграничения национальных астральных зон. А как-то два урока подряд у нас и вовсе оказались посвящены бальным танцам — жуткое дело, замечу: боевая магия просто отдыхает! К слову, по утверждению майора Кутепова, на балах и светских раутах было перекроено больше государственных границ, чем на полях сражений.

Знаю, многие надеялись, что напоследок Дмитрий Валерьевич припасет нам что-нибудь особенное. Однако, увы, в этот раз офицер не привел с собой в класс живого пигмея (как было при изучении экваториальной Африки — чернокожий хоббит, кстати, оказался официальным посланником Княжества Западного Конго). И не принес тяжелую штурмовую винтовку, отдаленно напоминавшую автомат Калашникова (как в тот день, когда мы знакомились с историей Парижской Коммуны — республики, созданной чернью в ходе Второй Астральной войны и просуществовавшей в изоляции несколько месяцев, с поздней осени до первых весенних гроз — и, соответственно, первых пробоев). Да и сам факт, что занятие должно было проходить в обычной аудитории, а не на полигоне или хотя бы в танцзале, особых сюрпризов не сулил.

— Что ж, господа кадеты, вот и подошел к концу ваш первый учебный семестр, — и вовсе начал с банальности Кутепов, доковыляв до учительского стола — при ходьбе майор подволакивал правую ногу.

Как мы уж знали, хромота его была следствием боевого ранения, об обстоятельствах получения которого сам майор предпочитал не распространяться. Но старшекурсники уверяли, что до перевода в Федоровку Дмитрий Валерьевич служил на китайской границе и на педагогическую стезю встал после кровопролитного инцидента на острове Даманский и последовавшей за ним Чанчунь-Харбинской операцией принуждения к миру — как говорится, делайте выводы.

Китайцев Кутепов и впрямь недолюбливал — по мелочи, но это у него периодически проскальзывало.

Тем любопытнее мне показались последующие слова майора:

— Как известно, лучшее отделение вашего курса на каникулах отправится в Китай, — проговорил Дмитрий Валерьевич — самую малость, но все же скривившись на последнем слове. — Что ж, считаю своим долгом хотя бы вкратце обрисовать, с чем вы столкнетесь на чужбине…

За спиной преподавателя прямо в воздухе вдруг вспыхнула ярко-желтая надпись:

«Ну и на духа мне это? Лично я, по ходу, все каникулы в отчем имении проведу!»

«Ага! Лучше бы опять в картишки перекинулись!» — тут же появилась под ней другая.

Что касается картишек — это на прошлом занятии мы изучали салонный этикет и некоторые связанные с оным казусы. Особое внимание Кутепов уделил разоблачению карточных шулеров, как он утверждал, встречавшихся в среде купцов и мастеровых — и те, и другие, случалось, допускались в благородное общество, особенно в провинции.

А вот сами реплики были так называемой «беседой» — диалогом посвященных. Считалось, что те, кто в него не допущен, не могут видеть сообщений — преподавателей это тоже, якобы, касалось. Ну, не знаю — как-то уж очень подозрительно чат вдруг начинал сбоить, когда тому или иному ведущему занятие офицеру требовалось особое внимание класса…

Беседу для курса при помощи какого-то артефакта создали княжна Орлова с Инной Змаевич, еще в начале семестра — и с тех пор досужая болтовня на уроках стала у нас обычным делом. Завсегдатаями в чате, правда, были не так уж и многие. Изначально девицы-организаторы включили в число участников всех кадетов-первогодков, но кое-кто вскоре оттуда самовыпилился. Например, Ясухару — японец заявил, что мельтешение реплик мешает ему сосредоточиться на учебе. Некоторые другие сохранили свой допуск, но почти ничего в беседу не писали. Я, например, ограничился одним единственным — по существу, тестовым — сообщением. Так же поступила Тереза, а Воронцова, кажется, не снизошла до чатика курса вовсе.

А вот Маша Муравьева не оставалась в стороне почти ни от одного диалога. Вот и сейчас ее реплика высветилась третьей:

«Кому не интересно — его проблемы!»

Отмечу, что на первом сообщении значилась метка молодого графа Кутайсова, на втором — Инны Змаевич.

Ну да, один — «воронцовец», ему в эти каникулы Поднебесная точно не светит, другая — из отделения Ясухару, там шансы на приз тоже весьма невысоки. А вот Машкин интерес понятен: «жандармы», как я уже отмечал — безусловные лидеры командного зачета. Можно считать, одной ногой мы уже в Китае.

Провисев с дюжину секунд, сообщения одно за другим погасли — теперь их можно было прочесть лишь применив технику проявления скрытого. А Кутепов между тем продолжил:

— Поговорить о так называемой Поднебесной Империи нам с вами в любом случае предстояло — не сегодня, так в начале следующего семестра. Ну а раз есть повод — почему бы им не воспользоваться?

«Заметили, как Валерьич морщится при одном упоминании Китая? — бросил реплику «ясухаровец» Юдин. — Словно его вот-вот стошнит!»

«Так, вроде, есть с чего!» — отметилась в чате княжна Орлова.

«Говорю же: лучше бы карты раздал!» — повторилась Змаевич.

— Итак, что из себя представляет современный Китай? — задал тем временем вопрос майор — и сам же приступил к ответу: — Подданные Поднебесной видят свою страну в виде поддерживающих кровлю трех опорных колонн. Первая из оных — чиновничество, — возле учительского стола появилось объемное изображение азиата в красном длиннополом халате с широченными рукавами и черной бархатной шапочке, украшенной алой шелковой кистью. — Китайского чиновника — или, как их еще называют, мандарина — легко узнать по квадратной нашивке с изображением того или иного животного или духа на груди одеяния, — поведал нам Кутепов. — В зависимости от места обладателя в бюрократической пирамиде, сие может быть журавль, минотавроид, леопард, ковидла, цербероид, серая сколопендра, утка-мандаринка — кстати, получившая свое название именно в сей связи — а также уникорнис и, наконец, морской конек. Всего чиновничьих рангов девять, высшим считается первый — «журавли». Низшим — «морские коньки». Перед вами — чиновник весьма высокого, второго ранга, — кивнул Дмитрий Валерьевич на голограмму. — В Поднебесной такой мог бы занимать должность министра или губернатора провинции, а при военной специализации — носить звание генерал-майора.

На золотом квадрате на груди «нашего» чиновника красовался серебристый минотавроид.

«Любопытно: минотавроид круче и ковидлы, и серой сколопендры!» — заметила в чате Муравьева.

«А журавль — вообще вне конкуренции!» — вторила ей девица из отделения Воронцовой — как раз по фамилии Журавлева.

— Трудно сказать, по какому критерию китайцы ранжировали сии символы, и почему, например, цербероид оказался выше серой сколопендры, — словно прочел их реплики в чате Кутепов. Гм, преподы точно не видят беседу? Вот точно-точно?! — Там у них уклад особый, нам так сразу не понять… Просто примите сие к сведению и запомните. А покамест перейдем ко второму столпу китайского общества — триадам.

Рядом с изображением чиновника появилось еще одна фигура — человека, также облаченного в халат, но куда менее нарядный, чем у мандарина — серый — и не столь длинный. Головным убором новичку служила безыскусная круглая шапочка.

— Каждый одаренный китаец — если он не чиновник, не монах (о них мы поговорим чуть позже) и не близкий родственник императора — входит в ту или иную триаду. Некогда сие являлось формой преступной организации, но с тех пор, как в Поднебесной была введена единая присяга, исключающая всякую непокорность властям, триады стали одной из надежных опор государства. Свое название они получили благодаря внутренней структуре: сие всегда один начальник и двое подчиненных. У каждого из тех двоих, в свою очередь, имеется еще по паре ведомых — и так почти до бесконечности, сколько хватит народу. Основное занятие современных триад — ремесло и торговля, сродни промыслу наших купцов. Но помимо сего они еще занимаются шпионажем в пользу Поднебесной, а также разного рода деликатными операциями по заказу иностранных частных лиц и даже государств — разумеется, лишь при условии, что сие не идет вразрез с интересами Китая.

«Ага, а наша разведка купчин, конечно же, не использует!» — выдал в чате саркастический комментарий Кутайсов.

«Наши — благородные разведчики, а эти — презренные шпионы!» — написала в ответ княжна Орлова — признаться, я не понял, с иронией или всерьез.

«Мой батя так и говорит: каждый китайский торговец — шпион!» — заявил Гончаров.

«Да за кем им в твоей Вологде шпионить?» — насмешливо поинтересовалась Муравьева.

«А 18-й Вологодский ударный полк — что, уже не в счет?!»

«Так, давайте еще какие-нибудь секретные сведения здесь выдадим!» — где-то с этого момента обращать внимание на авторство реплик я уже перестал.

«Да про Вологодский ударный — это открытая информация!»

«А вдруг китайцы не в курсе? Вперед — облегчим им работу!»

«А кто тут у нас китаец? Или я про тебя чего-то не знаю?»

«Да ну вас к духам, дайте Валерьича послушать!»

«Так слушай, сколько угодно: беседа беззвучна!»

— Крупнейшие триады Китая объединены в так называемый Великий Союз, — шла между тем своим чередом лекция. — Но много и таких, что держатся особняком. Впрочем, в конечном итоге каждая имеет своим главой кого-то из принцев крови, а две — самого Императора. Что сие за две — держится в строгом секрете, но на низовых уровнях каждый член любой триады убежден, что служит лично верховному властителю Поднебесной. В конечном счете, с учетом присяги покорности, так дело и обстоит…

«Присяга эта у них, конечно, вообще жесть!»

«Нация холопов!»

«Зато никаких тебе нигилистов, никаких предателей!»

«Нигилисты — из черни, их не клеймят!»

«Не только из черни! Есть там и благородные!»

«Правда что ли? Вот идиоты!»

«Ну, у каждого свой путь…»

«Ты их что, оправдываешь?!»

«Нет, конечно. Просто рассуждаю».

«Смотри, так до III Отделения дорассуждаешься!»

Про клятву верности, которую все китайцы поголовно приносят своему Императору, я слышал еще от Огинского. Сергей Казимирович, помнится, говорил, что это пусть и не совсем то же самое, что холопская печать, но магия в чем-то с оной схожая — и точно так же убивающая в человеке личность, просто не столь быстро.

Позже, разбираясь со Светкиным случаем, я где-то вычитал, что это, вообще-то, не обязательно: иные китайцы, несмотря на присягу, доживают в здравом уме до более чем преклонного возраста. И таких, типа, в Поднебесной очень уважают.

Но все равно кошмар, конечно. Как подумаешь о подобном — даже ехать туда противно!

А вот кто такие местные нигилисты, я, к слову, понятия не имел. Нет, с самим термином сталкивался пару раз — вроде как имелись в виду некие антиобщественные элементы — но уточнить было недосуг.

Пометив себе разобраться наконец в этом вопросе, я сосредоточил рассеявшееся было внимание на преподавателе — а тот как раз зажег третью фигуру подле первых двух. Эта была одета в короткую золотисто-оранжевую куртку и широкие штаны того же цвета, заправленные в нечто наподобие подвязанных шнурками серых гетр. Голова фигуры была выбрито наголо.

— …третий оплот — монахи, — донесся до меня голос Кутепова. — Именно на них лежит бремя общения с духами — краеугольного камня нынешнего бытия Поднебесной. Про самих монахов за пределами Китая известно мало. Больших городов они сторонятся, предпочитая неприступные горы и дремучие леса. Каждый монастырь автономен от прочих, но главным среди них неофициально считается некий Шаолинь, расположенный на горе Суншань в провинции Хэнань. Несмотря на то, что сие самый центр Китая, иногда данную обитель еще называют Северным Шаолинем — в отличие от мифического Южного. Общепринятое мнение современных исследователей сходится на том, что в реальности никакого Южного Шаолиня никогда не существовало — сие не более чем плод воображения автора одного средневекового китайского приключенческого романа. Впрочем, и вполне себе существующий Северный Шаолинь увидеть вам едва ли доведется, тем паче в рамках экскурсионной поездки — монахи и китайцев-то к себе пускают неохотно, что уж говорить об иностранцах-лаоваях.

«Ну вот, самого интересного и не покажут!»

«А что такое «лаовай»»?

««Духов иностранец»! Так они нас между собой называют».

«В самом деле? Вот гады!»

«Вообще-то, все не совсем так. «Духов иностранец» у них звучит иначе — что-то типа «ян гуйцзы»! А «лаовай» — это скорее «глупый иностранец». Ну, или как если бы кто-то из нас сказал о китайце «китаез»».

«Тоже, в общем-то, ничего хорошего!»

«Но все-таки не ругательство!»

— Ну а опирается на сии три столпа маньчжурская династия Цин, исторически на землях Поднебесной пришлая. Ни в самом Императоре, ни в членах его семейства до сих пор нет ни капли ханьской крови. Все браки там осуществляются исключительно среди родственников. Штат целителей, числящихся чиновниками, во главе с «журавлем» — личным императорским лекарем — следит за тем, чтобы регулярное кровосмешение не привело к вырождению.

«Извращенцы!»

«Что взять с убогих!»

— Выходец из императорской фамилии может, ежели пожелает, стать мандарином, членом триады или монахом, но сие, так сказать, портал в один конец — путь назад, в царствующую семью, ему после такого навсегда будет закрыт. Единственным послаблением для подобного изгоя станет то, что от него не потребуют клятвы верности. Но уже его дети обязаны будут таковую принести.

Как ни странно, на это никаких комментариев не последовало.

Тем временем, майор убрал голограммы, изображавшие представителей трех китайских сословий, и на их месте появилась подробная карта Китая.

— До относительно недавнего времени Поднебесная была страной абсолютно закрытой, — продолжил Кутепов. — Но после Второй Астральной китайские власти постепенно начали от прежней политики отходить. С позапрошлого года разрешены даже частные турпоездки, но предпочтение отдается официальным — таким, как ваша. Однако в любом случае не надейтесь, что сможете там свободно ходить, куда вам заблагорассудится. Нет: лишь строго по утвержденным хозяевами маршрутам! Сие касается как перемещения в подлунном мире, так и порталов. С последними и вовсе доходит до какого-то маразма! — хмыкнул Кутепов. — Попасть в Поднебесную через астрал разрешено лишь в двух точках, и обе расположены на островах. Сие Формоза — по-китайски Тайвань — и Гонконг.

На карте загорелись две зеленые точки.

— Любая попытка провесить портал напрямую из-за границы в материковый Китай пресекается — умело и жестко. Так что даже контрабандисты ходят официально одобренными дорогами — благо для них, китайцы не считают их деятельность предосудительной: так или иначе, сделки заключаются с триадами, больше-то не с кем. Но вход — сие лишь верхушка айсберга! Внутри страны действуют те же правила — только казенные порталы, в заранее определенное время и в заблаговременно выбранную точку назначения. Никаких исключений — ни для местных, ни, тем паче, для лаоваев! Бытует поговорка, что в Поднебесной даже Князь духов ходит, где ему Император позволит. Ну, за Князя духов не скажу, таких пока не встречал, — усмехнулся Дмитрий Валерьевич, — а вот простым смертным при путешествии по Китаю следует вовсе забыть, что в их арсенале есть такая магическая техника — открытие портала. Попробуете ее применить — познакомитесь накоротке с местным правосудием. Скорым, но отнюдь не гуманным. Скажем, смертная казнь там считается далеко не самым строгим наказанием!

«Вот уроды!»

«И не говори!»

Карта исчезла.

— Скажу еще два слова о местной кухне, и в целом о трапезе, — сменил отчасти тему майор. — Вместо привычных нам столовых приборов в Китае принято пользоваться особыми артефактами, внешне напоминающими пару деревянных палочек — так называемых куайцзы. Браться за них руками считается крайне дурным тоном, уделом черни: китайцы подлого происхождения едят при помощи таких же куайцзы, только лишенных всякой магии. Одаренный же обязан, как говорят в Поднебесной, «держать куайцзы взглядом». Впрочем, техника сие несложная, не так ли, кадет Ясухару? — посмотрел Дмитрий Валерьевич на сидящего на первой парте Тоётоми.

— Совершенно верно, господин майор, — с готовностью кивнул японец.

— Традиция есть палочками широко распространена в Восточной Азии, — заметил Кутепов. — С теми или иными особенностями она бытует в Японии, в Корее, в Сиаме и во Вьетнаме. Но главное, пожалуй, не чем ты ешь, а что ешь. И здесь Китай вне конкуренции. В не самом аппетитном смысле. Из-за шашней с духами дела с домашними — да и дикими — животными в Поднебесной обстоят неважно: не любит честное зверье злыдней бестелесных! Посему основу рациона там составляют разного рода насекомые. Жареные тараканы или живые, лишь сбрызнутые соусом личинки — вот что вам непременно предложат на обед. Как говорится, приятного аппетита! — с усмешкой заключил преподаватель.

— Фу-у! — дружно выдохнул класс.

«Эй, «жандармы», мы точно все еще хотим в этот духов Китай?!» — незамедлительно появилось в чате.

Ну, как бы, хороший вопрос! Но, блин, не сливаться же теперь с первого места?! Да и фиг нас кто догонит уже…

— И последнее, на что я хотел бы обратить ваше внимание, — проговорил Кутепов. — Чем Китай действительно по-хорошему славится, так своими артефактами. Но учтите: из Поднебесной официально разрешается вывезти не более одного Слепка духа на человека! Контрабандисты — особый случай, но вы-то — не они! Посему не хватайте первый попавшийся артефакт на Формозе — в Пекине, Шанхае или Сиане вам наверняка предложат нечто лучшее и за куда меньшую цену. Так что при удаче вы вполне можете привезти на память из поездки нечто весьма стоящее. Только не забудьте по возвращении показать трофей специалистам из III Отделения — впрочем, те ребята вам сами о себе напомнят. А предосторожность сия — отнюдь не лишняя. Всякое бывало — Китай есть Китай, и чувство юмора у них тоже… китайское. Как и коварство, — резко помрачнев — будто вспомнив к месту что-то недоброе — добавил Дмитрий Валерьевич.

«Вперед, «жандармы» — нас ждут коварные китайские шутники!»

«Объевшиеся тараканов!»

«Нет: собирающиеся накормить тараканами вас! А когда попытаетесь сбежать из-за стола порталом, казнить ужасной смертью!»

«Через поедание тех же тараканов. И всяких личинок! Страшная кончина!»

«Первое отделение, завидуйте молча!»

«Было бы чему!»

— Вот на сей оптимистичной ноте мы с вами сегодня и закончим! — поднялся между тем из-за стола майор. — Поздравляю всех с завершением учебного семестра и желаю удачи на полевом выходе. Ну и до новых встреч после каникул — кое у кого они наверняка окажутся незабываемыми! А сейчас — все свободны.

С этими словами Дмитрий Валерьевич вышел из класса.

Глава 10

в которой я порю горячку и нахваливаю магию

— А к чему такая спешка-то? — осведомилась Милана. — Одно дело, когда внешне все законно, а так… Ради чего нарываться на неприятности?

— Ну… — рассказывать Воронцовой, что подозреваю Светку в нападении на Златку, я, понятное дело, не собирался. — Я же обещал, что навещу ее…

— Ты не называл сроков, — усмехнулась молодая графиня.

«Вот правда! — заметила в моей голове Оши — ее я выпросил у Муравьевой заранее, и теперь дух не преминула напомнить о себе. — Я тоже что-то не пойму, зачем горячку пороть!»

— Она там одна, в окружении магии, которой не владеет… — начал я.

— Кстати, а что у нее за беда с магией? — прищурилась Милана. — Твою Светлану же не младенцем заклеймили — значит, должны были иметься навыки? Куда делись?

А вот на этот вопрос у меня был готов более-менее внятный ответ.

— Магическая дистрофия, — развел я руками. — После снятия печати — обычно дело, — вот тут я уже, конечно, малость приврал: не такое уж и обычное — но поди меня проверь!

Однако сходу не прокатило.

«Ой ли?» — саркастически хмыкнула Оши.

«Со мной было именно так!» — твердо заявил я — и на этот раз чистую правду.

«Кстати, вот только сейчас до меня дошло: а ведь никаких следов былого владения магическими техниками у госпожи Каратовой и в помине нет! — задумчиво пробормотала — будто бы сама себе, но, естественно, для меня, иначе бы я ничего не услышал — Оши. — Только сам факт одаренности».

Дошло, блин, до нее! Хорошо хоть до истории про мир-донор не докопалась… Или докопалась? Да нет, о таком бы уж Оши молчать наверняка не стала…

Авантюрой было, конечно, подсылать тогда духа к Светке!

С другой стороны, если бы не Оши, Каратова вернее всего так и не обрела бы себя…

«Магическая дистрофия — она такая!» — отрезал я.

«Что-то вы, молодой князь, не договариваете…» — заметила тем не менее Оши.

Вот же въедливая зараза!

К счастью, того доступа к моим мыслям, что был у Фу, дух не имела и получала лишь то, что я сам хотел до нее донести. Но вот эмоции считывала на раз и ложь чувствовала тонко — это да.

Ох, намучаюсь я еще с ней!

— Магическая дистрофия неизлечима, — покачала тем временем головой Воронцова.

— У меня была — и прошла, — сообщил я — снова, кстати, не покривив душой.

— В самом деле? Чего только не узнаешь о сокурснике, — усмехнулась молодая графиня. — Ладно, дистрофик, уговорил: сделаю я тебе портал в усадьбу. А хочешь, вместе сходим? — предложила она с вроде бы простодушной улыбкой.

— Тебе-то зачем рисковать? — искренне спросил я.

— Боишься, что помешаю вам? — выразительно повела бровями Милана. — Что ж, кажется, теперь я понимаю, почему вы вдруг с Муравьевой расстались!

— А это-то тут при чем?! — растерялся я, не ждавший такого оборота.

— При том самом!

— Мы расстались не из-за Светки, если ты об этом! — хмуро буркнул я. — И с Каратовой мы просто старые друзья, ничего такого!

— Ну-ну.

«Оши, это неправда!» — зачем-то решил я оправдаться еще и перед духом.

«Тут и впрямь не поспоришь, — охотно согласилась та. — Это мы вас бросили. И, ясное дело, вовсе не из-за госпожи Каратовой».

— Ладно, не хочешь — как хочешь, отправлю тебя в усадьбу одного, — заявила между тем Воронцова. — И постараюсь тут прикрыть, если что. Часа тебе там на все про все хватит? — издевательски подмигнула она мне.

— Хватит, — кивнул я, проигнорировав нарочитую двусмысленность ее слов. — И добавил уже с чувством: — Спасибо!

— Ох, чухонец, не расплатишься… — насмешливо покачала головой молодая графиня.

* * *

Светку я нашел в гостевых покоях имения Воронцовых.

Шикарная комната, широченная кровать под парчовым балдахином, изящная мебель красного дерева, зеркала, золото, хрусталь, до блеска натертый паркет, высокое, выходящее в заснеженный сад окно… На стуле у окна Каратова и сидела — сцепив руки на коленях и задумчиво глядя за стекло. На ней было синее платье в пол — должно быть, из гардероба Миланы. Золотистые волосы девушка заплела в пару тугих кос.

— Привет! — окликнул я ее с порога.

Испуганно вздрогнув, Светка обернулась. Узнав меня, просияла:

— Вовка!

Подорвавшись со стула, Каратова поспешила ко мне, но второпях запуталась в непривычно длинной юбке. Я быстро шагнул Светке навстречу, и, уже теряя равновесие, та практически упала в мои объятия. Чисто дружеские, разумеется.

— Вовка… — повторила девушка, крепко прижимаясь ко мне. — Ты пришел меня забрать? — спросила она вдруг затем.

— А тебе что, тут плохо? — почти само собой выскочило из меня вместо ответа.

— Нет, но…

Я расцепил руки, и, уловив это, Светка отстранилась. Неуверенно подобрав подол, она отступила на полшага.

— Я просто не понимаю, — жалобно выговорила затем.

— Чего не понимаешь?

— Вообще ничего не понимаю! — потеряно заявила Каратова. — А самое главное: что я тут делаю? Чего жду?

— Ждешь, когда я смогу тебе помочь, — вкрадчивым тоном проговорил я. — На самом деле, уже дождалась. Сегодня же и начнем.

— Ты отправишь меня домой?! — обрадованно воскликнула девушка — к сожалению, восприняв все превратно. — А сам тоже вернешься?

— Нет, не совсем так, — мотнул головой я. — Понимаешь… Вернуться пока нельзя…

— Как нельзя? — опешила Светка.

— Пути назад никто не знает, — развел я руками. — Но ты можешь научиться жить здесь. Как я научился…

«Так, так, так!»

Блин, со мной же проныра Оши! И сколько я успел наболтать, забывшись?

«Это не то, что ты подумала!» — пробормотал я духу.

«А что я подумала?»

«Ну…»

«Молодой князь, давайте наконец начистоту! — решительно заявила Оши. — Вы с госпожой Каратовой что-то скрываете. Пока не соображу что — но рано или поздно разберусь. Не вы проговоритесь — так она. Ну а нет — доступ у меня к ней есть, и зная, что искать…»

«Нет!» — вырвалось у меня.

«Тогда сами расскажите. Так всем будет проще! Хотите, чтобы я и дальше вам помогала — будьте откровенны! Ну?»

— Что такое? — испуганно поинтересовалась Светка.

Безмолвный диалог с духом скоротечен — но вовсе не мгновенен, и моя заминка от внимания девушки не укрылась.

— Разбираюсь со своими внутренними демонами, — буркнул я.

«А вот сейчас обидно было. Я вам не демон! Я честный фамильяр!»

— Какими еще демонами? — в свою очередь нахмурилась Каратова.

Двое на одного, да?

— Дай мне буквально полминуты, — попросил я Светку.

— Ну, хорошо…

«Не слишком-то много для хорошей истории!» — фыркнула Оши.

«Обещай мне, что никому не расскажешь, — потребовал я. — Даже Машке!»

«Мы знаем все, что знаю я, — возразила Оши. — Ну, кроме… Но вы у нас не такой князь».

«В смысле, не такой князь?» — не понял я.

«Я тоже нынче болтаю лишнее, — недовольно буркнула дух. — Должно быть, это заразно. В общем: что бы вы мне ни рассказали, мы это узнаем, — в множественном числе — это она так говорила о Муравьевой. — Но больше никому не разболтаем. Я обещаю, и мы обещаем».

«Хорошо, — согласился я, поняв, что лучших условий мне всяко не добиться — да и некогда было торговаться. — Слушай. Мы со Светкой не из этого мира. Мы из мира-донора… В общем-то, это все», — признаться, я и сам поразился, сколь короток вышел рассказ.

«Всего-то?! — кажется, новостью Оши была несколько разочарована. — И стоило огород городить?!. Хотя мы удивлены, — добавила она тут же. — И немного обижены. Можно было и не держать нас в неведении все это время! Доверие — вещь взаимная!»

«Фу-Хао советовал мне никому не говорить».

«Вы всегда слушаетесь советов духа? Что ж, учту на будущее!»

«Как бы то ни было, отныне вы с Машкой все знаете, — бросил я, подспудно ощущая, что незримая ноша, которую все это время таскал на плечах, будто бы сделалась вполовину легче. Ну да, я же только что разделил ее с Муравьевой и Оши! Что ж, сами напросились! — Теперь ты мне поможешь со Светкой?» — уточнил я у духа.

«Я бы в любом случае помогла, — усмехнулась Оши. — Ладно, молодой князь, успокойте для начала вашу землячку — а то она, вон, места себе не находит!»

— Извини, — посмотрел я на Каратову. На ней и впрямь лица не было. — Нужно было договориться с одним бестелесным зл…

«Я бы попросила!»

— С одной бестелесной сущностью, — поспешно поправился я. — Но теперь все в порядке. Она на нашей стороне…

«Хотя и редкая вредина!» — добавил я про себя.

«Спасибо, что не вслух!»

— Это тоже магия? — выдохнула Светка. — Вовка, мне страшно!

— Бояться совершенно нечего! — заверил я ее. — Магия — это даже удобно…

— Для тех, кто ею владеет!

— Верно, — кивнул я. — И поэтому я и собираюсь тебя ей научить!

— Научить? Меня?

— Просто не будет, особенно поначалу. Но у меня получилось — значит, получится и у тебя. А с магией здесь можно довольно неплохо устроиться… Я говорил, что я князь?

— Это, типа, круто? — кажется, не особо впечатлившись, уточнила девушка.

— Ну, в некотором смысле. Хотя мне, конечно, просто здорово повезло, но, положа руку на сердце: одаренному в этом мире живется не так уж и скверно. А ты одаренная — иначе бы Адамов не стал тебя брать… — я сбился, вдруг поймав себя на мысли, что повторяется один из первых моих разговоров с Огинским — только тогда Сергей Казимирович увещевал меня, а теперь, получается, я уговариваю Светку.

Вот только князь, расписывая блестящие перспективы, мне бессовестно лгал — у него на меня имелись свои планы. И не Огинского заслуга, что я в итоге выкарабкался! Но с Каратовой все будет иначе. Ей я и впрямь помогу — чем только смогу!

— Что еще за Адамов? — спросила между тем моя собеседница.

— Купец, который стоял за тем нашим похищением. Это из-за него нас с тобой заклеймили. Он сейчас в бегах — но когда-нибудь я до него еще доберусь, — пообещал я. — Мы доберемся! — мне показалось, что такая формулировка может послужить девушке мотивацией.

Но увы.

— Я не хочу ни до кого добираться, — жалобно пролепетала Светка. — Я хочу домой!

— Я тоже, — кивнул я. — Но пути в мир-донор — так здесь называют наш — никто не знает. Адамов попал к нам случайно и, коли и запомнил маршрут — что далеко не факт — поделиться открытием не спешит. Однако, ежели сидеть сложа руки, домой мы точно никогда не попадем. Но если взяться за магию — шанс у нас будет.

— Ох… — выдохнула Каратова. — Ну мы и попали… Попаданцы, блин! — всплеснула она руками. — Ну, бред же… Слушай! — оживилась вдруг она. — А может, и правда это все бред? Галлюцинация? Или тупо сон?

— Ну, ущипни себя — авось, проснешься, — выдавил я грустную улыбку.

— Исщипалась уже вся — за все возможные места, — буркнула девушка.

— Покажешь потом? — предпринял я неуклюжую попытку ее подзадорить. — Ну, всевозможные места? А то, может, плохо щипала — так я помогу!

— Размечтался! — кисло усмехнулась моя собеседница. — Ладно, ты прав, — тряхнула затем головой она. — Раз уж влипла, нужно как-то приспосабливаться… Давай, Гарри Поттер, научи меня этой своей магии!

Вот ведь девицы! Никогда не знаешь, какой идиотский довод с ними сработает!

Глава 11

в которой я даю урок магии

— Знаешь, Вовка, мне кажется, после того, что сейчас было, ты обязан на мне жениться! — вроде бы и с ухмылочкой, но, похоже, пряча за ней смущение, выговорила Светка.

— Если бы я женился на всех, через кого сливал ману, у меня тут уже целый гарем был бы, — хмыкнул я — в свою очередь уж точно маскируя насмешкой некоторую неловкость.

Случилось, в общем-то, ровно то, что и должно было случиться. Дело непосредственного знакомства Каратовой с магией я решил начать с проверки Светкиного потенциала. Сделать это можно было двумя способами. Первый — вытянуть из девушки всю ману до последнего мерлина. Такой подход некогда попытался применить ко мне незадачливый братец Миланы. Процедура эта для неподготовленного испытуемого весьма болезненная — мне ли не знать! — и, как выяснилось, далеко не безопасная для самого испытателя.

Второй способ — тот, что использовала Надя: щедро прокачать через партнера собственную ману, как бы цепляя последовательно к каждому его мерлину свой слитый. Но тут уже возможен обратный эффект: эйфория у подопытного — вплоть до экстаза. Он, эффект этот, не обязателен, но отнюдь и не редок. Существуют техники, как его избежать, и одну из них нам как-то показывал на уроке есаул Корнилов. Загвоздка в том, что применять ее нужно синхронно — и тому, кто ману льет, и тому, кто получает. Светка же пока магией не владела, а я, признаться, положился на авось… В итоге моя бывшая одноклассница… скажем так, словила кайф по полной.

Предел у нее, к слову, по местным меркам оказался, хоть и высоким, но отнюдь не выдающимся — четыреста девяносто семь мерлинов. Уверенная Боярыня, но в сравнении с моими четырьмя с половиной тысячами — конечно, бледновато. Получается, выходец из мира-донора выходцу из мира-донора — рознь?

— Короче, потенциал у тебя великолепный, — поспешил сменить я тему разговора на более практичную. — По мане ты была бы у нас на курсе в первой шестерке. Но мана — это лишь треть магии. Важны еще сила и владение техникой. Сила у тебя пока, скорее всего, на минимуме, но ее можно развивать, тренируясь. А технике надо учиться. Этим мы сейчас с тобой и займемся… — я огляделся по сторонам, высматривая необходимый реквизит.

«Оши, не знаешь случайно, здесь где-нибудь найдется нечто наподобие гусиного пера?» — спросил у своей невидимой помощницы, не обнаружив искомого на виду.

«Одну секунду, молодой князь, дайте оглядеться… — с готовностью отозвалась дух. — В верхнем ящике комода пара совершенно новых писчих перьев! — доложила она почти тут же.

«Спасибо», — поблагодарил я.

Затем, не вставая с кресла, приоткрыл указанный мне ящичек и заставил одно из действительно обнаружившихся там перьев вылететь из его недр и зависнуть в воздухе.

— Это называется левитация, — поведал я Светке. На самом деле, чтобы достать предмет, не видя его воочию, как бы на ощупь, мне пришлось дополнительно применить еще одну технику, но лишними подробностями я решил ученицу покамест не грузить. — С ее помощью можно поднять в воздух почти все, что угодно — кроме живого человека…

Сложив в нужную комбинацию пальцы второй руки, я вынудил круглый журнальный столик оторваться от пола и скользнуть к стене. Вновь опустив его в трех шагах от наблюдавшей за моими манипуляции широко распахнутыми глазами Каратовой, я перенес на столешницу приготовленное перо.

— Теперь попробуй ты, — я решил, что первый подход Светке стоит сделать самостоятельно, без помощи Оши — вдруг получится? — Пальцы нужно держать вот так, — продемонстрировал я девушке собственную руку. — Мизинец и безымянный прижаты, средний вытянут вперед, указательный согнут под девяносто градусов, а большой отведен в сторону.

Такой вот, своего рода, пистолетик…

— Да, верно, — одобрительно кивнул я, когда моя ученица составила заданную комбинацию. — А теперь посмотри на перо и пожелай, чтобы оно взлетело со стола. Всем сердцем пожелай — так, как если бы тебе ну просто позарез это было нужно. Давай!

— Сейчас… — подобравшись, Каратова воззрилась на перо, для верности еще и наставив на него сложенный из пальцев «пистолетик». — Так… Теперь пожелать… Можно вслух? — уточнила она.

— Хуже не будет, — пожал я плечами.

— Перышко, лети! — торжественно провозгласила Светка.

Перо на столе даже не шелохнулось. Ожидаемо, в общем-то…

— Перышко, лети! — умоляюще повторила Каратова. — Ну, пожалуйста! Я очень этого хочу, правда! Очень-очень!

И снова безрезультатно.

— Ну, что ты лежишь? — вздохнула девушка. — Нет, я понимаю, так проще всего, но летать ведь здорово! — принялась она уговаривать перо. — Только попробуй — само убедишься! Ну, давай! Поднимайся!

Увы, не сработало и так.

— Не получается! — расслабив пальцы, обреченно уронила руку моя ученица. — По ходу, в магии я бездарь! — грустно вздохнула она.

— Ничего подобного! — поспешил заверить ее я. — Не огорчайся! У меня тоже с первого раза не вышло! Пришлось пройти долгий путь… Правда, теперь я знаю способ, как его можно по-хитрому срезать!

— И как? — всем телом повернулась ко мне Светка.

— Тут же в чем дело, — принялся объяснять я. — Во-первых, магическая сила у тебя не прокачана. Но это вопрос времени! Основная проблема в другом: у тех, кто, как мы с тобой, рос в мире без магии, каналы тока маны атрофируются. Ну, как мышцы без постоянной нагрузки, — вспомнил я пример, приведенный мне некогда Фу. — Восстановить их — задача непростая. Это называется магическая дистрофия…

— Звучит так себе, — хмуро заметила Каратова.

— Научный термин, — развел я руками. — Главное, что существует решение! Нужные связи можно инициировать искусственно. Замкнуть контакты вручную, как называл это один мой знакомый. Мана пойдет, ты запомнишь это ощущение и после сможешь повторить технику сама — понятно, в меру силы!

— И как же эти контакты замкнуть? — задала вопрос девушка.

— При помощи одного милого духа. Его — вернее ее — зовут Оши.

«За «милого» — благодарствую!»

— Духа? — нахмурилась между тем моя ученица.

— Оши — добрый дух, — широко улыбнувшись для пущей убедительности, заявил я. — Это она помогла тебе вернуть сознание после снятия холопской печати… Долгая история, потом как-нибудь расскажу, — поспешил я упредить явно уже готовый Светкин вопрос. — А сейчас не будем отвлекаться — времени у нас не так чтобы много, скоро мне уже нужно будет возвращаться в корпус. Ты готова?

— Впустить в себя этого духа? — с неприкрытым сомнением уточнила Каратова.

— Повторить попытку с пером, — кивнул я в сторону столика — доступ к сердцу девушки у Оши уже имелся, и дополнительного формального разрешения духу не требовалось. Впрочем, разжевывать эти нюансы сейчас едва ли стоило. — Дух просто станет твоим костылем, на который ты обопрешься, — вспомнилось мне еще одно яркое сравнение Фу.

— Костылем? — передернулась девушка. — Обидно ощущать себя инвалидом…

— Хорошо, не костылем — посохом, — в глубине души уже поражаясь собственному терпению, нашелся я.

— Да, так лучше, — согласилась Светка. — Что ж, да — я готова! — решилась наконец она.

«Оши?»

«Всегда готова!» — отрапортовала дух.

— Тогда начали!

Старательно сложив пальцы в заученную фигуру, Каратова грозно подняла руку с «пистолетиком», сморщила, сосредоточившись, лоб… И перо резвой птахой вспорхнуло со стола к потолку.

— Ты видел?! — восторженно ахнув, обернулась ко мне девушка. Потеряв магическую опору, перо тут же спланировало на пол, но это было уже не важно. — У меня получилось! — от возбуждения Светка даже вскочила со стула, на котором сидела.

— Получилось, — подтвердил я. — Ты молодчина! — подобрав перо, я вернул его на стол. — Запомнила, что чувствовала, когда магия сработала? — осведомился затем.

— Ну… — озадаченно протянула Каратова. — Я сильно обрадовалась — ты об этом?

— Не совсем, — мотнул я головой. — То, что произошло непосредственно перед этим. Как замкнулись контакты.

— Хм… Не знаю, — прикинув, выговорила Светка. — Не уверена… Можно попробовать еще раз? — спросила она. — Ну, с костылем? — виновато посмотрела она на меня.

«Действительно, убогая аналогия!» — вставила дежурную едкую реплику Оши.

— С посохом, — поправил я ученицу.

— Ну да, — слабо улыбнулась та.

— Давай, — согласился я. — Только отойди назад, очень близко стоишь.

— Хорошо, — Каратова торопливо вернулась к своему стулу, хотела было на него сесть, но в итоге предпочла остаться на ногах. — Я готова!

— На этот раз не бросай перо сразу, — посоветовал я. — Хорошенько прислушайся к своим внутренним ощущениям!

— Постараюсь, — кивнула девушка. — Пусть оно только сначала взлетит…

Перо благополучно взлетело, и теперь Светка и в самом деле продержала его в воздухе почти полминуты — то хмурясь, то вновь светлея лицом.

— Кажется, я поняла, — выдохнула она наконец, оглянувшись на меня — и, естественно, потеряв контакт с предметом левитации.

Подхватив перо, я перенаправил его на стартовую позицию.

— Тогда попробуй теперь все повторить сама, без Оши, — предложил ученице.

— Ага… — уже привычно нацелила Каратова на стол свой «пистолетик». — Сейчас…

Несколько секунд ничего не происходило, а затем перо дрогнуло, с явной неохотой приподнялось одним концом над столешницей, потом и вовсе от нее оторвалось на миг — но тут же упало обратно.

— Упс… — выдохнула Светка. — Но все-таки оно чуть-чуть подрывалось, ты видел? — проговорила она в странной смеси восторга и разочарования.

— Видел, — кивнул я. — Ты сделала это! Сама, без чьей-то помощи! — добавил с искренним жаром.

— С костылем это выглядело куда эффектнее, — покачала головой она. — А тут… Сразу видно работу инвалида!

— Лиха беда начало, — процитировал я ей на этот раз Огинского. — Силу прокачаешь — и начнешь это перо по комнате гонять, только держись! Главное, что ты поняла сам принцип.

— Да, кажется, поняла, — пробормотала девушка. — Давай еще раз попробуем! — попросила она тут же.

— Как уйду — тренируйся, сколько хочешь, — улыбнулся я. — А пока есть возможность, давай попробуем освоить еще какую-нибудь технику — уже посложнее.

— Давай, — с энтузиазмом согласилась Светка. — Какую?

— Сейчас соображу…

Что ж, пришло время для ключевого пункта моего сегодняшнего плана.

«Оши, не в службу, а в дружбу: можешь посмотреть, где-нибудь в имении есть голем?» — спросил я у духа.

«А это еще зачем?» — немало удивилась та.

«Хочу научить Светку писать для него программы», — как смог более равнодушно сообщил я.

«Странный выбор для второй магической техники в ее жизни, — скептически прокомментировала эту идею Оши. — Может, лучше взять что-то попроще? И попрактичнее? Например, тот же файербол?»

«Наоборот, хочу посложнее, — заявил я. — Чтобы получилось нагляднее».

«Нагляднее? На что глядеть-то станем?»

«Ну…»

«Голем, кстати, в имении есть, — перебив меня — очень вовремя, кстати — сообщила тут Оши. — Как ни странно…»

«Вот видишь, как нам повезло!»

«Сомнительное везение — голем в заброшенном чулане, его полчаса только из-под всякой рухляди откапывать!»

«Как раз успеем!» — заявил я.

«А саму программу когда писать? Ох, молодой князь, сдается мне, вы снова юлите!»

«С какой стати?»

«Вот и я думаю: с какой?..»

Ох же, блин, послал Ключ норовистую помощницу! Оправдываться еще перед ней!

«Давай просто сделаем, как я прошу, — предложил я. — Хочешь, считай это моей причудой. Ну, вот пунктик у меня такой — на программах для големов!»

«Это из-за того, что произошло со Златкой?»

«Не знаю. Может быть».

«Ну… — протянула Оши. — Если так… Стоп! — одернула внезапно она саму себя. — Кажется, мы поняли. Точно, поняли! Эх, молодой князь, молодой князь…» — проговорила она с неприкрытой укоризной.

Мы? Это она с Муравьевой, что ли, посоветовалась?

«Знать, вы подумали, что это госпожа Каратова виновата в том нападении на Златку?» — продолжила между тем Оши. Выходит, и впрямь раскусившая — сама или вместе с Машкой — мою задумку.

«Были такие мысли, — не стал спорить я — что уж теперь? — Но дело не…»

«Могли бы прямо у меня спросить!» — сердито буркнула дух — но продолжить, однако, не спешила.

«И что бы ты ответила?» — осведомился я, поняв, что Оши ждет этого вопроса.

«Что вы ошибаетесь! Госпожа Каратова — совершенно точно не Мастер големов. Будь иначе — я бы это сразу поняла, едва заглянув в ее сердце!»

«То есть Светка ни при чем?» — облегченно выдохнул я.

«А с чего бы ей оказаться при чем?!»

«Ну, я подумал… У меня интуитивное Зеркало — может, и у нее есть некий неосознанный талант…»

В принципе, можно было уже и догадаться, что подобного рода аналогии здесь не уместны — после того, как выяснилось, что Светкин предел по мане вполне вписывается в обычные для подлунного мира рамки…

«Есть у нее талант, как не быть! — словно в пику мне заявила Оши. — Только он совсем иной».

«И какой же?» — на автомате спросил я.

«Скажем так, прятать сознание. Интуитивно — прям как у вас с Зеркалом, тут вы угадали. При наложении на чело холопской печати госпожа Каратова словно схоронила свою прежнюю личность в некий сундук, заперла оный на замок и выбросила ключ. Именно это помогло ей потом вновь обрести себя. Не случись так, Светлана скорее всего так и осталась бы безвольной куклой — несмотря на все мои усилия».

«Это редкий дар?» — уточнил я.

«Для новичка в магии — уникальный».

«Понятно, — кивнул я. — Что же ты раньше-то молчала?!»

«А вы не спрашивали!»

«Понятно… — повторил я. — Погоди, а кто же тогда натравил голема на Златку? Только не говори, что Милана!»

«Конечно не молодая графиня. Но, полагаю, кто-то из первокурсников — только-только открывший в себе талант Мастера. Старшие давно бы выдали свой дар — такой надолго не скроешь».

«Понятно, — в третий раз подряд выговорил я. — Ну что ж, раз Светка не причастна…»

— А сейчас мы с тобой разучим магический удар, — вскинув голову, прервал я до неприличия уже затянувшуюся паузу.

Все же файербол — штука в неопытных руках опасная. Не ровен час, упражняясь самостоятельно, спалит Каратова Воронцовой имение — не расплатимся потом! Так что пусть для начала поработает фигой!

* * *

К моменту, когда нам пришла пора прощаться, Светка освоила аж четыре магические техники: помимо левитации и прямого удара мы успели с ней разучить проявление скрытых меток и кривое зрение. От своих успехов Каратова была в неописуемом восторге, и когда за моей спиной требовательно возник прямоугольник заранее провешенного Миланой портала, даже не стала просить меня задержаться (чего я, признаться, подспудно ждал) — так ей не терпелось поупражняться самостоятельно.

В Федоровку я возвращался в приподнятом настроении — не столько даже из-за успешного урока, сколько от осознания, что по части Златкиной беды Каратова полностью оправдана. Снова, конечно, вставал вопрос о том, кто все-таки виноват в нападении на болгарскую царевну, но тут уже Петрову-Боширову карты в руки. Может, злодей и впрямь пришел из-за периметра, проломив защиту? Пусть уж лучше так — не хотелось бы думать, что негодяй таится среди кадетов…

С этими мыслями я быстро прошел порталом, вынырнул в комнату Миланы… и внезапно лицом к лицу столкнулся там с поручиком Чубаровым.

— А вот и кадет Огинский-Зотов! — осклабился куратор, явно ждавший моего появления. — Пока еще кадет, — добавил он злорадно. — Надолго ли? Те, кто столь грубо нарушают приказы, в Федоровском корпусе обычно не задерживаются!

Глава 12

в которой мне сулят Сибирь

— Я ничего не смогла сделать, — развела руками Воронцова. — Чуб пришел с Веркой — ну, моей соседкой. Я ей на двери оставила метку с просьбой не входить — у нас так принято, как раз на такого рода случай. Верка предупреждение заметила, но Чуб на нее надавил. Она все же поупрямилась какое-то время и подала мне сигнал — есть у нас тут одна хитрая система. Я хотела было по-быстрому свалить в имение и перехватить тебя там — вернулись бы потом в другую точку — но этот духов Чуб все вокруг заблокировал напрочь. Даже с перстнем не пробилась — подготовился, зараза. Отменить заранее провешенный портал тоже уже не сумела. Ну и вот…

— Чтоб ему живым в Пустоту провалиться! — буркнул я. — Как он узнал-то, духов выродок?

— Теоретически даже мой, перстнем деланый портал можно отследить, — пожала плечами Милана. — Но это надо нарочно караулить. И особый артефакт задействовать. Который еще и разрядится при этом. Поднапрячься придется, в общем… Ты там у куратора часом никакую девицу не отбил, что он так расстарался? — невесело хмыкнула она.

— А у него есть кого отбивать? — скривился я.

— Ну, мало ли…

— Нет, — мотнул я головой. — Разве что…

— Что?

— Ну, я же рассказывал: утром после построения он настойчиво советовал мне держаться от тебя подальше. Плел еще какую-то чушь про катящихся с ярмарки по наклонной плоскости. Может, Чуб ненароком на тебя запал? — усмехнулся я. — Вот и взялся выслеживать.

— Скажешь тоже! — поморщилась молодая графиня.

— А что, это бы все объясняло! — высказанная сперва в порядке шутки, мысль уже не казалась мне такой уж и бредовой-бредовой. Нет, бредовой, конечно, но не бредовой-бредовой.

— Ха! А с чего бы я тогда схлопотала от него две дюжины баллов штрафа? — напомнила моя собеседница.

— О, от любви до ненависти, знаешь ли…

— Да ну тебя к духам! — буркнула Воронцова. — Может, наоборот, это ты у нас куратору приглянулся? — с ехидной улыбочкой добавила она.

— Ага, и поэтому он решил выставить меня из Федоровки?

— Чтобы окончательно не впасть в соблазн, — предположила Милана. Все же, думаю, не всерьез — в насмешку. — Ну или как ты сам сказал: от любви до ненависти — только мерлин слить! К тому же, не выставил ведь в итоге!

— А вот это уже ни разу не его заслуга…

Подловивший меня на выходе из портала поручик и в самом деле был настроен более чем серьезно: по его словам, с корпусом мне теперь стоило попрощаться. Однако, хвала Ключу, принять решение об исключении кадета из Федоровки было не в его компетенции, так что куратор поволок меня к начальству. Но тут мне повезло: фон Таубе не оказалось на месте — подполковник еще с утра убыл куда-то по своим подполковничьим делам. У Чуба же свербило, ждать он не захотел — и сдал меня на расправу Корнилову.

А вот Юрий Константинович рубить с плеча не стал, предложив сперва скрупулезно во всем разобраться. Достал толстый фолиант правил внутреннего распорядка корпуса и зачитал нам с куратором пункт о том, что самовольная отлучка с территории Федоровки и впрямь может караться исключением — но только если доказано, что кадет отсутствовал более шести часов, либо при наличии отягчающих вину нарушителя обстоятельств — и отсутствии смягчающих оную. Не было меня в корпусе ровно час, еще где-то на полчаса у меня не имелось железного алиби, но вот до этого я добросовестно отсидел занятие у майора Кутепова, что вызванный к Корнилову Дмитрий Валерьевич охотно и подтвердил. В свою очередь, серьезно усугубляющих мою вину факторов Чуб назвать не сумел, и на том заместитель начальника корпуса заключил, что довольно будет применения ко мне рутинной меры дисциплинарной ответственности — то есть снятия баллов.

Но вот размер этого наказания куратор определять был уже вправе — и, скрепя зубами от злости, оштрафовал меня по максимуму: на пять полных дюжин.

Досталось в итоге «на орехи» и Милане — с нее Чуб снял двадцать четыре очка.

Молодая графиня восприняла наказание философски: на первенство в командном зачете ее отделение всяко не претендовало, а что касается зачета личного… Порядки у «воронцовцев» были такие, что за какое бы место за обеденным столом Милана ни села, то бы автоматически считалось командирским торцом, а куда бы ни встала в строю, это и назвали бы правым флангом.

Что до меня, то среди «жандармов» я теперь проигрывал и Терезе, и Златке. Ну да это было не зазорно. Хуже, что сократился отрыв нашего отделения от «ясухаровцев». Там у нас все еще оставалась фора в сто тридцать два балла, но почти треть былого преимущества мы разом потеряли — и все из-за меня. А с учетом того, что Златка загремела в лазарет и на полевой выход «жандармы» теперь шли в урезанном составе, не вызывать у меня определенного беспокойства такое положение вещей не могло.

До кучи, еще на шесть баллов меня оштрафовали за несвоевременную сдачу курсовой: зависнув на разбирательстве у Корнилова, я не уложился в срок на каких-то пятнадцать минут. Ну тут, надо признать, я уже сам был виноват: что мне стоило закрыть этот вопрос до того, как уйти в самоволку?

Так-то, по-хорошему, я и западни Чуба мог бы благополучно избежать — всего-то и нужно было послать Оши проверить пути отхода. Не виделось повода? Да просто на всякий случай!

Что ж, решил я: пусть случившееся послужит мне уроком! Впредь буду предусмотрительнее. А пока: спасибо, что все свелось к банальной потере баллов!

Ну а духову Чубу я, конечно, все это еще припомню. Дайте срок…

* * *

Уже следующим утром нам предстояло отправиться на пресловутый полевой выход, и нынче после ужина всему курсу было велено собраться в «театральном» зале главного здания для долгожданного инструктажа. Не успели мы толком рассесться, как вошли Корнилов, Чубаров и с ними какая-то дамочка в светло-зеленом мундире с серебряными эполетами штабс-ротмистра и при значке целителя на груди. А за ними — вереница девиц лет восемнадцати в салатовых кителях с подобными же бляхами в виде выжимающего из пары змей яд двуглавого орла, такого же цвета юбках и элегантных пилотках. Впрочем, нет, не только девиц: затесались среди них и три-четыре паренька. Эти, понятно, были в брюках и без головных уборов, но характерные значки на кителях красовались и у них.

При появлении в зале офицеров мы привычно подорвались с мест, но внимание наше тут же переключилось на их необычную свиту.

Видеть такого рода униформу мне уже доводилось — осенью, на гонках, у девушек из команды Амурского института. Тех самых, что сдуру врезались в наш «Москвич» и чуть не лишили Федоровку заслуженной победы. Кажется, я даже узнал среди вошедших плоское азиатское личико Цой и безразмерный бюст одной из ее подруг по экипажу, фамилия которой как-то вылетела у меня из головы.

Кто-то из наших негромко присвистнул.

«В Федоровке что, эпидемия какая — разом столько целителей прислали?» — бросил недоуменную реплику в беседу курса фон Функ.

Кто-то попытался ему ответить — зажглась пара букв, но тут же и погасла — похоже, чат, как это с ним уже случалось, внезапно засбоил.

Между тем Корнилов, Чубаров и пришлая штабс-ротмистр поднялись на сцену и заняли места за столом. Юные же целительницы и целители встали тесной толпой поблизости от входа в зал. По головам я не считал, но навскидку, было их там дюжины полторы.

— Господа кадеты, прошу садиться, — подал нам команду Юрий Константинович. — Уважаемые гости, вас сие тоже касается, — кивнул он салатовому скоплению у дверей.

Мы дружно опустились на скамьи. Торопливо расселись и дальневосточники — так же как стояли, плотной кучкой, в стороне от остальных.

Затем Корнилов представил нам штабс-ротмистра — дама, уже ожидаемо для меня, оказалась куратором первого курса Амурского института полевого целительства, фамилия ее была Неверович.

— Итак, к сути, — проговорил Юрий Константинович, покончив с формальностями. — Уже завтра вам предстоит ваш первый полевой выход. Как для Федоровского кадетского корпуса, так и для Амурского института полевого целительства, сие новая, еще непривычная форма аттестации по итогам учебного семестра, поэтому в двух словах расскажу, что оная из себя представляет. Вы будете разбиты на мини-группы, в каждую из коих войдет по два московских кадета и один курсант из Хабаровска. Сии тройки будут заброшены в малонаселенный район Восточной Сибири. Ваша задача — пройти по заданному вам маршруту, отмечаясь в контрольных пунктах и выполняя по пути те или иные задания — все, разумеется, в рамках учебной программы первого семестра. По результату работы вам будут начисляться некие баллы. Помимо собственно семестровой аттестации, у Федоровских кадетов оные очки также пойдут в обычный зачет соперничества отделений. У амурских курсантов своя система рейтинга, на ней я подробно останавливаться не стану. Главное, что работа вам предстоит командная: как успех, так и неудачу разделит вся тройка…

Многие из наших, и я в том числе, вольно или невольно вновь воззрились на гостей в салатовой униформе — кто оценивающе, а кто и откровенно скептически. Что же это получается, наша аттестация зависит от чужаков?

— Кстати, о неудачах, — продолжил между тем Корнилов. — Так как форма сие экспериментальная, к тому же, заведомо таящая в себе элемент случайности, принято решение, что в случае провала — буде такой случится — тройка неудачников получит возможность для пересдачи — уже в тепличных условиях аудитории. С определенным снижением итогового балла, разумеется. Но уверен, что до сего не дойдет! — заметно повысив голос, заявил заместитель начальника корпуса. — И с полевого выхода все вы возвратитесь не в учебные классы, а прямиком на заслуженные каникулы!

«Да здравствуют каникулы!» — воскрес вдруг умерший было чат.

«Рано радуешься: вот загремишь на пересдачу — и никаких тебе каникул!»

«Кстати, все не получалось написать: а вон та блондиночка на втором ряду — очень даже ничего! Хочу с ней в тройку!»

«Втроем хочешь? Ну ты затейник!»

«Хотеть не вредно!»

«Интересно, а что у них так пацанов мало?»

«Ну так девицам вообще целительство лучше дается!»

«Зато в каком малиннике вращаются парни!»

«Завидуешь?»

«Есть немного».

— Внимание, — поднялась тут со своего места штабс-ротмистр Неверович — Корнилов, кстати, вещал сидя. — Мне поручено огласить состав экзаменационных троек. Итак. Первая: молодая графиня Воронцова — господин Гончаров — госпожа Измайлова. Вторая: молодой граф Кутайсов — госпожа Журавлева — госпожа Пешкова…

«Наших по два человека из одного отделения ставят».

«Ясное дело — чтобы внутрикорпусной командной борьбе не мешать».

«Интересно, в первом отделении нечетное число кадетов, «жандармов» сейчас тоже всего одиннадцать — из-за Ивановой. И как будут выкручиваться?»

Выкрутились незамысловато: Алина Зиновьева из «воронцовцев» просто попала в команду с нашим Востряковым.

Мне же в партнеры достались Муравьева, и от хабаровчан — та самая Цой.

— Вы помните меня, молодой князь? — робко поинтересовалась азиаточка, приблизившись к нам с Машкой по завершении собрания.

— Конечно, сударыня, — учтиво поклонился я ей. — Позвольте представить вам мою сокурсницу, Марию Муравьеву.

— Диана Цой, — в свою очередь назвалась хабаровчанка — собственно, имени-то ее я до сих пор и не знал.

Девушки обменялись рукопожатиями.

— Как вам Первопрестольная, сударыня? — светски поинтересовалась затем Машка.

— Увы, города мы еще не видели, — вздохнула Диана. — Прибыли порталом прямо сюда. Но на каникулах рассчитываю все наверстать, — тут же заявила она. — Лучшей полудюжине нашего курса обещана недельная поездка в Москву — очень хотелось бы войти в число счастливчиков. Пока надежда есть: иду пятой.

— А лучшее отделение Федоровки в Китай поедет, — к слову заметил я. — И, кстати, наши с Марией шансы тоже довольно неплохи.

— В Китае интересно, — со знанием дела кивнула черной челкой Цой.

— В Москве тоже есть на что посмотреть, — заметила на это Муравьева.

— Что ж, тогда поможем друг другу завоевать свои призы, — улыбнулась, продемонстрировав белые зубки, азиаточка.

Тут ее позвали к Неверович — все остальные хабаровчане уже собрались возле своего куратора — и, простившись с нами до утра, наша с Машкой новоиспеченная напарница ускользнула к своим салатовым сокурсникам.

Глава 13

в которой я бреду по тайге

— Совсем не то место… — хмуро пробормотала Муравьева, оторвавшись от изучения карты. — Мы в добрых ста верстах от той точки, где должны были оказаться!

— Не может быть! — ахнула Цой. — Я не могла так ошибиться!

— Значит, могли, — забрав у Машки волшебный навигатор, выданный утром нашей тройке Корниловым, я убедился, что длинноножка абсолютно права. Мало того: наша отметка на пергаменте располагалась у самого верхнего края карты, еще немного — и вовсе вылезла бы за ее границу. То есть нам еще, можно сказать, повезло: выбрось нас из портала лишь чуть-чуть севернее, и мы вовсе не смогли бы определить, где находимся! — Ладно, все ошибаются, — собрав волю в кулак, демонстративно-миролюбиво бросил я: если позволить атмосфере в команде накалиться — все пропало.

— Но не на сто верст! — вопреки моим ожиданиям, отнюдь не приняла примирительного тона Диана. — Позвольте? — требовательно протянула она руку к артефакту.

Я отдал ей пергамент и, пока азиатка пялилась в него своими миндалевидными глазенками, еще раз огляделся вокруг.

Наша незадачливая троица стояла по колено в снегу посреди небольшой полянки, со всех сторон окруженной высоченными не то соснами, не то кедрами — ботаника, признаться, не мое: короче, чем-то хвойным и зеленовато-серым. Солнце в ясном кристально-лазурном небе будто бы клонилось к закату — при том, что из Федоровки мы выступили ранним утром и минуло с тех пор от силы часа два. Ну, разумеется: мы же в Сибири, здесь уже дело к вечеру…

На нас с Муравьевой были короткие черные полушубки. На ногах — толстые ватные штаны, тоже черные — такие получили все кадеты, и парни, и девицы: по зимней тайге в юбке особо не разгуляешься. Довершали спецэкипировку валенки и меховые рукавицы. Из прежнего обмундирования нам оставили только каракулевые шапки.

Цой была одета практически так же, только ее полушубок со штанами были белого цвета, а на пушистом меховом головном уборе, там, где у нас крепилась федоровская кокарда, у хабаровчанки красовался значок целителя.

Это должен был стать уже третий этап нашего лихого марш-броска по Восточной Сибири. Два первых контрольных пункта мы прошли без особых проблем: задания попадались несложные, а переходы по тайге между ними, если двигаться под магическим допингом, выдавались не слишком утомительные: гоняли нас не по снежной целине, а по более-менее утоптанным тропам, часть пути — так и вовсе по проезжему тракту.

В точку старта мы прибыли казенным порталом, а после первого контрольного пункта, к месту начала второго этапа, астральный тоннель провесила Муравьева. И сделала это безукоризненно — правда, подозреваю, что Машку страховала Оши.

А вот следующий портал, на нашу беду, взялась организовать Цой. Возражать, увы, никто не стал: как-то так складывалось, что на контрольных пунктах отдувались в основном мы с Муравьевой, нужно было и третьему члену команды дать себя проявить…

Ну Диана и проявила. Во всей своей корейской красе (я говорил, что не держу ее за особу симпатичную? Если еще нет, то вот: говорю. Безусловно, среди азиаток встречаются писаные красавицы, но, на мой взгляд, здесь у нас явно был не тот случай…).

«Когда делался портал, в астрале сильное возмущение было, — заметила между тем Оши. — Можно даже сказать, буря. Наверное, это госпожу Цой и сбило…»

«Эти возмущения учитываются на раз!» — беззвучно, дабы слова не достигли ушек хабаровчанки, но я, благодаря Оши, услышал, буркнула Маша.

«Ну, не так уж и на раз», — рассеянно заметил я.

Самому мне порталы до сих пор давались не без труда — поэтому, собственно, я охотно и согласился, чтобы ими занимались Муравьева с Цой: должны же быть какие-то плюсы от командной работы? Но одно дело провозиться при подготовке лишних четверть часа и слить дополнительно на перепроверку даже и сотню мерлинов маны, а совсем другое — промахнуться на выходе. Да еще настолько…

«Ты что, ее защищаешь?!» — возмутилась Маша.

«Нам еще отсюда выбираться, — напомнил я. — И выбираться вместе».

«Выбраться-то выберемся, куда денемся. Но время потеряем…»

«Это да».

Просто так переместиться, куда собирались — равно как и вернуться назад — мы теперь не могли: по условиям полевого выхода между порталами нам вменялось в обязанность протопать не менее шести верст ножками. Можно было, конечно, нарушить данное правило, а то и вовсе подать сигнал бедствия — на такой случай нам выдали Мессенджер — и нас бы благополучно эвакуировали прямиком в Федоровку. Но и то и другое автоматически означало бы провал на экзамене и пересдачу. Ясное дело, подобный выбор нами даже теоретически не рассматривался.

— Ничего не понимаю… — растерянно пробормотала между тем Цой. — Действительно почти сто верст… Девяносто семь, если быть точным. Невероятно… Просто невероятно! Может, карта врет? — будто бы даже с надеждой подняла она карие глаза на меня.

— Генштабовские карты врать не обучены, — хмыкнула Муравьева.

— Я слышала, как раз наоборот! — запальчиво заявила целительница. — Если они попадают в руки врага, то начинают показывать всякую чушь! Так задумано!

— Ну и кто из нас враг? — недобро прищурилась Маша.

— Я не говорю, что враг. Но, может, сбой какой?

— А может, кто-то все-таки признает, что облажался?!

— На девяносто семь верст?!

— На девяносто семь верст!

— Да я даже в двенадцать лет так не промахивалась!

— Все когда-то случается в первый раз!

— Но не такое! И не со мной! — исступленно всплеснула руками хабаровчанка. — У меня повышенная чувствительность к астралу, как и у всех целителей! И перед полевым выходом я специально почистила чакры! — кажется, она готова была расплакаться.

— Так, давайте все немного успокоимся, — запоздало вмешался я в спор двух девиц. — Что случилось, то случилось. Просто следующий портал снова провешивает Мария. А сейчас по-быстрому пробежимся зачетные полдюжины верст… В какую сторону пойдем? — обвел я жестом тайгу вокруг поляны.

— Без разницы, — все еще сердитым тоном заявила Муравьева. — Все равно потом портал открывать — шестью верстами больше, шестью меньше — один дух!

— Тогда, наверное, лучше на юг — чтобы удаляться от края карты, — неуверенно предложила Цой, по-прежнему державшая в руке пергамент навигатора.

«Я глянула: на юге почти сразу начинается непролазный бурелом, — вмешалась Оши. — Ступайте лучше на запад или на восток — там тоже попадаются завалы, но хоть не сплошняком!»

— Идем на запад! — заявила Маша, пока я раздумывал, как это преподнести, чтобы не прозвучало нарочито в пику Диане.

Цой насупилась, но спорить не стала.

— На запад, вслед за солнцем, — согласился я, озвучив первую пришедшую на ум причину.

— Если разгонимся до тысячи верст в час, то даже не сильно от него отстанем, — пробормотала себе под нос азиатка — должно быть, рассчитывая, что никто не расслышит.

Но слух у меня был на допинге — на последнем контрольном пункте, выполняя одно из заданий, пришлось его усилить — и я все уловил четко.

«Еще и выпендривается!» — не укрылись слова Дианы и от Оши.

— Короче, двинули! — подлив в свой тон ведро энтузиазма, заявил я.

* * *

Шесть верст по Москве — ненапряжная часовая прогулка. Шесть верст по зимнему сибирскому тракту — уже, пожалуй, своего рода турпоход. А вот те же шесть верст по заснеженной девственной тайге, даже и под магическим допингом — поверьте: сущая каторга!

За три часа, до сумерек, мы не преодолели и трети пути. Сперва тупо брели, проваливаясь в снег по колено, а временами и глубже — как говаривал один литературный герой своим спутницам: «Вам по пояс будет!» Потом, решив, что так дело не пойдет, попробовали выстругать себе при помощи магии деревянные лыжи, но мастеровые из нас оказались так себе: получилось нечто наподобие кривых снегоступов.

Но все легче стало идти! Относительно легче, конечно.

По пути мы два раза видели шустрых сереньких белок, а какой-то шальной дятел с некоторых пор нас буквально преследовал, перелетая за нами с дерева на дерево и отмечаясь на каждом задорной барабанной дробью. Попадались следы и живности покрупнее: Цой опознала заячьи, кабаньи и волчьи — по словам Дианы, несвежие, вчерашние.

Блин, лучше бы она в порталах так шарила, как в братьях наших меньших!

Трижды мы утыкались в непроходимый бурелом. Один раз сквозь завал нам удалось пробиться напрямик, разметав оный магией, второй, куда более масштабный, получилось обойти стороной, а вот третьему просто конца и края видно не было. Пришлось задействовать манозатратную левитацию. Перелетели в несколько стадий. Сперва я по очереди забросил на баррикаду из поваленных стволов обеих девиц, цеплявшихся для этого за найденную нами тут же корягу, затем они подтянули к себе меня. Дальше — не вниз, а на вершину следующей преграды. Потом — еще…

К моменту, когда бурелом остался наконец позади, что Муравьева, что Цой слились почти что в ноль. Пришлось их подпитать — у меня, понятно, запас имелся. С Машкой все прошло без эксцессов, а вот азиатка, приняв мою ману, нежданно выдала такой зычный стон, что переполошила, должно быть, всю окрестную тайгу. Даже тот неугомонный дятел — и тот куда-то мигом слился.

— Что случилось? — опешил я, но тут же, впрочем, понял, в чем дело: одной рукой Диана держалась за меня, а с другой даже рукавицу не сняла — а значит, никак не могла сложить пальцы в защитную комбинацию: большой палец и мизинец встали бы недостаточно плотно, а указательный должным образом было не оттопырить. — Предохраняться надо! — буркнул я сердито.

— Простите, — вроде бы и виновато, но со слишком уж довольным выражением лица, выговорила Цой. — Мне нужно было слегка взбодриться!

Что на такое ответить, я не нашелся, а вот Оши не преминула охарактеризовать наглую хабаровчанку парой хлестких словечек отнюдь не из лексикона светских салонов.

Между тем, в лесу уверенно начинало темнеть — пришлось дополнительно тратить ману и на ночное зрение. Да еще хваленая генштабовская карта и впрямь что-то принялась капризничать: при увеличении изображение на пергаменте местами теперь делалось нечетким, а то и вовсе пропадало — из-за холода, что ли? Самим-то нам мороз пока был нипочем: там, где не спасала теплая одежда, помогала магия. Но это тоже означало слив маны…

Страшно подумать, что было бы, окажись сейчас на моем месте обычный одаренный, с пределом в триста — ну пусть даже в пятьсот — мерлинов!

Хотя с другой стороны, чего тут страшного: одно сообщение через Мессенджер — и ты дома. Ну да, переэкзаменовка, но это еще не трагедия…

Так, стоп! Что еще за пораженческие мыслишки?

Собственно, всерьез я сдаваться, конечно, вовсе не собирался, твердо рассчитывая рано или поздно (уже, впрочем, стало ясно, что не рано) вернуться на первоначальный маршрут и пройти его до финиша. В конце концов, никаких ограничений по времени нам никто не устанавливал! А значит, задержка — в разумных пределах — не станет критичной!

На исходе четвертого часа пути мы наткнулись на одинокого волка — огромного и, похоже, несколько удивленного столь неожиданной встречей посреди тайги. Я грозно прикрикнул на него, но убраться восвояси серый и не подумал — опустил морду и принялся исподлобья гипнотизировать нас своими янтарного цвета глазищами. Тогда я ударил его кукишем — несильно, просто чтобы отпугнуть. Взвизгнув, хищник покатился кубарем, но быстро сумел подняться на ноги и, обиженно заскулив, исчез в ночи.

Ну да, кругом была уже самая настоящая ночь — с луной и звездами.

— Интересно, а медведи здесь водятся? — проводив волчару задумчивым взглядом, осведомилась Муравьева.

— Медведи зимой спят, — менторским тоном заметила ей на это Цой.

— А может, шатун? — настаивала Маша.

— Это который вместо того, чтобы спокойно дома сидеть, шастает по сугробам? — невесело хмыкнул я. — Знаю такого. Даже троих! Двух черно-бурых и одного белого!

Вдали послышался протяжный волчий вой. Ему вторил другой — кажется, чуть ближе.

Несмотря на то, что с нашей магией нам абсолютно ничего не грозило, в своей первобытной дикости эти звуки пробирали до мурашек.

— О, наш сбежавший приятель жалуется собратьям на злых людишек, — несколько натянуто усмехнулась Диана.

«Это не тот, — внесла коррективу Оши. — Нашего, кстати, что-то вовсе не ощущаю, — не без удивления добавила она. — Сдох, что ли?»

«Я же его легонечко!» — заметил я.

«Вот и непонятно… Как сквозь землю провалился!»

«Туда ему и дорога!»

— Идем, что ли? — обронила тут вслух Маша.

Ну да, что-то мы и в самом деле застоялись…

* * *

Ночное зрение выключилось как-то резко: вот только что работало — и сразу тьма. Я привычно подлил в технику маны, но светлее вокруг почему-то не стало.

— Эй, что еще за дела?! — послышался откуда-то справа, из-за полога кромешного мрака, испуганный возглас Муравьевой.

— Прошу прощения, у меня, кажется, снова закончилась мана, — раздался с другой стороны голос Цой.

Не столько увидев, сколько почувствовав в том направлении какое-то движение, я обернулся: в трех шагах от меня горела желтыми огоньками пара голодных глаз.

— Волк! — крикнул я, скидывая рукавицу и складывая пальцы в фигу. Удара не последовало. — Что такое, к духам, с магией?! — рявкнул я столь яростно, что зверь попятился, растворившись в потемках — должно быть, приняв мое возмущение на свой счет.

А может, это он от вида кукиша отпрянул: говорят, волки с первого раза запоминают все для себя опасное… Если это, конечно, был тот же самый серый — а то ведь Оши его потеряла…

— Эй, где вы все? — возопила из темноты Диана. Будто бы уже не совсем оттуда, откуда раньше — а может, это я, поворачиваясь, потерял ориентир. — Я на нуле!

— Я здесь! — проорал в ответ я, бросаясь на голос, но вместо девушки чуть не налетел еще на одного волка. А может, все на того же? Клацнули челюсти, и мою руку обожгла боль. — Да чтоб тебя! — я наугад пнул в темноту ногой и почувствовал, что попал.

Волк, должно быть, отскочил в сторону, и я тут же потерял малейшее представление о том, где он может быть.

— Машка! — позвал я, судорожно закрутившись на месте — в надежде, что это уменьшит шансы серого хищника напасть на меня со спины. — Диана!

— Володя! — донесся откуда-то совсем уже издалека хриплый отклик Муравьевой.

«Оши, где все?!» — воззвал я.

Дух не ответила.

Зато послышался отчаянный вопль Цой:

— Помогите! Тут волки!

Я поспешил на крик, каким-то чудом сумел не врезаться в первое вынырнувшее мне навстречу дерево, увернулся от второго, а вот за третье все же зацепился и, судя по всему, потерял левый снегоступ — провалился тут же знатно. Витиевато выругавшись, кое-как выбрался и сперва заковылял, а затем и вовсе пополз на четвереньках вперед.

— А-а-а! — теперь визг азиатки почему-то прилетел сзади.

Дарье вторил надрывный волчий вой — где-то совсем-совсем близко.

Я повернулся, на миг замер, прислушиваясь — чтобы снова не рвануть не туда. Зрение мое — обычное, на нуле — похоже, уже немного адаптировалось к ночи — по крайней мере серую тень, мелькнувшую слева, я заметил даже краем глаза. Непроизвольно отшатнулся, и тут земная твердь — и до того-то не слишком надежная — разом ушла у меня из-под ног, и, взмахнув руками, я полетел куда-то вниз, под невесть откуда взявшийся откос.

А затем был глухой удар обо что-то затылком — и снова тьма, уже не просто непроглядная — всепоглощающая.

Глава 14

в которой я беседую о Жюле Верне

Первым осознанным мной на выходе из тьмы ощущением была едва уловимая смесь запахов: дыма, кислого молока и, вроде бы, мяты. Вторым, и куда более отчетливым — боль. Тупая — в затылке и жгучая, пульсирующая — в правом предплечье. «Волк!» — всплыло, продравшись сквозь тягучий туман забытья, воспоминание. Ну да, меня же цапнул волк! А потом, когда я вырубился, стукнувшись головой, должно быть, сожрал…

Стоп. Если даже в волчьей утробе и тянет дымком с мятой (почему бы и нет?), то мне этого унюхать уже не должно быть суждено, ведь так?! А раз я чувствую…

Приложив немалое усилие, я открыл глаза.

Низкий, закопченный потолок, бревенчатые стены, небольшое окошко с замысловатым ледяным узором на стекле… Надо признать, на ненасытное волчье чрево все это не слишком походило. Разве что представить себе огромного деревянного зверя… Ну а что, был же когда-то троянский конь, а это, может, троянский волчара! Или тамбовский. Нет, скорее, сибирский: мы же, типа, в тайге…

Мы?! Точно: со мной же были Машка и эта духова Цой!..

Я рывком сел — прежде, как оказалось, лежал на спине, но осмыслил это только теперь. Голова тут же закружилась, мир вокруг куда-то неудержимо поплыл, но прежде, чем завалиться назад, я успел понять, что вижу хабаровчанку.

Дарья сидела в двух шагах от меня, на каком-то сером тюфяке. Рассмотреть ее хорошенько я сумел лишь через некоторое время, когда дурнота отступила, я приподнялся на локтях и мой взгляд худо-бедно сфокусировался. Белого полушубка, ватных штанов, рукавиц, валенок и меховой шапки при девушке не было — только салатовый китель с узкой юбкой. «Интересно, — возникла у меня в голове дурацкая мысль, — а как она ее такую заправляла в зимние брюки? Неудобно же, наверное!»

Запястья Цой были перехвачены поблескивающими браслетами металлических наручников, от которых тянулась к стене длинная цепь, но пальцы хабаровчанки оставались совершенно свободны.

Я быстро перевел взгляд на свои собственные (от резкого движения меня снова немного замутило, но на этот раз все прошло почти сразу). Точно такие же наручники с цепью — и тоже ничем не стесненные пальцы!

Не задумываясь, я призвал Огненный меч, намереваясь перерубить эти жалкие оковы — однако привычная техника почему-то не сработала. Я попробовал нагреть звено цепи — в расчете расплавить его металл. И снова никакого результата! Уже без особой надежды я попытался влить ману в мышцы рук — получись задуманное, эти духовы кандалы я бы просто разорвал, как картонные. Но не вышло и это.

— …магия не действует, — донесся тут до меня тихий голос Цой. По ходу, она и до этого что-то говорила, но расслышал я только самый конец фразы.

Ну а про магию я уже и сам прекрасно понял, чай, не дурак!

— Где мы? — спросил я, повернув голову к девушке.

— Понятия не имею. В каком-то доме, — ответила она.

Вижу, что не на улице, к духам!

— А Машка? Она тоже здесь? Ну, Муравьева, — пояснил я на всякий случай.

— Не знаю. Я ее не видела…

— Маша! — как сумел громко позвал я, завертев головой — и в очередной раз заработав тем самым дурноту. — Мария! — все же повторил я свой зычный оклик.

Ответа не последовало.

«Оши! — крикнул я уже про себя. — Оши, хоть ты отзовись!»

И здесь тишина.

— Я уже так пробовала, — вздохнула Цой.

— Как мы сюда попали? — задал вопрос я, аккуратно — чтобы в очередной раз не «поплыть» — оглядываясь вокруг.

Комната, где мы находились, была небольшой — может, сажень в ширину и едва пара в длину. Всю ее обстановку составляли два набитых соломой мешка, на одном из которых сидела сейчас Диана, на другом полулежал я. Мой тюфяк слегка прохудился, и из прорехи торчали ломаные сухие стебельки — так я, собственно, и понял, что там у него внутри.

Верхней одежды на мне не было, отсутствовал и китель. Правый рукав сорочки был оборван по локоть, и ниже виднелась аляповатая серая повязка с проступавшими сквозь ткань бурыми пятнами. Форменные брюки, ранее надетые под ватные штаны, наличествовали, а вот валенки пропали.

Про наручники и цепь я уже упоминал.

— Знать не знаю, — ответила между тем на мой вопрос азиатка. — Я сама очнулась только с четверть часа назад. Помню, отказало ночное зрение, потом из темноты вдруг появились волки. Я куда-то побежала, затем упала… И пришла в себя уже здесь, на цепи. Сразу увидела вас, поняла, что вы ранены, хотела подлечить — но не сумела. От этого, — приподняла она руки в металлических браслетах, — освободиться тоже не смогла. Такое впечатление, что вся магия в мире куда-то вдруг исчезла! — растеряно заключила хабаровчанка.

— К сожалению, еще не вся, — послышалось внезапно откуда-то справа.

Я повернул голову, не без труда заставив себя сделать это плавно: в дверях комнаты стоял парень примерно моего возраста, одетый в рыжую меховую куртку и черные кожаные штаны с бахромой по швам. Из-за его плеча хмуро выглядывала чумазая русоволосая девица примерно тех же лет, одетая подобным же образом и лицом со своим спутником весьма схожая. Брат и сестра?

В руках у парня был небольшой арбалет с готовой к выстрелу оперенной стрелой — нацеленной аккурат на меня. Девица крепко, аж до побелевших костяшек, сжимала деревянную рукоять топорика.

По приобретенной за последние месяцы привычке я попытался оценить ауры незнакомцев и, разумеется, не преуспел — без магии-то!

— Что значит — еще не вся? — вскинув голову, задала между тем вопрос Цой.

— То и значит, дворняжка, — хмыкнул парень. И сам он, и его арбалет смотрели при этом по-прежнему на меня. — До духа покамест в мире вашей проклятой магии. Ну да ничего, это мы поправим…

— А почему техники не срабатывают — если магии полно? — снова спросила хабаровчанка.

— Чему вас только учат в этих ваших хогвартсах! — презрительно скривился парень. — Пятно здесь, вот почему! Место, свободное от магии! Эх, везде бы так… — мечтательно протянул он.

— В Хогвартсах?! — ошеломленно переспросил между тем я.

— Так нигилисты из черни называют наши учебные заведения, — пояснила мне Диана. — Для них что Борисовская Академия, что ваша Федоровка, что мой институт целительства — все хогвартсы… Вы нигилисты, да? — осведомилась она у незнакомцев.

— Мы — свободные люди! — горделиво заявил парень. — А что до ваших духовых училищ — так лучшего названия им не придумать! Это англичане постарались: «Хог» по-ихнему значит «свинья», а «варт» — «бородавка»! Свиные бородавки они и есть — на теле планеты! Ну да ничего, вылечим мы матушку-Землю от этой заразы!

— Зачем вы нас захватили? — продолжила забрасывать незнакомцев вопросами хабаровчанка.

— Захватили?! — усмехнулся парень. — Вот она, знаменитая благодарность дворняжек! Да мы вас, вообще-то, от лютой смерти спасли! Если бы не мы, вас бы волки сожрали — и аур благородных бы не оставили!

— Спасли — и посадили на цепь? — демонстративно звякнула оковами Цой.

— На ней дворняжкам самое место!

— С нами была еще одна девушка, — прежде, чем азиатка успела еще что-нибудь этакое спросить, поспешил вмешаться в разговор я. — Где она? Что с ней?

— Мы нашли только двоих, — равнодушно сообщил парень. — Наверное, тут волки нас опередили…

— Нет!.. — внутри у меня разом все оборвалось. — Не может быть!

— Еще как может! Без вашей духовой магии вы, дворняжки, беззащитнее слепых котят! Что там волк — вас росомаха загрызет, кабарга затопчет, заяц-русак поборет! Ну да так вам и надо! По мне, так бросить бы вас в том овраге — на радость серым братьям!

— Так что ж не бросили-то? — угрюмо поинтересовался я.

Блин, бедная Машка! Как же так?!

— Ольгу благодарите, — качнул парень головой в сторону своей спутницы. — Это она вас приметила, отогнала волков и приволокла в избу. Сам бы я ради таких как вы, как у вас говорят, и пальцем бы не пошевелил!

— И что вы теперь намерены с нами делать? — снова захватила инициативу в разговоре Цой.

— А это уже старшие будут решать, как с охоты вернутся, — бросил парень.

Ну да, логично, что в их возрасте они с Ольгой в этом духовом пятне не главные…

Надо же, блин, пятно! В России! Мне говорили, что места без магии — это что-то из историй про желтую-жаркую Африку. Если, конечно, не считать мира-донора.

Такая вот, к духам, ирония судьбы: не я домой, так дом ко мне! Оскалив волчьи зубы и наставив арбалет.

Как же все это нелепо!

И еще Машка… Ну гребаный же астрал!

* * *

— Нате, жрите, пока горячее! — поставила Ольга на дощатый пол перед нами с Дианой по миске какого-то пахучего густого варева. К блюду каждому из нас прилагалась деревянная ложка, плюс одна солонка на двоих.

— Спасибо, что-то не хочется, — буркнул я, исподволь разглядывая нашу тюремщицу.

Меховую куртку девица уже сняла, оставшись в кожаных штанах, в которые заправила украшенную незамысловатой вышивкой холщовую рубаху. Кроме того, Ольга соблаговолила умыться, и теперь ее узкое, обрамленное темно-русыми локонами лицо при некотором желании даже можно было назвать миловидным. Правда, холодные зеленые глаза смотрели на нас с Цой все так же неприязненно — хотя и не без некоторого любопытства.

— Жрите, жрите! — раздраженно бросила она. — Потом, если что, по одному до ветру выведу!

Поколебавшись, я протянул скованные руки к ложке.

Попытка избавиться от браслетов, предпринятая мной, когда хозяева ненадолго оставили нас с Дианой одних, успехом, увы, не увенчалась. Помнится, как-то классе в седьмом или в восьмом Санек Сорокин притащил в школу настоящие полицейские наручники — и всем показывал, как их можно легко расстегнуть при помощи обыкновенной девчачьей заколки для волос. У Цой шпильки при себе не нашлось, но под моим тюфяком отыскался короткий ржавый гвоздик, которым я и попробовал отомкнуть замок моих оков. Но то ли действовал неумело, то ли здешние наручники оказались куда надежнее тех, из мира-донора — ничего путного из моей затеи не вышло.

Не получилось и расковырять все тем же гвоздиком бревно, к которому крепилась цепь: как выяснилось, прочностью оно почти не уступало металлу. Все, что мне удалось — лишь слегка поцарапать деревянную стену.

Между тем, Ольга выпрямила спину и отступила к двери комнаты, но вовсе уходить от нас почему-то не спешила.

— А вы и впрямь нигилисты? — решил я воспользоваться этим, чтобы завязать разговор: раз уж магии нет, а сталь не справляется, стоило разжиться хотя бы информацией.

— Олег же сказал: мы свободные люди! — угрюмо выговорила девица. — Нигилистами нас дворняжки, вроде вас, обзывают!

Олег и Ольга? Хм, если они и впрямь брат и сестра, с фантазией у их родителей, надо признать, так себе…

— Олег твой брат? — уточнил я.

— Мы близнецы, разве не заметно?

— Заметно, — выдавил улыбку я. — А еще заметно, что не очень-то мы ему по душе.

— Мне вы ничуть не менее противны! — вздернув острый подбородок, процедила Ольга.

— А зачем же тогда было нас спасать? — осведомился я.

— Дура потому что! — сердито выдохнула девица. — Прав Олег: нужно было оставить вас тем волкам. И серые бы наелись, и к нам никаких вопросов!

— А так какие к вам вопросы, кроме признательности за помощь? — если бы не браслеты на запястьях, я бы тут развел руками, а так получилось лишь судорожно дернуться. — Ну, кроме темы цепей, — уточнил я, кивнув на свои оковы.

— Знаем мы вашу чародейскую признательность! — скривилась Ольга. — Нет уж, к духам!

— Не любите вы магов! — сподобился усмехнуться я.

— А за что вас, паразитов, любить?

— А ненавидеть за что?

— За то, что все под себя подмяли! — яро выпалила девица. — За то, что не считаете лишенных магического дара за людей! За то, что жируете, пока мы горбатимся!

— Да ладно! — запальчиво встряла Цой. — Если бы не мы, маги, вас, чернь, давно бы одолели духи! Как в той же Америке!

Я не сдержал досадливой гримасы: блин, ну кто ее тянул за язык с этой «чернью»!

Собеседница наша, впрочем, показавшееся мне обидным слово проигнорировала. Больше того, в какой-то мере даже согласилась со сказанным азиаткой:

— Духи — это, конечно, проблема, — хмуро кивнула Ольга. — Некоторые наши говорят, что лучше уж они, чем чародеи, но по мне, так одни других стоят. Поэтому мы и отменим магию вовсе, разом избавившись и от бестелесных злыдней, и от тех, что по недоразумению носят человеческие личины! — заявила она.

— Как это, отмените магию? — не понял я.

— Что, дворняжка, испугался? — злорадно ухмыльнулась девица.

— Удивился, — аккуратно поправил ее я. — Я думал, вы, типа, бунтари, чуть ли не революционеры, а вы, оказывается, просто фантазеры! Как можно отменить магию?

— Очень просто! Уничтожив Ключ!

— Ну… — некая логика в ее словах и впрямь присутствовала: раз Ключ — источник магии, то уничтожением его задача действительно решается. Теоретически. Вот только… — Вы всерьез полагаете, что такое кому-то по силам? — покачал головой я.

— Конечно, — уверенно заявила девица.

— Да ладно, — хмыкнул я. — Никто даже толком не понимает, что это такое — Ключ! Ну, помимо того, что он порождает магию…

— А нам и не нужно понимать, что он такое, — надменным тоном выговорила Ольга. — Достаточно знать, где он спрятан!

— И где же?

— На Луне, где же еще! — заявила она как о чем-то само собой разумеющемся. — Собственно, Луна и есть Ключ!

— Луна? — опешил я.

— Ну да. В хогвартсах что, такому не учат? У нас это каждому известно! Почему, думаете, наш мир называют подлунным? Вот как раз поэтому!

— И это ваш главный довод? — не сдержал я своего скепсиса.

— Доводов полным-полно! Умные люди читали старинные трактаты и во всем разобрались!

— Что за чушь?! — снова влезла Цой. — Чернь вычитала в древних рукописях тайну Ключа — бред же! Будь здесь хоть крупица правды — одаренные бы знали!

— Да что вы, чародеи, вообще знаете о жизни, кроме своей духовой маны?! — взвилась Ольга. — Ключ для вас — неприкосновенная святыня, табу! А вот мы можем говорить о нем свободно! И изучать без страха! Вот и изучили!

— Допустим даже, что вы правы, — подчеркнуто примирительным тоном заметил я, поспешив остудить разгоравшиеся страсти. — Предположим, Ключ действительно спрятан на Луне — или даже это сама Луна. Но для вас это же тупик, разве нет? Уничтожить Луну это… это… — я даже не смог подобрать нужных слов.

— …чисто инженерная задача, — закончила за меня фразу Ольга.

— Да ладно, — хмыкнул я. — Уверен, даже магам здесь такое не под силу!

— Магам, может, и не под силу, а свободным людям — по плечу! — заявила девица, не обратив внимания на это проскочившее у меня «здесь».

— Пустые фантазии! — в свою очередь бросила неугомонная Цой.

— А вот и нет! — горячо возразила Ольга. — Слышали что-нибудь о проекте Жюля Верна?

— Жюля Верна?! — после хогвартса мне, наверное, не стоило уже удивляться ничему, но, простите, Жюль, дух ему в задницу, Верн?!

— Конечно, не слышали, откуда вам! — по-своему поняла мое недоумение собеседница. — Это был один из наших — вы таких грязью под ногами считаете. Гениальный изобретатель! Он жил где-то в Европе. И придумал пушку!

— Пушку?

— Огромную шахту в четверть версты глубиной и в дюжину саженей диаметром, с чугунными стенками! На ее дно будет помещен заряд в двенадцать тысяч пудов пироксилина — это такая духова смесь, если кто не в курсе, в несколько раз мощнее пороха — а сверху мы забьем огромное ядро! Все тщательно рассчитано! Пироксилин взрывается — ба-бах! — возникшая сила толкает ядро по шахте вверх — и забрасывает к Луне. Еще один ба-бах — и Ключу конец! А с ним и всей вашей магии! Шах и мат, бывшие господа! Один выстрел — и вы больше не при делах! А мы, кто был никем — станем всем! — захлебываясь от переполнявшего ее энтузиазма, выдала Ольга.

Послышался негромкий стук: это упала на пол выскользнувшая из моих пальцев деревянная ложка. Жюль Верн против магии — нет, к такому жизнь меня не готовила. Ни в прежнем мире, ни в этом!

Глава 15

в которой мне предлагают сыграть в игру

— Зря стараешься, дворняжка! — услышал я насмешливый голос Олега.

После трапезы (хозяйское варево оказалось вполне съедобным, а главное — сытным), предоставленные на время самим себе, мы с Цой коротко, но эмоционально обсудили услышанное от нашей болтливой тюремщицы. Сошлись на том, что нигилистка бредит. Хабаровчанка твердила, что Луна никак не может быть Ключом, иначе об этом у нас знал бы каждый одаренный шестилетка. А значит, Ольгина история — просто очередная нелепая сказочка для черни — простолюдины горазды на выдумки!

Я же больше упирал на техническую сторону вопроса. Разогнать ядро так, чтобы оно ушло с Земли на Луну — это какая же нужна скорость?! Добрых верст десять в секунду, если я еще что-то помню из школьного курса физики! В моем мире современные артиллерийские снаряды, опять же если ничего не путаю, летают в разы медленнее (об этом я, понятно, собеседнице упоминать не стал)! Другое дело — ракеты, но Ольга-то нам втирала про пушку, пусть и исполинскую!

И опять же: допустим, выстрел удался. Скажем, какой-нибудь обиженный на собратьев и коллег маг-ренегат щедро добавил к силе взрыва пироксилина свою магию. Ну и что сделается Луне от попадания в нее пушечного ядра? Да ровным счетом ничего! Разве что новый кратер на поверхности появится — далеко не из самых крупных, без хорошего телескопа и не разглядеть!

Словом, по всему выходило, что магия мира сего покамест вне опасности.

Чего никак нельзя было сказать о нас с Цой.

Что бы мы там себе ни думали о сумасбродной теории Ольги, сама она в нее явно верила. И раз так вот просто рассказала нам, следовательно, ничуть не опасалась, что мы этот тайный план нигилистов кому-то выдадим. Выводы? Как ни крути, самые неутешительные.

Нет, хорошо, если нас ищут — и найдут раньше, чем в избу вернутся обещанные Олегом «старшие». Но увы, и то и другое вовсе не казалось мне очевидным. Во-первых, с чего бы это кому-то начать о нас волноваться? Трое мало-мальски обученных одаренных в мирном лесу зимой (а значит, даже гроза в небе внезапно не разразится, и пробоя не случится) — сами посудите, что тут может пойти не так? Ну, заплутали глупые первокурснички, бывает — коли прижмет, сами позовут на помощь, чай, не маленькие, да и Мессенджер в наличии. А раз пока не зовут — значит, еще борются. Вот и пусть борются, к этому их и готовили весь семестр!

Ну а во-вторых, в этом духовом пятне нас, небось, еще и фиг отыщешь — без магии-то!..

В общем, по всему выходило, что рассчитывать нам с хабаровчанкой нынче стоило только на самих себя.

Утвердившись в этой мысли, я предпринял новую атаку гвоздиком на замок своих наручников, и в какой-то момент мне даже начало казаться, что острие моей импровизированной отмычки нет-нет да и утыкается во что-то податливое. Обнадеженный, я полностью сконцентрировался на уже почти решенной задаче — тут-то меня и подловил на горячем Олег.

Однако вопреки возможным ожиданиям, нигилист ничуть не рассердился — лишь высокомерно рассмеялся:

— Ничего у тебя не выйдет!

— Стоило попытаться, — буркнул я себе под нос, опуская руки.

— Пустая затея! — хмыкнул Олег. — Не устану повторять: без вашей магии вы никто! Ноль! Еще меньше нуля! Когда мы победим, вас, паразитов, даже не придется выпалывать, как сорняки — сами скоренько вымрете!

— Это мы еще посмотрим, кто и когда вымрет, — угрюмо покачал я головой.

— И смотреть тут не на что! Без магии вы жалкие слабаки! Нет ее — нет и вас! Вот как сейчас, — кивнул он на мои закованные запястья.

— Если мы такие жалкие ничтожества — зачем тогда держать нас в цепях? — парировал я.

— Добрая цепь для дворняжки — самое то! — бросил Олег.

— А то покусает? — прищурился я.

— А зубки-то есть? — поморщился мой собеседник. — Или не прихватил с собой в пятно?

— А вот это легко проверить, — внутренне подобравшись, заявил я. — Сними с меня браслеты — и посмотрим, у кого зубы острее!

— Вот еще! — усмехнулся Олег. — Нашел дурака!

Что ж, сходу не прокатило. Но останавливаться я был не намерен.

— Дурака, может, и не нашел… А вот пустобреха — по ходу, да. И жалкие мы, и слабые, а как до дела — так в кусты?

— Нарываешься, дворняжка? — согнал-таки с лица ухмылку наш тюремщик.

— Было бы на что, — с деланым равнодушием пожал я плечами.

Олег явно хотел что-то ответить, даже рот уже открыл, но внезапно передумал. Внимательно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Диану — в кои-то веки не лезшую в разговор. Потом снова повернулся ко мне.

— Добро, — проговорил сухо. — Предлагаю сыграть в игру. Моя ставка — ваша свобода. Твоя — вот она! — указал он на Цой.

— Э, в смысле?! — нарушила-таки свой ситуационный обет молчания девушка.

— Свободные люди не отбирают чужого, — не обращая на нее внимания, с пафосом заявил Олег мне. — Даже у презренных дворняжек! Другое дело — законный приз. Проиграешь — отдашь мне свою косоглазенькую! Идет?

— Так, позвольте!.. — подорвалась с тюфяка Диана, но цепь тут же рванула ее назад.

— Идет! — кивнул я, спеша ковать железо, пока оно горячо.

— Что? — осеклась хабаровчанка.

— Каковы условия поединка? — осведомился тем временем я у Олега, исподволь окидывая будущего противника оценивающим взглядом.

Невысок, но крепок. Вероятно, вынослив. Однако костяшки не выглядят набитыми: по макиваре стучать явно не привык и отжиманиями на кулаках не злоупотребляет. И главное: держит меня за хлюпика, ни на что не годного без доступа к магии.

Что ж, пожалуй, мои шансы в грядущей схватке далеко не плохи — даже несмотря на поврежденную руку!

— Поединок? — с усмешкой переспросил между тем нигилист. — Я говорил об игре, а не о драке!

— Какой еще игре? — не понял я. — В шахматы, что ли? — сестрица его, помнится, ввернула что-то к слову про шах и мат.

Где она, кстати? Не прибежала бы ненароком образумить азартного братца…

— Нет, о куда более интересной! — заявил Олег. — На юг отсюда до границы пятна чуть больше версты. Я верну вам вашу одежду, дам лыжи и предоставлю фору. Минут пять… А потом начну за вами охоту, — осклабился он. — Сумеете каким-то чудом удрать — ваше счастье. Ну а настигну — не обессудьте! Тебя пристрелю, а ее, — кивнул парень на Диану, — заберу. Ольга ушла за дровами в другую сторону, к северной вырубке, так что на нее не наткнетесь — все будет честно. Ну, что скажешь, дворняжка?

Так, насчет сестренки что-то прояснилось. Но вот все остальное…

— Зачем такие сложности? — нахмурился я. — Давай просто сойдемся один на один…

— Так охота веселее! — издевательски подмигнул мне собеседник.

К поединку, рассчитывать в котором нужно было лишь на самого себя, я был вполне готов, а вот идея лыжного спринта на пару с Цой перспективной мне, честно говоря, совсем не казалась. Хабаровчанка и под допингом-то вчера в тайге не блистала — уж тем более не стоит ждать от нее подвигов на нуле. Олег без труда нас нагонит — к гадалке не ходи!

Разве что бросить Диану и рвануть вперед одному? Вырваться за пятно, открыть портал и привести помощь? Не осмелятся же эти духовы нигилисты причинить ей вред — зная, что вот-вот придет возмездие? Или осмелятся? Мозги у них, по ходу, совершенно набекрень — одна идея с лунной пушкой чего стоит! От таких всего можно ждать…

— Ну так что, дворняжка? — скалясь, поторопил меня Олег. — Согласен? Других предложений не будет!

Что ж, кажется, выбора у меня нет. Разве что в мелочах.

— Пятнадцать минут, — бросил я.

— Что — пятнадцать минут? — не понял нигилист.

— Наша фора — пятнадцать минут!

— Принято! — самодовольно кивнул Олег.

* * *

За порогом избушки шел снег. Нет, не шел, валил сплошной белой стеной.

Может, засыплет наш след, и нигилист потеряет нас в тайге? Да нет, пустые надежды: Ольга, вон, сколько времени назад ушла? Всяко больше четверти часа. А оставленная ею глубокая лыжня отлично видна…

— Они в любом случае не собирались сохранить нам жизнь, — прилаживая к валенкам широкие, подбитые промасленным мехом лыжи (палки к ним, кстати, не прилагались), бросил я зыркавшей на меня свирепым волком Цой. — А так у нас будет хоть какой-то шанс!

— Да понимаю я, — мрачно буркнула она. — Просто противно быть ставкой в чужой игре.

— Не в чужой — в своей! К тому же, если выиграем, это не будет иметь никакого значения!

— Вот именно: если!

— Мы выиграем, — как смог твердо заверил я девушку.

— Очень хотелось бы разделить ваш оптимизм, молодой князь, но увы…

— Ну что, готовы? — нетерпеливо окликнул нас с крыльца избушки, топтавшийся там Олег. — Время пошло!

Шел снег. Пошло время. Рванули в пургу и мы.

* * *

— Можешь хоть чуточку быстрее? — обернувшись, осведомился я — в горячке бегства было уже не до манер и не до обращения на «вы».

Чтобы спросить об этом, мне пришлось ждать почти полминуты — именно столько времени потребовалось Цой, чтобы меня нагнать. Я шел впереди, старательно взламывая снежную целину, но, даже двигаясь по готовой лыжне, хабаровчанка безнадежно отставала.

— Нет, — не столько услышал, сколько угадал я тихий и короткий ответ девушки.

Впрочем, вопрос мой являлся скорее риторическим, заданным от отчаяния: и так было ясно, что, сыщись у Дианы силы прибавить ход, азиатка так бы и сделала.

— Иди один… — тоже остановившись — а я-то как раз собирался возобновить прерванное движение — выговорила, задыхаясь и кашляя, Цой. — Я понимаю, что только торможу тебя… Оставь меня и иди!..

— Нет, — мотнул я головой. — Вместе влипли — вместе и выбираться!

— У меня все одно больше нет мóчи!

— Ну так найди!

— Негде уже искать! — словно в подтверждение своих слов Диана грузно села в снег.

— Так, ты мне это тут прекрати!

Торопливо сойдя с лыжни, я поравнялся с девушкой и попытался ее поднять. И мне это даже удалось, но ноги ее и впрямь уже едва держали.

Да, так мы с ней точно далеко не уйдем…

Я затравленно огляделся вокруг. Что ж, делать нечего.

— Сделаем по-другому, — заявил я. — Иди вперед — чтобы оставался след. А я вернусь, подкараулю нигилиста и вырублю его из засады. А потом тебя нагоню.

— А если не получится? — пробормотала она — не очень понятно, в чем усомнившись: в моей способности справиться с Олегом, или в своей — сдвинуться с места.

— Получится! — отрезал я. — Вперед, курсант Цой! Марш!

Строгая команда сработала: хабаровчанка сделала шаг — должно быть, на автомате. На миг замерла — и таки подтянула вторую ногу. Добрела до конца проложенной мной лыжни, приостановилась было — но продолжила идти, пусть и совсем уже черепашьим темпом.

Выдохнув, я в свою очередь вернулся на лыжню и поспешил в обратном направлении — к толстенному, не менее чем в четыре обхвата дереву, почти впритык к которому мы с Дианой недавно прошли. Достигнув цели, снова покинул проложенную трассу, переступив в сторону и укрывшись таким образом от взора преследователя за мощным стволом. Отстегнул лыжи — сразу же погрузившись в рыхлый снег по колено. Хорошенько потоптался на месте, чтобы под ногами получилась более-менее ровная и твердая площадка. Затем тщательно засыпал снежком следы своих маневров, которые можно было заметить, не заглядывая за само дерево. Воткнул одну лыжу в снег, другую взял наперевес — и замер в ожидании.

Олег подоспел минуты через три — что ж, шел нигилист и впрямь куда быстрее нас. Сперва я услышал тихое поскрипывание снега под его лыжами, затем тяжелое, но ровное дыхание, и, подгадав, когда наш преследователь поравняется с укрывавшим меня деревом, рванул парню наперерез и с размаху нанес удар ребром лыжи.

Бил я, понятно, не глядя, но попал не так уж и плохо — аккурат по арбалету, который Олег держал в руках. Но если миг атаки я рассчитал правильно, то вот с исполнением оной сплоховал: поврежденная рука меня немного подвела — в решающий момент от резкого движения ее пронзила боль, я невольно дернулся, и удар вышел не столь сокрушительным, как мне бы хотелось. Нигилист даже успел выстрелить: что-то щелкнуло, лязгнуло, и стрела сбила с моей головы каракулевую шапку. На вершок бы ниже, и…

Но думать об этом мне сейчас было недосуг: повторив замах я ударил Олега снова и на этот раз сумел свалить его с ног, посадив на задницу. Наскочив, рубанул лыжей сверху, однако нигилист ухитрился парировать удар деревянной ложей арбалета. Послышался треск, и лыжа в моих руках переломилась пополам.

Но меня уже было не сдержать. Оставшимся обломком я коротко, почти без замаха, ткнул противнику в лицо — раз, другой… Третий укол пришелся в шею. Захрипев, Олег наконец выронил арбалет и схватился обеими руками за горло, тем самым открыв для атаки голову — и я от души приложился половинкой лыжи к его скуле.

Даже не охнув, нигилист осел на снег.

— Фууух!..

Не без труда переведя дыхание, я подобрал арбалет нигилиста и зашвырнул его как можно дальше в сугробы. Затем принялся снимать с Олега лыжи. В этот момент мой поверженный противник издал слабый стон. Жив, значит. Ну и дух с ним! Если и очухается, пешком ему нас не догнать…

— Это еще тут что за бесчинство?! — грозно раздалось внезапно у меня за спиной.

Я обернулся: с той стороны, куда недавно уползла моя хабаровчанка, из-за деревьев степенно вышел на лыжах бородатый мужик в серой (почему-то мне сразу подумалось — волчьей) меховой куртке, в тон ей шапке со свисающем вниз пушистым звериным хвостом и с таким же, как был у Олега, арбалетом в руках. Заряженным и направленным не то чтобы прям вот на меня, но отнюдь и не в сторону.

За первым мужиком тут же показался второй, столь же заросший, одетый примерно так же и несущий на широких плечах тушу какого-то животного. Голова дичи свешивалась незнакомцу за спину, видны были лишь ноги с копытцами — правой рукой зверобой придерживал трофей за передние, а левой — за задние.

Замыкал шествие третий мужик — и его добыча уже не могла оставить меня равнодушным: через плечо у лыжника была перекинута… Диана Цой. Шапки на девушке не было, ее жесткие азиатские волосы свисали вниз черной метелкой. Вырываться хабаровчанка не пыталась — кажется, она вовсе не шевелилась.

— Что вы с ней сделали?! — ахнул я.

— Что ты сделал с Олегом? — одновременно спросил у меня мужик с арбалетом.

Нигилист за моей спиной вяло завозился, заскрипев снегом, и я поспешно отступил с лыжни к дереву, чтобы не оставлять старого противника вне поля зрения.

— Я в порядке, — просипел парень, силясь приподняться. Лицо его было в крови, один глаз так и остался закрыт.

— Что здесь, к духам, произошло? — осведомился у него тот из мужиков, что тащил дичь. — И кто эти дворняжки? — кивнул он на меня.

— Ольга… нашла их ночью в овраге, — запинаясь, пробормотал Олег. — У волков… отбила. Мы посадили их на цепь — в смысле, не волков, а дворняжек посадили — но они сбежали. Я погнался…

— Ясно, — скривившись, словно от зубной боли, оборвал его лыжник с арбалетом.

— Что тебе ясно? — хмыкнул позади него тот, что держал Диану.

— Ясно, что придется теперь отсюда уходить, — буркнул арбалетчик. — Вот же несмышленыши! — хмуро бросил он Олегу. — На пару дней нельзя одних оставить!

Парень не ответил — должно быть, признавая за собой вину.

— А с этими двумя что станем делать? — спросил у арбалетчика мужик, удерживавший на плече Цой.

— Их тут только двое? — уточнил у Олега тот.

— Мы нашли двоих, — подтвердил парень.

— Чисто всяко не уберем, — заметил мужик с дичью.

— Уже нет, — согласился арбалетчик.

— Раз все равно вляпались по полной, давайте хоть девку пока себе оставим, — предложил замыкающий в их колонне. — Развлечемся напоследок!

При этих его словах Диана судорожно дернулась всем телом: значит, жива! Пока…

— Тебе тащить, — пожал плечами арбалетчик — как видно, против прозвучавшего предложения не возражая.

— А пацана можно прям здесь, под ведьминым камнем в снегу прикопать, — деловито предложил его товарищ. — Так свои его, небось, до самой весны не найдут! А мы к тому времени уже далече будем!

— Это верно…

Как-то совершенно буднично арбалет нацелился на меня, и стрела с прощальным пением сорвалась с тетивы.

Глава 16

в которой мне помогает сила духа

Машинально я сложил пальцы в защитную комбинацию — умом уже понимая, что это совершенно бесполезно. Миг — и арбалетная стрела уткнулась… в невидимую преграду в сажени передо мной и отскочила в снег. Что?!

Я растерянно уставился на собственную руку, затем поднял глаза на стрелка — бородач, похоже, был ошеломлен не меньше моего.

При всем при том, ни малейшего оттока маны я не ощутил! Техника сработала будто сама собой!

Скинув рукавицу — щит я ставил, не снимая ее: что там пальцы-то скрестить! — я призвал Огненный меч. Вакидзаси не появился. Я попробовал сотворить файербол — не вышло и это.

То есть магия по-прежнему была мне недоступна. Откуда тогда взялся спасший меня от стрелы щит?!

Ответ на этот вопрос пришел в виде звонкого, хорошо знакомого мне голоса, донесшегося справа — издали:

— Никому не двигаться! Спалю к духам!

Я повернул голову: среди сугробов, широко расставив ноги и приготовив обе руки к боевой работе — сняв варежки, приподняв ладони и держа пальцы так, чтобы те было легко сложить в любую из базовых комбинаций — стояла Муравьева.

Если бы восторг можно было обратить в чистую силу, я бы сейчас, наверное, без труда забросил пушечное ядро на Луну — на радость господам нигилистам. Машка жива! И пришла к нам на помощь! Вот только…

Мимолетная эйфория почти тут же сменилась недоумением. Откуда у Муравьевой магия?! Или это она просто блефует?

Но щит-то был!

Или там мне тупо повезло, и у арбалетчика оказалась бракованная стрела — или рука стрелка в последний момент дрогнула?

Бородач, должно быть, тоже решил, что с прошлым выстрелом просто вышло какое-то недоразумение, и принялся торопливо перезаряжать свое грозное оружие. Недовольно покачав головой — говоришь им, мол, говоришь, а никакого толку! — Машка пошевелила пальцами — и арбалетчик замер недвижимой статуей. И вовсе не фигурально выражаясь — Муравьева самым натуральным образом обратила его в серый камень! Редкая техника, почти не требующая маны, но не особо популярная — против одаренного она в принципе не катит, только на черни срабатывает. Окаменевшего, кстати, можно при желании оживить…

То есть все-таки техника? Значит — магия?!

— Эй, девка, ты что такое творишь?! — лыжник, державший на плечах звериную тушу, сбросил трофей на снег. В руках у мужика появился длинный, чуть ли не с локоть, нож, и зверобой решительно шагнул в сторону Муравьевой.

Слабоумие или отвага?

Что бы там ни было, результат один — зимнюю тайгу украсила еще одна серая скульптура.

Третий мужик — тот, что тащил Диану — в каком-то смысле оказался сообразительнее приятелей: попятился, стараясь при этом как-то прикрыться телом Цой:

— Только тронь меня, духова ведьма — и твоей подружке конец!

— Отпусти девушку! Немедленно! — сурово потребовала Маша.

— И не подумаю! Только тронь…

Договорить он не сумел — сложно вести беседу, когда твоя голова взрывается вулканом, подкидывая меховую шапку на добрый аршин и выплевывая следом за ней собственное содержимое через возникшее на макушке жерло. Тоже, наверное, что-то специфическое против черни, и уже явно абсолютно необратимое — но этой техники я не знал.

Словно мешок уронив хабаровчанку в сугроб, мужик повалился навзничь. Серо-алый фонтан из его темени так и продолжал бить, пусть уже и заметно слабее, оставляя на свежем снегу жуткую талую роспись.

Не слишком эстетичное, конечно, зрелище, но, как говорится, труп врага всегда хорошо пахнет. Ну, теоретически…

Стряхнув наконец охватившее меня оцепенение, я метнулся к Цой, в то время как Машка повернулась к Олегу, уже какое-то время медленно отползавшему по лыжне прочь.

— Не надо! — умоляюще просипел тот, вскидывая руки.

Не исключено, что Муравьева его просто не услышала — все-таки стояла она далековато — а может, сознательно решила не оставлять на поле битвы даже и условно-боеспособных противников. Умерщвлять, впрочем, не стала — превратила в камень. Надежно, и потом, если что, всегда можно отыграть назад…

Тем временем, я кое-как доскакал по снегу до нашей азиатки. Цой лежала ничком, голова ее почти полностью утонула в сугробе. Девушка не шевелилась. Подхватив под мышки, я выдернул хабаровчанку из глубин ее хладной перины, рывком перевернул. Моя раненая рука напомнила о себе резкой болью, но мне сейчас было не до нее.

Плоское лицо Дианы было бледнее снега вокруг, губы — синими, кожа на ощупь — ледяной, но ресницы слегка подрагивали — так, словно азиатка пыталась разлепить веки, да вот не получалось у нее никак.

Сзади подоспела Машка. Вблизи сразу стало видно, что она под магическим допингом.

— Дай! — отстранив меня, Муравьева положила ладонь на холодный лоб Цой.

Глаза хабаровчанки почти тут же распахнулись — словно длинноножка ей на какую-то секретную кнопку нажала — и Диана даже сделала попытку привстать — правда, безуспешную. Ну да лиха беда начало!

Собственно, по части целительства у Машки дела обстояли неплохо — с Терезой, конечно, не сравнить, но и ни разу не мое днище.

— Пока он держал Цоиху, остолбенением его было нельзя, — словно оправдываясь, кивнула между тем Муравьева на убитого мужика. — Потом не выдрали бы ее из каменного хвата. Нужно было что-то дешевенькое по мане, но эффективное — получилось вот это.

Я молча кивнул.

— Сам-то как?

— Лучше всех.

— Ну, хоть кто-то… Надо поскорее убираться отсюда! — обеспокоенно проговорила Маша. — Оши уже на грани!

— Оши? — не понял я. — При чем тут Оши? На какой грани?

— Потом объясню! Берем Цоиху — и по-быстрому валим!

Ну, по-быстрому — так по-быстрому. Можно подумать, мне самому нравится куковать среди этих духовых сугробов под сенью серых статуй!

* * *

— Все-таки объясни, как ты это сделала? — потребовал я. Слова на ходу давались нелегко, но любопытство меня просто распирало.

До границы пятна оставалось уже всего ничего. Мы с Муравьевой шли на лыжах плечом к плечу — Машка под допингом, но, вроде как, уже на последних его каплях, я, естественно, на нуле — и тянули за собой импровизированные волокуши, на которых без сил лежала Цой.

— Ты про магию? — уточнила моя спутница.

— Ну а про что же еще?

— Я же сказала: это все Оши. Она ведь дух…

— Да ты чё?!

— …а они, духи, своего рода, сами себе Ключ. Могут накапливать магию, а потом какое-то время ее раздавать…

— Точно! — сообразил я. — Так еще Слепки используются!

Помнится, Огинский утверждал, что купец Адамов, когда попал в мир-донор, именно подобным образом и выбрался — израсходовав купленные для перепродажи китайские артефакты.

— Только, говорят, они так быстро разряжаются, — блеснул я знаниями.

— Вот и с Оши та же беда, — подхватила Муравьева. — Она же у меня в принципе слабенькая, свободный запас у нее совсем небольшой. А растратив его, она начинает сгорать сама…

— Она и сейчас… горит? — нахмурился я.

— Нет, мы с ней подзарядились за утро. А вот ночью чуть не сгорела, когда мы вас искали. С Оши же такое в первый раз, ни она, ни я не знали, что к чему. Сперва вообще не разобрались, в чем дело — ну, когда только попали в пятно и появились волки.

— Так от волков тебя Оши спасла? — спросил я.

— Говорю же: мы с ней сначала не понимали, как все это работает! Оши запаниковала, я… Я, наверное, тоже. Но додумалась на дерево залезть. Еле успела. Там и пересидела.

— А я, вот, не додумался, — посетовал я.

Справедливости ради, все мои мысли тогда не об убежище были, а о том, как помочь растворившимся во тьме спутницам… Но про деревья я не смекнул, факт. Можно же было хоть крикнуть девушкам, чтобы попытались спастись от волков на верхотуре…

— Когда мы с Оши что-то наконец поняли, я к ней подключилась, разогнала волков магией и пошла вас искать, — продолжила между тем Маша. — Но вы как сквозь землю оба провалились! А потом Оши стало плохо… Она еще раньше почувствовала неладное, но до последнего мне не признавалась, терпела. И чуть в Пустоту не отправилась с этой своей глупой самоотверженностью! Но успела направить меня к границе пятна. Пока я дошла, пока Оши хоть как-то восстановилась, пока накопила жирок… Потом я послала ее вдоль края пятна дозором — хоть что-то разведать прежде, чем снова соваться внутрь. И почти сразу она вас заметила. А также погоню за вами, и этих троих охотников, с подстреленной кабаргой. Ну тут я уже, понятно, поспешила к вам… А что, кстати, это были за типы? — в свою очередь задала вопрос Муравьева. — Вроде, чернь чернью, но держались как князья крови!

— Нигилисты, — буркнул я. — Этакие идейные борцы с магией.

— А, понятно. Я думала, просто разбойники…

— А с Оши-то в итоге все в порядке? — спохватился я. — А то не слышно ее совсем…

— Экономит силы, — пояснила Маша. — Ну и не совсем она в порядке. Но говорит, поправится — просто время нужно. И чтобы Ключ бил…

— Не слышала, кстати, никогда, чтобы Ключ связывали с Луной? — как бы невзначай спросил я.

— Уверен, что сейчас подходящее время для поэзии? — хмыкнула Муравьева.

— Для поэзии?

— Ну, стихи такие есть известные. Не помню точно чьи… Что-то там: «Луна погаснет — магия уснет…» Или «умрет»… Ты об этом?

— Не совсем… Ладно, не бери в голову. А вот лучше скажи, почему ты, когда из пятна выбралась в первый раз, не вызвала сразу же подмогу. Мессенджер же у тебя оставался? И мана была.

— Так нам же тогда экзамен не зачли бы! — искренне удивилась такому вопросу Маша.

— Серьезно?! — вздернул я брови. — Только поэтому?

— Не знаю, как ты, а я собираюсь пройти по контрольным пунктам до конца! — заявила Муравьева. — Раз уж начали — надо закончить! Ну и еще раз всем доказать, что «жандармы» — лучшие на курсе!

— «Нас всех могли убить… или, что еще хуже, исключить из школы», — пробормотал я себе под нос.

— Из какой школы? — тем не менее расслышала Маша. — И почему исключить?

— Из хогвартса, — усмехнулся я. — Так нигилисты называют училища магии.

— А-а… Вот уроды!..

* * *

По контрольным пунктам мы в итоге прошли. На первом (третьем, если считать те два, что были до пятна), конечно, задержались — пока целители ставили на ноги Цой, Муравьева с Оши восполняли силы духа, а я писал рапорт для Иркутской губернской экспедиции III Отделения. Однако потом таки поход благополучно завершили. Буднично — без особых эксцессов или приключений. Но итоговую оценку получили, конечно, далеко не самую высокую — сказались потерянные сутки.

Впрочем, наша незадачливая тройка оказалась еще далеко не худшей на курсе. Так, Гурьев с Тинатин Багратиони, фон Функ с Вастряковой и Худощекин с Бажановой и вовсе загремели на пересдачу. Самое обидное, что все неудачники были из числа «жандармов» — ни среди «воронцовцев», ни у «ясухаровцев» таковых не нашлось. Прям хоть заговор какой подозревай!

В результате от былого нашего лидерства осталось лишь воспоминание — второе отделение опередило нас почти на семьдесят баллов. Так что в Китай теперь предстояло отправиться Тоётоми с товарищами.

Ну а меня, как и Машку, ждали каникулы в зимней Москве.

И да, еще одна странность. С тех пор, как после экзамена мы расстались с Цой, стоило мне выпасть свободной минутке, как все мои мысли так или иначе вдруг начинали крутиться почти исключительно вокруг азиатки. Она даже в снах стала ко мне являться — да еще в та-а-аких снах!.. Просто наваждение какое-то!

Интерлюдия 2

в которой трое обсуждают нашу сибирскую эпопею в Москве

и двое — в Хабаровске

В просторной комнате, занимавшей почти весь мансардный этаж западного флигеля комплекса зданий штаб-квартиры московской губернской экспедиции III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, собрались этим утром трое. Докладывал хозяин — ротмистр жандармского корпуса Петров-Боширов, только что вернувшийся из внеплановой командировки в Забайкалье. Слушателями выступали аж два есаула, оба — в алых кафтанах Собственного Его Императорского Величества Конвоя: заместитель начальника Федоровского кадетского корпуса по вопросам воспитательной работы Корнилов и специально прибывший в Первопрестольную из Петрополиса ради этой краткой встречи Семенов.

— …то есть тут наши дальневосточные коллеги, прямо скажем, начудили, — перешел как раз к сути дела жандарм. — Вместо того, чтобы рутинно завербовать госпожу Цой — для чего, отмечу, имелись все необходимые предпосылки — они предпочли использовать курсанта в темную. В ходе стандартной для целителей процедуры чистки чакр было произведено вмешательство, в силу которого попытка Дианы Химчзановны провесить портал неизбежно привела бы к ошибке на выходе. Но даже тут сработать чисто у хабаровчан не получилось. Госпожа Цой весьма чувствительна к астралу, и для верности было решено подшаманить с запасом — в результате промах вместо, скажем, дюжины верст, чего было бы вполне достаточно для снижения экзаменационной оценки, составил в восемь раз большее расстояние…

— Виновные, надеюсь, наказаны? — хмуро поинтересовался Корнилов.

— Сие не в моей компетенции, Юрий Константинович, — покачал головой Петров-Боширов. — Я подал рапорт в Петрополис — решать будут там.

— Решат, — успокаивающе кивнул Корнилову Семенов. — Я лично прослежу: сии приамурские идиоты у меня сами пойдут пятна ножками топтать! Прошу, господин ротмистр, продолжайте.

— Дальше в нашей увлекательной истории как раз появляется пятно, — снова заговорил жандарм. — Разумеется, о нем было известно. А вот о его вольнодумных обитателях — увы, — развел он руками. — Проверка показала, что нигилисты появились там не ранее сей осени. То есть как раз со времени прибытия в регион нового губернатора. Мне назвать его имя?

— Всеволод Романов! — бросил Корнилов.

— Он самый, — кивнул ротмистр. — Возможно, конечно, сие только совпадение…

— Не бывает таких совпадений, — хмыкнул Семенов.

— Я пришел к такому же выводу, — согласился жандарм. — Но Светлейший князь — цель уже и вовсе не по моей мане.

— И даже покамест не по моей, — вздохнул Семенов. — Но дайте срок, найдется и на Романова управа…

— Как бы то ни было, нигилистов все проморгали, — заявил Петров-Боширов. — Не подозревая о них, особой угрозы для заблудившихся в тайге кадетов мы не видели…

— Ну да, а стая голодных волков для ребят на нуле — сие, конечно, сущая мелочь! — саркастически хмыкнул Корнилов.

— Волков в тех краях тоже отродясь не бывало, — пояснил ротмистр. — Такое впечатление, что они пришли в пятно вслед за нигилистами. А ребята вовсе не должны были оказаться на нуле. Что из множества возможных направлений движения они выбрали именно то, которое привело их в пятно — уже почти наверняка чистая случайность. Мы же подозревали — как оказалось, ошибочно — что промах в добрые сто верст может быть частью задумки сианьской триады по похищению молодого князя Огинского-Зотова, — выразительно посмотрел он на Семенова. Есаул коротко кивнул: логичный, мол вывод. — И, как нам и было велено, держались на расстоянии, дабы не спугнуть раньше времени ушлых китайцев или их местную агентуру, — продолжил жандарм. — Но триада нежданно оказалась ни при чем.

— Заигрались, короче, — буркнул Корнилов. — А ребята чуть не погибли!

— Риск казался оправданным, — пожал плечами Петров-Боширов. — К тому же, кадеты прекрасно управились сами. Даже немного обидно за них, что вместо заслуженного приза по итогам семестра они остались ни с чем.

— Таков, как я понимаю, и был ваш хитрый план, — скривился Юрий Константинович.

— И он удался, — опередил жандарма с ответом Семенов. — В Китай, где он стал бы легкой добычей для триады, молодой князь не едет. И выглядит сие вполне естественно: не преуспел кадет на экзамене, бывает. Ну а в качестве бонуса мы получили раскрытую ячейку нигилистов. Арестованы четверо, за тремя из которых даже бегать по тайге не пришлось, — ухмыльнулся есаул. — Жаль, избушку девка успела спалить — но на общем фоне сие уже мелочь!

— Кто-то получит на грудь очередную цацку, — недобро покосился Корнилов на ротмистра. — А сделали все мои кадеты — и сия Диана, прости Ключ, Химчзановна!

— Как только все отчеты по делу окажутся у меня на столе, представление на награждение кадета Огинского-Зотова, кадета Муравьевой и курсанта Цой будет направлено государю мной лично, — заверил его Семенов.

— Ну, хоть так…

— Только так, любезный Юрий Константинович, и никак иначе. Ребята молодцы, сего у них не отнять!

— Ну да… Я вот только так и не понял: как именно Муравьева сумела одолеть в пятне тех нигилистов? — спросил Корнилов.

— Собралась с духом! — усмехнулся Петров-Боширов.

— То есть?

— Судя по всему, астральная связь госпожи Муравьевой с отколовшейся частью постепенно восстанавливается, — пояснил жандарм. — Теперь сей дух, по сути, стал ее фамильяром. И столь преданным, что ни одному легальному не снилось!

— Плохо только, что госпожа Муравьева не удосужилась сама нам о сем обстоятельстве поведать, — заметил Семенов.

— Ха! — хлопнул себя ладонью по колену Юрий Константинович. — Я бы на ее месте тоже смолчал!

— Вы что, на ее стороне? — с деланой строгостью посмотрел на Корнилова Семенов.

— Должен же хоть кто-то, — заявил заместитель начальника корпуса. — Как ни крути, сие мои ребята.

— Да уж, Юрий Константинович, хлебнете вы еще лиха с сим курсом! — покачал головой Семенов. — Просто уникум на уникуме! Пришелец из мира-донора с интуитивным Зеркалом, да еще и преследуемый триадой, — принялся есаул загибать пальцы. — Бывший метис с нелегальным, но верным фамильяром… Особа с редкой мощи фамильным Слепком на вросшем в плоть перстне… Болгарская принцесса с ее дымами — в астральной паре с сыном японского даймё, специалистом в искусстве кодо… Еще, вон, может, Мастер големов для комплекта…

— Насчет последнего, господа, я бы все же не торопился, — вмешался ротмистр. — Склоняюсь к версии, что нападение на кадета Иванову было организовано из-за пределов Федоровки. А вот к числу уникумов смело добавил бы молодую баронессу фон Ливен, внезапно ставшую лучшей на курсе. Возникло даже подозрение, что у нее тоже завелся нелегальный фамильяр. Я, признаться, взял на себя смелость сие проверить — как говорится, обжегшись на молоке, дуем на воду… Но нет, тут молодая баронесса чиста.

— Какие ни есть ребята — все мои, — заявил Корнилов — похоже, не без гордости.

* * *

Ко времени, когда совещание в Первопрестольной завершилось, в без малого шести тысячах верстах на восток от Москвы, в славном граде Хабаровске, стояла уже глубокая ночь. Но в одной из комнат казармы первокурсников Амурского института полевого целительства (курсантам каждого года обучения под жилье здесь выделялось отдельное здание) до сих пор не спали.

Дородная девица Анастасия Хохлова сидела, поджав под себя ноги, на разобранной кровати и старательно пыталась заправить свой завидный бюст в безжалостные тиски казенной пижамной рубашки. Ее худощавая — не сказать большего — соседка Диана Цой стояла в чем мать-кореянка родила перед высоким зеркалом, скептически разглядывая собственную, отнюдь не выдающихся размеров грудь с темными пуговками острых сосков.

— Жалкое зрелище… — пробормотала она. — Душераздирающее… Кошмар… — девица повернулась к зеркалу полубоком. — Ну вот, я так и думала. С этой стороны ничуть не лучше… Уэээ?![1] — жалобно протянула она.

— Да брось ты! — мотнула головой ее подруга. — Все с тобой в порядке! И вообще, не уходи от темы! — потребовала она.

— Да я все уже рассказала, — поморщилась азиатка, вставая к зеркалу спиной и, вывернув шею, заглядывая теперь в него через опущенное плечико.

— А вот и нет! Выводы-то где?

— А выводы простые, — буркнула Диана, качнув узкими бедрами и недовольно скривившись от увиденного. — Меня взломали. Скорее всего, на чистке чакр — больше негде.

— Да ладно! — от изумления Хохлова даже оставила в покое непослушную застежку, и все ее упругое богатство тут же вывалилось из-под пижамы наружу.

— Точно тебе говорю, — угрюмо заявила Цой, поворачиваясь к подруге. — Кому-то было очень нужно, чтобы я завела молодого князя с Марией в то пятно! Сама-то я, понятно, на дух никому не сдалась…

— Не может быть! — выдохнула Анастасия.

— К сожалению, еще как может. Я и так все поняла, но для верности к бабке сходила. Ну, к моей, по матери. Она меня посмотрела: подчищено, говорит, аккуратно, но вторичный след все же угадывается. Очевидный взлом!

— Обалдеть!.. — выговорила Хохлова. — И кто все это подстроил?

— А дух разберет! Но ясно, что кто-то из начальства.

— Ничего себе!

— С нами играют нечестно, — уже, кажется, и не слушая ее, продолжила Диана. — Что ж, лады, приму к сведению! — исступленно топнула она по полу босой ножкой. — Незыблемые правила, оказывается, можно преступать? Так это, господа хорошие, в обе стороны работает!

— Тоже хочешь что-нибудь этакое нарушить? — нахмурилась Анастасия.

— Да уже нарушила!

— И что? Что ты сделала? — с любопытством — и отчасти с беспокойством — подалась вперед Хохлова.

— Что, что… Приворожила молодого князя, вот что! — выпалила Цой.

[1] Почему-у-у?! (корейск.)

Глава 17

в которой я изучаю деловые бумаги

— Слушай, все хотела спросить: а у молодой графини точно все в порядке? — осведомилась у меня Светка.

На каникулах у тех кадетов, кто не входил в состав отделения-победителя (коим в нашем случае нежданно оказались «ясухаровцы»), выбор был нехитрый: остаться в Федоровке — ночевать в казарме и питаться в столовой — или же отправиться на побывку в отчий дом. Существовал, правда, и третий вариант: «упасть на хвост» кому-то из товарищей и пожить у него в гостях.

Будучи уверен, что еду с «жандармами» в Китай, заранее пристанищем на время перерыва между учебными семестрами я, понятно, не озаботился. Так что после неудачи на экзамене планы на отдых мне пришлось строить с нуля. Мысли на этот предмет меня посещали самые разные, была среди них даже шальная идея взять и поехать в Хабаровск к Цой — никаких договоренностей с Дианой у меня на данный счет не имелось, но почему-то подобный поступок казался мне вполне уместным. Но тут Воронцова позвала меня провести каникулы в своей родовой усадьбе, и, пусть и не без сомнений, непрошенный визит на Дальний Восток я все же решил отложить на потом.

Надо сказать, что чести заделаться гостем молодой графини удостоился отнюдь не я один: аналогичные приглашения также получили Машка, Тереза и Златка — уже пришедшая в себя и со дня на день ожидавшая выписки из лазарета. А также — всегдашняя соседка Миланы по парте Алина Зиновьева со своим поклонником, кадетом второго года обучения молодым графом Антоном Юсуповым. Последние двое, правда, ответили Воронцовой вежливым отказом — как я понял, по инициативе и настоянию юноши: уверен, Зиновьевой бы такое и в голову бы не пришло. В отличие от них, Муравьева сразу и охотно согласилась, а фон Ливен сказала, что сперва заедет к родным в Ливонию и присоединится к честной компании сразу после Старого Нового года.

Здесь, пожалуй, стоит дать некоторые пояснения. Новолетие в Империи принято было встречать в первый день весны. А дата начала второго зимнего месяца — привычная мне по прежнему миру — почему-то называлась Старым Новым годом.

Собственно, с календарем тут вообще все было непросто.

Месяцы жестко привязывались к фазам луны и длились аккурат от новолуния до новолуния. Число дней в оных чередовалось — то их было двадцать девять, то тридцать, но никогда не более. Понятно, при таком раскладе за двенадцать коротких месяцев 365 суток ну никак не набиралось — но никого это не смущало. Просто раз в несколько лет наступал так называемый эмболисмический год (в обиходе — «эмба» или «имба»), состоящий из тринадцати месяцев — и счет выравнивался.

Названия месяцев со знакомыми мне по миру-донору совпадали лишь отчасти. Так, например, март, июнь и декабрь находились на своих «законных» местах, но осень начиналась с месяца-руяна, а за Старым Новым годом же шел месяц-просинец. Августом именовался тот самый не на каждый год выпадающий тринадцатый лунный цикл — считавшийся при этом зимним. Третий же месяц лета носил название рюрик.

Дух сердце сломит, короче.

Добавлю, что эмболисмические годы народ недолюбливал, приписывая им связь с всевозможными напастями и неприятностями (так-то понятно: кому понравится лишний месяц зимы?!).

Впрочем, нынешний год был обычным. А вот следующий, стартующий в марте — как раз «имбой».

Короче, ждать в имении Терезу стоило уже через пару-тройку дней, приблизительно к этому времени обещала к нам подтянуться и Златка, пока же единственными гостями Миланы стали мы с Муравьевой. Ну и Каратова, разумеется — уже вполне здесь обжившаяся и малость поднаторевшая в практической магии.

За время моего не столь уж и долгого отсутствия Светка научилась самостоятельно поднимать перо левитацией и могла теперь удержать его в воздухе почти минуту. А прямой удар, нанесенный ею мне на пробу, ощущался как слабый, но все же заметный тычок. Серьезного врага таким, конечно, не остановить, но, скажем, комара на стене прихлопнуть уже можно — разумеется, если по нему попасть: с точностью у моей бывшей одноклассницы покамест было совсем не ахти. Ну да это дело наживное! Как и сила.

Проявление скрытых надписей у девушки отработать не получилось — за неимением таковых в доступе (на самом деле, метки вокруг нее имелись, просто Каратова их по неопытности не нашла), а вот кривое зрение Светка прокачала даже лучше, чем левитацию и, при желании, без особого труда могла теперь подсматривать из-за угла, не высовываясь.

До кучи, кто-то из слуг-мастеровых обучил девушку технике очистки одежды от грязи, и за четверть часа усилий она теперь была способна справиться с небольшим пятном — что с гордостью и продемонстрировала на моем форменном кителе, сама же его для этого предварительно и испачкав. Благо перестараться и прожечь в ткани дыру— главная опасность при работе с данной техникой — Каратова пока никак не смогла бы — банально силы бы не хватило.

Благосклонно выслушав отчет о Светкиных успехах, я собирался было предложить ей позаниматься вместе — тем более, что и Оши, более или менее оправившаяся после выгорания в пятне, находилась рядом и могла бы помочь с «замыканием контактов» — но тут моя бывшая одноклассница и задала вдруг тот свой вопрос о делах у Миланы.

— Вроде да, — не без удивления ответил я. — А что ей станется?

Сказал — и вспомнил об обвинении, которое негласно выдвигали против Воронцовой по делу о нападении на Златку. Но там же, вроде как, ротмистр Петров-Боширов обещал восстановить из обрывка пергамент с меткой молодой графини. Времени на это у жандарма было достаточно — наверняка дело уже сделано. И раз претензий к Милане по прежнему не озвучено, значит, от всяких подозрений она очищена, правда же? Или я чего-то не знаю?

— А что такое? — уточнил я слегка встревоженно.

— Да так… — будто бы немного смутилась Каратова. — Мне же тут делать было особо нечего. Мана закончится — жди, пока новая наберется. Ну и шаталась по усадьбе, как неприкаянная. И ненароком услышала… Я не хотела подслушивать, правда, — потупилась она, запнувшись. — Просто случайно так вышло…

— Так что услышала-то? — в некотором уже нетерпении осведомился я.

— Господин Стамболи говорил по телефону… Ну, не по телефону — не знаю, как здесь эта штука называется… — снова запнулась Светка. — Навроде портсигара…

— Телефоном и называется, — кивнул я. Вениамин Давидович Стамболи, сам из купцов, был определен руководством корпуса в управляющие имуществом Воронцовой до достижения молодой графиней полного совершеннолетия. — Ну, не тяни мимикра из астрала! — подстегнул я собеседницу.

— Какого еще мимикра? — не поняла девушка.

— Поговорка местная, — отмахнулся я. — Давай, рассказывай, раз уж начала!

— Угу, — кивнула Каратова. — Ну так вот, господин Стамболи жаловался кому-то, что дела у него здесь идут из рук вон плохо. И кредит не выходит получить — а деньги, типа, нужны, и нужны срочно. И авария очень некстати на фабрике произошла. И мастеровые бастуют. И инспекторы какие-то внепланово пришли — теперь грозятся производство остановить. И мелкий, но важный деловой партнер нежданно обанкротился и прекратил поставки… «Напасть на напасти, и все разом — прямо гнев астральный». Это я уже, считай, дословно цитирую. Собственно, вот, — развела она руками.

— Ну, бизнес есть бизнес… — неуверенно протянул я в задумчивости. — А у Воронцовой, почитай, целая промышленная империя. Не может в такой все идти гладко и без сбоев…

— А все негладко — может? — прищурилась Светка. — Я, конечно, не очень в курсе насчет астрального гнева, но сказано это было таким тоном… Ты же знаешь, чем занимался мой отец? Ну, там, в нашем мире? — спросила она вдруг.

— Что-то по юридической части? — не без труда припомнил я. — А при чем тут это?

— Корпоративными войнами. Защита бизнеса от рейдерства — ну, недружественного поглощения — и все такое. Иногда он вскользь рассказывал дома о тех или иных своих проектах — не упоминая конкретных названий, конечно. А я же тоже на юриста идти собиралась — вот и слушала во все уши. Впитывала, так сказать, мудрость. Так вот, папа говорил: если у предпринимателя возникла проблема — это нормально, на то и бизнес. Если две проблемы, явна одна с другой не связанные, навалились разом — то это еще может быть случайным совпадением. Но если проблем больше двух — да таких, с которыми раньше не сталкивались, и, наложившись, они друг друга еще и усугубляют — почти наверняка вас атакуют недоброжелатели. Вот так вот…

— То есть ты считаешь, что Воронцовой угрожают некие рейдеры? — нахмурился я. — Да не, — мотнул головой почти тут же. — Ее род здесь в таком авторитете — кто на подобное осмелится?!

— Ну, тебе виднее, — пожала плечами Каратова. — Я в местных реалиях не шарю — может, и правда, зря панику развела… Пошли, что ли, в магии практиковаться? — предложила она.

— Погоди… — остановил ее я, осененный догадкой. — Вот скажи, — пристально посмотрел я на собеседницу в упор через четверть минуты. — Если владельца некоего бизнеса, который, правда, сам им не управляет, вдруг пытаются подставить, обвинив в совершении преступления — это как, вписывается в схему рейдерской атаки?.. При том, что обвинения абсолютно левые и легко опровергаемые? — уточнил все же затем.

— Типичный прием, — кивнула Светка. — Распыление ресурсов оппонента, моральное давление… При удаче — устранение с доски одной из ключевых фигур… Тут даже неважно, занимается владелец делами сам или нет. А что, Милану в чем-то таком обвиняют? — осведомилась она.

— Не то чтобы… Давай-ка лучше поговорим с ней самой, — предложил я. — Что мы тут за нее решаем?

— Только говорить будешь ты, — попросила девушка. — Я ее, признаться, немного побаиваюсь…

— Могу тебя понять, — хмыкнул я.

* * *

— Да уж, картина маслом, — заявила молодая графиня, звонко шлепая по столу пачкой просмотренных документов.

Воронцова восприняла нашу с Каратовой информацию со всей возможной серьезностью и сразу же отправилась за разъяснениями к Стамболи. Минут пять побеседовала с управляющим за закрытыми дверьми — и, вроде бы, на повышенных тонах — и вышла из его кабинета с целой кипой бумаг. В которых затем мы втроем — сама Милана, Светка и я — добрых пару часов и проковырялись. Муравьева напрямую в ревизии не участвовала, заявив, что в деловых вопросах не разбирается вовсе, но отрядила в помощь Каратовой Оши — без нее моя бывшая одноклассница не смогла бы читать написанное глаголицей.

На наше счастье, в основном нам досталась не первичка, в которой мы без сомнения вовсе утонули бы, а сводные отчеты, заблаговременно подготовленные Вениамином Давидовичем. По ним уже можно было хоть что-то понять.

— Ну, что раскопали? — полюбопытствовала Машка. — Все не очень? — поняла она уже по одному выражению лица молодой графини. А может, Оши ей что-то втихаря шепнула…

Мы трое переглянулись. Я и Светка кивнули Воронцовой, уступая ей слово.

— «Не очень» — это весьма мягко сказано, — буркнула Милана, повернувшись к Муравьевой. — Все плохо. Очень плохо. Просто-таки срань духова!

— Реально эти… Рейдеры? — ахнула Машка.

— Похоже на то… Незадолго до смерти граф Анатолий решил крупно вложиться в переработку пыльцы, — начала она — не столько даже, наверное, для Муравьевой, сколько стараясь уложить понадерганную нами информацию в собственной голове. — Так-то ход был разумный — по сырью наша монополия была под угрозой из-за истории с Болгарией, следовало сделать ставку на что-то иное. Отчим остановился на идее фабрики по производству артефактов — задуманной как крупнейшая в стране. Но свободных средств у него почти не имелось — все крутились в деле — так что пришлось занимать деньги на стороне, под векселя. Большие деньги. Огромные. И возвращать их надо будет вот буквально на днях. Похоже, граф Анатолий считал, что в нужный момент без труда сумеет где-то перекредитоваться, а вот у господина Стамболи сделать этого покамест что-то не получается. Можно было бы попробовать вытащить какие-то средства из работающих структур и отступить с минимальными потерями, но тут-то и подоспел тот самый «гнев астральный», — кисло скривилась Воронцова. — На одном из вспомогательных производств произошла авария — пришлось срочно бросать все ресурсы туда. Очень странная авария, к слову, просто на ровном месте… Тут же вдруг объявили забастовку мастеровые на Ярославском месторождении. Условия труда их, видите ли, не устраивают! Дармоеды! Видели бы они, как вкалывают те же болгары в Стара-Загорской пещере или англичане в своем Северном Йоркшире! По сравнению с тамошними порядками у нас под Ярославлем просто сущий курорт!.. — стукнула в сердцах Милана кулаком по столу.

Не сдержала молодая графиня и магии: под потолком комнаты вспыхнул — правда, тут же и погас — огненный вихрь. Светка испуганно сжалась.

— Вот-вот должна была запуститься первая очередь фабрики артефактов — из-за которой весь сыр-бор, — мрачно продолжила между тем Воронцова. — Так дух вам: нежданно-негаданно разорился какой-то мелкий купчишка и сорвал нам поставку ключевого элемента оборудования. А у других такого не купить — заказы, якобы, на год вперед расписаны… Инспекция потом еще какая-то заявилась. Я даже не поняла, из какого ведомства, нужно будет у Стамболи уточнить… А сам этот Стамболи намедни — не поверишь — ухой в ресторане отравился. Да необычной, с какими-то магическими приправами. Дня три теперь лечиться будет, половина дел — побоку…

— Думаешь, его специально траванули? — поежившись, спросила Муравьева.

— Ресторан приличный — «Макдоналдс», эмигранты из Северной Америки держат. Не какой-нибудь там тебе «Яр» или «Эрмитаж». Так что даже и не знаю. Может, просто духово стечение обстоятельств. Но больно уж к месту. Вернее, не к месту.

— Типичная картина подготовки к рейдерскому захвату, — вставила свое веское слово Светка.

— И кому же это настолько жизнь надоела? — с сомнением бросила Машка.

— Да вот непонятно, — развела руками Милана. — И пока векселя не предъявят — не узнаем, наверное.

— Не факт, что и тогда узнаем, — снова заметила осмелевшая Каратова — знакомая тема явно добавила ей уверенности в себе. — Первые векселя могут принести подставные лица. А то и вообще случайные люди. Тут ведь в чем дело: в случае просрочки выплаты, право требовать с нас — с вас, в смысле, — таки смешавшись, поправилась тут же она, — так вот, право требовать долги получат уже все, кому не лень — так, по крайней мере, пишет господин Стамболи. Хорошо бы, конечно, посмотреть в самом законе, но пока следует исходить из худшего. Ну и инициатор всей движухи вполне может подтянуться в этой второй волне. Делая вид, что ранее он тут вообще был ни при чем.

— Запросто, — угрюмо кивнула Воронцова.

— И что будем делать? — спросила Муравьева.

— Кто что. Я — искать эти духовы деньги, — заявила молодая графиня. — А вы — наслаждаться каникулами. Пока усадьбу у меня не отобрали за долги — пользуйтесь…

— А сколько денег-то надо? — уточнила Машка. — У моей семьи есть кое-какие сбережения. Подарить не подарят, но в долг дадут, если я попрошу. Терезу еще можно потрясти — у нее, вроде бы, дядька по матери не из бедных. Глядишь, и пару тысяч империалов так наскребем…

— Спасибо, конечно… Но нужен миллион, — обреченно выдохнула Милана.

— Сколько?! — изумленно переспросил я. В тех бумагах, что прошли через мои руки, итоговая сумма не значилась.

— Миллион империалов, — чуть ли не по слогам повторила Воронцова. — Без каких-то копеек. Это чтобы расплатиться сразу, как принесут векселя. Если просрочить — через пару недель понадобится уже два миллиона. Потом — пять, и дальше по нарастающей…

— Ни духа себе! — покачал головой я.

— А я о чем! — хмыкнула молодая графиня.

Глава 18

в которой я получаю двусмысленный совет

Пока мы корпели над деловыми бумагами, в имение телефонировали из резиденции московского наместника, князя Кропоткина, и оставили информацию, что нынешним вечером мне и Муравьевой непременно надлежит присутствовать в оной резиденции на некой торжественной церемонии. Подробностей то ли вовсе не сообщалось, то ли дежуривший у телефона мастеровой не сподобился их толком записать, а запомнить — не запомнил. Ясно было лишь, что казенный транспорт нам с Машей обеспечат.

На Светку, предложившую перезвонить в приемную князя и уточнить, что к чему, посмотрели, как на идиотку: такое здесь было не принято.

— Даже в каникулы не оставят в покое! — недовольно буркнула между тем Муравьева.

— Интересно, что им от нас могло понадобиться? — не без доли беспокойства выговорил я. Приглашение в резиденцию наместника — это, конечно, не повестка в III Отделение, но, как говорится, чем дальше от начальства…

— Возможно, им просто нужна пара бравых кадетов для красивой картинки на каком-нибудь официальном приеме, — предположила Милана. — Узнали, что вы двое недалеко от Москвы, ничем не заняты — ну и…

— А тебя тогда почему не позвали? — спросил у нее я.

— Не посмели беспокоить саму Воронцову, — хмыкнула Маша.

— Зря смеетесь, скорее всего, так оно и есть, — повела плечами молодая графиня.

— Не хотите позвонить в резиденцию и все узнать — так и будете гадать, — буркнула Каратова.

— Есть способ лучше, — с хитрой улыбкой заявила на это Муравьева. — Я послала к ним Оши! — выдержав выразительную паузу, объявила она. — Так что скоро мы все выясним!

Фамильяр не заставила себя долго ждать. Добытыми сведениями, правда, она поделилась только с хозяйкой, предоставив той право сообщить нам новости самой.

— Так, без паники! — заявила Маша через полминуты напряженного молчания. — Все хорошо, можно даже сказать, отлично: нас на награждение зовут!

— В почетном карауле стоять? — решил я, что высказанная ранее Воронцовой догадка — о паре бравых кадетов для антуража — оказалась верна.

— Вот еще! — скривилась Муравьева. — В почетном карауле сегодня будут стоять другие. А мы с тобой, можно сказать, виновники торжества! Ну, среди прочих.

— Да объясни ты толком! — нахмурился я.

— Награждать будут нас — не много не мало Орденами Всеслава Полоцкого IV степени. Медали же этого Ордена у нас уже есть, — ткнула она себя пальцем в аккуратную алую планочку на небрежно распахнутом кителе. — Дальше уже звезда IV степени идет!

— Это понятно, что дальше звезда, — кивнул я. — Но нам-то ее с какой стати вручать?

— За разоблачение ячейки нигилистов в Сибири, вот с какой!

Хм, ну хоть что-то, кажется, прояснилось. Вот только…

— Так это одну тебя нужно награждать, — заметил я. — За мной особых подвигов в пятне не числится.

— Ну, ты тоже влил в победу свой мерлин, — усмехнулась Маша. — Вернее, как раз не мерлин, магия не работала, но непричастным тебя никак не назвать!

— Тогда и Цой надо наградить! — заявил я — и, как и каждый раз при воспоминании о Диане, в груди у меня тут же защемило, перекрыв дыхание, а где-то ниже живота возник резкий спазм.

— Так, может, и ей дадут медальку, — пожала между тем плечами Муравьева. — Или даже уже вручили — в Хабаровске же давно вечер…

— Ну да… — с усилием выдохнул я, чувствуя, как сердце все сильнее и сильнее сжимают безжалостные стальные тиски. Что ж это за напасть-то такая в конце концов?!

— Звезда Ордена Всеслава Полоцкого, пусть даже и IV степени — это серьезно, — заметила между тем Милана. — Что вы там такое учинили в Сибири?

— Мы же рассказывали, — развела руками Маша.

— Да, я помню. Но похоже, осталось в этой истории что-то, о чем вы не упомянули. Или даже сами не заметили…

— Да что там было не заметить? — пожала плечами Муравьева. — Нигилисты — они и есть нигилисты…

— А мне поведаете о своих славных подвигах? — подала голос Светка. — А то все вокруг в курсе, одна я не при делах!

— Давайте, я бы тоже второй раз послушала, — поддержала ее Воронцова. — Может, пойму, где собака порылась…

— В снегу она порылась, — буркнул я, кое-как справившись, наконец, со своим загадочным приступом. — И не собака, а волк. Волки…

* * *

Почему-то я был уверен, что нам с Муравьевой провесят из Москвы казенный портал, но вместо этого в усадьбу за нами прислали самобеглую коляску. Но это еще было не самым удивительным: управлял «манамобилем» — «Москвичом», конечно же — не кто иной, как ротмистр Петров-Боширов собственной персоной!

Ясно было, что все это не просто так: не станет начальник губернской экспедиции III Отделения без особой на то причины подрабатывать водилой у пары кадетов-первокурсников, пусть и без пяти минут кавалеров Ордена Всеслава Полоцкого аж IV степени. И то, как старательно жандарм делал вид, будто ничего необычного не происходит, лишь подчеркивало абсурд ситуации.

— Как в старые добрые времена, не так ли, Владимир Сергеевич? — подмигнул мне офицер, трогая «Москвич» с места.

Даже и не знаю, на что именно он при этом намекал — на то, как меня некогда вез к себе по этим же аллеям Огинский, или на то, как сам Петров-Боширов, еще в звании поручика, подвозил нас с Надей на «манамобиле» на мнимые похороны князя, и позже еще как-то раз — до Федоровки.

— Хотите сказать, что нынешние времена уже не столь добрые? — прищурился я на жандарма почти вызывающе.

— Кому как, — усмехнулся ротмистр. — Лично мне на благоволение Ключа нелепо жаловаться. А уж вам-то, сударь, и подавно! Как, полагаю, и Марии Михайловне, — коротко кивнул он Муравьевой.

— Не стану отрицать, — склонила голову моя спутница. И в жестах, и в позе ее ощущалось напряжение: верно, прежде ей не часто доводилось кататься с ветерком в компании высокопоставленного жандарма.

Что до меня, то мне как раз пришло в голову, как можно попытаться извлечь из этой нежданной встречи пользу: не для себя, для Воронцовой. Хотя косвенно и для себя, конечно, тоже.

Петров-Боширов как раз поднял над «Москвичом» полотняный тент — помнится, Огинский так поступал, когда не хотел, чтобы разговор в «манамобиле» подслушали — надо полагать, это был более надежный способ, нежели обычная пальцевая маскировка. Все посторонние звуки — скрип снега под колесами коляски, шепот ветра, сердитое карканье вороны на верхушке разлапистой ели — разом исчезли, но прежде, чем жандарм успел перейти к делу, я его опередил:

— Господин ротмистр, я хотел бы сделать заявление!

— Заявление? — не без удивления переспросил офицер. — И о чем же?

— О притеснении молодой графини Воронцовой со стороны неких неустановленных лиц! — выдал я заготовленную фразу.

— Вот как? — слегка приподнял брови Петров-Боширов. — Сдается мне, Милана Дмитриевна вовсе не из тех, кого можно безнаказанно притеснить!

— Увы, похоже, кто-то сподобился рискнуть, — бросил я. — Ее семейные предприятия атакуют недоброжелатели! Рейдеры! Это настоящий заговор…

В течение следующих пяти минут я излагал жандарму то, что нам удалось выжать нынче днем из путаных отчетов Стамболи. Ротмистр слушал внимательно, иногда хмурясь, иногда кивая, но никаких уточняющих вопросов не задавал — ни по ходу моего рассказа, ни когда я закончил. Спросил лишь в самом конце:

— У вас все, молодой князь?

— А этого мало? — прищурился я.

— Смотря для чего, — невозмутимо пожал плечами мой собеседник. — Для того, чтобы просить руководство Федоровки заменить управляющего имущественным комплексом молодой графини — как не справляющегося со своими обязанностями — сего, пожалуй, будет достаточно. А вот для вмешательства в дело III Отделения — в моем лице — оснований я, признаться, не вижу вовсе. Прошу меня простить, но хозяйственными спорами мы не занимаемся.

— Тут не просто хозяйственный спор! — как видно, не выдержав, вмешалась в нашу беседу Муравьева — до этого момента она предпочитала хранить сосредоточенное молчание. — Господина Стамболи намедни отравили — разве это не преступление?

— Насколько мне известно, в тот день в московском «Макдоналдсе» пострадали еще несколько клиентов, — заметил Петров-Боширов. — И помимо господина Стамболи, никто из них никакого отношения к дому Воронцовых не имеет. Земская полиция занимается вопросом — вероятно, по результатам розыска к владельцам и персоналу ресторана будут применены надлежащие меры — вплоть до закрытия заведения и ареста виновных. Но покамест сие выглядит как досадная халатность, а вовсе не как злой умысел, тем более — не как часть какого-то коварного плана.

— Хорошо, а забастовка на добыче пыльцы? — вернул я себе инициативу в разговоре.

— Обычный трудовой спор, — развел руками ротмистр.

— А банкротство ключевого поставщика? — не отступал я.

— Неизбежный предпринимательский риск.

— Ладно, а авария на фабрике? Наверняка она была подстроена!

— Сударь, за сим вашим «наверняка» стоит что-то помимо голой фантазии? — поинтересовался жандарм.

— Авария произошла без видимых причин!

— Merde случается… Прошу прощения, сударыня, — покосился мой собеседник на Машу. — Но опять же, сие — сугубо сфера компетенции земской полиции, — продолжил он прежним невозмутимым тоном. — Наверняка они уже провели свой розыск. Я, конечно, могу запросить у них справку по делу — в неофициальном порядке…

— Будьте так любезны, запросите! — ухватился я за это предложение — большего, по ходу, ждать от Петрова-Боширова не стоило.

— Что ж, так я и поступлю, — кивнул жандарм. — А теперь, молодой князь, если позволите, у меня тоже будет к вам небольшая просьба…

— И какая же? — быстро спросил я.

— Я читал ваш сибирский рапорт. Но мне хотелось бы услышать о том, что произошло в пятне, так сказать, из первых уст…

— Зачем? — вырвалось у Муравьевой — должно быть, невольно.

— Меня интересует лишь то, что происходило в избе нигилистов и в непосредственной близости от нее, — ответил ей офицер — вроде бы совсем не на тот вопрос, что она задала.

Но, может быть, как раз на тот, что остался не высказан прямо: «То, как вы расправились с той чернью — ваше дело, сударыня», — лично я услышал именно это. Как, кстати, и чуткая Оши.

«Такое впечатление, что господин ротмистр прекрасно обо мне осведомлен!» — озабоченно пробормотала дух.

«Тогда не удивлюсь, ежели едем мы не к наместнику, а прямиком в III Отделение!» — ахнула Маша.

«Петров-Боширов не дурак, — заметил я. — Но если бы он собирался нас арестовать — так бы и сказал».

«Мало ли, какие у него могут быть резоны темнить до поры!»

«Предлагаешь рвануть через борт и податься в бега?» — хмыкнул я.

Уже давно покинув территорию усадьбы, наша коляска весьма споро катила по тракту, и открытые заснеженные луга по обе его стороны отнюдь не походили на место, где можно было бы укрыться от погони — тем более, если преследовать тебя возьмется III Отделение.

«Нет, но…»

«Вот и правильно! Плохая идея!»

— С чего вы хотите, чтобы я начал? — задал я вопрос жандарму, всем своим видом демонстрируя готовность к сотрудничеству — затянувшаяся пауза и так уже наверняка выглядела подозрительно.

— С момента, как вы пришли в себя в плену у нигилистов, — словно и не заметив заминки, ответил ротмистр. — И пожалуйста, как можно подробнее! Важной может оказаться абсолютно любая мелочь!

— Ну что ж, — кивнул я, собираясь с мыслями. Подробнее, так подробнее. — Сначала — еще прежде, чем открыть глаза — я почувствовал запах. Пахло дымом, а кроме того, будто бы, кислым молоком. И еще мятой…

На этот раз мой рассказ длился куда дольше, чем предыдущий, о проблемах Миланы. Да и слушал Петров-Боширов совсем иначе: то и дело что-то уточнял, переспрашивал, просил припомнить новые детали. Больше всего жандарма интересовало даже не то, что делали и говорили Олег с Ольгой, а моменты, на первый взгляд, совершенно несущественные: оттенок копоти на потолке, вкус варева, которым нас потчевали, наличие ржавчины на удерживавшей меня цепи… А еще — обстановка в избе: мебель, вещи, двери и окна… Так, словно наведаться туда самому и посмотреть собственными глазами никакой возможности у моего собеседника почему-либо не имелось.

А вот к планам нигилистов построить исполинскую пушку и шарахнуть из нее по Луне Петров-Боширов остался абсолютно равнодушен: то ли не услышал от меня нынче ничего для себя нового, то ли вовсе не отнесся к Ольгиной истории всерьез. Но тут уже я не выдержал и, завершив рассказ, спросил:

— Господин ротмистр… А Луна — это и в самом деле Ключ? Или все — бред полный?

— Видите ли, Владимир Сергеевич, — помедлив, проговорил на это жандарм. — Боюсь, что уверенного ответа на ваш вопрос не даст никто. Некогда Луну некоторые и впрямь считали Ключом — в том числе известные ученые маги, такие как Анна Глинская и Яков Брюс. Но потом Григорий Распутин теорию сию развенчал — как многие думали, окончательно и бесповоротно. Однако в последнее время оная иногда вновь всплывает, хотя по-прежнему и считается в серьезных научных кругах маргинальной — этакой красивой сказочкой для черни. Но мы — практики, а не теоретики — не имеем права сбрасывать со счетов и такой, пусть и маловероятный вариант. Если не как основу собственного мировоззрения — то как предмет веры некоторой части наших политических оппонентов. Тем более, что… — не договорив, жандарм задумчиво уставился на дорогу: впереди уже виднелся полосатый шлагбаум городской заставы.

— Что тем более? — и не подумал, тем не менее, позволить собеседнику отмолчаться я.

— Идея с пушкой для выстрела по Луне ведь не нова, — повременив, продолжил-таки Петров-Боширов. — Ее создатели — упомянутый вами господин Верн и его менее известный соавтор, некий Анри Гарсэ, также из французской черни — оба скончались более ста лет назад. И с тех пор уже дважды находились охотники воплотить сей их прожект в жизнь. Первая попытка провалилась, а вот вторая в каком-то смысле увенчалась успехом. Пушка была создана, она выстрелила, и ядро улетело к Луне.

— Судя по тому, что Луна на месте, в тот раз нигилисты промахнулись? — резонно предположила Муравьева.

— Стреляли не нигилисты, — заявил жандарм. — Иные экстремисты, ныне сошедшие с исторической сцены. И промахнулись они или нет — можно только гадать. Факта же два. Первый: если ядро и попало в цель, уничтожить с его помощью Луну не удалось. И второй: почти сразу за сим выстрелом разразилась Первая Астральная война. Конечно, как любили говаривать латиняне, post hoc non propter hoc — «после» не значит «вследствие»… Но как не устает напоминать один наш общий знакомый — есаул Семенов — не бывает подобных совпадений!

— А не двойные ли у вас тут стандарты, господин ротмистр? — не слишком весело усмехнулся я. — Как речь заходит о бедах молодой графини Воронцовой — так сплошные совпадения, и ничего, а как о чем-то ином — то так, типа, не бывает?

— Насчет Миланы Дмитриевны — хотите дружеский совет? — повернул ко мне голову жандарм. — При условии, что оный останется между нами.

— Держаться от нее подальше? — хмыкнул я, вспомнив недавние увещевания поручика Чубарова.

— Упаси Ключ, зачем же?! — всплеснул руками Петров-Боширов. — Я совсем об ином. Вот вы обсудили со мной ее проблемы. Возможно, потому что мне доверяете — что меня не может не радовать — а возможно, потому что попросту не видите иного способа выбраться из тупика, в котором очутились. Не встретив, как вам, без сомнения, показалось, понимания — не исключено, что еще с кем-то захотите поговорить на сию скользкую тему. С кем-то повлиятельнее вашего покорного слуги… Скажем, с кем-нибудь из окружения графа Василия Ростопчина — почему о нем вспомнил: вон дом его родственника стоит, — небрежно кивнул мой собеседник на приземистый особняк у дороги. — Так вот, категорически вам сего делать не рекомендую — к чему беспокоить пустыми фантазиями уважаемых людей?!

«Это он что, открытым текстом назвал нам имя злодея?» — первой сообразила Оши.

Хм, а ведь похоже на то! Очень похоже! И вполне в стиле Петрова-Боширова!

— Сердечно благодарю за… предупреждение, господин ротмистр! — горячо проговорил я. — Впредь ни с кем посторонним эту тему обсуждать не стану! Как и сам ваш добрый совет…

— Весьма меня сим обяжете, сударь, — бесстрастно кивнул жандарм.

Глава 19

в которой я попадаю на бал

Резиденция наместника располагалась на Тверской улице в доме под номером 13 (сюрприз!) и являла собой монументальное сложенное из оранжевого кирпича трехэтажное здание — широкое, в целых пятнадцать больших окон по фасаду. Центр оного фасада украшали шесть белокаменных пилястр под массивным треугольным фронтоном. У парадных дверей, выходивших прямо на проезжую улицу, без какого бы то ни было крыльца или хотя бы символической полоски тротуара, мерз на посту статный гвардеец Московского полка.

Я почему-то полагал, что Петров-Боширов намерен сопровождать нас и далее, но жандарм даже из экипажа выходить не стал — только убрал звуконепроницаемый тент, чтобы нам с Муравьевой было удобнее выбраться на мостовую, и, расплывшись в любезной улыбке, протянул на прощание руку:

— Всего доброго, Владимир Сергеевич! До новых встреч, Мария Михайловна!

— А почему это тебе — всего доброго, а мне — до новых встреч? — хмуро прошептала Маша, едва мы удалились от коляски на пару шагов. — На что это он намекает?

— Может, и ни на что, — пожал я плечами. — Иногда банан — это просто банан.

— Какой еще банан? — не поняла идиомы моя спутница.

— Чухонская народная пословица, — хмыкнул я.

— Не знала, что в Чухляндии растут бананы…

— В специальных оранжереях — почему нет?

— Погоди, — вспомнила тут Муравьева. — Ты ж на самом деле никакой не…

— А вот этого не надо! — выразительно посмотрел я на девушку.

— Да, да, молчу, — кивнула она.

В здание нас пропустили беспрепятственно.

Внутри, словно нарочито на контрасте с заснеженной вечерней улицей, оказалось пестро и довольно многолюдно: мелькали разноцветные мундиры, маячили штатские сюртуки и пиджаки, шуршали нарядные платья почтенных дам и юных девиц… Мы сняли наши черные шинели и шапки и оставили их на поручение гардеробщика в серебристой ливрее — для этого нам даже пришлось отстоять небольшую очередь к его стойке. После чего по широкой лестнице с золочеными перилами степенно поднялись на третий этаж — куда, собственно, и стремился снизу весь поток гостей резиденции.

Наверху, в просторной приемной, нам следовало отметиться у дежурного офицера. Им, к некоторому моему удивлению, оказался знакомый мне с лета ротмистр Муравьев — бывший адъютант Романова и, в придачу, дальний Машкин родственник (как видно, не по линии метисов).

Получается что, сей щеголь перешел к нынешнему московскому наместнику по наследству от предшественника, опального Светлейшего князя?

Несмотря на мою звучную фамилию, ротмистр меня как будто бы не узнал — ну или сделал вид, что не припомнил — а вот со спутницей моей охотно обменялся парой вежливых фраз.

— Вот что звезда Всеслава Полоцкого делает, даже еще не врученная, — сварливо пробормотала Маша, когда, покончив с формальностями, мы отошли от офицера. — В былые времена, коли доводилось пересекаться, он на меня как на пустое место смотрел, а теперь гляди-ка: «Что же вы, сударыня, не остановились на каникулы у нас, в Муравьевке?» Можно подумать, меня кто-то в эту его Муравьевку приглашал!

— Так это он, может, и пригласил — таким вот образом? — предположил я.

— Поздно, — скривилась девушка. — Я уже Милане обещала. Не бросать же ее — тем более теперь, когда она в такой ситуации!

— Это да… — задумчиво кивнул я. Мысли мои вернулись к проблемам Воронцовой — в свете наводки, что подкинул нам в экипаже жандарм. — А что, этот граф Василий Ростопчин — серьезная фигура? — понизив голос, спросил я у собеседницы.

— Куда уж серьезнее. Говорят, он еще с отчимом Миланы бодался, и небезуспешно — когда граф Анатолий на пике своего влияния был… Вон, кстати, здесь его сын, — показала внезапно Маша глазами куда-то в сторону. — Иван Ростопчин.

Я проследил за ее взглядом: у высокой стеклянной двери, как видно, ведущей на балкон, стоял высокий молодой человек в гвардейском мундире при серебряных эполетах поручика.

— У графа Василия два сына-близнеца, — проговорила между тем Муравьева. — Этот, Иван, служит в семеновцах, его брат, Павел — в Конвое. Говорят, при рождении отец подчистил им ауры, чтобы нельзя было определить, кто из братьев появился на свет первым — вроде как, чтобы ни один не имел перед другим никакого заведомого преимущества. Так они с самого детства и соперничают. На грани взаимной ненависти — а то и за гранью! Один поэт — некий господин Коровин, мастеровой из инородцев — даже пьесу об этом написал в стихах. Но граф Василий добился, чтобы постановку запретили, а рифмоплета этого выслали — не то в Бухару, не то вовсе за кордон, в Галилею… Впрочем, за последнее не поручусь — мало ли что люди болтают — но саму пьесу точно из театров убрали.

— Ничего себе! — хмыкнул я.

— Ходили слухи, что Ростопчин был на короткой ноге с Всеволодом Романовым, но, может, это и враки — после опалы Светлейшего князя положение графа Василия, вроде бы, ничуть не пошатнулось. Ну а со смертью Анатолия Воронцова, он, пожалуй, сделался самым влиятельным человеком в Московской губернии. Исключая разве что императорского наместника, князя Кропоткина… А может, и не исключая.

— Короче, получается, Милана попала по полной, — вздохнул я.

— Так просто Воронцова не сдастся! — заявила на это Маша. — Но вляпалась она крепко, да… — вынуждена была тем не менее тут же признать моя собеседница.

— Прошу прощения, я не помешаю? — серебряным колокольчиком раздалось в этот момент за нашими спинами.

Я обернулся и увидел Диану Цой.

Хабаровчанка была в своей салатовой униформе со значком целительницы на груди. На голове у девушки красовалась пилотка — существовало какое-то правило, что снимать ее в помещении не следовало — в отличие от наших шапок и фуражек. Волосы, ранее свободно спадавшие ниже плеч, азиатка укоротила, превратив в элегантное, немного дерзкое каре.

Карие глаза посмотрели на меня — и я тут же утонул в них, словно в бездонном омуте. О, духи! Возможно ли, что когда-то Цой казалась мне не особо привлекательной?! Да она же просто богиня во плоти!

Неужели все дело в новой прическе?!

— Привет! — радостно поздоровалась с Дианой Маша.

Я тоже заставил себя что-то такое пробубнить — вышло, кажется, нечто невнятное.

— Какими судьбами в Москве? — не без удивления осведомилась между тем у хабаровчанки Муравьева.

— Вот, пригласили на награждение, — пояснила Цой. — Но я бы и так сюда приехала — заняла на курсе шестое место. Я же рассказывала, нет? Такой у нас в институте приз лучшей полудюжине — недельная поездка в Первопрестольную!

— Да, что-то такое было, — не слишком уверенно кивнула Маша. — А мы вот свой Китай профукали в Сибири, — развела она затем руками. — Ты-то как сумела в лидерах удержаться — после всей той катавасии?

— У нас рейтинг не так, как у вас, считается, — пояснила Диана. — Да и запас перед полевым выходом у меня был неплохой… А про Китай — сочувствую, — покачала она головой. — Там интересно.

— Ты так говоришь, будто сама там бывала, — хмыкнула Муравьева.

— Так я и бывала, — поведала Цой. — Туда же не только официальные делегации ездят. Разрешены и частные туры. Другое дело, что их немного совсем, запись желающих чуть ли не на годы вперед ведется. Да и стоит это удовольствие недешево, далеко не каждому по карману. Но у меня двоюродный дядя крутит какие-то дела с купцами, которые как раз такие поездки организуют — нашими и китайскими. Ну и пристроил меня как-то по знакомству. Пекин, Сиань, Шанхай… Впечатлений — море!

— Ох, не трави душу! — вздохнула Маша.

— Прости, — белозубо улыбнулась Диана. — Но ты сама спросила.

Возникла пауза. Муравьева покосилась было на меня: давай, мол, твоя очередь поддержать светскую беседу, но я по-прежнему был не в силах вымолвить ни одного членораздельного звука — тупо стоял и пялился во все глаза на красавицу-хабаровчанку. Оставалось надеяться, что это не выглядело совсем уж по-идиотски.

Хотя наверняка выглядело. Но мне было плевать!

— А где ты остановилась в Москве? — вынуждена была сама дать новый пинок увядшему разговору Маша.

— В «Национале», — ответила Цой. — Шикарные номера, у каждого свой — я в таких хоромах в жизни не жила! А вы где проводите каникулы? — в свою очередь поинтересовалась она.

— Гостим у одной нашей сокурсницы, молодой графини Воронцовой.

— О, известная фамилия, — понимающе кивнула Диана.

— Не без этого, — заметила Муравьева.

Они еще о чем-то заговорили, но я уже будто бы и не слышал слов — только голоса: ровный, спокойный — Машин… И волшебный, чарующий — Цой. Потерявшись в оном, я даже не заметил, как распахнулись высоченные двери и нас громогласно пригласили в зал, где должна была состояться торжественная церемония. Но тут Диана вместе со всеми двинулась туда — и я, как привязанный, засеменил следом.

Само награждение в памяти у меня почти не сохранилось — после мне рассказывали, будто бы пожилой князь Кропоткин лично приколол мне на китель звезду и отечески напутствовал, но хоть убейте, не помню! А сертификат на получение из казны десяти империалов, прилагавшийся к ордену IV степени от государевых щедрот, я и вовсе не сподобился взять — уже на выходе из зала меня перехватил ротмистр Муравьев и, отчитав сквозь зубы, всучил забытый документ.

Как и когда мы расстались с Машей, тоже толком не соображу: после церемонии нас ждал портал в имение, но Цой предложила задержаться в резиденции: далее в программе значился бал. Судя по всему, Муравьева все же решила уйти, а я остался с Дианой.

Бал… Помню, мы с Цой упоенно танцевали — полонез, кадриль, мазурку и, кажется, вальс. Спасибо майору Кутепову и его разносторонней политподготовке, в грязь лицом я тут не ударил. Кажется.

Потом… А потом был какой-то безлюдный полутемный коридор — пока еще там же, в резиденции наместника, но где-то совсем на отшибе — голоса празднующих сюда почти не доносились. Горячие губы Дианы, сладкие как мед. Полетевший на пол и громко стукнувший по паркету новенькой звездой черный китель. Отправившийся следом за ним второй китель, салатовый — жалобно звякнувший медалькой. Трепещущая девичья грудь под моей ладонью. Невесть откуда подвернувшийся подоконник, на который я усадил невысокую Цой — и ее ноги у меня на плечах, одна, кажется, в шелковом чулке, вторая давно без оного…

И нездешнее, неземное блаженство.

* * *

В имение Воронцовой я в тот день так и не вернулся, перейдя порталом в гостиничный номер Дианы. И вот там уже понеслось так понеслось — до этого, оказывается, у нас была всего лишь бодренькая, но прелюдия…

Глава 20

в которой чего я только не чувствую

Следующие пару дней с Цой мы не расставались. Вот совсем. Максимум — на несколько минут между нами могла встать матового стекла дверь туалетной комнаты. Но даже дверь ванной — в номере Дианы удобства были разнесены по двум разным помещениям — на подобную дерзость уже не осмеливалась.

Однако это не значит, что мы проводили все время запертые в четырех стенах. Отнюдь! Из номера мы выходили. Три раза.

Дважды неспешно прогулялись по зимней Москве. Мимо Кремля (таковой здесь тоже имелся, правда, белостенный и без рубиновых звезд на башнях, нашлась и Красная площадь, а вот на месте храма Василия Блаженного стоял Царь-колокол). И мимо Большого театра — практически копии своего тезки из мира-донора. Прошлись по гранитным набережным скованных льдом Москвы-реки и Неглинки, заглянули в зоосад, скатились со снежной горы на бульваре.

И однажды отужинали в ресторане — кстати, том самом «Макдоналдсе». Благо деньги у меня водились — спасибо полученному с орденом сертификату. Причитавшиеся мне десять золотых империалов равнялись ста серебряным рублям — в пересчете на визиты в «Мак» (неожиданно оказавшийся заведением русской кухни) этого хватило бы нам с Цой на несколько десятков проведенных в ресторане шикарных вечеров, с вином и музыкой.

«Макдоналдс», к слову, никто и не думал закрывать. Впрочем, я, признаться, и не вспомнил, что с ним, типа, могут быть какие-то проблемы. Я вообще ни о чем постороннем не помышлял — ни о том, что случилось когда-то в прошлом, ни о том, что сулило будущее. Каждого текущего момента с Дианой мне было более чем достаточно.

В номере мы, понятно, тоже не скучали. И нет, утверждать, будто мы не вылезали из постели, было бы откровенной неправдой. Во-первых, помимо роскошной двуспальной кровати в двухкомнатном полулюксе «Националя» было еще множество мест, прекрасно подходивших для проявления нашей фантазии — а сдерживать оную мы отнюдь не пытались. А во-вторых, как говорится, не телом единым…

Например, как-то утром мы три часа напролет читали друг другу стихи — сперва по памяти, а потом, исчерпав запасы, из толстой книжки, отыскавшейся среди вещей Цой.

В другой раз Диана где-то раздобыла карандаши и бумагу, и мы затеяли друг друга рисовать — вручную, не прибегая к магии. Без одежд, но в достаточно невинных по нашим меркам позах. И у меня даже, кстати, довольно неплохо получалось — вот уж не думал не гадал, что во мне проснется талант художника!

А еще у Цой имелась длинная бамбуковая флейта, которую она называла смешным словечком «тэгым». Иногда Диана на ней играла — немного странные, но от этого не менее завораживающие мелодии. Девушка и мне пыталась давать уроки музицирования на этой дудочке, но тут у меня лишь какая-то невнятная какофония получалась. Зато весело было.

Так прошли два дня — без сомнения, показавшиеся мне лучшими во всей моей жизни — что в этом мире, что в прежнем.

На третье утро, слегка размявшись по пробуждении, откушав поданный в номер легкий завтрак и затем уже всерьез покувыркавшись — так, что мебель трещала и мана плескалась фонтаном — необремененные одеждой мы с Цой в изнеможении лежали на полу, утопая в мягком пушистом ковре — в аршине друг от друга, но крепко держась за руки. Невдалеке валялись части нечаянно сломанного нами в порыве страсти стула — починить его предполагалось позже. Над сожженной шальным выбросом магии настольной лампой поднимался едкий сизый дымок — а вот ее отремонтировать лично мне было уже не по способностям — не знаю, как Диане.

В общем, в комнате царила идиллия, и абсолютно ничто не предвещало неприятностей. Как вдруг тяжелый внутренний засов на входной двери нашего номера сам собой с лязгом отомкнулся, и оная дверь распахнулась настежь.

Резко отняв у меня свою ладонь, Цой с визгом подорвалась с пола и кошкой отскочила в угол комнаты, подхватив по пути первую попавшуюся одежку — это оказался мой украшенный новенькой серебряной звездой Ордена Всеслава Полоцкого черный китель. Почти на автомате выставив щит, я рывком сел: в дверях номера, уперев руки в бока, стояла Тереза фон Ливен. За ее спиной маячила Муравьева.

Первой моей реакцией было убрать защиту, но, как только молодая баронесса сделала шаг через порог, я тут же снова скрестил пальцы, уже вполне осознанно:

— Э, какого духа?!

Не обращая внимания ни на мои слова, ни на магическую препону, Тереза вошла в комнату. Где-то в глубине сознания я сподобился удивиться: раньше с такой легкостью мой щит продавливали лишь однажды — и сделал это не кто иной, как сам Огинский. Вот только тогда, летом, по части чародейства я был куда слабее, и в конце концов, князь Сергей — это князь Сергей, но Тереза?! Ничего себе она прокачалась за семестр!

Но так или иначе, основным моим чувством сейчас было вовсе не изумление — возмущение.

— Какого, к астральной матери, духа?!!

Левой, свободной до того рукой, я призвал второй щит. Забившаяся в угол и кое-как прикрывшаяся моим кителем Цой, как я заметил краем глаза, тоже выставила перед собой магический заслон, однако Терезу не остановило и это — молодая баронесса как перла танком, так и продолжила переть, разве что самую малость замедлив шаг. Маша по-прежнему держалась позади нее, но тоже уже была в номере.

— Что все это значит?! — решительно вскочил я на ноги, встав между фон Ливен и Цой. Собственная нагота меня сейчас ничуть не смущала: я просто не думал о ней — главное было защитить от спятивших девиц Диану. — Что вы себе позволяете, сударыня?! — спросил я, безуспешно стараясь заставить голос звучать ровно.

— Только то, что велит мне мой долг вашей манницы, а также совесть целителя! — сухо заявила Тереза. — Сударь, эта особа вас приворожила! — бросила она затем, презрительно кивнув на Цой.

— Что за чушь?! — скривился я. — Да как вы смеете?!

Вместо ответа молодая баронесса слегка повела кистью — и меня, словно тряпичную куклу, швырнуло на пол. Прежде, чем я успел понять, что происходит (и удивиться несработавшему Зеркалу), фон Ливен нагнулась ко мне и бесцеремонно положила свою холодную с уличного мороза ладонь прямо мне на голую грудь.

В следующий миг внутри у меня словно добрая дюжина файерболов взорвалась. Сердце прострелило болью — но та почти тут же схлынула, оставив после себя ощущение черной пустоты. Весь мой праведный гнев разом испарился, исчезло и изумление — их вдруг сменила глухая, безнадежная тоска.

— Что… это было? — с трудом ворочая одеревеневшим языком, выговорил я.

— Говорю же, сударь: вас приворожили, — уже совсем другим тоном — участливо — произнесла молодая баронесса. — Не переживайте: вы ни в чем не виноваты. Никто не в силах такому противостоять. Никто из людей…

— Но я же… Но мы же… — растерянно пролепетал я.

В этот момент из угла в Терезу ударила белая молния: опомнившись, Цой перешла в контратаку… Впрочем, нет, не совсем в Терезу, да и не ударила: не долетев до фон Ливен несколько вершков, заряд бездарно рассеялся — хотя я и не видел, чтобы молодая баронесса выставляла щит. Может, за нее, прикрыв подругу, это сделала Муравьева?

Тереза хмуро покосилась на хабаровчанку — и ту, встряхнув, припечатало к стене. Что-то подобное, кажется, проделал со мной в Америке при нашем первом знакомстве Князь духов Тао-Фан.

Мой китель вырвался из рук Дианы, снова выставив ее нагишом, плавно подплыл по воздуху ко мне и опустился на ковер.

Машинально я снова дернулся было — вроде как на подмогу Цой — но тут же осекся: на самом деле ни малейшего позыва вступиться за азиатку у меня не возникло. Да и сама она сейчас не вызывала у меня и толики приязни. Да что там, меня от нее буквально воротило! Реально: до тошноты! Не столько даже из-за не самой привлекательной внешности (где я там, к слову, нашел красавицу?!) — сама по себе здоровая обнаженная девушка, наверное, не может быть совсем уж отталкивающей — а в целом, так сказать, по совокупности ощущений…

— Не волнуйтесь, сударь, — словно угадала каким-то образом мои мысли молодая баронесса. — Это у вас откат после снятия приворота. Потом все пройдет.

— Кстати, теперь можешь приблизительно представить, что чувствую я к своим… жертвам, — поведя плечами, заметила Маша. — Механизмы похожи.

Пройдясь по комнате, Муравьева принялась выискивать предметы моего гардероба и отправлять их мне один за другим:

— Одевайся, ловелас!

В этот момент мне наконец впервые сделалось неловко.

— А ведь я был счастлив… — пробормотал я, неуклюже ловя на лету черные форменные брюки.

— К духам такое счастье, — хмуро заметила фон Ливен.

— Ну, не скажите, — зачем-то заспорил я.

— В таком случае, холоп тоже счастлив, — ледяным тоном заявила Тереза. — Только не лыбится во весь рот — потому что нет на то приказа хозяина. А у вас, сударь, он был — приказ радоваться и радость свою всячески демонстрировать! А в остальном — никакой разницы, поверьте!

От такого сравнения меня аж передернуло.

— А после, если вовремя не предпринять мер — такая же деградация, — не унималась фон Ливен. — Неизвестно, что еще гуманнее на поверку — приворот или холопская печать!

— Я бы все сняла! — всхлипнула из своего угла Цой, впервые с момента вторжения моих сокурсниц в номер подав голос. Сила, прижимавшая ее к стене, должно быть, отступила, Диана сползла на пол и уткнулась лицом в согнутые колени, обхватив их обеими руками. — Потом, когда устоялась бы привычка — обязательно бы сняла…

Ни Тереза, ни Маша не удостоили ее ответом.

Как-то не нашлось подходящих случаю слов и у меня.

Через несколько минут, уже одетый, пошатываясь, словно пьяный, я навсегда покинул номер Цой. В дверях напоследок оглянулся на так и сидевшую в углу, съежившись, голую заплаканную девицу, подспудно надеясь отыскать в душе хоть каплю сочувствия к ней — и снова не обнаружил там ничего помимо иррационально-лютого омерзения.

Откат, к духам его!

Что ж, каков накат — таков и откат…

Глава 21

в которой мне оказывают немалое доверие

— Ну, как тут у вас… без меня? — спросил я — сам не знаю у кого, у Светки или у Миланы.

В рабочем кабинете, что во время предыдущего моего появления в усадьбе Воронцовой занимал Стамболи, управляющий, сейчас присутствовали обе девушки. И кроме них — мои недавние спасительницы фон Ливен и Муравьева. А вот самого Вениамина Давидовича здесь не было — и скоро я узнал, почему.

— Не так сладко, как у тебя, плейбой, — саркастически хмыкнула молодая графиня из-за заваленного бумагами широкого письменного стола.

— Давай вот только не будем… — поморщился я — не столько даже от ее слов и язвительного тона, сколько от накатившей внезапно дурноты. Такие приступы у меня теперь случались то и дело, но Тереза заверяла, что скоро они прекратятся.

— Ладно, чухонец, не так плохо, как у тебя, — охотно переформулировала Воронцова. — Вот, видишь, — обвела она жестом кабинет, — Стамболи удалось выпроводить.

— И кто теперь управляющий? — осведомился я, еще борясь с головокружением.

— Никто. Я пошла к Корнилову, выела ему мозг и получила доверенность от Федоровки — на себя, любимую. Теперь я — полномочный представитель собственного опекуна, — усмехнулась Милана. — По сути — сама себе хозяйка.

— А что, так можно было?

— В исключительных случаях, на временной основе — можно, оказывается. После каникул есаул все же грозится кого-то назначить — но там уже или я выправлю ситуацию, или назначать станет некуда. Придет граф Ростопчин — а он дядечка совершеннолетний и в опеке не нуждается…

— То есть это и впрямь Ростопчин? Тот, кто все затеял? — уточнил я.

— Ну да. За забастовкой на добыче пыльцы точно стояли его люди. Я же тут смоталась в Ярославль и на месте все выяснила. Пришлось, правда, выпустить кое-кому кишочки, чтобы развязать языки… Да не бледней ты так, чухонец: я все сделала чисто, без магии, — выразительно повела она изогнутыми бровями. — Как выпотрошила негодяев, так и обратно набила, как новенькие бегают… Если, конечно, свои еще не придушили за болтливость.

Собственно, слова Миланы меня не особо шокировали, и если кровь и отхлынула у меня от лица — то все из-за того же приступа. Который, кстати, уже понемногу отступал.

— Векселя мои, как удалось выяснить, почти все тоже у него, у графа Василия, — продолжила между тем Воронцова. — Никаких тебе подставных лиц, никаких многоходовых схем, как мы тут себе напридумывали, — покосилась она на Каратову. — Все просто до примитивности, но от этого, увы, не менее действенно…

— А как узнали, где векселя? — спросил я.

— Оши постаралась, — ответила за Милану примостившаяся у торца стола Маша — как мне показалось, не без гордости в голосе.

«Да там и стараться особо не пришлось, — подключилась к разговору ее фамильяр. — Защита примитивная — ничего не боятся! Я все дрожала, что на духоловку нарвусь или еще на что подобное — только зря переживала! А векселя сама видела — граф Василий их при мне пересматривал. Почти весь миллион долга — у него!»

— И послезавтра утром он мне этот миллион до последней медной копеечки предъявит, — буркнула Воронцова. — И крыть мне будет совершенно нечем… Ну, то есть как, — сама же себя и поправила она. — Кое-что собрать удалось. Около двухсот тысяч империалов. Но пока это все. Из знакомых купцов кто сам на мели, а кто затихарился — вроде, и меня обидеть не хочет, и супротив Ростопчина идти боится. В деловых кругах это же, как выяснилось, ни духа не секрет — кто именно на меня ополчился. По ходу, один Стамболи ничего не знал. Или делал вид, что не знал… Вот кого бы в подвал да на цепи, — мечтательно проговорила она. — Уверена, много интересного бы услышали… Но Корнилов запретил.

— А ты спросила у него разрешение? — вот тут я удивился.

— Не успела. Есаул с этого начал: Вениамина Давидовича не трогать, иначе никакой доверенности… Да дух с ним, с этим Стамболи, — мотнула тугой косой Милана. — Мне время надо выиграть. Если за два дня я двести тысяч наскребла, за неделю-полторы, глядишь, и миллион бы нашелся. Под чудовищные проценты, конечно, но тут уж бизнес есть бизнес… — развела она руками. — Короче, мана в ноль — нужна отсрочка! И я ее получу!

— Надеешься уговорить Ростопчина повременить с предъявлением векселей? — с сомнением спросил я — в принципе, понимая, что свой расчет молодая графиня наверняка строит на чем-то совершенно ином.

— Не уговорить — вынудить! — не обманула моих ожиданий Воронцова. Вот только ясности ее ответ не так чтобы добавил.

— И каким же образом?

— Старинным, фамильным, — хищно прищурилась Милана. — Вызову графа Василия на дуэль — и убью его к духам!

Ахнул не только я — не менее моего оказалась изумлена словами молодой графини и фон Ливен. А вот Маша — и даже Светка! — сохранили полную невозмутимость. Знали, что услышат? Очевидно, так…

— И что это даст? — первой из нас двоих опомнилась Тереза. — Даже если дело у вас выгорит — на следующий же день с векселями явится наследник графа! — к Воронцовой молодая баронесса, как и ко мне, предпочитала обращаться на «вы». Милана платила ей тем же.

— Не явится! — мотнула головой молодая графиня. — Вернее, явится, конечно — но точно не на следующий день. У графа Василия два сына-близнеца — Иван и Павел, — принялась объяснять она. — А по закону, владения Ростопчиных — майорат, он не может дробиться между наследниками — все переходит старшему. Но вот кто там у них старший — совершенно не очевидно! — торжествующе заявила Воронцова. — При рождении братьям специально подчистили ауры! Между собой Иван с Павлом, мягко говоря, не ладят, так что добром нипочем не договорятся — даже в свете маячащего куша. Затеется процесс — а это не день и не два. Минимум неделя у меня будет! — с уверенностью заключила Милана.

— А то и все две! — с энтузиазмом поддержала ее Муравьева.

— Вот только остается одна загвоздка, — тем не менее не спешила поддержать их оптимистичный настрой осторожная фон Ливен. — Не знаю, что там у Ростопчина с сыновьями — может, тут вы и правы… Но сам граф Василий — опытный маг, Боярин как по мане, так и по силе. К тому же, как я слышала, в прошлом — прославленный дуэлянт, разве что не бретер…

— Вот и отлично, — невозмутимо кивнула Воронцова. — Значит, у него и мысли не возникнет отклонить мой вызов — это бы все нам к духам поломало!

— Вызов он примет, не сомневаюсь, — не стала тут спорить Тереза. — Но в поединке — при всем моем уважении, сударыня — раскатает вас по ристалищу в плоский блин! — хмуро бросила она.

— Может, еще и не раскатает, — с загадочным видом пожала плечами Милана. — У нас, — показала она глазами на Машу, — есть план!

— И какой же, позвольте узнать? — поинтересовалась фон Ливен.

— У Ростопчина имеется слабость — миловидные юные девицы, — снова подключилась к разговору Муравьева. — Так что накануне поединка я графа Василия без труда соблазню! — как о чем-то совершенно заурядном заявила она. — И откушу у него столько от лимита, сколько только сумею!

— Нет! — само собой вырвалось у меня.

— Пока граф не сольется в ноль, он ничего не заметит, — как ни в чем не бывало продолжила длинноножка. — А когда в бою у него внезапно закончится мана — будет уже поздно!

— А инцидент с попранной девичей честью несчастной Марии Михайловны мы используем как неоспоримый повод для дуэли! — подхватила Воронцова, выставляя в сторону Муравьевой сжатый кулак.

Привстав с места, Маша стукнула по нему своим — с таким видом, словно задуманная авантюра уже была ими успешно осуществлена и осталось только отпраздновать победу.

— Нет, — ошалело мотнув головой, пробормотал я. — Так не годится!.. — не находя нужных слов, дернулся я к Муравьевой.

— Почему же это нет? — остановив меня жестом, с невинным видом пожала она плечами.

— Ты… Я тебе не позволю!

— Прости, но я у тебя разрешения и не спрашиваю, — бросила Маша. — И вообще, имей совесть: сам три дня прокувыркался со своей сушеной амурской стерлядью — дай и другим развлечься!

— Это не развлечение! — проигнорировал я ее звучную сентенцию насчет стерляди.

— Не тебе судить! Так или иначе, другого способа спасти Милану от разорения нет!

— Как ни прискорбно, другого способа и впрямь нет, — поддержала ее Воронцова.

— Ты не можешь заставить Машу пойти на это! — рявкнул я уже на молодую графиню.

— Остынь, чухонец, никто никого не заставляет! Мария сама предложила — это ее идея! А иного выхода, как уже сказано, нет.

— Есть! — сперва выпалил — и лишь потом смекнул, что тут можно предложить, я. — Вызов Ростопчину брошу я! С моим запасом маны… — не договорив, я вспомнил, как легко меня сегодня продавила Тереза. Вот кого бы выставить против графа Василия!

Впрочем, фон Ливен как-то в добровольцы-поединщики не рвалась. Да и что касается событий в «Национале» — должно быть, там я сплоховал чисто из-за духова приворота, как видно, сработал некий побочный эффект… Никаких других разумных объяснений случившемуся просто быть не могло!

— С моим запасом маны я справлюсь, не подкладывая под графа Машу! — заявил-таки я.

— А квота дуэльная у тебя есть? — сбила меня на взлете Милана.

— Квота?.. — блин, этот момент я из виду действительно упустил. — Хорошо, придумаем еще что-нибудь! — тем не менее не собирался я так просто сдаваться.

— Все, что можно было придумать — придумано, — тоном, недвусмысленно подводящим черту дискуссии, отрезала Воронцова. — Но за предложение — благодарю, — кивнула мне она. — И замечу, что для вас с молодой баронессой, — повернулась она к Терезе, — у меня тоже есть поручения.

— Какие? — опередив меня, быстро спросила фон Ливен.

— Вас, Тереза, я попрошу доставить к месту поединка моего холопа, Пири — если я выйду на ристалище без «бурдюка», граф Василий наверняка заподозрит неладное. Но сделать это нужно будет в самый последний момент — чтобы, если потом станут проверять, никто бы не понял, что дуэль подстроена!

— Хорошо, — склонила голову фон Ливен. — Я все сделаю, как надо.

— А на тебя, чухонец, я выпишу вексель, — снова повернулась Милана ко мне. — Станешь моим крупнейшим кредитором!

— В смысле? — не понял я.

— Идея твой подружки, — почему-то мне сперва подумалось, что она говорит о Цой, но Воронцова кивнула на Каратову. — Если вдруг с дуэлью что-то пойдет не так — мало ли… Приходит такой граф Василий с векселями на миллион империалов — а тут уже ты сидишь такой красивый — и тоже хочешь свой миллион получить! Вот он удивится!

— Погоди… — сообразил я. — Это же гениально! А давай не на миллион выпишем, а на все десять! Или даже на сто миллионов! — загорелся я идеей. — Претензии Ростопчина тогда вообще растворятся в общей массе! И никакая дуэль не нужна!

— Увы, так не получится, — вздохнула молодая графиня. — Я посмотрела закон, все хорошенько подсчитала… Чтобы не схлопотать обвинения в преднамеренном банкротстве — и не отправиться с тобой на пару прямиком в тюрьму — я сейчас могу выдать обязательств только на миллион империалов. Точнее, даже чуть меньше — на девятьсот семьдесят тысяч. Так что перебить ставку Ростопчина мы тут никак не сумеем. Все, что сможем — малость омрачить ему триумф и отгрызть назад какие-то активы… Мелочь, скорее всего: торги пройдут под контролем графа Василия, и лакомых кусков он всяко не упустит. Если, не дай Ключ, погибну на ристалище — вырученного тебе хватит, чтобы справить по мне добрую тризну — не поскупись уж! — невесело усмехнулась Милана. — А ежели поединок просто сорвется — может, в итоге хоть фамильную усадьбу за собой сохраню… Так что нет, дуэли по-любому быть! — заключила она. — Ну и миллионщиком успеешь себя почувствовать, — хмыкнула затем. — Пусть и фантомным.

— Может, все-таки для правдоподобности распределить этот миллион на несколько частей? — подала тут голос Светка. — Изначально идея была именно такая…

— А где я тебе найду столько надежных людей? — поморщилась, оглянувшись на нее, Воронцова. — Да еще таких, у кого не было бы толпы близких и дальних родственников, о некоторых их которых до поры, может, и не слышал никто, но кои, не ровен час, захотят урвать на дармовщинку свою долю добычи?.. И до кучи желательно — при громком титуле: природного князя никто лишний раз не спросит, на каком это основании он заполучил подозрительный вексель, а из безродной пташки, вроде тебя, всю душу вытрясут на раз!.. Так что ты, чухонец, единственный — и в то же время идеальный кандидат! — подмигнула она мне. — Знатен, одинок и каким-то образом сумел втереться ко мне в доверие!

— Из принципа украду у тебя этот духов миллион, — угрюмо буркнул я — конечно же, не всерьез — просто чтобы хоть что-то сказать.

— Только не трать потом все на какую-нибудь очередную Цой! — парировала Воронцова. — А то мне и в Пустоте обидно станет! А уж в подлунном мире и подавно…

Глава 22

в которой я стою, затаив дыхание

В зале, примыкавшем к личным покоям графа Василия Ростопчина, что называется, некуда было мерлин маны вхолостую слить. В ожидании утреннего выхода хозяина публика здесь собралась весьма разношерстная: самых разных полков офицеры, какие-то пузатые купцы с щуплыми напомаженными приказчиками, дамы — одни вырядившиеся, словно на бал, другие напротив, одетые весьма и весьма скромно. А также мастеровые и даже челядь из черни. Созерцая такую мешанину, можно было бы ненароком вообразить, что в графский дворец пускают всех без разбора, но мы уже знали, что это далеко не так: если мне и Милане пропуском послужили наши громкие титулы, то уже у фон Ливен — особы далеко не худородной — на входе потребовали предъявить приглашение, а не узрев оного, вежливо, но настойчиво посоветовали озаботиться его получением — и только потом явиться вновь.

В результате Тереза так и осталась за дворцовым порогом — с ней покамест было решено держать связь при посредстве Оши. Как и с Муравьевой — но о Маше нынче вовсе шел отдельный разговор.

Я и Воронцова заняли позицию вблизи дверей, ведущих на парадную лестницу. Особого труда нам это не составило: большинство присутствующих всячески стремились протиснуться в противоположный конец зала, туда, откуда должен был появиться граф Василий — дабы попасться хозяину на глаза среди первых. Перед нами подобной задачи не стояло: довольно было и того, что миновать нас Ростопчин не мог никак. Ну а спешить тут уже никуда не требовалось: едва ли кто-то в толпе ухитрится нас обставить и первым вызвать графа на смертный поединок!

Впрочем, коли найдется таковой охотник — флаг ему в руки!

Шинели и шапки мы оставили в гардеробе, оставшись в черных форменных кителях. Во внутреннем кармане моего, аккурат под знаком Ордена Всеслава Полоцкого — уменьшенной копии звезды для повседневного ношения — лежал и почти физически жег мне грудь выписанный Миланой вексель на без малого миллион империалов. Бумага была именной, и, ухитрись кто-то у меня ее выкрасть, взыскать по ней с Воронцовой он не смог бы ни гроша, но расстаться с драгоценным документом — оставив его, к примеру, Светке — я не рискнул: Ключ ведает, как все сложится через пару часов, и доверенное мне оружие последней надежды следовало держать наготове.

Пока, однако, все шло строго по плану: через Оши Муравьева бодро доложила, что ее рандеву с графом Василием состоялось и лимит маны у Ростопчина теперь не тот, что прежде.

«Сколько ты у него откусила?» — осведомилась Милана.

«Под триста мерлинов! — гордо сообщила Маша. — Своего рода рекорд! Думала, лопну!»

«Ни духа себе! — хмыкнула Воронцова. — И все это теперь твое?»

«Нет, что ты, — вздохнула Муравьева. — Столько за раз мне нипочем не усвоить. Максимум мерлинов шестьдесят переварю… И то никогда столько в один присест не пробовала. Не знаю, короче — как пойдет!»

Беседу их — Оши и меня подключила к «трансляции» — я слушал в смешанных чувствах. Вроде, следовало порадоваться, что на стартовом этапе обошлось без сбоев, но сама мысль о том, что и как провернула Муравьева, по-прежнему вызывала у меня оторопь. И пусть, насколько я мог судить, саму Машку ее роль в операции ничуть не смущала — наоборот, взялась длинноножка за нее с азартом и пылом — внутренне смириться с происходящим мне никак не удавалось.

Но что я мог сделать — когда Муравьева с Воронцовой все уже для себя решили? Выхода я не видел. Но легче от этого мне не было.

«Внимание! — прервал поток моих тягостных дум возглас Оши. — Граф идет!»

Милана рядом со мной подобралась, словно перед прыжком.

Тряхнув головой, дабы отогнать остатки посторонних мыслей, я воззрился на дальний торец зала. Аккурат в этот момент там распахнулись высокие двери, и в проеме появился Василий Ростопчин.

Хозяин был еще далеко не стар — на вид я бы ему дал лет пятьдесят от силы. Высокий, но немного сутулый, лицом граф сразу же напомнил мне своего сына Ивана, которого я мельком видел недавно в резиденции наместника. Ну, то есть, понятно: это Иван походил на отца.

На Ростопчине был черный двубортный пиджак с атласными лацканами, из-под которого виднелась белая рубашка при галстуке-бабочке. Черные брюки украшали шелковые лампасы.

Толпа гулко колыхнулась, одновременно и окружая графа Василия, и освобождая ему коридор для прохода. Неспешно двинувшись по нему вперед, хозяин почти тут же остановился, заговорив о чем-то с молодым гвардейским поручиком. Потом обменялся парой слов с какой-то пожилой дамой, благосклонно кивнул кричаще вырядившемуся мастеровому. Шагнул вперед — и снова задержался, чтобы улыбнуться бедно одетой девице и пожать руку заросшему бородой купчине…

Десяток саженей, отделявших изначально от него нас с Миланой, любезный хозяин преодолевал добрые четверть часа. Но вот наконец Ростопчин оказался от Воронцовой в какой-то паре шагов — и тут моя спутница решительно устремилась ему навстречу, дерзко заступив хозяину путь. Никто до нее на подобное сегодня здесь не осмеливался. Да, наверное, и не только сегодня…

Зал ахнул и ошарашенно замер — Милана еще даже и слова резкого выговорить не успела.

Кажется, не сразу уразумев, что нечто вокруг вдруг пошло не так, граф Василий не глядя дернулся было вперед и заметил перед собой девушку в черной униформе, лишь едва с ней не столкнувшись. Недоуменно попятился — отступила на полшага, должно быть, непроизвольно, и Воронцова.

— Милана Дмитриевна? — узнал Ростопчин гостью. — Какой сюрприз! Чем обязан?

— Василий Авдеевич, вы негодяй и подлец! — громко произнесла в повисшей мертвой тишине молодая графиня. — Нынче вы обольстили, совратили и опорочили мою хорошую подругу — невинную девицу благородного происхождения! Вам это даром не пройдет!

— Помилуйте, Милана Дмитриевна! «Совратил», «опорочил» — что за нелепые обороты времен позапрошлого царствования? — в некоторой растерянности нахмурился Ростопчин. — Да и вообще, сударыня, что такое вы себе позволяете?! — не сразу, но опомнился он.

— Честь вне времени и вне царствований! — отчеканила девушка. — Посему имею неудовольствие вызвать вас на смертный поединок — согласно фамильной квоте! И да рассудит нас на ристалище воля Неистощимого Ключа!

— Поединок? — наморщил высокий лоб граф — кажется, все еще не до конца веря в услышанное. — Милана Дмитриевна — вы сие серьезно?

— Разве подобными вещами шутят? — холодно пожала плечами Воронцова.

— Что касается вашей так называемой подруги… — начал было Ростопчин.

— Не усугубляйте, граф! — нарочито презрительным тоном перебила его Милана. — Извольте отвечать немедленно: вы принимаете мой вызов или трусливо уклонитесь?!

Здесь в нашем сценарии было не то чтобы слабое место, но определенная вариативность. Если бы хозяин принялся отрицать брошенные ему Воронцовой обвинения, пришлось бы вывести на сцену саму Муравьеву. Для этого Маша, без особых церемоний выставленная под утро прочь из покоев Ростопчина, не стала покидать дворец, а затаилась в одном из боковых коридоров наготове.

Но эффектный выход в зал растрепанной и заплаканной длинноножки рассматривался нами все же как план «Б». Хоть девицы накануне и сошлись на том, что по нынешним прогрессивным временам репутация обманутой графом жертвы особым грузом на Муравьевой не повиснет, открытого предъявления Маши публике решено было, по возможности, все же постараться избежать.

Впрочем, юлить Ростопчин и не стал.

— Что ж, Милана Дмитриевна, раз такое дело — как вам будет угодно, — сухо проговорил он. — Когда именно вы предпочтете умереть? Полагаю — прежде, чем познаете отчаяние нищеты? Гм, неплохой вы нашли выход, кстати: покой Пустоты вместо бремени бедности, — усмехнулся он затем, как видно, вообразив, что угадал-таки истинную причину происходящего. — По-своему даже достойный… Тянуть с поединком, как я понимаю, вы не намерены?

Итак, граф клюнул. К лучшему оно или к худому — скоро нам предстояло это узнать.

— Отнюдь не намерена! — заявила между тем Воронцова. — Готова приступить, как только явятся контролеры!

— И кого бы вы желали видеть в сей роли, сударыня? — осведомился Ростопчин.

По здешним правилам, поединок не предусматривал помощи участникам со стороны секундантов, однако предполагал присутствие независимых контролеров — тех, кто станет следить за чистотой противоборства: в частности, чтобы никто посторонний вдруг не влез в схватку своей магией. Так, осенью в нашей несостоявшейся дуэли с Миланой эту роль самозвано играли барон фон Таубе и есаул Корнилов.

— Ротмистра Петрова-Боширова, начальника московской губернской экспедиции III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии! — назвала между тем свою кандидатуру Воронцова.

— Не возражаю, — поразмыслив лишь пару секунд, кивнул граф Василий. — Со своей стороны предпочел бы пригласить Его сиятельство князя Репнина, командира Московского лейб-гвардии полка!

— Не возражаю, — в свою очередь пожала плечами Милана. — Не будете ли вы столь любезны на правах хозяина дома известить господ контролеров о потребности в их услугах?

— Охотно, — заявил Ростопчин. — В таком случае, сударыня, приступим сразу же, как только господа ротмистр и полковник соблаговолят прибыть? — уточнил он.

— Полагаю так, — согласилась девушка.

— Добро… Тогда еще один нюанс, если позволите. На улице нынче морозно: что если сценой для сей нашей встречи мы изберем зимний сад моего дворца? В нем довольно пространства, и все желающие смогут наблюдать за поединком из-за стекла оранжереи.

— Как вам будет угодно, сударь, — не стала возражать Воронцова.

— Отлично, — заключил хозяин. — Что ж, Милана Дмитриевна, тогда до скорого свидания среди зелени пальм и агав! Не самое худшее место, чтобы навсегда проститься с подлунным миром!

— Да будет так, — развела руками девушка, делая шаг назад в знак того, что разговор окончен.

Только теперь по залу пронесся легкий шорох — публика наконец осмелилась перевести дыхание.

Выдохнул и я — но отнюдь не облегченно: все самое главное еще оставалось впереди.

Глава 23

в которой основные события отделены от меня стеклом

Зимний сад графа Василия представлял собой крытую стеклянную галерею, одна сторона которой выходила на дворцовый двор, а три других примыкали к нешироким коридорам, из которых и впрямь можно было наблюдать за происходящим внутри оранжереи. Для удобства публики сюда принесли стулья и даже несколько кресел. На всех желающих их, правда, не хватило, но это обстоятельство мало кого смущало.

Хотя нет, нашлись и недовольные.

— Поединок наверняка окажется скоротечным, — краем уха услышал я увещевания одного совсем молодого прапорщика своей спутнице, которой, как видно, посадочного места не досталось. — Двое зашли — один вышел. Все. Чего там рассиживаться?

Дама хлопала глазками и что-то там твердила вполголоса про «ту драную кошку», которая, вон, сидит, как царевишна, а она, словно чернь подзаборная, вынуждена стоять столбом.

Офицер хмурился, мялся — но поделать ничего не мог.

К слову, чернь, как и большинство мастеровых (за исключением пары ливрейных лакеев), в «зрительный зал» не допустили: только благородную публику и несколько самых толстых купцов.

А вот покинувшая свое убежище Муравьева сюда благополучно просочилась и стояла теперь неподалеку от входа в оранжерею — рядом со мной и отрешенно настраивавшейся на поединок Воронцовой.

Прорвалась к нам и фон Ливен, доставившая Милане из Федоровки Пири. На входе Терезу снова пытались остановить, не сразу помог даже аргумент, что она ведет на дуэль «бурдюк» — ответ был циничным: «Так тем паче!» Молодая баронесса, понятно, не уступала. Думаю, если бы пришлось, она бы пошла на силовой штурм дверей или попыталась бы провесить портал внутрь дворца (там ожидались свои сложности), но в какой-то момент о скандале у подъезда доложили лично Ростопчину, и тот благодушно кивнул: пропустите, мол.

Это мне Оши рассказала — сам я графа Василия в тот момент не видел: в коридоре как раз появилась Маша, и я отвлекся на нее. Тереза же подтянулась минуты через три после Муравьевой. Почти одновременно с ней во дворец прибыли Петров-Боширов — в сопровождении знакомого мне жандармского лекаря — и пожилой гвардейский полковник, оказавшийся тем самым графом Репниным. Заметив в толпе наши черные мундиры, ротмистр подошел поздороваться — тогда как второй контролер направился прямиком к Ростопчину.

Впрочем, уже менее чем через минуту полковник быстрым шагом приблизился к нашей кадетской четверке.

— Молодая графиня, сие у вас артефакт? — после формального приветствия указал он Воронцовой на ее знаменитый перстень.

— Совершенно верно, господин полковник, — рассеянно кивнула Милана.

— Перед поединком извольте снять, — сухо потребовал Репнин.

— Это фамильная реликвия, — вскинув голову, непонимающе нахмурилась Воронцова. — И она не снимается.

— Я понимаю, что фамильная, — невозмутимо заявил гвардеец. — Но Его сиятельство граф Василий настаивает. Вам помочь избавиться от перстня?

— Господин ротмистр! — обернулась Милана на Петрова-Боширова. — Разве такого рода фамильные артефакты не дозволены современным дуэльным кодексом?

— В том случае, если против их наличия не возражает противник, — любезно пояснил жандарм. — Обычно так и происходит, но раз в нашем случае граф Василий изволит протестовать…

— Он же у нее не снимается! — вмешался я — и тут же удостоился пары скептических полуулыбок: при этом, вроде бы, сочувственной — от жандарма и откровенно уничижительной — от Репнина.

— Граф Ростопчин так боится проиграть в схватке, что идет на слом неписаной традиции? — язвительно осведомилась между тем Милана.

— Сие его законное право, сударыня, — развел руками ротмистр.

— Его сиятельство поймет, если вы откажетесь драться на сих условиях, молодая графиня, — в свою очередь высокомерно обронил гвардеец.

— Не дождется! — угрюмо буркнула Воронцова.

— Пойдемте, я помогу вам с перстнем… и с пальцем, — аккуратно тронула Милану за локоть фон Ливен.

— Если угодно, господин поручик также к вашим услугам, — показал Воронцовой глазами на скромно державшегося в стороне жандармского лекаря Петров-Боширов.

— Благодарю, господин ротмистр, мы сами справимся, — процедила Милана и вместе с Терезой двинулась в сторону дамской комнаты.

Убрались восвояси и оба контролера.

— Как думаешь, сильно ее ослабит отсутствие перстня? — шепотом спросил я у Муравьевой, неприязненно глядя вслед Репнину.

«Весьма», — опередив Машу, ответила Оши.

«И что делать?» — перешел на безмолвный диалог и я.

«Теперь уже ничего не поделаешь…»

«Ладно хоть я ночью у графа Василия добрый кус оттяпала, — столь же беззвучно бросила Муравьева. — Милана справится!»

«Конечно, справится! — поспешил подхватить я. — Но Ростопчин — свинья, конечно!»

«Поверь: еще какая!» — хмыкнула Маша.

«После того, как он велел пропустить Терезу с Пири, я просто подумал, что граф склонен поступать…» — хотел сказать: «благородно», но слово это настолько не вязалось у меня сейчас с Ростопчиным, что осекся.

«Не допусти граф Василий Пири — его бы потом обвинили в попрании дуэльного кодекса, — заметила Оши. — А насчет перстня, как справедливо отметил господин ротмистр, Ростопчин полностью в своем праве. Формального нарушения нет, а на досужие пересуды ему начхать!»

В этот момент к нам вернулись Воронцова и фон Ливен. Все пальцы у молодой графини были на месте, но перстень на безымянном левой руки отсутствовал.

Свой китель Милана несла, перекинув через локоть — как видно, сняла в дамской комнате и не стала снова надевать в преддверии поединка. На манжете белой рубашки я заметил у нее два бурых пятнышка — должно быть, следы от скоротечной операции по удалению фамильного кольца. Почти машинально сложив пальцы в щепоть, я убрал кровь с рукава девушки.

— Благодарю, — кивнула мне Воронцова. — Сегодня мне следует выглядеть безупречно…

Прозвучало это, надо признать, мрачновато.

— Ты его вынесешь, — как сумел более уверенно заявил я. — Со свистом!

— Согласна без свиста… Говорят, если свистеть — денег не будет, — выдавила улыбку Милана. — А мне это сейчас как никогда актуально…

— Так это ж Ростопчин просвистит — ему и деньги терять! — с жаром поддержала меня Муравьева. Правда, в глазах ее, кои от Воронцовой Маша предусмотрительно отвела, читалось совсем иное, что-то вроде: «Ох, зря мы все это затеяли! Ох, зря!» Но ни вслух, ни даже безгласно длинноножка этого, конечно, не произнесла.

— Молодая графиня, извольте проследовать в зимний сад! — донесся в этот момент до нас деловитый голос Петрова-Боширова.

— Ну, я пошла, — резко тряхнув косой — словно сбрасывая какую-то полудремоту — отрывисто бросила Милана.

— Удачи! — выдохнул я.

— Победы! — проговорила Муравьева.

— Мы с вами! — заявила фон Ливен.

— Пири, ступай за мной! — велела Воронцова клейменой девушке — и вошла в оранжерею.

Ростопчин уже ждал Милану внутри — вальяжно прислонившись к стволу почти пятиметровой пальмы. Но, как только Воронцова вступила в сад, граф оторвался от своей экзотической опоры и шагнул с подстриженного зеленого газончика на выложенную декоративной плиткой дорожку.

Не дойдя до противника саженей шесть, Милана остановилась, завела правую руку с кителем за спину, а левую протянула Пири. Холоп послушно взяла хозяйку за обнаженное запястье.

Петров-Боширов и Репнин тоже вступили под стеклянную крышу оранжереи.

— Милостивые государи и милостивые государыни! — явно усилив голос магией, провозгласил гвардейский полковник. В саду, должно быть, его слова звучали совсем уж громогласно — Воронцова аж поморщилась. — Пробил час смертного поединка между графом Василием Ростопчиным и молодой графиней Миланой Воронцовой! Молодая графиня, Ваше сиятельство… — Приступайте!

Девушка атаковала сразу же, как только прозвучала команда — простым, но, должно быть, мощным ударом. Увы, не настолько мощным, чтобы заставить графа хотя бы покачнуться: спокойно приняв выпад Миланы на щит, Ростопчин тут же ответил целой серией своих. Под их давлением Воронцова было отпрянула на полшага, но тут же восстановила позицию и один за другим выпустила в противника три файербола. Первый и второй погасли еще на подлете, но вот третий, кажется, едва не опалил графу кустистые седые брови. Ростопчин самую малость, но отвлекся, и, спеша развить преимущество, девушка зарядила ему чем-то в ноги — я не понял, какой именно техникой, но, должно быть, весьма действенной — граф разом рухнул на колени.

Публика в коридоре ахнула: большинство здесь ждали совсем иного зрелища. Но еще прежде, чем стих шелест изумленного выдоха, а я успел возликовать, Ростопчин уже снова стоял на дорожке в полный рост и с обеих рук засыпал Милану градом ударов, вынуждая противницу обреченно пятиться, таща за собой безучастную Пири. Не знаю уж, вовсе граф пренебрег щитом или положился не некую внутреннюю технику, но в любом случае ни о каких контрвыпадах Воронцова сейчас и не помышляла, уйдя в глухую оборону.

— Ну же! — прошептала рядом со мной Муравьева. — Не прогибайся! Стой!

Милана и впрямь перестала отступать, но как раз в этот момент тонкие пальцы Пири, которыми она стискивала руку Воронцовой, принялись стремительно чернеть — в «бурдюке» закончилась мана.

Я бы вскрикнул, но голосовые связки внезапно отказались мне служить. Ясно было, что в горячке боя молодая графиня не замечает, что уже выкачала своего холопа до дна — и теперь тянет из Пири саму жизнь… Что будет дальше, я слишком хорошо себе представлял, и невольно зажмурился.

А когда буквально через мгновение заставил себя снова распахнуть глаза, Милана уже оттолкнула клейменую девицу прочь от себя — живую и лишь слегка покалеченную.

— Оххх… — вырвалось-таки у меня.

Милана сообразила! И… И должна была теперь полагаться только на свою собственную ману. Вот только хватит ли ее Воронцовой?!

— Пальцы восстановятся, — заметила между тем Тереза — очевидно, мне. — С Пири такое не впервые — это легко лечится.

Но о клейменой девушке я уже не думал — только о Милане, которая только что сделала очень непростой и совсем не характерный для себя выбор. Наверное, правильный, но не роковой ли?

С минуту на ристалище ничего не менялась: Ростопчин планомерно наседал, Воронцова отчаянно отбивалась. Когда же у этого духова графа закончится мана?!

«Скоро, — пробормотала Оши. — Надеюсь, что скоро…» — уверенности в ее тоне, впрочем, не было.

А между тем противнику Миланы, должно быть, наскучило однообразие. Взяв короткую паузу, он будто бы даже позволил Воронцовой перевести дух, но тут в воздухе перед Ростопчиным появилась сияющая белая стрела в аршин длиной. И неспешно — я бы даже сказал, издевательски неспешно — поплыла в направлении девушки.

— Белый вектор! — ахнула Тереза.

Надо полагать, это было название использованной графом техники — я о такой, признаться, даже и не слышал.

А вот Милана явно поняла, с чем столкнулась. Лицо ее перекосила напряженная гримаса — похоже, Воронцова вложила в щиты все, что только сумела — но стрела беспрепятственно проплыла сквозь выставленный заслон и лениво ткнула девушку острием в бедро.

Молодая графиня как подкошенная рухнула на дорожку. Дернулась подняться — и не сумела.

Осклабившись, Ростопчин шагнул вперед для решающего удара. Милана вскинула руки, но магии у нее, судя по всему, уже не было ни мерлина… Ну, может, последние мерлины как раз утекали…

Вспыхнул файербол — закончить поединок граф Василий решил эффектно.

Я вжал голову в плечи, а стоявшая рядом со мной фон Ливен непроизвольно качнулась вперед — словно хотела вклиниться между Ростопчиным и его жертвой, прикрыть ее своим щитом. Ну или влить в поверженную наземь Воронцову хоть толику маны…

Разумеется, все это было невозможно: контролеры бы подобного вмешательства не допустили, да и слишком далеко от Терезы находилась Милана. Но будто бы что-то сработало! Не иначе, молодая графиня отыскала в себе некий последний резерв — огненный шар погас, завязнув в щите!

Пожав плечами, Ростопчин повторил атаку — снова призывая файербол. Но на этот раз что-то у графа откровенно пошло не так: толком и не разгоревшись, снаряд затух в воздухе сам собой, уже без всякого участия Воронцовой!

Объяснение этому могло быть лишь одно: у самоуверенного поединщика таки исчерпана мана!

Ростопчин изумленно уставился на свои скрюченные пальцы, нежданно не способные породить даже самого захудалого чуда, Милана же, грузно приподнявшись на локте, ударила: чем-то, должно быть, бесхитростным, но без должной защиты — неотразимо убойным. В груди у растерянного Ростопчина возникла сквозная дыра — сперва совсем небольшая, но уже через какой-то миг в нее можно было бы при желании просунуть кулак, через пару мгновений — два кулака, а еще через несколько секунд тело графа попросту разорвало надвое. Причем, нижняя половина еще стояла, когда верхняя сорвалась с нее на плитку дорожки. Впрочем, недолго стояла: следом повалилась обрубленным чурбаком и она.

В коридоре повисла ошеломленная тишина, на фоне которой наши с Муравьевой и фон Ливен восторженные крики прозвучали просто всесметающе — обескураженная публика шарахнулась от нас, как от чудовищ из пробоя.

Впрочем, растерянный голос полковника Репнина наши вопли перекрыл:

— Милостивые государи и милостивые государыни… Гм… Граф Василий Ростопчин мертв! Победу… Победу в поединке одержала молодая графиня Милана Воронцова.

Сама Милана за стеклом, выслушав объявление, повалилась на дорожку без сил. От входа в оранжерею к ней уже спешил со всех ног жандармский лекарь.

Глава 24

в которой я праздную победу и переживаю за друга

— В тот момент я подумала: все, кранты, здравствуй Пустота! — проговорила Милана, отхлебывая вино из высоченного хрустального бокала. — Показалось, что уже пустая… Сама не знаю, откуда взяла ману на щит и потом — на последний удар!

— Так бывает, — со знанием дела заявила Тереза. — В критический миг организм находит внутренние резервы. Скорее всего, вы себе что-то внутри сожгли — и обратили это в магию…

— Хорошо, что граф Василий не сподобился что-нибудь этакое себе спалить, — фыркнула Воронцова. — А насчет меня — нужно будет как-нибудь расспросить с пристрастием жандармского лекаря: что он мне в итоге в тушке залатал. Я такой разбитой себя чувствовала, вот буквально одной ногой в Пустоте — там половина внутренностей могла к духам сгореть!

Дело происходило в спальне молодой графини — той самой, с зеркалом, скрывающим тайный проход на кухню, и шкафом-лифтом. Последний, правда, по словам Миланы, как сломался тогда, осенью, так с тех пор и не работал.

Облаченная в золотистую шелковую пижаму, сама Воронцова возлежала на кровати, на целой горе из пуховых перин и подушек — до утра ей был прописан целителем строгий постельный режим. Понимала его, впрочем, молодая графиня по-своему: в одной руке она сейчас держала уже упомянутый бокал — далеко не первый и не второй за сегодня, а другой гоняла по комнате бутыль, щедро подливая из нее вино остальным собравшимся. Помимо Терезы и меня присутствовала, конечно же, вторая (если не главная) героиня нашей победы над Ростопчиным — Маша. Также компанию нам составляла Светка, уже раскрасневшаяся от алкоголя и время от времени пытавшаяся наполнить свой бокал самостоятельно — своей магией. И однажды у нее это даже получилось — правда, подозреваю, без помощи Оши там не обошлось — но пару раз кто-то из нас ловил выроненную Каратовой бутылку уже у самого пола. А раз — не поймали.

В общем, никто не скучал.

Ну а в самый разгар празднества в дверях спальни нежданно нарисовалась Златка, мгновенно вызвав у «подогретых» собравшихся и вовсе грандиозный прилив энтузиазма. Сразу с трех сторон к «Ивановой» тут же устремились наполненные бокалы, а Муравьева, оказавшаяся к болгарке ближе прочих, в порыве чувств кинулась на шею гостье сама — несколько этим, как мне показалось, ту смутив.

Впрочем, разделить царивший у нас дух эйфории Златка особо не спешила. Несколько секунд выдержав Машкины жаркие объятия, аккуратно, но настойчиво из них освободилась, а от предложенного вина и вовсе поначалу отказалась.

— Э… Что-то не так, а, царевна? — первой сообразив, что не все тут, как видно, просто, осведомилась с верхотуры кровати Милана.

— С Тоётоми беда, — мрачно выдала «Иванова».

— Что с ним? — быстро спросил я в разом установившейся тишине.

— Его околдовали, — выговорила болгарка, после чего, резко тряхнув темными косичками — словно приняв какое-то важное для себя решение — все же подхватила из воздуха бокал и залпом влила в себя дорогое вино. Должно быть, даже не ощутив его тонкого вкуса.

— Что значит, околдовали? — нахмурилась между тем Воронцова.

— Взломали? — уточнила Муравьева.

— Наверное, вроде того, — кивнула Златка, отправив пустой бокал в сторону столика в углу комнаты и тут же потянувшись за другим. — Только не так, как ты делаешь… В смысле, не через постель. Технически сие, скорее, что-то типа приворота, — покосилась она уже в мою сторону.

Так, стоп, а откуда царевна знает о моих приключениях в «Национале»?

«Я с ней поделилась, — призналась Оши. — Простите, молодой князь, я не думала, что это секрет — все прочие ваши друзья и так были в курсе…»

— …то есть, не совсем приворота, — продолжила между тем болгарка, не дав мне времени отчитать духа за неуместную болтливость. — Но принцип похож, — вторая порция вина водопадом отправилась в горло девушки вслед за первой.

— И в кого же нашего самурая насильно влюбили? — задала вопрос Милана.

— Не в кого, а во что — если можно так выразиться, — проговорила Златка. — В некий портал. Когда тот откроется и Тоётоми предложат в него войти, он не сможет сего не сделать. Ему просто-таки даже в голову не придет, что можно отказаться.

— А куда портал-то? — уточнила молодая графиня.

— Да не знаю! — всплеснула руками «Иванова». — Я вообще почти ничего не знаю! Просто чувствую вмешательство… — судорожно обведя глазами комнату, она шагнула к ближайшему стулу и тяжело на него опустилась, уронив руки и повесив голову.

Рассудив, что нужно что-то срочно предпринять, я торопливо подошел к Златке и осторожно положил ладонь ей на плечо. Девушка подняла на меня глаза, и я увидел застывшие в них слезы. Коротко кивнув мне — не очень понятно, что при этом имея в виду — Златка снова опустила взгляд в пол.

— Я не говорила, — пробормотала она затем — также куда-то в черные мысы своих сапожек. — Наша с Ясухару астральная связь — она недавно вернулась. Правда, в несколько урезанном виде… От нее пока можно закрыться. Вот, я сейчас закрылась, чтобы Тоётоми ничего не заметил. Нельзя, чтобы он заподозрил неладное. А если узнает о своем взломе — прежде, чем тот сработает или будет снят — случится что-то страшное. Не скажу точно что… Смерть или помешательство… Сама толком не понимаю… Сие все на уровне ощущений, полутонов…

— И что же делать? — ошеломленно выдохнула Маша.

— Нужно сообщить обо всем Корнилову, — предложила Тереза. — Или лучше даже прямо в III Отделение — Петрову-Боширову. Это аккурат его тема!

— Нет! — испуганно вскинула голову Златка. — Нельзя никому рассказывать! Тем более жандармам! Говорю же, если Тоётоми поймет, что взломан — все пропало! А при вмешательстве властей — с их тупой полицейской слоновостью — он наверняка поймет!

Надо признать, тут я бы с «Ивановой» не согласился — кто-кто, а Петров-Боширов умел действовать филигранно.

— К тому же, коли станет известно, что наша с Тоётоми связь восстановилась — жизни нам жандармы не дадут, — заявила царевна. — А уж ежели, упаси Ключ, информация просочится в Болгарию… Сие будет такой скандал, что даже и не знаю… В общем, нет! — мотнула она головой. — Власти привлекать нельзя категорически!

— Как же тогда быть? — спросила Муравьева.

— Если бы я знала! — вздохнула Златка. — Уверена, я смогла бы без труда все исправить, но для этого мне нужно находиться рядом с Тоётоми, а он в Китае…

— Подождать возвращения — не вариант? — несмело подала голос Светка.

— Я с ума сойду ждать! — жалобно выговорила «Иванова».

— К тому же, портал, на которой нацелили самурая, наверняка откроется раньше, — предположила с кровати Воронцова. — Если это подготовка к похищению, вернуться в Россию ему не позволят. Я бы на месте злодеев нипочем не позволила.

— Зачем вообще кому-то похищать Ясухару? — недоуменно посмотрел я на молодую графию.

— Неверный вопрос, — мотнула головой та. — Правильный — как нам отправить к нему в Китай Златку!

— Ничего себе задачка! — присвистнула фон Ливен.

— Была тема с экскурсией — да мы ее профукали, — буркнула Маша.

— Если бы не профукали, самурай в Китай бы и не уехал, — напомнила Милана. — У твоих царственных родственников случайно нет никаких завязок на Поднебесную? — спросила она у болгарки.

— Откуда? — беспомощно развела руками «Иванова».

— А на контрабандистов ни у кого, часом, нет выхода? — обвела присутствующих глазами Воронцова. — Эти, как говорят, в Китай как к себе домой ходят.

— Про моего двоюродного деда болтают злые языки, что он, вроде как, с подобными людишками якшается — но они, как я понимаю, с Северной Европой работают, — заявила Тереза. — К тому же, мы с той ветвью фон Ливенов мало общаемся… Однако могу попробовать осторожненько поспрашивать…

— Погодите, — воскликнула внезапно Муравьева. — Я знаю, у кого точно есть связи с Китаем!

— У кого? — хором спросили у нее мы с молодой графиней.

— У тебя! — бросила мне в ответ Маша. — Точнее, у твоей амурской стерляди! Она же сама нам хвасталась — тогда, у наместника!

— Не помню такого… — нахмурился я.

«Было, было!» — уверенно подтвердила Оши.

— Понятно, что не помнишь, — хмыкнула между тем длинноножка. — Ты тогда вообще никого и ничего вокруг не замечал, кроме прищуренных глазенок этой Цой! Но она говорила, что у нее то ли тоже дед, то ли дядька, устраивает частные туры в Китай! Вот кого нужно потрясти! Переговоришь с ней?

— Нет, — на автомате вырвалось у меня. — То есть… — поспешил не то чтобы поправиться — как-то сгладить отказ я. — Ну…

— Цой еще в Москве? — деловито поинтересовалась тем временем Тереза.

— Если после всего этого не уехала раньше срока — должна быть в Москве… — прикинул я.

— Тогда с ней могу потолковать я, — предложила фон Ливен. — Мы, в некотором роде, теперь тоже знакомы… — усмехнулась она. — А если станет упрямиться — припугну разоблачением ее делишек с приворотом.

— А вы на нее еще никуда не заявили? — спросила Милана.

— Лично я — нет, — покачала головой молодая баронесса. — Подумалось: да пошла она к духам!

— Мне тем более недосуг было, — заметила Муравьева.

— А у меня и мыслей таких не возникало… — признался я.

— Значит, должно сработать, — заявила Тереза. — Она, небось, сидит, трясется, когда за ней придут… Попасться на привороте — для целителя это приговор. Так что Цой только рада будет откупиться от нас Китаем!

— Хорошо, если так, — кивнула Воронцова.

— Давайте еще тогда решим, если все устроится — кто поедет? — предложила Маша. — Мне кажется, не стоит отпускать Златку на такое дело одну.

— Я могу отправиться с ней, — не долго думая, заявил я. — Мало ли — мана пригодится… Только это… — сообразил тут. — А мы вообще имеем право за границу выехать?

— В мирное время, да в каникулы, если нет прямого запрета командования — вполне, — сообщила молодая графиня.

— Тогда я готов!

— Я бы, собственно, тоже не отказалась, — хмыкнула фон Ливен.

— Да хоть все четверо поезжайте, — предложила Милана. — Жаль, у меня с вами не получится — нужно этот духов миллион искать, пока наследник Ростопчина не явился.

— А ты здесь тогда что, одна останешься? — повернулась к молодой графине Муравьева.

— Вон, со Светланой, — кивнула Воронцова на Каратову. — А вы мне тут сейчас помочь все одно ничем не сможете. Так хоть царевну прикроете, если что. Китай — дело такое… Правильно чухонец сказал: лишняя мана не помешает. И не только мана…

— Вчетвером — и платить придется за четверых, — заметила Маша. — Амурская стерлядь, помнится, говорила, что удовольствие это не дешевое!

— Так пусть она и заплатит! — безжалостно предложил я.

— Шутишь? Откуда у нее такие деньги?!

— О деньгах не переживайте, — махнула рукой Милана. — На фоне моих нынешних нужд пара-другая сотен империалов… Ну или во сколько там встанет поездка — не в десятки же тысяч! Считайте это моим скромным вкладом в общее дело!

— Постойте, — неуверенно подняла голову Златка. — С Цой — сие реально рабочий вариант?

— Не спросим — не узнаем, — бросила Тереза. — Так что время терять? Могу хоть сейчас пойти ее прессануть!

«Я проверила — амурская стерлядь в своем номере, в «Национале»! — кстати сообщила Оши, понабравшаяся колких выражений у своей хозяйки. — Сидит на полу и глушит вино. Конечно, не такое, как тут, у нас — дешевое и дрянное. В интерьере — с полдюжины пустых бутылок!»

— Значит, будем брать тепленькой, — хищно ухмыльнулась фон Ливен. У самой молодой баронессы, к слову, не просматривалось и тени опьянения. — Ну что, решили: я иду?

— Захватите ей тогда уж нормального вина, — с усмешкой предложила Воронцова. — Скажите: я угощаю!

— Перебьется, — хмыкнула Тереза.

Через минуту моя манница скрылась в серебристом прямоугольнике портала.

Интерлюдия 3

в которой разговор идет о воронах, коршунах и орлах — ну ладно, орлятах

— Будьте любезны, господин ротмистр, повторите все сие еще раз — для Юрия Константиновича, — кивнул есаул Семенов на только что вошедшего в кабинет и усевшегося в предложенное ему кресло Корнилова.

— Извольте, — пожал плечами Петров-Боширов. — Итак, — повернулся он к заместителю начальника Федоровского кадетского корпуса, — у нас тут две новости, и каждая, как говорится — на двенадцать дюжин мерлинов. Первая: кадет Огинский-Зотов в Китае.

— Что? — опешил Юрий Константинович. — Сие абсолютно невозможно! — заявил он тут же. — В Поднебесную отправилось второе отделение курса — во главе с Ясухару!

— О господине Ясухару мы еще сегодня вспомним, — многозначительно пообещал жандарм. — А покамест речь о молодом князе. Он в Китае — сие факт. С частной поездкой. Причем, не один. С ним молодая баронесса фон Ливен и кадет Муравьева. А также небезызвестная госпожа Иванова. Ну и для полного комплекта — девица Каратова. Та самая, что была освобождена от холопского клейма и недавно вновь обрела личность.

— Я знаю, кто такая Каратова, — буркнул Корнилов. — А что касается комплекта, то в приведенном вами списке, Александр Русланович, явно не хватает еще одной яркой фамилии!

— Если вы о молодой графине Воронцовой, то ей нынче не до закордонных вояжей, — заметил Петров-Боширов. — Громкой дуэлью с графом Ростопчиным Милана Дмитриевна вовсе не решила своих проблем — лишь заработала короткую отсрочку.

— И в такой ситуации прочие оставили ее одну? — недоверчиво покачал головой Юрий Константинович. — Надо полагать, у них имелась на то более чем веская причина. Какая? — вопросительно посмотрел он на ротмистра.

— Здесь мы покамест можем лишь гадать, — развел руками тот. — Но маршрут, выбранный вашими кадетами для тура, проложен весьма своеобразно. Первым пунктом после Формозы там, понятно, стоит Великая Стена — сие непреложное условие любой поездки в Поднебесную. Но вот уже вторым, минуя многие популярные достопримечательности, значится Сиань. И даты подобраны так, чтобы непременно пересечься в сем Сиане с вашим премированным вторым отделением!

— И, насколько я помню, именно сианьскую триаду вы подозревали в злоумышлении против Огинского-Зотова, — задумчиво пробормотал Корнилов.

— Совершенно верно, — подтвердил жандарм.

— Да уж, — насупился заместитель начальника Федоровки. — Причудливая складывается мозаика… Сиань, молодой князь, болгарская цар… госпожа Иванова… Все сие явно неспроста. Да еще девица Каратова тут каким-то боком…

— С оной девицей как раз все просто, — заявил Петров-Боширов. — Судя по всему, кадеты собирались отправиться в путь вчетвером. Но цифру «четыре» в Китае не любят. Она у них почитается несчастливой. Посему в группе непременно должно было быть пять человек. Посторонних рядом с собой ваши орлы видеть не пожелали — и добавили Каратову. Как утверждает Диана Цой, от которой нам и стали известны сии подробности — по инициативе молодой баронессы фон Ливен.

— Ясно, — буркнул Юрий Константинович. — С моими, как вы изволили выразиться, орлами — ясно. А что насчет ваших коршунов? Или, правильнее сказать, ворон? Как они ребят проворонили? Въезд в Поднебесную — спасибо китайским изоляционистам — узкое бутылочное горлышко. Да там дух незамеченным не проскочит! А тут — четверо кадетов да обремененная магической дистрофией девица!

— Справедливое замечание, — вздохнул ротмистр. — Группа шла вне всяких графиков — оные составляются заранее, а тут организаторам, похоже, пришлось импровизировать. Был задействован резервный, контрабандный канал — с нашей точки зрения контрабандный, китайцам же все едино — и да, вы правы, сударь, мы о нем не знали. Именно что проворонили. Сигнал получили, но перекрыть портал уже не успели.

— Ясно, — повторил Корнилов. — И что вы теперь намерены делать?

— Не спешите, Юрий Константинович, сперва вторая новость, — вмешался в беседу Семенов.

— Ах да, еще же вторая, — страдальчески вознес взгляд к потолку заместитель начальника Федоровки. — Кто еще у нас куда сбежал?

— Пока никто и никуда, — снова заговорил жандарм. — Но мы получили сведения от нашего контакта в Японии. Есть основания полагать, что кадет, за которым охотится сианьская триада — сие вовсе не Огинский-Зотов, как мы прежде считали, а Ясухару!

— Которого вы разве что не пинками выставили в Китай — в объятия оной триады! — всплеснул руками Корнилов.

— Получается так, — виновато кивнул Петров-Боширов.

— Косвенные данные уверенно указывали на молодого князя, — снова вступил в разговор Семенов. — А о японце все словно забыли — будто его и нет. Водится такое за нашими бравыми аналитиками — еще с русско-японской войны водится. Мол, сих макак еще учитывать — много чести! Вслух такого, конечно, не говорят, но в подсознании сидит крепко — ни духа не выбить!

— Верно сказал когда-то покойный генерал Драгомиров: японцы, может, и макаки, да мы-то здесь — кое-каки! — скривился Юрий Константинович. — Так вот, господа хорошие, вы — именно что кое-каки! — с нажимом заявил он. — С чем всех и поздравляю!

— Увы, крыть мне нечем, — признал Семенов.

— Крыть и не надо. Что вы намерены предпринять?

— Молодого князя попробуем перехватить в районе Великой Стены, — ответил ему Петров-Боширов. — Рискованно, но делать нечего: если даже триада и впрямь охотится не за ним, а за японцем, в Китае Огинскому-Зотову делать нечего — с его-то историей. А вот что касается кадета Ясухару, то в Сиане нам до него уже не дотянуться. Посему принято решение зайти через Японию — там у нас нынче куда больше возможностей. Если верить источнику, триаде заказ поступил от киотских синоби, а те, в свою очередь, действуют в интересах клана Гэндзи. Изначально сие чисто внутрияпонские дела, как я понимаю. Но для нас вариант вполне рабочий.

— Похищение кадета Федоровского корпуса не может быть чисто внутрияпонским делом! — отрезал Корнилов.

— Вот я и сказал: изначально, — заметил жандарм.

— Японию, если понадобится, мы на уши поставим, — заявил Семенов. — С Китаем — сложнее. Нужно же разом сработать и резко, и деликатно. Отправлю туда кого-нибудь из Конвоя, дам пару артефактов… Эх, чудовищная нехватка людей! — вздохнул он. — Отсюда и нелепые проколы.

— Зато молодая смена какая на подходе! — хмыкнул Юрий Константинович. — Оглянуться не успеешь — уже то в Америке, то в Китае… Сами сказали: орлы!

— Покамест все же едва оперившиеся орлята, — буркнул Семенов. — До орлов им еще расти и расти!

— Вырастим, — пообещал Корнилов. — Если только раньше вы не погубите!

— Нашли губителя…

Далее беседа переросла в вялую перепалку, которая к нашему повествованию имеет уже разве что касательное отношение.

Глава 25

в которой я гуляю по стене

— Итак, дорогие гости, мы с вами находимся на Подлунном Рубеже, более известном за пределами Поднебесной империи как Великая Китайская Стена, — нараспев проговорил на чистейшем русском языке наш гид.

Был это средних лет китаец, облаченный в длинный красный халат с изображением чудовища-уникорниса на груди, выдававшим в своем хозяине чиновника не слишком высокого, восьмого ранга — ниже в местной иерархии котировались только «морские коньки». Звали экскурсовода Го Вэньхуа, и сопровождал нас он с самой Формозы, или, по-китайски, Тайваня — одного из двух островов, через которые дозволялся въезд в Поднебесную.

В ожидании портала в район Пекина мы проторчали на этой духовой Формозе почти сутки. Разместили нас в каком-то утлом, продуваемом всеми ветрами бараке, гордо именовавшемся отелем «Золотые ворота». Выдали по плошке риса — спасибо хоть без обещанных майором Кутеповым тараканов и личинок — и строжайше запретили покидать территорию гостиницы. А территории той было — разве что десяток саженей от крыльца, дальше — трехметровый каменный забор, который мы между собой тут же прозвали Невеликой китайской стеной. Да и нечего за тем забором было делать: сразу за ним начиналась какая-то невзрачная плоская пустошь, и лишь на самом горизонте виднелись в голубой дымке некие горы — не горы, холмы — не холмы…

Как-то вот совсем не тянуло все это на сто империалов с носа, которые заплатила за нас пятерых Воронцова.

Да, в итоге в Поднебесную нас отправилось пятеро — в команду добавилась Светка. Взять с собой кого-то «лишнего» нужно было непременно: как объяснила Терезе Цой, у китайцев цифра «4» произносится похоже на слово «смерть», вот они и стараются всячески ее избегать. Поэтому минимальный состав туристической группы — пять человек: типа, меньше, чем четверых, возить невыгодно, но «четверку» не пропустят. Ушлая хабаровчанка предложила поехать с нами сама — за наш счет, разумеется — но тут я уперся: дух ей! Тогда и возникла кандидатура Каратовой. Поначалу мне эта идея тоже не особо понравилась, но ее неожиданно поддержали фон Ливен и Оши (хотя мнения Машкиного фамильяра, вообще-то, никто не спрашивал — Муравьева, кажется, и сама удивилась такой инициативе духа).

Альтернативой было свозить в Китай кого-то совсем постороннего — а зачем он нам там нужен: чай, не отдыхать едем?!. В общем, утвердили Светку.

Кстати, об Оши — с ней, уже на китайской стороне, возникли некоторые затруднения. Вычислили духа китайцы на раз — и немедленно увели Машу в отдельную комнату аж к пятиранговому чиновнику-«цербероиду», что-то там детально расписывать и оформлять. Прикопались на контроле и к Терезе — тут уж мы вовсе не поняли, по какой причине. В результате, пока мы со Светкой и Златкой их ждали — пропустили свой портал в материковую часть Китая. Вот и застряли на целый день на Формозе.

Зато познакомились в «Золотых Воротах» еще с одной русской тургруппой. Пятеро молодых мастеровых из Читы направлялись за партией Слепков — как видно, уже далеко не впервые. Путь их лежал в Шанхай, но сперва им все равно предстояло посетить Великую Стену — проскочить эту достопримечательность мимо китайцы не позволяли никому, что наших читинцев несколько выводило из себя. В Шанхае их ждал ценный заказ — чуть ли не из самого Шаолиня — и мастеровые почему-то опасались, что, пока они станут терять время на уже многократно исхоженную ими вдоль и поперек Стену, артефакты перехватят какие-нибудь ушлые контрабандисты. Себя они, к слову, таковыми не считали, хотя в чем видели разницу — я лично не понял.

В итоге, на Стене мы оказались одновременно — читинцы так и планировали заскочить туда прямиком с Формозы, у нас же изначально была предусмотрена ночевка в Пекине, но из-за задержки — сорвалась. Здесь наши пути наконец разошлись — мастеровые двинулись в одну сторону, вслед за своим гидом (кстати, всего-то «морским коньком»), а нас наш «уникорнис» повел в другую — к возвышавшейся над укреплением кургузой квадратной башенке.

Погода стояла ясная, и в кристально чистом зимнем воздухе Великая Стена предстала пред нами во всей красе. Нужно признать, впечатление она и впрямь производила незаурядное. Извиваясь, словно исполинская каменная змея, Стена вознеслась на заснеженный горный хребет и словно не замечала ни крутых подъемов, ни обрывистых спусков. Само по себе сложенное из серого кирпича укрепление не превышало, пожалуй, и шести саженей, но, встав над пропастью, казалось неизмеримо выше. Наверху же между двух рядов прямоугольных зубцов Стены легко разминулась бы пара «Руссо-Балтов». Правда, далеко уехать экипажам бы не удалось — что справа, что слева: путь бы им очень скоро преградила та или иная каменная башня с плоской крышей и узким сквозным проходом по центру— едва протиснуться пешему.

У одной из таковых башен и предложил нам остановиться Го Вэньхуа.

— Общая длина Подлунного Рубежа — около двадцати пяти тысяч ли, что в пересчете на привычные вам единицы измерения составит порядка двенадцати тысяч верст, — гордо поведал нам гид. — Начало возведения Рубежа относится к так называемому периоду Воюющих Царств, то есть временам, за сотни лет до легендарного прихода в Восточную Европу славянских вождей Чеха, Леха и Руса, и за доброе тысячелетие до правления в Ладоге князя Рюрика, — исподволь подчеркнул Го седую древность своего народа. — Строительство было завершено в годы расцвета династии Мин — в России тогда царствовал Борис I Годунов. С тех пор и поныне Подлунный Рубеж надежно хранит Поднебесную империю. В популярную ныне в Европе Книгу рекордов Гиннесса он занесен как самый большой из известных в мире артефактов, а также как самый древний действующий из оных.

Убаюканный напевным голосом экскурсовода, я не сразу уловил смысл им сказанного. То есть Великая Стена — это артефакт?

— Именно Рубеж позволяет Поднебесной контролировать астрал и диктовать свою волю бестелесным сущностям, — невозмутимо продолжил между тем Го. — Стихийные пробои, так донимающие жителей Европы и России, в Китае не фиксировались уже многие сотни лет! В то же время, открытие портала, в других державах требующее от одаренного значительных затрат маны, здесь у нас — сущий пустяк! Именно сим вызваны строгие ограничения на астральные переходы, установленные в Поднебесной — свободное применение столь сложной техники, доступной по мане каждому мастеровому, неизбежно повлекло бы хаос. А хаоса мы в Китае не любим, наше кредо — порядок! Кстати, сохранить его нам позволяет все тот же Подлунный Рубеж — решись кто-либо наколдовать нелегальный портал, тот будет незамедлительно зафиксирован и вскорости блокирован, а виновному не поздоровится!

Ну да, о чем-то подобном нас еще майор Кутепов предупреждал: по Китаю — только «общественным транспортом». Правда, Дмитрий Валерьевич не упоминал, что дело тут в Стене. Может, с его «любовью» к Поднебесной, просто не захотел лишний раз рекламировать Великий Китайский артефакт?

— Мощность Подлунного Рубежа такова, что позволяет держать под контролем выходы из астрала не только собственно в Поднебесной — но и далеко за ее пределами — на втрое большей собственно Китая территории! — заявил между тем наш экскурсовод. — Сие иногда служит почвой для нелепых инсинуаций — мол, Поднебесная грезит об экспансии, собираясь силой и маной захватить земли соседей. Роли жертв сулят Вьетнаму, Сиаму, Бирме. Иногда называют даже русское Приамурье… Разумеется, никаких реальных оснований под сими гнусными измышлениями нет и быть не может! — горячо воскликнул Го — аж ладони к сердцу приложил для убедительности. — Единственное влияние, которое Китай желал бы иметь на своих соседей — культурное! Будь иначе… — гид принужденно усмехнулся. — Будь иначе, ни о каких Вьетнаме и Сиаме давно никто бы и не помнил — знали бы только соответствующие провинции Поднебесной!

Что ж, понятно: мир, дружба, и вообще мы тут белые и пушистые. А то, что артефакт отгрохали, покрывающий четыре Китая — так это от избытка древней культуры… Майор Кутепов с его хромой ногой подтвердит! А не подтвердит — так вы ему не верьте…

— Но как бы ни была важна сугубо практическая роль Рубежа, — снова заговорил Го после короткой паузы, в течение которой мы, вероятно, должны были в полной мере осознать всю грандиозность миролюбия Поднебесной, — созданный в Китае и китайцами он не мог не выйти еще и эстетически безупречным! Столетиями Подлунный Рубеж вдохновлял на шедевры талантливых живописцев и поэтов — а сегодня и у вас есть возможность приобщиться к его непревзойденной красе! Быть может, чувство, которое вы при сем испытаете, также окажется увековечено в каком-нибудь художественном произведении, коему будет суждено пережить века — как самому Подлунному Рубежу? Впрочем, довольно слов: просто пройдитесь по Стене, полюбуйтесь на нее, проникнитесь ее величием… У вас полчаса, — деловито закончил гид. — Я буду ждать вас здесь, у сей сторожевой башни. — Если есть вопросы — прошу задавать, если же нет — счастливой прогулки!

Мы пятеро переглянулись. Тереза показала глазами вдоль стены: идем, мол? Но я снова повернулся к нашему сопровождающему.

— Господин Го, у меня вопрос.

— Прошу, молодой князь, — с любезной улыбкой кивнул мне китаец.

— Почему Рубеж называют Подлунным? — спросил я.

— Так повелось издревле, — пожал плечами гид. — Некогда люди полагали, что Луна представляет собой сам Ключ — или одно из его проявлений. Тогда, вероятно, и возникло сие красочное название.

— А сейчас в Поднебесной Луну Ключом не считают? — уточнил я.

— Помилуйте, молодой князь, мы современный, образованный народ, — слегка нахмурившись, проговорил китаец.

— Прошу прощения, у меня и в мыслях не было в этом усомниться, — поспешил заверить я собеседника.

— Ваши извинения приняты, — сухо склонил голову «уникорнис». И когда я уже счел было, что инцидент исчерпан и вопрос закрыт, вдруг продолжил. — Возможно, молодой князь, до вас дошли писания наших монахов — из Шаолиня и прочих монастырей. В оных и впрямь иногда отождествляются Ключ и Луна. Но сие, разумеется, сугубо в философском смысле, иносказательно.

— Благодарю, я так и полагал, — поклонился я китайцу.

— Что ты полез к нему с этой своей Луной? — с упреком бросила мне Муравьева через минуту, когда, предоставленные сами себе, мы отошли от китайца по стене шагов на тридцать.

— Кто ж знал, что он так напряжется? — развел я руками. — Просто хотел понять, откуда такое название.

— Ты бы еще спросил, почему империя у них — Поднебесная! — хмыкнула Маша.

— Нервные все какие! — раздраженно поморщился я.

Тем временем наша пятерка слегка рассредоточилась. Тереза и Светка сунулись в сторожевую башенку и поднялись на ее крышу, откуда Каратова теперь радостно махала мне рукой. Златка подошла к краю стены, и, высунувшись между зубцами наружу, напряженно вглядывалась куда-то в бездну пропасти. Мы же с Муравьевой неспешно дошли до ступеней, спускавшихся к следующей башне — близняшке той, что уже облюбовали молодая баронесса со Светкой. Здесь нам навстречу снова попался один из читинцев, еще на Формозе представившийся Степаном Степановичем. И аккурат в тот момент, когда мы шутливо раскланивались с мастеровым, в сажени справа от меня внезапно возник серебряный прямоугольник портала.

— Это еще что, к духам? — изумленно ахнул, отпрянув к зубцам стены Степан.

— Ведь запрещено же! — растерянно пробормотала Маша.

— Может, это казенный? — неуверенно предположил я — самих нас высадили у подножия стены, наверх пришлось забираться ножками, а этот открылся прямо здесь…

— Наверное… — согласилась было Муравьева — и тут из портала на стену шагнула высокая, закутанная в какие-то неприметные одежды темная фигура.

В первый миг мне почудилось, что это покойный граф Василий Ростопчин явился за мной из Пустоты. Машинально я призвал щит, но почти тут же понял, что лицо вынырнувшего из астрала человека хоть и кажется мне знакомым, но выглядит значительно моложе спесивого графского лика. Сын?

— Иван Васильевич? — нахмурившись, выговорил я. Защиту при этом, однако, убирать не стал.

— Павел Васильевич, если уж на то пошло, — буркнул нежданный визитер. — Поручик Ростопчин, Собственный Его Императорского Величества Конвой, — скороговоркой представился он затем. — Молодой князь, живо в портал, пока косорылые не засекли! И где госпожа Иванова? Вы и она — мой приоритет!

— Там, — на автомате показал я в сторону залюбовавшейся горным пейзажем Златки. — А в чем, собственно, дело?

— Потом вопросы! — отрезал Павел Васильевич. — Нужно быстро уходить!

— Погодите, — мотнул головой я. — Нам нельзя уходить! Мы здесь не просто так…

— Ах, чтоб вас!.. — рявкнул Ростопчин-младший и поднял руку — в ладони у него был зажат какой-то небольшой золотистый предмет. — Рассуждают тут еще!

В следующую секунду какая-то неведомая сила рванула меня к прямоугольнику портала. Оторвала от каменного пола, понесла… Кто-то, кажется, говорил, что человека невозможно левитировать? Ха!

А щит я, блин, словно и не ставил ни духа! Впрочем, за последнее время тот подвел меня уже не в первый раз — пора бы, наверное, уже и привыкнуть, что ли…

Как бы то ни было, не пролетев неуправляемым снарядом и пары аршин, я вдруг словно в невидимую стену впечатался с размаху — да так и завис враскоряку, стиснутый, словно меж двух незримых жерновов: ни вперед, ни назад.

То же самое, по ходу, приключилось и с Муравьевой: сперва Машу аналогично сдернуло в портал — и так же вдруг остановило на полпути. А вот мастерового Степана ничто не тормознуло — с испуганным воплем пролетев мимо нас с длинноножкой, читинец исчез в серебристом прямоугольнике.

— Что за шутки? — хмуро воззрился на нас тем временем поручик. — Немедленно прекратите сопротивляться! Сие приказ!

— Да мы ничего не делаем! — прохрипел я — грудь мою немилосердно сжало, и слова эти я насилу из себя выдавил.

— Ну да, конечно! — Ростопчин-младший решительно подался вперед, но вдруг черты лица его исказились, и Павел Васильевич резко согнулся, словно пропустив жестокий удар в живот или ниже. — Пр-р-роклятье… — поручик все же попытался распрямиться, но тут в него врезался еще один орущий благим матом читинец, спиной вперед вылетевший из недр дозорной башни.

Охнув, Ростопчин-младший попятился и ввалился в свой портал. За ним последовал и мастеровой — его ошалевшая физиономия была последним, что я увидел прежде, чем серебристый прямоугольник исчез, схлопнувшись.

Одновременно отступили и обе сжимавшие нас в лепешку силы — и та, что настойчиво тянула в уже закрывшийся портал, и та, что нипочем туда не пускала. Мы с Муравьевой разом рухнули на пол — и в тот же миг вся стена вокруг нас заполнилась гомонящими китайцами. Десятками, сотнями, разве что не тысячами китайцев!

— Не двигаться! — отрывисто приказал кто-то по-русски.

Да мы, собственно, уже и не особо собирались…

Глава 26

в которой я снова даю урок практической магии — на сей раз нежданно

— Кто-нибудь вообще что-нибудь понял? — вскинула голову Златка. — Открылся портал, меня потянуло к нему, потом вдруг кто-то еще вмешался — будто мощный щит впереди выставил. Думала, меня в пырленку раскатает!

«Болгарская национальная лепешка», — пояснила Оши, упредив мой вопрос: что еще, мол, за пырленка такая?

— Ага, а меня с крыши башни нафиг сдернуло! — подхватила между тем Светка. — И зажало, подвесив метрах в пяти над стеной… Ну, то есть, где-то в семи аршинах… — поправилась она, торопливо пересчитав привычные ей по миру-донору меры длины в местные.

— Так ты потом что, так с этих семи аршин вниз и шмякнулась? — удивился я.

— Нет, конечно, — тряхнув златокудрой шевелюрой, мотнула головой Каратова. — Я бы тогда точно разбилась… в пырленку, — с усмешкой добавила она.

— Ну, мало ли: может, подоспевшие китайцы тебя оперативно подлатали? — предположил я.

— Нет, как все закончилось, меня просто обратно на башню затащило, — поведала Светка.

— Странно, — заметил я. — Мы с Машей где висели — там и упали… Ведь так? — повернулся я к Муравьевой.

— Угу, — кивнула та.

Для разговора мы собрались в заставленном кожаными креслами и диванчиками просторном холле многокомнатного гостиничного люкса, в котором нас поселили в Сиане. Помимо этого общего зала, здесь имелось еще пять отдельных спален и две шикарные ванные, которые мои спутницы сразу же по заселении восторженно оккупировали на добрый час. Нет, я понимаю — Светка с ее дистрофией! Но для опытного мага поддерживать себя в чистоте — задача чисто техническая и почти не забирающая маны. Однако и эти туда же…

А до того было нервное разбирательство с китайцами — прямо там, на Великой Стене, в одной из сторожевых башен. Справедливости ради, заняло оно даже меньше времени, чем потом плескались в ваннах «мои» девицы. Собственно, никаких вопросов нам хозяева не задавали — только что-то возбужденно обсудили между собой по-китайски (сперва Оши втихаря попыталась нам переводить, но кто-то из высокоранговых чиновников — а присутствовал даже один «леопард» — сделал ей строгое замечание, и дух заткнулась). А затем был вынесен вердикт, что ни к нам пятерым, ни к троим уцелевшим читинцам власти Поднебесной претензий не имеют. Более того, Го Вэньхуа еще и принес нам от имени Китая официальные извинения за случившееся!

Потом вместе с гидом мы спустились со Стены вниз, дождались открытия нужного портала и перенеслись сюда, в Сиань. Пешком дошли до отеля под названием «Терракотовый приют» — пятиэтажного и внутри по-настоящему роскошного: сплошь золото, хрусталь, красное дерево да алый шелк, совсем не чета давешней хибаре на Формозе — где для нас и был приготовлен этот чудесный номер.

Здесь Го Вэньхуа простился с нами до завтрашнего утра, когда по плану у нас значилось посещение мавзолея некоего Цинь Шихуанди. Чем отметился этот персонаж в истории Поднебесной, я, признаться, понятия не имел. Суть была в том, что, по нашим расчетам, одновременно с нами к его гробу — или где он там с миром покоится — должны были привезти «ясухаровцев».

Таким образом, от цели поездки нас теперь отделяли всего один вечер и одна ночь. Это, конечно, если вновь не случится чего-то непредвиденного — вроде сегодняшнего малопонятного инцидента на Великой Стене.

— Почему нас тянуло в портал — более-менее ясно, — задумчиво проговорила Маша.

Смены одежды ни у кого из кадетов с собой не было, но форменные юбка и рубашка, в которые Муравьева снова облачилась после ванной (китель она надевать не стала), выглядели так, словно только что покинули прачечную, не забыв при этом полежать под заботливым утюжком. Не отставали от длинноножки и Златка с Терезой (разве что фон Ливен как обычно была в брюках). А вот Светка, которую Воронцова, не полагаясь на способности моей бывшей одноклассницы в бытовой магии, снабдила целым набором нарядов, переоделась и красовалась сейчас в свободной голубой блузке и клетчатой плиссированной юбочке — свежих, но как раз таки слегка мятых после дорожного сундука.

— Оши разглядела: Павел Ростопчин задействовал мощный артефакт, — пояснила между тем Маша. — Очень мощный. Получается, то, что ему противостояло — и успешно — должно было обладать и вовсе невообразимой силой!

— Мне приходит в голову только сама Стена, — предположила Тереза. — Она же, оказывается, тоже артефакт. Наверное, среагировала на портал и нейтрализовала вмешательство — как смогла… И вызвала разбираться ту толпу китайцев.

— А почему тогда зависли только мы? — спросил я. — Читинцы мимо пролетали просто со свистом — хотя не факт, что они Ростопчину вообще были нужны: он сказал, что в приоритете у него — я и Златка, — кивнул я на болгарку. — Тоже, отмечу, не очень понятное заявление…

— Как раз понятное, — не согласилась фон Ливен. — Наверняка дело в ваших титулах. Царевна и молодой князь — вот и весь приоритет. А что касается читинцев… Возможно, разгадка в том, что они всего лишь мастеровые? А Стена, например, защищает начиная с какого-то уровня?..

— Какая придирчивая Стена! — хмыкнула Златка.

— Звучит не слишком убедительно, — покачала головой Муравьева.

— К слову, оказаться на пересечении столь мощных сил — чревато, — заметила Тереза — будто бы в сторону. — Удивительно, что никого из нас по-серьезному не накрыло… Может, еще что-нибудь проявится, кстати…

— Даст Ключ, обойдется! — поежилась царевна.

— Не ясно, какого духа этого Ростопчина вообще принесло на Стену, — заметила между тем Маша.

— А он точно из Конвоя? — осведомилась «Иванова».

— Ну, униформы на нем не было… — протянул я.

— Это был один из сыновей графа Василия — тут никаких сомнений, — уверенно заявила Муравьева. — Одного близнеца от другого я, конечно, не отличу, но представился он Павлом. А тот служит именно в Конвое, тогда как второй брат, Иван — в Семеновском полку.

— И как думаете, что Конвою от нас понадобилось? — задала вопрос Златка. — Причем, так понадобилось, что даже рискнули внаглую вломиться в Китай?

— Может, пока мы тут балду гоняем, в России что-то случилось? — пришло мне в голову. — Что-то такое, что всех кадетов срочно собирают с каникул?

— Это легко проверить, — заметила Тереза. Поднявшись из кресла, в котором сидела, она быстрым шагом направилась к выходу из номера.

— Эй, ты это далеко? — окликнула ее Маша.

— Не слишком, — остановившись у входной двери, фон Ливен запустила руку в стоявший возле нее инкрустированный деревянный ящичек и через несколько секунд извлекла оттуда какие-то бумаги. — Точно, напечаталась!

— Что там такое? — осведомился я.

— Сегодняшняя московская газета, — продемонстрировала нам свою добычу молодая баронесса. — Копия, конечно. Входит в услуги отеля. Сейчас глянем… — развернула Тереза печатный листок. — Нет, никаких кричащих заголовков — ничего такого, — сообщила она через четверть минуты.

— Можно взглянуть? — попросила ее «Иванова».

— Прошу, — протянула болгарке газету фон Ливен.

— А радио или телевидения тут совсем нет? — склонившись к моему уху, шепотом поинтересовалась тем временем Каратова. — Я уж не говорю об Интернете?

— Чего нет, того нет… — столь же тихо ответил я, разведя руками. — Хотя… — осенила меня очередная идея. — Может, Оши послать разузнать? — повернувшись к Муравьевой, уже в полный голос предложил я.

«У них здесь не астрал, а какое-то недоразумение! — опередив хозяйку, откликнулась тут же дух. — Сплошные препоны да рогатки! Нет, по-быстрому сгонять не получится! Да и не по-быстрому, в общем-то…»

— Внизу, в холле, есть телефон, — вспомнила между тем Маша. — Можно той же Милане набрать и расспросить…

— Там звонок платный, — заметила Златка.

— У меня есть пара монеток, — сообщила Тереза. — Могу сходить, позвонить.

— Я с тобой! — тут же вызвалась Муравьева.

— Я тоже! — почти не отстал от нее я.

— Идем все вместе? — предложила фон Ливен.

Златка и Светка не возражали.

* * *

Полученные по телефону новости нас отчасти успокоили. До Воронцовой мы правда не дозвонились — молодой графини не было дома, но ответивший на вызов слуга заверил нас, что в имении все в порядке — да и в городе, вроде бы, тоже. Однако, не удовлетворившись этим, мы потратились еще на один звонок — родственникам Терезы, как раз недавно обзаведшимся личным телефоном. В семействе фон Ливен также слыхом не слыхали ни о чем неординарном: по их сведениям, за время нашего отсутствия в России не случилось ни новой войны, ни какой-нибудь эпидемии или там природной катастрофы — ровным счетом ничего примечательного.

За каким духом поручик Собственного Его Императорского Величества Конвоя Павел Ростопчин приперся в Китай, впрочем, так и оставалось пока неразгаданной загадкой. Но, по крайней мере, мысли срочно все бросить и рвануть на Родину — а зародились такие, думаю, не у меня одного — вслух так и не прозвучали.

Да и не могли же мы бросить Златку одну — царевна уж точно не пожелала бы возвращаться, не добившись желаемого. Другое дело, если вдруг завтра у мавзолея мы Тоётоми не застанем — вот тогда, конечно, придется хорошенько призадуматься и как-то корректировать планы…

— Может, по бокальчику? — предложила Тереза, когда мы вернулись в номер. — Так сказать, для разрядки?

— Как бы, завтра у нас непростой день, — напомнила Маша.

— Похмелье, если что, я вам сниму, — хмыкнула фон Ливен.

— Ну, разве что и впрямь по одному бокальчику… — не слишком уверенно протянула Златка.

Из барного сундука к нам уже летела запыленная винная бутыль.

* * *

«Иванова» действительно ограничилась одним-единственным бокалом, после которого, извинившись, удалилась к себе. Оставшись вчетвером, мы прикончили бутылку и откупорили вторую, на середине которой сдалась уже Муравьева. Почти сразу за ней покинула холл и Тереза — у нас же со Светкой к этому моменту оставалось еще почти по полбокала — не бросать же?

Но вскоре опустели и они.

— Еще по разу — или тоже разбегаемся? — спросил я Каратову.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — пробормотала та. — Лично я пойду.

— Тогда я тоже, — развел я руками.

Спальни выходили в длинный коридор, дверь моей была в ряду последней, Светкиной — посередке.

— Можно тебя кое о чем попросить? — спросил я у девушки, когда мы дошли до ее комнаты.

— Конечно, — немного рассеянно кивнула она.

— Завтра, когда поедем перехватывать Ясухару… — начал я, старательно подбирая слова. — Я не знаю, что нас там ждет, — продолжил уже быстро. — Может быть, мы просто встретимся с Тоётоми, Златка пристально посмотрит ему в глаза — и все на этом благополучно закончится. А может, возникнут какие-то осложнения… К сожалению, скорее всего возникнут — иначе было бы слишком хорошо. А у тебя с магией — ну ты сама знаешь…

— Я каждый день занимаюсь! — кажется, приняла мои слова за упрек Каратова. — И уже многое умею!

— Да, да, конечно, ты делаешь огромные успехи! — поспешил заверить ее я. — Но если там вдруг дойдет до драки, твоих сил все же будет маловато… Поэтому обещай мне, что станешь держаться в стороне, в гущу не полезешь, хорошо? А лучше — вообще останься завтра в номере, что ты, мавзолея не видела, в конце концов?

— Кстати, видела, — улыбнулась моя собеседница. — Я же бывала в Китае — в нашем мире. И, в частности, в Сиане. Не знаю, как здесь, а у нас мавзолей Цинь Шихуанди и впрямь стоит посещения!

— Ну вот, тем более: ты все там уже посмотрела! — подхватил я, переиначив Светкины слова в свою пользу.

— Только в номере остаться все равно не получится, — заметила Каратова. — Тереза говорила, что утром мы должны его освободить — больше в «Терракотовый приют» все равно не вернемся… Но не переживай! — снова улыбнулась она. — Если затеете драку, я в нее не сунусь! Прикинусь шлангом и зашхерюсь куда-нибудь в уголочке, пока все не закончится. Что я, дура — под ваши файерболы лезть?!

— Договорились! — с облегчением кивнул я. — Ну что, тогда спокойной ночи?

— Погоди, — неожиданно остановила меня девушка. — У меня к тебе тоже есть одна просьба. Как раз насчет моих успехов по части магии. Зайдешь на минутку? — кивнула она на дверь своей комнаты. — Кое-что тебе покажу.

— Ну, давай, — не особо задумываясь, согласился я.

— Стой здесь, — указала мне Светка в центр спальни, когда мы оказались внутри.

Я сделал, как она просила. Сама же Каратова встала напротив меня, старательно сложила пальцы в неплохо знакомую мне комбинацию…

В следующий миг верхняя пуговица моей рубашки сама собой расстегнулась.

— Ну, что скажешь? — заметно порозовев — не то от напряжения, не то от выпитого вина — негромко осведомилась Светка.

Вторая пуговица повторила трюк первой.

Хм…

Что ж, хорошая магия. Многообещающая.

Третья пуговица выскочила из объятий петельки и вдруг, оторвавшись, упала на ковер — должно быть, по неопытности Каратова дернула слишком сильно.

— Ой, извини! — смутилась девушка. — Я не хотела!

— Ничего страшного, — проговорил я, заставляя пострадавшую пуговицу вспорхнуть с пола и нырнуть мне в карман — приладить ее потом на место не должно было составить особого труда. — Только ты немного неправильно делаешь. Мизинец нужно ставить плотнее, и всю кисть как бы слегка расслабить… Вот так, — я демонстративно пошевелил пальцами, заставив уже Светкины четыре верхние пуговички дружно покинуть свои петельки.

Каратова — верно, на автомате — резко вскинула руки к предательски распахнувшейся блузке, но тут же с понимающей улыбкой снова отвела их от груди.

— Так? — спросила она, повторяя технику и расстегивая мою рубашку до самого пояса.

— Еще крепче мизинец, — подсказал я, в свою очередь возвращаясь к Светкиной блузке, но теперь на ней не остановившись. — И главное: думай только о самой застежке, а не о том, что она скрывает — иначе непременно собьешься!

Юбку Каратовой, как оказалось, удерживали всего две пуговки — стоило их расстегнуть, как та сползла по ногам к полу.

— Легко сказать: не думай! — притворно проворчала девушка. Поведя плечами, она сбросила с них расстегнутую блузку — я немного помог ей в этом магией — и приступила к возне с ремнем моих форменных брюк.

Тем временем с ее бюстгальтером у меня возникли небольшие затруднения: то ли, вопреки собственному мудрому совету, не вышло совсем уж не отвлекаться на мысли о том, что вот-вот откроется взору, то ли слишком хитры оказались замыкавшие бретельки духовы крючочки… В результате, один из них я попросту разогнул. Ну да ничего, позже выправим.

На Светкиных трусиках ни пуговиц, ни крючков, естественно, не было — и я просто убрал их вовсе, обратив в ничто «неудачной» чисткой одежды. Ювелирная, к слову, потребовалась работа — чтобы и ткань полностью уничтожить, и под ней, упаси Ключ, ничего не опалить!

— Ой, — всплеснула руками Каратова. — А их можно потом вернуть? У меня в багаже всего двое на смену!

— Прости, увлекся… — пробормотал я, беззастенчиво глядя на девушку.

Два-три года назад я бы, наверное, все на свете отдал, чтобы только на миг узреть Светку в таком пикантном виде — да еще и оставшись с ней наедине в спальне! Но тогда о чем-то подобном я мог разве что грезить. А всего-то, оказывается, нужно было магии научиться… Попав в удивительный, но не самый гостеприимный, положа руку на сердце, мир… А Каратовой — угодить сюда же и полгода проходить с холопским клеймом, потерять себя — и снова обрести…

По лицу девушки вдруг пробежала тень.

— Я понимаю, что за последнее время ты насмотрелся на меня не в самом презентабельном виде… — по-своему поняла она мою заминку. — Ты об этом сейчас вспомнил?

— Нет, — выдохнул я. — О том, как был безнадежно влюблен в тебя в девятом классе…

— Правда? — вздернула брови Светка. — Я не знала.

— Теперь знаешь, — проговорил я и шагнул к ней.

Каратова с готовностью подалась мне навстречу — и дальше никакая магия нам уже была особо и не нужна.

Глава 27

в которой я пропускаю завтрак

Утром к завтраку, который принесли нам в номер и накрыли в холле, не вышла Тереза.

Сперва мы даже восприняли это с юмором: ну вот, мол, обещала всех от похмелья вылечить, а сама вовремя встать не смогла! Но, когда рис в плошках на столе уже начал остывать, решили послать Оши, дабы молодую баронессу поторопить. Дух направилась в спальню фон Ливен, но вместо бодренького «Сейчас, сейчас, уже идет!» или хотя бы нейтрального «Просила начинать без нее», вернулась с паническим криком:

«О, Ключ! Она вся синяя! И едва дышит!»

Подорвавшись из кресел, мы бросились в комнату Терезы. Дверь спальни оказалась заперта, но я безжалостно высадил ее, сложив пальцы в фигу.

Фон Ливен лежала на кровати, не прикрытая одеялом — на спине, в каком-то облегающем голубом гидрокостюме…

Стоп! Откуда здесь мог взяться гидрокостюм?!

Ниоткуда он и не брался: молодая баронесса была совершенно обнажена. Грубой, как резина — даже с виду — и притом, светло-синей, стала сама ее кожа. Вся, кроме овала лица.

— Твоего ж духа! — ахнула Златка, добавив пару сочных слов по-болгарски.

— Э, народ, а такое не заразно? — замялась на пороге Светка.

В ответ на это губы Терезы шевельнулись, но ни звука с них не сорвалось.

Впрочем, ответ на вопрос Каратовой мы все же получили: безмолвно, через Оши:

«Нет, не думаю… — создавалось впечатление, что формулировать мысль про себя фон Ливен было не намного легче, чем говорить вслух. — Похоже на аллергию… Из-за того скрещения сил на Стене… Я же говорила, что так может быть… Вот, напросилась, что называется… Позовите целителя!.. Скорее, пока не поздно… В отеле должен быть дежурный лекарь…»

Муравьева опрометью бросилась из спальни — побежала за доктором. Светка с обалдевшим видом опустилась на стул у стены, а мы со Златкой неуверенно подступили к ложу молодой баронессы. Только теперь заметив на полу у кровати упавшее одеяло, я нагнулся за ним, чтобы прикрыть Терезу, но та меня мысленно остановила:

«Нет… Спасибо, но не нужно… Жжется при касании… Больно… И сами, пожалуйста, не трогайте…»

Царевна, потянувшаяся было к синей ладони фон Ливен, поспешно отдернула руку.

Маша с целителем — сухоньким пожилым китайцем с нашивкой утки-мандаринки на груди халата — подоспели через считанные минуты. С ними примчался и перепуганный Го Вэньхуа.

Приблизившись к Терезе, лекарь низко склонился над пациенткой, на какое-то время замер, пристально вглядываясь ей куда-то в район пупа — хочется думать, что не ниже — затем размашисто поводил ладонью над лицом и, наконец распрямившись, что-то пространно поведал по-китайски нашему гиду.

— Достопочтенный Лян говорит, что случай серьезный, — взволнованно перевел нам Го. — Необходима срочная госпитализация! Но он призывает вас не беспокоиться: императорская лечебница в Сиане — одно из лучших заведений такого рода в Поднебесной, а значит, и во всем подлунном мире. Там вашей соотечественнице помогут.

— Сие и впрямь аллергия? — задала вопрос Златка.

Го переадресовал его целителю.

— Достопочтенный Лян не берется ставить окончательный диагноз, — перевел он нам затем ответ. — Но заверяет, что опасности для окружающих больная не представляет. Она не заразна. Вся угроза направлена внутрь ее тела.

В дверь спальни, вынудив Муравьеву и Го поспешно посторониться, величаво вплыли широкие носилки — деревянные с алым шелковым ложем. Целитель многозначительно кивнул на них и снова заговорил.

— Достопочтенный Лян забирает больную в императорскую лечебницу, — пояснил нам гид. — Также он напоминает, что, согласно правилам, у пациентки должен быть сопровождающий. Сие может быть даже мастеровой или вовсе простолюдин, одаренность здесь не имеет значения. Больной нужен свидетель перед Пустотой — таков порядок.

— Перед Пустотой? — екнуло у меня сердце. — Она все-таки умирает?

— Вовсе нет, — поспешил обнадежить меня Го. — Достопочтенный Лян совершенно уверен, что в лечебнице быстро справятся с сим недугом. Но свидетель перед Пустотой должен быть — так положено.

Я, Златка и Маша переглянулись, но голос внезапно подала Светка.

— Я поеду с Терезой! — заявила она, вскочив со своего стула.

— Но ты же… — начал было я.

— Он сказал, что магия тут не нужна! — напомнила Каратова, кивнув на гида. — У вас есть другая забота… В смысле, вы же хотели посетить мавзолей, — исправила чуть было не допущенную проговорку девушка. — А я присмотрю за молодой баронессой! И все, что нужно, засвидетельствую — хоть в пустоте, хоть в полноте. Если уж простолюдин для этого годится, я тем более справлюсь!

«А Светлана дело говорит!» — заметила Оши.

— Наверное, сие оптимальный вариант, — кивнула Златка.

— Ну… — в сомнении протянул я.

С одной стороны, я же сам не хотел, чтобы Каратова шла с нами на перехват Ясухару. С другой — случись что, чем она поможет фон Ливен? Нет, так-то понятно, что Терезой станут заниматься целители-китайцы, а у сопровождающего роль чисто формальная — раз уж там даже чернь годится… Но оставлять молодую баронессу без поддержки мало-мальски опытного мага из своих… Почему-то это казалось мне неправильным.

«Я смогу поддерживать с ними связь, — заметила то ли в ответ на мои колебания, то ли просто так Оши. — С некоторой задержкой, конечно — астрал тут, как я уже говорила, ершистый. Но контакт будет».

— Я думаю: пусть Света едет, — высказалась Муравьева.

— Хорошо, — кивнул я, так и не найдя рациональных доводов против.

Может, это и вправду к лучшему… Не в смысле, что фон Ливен заболела, а что Каратова будет, вроде как, при деле…

Уже через пять минут, так и не позавтракавшие, проводив носилки с Терезой и Светку до экстренного портала в лечебницу, мы вошли в свой, ведущий за город, к пресловутому мавзолею Цинь Шихуанди, кем бы этот деятель ни был при жизни…

* * *

— «Цинь Шихуанди» можно приблизительно перевести на русский язык как «Великий Император — Основатель Цинь», — экскурсию Го Вэньхуа начал еще в белостенном тоннеле портала. — Настоящее имя сего человека было Ин Чжэн. Он положил конец эпохе Воюющих Царств и стал первым правителем единого Внутреннего Китая. Произошло сие знаменательное событие около двух тысяч двухсот пятидесяти лет тому назад…

Гид прервался, давая нам возможность по очереди выйти из портала — сам он замыкал наше шествие.

Вынырнув из-за туманной астральной завесы, мы оказались на заснеженной равнине. Где-то в паре верст впереди маячила одинокая поросшая лесом треугольная гора. Правее нее и гораздо ближе к нам виднелся небольшой голый холмик. За исключением двух этих возвышений вокруг простиралась гладкая пустынная площадка: ни бугорочка, ни деревца.

— О самом Цинь Шихуанди и его грандиозных деяниях мы поговорим у его гроба, — продолжил свой рассказ Го. — А сначала — несколько слов о мавзолее и окружающем его комплексе. Прошу сюда, — указал нам гид на широкую тропу, ведущую к уже замеченному мной холму. — К сожалению, из-за постигшего молодую баронессу несчастья, мы с вами немного опаздываем, посему говорить стану на ходу. Итак, мавзолей Цинь Шихуанди. Возведение своей усыпальницы Ин Чжэн начал в 13-летнем возрасте, как только вступил на престол царства Цинь — в то время уже самого могущественного в Поднебесной. Строительство продолжалось 38 лет, до самой смерти Первого Императора — что не удивительно, ведь общая площадь погребального комплекса превышает 50 квадратных верст! Большинство его сооружений спрятано под поверхностью земли, тщательно защищено и до сих пор не распечатано — возможно, прямо сейчас мы с вами идем над сводами какого-нибудь тайного дворца или пересекаем крепостную стену. На сегодняшний день расколдовано и открыто для посещения лишь два объекта — но зато самые главные. Сие — пирамида мавзолея, укрытая внутри кургана, — вытянул китаец руку в сторону горы, от которой мы забирали несколько в сторону, — и расположение так называемой Терракотовой армии, куда мы с вами сейчас и направляемся. Вы же слышали о Терракотовой армии? — повернулся к нам Го.

— Да, — подтвердила за всех идущая к нему ближе остальных Маша.

Что до меня, то название это мне и впрямь где-то попадалось, но, что за ним таится, пояснить я бы не смог.

— По общему мнению, сие величайшее чудо Поднебесной — конечно, после Подлунного Рубежа, — с немалым энтузиазмом продолжил гид. — Двенадцать тысяч глиняных воинов выстроились рядами, чтобы верой и правдой служить Цинь Шихуанди в Пустоте — как их прототипы служили при жизни. Да, у каждого солдата Терракотовой армии был живой образец — среди сих глиняных статуй не найти двух с одинаковыми лицами. Одежда и позы воинов также отличаются. Говорят, кто не видел Терракотовой армии — тот не видел Китая! — торжественно заключил Го.

К этому моменту мы были уже почти у самого холма.

— Обойдите справа и подождите меня у входа в музей, — предложил нам китаец. — Я уточню у администрации наш график… — с этими словами сам он двинулся вокруг холма влево.

Мы же направились в указанном гидом направлении — и, обогнув возвышенность, внезапно увидели знакомые черные шинели кадетов-федоровцев. Столпившихся у деревянной арки, за которой, судя по всему, находился лаз внутрь пригорка.

— Наши! — обрадованно воскликнул я.

— Тоётоми с ними? Не вижу… — пробормотала Златка, ускоряя шаг.

Я припустил за ней.

«Господина Ясухару здесь нет», — сообщила между тем Оши.

— А где он?

«Пока его не нахожу…»

Тем временем нас тоже заметили.

— Иванка? — удивленно шагнула нам навстречу княжна Виктория Орлова. — Молодой князь? Мария? Какими судьбами?!

— Да вот, путешествуем… — буркнул я, торопливо оглядывая «ясухаровцев». Стояло их тут всего девять — отсутствовали не только Тоётоми, но и еще двое. Кого именно не было, помимо японца — я сходу не сообразил.

— Красиво жить не запретишь! — хмыкнула Виктория.

— Где Тоётоми? — спросила у нее Златка.

— Еще там, внутри, — опередив с ответом княжну, бросил из скопления «ясухаровцев» Юдин. И добавил с усмешкой: — Со своей прелестной китаяночкой!

— Что еще за китаяночкой? — царевна замерла, раскрыв рот — и вопрос этот задал я.

— Да крутится вокруг него одна местная, еще с Великой Стены, — слегка скривившись, пояснила мне Орлова. — Ничего такого! — тут же повернулась она к Златке. — Если ей от Ясухару что-то и надо, сам он — кремень! Но открыто послать не может: неудобно же…

— Все ясно, — кивнула болгарка. — Это то самое! — выговорила царевна, оглянувшись на нас с Машей — и стремглав бросилась к арке входа.

— Что — то самое? — непонимающе спросила княжна.

Хороший, блин, вопрос! Та китаянка должна похитить Ясухару? Или о чем вообще речь?!

«Да, наверняка это та, что его околдовала», — долетела до меня беззвучная реплика Златки.

— Эй, сударыня, вы куда? — крикнула тем временем в спину болгарке Яна Зайцева. — Они просят без сопровождающих внутрь не спускаться! Молодой князь!.. — это уже предназначалось мне: я со всех ног рванул вслед за «Ивановой». — Стойте, здесь у них с этим строго!..

Но ни я, ни Златка, ни Машка, также метнувшаяся к входу в музей, ее, понятно, уже не слушали.

Сразу за аркой начинались высокие каменные ступени, ведущие вниз, в темноту — пришлось по-быстрому зарядить ночное зрение. Скоро лестница перешла в неширокий прямой коридор, в котором так и мчавшаяся первой царевна едва не столкнулась с неспешно направлявшимися к выходу Инной Змаевич, еще одним «ясухаровцем» — неким Максимовым — и каким-то толстопузым китайцем. Довольно важным — аж «серой сколопендрой».

— Что-то забыли внизу, сударыня? — проворно отшатнувшись к стене, поинтересовался по-русски тот. — Прошу вас перейти на шаг, здесь не положено… — эти свои слова он растерянно произнес уже провожая Златку взглядом. — Кто вы вообще такие? — воскликнул толстяк, когда с ним поравнялся я. — Вы не из моей группы!

— Руссо туристо! — бросил я на бегу, уже через плечо — нужно же было что-то ответить!

Коридор резко свернул, и мы вылетели в огромный зал, сплошь изрытый параллельными траншеями в рост человека глубиной. Было их тут не менее дюжины. И в каждой плечом к плечу выстроились угрюмые глиняные воины, коричнево-серые, но со следами облезшей краски тут и там — по четыре в ряд, длинными, кажущимися бесконечными колоннами. Но не они привлекли наше внимание: на насыпи между двух центральных траншей стояли и о чем-то негромко беседовали Ясухару и анонсированная Юдиным китаянка — девица лет двадцати в укороченном сером халате, накинутой поверх него на плечи пушистой шубейке и круглой шапочке, из-под которой выбивались непослушные черные локоны.

Скромный халат, безыскусная шапочка — точно такие демонстрировал нам майор Кутепов, рассказывая о китайских триадах!

— Тоётоми! — крикнула болгарка, почему-то переходя с бега на шаг.

— Зл… Иванка? — недоуменно вскинул голову японец. Губы его будто сами собой растянулись в широкой улыбке. — Ты тут откуда?

— Сударыня, вам сюда нельзя! — словно на контрасте с кадетом помрачнев лицом, заявила по-русски китаянка — и сделала шаг навстречу нам, встав между Златкой и Ясухару.

— Почему нельзя? — еще сильнее удивился Тоётоми.

Вместо ответа японцу «Иванова» без всяких рассусоливаний ударила китаянку магией. Но та оказалась к нападению готова — выставила щит.

Как раз нагнав царевну, я скрестил пальцы — готовясь прикрыть от контратаки и себя, и Златку, но китаянка нас удивила: и не подумав отстреливаться, она вдруг дикой серной сиганула в сторону, перебежав прямо по головам глиняных воинов через траншею — и бросилась наутек.

И все? Так просто?

— Что происходит?! — отчаянно всплеснул руками Ясухару.

— Сейчас… Все объясню… — «Иванова» кинулась к нему — и вдруг упала на ровном месте, растянувшись по весь рост: один из глиняных истуканов, миг назад недвижимый, внезапно вскинул руку и подсек болгарке ноги.

— Это големы! — воскликнула позади меня Муравьева. — Терракотовая армия — големы!

В общем: нет. Не все и не просто. Ох, совсем не просто: выпрыгнув из траншеи, другой некстати «оживший» солдат Терракотовой армии занес над распластавшейся Златкой глиняный сапог, намереваясь, как видно, безжалостно девушку растоптать.

Хорошенько вложившись, я ударил магией — и снес истукану башку. Того, однако, это не слишком смутило: безголовый вояка как стоял, так и продолжал стоять, а стопа его как опускалась на принцессу, так и…

Позади голема сверкнул Огненный меч, и громилу рассекло надвое. Верхняя половина полетела в правую траншею, нижняя, которую Ясухару успел пнуть ногой в бедро, отталкивая от Златки — в левую. Обе — на головы других уже зашевелившихся глиняных воинов.

— Поклонская же рассказывала: у азиатских големов пергамент не во рту! Голову ему рубать бесполезно! — с упреком бросил мне японец.

— Куда же их бить? — на автомате спросил я.

— Лучше всего — в район точки тандэн, что на три пальца ниже пупа! — менторским тоном поведал Тоётоми, отворачиваясь и перерубая пополам еще одного глиняного громилу.

Тем временем Златка как-то отбилась от первого из «оживших» големов и, прихрамывая, поспешила к японцу.

— Постарайтесь нас прикрыть — мне нужно несколько минут! — на ходу обернулась она к нам с Машей. — Тоётоми, смотри мне в глаза! — потребовала она затем у Ясухару.

— Объясни, в чем дело! — нахмурился тот, одну за другой отсекая пылающей катаной тянущиеся к ним с царевной со всех сторон глиняные руки.

— Не могу! Просто поверь и сделай, как я говорю! И не отвлекайся — иначе ничего не получится! — недовольно стукнула она его ладонью по руке с мечом. — Всех так или иначе не перебить — быстренько закончим и свалим!

Тем временем мы с Муравьевой переглянулись.

— Твои справа, мои слева, — предложил я, подкрепляя слова серией файерболов.

— Идет! — кивнула длинноножка, делая шаг вперед.

«Вова, сзади!» — крикнула в этот момент Оши.

Молниеносно обернувшись, я всадил разрывным подкравшемуся ко мне с тыла голему — в живот, как учил Ясухару. Истукан рассыпался в прах.

«Прошу прощения за допущенную фамильярность, молодой князь, — снова подала голос дух. — Но нужно было выразиться кратко».

«Если выживем в этой заварухе — можешь всегда ко мне так обращаться!» — бросил я, выпуская новую череду файерболов.

«Благодарю, молодой князь — это для меня большая честь!» — заявила Оши.

А големы лезли на насыпь из траншей уже разве что не десятками. Было бы и еще больше, но те, что подтягивались из дальних рвов, пытались идти по головам замешкавшихся из ближних — и им мешая, и сами оступаясь и застревая в толчее. Но и так противников нам с Машкой хватало. Да что там хватало — нас почти сразу же начали тупо сминать, оттесняя к замершим за игрой в гляделки Златке с Тоётоми.

— Может, тупо все свалим отсюда порталом? — выдохнул я. — А потом уже решим остальные вопросы. Плевать, что запрещено!..

— Портал здесь попросту не открыть, я уже проверила! — буркнула длинноножка.

Удивительно, но защитить «Иванову» и Ясухару у нас с Муравьевой пока получалось, самим же нам, признаться, нет-нет да и прилетало. Один не в меру изворотливый голем, прежде чем сдохнуть, ухитрился дотянуться до моей левой руки — и, кажется, сломал мне пару пальцев, сразу вдвое понизив мой боевой потенциал. Муравьеву другой и вовсе сбил с ног — и рухнуть бы ей прямиком в кишащую терракотовой нечистью траншею, если бы Тоётоми, резко выбросив в сторону руку, в последний момент не поймал мою соратницу за шиворот и не удержал.

— Не отвлекайся! — взмолилась Златка — она, похоже, не видела сейчас ничего и никого вокруг себя — кроме глаз японца.

В этот момент очередной прорвавшийся через мой заградительный огонь голем грубо схватил ее сзади за плечи и дернул на себя. Царевна вскрикнула, падая, Ясухару судорожно рванулся к ней, но не достал. Ни я, ни Муравьева тоже ничего уже не успевали сделать…

И тут голем вдруг аккуратно поставил уже беспомощно завалившуюся на спину Златку на ноги, повернулся — и ударил кулаком в живот одного из своих глиняных товарищей. Другой истукан, танком перевший на меня, внезапно качнулся в сторону — и сбил плечом в траншею собрата, уже готового размозжить голову зазевавшейся Машке. Третий закрыл собой от двух нападавших Тоётоми…

— Э, что происходит?! — изумленно выговорила Муравьева.

— Кажется, некоторые из них теперь за нас! — выдохнул я, суетливо оглядываясь по сторонам — и увидел стоявшую в шести саженях позади меня Инну Змаевич. Разведя руки широко в стороны, девушка плавно покачивала ими, словно нагоняя невидимую волну — и ближайшие големы, будто этой волной захваченные, сперва останавливались, а затем яростно бросались на своих недавних товарищей.

— Она ими управляет! — ахнула Машка. — Вот это номер: наша Змаевич — Мастер големов!

Впрочем, ни радоваться, ни удивляться нам было покамест некогда: противников у нас все еще оставалось с избытком — должно быть, перехватить контроль над всеми двенадцатью тысячами истуканов Инне было не под силу. Ладно, не двенадцатью тысячами — «ожили» их, может, сотня-другая — и все же…

Сражение разгорелось с новой силой, но теперь условия его диктовали уже мы — и наши новоявленные глиняные союзники. Через минуту левая траншея была почти полностью за нами, из правой, правда, еще лезли враги…

А затем все големы — и «наши» и «не наши» — вдруг замерли неподвижно, и зал заполнил десант китайцев, как горох высыпавшихся разом из сотен порталов — прямо как вчера, на Стене.

Вот это уже было похоже на победу.

Глава 28

в которой я сижу в яме

С виду это была обычная земляная яма — глубиной сажени в две, квадратное дно — три на три шага. Никакой крыши над ней не имелось — если не считать хмурого зимнего неба в вышине. Тем не менее легкий снежок, кружившийся над поверхностью, сюда не залетал. А мы — не могли выбраться наружу: всякая магия в яме была напрочь заблокирована, а попытка вскарабкаться по отвесной стене на нуле, предпринятая сперва мной, а затем и Ясухару — при помощи товарищей — приводила лишь к столкновению с незримым, но непробиваемым потолком, срыву и падению наземь.

Бросили нас сюда пятерых — компанию мне и уже названному Тоётоми составляли Машка, Златка и Змаевич. Трое из нас были легко ранены: у меня ныли и не гнулись сломанные пальцы на левой руке, Муравьева, болезненно морщась, держалась за правый бок, а у «Ивановой» не поворачивалась шея и ныло плечо. Но для битвы с сотней спятивших големов это мы, конечно, еще очень легко отделались. Ясухару, вон, вовсе остался невредим!

А вот нашей спасительнице, Инне, повезло куда меньше. Глиняные истуканы ее не тронули, зато подоспевшие к шапочному разбору китайцы приложили так, что ни стоять, ни сидеть наша новоявленная Мастер големов нынче не могла. Змаевич лежала на полу ямы, положив голову на колени Златке.

Думаю, будь у нее выбор, Инна нашла бы себе иную подушку. Но царевна решила так, а Змаевич была совсем не в том состоянии, чтобы спорить.

Но говорить она могла — и то ли в полубреду, то ли в полупросветлении исповедовалась теперь болгарке в своих грехах.

— Тогда… В Федоровке… Это я напустила на тебя голема… — прошептала Инна.

— Я уже поняла, — ровным тоном ответила Златка. Ну да, это мы все уже поняли. — Но ты же не хотела…

— Нет! — судорожно дернувшись, выдохнула сквозь хрип Змаевич. — Как раз хотела!.. Еще с начала учебы — как только ты и Тоётоми… Как только поняла, что ты у меня его отбираешь… С тех самых пор!.. Но ничего не могла сделать… Только копила злобу… Ждала — сама не знала, чего… А тут, на уроке у Поклонской, вдруг ощутила невероятную силу… Власть над големом… И меня осенило: вот оно…

Закашлявшись, девушка умолкла.

Не проронил ни слова и никто из остальных. Что до Ясухару — так тот вовсе застыл в остолбенении с видом человека, впервые узревшего пробой. Судя по всему, во всей Федоровке он единственный не догадывался, что Инна была к нему, скажем так, неравнодушна. И что связь, возникшая у японца со Златкой, порушила Змаевич все надежды и планы — пусть та и не догадывалась об истинной природе этих уз.

— Я сожгла свой пробный пергамент, на котором была всего одна фраза: «Делай, как я скажу!»… — собравшись с силами, продолжила где-то через полминуты Инна. — Так-то и она была не нужна, но Поклонская сказала что-то написать — написалось такое… Не знаю как, но я сразу поняла, что это значит… Взяла другой пергамент, накарябала там какую-то чушь… Чтобы никто ничего не понял… Его и сдала. А потом, узнав, что ты на полигоне, мысленно натравила на тебя того голема… Просто потому что теперь могла… — девушка снова умолкла.

— Кхм… Как-то сие не очень выглядит… — сухо обронил Тоётоми.

Златка метнула на него уничижительный взгляд — из-за больной шеи ей пришлось для этого развернуться к японцу всем корпусом, едва не сбросив при этом с колен голову Змаевич. Инна не сдержала стона.

— Ой, прости! — ахнула болгарка.

— Нет… Это ты меня прости… Если сможешь… Я понятия не имела, что творила… И сперва если и огорчилась — то лишь тому, что голем тебя не убил… Но потом, когда пришла в лазарет — насладиться местью… Когда своими глазами увидела, что учинила… Меня словно молнией поразило… Но я снова ничего не могла поделать… Только теперь — не имела сил помочь…

— Зато сегодня ты нам здорово помогла, — заметила Златка. — Если бы не ты — големы бы нас разорвали!

— Если бы не я, все вообще было бы иначе… Ты не пропустила бы полевой выход, вы бы нам не проиграли — и поехали бы в Китай вместо нас… Тоётоми бы не взломали — и не пришлось бы с големами бодаться…

Про то, что мы явились в Поднебесную ради спасения Ясухару, Инне рассказала Оши — с разрешения Муравьевой, как я понимаю. Дух, к слову, была заперта в яме вместе с нами — чтобы преодолеть наложенную на узилище защиту и вырваться на волю, не хватало и ее способностей.

Из-за этого, собственно, вот уже три часа как мы не имели связи со Светкой. Последние же новости из императорской лечебницы, принесенные Оши перед самым нашим попаданием в яму, были не слишком утешительными: лучше Терезе не становилось. Правда, и явного ухудшения не наблюдалось — наверное, стоило порадоваться хотя бы этому.

— А големов на нас та китаянка наслала — ну, из триады? — ни к кому конкретно не обращаясь, задала вопрос Маша.

— Кингжау, — должно быть, на автомате выдал Ясухару. — Шу Кингжау — так ее зовут. Она говорила, что интересуется Японией, — виновато посмотрев на Златку, развел он руками. — В Китае сие не особо поощряется…

— Я сначала подумала, что големы запрограммированы защищать гробницу… — снова заговорила Змаевич. — Но пергаменты были только у каждого сотого из них, остальные стояли пустые, а иные — и вовсе испорченные… Наверное, тех, что вас атаковали, действительно перенастроила триада — в своих интересах… Но утверждать не возьмусь…

— Не очень понято, чего триада хотела этим добиться, — заметил я.

— Ну, как чего: не дать нам отбить Ясухару, — предположила Муравьева.

— То есть триада знала, что мы за ним придем — и именно в музей? — с сомнением покачал головой я.

— В другом месте подстраховались бы иначе, — пожала плечами Маша.

— Какая предусмотрительная триада!

— По ходу, здесь, в Китае, у них все по строгому графику, — пробормотал Тоётоми. — Даже преступления.

— Ну, может быть… — не стал спорить я.

— Еще одно… — прошептала между тем Змаевич. — Я все о своем… Там, в Федоровке… Я подкинула к останкам голема обрывок черновика Воронцовой… Чтобы подумали на нее. На самом деле, взяла первый попавшийся клочок — не глядя даже, чей он… Ясно было только, что не свой… Когда вернетесь… Извинитесь за меня перед молодой графиней…

— Сама и извинишься, — обронила Златка.

— Не уверена… Силы уходят… Я словно таю… Целителя бы… А то…

— Если бы китайцы желали нашей смерти — так взяли бы и убили, — заявила «Иванова». — А раз держат здесь — значит, помереть не дадут!

— А может, сие и есть способ казни? — хмыкнул Ясухару. — Уморить в яме? Очень по-китайски!

Царевна снова недовольно на него зыркнула — на этот раз как-то ухитрившись не потревожить Инну. Хотя, может, Змаевич просто впала в забытье и не почувствовала сотрясения.

— Мы все-таки иностранцы, — заметил я. — Должен быть хоть какой-то суд…

— Вот только не факт, что нас на него пригласят, — буркнула Муравьева. — Возможно, уже все решено заочно.

— А за что вообще нас наказывать?! — взвился я. — За десяток разбитых истуканов? Которые сами же на нас и полезли?

— Не просто истуканов — а бесценных старинных реликвий, — хмыкнула Маша. — Две тысячи лет простояли, а тут пришли мы и… И вообще, не за них, а, скажем, за осквернение священной гробницы Первого императора!

— Звучит так себе… — не смог не признать я.

— Вот и я о чем!

На какое-то время в яме установилась гнетущая тишина.

* * *

Правильный черный шестиугольник высотой в добрую сажень возник у стены ямы, когда шел уже шестой час нашего в ней заточения.

«Ого!» — первой заметила аномалию Оши.

— Это то, что я думаю? — вскинула голову Муравьева.

— Княжья тропа! — вымолвил Ясухару, торопливо поднимаясь с корточек и делая шаг к шестиугольнику. — Как тогда, в Америке! — протянув руку, японец осторожно коснулся черной плоскости, но пальцы его, судя по всему, уперлись в преграду. — Не пускает, — подтвердил мою догадку Тоётоми.

— Тогда зачем она здесь? — спросила Маша, вставая рядом с Ясухару.

— Может, это не вход, а выход? — предположил я. — Кто-то идет сюда, к нам?

— Разве они не двусторонние? — повела бровями Муравьева, в свою очередь касаясь тьмы Княжьей тропы — и ее кисть прошла внутрь беспрепятственно. — О, а меня впустила…

В следующий миг что-то будто рвануло ее изнутри за руку, и, коротко вскрикнув, Маша исчезла в черном портале.

Вскочив на ноги, я метнулся за девушкой и лишь чуть-чуть не успел ухватить ее за мелькнувший в воздухе сапог. Рванулся вперед и Тоётоми — но снова врезался в непреодолимый заслон. Меня же ничто не остановило — даже наоборот. Погрузив по инерции внутрь тропы лишь кончики пальцев, уже через мгновение я оказался внутри шестигранного тоннеля полностью — сам не понял как.

Теперь же я стоял на четвереньках, прямо передо мной скрючилась на черном полу завалившаяся на бок Муравьева. А в шаге впереди над нами возвышалась Тереза.

— Сударыня? — опешил я.

— Ты?! — изумленно вторила мне Маша. — Ты не в лечебнице? Выздоровела? А где Светлана?

— Ждет нас в конце тоннеля, — махнув рукой куда-то себе за спину, проговорила фон Ливен. — Вставайте и пойдем!

— Погоди, — нахмурился я, поднимаясь на ноги, но вперед шагать не спеша. — Там, — показал я на выход из черного портала, — Златка, Тоётоми и Инна Змаевич. Нужно их тоже забрать!

— Тропа только для вас, — покачала головой молодая баронесса. — Никого больше он брать не велел.

— Кто кого не велел брать? — подключилась к разговору Муравьева, также вставая по весь рост.

— Никого, кроме вас двоих, — терпеливо пояснила Тереза. — Не велел брать Тао-Фан, мой Князь.

— У тебя есть собственный Князь?! — с ноткой неуверенной иронии в голосе уточнила Маша.

— Тао-Фан — это тот самый дух из Америки? — почти одновременно с девушкой выговорил я.

— Тот самый, — кивнула фон Ливен. — Он есть у меня, а я есть у него. И сейчас он прислал меня за вами двумя. Остальные ему не нужны.

— Инна серьезно ранена, — заявила Муравьева. — Нужно ей помочь — она умирает!

— Ну и не поделом ли ей? — равнодушно пожала плечами Тереза.

— Она спасла нас от големов! — бросила Маша.

— Китайцы не желают ей смерти, — помедлив секунду, ответила на это фон Ливен. — Хотят лишь проучить. Ей помогут — чуть позже. А вы должны идти со мной.

— Ну уж нет! Никуда я без них не пойду! — заявил я, подаваясь назад — и нежданно упираясь в черную стену. Дернулся снова — но прорваться не сумел и теперь.

— Тропа выпустит вас только на том конце, — покачала головой молодая баронесса. — Не здесь. Идемте, не заставляете Князя ждать!

— Я тебя просто не узнаю, — нахмурилась Муравьева. — Тереза, ты ли это?

— Это я, не сомневайся. Просто таиться более нет нужды. Я взломана, — спокойно — словно о легком насморке — сообщила фон Ливен.

— Взломана?! Кем? Тао-Фаном? — ошалело выговорил я.

— Сегодня — во время того приступа? Это была не аллергия? — догадалась Маша — и ошиблась лишь отчасти.

— Да, Тао-Фаном. И нет, уже давно, — принялась последовательно отвечать молодая баронесса. — Я не сразу поняла. Наверное, не хотела понимать. Но в какой-то момент обманывать саму себя стало уже невозможно. Князь мог заставить меня просто не думать об этом — но не стал так поступать и во всем признался. А сегодня это и впрямь была не аллергия — симптомы болезни спровоцировал Тао. Ему нужно было попасть в лечебницу — там, погруженный в вечный сон, содержался схваченный китайцами агент Сергея Огинского, обладавший нужной Князю информацией. Один Тао туда отправиться не мог, не рискуя раскрыться — он по-прежнему в бегах. Поэтому подстроил так, чтобы в лечебницу доставили меня. Теперь дело сделано. Человек Огинского мертв, сведения у Князя. Осталось доставить ему вас.

— А мы-то ему на что? — опасливо осведомилась Муравьева.

— Тао сам вам все объяснит.

— А ты… Ты не можешь ему сопротивляться? — спросил я.

— Не могу, — подтвердила Тереза. — Но, положа руку на сердце — наверное, и не хочу.

— Почему?!

— Потому что я люблю его, — выдохнула фон Ливен.

— Он тебя приворожил?

— Нет. Все произошло само собой… Но после Князь… подстраховался. И я его простила.

— А ведь Оши что-то такое подозревала… — пробормотала Маша.

— Оши с самого начала все знала, — усмехнулась молодая баронесса. — Но идти против Тао не могла.

«Это правда, — виновато подтвердила дух. — Я пыталась аккуратно намекнуть, что дело нечисто — но открыться Князь мне не позволял…»

— Астральная солидарность? — хмыкнул я.

«Скорее — астральный диктат».

— Мы теряем время, — напомнила нам Тереза. — Ни мне, ни вам деваться некуда. Идемте.

— Некуда? — прищурился я. — Ну, это еще как сказать! У Княжьей тропы шесть граней — и, помнится, Тао-Фан говорил, что ведут они в разные места. Может, проверим? — еще ни на что не решившись, я демонстративно занес ногу над скатом шестиугольника.

— Я бы не советовала вам этого делать, сударь, — невозмутимо проговорила Тереза. — И от имени Тао, и как ваша манница — сколь нелепо такое сейчас ни прозвучит. С Княжьей тропой не шутят, и, сменив грань, вы не найдете избавления. Напротив, угодите в куда большую беду.

— То есть мы все-таки в беде? — поймала фон Ливен на слове Муравьева.

— Глупо отрицать очевидное. Но поверьте: пойти со мной — для вас двоих меньшее из зол. Будут потери — они уже неизбежны — но будет и утешение. Тогда как любой иной вариант беспросветен. Идемте. Кроме всего прочего, пока мы не покинем тропу и она не свернется, китайцы не смогут спуститься в яму — и помочь Змаевич!

— Приберегли, блин, напоследок козырь! — буркнул я, почти непроизвольно делая шаг вперед.

Глава 29

в которой мне раскрывают карты

Черный портал вывел нас на крутой горный склон. Смеркалось. Справа и слева неприветливыми темными стенами поднимался сонный вековой лес, сменивший на зиму праздничные зеленые одежды на рваное снежное одеяло. Позади, словно подчеркивая, что отступать некуда, зиял почти отвесный обрыв ущелья. А вперед и вверх взбегала извилистая тропа, переходившая шагов через пятьдесят в широкие вырубленные в скале ступени. Еще выше, между двух испещренных иероглифами каменных колонн, начиналась уже деревянная лестница — даже две параллельные лестницы, разделенные плитой с рельефным изображением чудовищ астрала: я разглядел серую сколопендру и минотавроида, но были там и другие.

Заканчивался же подъем перед невысоким домиком с красными стенами и зеленой крышей с загнутыми вверх углами. Из-за нее, крыши этой, выше по склону, виднелись еще подобные — должно быть, венчавшие аналогичные строения.

— Где это мы? — опасливо осматриваясь, осведомилась Муравьева.

— На горе Суншань, у монастыря Шаолинь, — ответила ей фон Ливен.

— Вы говорили, здесь нас будет ждать Света, — в свою очередь напомнил я.

— Так и есть. Вон она, — показала Тереза в направлении лестницы.

Я присмотрелся: там возле одной из колонн действительно маячила какая-то фигура.

— Светка! — крикнул я и побежал по тропинке к ступеням.

Налетевшим порывом ветра мой зов безжалостно отшвырнуло назад, сбросив в пропасть, и Каратова меня, должно быть, не услышала: фигура не то что навстречу мне не шагнула — даже не пошевелилась, как стояла, так и продолжала стоять, спиной к каменным ступеням. Но я уже видел, что это точно Светка — ее великолепные золотистые локоны невозможно было спутать с чьими-то еще. Тем более, здесь, в черноволосом Китае.

— Светка! — в порыве я влил в ноги добрую дозу волшебного допинга и вознесся вверх неудержимым вихрем.

Стремительно подлетел к девушке, ухватил за плечи, развернул лицом к себе… И узрел у нее на лбу черные штрихи холопского клейма.

— Что? — опешил я, попятившись. Оступился, чуть не упал. — Как?!

Каратова, понятно, ничего не ответила. Равнодушно пройдя сквозь меня, ее отрешенный взгляд завяз где-то среди деревьев на горном склоне.

— Почему?! — резко обернулся я к Терезе, но та, как и Маша, была еще далеко внизу. — Какого духа?! — нога молодой баронессы как раз ступила на первый из плоских камней, составлявших ступени. Я подхватил тот левитацией, отодрал от мерзлой земли и рванул на себя.

Вздумай я просчитать этот трюк заранее, наверняка решил бы, что подобное мне не под силу, но сейчас, когда мана у меня опережала мысли, камень с балансирующей на нем фон Ливен в считанные мгновения оказался рядом со мной.

— Что все это значит?!

Я скачком преодолел последний разделявший нас с Терезой шаг — и уперся в выставленный щит. Не раздумывая, обрушился на него всей доступной мне мощью — но только впустую слил ману: удара, способного, наверное, разметать в пыль полдюжины големов, молодая баронесса словно и вовсе не ощутила. Так же как и последовавшего за ним второго — ничуть не менее неистового.

— Объяснитесь, сударыня! — истошно проорал я в лицо фон Ливен — осознав, несмотря на клокочущую ярость, что этой защиты мне всяко не проломить, и потому прекратив пустые наскоки.

— Такова была воля моего Князя, — невозмутимо проговорила Тереза.

— Тао-Фана? Где он?!

— К вашим услугам, сударь! — послышалось сзади.

Я оглянулся: в распахнувшихся настежь дверях красного домика стоял он — улыбающийся беловолосый красавчик в том же самом щегольском черном костюме, что был на нем и минувшим летом. Тао-Фан. Князь духов.

Пальцы мои сами собой сложились в атакующую комбинацию, но усилием воли я заставил себя их расслабить — если уж на фон Ливен не сработало, то Тао-Фану мои отчаянные выпады и вовсе были бы сейчас не страшнее комариных укусов.

— Резонный выбор, сударь, — благосклонно кивнул Князь. — Весьма надеюсь на ваше благоразумие и впредь. Позвольте руку? — шагнул он вниз по лестнице.

Я демонстративно заложил обе за спину, но еще прежде, чем завершил движение, почувствовал, как боль в сломанных пальцах, неотступно сопровождавшая меня все последние часы и сделавшаяся уже привычной до незаметности, разом утихла.

— Раны, нанесенные големом, запускать опасно, — заботливо заметил Тао-Фан, переводя взгляд куда-то в сторону от меня.

Я на автомате обернулся: подотставшая Муравьева, державшаяся за травмированный бок, на миг удивленно замерла и затем с облегчением опустила руку — судя по всему, Князь помог и ей.

Но размениваться на подобные дешевые подачки я был вовсе не намерен.

— А теперь — Света! — потребовал, снова глядя в лицо белокурого духа. — Снимите с нее клеймо!

— А вот тут вынужден ответить решительным отказом, — покачал головой Тао-Фан. — Светлана нужна мне именно такой, какова она нынче.

— Да как вы… Зачем… Но ведь… — в бешенстве слова вырывались из меня обрывками, не складываясь в законченные фразы. — Целители говорили, что повторного клейма Света не переживет! — прорычал наконец я что-то мало-мальски осмысленное.

— И, вероятно, были правы, — и не подумал спорить Князь. — Но сие у нашей девицы отнюдь не второе клеймо, а первое!

— Что?! — не понял я. — Хотите сказать, что это не Светлана? — снова подскочил я к клейменой девушке.

Ни малейших сомнений: это была именно Каратова. Разве что у нее вдруг нашлась бы сестра-близнец. Или… клон? А может, мимикр?! Нет, те же не носят одежд…

— Сие Светлана собственной персоной, — прервал цепь моих безумных догадок Тао-Фан. — Но повторно ее никто не клеймил. Между ней и молодой баронессой восстановилась прежняя астральная связь — так же, как у господина Ясухару с Ее Высочеством царевной Златославой и у госпожи Муравьевой с крошкой Оши!

— Нет, — ошалело замотал я головой. — Не может быть… Почему тогда только теперь? — нашел я, как мне показалось, слабое место в версии оппонента.

— Потому что узы возрождаются лишь тогда, когда хотя бы один из тех, кто некогда был ими связан, сего искренне желает, — пояснил Князь. — Осознанным окажется оное желение или нет — другой вопрос. До последнего времени молодая баронесса не стремилась вновь получить власть над Светланой. Теперь время пришло — и их связь опять с ними. Собственно говоря, все лишь возвращается на круги своя. Светлана обрела личность именно моими стараниями — без моей помощи Оши бы с сей задачей не справилась.

«Это правда», — печально подтвердила Оши.

— Пусть так — но зачем?! Зачем вам это нужно?! Отбирать дарованное однажды? — в отчаянии всплеснул я руками.

— Чтобы совершить то, чего никто еще до меня не делал, — самодовольно проговорил Тао-Фан. — Обрести господство над самим Ключом! — указал он рукой куда-то вверх.

Машинально я поднял глаза: в темнеющем небе над нами висела белая луна — без малого не полная, еще растущая.

— Да вы бредите! — скривился я.

Ну ладно: подобно неграмотной черни, Князь считает Луну Ключом — допустим, ему виднее. Но при чем тут Светка и ее духово клеймо?!

— Согласен, здесь требуются некоторые пояснения, — невозмутимо кивнул Тао-Фан. — Видите ли, сударь… Ключ… В определенном смысле, сие такой же дух, как я или Оши. Хотя, разумеется, пропасть, лежащая между ним и мной, куда глубже и шире, чем между мной же — и Одной Шестнадцатой госпожи Муравьевой. Но при сем у нас есть еще одно существенное отличие. Я и Оши обременены тем, что принято горделиво именовать личностью или разумом. Ключ же от оных свободен — и тем самым, как сие ни покажется кому-то кощунственным, смыкается в своей сути с низшими из духов, так называемыми чудовищами. И тут возникает весьма любопытная закономерность. Оба полюса — чудовища и Ключ — мне не подвластны. Но те же чудовища избегают вредить холопам. А я, как мы с вами недавно имели случай убедиться, действуя через холопа, обретаю возможность повелевать чудовищами, управлять ими. Помните ту лихую скачку Светланы верхом на цербероиде — в Америке? Вижу, что помните, — сам же ответил Князь, не дав мне времени даже кивнуть. — Сие оно и есть. Само по себе из выявленной закономерности, конечно, не вытекает, что с Ключом пройдет тот же номер. Но я долго размышлял над сим вопросом, проштудировал доступные мне источники и пришел к выводу, что должно сработать. Осталось добраться до Ключа…

— Но почему именно Светка? — в ничуть не утихнувшем гневе перебил я духа. — Взяли бы другого холопа — зачем возвращать клеймо тому, кто от него избавился?!

— Клеймо Светлане вернул не я, а сам астрал, — с ухмылкой развел руками Тао-Фан. — Кто я такой, чтобы спорить еще и с ним? Ну и, признаться, попросту от добра добра не ищут. То, что Светлана годится для моих целей — совсем не значит, что любой иной холоп окажется столь же хорош. Все же она — уникум в сем мире. Так же, как, к слову, и вы, сударь — своего рода…

— Да, все недосуг было спросить: а я-то вам зачем? — буркнул я. — И Мария? — Муравьева как раз завершила подъем и, потерянно переминаясь с ноги на ногу, стояла теперь рядом с Терезой.

Фон Ливен, к слову, так и не сошла с камня, на котором я перенес ее к подножию деревянной лестницы.

— Не забегайте вперед сударь, — усмехнулся Князь. — Дойдем и до сего. А покамест слушайте, чтобы после не задаваться глупыми вопросами. Итак, если бы до Ключа было так просто дотянуться — кто-то непременно уже сделал бы сие. Вздумайся мне или Светлане приблизиться к нему на расстояние, достаточное для контроля — от нас не осталось бы и праха. Но существует иная реальность, в которой Ключ спит — а значит, не опасен и достижим. Вы называете ее миром-донором. Я — Отрезанным миром. Он в буквальном смысле отрезан: с некоторых пор примыкающие к нему области астрала губительны для любого духа. Даже для меня. Проложить через них Княжью тропу я не способен. Однако пройти порталом, наколдованным человеком, смогу. Беда в том, что мало кому из людей ведом нужный путь. Будь я в полной силе — легко нашел бы годного проводника и заставил бы его провести меня в Отрезанный мир, но вынужденный таиться, обречен был шарить полувслепую. Одной из моих ниточек был небезызвестный вам Савва Адамов — тот самый купец, что обманом приволок сюда и вас, сударь, и Светлану, и многих других. Что ж, порадуйтесь: вы отомщены. Адамов мертв. Его прятали здесь, в Шаолине. Об этом узнал человек, подосланный Сергеем Огинским, но китайцы перехватили и его — и укрыли в Сианьской императорской лечебнице, погрузив в вечный сон. Но мне сие не стало помехой. Добравшись до пленника, я вытянул из него данные об убежище Адамова. А перенесясь сюда, потолковал и с Саввой Иосифовичем. По иронии судьбы, сам он не помнил пути в Отрезанный мир. Так что пришлось с ним повозиться… В результате Адамов отошел в Пустоту, а я получил нужные мне сведения. Так что теперь ничто более не может помешать моим планам, — развел руками Тао-Фан.

— Вы так и не объяснили, что за роль уготовлена мне и Марии, — угрюмо процедил я.

— Ах да, — согласился Князь. — С Марией Михайловной, собственно, все просто донельзя: мне нужна не она сама, а ее Оши. Пока Ключ в Отрезанном мире снова не забьет, нам, духам, там будет весьма некомфортно. Чтобы не растратить попусту самого себя, мне потребуется, скажем так, батарейка. Ее роль сыграет Оши.

— Но она же от этого умрет! — впервые за все время подала голос Муравьева.

— Скорее всего, — не стал отпираться Тао-Фан. — Но не столь быстро, как если утратит опору в вас. Посему, собственно, я вас и беру с собой, сударыня. В помощь и поддержку Оши.

— А если я откажусь? — прищурилась Маша. — Заставите?

— Может быть, — пожал плечами Князь. — А может, отпущу на все четыре стороны. Помешать Оши пойти со мной в Отрезанный мир вы никак не сумеете, а мне, пожалуй, будет довольно и ее одной, без вас! А что касается вас, сударь, — снова повернулся Тао-Фан ко мне, — то понадобится ваша мана. Четыре с половиной тысячи мерлинов — на технические нужды должно хватить. Можно было бы захватить дюжину одаренных — но зачем, если есть вы один? Да еще и с учетом, что вы и ваши друзья передо мной в долгу?

— В каком это еще долгу? — мрачно поинтересовался я.

— О, в немалом! — рассмеялся дух. — К примеру, как думаете, кто заметил приворот, учиненный госпожой Цой? Нужно отдать должное нашей падшей целительнице, там была тонкая работа, случайно такую не выявить! Или кто спас молодую графиню Воронцову во время дуэли с графом Ростопчиным? Не вмешайся я в решающий момент, Милана Дмитриевна была бы сейчас мертва. А случай на Великой Стене, когда я не позволил младшему Ростопчину затянуть вас в портал? Преуспей поручик — кто бы тогда потом вырвал господина Ясухару из лап триады?

— Еще ту курсовую по целительству приплетите! — постаравшись до краев насытить тон сарказмом, бросил я.

— А вот тут как раз не претендую, — хмыкнул Князь. — Сие была личная инициатива молодой баронессы.

— Да, вы позволили нам помочь Ясухару, — снова вмешалась между тем в разговор Муравьева. — Только вот не сами ли сперва заказали его похищение?!

А ведь точно! Может, Князь и заманил нас в Китай?!

— За несостоявшимся похищением господина Ясухару стоит японский клан Гэндзи, — недовольно поморщившись, заявил на это Тао-Фан. — Я лишь воспользовался ситуацией. Вообще, в мои намерения входила ваша победа в соревновании отделений Федоровского корпуса — сие был самый простой и верный путь. Как и вы, я полагал, что выигрыш у вас уже в кармане — и расслабился раньше времени. Признаю, сплоховал. Пришлось импровизировать. И даже рисковать. Кроме всего прочего, досмотр членов официальной делегации не столь строгий, как тот, которому подвергаются частные туристы. На Формозе ушлые китайские чиновники меня едва не вычислили. К счастью, у меня был доступ не только к сердцу молодой баронессы, но и к оному Светланы. Растекшись между ними двумя, я сумел обойти расставленные ловушки… Но могло сложиться и иначе. Ну да все хорошо, что хорошо кончается! — сияя, подытожил дух.

— Ошибаетесь, — хмуро бросил я. — Ничего еще не закончилось. Я не стану помогать вам — до тех пор, пока вы не снимите клеймо со Светланы! И… И не оставите в покое Оши! — добавил я, покосившись на Машу. — Найдите себе другие инструменты — а нас оставьте в покое!

— То есть даже перспектива вернуться в родной мир вас не прельщает? — приподнял бровь Князь. — При том, что там, возможно, появится магия?

— Прельщает или нет — всяко не такой ценой!

— Что ж, — вздохнул Тао-Фан. — Вынужден заметить, сударь, что ошибаюсь отнюдь не я — заблуждаетесь вы. Да, я бы предпочел добровольное сотрудничество — почему, думаете, я тут перед вами распинаюсь, словно глупый злодей перед загнанным в угол героем в авантюрном романе? Как показал опыт с молодой баронессой, — кивнул он на Терезу, — человек под принуждением надежен лишь временно. В любой момент его может сорвать с катушек — за ним приходится внимательно следить, то и дело отвлекаться, постоянно корректировать настрой… Но, раз уж вы расположены упрямиться, знайте: ваше мнение значения уже не имеет. Добром ли, неволею ли — вы мне поспособствуете. И ни в какие дискуссии с вами я более вступать не намерен…

— А со мной тоже не согласитесь побеседовать, милейший? — раздалось вдруг откуда-то слева.

Все — и я, и Князь, и Тереза с Машей, разве что не Светка — дружно повернулись на голос: из-за дальней каменной колонны выступил Огинский.

Глава 30

в которой на меня равнодушно смотрит с неба луна

Серебристого прямоугольника портала за спиной Сергея Казимировича не просматривалось. Возможно, конечно, выход из астрала заслоняла массивная колонна с иероглифами, но это уж слишком хорошо все должно было совпасть…

— С определенного момента для мага открываются и иные способы путешествия — помимо портала, — мимоходом бросил мне Огинский. — Возможно, сударь, когда-нибудь и вы их освоите… Если, конечно, доживете. Но лично я искренне желаю вам здравствовать!

— И вам не хворать… — буркнул я.

Он что, еще и мысли мои читает?!

«Прошу меня простить, сударь, сие моя работа», — возник у меня в голове знакомый голос.

«Фу?!» — я едва не воскликнул это вслух.

«К вашим услугам, сударь. Впрочем, увы: как раз по части услуг мне нынче не развернуться…»

«Как вы там? — не мог не спросить я. — Ну, у Огинского?»

«Бывало и хуже. Но реже».

— Позвольте поинтересоваться, как вы нашли сие место? — степенно осведомился тем временем у Сергея Казимировича Тао-Фан. — Впрочем, дайте угадаю! — тут же продолжил он. — Тот бедняга в императорской клинике. Китайцы неспроста держали его во сне, сохраняя жизнь? Как только та оборвалась, к вам тут же автоматически ушла через астрал вся нужная информация?

— Совершенно верно, милейший, — с полупоклоном ответил Огинский. — Сие стандартная процедура в такого рода делах.

— Mea culpa[1], — развел руками дух. — А все мое легендарное человеколюбие, будь оно неладно! Пожалел несчастного, позволил его мучениям прекратиться… Ну да что сделано, то сделано. Чем могу служить?

— Снова информацией, разумеется, — с любезной полуулыбкой ответствовал Сергей Казимирович. — Откройте мне то, что узнали от Адамова о пути в мир-донор — и не стану более вам мешать.

— О, сударь, вы отнюдь мне не мешаете! — поспешил заверить Тао-Фан.

— Сие пока, — хмыкнул Огинский.

— Мне почудилось, или прозвучала угроза? — делано удивился дух.

— Конечно же почудилось, — заявил Сергей Казимирович. — Уверен, что мы договоримся и ни до каких угроз дело не дойдет…

— Ну и напрасно уверены, — внезапно посуровел лицом дух, которому, похоже, надоел этот спектакль. — Никакой информации вы от меня не получите. В Отрезанном мире вы мне совершенно не нужны — по крайней мере, покамест я там хорошенько не обустроюсь. А посему ступайте-ка, сударь, восвояси! Не сомневаюсь, вам найдется, чем заняться: чай, ешчэ Польска не згинэла[2]! А в мои дела не лезьте — они вам не по зубам!

— Ой ли? — покачал головой Огинский.

— Изволите убедиться? — прищурился Тао-Фан.

— Отнюдь, милейший. Лишь переубедить вас. Не добрым словом — так…

Не договорив, Сергей Казимирович сделал шаг вперед. Дух тут же отзеркалил его движение. Ни тот, ни другой не пошевелили ни одним пальцем, даже принятые оппонентами позы не казались со стороны такими уж напряженными, но уже в следующий миг на разделявших Огинского и Тао-Фана саженях разразилась настоящая буря. Сперва невидимая глазу, но враз отшвырнувшая меня, Светку, Машу и Терезу прочь — несмотря на три поспешно выставленных щита. А ведь то были лишь отзвуки, слабые отголоски схлестнувшихся потоков магии.

А затем воздух между Сергеем Казимировичем и Князем духов уже зримо заискрился — и вдруг словно раскололся, не выдержав напряжения, буквально взорвался. Нас четверых, и от прошлого удара толком не очухавшихся, снова отбросило — еще дальше, немилосердно протащив по ступеням лестницы. Одна из двух каменных колонн с треском переломилась у самого основания, рухнула и, переваливаясь и подскакивая, покатилась вниз — прямо на лежащую лицом вниз Каратову. Вскинутые щиты снова не помогли — лишь вспыхнули синим огнем украшавшие поверженный столп иероглифы.

Схватив Светку за шиворот, я рванул девушку в сторону, в снег. Муравьева зайцем метнулась в противоположном направлении, а вот Тереза замешкалась, должно быть, понадеявшись на свой щит…

Тао-Фан наверху слегка покосился в нашу сторону, недовольно повел бровью — и колонну разнесло в щебень. Нас накрыло каменным дождем, но с ним уже, к счастью, справились щиты.

Между тем, секундное распыление сил не прошло духу даром. А быть может, это Огинский усилил натиск. Так или иначе, внезапно Тао-Фан попятился и, отступив на несколько шагов, припал на левое колено.

Магический шторм разом утих.

— Итак, милейший? — ровным тоном поинтересовался у оппонента Сергей Казимирович.

— Неплохая попытка, сударь… — пробормотал дух, глядя на Огинского не без уважения. — Что ж, похоже, дело принимает принципиальный оборот! А раз так — придется рискнуть.

Он снова выпрямился в полный рост… Нет, в два полных роста!.. О, уже в три! По мере увеличения размера, менялся и облик Тао-Фана — пара секунд, и человеческого в нем не осталось ничего: вместо белокурого юноши на ступенях монастыря возвышался огромный, саженей в шесть, серебряный…

— Дракон!.. — выдохнула Маша.

Ну да, дракон — о двух кряжистых лапах, при паре широко раскинутых перепончатых крыльев, с подвижным, заканчивающимся шипастым набалдашником хвостом и с тяжелой, увенчанной рожками треугольной головой на длинной шее.

«Князь принял свой истинный облик!» — ахнул Фу.

«И тем самым раскрылся астралу!» — добавила Оши.

— Такое случалось и раньше, — слегка заплетающимся языком выговорила Тереза. — Если все будет сделано быстро, засечь его они не смогут — речь, должно быть, шла о пресловутых гонителях Тао-Фан.

Что до самого духа, то медлить он и не собирался. Дракон с лязгом выгнул чешуйчатую шею дугой, громогласно рыкнул и выпустил в Огинского мощную струю пахучего черного дыма.

Окутанный им, Сергей Казимирович как стоял, так и рухнул.

Исступленно заорал — и тут же затих — Фу-Хао.

— Ну, вот и все, — удовлетворенно констатировала фон Ливен.

Но молодая баронесса ошиблась.

Внезапно огромная черная тень заслонила луну и начавшие уже появляться в вышине робкие звезды — и, словно ломкую глину взрыв монолит каменной ступени когтистыми лапами, на лестницу опустился с неба второй дракон. Чешуя его отливала золотом, размерами же он превосходил своего серебряного собрата едва ли не вдвое.

Кто-то из старших Князей явился за отступником?

«Они все-таки нашли его!» — зачарованно подтвердила мою догадку Оши.

Должно быть, здраво оценив свои силы в этом новом противостоянии, серебряный дракон неловко присел на хвост и с покорным видом опустил голову, а золотой хищно изогнул шею — точно так же, как недавно сделал сам Тао-Фан прежде, чем атаковать Огинского. И тут Тереза подорвалась с места и, метнувшись черной молнией, встала между двумя исполинами — спиной к серебряному и лицом к золотому.

— Нет! — выкрикнула она. — Не смей его трогать!

Золотой дракон дыхнул — не дымом, как «наш» Князь, а белым пламенем, столь ярким, что невозможно было не зажмуриться. Когда же мгновением спустя я сумел снова распахнуть глаза, на том месте, где прежде стояла фон Ливен, осталась лишь утлая россыпь пепла, а Тао-Фан вновь обернулся человеческим юношей. Правда, костюм его был теперь весь в прорехах, лицо в саже, а белые кудри и вовсе исчезли, вместе с бровями и ресницами.

Деревянные ступени под ногами Князя-оборванца дымились, стены домика позади него примеривался распробовать на вкус огонь разгоравшегося пожара.

— Твоего ж астрала… — пробормотала Муравьева.

— Я не приказывал Терезе так поступать, — упредив обвинения — к месту, не к месту, а они и впрямь уже готовы были сорваться с моих уст — произнес Тао-Фан, разведя руками. — Сие был ее собственный выбор. Что же касается…

Договорить он не успел — сотряся горный склон тяжелым шагом вперед, золотой дракон разинул зубастую пасть и с щелчком сомкнул челюсти на теле «нашего» Князя. После чего расправил исполинские крылья, величаво взмахнул ими и бесшумно унесся в ночь, порывом ветра в очередной раз свалив с ног меня и Машу.

При попытке подняться мой взгляд наткнулся на Светку: она так и продолжала сидеть в снегу, равнодушно глядя на горящий монастырь. Столь же безразлично смотрела на нас с неба кривая, словно драконом надкушенная, белая луна.

[1] Моя вина (лат.)

[2] Еще Польша не погибла (польск.) — первая строка польского гимна, нередко воспринимаемая как польский национальный девиз

Интерлюдия 4

в которой все упирается в деньги

Незваных гостей Милана заметила еще из окна, едва те приблизились к крыльцу усадьбы. Статный поручик в мундире Семеновского полка — с того места, где она стояла, рассмотреть его лицо без помощи магии Воронцовой не удалось, а тратить на это ману молодая графиня не пожелала: и так понимала, что это мог быть только Иван Ростопчин. Насчет личности второго человека также не возникало особых сомнений: сопровождал офицера козлобородый Антон Игнатьич Левин, бывший поверенный графа Анатолия, затем некоторое время — советник Василия Ростопчина, а ныне, стало быть, наперсник Ивана Васильевича.

Прибыли визитеры не в экипаже, как того требовали приличия, а порталом. Добро хоть не прямо в дом его провесили — должно быть, защиты побоялись. Нет, пришлось им таки малость протопать по морозцу пешком. И если предусмотрительный Антон Игнатьич не пренебрег овчинным тулупчиком, то его молодой спутник форменной шинельки не прихватил, вынужденный теперь либо мерзнуть, либо согреваться магией.

Отступив от окна, Милана на миг задумалась, не стоит ли к разговору переодеться — сейчас на ней было скромное серое платье, негласно считавшееся домашним. Можно было сменить его на что-то более презентабельное, в фамильных гербовых цветах, или наоборот — на строгий мундир первокурсницы Федоровского кадетского корпуса. Время для этого у нее имелось, пусть и в обрез…

— Перебьются… — пробормотала молодая графиня, тряхнув своей шикарной черной косой. — Пусть еще скажут спасибо, что не в пижаме встречаю!

Решив так, Воронцова быстрым шагом направилась в свой рабочий кабинет: вот что-что, а бумаги, разбросанные там на столе, стоило к появлению чужаков разложить поаккуратнее.

— Его сиятельство граф Ростопчин и господин Левин — с деловым вопросом! — доложил ей облаченный в красную с серебром ливрею лакей через несколько минут.

В кабинете к этому моменту уже царил идеальный порядок.

— Просите, — кивнула Милана. — И проследите, чтобы нас не беспокоили!

Слуга исчез, и пара визитеров показалась в дверях.

— …снесем, разумеется, — проявив уже верх бесцеремонности, на входе в кабинет поручик как ни в чем не бывало продолжил что-то увлеченно втолковывать своему поверенному. — Все внутренние перегородки второго этажа — также уберем к духам. Устроим там бальный зал. Сад полностью перепланируем. Черные розы — фу, мерзость какая! Посадим там яблони или вишни…

Антон Игнатьич в ответ лишь рассеянно кивал, опасливо косясь при этом на хозяйку: таким, как он, зазря выводить из себя молодую графиню, пусть и пребывавшую ныне на грани — да что там, уже, почитай, за гранью! — полного разорения, было все же не с руки.

— Господа, я вам случайно не мешаю? — сухо поинтересовалась из-за стола Воронцова.

— Вовсе нет, — небрежно бросил ей Иван Ростопчин и снова повернулся к Левину, явно намереваясь продолжить прерванный монолог.

— Господин поручик! — снова окликнула его девушка, слегка приподнимаясь из кожаного кресла. — Извольте вести себя подобающе! Вы не у себя дома!

— В самом деле? — изобразил удивление семеновец. — А я как раз полагал, что уже у себя. Антон Игнатьич, разве я не прав? — выразительно уставился он на поверенного.

— С формальной точки зрения — не вполне, — извиняющимся тоном проговорил Левин. — Мы с вами еще даже не предъявили к оплате векселя!

— Ох уж сии юридические закорючки! — скривился Ростопчин. — Ладно, сударь, давайте, делайте свою работу! — с этими словами он без приглашения плюхнулся на стул для посетителей.

Прежде чем опуститься на второй, такой же, Антон Игнатьич таки вопросительно посмотрел на Воронцову:

— Позволите, молодая графиня?

— Присаживайтесь, сударь, — буркнула она.

— Благодарю.

Поверенный занял место напротив хозяйки, пристроил на коленях кожаный портфель, который до того держал под мышкой, раскрыл его и принялся выкладывать на стол бумагу за бумагой.

— Как вам, без сомнения, известно, Милана Дмитриевна, в настоящее время я представляю интересы Его сиятельства графа Ивана Ростопчина… — начал Левин, кивнув в сторону увлечено изучавшего лепнину высокого потолка поручика.

— Меняете хозяев, как перчатки, сударь, — не сдержавшись, хмыкнула девушка.

— Что поделать, — без малейшего смущения развел руками Антон Игнатьич. — Чудовища любят грозу, а мастеровые — покровителей, — продолжил он расхожей поговоркой. — После того, как ваш уважаемый покойный отчим, Анатоль Глебыч, разорвал со мной все отношения — обидевшись за ту мою разовую подработку на Сергея Огинского — мне пришлось искать себе новое место. Таковое мне согласился предоставить граф Василий — также, увы, ныне покойный…

— Вашими стараниями, дорогуша, покойный! — бросив разглядывать потолок и обратив наконец свой взор на Милану, вставил язвительную ремарку поручик.

— Уже сожалею, что оказала вам эту услугу, милейший, — парировала Воронцова.

— Правильно сожалеете, — хмыкнул Иван. — Я — не мой батюшка и не чистоплюй-братец! Спуску вам уж не дам! — хищно прищурившись на собеседницу, пообещал он.

Можно подумать, что старый граф стал бы с ней цацкаться…

— Прошу вас, сударь продолжайте, — демонстративно отвернувшись от офицера, бросила девушка законнику.

— Итак, как все мы знаем, несколько дней назад граф Василий отошел в Пустоту, — снова заговорил Левин. — И вопрос о том, кто из сыновей должен ему наследовать, казался на тот момент весьма непростым. Но вышло так, что Павел Васильевич, брат Ивана Васильевича, также скоропостижно скончался — от ран, полученных на государевой службе. Не зря говорят, что беда не приходит одна…

— Кому беда, а кому и мзда, — процедила Милана, невольно покосившись на семеновца: убитым горем тот, ясное дело, не выглядел.

Известие о смерти поручика Собственного Его Императорского Величества Конвоя Павла Ростопчина она получила нынче утром. И означало оное для молодой графини, ни много ни мало, катастрофу. Разбирательство, кто из братьев Ростопчиных станет наследником графа Василия, иди оно своим чередом, по всем прикидкам не должно было завершиться ранее, чем через неделю. Этого времени ей наверняка хватило бы, чтобы раздобыть нужные средства.

Не далее как вчера Милана наконец сумела выйти на российского представителя флорентийских финансистов Барди и Перуцци. Тот заверил Воронцову, что кредит она получит — разумеется, под колоссальную лихву, но привередничать тут уже не приходилось. Увы, вопрос никак не мог решиться быстрее, чем за трое суток.

Пока же в распоряжении молодой графини имелось всего триста семьдесят тысяч золотом. При необходимости разом уплатить миллион — все равно, что не имелось ничего.

И что за дух дернул Павла Ростопчина сунуться в Поднебесную — говорят, свои неизлечимые раны он получил именно там, чуть ли не у самой Великой Стены?!

Какое-то гиблое место этот Китай! Ясухару там взломали, от Огинского-Зотова с Муравьевой и фон Ливен, отправившихся выручать самурая, вот уже несколько дней нет никаких известий… А теперь еще и Павел Васильевич сподобился нарваться на неприятности… К немалой радости, надо полагать, своего «любящего» братца-близнеца.

— Таким образом, единственным и полноправным наследником покойного Василия Ростопчина признан его сын, Иван Васильевич, — заключил между тем Антон Игнатьич. — Вот официальное свидетельство на сей счет, — пододвинул он к Милане одну из своих бумаг.

Воронцова на нее даже не взглянула: о содержании документа ей уже доложили.

— А сие — векселя на общую сумму девятьсот семьдесят пять тысяч золотых империалов, срок платежа по которым наступил, — перед молодой графиней легли еще несколько аккуратных листков.

Эти игнорировать уже не стоило, и, взяв в руки, девушка внимательно их рассмотрела. Увы, все было верно: те самые злополучные долговые расписки графа Анатолия. Переход права требования по ним к Ивану Ростопчину удостоверялся выполненными чиновником Собственной Его Императорского Величества канцелярии передаточными надписями.

— Изволите оплатить незамедлительно? — уже не пряча ядовитой ухмылки, поинтересовался Левин.

— Разве я обязана поступить именно так? — с трудом оторвавшись от созерцания роковых векселей, подняла на него глаза Воронцова.

— По закону у вас есть на сие время до заката. Однако… Милана Дмитриевна, — вкрадчивым тоном проговорил Антон Игнатьич. — Давайте на чистоту. Мы оба знаем, что нужной суммой вы не располагаете. Так зачем же попусту тянуть время? Подпишите отказ от оплаты, — еще одна бумага передвинулась от поверенного к молодой графине, — и покончим с сим немедля!

— Лично я никуда не спешу, — изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо, пожала плечами девушка.

— Когда дойдет до рассмотрения дела о банкротстве, ваша добрая воля и готовность к сотрудничеству с кредиторами будет судом учтена, — заметил поверенный.

В ответ Милана лишь брезгливо поморщилась.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и на пороге вновь появился лакей.

— Ваше сиятельство, там к вам еще пришли… — начал было он.

— Я же просила нас не беспокоить! — рявкнула Воронцова — тут же, впрочем, устыдившись своей несдержанности.

Слуга втянул голову в плечи, но все же договорил:

— …из III Отделения…

— Ого! — хмыкнул Василий Ростопчин. — Не иначе, ваша фееричная победа в поединке с батюшкой не одному мне показалась подозрительной! Что ж, дорогуша, надеюсь, вас арестуют не прежде, чем вы подпишете нам все необходимые бумаги! А то бегай потом за вами по тюрьмам…

Духи Америки! Вот только претензий III Отделения ей сейчас не доставало для полного счастья!

— Просите, — сумев, однако, сохранить на лице равнодушную мину, велела Милана лакею.

— Вахмистр жандармского корпуса Перепелкин! — торжественно объявил тот.

По ее душу — и всего лишь какой-то вахмистр? Нижний чин? Вообще никакого уважения к громкой фамилии! Похоже, пора понемногу к этому привыкать…

Тем временем в кабинет ввалился дюжий детина в синей жандармской форме при красных погонах с широкими белыми лычками.

— Пакет для Ее сиятельства молодой графини! — молодцевато козырнув, доложил он.

Пакет? Хм… Разве что в оном пакете повестка с требованием личной явки…

— Давайте сюда, вахмистр, — протянула руку Милана.

Жандарм подошел к столу и подал ей запечатанный сургучом конверт с изображением императорского орла на лицевой стороне и эмблемой жандармского корпуса на клапане.

— Велено ответа не дожидаться! — повторно отсалютовав, сообщил вахмистр. — Дозволите идти?

— Ступайте, милейший, — кивнула ему Воронцова.

Детина удалился.

Действуя благопристойно, следовало покамест оставить конверт в покое и сперва завершить начатый деловой разговор, но визитеры соблюдением этикета себя не утруждали — решила им отплатить той же монетой и Милана. Хоть здесь — но рассчитаться сполна.

— С вашего позволения, — все же буркнула девушка Левину, занявшись вскрытием пакета.

Внутри оказался еще один конверт — уже простой, без эмблем и гербов, к тому же незапечатанный.

Выудив его на свет, молодая графиня заглянула внутрь. Любопытный Антон Игнатьич подался вперед, силясь рассмотреть содержимое, и Воронцова не без скрытого удовольствия выставила по краю стола щит, несильно, но демонстративно щелкнув им законника по носу. Левин обиженно отодвинулся вместе со стулом.

В конверте обнаружилась короткая записка и еще одна бумажка, также совсем небольшая. Коротко проглядев обе, девушка перевела хмурый взгляд на поверенного.

— Вы знаете, Антон Игнатьич… — угрюмо проговорила она. — Пожалуй, вы правы: времени зря терять не стоит. Закончим наши дела сразу.

— Более чем благоразумное решение! — расплылся в довольной улыбке Левин. — Тогда извольте подписать отказ, и…

— Вы меня неверно поняли, сударь, — покачала головой Милана. — Я желаю уплатить по векселям. Вас же устроит банковский чек?

— Чек? Разумеется, устроит, — должно быть, на автомате кивнул законник. — Но позвольте! — опомнился он тут же. — Какой еще чек? Барди и Перуцци никак не могли успеть… — растеряно пробормотал он.

Так, значит, про флорентийцев ему тоже известно…

Впрочем, это уже не имело никакого значения.

— Барди и Перуцци здесь ни при чем, — позволила наконец себе победную улыбку Воронцова.

— И какой же банкирский дом тогда имеется в виду?

— Китайский Императорский, — веско обронила молодая графиня, выкладывая на стол документ из конверта. — Извольте ознакомиться, — она убрала щит, давая поверенному доступ к бумаге. — Извините, что сумма указана в юанях — надеюсь, сумеете сами пересчитать ее в империалы?

— Сие ведь фальшивка, да? — заерзал на стуле Ростопчин. — Антон Игнатьич, подтвердите, что сие духова фальшивка! — потребовал он.

— Чек подлинный, — растерянно пробормотал Левин, повертев документ в руках.

— Не может быть! — порывисто вскочил на ноги поручик. — Китайцы не финансируют русский бизнес! Вообще! Никогда! Вне всяких сомнений, сие наглая, грубая подделка!

— Успокойтесь, Иван Васильевич… — попытался урезонить его законник.

— И не подумаю! — взвился Ростопчин. — За кого нас тут держат?!

— Вы принимаете мой платеж, сударь? — не обращая внимания на истерику гвардейца, чинно осведомилась Милана у Антона Игнатьича.

— Чек настоящий и сумма совпадает… — пробормотал тот. — Однако…

— Вы принимаете мой надлежащим образом предложенный платеж? — с нажимом повторила вопрос молодая графиня.

— Боюсь, тут ничего не поделать, — виновато повернулся поверенный к поручику.

— Что значит, ничего не поделать?! — взревел Ростопчин.

— В третий и последний раз вас спрашиваю, сударь: вы изволите принять платеж или отказываетесь от всех своих требований? — отчеканила Воронцова.

— Платеж принят, — пролепетал Левин.

— В таком случае, не смею вас более задерживать, — холодно улыбнулась законнику Милана. — Вас, господин поручик, это тоже касается! — брезгливо бросила она семеновцу.

— Идемте, Иван Васильевич, — подрагивающей рукой сунув банковский чек в портфель, выговорил поверенный и встал со стула. — Нас с вами обыграли. Не знаю как, но обыграли.

— Духа с два! — и не думал угомониться поручик. — Сие какая-то афера!..

— Заткнитесь, граф! — поднялась на ноги и Милана. — И — вон из моего дома! Или, клянусь Неистощимым Ключом, мне придется потратить еще один пункт из фамильной дуэльной квоты! Не надеетесь же вы преуспеть там, где сплоховал ваш покойный папаша?!

В какой-то момент ей показалось, что поручик не отступит и дело и впрямь дойдет до вызова на поединок — с малопредсказуемым, надо признать, итогом. Глупо бы, конечно, получилось: сейчас победа и так была у нее в кармане (хотя, как это вышло, не понимал не только Левин — терялась в догадках и сама Воронцова). Молодая графиня успела мысленно отругать себя за несдержанность, но тут Ростопчин сломался. Исступленно топнув каблуком и беспомощно всплеснув руками, гвардеец повернулся спиной к хозяйскому столу и разве что не бегом ринулся к выходу из кабинета.

Сухо попрощавшись, засеменил следом за покровителем и растерянный законник.

Проводив их пылающим взглядом, Милана снова достала из конверта давешнюю записку и перечла ее еще раз:

Расплатись этим с кредиторами.

Позже все объясню.

ОЗ

Глава 31

в которой я торгуюсь

— Молодой князь, ваше письмо доставлено по назначению, — сообщил мне, возвратившись в свой кабинет на третьем этаже штаб-квартиры губернской экспедиции III Отделения, Петров-Боширов.

— Милана успела расплатиться? — резко вскинув голову, спросил я.

— У нее есть время до вечера, — напомнил жандарм. — Если не успела сразу, то еще успеет.

— Уфф… — облегченно выдохнул я.

Одной заботой меньше. Теперь бы еще со Светкой решить вопрос…

— Что ж, продолжим наш разговор? — предложил между тем ротмистр.

— Извольте, — кивнул я. — Только я уже, вроде, все рассказал…

— Все — да не все, — покачал головой мой собеседник. — осталось прояснить один момент — надеюсь, последний. Когда вы с Марией Михайловной обнаружили, что тело Сергея Огинского исчезло?

— Да почти сразу, — пожал я плечами. — Хотя нет, погодите… — задумался, нахмурившись. — Нет, не сразу! — заявил, сообразив. — Это было уже после разговора с тем монахом. Перед самым возвращением…

* * *

Двумя днями ранее

Не без труда поднявшись на ноги, я шагнул к сидевшей в снегу Светке и тут вдруг ощутил слабый, едва различимый зов:

«Сударь… Не будете ли вы так любезны… Сударь…»

«Фу?» — узнав голос, я обернулся туда, где упал Сергей Казимирович. Недвижимый Огинский так и лежал ничком, «паука» же нигде видно не было.

«Где вы?» — быстро спросил я у духа.

«Похоже… Уже наполовину в Пустоте… — пришел тихий, сбивчивый ответ. — Ничто более не удерживает меня… Но если бы я мог вернуться к вам… Если бы вы согласились меня принять… На любых условиях…»

«Конечно! — не задумываясь, воскликнул я. — Возвращайтесь! Что я должен для этого сделать?»

«Достаточно вашего согласия…»

«Говорю же: я согласен!»

«Благодарю, сударь, я понял, — голос духа заметно окреп. Мгновение — и на плече моей шинели, поверх красного кадетского погона появился разлапистый золотой эполет. — И вот я снова с вами!» — бодро доложил «паук».

«Я рад», — искренне заметил я.

«А уж я-то как рад, сударь!»

Мне хотелось очень о многом расспросить новоприобретенного фамильяра, но, рассудив, что возможность для этого у меня еще будет, я шагнул к Каратовой. Дрогнувшим голосом выговорил:

— Света, встань со снега, замерзнешь!

Девушка и бровью не повела.

Тогда, взяв за холодную четырехпалую руку, я попросту потянул ее вверх, выдернув из сугроба. Каратова не воспротивилась, но и помочь не попыталась. Правда, оказавшись-таки на ногах, продолжила стоять уже без моей поддержки.

В лунном свете штрихи холопской печати у нее на лбу казались намалеванными черной сажей — проведи пальцем, и сотрутся без следа…

Я и впрямь провел. Палец провалился в глубокую шершавую борозду шрама. Клеймо осталось клеймом…

Проклятье! Почему оно вообще сохранилось — после смерти Терезы?! Астральной связи же больше нет!

Машинально обернувшись, я посмотрел туда, где золотой дракон испепелил фон Ливен: прах молодой баронессы был уже почти развеян то и дело налетавшим на склон равнодушным ветром.

Хозяйка холопа ушла в Пустоту, но свободы тот так и не обрел…

«Если мне будет дозволено высказаться, сударь…» — подал голос Фу.

«Ну?»

«Смерть хозяина отнюдь не разрывает подобных астральных уз. Холоп считается имуществом и в сем качестве переходит к наследникам погибшего владельца…»

«Варварство какое-то!» — бросил я.

«Таков закон — и не только писаный: по сим правилам существует сам астрал».

«И кто теперь хозяин Светы?» — угрюмо поинтересовался я.

«Полагаю, кто-то из ближайших родственников покойной молодой баронессы. Ежели при жизни она не потрудилась составить завещание, вероятно — ее родители».

«А Свету можно у них… ну, купить?»

«Почему бы и нет, сударь? Вопрос цены».

— Я тебя выкуплю! — горячо пообещал я Каратовой. — Выкуплю, освобожу от клейма и помогу снова обрести себя!

Светка, понятно, не ответила. Зато вдруг напомнила о себе Муравьева, успевшая не только встать, но и подняться по каменным ступеням к сохранившейся колонне.

— Ого! Смотри, что здесь! — крикнула мне оттуда Маша.

Я повернулся к ней: девушка указывала на какие-то серебристые обломки, валявшиеся на лестнице — там, где исчез в пасти старшего собрата Тао-Фан.

— Что это? — без особого интереса осведомился я.

— Чешуйки драконьей брони! — восторженно сообщила Муравьева.

— Наверное, Князь напоследок потерял, — пожал я плечами.

— Ты не понял! Это Слепки! Очень мощные!

Я пригляделся — теперь вложив в дело несколько мерлинов маны: Мáшина находка и впрямь представляла собой пару Слепков духа. Ничего удивительного, собственно — если чешуйки действительно обронил Тао-Фан. Что же касается их силы…

— Что касается их силы, то мало что в подлунном мире способно сравниться с Княжьим Слепком! — послышался с деревянной лестницы незнакомый голос.

Я поднял глаза еще выше: в дверях пожираемого пожаром домика стоял пожилой бритоголовый китаец в оранжевом одеянии монаха. Языки пламени вились совсем рядом с ним и временами, кажется, даже лизали локти или плечи, но незнакомец не обращал на них никакого внимания.

— Кто вы? — спросила Муравьева, торопливо шагая вперед и вставая так, чтобы оказаться между монахом и чешуйками на ступенях.

— Мое имя Дэн Нианзу, — представился китаец. — После гибели настоятеля сего монастыря, мудрейшего из мудрейших Ши Шэнли, я смиренно принял на себя бремя управления обителью.

— Прежний настоятель погиб? — зачем-то переспросила Маша.

— Многие сегодня погибли, пытаясь остановить мятежного Вана — беглого Князя духов, — кивнул китаец. — Мне же было велено схорониться и выжить — дабы сберечь монастырь. Ибо пока на горе Суншань остается хотя бы один монах, жив и Северный Шаолинь.

Хм… Северный? То есть все-таки существует и Южный? Впрочем, дух с ними обоими!

— Итак, о ваших Слепках… — продолжил тем временем Дэн Нианзу.

— То есть вы подтверждаете, что они наши? — ловя на слове, не слишком учтиво перебила его Муравьева — похоже, до этого она опасалась, что монах находку постарается у нее отобрать. Было бы, блин, из-за чего переживать!

— Согласно обычаю, Слепок принадлежит тому, кто первым его нашел, — сообщил нам китаец. — Будь сие заурядные заготовки для артефактов — обе теперь принадлежали бы вам, сударыня. Но присвоить два Княжьих Слепка разом человеку не под силу — только монастырю. Посему… — Дэн Нианзу выдержал короткую паузу, и я успел подумать, что сейчас он скажет: второй, мол, причитается ему, но монах рассудил иначе: — Посему один Слепок — ваш, сударыня, а другой — молодого князя, — кивнул он на меня.

— Получается, мы можем их забрать? — задала вопрос Маша.

О, духи! Дались ей эти чешуйки!

— А вот сие предлагаю обсудить, — заявил китаец. Так я и знал, что не все тут так просто! — Безусловно, вы можете забрать по Слепку — обычай нерушим, — продолжил он. — Вопрос лишь в том, куда вы с ними направитесь. Назад в тюремную яму?

Так, ему и это известно…

— Мандарины всяко не выпустят вас за пределы Поднебесной с Княжьими слепками, — продолжил Дэн Нианзу. — Найдут повод — и конфискуют. Безвозмездно, разумеется. А я бы мог выкупить их у вас в пользу монастыря. А в качестве бонуса — помочь покинуть Китай, минуя официальные порталы.

— Разве такое возможно? — спросил я.

— У настоятеля Шаолиньского монастыря есть некоторые… привилегии, — улыбнулся китаец.

— И сколько вы нам дадите за Слепки? — поинтересовалась между тем Муравьева.

— Скажем, тридцать тысяч юаней — за оба, — прикинув, предложил монах. — На ваши деньги сие составит одиннадцать миллионов серебряных рублей. Или, соответственно, миллион и сто тысяч золотых империалов.

Сколько?!

— Идет! — быстро заявила Маша. — Мы же согласны? — вспомнив, что хозяев у Слепков не один, а два, обернулась она ко мне. — Одиннадцать миллионов рублей! — приняв мое молчание за сомнения, тут же принялась убеждать меня Муравьева. — Это же безумные деньги! Плюс дорога домой…

— Погоди, а как же Златка и Тоётоми? — напомнил я ей.

— Духи Америки, о них я не подумала, — осекшись, призналась Маша. — И еще же Змаевич…

— Давайте так, — в свою очередь предложил я монаху. — Деньги — деньгами, но домой вы отправите не только нас — меня, Марию и Светлану, — указал я на Каратову, — но и троих наших друзей, оставшихся в яме: господина Ясухару, госпожу Змаевич и… и еще одну девушку, путешествующую под именем Иванка Иванова. Вам такое под силу — при ваших привилегиях?

— Разумеется, — степенно кивнул монах. — Но потребуются расходы. Я готов выполнить сие ваше условие, но тогда мое предложение сократится до миллиона империалов.

— Я согласен, — не задумываясь, выпалил я.

— Я тоже! — с готовностью вторила мне Муравьева.

— В таком случае, Ключ свидетель: мы договорились, — вознеся руки к темным небесам, торжественным тоном заявил Дэн Нианзу.

Луна молча приняла его слова к сведению.

Глава 32

в которой принимаются непростые решения

— Рискованно!.. — заявила Муравьева.

— Получилось однажды — получится и теперь! — упрямо мотнул головой я.

«В тот раз всю основную работу сделал Князь», — заметила Оши.

«Сами можете убедиться, сударь — у нас с Сергеем Казимировичем подобное не вышло, несмотря на все старания», — вторил ей Фу.

Насчет убедиться — это он про Дашку Карпенко, с которой Огинский провозился почти полгода, но вернуть ей личность так и не сумел. Ни сам, ни при помощи фамильяра. Сейчас она сидела на диванчике рядом со Светкой — аккурат напротив меня — без клейма, со всеми здоровыми пальцами, но с таким же, как у Каратовой, пугающе пустым взглядом.

Сюда, в имение Воронцовой, Дашку привез этим утром Петров-Боширов. По скупым комментариям ротмистра я уяснил, что люди из зарубежной экспедиции III Отделения при поддержке спецназа Конвоя взяли штурмом швейцарское шале Огинского — точные координаты альпийского убежища опального князя они получили от Фу. К немалой досаде жандарма, самого Сергея Казимировича пленить не удалось — лишь добыть дополнительные доказательства того, что тот и впрямь выжил. Но трофеев — документов и артефактов — было захвачено немало. Ну и бедолага Карпенко, вот, до кучи.

Выкуп Светки у баронов фон Ливен также организовал Петров-Боширов. Платил, правда, уже я — благо после погашения долгов Миланы кое-какие деньги у меня оставались. Скаредничать родители Терезы не стали и запросили с меня сто двадцать империалов — за уникальный «бурдюк» вместимостью почти в пять сотен мерлинов это было совсем не дорого. Но когда я выложил втрое против этой цены, от «лишних» денег фон Ливены не отказались.

В качестве еще одной услуги ротмистр прислал мне жандармского лекаря, готового снять с Каратовой холопское клеймо и, при необходимости, погрузить ее в магический сон. Сейчас эскулап сидел в соседней комнате и с наслаждением пил предложенный ему чай, а мы тут — я, Маша, Златка, Тоётоми, Оши и Фу — горячо спорили о том, как быть дальше.

Милана обещала присоединиться к нам чуть позже. Пока же, запершись в рабочем кабинете, Воронцова корпела над какими-то деловыми бумагами — обычное, собственно, для нее занятие в последние дни.

— Оши же видела, что и как делал Князь! — проговорил я.

«Одно дело — видеть. Совсем другое — повторить самой», — буркнула дух.

«Успех, мягко говоря, не гарантирован, — подтвердил Фу. — А вот страдания Светлане обеспечены!»

— Я могла бы попробовать поэкспериментировать с дымом, — неуверенно предложила Златка. — Сие не вернет Свете личность, но хотя бы избавит от мук…

— Уже немало! — тут же уцепился я за эту идею.

«Юноша по имени Александр погиб при попытке снятия печати!» — напомнил Фу.

— По мне, так лучше смерть, чем холопство… — бросил в сторону Ясухару.

— Ох, не скажи, — покачала головой Муравьева. — Смерть необратима…

— Холопство — тоже, если ничего не сделать! — заявил я, приняв наконец непростое решение. — Мы теряем время! С каждой минутой риск неудачи только возрастает… Фу, будьте так любезны, пригласите сюда господина поручика, — кивнул я на дверь комнаты, где расположился у самовара жандармский лекарь.

Статус Фу и Оши больше не был секретом для III Отделения, так что по этой части таиться уже не имело смысла.

«Что ж, сие ваш выбор, сударь, — вздохнул мой фамильяр. — Вам за него и отвечать пред Неистощимым Ключом…»

— Луна у нас нынче в должниках, — невесело хмыкнул я. Не затяни тогда я и Маша разговоры с Терезой в черном портале и потом, уже на горе, с Тао-Фаном — вернее всего, Огинский бы не успел вмешаться, и, глядишь, Князь духов и впрямь получил бы власть над источником магии. — Как-нибудь уж с ней столкуемся…

* * *

Вскоре после того, как лекарь и напросившаяся ему в ассистентки Муравьева удалились со Светланой в одну из спален — отведенную им под процедурный кабинет — к нам вышла усталая Воронцова.

— Вот, — первым делом протянула она мне толстую пачку каких-то документов.

— Что — вот? — не понял я, беря бумаги.

— Ваша с Марией Михайловной доля.

— Э… Доля — чего?

— Активов, чего же еще. Я подсчитала — приблизительно, конечно, но точно там сложно — это как раз где-то половина.

— Какая еще, к духам, половина активов?! — уже в некотором раздражении осведомился я.

— Чухонец, не тупи, а?! — скривилась Милана. — Моих семейных активов. Которые чуть было не уплыли к Ростопчину. И которые вы с Муравьевой спасли от распродажи. Я сочла, что будет справедливым разделить их теперь с вами. Половина — мне, половина — вам! По-моему, честно.

— Стоп, подожди, — нахмурился я. — Мы тебе дали меньше миллиона! На половину всех твоих активов это и близко не тянет! — я попытался вернуть молодой графине бумаги, но та демонстративно заложила руки за спину.

— Если бы не тот ваш миллион, Ростопчин заполучил бы не половину, а все, — заявила Воронцова. — Ну, почти все. Так что раздел более чем справедлив. Я так решила — и точка! А станешь ерепениться — Ростопчину твою долю и отпишу!

— Нет, Ростопчину не надо… — пробормотал я, заглядывая-таки в бумаги. — А почему только мне и Маше? — спросил затем. — А как же Златка с Тоётоми? — кивнул на болгарку с японцем. — Они тоже приложили к этому ману…

— Думала об этом, — заявила Милана. — Но вы у нас — иностранные подданные, — также повернулась она к Ясухару и «Ивановой». — По закону на вас я ничего существенного переписать не могу.

— Да мы и не претендуем! — поспешил заверить ее Тоётоми.

— Княжьи Слепки не нам принадлежали, так что и деньги были не наши, — пожала плечами царевна. — Так что все ты сделала верно!

— Я еще чего-нибудь придумаю на этот счет, — не слушая японца и болгарку, продолжила молодая графиня. — Но пока — вот так.

В этот момент в комнату вернулась Муравьева.

— Все в порядке! — радостно сообщила она еще с порога.

— Света пришла в себя?! — я едва не выронил из рук полученные от Миланы документы.

— Не настолько в порядке, — вынуждена была незамедлительно разочаровать меня Машка. — Но печать снята, а Светлана жива — она спит. Оши вьется вокруг нее, но пока ничего не обещает…

«С вашего позволения, сударь, я бы присоединился к процессу, — подал голос Фу. — Мой опыт по сей части скорее отрицательный, но тем не менее…»

«Да, конечно, — рассеянно кивнул я. — Ступайте».

— А мы тут собственность Миланы помаленьку делим… — проговорил я уже вслух, — хлопнув по колену кипой документов. Одна из бумаг выскочила из пачки и спланировала на пол — не глядя подхватив ее магией, Воронцова вернула листок мне.

— Правда? — усмехнулась между тем длинноножка. — Чур мне тот симпатичный домик на Тверской-Ямской!

О каком домике речь, я не имел ни малейшего представления, а вот Воронцова Машку поняла:

— Как знала — тебе его и отписала! — улыбнулась молодая графиня.

— Вот спасибо! — кажется, Муравьева все еще принимала новость за шутку.

— Я загляну к Светлане? — спросил я у нее, поднявшись и почему-то покосившись при этом на безучастную Дашку Карпенко — будто обращаясь с вопросом и к ней тоже.

— Конечно, — кивнула Маша. — Только магию рядом с ней поменьше используй — это может нарушить сон!

— Да, я знаю, — осенью в лазарете Федоровки мне на этот счет все уши прожужжали.

— А я пока пойду подберу ингредиенты для дыма, — уже на пороге комнаты догнал меня голос Златки.

Светку я нашел в той самой спальне, что когда-то — не так уж и давно, если задуматься, но в то же время словно вечность назад — выделила ей Милана. Каратова лежала в постели, по самый подбородок укрытая одеялом. Золотые локоны девушки разметались по подушке, глаза были закрыты, но неплотно. В лазарете Светка так же спала — словно исподволь подглядывая за посетителями. На самом деле, конечно, ничего сейчас она не видела. Даже снов.

Замерев у изголовья кровати, с минуту я простоял молча, затем прошептал:

— Все образуется. Мы тебя вытащим — я обещаю!

Затем наклонился, поцеловал девушку в лоб — горячий и гладкий, без малейших следов клейма — и, повернувшись, вышел из спальни.

Эпилог

в котором анонсируются перемены

— Ну что, дорогой Юрий Константинович, можно вас поздравить с повышением? — бодро начал есаул Семенов прямо с порога кабинета.

— Как я понимаю, покамест сие только слухи, — рассеянно буркнул с хозяйского места Корнилов.

— Уже нет, — покачал головой гость. — Вот, извольте ознакомиться: копия приказа о вашем переводе, — на стол перед заместителем начальника Федоровского кадетского корпуса легла официального вида бумага. — Подполковничьи эполеты, полагаю, не замедлят за оным переводом последовать… Смотрю, вы не рады? — прищурился Семенов.

— Только-только здесь разобрался, что к чему, — не то развел руками, не то обвел жестом служебное помещение Юрий Константинович. — Разгреб завалы… К личному составу присмотрелся… Ну и потом, Федоровка — заведение с именем, а сия спецшкола, несмотря на высочайший патронаж — ну, такое… — пренебрежительно кивнул Корнилов на предъявленный ему документ. — Откуда она вообще взялась на мою голову?

— А тут скажите спасибо вашим юным сорвиголовам! — хмыкнул гость.

— Кадетам?

— Им самым. Похоже, кое у кого на их счет таки истощился запас терпения. Шутка ли, разгромить гробницу Первого Императора Поднебесной!

— Ну, допустим, не саму гробницу, а лишь музей при ней… И китайцы же, вроде, заявили, что никаких претензий к моим орлятам не имеют?

— Китайцы, может, и не имеют, а вот Собственная Его Императорского Величества канцелярия, в лице III оной канцелярии Отделения…

— Так сие Александр Русланович воду мутит? — нахмурился хозяин кабинета. — Вот уж от кого не ждал…

— Молод еще ротмистр, чтобы самостоятельно что-то подобное мутить, — скривился Семенов. — Посерьезнее его нашлись люди. Сама-то идея, что к не в меру талантливым ребятам нужен особый подход — и, соответственно, особый контроль — давно витала в астрале… А тут в очередной раз ваши лихие первокурснички отличились. Вот и сошлось одно к одному…

— И кого из кадетов туда забирают? — спросил Корнилов.

— Полагаю, вы мне и сами без труда назовете подходящие кандидатуры. Но вот полный список первого набора курсантов, — к столу подплыла еще одна бумага. — Кстати, из двенадцати человек — шесть федоровцев. Сие, я вам скажу, подлинный триумф Первопрестольной! Даже из Борисовской Академии берут всего троих!

— Шесть федоровцев, говорите? — не без любопытства взяв в руки документ, Юрий Константинович углубился в чтение. — Ну, Огинский-Зотов и Муравьева с их полулегальными фамильярами и прочими… особенностями — понятно, — пробормотал он. — Не можешь запретить — возьми под контроль, так? — поднял Корнилов глаза на гостя.

— Очевидно, так, — кивнул тот.

— По Змаевич, как выявленному Мастеру големов, тоже никаких вопросов, — вернулся к списку заместитель начальника корпуса. — А вот как сюда попала Воронцова? Просто за счет громкой фамилии? — снова посмотрел он на собеседника.

— Полагаю, за счет фамильного перстня, — предположил Семенов. — Сие же не просто украшение — кому попало такой артефакт служить не станет. Только наследнику рода. По мне, так он вполне стоит духа-фамильяра.

— Ну, положим, — помедлив, согласился Юрий Константинович. — А Ясухару и… хм… Иванова? Они же у нас иностранные подданные. А спецшкола, насколько я понимаю — проект отнюдь не публичный?

— Как мне нашептали, Его Высочество Младший Царевич Дмитрий собственноручно внес в список сии имена, — поведал Семенов.

— В самом деле? — приподнял брови Корнилов. — Ну что ж… А раз уж зашел разговор: случайно не в курсе, мою персону на пост начальника сего интерната для молодых гениев кто сподобился предложить?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — последовал ответ.

— Ладно, посмотрим, кто тут у нас еще… — вернулся к списку Корнилов. — Так, борисовцы… Молодой граф Бестужев-Рюмин, молодой князь Гагарин — оба ожидаемо… А госпожа Перовская кто такая?

— Как говорят, весьма одаренная девица. И при том — незаконнорожденная дочь графа Алексея Разумовского. Последние — уже отнюдь не слухи.

— Ясно. Идем далее. Диана Цой из Хабаровска. Та самая?

— Совершенно верно, — подтвердил Семенов. — Необычайно талантливая юная целительница. Как утверждают знающие люди, прям вот будущая новая Анна Глинская.

— Даже так? Что ж, добро… Новосибирец Мартынов — краем уха слышал о сем молодом человеке. Мастер артефактов с аллергией на магию — сие же про него?

— Абсолютно точно.

— Бедный юноша… А Заикин Станислав, последний в списке — кто таков? В первый раз вижу сию фамилию.

— Должно быть, потому, что он такой же Заикин, как царевна Златослава — Иванова? — с ухмылкой заметил Семенов.

— Еще один иностранец?

— Не угадали.

— Кто же тогда?

— А вот примете под свое начало спецшколу — и узнаете, — осклабился гость.

— Михал Андреич, давайте только без этих ваших штучек, — поморщился Корнилов. — Я же в любом случае сие выясню — и всяко до вступления в должность! Просто служебное время придется потратить.

— Добро, — легко уступил Семенов. — Помните, как и когда мы в Конвое получили сведения о Южном Шаолине?

— Конечно.

— А от кого — помните?

— От паренька-перебежчика, тот еще заикался все время… Что, сие он и есть? — догадался Юрий Константинович.

— В точку! — подтвердил Семенов.

— Могли бы псевдоним и пооригинальнее дать, — покачал головой Корнилов.

— Насколько мне известно, он сам себе его выбрал. К тому же, заикание мы ему вылечили.

— Ясно… — бросил Юрий Константинович. — Что ж, команда подбирается… незаурядная, — заключил он. — А что по преподавательскому составу?

— Оный покамест не укомплектован. Но решено, что вместе с вами переходит поручик Чубаров…

— Елисей Елисеич? — удивился Корнилов. — Вот уж с кем простился бы без сожаления!

— Снова воля Его Высочества, — развел руками Семенов. — В качестве своего рода компенсации вам дано право взять с собой из Федоровки еще одного офицера. Любого, кроме Артемьева — он займет ваше место в корпусе — и Шэня.

— Беру Поклонскую, — тут же заявил Юрий Константинович.

— Почти не сомневался в вашем выборе, — улыбнулся гость. — Еще есть какие-нибудь вопросы? — осведомился он, посерьезнев.

— Пожалуй, нет — разберемся по ходу дела, — пожал плечами заместитель начальника корпуса — без пяти минут начальник Специальной школы под личным Его Высочества Младшего Царевича Дмитрия патронажем.

Новым своим назначением, кажется, все же не то чтобы довольный.

* * *

— Как вы себя чувствуете, князь? — учтиво поинтересовался Всеволод Романов, заглянув в покои Огинского.

— Благодарю, Ваша Светлость, — едва заметно кивнул Сергей Казимирович с кровати. Голос его был слаб, веки слегка подрагивали — словно мечтали захлопнуться и вовек более не раскрываться, но все никак не решались на подобную дерзость. — Уже гораздо лучше. Хотя еще, конечно, есть к чему стремиться…

— Простите, что беспокою, но пришло известие от нашего друга из… ну, вы знаете откуда. Решение, которого мы так ждали, наконец принято. Он просит от нас инструкций, хотя бы на первое время — и незамедлительно.

— Я их ему составлю, — пробормотал Огинский. — Нынче же сим займусь… А есть какие-нибудь новости из Африки? — собравшись с силами, спросил вдруг он.

— Ничего срочного, — будто бы удивившись прозвучавшему вопросу, развел руками Романов. — Шахту копают. Неспешно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и без особых задержек. Все идет по графику — скоро наша жюльвернова пушка должна быть готова.

— И вы твердо намерены ее использовать?

— А что мне остается? — в тоне Светлейшего князя промелькнула нотка раздражения. — Очередная ваша затея насчет мира-донора с треском провалилась! Приходится задействовать вариант с нигилистами!

— То есть вас не смущает, что информация о пушке утекла III Отделению?

— Разумеется, смущает! Но Африка, как ни крути, сие не Забайкалье и даже не Швейцарские Альпы — там им до нас так просто не добраться! К тому же, главного господа жандармы по-прежнему не знают! И, надеюсь, не узнают — пока не станет поздно.

— И все же, сие слишком рискованно. На грани авантюры.

— А разве у меня есть выбор? Князь, мы с вами проигрываем. Безнадежно проигрываем! И иного способа поменять расклад я не вижу. А вы?

— Южный Шаолинь, — выдохнул Огинский.

— Что? — не понял Романов.

— Южный Шаолинь, монахам которого, вне всякого сомнения, известен путь в мир-донор. Ибо если не им — то уже более некому!

— Снова вы за свое! — поморщился Светлейший Князь. — Нет уж, довольно с меня мира-донора! Предложите что-нибудь новенькое — или работаем по плану.

— Других прорывных идей у меня покамест нет, — слегка покачал головой Сергей Казимирович.

— В таком случае, князь, займитесь инструкцией для нашего друга! — с некоторым уже нажимом выговорил Романов.

— К утру будет готова, — сухо обронил Огинский.

— Но ежели, паче чаяния, придумаете что-то сверх того — охотно выслушаю ваши соображения, — поспешно добавил Светлейший Князь.

— Учту сие, Ваша Светлость, — устало кивнул Сергей Казимирович.

Конец книги

Content

Кащеев Денис Георгиевич Подлунный квест [СИ]

ПРОЛОГ в котором лавку скромного китайского торговца посещает весьма требовательный клиент

Глава 1 в которой я сижу на пне

Глава 2 в которой я поднимаюсь до зари

Глава 3 в которой я веду разговор о девушках

Глава 4 в которой я жму руку истукану

Глава 5 в которой я берусь за одну проблему, нежданно решаю другую и сталкиваюсь с третьей

Глава 6 в которой меня держат в прихожей

Глава 7 в которой я навостряю уши

ИНТЕРЛЮДИЯ в которой упоминаются некие немаловажные обстоятельства — увы, не для моих ушей

Глава 8 в которой я строю планы

Глава 9 в которой я узнаю немало нового — и, вероятно, полезного

Глава 10 в которой я порю горячку и нахваливаю магию

Глава 11 в которой я даю урок магии

Глава 12 в которой мне сулят Сибирь

Глава 13 в которой я бреду по тайге

Глава 14 в которой я беседую о Жюле Верне

Глава 15 в которой мне предлагают сыграть в игру

Глава 16 в которой мне помогает сила духа

Интерлюдия 2 в которой трое обсуждают нашу сибирскую эпопею в Москве и двое — в Хабаровске

Глава 17 в которой я изучаю деловые бумаги

Глава 18 в которой я получаю двусмысленный совет

Глава 19 в которой я попадаю на бал

Глава 20 в которой чего я только не чувствую

Глава 21 в которой мне оказывают немалое доверие

Глава 22 в которой я стою, затаив дыхание

Глава 23 в которой основные события отделены от меня стеклом

Глава 24 в которой я праздную победу и переживаю за друга

Интерлюдия 3 в которой разговор идет о воронах, коршунах и орлах — ну ладно, орлятах

Глава 25 в которой я гуляю по стене

Глава 26 в которой я снова даю урок практической магии — на сей раз нежданно

Глава 27 в которой я пропускаю завтрак

Глава 28 в которой я сижу в яме

Глава 29 в которой мне раскрывают карты

Глава 30 в которой на меня равнодушно смотрит с неба луна

Интерлюдия 4 в которой все упирается в деньги

Глава 31 в которой я торгуюсь

Глава 32 в которой принимаются непростые решения

Эпилог в котором анонсируются перемены