Владимир Колычев

Шумный балаган

Часть первая

Глава 1

1

Кефаль – рыба вкусная. Особенно хороша кефаль черноморская. Каспийская вроде бы покрупней, но не такая жирная. А у этой мясо белое, вкусное, надоедливых мелких костей нет… В общем, всем хороша рыбешка. Но вкусней всего кефаль вяленая, копченая. Особенно если под пиво…

Олег Ковтун знал толк в рыбе. Который год ею уже торгует. И все на одном и том же рынке. Раньше – полулегально, сейчас – почти на законных основаниях. Спасибо Горбачеву с его перестройкой. Теперь Олег – кооператор. Правда, рыбу на реализацию берет в основном у «темных» поставщиков. Но с дирекцией рынка у него все на мази, а этого вполне достаточно, чтобы ему не мешали делать свое дело. И он его делал. Вполне успешно…

Разумеется, торговал не только кефалью. На прилавке у него – дары Черного моря. И сарган, и луфарь, и ставрида, и камбала-калкан… И свежая рыба, и копченая, и вяленая… На данный момент лучше всего идет копченая кефаль. С недавних пор этот товар ему поставляли местные пацаны. Зеленая поросль. Самому старшему – лет восемнадцать, и то скорее на вид, чем по паспорту. Но дело свое пацаны знают отлично. Сами ловят, сами коптят. Здорово у них это получается. Рыба как на подбор – жирная, мясистая, без червяков и личинок. Люди не дураки, они быстро разбираются, где белое, а где черное. Поэтому копченые лобаны и пеленгасы уходят влет. Да и остальной товар не залеживается.

Торговля начиналась с раннего утра. Свежая рыба – такой товар, что жары не любит. Впрочем, Олегу не было нужды торопиться. Не получилось у него сегодня со свежей рыбой – основные поставщики подвели. А балыками да воблами можно круглые сутки торговать, что с ними случится…

– Олег Алексеевич…

Олег вздрогнул от неожиданности. Он развешивал товар над прилавком, вокруг никого.

– Костя?! Ты как из-под земли…

Он облегченно вздохнул. Ничего сверхъестественного не произошло. Просто у Кости привычка такая дурная – подкрадываться к людям незаметно. И привычка, и мастерство. Как будто он охотник, а не рыбак. Впрочем, и рыбак тоже должен уметь вести себя бесшумно. Особенно, если он занимается кефалью. Эта пугливая рыба не терпит суеты вокруг себя.

Парень безмятежно пожал плечами.

– Да не знаю, просто подошел…

Он самый старший из компании. Симпатичный, надо сказать, хлопец. В том плане, что с ним легко общаться. Открытый взгляд, улыбчивое лицо. Да и девчонкам он тоже должен был нравиться. Высокий, статный, синие, как море, глаза. Одет он был по ситуации – замызганные брезентовые брюки, лоснящаяся от жира ветровка на «молнии», темно-серая кепка. Как и должно быть, от него пахло рыбой.

– Олег Алексеевич, у вас, я вижу, свежачка нет.

– А что, можешь предложить?

– Так в том-то и дело. Мы тут пеленгаса вечерком надергали.

– Сколько?

– Для вас три корзины.

Олег догадывался, что для этих пацанов он не был единственным реализатором. Ему они поставляли в основном копченую рыбу, но иногда подвозили и свежую кефаль. Сегодня свежачок был как нельзя кстати…

– Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя привозил! – весело улыбнулся Ковтун.

– У нас не Одесса, – покачал головой парень.

– Но ты же Костя…

– И кефаль у нас отменная. Тащить?

– Ну давай.

Обычно пацаны много не просили. Поэтому Олег был уверен, что по цене они договорятся. И в качестве товара не сомневался.

Костя на некоторое время исчез. Вернулся со своими приятелями. Вчетвером они принесли три корзины. Шли через рынок без опаски, хотя их могли остановить и спросить – что и откуда. А документов на товар у них, разумеется, не было. Стопроцентно левый улов. В одной корзине рыба крупная, в другой – среднего размера, в третьей – помельче. В свежести товара сомневаться не приходилось. Наверняка ночной улов.

– А говоришь, вечерком надергали, – хитро усмехнулся Олег. – Ночью, на сети, да?

Как специалист своего дела, он разбирался не только в рыбе, но и в способах ловли. И про кефаль знал немало. Особую ценность представляли две разновидности – лобан и пеленгас. Лобан предпочитает холодную воду, поэтому старается держаться подальше от берега, а ночью так вообще далеко в море уходит. Зато пеленгас запросто может заночевать в мелкой бухте, где его можно брать голыми руками, то есть сетью.

– Не важно, – сухо ответил Костя.

Было видно, что сегодня у него настроение не в пример пасмурней, чем обычно.

– Ну не важно, так не важно. О цене поговорим?

– По сорок копеек за килограмм. А тут полтора центнера.

– Да, но рыба разная, в одной корзине большая, в других поменьше.

– Хорошо, за все про все пятьдесят целковых.

– По рукам. Деньги – после… – как о чем-то само собой разумеющемся сказал Олег.

Эти ребята – отличные рыбаки. Но коммерсанты из них никакие.

Он уже почти целый месяц работает с ними и до сих пор «завтраками» кормит. А они все ждут, когда он с ними рассчитается. Только одного балычка они ему не меньше чем на триста рубликов подрядили. И свежачка рублей на двести.

Пятьсот рублей он им задолжал, а они верят, что рано или поздно расчет все-таки состоится. Рано – не будет, а поздно – вряд ли. Сезон еще только начинается, и не факт, что пацаны смогут удержаться на плаву. Или на рыбнадзор нарвутся, или на ментов. А может, и морские пограничники повяжут. За незаконный промысел рыбы очень даже легко срок получить. Нарвутся пацаны на неприятности, и не до денег им тогда будет. И за расчетом некому будет прийти. Да и вообще кто они такие, чтобы с ними работать по-честному. Ни собственного авторитета у них, ни прикрытия. Нечего с ними церемониться.

– После не надо, – нахмурился Костя. – Сейчас давай. И за эту партию, и за все прошлые. Сколько там всего набежало?

– Да много, ребята, рублей двести, – Олег достаточно легко изобразил тяжкий вздох сожаления.

– А мне так почему-то кажется, что не двести, а гораздо больше.

– Пять сотен, – уточнил Костин дружок.

Антону лет семнадцать, среднего роста, но плечи мощные, на руках бицепсы как те ядра перекатываются – будто он целыми днями гири бросает. Но этим Олега не напугать, для него этот качок что вошь на ладони – плюнул и растер.

– Да, ну, может быть… Но дело в том, что у меня проблемы. Я же вам говорил, что времена сейчас неспокойные. Вот вы сами почему за прилавок не встаете, а? Знаете, да, как это сложно! Директору дай, ментам дай, ребята Тиграна придут, им тоже дай… Кто такой Тигран, знаете?

– Знаем, – подал голос третий паренек.

Можно было бы поразиться, с каким спокойствием он это сказал. Но Олег-то понимал, что парень даже не знал, кто такой Тигран. А если бы знал, тогда бы в его голосе прозвучали трепетные нотки. Тигран – вор в законе, и городской рынок принадлежит ему с потрохами. И тот, кто хочет работать здесь спокойно или даже работать вообще, должен с ним делиться.

– Такая вот жизнь, пацаны. Тому дай, тому дай, а рыба-то дешевая. Вот если бы я мясом торговал… А так, не поверите, на хлеб иногда не хватает.

– Ну почему же не верим? Верим, – недобро усмехнулся Костя.

И нехорошо глянул на Олега.

– Ничего, скоро все наладится. Верну сполна. Кстати, можете завтра подъехать, мне свежачок не помешает.

– Не знаю, как завтра, а вообще да, подъедем, – кивнул Антон.

На этом разговор и закончился. Незадачливые рыбаки убрались восвояси, а Олег занялся своим делом.

День задался с самого утра. Свежая форель шла нарасхват, и балычок продавался неплохо. К концу дня Олег распродал весь свой товар. Рассчитался с администрацией рынка и отправился домой.

Жил он на северной окраине Тепломорска. Не самый лучший район, в основном частный сектор. До моря далеко. От центра города добираться неудобно. Троллейбусом до остановки, а дальше пешком в гору – километра полтора. Впрочем, сложности передвижения Олега волновали мало. У него машина. На «Ниве» двадцать минут, и дома – никаких проблем. Дом, правда, затрапезный. Хибара, можно сказать. Но на свободной половине участка строится новый дом. Через годик-другой можно будет праздновать новоселье. Еще бы женой к этому времени обзавестись… Была у него жена, да лет пять назад ушла – то ли характерами не сошлись, то ли размерами. Ничего, мужик он симпатичный, деньги есть, а со временем их еще больше будет. Найдет он еще себе красотку, чтобы завязать с ней новый узелок. А пока он бобылем живет. Вдовая соседка иногда заходит, или бабу какую с рынка на ночку привезет. Но сегодня он будет ночевать один. Устал за последнее время, отдохнуть бы.

Он уже ложился спать, когда в дверь постучали. Все правильно, темно уже на дворе, самое время для ночных визитов. Соседка Танька блудует напропалую, но исключительно в темное время суток. А днем она вроде как порядочная женщина.

– Танюха, ты? – открывая дверь, спросил Олег.

– Я! – огорошил его не самый густой и грубый, но явно мужской голос.

– Э-э! Что такое?

Олег попробовал закрыть дверь, но было уже поздно. Сильный удар в грудь сбил его с ног. Он упал на пол, больно ударившись головой о табурет.

– Олег Алексеевич, ну чего ж вы так неосторожны? – спросил знакомый голос.

Костя возвышался над ним, покачиваясь на разведенных в стороны ногах. Руки сведены за спину. Глаза светились в темноте страшным огнем.

– Костя, ты? – растерянно пробормотал Олег.

– Кто ж еще, – усмехнулся парень. – За деньгами пришел.

Вслед за ним в дом зашли еще двое. Его дружки. Лиц в темноте не видно. Зато четко угадывалось исходящее от них напряжение.

Олег поднялся с пола. Даже набрался смелости подойти к парню. Он все еще надеялся выкрутиться из ситуации без особых для себя потерь.

– Костя, я же говорил тебе, что денег сейчас…

Договорить он не успел. Сильный удар в челюсть снова швырнул Олега на пол.

– Ты еще говорил, что тебе денег на хлеб не хватает…

Костя подал знак своему дружку, и тот достал из сумки буханку хлеба.

– Вот, пожрать тебе принесли. Ты не волнуйся, у нас много…

В руке у Кости появился пистолет. Самый настоящий «наган». Щелчок взводимого курка поверг Олега в панический ужас.

– Антоха, накорми чувака! – распорядился Костя.

Антон не заставил себя долго ждать. Отломил кусок от черствой буханки, протянул Олегу.

– Жри, падла!

– Я не хочу…

На этот раз Олег с пола подниматься не стал. Но это не спасло его от нового удара. Антон опустил кулак ему на голову с такой силой, что послышался треск черепных костей.

– Тебе сказали, жри!

Сквозь туман в глазах Олег увидел, как приблизился к нему ствол револьвера. Сейчас он точно знал, что Костя шутить не будет. Поэтому взял протянутый кусок и, несмотря на подступившую тошноту, вгрызся в него зубами…

Кусок не лез в горло, но все же Олег сумел умять целую буханку. По наивности души он решил, что на этом экзекуция закончится.

Но Костя снова потребовал деньги.

– Я же сказал, нет у меня…

Вторую буханку хлеба ему впихивали в рот силой. Олег едва не подавился.

– Есть, есть деньги…

В конце концов он сдался.

– А говорил, что нет, – пряча «наган», сказал Костя.

– Только немного. Всего двести рублей…

Он надеялся, что ему поверят. Но Костя был неумолим.

– Ты все еще за лохов нас держишь, чувак, – хищно усмехнулся он. – Ты все еще не понял, с кем имеешь дело. Короче, ты можешь отмазываться, сколько хочешь. Но учти, за каждое лишнее слово штраф – пятьдесят рваных или «кирпич» хлеба в глотку. Деньги где?

– У меня только триста рублей! – взвыл Олег.

– Так, с тебя пятьсот пятьдесят рябчиков. Еще раз спрашиваю, где деньги?

– Костя, ты хоть понимаешь, что тебе за это будет?

– Шестьсот рэ.

– Тигран тебе так этого не оставит!

Это был чистой воды блеф. Олег прекрасно знал, что никакой Тигран за него не заступится. Но пацанов это могло напугать… Однако не тут-то было.

– Шестьсот пятьдесят… И не надо нас Тиграном стращать, – презрительно скривился Костя. – Ни Тиграном, ни Козырем, ни Патлатым…

Он назвал еще несколько известных в криминальном мире имен.

И говорил он с таким видом, как будто лично знал всех этих людей. А может, и знал. Не такой уж он простой парень, этот Костя. И «наган» у него неспроста. И на счетчик ставит со знанием дела.

– Мы никого не боимся, понял? Тем более что мы решаем с тобой вопрос чисто по понятиям? Или нет?

– Да, – выдавил из себя Олег.

Наконец-то до него дошло, что отвертеться ему не удастся.

Пришлось вскрывать тайник, где у него спрятана не одна тысяча. Но Костя забрал только шестьсот пятьдесят рублей, хотя мог прибрать к рукам и все остальное.

– И мой тебе совет, никому ничего не говори, – напоследок предупредил он. – А то ведь мы и пошутить можем. Проснешься утром, а голова в тумбочке…

И снова Костя был тем самым добродушным и открытым пареньком, которому Олег привык вешать лапшу на уши. Но теперь у него и в мыслях не было играть с ним в лоховские игры. Теперь он знал, что за бес прячется за его с виду обаятельной улыбкой. Также он знал, что никому ничего не скажет о деньгах, которые потерял. Как ни крути, а пацаны взяли свое – честно заработанное. А сто пятьдесят рублей сверху – так это что-то вроде пени за просроченные платежи.

2

Рыбалка – дело тонкое. Даже если сеть толстая. На «самодур» или на «дорожку» много не натаскаешь, хотя бывают моменты, когда на один только спиннинг можно мешок рыбы взять. Лучше сетями ловить. Или на рогожную циновку. Сетями – днем хорошо. А циновку ночью ставят. Это такая длинная штука с загнутыми краями. Вытягиваешь ее посреди моря темной ночью и ждешь, когда пеленгас подойдет. Рыба эта пугливая – увидит темную полосу на воде и по глупости своей чешуйчатой старается через нее перепрыгнуть. И падает прямо на циновку, только успевай собирать. Позапрошлой ночью такая вот масть поперла – Костя тогда с друзьями восемь корзин кефали взял. Часть рыбы сами продали, часть на точки ушла, кое-что через коптильню пропустили.

Сегодня у них дневной лов. У Леньки особый нюх, он рыбу за несколько миль чует. Это у него наследственное. Отец рыбаком был, брат на траулере ходил. Отец по пьянке сгорел, брат в шторм за борт вывалился – с концами. Нет больше у Леньки родни, кроме матери, а чутье на рыбу осталось…

Сегодня Ленька велел ставить сети в Девичьей бухте. Есть такое местечко, в двадцати километрах от Тепломорска. Бухта крохотная, но какая-никакая, а есть. А вот девиц, в чью честь ее назвали, нет и в помине. Да и не до баб сейчас Косте. Пока весна, кефаль хорошо ловится. И надо пользоваться моментом.

Сети уже выставлены. Хитрая конструкция. Сеть выстлана по дну и поднята на три стены – края пока под водой. Но как только косяк угодит в ловушку, края нужно поднимать. А то ведь кефаль – рыба не только пугливая, но и прыгучая. Братва уже на стреме. Трое в лодке, двое на высоком скалистом берегу. С высоты бухта как на ладони. Алик Патрикеев и Женька Киселев смотрят за морем. Если что – подадут знак.

– Пацаны, сейчас начнется! – встрепенулся Ленька.

Нутром почуял рыбу. И точно, километрах в двух от лодки со стороны горизонта вынырнул дельфин. Блеснул на солнце плавником и снова в воду. За ним второй… Кефаль боится дельфинов как огня. И стоит им только появиться, их как бабочек на огонь несет к берегу. Тут главное не зевать.

Алик замахал руками. Подает сигнал, что видит косяк, что рыба пошла прямо на сети.

– Что я вам говорил! – Ленька весело подмигнул Косте, и тут же его лицо обрело выражение строгой сосредоточенности.

Но косяк не успел дойти до расставленной ловушки.

Замахал руками Кисель. Показывает на восток, в сторону города.

Сигнал «Атас!».

– Кажись, приплыли, – недовольно скривился Антон Сазонов.

И взялся за весла. Нужно уводить лодку подальше от сетей.

Катер рыбнадзора не заставил себя долго ждать. К тому времени, как он появился в поле зрения, Костя, Антон и Ленька уже сидели в лодке с удочками в руках. Лодка у них неворованная, запрещенных предметов на борту нет, так что бояться нечего.

Катер подошел вплотную к их лодке.

– И что мы здесь делаем, пацаны? – грозно, но при этом с веселым блеском в глазах спросил рыбинспектор.

Ветра не было, на море полный штиль. Так что ему вовсе необязательно было рвать глотку, чтобы его услышали с другого борта.

– А рыбку ловим! – приветливо улыбнулся Костя.

В глазах у него столько радости – как будто он спал и видел эту рыбнадзоровскую морду. Но в общем-то ничего такого он против этого дяди не имел. Человек выполняет свою работу, на него можно злиться, но слать на него проклятия ни к чему. И уж точно не было смысла хвататься за волыну. Тем более что «нагана» в лодке нет: в море он без надобности.

– А сети чьи?

Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы их обнаружить. Обнаружил, гад…

– Какие сети?! – недоуменно вытянулся в лице Костя.

– А вот эти!

– Не знаю, не видели…

– Может, ваши?

– Вы нас, дядя, с кем-то путаете… Мы сети не ставим, мы только на удочку. И без тройников. Показать?

Но мужик проигнорировал его инициативу. Ему сейчас не до таких мелочей, как тройные крючки.

– Точно не ваша сеть? – пристально посмотрел он на Костю.

– Даже не знаю, о чем вы говорите…

– Что в лодке?

– Ничего, – буркнул Антон. – А что может быть, если вы всю рыбу расшугали!

– И вас шугану… Точно не ваша сеть?

– Не-а…

– Ну, на нет и суда нет.

При всех своих подозрениях предъявить им инспектор ничего не мог. Сеть при нем они не выбирали, рыбы в лодке нет, за удочки наказывать права не имеет. А вот сети он может забрать. И забрал. Вместе со своим напарником нагло затащил их на борт своего катера и даже ручкой Косте не прощание не помахал.

– Козлы! – зло сквозь зубы прошипел Антон.

– Новые плести надо, – обреченно вздохнул Ленька.

– Будут новые сети, – кивнул Костя. – Хорошо, что самих за жабры не взяли. И лодку не хапнули.

– К берегу гребем? – с кислым видом спросил Антон.

– А что еще делать? – уныло глянул на него Ленька. – И каким ветром этих козлов надуло?

– Скажи спасибо, что ментов с ними не было. А то бы нас наизнанку вывернули.

– А что менты? Клал я на ментов! – сказал Антон и ожесточенно сплюнул через зубы.

Вряд ли это было пустой бравадой. Костя как никто лучше знал своего друга. Сызмальства в одной упряжке. Вместе росли в самом отстойном квартале Тепломорска. Как у и Леньки, у Антона тоже был отец и старший брат. Оба живы, но один мотает срок за убийство, другой за изнасилование. Одному еще восемь лет сидеть, а второго никто и не ждет. Потому что Кольку еще на этапе опустили. Теперь ему никто руки не подаст, даже брат родной. Квартал у них такой – понятия, как на зоне. Потому что каждый второй за что-нибудь да гостил у Хозяина. И понятия уголовные, и нравы жестокие. Сколько помнил себя Костя, столько и приходилось ему отстаивать свое право на жизнь под убогим солнцем Соленого квартала. И на кулаках смертным боем бился, и на ножах с уродами всякими сходился. Все было – и бормотуху стаканами глушил, и косяки взрывал, и местным лахудрам под хвост заглядывал. Короче, познал все прелести отнюдь не прелестной жизни. И даже в ментовке пару раз побывал, по первой – за то, что челюсть одному дебилу свернул, по второму – за то, что на стреме стоял, когда братва магазин брала. И Антон с ним тогда на шухере стоял. Но им подфартило – условным сроком отделались, а их корешей на этап отправили.

Антон и в самом деле ментов не боялся. Как будто вообще ничего в этой жизни не боялся. Натура у него такая бесшабашная. Да и Костя тоже неробкого десятка. Ему что на воле жить, что в неволе, лишь бы козлом помойным и лохом деланым не прослыть. Менты на признанку его колоть пытались, да не вышло у них ничего. Никого Костя не сдал. И Антон тоже.

На допросах они держались как правильные пацаны. И в будущем не собирались кланяться ментам. Но при этом ни у кого из них не было желания греть своими телами тюремные нары. Не прельщала их блатная романтика. Тянуло к чему-то большому и светлому. К чему именно, они еще не знали. Зато понимали, что уважаемыми жуликами быть им не хочется. Мореходку бы закончить да по морям по волнам – уж это лучше, чем всю жизнь ходить по этапам. Но мореходка им не светила. Костя в прошлом году намылился, да мимо. Образования не хватило. Ему тогда семнадцать лет было, иные в этом возрасте десятилетку заканчивают, а у него за плечами всего семь классов. И Антон всего шесть классов закончил. Не хотели они в школу ходить, и все тут. Не хотели, а сейчас жалеют. Но уже поздно. В их-то возрасте за парту садиться – пусть в другом месте дураков поищут… Ничего, и без образования можно прорваться. На той же рыбе капитал можно сколотить, свою лавочку открыть – деньги лопатой грести, богатеть. Время нынче такое – есть деньги, значит, человек, нет денег – кому ты на фиг нужен, пусть хоть десять высших образований у тебя. Да и всегда так было. И всегда будет.

Рыбалку Костя уважал. С малых лет – любимое занятие. Но всерьез этим делом он начал заниматься с прошлого лета. Бригаду по этой части собрал. Он – в центре, справа и слева Антон и Ленька, Алик и Женька на подхвате. Пацаны все здоровские, проверенные. В прошлом году они хорошо поднялись. На жизнь денег заработали, лодку хорошую купили, даже машиной разжились – хоть и старый «Запорожец», но бегает резво и почти не ломается. Есть на чем рыбу по точкам развозить… Короче, неслабо дела идут. Жаль, что рыбнадзор кровь портит. Инспектора видят в них браконьеров, преступников. А какие они уголовники? Их же с детства учили, что все вокруг народное. И рыба, значит, народная. Они ж ее не воруют, они ее честным трудом добывают. Днюют и ночуют на побережье. И рыбой провонялись, и дымком прокоптились. Нет, никакие они не преступники. Во всяком случае, Костя себя уважает. А был бы вором или грабителем, не уважал бы, хотя и вырос в той среде, где слово «вор» звучит гордо…

– Ночью здесь лов будет, – словно прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу, сказал Ленька. – Надо рогожку ставить.

– На реку идти надо, – покачал головой Антон. – Осетр скоро пойдет, вот где бабла сделаем.

Костя молча кивнул, соглашаясь. Кефаль – хорошо, а осетр лучше. Его можно тягать из моря сетями, но дело это неблагодарное. Редко когда бывает густо, в основном – пусто. А в мае осетр уходит на нерест в верховья черноморских рек, рассасывается по лиманам. Далеко ехать, но расстояние для братвы не помеха. Худо, что в тех местах во время путины рыбназдор зверствует. Да и мафия не дремлет. Чужаков там не любят, да и местных не больно-то жалуют. Но Костя ничего не боялся. И Ленька готов был лезть к черту на рога, чтобы урвать жирный куш. Черная икра на развес, балыки из осетрины – такой товар уйдет влет и за приличные деньги… Да, надо идти на реку. Тем более что и кефаль туда же кормиться пойдет. А волков местных бояться не стоит. Пусть они боятся. Не зря же Костя вооружал бригаду. «Наган» есть, немецкий «люггер» и обрез «мосинской» винтовки. Стволы раздобыли без особых проблем, через знакомых кентов, которые занимались раскопками на полях сражений давно прошедшей войны. И оружие подогнали в отличном состоянии, и денег взяли не так уж и много. В общем, все на мази. Лодка есть, мотор вот-вот будет, сети новые сплетут.

– На реку так на реку, – не стал спорить Ленька. – Хлопотно это, зато игра стоит свеч.

В отличие от того же Антона, он не очень-то хотел лезть на рожон. Но парень он стоящий. Есть в нем крутая жила. И в крутых переделках приходилось бывать. Ни разу не дрогнул, ни разу не выдал своего страха.

Алик и Женька – те попроще. И помладше. Обоим по пятнадцать. Но и эти не лыком шиты. Можно на них положиться. Только спрашивать их ни о чем не надо. В бригаде они на птичьих правах, ни решающего у них голоса, ни совещательного. А за Костей они пойдут хоть в пасть к крокодилу, не задумываясь. Только стоит ли их туда тащить за собой, вот в чем вопрос. Дело-то серьезное, пропасть могут пацаны… Но ведь если не взять с собой, обидятся…

– Значит, на реку, – довольный, как слон, просиял Антон. – Только это, сначала бы оттянуться. Бабки есть, так почему бы в «балаган» не прошвырнуться?

Балаганом он называл портовый кабак в окрестностях Соленого квартала. Там весело. Жулики там собираются, бандиты, фраера. Морячки заглядывают. Лярвы, шалавы, портовые проститутки – этого добра навалом. И менты с облавами не редкость. Но ментов бояться – себя не уважать.

– Будет тебе «балаган», – кивнул Костя. – На реку сходим и первым делом туда…

– Может, сейчас? – просительно посмотрел на него Антон.

В принципе можно было бы гульнуть и сейчас. Тем более что есть настроение. Но Костя уже сказал свое слово, и как бы ему ни хотелось его забрать, сделать он этого уже не мог. Сначала дело, а потом уже потеха.

Глава 2

1

Поезд шел на север, но не в холода. Ростов-на-Дону – это, по сути, тот же юг. Настоящий север – это Мурманск, Архангельск. Или хотя бы та же Мордва, где Вадик Цепень однажды мотал срок. Там ему и кликуху дали. Быковал он круто, чуть что не так – в морду. Даже воры боялись с ним связываться. Но погонялу приклеили. Если бычий, то цепень. Так и повелось – Вадик Цепень. Да он и не в обиде. Нормальная погремуха. Уж куда лучше, чем просто Бычара.

Там же, в Мордве, он с ворами конкретно сошелся. В отрицалы записался. Но уважаемым жуликом так и не стал. И вторая ходка не приблизила его к этому почетному, в общем-то, титулу. Но братва его по-любому уважала. Все знали, что Вадик Цепень – знатный гопник. И не счесть, сколько «гоп-стопов» на его счету.

Он и после первой ходки по мелочи не работал. А по второй тем более. Еще на зоне один умный человек подсказал ему некислую схему. В Тепломорск ему посоветовал ехать. Море там, солнце, и воздух просоленный, что для слабых легких самый кайф. Портовый город, курортная зона – жирных куражных терпил как собак нерезаных. А самый фартовый вариант – это морячки. Они из загранки в порт приписки прибывают. Кто-то в родном городе остается, кто-то по своим весям разъезжается. И с бабками у них все на мази – в основном валюта. Как устоять перед таким соблазном? Тем более что родом он был с Черноморского побережья.

***

Вадик не устоял. Нашел помощников, и вот он уже в деле.

Поезд «Тепломорск–Ростов» уже в пути. У Вадика билет в плацкарте, а прицел взят на купейный вагон, в котором едет приговоренный к раздербану морячок. Зойка его уже окучивает. На коленях у него уже сидит, языком по ушам ездит – сначала в переносном смысле, а сейчас натурально, так присосалась, что не оторвать. Парень уже в ауте, а соседи по купе уходить не собираются. Но Зойка не дура. Она свое дело знает.

Цепень стоял в коридоре вагона и с умным видом смотрел в окно. Со стороны могло показаться, что он любуется местным пейзажем. А какой пейзаж, когда за окном темень непроглядная. Да и не волновали его природные красоты. Краем глаза он наблюдал за купе, в котором ехал выбранный в жертву моряк. Ничто не изменилось в его облике, когда тот вышел из купе и вместе с подсадной красоткой направился в туалет.

Наивный лох верил, что Зойка сообразит ему сеанс оральной любви. Обещать-то она обещала, но ведь это всего лишь замануха. И морячок в этом убедится.

Зойка сделала все как надо. Но слаба она не только на передок, но и на руки. Не сможет она вырубить жертву, ни сил у нее для этого нет, ни опыта. Но от нее и не требуется ничего запредельного. Всего лишь защелку открыть в нужный момент.

Вадик постучал в дверь. Условный знак – два коротких перестука, один длинный. И тут же последовал щелчок. Дверь открывалась внутрь, и Цепень мощным рывком распахнул ее. Морячок находился справа возле унитаза, и угол открывшейся двери заехал ему в лоб. Пока он приходил в себя, Цепень приставил ему нож к горлу.

– Ой, не убивайте! – взвизгнула Зойка.

– Пошла отсюда! – рыкнул на нее Вадик.

В глазах морячка она должна остаться невинной жертвой. Хотя рано или поздно до него дойдет, какую роль она сыграла в его жизни. Но вряд ли расскажет про нее ментам. Он человек семейный, и ему не захочется, чтобы жена узнала, какой он «примерный» семьянин. Хотя всяко может быть. Но в данный момент Вадика мало волновали детали предстоящих разборок. Главное, взять деньги.

– Бабло на бочку! – свирепо прошипел он.

Острие ножа впивалось в горло, пока не пошла кровь. Теплая струйка, скатившаяся моряку за шиворот, призвала его к благоразумию. Он сам отстегнул пояс, в котором зашиты деньги.

– Живи! – великодушно позволил Вадик.

И так же великодушно ударил моряка головой в переносицу. Пока он придет в себя, Вадик будет уже далеко.

Деньги Цепень передал своему напарнику, который ждал в тамбуре. Вася Лимон схватил добычу и рванул в сторону, обратную той, в которой исчез Вадик.

На ближайшей остановке они втроем сошли с поезда, собрались вместе. Распотрошили пояс. Две тысячи долларов и три тысячи рублей.

– Нехилый улов, – осклабился Цепень.

И ожесточенно посмотрел на Васю.

– Сколько под себя взял?

– Братан, ты чего? – оторопел Лимон. – Ты че, за крысу меня держишь?

– Зойку хочешь?

– Э-э, не вопрос… Только не сейчас…

– А чего не сейчас? Место тихое, ночка теплая, а кусты смотри какие. Зойка!

Зойка сообразила, что нужно от нее. И принялась раздевать Васю. Догола раздела. И потащила под кусты. Цепень обыскал его одежду, но денег не нашел. Значит, не скрысятничал пацан. Тем лучше для него. И жить будет, и Зойку вытопчет. Он уже давно слюнки на нее пускает, да и она, по ходу, не прочь. Вот пусть и балуются. Надоела ему Зойка, пусть Лимон ее топчет. А он себе другую забаву найдет. С его-то деньгами это не проблема. А денег много. Третий месяц он уже в деле, и ни одного прокола. Зато бабла без малого двадцать штук набили – и в рублях, и в инвалюте. Будет на что погулять.

В Тепломорске они снимали домик в босяцком районе. Вадик никого здесь не знал, но чувствовал себя своим среди своих. Люди здесь бывалые, любой мент для них враг, в том числе и местный участковый, который даже не пытался совать нос в чужие дела. В этом районе Вадик чувствовал себя, как черт в тихом омуте.

Отсиживаться Цепень не стал. День провел в лежке, а на ночь глядя отправился в местный кабак, который здесь называли балаганом.

Кабак стоял возле самого моря, приткнувшись к ограде портовой зоны. Место безлюдное. Фонари вокруг все разбиты, окна наглухо зашторены. И если бы не прожектора с портовых кранов, здесь бы сейчас стояла непроглядная тьма. Вадик почему-то решил, что в кабаке народу будет негусто, но не угадал. Довольно-таки просторный зал был почти заполнен. Но еще оставались свободные столики. Вадик с ходу оккупировал один из них. Рядом приземлились Лимон и Зойка – блатной пацан и блатная кошка.

Цепень снисходительно обвел взглядом зал. Публика приличная, не вопрос. За ближним к эстраде столиком обосновалась солидная компания – три мужика и столько же баб. Вернее, не мужики это. А чисто бродяги. Одному лет сорок, другие чуть помоложе. Что под рубахами у них, не видно, но на пальцах «синяки». У старшего – перстень с короной и четырьмя лучами над ней. Крутой лагерный авторитет, возможно, даже в законе. Четыре ходки. Что у остальных, не разобрать, но видно, что не пахановские шестерки. Ведут себя спокойно, с достоинством. И телки не какие-то расфуфыренные лярвы. Причесанные крали. Две симпатяжки, а одна так вообще красотка. Но на нее лучше не заглядываться. А то ведь можно и под раздачу загудеть.

За другими столиками братва попроще, но в любом случае все – свои. Хватало и левых – шпана беспонтовая, морячки залетные. Эти ведут себя тихо, не хорохорятся. Правда, морячки откровенно стреляют глазами по телкам, которые нарисовались здесь чисто для того, чтобы сняться – или пожрать на халяву, или подмахнуть за бабки.

И музыка конкретная. Бородатый лабух с электрогитарой натурально под блатного косит. Голос у него сильный, с хрипотцой. «Мурка, ты мой муреночек…» «Извозчик, отвези меня домой…» Душевные песни, не вопрос…

– Вадь, чего загрустил? – спросила Зойка.

И как бы невзначай положила руку ему на ногу, повыше колена. Лимон стрельнул в нее ревнивым взглядом, но промолчал. Все правильно, он уже пользуется ею, но еще не имеет права считать ее своей собственностью. Но все к этому идет. Да и ляд с ним, пусть Зойка будет чисто его марухой, заслужил пацан.

– Да ништяк накатил, – скупо улыбнулся Вадик. – Лабух, падла, за душу схватил.

– Заказывать что будем? – встряла в разговор официантка.

Цепень смерил ее недовольным взглядом. Хоть бы улыбочку, дрянь, к губам подвесила. И глазки можно было бы потеплей сделать. Так нет, стоит перед ним, как сучка после случки. Типа ей еще предлагают, а она уже не хочет.

– Че ты сказала?

– Заказывать что будем? – сердито спросила она.

И взгляд в сторону отвела. Как будто ей в падлу смотреть на Вадика. Типа рылом не вышел.

– А что есть?

– Меню на столе.

– А тебю?

– Что, простите?

– А не прощаю. Не хочу я тебю. Страшна ты, мать, как моя жизнь.

Баба действительно была не фонтан. Круглая, да еще прыщавая вывеска, маленькие глазки. Ни сиськи, ни киськи. А еще царевну из себя строит.

– Ну знаете ли! – вспылила официантка.

– Ты это, не буксуй, не надо, а то я дым не люблю. Короче, водку тащи. Пузыря три для начала. Ну и салатов там каких-нибудь. Фирменное блюдо, да… И побыстрей!

Чтобы придать бабе ускорение, Вадик потянулся к ней и хлопнул ее ладошкой по заднице. А другого обращения она и не заслуживала.

Но, видно, официантка так не считала. И в праведном гневе подскочила к столику, за которым тянули водочку четыре молодца с блатными замашками. Одному из них она что-то сказала и пальцем показала на Вадика. Пацан поднялся и без всякого зазрения совести направился выяснять отношения.

– Что лучше сделать, замокрить этого фраера или опустить? – с беспечным видом спросил у Лимона Цепень.

Предстоящая разборка его не пугала. Он уже понял, что дело придется иметь с дешевым представителем племени приблатненных бакланов. И хотя эти «птички» славились своей непредсказуемостью, ни единый нерв не дрогнул в нем, когда молодец подошел к столу. Неслабый на вид парниша. Морда как у бульдога, в плечах размах. Но на ногах он держался некрепко, глаза залиты. Видно, что нехило кирнул фраерок.

Он подошел к Вадику и воткнулся в него свирепым взглядом.

– Э-э, мужик, ты на кого наехал?

– Ты где, фраерок, мужика увидел? – с лютой насмешкой спросил Цепень. – Ты, я вижу, попутал, чувак!

– Э-э, ты че… – еще больше набычился парень.

Но внутри у него уже пусто. Понял, что не на того наехал.

Понял, что может нарваться на крутую ответку. Дрогнули поджилки.

– Тебя че, фуфел, понятиям не учили, да?

– Это кто фуфел?

– Да ты и есть фуфло дешевое. На кого ты наехал? Ты вообще откуда такой нарисовался?

– Да я…

– Заглушка от буя… Ты че, не вкуряешь, в натуре, что за баб подписываться – не дело. Не по понятиям это.

– Да кто тебе такое сказал?

– Это я тебе сказал!

Цепень нарочно взял сигарету так, чтобы была видна синева на пальцах. Два перстня у него. Череп на белом фоне – знак агрессивного отрицалы. И черный крест с двумя лучами. Если пацан хоть мало-мальски сечет фишку, он должен понять, с кем связался.

– Э-э, братан, извини, я это, обознался, да, – пошел на попятную он.

Все-таки дошло до него, что Вадик ему не по зубам.

– Что, вот так просто, извини, да? А ты не знал, что за такие обознанки кровью расписываются?

Цепень вытащил из кармана нож. Выставлять его напоказ не стал, но нажал на кнопку. Щелчок выскочившего лезвия еще больше напугал парня.

– Ладно, если бы ты за телку подписался…

Он продолжал наседать на незадачливого фраерка. Во вкус вошел.

– А то за какую-то корову мазу тянешь. Кто она такая?

– Да так…

– И не слабо за эту «да так» на перо наскочить?

– Это, я пошел, да…

– Я те ща пойду! Ты вообще кто такой?

– Миклуха я… С Южного мы…

Цепень слабо разбирался в географии города. Но все равно понял, что парень из другого района.

– На чужую территорию сунулся, и права качаешь. Нехорошо! Что мне с тобой делать, чудила?

– Да я…

– Ладно, Миклуха, твое счастье, что я сегодня добрый, – великодушно оскалился Цепень. – Присядь. Давай под жабры плеснем. Типа за знакомство.

Он поймал на себе недоуменный взгляд Лимона. Да и Зойка не понимала, зачем его потянуло на братание с каким-то фраерком. Зато Цепень понимал. В этом городе он, по сути, чужой. Нет за ним никакой силы. Он сам должен быть силой. И если захомутать под себя Миклуху с его корешами, можно создать неслабую бригаду. А видно, что ребята стоящие. Только внутренняя закваска не та, градуса не хватает. Но это от неопытности. Таких пацанов да в чуткие руки – цены им не будет.

2

– Когда иду я в балаган, я заряжаю свой «наган», – пропел на бравурной ноте Антон.

«Наган» и в самом деле заряжен. Только у Антона его нет. Ствол лежит в тайнике. Балаган – не самое спокойное место в городе. Но совсем необязательно брать с собой стволы.

– Девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет, – подхватил Ленька.

– И марафет вам будет, и девчонки. Но сначала дело…

Костя немного преувеличивал. Марафет – это наркота. А это в его планы никак не входит. Но водочка также неслабо закручивает шары. Ну а девочки… А девочки – как только, так сразу.

Устали пацаны. Зато на деньги конкретно поднялись. Так что хочешь не хочешь, а подавай им кабак. Тем более что Костя сам этого хотел. Выпить, закусить, шмару снять… разве ж это не кайф?

Было уже темно, когда они подошли к балагану. Ночь на дворе. Позднее время для дела. Но вся беда в том, что не успели они сбыть последние три килограмма «черняка». Не тащить же домой. Почему бы ни совместить полезное с приятным? И дело сделать, и отдохнуть.

В ресторан они зашли с черного хода.

– Эй, братва, вы куда? – попытался остановить их повар в пожелтевшем от жира и времени халате. – С парадного заходить надо!

– А мы по делу. Кто там у вас по снабжению?

– Ну так это смотря кого и чем снабжать. Что там у вас?

– Деликатес.

Ленька достал из сумки пакет с икрой, раскрыл его – что называется, показал товар лицом.

– Неплохо… Сколько здесь?

– Три… По двадцатке за килограмм.

– По пятнашке, не больше.

– Тогда полтинник за все про все.

– Эх, молодежь-молодежь. Ладно, даю сороковник и расходимся.

– Скупердяй ты, дядя. Полтинник, и точка.

Он так посмотрел на повара, что у того пропало желание спорить. Хоть и молодой он, но с людьми разговаривать умеет – и по-хорошему, и по-плохому.

– Ладно, уговорили.

Мужик забрал пакет и скрылся на кухне. Как бы не кинул. Но нет, появился. Принес деньги. Две смятые «четвертушки».

– Только из уважения к вам. Небось натерпелись лиха.

Похоже, он знал, как нелегко достается рыбка с икоркой. Но Косте грех было жаловаться. Почти месяц они ходили на осетра. И без особых проблем. Пару раз на рыбнадзор нарвались. От одного катера по мелководью ушли, а от второго дымовой завесой закрылись. Это просто, садовые дымовые шашки в любом хозмаге купить можно. Однажды с местными схлестнулись. Мужичье наехало. Думали, что на шпану нарвались. Пришлось пальнуть пару раз из обреза, чтобы мозги им на место вставить. Обошлось. Рыбы не так чтобы очень уж много натягали, но хватит, чтобы балыков на полгода вперед накоптить. А икорка уже, считай, вся ушла. По кабакам, по магазинам, по рынкам разошлась. С этим тоже просто, главное, не зевать. Попался, правда, один чудила, такой же бестолковый, как Олег Ковтун. В бирюльки с Костей пытается играть. Десять килограммов икры взял, а оплату в светлом будущем обещает. Надо будет как-нибудь заехать к нему, поговорить по душам. Как-нибудь. А сейчас в кабак. В самый раз будет оттянуться после делов праведных.

Отца своего Костя не знал. Мать вечно в пьянках-гулянках. Считай, сиротой вырос. Дите улицы, так сказать. Сколько помнил себя, столько и ходил в обносках. В школе учиться не хотелось, но восьмилетку он бы худо-бедно закончил. Дотерпел бы. Но беда в том, что в один прекрасный момент ему вдруг стало стыдно ходить в рванине. И потому как на новые шмотки денег не было, он и забил на школу… Зато сейчас по этой части все на мази. Кроссовки фирмовые, джинсы-варенки моднячие, черная футболка без всяких там дурацких примочек. Еще бы золотую цепь на шею, тогда полный шик-блеск будет. А цепь он достанет. За деньги тебе хоть луну с неба снимут, главное, о цене договориться. Пацаны тоже упакованы, деньги-то вместе зарабатывали.

Кабак был забит под завязку. Свободен только один столик. Но на нем табличка – «Заказано».

– А мне до фени, – лениво зевнул Антон.

Ногой выдвинул стул и прилепился к нему задницей.

Костя и Ленька также не стали мучить себя сомнениями, приземлились рядом с ним.

Официантка не заставила себя долго ждать. Смазливая девчонка – длинная коса, черные глаза. Только вот настроение у нее неважнецкое. Виной всему табличка на столе.

– Извините, но столик занят.

Антон был не прочь повторить свои слова. Но Костя незаметно наступил ему на ногу. В данном случае лучше молчать.

– Я же говорю, столик занят…

Казалось, она обращается в пустоту. Как будто ее никто не слышал. Тишина за столом.

– Вы что, не понимаете?

Костя не понимал. Антон и Ленька тоже. А держались они с такой уверенностью в своих силах, что официантка в конце концов отступила.

– Ладно, все равно никто не придет, – махнула она рукой. – Заказывать что будете?

– А это на ваше усмотрение, – дружелюбно улыбнулся Костя.

Девушка была немногим старше его, но он намеренно обратился к ней на «вы». Он же не мужлан какой-то…

– Есть котлеты по-киевски, есть цыпленок табака, есть сосиски с горошком.

Она смотрела на него с живым интересом. На губах улыбка – если не заигрывающая, то что-то рядом. Видно, что настроение у девчонки изменилось в лучшую сторону.

– Котлеты и цыпленка. Оливье можно, если есть. Ну и выпить чего-нибудь…

Девушка ушла.

– Нормально живем… – Антон небрежно бросил на стол пачку «Мальборо», зажигалку.

И скучающим взглядом обвел зал. Костя прекрасно знал, что ищет он по горизонту. Девочки его интересуют… непорочных красавиц здесь днем с огнем не сыщешь, а лярв всяких – завались. Правда, почти все девчонки уже при деле – кто-то блатных развлекает, кто-то со шпаной зажигает, а некоторые морячков окучивают. Может, кому-то из морячков сегодня и повезет. А кому-то нет. Кого-то обворуют, кого-то на деньги кинут. Не все так просто в этом мире.

Костя тоже осмотрел зал. Знакомые лица есть, но из корешей или просто приятелей никого. И девчонок из их района тоже не видать. А ведь Соленый квартал славился своими потаскухами. Ну да ладно, не беда. Тем более что к их столику направлялись две матрешки в коротких юбочках и ажурных чулочках. Не фонтан бабы – но подержаться есть за что. И вообще лучше пусть мымры будут, чем никого.

– Привет, мальчики! – раскачивая на ремешке свою сумочку, многообещающе улыбнулась одна.

– Здорово, девочки!

Антон пребывал в отличном настроении. А то бы мог сказать что-нибудь вроде «у мальчиков – пальчики, а у него болт». Бывают у него иногда заскоки. Но сейчас он просто ответил приветствием на приветствие. И с пафосом галантного кавалера показал девчонкам на свободные места.

– Не скучаете? – присаживаясь, спросила вторая.

– Как зовут тебя, красивая? – вопросом на вопрос ответил Ленька.

Льстец. Знает, что этой мымре до красавицы так же далеко, как кашалоту до Черного моря. Хотя, говорят, был случай, когда кашалоты в Черное море через Босфор заходили.

– Зина.

– Арина.

– Пить будем?

– Если шампанское.

– Не вопрос.

Антон заказал шампанское. Правда, ждать пришлось долго. Но девчонки не стали возражать против того, чтобы разогреться «беленькой». Кто бы сомневался…

Между первой и второй – перерывчик небольшой. После третьей рюмки Костя почувствовал, как на душу накатила легкая хмельная волна. И Зина с Ариной стали краше.

Официантка подала шампанское. Костя уловил упрек в ее глазах. Уж не ревнует ли она его к девкам? А что, может быть? Парень он не промах, девчонкам нравился. Сколько их у него было… И эта, похоже, не прочь увеличить счет его победам.

– Много работы? – спросил он.

– Как всегда… Еще что-нибудь заказывать будете?

– Э-э, а как мне тебя называть?

Он решил, что настало время перейти на «ты».

– Лариса. А что?

– После работы что делаешь, Ларис?

– После работы я домой иду.

– Поздно, темно, да? Я мог бы проводить…

– Спасибо. Но я на машине. Дождик за мной приедет.

Нужно было слышать, сколько гордости было в ее голосе. Костя знал, кто такой Дождик. Парню чуть больше двадцати, а он уже два срока отмотал. Более того, по последней ходке за зоной смотрел, а это не хухры-мухры. Он сейчас положенец, а это, считай, последний шаг до воровской короны. Дождик – это круто. Потому и распирает Ларису от гордости.

– Ну, если Дождик, тогда я за тебя спокоен.

Если она хотела, чтобы Костя потерял к ней интерес, то этого она добилась.

Лариса приняла заказ и удалилась в полной уверенности, что у него сыграло очко. Но ведь это не так. Ничуть она его не напугала. Не боялся он Дождика. Просто не было надобности связываться с ним. Лариса хороша, но не стоила того, чтобы ломать из-за нее копья.

Зина и Арина никак не отреагировали на появившееся на столе шампанское. Водка им уже нравилась больше. И пожрать губа не дура. Как ни голоден был Костя, он и половины не съел из того, что умяла Зина.

– Мальчики, мне бы в туалет…

Арина ушла. За ней поднялась и Зина.

– Мне тоже…

Но Антон не зевал. Крепко схватил ее за руку и вернул на место.

– Вы кого развести хотите? – угрожающе спросил он.

– Мы?! Развести?! – Зина сделала круглые глаза. – О чем ты говоришь?

– О том, что знаю, о том и говорю. Мы пацаны простые, не вопрос, но кидать нас не надо.

Зина мелко дрожала, глядя ему в глаза. Поняла, что может нарваться на большие неприятности. Похоже, она и в самом деле была из тех, за кого ее принял Антон. Есть такая категория ресторанных девочек – пьют и едят за чужой счет, а потом по-тихому сваливают, чтобы не расплачиваться натурой.

– Но нам домой уже пора, – испуганно промямлила она.

– А кто тебя держит? – ухмыльнулся Антон. – Скажи честно: мне, пацаны, с вами не в кайф, мы поймем. Мы ж не беспредельщики какие-то. А за лохов нас держать не надо, поняла?

– Да…

– Тогда катись отсюда!

– А можно… Можно я останусь? Мне с вами в кайф… Это Арина все…

– Оставайся. Только тогда я мамой тебя буду делать. А ты как думала?

– Ну, я не против…

– Вот и ладушки!

Антон обнял Зину за плечи. А когда вернулась Арина, его пятерня уже бесцеремонно тискала податливую грудь. Арина все поняла без слов. И тоже осталась. Придвинулась к Косте, сама положила руку ему на коленку. А он уже был достаточно под градусом, чтобы вообразить себя в одной с ней постели. Тем более что было куда ее вести. Вчера они с пацанами сняли полдома в своем районе. С матерью жить невозможно – пьет, зараза, и мужиков к себе водит. А ее хахалей он терпеть не может. Чуть что не так, сразу в морду. Одного такого урода до смерти чуть не забил, а другому челюсть свернул. За первого никто не спросил, а из-за второго чуть дело в ментовке не пришили… Может, Арина тоже такой же матерью для своего сына будет. Пусть будет, лишь бы только не для его ребенка. Надо бы поберечься, чтобы ее потом не раздуло.

Костя уже представил, как будет ставить девку на четвереньки, когда на смену бородатому песняру на эстрадную площадку вышла роскошная дива с белоснежными волосами. Платье длинное до пят, но грудь открыта до такой степени, что неясно, как она держится в лифе. А ведь не вываливается, и даже сосков не видно. Хотя бюст у нее мощный. Высокий, упругий. Да и не только грудь заслуживала внимания. Лицо красивое. Глаза как два прожектора – не горят, а ослепляют. Фигурка просто прелесть.

Костя понял, что на блондинку смотрит не только он. И Антон глядит в оба, разинув рот. И Ленька. Да весь зал на нее смотрит – мужчины с восторгом, женщины с завистью.

– Интересно, сколько ей лет? – отстраняясь от Зины, спросил Антон.

– Лет двадцать, не больше, – рассудил со своей колокольни Ленька.

– Ты лучше спроси, откуда она взялась. – Костя вопросительно посмотрел на Арину.

Наверняка она здесь каждый день бывает, должна знать. Но Арина лишь пожала плечами.

– Впервые вижу…

И Зина не прояснила ситуацию.

– А вам-то что?

Нужно было быть полной дурой, чтобы задать такой глупый вопрос. Да Костя уже полжизни готов заложить в ломбард, чтобы хотя бы на часок заполучить эту красотку.

– Знать бы, кто ее… в смысле, кормит? – Антон озадаченно потер щеку.

Похоже, он тоже пошел бы на многое, чтобы подружиться с этой блондинкой.

– Козырь кабак держит, – сказал Костя. – А тебе не все равно?

Козырь был законным вором. И держал не только балаган, но и всю портовую часть города. С ним шутки плохи. Но Костя не боялся его. И хоть сейчас готов был бросить ему вызов. И пусть эта красотка подведет его под монастырь, он не против, лишь бы только игра стоила свеч. А хотя бы одна ночка с ней окупит все. Костя не узнавал себя. Никогда и ни на что он так бурно не реагировал, а тут на тебе…

Красотка взяла микрофон и стала петь.

В шумном балагане любят собираться

Жулики, бандиты, воры всех мастей.

Кто пришел напиться, кто пришел подраться,

Кто пришел послушать свежих новостей…

Костя должен был признать, что голос у нее не самый слабый. И как поет! Сколько огня, сколько задора! А ведь эту песню мужик должен зажигать. Не может ее баба петь. Не может, но поет. Да еще как!

Левка-Паганини если разозлится,

Он своею скрипкой всех с ума сведет.

А если сунут четвертак,

Так он сыграет и не так…

Не было в тепломорском балагане никакого Левки-Паганини. Некому было здесь терзать народ скрипкой. Но эта красотка и без скрипки сводит с ума. А если еще четвертак ей сунуть…

Костя сначала сорвался с места, а потом уже подумал, что не стоило этого делать. Но ноги уже несли его к эстраде. А рука доставала из кармана четвертной.

Оказалось, он был не один в своем стремлении. Его опередил какой-то черт с рожей прожженного уголовника. Похотливый оскал обнажал золотые фиксы во рту. Ничуть не смущаясь, он запрыгнул на сцену к певице и беспардонно протянул к ней руку с зажатой в пальцах двадцатипятирублевой купюрой. А та даже не дернулась, когда он затолкал четвертной в лиф между ее грудей… Костя оторопел от такой наглости. Но не потерялся. Он понял, что и сам готов проделать такой же трюк.

Но блатарь не просто спрыгнул со сцены, он перегородил ему путь.

– Только попробуй, пацан! – угрожающе прошипел он. – Это моя бикса! Ты че потух, фраерок!

Костя ничего не сказал. Молча оттолкнул нахала плечом и сам запрыгнул на сцену. Купюру в бюст он заталкивать не стал. Сунул ее в протянутую руку. Певица забрала деньги, награждая его благодарным взглядом.

Она продолжала петь. И ее слова звучали как поощрение.

Зачем скупая жизнь нужна?

Ведь завтра может быть война…

Действительно, зачем скупая жизнь нужна? Кто знает, может, война начнется уже сегодня.

Глава 3

1

Вадик заскрипел зубами со злости, когда на сцену вышел бородач. Решил, что лабух сменит грудастую красотку. А он так не хотел, чтобы она исчезала. Эта секс-бомба уже добилась своего – взорвала его изнутри. И только она одна может собрать его по частям обратно.

– Екатерина Кравцовская! – с улыбкой до ушей провозгласил бородач.

Теперь Вадик знал, как зовут его зазнобу. Да он и без того бы узнал. Ведь не собирается же он сидеть сложа руки. Уже сегодня эта краля будет с ним. И чхать на ее крутых любовников. А без них вряд ли обойдется. Такие девочки бесхозными не бывают. А может, этот бородач – ее любовник? Вадик презрительно усмехнулся, глядя на лабуха. Дядька он вообще-то крепкий, но это на вид. Обычный мужик, внутри труха… Такого Вадик уделает на раз. А если на крутого деловара нарвется, обратку не включит. Если ему надо, он умеет идти до конца. А ему надо…

Катерина снова запела. Голос ее – как бальзам на душу. Вадик млел, как приласканная кошка, и одновременно содрогался, как пробудившийся вулкан.

Мой отец в Октябре убежать не успел,

Но для белых он сделал немало.

И однажды холодное слово «расстрел» –

Прозвучал приговор трибунала.

И вот я – институтка, я дочь камергера,

Я – черная моль, я летучая мышь!

Вино и мужчины – моя атмосфера,

Приют эмигрантов, свободный Париж!

На дочь камергера Катерина не тянула, но во всем остальном… Черная моль, летучая мышь. Сильно!

Красотка задержала на нем засвеченный лирикой взгляд, призывно улыбнулась. Теперь Вадик точно знал, что Катерина запала на него. Еще бы! Он так ловко засунул четвертной в щель ее бюста. Она должна была оценить его лихость. И она оценила.

А взгляд ее продолжал блуждать по залу.

Ведь я – проститутка, я фея из бара,

Я – черная моль, я летучая мышь!

Вино и мужчины – моя атмосфера…

Вадик заметил, как ее взгляд остановился на юнце, который так же вслед за ним подогрел ее четвертным. Ему она тоже улыбнулась. Точно, проститутка. Фея из бара. Бабки ей нужны, вино она любит и мужчин. Шалава! Бабки ей нужны?! Будут ей бабки!

Он сорвался с места, метнулся к эстраде. На этот раз он запихнул в лиф ее платья сторублевку. Она улыбнулась ему. Но это была какая-то отчужденная улыбка. Если не сказать, осуждающая. Деньги она любила, но ей не нравилось, каким макаром он их ей впаривает. Любой каприз! Вадик достал еще одну сотенную купюру и сунул певице в руку. И заслужил признательную улыбку. Душевную, но с блудским оттенком… Двести двадцать пять «рябчиков» он ей скормил. За красивые глазки. Считай, на халяву столько бабла срубила. Валютная проститутка за ночь любви столько не зарабатывает, сколько обломилось ей за каких-то две песни.

На место Вадик возвращался с видом победителя. Грудь колесом, походка крутого мэна. Миклуха смотрел на него, как холоп на своего царя. И его кореша пялились на него восхищенно-заискивающе. Неслабые на вид хлопчики. Сыроваты, правда, для серьезных дел. Но Вадик доведет их до кондиции под своим мудрым руководством. А бригада ему нужна. Большая, крепкая бригада. И, возможно, она понадобится ему в самое ближайшее время. Вадик нутром чувствовал, что Катерину ему без боя не взять.

Красотка закончила петь. И тут же к ней подошел тот самый парень, который также положил на нее глаз. Сотенную купюру ей, гад, сует. Песню заказывает. А ведь Вадик его предупреждал. Не понял пацан. Что ж, тем хуже для него. Да, будет бой. Начистит он репу недоделку, а еще лучше, на нож поставит. Пусть знает, что это такое – иметь дело с крутыми.

Кто-то тронул Вадика за плечо. Он повернул голову и увидел блатованного мэна с рваным ухом. Холодные, как лед, глаза, хищный оскал.

– С тобой поговорить хотят, – с угрозой и насмешкой в голосе сказал он. – Выйди, тебя ждут.

Вадик понял, что разборка с недоумком откладывается на неопределенное время. Не до него сейчас будет.

– Поговорим, – поднимаясь со стула, небрежно бросил он.

Зазывала повернулся к нему спиной и неторопливой походкой направился к выходу. «Вареные» джинсы на нем, широкий свитер. Свитер – это плохо. Под ним он мог прятать волыну. А у Вадика ствола как раз-то и не было. Зато «кнопарь» на месте. «Сколько он зарезал, сколько перерезал…» Настроение боевое. Пусть хоть сам черт лысый на него наедет, по барабану. Любого уложит.

Лимон въехал в ситуацию без всяких подсказок. Направился за ним. На ходу Вадик поймал взглядом Миклуху, кивком головы показал на выход. Поддержка со стороны ему бы не помешала, но надежды на пацана мало. Ведь договора у них никакого нет. Но Миклуха не подвел. Понял, что Вадик нуждается в нем. Тряхнул плечами, настраиваясь на боевой лад, красноречивым взглядом обвел своих дружков, поднялся из-за стола и направился вслед за ним. Но только один из его дружков примкнул к нему, двое остались сидеть. Типа ничего не поняли…

Вадика ждали за зданием ресторана, у клумбы под раскидистым дубом. Пахло прелыми водорослями и опасностью. Лучи прожектора сюда не доставали, поэтому здесь было темно. Идеальное место для разборок…

Их было трое. Зазывала среди них. Он остался в стороне, а к Вадику подошел центровой. Здоровенный дядя, выше него как минимум на полголовы. Но Вадика это не смутило. За всю свою жизнь он привык ко всякого рода разборкам. Как привык и к тому, что почти всегда выходил из них победителем.

– Я – Фокс! – тоном, настраивающим на панический лад, назвался центровой.

Но при всем своем старании он не смог внушить Вадику страх. Не на того нарвался. Зато его имя повергло в ужас пацана, которого привел за собой Миклуха. Вадик не видел его, поскольку он стоял у него за спиной. Но услышал шорох удаляющихся шагов. Пацан попросту слинял. Но сам Миклуха остался на месте. Видно, Вадик внушал ему еще большее уважение, чем какой-то там Фокс.

– И что с того?

– Ты, я вижу, залетный, да? Не знаешь, кто такой Фокс, не знаешь, кто такой Козырь…

– Про Козыря слышал… Че тебе надо, а? Базлай, не води вола.

– Ведешь ты себя нехорошо, братан. Откуда ты такой взялся?

– Оттуда, где живут чисто по понятиям. Ты кто такой, Фокс? Из темноты, как вый, наезжаешь, да? Я тебя не вижу, братан. Фокс и Фокс, а кто ты по жизни, сколько у тебя ходок?

– Вор я по жизни. Две ходки.

Фокс вроде бы по теме говорил. Но, по сути, он повелся на базар. А ведь он не говорить должен, а наезжать. Конкретно наезжать. Но, видать, ему нечего было Вадику предъявить. Тогда зачем на стрелку его дернул? Может, у него труха внутри? Снаружи понты, а внутри солома – дунь на такого, и развалится.

– Так че у тебя за предъявы, братан? – насмешливо спросил Вадик.

Он чувствовал, что забрал у Фокса инициативу. А разговаривать с ним на жизненные темы желания мало. Не для того же он сюда пришел, чтобы корешиться с каким-то понтером.

– За Катериной Козырь стоит, – небрежно обронил Фокс.

– Ну и фуле?

Вадик не боялся обострять ситуацию. А чего бояться? Пусть его самого боятся. А Фокс уже дал слабину, и даже Миклуха мог это понять. Не уходит, значит, понимает.

– Не надо лезть к ней, братан, – предупреждающе набычился Фокс. – И за формы лапать не надо.

– Пусть Козырь это мне и скажет. Его баба, пусть он и предъявляет. А ты че, на подхвате, да? Свечку держишь?

– Ты базар фильтруй…

– А тебе не в падлу за чужую бабу подписываться?

– Не в тему базар. Короче, тебя предупредили.

Вадик уже понял, что Фокс не хочет лезть на рожон. Думал, что фраера нашел, которого на пальцах можно развести. Не вышло. И теперь он совсем не прочь обратку включить.

– А кто ты такой, чтобы предупреждать? Лижешь Козырю – лижи! А мне предъявы не клей! Я такие предъявы не принимаю! Ну че стоишь, бычишься? Напустил в штаны, да? Так вали отсюда!

Фокс не мог не отреагировать на этот выпад. Хочешь не хочешь, а надо давать ответку. Иначе весь авторитет в тартарары. А видно, что пацан в авторитете. Возможно даже, правая рука Козыря.

– Значит, не понял! – прошипел Фокс.

И не угроза уже в его словах, а точка, которую ставят в конце предложения. Больше разговоров не будет.

Так и оказалось. Послышался знакомый щелчок выбрасываемого лезвия. Это значило, что Фокс готов кровью смыть нанесенное оскорбление. Что ж, будет ему кровь.

Вадик ударил первым. Резко, со всей силы – костяшками пальцев по печени. Фирменный удар заставил Фокса сложиться пополам. Раскрытое «перо» вывалилось из его рук. Вадик не стал его подбирать, у него своя «лисичка». Нож плотно лег в правую руку, остро оточенное лезвие молниеносно выскочило из своего гнезда. Правой рукой Вадик схватил Фокса за волосы, стремительно поднес нож к его горлу и без промедления вспорол податливую плоть. Он прекрасно знал, что за этим последует, поэтому вовремя отскочил назад, чтобы не заляпаться хлынувшей кровью. Он умел убивать. Убивал, убивает и готов убивать дальше.

Не обошел он вниманием и зазывалу. А у того ствол. Как предчувствовал Вадик, так оно и оказалось. Но пацан замешкался. Пока пришел в себя от сильного потрясения, пока вытащил волыну, пока передернул затвор… Вадик опередил его. И с ходу пырнул ножом в живот – под левое нижнее ребро, снизу вверх, с проворотом, как учили. Нелегко упокоить человека с одного удара, но у Вадика опыт – он знает, куда и как бить.

– Эй, ты чего? – в ужасе взвыл следующий на очереди терпила.

У этого заточка. Но Вадику достаточно было вцепиться в него взглядом, чтобы она вывалилась из трясущихся рук.

– Не надо! Я не при делах! – взмолился пацан.

Видно, что из приблатненных. Но еще лучше видно, что очко у него из дерьмового мякиша.

– А че ты тогда здесь делаешь?

Вадик подошел к нему на опасно близкое расстояние. В руке нож. Рукоятка скользкая от крови. Это плохо. При ударе нож может выскользнуть из руки. А это лажа. Так, может, и не надо бить. И без того собран богатый урожай.

– Да я… Фокс сказал…

– Что тебе Фокс сказал?

Вадик не торопился. Если не считать двух трупов, то вокруг все спокойно. Ветер в кронах деревьев шумно гуляет, музыка приглушенно гудит. Людей поблизости не видать. Только он, Лимон, Миклуха и жертва.

– Он… Ему не понравилось, что ты Катьку деньгами кормишь.

– Ему не понравилось или Козырю?

– Ну, он Козырю позвонил. Там телефон.

– Козырь сейчас где?

– Дома. Проблемы у него.

– Что за проблемы?

– Я не могу… То есть не должен… Но если надо… Только не убивай… Я с вами, если надо…

– С нами? – злобно ухмыльнулся Вадик. – Тогда говори, если с нами…

– Сход был, Козырю по ушам дали… Я не должен был говорить, но раз я с вами… Да и зачем оно мне нужно с Козырем…

Дать вору по ушам – дело серьезное. Это можно сделать только по приговору воровского схода…

– Так что, Козырь уже не в законе?

– Да… Он косяк упорол… В стиры продулся, карта не так легла. Так он, чтобы долг отдать, лавэ общаковое дернул. Хотел вернуть, да не успел…

Вадика не очень волновало, за что Козырю дали по ушам. Был интересен сам факт. Если Козыря развенчали, то теперь он простой смертный. Теперь за него никто не спросит. Мало того, если Козырь в опале, то его смерть могут списать на воровскую «торпеду». Братва решит, что его грохнули по приговору воровского суда. Тем более что за покушение на «общак» расплачиваются не только воровским саном, но и кровью…

– Забавную ты мне сказку тут рассказал, – оскалился Вадик.

– Да это не сказка. Разве ж с таким шутят?

– За такие шутки голову начисто срезают, – кивнул он, взглядом показывая на Фокса. – Так ты с нами?

– Ну, если не в падлу…

– Да не в падлу… Как зовут тебя?

– Чуля…

– Вот я думаю, Чуля, чего тебе за Козыря подписываться, если он уже не в теме? Правильно сделал, что к нам захотел. Мы – сила!

Вадик прекрасно понимал, что сила заключалась в нем самом. И в Лимоне. И в Миклухе, который не струхал перед Фоксом. А вот Чуля – фуфло. Веры в него нет и никогда не будет. Перед лицом смерти правильный воровской пацан должен вести себя достойно, а этот в штаны со страху наделал. В падлу такого за своего держать. Сейчас он предал Фокса, завтра предаст самого Вадика. Нет, не предаст…

– Да вижу, замес у вас крутой, – взбодрился Чуля.

– Ну тогда впрягайся, пацан.

Вадик уважительно посмотрел на Миклуху. Нормально пацан держится. Очко у него играет, но страх наружу не лезет.

– Ты как, братан?

– Нормально.

– Не ссы, со мной не пропадешь. Давай, подпрягайся, прибраться здесь надо.

Трупы оттащили подальше от кабака, сбросили в овраг и забросали мусором. Долго их искать будут… Вадик был не прочь присоединить к ним еще одного жмура. Но Чуля ему еще нужен.

– Где Козырь живет, знаешь?

– Да здесь, рядом. А зачем он вам?

– Ну как зачем? В гости к нему сходим, чайку попьем. Пусть извиняет, что без приглашения. Кто с ним?

– В смысле из телок?

– В смысле из быков. Охрана есть?

– А-а, это… Не знаю… Он обычно один ходит. А сейчас косяк за ним… Не знаю…

– Узнаешь… К нему сейчас пойдем. Позовешь его…

– Ну, я не знаю…

– Что, за «шестерку» себя держишь, да? Ты уже не «шестерка», братан, ты с нами – конкретным пацаном будешь. Так что не очкуй, все будет путем.

Куй железо, пока горячо. Вадик всегда придерживался этого принципа, поэтому до сих пор жив и все у него на мази.

Идти пришлось недолго. Козырь жил в небольшом домике недалеко от моря. Низкий шаткий забор, собаки во дворе нет, окна без решеток. Никаких мер предосторожности. Или у Козыря очко железное, или мозги набекрень.

– Ну, Чуля, настал твой час.

Вадик передернул затвор трофейной волыны. Ментовской «макаров», серьезная «игрушка». Скорее всего паленый ствол. Но кого это сейчас волнует?

В одном окне дома горел свет. Значит, хозяин дома. Или кто-то из его «шестерок». Но в любом случае Вадик должен был пробить ситуацию.

Калитка заперта, но легко открылась изнутри. Чуля просунул руку в щель между досками, отодвинул защелку и первым зашел во двор. Вадик за ним. Лимон и Миклуха остались в тени.

Дверь в дом открылась, когда до нее оставалось шага три-четыре. Но человек, ее открывший, на порог не вышел. И в сенях темно – никого не видно.

– Кто? – раздалось из темноты.

Вадик опасался, что невидимый человек вооружен. Но это не охлаждало его пыл. Его не покидала уверенность в том, что он идет по верному пути. Он должен был довести дело до конца.

– Да это я, Чуля… Проблемы у нас…

– Фокс где?

– Завалили Фокса…

– Чего? А ну иди сюда!

Вор должен был до конца разобраться в ситуации. Но он поддался эмоциям и подпустил к себе Чулю. И Вадика вместе с ним. А ведь он должен был узнать, кого привел с собой Чуля… За ошибки расплачиваются.

Из-за спины Чули Вадик различил человеческий силуэт. Да, похоже, вор был вооружен. Пистолет у него.

– А это кто с тобой? – спросил Козырь.

Наконец-то до него дошло, что Чуля мог привести за собой врага. Но было уже поздно… Вадик с силой толкнул Чулю вперед, и тот животом наскочил на ствол. Приглушенно прозвучал выстрел.

Вор стрелял, падая под тяжестью навалившегося тела. Он потерял и равновесие, и ориентацию в пространстве. Но даже если бы он устоял на ногах, Вадик все равно бы закончил начатое. Ему ничего не стоило выстрелить в голову. И он это сделал, когда тот рухнул на пол.

На этот раз от грохота, с каким прозвучал выстрел, заложило уши. Но Вадик надеялся, что шум на всю Ивановскую не распространится. С пистолетом в руке он обошел дом. Никого. Вернулся к телам. Чуля еще дышал, но было видно, что жить ему осталось недолго. Вадим полой куртки протер свой пистолет и вложил его в руку умирающего. Пусть менты грешат на него. И братва тоже…

2

Было уже поздно. Кабак опустел наполовину, но музыка еще играла. Правда, на сцене чудил только один бородач. Катерины не было. А ведь она не у Козыря, Вадик точно это знал.

Он осмотрел зал. И не обнаружил пацана, который пытался подъехать к Катерине на той же денежной козе. Стол, за которым он сидел, пустовал. Значит, и его дружки ушли вместе с ним. Там вроде бы две лярвы сидели. Увели их пацаны. Или на троих распишут, или на двоих. Что если нахальный паренек отказался от этих лядей в пользу Катьки? Что если она сейчас с ним? Ведь как она смотрела на него. Точно, проститутка!

Вадик чувствовал себя в кабаке полным хозяином. Не мог не чувствовать. Он и Козыря, и Фокса одной левой. И любому другому с такой же легкостью кровь пустит. Только лабух закончил петь, он прыгнул на сцену и с силой затащил его за кулисы. Тот даже не пытался сопротивляться. В глазах страх.

– Катька где? – свирепо спросил Вадик.

– Катерина? Ушла.

– Куда? Домой или к Козырю?

– К Алексею Васильевичу, что ли? Нет, она у него сегодня не была.

– А вообще бывала?

– Да, но какое тебе дело?

– Заглохни, гумоза! – рыкнул на лабуха Вадик. – Я спрашиваю, бывала?

– Да, у них роман. Она здесь редко бывала. А сегодня сразу на сцену. Алексей Васильевич сказал. И сразу такой успех.

– Что, бабла много скачала?

– Ну, и это…

– Где она живет?

– Я не знаю. Но у меня где-то адрес записан.

Мужик увидел кого-то за спиной Вадика. И тут же включил сирену.

– Виктор, меня здесь обижают!

Вадика покоробило от его свинячьего визга. Чмо натуральное!

– Что здесь такое?

Вадик оттолкнул от себя терпилу и повернулся лицом к опасности. На него надвигался внушительной комплекции мужик с мощными кулаками. Не блатной и не приблатненный. Но настроен решительно.

– Все в порядке, дядя! Я уже ухожу.

Вадик развернулся, якобы для того, чтобы уйти. Сбил мужика с толку и вновь повернулся к нему лицом, выбрасывая кулак ему навстречу. Но можно было обойтись и без этого маневра. На помощь Вадику спешили Лимон и Миклуха. Втроем они сбили терпилу с ноги и обрушили на него град ударов. Краем глаза Вадик заметил, что лабух пытается скрыться под шумок. Но не позволил ему это сделать. Схватил его за шиворот, приложил мордой к стене.

– Так кого здесь обидели, падла? – взревел он. – Я те ща точно обижу! Адрес!!!

Мужик не стал больше пытать судьбу и не только назвал адрес, где жила Катерина, но и подробно объяснил, как к ней добраться.

3

Удивительное дело, Катя возвращалась домой одна, без сопровождения. Но Костя больше удивлялся самому себе. Надо же, догадался, что Катя скрылась за кулисами для того, чтобы покинуть ресторан. Он подкараулил ее на тропинке, которая вела к троллейбусной остановке. Но ему не хватило духу окликнуть ее, подойти к ней. Тенью проследовал за ней до остановки. А там она сразу же поймала желтую «Волгу» с шашечками. Он слышал, как она назвала свой адрес. Улица Советская, центр города. Еще бы чуть-чуть, и она уехала без него. Но Костя набрался смелости и нырнул за ней в машину. Попросил отвезти его на улицу Пролетарскую. Это рядом, в том же районе.

Она ехала впереди, он сзади. Заговорить он с ней не посмел. Зато первым протянул таксисту червонец. Сказал, что за двоих. И вышел из машины вместе с Катей.

Второй час ночи. На Советской улице светло, зелено. И безлюдно. Даже ментов нигде нет. Сквер, аллея. Правда, долго идти не пришлось. Катя вдруг резко остановилась и развернулась к нему лицом.

– И что дальше? – спросила она, с добродушной насмешкой поглядывая на него.

Он должен был заговорить с ней, но вышло наоборот. И это его еще больше смутило… Странно все это. Обычно он перед девчонками не робел, а тут накатило.

– Идешь за мной, как тень. Молчишь. Ты что, немой? – подзуживала она.

Ее забавлял его растерянный вид.

– Интересный ты малый, на сцену ко мне лез как рубаха-парень, а сейчас молчишь.

– Да не молчу, – выдавил он.

– Как же не молчишь, если молчишь? – развеселилась она. – Стесняешься, что ли?

– Еще чего!

– Сколько тебе лет?

– Двадцать, – соврал Костя.

Он знал, что выглядел старше своих лет. Поэтому не боялся быть уличенным во лжи.

– Ну вот, двадцать лет, а ведешь себя как маленький… Зовут как?

– Костя.

– У меня брат Костя, двоюродный. Он сейчас в рейсе. А ты где работаешь?

– Рыбпромхоз.

Снова пришлось соврать, но кто скажет, что он не рыбак.

– На траулерах ходим.

– Зарабатываешь хорошо?

– Да не жалуюсь.

– А то я смотрю, деньгами швыряешься.

Что было, то было. Триста рублей на нее в общей сложности потратил. Как завтра пацанам в глаза смотреть? Ведь из общей кассы брал.

– Почему швыряюсь? Ты пела, я платил.

– Грош цена моему пению, – совсем невесело усмехнулась она.

– Не то ты говоришь. Классно у тебя получается.

– Зажигать да, получается. А петь – так себе. Думаешь, я не знаю, что вам всем нужно?

Костя не сразу понял, что смотрит на ее полуобнаженный бюст.

Как-то невольно все. Она же заметила, куда он смотрит. И ей не объяснить, что глаза без спроса упали в лиф ее платья.

– Вот это вам и нужно, – как на похабника посмотрела на него Катя.

– Да нет, это не нужно, – сконфуженно мотнул он головой.

– Не нужно?! – округлила она глаза.

– Ну, в смысле нужно, но не только это…

– А что еще? Скажи еще, душа нужна…

– Ну, это главное… Что за человек без души. Это не человек уже… Это… – Костя запнулся.

– Что это? – подстегнула его Катя.

– Что, что, сиськи ходячие! – выпалил он.

И дернул же его черт за язык. Но она не разозлилась. Напротив, взгляд ее потеплел.

– Ты не поэт. Нескладно, зато верно, – мягко улыбнулась она.

И тут же взгляд ее зачерствел.

– Только говорить вы все горазды, а как дело коснется, так за душой под юбку почему-то лезете. Скажи еще, что ты не такой.

– Почему не такой? Нормальный я. А не такой – он не под юбку, он в штаны лезет.

– Ты случайно не клоуном в цирке работаешь?

Это было чересчур. Даже для такой красавицы, как Катя. Костя обиделся, но не стал делать лицо кислой мордой. Он просто повернулся к ней спиной и молча направился куда глаза глядят.

Он прошел метров сто, прежде чем она догнала его. А ведь он даже не рассчитывал, что она пойдет за ним. Он просто шел по аллее.

Она тронула его за плечо. И этого вполне хватило, чтобы он остановился. Но поворачиваться к ней не стал. Она сама обошла его, встал к нему лицом.

– Эй, парень, что с тобой? Ты обиделся?

– Да нет.

– А уходишь чего?

– В цирк пора, на ночное представление.

– Опять шутишь. А еще обижаешься. Ну извини. Надо же, я еще извиняюсь, – удивилась она самой себе.

– Глупо все, да?

– Что глупо?

– Ну кто ты, а кто я.

– А кто я?

– Ну, ты звезда, а я непонятно кто.

– Нашел звезду! Ты что, издеваешься?

– Нет, просто говорю, что есть. Для меня ты звезда.

– А для других?

– Другие меня не парят. Э-э, не волнуют.

– А меня волнуют. То есть я хочу сказать, что я не отказалась бы стать звездой. Но это несбыточные мечты. Да и не о том речь.

– А о чем речь?

– Вот я и хотела бы у тебя об этом спросить. И у тебя, и у себя. Не понимаю, чего я к тебе привязалась.

– Это я к тебе привязался, – улыбнулся Костя.

– Ну да, сначала ты, потом я.

– Тебе не холодно? – спохватился он.

Середина июня на дворе. Дни жаркие, ночи вроде бы теплые, но Катя в одном платье, плечи у нее открытые, а с моря ветерок дует. А у него куртка джинсовая через плечо перекинута.

– Ну точно! – весело улыбнулась она. – Я за тобой побежала, потому что мне холодно. Куртку не одолжишь?

Он набрасывал куртку на ее плечи с такой осторожностью, как будто они были изваяны из хрупкого стекла. Одно неосторожное движение, и все вдребезги.

Катя наградила его милой улыбкой.

– Спасибо, ты очень любезен.

– Ты мне очень нравишься.

– О! Это что, признание в любви?

– Ну, не знаю, – смутился он.

– Ох, эти вздохи под луной… Как давно это было…

– Что, давно?

– Последний раз вот так меня провожали года три назад. Мы шли по этой вот улице, так же пахла магнолия.

– С кем шли?

– Да был один мальчик… Был, да весь вышел… А меня закрутило… Знаешь, как в той песне – закрутило, понесло. До сих пор несет… Но тебя это не касается…

Косте показалось, что он знает, что за грусть-печаль на нее вдруг навалилась. Прогулки под луной, поцелуи на лавочке – это одна романтика. А воровские «малины» – другая. Ведь ясно же, что Катя уже давно не девочка. Бары, рестораны, братва, деловые. А судя по всему, она дружила не абы с кем, а с самим Козырем. Не зря же она в балагане оказалась. А может, и не дружила. Может, пару раз подстелилась… А может, ничего и не было. Ни Козыря, ни блатной романтики. Но у Кати глаза бывалой женщины. Что-то есть у нее от блатной кошки. Хотя он мог и ошибаться.

– Не касается, – с виду легко согласился Костя.

– Что, совсем не касается? – возмутилась Катя. – Тебе все равно, чем я живу?

– Не все равно.

– А может, ты думаешь, что знаешь про меня все? А ничего ты не знаешь, понял? И то, что я в ресторане пою, ничего не значит! И вообще чего я тут перед тобой распинаюсь!

Катя порывисто развернулась к нему спиной и стремительно направилась к своему дому. Костя остался на месте. Смотрел ей вслед. Жаль, что она уходит.

Но Катя если и собиралась уходить, то не смогла сделать это. Так же порывисто изменила направление на сто восемьдесят градусов и стремительно подошла к нему. Глаза горят, на лице недоуменное выражение.

– Что-то я не пойму тебя, парень! То бегаешь за мной, как привязанный, то стоишь, как баран!

– Я не баран, – покачал головой Костя.

– Да, но ведешь себя… И я как та овца… Ну чего я к тебе привязалась?

Вопрос она адресовала самой себе, но ответ получила от Кости. А ответил он не словом, а делом. Вплотную приблизился к ней, нежно и в то же время крепко обнял ее за плечи, привлек к себе. А если точней, она сама упала в его объятия.

Глава 4

1

Они сидели на лавочке под раскидистым каштаном. Место темное, спокойное. Ночь, благодать.

– Как же мне хорошо, – прижавшись к нему, изможденно прошептала Катя.

– Хотелось бы верить, – улыбнулся он.

– А я похожа на врунью?

Она с трудом разомкнула веки, чтобы выразить свое удивление.

– Нет… Но все так неожиданно. И быстро.

– Зато здорово. Только ты не обольщайся. Целоваться, например, ты не умеешь.

Она снова закрыла глаза и покорно уронила голову ему на плечо.

Не было уже сил ни целоваться, ни ласкаться. На душе умиротворение, кровь еще волнуется, но уже не бурлит.

– А не нравится, потому и не учился.

– И со мной не нравится?

– С тобой-то как раз очень. А с другими – ну его…

– И много у тебя было таких «ну его»? – вроде бы иронично, но в то же время с ревнивыми нотками в голосе спросила она.

– Были, но это все не то… Одна ты – настоящая… Даже не верится, что я… что мы… Все так неожиданно…

– Но тебе ж это и нужно было?

– Это – не главное.

– Ну, ну. Все вы так говорите.

– Кто все? – встрепенулся Костя.

– Ой да ладно! Как будто неясно, что ты у меня не первый. Все ты знаешь. Не в деталях, но знаешь.

– У тебя кто-то есть?

– Есть. И если он узнает, что мы с тобой…

– Кто? Козырь?

– Сам догадался или кто-то подсказал?

– Сам.

– А говоришь, что моряк с траулера. Откуда ты такой взялся?

– Соленый квартал.

– У-у, теперь ясно, откуда ты такой прыткий.

– Я тебя в балагане раньше не видел.

– А меня раньше здесь вообще не было. Я в Ростов после школы уехала. Думала, сначала техникум, затем институт. Техникум закончила, а с институтом не вышло. Вернее, вышло, но не сразу, и то на заочный. Домой вот вернулась, с Лешей познакомилась.

– С Козырем, что ли?

– Ну да. Он в общем-то неплохой человек. Но с ним страшно. У него какие-то проблемы, ему сейчас не до меня. А так шагу от себя не давал сделать. Если он узнает, что мы с тобой…

– И что будет? – Костя совершенно спокойно посмотрел на Катю.

– Ты же должен знать, кто такой Козырь, – удивленно повела она бровью. – Он же в законе. Он все может.

– А у меня натура дурацкая. Ничего не боюсь.

– Все так говорят.

– Это не слова.

Катя долго и внимательно всматривалась в его глаза.

– Ты что, правда, ничего не боишься? – изумленно спросила она.

– Говорю же, натура дурацкая.

– Может, ты сам из блатных?

– Нет, это не мое. Да и был бы я блатным, я бы близко к тебе не подошел. Козырь же в законе. А так мне на него наплевать.

– Ты так серьезно об этом говоришь, что мне становится страшно.

– За кого?

– Вообще страшно. И за себя, и за тебя. С Козырем лучше не связываться.

– А что в нем страшного? Обычный смертный. Такой же смертный, как и я.

– Ты же не станешь его убивать?

– Я что, на психа похож? Больно надо его убивать. Но если он круто наедет… Давай не будем об этом. Какой-то пустой разговор. Ведь ничего не случилось.

– Сегодня нет, а что будет завтра?

– Будет день – будет пища.

– Ты рассуждаешь как дикарь. Ты живешь сегодняшним днем.

– Ну, может быть.

– Так нельзя. Нужно думать о будущем.

– Только голову забивать.

– Не знаю, не знаю. Мне вот нравится мечтать. Знаю, что не быть мне звездой, а я все равно представляю себя на большой сцене. Я пою, а толпа на ушах стоит. Мне аплодируют, забрасывают цветами.

– Есть к чему стремиться.

– Ну наконец-то я услышала от тебя что-то умное. Да, есть к чему стремиться. А вот ты к чему стремишься?

– Не знаю. Хочу, чтобы все было, но мне за это ничего не было. Дом, семья, все такое.

– Дом, семья. А говоришь, не думаешь о будущем.

– Ну, будет это будущее – хорошо, а не будет… Короче, что будет, то будет.

– А со мной как? Тоже что будет, то и будет?

– Ну нет. Теперь ты моя. И никто тебя у меня не отберет. Даже Козырь.

– И на край света увезешь? – насмешливо, с долей шутки, но не без серьезного умысла спросила Катя.

– Да хоть прямо сейчас.

– Значит, все-таки боишься Козыря?

Костя промолчал. Катя – красивая девушка, за нее хоть в огонь, хоть в воду. Но при всем своем к ней отношении он не хотел давать глупые ответы на глупые вопросы. Будет Козырь – будут и ответы. А сейчас говорить о нем – все равно что воду в ступе толочь.

– А я его боюсь. И уезжать отсюда не хочу. Так что ничего у нас с тобой не сложится, – печально усмехнулась Катя. – Да и не нужна я тебе такая.

– Какая такая?

– А такая-сякая. Знал бы ты, сколько у меня мужчин было. Да ты, наверное, догадываешься.

– Ты хочешь меня разозлить?

– Нет, я хочу, чтобы ты не зацикливался на мне. А я не хочу зацикливаться на тебе.

– Совсем не хочешь?

– Ну, не совсем. Нравишься ты мне, парень. Какой-то ты необычный. Еще влюблюсь ненароком, – лукаво улыбнулась она.

– А ты влюбись!

– Времени мало. Мне уже домой пора. Завтра вставать рано. То есть уже сегодня. Сколько там уже натикало?

Костя глянул на часы. Четвертый час ночи. Но ведь это совсем не поздно. Он готов был гулять с Катей сутки напролет. Все дела бы забросил.

– Может, еще чуть-чуть?

– Нет, мне уже пора. Да не кисни ты, у нас еще все впереди, – подбодрила его Катя.

– А я от тебя еще и не отстану. И плевать на твоего Козыря.

– Да ты не волнуйся, я для него всего лишь забава. Вот увидишь, натешится и на другую переключится.

– Я, по-твоему, должен ждать, когда он тобой натешится? – хищно сощурился Костя.

– А у тебя есть другие предложения?

– Предложения?! А что если я предложу тебе стать моей женой?

– О-о! Ты продолжаешь меня удивлять! И что с того?

– Козырь не имеет права спать с моей невестой!

– И кто тебе такое сказал?

– Я сказал!

– Боюсь, Козырь тебя не услышит.

– Услышит. Я ему скажу об этом очень громко.

Костя не держал себя за злодея. Его не тянуло к насилию, и об убийстве он думал как о чем-то запретном. Но и в обиду он себя давать не привык. Он всегда отвечал ударом на удар. И Козырю даст ответ. Надо будет, пристрелит его, как бешеную собаку. Сначала грохнет его, а потом уже будет сожалеть и думать, как выкрутиться из ситуации. Дурацкая у него натура. Но какая есть.

– Задал ты мне задачу, – обеспокоенно посмотрела на него Катя. – Ты так серьезно об этом говоришь, что как бы до беды дело не дошло. Не принимаю я твоего предложения. И не надо считать меня своей невестой.

– Почему?

– Во-первых, глупо это. Ты меня совсем не знаешь, а уже замуж зовешь. Глупо, смешно.

– А во-вторых?

– Боюсь я Козыря. Очень боюсь. И за тебя боюсь. Слушай, а иди-ка ты отсюда! Свалился черт на голову!

– Я не прощаюсь.

Костя поднялся со скамейки, но не успел сделать и трех шагов, как она догнала его, вцепилась в его плечо.

– Ну ты точно чокнутый! Куда тебя понесло?

– Куда послала, туда и понесло.

– Сначала домой меня проводи, а потом чеши на все четыре!

Костя кивнул. Да, он проводит ее домой. Но Катя так хороша, так соблазнительна, а он снова изнывает от переизбытка сил. Она так желанна и так доступна. Зачем спешить?

– А может, я буду решать, что делать сначала?

Он не заставлял Катю вешаться себе на шею. Она сама, по своей воле, отдалась ему на этой лавочке… Может, для нее это всего лишь игра в любовь, но ему-то не до игр. Все, что произошло между ними, он воспринимает всерьез и надолго. И саму Катю воспринимает как свою женщину. Плевать на Козыря. Плевать и на ее страхи. Если она и должна кого-то бояться, то самого Костю. Потому что она – его женщина. А он – ее мужчина, и он должен решать, как им быть дальше. Должен и будет решать.

– Эй, что за тон? – озадаченно спросила она.

– Нормальный тон. А домой тебе рано. Иди ко мне!

Костя схватил ее за руку, притянул к себе. Он не хотел быть грубым с ней, но и нежности ему явно не хватало. А Катя этого как будто и не замечала. И даже не пыталась возразить, когда он снова полез к ней под юбку.

– Только побыстрей, – закрывая глаза, прошептала она.

Что ж, побыстрей так побыстрей. На то и существуют любимые женщины, чтобы идти им навстречу.

2

Катя первой заметила подозрительных людей, стоявших под фонарем возле дороги. Три мужика и одна молодка. Костя еще не успел опознать их, а Катя уже схватила его за руку и потащила в кусты. У него не было никакого желания прятаться от кого бы то ни было, но сопротивляться он не стал – позволил спрятать себя от чужих глаз.

До Катиного дома рукой подать. Перейти дорогу, минута-две по короткому переулку, и они были бы на месте. Но путь им преграждал тот самый уголовный тип, с которым Костя схлестнулся в балагане. Тогда он пытался нагло и грязно приставать к Кате. И сейчас, возможно, он поджидал ее на пути к дому.

– Ну и рожа у него! – из-за кустов глядя на своего почитателя, сказала Катя. – И у остальных не лучше. А эта курва… Что они здесь делают?

– Тебя ждут, – вслух предположил Костя.

– Тише ты! Они же рядом, услышат!

– Да пусть слышат. Пойду скажу им, что ловить им нечего!

Костя понимал, что связываться с этим «квартетом» опасно. Но не хотелось уподобляться трусливому страусу и прятать голову в песок. Он и в самом деле собрался покинуть укрытие.

– Сдурел ты, что ли! Стой! – зашипела на него Катя.

И мертвой хваткой вцепилась в его руку. Не думал Костя, что у нее может быть столько сил.

– Так нельзя, – покачал он головой.

– А как можно? Ты хочешь, чтобы они сначала с тобой разобрались, а потом со мной? Ну спасибо тебе!

Если она хотела, чтобы Костя ощутил себя кретином, то ей это удалось. Был бы у него «наган», можно было бы еще на что-то рассчитывать, а с одной финкой в кармане против трех уголовных рож не попрешь. В лучшем случае его забьют до полусмерти, в худшем – посадят на нож. Но, оказывается, был еще гораздо худший вариант. Оказывается, под раздачу могла попасть и Катя. Ее тоже могут посадить, но не только на нож… Нет, такой ход событий Костю никак не устраивал. Жаль, нет при нем волыны. Нет круче аргумента, чем готовый к выстрелу ствол.

– Извини, не подумал.

– А ты вообще можешь думать?

– Не шуми.

– А-а, испугался!

– Да, за тебя.

– Кажется, все.

Она показала на остановившуюся «Волгу» с шашечками. Трое с девкой молча забрались в салон такси. Машина уехала. Катя облегченно вздохнула.

– Как же они узнали, что я здесь живу? – вслух у себя самой спросила она.

– Кто-то подсказал. А может, они здесь случайно. Поздно уже, вот нам и мерещится.

– Поздно, не поздно… Их вообще здесь не должно было быть.

– Почему?

– Да потому, что Фокс им должен был мозги вправить.

Кто такой Фокс, Костя спрашивать не стал. Даже если бы не знал, что это за личность, все равно бы не спросил.

– Должен был. Я же видела, как их выводили. А Фокса потом не видела. Что, если… – испуганно спохватилась Катя.

– Что, если?

– А если они Фокса убили?

– Фокса я знаю. Он ломом подпоясанный. А этих бакланов не знаю. И даже знать не хочу. Да они тявкнуть на Фокса побоятся.

– А если не побоялись?

– Да, все может быть, – пожал плечами Костя.

О нем тоже в этом городе знали далеко не все. Но если бы он схлестнулся с тем же Фоксом, очко бы у него не сыграло. Дал бы ответку. И Антон с Ленькой не лажанулись бы. Уж на них-то положиться можно.

– Ох, чует мое сердце, не к добру все это!

– Ты завтра в балагане будешь?

– Да, должна.

– Лучше бы ты туда не ходила. Но если должна… В общем, завтра я там буду. И если эти козлы там нарисуются, пусть пеняют на себя.

– А вот этого не надо. Там и без тебя разберутся. Извини, мне уже пора. Хорошо с тобой было. Надеюсь, что дальше будет еще лучше. Но мне идти надо.

Костя проводил Катю до самого дома. Поцеловал ее на прощание и ушел в полном неведении, что ждет их обоих в самом ближайшем будущем.

3

Антон смотрел на него широко распахнутыми глазами.

– Не, ну ты жучара, братан! Такую деваху подцепить!

– Ты с ней это, ну того? – изобразил лыжника Ленька.

– Я ж не спрашиваю, что у тебя с Зинкой было, – неодобрительно глянул на него Костя.

Никого не должно касаться, что у них было с Катей.

– Да с Зинкой у Антона было, – отмахнулся Ленька. – У меня с этой… Ну как ее… С Ариной, во! Корова, в натуре. И мычит, и телится, а не то. Вот если бы с Катериной!

– И не мечтай!

– Что, и помечтать нельзя? – надулся Антон. – Не каждый день такую фифу увидишь. Может, я влюбился, а?

– И я! – поддакнул Ленька.

– Знаю я, откуда ваша любовь растет, – ухмыльнулся Костя.

– А у тебя как будто не оттуда?

– Уже нет, не оттуда. С Катей все по-другому. Она такая…

Костя не смог подобрать слов, чтобы выразить свое чувство. Да, Катя гулящая, может быть, и пропащая. И ему не все равно, какая она. Но раз уж угораздило его влюбиться, отступаться от нее он не намерен. А он влюбился. Чувствовал, что влюбился. Уж точно угораздило.

– Сами видим, какая, – буркнул Антон. – Может, и у нас чувства, да, Ленька?

– Угу!

– Хорош прикалываться.

– А если это не прикол?

– Тогда я не знаю, – Костя в замешательстве пожал плечами.

– А я знаю, сколько ты бабла на нее скинул. А это наши общие деньги, – напомнил Антон.

– Это что, предъява?

– А разве за «общак» не предъявляют?

– Из моей доли все вычтем. В долгу не останусь.

– А мы не оговаривали, из какой доли эти бабки. Значит, они общие. Значит, мы их вместе в Катерину впарили.

– К чему ты клонишь? – сурово нахмурился Костя. – К тому, что Катерина общая?

– А хотя бы и так!

– Так не бывает.

– Бывает!

– Но не в нашем случае. Катя – моя!

– Да твоя, твоя! – расплылся в улыбке Антон. – Ты че, шуток не понимаешь?

– Таких – нет. Ты так больше не шути, ладно?

– Ну а если это не совсем шутка? Если я тоже в Катерину втюкался? И Ленька, да?

– Угу.

– Тогда выходит, что Катя стала для нас яблоком раздора.

– Ну, я не думаю, что дело до раздора дойдет, – пошел на попятную Антон.

– А я думаю. Не дело нам из-за бабы вразнос идти, – с самым серьезным видом сказал Костя.

– Это ты о чем? – озадаченно посмотрел на него Ленька.

– А о том, что Катя никому из нас не достанется!

– Ты что, серьезно? – опешил Антон.

– А ситуация такая, брат. Если я с Катей, то без вас. Если с вами, то без нее.

– Да ладно тебе!

– Не ладно. Что это за команда, если в ней грызня?

– Да какая грызня?! Мы же пошутили.

– А если нет?

– Ну, нравится мне Катерина, врать не буду. Но не терять же друга из-за нее… Она ж тебе обломилась, пусть с тобой и будет.

– Угу! – подтвердил Ленька.

– Так что не парься, братан, все нормально! Не нужна нам твоя Катерина! Но если вдруг какие-то проблемы…

– А проблемы есть.

– Выкладывай, вместе решать будем.

– Проблема – это Козырь.

– А я знал, что так будет, – ничуть не смутившись, сказал Антон. – Козырь и балаган кроет, и тех, кто в нем поет. Не в обиду сказано.

– И не в обиду, и в тему, – кивнул Костя.

– Там еще один черт есть. Вчера который на сцену лез.

– Да помню, отморозок какой-то. Он что, к Катерине клеится?

– Что-то вроде того.

– Не знаю, что это за фрукт, но мы с тобой, брат.

– Замазано! – подтвердил Ленька.

– Зато ясно, что Козырь за фрукт, – в невеселом раздумье сказал Костя.

– А у нас стволы. Когда иду я в балаган, я заряжаю свой «наган». Где мой любимый «наган», а?

– А я обрез возьму, – спокойно, как о чем-то само разумеющемся, сказал Ленька. – Ты только скажи, когда в балаган идем?

– А сегодня и пойдем. Стволы возьмем. Но сначала бы выспаться. Вижу, что и у вас ночка веселая была.

– Да, повеселились, – расплылся в ухарской улыбке Антон.

«Завтра» уже наступило. Похоже на то, что предстоящая ночка будет не только веселой, но и жаркой. Возможно, прольется кровь. Но Костя не задумывался над тем, что будет впереди. И Антон с Ленькой не мучили себя сомнениями. Все втроем они завалились спать и очень скоро погрузились в крепкий сон.

4

Ведь я – проститутка, я фея из бара,

Я – черная моль, я летучая мышь…

Катя пела душевно, с чувством. Но Косте очень не нравилось, как она поет. Не хотел он видеть в ней проститутку и фею из бара. Какая же она черная моль?

Сегодня она в другом наряде. Платье покороче, но декольте не такое смелое – больше чем наполовину прикрытый бюст из лифа не вываливается. Зато ножки открыты по всей длине. А ножки у нее потрясные. Мужики слюной исходят, глядя на них. Правда, на сцену с высунутыми языками никто не лезет. Песни заказывают, но через официанток или через бородатого музыканта. Некому лезть на сцену. Вчерашнего баклана с его компашкой не наблюдалось. А Костя держал себя в рамках.

Какого черта раскидываться деньгами, если Катя и без того упадет к нему в руки. Не сегодня, так завтра. Но лучше сегодня.

Народу в балагане было не в пример меньше, чем вчера. Блатных почти не было, в основном приблатненная шпана и морячки. И шалав портовых кот наплакал. А сама обстановка какая-то тоскливая. Как будто кто-то умер.

На последней ноте Катя поймала Костю глазами и показала на дверь. Неужели она уже собирается отправиться домой?

– Несравненная Екатерина Кравцовская! – Бородач пропел дифирамб в ее честь и сам стал к микрофону.

Катя скрылась за кулисами. Костя же направился к выходу из ресторана. Антон и Ленька последовали за ним, но присоединяться не стали. Они должны были держаться в отдалении.

Катя не заставила себя долго ждать. Она шла к остановке той же тропинкой, что и вчера. Она испуганно вздрогнула, когда Костя вывалился из темноты и преградил ей путь.

– Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла! Ты чего такая напуганная?

– А того… Пошли скорей!

Сначала она огляделась по сторонам, а затем уже ухватила его под руку и чуть ли не силком потянула к остановке. Она очень спешила.

– Что стряслось?

– Потом расскажу. Страшно мне.

– Не бойся, со мной пацаны.

– Да что вы можете?

– Не говори так.

Костя отвел в сторону полу куртки, обнажая рукоять спрятанного под ней «люггера».

– Ничего себе! – ужаснулась Катя.

И тут же успокоилась. Перешла на обычный шаг.

– А откуда у тебя пистолет? – спросила она.

– Дедушка с войны прислал.

– Да ладно тебе!

– Честное слово. Только не знаю, чей дедушка, но то, что с войны, – точно.

– Ты меня заинтриговал.

– Ты меня тоже. Может, все-таки скажешь, что случилось?

Они вышли на дорогу. Костя поднял руку, чтобы остановить шедшую на них машину, но та даже ход не сбавила.

– Козыря убили! – испуганно сообщила Катя.

– Да ну! – оторопело уставился на нее Костя.

– А ты не знал?

– Нет.

– Все знают, а ты нет.

– Я же не блатной и даже не приблатненный.

– Ну да. Короче, убили Козыря. И Фокс куда-то исчез. Менты думают, что Козыря Чуля убил. Ну, это детали, кто и что. В общем, менты одно думают, а братва другое. На Цепня грешат.

– На какого Цепня?

– Наш Вадик был на все горазд, он пианист и педагог, – нервно хихикнула Катя.

Костя хорошо помнил эту строчку из «балаганной» песни. Но при чем здесь какой-то Вадик?

– Что-то я тебя не пойму.

– Поймешь. Сначала машину поймай, а потом понимай. Уйди! Дай покажу, как это делается!

Она сама вышла на дорогу. Подол платья она задирать не стала – по причине его почти что полного отсутствия. Но эффектно выставила напоказ свою ножку. И очень волнующе провела рукой по своему бюсту. Проезжай мимо машина с покойником, и тот бы выскочил из гроба, чтобы глянуть на эту красоту. А на Катю шел «Москвич» с лихим джигитом за рулем. И он с такой силой ударил по тормозам, что машина чуть через капот не перекувыркнулась.

– Паехалы, красавиц, да! – высунулось из окна дитя гор.

Но Костя так посмотрел на него, что у него и челюсть отвисла, и все остальное.

Он помог Кате забраться в машину, сел рядом на заднее сиденье. И пацаны тут как тут. Антон умостился спереди, Ленька втиснулся между Костей и закрывшейся дверью.

– Э-э! Зачем так много!

И акцент вдруг куда-то пропал.

– Замолчи! – рыкнул на него Антон.

И если бы не Костя, вовремя хлопнувший его по плечу, он бы точно засветил свой ствол – угрозы для.

Джигит не стал пытать судьбу и отвез пассажиров по указанному адресу. И снова Костя оказался на Советской улице. Вместе с Катей. Антон и Ленька отошли в сторону, чтобы им не мешать.

– Так что там за Вадик? – спросил он.

– Вадик Цепень, кличка у него такая. Две ходки, все такое… Беспредельщик, короче. Из-за меня с Фоксом поцапался. А затем и на Козыря наехал, с летальным исходом. Но хитро так все сделал, как будто Чуля Козыря застрелил. Но братву не проведешь, они знают, откуда ветер дует. Поэтому и не было сегодня Вадика в балагане. А появись он, голову бы оторвали. Хотя не уверена.

– В чем ты не уверена?

– Да не очень-то его хотят поймать. Знаешь, какие у Козыря проблемы? Вернее, были. Развенчали его. А Вадик этим воспользовался. Хотя, может быть, и не он это. Козыря могли заказать. А может, его Цепню и заказали. Он страшный человек, этот Цепень. Братва не очень-то хочет с ним связываться, я это по разговорам поняла.

– Заказали – это как? Что-то я не совсем понял.

– Ну, наняли Вадика. Воры могли нанять, чтобы с Козырем счеты свести. Там так напутано, что голова кругом идет. И до меня, к счастью, дела нет. Другим нет, а Цепню есть. Что ему стоит ко мне подъехать, он же во всем горазд. Отведи меня домой, страшно мне.

– А дома у тебя кто?

– Мама.

– Она тебя защитит, да?

– Нет, – спохватилась Катя. – Они же вчера ночью к ней приходили, ну, когда мы гуляли. На два пузырька корвалола ее напугали. Нет, мама меня не защитит.

– Тогда поехали ко мне.

– А у тебя что?

– Ну, мы с пацанами две комнаты снимаем. Одна комната – твоя. Ты только скажи.

– Да я-то скажу. С вами как-то спокойней. Можно, я у вас недельку поживу? Пока все не успокоится.

– И поживешь у нас, и в балаган под охраной ходить будешь.

– Ну нет, с балаганом все, я туда больше ни ногой. Хватит с меня.

– Тем лучше. Ну что, едем?

– Да. Только я домой на минутку загляну, вещи соберу.

– Да хоть на две.

Это будет просто здорово. Потому что Катя не будет больше гулять. Теперь она всегда будет под присмотром. А уж Костя постарается сделать так, чтобы ее никогда не тянуло на других мужиков. Все, отгуляла она свое!

Через подворотню они зашли в тесный двор-колодец. Здесь и днем, наверное, темно, а ночью была бы мгла непроглядная, если бы не тусклая лампа под железной тарелкой. Правда, ее хватало лишь на серединную часть двора, окраины же утопали в темноте. Ночь, поздно, люди уже спят. Тишина вокруг гробовая. Только слышно, как скрипит качающийся на ветру фонарь.

– Ты здесь побудь, а я быстро.

Катя потянулась к нему, быстро поцеловала в щеку.

– А меня? – послышался из темноты чей-то насмешливо-хищный голос.

Из той же темноты вышли двое. Знакомые лица. Вадик Цепень и его дружок. Небрежная походка, руки в брюки. Костя понял, что ничем хорошим эта встреча не закончится. И, как назло, Антон и Ленька остались ждать его на улице.

Глава 5

1

Нет ничего важнее человеческой жизни. Этому капитана Миронова учили в школе милиции, к этому же призывал голос разума. И он свято верил, что так оно и есть. Может, потому и напросился в свое время в отдел по раскрытию особо тяжких преступлений. И хотя несколько лет работы по убийствам внесли в душу определенную долю цинизма, он по-прежнему сострадал потерпевшим и горел желанием посчитаться с убийцами. Но сегодня ему не было жаль человека, ставшего жертвой преступного произвола. Да и какой он человек, если сам преступник. Застрелил своего криминального шефа и сам получил смертельно опасное для жизни ранение. Дважды судимый Александр Чулков, кличка – Чуля.

Он был без сознания, когда на место происшествия прибыл наряд милиции. Без сознания он пробыл всю ночь и большую часть дня. Он медленно, но неотвратимо умирал. И капитану Миронову нисколько не было его жаль. Как не жалел он погибшего от его руки вора в законе по кличке Козырь. Собакам собачья смерть.

Александр Чулков умирал в тюремной больнице. А Дмитрий Миронов собирался ехать домой. У жены сегодня был день рождения. Сегодня в городе произошло громкое убийство, но картина ясна, и начальник отпускает его домой.

Начальник зашел в кабинет в тот момент, когда Миронов запирал несгораемый сейф, в котором спрятал на ночь служебную документацию.

– Дима, есть работа.

Капитан понял, что его планы на вечер накрылись медным тазом.

– На больничку нужно съездить, там Чулков оклемался, показания надо снять.

– Так поздно уже, восьмой час. Может, завтра?

– К завтрему он коньки отбросит.

– Еду, – обреченно кивнул Дмитрий.

Было уже восемь часов вечера, когда он подъехал к зданию городского следственного изолятора. Процедура допуска не заняла много времени, и минут через десять по прибытии он заходил в палату тюремной больницы. Но, как выяснилось, он немного опоздал. В изголовье больничной койки сидел следователь прокуратуры Семенчук. Средних лет мужчина с большой головой и непропорционально маленьким носом. Увидел Дмитрия, махнул рукой. Все его внимание было приковано к раненому преступнику, который действительно был в сознании и уже давал показания.

– Это не я… Это Вадик… Он швырнул меня на Козыря… А потом сам в него выстрелил…

– Да, но ведь оружие, из которого, по предварительным данным, был убит гражданин Сотников, было найдено при вас…

Пистолет Макарова находился на экспертизе, еще нельзя было утверждать, что именно из него был убит Козырь. Утверждать нельзя, но предположения делать можно.

– Это не мой ствол… – вяло возразил Чулков. – Это Пимена ствол…

– Какого Пимена?

– Ну, Паша Пименов, мы вместе с ним были. Он, я и Фокс… Вадик Фокса сначала завалил, затем Пимена. Меня хотел на нож посадить… Не стал убивать. К Козырю повел. Типа поговорить. Поговорил. Меня под раздачу и самого Козыря в расход… Вы взяли Вадика, а? Вязать его, гада, надо…

Семенчук обратил к Миронову красноречивый взгляд. Всем своим видом он давал понять, что Чулков натурально бредит… Но Дмитрий с ним не согласился. От своего информатора он уже слышал версию о каком-то Вадике Цепне, который схлестнулся с Козырем из-за какой-то певички. Эту версию выдвигали блатные, но в глазах видавшего виды оперативника она не выдерживала никакой критики. Поэтому он и не воспринимал ее всерьез. До тех пор, пока Чулков не стал рассказывать об этом Вадике.

Кивком головы Дмитрий показал следователю, что Чулкову можно верить, но с оглядкой на обстоятельства. А обстоятельства – это трупы Фокса и Пимена, на мысль о которых наводили показания их дружка.

Семенчук понял все правильно.

– Значит, твой Вадик убил Фокса и Пимена?

– Да, – выжал из себя Чулков.

Он уже не смотрел на следователя. Тускнеющий взгляд тупо был устремлен в потолок.

– И где трупы?

– Это, балаган… Там от него… метров двести… Овраг там… Ветки, мусор, все такое… Под ним Фокс лежит. И Пимен… Езжайте, поглядите…

– Посмотрим, посмотрим…

– И кто такой этот Вадик?

– А болт с бугра. Но круто закрученный болт. Он с Фоксом из-за Катьки.

– Екатерина Кравцовская, певица из балагана? – уточнил Миронов.

– Ага. Он глаз, падла, на нее положил, а она с Козырем тусуется. Фоксу не понравилось. Нет Фокса…

– И как нам этого Вадика найти?

– Они что-то про Соленый квартал говорили. Хавиру они там снимают. Где точно, не знаю. Да и нет их там. Им теперь шифроваться надо после Козыря. Хреново мне. Больно. Врача позовите, пусть укол… Морфина бы чуток… Ну хоть чуток, а?

Семенчук позвал врача, а тот выставил его вместе с Мироновым за дверь.

– Ну, что скажешь? – вопросительно посмотрел на Дмитрия следователь.

– Что, что… Страсти, как в индийском кино.

– Вот и я не верю, чтобы Козыря из-за какой-то шлюхи застрелили.

– Шлюха не шлюха… Козырь – вор в законе. Но ходят слухи, что его разжаловали. Сход был, там его и развенчали. Не знаю, за какие грехи, но факт вроде бы состоявшийся. После схода воры могли «торпеду» к нему отправить. Этим убийцей и мог быть тот самый Вадик. А певица – это всего лишь повод. Хотя… Темный лес, короче.

– Темный лес, в котором прячутся два трупа, – скептически усмехнулся Семенчук. – Не верю я в это.

– Все может быть.

Легче всего было согласиться со следователем, махнуть рукой на два пока еще гипотетических трупа и отправиться домой, к семье. Но совесть оперативника не давала Миронову покоя. Он должен был убедиться в том, что Чулков наврал. Или наоборот.

– Что там за балаган такой? – спросил Семенчук.

– Да ресторан, на Приморской улице. «Вымпел» название…

– Ну знаю. Название какое-то дурацкое…

– А его так никто и не называет. Блатные быстро его переименовали. Официально «Вымпел», неофициально – балаган. Помнишь песню: в шумном балагане… И этот балаган из той же оперы. Жулики, бандиты, воры всех мастей. Проститутки, наркоманы. В общем, вся шваль портовая. Да ты должен знать, сколько мы дерьма оттуда вытащили.

Миронову не раз приходилось бывать в балагане. Сначала разработка, затем облавы. Однажды пострелять пришлось – какой-то беглый зэк пистолет Стечкина достал, огонь открыл. Пришлось его упокоить, а как же иначе. В общем, веселое место этот балаган. Не зная броду, в этот омут лучше не соваться.

– Ну что, поедем? – с кислым видом спросил Семенчук.

Мужик он в общем-то неплохой, ответственный, но ведь и у него есть личные проблемы, а когда их решать, как не в свободное от службы время. А именно этого времени он и не хотел сегодня лишаться. Но и через долг службы переступать он тоже не желал. Так же, как и Дмитрий.

– А куда деваться?

Миронов вызвал наряд патрульно-постовой службы и в его сопровождении вместе со следователем отправился к ресторану «Вымпел». Пока суд да дело, шло время. Поэтому на место предполагаемого происшествия он прибыл в половине десятого вечера. Не самое позднее время для июня, но нужно было поторапливаться, а то уже темнело.

Дмитрий торопился. И себя подгонял, и патрульных. В конце концов трупы были найдены – извлечены из-под груды мусора. Действительно, два трупа. У одного потерпевшего было вскрыто горло, другой просто проткнут ножом.

– Надо вызывать бригаду, – обреченно вздохнул Семенчук.

Кто-кто, а Миронов прекрасно его понимал. Ему тоже хотелось домой, но…

– Хорошо бы место, где произошло убийство, осмотреть.

– А где оно?

– Не выяснили. Надо будет с Чулковым поговорить.

– Давай завтра. У нас и без того работы выше крыши.

Над городом уже сгустилась тьма. Фонарей поблизости не наблюдалось, поэтому прибывшим на место экспертам приходилось работать под светом автомобильных фар.

Работа затянулась до полуночи. Трупы описали, вывезли в морг.

– Теперь можно и домой, – решил Семенчук.

– Да ты поезжай, – кивнул Миронов. – А я в этот чертов балаган загляну.

– Зачем? – удивленно посмотрел на него следователь.

– А с Екатериной хочу поговорить. Кабак до двух работает, она еще должна быть на месте. Она ж певица.

– Да пусть себе поет. А ты ее к себе повесткой завтра вызовешь.

– Вот повестку я ей и вручу. Прямо сейчас. А лучше поговорить с ней на месте. Портупеей чую, на нее все завязывается. И узелок этот сегодня и срубим.

Дмитрий тоже хотел отправиться домой, но оперативные инстинкты взыграли в нем не на шутку. Он нутром чуял запах добычи. И как тот охотничий пес, уже сделал стойку. Видимо, что-то почуял и Семенчук. Поэтому он отправился в ресторан вслед за Дмитрием.

Но там их ждало разочарование. Екатерина Кравцовская уже закончила выступление и отправилась домой. Но Миронов не отступался. Предчувствие скорой добычи продолжало будоражить воображение. Он выяснил адрес, по которому проживала певица, и на оперативной машине отправился к ней.

2

В окрестностях Тепломорска – высокие горы. Но Вадику они по плечо. И море по колено. А подстреленный Козырь – так себе, мелкая сявка. Нет никого в этом городе круче, чем Вадик Цепень. Он никого не боялся. И балаган сегодня обошел стороной вовсе не потому, что с него могла спросить блатная шваль. Весь день он сладко спал, вечером сладко пил – казенную водочку под соленый огурчик да под сочную улыбочку разговевшейся Зойки. Она сама соблазнила его, затащила в свою каморку, а тут Лимон… На Вадика он наезжать не стал, побоялся. Но Зойку вместе с ним не отпустил, оставил ее дома – разборки будет клеить. Но Вадику все равно, что он сделает с этой лярвой. Ни Лимон ему не нужен, ни Зойка. Пусть развлекаются как могут. А у него сегодня по плану – свои утехи. В кабак он не пошел, чтобы не смущать Катерину. Он взял с собой Миклуху и прямиком отправился к ней домой.

Двор там хороший. Темный, людей мало. А еще там подвал неплохой. И замок на двери обычным гвоздиком легко отпирается. В подвале затхло, пахло плесенью и пылью. Но все эти неприятности с лихвой компенсировала старая продавленная кушетка, на которой Вадик и собирался поговорить с Катериной о любви. Разговор будет короткий – по мордасам, если начнет бузить, и в койку. Сломать березку нетрудно. Тем более что эта березка уже не раз ломаная. И Козырю стелила, и другим. И Вадику стелить будет. Сначала он возьмет ее нахрапом, а потом она сама будет ползать за ним на коленях и умолять, чтобы он ее трахнул. Все это будет. Обязательно будет. Главное, дождаться Катерину. Она и пикнуть не успеет, как окажется в подвале. Там и замуж выйдет.

Вадик рассчитывал провести в ожидании всю ночь. Но Катерина появилась в начале первого. И не одна. Кавалер с ней. Тот самый парень, который подмазывался к ней накануне. А ведь его предупреждали. Может, отдать его Миклухе? Пусть пацан приобщается к тюремным развлечениям.

– Ты здесь побудь, а я быстро.

Катерина чмокнула своего кавалера в щеку. И это еще больше разозлило Вадика.

– А меня?

Вместе с Миклухой он вышел на свет, преграждая сладкой парочке путь.

Ну вот сейчас несмышленыш и сядет на задницу. Нет никого круче Вадика, и он должен это понимать. Фокса одной левой, Козыря – одной правой. А на этого хлопчика достаточно будет кашлянуть, чтобы его хватил кондратий.

– Ты в пролете, – резко, но при этом невозмутимо спокойно сказал паренек.

Кажется, он еще не понял, с кем имеет дело.

– Костя, не надо!

Зато Катерина все прекрасно понимает. Заметалась, сучка.

– Ты слышал, чувак? Свали, пока я еще добрый!

Вадик врал: не было в нем доброты. Внутри все закипало от злобы. Но у несмышленыша еще был шанс выйти сухим из воды. Мараться об этого сопляка неохота. Хотя и без того руки по локоть в крови. Но если парень запупнется, пусть пеняет на себя.

Костя ничего не сказал. Но и уходить не стал. Стоит, молча смотрит на Вадика. Потрясающее спокойствие. Смотри, глаз не отводит. Чувствуется уверенность во взгляде и сила. Подавляющая сила. Но Вадика этим не пронять. Его не пересмотришь. Он сам кого угодно задавит – и взглядом, и так.

– Ты че, не врубаешься? – еще больше набычился Цепень.

– Ты неправ, – покачал головой паренек.

Одно из двух – или он псих, или чересчур в себе уверен. Скорее первое… Но где сказано, что психов нельзя убивать?

– Значит, не понимаешь, – хищно прошипел Вадик.

До подвала рукой подать. Миклуха затащит туда труп, а он – Катерину. Но труп сначала нужно сделать. Это не проблема. Не понимает парень по-хорошему, что ж, тем хуже для него. А может, все-таки дать ему еще один шанс?

Вадик тряхнул рукой, и в ладонь легла рукоять выскочившего из рукава «кнопаря». С грозным щелчком выбросилось из паза остро заточенное жало. Сейчас парень должен задать стрекача. Иначе клинок по самую рукоять войдет ему в брюхо, под нижнее левое ребро. Он должен это понимать.

Кажется, понимает. Подался назад. Сейчас побежит. И Катерину на растерзание оставит. Пусть бежит. Пусть певучая сучка поймет, какого «героя» выбрала себе в кавалеры.

Но парень застопорился. Отошел на пару шагов назад и застыл как вкопанный.

– Вали отсюда! – прикрикнул на него Миклуха.

Вадик же не собирался отпускать от себя этого недоумка. Не использовал свой шанс, так пусть умирает. Пусть умрет на глазах своей уже бывшей подружки.

– Валить?! – усмехнулся парень.

Вадик шагнул к нему, оттягивая в сторону руку с ножом – чтобы чиркнуть его лезвием по горлу. Но сам застыл как вкопанный, наткнувшись на выставленный в его сторону ствол. Похоже, немецкий «парабеллум». Ничего себе!

– Эй, братишка, ты че, шуток не понимаешь?

Вадик осторожно опустил руку с ножом, выдавил на лице заискивающую улыбку. Надо сбить парня с толку. Договориться с ним. А когда он раскиснет, насадить его на нож. Вадик был уверен, что сумеет договориться.

– Не понимаю, – качнул головой Костя. – Валить так валить.

Вадик видел, как его палец шевельнулся на спусковом крючке.

Но и в этот миг его не покинула уверенность, что ничего не произойдет. Но грянул выстрел, и пуля без спроса ударила его в грудь. Острая, лишающая рассудка боль взорвала Вадика изнутри, и он провалился в небытие еще до того, как его тело рухнуло на землю.

3

Меньше слов – больше дела. Именно такого принципа придерживался Костя в общении с такими ублюдками, как Вадик. Была еще одна истина, которую исповедовал блатной мир.

Достал нож – бей. Достал ствол – стреляй. И Костя выстрелил. Ни разум не дрогнул, ни рука. Не хотел он убивать, но иначе нельзя. Иначе бы Вадик зарезал его, а Катю бы сначала изнасиловал, а потом в расход.

– Э-э-э! Нет, нет! – забился в панической истерике дружок Вадика.

– А может, да?

Костя навел на него пистолет. Не дрогнет у него рука. Но стоит ли убивать этого недоумка? Совсем еще молодой пацан, бестолковый. Может, по глупости с Цепнем связался.

– Сдернул отсюда!

Парень не заставил его повторять дважды. И метнулся в сторону подворотни. Но оттуда уже бежали Антон и Ленька. И у этих стволы. Но стрелять они не стали. Сбили беглеца с ног и принялись катать его по земле.

– Что же это такое? – схватилась за голову Катя.

– Так иногда случается, – пожал плечами Костя.

– Но так же нельзя! Как ты мог?

– Так и смог.

– Ты просто чудовище какое-то!

– Я всего лишь защищался.

Костя хотел сказать еще несколько слов в свое оправдание, но в этот момент как резаный заорал Ленька.

– Атас! Менты!

Он и Антон разом бросили жертву и рванули в обратную от подворотни сторону. В этот же момент Костя автоматически отбросил в сторону пистолет. Как будто кто-то за руку дернул. Зато ноги остались на месте.

– Эй, куда? – крикнул он вслед убегающим.

– Там есть выход! Давай сюда!

Катя схватила его за руку и потащила к своему подъезду. Но едва они повернулись лицом к входным дверям, как во двор влетел ментовской «козел» с бесшумно вращающимися мигалками.

4

«Уазик» с трудом протиснулся в длинный и узкий лаз подворотни.

– Быстрей, быстрей! – поторапливал водителя капитан Миронов.

Через открытое окно его слух уже уловил характерный звук пистолетного выстрела. Стреляли во дворе дома, где жила Екатерина Кравцовская. Значит, оперативное чутье не подвело его. Что-то здесь неладное творится.

В конце концов машина, как пробка из тесной горловины бутылки, выскочила во двор. Освещение слабое. Но Дмитрий успел увидеть две фигуры, метнувшиеся к подъезду.

Он мигом выскочил из машины. Пистолет уже в руке. Появившиеся вслед за ним патрульные кинулись за одним убегающим в одиночку парнем, а он бросился к подъезду.

– Стоять! Милиция!

Но беглецы и не думали останавливаться.

– Стой! Стрелять буду!

Он произвел предупредительный выстрел в воздух, зная, что на поражение стрелять не будет. Права такого не имел. Беглецами могли оказаться ни в чем не повинные жители этого дома. И хотя это вряд ли, но рисковать Дмитрий не стал.

– Стоять, я кому сказал!

Он всегда был отличником боевой и политической подготовки – и в армии, и в школе милиции. И на нынешней службе держал себя в форме. Выступал за городское УВД на спортивных состязаниях, показывал отличные результаты в многоборье и беге на спринтерские дистанции. И сейчас он как метеор ворвался в подъезд. По пути перепрыгнул через валявшееся на земле тело. С этим надо будет потом разобраться. Замешкавшихся беглецов он настиг на лестничном пролете между первым и вторым этажом.

– Катька, беги! – крикнул субъект мужского пола и развернулся к Дмитрию лицом. И в тот же момент выбросил вперед сжатую в кулаке руку. Но капитан Миронов был начеку. Блок, захват, прием. Непросто преступнику совладать с матерым опером. А именно на такого опера он и нарвался.

– Ну зачем же ты так, парень?

– Эй, дядя, ты чего?

Где-то на втором этаже хлопнула дверь.

– А ты чего?

Дмитрий защелкнул наручники на сведенных за спину руках, оторвал парня от пола. Обыскал его. Ничего.

– Ты что, мент? – изобразил удивление тот.

– А то ты этого не понял, – усмехнулся Миронов. – Как будто не слышал, что я кричал вам вслед.

– Значит, из ментовки. Ну тогда ладно.

– Что ладно?

– А то мы думали, что это убийца вернулся.

– Откуда вернулся?

– Ну, не знаю. Мы с Катей в подъезде стояли. Слышим, выстрел. Выходим из подъезда, никого. Только труп лежит. А потом смотрим… – парень запнулся.

Похоже, зашел в тупик. Что ж, Дмитрий готов помочь ему из него выбраться.

– Что вы увидели? Как убийца на машине с мигалками подъехал? Ты кого лечишь, дружок? Уркам в камере будешь сказки сказывать. Если они слушать будут.

– Какая камера? Что я сделал?

– Человека убил, вот что. Мой тебе совет, сознайся во всем, получишь явку с повинной. Нет – будешь долго потом об этом жалеть.

– Я?! Человека убил?! Дядь, вы че?

Парень явно был из той породы людей, которые располагают к себе своей серьезностью и солидностью в поведении. Потому и не получалось у него изображать из себя простака. Миронов видел его насквозь. Молодой парень, лет двадцать. Но ему бы хватило внутренней силы, чтобы застрелить человека. И наверняка хватило…

– Хорош комедию ломать.

Дмитрий вывел его во двор, где он нос к носу столкнулся с другим задержанным. Такой же молодой парень. С разбитой в кровь губой. Это за ним бежали в темноту патрульные. Взяли его, подвели к машине. За ним шел запыхавшийся Семенчук.

– Там еще двое были. Через забор ушли, – пытаясь успокоить дыхание, сообщил он. – Не догнали. А этот хромал…

– Оружия при нем не нашли?

– Нет.

– Кто такой?

– Да я здесь живу, – сказал парень и сплюнул кровью.

– В какой квартире?

– Во второй.

– Проверим. Знаешь его? – Дмитрий показал на задержанного им беглеца.

– Впервые вижу.

– А ты его знаешь?

– Тоже впервые вижу.

– В отделение их, обоих, – распорядился Семенчук. – Но так, чтобы порознь.

В его словах был резон. Еще неизвестно, в каких отношениях состояли между собой задержанные – в нейтральных, дружественных или враждебных. Но в любом случае нельзя было предоставить им возможность сговориться между собой.

Миронов подошел к человеку, лежавшему на земле в неестественной позе. Похоже на труп. Он склонился над телом. Осмотрел рану. Типичный огнестрел, проникающее ранение в грудь. Лежит, не дышит. Точно, труп. На всякий случай Дмитрий приложил два пальца к шейной артерии потерпевшего. Кажется, есть пульс. Да, слабый пульс, теряющийся, но есть.

– Живой! «Скорую» вызывайте!

Задержанных еще не увели. Миронов подошел к своему «подопечному».

– Просчитался ты, парень. Выжила твоя жертва. В чувство его приведут, снимут показания. Но еще не поздно. Со скидкой на твою молодость могу еще раз предложить тебе явку с повинной.

– А не в чем мне виниться.

– Как это не в чем? Ты убил человека.

– Из чего? Из пальца, что ли?

– Пистолет можно было выбросить.

– Куда?

– А куда угодно.

– Ну-ну…

– Так что, будем сознаваться?

– А не в чем…

– Что ж, твоя воля…

Капитан Миронов не желал терять даром время. Задержанных можно было оставить на потом, а вот Екатериной Кравцовской следовало заняться прямо сейчас. Из-за нее весь этот сыр-бор. Дмитрий готов был поклясться в этом перед портретом Дзержинского.

Но Екатерина и не думала впускать его в свой дом. А взламывать дверь он не решился. Гласность, перестройка, права человека. Да и нечем было ломать тяжелую дубовую дверь. Нечем и ни к чему: и без того Кравцовская никуда от него не денется.

Глава 6

1

Ресторанная певица и впрямь никуда не делась. Миронов попал к ней домой на следующий день. С ордером на обыск. Злой, невыспавшийся. Но зло на девушке срывать не стал. Тем более что Екатерина не располагала к грубому общению с ней. Роскошная блондинка с красивыми дурманящими глазами. Было в ней что-то блудское… Да иначе и быть не могло. Добропорядочные девушки в дешевых ресторанах не поют. Может, и бывают исключения, но Дмитрий с ними не сталкивался.

– И что вы собираетесь у меня искать? – удивленно спросила Екатерина.

Видно, что и она провела бессонную ночь. Но выглядит достаточно свежо. При полном параде фифа. Прическа, косметика, губы вишневым цветом горят. И не «Красной Москвой» от нее пахнет, а дорогими французскими духами. Джинсы в обтяжку, маечка без лифчика под ней… Да, выглядела она соблазнительно. Дмитрий не мог этого не признать. Но вряд ли у нее что-то выйдет, если она решила соблазнить его.

– Если мою невинность, то ее здесь нет.

– Вашу невинность пусть ищут другие. А меня интересует пистолет, из которого был застрелен гражданин Кошелев.

Личность потерпевшего установили утром сегодняшнего дня. Операцию сделали ночью, она прошла успешно, но угроза для жизни не миновала. Сейчас потерпевший находился в реанимации. Без сознания. Поэтому допросить его не представлялось возможным. А может, такая возможность вообще не представится.

– Не знаю такого! – фыркнула Екатерина. – А пистолета у меня нет. Хоть обыщитесь, не найдете.

Она вела себя раскованно, с уверенностью человека, за которым нет никаких грехов. Или это действительно так, или она знает толк в лицедействе. Но в любом случае капитан Миронов не собирался отступаться от задуманного. Участковый привел понятых, оперативники из его отдела приступили к обыску. Миронов же продолжил разговор с Кравцовской.

– Боюсь вас огорчить, но у нас есть основания полагать, что вы причастны к покушению на жизнь гражданина Кошелева.

– Я же вам говорю, что не знаю такого.

– Гражданин Кошелев и Вадик Цепень – это одно и то же лицо.

– Кошелев-Цепень – какая ужасная фамилия!

– Цепень – это кличка.

– Ой, что вы говорите!

– Я бы на вашем месте не юродствовал.

– А что бы вы делали на моем месте?

– Чистосердечно бы во всем признался.

– Знаю я ваши ментовские примочки, – хмыкнула Екатерина. – Не первый год замужем.

– За кем?

– Только не надо придираться к словам! Вы сами прекрасно поняли, что я имела в виду.

– Не понял. Насколько я знаю, замужем вы не были никогда.

– Не надо понимать все буквально. Вот я же с юмором отношусь к вашей шутке насчет моей причастности к убийству.

Миронов с интересом посмотрел на нее. Надо же, как повернула разговор.

– Это не шутка. И обыск тоже не шутка.

– Да уж вижу. Как бы маму удар не хватил.

– А где ваша мама?

– На работе, где ж ей еще быть.

– А ночью она где была?

– Дома.

– А вы когда домой попали?

– Хотите спросить, почему я не открывала вам дверь?

– Допустим.

– А откуда я знала, что вы из милиции? Может, я думала, что вы бандит. И мама так думала.

– Она сама догадалась или вы ей это внушили?

Екатерина производила впечатление человека, который мог бы при желании даже бесенку внушить, что тот – ангелочек.

– А вам не все равно? Что вы ко мне в душу лезете? Сначала в дом влезли, затем в шкаф. Вам не стыдно, товарищ капитан, над бедной девушкой издеваться? Если вы чего-то хотите, так и скажите.

Она провела рукой по своим волосам, с блудными блестками во взгляде неторопливо опустила ее ниже, пальцами коснулась груди. Как бы невзначай коснулась. Но Дмитрий понял, на что она намекает. Вернее, делает вид, что намекает. Не тот у нее сейчас настрой, чтобы кокетничать с ним. Сейчас от этой фифы можно было ждать только провокации.

– Да, я хочу. Правду хочу от вас услышать.

– Хотеть не вредно.

– Вредно – меня злить.

– Ух, какой вы грозный!

– Итак, вчера ночью, в районе половины первого ночи, вы находились во дворе своего дома. Вместе с гражданином Любимовым.

– А это кто такой?

– Костя. Его зовут просто Костя.

– Ах, Костя! Любимов? А я и не знала, что у него такая фамилия. Любимов? Любимый Любимов! – звучно растягивая слова, с наслаждением произнесла Екатерина.

– Вы его любите?

– А это не ваше дело! – неожиданно резко ответила она.

Белая пушистая кошечка вдруг превратилась в хищную вздыбившуюся рысь.

– Мое! – так же резко отрезал Дмитрий.

– А мне кажется…

– Мне все равно, что вам кажется!

Его резкий тон приструнил Екатерину, заставил ее спрятать коготки. При всей развязности манер она относилась к числу тех женщин, которые легко попадают под влияние сильных мужчин. Это над слабыми они могут изгаляться сколько угодно. А Дмитрий никогда не был слабаком – ни перед женщинами, ни перед мужчинами. И ему вполне по силам было навязать Екатерине свою волю. Или хотя бы сделать ее покладистой.

– Итак, вместе с гражданином Любимовым вчера ночью вы находились во дворе своего дома…

Миронов сделал паузу в ожидании, что девушка вставит свое слово. Но Екатерина промолчала.

– Здесь вы столкнулись с Вадимом Кошелевым по кличке Цепень. Между вами состоялся конфликтный разговор, итогом чего стал выстрел, который произвел гражданин Любимов.

Екатерина продолжала молчать.

– Далее вместе с Любимовым вы попытались скрыться в подъезде своего дома. Вам это удалось, а Константин был задержан сотрудником милиции, то есть мной. Но перед этим он успел передать вам пистолет, из которого был произведен выстрел…

Дмитрий снова сделал паузу, на этот раз более продолжительную.

Он ждал комментариев со стороны девушки. Но та как воды в рот набрала.

– Что вы можете мне сказать по этому поводу? – спросил он.

– А что я могу сказать, – пожала она плечами. – Если все было так, как вы говорите, пусть так и будет. И если пистолет у меня, вы его найдете.

– Но вы бы могли отдать его мне добровольно.

– Как я могу отдать вам то, чего у меня нет? Нет у меня никакого пистолета. И Костя ничего мне не передавал.

– А он говорит, что пистолет у вас.

– Костя мог такое сказать?! – пренебрежительно фыркнула Екатерина. – Кого вы лечите, гражданин начальник! Костя не мог такого сказать!

– Почему вы так думаете?

– Да потому что Костя – настоящий мужик. Даром что молод. Всего-то двадцать лет…

– Если точнее, то восемнадцать, совсем недавно исполнилось.

– Вы шутите? – удивленно повела она бровью.

– Нисколько.

– Надо же. Но прибавить себе два года – это не вранье.

– А что вранье?

– А то, что Костя меня оговорил. Не мог он этого сделать. Не мог!

– А вот представьте себе!

– В том-то и дело, что не представляю. И представить себе не могу!

– Но тогда куда же он мог деть пистолет?

В этом вопросе был замаскирован хитрый крючок. И Екатерина на него попалась.

– Откуда я знаю?

– Может, он просто его выбросил?

– Может быть.

– Значит, вы предполагаете, что Костя мог выбросить пистолет после того, как произвел выстрел.

– Ничего я не предполагаю.

– Но выстрел он все же произвел.

– Кто вам такое сказал? – встрепенулась она.

– Да вы же и сказали. Вернее, навели на мысль.

– Не было ничего! Костя ни в кого не стрелял! Мы вообще в соседнем подъезде целовались. Слышим, выстрел, выходим, смотрим, человек лежит.

– Не надо хитрить, Екатерина. Не очень это хорошо у вас получается. Я-то знаю, что гражданина Кошелева убил Константин. И знаю, за что.

– Цепень – ублюдок и мразь!

– Охотно верю.

– И я рада, что его грохнули! Жаль, не знаю, кому спасибо сказать.

– А Косте своему и скажите.

– Он его не убивал!

– Напрасно вы его выгораживаете, Катя. Он во всем уже признался. А вы за дачу заведомо ложных показаний можете быть привлечены к уголовной ответственности. Сказать, сколько вам за это светит?

– Да хоть сто лет! Не убивал Костя никого! И пистолета у меня нет!

– Подумайте хорошенько, у вас еще есть время.

– Не убивал Костя. Не убивал! Все, больше ничего не скажу!

В последней фразе было столько пафоса, что ее можно было бы воспринять как дешевую браваду. Но Дмитрий не только слышал, но и видел. Казалось бы, Екатерина играет роль, но при этом в ее глазах светилась решимость стоять на своем до конца. И ведь не сдаст она Константина Любимова…

И сам Костя не торопился признавать свою вину. И Семенчук пытался его сломать, и сам Дмитрий, но парень твердо стоял на своем – не видел, не знаю. Правда, в его показаниях было расхождение с тем, что сказала Екатерина. Он утверждал, что после выстрела они зашли во двор с улицы, а не из соседнего подъезда. Но это всего лишь косвенные доказательства его вины. Это «белые нитки», которыми можно сшить дело, но не защитить его от развала в суде, а то и в прокурорском кабинете. Вот если бы Дмитрий обнаружил пистолет, из которого стрелял Любимов. Но не было орудия преступления. Вчера ночью патрульные обыскали весь двор, но ничего не нашли. И утром поиски не дали результата. Зато прокурор дал санкцию на обыск квартиры Кравцовской, но шло время, а победного рапорта все не было и не было.

Еще делу могли помочь свидетели. Но Екатерина не желала свидетельствовать. И задержанный вчера на месте преступления гражданин Саенко не хотел записываться в разряд свидетелей. Тоже ничего не видел, ничего не знает. Шел по улице, услышал выстрел, из любопытства заглянул во двор, а тут милиция, по глупости решил убежать… Похоже, парень был вместе с Цепнем. Если так, то расколоть его можно только фактами, которые пристегнут его к банде Кошелева. А пока это не случится, он будет все отрицать. Он же не дурак брать на себя убийства, к которым причастен Цепень. А там, считай, четыре трупа. И все блатота. Можно, конечно, попробовать провести воробья на мякине. Есть меры, которыми можно воздействовать на несговорчивых. Но пока что Дмитрия больше волновал пистолет, из которого ранен Цепень. А потом уже все остальное.

Но обыск в квартире Кравцовской ничего не дал. Из запрещенных предметов был найден только самиздатовский сборник со стихами Луки Мудищева, но сейчас не то время, чтобы за это можно было привлечь к уголовной ответственности. Гласность, перестройка, всякая другая чушь.

От Екатерины капитан Миронов уходил несолоно хлебавши. Он шел через двор, уже собирался свернуть в подворотню, когда его окликнул чей-то вкрадчиво звучащий голос.

– Товарищ милиционер!

К Дмитрию шел тщедушного вида мужичок с вытянутым, как у суслика, лицом. Прячущиеся глазки, мелко подрагивающие губы. Было видно, что человек очень волнуется.

– Здравия желаю, товарищ милиционер! Позвольте представиться, Нырков Михаил Михайлович.

Дмитрий был в штатском, отсюда возникал вопрос:

– Откуда вы знаете, что я из милиции?

– А я видел вас. Вчера ночью. Вы на машине приезжали, за преступниками бегали…

Мужчина воровато оглянулся по сторонам. Зацепился взглядом за чье-то окно, вздрогнул. Дмитрий невольно проследил за его взглядом. И в окне на третьем этаже увидел Екатерину. Она встретилась с ним глазами и спряталась за занавеской.

– У меня вчера бессонница была, а поскольку я человек курящий, то частенько выглядывал в окно, – скороговоркой выдал Нырков. – Тут какие-то подозрительные типы крутились. Как будто кого-то поджидали. К сожалению, из-за темноты я не смог разглядеть их лиц. Но Катьку я разглядел. Такая потаскуха, скажу я вам!

– Если можно, без отступлений, – невольно поморщился Дмитрий.

Скорее всего Нырков принадлежал к тому типу неудачников, которые искренне считают, что все женщины шлюхи, и тщетно надеются воспользоваться их легкодоступностью. Но в то же время Екатерина была далека от образа непорочной девы.

– Да, да… Так вот, Катька с кавалером возвращалась. Они оба на свету были, я их разглядел. А тех, что навстречу шли, не увидел. Значит, они остановились, стали разговаривать на повышенных тонах. Потом Катькин кавалер достал пистолет и выстрелил. Одного убил, а другого отпустил. Но тот, другой, далеко не убежал. Появились еще двое, стали его избивать. А потом и милиция подоспела. Ко мне сегодня утром участковый заходил, спрашивал. Я не сказал. Каюсь, испугался. Но сейчас гражданская совесть во мне сильна как никогда…

– Похвально, очень похвально, – радушно улыбнулся Дмитрий. – Вы не могли бы проехать со мной в отделение? Мы были бы очень признательны вам, если бы вы опознали преступника.

– Ну, конечно. Конечно! Подождите немного, я только оденусь получше. Да, еще, те двое, которые избивали. Так вот, они убежали.

– Вы запомнили их в лицо?

– Ну, не то чтобы… Это Катька с кавалером на свету стояла. А эти в темноте… Но уверен, что это они были… Они ночью появились. «Скорая» уехала, ваша машина тоже уехала. И эти появились. По двору шарились, что-то искали…

– Что искали? – встревожился Дмитрий.

– Не знаю. Но кажется, нашли, что искали. Решетки вот поднимали.

Нырков подвел его к решетчатому перекрытию дождевого отвода. Дмитрий поднял решетку, на которую он ему показал. Дно бетонного стока было покрыто толстым слоем ила – не жидкого, а сырого и уплотненного. И на ней угадывался слепок предмета, размытые очертания которого напоминали форму пистолета. Судя по всему, пистолет сначала ударился о железные прутья решетки, затем провалился между ними и уже в грязи упал набок. И место достаточно удалено от площадки перед подъездом, откуда был произведен выстрел. Метров двадцать-двадцать пять. Скорее всего Любимов выбрасывал пистолет наугад, а тот, как назло, совершил приземление в неудобную для поисков точку. Патрульные искали его ночью – не нашли. Утром поиски возобновились – более обстоятельные, при свете дня. Но пистолета уже не было. Оперативников опередил кто-то более проворный. Черт!

2

Катя зареклась ходить в балаган. Хватит с нее. Позавчера Козыря убили, вчера Цепня подстрелили, а сегодня она сама может погибнуть. Но и дома она сидеть не могла. Справилась с беспорядком, который навели в доме опера, и отправилась в ближайший к дому бар – рюмочку-другую пропустить для успокоения нервов.

Выпить она не то чтобы любила, но иногда душа требовала. Сегодня как раз тот случай. Столько дерьма на нее вылилось, и еще неизвестно, чем все это закончится.

В кафе-баре на Пролетарской улице было безлюдно. Полумрак, прохлада, приглушенная музыка, бар под завязку забит бутылками – виски, ром, джин. Все это бутафория, потому что бутылки пустые. С алкоголем в стране проблема, тем более с импортным. Но здесь есть и виски, и ром, и коньяк французский, но только для своих.

За барной стойкой рулил угрюмый Алекс. Катя знала его хорошо – в параллельных классах учились.

– Скучаешь, Алекс?

Она легко запорхнула на барный стол, удобно сложила руки на дубовой панели.

– Ага, – кисло кивнул парень. – На Советской хорошо, там всегда народ, а здесь только по вечерам. Говорят, ты с Козырем ходила?

– Земля слухом полнится, а наш любимый Тепломорск – сплетнями.

– Ну говорят же, – смутился Алекс.

Сам понимает, что влез на запретную территорию блатного мира.

Сам-то он к нему непричастен. При всей своей дутой крутизне он всего лишь халдей.

– Говорят, а ты не слушай. А если слушаешь, то не верь.

– Да мне-то что. Мое дело маленькое.

– Вот и наливай, если маленькое. Коньячка грамм… можно двести…

– «Мартель» есть, контрабандный, – заговорщицким шепотом сообщил Алекс.

Показывает, что и он не лыком шит.

– Превосходно.

– Для тебя – в полцены.

– Алекс, ты душечка!

Что-что, а с деньгами Катя расставаться не любила. И совсем не важно, сколько их – много или мало. На данный момент в кошельке негусто. По большому счету у Козыря была щедрая душа, но на карманные расходы для своей красавицы он скупился. Спасибо, подарки дорогие делал.

С первым своим по-настоящему щедрым ухажером она познакомилась в Ростове. На последнем курсе техникума. Цеховик, подпольный миллионер, денег куры не клюют. Он снял для нее шикарную квартиру в центре города, забрал из позорной общаги. Подарками осыпал. Все было хорошо, только не любила она старого пердуна. И в постель с ним – как на каторгу. Но так мучилась недолго. Сгинул куда-то Илья Васильевич. Был, был и вдруг не стало, как сквозь землю провалился. Потом был крутой воровской авторитет. Классный мужчина – и щедрый, и красивый. Катя жила с ним полгода, а потом его посадили. На долгие лета. Следующим на очереди был такой же уголовный авторитет, такой же щедрый, но «кавказской национальности». Не очень приятной внешности, в чем-то противный. Но вел он себя поначалу достойно – не грубил, золото-брильянты дарил, в меха одевал. Катя как сыр в масле каталась, пока Сурен замену ей не нашел. Расставание с ним чуть не стоило ей жизни. Мало того, что отобрал у нее все подарки – и свои, и чужие. Так еще избил до полусмерти. В больнице месяц лежала, когда выходила, думала, что больше его не увидит. Так нет, снова на Сурена нарвалась. Он отвез ее к себе – сначала в любви признавался, прощения просил, а потом изнасиловал и снова избил. До больницы в тот раз дело не дошло, но из Ростова Катя убралась. По дороге в Тепломорск познакомилась с Козырем. Такая вот у нее жизнь. Как бы не захлебнуться в этом дерьме.

Алекс полез в свой тайник за бутылкой, и только ее достал, как звякнул колокольчик над дверью. Тревожно звякнул. Катя обернулась на звук и увидела, как в бар входят двое. И чутье, и наметанный глаз подсказали ей, что это блатные. Один постарше, другой помоложе, но видно, что и тот, и другой уже хлебнули тюремной баланды.

Они шли прямо на нее. Искривленные наглыми улыбками лица, замутненные чрезмерной самоуверенностью глаза.

– Гуляешь, киса? – спросил парень помоложе.

Кепка надвинута на самые глаза, нос лепешкой, выдвинутая вперед челюсть – видно, вправить некому.

– Тебе не все равно?

Катя была напугана. Но страх свой она выдавать не стала. Опасно это. Она хорошо знала, как эти ребята реагируют на человеческий страх. Дашь слабину – все, пиши пропало, как те шакалы на тебя набросятся.

– А ты че такая борзая, Катюха? – ухмыльнулся тот, который постарше.

Бритая голова, тяжелые надбровные дуги, глаза как буравчики, широкий раздвоенный подбородок. Отвратный вид. Но еще хуже, что он знал ее по имени. Знал, кто она такая, а наезжает. Дурной знак.

– Это еще вопрос, кто из нас борзеет.

– Да ты и борзеешь. А чего борзеть, Козыря-то больше нет.

– А при чем здесь Козырь? – встрепенулась она.

– Да при том, что разбор идет, кто и за что его порешил. Может, из-за тебя, а?

Теперь она точно знала, что эти двое появились здесь неслучайно. По ее душу пришли.

– Я здесь ни при чем! – в состоянии, близком к истерике, выкрикнула она.

– А мы разберемся.

И снова над дверью звякнул колокольчик. И снова в бар зашли двое. Один молодой, другой еще моложе. Это не блатные, хотя самоуверенности в них тоже хоть отбавляй. Движения резкие, порывистые. И в глазах решимость. Катя узнала их. Костины друзья – Антон и Ленька. Они направлялись к ней. И плевать, что у них на пути уголовные рожи.

– Катя, разговор есть, – сказал Антон и кивком головы показал на дверь.

Да она была бы счастлива уйти вместе с ним. Но ей не позволят.

– Эй, чувачок, испарись! – шикнул на него блатарь.

– Да пошел ты!

– Че ты сказал?

Антон повторять не стал. Видимо, так же, как и Костя, не любил швырять слова на ветер. Не думала Катя, что Костя так быстро и так хладнокровно поставит точку в разговоре с Цепнем. А поставил. Потому что сила в нем недетская и характер стальной. И Антон такой же закваски. Блатарь так был уверен в своем превосходстве, что даже не ожидал удара. И напрасно. Антон ударил его в лицо с такой силой, что послышался хруст лопнувшей кости. И еще удар, и еще…

Ленька тоже не зевал. Невысокий, худенький, но удар у него будь здоров. С одного раза уложил молодого блатаря на пол, запрыгнул на него и принялся молотить его кулаками. И все равно, что противник лежит. Нет в законах улицы такого правила, что лежачего не бьют…

– Уходим!

Антон оторвался от своей жертвы, протянул Кате руку и вместе с ней направился к выходу. Ленька поднялся на ноги, пнул напоследок избитого блатаря и последовал за ними.

На улице у самого входа в бар стояла «Волга» с шашечками. Антон помог Кате сесть в машину, сам примостился рядом с ней. Ленька прыгнул на переднее сиденье рядом с водителем. И панибратски хлопнул его по плечу.

– Поехали!

– Откуда вы взялись? – спросила Катя.

– За тобой ехали. Смотрим, ты в бар зашла, хотели за тобой идти, смотрим, а за тобой уже пошли. Чего они хотели?

– За Козыря спросить.

– Ничего себе! Ты-то здесь при чем?

– В том то и дело, что ни при чем. А у них претензии…

– Влипла ты… Нельзя тебе домой…

– Знаю… Костя еще вчера хотел меня увезти.

– А мы увезем тебя сегодня, если ты не против.

– А куда?

– Да есть одно место. Там нас никто не достанет. Переждать надо, когда все успокоится.

– Переждем. Если обижать меня не будете, – улыбнулась Катя.

– Мы?! Обижать?! – возмутился Антон. – Да за кого ты нас держишь?

– За классных ребят держу. Я вам доверяю.

Сначала они заехали к ней домой. За вещами. Она хотела собрать небольшую сумку, но набился полный чемодан. И только затем вместе с Костиными друзьями отправилась за город. Машина остановилась на въезде в небольшой рыбацкий поселок на берегу моря.

– Спасибо, братан! – Антон сунул таксисту четвертную купюру.

– Богато живете! – сказала Катя, когда машина уехала.

– Это все рыба.

– Вы тоже на траулерах ходите?

– Какие траулеры? На шаландах мы ходим, – усмехнулся Антон. – Сами по себе.

– Браконьерничаете?

– Ну да. Сезон удачный был, наварились хорошо. Дальше пешком пойдем.

– Понятно, чтобы таксист не узнал, где ваш приют, – догадалась Катя.

– И это тоже.

Она думала, что тайное пристанище находится в поселке. Но Антон и Ленька даже заходить в него не стали. Сначала по проселочной дороге, затем какими-то неведомыми тропами вывели ее на обрывистый берег моря среди лесов и гор. Отличный вид на море, уютная полянка, окруженная колючим кустарником, чуть поодаль, в буковых зарослях – небольшое дощатое строение, покрытое охапками сухой скошенной травы.

– Наша халабуда, – без особой гордости показал на него Антон. – Сами строили. Там у нас и коптильня, ну и жить можно.

Коптильня Катю не заинтересовала. Так устала, пока дошла, что не до нее. Ноги гудят, слабость во всем теле. Прилечь бы. Но крохотная дощатая комнатка не очень-то располагала к этому. Обстановки никакой – нары дощатые на несколько мест, печка-буржуйка в углу, земляной пол застлан сухой травой. Об удобствах и говорить нечего. Куда же она попала?

– Зато тебя здесь никто не найдет, – словно в оправдание сказал Антон.

– Не сомневаюсь.

Кому взбредет в голову искать ее в этой глухомани.

– Тут к морю тропинка ведет, место хорошее – накупаешься, – без всякого восторга сказал Ленька. – Ну, еще речка есть, недалеко отсюда, вода там хорошая.

Он тоже понимал, что Кате здесь не нравится. Ей бы понравилось, если бы с ней Костя был. С ним и в шалаше рай. Зато с Антоном и Ленькой спокойно. Хоть и паршивая у них лачуга, зато сами они надежные. А с Костей еще было бы надежней.

– Костю скоро выпустят.

Катя глянула на Антона так, как будто уличила его в том, что он прочел ее мысли.

– Ну ты же о нем сейчас подумала?

– О нем, – не стала отрицать она.

– Выйдет он скоро. Не станут менты его долго держать.

– Откуда такая уверенность?

– А у ментов ствола нет, из которого Костя стрелял.

– Нет. У меня искали, не нашли.

– Идиоты! Как он мог быть у тебя, если он у нас!

– У вас?

– Ну да. Я назад смотрел, когда убегал. Видел, что Костя «люггер» свой выбросил. Куда упал, не заметил. Слышал, как лязгнуло. Мы его потом под решеткой нашли.

– Ага, – кивнул Ленька. – Сначала менты искали, не нашли. Потом мы. Нам повезло.

– И где пистолет?

– В море. Новый ствол достать не проблема – мы людей знаем, деньги есть. А если что, у нас «наган» есть и обрез.

– Что вы за люди такие?

– Нормальные люди. Только жизнь у нас ненормальная, – умхыльнулся Антон. – Но мы стараемся, чтобы у нас не хуже было, чем у всех. Рыбу вот тягаем, чтобы деньги были. Зарабатываем неплохо.

– А не опасно?

– Опасно. Потому и стволы у нас. Такая вот петрушка.

– Видела я вашу петрушку. Не думала, что Костя так просто человека убить может.

– А ты не думай, Костя – не зверь. Он вообще-то добрый. Если вдруг что, по-хорошему вопрос решить пытается, да. А если не выходит по-хорошему, тогда он зубы показывает. Натура у него такая: если он взялся за что-то, то до конца идет. За тебя вот взялся. А это значит, что из-за тебя он любому козлу рога скрутит.

– В этом я уже убедилась.

– Ты не думай, Костя не убийца. Цепень сам нарвался. На Костю нельзя наезжать, он сам кого угодно раздавит. И Козыря бы завалил, из-за тебя. Не веришь?

Скажи ей Антон такое чуть раньше, она бы посмеялась над ним. Но сейчас она не могла ему не поверить. Для Кости действительно не существовало никаких преград. И ей нравились такие смелые и напористые мужчины. Костю же она обожала. Ведь он еще и красавчик. Впрочем, и Антон тоже ничего. Да и смелости ему не занимать. Катя одернула себя. Что-то не в ту сторону ее понесло.

– Верю… Костя меня в обиду не даст.

– И мы за тебя горой, отвечаю.

– И вам верю.

– А Костя скоро выйдет.

– Хотелось бы верить, но…

– Да нормально все будет, ствол же у нас.

– Свидетель есть…

– Кто? Тот козел, который с Цепнем был? Мы его к ногтю, падлу!

– Если его выпустят.

– И на тюрьме достанем.

– Есть возможности? – Катя с удивлением и любопытством посмотрела на Антона.

– Да было бы желание. А желание у нас есть. И возможности появятся.

Антону не хватало уверенности. Он понимал, что не такое это простое дело – свести счеты с заключенным. Теоретически возможно, а практически вряд ли. Зато он был уверен в том, что сделает все от него зависящее, чтобы выручить Костю из беды. И Катя была в этом уверена.

– Это здорово, когда есть такие друзья.

– Костя нам не просто друг, он – наш брат. Даже роднее. Мы за него любого уроем.

– Тогда начните с Ныркова.

– Это еще кто такой?

– Сосед мой. Еще то чмо. Я видела, он к оперу подходил. Что-то на ухо ему шептал, на меня показывал…

Глава 7

1

Следователь Семенчук не скрывал своего разочарования.

– Ну почему ты такой упрямый, Любимов? Ведь ясно же, что это ты стрелял в Кошелева.

Костя лишь пожал плечами. Если ясно, чего тогда мозги компостировать? А не ясно ему ничего. Нет у ментов «люггера», из которого он уложил Цепня. Но есть свидетели. Катя и дружок Цепня. Но те вроде бы молчат. Зато объявился один сознательный гражданин, который видел, как Костя стрелял в Цепня. И видел, и показания дал. И Костю опознал под протокол. Но не надо отчаиваться. Даже если есть для этого повод, все равно нужно держать себя в руках. Так жить легче.

– Не хочешь сознаваться, не надо. Вину твою докажем, будет суд, получишь срок – пятнадцать лет я тебе гарантирую.

– Пятнадцать так пятнадцать, – невозмутимо пожал плечами Костя.

В тюрьме тоже есть жизнь. Не такая приятная, как на свободе, но все же. Главное, человеком быть.

– Ты пойми, пятнадцать лет – это почти целая жизнь. Молодая жизнь! Сколько тебе будет, когда ты выйдешь? За тридцать! А выглядеть ты будешь на все сорок. Кому ты такой будешь нужен?

– А самому себе.

– Это ты жизни не знаешь, Любимов, потому так говоришь.

– Ну не знаю, так не знаю. Не томи, гражданин начальник. Предъявил обвинения и хватит, в камеру давай отправляй.

– Я поражаюсь твоему упрямству, Любимов! Есть состав преступления, есть свидетели. Все против тебя, а ты артачишься. Признаешь ты свою вину или нет, все равно сядешь. А так хоть пять-шесть годков скостят.

– Спасибо за совет, гражданин начальник. Только не в чем мне признаваться. Не стрелял я в Цепня.

– Значит, не будешь говорить. Что ж, тем хуже для тебя.

Следователь вызвал конвоира и распорядился отправить арестованного в камеру. Костя облегченно вздохнул. Семенчук обладал удивительной способностью действовать на нервы одним своим видом. А когда он говорил, так на тошнотики пробивало. Опер Миронов такой антипатии не вызывал. Нормальный мужик, хоть и мент. Не давил, не гнобил, короче, все в рамках. Но Миронов им уже не занимается, все дела следователю передал. Теперь Семенчук будет душу мотать.

Костю запихнули в «воронок», и через час он уже был в городской тюрьме. Нудная и тоскливая процедура оформления, ночь на «сборке», холодный душ с горячим названием «баня», после чего – общая камера.

Обычная «хата» обычного изолятора. Квадратное помещение с шершавыми стенами, шконки в два яруса, мокрое белье на веревках, сортир за фанерной перегородкой. И люди. Много людей. Человек двадцать сидельцев. Но не все шконки заняты – были свободные места.

В камеру Костя зашел уверенной, но не вызывающей походкой. Поздоровался, назвался, бросил «скатку» на свободную койку, но размещаться не стал. Дождался, когда к нему подойдет человек от смотрящего. Это был сухой и плоский как доска парень с длинным заостренным носом. Колючий, выпущенный исподлобья взгляд, пренебрежительная насмешка на тонких, изогнутых книзу губах. На груди татуировка – распятая на кресте обнаженная женщина.

Он долго и внимательно рассматривал Костю. Как будто ждал, когда он дрогнет под его угнетающим взглядом. Но Косте нечего было бояться. Он знал, что без серьезных на то причин никто ему ничего плохого не сделает. А одна из таких причин могла появиться уже сейчас – это страх перед тюрьмой, перед неизвестностью. Пугливых и неуверенных здесь не жалуют. Таких здесь обижают.

– Кто такой? – наконец-то спросил парень.

– Костя меня зовут.

– Погоняла есть?

– Погоняла у тех, кого погоняют. Соленым меня окрестили. Костя Соленый.

Эту кличка осталась за ним с прошлого раза, когда он находился под следствием. Братва в камере окрестила. Костя с Соленого квартала, а короче – Соленый. Но не закрепилась за ним эта кличка. Для друзей он был просто Костя. Но сейчас друзей с ним рядом нет. Он снова в тюрьме, он снова должен жить по арестантским законам.

– А я Проня. Кто крестил?

– Балмас. Мы с ним два года назад в одной хате парились.

– Балмас? Что-то слышал. А про Костю Соленого не слышал. Ни хорошего про тебя не слышал, ни плохого. Выходит, ты не первоход?

– Как сказать… Четыре месяца на крытом держали, а потом условный срок.

– По статье?

– Двести шестой.

– Бакланка, значит. А сейчас за что?

– Ни за что.

– А если точней? – усмехнулся Проня.

– Мокруху шьют.

– И кого замокрил?

– Не я. И не замокрил. Выжил Цепень.

– Цепень?! – изменился в лице Проня. – Так это ты его?

– Не я. Но на меня шьют.

– Менты – козлы, но шьют по делу. Ты это, здесь пока побудь, а я сейчас.

Проня появился минут через пять.

– Пошли, смотрящий зовет.

Смотрящий занимал почетное место в блатном углу. Еще молодой парень, лет двадцать пять, не больше. Но видно, что немалую часть своей жизни он провел за колючкой. Пристальный изнуряющий взгляд, огрубленные неволей черты лица, уверенность в каждом движении.

– Ты, что ли, Цепня замокрить хотел? – спросил он.

И прежде чем Костя решился на ответ, добавил:

– Не колотись, здесь наседок нет.

– Хотел, – кивнул Костя. – Но не замокрил.

– Круто. Цепень Козыря завалил.

– Знаю.

– Так ты за Козыря спросил или как?

– Или как. Амурные дела.

– Лихо ты. Ну, считай, и за Козыря спросил. И за Фокса тоже. С такими отморозками только так и надо – мочить и никаких гвоздей. По первому разу ты у нас за бакланку гостил, так?

– Вроде того. Козлу одному вывеску испортил.

– Тоже амурные дела?

– Он мать обидел.

– Мать – это свято, – дружелюбно кивнул смотрящий. – Не похож ты на баклана. По жизни кто?

Костя понял, что ему дается возможность примкнуть к блатным. Но желания не было.

– Косяков за мной нет. Но я сам по себе.

– Насчет косяков пробьем. А то, что сам по себе… У каждого свой выбор, пацан. Кому черная масть, кому серая. А кому-то и в мастевых нехило живется.

Костя понимал, о чем разговор. Черная масть – воровская, серая – мужицкая, а мастевые – это «петушня» позорная. Его больше устраивала серая масть. Не хотелось никому ничего доказывать, не хотелось лезть на рожон. А быть честным мужиком – вовсе не зазорно. Правильных мужиков и воры уважают. Лишь бы в козлятник не записаться. Но это не про него. Он сам по себе. Воры – справа, менты – слева, а он – посередине.

2

«Волга» – широкая машина, двоим на заднем сиденье совсем не тесно, если, конечно, эти двое не из жиртреста. Не сказать, что Катя худенькая, но вовсе и не толстая.

Бюст у нее мощный, а так лишнего веса в ней нет. И Антона никто никогда не держал за толстого кабана. Килограммов семьдесят в нем, не больше. Но ему хотелось, чтобы на заднем сиденье «Волги» было тесно. Ведь там он был не один, а с Катей. А она такая красивая, такая волнующая, что его тянуло к ней как магнитом. Тянуло, и он притянулся. Рукам воли не давал, но прижался к ней боком. А она делала вид, что не замечает этого. И не отодвигалась, хотя свободное место было.

Эх, Катя! Не девушка, а мечта. Но, увы, есть у нее парень. И не абы кто, а Костя. Пацан, через которого Антон не мог переступить при всем своем желании. А Катю желал он страстно. Да и она, нет-нет, а заигрывала с ним. Но больше по-дружески. Хотя… Вчера учудила. Голышом купалась. Вроде бы и купальник был, а все равно догола разделась. На диком пляже кроме нее никого не было, но с высоты она была видна как на ладони. И ведь знала, что Антон будет за ней наблюдать. А он глаз не мог оторвать. Стыдно, кому видно. И ему было стыдно, но лишь чуть-чуть.

– Долго еще ждать? – спросил таксист.

Второй час уже возле Катиного дома стоят. А терпилы все нет и нет. А ведь должен был уже появиться.

– А тебе что, мало заплатили, командир? – нехорошо посмотрел на него Ленька.

Таксист обреченно пожал плечами и затих. А тут и терпила появился.

– Идет.

Катя показала ему на маленького щуплого мужичка. Такого соплей перешибешь. И по кислому выражению лица видно, что чмошник он по жизни. Даже связываться с ним противно. Но делать нечего.

Ленька хотел выйти из машины вслед за Антоном. Но тот его осадил:

– Я сам.

Он пошел за Нырковым до самого подъезда. Вокруг все спокойно – ни ментов, ни братвы. Люди на пути попадались. Но ведь Антон не собирался убивать терпилу. Даже калечить его не станет. Напугать – и все.

Нырков зашел в подъезд своего дома, Антон резко прибавил в скорости, настиг его на площадке между первым и вторым этажом.

– Эй, мужик!

Бедняга вздрогнул от страха и неожиданности, испуганно повернулся к нему лицом. И в этот момент Антон легонько ударил его ножом в живот. Хитрый нож, с тупым, легко уходящим в рукоятку лезвием.

– Ой! – вскрикнул Нырков и обморочно закатил глаза.

Теперь напуган был сам Антон. Как бы мужика удар не хватил. Бывает же такое, когда от страха разрыв сердца случается. Но при всем при том он не растерялся. Схватил падающую жертву за грудки, с силой тряхнул и тем самым привел его в чувство.

– Нож игрушечный, чудо! – оскалился он. – Но в следующий раз будет настоящим.

– За что? – пискнул Нырков.

– В ментовку пойдешь, скажешь, что обознался. Любимов никого не убивал, ты меня понял?

– А-а… Да-да… Я все сделаю! – жалко заскулил мужичок.

– Сделаешь. А то ведь я больше шутить не буду.

– Да-да, я понимаю…

– Ну, если понимаешь, тогда живи.

От страха у Ныркова подкосились ноги, и когда Антон отпустил его, он соплей стек на грязный бетонный пол. Но это его проблемы.

Антон вернулся в машину. Вплотную к Кате подсаживаться не стал, но она сама придвинулась к нему. И руку на коленку положила…

– Ну что? – ласково улыбнулась она.

– Все путем.

– Уверен?

– На все сто.

– Тогда поехали.

– Домой не зайдешь? Там спокойно.

– Как-нибудь в другой раз. Кто-то ухой обещал меня накормить.

– Все будет. Братан, как насчет беленькой?

– Пузырек – пятнашка! – мгновенно отреагировал таксист. – Если коньячок, то четвертак.

Втридорога дерет. Но сейчас на фоне пустых винно-водочных прилавков и желании плеснуть под жабры он казался спасителем.

– И коньячок тоже, – с игривой улыбкой подмигнула Катя.

Отказать он ей не мог. И полез за деньгами. Не так уж их и много осталось. Но вчера ночью они взяли неплохой улов, коптильня на всю мощь работает. Будет рыба – будут деньги. Все будет.

3

Следствие зашло в тупик. Орудия преступления нет, гражданин Нырков вдруг изменил свои показания. Оказывается, он перепутал подозреваемого с кем-то другим. А с кем, не сказал. Дескать, память слабая, все детали стерлись. Наверняка запугали мужика. Капитан Миронов пробовал успокоить его, внушить, что ничего ему не угрожает. Даже охрану обещал, но Нырков ни в какую. Не видел он, как Любимов стрелял в Кошелева, и точка.

Был еще Саенко. Но тот упорно не хотел признавать свою причастность к преступлению на Советской улице. И надо сказать, правильную линию избрал парень. Все сроки содержания под стражей уже вышли, а прокурор не видел оснований их продлевать. Выходило, что Саенко находился за решеткой незаконно. И если он не будет уличен в связи с Кошелевым, то рано или поздно его придется отпустить. Тогда он просто-напросто исчезнет в неизвестном направлении.

А гражданка Кравцовская уже исчезла. И ничего противоправного в том не было, ведь подписки о невыезде она не давала.

Но капитан Миронов не отчаивался. Он знал, что сумеет доказать вину Любимова. Он ждал, когда Кошелев придет в себя. И вот этот момент случился. Вадик Цепень готов был давать показания, во всяком случае, с точки зрения физического состояния. Врачи дали разрешение на допрос. Не могли не дать, ведь Кошелев был не только потерпевшим, но и подозреваемым по делу о тройном убийстве. По очень громкому делу, как в общественных, так и криминальных кругах.

Цепень лежал в койке. Опущенное по пояс одеяло открывало перемотанную бинтами грудь. На Миронова он смотрел волком.

На губах презрительная насмешка. Неприятный тип. Если не сказать, омерзительный.

– Ну, здравствуйте, гражданин Кошелев.

– Да пошел ты, мент!

Чудесное начало разговора. Впрочем, ни на что другое Миронов и не рассчитывал. Семенчук уже пытался допросить этого выродка, но безрезультатно.

– Я-то пойду. Домой пойду, – жестко усмехнулся Дмитрий. – А вот куда ты пойдешь?

– Слышь, мент, ты бы понты не кидал, да? Я тебе не сявка, понял?

– Ну и кто ты, по-твоему?

– Слышь, не доставай, а, – скривил свое и без того искривленное лицо Цепень. – Хреново мне, понял? Не могу говорить.

– Не можешь – заставим.

– Не на того нарвался! Шел бы ты отсюда. Или меня отпусти, или я сам уйду, – осклабился Цепень.

– Далеко не уйдешь. Братва тебя далеко не отпустит. Вне закона ты. Вокруг вне закона.

– Ну и что я такого сделал?

– Козыря ты убил. И еще двоих.

– Ты ничего не докажешь, мент.

– Ну почему же, твой дружок во всем сознался.

– Какой дружок?

Цепень не хотел разговаривать, но все же повелся на разговор. Это уже достижение. Но Дмитрий рассчитывал на большее.

– Михаил Саенко.

– Не знаю такого.

– Дружки его Миклухой зовут.

Встречался Дмитрий с его дружками. С такой же приблатненной шпаной, как и он сам. Но, увы, ничего от них не добился. Все лишь пожимали плечами.

– Вот пусть они его и зовут. А я и знать его не знаю.

– Значит, Козыря ты убивал сам, – предположил Миронов.

– Ага, счас, так я купился на твои дешевую разводку! – рассмеялся ему в лицо Цепень. – Не убивал я никого!

– Хочешь сказать, что Чуля его убил.

– Да, Чуля!

– Ну вот и купился, – свысока усмехнулся Дмитрий. – Откуда ты знаешь, кто такой Чуля?

– Да я… – как подстреленный воробей дернулся Цепень. – Не знаю ничего.

– А Чуля… То есть гражданин Чулков знает, что это ты убил Козыря. Выжил Чулков, показания дал.

Кошелев глянул на Дмитрия затравленным волком.

– Гонишь, начальник!

– Гонки у тебя, Вадик. Все гонишь куда-то, на рожон лезешь. Из-за женщины Фокса убил, до Козыря добрался.

– Чешуя это! – В голосе Цепня было много громкого апломба, но катастрофически не хватало тихой уверенности.

Как человек опытный, он прекрасно понимал, что показания Чулкова ставят на нем жирный крест. Но, увы, есть только показания. А самого Чулкова больше нет. Умер Чуля, отправился в загробный мир к своим блатным богам. Только Цепню об этом не стоило знать.

– Да нет, не чешуя. И гражданина Любимова ты пытался убить, из-за женщины.

– Какого, на хрен, Любимова?!

– Костя Любимов. Встреча с которым закончилась для тебя плачевно. Ты стрелял в него, Вадик. Его счастье, что ты промазал. А твое несчастье в том, что пуля отрикошетила и вернулась к тебе бумерангом. От своей же пули ты пострадал, Кошелев…

– Че-о! – ошалел от возмущения Цепень. – От своей пули?! Не было у меня волыны, начальник! Не мог я в него стрелять. Грузит тебя эта падла! У него волына была! Он в меня шмалял!

– Не знаю, не знаю, – выразил сомнение Дмитрий. – Любимов дал показания, и у нас нет оснований ему не верить. И гражданка Кравцовская свидетельствует против вас.

– Катька – сука! – взревел Цепень. – Не слушай их, начальник! Гонят они! Костя в меня стрелял! У него волына была!

– И ты готов официально это подтвердить?

– Чего? А, козла этого вложить? Да без проблем. Бери бумагу, начальник, пиши. Все расскажу, все подпишу.

Дмитрий занес его показания в протокол, и он с радостью поставил под ними подпись. Он сдал не только Любимова, но и своего дружка Миклуху. Теперь гражданин Саенко на законных основаниях будет пристегнут к делу о тройном убийстве. Теперь он вынужден будет колоться, чтобы облегчить свою участь. Расколется и даст показания против Любимова.

Фактически Константин Любимов был обречен. Но Дмитрий вдруг поймал себя на мысли, что это его не радует. Цепень – грабитель, убийца и просто мразь. Недостоин он участия и сочувствия. Но закон есть закон.

4

Капитан Миронов не действовал на нервы, не раздражал. Но его слова наводили тоску.

– Боюсь, у меня плохие новости для тебя, Костя, – как будто сочувствующе сказал мент. – Кошелев дал показания против тебя. Гражданин Саенко их подтвердил. У тебя хорошие друзья, Любимов. Для тебя хорошие, а по закону они – преступники. Есть основания полагать, что это они подобрали выброшенный тобой пистолет. И свидетеля запугали. Ну с ними будет отдельный разговор. Не помогут тебе твои друзья, Любимов, не помогут. Не рассчитывай на них. Рассчитывай только на себя. У тебя сейчас только один выход – чистосердечно во всем признаться. И это я говорю тебе не как представитель закона, а как сочувствующий тебе человек.

– С какой это радости вы мне сочувствуете? – усмехнулся Костя.

Первая заповедь тюремного бытия – «не верь». Тем более ментам. Но Миронову почему-то хотелось верить. Цельный мужик, без гнилья и трухи. Но впечатления бывают обманчивыми. Да и без разницы, какой он человек – плохой или хороший. В любом случае задача у него одна – расколоть Костю на признание. Сейчас он соловьем поет, а там, глядишь, собакой на него залает.

– А потому, что у тебя не было другого выхода, кроме как стрелять. Он бы тебя убил, если бы ты не выстрелил. Как убил Фокса, как убил Козыря.

– Насчет Козыря слышал, насчет Фокса тоже. А в Кошелева я не стрелял.

– Пойми, если ты не признаешь своей вины, то ее признает суд.

– Пусть признает, – пожал плечами Костя.

– Да, но ты получишь на всю катушку.

– Получу так получу.

– За кого получишь? За мерзкого ублюдка?! Кошелев – грабитель и убийца. Он – особо опасный преступник. И если ты признаешься в том, что пытался убить его, то твое дело переквалифицируют как превышение пределов необходимой обороны. И за незаконное хранение огнестрельного оружия ответишь. Получишь три-четыре года общего режима, за хорошее поведение скостят половину. Через полтора года вернешься домой. Всего полтора-два года, Любимов. Как в армии. И твоя Катерина тебя дождется.

– Не дождется, – мрачно усмехнулся Костя.

Он не строил иллюзий насчет Кати. Не той она породы, чтобы ждать его из тюрьмы и тем более хранить ему верность. Она стрекоза по своей сути и будет петь, пока не пропоет лето красное. Петь будет. Тем, кто платит. И танцевать. С теми, кто ее ужинает. Любил ее Костя. И даже страдал, пока мысленно смирялся с тем, что скоро она забудет о нем. Смирялся, но пока что до полного смирения очень далеко.

– А это как сказать. Любит она тебя.

– Кто вам такое сказал? – удивленно посмотрел он на опера.

– Я сам это понял. Екатерина твоя, можно сказать, в бегах. Вместе с твоими друзьями. Нет их в городе. Но найти их можно, если как следует за них взяться. Но какой в том смысл? Нам с лихвой хватает показаний Кошелева и Саенко, чтобы привлечь тебя к уголовной ответственности.

– Это что, намек?

– Намек на что? – не понял Миронов.

– На толстые обстоятельства. Если я не признаюсь, то вы возьметесь за моих друзей.

– У меня и в мыслях не было. Но если Екатерина вдруг вернется домой, у нее могут начаться проблемы. Например, дача ложных показаний. Только не подумай, что я тебя шантажирую. Если ты не признаешь своей вины, то следствию придется искать дополнительные доказательства.

– Я все понял, – кивнул Костя.

Действительно, непохоже было, чтобы Миронов его шантажировал. Но так же верно, что ни Кате, ни Антону, ни Леньке не будет покоя, пока Костя не признается в содеянном. Прячутся они. И, судя по всему, не очень глубоко. Ведь Костя получал передачи от них – балык, сигареты, все такое. Балык свежий, сигареты хорошие. Похоже, пацаны по-прежнему промышляли рыбой, по-прежнему торговали ею. Если так, то неуловимыми они будут до тех пор, пока менты не возьмутся за них основательно. А Миронов, может, и не зверь по своей натуре, но видно, что сыскарь мудрый. Такой если за что возьмется, то не успокоится, пока не поставит точку.

– Хорошо, я признаюсь. Да, это я стрелял в Кошелева…

Где-то Костя слышал, что признание облегчает душу и смягчает вину. Насчет вины он не знал, но душу не облегчил, это точно. Не тяготило его душу чувство вины. Ведь не в человека он стрелял, а в нелюдя. Даже Миронов это признал.

– Ну вот и отлично, Любимов. Вот тебе ручка, вот бумага. Пиши… Если хочешь, под мою диктовку.

– Нет, я сам.

– Пиши сам, если с усам…

Костя пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял протянутую авторучку. Невесело вздохнул. Его не пугала мысль о том, что ему придется писать правду про себя. Гораздо больше его пугала собственная безграмотность. Он не хотел выглядеть в глазах Миронова недоучкой. Не хотелось, но придется. Ведь сколько слов будет в тексте, столько будет и грамматических ошибок. Куча грамматических ошибок в описании одной большой жизненной ошибки. В описании ошибки, за которую приходилось платить своей свободой.

5

Антон небрежно бросил спортивную сумку на паркетный пол и бухнулся в мягкое удобное кресло.

– Кто не работает, тот не ест. И не живет красиво.

Все лето он впахивал, как вол. Он, Ленька, Женька и Алик. На все ходили, что в море шевелится. Фарт сам лез к ним в сети. Много рыбы взяли, много продали. Устали до чертиков. Зато денег немало взяли. И к ментам в лапы не попались. Все путем, короче.

– А жить красиво – это как? – спросила Катя.

И неожиданно для него села к нему на колени. А юбочка у нее как на грех короткая, и под ней, очень даже может быть, ничего нет. И Леньки с пацанами тоже нет как на грех. Зато у Антона грех вспучился с такой силой, что Катя просто не могла этого не заметить. Заметила. Но ничего не сказала. Только лукаво улыбнулась.

– Ну, когда у тебя все есть, – слегка растерянно ответил Антон.

– А все – это что?

– Ну, деньги. Квартира, смотри, какая…

Квартиру они сняли в южной части Тепломорска. Трехкомнатные апартаменты с полной обстановкой и телефоном. Только за ремонт и мебель хозяйка две цены содрала, так что квартира обошлась втридорога по сравнению с обычной хатой. Но Антон ни о чем не жалел. Ведь он собирался жить здесь с Катей. А она должна была быть вознаграждена за те спартанские условия, в которых ей приходилось жить с ним на природе. Правда, она не жаловалась. Даже сказала, что никогда так хорошо не отдыхала, как этим летом. Накупалась, загорела. Но как бы то ни было, ее тянуло к роскоши. И только сейчас Антон мог позволить это и ей, и себе. Денег заработал, да и волна улеглась – никто их больше не искал: ни менты, ни братва.

– Квартира клевая, – кивнула Катя.

И еще крепче обняла его за шею.

– Но ведь квартира – это еще не все… Женщина еще нужна…

– А, ну да, женщина… – разволновался Антон.

– И чем красивей, тем лучше… Скажи, я красивая?

– Спрашиваешь!

– Я тебе нравлюсь? Можешь не отвечать. Знаю, что нравлюсь. Можешь спросить, нравишься ли ты мне. Ну чего молчишь, спрашивай!

– Ну, спрашиваю!

– А не стану отвечать. Сам должен понять. Думаешь, чего это я вам уху все лето готовила?

– Так ты ж с нами жила.

– А чего с вами жила? От кого-то пряталась? Так меня никто и не искал. А с вами хорошо было. Особенно с тобой.

– Не было у нас ничего.

– По большому счету – нет. А кто за мной подглядывал, когда я купалась?

– А-а… Это тебе показалось.

– А кто прижимался ко мне как бы по-дружески? Обнимал, тискал.

– Ну так по-дружески же, ты сама сказала.

– А почему только по-дружески? Ты что, не мужик?

– Я не мужик?! Мужик! Но ты же с Костей. У вас роман.

– Это ты так думаешь.

– А ты?

– Я думаю, что Костя признал свою вину. Будет суд, будет приговор. А жизнь-то продолжается.

– Но так ты же на свободе остаешься. Ты должна его ждать.

– Ты думаешь, что должна?! Хорошо, буду ждать, если так нужно. И любить буду. Потому что люблю. Но ведь я женщина, я не могу долго без мужчины. А ты не можешь без женщины. Может, есть смысл нам договориться.

– О чем?

– Ты сам знаешь, о чем. И ты знаешь. И твой дружок.

– Ленька здесь при чем?

– А я не о нем. Я о другом твоем дружке.

Катя прижалась щекой к его щеке и медленно, с упоением заелозила попкой по выпуклости в его штанах.

– Ну чего же ты ждешь? – прошептала она.

Действительно, чего он ждет? Да, Костя ему друг по гроб жизни. Но ведь Катя сама домогается. Пусть сама и отвечает перед ним. Да и зачем отвечать, если никто ничего не узнает. А если и узнает кто – все равно Антон не в силах сдержать уже сорвавшегося с цепи зверя. И не так уж и важно, кто помог ему сорваться – Катя или он сам. Важен результат.

– Я не жду.

Антон сгреб Катю в охапку, вместе с ней поднялся с кресла и перенес ее на диван. Сколько раз он мысленно заставлял ее рыдать от кайфа. Наконец-то это случится наяву.

Часть вторая

Глава 1

1

Поезд медленно полз от станции к станции, кланялся каждому столбу. Но было бы смешно поторапливать его – и мысленно, и тем более вслух. У поезда свое расписание. И если он плетется еле-еле, значит, так надо. Все равно на конечную станцию он прибудет в назначенный срок, ну, может, чуть-чуть опоздает…

А вот есть ли в жизни расписание?

Косте уже двадцать один год. Его ровесники институты в этом возрасте заканчивают, кто-то из армии только-только возвращается. Одни уже имеют прекрасный задел на будущее, у других есть уважаемое прошлое, служба в армии… А у Кости нет никакого задела на будущее. И прошлое отнюдь не уважаемое. А если уважаемое, то не в том мире, в котором он хотел жить. Ведь он хотел жить среди обычных людей. Он и раньше не больно-то жаловал жуликов-бандитов с их блатной романтикой, а за три года в неволе у него выработалась стойкая на них аллергия. Но наконец-то все позади. Только неясно, что впереди?

Последний раз в поезде он ехал два с половиной года назад. Все тот же путь, но в обратном направлении. Из Тепломорска в калмыцкие степи, на зону общего режима. И поезд тогда больше стоял на запасных путях, чем двигался. Зима, холод, злые конвоиры… По сравнению с тем путешествием возвращение домой казалось прогулкой по райскому саду. Купе, вагон-ресторан под боком, горячий чай в любое время дня и ночи. Как в том мультике – «поели, можно и поспать. Поспали, можно и поесть…». На зоне о такой лафе можно было только мечтать. А он в общем-то и мечтал. Потому и деньги заработанные не транжирил. Билет в купейный вагон хотел взять, обновку себе купить, чтобы домой человеком ехать. Время на зоне тянулось вечностью, казалось, что век воли не видеть. Но вдруг все закончилось. Колючка осталась в прошлом, в настоящем – справка об освобождении. Казалось бы, все пучком. Но что ждет его впереди? Дома-то у него нет. Спившаяся вконец мать продала хату за ящик водки и куда-то сгинула. Одна радость, друзья остались. Антон, Ленька и Женька. Алика в армию забрили. Вернее, он сам туда сбежал от проблем с ментами.

Катя вроде бы ждет Костю. Письма ему иногда писала. Все хорошо, все прекрасно. Люблю, жду, все такое. Но Костя нутром чувствовал, что не все с ней в порядке. И у друзей не все в ажуре, хотя писали, что все тип-топ. Да и грев высылали ему регулярно. Все та же рыба, все та же икра. Но Костю не обманешь, он-то чувствовал, что балыки чужого копчения. Да и не писали они, что рыбу ловят. Ну да ладно, на месте разберется.

Костя взял со столика пачку «Магны», задумчиво сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой. Но не закурил. Вспомнил вдруг, что находится в купе.

– Извините, задумался, – улыбнулся он сидящей напротив женщине.

Лет пятьдесят бабе, но молодится – прическа, пудра, все такое. И одевается вроде ничего. Всю ночь не спала, все на него смотрела. Но вовсе не потому, что на молоденького потянуло. Боялась она Костю. Чутьем учуяла в нем зэка. И сейчас сидит, за сумку держится.

– Ничего, ничего.

И она улыбнулась ему в ответ. Но сколько фальши в этой улыбке.

Костя взял сигареты и вышел в тамбур. Обида на душе. Вроде и прическа у него модельная – нарочно волосы отращивал, а на вокзале в парикмахерскую ходил. И прикид вроде бы ничего – новая черная футболка, спортивные брюки с прямой штаниной. На ногах фирмовые кроссовки. И даже одеколоном не самым дешевым пахнет. Может, во взгляде что-то? Но ведь он не дичится, волком на людей не смотрит. Может, проводница разболтала, она же знает, из каких мест возвращается Костя. А может, печать у него какая-то на лбу – он не видит, а обычные люди за версту ее чуют. Ну да ладно. Главное, что теперь он на свободе. И до родного Тепломорска рукой подать. А там его ждут, там его встретят.

Он вернулся в купе, сел напротив женщины. Выждал момент, чтобы заглянуть ей в глаза:

– Что вы на меня так смотрите?

В его голосе не было ни злости, ни угрозы. С улыбкой спросил. Но женщина дернулась, как будто под ней что-то взорвалось.

– Я… Я не смотрю…

– А мне кажется, что смотрите. Как на уголовника…

– Ну что вы! Какой вы уголовник!

– В том-то и дело, что уголовник. За убийство сидел.

Женщина испуганно захлопала глазами, вжала голову в плечи.

– Вот вам бы понравилось, если бы какая-нибудь мразь приставила нож вам к горлу, чтобы забрать все ваши деньги?

Надо было видеть, с какой силой она вцепилась в свою сумку.

– Я сейчас буду кричать… – в предобморочном состоянии выдавила она.

– А я на вашем месте не кричал. Я убил эту мразь. Только он у меня не деньги требовал, а девушку. А деньги он у морячков забирал, которые домой после рейса ехали.

– У меня муж тоже в загранрейсы ходил, – успокаиваясь, сказала женщина.

– Вот видите. Он деньги зарабатывал, а кто-то их отбирал. Что с такими делать, а?

– Стрелять!

– Вот и я так же думаю. Не надо меня бояться. Я не кусаюсь.

– Да я вижу, что ты не буйный. Но какая-то чернота в глазах. Как у бандитов.

– А вы что, с бандитами встречались?

– Да их сейчас как собак нерезаных.

– Что, прямо стаями по дорогам ходят?

– И ходят, и ездят. И жизни не дают. Кооператив у меня свой. Так они мне житья не дают. Плати, а то худо будет… И государство, будь оно неладно, три шкуры дерет. Только зарегистрировалась, прибыль еще не получила, а уже бумага из налоговой – триста рублей на бочку. Хорошо, деньги были, отдала. А другие, знаю, закрываются. Только открылись и закрываются. С одной стороны государство, с другой бандиты. Так и живем.

– Хорошего мало.

– Ну почему мало? Торговля идет неплохо. Заморский товар получаем, торгуем. Но лучше без бандитов.

– Сам их не люблю, – улыбнулся Костя.

Знал он эту братию. У них на зоне целый клан образовался из быков-спортсменов. Да и блатованных пацанов хватало, которые рэкетом на свободе занимались. Насмотрелся он на этих огурцов собственного посола. Нормальные пацаны среди них попадались, и клоунов хватало. Но со всеми можно было договориться. Главное, знать, как и с кем себя поставить. Он хоть и придерживался серой масти, на промке работал, все такое, но среди мужиков он был в авторитете. Даже воры с ним считались.

– Чего их любить? Наглые они, уверены, что все вокруг них должно крутиться.

– Это правда! – закивала женщина. – Наглые – спасу нет! Он мне в сыновья годится, а тыкает мне. «Ты, тетка…»… Да что там в сыновья, есть которые уже во внуки годятся. И никому ведь нет никакого дела, что честных предпринимателей какие-то паразиты обдирают. Государство налоги требует, а защиты от него не дождешься. Милиция вся куплена. И милиция, и администрация портовая.

– Портовая администрация?

– Да, все ж через порт идет. А там такая мафия… Одно радует, бандиты там, как пауки в банке. Друг друга пожирают. Одного застрелят, другого взорвут. Деньги в порту очень большие крутятся. Нефть сырую везут, железо, лес. Из-за моря шмотки везут, фрукты. Я фруктами торгую. Но так, больше по мелочи. Меня особо не трогают, потому что я пешка. А тех, у кого большое дело, тех выживают – и калечат, и убивают. Страшное время, страшная жизнь. Страна победившего социализма, тьфу!

– Я вас понимаю. Значит, фруктами торгуете?

– Да так, понемногу. А что?

– Ну, может, вам грузчики нужны?

– А ты что, грузчиком хочешь работать? – недоверчиво спросила она.

– Ну не то чтобы очень хочу. Но работать где-то надо.

– А ты на себя в зеркало смотрел?

– При чем здесь зеркало?

– Да у тебя на лбу написано, что ты человек серьезный. Не в том смысле, как об этом раньше говорили. Тебя на зоне… ну, там, где ты был, уважали?

– Не боюсь признаться, что да.

– Склад лица у тебя такой. И отпугиваешь ты, и располагаешь. Опытного человека отпугиваешь.

– Опытный человек – это вы? – улыбнулся Костя.

– Да, я. Насмотрелась на вашего брата. Но и меня ты к себе располагаешь. Есть в тебе что-то…

– Вы – психолог?

– Почти. Двадцать шесть лет педагогического стажа.

– Ух ты! Учительницей работали?

– Учительницей. Математику в школе преподавала.

– А в бизнес чего пошли?

– А какая у учителя зарплата? И муж на инвалидности, не плавает уже. А в государстве непонятно, что творится. Не сегодня-завтра гром грянет. Цены зимой уже подняли, скоро еще поднимут, и как минимум на порядок…

– На порядок – это как?

– На один порядок – это в десять раз, на два – в сто…

– На три – в тысячу?

– Ну вот, вспомнил школьную программу, – улыбнулась попутчица.

– Какой вспомнил! Я в школе мало учился, только до седьмого класса. Жизнь заставила. Только не думайте, что воровать пошел. Рыбу мы с друзьями ловили, много рыбы. Ну, браконьерничали, но ведь у государства воровали, не у людей.

– У людей воровать нельзя, а у государства… У государства можно. В принципе можно… Государство – самый большой грабитель!

Костя мог побиться об заклад, что на уроках эта бывшая учительница внушала ученикам, что государство – это свято, что Советский Союз – самая лучшая страна в мире. Так было раньше, но не сейчас. Сейчас у нее кооператив, сейчас она смотрит на мир другими глазами. Такими же примерно глазами, которыми смотрел на мир сам Костя, когда незаконно промышлял рыбой. А сейчас ему какими глазами смотреть на мир? Ведь он лишь примерно представляет, что за жизнь бурлит на воле. Перестройка окончательно подшатала глиняные ноги огромного колосса. Вот-вот все рухнет.

– И дальше рыбой будешь заниматься? – спросила она.

– Хотелось бы. Но если не получится, тогда к вам грузчиком, – улыбнулся Костя.

– А если я тебя к себе не возьму?

– Ну вот, началось. Если судимый, то не человек, – совсем невесело улыбнулся Костя.

А у него не просто судимость. Он вышел на волю в порядке условно-досрочного освобождения. Один неосторожный шаг с его стороны, и он снова окажется за решеткой. Потому и не особо прельщало его рыбное браконьерство. Нельзя ему допускать хоть мало-мальских трений с законом. Не отделается он штрафом, если попадет в лапы рыбнадзора или тем паче пограничников. Лучше пока не рисковать. И в тюрьме есть жизнь, но уж лучше на свободе щи лаптем хлебать, чем за решеткой.

– Ничего не поделаешь, боятся вас, судимых. Неизвестно, что у вас на уме.

– А у несудимых что на уме? Тех же рэкетмэнов взять, много из них судимых, а?

– В том-то и дело, что не все они после тюрьмы. А надо бы. Как ты считаешь, я права?

Костя лишь вяло кивнул в ответ. И не потому, что был в чем-то согласен со своей соседкой, а в чем-то нет. Просто ему надоело говорить. Поэтому он замолчал и уткнулся взглядом. Горы вдали замаячили. Кавказские горы. Значит, до Тепломорска уже рукой подать. Еще два-три часа пути, и он будет на месте. Пацаны должны его встретить. И Катя в курсе. А вдруг он им больше не нужен? Вдруг они даже на вокзал ради него идти не захотят?

– Чего ты замолчал? – с едва уловимой досадой в голосе спросила попутчица.

Ей хотелось говорить. И Костя должен был подбросить дровишек в топку разговора. Но ведь он же не нанимался к ней.

– Да так, – пожал он плечами.

– Что, говорить со мной не о чем?

Он не ответил. Даже ухом в ее сторону не повел. Сейчас ему хотелось тишины. А она пусть говорит, сколько ей угодно. И раздражать его не будет. Он умел отключаться. В неволе это необходимо, когда тебе нужна тишина, а вокруг все галдят.

– Ну а если я возьму тебя к себе?

Это уже не пустой разговор. Костя навострил ухо.

– И грузчиком будешь работать, и по делу мне помогать. Штат у меня небольшой. Я да невестка, ну еще пара человек. По большому счету мы с невесткой все на своем горбу тащим.

– А сын где?

– Сын к другой ушел. В Ставрополь аж уехал. Я ее знать не знаю. А Лена как была моей невесткой, так и осталась. Внука мне растит. Олежек с дедом остается, когда Лена на работе.

– Да-а, времена, – усмехнулся Костя. – Бабы работают, а мужики в стороне.

– Бабы – это, я полагаю, мы?

– Ну, это я вообще.

– Да ладно, не оправдывайся. Мы и есть бабы. За мужиков вкалываем. И в горящую избу, если надо, и коня на скаку… Так что, пойдешь ко мне работать?

– Сколько?

– Много не обещаю. Но если раскрутимся, хорошо будешь получать. А если…

– Что если?

– Если с рэкетирами сможешь договориться. Человек ты в этих делах знающий, может, за своего сойдешь.

Костя ничего не сказал, но усмешку прятать не стал. Хитра баба, в рай на чужом горбу въехать хочет. А ведь он мог бы договориться с крутыми парнями. Но лишь в том случае, если у нее действительно маленький бизнес. Если там по-крупному все поставлено, то лучше даже не пытаться делать это. Там, где большие деньги, там большие интересы. В таких случаях договориться можно лишь силой. А кто она такая, эта баба, чтобы он рисковал из-за нее своей головой?

– Если честно, я не уверена, что у тебя получится. Но ведь попробовать можно.

– У бандитов понятия есть. По этим понятиям барыга должен платить.

– Слышала такое, – скривилась женщина. – Но ты же не барыга.

– А это как сказать. Если я с вами буду, тогда барыгой стану. Но с ними я быть не хочу. Лучше с вами. Я подумаю, хорошо…

– Звони, если что…

Женщина достала из сумочки клочок бумаги. Написала номер своего домашнего телефона.

– Ольга Евгеньевна меня зовут. Дереза Ольга Евгеньевна. Это если ты надумаешь…

Костя молча кивнул. Кто знает, может, и в самом деле надумает.

Не болтаться же в проруби всю жизнь, надо к берегу прибиваться.

Поезд прибыл на вокзал Тепломорска почти без опоздания. Полчаса не в счет. Вагон еще катился вдоль перрона, а Костя уже увидел своих друзей. Антон, Ленька, Женька… Повзрослели, возмужали… Как-то уж чересчур возмужали. Здоровенные, плотно сбитые. Бритые головы, цепи, кожаные куртки, спортивные штаны с лампасами… Увидели Костю, замахали ему. Рты до ушей, но в глазах какая-то хмарь… Кажется, Костя понял, что произошло.

– Друзья твои? – спросила из-за спины Ольга Евгеньевна.

– Росли вместе, – кивнул он.

– Теперь понятно…

В ее голосе было столько недовольства и даже осуждения, что Косте стало обидно.

– Что понятно?

– Да ничего…

Он хотел взять ее чемодан, чтобы помочь выйти из вагона. Но женщина так посмотрела на него, что рука сама соскользнула с пластиковой ручки.

– Не надо! Я сама! – холодно процедила она сквозь зубы.

Костя пожал плечами. Сама так сама. А чего шипеть-то? Ему вообще сейчас не было дела до этой дерганой бабы. Его радовала предстоящая встреча с друзьями. Но в то же время на душе было горько – ведь Катя встречать его не приехала. Нигде ее не видно. Что ж, этого и следовало ожидать.

Он вышел на перрон и сразу же попал в медвежьи объятия своих друзей.

– Костян, братэла! – гудел возмужавший Ленька.

– Наконец-то! – двумя руками охлопал его по спине повзрослевший Женька.

– Ну здорово, братан! – сгреб его в охапку заматеревший Антон.

Они потащили его к своей машине. Иностранного производства – красивая, необычная.

– Класс! – Костя не смог сдержать эмоции.

– Да ерунда, – поморщился Антон. – «Опель», каменный век… «Бэху» надо брать. Там моща!

– Думаешь, я что-нибудь понял? – усаживаясь в машину, усмехнулся Костя.

– Ну, «бэха» – это «БМВ», крутая тачка. Но на новье столько бабок надо, что не донесешь. А пять-шесть лет, самое то, и по деньгами терпимо. А пока на «Опеле» катаемся. Ничего вроде.

– И далеко ездите?

– Да по делам.

– О своих делах вы ничего не писали.

– Да зачем, – пожал плечами Антон. – Думали, выйдешь, сам поймешь.

Костя догадывался, что он должен был понять. Но не хотелось об этом говорить.

Машина шла по улицам северной окраины города в сторону порта. Знаменитая Приморская улица – вид на море, корабли, портовые причалы и сооружения. До боли знакомая картина.

– Искупаться бы…

Июнь месяц, на улице хоть и ветрено, но тепло. Море не может быть холодным. Да он и в ледяную воду бы полез.

– Успеешь, – улыбнулся Антон.

Он уверенно вел машину. Как будто с рождения за рулем.

– Да и холодно сейчас, – поежился Ленька.

– Холодно?! – удивленно посмотрел на него Костя. – Где ж холодно? Мы в марте купались, и ничего…

– Когда это было?

– А что-то изменилось?

– Ну, как сказать…

– Да вижу, что изменилось. Тепло на улице, а вы в кожаных куртках.

– Это спецовый прикид.

– Чего?

– Ну, короче, так надо.

– Кому надо?

– Ну нам… И вообще…

Машина свернула к ресторану «Вымпел»… «В шумном балагане», – невольно всплыло в сознании. Внешне балаган мало чем изменился. Стены заново побелены. И вывеска другая. Теперь ресторан так и назывался – «Балаган».

Вечно открытые на хоздвор ворота были заперты изнутри. Антон несколько раз посигналил, и появившийся с черного входа охранник быстро их открыл. Чуть ли не в поклоне склонился, пропуская машину во двор.

А во дворе перемены. Раньше здесь было много пустующей территории, захламленной лотками, ящиками. А сейчас порядок – все по полочкам. И большую часть территории занимало сложенное из бруса здание с большим железным баком на крыше. Неказистое с виду строение, но Антон показал на него с гордостью.

– Вот, сауну сложили. Крутой вариант, отвечаю. А то раньше к воякам ездили, у них тоска. А здесь – разгуляй, в натуре. Ну так что, в кабак или в баньку? Ты же искупаться хотел.

– В море я хотел.

– А там лестница, прямо из сауны к морю. Говорю же, круто!

– Да, круто ты заворачиваешь, Антоха, не вопрос. Значит, и в кабак приглашаешь, и в баньку.

– Наш кабак, – с гордостью зажиточного хозяина сообщил Антон. – И банька наша.

– То есть как это ваша?

– Да то и есть, что наша. Мы здесь масть, Костя, держим. Пошли, перекусим. А потом в баньку.

Если внешне ресторан мало чем изменился, то внутри перемены бросались в глаза. Перепланировка, ремонт, новая мебель, более уютная обстановка. Но все та же эстрада, с которой когда-то пела Катя…

Раньше здесь не было отдельных кабинетов, а сейчас появились. В одно из таких помещений Антон привел Костю. Здесь было еще лучше, чем в общем зале. Угловой замшевый диван, большой лакированный стол у окна с видом на эстраду. Круто. Но опять же отсюда не было видно Катю. Не пела она. И сцена пустовала.

– А Катя где? Почему она не с вами? – спросил Костя.

– Ну наконец-то спросил, – откидываясь в кресле, не очень весело улыбнулся Антон. – С нами Катя. Просто ее сейчас нет.

– Почему?

– Отдыхает Катя. У нее режим, все такое…

– Режим?! – удивленно повел бровью Костя. – Какой режим?

– Ну не общий же! И не усиленный, – засмеялся Антон. – Она вчера до двух часов пела. И сегодня петь будет. Она у нас звезда. Ну, местного масштаба, но все равно. Репертуар свой, все такое. К нам сюда теперь как на концерт ходят. Катя теперь – типа наша марка.

– Она не знала, что я приезжаю? – Костя пристально глянул на Антона.

Тот не выдержал его взгляд, отвел глаза в сторону. И улыбка на губах превратилась в неприятную гримасу.

– Нет, я не сказал…

– Почему?

– А сюрприз ей хотел сделать. Думал, ты в фуфайке приедешь, грязный, зачуханный…

– Прикалываешься? – хищно сузил глаза Костя.

Ему не нравился тон, которым с ним разговаривал Антон.

– Зачем прикалываюсь? Реально так думал. Ну а ты как огурчик – свежий, бодрый. И прикинут ничего… Я чего, думаешь, баньку-то подготовил, думал, тебя отскабливать. Ну, в смысле, в порядок приводить. Чтобы перед Катей не было стыдно. Мы сейчас перекусим, да? И в баньку. По-любому парилка тебе не помешает. Ну и массаж, да, для души и тела… Галка, мать твою!

В кабинет влетела официантка с подносом, на котором дымились тарелки с борщом.

– Обалдеть, как вкусно. Нигде так не готовят, как у вас.

– Почему у вас?

– В том и смысл, что у нас… Говорю же тебе, наш это теперь кабак. Мы его держим. Помнишь, раньше Козырь его держал. А теперь мы.

– Я далек от мысли, что вы его купили, – Костя вперил в друга пронизывающе-проницательный взгляд.

– Нет, конечно, – нервно хохотнул Антон. – Кооператор один кабак этот в аренду взял. Ну, ремонт сделал, все такое. Короче, бабок много вложил. Братву подпряг, чтобы его охраняли. А тут мы. Типа, мы хотим этот кабак иметь. И мы его поимели. Да, брат, такие вот дела, против нас тогда никто не плясал. Это сейчас проблемы.

– Я так понял, проблемы у вас гораздо раньше появились…

Костя не притронулся к поданному борщу. Аппетит вдруг пропал.

– В смысле? – нахохлился Антон.

– Мы же никогда не были бандитами.

– Времена меняются и людей меняют.

– А что нам еще делать было, а? – влез в разговор Ленька. – Ты на этап ушел, а у нас сезон начался. Нормально все было, да. А потом братва наехала. Давай, типа, отстегивай. Ну мы им так отстегнули, что их потом долго искали. Ну и что, сразу после этого рыбнадзор насел. Мы в море, а эти козлы за нами. А на берегу менты… Короче, конкретно в капкан взяли. Все бабки на откупные ушли. В общем, надоел нам такой расклад. Сами флаг в руки взяли, да… Сначала всю речку под себя взяли, затем на рыбзавод насели…

– Короче, вся рыба в городе – наша! – торжествующе сообщил Антон. – И рыбзавод, и рыбпорт. Все нам отстегивают.

– Я в курсе, как это делается. Но и завод, и порт – государственные…

– На бумаге, да, а по факту – там у директоров свои кооперативы. Государству хлебушек, а себе икорку с него. Мы эту ситуацию просекли, на деловаров этих наехали. Ты извини, Костя, что мы без тебя начали. Время такое было, кто успел, тот на коне. Это сейчас грызня за рыбные места нешуточная. А тогда можно было хапнуть, сколько унесешь. Мы не зевали… Ну, без разборок не обошлось, как без них… Но все в порядке. С ментами все на мази.

– А с братвой?

– С братвой сложней, – поморщился Антон. – Говорю же, сейчас такая грызня. Голодных волков сейчас как грязи… Мы сейчас с Кирьяном работаем. У него бригада нехилая. Но и вместе с ним несладко. Чечены, мать их, нарисовались, на рыбный порт глаз положили. С другой – Старшина со своей пехотой. Этим рыбзавод нужен. Ну и весь торговый порт, само собой. Из-за порта у него с чеченами рамсы. Если друг с другом перегрызутся, тогда лафа, если сначала за нас возьмутся, тогда не знаю, что будет. У нас и стволов-то почти нет, хорошо, если с десяток наберется, а у Старшины – бойцов до сотни и стволы. Но ты не переживай, пока все спокойно.

– А я, представь себе, переживаю. Не думал, пацаны, что вы в такое дерьмо вляпаетесь.

– Чего в дерьмо? – недовольно глянул на Костю Женька. – Нормально живем.

– Да вижу, что нормально. С одной стороны подпирают, с другой. А силенок мало, чтобы отбиться.

– Да тут не только силенки, тут еще авторитет нужен, – сказал Ленька. – Раньше воры масть в городе держали, а сейчас Старшина, Кирьян. Чеченцы вот объявились. Но по-любому воры как были в силе, так и остались. Но с ними так просто не договоришься. Тут авторитет нужен. С нами они разговаривать не будут. Для них мы беспредельщики. А ты бы мог с ними договориться. С тем же Тиграном. Он весь центр крепко держит, тот же Старшина стороной его обходит. А с чеченцами у него вообще договоренность. Короче, надо с Тиграном договариваться. Если он за нас подпишется, то нас точно никто не тронет.

– Договаривайтесь, пусть подписывается, – пожал плечами Костя. – Мне-то что…

– Ты не понял, братан, – мрачно глянул на него Антон. – Ты с Тиграном должен договариваться.

– Я?! Это что, шутка?

– Да какие тут шутки? Серьезно все, дальше некуда. Ты за Козыря спросил, ты зону три года топтал, все такое. Типа свой человек. Тигран со мной разговаривать не будет, а с тобой будет.

– Ты что-то не то говоришь, братишка, – покачал головой Костя. – То, что я зону топтал, для Тиграна ничего не значит. Я мужиком был. Понимаешь, мужиком!

– Ну и что? Ты ж не опущенный. А я знаю, в зоне тебя уважали.

– Уважали. Но как мужика. А Тигран – вор в законе. Был бы я жуликом, другой вопрос. А так, извини, ничем помочь не могу.

– Не можешь или не хочешь?

– И не хочу.

– Ты, наверное, не понимаешь. Мы хотим, чтобы ты у нас рулевым был, ну чтобы как раньше. Если с Тиграном договоришься, так и будет. Кирьяна на хрен, пусть сам карабкается. А мы под Тиграном будем. Пока сил не накопим. Время нам нужно. Деньги есть – стволы возьмем. И с пехотой проблемы решим. Короче, конкретно, на ноги встанем. Тогда и Старшину в грязь, и чеченов. Сами всю портовую зону держать будем. А ты даже не представляешь, какие там бабки крутятся.

– Крутятся бабки, – кивнул Костя. – Потому что кто-то их зарабатывает. Кто-то зарабатывает, а такие, как вы, отбирают.

– Ты что, морали будешь нам читать? – вытаращился на него Ленька. – Ты че, с красной зоны приехал?

– Я приехал с зоны, на которую не хочу больше возвращаться. И вам туда не советую. А морали я вам читать не собираюсь. Мне вытягивать вас из этого дерьма надо. Пока не поздно.

– Поздно уже, – усмехнулся Антон. – Да и не в дерьме мы. Просто проблемы. Но мы их решим. И дальше будем жить, как нам нравится. Не думал я, братан, что ты таким чересчур правильным станешь.

– Не по нутру мне ваше занятие.

– Это потому что ты с дороги, – улыбнулся Женька.

И тем самым снял возникшее напряжение.

– Точно, с дороги. Тебя еще качает, а мы тебя тут грузим, – поддержал друга Ленька.

– В натуре, давай не будем грузиться, – сказал Антон. – Ты осмотрись, погляди, как мы живем. А потом скажешь, с нами ты или нет.

Костя молча кивнул. Действительно, чего с места пороть горячку. Встречу надо обмыть, отдохнуть с дороги, а там, глядишь, и мозги на место встанут. Может, и не так плохо то, чем занимаются его друзья. Может, ему с ними по пути. Хотя вряд ли. Не лежала у него душа к насилию.

2

Не зря пацаны обожали свою баньку. Чумовая парилка, трапезная в стиле царских хором, бильярдная, массажный кабинет. В парилке Костя поймал такой кайф, что казалось, круче и быть ничего не может. Но так только казалось. Появившаяся вдруг нимфа в белоснежной тунике из обычной простыни отвела его в массажную, распластала на столе.

Ирочка сначала мяла руками его спину. Волшебные руки, мягкие и в то же время точечно-сильные прикосновения. Потом она стала опускаться ниже. В ход пошли распущенные волосы, затем распахнулась и соскользнула к ногам простыня. Ирочка осталась в чем мать родила. Коснулась спины своей грудью, затем губами… Все ниже, и ниже, и ниже… В конце концов Костя не выдержал. Он резко перевернулся на спину, схватил массажистку за плечи, чтобы привлечь к себе. Но в это время скрипнула входная дверь…

Костя не мог знать, кто пожаловал в массажную. Это мог быть и Антон, и Ленька. Но чутье подсказало, что это кто-то другой. И этот кто-то другой не хотел, чтобы Ирочка оказалась под ним.

– Никогда так больше не делай, – сказал Костя.

Легонько оттолкнул от себя массажистку. И обернулся, чтобы глянуть на гостя. Чутье не обмануло. В дверях стояла Катя. И не в тунике из простыни, как банная проститутка. А в самой обычной одежде – легкий изящный сарафан на тонких бретельках, босоножки на высоком каблуке. Волосы уложены в прическу. Никакой распущенности в одежде, но на губах развязная улыбка.

– И чем это мы тут занимаемся? – насмешливо спросила она.

Красивая до невозможности. И желанная. От потрясения Костя лишился дара речи. Но не растерялся – схватил со стола простыню, прикрылся.

– О! Как будто я этого раньше не видела! – хихикнула Катя.

– Видела, не видела, а все равно.

– А ты все такой же красавчик. Только еще круче.

– Не думал, что мы встретимся вот так.

– Точно, дурацкая ситуация, – улыбнулась Катя. – Ты голый, да еще с лядью…

– Это массажистка… Э-э, была…

Ира поняла, что делать ей здесь нечего, поэтому по-тихому слиняла.

– Да, но лядь еще та. Да ты не переживай, я не ревную. Представляю, как тебе сейчас хочется.

– Но ведь не всякую. А с этой ничего не было…

– Не успел потому что.

Увы, Катя была права. Не успел он оприходовать Ирочку. Собирался, но не успел.

– Закрываться изнутри нужно, – усмехнулась Катя.

И наглядно показала, как нужно запирать изнутри дверь. Вплотную приблизилась к нему, сплела руки у него на шее.

– Ну, здравствуй, дорогой! С возвращением!

– Здравствуй… Так ждал этой встречи…

– Я тоже… Ждала и скучала… Ну, чего ты ждешь?

Катя жарко задышала, прижавшись к нему, выгнула спину и запрокинула голову назад. Тело напряжено, мелко подрагивает… Она хотела его. Она очень его хотела… И он не в силах был обуздать себя. Да и незачем было сдерживать себя…

Она билась в его объятиях, как белуга в сетях. Рыдала, стонала. Еще чуть-чуть, и она взорвется… Но кто-то забарабанил в дверь. Катя вздрогнула, но из его объятий вырываться не стала. Напротив, еще сильней прижалась к нему в попытке восстановить потерянный ритм…

– Пошли… Пошли все… – с закрытыми глазами, изнеможенно пробормотала она.

Катя требовала продолжения. И Костя не мог обмануть ее ожиданий. И действительно, плевать, что кто-то ломится в дверь.

А дверь продолжала содрогаться под градом частых и увесистых ударов. Но это вмешательство извне лишь усиливало остроту ощущений.

Они взорвались вместе. И какое-то время приходили в себя, крепко-крепко обнявшись. А в дверь продолжали стучаться. Правда, сила ударов уже была меньше, а частота больше.

– Какого черта?

Катя одернула так и не снятый сарафан, направилась было к двери. Но Костя ее остановил. К двери он подошел сам.

В массажную ввалился Антон. Глаза налитые, щеки багровые, рот искривлен. Перегаром пышет, как паровоз дымом…

– Ты что здесь делаешь? – потрясенно вытаращился он на Катю.

– Да вот, зашла… А ты думал, что здесь Ирочка? – хмыкнула она.

– Ирочка?! Ну да, Ирочка… А что вы здесь делали? – обратился он к Косте.

– Брат, я не понял, мне что, перед тобой отчитываться?

Стальные нотки в голосе и застывший взгляд подействовали на Антона самым удручающим образом.

– А-а, ну да. Вы же с Катькой того.

– Ты что, вмазался?

– А-а, выпил в смысле? Ну да, есть чуть-чуть. Катюха, тебе петь скоро, не забывай.

– Еще два часа до выхода.

– Два часа, да. Всего два часа… Нам надо сворачиваться. Хочу послушать, как ты поешь. Или, может, для нас здесь выступишь, а?

– Может, тебе еще стриптиз станцевать? Хочешь послушать, приходи. Нет, трахай своих проституток.

– Да на хрен они нужны? И вообще мы сворачиваемся. В кабак пойдем, на тебя смотреть. Да, Костя, пойдем Катюху слушать. Она здорово поет. На нее все ходят. И к ней тоже, – с ухмылкой добавил Антон.

– Что ты несешь, придурок? – взвилась Катя.

– За придурка и ответить можно, – набычился Антон. – А то, что ходят к тебе… Кирьяну кто стелил, я, что ли?

– А ты ему не стелешь? Стелешься перед ним, смотреть противно.

– Молчи, женщина!

– Молчи, мужчина! – в тон ему сказал Костя. – Проспаться тебе надо, братан, а то в самом деле тебя не туда несет.

– А ты не знаешь ничего! – брызгая слюной, рыкнул Антон.

– Чего я не знаю? – Костя смотрел на него строго, но в то же время просительно.

Он просил не развивать тему. Он и сам догадывался, что Катя вовсе не так чиста перед ним, как хотелось бы думать. Да и не жена она ему, и даже не невеста, чтобы хранить ему верность. Но ему вовсе не хотелось знать, с кем она была без него. Даже думать об этом не хотел.

– Да нормально все, братан…

Антон понимающе хлопнул его по плечу, не глядя на Катю, повернулся к нему спиной и шаткой походкой вышел из комнаты.

– Проспаться бы тебе, – еще раз посоветовал ему вслед Костя.

Антон не остановился и даже не оглянулся. Но кивнул, соглашаясь.

Костя закрыл за ним дверь. Катя стояла, прислонившись спиной к стене. Он подошел к ней.

– Ты ему веришь? – потирая пальцами нос, спросила она.

– Я ничего не слышал, – покачал он головой.

– Как же не слышал… Ходят ко мне, как уж бы… Врет он все!

– Не знаю… Говорю же, я ничего не слышал.

– Костя, ну что ты со мной делаешь?

Казалось, она сейчас расплачется. Но не совсем понятно – то ли от горя, то ли от счастья.

– Когда тебя нет, и не нужно. А когда ты рядом, я схожу с ума. Хорошо, что ты вернулся.

Она снова обвила руками его шею, нежно прижалась щекой к щеке.

– К тебе вернулся.

– А я тебя ждала. Только не знаю…

Она замолчала. Отстранилась от него. Отошла к окну.

– Чего ты не знаешь?

– Ну, не знаю, что мне с тобой делать. У меня своя жизнь. И мне в ней комфортно. Но давай не будем об этом.

– То есть я не должен лезть в твою жизнь? – нахмурился он.

– Костя, не злись. Тебе же совсем не обязательно брать меня в жены. Мы можем встречаться… Иногда… Да, сегодня ты ночуешь у меня, – принужденно улыбнулась она.

– А завтра кто будет ночевать? – резко спросил он.

– Я же говорю, не будем об этом. Ты же не слышал, что Антон говорил. И меня не слушай. Давай вести себя так, как будто у нас все хорошо.

– Как будто?!

– Костя, ну мы же взрослые люди.

– Тебе нужен мужчина, который будет тебя содержать.

– Костя, ну при чем здесь это. Материальная сторона дела – это, конечно, хорошо. Но не это главное, пойми.

– А что главное?

– Пойми, я творческий человек. Мне нужна свобода. Сегодня я здесь, завтра в Москве.

– Тебе предлагают петь в Москве?

– Нет пока, но все может быть. Я не могу быть привязанной к тебе, – сокрушенно развела руками Катя.

Так мосты разводятся. Одна половина остается на левом берегу, другая на правом. Костя так ждал этого дня, чтобы встретиться с Катей, прижать ее к себе. И вот это случилось. Но Катя уже крутит хвостом. Впрочем, внутренне он был готов к разочарованию. Давно и долго готовил себя к этому. Потому Катя своим поведением не смогла выбить его из колеи.

– А я что, тебя к себе привязываю?

– Но ты же хочешь…

– Что я хочу? – резко перебил ее Костя.

– Ну, жить со мной.

– Кто тебе такое сказал? Я – вольная птица! И так же дорожу своей свободой.

– Я думала…

– Мне все равно, что ты думала!

– Хочешь сказать, что я тебе больше не нужна? – вне себя от возмущения высказала она.

– Я ничего не хочу говорить. Где я сегодня ночую? У тебя?!

– Да, я хотела бы…

– И я этого хочу… Значит, сегодня мы уедем к тебе вместе. Ты живешь там же?

– Нет, я снимаю квартиру. Костя, ты меня ошарашил…

– А это потому, что у тебя натура творческая, – усмехнулся он. – Я слышал, такие натуры очень чувствительные.

Катя очень нравилась ему. Даже более того. Но при всем при том она не очень вдохновляла его на возвышенные чувства.

Особенно сейчас, после того как намела пурги насчет свободы творчества. Не хочет она быть с ним всегда, и черт с ней. Ведь и ему нужна свобода. Сколько вокруг ярких девчонок, опылять и опылять…

– Да, наверное, ты прав. Ты можешь и завтра у меня заночевать. И послезавтра. Ты можешь остаться совсем. Костя, у меня голова идет кругом, когда ты рядом…

– Тогда я ухожу. А ты готовься, тебе скоро выступать. Хочу послушать, как ты поешь.

– Ты уже уходишь? – удивилась она. – У нас еще есть время. Я бы хотела…

Но Костя ее не дослушал. Сумбур у нее в голове. Семь пятниц на неделе. То стелет она кому-то там, то не стелет. То нужен ей Костя, то не нужен. Пусть сначала разберется сама с собой, а потом уж голову ему морочит. Только вряд ли ей это удастся. Пустышка она, натуральная пустышка. И хорошо, что Костя не строил иллюзий насчет цельности и непорочности ее натуры. Разочарования нет, зато есть легкость бытия. Это как раз то, что ему сейчас нужно.

Глава 2

1

Катя пела значительно лучше, чем в прежние времена. Голос более сильный, более насыщенный. И песни она исполняла незнакомые. Но интересные. С легким нажимом на блатную романтику. Что-то среднее между попсой и блатняком.

На сцене она смотрелась просто здорово. Красивая, эффектная. Чуточку вульгарная, но совершенно неприступная. Костя поймал себя на мысли, что снова готов влюбиться в нее по самые уши. Поймал себя на мысли, в которой не нашел ничего плохого. Это же счастье любить такую женщину, а если еще и она любит… Да, эту женщину можно любить. И, пожалуй, нужно. Но с оглядкой. Чтобы не заблудиться, чтобы не увязнуть в ее глубинах. У нее были слабые струны, и он знал, где они находятся. И пока есть возможность, он будет на них играть.

А возможность есть. На ближайшее время Катя обещала себя ему. И он должен отыграть свой номер так, чтобы у нее и мысли о других мужчинах не возникало. А если вдруг возникнет сам мужик… Костя не хотел ввязываться в бандитские игры, ему дорога была свобода. Но если какая-нибудь мразь наедет на Катю или на него… Нет, лучше не думать об этом. Так неохота брать на себя очередной смертный грех…

Катю слушали, ей аплодировали. Ею восхищались, ее хотели. Но никто не пытался забраться к ней на сцену, просунуть четвертной в расщелину ее бюста… А народ в кабаке, как и прежде, не самый законопослушный. Хотя уже не так много откровенно приблатненной шпаны. Зато хватало массивных ребят с бритыми затылками. Вели они себя не очень сдержанно, шумели – базар-вокзал, пальцы веером. Но на рожон не лезли, ни к кому не приставали. Тем более что приставать было к кому. Их «классовые враги» кооператоры тоже заседали здесь. Эти вели себя достойно, ни перед кем не заискивали. Единственно, следили, чтобы их интересы не пересеклись с братвой. А интересы эти присутствовали здесь в коротких юбочках. Проституток и просто легкодоступных девиц здесь было больше, чем прежде. И в отличие от прошлых времен молоденькие смазливые девочки превосходили числом потертых временем и затасканных шлюх… Весело было в «Балагане». Жизнь била ключом. И как в прошлые времена, без «нагана» здесь было не очень уютно…

– Да, хотел спросить, куда вы «люггер» мой дели? – спросил у Леньки Костя.

Антона за столиком не было. Он остался в сауне. Дрыхнет в бильярдной без задних ног. Действительно, перебрал со спиртным парень.

– А выбросили. Чтобы менты вдруг не нашли. Антоха сказал. Башка у него нормально варит. Только чудит иногда. Мы бы Кирьяна могли сделать, а он под Кирьяна встал.

Костя поморщился – дал понять, что разговор ему неинтересен. Кто кого мог сделать, кто под кого встал – голова могла пойти кругом. Вот если бы он вник в ситуацию. Но не хотелось вникать. Хотелось просто отдыхать.

– А ты напрасно нос воротишь, – напыжился Ленька. – Ты с нами должен быть. Только так, по-другому никак. А с Кирьяном я бы на твоем месте разобрался. Ну мы бы тебе помогли. Надоел этот козел. Понтов много, а толку мало.

– Не знаю, какой от него должен быть толк.

– Да это долгий разговор. И не по теме. То есть по теме, но не по нашей, а по твоей.

– И что это за моя тема?

– А Кирьян Катьку топчет, вот что за тема.

– Зачем ты мне это сказал? – вскинулся Костя.

– Правду сказал. Лучше горькая правда. Она и со мной была…

– Вот это ты совсем зря. У меня теперь только один выбор. Или убить тебя…

Убивать Леньку он не хотел. Как не хотел убивать вообще. Но слишком все далеко зашло. Не должен был Ленька говорить ему такие вещи Ну спал с Катькой. Она же не святая, все могло быть. Но зачем говорить ему это? Ведь он знает, что для него она больше, чем просто женщина.

– Или уйти…

Костя взял салфетку, вытер губы и руки. Поднялся из-за стола и молча швырнул ее Леньке в лицо. Если разозлится пацан, если вспылит, пусть пеняет на себя. Но Ленька даже не пошелохнулся. Понимает, что дал маху.

– Костя, ты извини, да, – ошеломленно пробормотал он.

– Костя, в натуре, – вставил слово Женька.

Но Костя уже шел к выходу. Подальше от греха. Со стороны могло показаться, что он совершенно спокоен, но в душе бушевала буря. Ураган эмоций. Перед глазами все плыло. Ладно Катька, она вертихвостка по жизни, но Ленька… И он с ней спал, и какой-то Кирьян. Скорее всего и Антону что-то обломилось. Неспроста же он ломился в массажную. Как будто Костя украл у него что-то…

Он вышел из ресторана, остановился на пороге. Достал сигарету, закурил. Идти ему некуда. Своего дома нет. А Катька… Можно было бы с ней покувыркаться. Пусть она и шлюха, но ему-то не все равно. Катька для него – отрезанный ломоть, но это же не значит, что ею нельзя пользоваться. Как пользовались ею другие. Он же не какой-то соплестрадалец, чтобы убиваться из-за несчастной любви. Но чтобы переспать с Катькой, нужно идти к ней. А домой к ней он не хотел. Как не хотел попадать от нее в зависимость. И без того в сердце заноза. Хоть и шлюха она, но чувство к ней осталось. И так быстро от него не избавиться. Но он постарается.

– Костя, ты здесь? Уф! – облегченно выдохнул Ленька.

Он тоже закурил.

– Ты это, извини, не должен был я этого говорить…

– Но ведь сказал…

– Сорвалось… Ты только не думай, Катька не шлюха, просто на нее иногда находит… Три года назад она с нами все лето на море провела. И ничего, ни с кем. Хотя столько возможностей… Думала, что ты выйдешь… А тебя на этап. Вот ее и понесло… Она просила, чтобы я тебе ничего не говорил, а я дебил… Костя, мы же друзья. А дружба не ржавеет. Любовь приходит и уходит, а дружба остается…

– Дружба остается, – кивнул Костя. – Но у нас разные интересы. Боюсь, что нам не по пути.

По глазам ударил свет фар – это со стороны шоссе к ресторану подъезжала какая-то машина. Остановилась она возле парадного входа. Иномарка черного цвета. Открылись двери – появились крепкие парни в кожанках. Последним из машины вышел средних лет мужчина с широким, приплюснутым снизу лицом. Медвежья стать, косолапая походка.

– Кирьян, мать его, – шепнул Ленька.

Кирьян заметил его. Остановился. С фальшивым каким-то радушием улыбнулся.

– Ленчик, ты чего здесь делаешь?

– Да вот, друга встретили. Это Костя, познакомься.

– Костя? Тот самый?

Все та же радушная улыбка на губах. Но фальши в ней гораздо больше.

– Ну, здравствуй, здравствуй…

Всем своим видом он давал понять, что не прочь был бы продолжить фразу, добавить к ней сальное словечко с прилагательным «мордастый»…

Он протянул Косте руку, но тот как будто этого не заметил. Не нравилось ему поведение Кирьяна. И сам он не нравился. По понятным причинам.

– А ты борзый… – Кирьян мгновенно сменил фальшивую милость на натуральный гнев.

Костя промолчал. Не о чем ему говорить с этим козлом.

– Нехорошо нос перед старшими задирать, – угрожающе прошипел Кирьян.

Он подал знал, и его «быки» танками двинулись на Костю. Но он даже не шелохнулся. Единственной его защитой был тяжелый непробиваемый взгляд, которым он как стеной отгородился от «быков». Только вряд ли бы это их остановило. Но, видимо, в планах у них не было пустить Костю в замес. Два бугая прошли мимо него, нарочно толкнув его с двух сторон. Но Костя не сдвинулся с места. Остался стоять как глыба.

Кирьян прошел мимо него, в дверях остановился. Обратился к Леньке:

– Как там моя Катюха? – с язвительной насмешкой спросил он.

Знал, гад, где у противника слабое место. Чтобы избежать неприятностей, Костя должен был промолчать. Но неприятностей он сейчас не боялся. И молчать не хотел.

– Твоей Катюхи здесь нет, – оборачиваясь к нему, сказал он.

– Это кто такое сказал? – встрепенулся Кирьян.

Губы кривятся в змеиной улыбке. Радуется, что Костя сорвался. Напрасно радуется.

– Я сказал.

– Это ты напрасно, парень. Очень не люблю, когда так говорят – «я сказал»… Кто ты такой?

– Я скажу, кто ты такой! Фраер ты дешевый! Я сказал…

– Это ты зря…

Кирьян подал знак, и его громилы все разом набросились на Костю. Их было двое. И каждый стоил семерых. Но Костя не дрогнул. Одному с широкого, но быстрого размаха врезал в челюсть. Второй ударил его руками, сцепленными в замок. Такое ощущение, что кувалда на голову опустилась. Но Костя устоял на ногах. И даже сумел ответить нападавшему – пнул его ногой в пах. Но сила удара не та. Он не смог выключить громилу. Только еще больше разозлил. И его дружок оклемался быстро. Они оба обрушились на Костю. Он отбивался, как мог. И при этом прекрасно понимал, что совсем скоро его собьют с ног, и тогда все… Но Ленька недолго оставался в стороне. Запрыгнул сзади на одного громилу, руками, как петлей, обвил его шею, оттащил от Кости. А тут и Женька появился. Втроем они быстро расправились с «быками». Но самого Кирьяна достать не смогли. К этому моменту он уже был в машине. Сорвал ее с места и дал деру. Как последний трус покинул поле боя. А ведь не должен он был так поступать. Настоящий авторитет не должен прятаться за чужие спины.

– Я всегда говорил, что Кирьян – чмо! – нервно рассмеялся Ленька.

– Это война, пацаны! – взвыл Женька.

– Херня война, главное – маневры, – усмехнулся Костя.

– Война так война, – крепко сжал кулаки Ленька.

И со злости пнул ногой поднимающегося с земли громилу.

– Братву собирать надо, – сказал Женька.

– Витюхе звони, пусть Миху и Бритого сюда тащит, – на правах старшего распорядился Ленька. – А вы пошли отсюда, козлы!

Женька скрылся в дверях ресторана, а обескураженные кирьяновские «быки» поспешили убраться в сторону шоссе.

– Зря их отпустил, – глядя им вслед, сказал Ленька. – В расход их надо было.

– Зачем грех на душу брать? – не соглашаясь с ним, покачал головой Костя.

– Кто бы говорил… Кто Цепня на раз-два завалил?

– Когда это было…

– Да ладно, можно подумать, ты изменился. Не изменился ты, Костя. Может, осторожней стал, но такой же крутой. Забудь, что тебе с нами не по пути. Теперь ты с нами до конца. С Кирьяном кончать надо, так что запрягайся.

Увы, но Ленька был прав. Не должен он был связываться с Кирьяном. Но связался. И Ленька с Женькой под него подписались. Они вместе заварили эту кашу, вместе будут ее расхлебывать.

– А что с ним кончать. Он и так конченый.

– Да фуфло, в натуре. Мы такие дела делали, пока тебя не было. Завод взяли, кабак этот. Никто ничего. А потом эта морда нарисовалась. Пехоты у него много, штыков двадцать. Ну Антоха сдуру решил, что за ним как за каменной стеной, подпрягся под него. За стеной… Мы для него стеной стали. Мы рыбный порт брали, а Кирьян за нами стоял, ждал, что будет. А мы на директора вышли, на его замов, наехали на них круто, все такое. Короче, сами под себя подмяли. А Кирьян сливки снял. Антоха говорил тебе, что завод и порт – наши. А хрена! Кирьян с них кормится. А нам «Балаган» оставил. И то королем тут себя чувствует. Катюха типа в наложницах. Я говорил Антохе, надо этого козла за жабры брать. А он – не надо, типа с Кирьяном не пропадем. А так нас мало… Восемь пацанов было. Осталось шесть. Пистон в больнице с проломленной башкой, Петруху за ствол закрыли. А ты думал, у нас тут хухры-мухры? Нет, братан, мы тут такие дела делали.

– И чего добились?

– Да ничего… Кабак этот, и все…

– Не ваш это кабак. Вы его силой держите. А завтра другая сила появится, похлеще вашей.

– Так а я о чем? Кирьян и кабак, считай, к рукам прибрал. Ничего, мы этого козла умоем. В расход его, падлу, а все, что было, обратно вернем.

– А там и чеченцы на подходе. И Старшина со своей пехотой.

– Так я то ж… Но если Старшина такую бригаду собрал, значит, и мы можем.

– Так в чем дело?

– Да в Антохе и дело. Пацан он крутой, не вопрос. Но там, где мочить надо, он договаривается. Договорился, что без штанов остались. Теперь еще с Кирьяном на ножи встали. Он, может, и фуфло, но вола водить не будет. Сейчас бойцов своих соберет, на нас двинет. Они нас жарить будут, а он со стороны смотреть. Хитрый, падла, в рай на чужом горбу. Гасить его, урода, нужно. Пока не поздно.

– Легко сказать…

– Да я его, суку, своими руками! – вне себя от злобы прохрипел Ленька.

– И что дальше?

– А «быков» его под себя поставим.

– Думаешь?

– Ну мы же как бы свои. Только Антон тормозить будет. С Тиграном договориться хочет. А Тигран тоже все под себя возьмет, а мы как те «шестерки» прыгать перед ним будем. А я с Антохой ругаться не хочу. Короче, вариант один, тебе у руля встать надо. Антоха «за», я «за». Да и остальные тоже.

– Спасибо за доверие, но… С Кирьяном надо разбираться, не вопрос. Он в покое нас не оставит. Но потом я пас.

– До этого «потом» дожить надо, – ухмыльнулся Ленька.

– А ты чего-то боишься?

– Я – нет! А ты?

– Нет. Тормоза отказали.

Так оно и было. Костя уже не боялся нарушить закон. И тюрьма его не пугала. Если он задался целью, то сомнения прочь. Так было, так есть и так будет.

2

Катя снимала двухкомнатную квартиру в Южном районе города. Далеко от «Балагана», далеко от криминальной кутерьмы вокруг него. Здесь тоже была своя братва, хватало своих разборок за хлебные места. Но для Кати это была нейтральная территория. Так же, как и для Кирьяна, который к ней, как выяснилось, частенько заезжал на палку чая…

Костя знал ее блудскую сущность, но все равно был не прочь провести с ней ночку. И обстановка располагала к интиму. Роскошная кровать в спальне, мягкий пушистый ковер на полу, запах духов и женского тела…

Завалиться бы с Катькой на эту кровать, распушить ее. Но увы, Костя приехал к ней домой не для того.

– Вы – психи! Вас же за это убьют! Не надо этого делать! – хватаясь за голову, взывала она.

Взывала ко всем – к Антону, к Леньке. Но те как будто не слышали ее.

– Костя, знал бы ты, как мне все это надоело!

Но и Костя не реагировал на ее истерические вопли. Не для того он приехал к ней, чтобы слушать ее визги. Он приехал ставить капкан на Кирьяна. И Катька как женщина его сейчас мало волновала. Сначала дело, потом все остальное.

– Кирьян – зверь! Он вас всех порвет! – не унималась она.

Первым не выдержал Антон.

– В постели зверь, да? – уничтожающе усмехнулся он.

– Неправда, не было у нас ничего!

– Кого ты лечишь?

– Костя, ты ему не верь! Он врет!

– Врешь ты. Но мне все равно, что там у тебя было.

– Я тебе больше не нужна?

– Поживем – увидим.

– Костя, прогони их всех! А сам оставайся! Мы начнем новую жизнь.

– Ты – актриса, но я не режиссер, – ухмыльнулся Костя. – Так что давай без сцен.

– Но я искренне. Костя, ты не можешь со мной так поступать! – колотилась Катя.

– Тебя же не убивают. Так что помолчи.

– А я не хочу молчать! Да, я спала с Кирьяном. Он меня заставлял. Но ты не должен меня презирать. Я тебя не предавала! Я не сказала ментам, что ты стрелял в Цепня!

– За это тебе спасибо. А теперь, пожалуйста, помолчи.

– Костя, я знаю, сейчас ты хочешь убить Кирьяна!

– И что?

– Не делай этого!

– Почему?

– Только не думай, что мне его жаль. Но вы убьете его в моей квартире…

– Найдешь новую!

– Костя, мне все это надоело! Эти постоянные разборки, эта грязь.

Костя ее понимал. Но, увы, ничем помочь не мог. Он уже вышел на цель и остановиться не мог. Впрочем, убивать Кирьяна он не собирался. Ситуация того не требовала. Был менее кровавый способ исправить ситуацию. Кирьян никогда не сидел в тюрьме, и его «быки» в большинстве своей не пробовали баланду, но жили они, по сути, по блатным понятиям. На этом и должен был сыграть Костя. А он не сомневался, что рано или поздно Кирьян пожалует к Кате на огонек. Типа нервный стресс снять.

– Так почему же ты до сих пор здесь? Могла бы в Ростов уехать или в Москву.

– А ее и здесь неплохо кормят, – хмыкнул Ленька.

– Ей в Москве за концерт столько не отвалят, – осклабился Антон. – Здесь она звезда, а там только на панели ей место найдется.

Косте не нравился этот разговор. Вернее, сам тон, с которым обращались к Кате. Но ведь она сама виновата в этом. А ведь когда-то Антон и Ленька были влюблены в Катю по самые уши. А сейчас она значит для них не намного больше, чем красивая игрушка. Потому что всем стелет. И при этом ей доверяют, держат за свою. Ведь она даже не упиралась, когда ее сажали в машину, везли сюда. Ей сразу сказали, для чего нужна ее квартира. Она не возражала. Это сейчас у нее случилась истерика, а до этого она не возникала. Да, она своя в их компании. Но не более чем распутная маруха на воровской «малине». Можно снизойти до того, чтобы простить ее женские слабости. И Костя прощал ее. Но не хотел считать ее дамой своего сердца. Он будет пользоваться ею. Пусть она любит его, пусть дарит свои ласки. Но сердечных страстей от него ей не дождаться. Он не вычеркивает ее из своей жизни, но серьезных чувств к ней больше не питает. Недостойна она этого. При всех своих достоинствах недостойна.

– Заткнитесь! Заткнитесь все! – взвизгнула Катя.

Никто не возмутился, никто не попытался ее одернуть. Как будто она была ниже того, чтобы на нее обижаться.

– Я вас предупредила! А вы смотрите!

С этими словами она резко повернулась к Косте спиной и скрылась в своей комнате. Громко хлопнула дверью.

– Пусть успокоится, – ухмыльнулся Антон.

– Водки бы ей налить, – подсказал Ленька. – Костя, может, поднесешь ей стопочку?

– Если бы она выпила молча…

– Не будет молча. Выпьет – в постель тебя потащит. А ты не отказывайся, – подмигнул ему Ленька. – Время еще есть. До утра Кирьян точно не объявится.

– Не отказывайся, – буркнул Антон. – Она же законно твоя.

– А с тобой, значит, она была незаконно? – нахмурился Костя.

– Так вышло. Мы что, разборки будем из-за нее устраивать?

– Не до того.

– Какие разборки, пацаны? – возмутился Ленька. – Было бы из-за кого.

Действительно, было бы из-за кого. Костя унял свой пыл. Не резон было ссориться с друзьями. В отличие от Катьки, они выдержали испытание временем. Хоть и тараканы у них в голове, а как были они друзьями, так и остались.

– Ну так что, плеснешь ей водочки?

– Я к ней в халдеи не нанимался.

– Тогда я плесну.

Антон взял за горлышко початую бутылку, сгреб в ладонь два стакана и направился в спальню. Как будто знал, что Катька ему не откажет. Переступил через порог кухни, остановился. Медленно развернулся, так же медленно вернулся на место. В сомнениях тряхнул головой.

– Нет, пацаны, не могу. Хороша Катька, но чужая. Для всех своя, и для всех чужая. Такие вот пироги. Пусть она по себе, а? А то ведь перегрыземся из-за нее.

– Уже чуть не перегрызлись, – кивнул Ленька. – Костя убить грозился.

– Я его понимаю, – криво усмехнулся Антон. – На самого иногда находит. Кирьяна убить хотел, когда узнал. А потом отпустило. И на Костю сегодня чуть не набросился, когда узнал, что он с Катькой закрылся. Нашло и отпустило. А если бы не отпустило, а?

– Завязывать с Катькой надо, – рассудил Ленька. – Пусть она будет с нами, но без нас. Она хоть и дура, но своя. И не проститутка, чтобы за ней в очередь выстраиваться. Не надо к ней под хвост лезть, так спокойней будет.

– А что, мне такая постанова нравится! – сказал Антон и многозначительно посмотрел на Костю.

Он ждал от него согласия. А ему ничего не оставалось делать, как дать его. Не должна Катя быть яблоком раздора, не должна. Нет ничего хуже, когда друзья грызутся из-за бабы. Надо рубить гордиев узел сплеча. Пока не поздно.

– Договорились! – рассекая воздух, махнул рукой Костя. – Пусть она ни с кем из нас не будет.

Он разрубал гордиев узел, но тем самым завязывал в узел свое «хочу». Не будет он пользоваться Катькой. И не важно, хочет он того или нет. Он дал слово и обязан его сдержать.

3

Ленька был прав. Ночью Кирьяну было не до Катьки. Видно, носом рыл землю, чтобы найти их. Рыл, но ничего не нарыл. Умаялся и решил заглянуть к ней на огонек. А ведь мог догадаться, что там его ждут. Мог, но не догадался.

Его машина подъехала к дому в половине третьего пополудни. Не так уж долго пришлось его ждать. Костя наблюдал за Кирьяном из окна. Вместе с ним из иномарки вышли двое. Уже другие «быки», но такие же здоровые. Заходят в подъезд не спеша, не оглядываются. Хоть бы на окна посмотрели. Нет, лень головы задирать. Были бы повнимательней, заметили бы еще одну иномарку, притаившуюся в другом конце двора. Там Женька, с ним еще два пацана из Соленого квартала – Миха и Бритый. Нехилые парни, проверенные. Не должны подвести. Они тоже вышли из машины, торопливо направились к подъезду. По пути заглянули в машину Кирьяна. Может, водила там. Но, видимо, никого не было, поэтому они, не сбавляя темпа, двинулись дальше. От них требовалось немало – перекрыть кирьяновским «быкам» обратный путь.

В дверь позвонили. К этому времени Антон уже спрятался в шкафу возле самого порога. Он перекроет путь самому Кирьяну. Или его «быкам», если те наберутся наглости обследовать квартиру. Но Кирьян зашел в квартиру сам. Катя встретила его обольстительной улыбкой. А ведь могла предупредить его об опасности. Но нет, Кирьян спокоен.

– Привет, моя цыпочка! – захлопывая за собой дверь, поздоровался он.

Костя наблюдал за ним из ванной, через приоткрытую дверь.

– Здравствуй, мой голубок! – проворковала Катя.

– Голубок?! – удивился Кирьян. – С каких это пор я стал для тебя голубком?

– А с тех самых!

Костя вышел в прихожую из ванной одновременно с Ленькой, который вынырнул из гостиной. И в тот же момент из шкафа вывалился Антон. Кирьян оказался зажатым в тиски.

– Да я вас!

Он полез под пиджак за пушкой, но Антон крепко приложился к его затылку рукоятью своего пистолета. А через минуту в дверь постучались. Это был Женька со своими парнями. Они втащили в квартиру два бездвижных тела. У Женьки под глазом надувался второй фингал. Первый он заработал вчера. А этот – только что.

– Брыкастые, гады! – отирая взмокший лоб, прогудел Бритый.

– Но куда им против нас! – бравурно улыбнулся Миха.

«Быков» связали, Кирьяна привели в чувство.

– Урррою всех! – злобно прорычал тот.

– Смотри, щас ведь самому вроют! – осклабился Антон.

Как и все, он был в курсе того, какая участь ждет его недавнего босса.

– Антоха! Ты чего?

Наконец-то до Кирьяна дошло, что дело его дрянь.

– А ты чего на Костю наехал, падла?

– Я… Он сам… Парни, это недоразумение!

– Заглохни, урод! – грозно надвинулся на Кирьяна Ленька. – Костя правильно сказал, фраер дешевый ты и есть. Привык на чужом горбу ездить.

– Парни, это бунт на корабле! Не ожидал я от вас такого.

– И что мы тебе пасть за Костю порвем, тоже не ожидал? Кто такой ты, а кто такой Костя?

– Но мы же вместе!

– Знаю твое «вместе». Все себе прихапал. А нам шиш с маслом!

– Давайте договоримся! Пополам все поделим!

– Договариваться ты с пидорами будешь! – свирепо оскалился Ленька.

– Ленчик, так нельзя!

– Уже можно. Ты теперь никто, и звать тебя никак.

– Катюха, иди в комнату! – распорядился Костя.

Прелюдия закончилась. Начинался акт. По большей части половой. Это не он, это блатной мир придумал такой способ опускать проштрафившихся авторитетов. Он всего лишь взял этот способ на вооружение… Мараться об Кирьяна никто не хотел. Поэтому на роль палача был избран один из его «быков». Пацану приставили ствол к бритому затылку, и этого вполне хватило, чтобы принудить его…

В квартиру к Кате входил половой гигант Василий Иванович Кирьянов. А выходила из нее половая баловница мужского рода, но с женским именем. Был Кирьян Василием, а стал Василисой… Он уходил своим ходом, и за ним смрадным шлейфом тянулась голубая слава. С проткнутым авторитетом он уже никто. Ни один нормальный пацан из его бригады за ним не пойдет. Костя в этом не сомневался.

Глава 3

1

Антон и Ленька ликовали. И как будто не замечали, что Костя не разделяет их радости. А чему радоваться? Тому, что в кирьяновские «быки» встали под их знамена? Но ведь у них не армия, и знамен как таковых нет. Есть только сброд уголовных элементов, которые смутно представляют, чем может обернуться для них бандитская вольница.

– Прикинь, Костя, под нами теперь двадцать два пацана! – восторгался Антон. – Нормальные парни, я с ними разговаривал, они все понимают.

– И что они понимают?

– А то, что дела большие можно делать! – подхватил Ленька.

– Какие дела?

– Ты че, не понимаешь! Да мы всю портовую зону под себя поставим!

– Там очень большие деньги крутятся, – сказал Костя.

– Так в том-то и дело!

– Старшина тоже так думает. И чеченцы.

– И Старшину сделаем, и чеченцев.

– Может быть. Но появятся другие желающие. И так по замкнутому кругу. Пока не убьют.

– А ты что, смерти боишься?

– Я боюсь, что самому убивать придется. Опять же по замкнутому кругу. Пока самого не убьют. Или на круг, как того же Кирьяна, не поставят.

– Может, тебе деньги не нужны?

– Нужны. Но я сам их зарабатывать хочу. Своим горбом. Как в прошлые времена. Ловили же мы рыбу…

– На этом много не заработаешь, – неодобрительно покачал головой Антон.

– А не надо много. Сначала немного, потом раскрутимся. Траулер купим…

– Эка разогнался!

– А сейчас хоть самолет купить можно, лишь бы деньги были…

– Так-то оно так, но мы рыбу будем ловить, а кто-то бабки с нас драть будет.

– Кто, братва? С братвой разберемся. Так же, как с Кирьяном разобрались.

– Против силы не попрешь.

– А мы сами – сила. Будет один траулер, затем второй, целый флот построим. Деньги будут, охрану наймем – крепких ребят без уголовного прошлого…

– Так не бывает.

– Сейчас не бывает. Кооператоры боятся вас, пока силы за ними нет. Боятся и деньги зарабатывают. И объединяются. Вы пока об этом не знаете, а они объединяются. Дай только срок, у них свои бригады будут. И ментов они научатся подкупать. Ментам вас заказывать будут.

– Ерунда.

– Ну что ж, если я говорю ерунду, тогда мне с вами делать нечего. Живите, пацаны, как знаете. А у меня своя дорога.

Костя поднялся и, не прощаясь, вышел из ресторана. Ни денег у него нет, ни жилья. Но он все равно уйдет. Не хотят пацаны понимать его, пусть живут как знают. А он бандитствовать не станет, потому что у него свои понятия.

Он думал, что его попытаются остановить. Но ни Антон, ни Ленька не пошли за ним. Считают, что за ними правда. А его за труса держат. Что ж, это их право.

2

Ольга Евгеньевна смотрела на него, как на пришельца с враждебной планеты.

– Зачем пришел? – настороженно спросила она.

– На работу устраиваться, – натянуто улыбнулся Костя.

– Дружки прислали?

– Нет, я сам по себе.

– Как же ты узнал, где я работаю?

– Вы телефон мне свой давали.

– Но ты же не звонил.

– Адрес по справочнику узнал. Там только одна строка с вашей фамилией.

– Да, фамилия у меня не совсем обычная. Но я тебе не коза-дереза. Следил за мной?

– Ну зачем следил. Просто шел за вами.

– А ты нахал!

– Знаю, что вы так про меня думаете. Потому и не звонил. А то бы вы трубку бросили.

– А так я просто пошлю тебя куда подальше. Или друзей позовешь? Так у меня «крыша» есть. Позвоню куда надо.

– Кто «крышу» ставит?

– А ты не знаешь?

– Не вникал.

– Что-то нечисто с тобой, парень?

– Нечисто, – невозмутимо согласился Костя. – Судимость у меня. А вы обещали…

– Обещала. И передумала. Видела я твоих дружков! Бандиты?

– Что-то вроде того. Но я не хочу с ними.

– А чем не занятие для такого парня, как ты? – пренебрежительно усмехнулась Ольга Евгеньевна.

– Людей обижать не хочу.

– Ух ты, какой жалостливый!

– Короче, берете меня на работу или нет? – жестко отрезал Костя.

Не хотел он обижать людей, но что, если люди начнут его обижать. Один откажет в работе, второй… Тогда что? К Антону с Ленькой на поклон идти? Так ведь доведут до греха.

– А если нет?

– Ну нет так нет… – Костя молча повернулся к ней спиной.

– Эй, ты куда? Я же тебе не все сказала.

Но Костя продолжал идти.

– Так уж и быть, возьму я тебя на работу.

Это уже конкретный разговор. Пришлось остановиться.

Кооператив с ароматным названием «Фруктовый мыс» представлял собой самый обыкновенный склад, оборудованный старыми, если не сказать первобытными, холодильными установками. Дальняя окраина портовой зоны, даже не окраина, а аппендикс, вдавленный в жилую зону. Небольшая, огороженная ржавым забором территория, несколько складских боксов с эстакадами для погрузочно-разгрузочных работ, дощатый вагончик вместо административного здания. В этот вагончик и привела Костю Ольга Евгеньевна.

– Работа простая, – наставительно сказала она. – Принимаем крупный опт, храним его в холодильниках, продаем мелким оптом, иногда в розницу. Сейчас пока спокойно.

Только она это сказала, как перед воротами просигналила машина.

– Пошли работать.

К складу подъехал «пирожок» – «Москвич» с фургоном. Покупатель, он же торговец с рынка. Джигит с орлиным носом. Бананы – десять ящиков, столько же апельсинов, больше ему пока не требовалось.

– Ну, принимайся за работу, Костя, – велела Ольга Евгеньевна.

– Апельсины грузить бочками, – улыбнулся он.

– Эй, какой бочки? – возмущенно выставился на него торгаш.

– А это у Остапа Бендера спросить надо.

– Какой Остап? Зачем Остап?

– Не грузи человека, Костя, – развеселилась Ольга Евгеньевна. – Грузи апельсины. Ящиками.

Она открыла один холодильник. С бананами. Вернее, почти с полным их отсутствием. Ящиков двадцать, не больше. Костя уменьшил это число наполовину. Коробки легкие, бумажные, с вырезанными захватами для рук. И товар нетяжелый. Он управился в один миг.

Апельсинов было еще меньше. Всего восемь ящиков. Торговец уезжал с недобором. Но все равно был доволен.

– С поставками проблема, – пожаловалась Ольга Евгеньевна. – Пароходы не так часто приходят, как бы того хотелось. А товар быстро расходится. Пока по блату отпускаем. А так у нас машин много, работы хватает.

– И когда товар будет?

– Пароход уже в порту. Разгружают. Лена сейчас там. С машиной.

– Одна? А кто машину загружать будет?

– Она не с самого корабля берет, а с базы. Там свои грузчики. Все сделают, только деньги плати. Только что-то долго они чешутся. Лена давно уже должна быть.

– Так, а если самим грузить? Дешевле обойдется.

– А кто грузить будет, ты? Так и тебе зарплату платить надо. Ты же бесплатно работать не будешь?

– Нет. Но если свои грузчики, то все равно дешевле будет.

– Соображаешь, – одобрительно кивнула Ольга Евгеньевна. – На базе за погрузку втридорога дерут, а почему? Потому что не разрешают своих грузчиков везти. Система такая. А то, что соображаешь, хорошо. Про апельсины хорошо сказал. Читал Ильфа-Петрова?

– Ну да. У нас в колонии библиотека была.

– Хорошо, что ты такой любознательный. Но книгами пробелы в образовании не восстановить. А без образования только в грузчиках и ходить. Или в бандитах. Скоро за данью придут, окаянные.

– Везде своя система.

– Что верно, то верно. Ты отдыхай, пока работы нет. Товар привезут, начнется карусель.

К воротам подъехала машина. Ольга Евгеньевна выглянула в оконце.

– Лена приехала! – Непонятно, то ли обрадовалась она, то ли огорчилась.

Во двор заехали старенькие «Жигули». Из машины вышла молодая женщина лет двадцати пяти. Не сказать, что раскрасавица, но довольно-таки симпатичная. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся на жаре, но все равно симпатичная. Светлые волосы в завитушках, живые аквамариновые глаза в обрамлении густых ресниц, задорный носик, пухлые, четко очерченные губки. Ростом не самая высокая, но фигурка ничего себе. Ноги не самые длинные – но ровные и сильные. Лена была в джинсовой юбке, и когда она выходила из машины, Костя мог видеть ее крепкие и, как это ни странно, соблазнительные икры…

– А где машина? – спросила Ольга Евгеньевна.

Костя сначала удивился. Ведь Лена не пешком пришла – на машине приехала. Но потом понял, что разговор шел о грузовике.

– Отпустила, – совсем невесело ответила Лена.

И с интересом посмотрела на Костю.

– А это у нас кто такой?

– Грузчика наняла. Машину зачем отпустила?

– А товара нет.

– Как это нет? Пароход же под разгрузкой. Товар в трюмах.

– Перезревший товар. Бананы зелеными должны быть, а они желтые, с темнинкой. Заказчик отказался.

– Весело живем. И что, товар за борт?

– Почти. Военным решили отдать. Бесплатно. Частям, госпиталям. Самовывозом.

– Чертовщина какая-то.

– Дешевле даром отдать, чем распродавать. Ты же знаешь, сколько час простоя стоит.

– Дела…

– Целый корабль бананов?! – удивленно поднял брови Костя. – Круто! И все воякам? А они унесут?

– Не переживай, на халяву все унесут, и еще мало будет, – не очень весело, но с задоринкой улыбнулась Лена. – Может, скажешь, как тебя зовут?

– Костя его зовут. Я тебе говорила.

– А-а, это который попутчик! А ты говорила, что у него друзья здесь.

– А не хочет он с друзьями. Работать хочет.

– Похвально. Ну, давай знакомиться! Лена!

Она по-мужски подала Косте руку и так же по-мужски крепко ее пожала. Не думал он, что в женской руке может быть столько силы.

– Пароход уплывет, а когда следующий? – деловито спросил он.

Девушка она симпатичная, но не для того же Костя устраивался на работу, чтобы страсти-мордасти с ней разводить. Он хотел произвести впечатление делового человека.

– Только через неделю, – развела руками Лена.

– На базе товар должен быть, – подсказала Ольга Евгеньевна.

– Есть, но две цены.

– Две цены мы не потянем. Что ж теперь делать? Неделя без работы, а налоги плати. И этим чертям тоже… так мы по миру пойдем…

– А если вполцены, потянете? – Косте казалось, что он знает выход из создавшегося положения.

– То есть? – недоумевающе глянула на него Ольга Евгеньевна.

– Халява, она, конечно, сладкая. Но ведь одними бананами сыт не будешь. Военным деньги нужны. Это я не про всех, а про тех, кто у руля будет стоять. Кто-то ж должен организовывать погрузку. Может, военные, может, гражданские. Дать на лапу, и все дела. Тогда машина не в часть пойдет, а к нам. Товар же безучетный, так я понимаю?

– Правильно понимаешь, – согласилась Лена. – Но кому конкретно на лапу давать?

– А мы на месте разберемся.

– Говорят, там оцепление выставили.

– Но вышек с часовыми нет, – улыбнулся Костя. – Ехать надо, на месте смотреть.

– А что, поехали, если ты такой умный!

Лена приглашающим жестом показала на свою машину. Упрашивать себя Костя не заставил. Занял место рядом с водительским. Лена села за руль, включила первую скорость. Рука у нее крепкая, хваткая, но за рычаг переключения скоростей она взялась по-женски мягко – пальчиками, за сужающуюся часть набалдашника. Как будто это не рычаг был, а что-то гораздо более живое. Или у нее манера такая, или мужика ей не хватает.

– О чем задумался? – не отрывая взгляд от дороги, спросила она.

Машина мягко катила по бетонке. Мотор работал как часики. Интересно, кто ей двигатель настраивал? Может, в автосервисе, а может, есть у нее свой автослесарь – внештатный заместитель мужа.

– Почему задумался? На работу настраиваюсь.

– Значит, серьезно к делу относишься. Мама говорила, что ты сидел. Извини, если это больная для тебя тема.

– Да нет, нормально все. И не сидел я, а работал. В исправительно-трудовой колонии.

– И чем ты там занимался?

– Ящики сколачивал.

– Не самая сложная работа.

– А не скажи. Работа, может, и несложная, а норма каторжная. Просто норму выполнил – уже стахановец.

– А если не выполнил?

– Тогда прощай, ларек. Прощай, свидания.

– А тебе свидания давали?

– Давали бы, но не с кем. Родителей нет, жены тоже.

Катька могла бы приехать. Костя мог бы договориться, чтобы ее оформили как его жену. А что такое три дня в комнате для долгосрочных свиданий? Это же голубая мечта любого зэка. Но Катька не приезжала. А могла бы. Ну да и хрен с ней!

– А сколько тебе лет, если жены нет?

– Двадцать один. Число счастливое, а счастья нет.

– Я думала, что тебе больше.

– Чего больше, лет или счастья?

– Извини, но меня твое счастье не волнует.

– А напрасно. Я же работаю на тебя, а ты должна заботиться о том, чтобы твой работник был сыт и счастлив. Тогда он и работать будет хорошо. Ничего, что я на «ты»?

– А я что, похожа на старуху, чтобы со мной на «вы»?

– Непохожа. Ты в самом соку.

– Спасибо за комплимент, – ехидно усмехнулась она. – Только облизываться на меня не надо. А то я вас знаю.

– Кого это вас?

– А тех, кто сидел. На баб как волки бросаетесь.

– А те, кто не сидел, – смирные ягнята, да? Им бабы не нужны, так я понимаю?

– Все вы, мужики, одним миром мазаны.

Костя молча пожал плечами. Это ее право так считать. А если это право дает ей собственный опыт, тем более он не может не соглашаться с ней. Но и вслух выражать свое согласие не хотелось.

– Почему ты замолчал? – Похоже, ей не понравилась затянувшаяся пауза.

– А ты хочешь услышать, что я не такой? А я такой. Женщины мне нравятся. Тем более такие хорошенькие.

– Кого ты имеешь в виду?

– Ну не столб же я фонарный. Хорошенькая ты, и сама об этом прекрасно знаешь.

– Только давай без этого! – совсем неубедительно выразила она свое недовольство.

– Без этого, так без этого. Кажется, вижу цель.

Они только что выехали на Приморское шоссе. До места назначения еще ехать и ехать. Но Костя уже заметил бортовой «ЗИЛ» зеленого цвета, загруженный желто-синими коробками. Машина стояла у обочины, а два солдатика разгружали борт – передавали коробки гражданским лицам, которые спешили забить ими багажник «Волги»-«пикапа».

– Тормози! По дешевке берут, но масштабы не те, – сказал Костя.

При всем своем желании покупатели не могли загрузить в «Волгу» и десятую часть коробок с «ЗИЛа». Значит, грузовик пойдет дальше с полным кузовом. Почему бы его не перехватить и не перенацелить?

Солдатики еще не закончили сбывать «левак», а Костя уже был у кабины, в которой сидел молоденький лейтенантик. Старший машины. Типа ничего не видит, ничего не слышит. А часть бабок прикарманит…

– Здорово, командир! Скучаешь? – небрежно, с юморком спросил Костя.

– Чего надо? – нахохлился офицер.

– Халяву сбывать некуда, да? Могу помочь. Сто рублей за машину – и поехали…

– Всего сто рублей?!

– Ну вот, уже и торгуешься. Сто пятьдесят!

– Триста!

– Двести – и по рукам!

Он весело улыбался, но взгляд жесткий, не допускающий отказа. Лейтенанту стало не по себе.

– Двести двадцать…

– Договорились!

– А ехать куда?

– Да здесь недалеко. Но сначала товар нужно глянуть.

Костя ловко запрыгнул на борт. Раскрыл один ящик. Товар неважный. Бананы явно перезрелые, даже в холодильнике долго не пролежат.

– Ну так куда везти? – спросил офицер.

– Да никуда… Спасибо за внимание!

Костя вернулся в машину.

– За двести двадцать рэ договорился…

– Целую машину, за двести двадцать?! – возбудилась Лена. – Это же, считай, даром!

– А такая хрень и даром не нужна… Извини за выражение.

– Да ладно… Так что, ты отказался? – спросила она, глядя вслед отъезжающему грузовику.

– Да.

– Почему?

– Бананы почти черные…

– Но не гнилые же… Мы бы их быстро распродали.

– Быстро не получится. Поверь, в городе начинается банановый рай. Этими бананами на каждом углу торговать будут. Цена до минимума упадет. Хороший товар нужен. Чтобы недели две пролежал. Когда волна схлынет, он по хорошей цене уйдет.

– Да, ты прав. Сама должна была догадаться. Но где хороший товар взять?

– Тот, кто рулит разгрузкой, тот знает. Хорошее для себя приберег. Или для своих.

Они смогли подъехать к докам, где полным ходом шла разгрузка. Но близко к кораблю их не подпустили. Лена была права, вокруг зоны разгрузки выставлено оцепление. Но вокруг стоящих в очереди для погрузки машин крутились и люди в штатском. О чем-то шепчутся с офицерами, понятно, о чем договариваются. И Костя не лысый.

Безоружный солдат из оцепления, на которого он шел, попытался перегородить ему путь. Но движения заторможенные, и сам он как сонная муха.

– Туда нельзя…

– Кому нельзя, а кому можно, – пристально посмотрел на него Костя. – Мне можно!

В его взгляде не было угрозы, но уверенности и напористости хоть отбавляй.

– Это почему?

– По кочану!

Костя нахраписто двинулся на живую преграду. Солдатик не стал пытать судьбу – посторонился.

Уверенность не покидала его. А уверенный в себе человек, как правило, быстрей находит цель, чем мечущийся. Косте повезло. Он вышел на подполковника, который держал в своих руках все нити управления.

– Командир, хороший товар нужен? – залихватским тоном запросил он.

– Здесь нет товара, – буркнул офицер. – Товар продают, а мы раздаем.

– Да вижу я, как вы раздаете. Короче, начальник, тебе неприятности нужны?

– Ну и что ты сделаешь? – недоверчиво хмыкнул подполковник.

– А братва подъедет, узнаешь.

Офицер не выдержал угнетающей силы взгляд, отвел глаза.

– Что нужно?

– Вот это разговор. Нам бы пару-тройку машинок организовать. Так, чтобы товар был хороший. Ну ты понимаешь, о чем я.

– С машинами сам договариваешься. А за погрузку – по две сотни.

– По полторы.

– Я же сказал, по две, – неуверенно выдавил подполковник.

И снова отвел взгляд. Это со своими солдатиками он крутой, а братва ему не подчиняется, и он прекрасно это понимает. Братва – это неприятности. Время нынче такое, люди всего боятся.

– Правильно, по две. Но по полтиннику с тебя на «общак». Их я сразу отсекаю. Значит, по две, да?

Костя блефовал. Не имел он никакого отношения к воровским и бандитским «общакам». Но ведь вояка этого не знал. Да и вел себя Костя, как должен был себя вести крутой пацан. На этом и сыграл.

По полтиннику он отдал старшим машин, прибывших за халявой. Офицеры не прочь были заработать, поэтому договориться с ними было легко и просто.

Подполковник не подкачал с товаром. Одна машина ушла с зелеными бананами, а две с чуть пожелтевшими. И за все про все – шестьсот рублей. Деньги немалые, особенно по сравнению с зарплатой, которая полагалась Косте. Но овчинка стоила выделки. Ольга Евгеньевна пришла в восторг. И даже отстегнула солдатикам, чтобы они разгрузили машины. Сами привезли, сами и разгрузили. Все правильно, героям дня вкалывать не полагалось.

3

Отдыхал Костя недолго. Когда банановый «левак» в городе рассосался, к припасенному товару на складах потянулась вереница машин. Костя только успевал поворачиваться.

И сегодня он вкалывал как проклятый. Но в конце концов рабочий день закончился, и он мог отправляться домой. Деньги ему платили неплохие, и он мог позволить себе снимать две комнаты с отдельным входом в доме неподалеку от склада. Но сначала бы душ принять. Не помешало бы охладиться после жаркого дня.

Он вышел из летней душевой кабинки в одних джинсах. И наткнулся на Лену. Она стояла шагах в трех от него и смотрела на него так, как будто видела впервые. Игривый взгляд, волнующая улыбка. Волосы аккуратно уложены, брови подведены, губы накрашены.

– Очереди ждешь? – забрасывая на плечо свернутую жгутом футболку, спросил он.

– Очереди на что?

– Ну, на душ.

– А-а… Нет, я дома ополоснусь. Или лучше ванну приму.

– Ванна – это здорово. Хорошо, когда квартира с удобствами.

– Никто не спорит.

Она не сводила с него глаз. Не так уж трудно было догадаться, что у нее на уме. Лена хоть и начальница, но прежде всего женщина. А мужа нет.

– У меня удобства на улице. Зато сад во дворе, на травке полежать можно.

– С кем?

– Обязательно с кем-то?

– Ну, парень ты не промах…

– Будет возможность, не промахнусь.

– Это ты о чем? – возмущенно-кокетливо спросила она.

– Да какая разница? Возможности-то нет.

Катю он вычеркнул из своей жизни. Хоть и разошелся со своими друзьями, но договоренность насчет нее осталась. Да и не сидела она занозой в сердце. Есть и другие девушки, не хуже, чем она. Правда, этих других он не искал. Пока не искал. Денег сначала надо заработать, а потом уже амуры крутить. Девушки не очень жалуют парней с пустыми карманами. Хоть какая-то копейка, но водиться должна. Может, он и неправ. Но его не переубедить. А Ольга Евгеньевна жадничала. Выдала ему только аванс, которого хватало для того, чтобы за квартиру платить да концы с концами сводить. Зарплата и премия только в конце месяца. Хорошо должны заплатить, но это когда будет.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – заманчиво улыбнулась Лена.

– А я вот не ищу. Пока не ищу.

– Почему?

– Да к новой жизни привыкнуть пока не могу. Но как только, так сразу.

– Скучно, наверное, одному на травке лежать?

Нужно было быть полным идиотом, чтобы не понять ее намек. Костя готов был признаться, что да, скучно. Но в это время к закрытым уже воротам подъехала красная «девятка».

– Кого это там… – начала было Лена.

И осеклась. Испуганно вжала голову в плечи.

– Что такое?

– Изверги приехали.

Но еще до того, как она ответила, Костя понял, кто и зачем пожаловал на базу. Из машины выбирались крепкие ребята в спортивных брюках и майках-борцовках. Числом трое.

Лена направилась к ним с обреченностью загипнотизированного кролика. Как будто в пасть к удаву шла. Сегодня Ольга Евгеньевна отсутствовала, поэтому с братвой должна была договариваться она. Вернее, не договариваться, а выполнять негласный договор. Хочешь жить спокойно, отстегивай. А ей со свекровью проблемы не нужны. Но ведь и денег жалко.

Костя пошел за ней. Обогнал и первым предстал перед братками. Двух «быков» из этой троицы Костя не знал. Зато центрового не узнать не мог.

– Здорово, Миклуха! – отнюдь не дружелюбно улыбнулся он.

Да, это был тот самый выродок, которого он чуть не пристрелил за одну компанию с Цепнем.

Миклуха тоже узнал его. Взгляд его невольно дрогнул. Более того, так же невольно он сам подался назад. Отступил на целый шаг, прежде чем сумел взять себя в руки. Надо же, как напугал его Костя.

– А-а, это ты… – буркнул Миклуха.

Он сумел придать своему лицу более-менее серьезное выражение. Но взгляд не успокоился. Настороженно смотрит на Костю. Как будто боится, что он выхватит пистолет и загонит в него пулю. Как это было с Цепнем… А вроде бы и нечего бояться. На Косте не было рубахи, под которой можно было спрятать ствол. Да и самого ствола не было. Откуда ему взяться? Он же мирный человек.

– А ты молоток, Миклуха! Менты тебя ломали, а ты крепко держался. Не сломали тебя, да?

– Не-е, – промычал браток.

Как чувствовал Костя, что Миклуха не афишировал свое поведение в ментовских застенках. Пусть он своего врага операм сдал, но ведь сдал. Может, у него и не было другого выхода, но кого это волнует. Человек подыгрывал ментам, а братва таких не очень жалует. Не то чтобы их чморят, но лишают доверия… А у Миклухи какой-никакой, но авторитет. И стоит он на понятиях, и вряд ли ему хочется расшатывать основы.

– Вот и я думал, что не сломается Миклуха. Мы же с тобой не враги, да?

– Ну, я не знаю… Ты тогда по делу волыну достал… Нормальный ты пацан… А здесь что делаешь?

Как и ожидалось, Миклуха расслабился. Понял, что ничего ему не грозит, успокоился.

– Да женился вот…

Костя широко улыбнулся и кивком головы показал на Лену. Хватило бы ей ума промолчать…

– Да ну!

– Такие вот, брат, дела… Мы с Леночкой пока не расписаны, но это не за горами. А на свадьбу бы я тебя пригласил. Пацан ты, я вижу, правильный. С кем ты сейчас? Или сам по себе?

– Да и то, и другое. Бригада моя! – с гордостью сообщил Миклуха. – Ну а Старшина как бы за нами.

– Значит, все-таки со Старшиной ты.

– Не, больше по себе.

– А Леночку мою чего обижаешь?

– Не обижаю, нормально все.

– А мне кажется, обижаешь. Три шкуры дерешь.

– Зачем три шкуры? Четверть, как положено.

– Кем положено?

– Братан, ты че, не знаешь наших законов?

– Да законы-то я знаю. А женщин обижать нехорошо.

– Так ты че, типа подписываешься под них? – нахмурился Миклуха.

– А как ты думаешь, Леночка мне чужая или нет?

– Не в тему подписываешься.

Глупо было бы ожидать, что Миклуха освободит кооператив от черного налога. Даже если очень захочет, не сделает. Братва не поймет, да и Старшина вряд ли одобрит самодеятельность.

– Думаешь, я не понимаю, – пристально посмотрел на него Костя. – Понимаю. В том-то и дело, что понимаю. Но слишком круто ты дерешь.

– Если бабки есть, чего ж не драть?

– Так в том-то и дело, что с баблом проблема. Ты бы не обижал моих женщин, да. Сбросил бы десять процентов. А то ведь загнутся, тогда совсем нечего будет платить.

– Не будет этих, другие будут.

– Пока другие раскрутятся. Рубишь ты сук, Миклуха, на котором сидишь, вот что я тебе скажу.

– Рублю сук?! Каких это сук? – осклабился бандит.

– А это ты зря так! – свирепо сверкнул взглядом Костя.

Плевать ему, что за Миклухой сила. Плевать, что сам по себе он тоже представляет реальную угрозу. Прямо сейчас он мог спустить с цепи своих «быков»… Но Миклуха не хотел связываться с ним. Знает он, чем это может для него обернуться. Если Костя не побоялся застрелить Цепня, то ему ничего не стоило разрядить ствол в него самого… Не так страшны бандиты, как их рисуют. Вся их сила держится на страхе. Поэтому они лютуют с теми, кто их боится. А тех, кто может дать им отпор, они предпочитают обходить стороной. Есть, конечно, безбашенные отморозки, кому сам черт нипочем. Но, похоже, Миклуха не из таких. Ему собственная жизнь дорога, поэтому и не лезет он на рожон. Знает, что Костя крут на расправу.

– Да это я так, к слову, – пошел на попятную бандит. – Твои бабы – не суки…

– Значит, и давить их не надо.

– Думаешь, загнутся? – Миклуха озадаченно почесал затылок.

– Уверен.

– Ну что, можно сбросить десять процентов.

– Умная у тебя голова, братан. Далеко пойдешь.

– Да мы ж не звери, понимаем. Пусть пока пятнашку платят, а там посмотрим.

– Правильно фишку сечешь. У нас тут в планах новые боксы построить. Холодильники поставим. Чем больше денег, тем быстрей дело пойдет. Через годик пятнадцать процентов будет больше, чем двадцать пять сейчас. А если душить будешь, то и половины с оборота будет мало. Да чего тебе объяснять, сам все прекрасно понимаешь.

– Да понимаю, – кивнул Миклуха.

– Так что, снимаешь десяточку?

– Ну, я подумаю. Да, наверное, сниму. Но пятнашку без вопросов!

– Какие вопросы? Обожди немного, будут бабки.

Костя обернулся к Лене и кивком головы показал на вагончик.

Минут через десять Миклуха пересчитывал готовую к выплате, но почти что вдвое уменьшенную сумму. И остался доволен. Забрал своих баранов и убрался восвояси.

– Костя, у меня нет слов! – просияла Лена.

И от избытка чувств поцеловала его в щеку.

– Ты сэкономил кучу денег!

– Вряд ли. Вообще не надо было платить.

– Ну это да. И все равно спасибо!

– Спасибо в карман не положишь.

– Да, конечно!

Лена отсчитала несколько четвертных, сунула ему в руку. Костя взял деньги без всякого зазрения совести. Лена же понимает, что он честно их заработал. А он понимал это даже больше, чем она.

– Этот Миклуха, он что, твой друг?

– А что, похоже?

– Да я бы не сказала. Но тебя он боится. И уважает. А что ты ему про женитьбу наплел? – чуточку смущенно спросила Лена.

– Хитрость такая, – улыбнулся Костя. – Скажи я ему, что грузчиком здесь работаю, так он бы меня не понял. А я как бы твой жених. Тут все понятно.

– Так жених ты или нет?

– А что тебе больше нравится?

– Не знаю. Мне ты нравишься.

Она порывисто прильнула к нему. Но стоило ему заключить ее в объятия, она отпрянула. Опустила глаза.

– Не надо.

– Чего?

Кроме них в вагончике никого не было. Никто бы и не помешал исполнить «супружеский долг». Но Лена включила задний ход. Хотя сама напрашивалась.

– Мы не можем так.

– Почему?

– Я на три года старше тебя. Я была замужем. У меня ребенок.

– Где ребенок? – Костя осмотрелся по сторонам. – Нет никого. Никто за нами не подглядывает.

– При чем здесь это?.. – удивленно-возмущенно уставилась на него Лена. – Ты что, не понимаешь?

– Понимаю. Ты была замужем. Ребенок у тебя есть. Я же тебя за это не осуждаю. Что было, то было.

– Что было, в том я не раскаиваюсь. А то, что ребенок. Нужна я тебе с ребенком, вот что я хочу знать?

Именно к этому вопросу и подводила его Лена. Потому он и юлил. Но она задала его в лоб.

– Да мне все равно, – пожал плечами Костя.

– Олегу три года уже. Он все понимает. А тебе все равно, – удрученно, в замедленном темпе махнула рукой Лена.

Хитра баба. С ходу хомут на шею накидывает. Только не удастся ей затянуть петлю на чужой шее.

Жениться на ней Костя не собирался. Слишком серьезный шаг с его стороны. Скорее всего Лена и не стремилась выйти за него замуж. Но, видимо, на мир она смотрела со своей женской колокольни. Поэтому и рассматривала Костю как потенциального мужа. Сможет он быть отцом ее ребенку или нет. Если сможет, тогда дам. Если нет, гуляй, парень. И при всем при том она видит в нем бывшего зэка, уголовника. Не самая лучшая для нее партия. И все равно была не прочь отдаться ему. Значит, видит в нем кандидата. Значит, настроена на серьезные с ним отношения. Отсюда и эта сцена с выяснением отношений. Но так ведь он ни на что не претендует. И никаких обязательств на себя брать не желает.

– Ну, я рад, что твоему сыну три года. И мне совсем не все равно, каким пацаном он растет. Передавай ему привет. А мне уже пора!

Костя натянул на себя футболку. Все, уходит он. Но уйти не удалось. Лена стремительно приблизилась к нему, сзади обвила его шею руками, прижалась к нему.

– Останься…

Сама закрыла дверь на щеколду, лихорадочно зашторила окошко. Глаза горят, щеки пылают, губы трепещут… Сейчас ее можно было брать голыми руками. И ей уже не важно, сможет Костя стать отцом ее ребенку или нет. А на данный момент он не прочь стать отцом ее будущего ребенка – так она была хороша.

Глава 4

1

Зима в Тепломорске не самая холодная. Но если задует северный ветер – держись. Январь на дворе, вчера солнышко сияло, температура плюс десять была, море гладкое, прозрачное – купаться звало. А сегодня жуть, что творится. Обледеневшие деревья с корнем валит, людей сдувает. Корабли в открытое море ушли от греха подальше.

Но в «Балагане» тепло и светло. Народу, правда, кот наплакал. Зато Катька на месте. Снова в своем репертуаре. Поет как ни в чем не бывало. Все прелести души и тела на своем месте. Мужики откровенно пялятся на нее. Все хотят ее. И Антон в том числе. Но ему нельзя. Хоть и разошлись его пути-дорожки с Костей, но слово нарушить он не может. Да и Леньке он тоже слово давал. Ему нельзя, Леньке нельзя. И другим тоже хрен с перцем. Всех мужиков от Катьки отваживает – кого-то словом усмиряет, кому-то приходится кулаками мозги вправлять. Так или иначе, последние полгода Катька без мужской ласки живет. Вроде бы и не страдает. А может, втихаря с кем-то дружбу водит. Может, и ночует у нее кто-то. За всем же не усмотришь.

Катька разогрела публику блатной музой, исполнила несколько своих песен. На этом все. Пусть другие теперь лабают. Народу в кабаке мало, поэтому второго выхода не будет. Пусть отдыхает.

Ленька и Антон сидели в своем кабинете, потягивали пиво, нехотя через смотровое окно обозревали зал, эстраду. Очень удобное для наблюдения место. Тебя никто не видит, зато все как на ладони.

Катька могла отправиться домой. Ее бы отвезли, это без проблем. Но, видимо, ее пугала непогода. Поэтому она заглянула к ним на огонек. Зашла в кабинет. Роскошная мисс в отпадном вечернем платье. Антон уже давно не мог смотреть на нее без боли. Так хотелось прислонить ее. Она бы не отказала, но нельзя.

– Можно к вашему шалашу? – весело, с томным огоньком в глазах спросила она.

И, не дожидаясь приглашения, опустилась в широкое кресло.

– Выпьешь? – стараясь не смотреть на нее, спросил Ленька.

И этот боится соблазна. Ему тоже ничего не стоило втихаря зажать Катьку где-нибудь в темном углу и вправить по-быстрому. Ему бы она тоже не отказала. Не Катька, а бомба замедленного действия.

– Мне бы горячий грог. Холодно.

Стоявший у порога халдей метнулся выполнять заказ.

Что ни говори, а устроился Антон неплохо. Все у него есть для красивой жизни. Авторитет, власть, деньги. Кабак держит, с рыбзавода пенки снимает, еще кое-что по мелочевке. Правда, рыбный порт пришлось отдать чеченцам. Это был хитрый ход с его стороны. Из-за этого порта чеченцы сейчас со Старшиной насмерть грызутся. С одной стороны уже пять трупов, с другой четыре. И это еще не предел. Антон же пока в стороне. Копит силы. Когда конкуренты перегрызут друг другу горло, он спустится с горы и поимеет в этом городе всех. Два десятка бойцов у него в бригаде, все со стволами. Конкретная команда. А когда пробьет его час, он доведет численность своих бойцов до полста, возможность есть. Тогда вся портовая зона отойдет под него. Сейчас он типа князек, а скоро королем станет. Все это будет. Если Антон не дрогнет. Пугала мысль, что через кровь придется пройти. Через большую кровь. Раньше как-то само все получалось. Подошли, наехали. Ну разборки случались, ну иногда кровь кому-то пускали. Но все как-то несерьезно. А чеченцы со Старшиной насмерть бьются. Стрельба, взрывы, море крови. И Антону этого не миновать, если он ввяжется в большую игру. И свою кровь придется проливать, и чужую. А он же не зверь, хотя, может, и кажется кому-то таковым.

– Что-то вы какие-то скучные, мальчики. Что-то случилось? – Тон у нее серьезный, а глаза веселые.

Стрекоза она по жизни. Летучая мышь. Вино и мужчины – ее атмосфера… Ну, по части мужиков у нее сейчас проблемы, по крайней мере в открытую с ними не гуляет. И вином не злоупотребляет – выпивает лишь по случаю. Но петь и веселиться она любит. Пусть поет, пусть веселится. Это ее право.

– Да заскучали вот, – развел руками Ленька.

– Жизнь у вас скучная, вот что… Совсем забыли вы меня, мальчики…

– На что жалуетесь, мисс? – насмешливо-официальным тоном спросил Антон.

– На вас жалуюсь. Этот дурацкий договор…

– Какой договор?

– Да ладно вам. Думаете, я не знаю, почему Костя от меня ушел. Да и вы как те придурки.

– Тебе что, денег не хватает? – насупился Ленька.

– Хватает. А при чем здесь это?

– А при том, что в магазин сходи, фильтр для базара купи, да… Нашла придурков.

– Но так ведете себя, как придурки. Есть такое выражение, «собака на сене». Так это про вас. Ни себе, ни другим. Может, я сохну без мужской ласки?

– Не усохнешь, – хмыкнул Ленька.

Антон же промолчал. Ему нечего было сказать. По большому счету Катька права. Но не хотел он, чтобы она крутила с другими мужиками. Не хотел, и точка. Да, он собака на сене. Но себя за это не винит. Хотя и чувствует себя иногда неловко…

– Тебе бы, Леня, самому не мешало фильтр для базара купить, – огрызнулась Катька.

– Да ладно тебе, не обижайся.

– А если обиделась? Вот возьму и к Косте уйду. И плевать на все!

– Долго думала? – усмехнулся Антон.

Полгода прошло с тех пор, как Костя ушел в вольное плаванье. И за все это время Катя даже не пыталась установить с ним контакт. А тут спохватилась.

– А я, может, только об этом и мечтаю? Может, Костя для меня – все!

– А не нужна ты ему.

– Ой, ладно! Это вы ваш дурацкий уговор держите. А Костя меня любит. Он на все наплюет.

– Значит, ты его плохо знаешь, если так думаешь. У Кости железное слово. Да и не до тебя ему. У него баба есть.

– Что за баба?

– Хорошая баба. Он с ней дела делает.

– Какие дела?

– А фруктами торгует. И дела нехило идут. Склад у них был, сейчас целую базу держат. Костя делами рулит. Он же пацан хваткий, своего не упустит.

Что верно, то верно. Деловая хватка у Кости в крови. Это с ним рыбный промысел приносил хороший доход. А без него только вначале дела шли на лад, а потом все захирело. Проблемы начались. Решать их пришлось с помощью кулаков и стволов. Раз решили, два решили, а потом пошло-поехало. А Костя братком-бандитом быть не хотел. У него свое видение вопроса. Потому и ушел на вольные хлеба. Антон надеялся, что у него ничего не выйдет. А нет… Грузчиком на торговом складе был, да так дело закрутил, что весь бизнес под себя подмял. Ленька говорил, что Костя на бабах в рай въехал. Но Антон-то лучше знал, как на самом деле обстоят дела. Это бабы на его горбу выехали. Он их поднял. Он же такой, с любым договорится. Даже со Старшиной у него все на мази. Где надо отстегнет, где надо договорится. Крупный кредит в банке умудрился взять. Очень крупный кредит. Казалось бы, лет сто будет его отдавать. А нет, проблема с выплатой уже, считай, решена. Спасибо государству. Цены с нового года в десять раз взлетели. А возвращать кредит Костя будет по старым ценам. Такая вот петрушка… Растет Костя. И никто ему не мешает делать деньги. Потому что по жизни он – фартовый пацан. И рисковый. Плюс ко всему голова конкретно варит. Далеко пойдет. А вот куда катится сам Антон? Сегодня он на коне, а завтра наедут чеченцы, и неизвестно, чем все закончится. А если еще и Старшина подпишется, тогда все, сливай воду.

– Ты с ним часто видишься? – заинтригованно спросила Катька.

– Да бывает, пересекаемся.

– А чего к себе не зовешь?

– В бригаду? Да он не пойдет. Он зарабатывать деньги хочет, а не отнимать. Постанова у него такая. Может, он и прав.

– Он прав. Но я не про это. В «Балаган» чего не заходит?

– Не хочет. Проблем полон рот.

– Может, со мной видеться не хочет. Может, боится?

– Чего ему тебя бояться?

– А вдруг не сможет от меня уйти. Может, адресок подскажешь, где его найти?

– Зачем тебе это надо?

– А соскучилась.

– Это ветер на тебя действует, – усмехнулся Ленька. – Подожди, он скоро затихнет. Успокоишься.

– А не успокоюсь.

Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент в кабинет без спросу зашел какой-то мужчина в строгом костюме при галстуке. Холеный, упитанный. Взгляд уверенного в себе человека.

– Какого черта? – возмутился Ленька.

Он не любил непрошеных гостей. Да и Антон не больно-то их жаловал.

– Извините за вторжение. Но мне с Екатериной поговорить надо.

– Если о любви, то ты не по адресу, – нахмурился Антон.

– Нет, я хотел бы поговорить с ней о творчестве.

– А кто ты такой?

– Бурятов Алексей Макарович, администратор группы «Антарес».

– Не слышал о такой.

– Я слышала! – вскинулась Катька.

В глазах изумление и восторг одновременно. Как будто бога живого увидела.

– Ну и хрена ты здесь делаешь? – напыжился Ленька.

– Леня, прекрати! – вспенилась Катька. И елейным тоном обратилась к Бурятову. – Вы проходите, Алексей Макарович, присаживайтесь.

Подошла к нему, взяла за руку, чтобы препроводить к свободному месту. Он принял приглашение, но Ленька ногой отодвинул кресло, в которое он собирался сесть.

– Ты что, псих? – набросилась на него Катька.

– За базаром…

– Да пошел ты! – оборвала она его.

Схватила Бурятова за руку и вместе с ним покинула кабинет. Разозлившийся Ленька хотел было пойти за ними, но Антон его удержал.

– Ну чего ты быкуешь, братан? Может, у бабы судьба решается.

– Какая, к черту, судьба?

– Ты что, не понял? Это администратор какой-то группы. Видал, как Катька расфуфырилась? Значит, знает, что это за группа. Видать, конкретный вариант. Может, ее в Москву пригласят?

– Ага, в Москву… Откуда здесь хрену московскому взяться?

– Ветром занесло.

– Ну разве что ветром.

Ленька выглянул в окно.

– За восьмой столик сели. Он ей что-то втуляет, а она, дура, млеет. Счас загрузит ее, а потом вставит по самое некуда. И на хрен пошлет. Знаю я таких хитрованов.

– На каждую хитрую задницу есть болт с винтом.

Антон нехотя поднялся со своего места, вышел из кабинета и подошел к восьмому столику. Мужик напрягся, а Катька расплылась в улыбке.

– Антон, меня в Москву приглашают!

– Документ есть? – хищно глянул он на Бурятова.

– А-а, да, паспорт.

– На прописку дай глянуть.

– Вы думаете, что я обману? Напрасно сомневаетесь!

– Ксиву давай!

Администратор вытащил из кармана паспорт, протянул Антону. Из него выпала и спланировала на стол визитка гостиницы «Тепломорск». Значит, залетная птица. И прописка московская. Улица, номер дома, квартиры.

– Если Катьку кинешь, я тебя, барана, из-под земли достану! – возвращая паспорт, предупредил Антон.

– Ну как вы можете? Я, между прочим, не простой человек. У меня есть связи. В том числе и в криминальной среде! Я лично знаю Отари, Сильвестра.

Он назвал еще несколько имен, но Антон пропустил их мимо ушей. Какое ему дело до московских авторитетов. Тут бы со своими разобраться.

2

Ленька с кислым видом смотрел на новую певичку.

– Фуфло. Не понимаю тебя, Антоха, зачем Катьку отпустил? Без нее «Балаган» опустел.

– А как ее удержишь? Она бы нас прокляла и все равно бы сбежала. Не сажать же ее на цепь.

Катька уже в Москве. Прав Ленька, «Балаган» без нее уже не тот. И на душе тоска. Что там с ней Бурятов вытворяет? К микрофону, может, и подпустит, но сначала вставит. А она и рада будет. Некому теперь мужиков от нее отваживать. Теперь она свободная женщина. И без комплексов. Грудью проложит себе дорогу на большую сцену. Может, звездой станет. Может, благодарить потом будет.

– Да, на цепь ее не посадишь, – уныло кивнул Ленька. – Жаль, такую бабу потеряли. А ведь мы ее не обижали.

– Особенно ты, – мрачно усмехнулся Антон. – Рот ей затыкал, будь здоров.

– А может, потому и затыкал, что любил.

– Теперь издалека любить будешь. Теперь она точно никому не достанется – ни тебе, ни мне, ни Косте.

– И она за Костей теперь бегать не будет.

– И о нас забудет. А мы о себе забывать не должны. Нам дела делать надо.

А дела обстояли хуже некуда. Позавчера в кабак внаглую заявились «быки» из команды Старшины. Кудлак их привел. А у Антона под рукой, как на грех, никого не оказалось. Самому пришлось базар держать. А базар был коротким. Кудлак не предложил, а приказал ему сваливать из «Балагана». Сказал, что сам «крышу» делать будет. Два дня на раздумья дал. Антон ответил отказом, но Кудлак лишь усмехнулся. Сказал, что рядом с кабаком есть овраг, куда трупы можно сбросить. Сказал и ушел. И Антон теперь не знал, что делать. Пытался связаться с Кудлаком, забить ему стрелку по понятиям, но тот как сквозь землю провалился.

– Да что дела, – небрежно махнул рукой Ленька. – Понтует Кудлак. Ему сейчас не до нас. Он сейчас с чеченами разбирается.

– Может, уже разобрался.

– Да ладно, разобрался! Вчера на Юбилейной стреляли. Двух черных завалили.

– Кудлака работа. Значит, разобрался. Теперь наша очередь.

– Валить Кудлака надо.

– Как? Ты знаешь, как на него выйти?

– А мы его ищем? Ну, братву подняли, и что? Лучшая оборона – это наступление. Искать Кудлака надо, давить!

– Сам нарисуется. Тогда мы его и прижмем.

– Антон, ты меня извини, но ты слишком осторожничаешь. Все погоды у моря ждешь. А мы сами должны погоду делать.

– Грузить – все мастера. Вот возьми и сделай Кудлака!

– И сделаю!

– Вот и делай! Сколько надо пацанов, столько и возьми.

– Да я уже думаю.

– А ты не думай! Ты дело…

Антон не договорил. Краем глаза он заметил, как в ресторан входят люди в черных масках. Вскидывают автоматы… В зале много пацанов из его бригады. За ними Антон чувствовал себя как за каменной стеной. Ничего не боялся. Но не думал он, что Кудлак поведет себя как последний отморозок. Его бойцы вскинули автоматы и на глазах у Антона в мгновение ока посекли пацанов за ближайшим от них столиком.

Грохот автоматных очередей, визг женщин, предсмертные стоны – все смешалось в жуткой какофонии звуков. Антон выхватил из-за пояса пистолет, через окно в кабинете выстрелил в нападавших. И Ленька не зевал. Один «бык» схватился за живот, но другие перенесли огонь на окно. Антон и Ленька вовремя упали на пол, и пули прошли мимо. Но головы-то не высунешь. А кудлаковские головорезы продолжают поливать из автоматов. Их слишком много, чтобы дать им достойный отпор.

К счастью, кабинет был с секретом. Имелся запасной тайный выход. Через люк в полу – в подвал, а оттуда можно выйти к тропке, которая вела к морю. Антон понимал, что уже ничем не может помочь своим пацанам, в отличие от него находившимся в безвыходном положении. Но не умирать же за одну с ними компанию. Ленька тоже так считал. Поэтому нырнул в открывшийся проем вслед за ним.

3

Женька снимал квартиру в Западном районе города. В то время как Антон и Ленька жили на Приморской улице, в непосредственной близости от портовой зоны. Он сам так захотел, хотя ни Антон, ни Ленька не одобряли его решения. Женька потихоньку отдалялся от общих дел, и это им не могло нравиться. И во всем была виновата женщина. Влюбился Женька. Его подружка и запудрила ему мозги. Но Антон верил, что все вернется на круги своя. Но, кажется, нет больше этих кругов. Сбил их Кудлак с орбиты. Очень круто сбил.

О новой Женькиной квартире мало кто знал. Поэтому Антон и Ленька подались к нему. Нужно было переждать момент.

Ленька минут пять жал на звонок, прежде чем Женька открыл им дверь.

– Братан, мы к тебе! – переступая через порог, сказал Антон. – Больше некуда!

– Что стряслось?

– А стряслось. Хорошо, что тебя в кабаке не было. Кудлак, падла…

Антон не договорил. Злоба пережала горло.

– Что такое?

– С автоматами в кабак вломились, вот что! – продолжил за него Ленька. – Пацанов положили.

– Всех?

Женька провел гостей на кухню. Дрожащими руками достал из холодильника бутылку водки. Как знал, чего просит мятущаяся душа.

– Ну, может, и не всех…

– А бригады больше нет, – выдавил Антон.

Не все пацаны из его бригады были в тот злосчастный час в кабаке. Кого-то пощадила пуля. Но все, кто уцелел, выйдут из дела, Антон был уверен в этом. Слишком уж ужасающим был разгром, настоящая катастрофа. Хотя можно попытаться собрать разрозненные силы в кулак. Но даже если это удастся, толку будет мало. Не кулак получится, а кулачок.

– Что же теперь делать? – озадаченно спросил Женька.

– Что делать… Пока у тебя поживем. Подождем, пока все уляжется.

– А потом?

– Суп с котом. Будем что-то думать.

– За Кудлаком – Старшина.

– А то мы не знаем. Старшина отмашку дал. Мы для него как кость в горле. И чеченцы, и мы. И все остальные. Не успокоится, пока всех не завалит.

– Старшина сильнее нас.

– Женька, не трави душу! – поморщился Антон.

Он и сам знал, что против Старшины ему не потянуть. Еще сегодня, до катастрофы, он питал какие-то иллюзии. А сейчас чувствовал себя жалкой моськой перед грозным слоном. И это не тот, крыловский слон, которого по улицам водили. Этот слон сам нападает. Давит, разрушает.

– Прав был Костя, что добром все это не кончится. – Женька снова сыпнул соль на рану.

– Где он, этот Костя? Старшине бабло отстегивает? Барыга он.

– Барыга не барыга, а деньги зарабатывает. А то что деньги отстегивает, так это порядок такой. И ему плевать, кому платить. Сегодня Старшина, завтра чеченцы, потом хрен с бугра. Они друг друга мочить будут, а Костя дальше жить и деньги зарабатывать.

– Я не понял, ты что, агитацию здесь разводишь? – вспылил Ленька.

– Зачем агитацию? – не дрогнул под его натиском Женька. – Просто понять хочу, прав был Костя или нет. Вижу, что прав.

Антон мгновенно отреагировал на мелькнувший в темной прихожей силуэт. Схватил со стола пистолет.

– Эй, ты чего? – Женька ударил по руке с такой силой, что выбил ствол. – Это же Маша!

На кухню зашла удивительной красоты девчонка. Антон знал, что Женька влюбился, предполагал, что его девушка не какая-то там уродина. Но никак не думал, что у него может быть ТАКАЯ девушка. Длинные светло-русые волосы, изумрудные глаза в пол-лица. Ни дать ни взять Марья-краса. И ночная рубашка на ней как древнерусский сарафан. Антон обалдело уставился на это чудо природы.

– Маша, иди спать, – попросил ее Женька.

– Жень, я ничего не понимаю! – возмущенно обратилась к нему Маша.

– Все в порядке, иди спать!

– Все в порядке?! А это кто такие?

– Мои друзья. Я тебе о них рассказывал. Антон, Леонид…

– Я не вижу здесь твоих друзей. Я вижу здесь бандитов! Они меня чуть не убили!

– Ты это, извини! – повинился Антон. – Ошибочка вышла. Проблемы у нас, потому и дергаемся.

– Я знаю, какие у вас проблемы! – не то чтобы враждебно, но вовсе не дружелюбно глянула на него девушка. – Убили кого-то, да?

– Это нас чуть не убили.

– Жень, ты тоже такой? – с ужасом спросила она.

– Какой такой? – ухмыльнулся Ленька. – Нормальный пацан, боевой. Только в последнее время мутить стал. У нас проблемы, а ему по барабану. За бабой спрятался, да, Женька?

– Ленька! – одернул его Антон.

И Женька так злобно зыркнул взглядом, что у Леньки пропала охота выяснять с ним отношения.

– Значит, ты тоже бандит? Так, все, я ухожу!

В поведении Маши было больше позерства, чем желания уйти. Но она бы в самом деле ушла. Если бы не Антон.

– На дворе ночь. И бандиты с автоматами.

Маша осталась. Но у нее случилась такая истерика, что Женьке пришлось долго успокаивать ее. В конце концов он накачал ее снотворным и уложил спать.

– Она у тебя что, истеричка? – с подначкой спросил у него Ленька.

– Нет, просто она нормальная девушка. Это мы для нее ненормальные. Она в институте учится. Отец у нее научный сотрудник, мать в библиотеке работает.

– Ботаники, значит.

– Нет! Интеллигентные люди! Это мы черт знает что!

– И чего ж эти интеллигентные люди дочку на ночь с тобой оставляют!

– А это не твое дело! Она, если хочешь знать, с родителями разругалась из-за меня. Я для нее не пара. А ведь они даже не знают, кто я такой! Представляю, что было бы, если бы узнали!

– Да на хрен их всех пошли, и все дела!

– Ленька, ты ничего не понимаешь! Не хочу я быть бандитом!

– А разве ты бандит? Мы что, бандиты? Мы людей охраняем, да, Антоха?

– Кто бы нас теперь охранял, – мрачно усмехнулся Антон.

– Да сами ото всех отобьемся! И всех построим!

– Сам-то ты в это веришь?

– Я верю! – вместо Леньки ответил Женька. – Отобьемся! Только строить никого не надо. Надо, чтобы нас никто не строил. Кудлак у нас чужое забрал, потому мы и не знаем, что делать. А если бы на наше кровное позарился…

– Женька, это ты о чем?

– А о том, что нам свое дело нужно открывать. Свой бизнес. Чтобы горбом своим зарабатывать. Тогда и перед людьми стыдно не будет. И защищать будет что. Да я бы этому Кудлаку глотку порвал, если бы он мое хапнуть вздумал. А так он «Балаган» отбил. А что, мы деньги в кабак вкладывали? Не-а, мы всего лишь паразитировали. Кровососы мы. И на таких же кровососов нарвались.

– Женька, все-таки ты агитацию разводишь, – решил Антон.

– Ну развожу, и что? Я Костю недавно видел. Сказал ему, что мне надоело кровь из людей пить. А он сказал, что меня к себе возьмет. Компаньоном. У него большие проекты.

– Ну и чего не пошел к нему?

– Он сказал, чтобы я вас уговорил. Тогда, сказал, всех к себе возьмет. Поговорить с вами собирался.

– Считай, что поговорил, – задумчиво изрек Антон.

А ведь прав Женька. То, что кровь из коммерсантов пьют, это и без того понятно. А то, что Кудлак награбленное у них отнял, это верно. Сегодня кабак отбил, завтра рыбзавод заберет. Рыбпорт уже потерян. По сути, Антон остался у разбитого корыта. И нет дикого желания склеивать его ценой собственной и чужой крови. Потому что нет у него законных прав ни на «Балаган», ни на рыбзавод, ни на что другое. А у Кости есть такое право. У него свой бизнес. И если кто-то попытается отобрать у него по том нажитое дело, он будет биться до последнего. Антон в этом не сомневался, потому как хорошо знал Костю. И самого себя знал. За свое кровное он кого хочешь порвет. Ни Кудлака не испугается, ни Старшину. А если еще сам Костя поведет его в бой, тогда и черт не страшен. Да, прав Женька. И Костя прав на все сто процентов. Надо свой бизнес открывать. За правое дело бороться веселей. Но не идти же к Косте на поклон. Извини, братан, нас тут прижали, так мы к тебе решили податься. Нет, сначала надо с Кудлаком посчитаться, а потом уже с Костей договариваться, с высоко поднятой головой.

Антон сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой. Ленька с Женькой тоже закурили. В комнате установилась мертвая тишина. Только слышно, как шуршат мысли в голове. И за входной дверью кто-то шуршит. Может, мыши. А может?

Антон снова схватился за пистолет.

– Что такое? – встрепенулся Ленька.

Антон приложил к губам палец.

– Тсс!

Крадучись, он подошел к двери, глянул в глазок. На лестничной площадке было светло для того, чтобы он смог разглядеть лицо человека, отмычкой пытающегося вскрыть замок. За ним еще одна морда. И не кирпича она просила, а пули. Братва. Из вражеского лагеря. Кудлак за Женькой выслал. Длинные же у него руки. Но есть способ их обрубить.

Антон выстрелил. Через деревянную дверь пуля прошла как сквозь масло и застряла в теле взломщика. Еще несколько выстрелов, и второй браток укладывается на пол впритык к первому. Война есть война, тем более что не Антон ее объявил.

Он осторожно приоткрыл испорченную пулями дверь. Два бездвижных тела на площадке. И тишина. Но это пока тихо. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались голоса. Соседи встревожились. Может, ментов уже кто-то вызвал.

– Когти рвем! – Это было единственно правильное решение. – Женька, забирай свою ляльку!

Маша не могла проснуться, но Женька отнес ее в машину на руках. Сам сел за руль.

– Домой надо бы ее отвезти, – вслух подумал он.

– Вези!

– Так сама не пойдет, а мне с предками разборки не нужны. С нами пусть едет. А куда?

– За город нужно ехать. В Рязановку, к Егорычу. Там Кудлак нас хрен найдет. А пару дней отсидимся, сами его искать начнем. Никуда, падла, не денется.

Кудлак не мог знать Егорыча по одной простой причине – мужик не имел никакого отношения к Тепломорску. Разве что свой товар возил продавать – рыбу, икру. Егорыч браконьер и бобыль со стажем. Дом у него большой, самогону много – будет чем тоску залить.

Но чтобы попасть в Рязановку, нужно покинуть Тепломорск. Антон же не учел один очень неприятный для себя момент. После события в «Балагане» менты усилили пропускной режим на выезде из города. На первом же посту им навстречу выскочил гаишник в белой каске, махнул своей палочкой, которая не показалась Женька волшебной. Вместо того чтобы остановиться, он ударил по газам, но сзади уже взвыла сирена. За их машиной помчался ментовский «луноход». И, похоже, не один.

– Это попадалово, пацаны! – заорал Ленька.

Он вытащил из-за пояса ствол, передернул затвор. Да и Антон тоже готов был отстреливаться. Хотя и понимал, что это дохлый номер. Если бы одна машина за ними гналась, а тут целых две. Еще у ментов рация, они уже связались со своими, а впереди еще один пост. И всего лишь одна дорога, по которой можно его объехать. Очень сложная по проходимости дорога, очень опасная. Тем более что менты на хвосте передадут своим, что нужно перекрыть и этот путь, если его до того не перекрыли. Но не сидеть же сложа руки!

– Ленька, мозги протри, да! – крикнул Женька. – Ты не видишь, Маша с нами! А менты стрелять будут, у них автоматы. Если с ней что случится, я тебя…

– Да не ори ты! Понял! – оборвал его Ленька.

Сначала он просто сунул свой «ТТ» за пояс. Немного подумал и стал протирать его носовым платком… Да, он прав, от стволов нужно избавляться. Без них еще можно будет отмазаться, а с ними – дело труба.

Пистолеты один за другим улетели в ночную мглу. Но машина не остановилась. Женька свернул на опасную дорогу, машину повело юзом. Антон услышал шум разом спускаемых колес. На ленту с шипами наехали. Значит, где-то рядом должны находиться менты. И точно, едва машина остановилась, как откуда-то из темноты вынырнули до зубов вооруженные люди. Сопротивление бесполезно.

Глава 5

1

Задержанный Сазонов не собирался признавать свою вину. Но майор Миронов должен был расколоть этот крепкий орешек.

– Не знаю, начальник, мы с пацанами в кабаке сидели, все нормально было, – с видом потерпевшего рассказывал он. – А тут уроды какие-то с автоматами… Ну, мы с Леонидом люди законопослушные, да у нас оружия отродясь не было. Отстреливаться нечем было, да. Поэтому мы через люк ушли. А те уроды всех замочили!

– Ну, не всех, – покачал головой Дмитрий. – Пятеро убитых, из них двое – случайные посетители ресторана. Трое – из твоей бригады, Сазонов. И еще девять человек ранены, из них пятеро – случайные люди.

– Не понял, начальник, какая бригада? О чем ты?

– О банде, которую ты, Сазонов, организовал.

– Не знаю, начальник, никакую банду я не создавал.

– Боюсь, что у меня плохие для тебя новости. Твои ребята сознались в том, что ты привлекал их к участию в преступных деяниях.

Стрельба в «Балагане» наделала много шуму. Четыре головореза с автоматами устроили настоящую бойню. Уцелевшие боевики из банды Сазонова разбежались кто куда. Банда просто-напросто перестала существовать. Раненых бандитов допросили, один из них сознался в том, что состоял в бригаде Сазонова. Правда, особо крамольного про Антона не рассказал. Как будто не было за ним никаких убийств и зверских избиений. Все это было. Но доказательств пока нет. Да и не до Сазонова сейчас, если честно. В городе идет большая криминальная война. Русские бандиты насмерть дерутся с кавказцами. Заодно и Сазонова причесали. Ладно, если бы только бандитам досталось, так нет, пострадали случайные люди. Хотя, если разобраться, случайные люди в «Балаган» не ходят.

– Да врут они все, – безмятежно спокойно сказал Антон. – Мы просто вместе собирались, да, ну выпить там, поговорить.

– Выпить там, ну, рыбзавод по случаю данью обложить, так?

– Даже не понимаю, о чем ты говоришь, начальник.

– Об этом мы с тобой еще поговорим. Ты мне скажи, кто Неверова убил?

– Не знаю такого.

– Правильно, ты у него документы не спрашивал, когда стрелял. Убийство на улице Красноармейской, дом четыре. Или скажешь, не знаешь этот адрес?

На брошенной квартире, в непосредственной близости от которой произошло убийство, обнаружены были следы пребывания граждан Сазонова, Леонида Тарасюка и Евгения Киселева. Проведена дактилоскопия, опрошены соседи, которые опознали Киселева. И если сейчас Сазонов будет отрицать…

– Как не знаю, если знаю! Женька там жил. Мы позапрошлой ночью у него были. Водку пили, за жизнь говорили.

– От Кудлакова вы прятались, – уточнил Миронов.

– А, от этого? Да кто он такой, чтобы от него прятаться.

– Действительно, зачем вам прятаться, если вы – сами сила. Подъехали к вам бандиты кудлаковские, так вы их из пистолетов.

– Какие пистолеты? У нас отродясь никаких пистолетов не было.

– А труп Неверова откуда взялся? А Киргизова кто ранил?

– Не знаю, начальник. Мы когда уходили, никаких трупов не было. Может, потом появились.

– А вот свидетели утверждают, что вы садились в машину после того, как были произведены выстрелы…

– Не знаю, путают они что-то, твои свидетели.

Увы, свидетельские показания очень блеклые. Мужчина видел, как какие-то люди садились в какую-то машину. Темно было, поэтому он не мог разглядеть ни лиц, ни марки автомобиля. Но их было четверо – три парня и девушка. В этом свидетель разобрался. А милиционеры, которые преследовали не подчинившийся их требованиям автомобиль, разобрались с его пассажирами. Три парня и девушка. Все задержаны. Девушка уже дома, а парни в изоляторе. Гаишники отличились. Они ведь не только машину задержали. Они заметили, как преступники избавлялись от оружия. Проведены были масштабные поиски, обнаружены два пистолета системы «ТТ». В рекордные сроки проведена баллистическая экспертиза.

– А ты ничего не путаешь, Сазонов?

– Так это путают, когда хотят запутать. А я не хочу. Я с вами как на духу, гражданин начальник.

– И я с тобой как на духу. Поэтому не буду прятать козыри, которыми сыграю против тебя. Пистолеты ведь найдены.

– Какие пистолеты?

– А от которых вы избавились, когда пытались уйти от преследования сотрудниками ГАИ.

– Не знаю, начальник, боюсь, что ты что-то напутал.

– Согласно заключению экспертизы, из одного пистолета были произведены выстрелы в гражданина Неверова и гражданина Киргизова. А мы уже знаем, что в результате один погиб, а другой тяжело ранен.

– Ерунда какая-то. Наклеп, в натуре.

– Да нет, Антон, все гораздо серьезней, чем ты думаешь. Дело в том, что на оружии были обнаружены отпечатки твоих пальцев.

Сазонов небрежно усмехнулся. Небрежно и недоверчиво. Он знал, что оружие было тщательно протерто. Поэтому был спокоен.

– Да, я знаю, вы пытались уничтожить отпечатки своих пальцев. Но, к счастью для нас, вы не догадались разобрать пистолет, чтобы уничтожить отпечатки пальцев на внутренних частях оружия.

– Не грузи, начальник! – ухмыльнулся Сазонов. – Мы ж не дауны, в натуре! Внутри там тоже все протерто.

Действительно, бандиты предусмотрели все. Ни единого отпечатка на пистолетах не оставили.

– А откуда ты это знаешь? – пряча в кулак торжествующую улыбку, спросил Миронов.

– Да сам лично протирал. Да, лично протирал! – разозлился Сазонов.

Понял, что допустил промашку. Но также он хорошо понимал, что без протокола это признание ничего не значит.

– И не надо радоваться, начальник! Ничего ты не докажешь!

– А если докажу?

– Все равно ничего не скажу. Не было ничего!

– А Кудлаков считает, что было, – спокойно сказал Дмитрий.

Зато Сазонов утратил спокойствие. Встрепенулся, когда услышал фамилию своего врага.

– Он-то здесь при чем?

– Есть информация, что ему не терпится свести с тобой счеты, Сазонов.

– Это я знаю и без тебя, начальник.

– Так ведь можно ему помочь. Отправим тебя в камеру, куда сможет попасть его человек.

– Ха-ха! – надрывисто, на нерве хохотнул Сазонов. – Да делай что хочешь, начальник! Я ничего в этой жизни не боюсь!

– Это ты сейчас так говоришь.

– Слышь, начальник, не надо меня грузить. Делай что хочешь, только по ушам ездить не надо. Не на того нарвался! Не было у меня ствола, не убивал я никого, точка!

– Напрасно ты так, – сказал Дмитрий.

Но Сазонов его уже не слушал. Отключил внимание, тупо уставился в окно. Ничем не пробьешь. Впрочем, можно его пробить. В камеру к каким-нибудь озабоченным отморозкам бросить. Или, что хуже, пресс-хату ему организовать. Но Миронов не привык пользоваться такими методами. Принципы не позволяли. Да и не до Сазонова сейчас. С ним в общем-то все ясно. Он еле ноги от кудлаковских головорезов унес, он отстреливался от них в доме на Красноармейской улице. Он и его дружки стали жертвами бандитского произвола. Не безответными, но жертвами. За что боролись, на то и напоролись. Опасности для общества они уже не представляют. А вот Кудлаков и его босс по кличке Старшина продолжают лютовать. Беспредельничают на всю катушку. И чеченцы не остаются в долгу. Кровь льется рекой. И майор Миронов не в силах положить этому конец. Но он старается. Он ведет работу. Много уже чего нарыл. Рано или поздно с бандитами будет покончено. Но скорее поздно, чем рано. Слишком уж круто разбушевалась выпущенная на волю стихия.

Работу Дмитрий закончил поздно вечером. Февраль месяц, за окном жуть холодная. А в стареньких «Жигулях» печка не работает. Ничего, у него куртка теплая. Не замерзнет.

Дома его ждала молодая жена. Молодая и красивая. Но очень недовольная. Не нравилось Ларисе, что муж допоздна пропадает на службе. А еще больше не нравилась ей его смехотворная зарплата. И с жильем проблемы. В малосемейке живут, никаких условий. И ничего в перспективе не предвидится. Хорошо хоть машина есть. Какие-никакие, а «Жигули». И с гаражом проблема решена. Правда, пешком идти минут десять, и в гору – но это сущий пустяк по сравнению с мировой революцией. Ноги сильные, в кобуре под курткой табельный пистолет. Не смущают Дмитрия ни расстояние, ни темнота. И к Ларисе он найдет подход. Сейчас придет домой, обнимет ее, скажет несколько ласковых слов, и ее недовольство как рукой снимет.

Дмитрий представил, как прижмет к себе молодую жену, как распустит тесемку на ее халате. И в этот момент откуда-то из темноты вышли двое – перегородили путь. Крепкие на вид типы, агрессия прет из них, как излучение из атомного реактора.

Миронов сунул руку под куртку, нащупал рукоять пистолета. Но кто-то зашел к нему сзади. Что-то твердое ткнулось в спину.

– Не дергайся, мент! А то хана!

Зато двум типам впереди никто не помешал достать оружие.

Пистолеты они держали в опущенных руках. Им ничего не стоило перевести их в горизонтальное положение и спустить курки.

– Кто вы такие? Что вам надо? – стараясь совладать с предательским холодком в груди, спросил Дмитрий.

– Тут слухи ходят, что ты под Старшину копаешь, – сказал все тот же голос сзади. – Не надо этого делать. Под чеченцев копай. Их трогай, а про Старшину забудь.

– Пустое. Вам меня не запугать.

– Что, такой смелый? А жена у тебя тоже смелая?

– А это ты зря! – вскипел Дмитрий.

Он хотел развернуться, чтобы посмотреть в глаза стоявшему за спиной подонку. Но не успел сделать и четверти оборота, как в затылочную часть шеи врезалось что-то тяжелое.

Когда он пришел в себя, вокруг никого не было. Только ветер гудит в проводах, и деревья противно трутся ветвями о скрипучий забор. Пистолет на месте, удостоверение тоже. Бандиты забрали только спокойствие. Ведь им, по сути, ничего не стоило еще раз подкараулить Дмитрия где-нибудь в темном месте и свести с ним счеты. И ничего им не будет, потому что убийцу найти не удастся.

Но за себя Дмитрий не боялся. Он постарается дать отпор, возможно, задержит или уничтожит киллера. Или достойно умрет. Он боялся за жену. Бандиты знают про нее, а она у него красивая. Они могут надругаться над ней. И пусть он после этого уничтожит насильников, ситуация уже не изменится: Лариса уже не будет прежней – ни для него, ни для себя.

Ему угрожали и раньше. Урки, гопники, бакланы. Но их Дмитрий не боялся, потому что мог дать им отпор. Да и угрозы бросались сгоряча. Остыв, блатные забывали о своих словах. Но сейчас все по-другому. Нынешние бандиты угрожают на холодную голову и ничего не забывают. А убить им, что плюнуть. Сколько крови пролили уже, сколько прольют еще.

2

Ночь прошла спокойно, а утром Дмитрий отвез Ларису к ее матери. Но это его не успокоило. Если бандиты всерьез взялись за него, то им известен адрес тещи. Как был известен им адрес Евгения Киселева, где они нашли недобитых Сазонова и Тарасюка. Им просто не повезло, что недобитки оказались проворней. Но ведь Ларисе нечем отстреливаться. А Дмитрий не может ее охранять, потому что должен находиться на службе. Должен рыть яму под Старшину, под Кудлакова. А есть ли в том смысл? Ну расправится он с этими подонками, что дальше? На их место придут чеченцы. А чем они лучше Старшины? Такие же беспредельщики. Расправится он с чеченцами, так на их место придут другие. Да и не расправится он ни с чеченскими, ни с русскими бандитами. У них все схвачено – деньги, связи в прокуратуре. И наехать они могут на любого. Вплоть до начальника ГУВД. Ведь у него и жена есть, и дети, и даже внуки. А у бандитов ничего нет. Ни стыда, ни совести. Есть только никчемная жизнь, которой они, похоже, не очень дорожат.

До места назначения оставалось километра три, когда вдруг заглох мотор. Как будто бензин закончился, но стрелка топливного датчика показывает половину бака. Значит, что-то другое… Уж не бандиты ли подстроили?

Дмитрий по инерции вывел машину на обочину дороги, остановился. С опаской вышел. Нет ли чего подозрительного? Справа мимо него проносились машины, слева шли по тротуару люди. Все спешат по своим делам, никому нет до него дела. Подозрительных типов характерной наружности не видать.

Миронов собирался открыть капот, когда рядом припарковалась машина. Новенькая «девятка» красивого вишневого цвета. Из нее вышел парень в модной кожаной куртке с меховым воротником. Серьезный взгляд, сдержанная улыбка. Знакомое лицо. Куртка нараспашку, уж не для того ли, чтобы проще было достать оружие?

– Что случилось, гражданин капитан?

– Уже майор, – поправил его Дмитрий.

Он узнал этого парня. Оттого и был настороже.

– Что с машиной?

– Не знаю. Заглохла…

– Я в машинах мало соображаю. Может, на буксир взять?

– Спасибо. Ты откуда взялся, Любимов?

– Мимо проезжал. Смотрю, начальник пропадает. А чего вы на меня так смотрите? Как на врага народа! Не в бегах я, у меня справка.

– Знаю, что справка. Но не знаю, откуда ты взялся.

– Да говорю же, мимо ехал.

– Машина откуда?

– Заработал.

С Любимовым он имел дело без малого четыре года назад. За то, что в человека стрелял, задержал. За то же и посадил. Теперь вот по такому же делу он разбирается с его дружками. И хотя те в один голос утверждали, что Костя не играл с ними в бандитские игры, что он сам по себе, Дмитрий в это не особенно верил. А у Любимова условно-досрочное освобождение, одно только подозрение в причастности к банде может отправить его обратно за решетку. Но вот Костя сам нарисовался. Зачем?

– Может, кто-то другой заработал? – жестко усмехнулся Миронов. – Кто-то заработал, а ты отобрал. Или взял, так у вас, кажется, это называется.

– Майор, ты меня с кем-то путаешь, – сурово нахмурил брови Любимов.

И на «ты» перешел. В духе матерого уголовника. Хотя на уголовника он мало похож. Не зэковский у него взгляд. И лицо как у обычного человека, без характерных для невольника черт. Модельная стрижка, порозовевшие на морозе щеки.

– Ну как же путаю. Твои друзья – бандиты. А ты чем лучше?

– Бандиты? Мои друзья? – в сомнениях поморщил он лоб. – Впервые слышу.

– А ты не смущайся, ты не на допросе. Про твоих дружков я и так все знаю.

Дмитрий говорил, а сам посматривал по сторонам. Как бы не подкралась какая опасность.

– Все-таки не обошли вы их своим вниманием. Надеюсь, они не сильно вляпались?

– Тебе что от меня нужно? – резко спросил Миронов.

– Говорю же, мимо ехал. Ты хоть и посадил меня, но я на тебя не в обиде.

– Хватит сказки рассказывать. Говори, что нужно?

– Да ничего. Помочь просто хотел. Да я смотрю, проблемы у тебя, майор. Нервный ты какой-то.

– А ты, я смотрю, само спокойствие.

– Да нет, уже беспокоюсь. Вижу, что-то неладно. С пацанами что?

– А ты не знаешь? – недоверчиво хмыкнул Дмитрий.

– Нет.

– Не знаешь, что «Балаган» ваш расстреляли, что дружки твои ноги еле унесли?

– Не знаю, – изумленно поднял брови Костя. – Честное слово, не знаю. Я в командировке был, вчера поздно приехал. Так что с ними? Ноги еле унесли? Что за беда?

– Криминальные разборки. А у тебя хорошо получается дурака валять. Как будто в самом деле ничего не знаешь. То, что твои дружки обвиняются в убийстве, тоже не знаешь?

– Хочешь, верь, начальник, хочешь нет, но я, правда, ничего не знаю. Где они сейчас?

– Пока в КПЗ, а там СИЗО. Ну а дальше, я думаю, этап и зона.

– Стреляли в них, говоришь, – ошарашенно произнес Костя.

– Чудом спаслись.

– А сейчас в КПЗ… Хорошо, что живы… Говорил я им, хрень это все. Или крыткой все закончится, или погостом. Говорил, а они не верили.

– И с какой это колокольни ты им это говорил?

– Ну, со своей колокольни. А она у меня правильная. Я уже понял, майор, ты за бандита меня держишь. А я не бандит, я коммерсант. Без всяких там уклонов. База у меня торговая, товар заморский развожу, деньги зарабатываю. Сам зарабатываю. И деньги приличные.

– С пустого места дело не поставишь.

– Да тут как-то само собой все вышло. За одно взялся – получилось, за другое – тоже нормально все. Одно за другое. Короче, на мази все. И еще круче будет, если очень захотеть. А я хочу, интересно мне. И не надо так на меня смотреть, майор.

– Как я на тебя смотрю?

– Да как будто я что-то не то делаю. Я честный человек, майор. И с криминалом постольку поскольку связан. Процент от прибыли отстегиваю. Но так это ваша вина. Не можете с бандитами сладить. И я не могу. Потому и плачу.

– Кому?

– Да не важно. Скажу, что не друзьям своим плачу. Я не на их территории.

– Теперь у них нет своей территории. Есть только пятнадцать метров изолированной площади.

– Серьезно?

– Очень.

– Что-нибудь можно сделать?

– Ты хочешь, чтобы я раскрыл тебе свои карты?

– Хочу. Но ты не раскроешь. Потому что ты правильный мент. Ну, не знаю, как сейчас.

– Ничего не изменилось, Костя. Не сможешь ты ко мне подъехать и не пытайся.

– Да нет, пытаться буду. Пацанов надо выручать.

– Зачем? Чтобы они дальше бандитствовали?

– Да я бы не позволил. Я бы их к себе взял. У меня работы всем хватит.

– Какой работы?

– Нормальной работы. Я тут склад еще один хочу открыть, Антона бы назначил. Послушай, майор, а давай сегодня где-нибудь пересечемся, за жизнь поговорим. Не хочешь? Я понимаю. А с пацанами надо бы проблему решить.

– Угрожать будешь? – вырвалось у Миронова.

– Ты что, майор, шутишь? Я же не бандит.

Костя пристально посмотрел на него. Взгляд повышенной проницаемости. Сильный, волевой. Серьезный парень. Очень серьезный. И, похоже, на самом деле не связан с криминалом. Во всяком случае, в это хотелось верить.

– Неужели в самом деле коммерсант?

– А что, если отсидел, значит, бандитом быть?

– Нет, но…

– Если не веришь, ты ко мне сегодня на базу приезжай. С проверкой. С женой моей поговоришь, она тебе все расскажет.

– Ты еще и женился?

– Ну, не совсем. Печати в паспорте нет, а живем как муж и жена. Надеюсь, за это не сажают? – улыбнулся Костя.

– Если бы сажали, то не посадили бы. Не до того сейчас.

– Что, криминал распоясался?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь?

– Майор, ты на меня волком не смотри. Мы с тобой сейчас на одной стороне баррикад. Мне бандиты жить мешают, тебе – служить.

– Если б только служить. Хорошо, давай адресок, как-нибудь подъеду. Может, ты и в самом деле человек стоящий.

Майор Миронов уже почти поверил в это. Лишь бы только не разочароваться.

3

Вечера Дмитрий дожидаться не стал. Сразу после обеда попросил товарища подбросить его до торговой базы, где обосновался Костя. Всю дорогу проверялся – нет ли слежки. Все было в порядке. А ведь за ним могли следить.

База находилась на территории торгового порта. Подъездные рельсовые пути со стороны разгрузочных доков, железнодорожная ветка. Длинные ряды складских боксов, автомобили, краны, поддоны с товаром. Работа кипит. Если Костя в самом деле всем этим заведовал, то смело можно сказать, что в этой жизни он добился многого.

На контрольно-пропускном пункте полный порядок. Дмитрий попытался было ошарашить охранника служебным удостоверением, но тот нисколько не смутился. И пока не связался со своим начальством, на территорию базы не пропустил.

Костя вышел ему навстречу с улыбкой радушного хозяина. Завел в полутемные «катакомбы» административного здания еще дореволюционной постройки. Мрачно, холодно, даже сыро. Но в кабинете Любимова было тепло. Косметический ремонт, не самая дешевая канцелярская мебель. Но запах сырости проникал и сюда.

– Прогнило здесь все, – как бы оправдываясь, сказал Костя. – Советский Союз прогнил, и здесь труха. Как бы и здесь не обрушилось.

– А про капитальный ремонт ты слышал?

– Будет ремонт. Но не сейчас. Сейчас смысла нет.

– Почему?

– Базой мы пользуемся на правах аренды. Столько денег ушло, столько нервов. Ничего, справились. А сейчас приватизация на носу, слышали?

– Ваучеры, по две «Волги» на нос…

– Не, не по две, и вряд ли «Волги», но это законный вариант. Сейчас в этом направлении работаю. Столько мороки, столько нестыковок… Но я прорвусь. Знаю, что прорвусь… Базу приватизируем. А там и весь порт нашим будет.

Взгляд Любимова светился одержимостью. Но не было в нем безумия. Он верил, что добьется своего. Он не мечтал, а смело шел к своей цели. А ведь смелым покоряются моря. Смелость города берет. И порты…

– Эка ты размахнулся!

Дмитрий подумал, что у парня есть все шансы взять, казалось бы, неподъемный вес. Но все же от иронии он не удержался.

– Чем шире замах, тем сильней удар.

– И кого же ты собираешься бить?

– Прежде всего лень-матушку, – улыбнулся Костя. – Лень убивает в людях решительность. А без этого в нашем деле никуда. Засомневался, замешкался – и куча денег в трубу. А попал в масть, так деньги лопатой гребешь. И в ту же трубу бросаешь. Через топку. Деньги делают деньги. Все как по Марксу.

– А ты знаешь, что там у Маркса?

– Думаешь, если семь классов образования, то не знаю. А я, между прочим, в школе учусь. Заочно, само собой. Ольга Евгеньевна математику преподавала, Лена в институте училась. Они сейчас на пару меня гоняют. А я не брыкаюсь. Может, сам в институт поступлю. А что, какие мои годы?

– Неужели колонию не зря называют исправительно-трудовой? – усмехнулся Дмитрий.

– Если исправлять нечего, то не зря. А чего меня исправлять было? Разве я раньше не работал? Рыбу с пацанами ловили.

– Незаконный промысел рыбы, – уточнил Миронов.

– Это детали. Главное, что мы работали. Своим горбом деньги зарабатывали.

– Да, наверное…

– А сейчас я один работаю. Женька ко мне уйти хотел…

– Чего не взял?

– А условие поставил ему. Чтобы пацанов ко мне сблатовал. Я как знал, что добром все это не закончится. Не успел Женька… Может, еще не поздно к нормальной жизни их повернуть?

– Поздно, Костя, поздно… Они в людей стреляли. Один труп, один раненый.

– Что за люди?

– Бандиты… Такая же примерно ситуация, как у тебя тогда. Но тебе еще повезло. Сколько тебе дали, пять? Три отсидел. А сколько им дадут, не знаю. Труп – это серьезно.

– Но ведь в них самих стреляли. И кто конкретно убил? Не втроем же они разом?

– Нет, не втроем.

Дмитрий вовремя опомнился. Замолчал. Как человек Костя был ему в какой-то степени симпатичен. Мог бы в бандиты податься, тем более что друзья уже тропку для него протоптали. Нет, в коммерцию парень подался, чтобы своим трудом деньги зарабатывать. Серьезный парень, деловой, вещи правильные говорит. И за друзей своих горой. Не отрекается от них. Потому и не надо развивать эту тему. Не стоит посвящать Костю в ход следствия, не надо раскрывать свои слабые стороны. А то ведь ему палец в рот не клади. Хоть и не бандит он, но чувствуется в нем волчья хватка.

– Кого конкретно обвиняют?

– Всех.

– Может, как-то можно им помочь?

– Да, конечно. Могу посодействовать. Приготовь передачу, я передам.

– И все, только передачу? Деньги бы тебе предложил, да боюсь.

– Правильно делаешь.

– А если все-таки деньги?

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– А зачем тогда приходил? – резковато спросил Костя.

– Посмотреть, как ты живешь. И с просьбой…

– Что за просьба?

– Даже не знаю, как сказать…

Не должен был Дмитрий обращаться к Любимову с такой просьбой. Но ему нужно было спрятать свою жену. Начальство отказалось обеспечить ей охрану, сам он не потянет из-за своей чрезмерной занятости. У родных-знакомых прятать смысла нет. Бандиты быстро пробьют адреса и выйдут на нее. Тогда быть беде. А у Кости Ларису искать никто не будет. Такой вариант даже в голову никому не придет.

– Не знаешь, а все равно говори…

– Ты, говоришь, с женой живешь…

– Да, есть такое…

– И у меня жена есть. И жена есть, и проблемы. В общем, боюсь я за нее.

– Что, братва наехала?

– Ну, в общем, да, – скрепя сердце, признался Миронов.

– Бычье беспредельное, совсем страх потеряло. А почему ты думаешь, что я не сдам братве твою жену? – в упор спросил Костя.

Как будто в тупик хотел Дмитрия загнать.

– Ты ведь подозревал меня в чем-то.

– Уже не подозреваю. Вижу, что бизнес у тебя.

– Бизнес может быть прикрытием.

– Не знаю. Но против меня ты не пойдешь. Во-первых, я в тюрьму тебя вернуть могу. А во-вторых, ты внушаешь мне доверие.

– За доверие спасибо. Еще бы за пацанов спасибо сказать. Ну да ладно, потом об этом поговорим.

– Поговорим. Если выживу.

– Что, так серьезно?

– Убийства за убийствами. Старшина и чеченцы резвятся. И дружкам твоим досталось. Там тоже море крови. Сами они чудом уцелели. А ведь чуда могло и не быть.

– Не могут они сейчас умереть, – покачал головой Любимов. – Им жить надо, дела со мной делать.

– Всем жить надо. А не дают, сволочи. Не хотят, чтобы я их закрыл. Поэтому на крайние меры пойдут. За себя не боюсь, за жену боюсь.

– За жену можешь не беспокоиться, у Ольги Евгеньевны поживет, ничего с ней не случится. А насчет тебя не знаю, если ты с чеченцами связался, то дело дрянь. Да и Старшина отморожен по самые гланды. Тут или ты их закроешь, или они тебя зароют. Лучше их закрыть. Или отступить.

– Не отступлю.

– Значит, сила за тобой есть.

– Какая сила? – пренебрежительно махнул рукой Дмитрий. – Чтобы закрыть их, сначала взять надо. А нас всего четыре опера в отделе плюс начальник. Кроме нас, никому ничего не нужно. Начальство требует немедленно выявить преступников и привлечь их к ответственности, а само только и делает, что палки в колеса вставляет. А если и возьмешь братка, все одно – завтра он на свободе. Бандиты прокурорских подкупают, судейских. Да и наших на прикорме держат. Утечка информации бешеная.

– Но ты-то не скурвился.

– Не дождешься.

– Уважаю правильных ментов. Вот я пострадал из-за тебя, а все равно уважаю. Если честно, я сам не верю, что менты смогут с братвой разобраться. Может, потом, но не сейчас. Дохляки у вас там в основном служат, шкурники. Таких, как ты, крутых оперов, мало. На вас вся надежда.

– И кто ж возлагает на нас надежду? – Дмитрий с интересом посмотрел на Костю.

– Кто, кто… Ясень пень, что не братва. Коммерсантам порядок нужен. Чтобы никаких бандитов по кругу. Тогда и жить спокойней будет, и бизнес еще лучше пойдет. Это я вслух мечтаю. Мечты, так сказать.

– Ну почему мечты? Рано или поздно порядок наведем. Была же в пятьдесят третьем бандитская путина, решили вопрос.

– Тогда Сталин был. Тогда без разговоров вопросы решали. Виновен – к стенке, и никаких судов. А сейчас бардак. Волков баснями не кормят, волки только силу признают. А я бы бросил им перчатку. Надоело им платить. Я зарабатываю, а они три шкуры с меня дерут. А оно мне надо? Но против силы не попрешь. Поэтому нужна сила. Извини, но на ментов надежды нет. Поэтому самим отбиваться надо. А для этого мне друзья мои нужны.

– Клин клином вышибают?

– Вот-вот.

– И где гарантия, что твой клин не станет криминальным?

– Я – гарантия. Мне чужого не надо, а свое не отдам.

– Тебе чужого не надо, а твоим друзьям – надо.

– Потому что своего ничего нет. Будет у них свое – не будут рэкетом заниматься. Команда мне нужна. Конкретная команда. А ты понять меня не хочешь.

– И как ты с бандитами разбираться будешь? Так же, как с Цепнем?

– А что, цацкаться с ними прикажешь?

– Так нельзя…

– Да?! – насмешливо повел бровью Костя. – Это ты сейчас так говоришь. А если с твоей женой что-то случится? Если тот же Старшина с ней… Что ты с ним тогда сделаешь?

Дмитрий мог бы сказать, что зло должно наказываться судебным правосудием. Но сказал другое:

– Своими руками гада…

Если с Ларисой вдруг что-то случится, он пойдет на все, чтобы лично наказать и Старшину, и Кудлака, и всякую прочую нечисть. На официальное правосудие надежды мало. Даже если удастся довести преступников до суда, все равно увернутся от наказания. Или адвокат постарается, или купленный судья… Нет, законными способами проблему с бандитами не решить. Прав Костя, эти волки понимают только язык силы.

– Вот видишь… С твоей женой ничего не случится. А сколько других жен это тварье испаскудило, а? Сколько людей на инвалидности. Нельзя с ними по-хорошему, нельзя.

– Твои друзья тоже не ангелы.

– Знаю, – обескураженно махнул рукой Костя. – Но они мои друзья. И я хотел бы им дать шанс.

– Я бы тоже хотел. Но извини, ничем не могу помочь.

– Сильно вляпались?

– Да я бы не сказал. Свидетелей нет. Есть орудие преступления, но нет привязки.

– Ты дело ведешь?

– Дело следователь ведет, а я в оперативном сопровождении. Но это детали.

– Может, поможешь?

– Помочь могу. Но не стану этого делать. Твои друзья – бандиты, а у меня принципы.

– Понимаю. Но, может, подскажешь, как их отмазать.

– Уже подсказал. Советую нанять толкового адвоката.

– И на этом спасибо. Честно тебе скажу, майор, не люблю я тебя. Но уважаю! И выпил бы с тобой с удовольствием. В баньке можно было бы посидеть, пивко с рыбкой. Но не для того же ты ко мне приехал. Где сейчас твоя жена? Едем за ней?

Судя по всему, дел у Любимова было невпроворот. Но это не помешало ему лично отправиться за женой Дмитрия. Они вместе съездили за Ларисой. После долгих уговоров она согласилась пожить какое-то время у некой Ольги Евгеньевны. А та была только рада помочь человеку, попавшему в беду. Майор Миронов был благодарен и ей, и Косте. Он верил, что под их присмотром Лариса будет в безопасности.

Глава 6

1

Антон торжествующе глянул на Миронова. Ожидал увидеть досаду на его лице. Но майор был совершенно спокоен. Как будто ничего такого и не произошло.

Не сказать, что майор Миронов нравился ему. Но и ненавидеть его не было поводов. Не делал он Антону заподлян, какими славится ментовка. Не измывался на допросах, не прессовал на крытом. Головой работал мужик. Шаг за шагом подводил Антона к мысли, что деваться ему некуда. С умом подводил к роковой для него черте. И подвел бы под монастырь, если бы не адвокат, которого нанял Костя. Тот в несколько ходов разрушил ментовские тараны. И вот свершилось. Суд удовлетворяет ходатайство адвоката об освобождении Антона из-под стражи под подписку о невыезде. Прямо в зале суда его и освободили. И Миронову хоть бы хны. Как будто так и надо.

Антон посмотрел на Костю. Тот стоял в проходе, ожидая, когда он подойдет к нему. В глазах радость, на губах улыбка.

– Спасибо тебе, братан! – Антон крепко обнял друга, в порыве эмоций на какое-то мгновение оторвал его от земли.

– Радоваться будешь, когда дело развалим, – сказал Костя.

– Да развалим дело. Если ты взялся, то развалим.

Следующим на очереди был Женька. Затем Ленька. И того, и другого также освободили из-под стражи.

Из здания суда Антон выходил с опаской. Кудлак никуда не делся, а степень его отмороженности если изменилась, то в сторону нарастания. Как бы не появились резкие ребятки с автоматами. Но все обошлось. Он и его друзья беспрепятственно дошли до Костиной «девятки».

Антону не очень понравилась машина, на которой ездил его друг.

– А говорят, ты круто развернулся, – сказал он.

Костя все понял.

– А ты не по машине о людях суди, а по делам. Ты вот на иномарке ездил, а куда приехал, а?

– Ну, туда и приехал, – сник Антон.

– Все мы приехали, – буркнул Ленька. – А Кудлак, падла, на наших хлебах жирует.

– Это чужие хлеба, брат, – покачал головой Костя. – Эти хлеба другие пекли, а вы лишь кору с них точили. Короче, грузить я вас не буду. Встречу надо сначала обмыть. А потом поговорим. Серьезно поговорим.

Он привез всех на свою базу. Антон сразу понял, что его фирма вяжет крутые веники. Размах, разгон. Наверняка здесь крутились нехилые бабки.

На базе их встретила молодая женщина лет двадцати пяти. Серьезная, деловая. Голова пуховым платком повязана, теплая, но невзрачная куртка с дешевого рынка, валенки на ногах. Костя обнял ее за плечи, боком прижал к себе.

– Это Лена. Моя жена.

Он называл ее своей женой без всякого стеснения. А ведь она совсем не красотка. Ну, может, если накрасить, и будет что-то, а так – третий сорт. И уж точно, до Катьки ей далеко, как Земле до Солнца.

– Очень приятно, – принужденно улыбнулась женщина.

И тут же исчезла. Работу разруливать ушла. Костя же повел друзей к баньке, находившейся в нескольких метрах от административного здания.

Невзрачная банька, кирпичная. Хотя внутри вроде ничего. Раздевалка, комната отдыха, парилка. Но все равно не то. И Костя это понимал.

– У вас банька лучше была, – признался он. – Гораздо лучше. Но, как говорится, чем богаты, тем и рады.

– Да ладно тебе, нормальная банька, – махнул рукой Ленька. – Еще бы бабца под холодца.

– Кому что, а хромому костыль, – ухмыльнулся Женька.

– Ну да, ты же у нас Ромео влюбленный, – насмешливо глянул на него Антон.

Он бы тоже не отказался сейчас от развратной «мочалки». Но, судя по всему, баб здесь к пиву не подавали. Да и хрен с ними. Не для того же они здесь собрались. Главное, что вся команда в сборе.

– Ромео, где твоя Джульетта? – усмехнулся Ленька.

– Не знаю, – смятенно пожал плечами Женька. – Ни слуху ни духу. Я же для нее бандит. Я ей такой не нужен.

– Если бы любила, то нос бы не воротила.

– А она воротит! Потому что за бандита меня держит.

– А ты – бандит? – Костя в упор посмотрел на Женьку.

Глянул как выстрелил.

– Да, – дрогнувшим голосом ответил тот. – Но я не хочу…

– А ты, брат, хочешь?

Теперь Костя смотрел на Антона. Ждал ответа. А говорил, что серьезными разговорами грузить не будет.

Антон думал недолго.

– Не хочу, – мотнул он головой. – Но с Кудлаком по-любому разобраться надо.

– С ним уже разобрались.

– Кто?

– Чеченцы. В том же варианте, что и с вами. Вчера в «Балагане» стрельба была. Кудлака положили, четырех его «быков» наглухо сделали.

– Не зна-ал! – ошарашенно протянул Антон.

– Теперь знаешь.

– Так что, теперь «Балаган» за чеченцами?

– Выходит, что так. А толку? Никто уже не ходит в «Балаган» после того, что там Кудлак устроил. А после вчерашнего клиентов точно не добавится.

– А чеченцам «Балаган» для куража нужен, – решил Ленька. – За кем «Балаган», тот на коне.

– Ну, может быть, – не стал спорить Костя. – И если так, то в этом седле ой как трудно удержаться. Сначала вас из седла выбили, теперь вот Кудлака. Затем чеченцев выбьют.

– Может, мы их и выбьем! – громко, но без особой уверенности в голосе выдал Ленька.

– Ну и зачем нам «Балаган»? – как на неразумного ребенка посмотрел на него Костя.

– А чтобы на белом коне!

– Фигня все это! Вся наша жизнь – сплошной шумный балаган. Давно уже как в балагане живем. Кругом воры да бандиты. И все с «наганами». Но у них свой балаган. А у нас свой. Хотелось бы, чтобы свой балаган был.

– Это ты о чем, братишка?

– О том, что нам всем вместе держаться надо. И дело общее делать.

– Какое дело?

– Ну не коммерсантов же потрошить. Бизнес будем делать. Я к этой базе тропинку протоптал. А дальше вместе дорогу протаптывать будем. Планов у меня громадье. То есть я хотел сказать, у нас. Ну, если вы захотите.

– А если захотим? – осторожно спросил Антон.

Он был не прочь начать новую жизнь. И пусть старшим будет Костя, он не возражает. Хватит с него бандитской романтики.

– Да и я в общем-то не против, – почесывая щеку, сказал Ленька.

– А я давно уже «за», – кивнул Женька.

– Значит, захотели, – улыбнулся Костя. – Да и куда бы вы делись? Я бы вас от себя не отпустил. Нужны вы мне, пацаны, очень нужны.

– Что, бизнес без нас в гору не идет? – хмыкнул Ленька.

– Ну, я бы не сказал, что не идет. Спецы у меня есть. Ребята молодые, один Плехановский институт закончил, другой политехнический. Они все вопросы на раз решают. Но с ними уверенности нет. А с вами я буду чувствовать себя гораздо уверенней. Так уж вышло, парни, что привык я к вам, не могу без вас обходиться.

– Да и мы без тебя, Костя, как не пришей… рукав… – сказал Женька.

А ведь он был прав. И Антону приходилось признать это. Как лихо Костя разрулил ситуацию с Кирьяном. И с Кудлаком бы он тянуть не стал. Решил бы проблему и с ним. Если бы захотел. А не хочет он бандитом быть… И Антону это ни к чему. И Леньке, и Женьке… Как здорово, что вся команда снова в сборе. А проблем впереди немерено. Антон нутром чувствовал это.

– Это, пацаны, надо бы забыть, кто как и без кого был, – решил Костя. – Мы снова вместе, отсюда и начнем.

– А делать что надо? – спросил Ленька.

– Поговорим…

Разговор состоялся чуть погодя. Сначала была моечная с парилкой, потом горячее на обед, после холодное пивко с вяленой кефалью.

– Сам ловил, сам коптил, – сказал Костя. – На самодур, с причальной стенки.

– Видно, что старался. Спасибо тебе, братан. Не знаю, что без тебя бы делали.

Антон натурально прибалдел. Душевная компания, нефильтрованное пиво, вкуснющая рыбка… И баб никаких не надо. А если и надо, то не сейчас…

– А теперь будете делать. Со мной…

Похоже, Костя взял серьезную ноту.

– Планы у нас большие. В стране бардак, а бардак – это темный омут, где мутная водица водится. Про приватизацию слышали?

– Так, краем уха…

– А надо в оба уха слушать. Короче, мне тут мысль конкретную подсказали. Чековый инвестиционный фонд создавать будем.

– Чего, чего? – вытаращился на Костю Ленька.

– Фонд инвестиционный. Короче, у народа ваучеры скупать будем. По официальному курсу, все такое…

– По две «Волги» за штуку?! – изумленно протянул Женька.

– Нет, по одной, но со всеми пристанями, – ухмыльнулся Костя. – А если серьезно, то по реальной стоимости брать будем. А реальная стоимость – максимум одно колесо от «Волги». Это сейчас ажиотаж вокруг ваучеров. А когда народ поймет, что «Волги» не про них, начнет избавляться от бумажек.

– Это ты сам так думаешь? – спросил Антон.

– Умные головы просчитали. А я им верю.

– А если врут эти головы?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Что верно, то верно. А зачем тебе эти ваучеры?

– Не только мне, но и вам. Ваучеры – это приватизация. А приватизация – это порты. Торговый порт, рыбный, лесной, нефтеналивной. Все это нашим может стать. На законных основаниях.

– И без тебя много желающих.

– Одного желания мало. Действовать надо. Я действую. Вместе действовать будем.

– Это ж проблем – хренова туча.

– А вы зачем? Вместе тучи разгонять будем.

– Без крови вряд ли обойдется.

– Будет кровь, – нахмурился Костя. – Нам без боя позиции не сдадут. В нас будут стрелять. И мы… Мы не бандиты, но лохами нам быть нельзя, в момент сожрут.

– Ты только скажи, кого убрать надо, – вздернулся Ленька.

– Никого. Пока никого. Будем стараться по-хорошему проблемы решать. А если нет… Такие вот дела, пацаны, проблемы на каждом шагу. И надо их решать… Без вас я как без рук…

Антону нравился такой расклад. Хорошо, что Костя не может обходиться без них. Значит, он берет их себе не только потому, чтобы приютить под своим крылом. Они нужны ему для большого дела. Значит, они не нахлебники, а реальные компаньоны. Если так, то Костя не пожалеет о своем выборе.

2

Костя считал себя совершенно взрослым человеком, но сейчас он ощущал себя школьником. Счастливым школьником. По сути, так оно и было. Он держал в руках новенькое свидетельство об окончании восьмого класса. Сам сдал все экзамены – на «отлично» и «хорошо». И собственный возраст не омрачал его радость. Не такой уж он и старый, всего двадцать два года. А учиться никогда не поздно.

– Ты не будешь возражать, если это событие мы отпразднуем в кругу семьи? – ласково прижимаясь к нему, спросила Лена.

Его не смутило выражение «круг семьи». Ведь как ни крути, а они – одна семья. Лена, ее сын, Ольга Евгеньевна… Не хотел Костя связывать себя семейными узами, но пришлось. Лена оказалась хороша во всех отношениях – и в постели все на высшем уровне, и в быту. И в деле она незаменимый помощник… Помощник. Так уж вышло, что инициатива в их бизнесе перешла к нему. Ольга Евгеньевна так и осталась председателем кооператива «Фруктовый мыс». А Костя уже стоял у руля другого, гораздо более мощного и масштабного предприятия. Напролом шел, чтобы добиться своего. Но это было всего лишь началом пути. Он столько уже сделал, чтобы проложить себе дорогу в светлое будущее.

– Где?

– У нас дома.

– Я думал, в ресторане. Но давай дома, если ты хочешь. Позвоню Антону, Леньке.

– Может, лучше без них? – просительно глянула на него Лена.

– Как это без них? – возмутился Костя. – Они тоже моя семья.

– Помяни мое слово, не доведут они тебя до добра.

– Так это что, бунт на корабле?

Костя давно подозревал, что Лена отнюдь не в восторге от его друзей. Но ведь они – его друзья! Он не мог бросить их в беде!

– Понимай как хочешь…

Она отстранилась от него, повернулась к нему спиной, подошла к окну. Молчит, дуется.

– Лена, так нельзя. У меня большие планы, мне без ребят их не потянуть…

– У тебя есть Максим, есть Андрей. Есть я в конце концов. Ольга Евгеньевна не последний человек…

– Максим и Андрей – новые для меня люди. Я их фактически не знаю.

– Зачем тебе их знать? Достаточно того, что ты знаешь, как хорошо они работают.

– Работают. Очень здорово работают. Но что у них внутри, я не знаю. Сейчас все хорошо, а завтра они уйдут от меня, со всеми документами.

– Зачем им твои документы?

– А двойная бухгалтерия? Может, кому-то сожрать меня захочется.

Увы, но государство не давало предпринимателям работать честно. Грабительские налоги заставляли коммерсантов работать по теневым схемам, только так можно было выжить. И от бандитов государство тоже не защищало. А им тоже нужно было платить… Так что приходилось крутиться.

– Так Максим сам ведет эту бухгалтерию. Зачем ему подставляться?

– А он на меня все свалит. Если ему хорошо заплатят.

Конкурентов у Кости хоть отбавляй. И каждый только рад подставить подножку. С бандитами пока проблем нет. Отстегивает он исправно. И уже не по льготному, как прежде, а по реальному курсу – двадцать пять процентов от прибыли. Грабеж средь бела дня. Но скоро с черным налогом будет покончено. Старшина держится из последних сил. Чеченцы его дожимают. Но им самим приходится туго. Сами в любой момент сломаться могут. Уже не за горами тот момент, когда бандиты перегрызут друг другу глотку. И как только Старшина сойдет со сцены, Костя перестанет платить – и ему, и вообще. Свято место пусто не бывает, объявится новый хрен с бугра, но вместо бабок его будет ждать кукиш без масла. А если устоит Старшина, тогда ему хрен по всей морде… Все уже готово для серьезного разговора с братвой. Жаль, что приходится опускаться до серьезного разговора с женой. Не нравились ей его друзья, и вот недовольство полезло наружу.

– Но я-то тебя не предам!

– Ты – нет!

В Лене он был уверен, как в самом себе. Но ее одной для дела мало.

– А твои друзья тебя не предадут? – надрывно спросила она.

– Нет!

– Они же бандиты.

– Это в прошлом.

– Сейчас в прошлом, а завтра в настоящем. Может, они только и ждут момента, чтобы прибрать к рукам твой бизнес.

– Я уверен в своих друзьях! – отчеканил Костя. – Я уверен, что они меня не предадут! Мы одна команда. Так было, так есть и так будет!

– Смотри не пожалей!

– Не пожалею.

– Скажи, кто тебе дороже, я или твои друзья?

При всех своих достоинствах Лена была обыкновенной бабой. И вопросы у нее бабские. Так что не стоит на нее обижаться…

– Ты мне очень дорога…

Он подошел к ней, нежно обнял сзади. Он и в самом деле очень дорожил ею. Хорошая она, добрая, ну бывают взбрыки, но это дело житейское. И красивая она. По-своему красивая. Может, и недотягивает она до такого эталона как Екатерина Кравцовская. Но душой она чище… И тело у нее ничего. Кожа гладкая, упругая. И грудь как налитая. Даже не верится, что рожала баба.

– Не верю, – покачала она головой.

– А если я сделаю тебе предложение?

Она резко повернулась к нему. Глаза ее сияли счастливым светом.

– Делай!

– И сделаю, – улыбнулся Костя. – Но не сейчас…

– А когда?

– Ольга Евгеньевна будет. Друзья мои будут. Вот при них и сделаю!

– Костя, ты – чудо!

Она крепко прижалась к нему. Жаркое дыхание, спину сотрясает мелкая дрожь. Картина Репина «Женщина хочет»… Да и Костя не железный. А кроме них, в доме никого. Но лучше повременить. У них еще впереди целая ночь. Пьяненькие будут, веселенькие. Такую карусель в постели закрутят…

– До свадьбы ни-ни, – отстраняясь, улыбнулся Костя.

– Ты же всем говоришь, что я твоя жена.

– Так и есть. Поэтому дуй на кухню. Ужин готовить.

Сам же Костя отправился в магазин, с продуктами в стране в последнее время стало проще, были бы деньги. И с ювелиркой тоже все в порядке. Но тут нужны были деньги покруче. Костя не мог пожаловаться на недостаток финансовых средств, поэтому скупиться не стал. Взял два массивных золотых кольца – для себя и для Лены. Себе примерил, а ей взял «на вырост». До свадьбы у нее будет время увеличить его или, напротив, уменьшить.

На торжество по смешному, казалось бы, случаю пришли все. Но никто не смеялся. Пацаны даже завидовали ему. А Максим откровенно радовался.

– Мы тебя, Алексеевич, по ускоренной программе прогоним.

Он обращался к Косте на «ты», но исключительно по отчеству. Как бы подчеркивая свою зависимость от него. Надо сказать, что со своим образованием Максим был ценным кадром в его системе. Классные идеи подавал, расчеты делал, бухгалтерию вел. И на вид вроде бы надежный парень. Высокий, статный, девкам нравился. И без гнильцы во взгляде. Но Костя все равно не доверял ему на все сто. А Женьке доверял. Поэтому и держал его при Максиме. Один типа начальник, другой типа комиссар при нем. Антон же работал с Андреем, который отвечал за инженерное и техническое состояние базы. Пусть работать пацан учится. А они все учатся. И Антон, и Ленька, и Женька. В бандитский лес, как те волки, уже не смотрят… Не боялся за них Костя. Потому что очень хорошо их знал. Они хоть и волки, но больше ручные, чем дикие. Только палец в рот им лучше не класть.

– За полгода десятилетку закончишь, – подхватил Андрей.

– Я вас сейчас сама прогоню, – насупилась Ольга Евгеньевна. – Без вас как-нибудь обойдемся.

– Понятно? – грозно повела бровью Лена.

Семейный подряд в действии. Но и Максим с Андреем – тоже семья. Про Антона, Леньку и Женьку говорить нечего. А еще Алик скоро из армии вернется. Его тоже надо будет к делу пристроить.

– Все, сдаемся! – примирительно поднял руки Максим.

Костя видел, что ему нравится крутиться в системе, которую они фактически создавали вместе.

Пока что у них есть только крупная оптовая база, к которой мало-помалу прирастают небольшие склады. Но для полного финансово-производственного счастья этого мало. Уже начал работу чековый инвестиционный фонд с громким названием «На всю жизнь». Головной офис разместили в Тепломорске, но уже открылись четыре филиала в крупных городах Южного региона. И дела отлично идут. Погоревшие на финансовых аферах люди уже не доверяют государству и охотно отдают свои сбережения в частные руки. А если еще и процент от прибыли пообещать баснословный, так отбоя от желающих не будет. Это сладкое слово – «халява»… Именно на этом и сыграл Костя. Процент обещан солидный, и народ валом валит. И деньги несут, и ваучеры. Ваучеры собираются до кучи в ожидании решающего часа. А на деньги покупаются другие ваучеры. Плюс инвестиции в бизнес. Никакого бешеного процента в ближайшем будущем не предвидится. Но Костя был далек от мысли обманывать людей. Если дело выгорит, они останутся при своем. А если нет – тогда все останутся в большом накладе. Но даже думать не хотелось, что их предприятие ждет крах. Все будет зашибись!

– А мы не сдаемся! Мы наступаем!

С торжественным видом Костя поднялся со своего места. Достал из кармана бархатную коробочку с золотым кольцом. Опустился перед Леной на колени и, ничуть никого не стесняясь, сделал ей предложение. Разумеется, отказывать ему она не стала. И позволила примерить кольцо на безымянный палец правой руки. Оно подошло тютелька в тютельку. Хороший знак.

– Ну вот, ты у нас уже точно женатый человек, – не очень весело сказал Женька.

Он явно был чем-то расстроен.

– И ты женишься, – подмигнул ему Костя.

– Было бы на ком…

– Ты же говорил, что у тебя есть невеста.

– Была. Да сплыла…

В какой-то момент Косте показалось, что Женька сейчас расплачется.

– Что случилось, брат?

– А Маша его замуж выходит, – сказал Антон.

– За какого-то хмыря, – добавил Ленька.

– Беспредел, – заключил Костя.

– Не то слово, – кивнул Антон. – Любит Женьку, а выходит за какого-то барана…

– Чего так?

– Да бзик у нее. Вернее, у ее предков. Они думают, что Женька бандит.

– Я им объяснял, что это не так, а они ни в какую, – уныло вздохнул Женька. – И Маша тоже ничего слышать не хочет.

– Какой же ты бандит, Женя? – встряла в разговор Лена. – Хочешь, я пойду к ней, скажу, что ты честный человек?

Косте понравился ход ее мысли. Совсем недавно она сама считала, что Женька бандит. А теперь вот заступаться за него готова. И, похоже, это ее желание искреннее. Значит, не зря он сделал ей предложение. Смягчил, так сказать, бабье сердце.

– Не надо никуда ходить! – решил Костя. – Мы хоть и не бандиты, но с нами шутки плохи. Когда свадьба?

– В следующую субботу…

– Значит, у нас всего неделя… Ничего, успеем.

Ради друга Костя был готов на все. Даже на самую смелую авантюру. И в ближайшие выходные он это докажет.

3

Губа у Женьки не дура. Девчонку он отхватил самую-самую. Настоящая королева красоты. А в подвенечном платье так богиня… В такую можно влюбиться до безумия. Но Костя сумел увернуться от стрелы амура. Хороша Маша, да не наша…

Маша находилась в своей комнате в ожидании жениха. Лето, жара, дверь на балкон нараспашку. Именно на балкон и свалился Костя. В дурацком костюме Карлсона. Парик, грим, всякая прочая ерунда вроде матерчатого пропеллера сзади. Натуральный стеб, хохма. Какая свадьба без маскарада? Пацаны на веревках его спустили. А как только он подаст им знак, к дому подъедет самая настоящая пожарная машина, чтобы выпустить лестницу до самого третьего этажа.

– Ой!

Маша смотрела на него квадратными глазами. Хотя в день свадьбы она должна была с легкостью принимать любой сюрприз.

– Я от Малыша! – игриво подмигнул ей Костя.

Это был самый настоящий шутовской кураж. Но ему ничуть не было стыдно играть клоуна. Ради друга старается.

– Ты правда похож на Карлсона, – ответила она улыбкой маленькой девочки.

– А Женька похож на Малыша.

– Так ты от Женьки?!

Маша пришла в самый настоящий восторг.

– Да, глупая ты моя, от него!

– Почему глупая?

– Потому что нельзя с любовью шутки шутить. Ты его любишь?

– Э-э… Да… Но…

– Никаких «но», если любишь. Извини, но мне придется тебя украсть.

– А Женька где?

– Сейчас к нему полетим!

– На тебе? – весело засмеялась Маша.

Смех у нее звонкий. Как будто колокольчик звенит. Да, повезло Женьке.

– Почти… Ну что, летим?

– Если к Женьке, то да!

Костя подал знак, и карусель закрутилась. По лестнице они спустились вниз и сели в самый настоящий лимузин, в котором Машу ждал Женька. В черном костюме при белой рубашке с галстуком. Сам как жених.

– Ой, а как же Юра! – спохватилась вдруг Маша.

– А Юра твой в пролете! – весело подмигнул ей Костя.

– Но я хотя бы должна сказать.

– Это похищение, красавица! А говорить ничего уже не надо. И так все ясно!

Костя показал на толпу людей, несущихся к машине. Не хочет народ без свадебного торжества оставаться. Невесту вернуть хочет. Но зря старается. Водитель знал свое дело и вовремя сорвал машину с места.

Маша порывисто обняла Женьку.

– Я знала, что ты меня украдешь!

– А если бы не украл? Замуж бы вышла? – буркнул он.

– Нет… Я бы сказала «нет»… – не очень уверенно ответила Маша.

– А за меня замуж пойдешь?

– Да. Но ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Люблю и боюсь. А я не хочу бояться. И родители не хотят.

– А Юру этого хотят?

– Да… У него высшее образование, он в институте преподает. Словом, положительный во всех отношениях человек.

– И часто он тебя ложил?

– Женька! – взвилась Маша. И тут же с примирительной интонацией: – Я тебя убью!

– Какие страсти! – улыбнулся Костя. – Вы, Маша, случайно не киллер?

– Да, такой же киллер, как вы Карлсон, – еще ярче улыбнулась она.

– И Женя точно такой же бандит. Вы не так все поняли, Маша. Он никогда не был бандитом. Мы занимаемся бизнесом, не более того. Но приходится воевать с бандитами. А клин, как известно, клином выбивают. Волков бить – по-волчьи выть. А насчет ваших родителей… Куда они пристроили свои ваучеры?

– Ваучеры?! При чем здесь ваучеры?

– Мы с Евгением можем помочь.

Костя протянул ей красочный рекламный буклет, призывающий нести ваучеры и сбережения в чековый инвестиционный фонд «На всю жизнь». Очень красочно оформленная бумажка. Больших денег стоила. Но затраты уже раз сто окупились. От этих фантиков пахло заграницей, беззаботной жизнью французских рантье. И люди велись на них, как крысы на волшебную дудочку.

– Какая красота! И что это?

– Наш инвестиционный фонд. Покупаем приватизационные чеки по реальной стоимости, а также принимаем их под дивиденды. Кроме того, принимаем личные сбережения под высокие проценты. Все очень просто – кладешь деньги в наш фонд и всю жизнь живешь на проценты. Фонд так и называется – «На всю жизнь».

– Да, да, я вижу. «На всю жизнь»! Родители мои в этот фонд ваучеры отнесли.

– Так это же замечательно! Теперь ты смело можешь им сказать, что Евгений не бандит, а их ангел-хранитель.

– А вы кто, Карлсон или тоже ангел-хранитель?

– Ну, скажем так, генеральный ангел. А если точней – генеральный директор. А Евгений – исполнительный. А если еще точней, то мы с ним друзья не разлей вода.

Генеральным директором фонда он был чисто условно. И Женька как бы не имел к нему непосредственного отношения. Но должен же был Костя как-то обозначить свои позиции.

– А куда мы едем?

– В загс!

– Это шутка?

– А для чего мы, по-вашему, вас похитили? Не для того же, чтобы обратить в рабство и увезти в горы. Дабы не пострадала ваша честь, Маша, вы просто обязаны немедленно узаконить ваши с Евгением отношения.

– Но в загсе Юра! Он меня там ждет.

– Пока ждет. А потом отправится в ресторан заливать горе. И мы отправимся в ресторан. Но в другой. И через загс!

– А заявление, а паспорт!

– Маша, если за дело взялся ваш персональный Карлсон-хранитель, то считайте, что дело уже улажено.

Костя знал, что говорил. И действительно, церемония бракосочетания прошла с небольшим опозданием, но гладко, как по маслу, без скрипа. Потому что деньгами свадебные рельсы промазали. Все учли, все просчитали.

Потом был ресторан и свадебные торжества до поздней ночи. Не было родителей и родственников со стороны невесты. Но Машу это нисколько не расстраивало. Она веселилась и радовалась от души.

И со стороны жениха родственников не наблюдалось. Только братья – Костя, Антон и Ленька. Лена, Ольга Евгеньевна, Максим и Андрей – без них тоже не обошлось. Как ни крути, а они – одна большая семья. И от всей семьи молодоженам был преподнесен один подарок, но какой – однокомнатная квартира в центре города! Хорошо было бы подарить им трех– или даже четырехкомнатную квартиру, но свободных денег в наличии у Кости пока не было. А те, что находились в активе, принадлежали ему постольку-поскольку. Затеянное им предприятие находилось в шатком положении – любой неблагоприятный ветер мог лишить его равновесия, и тогда крах. Но все же он пошел на траты. Для друга ничего не жалко.

Глава 7

1

Кровопролитная война между чеченскими и русскими бандитами закончилась переделом сфер влияния и перемирием. Торговая база, которой руководил Костя, осталась за Старшиной. А ему очень нужны были деньги для восстановления своих сил. Можно не сомневаться в том, что он поднимет ставку черного налога.

Костя даже не удивился, когда подъехавший к нему Миклуха запросил тридцать пять процентов от общей прибыли. И это еще не предел.

– И это, человек у тебя наш будет работать, – выдал бандит. – Твой реальный оборот смотреть будет, ну, чтобы ты нас не кинул с процентом, да…

– А репа ни у кого не треснет? – спросил Костя.

В административном здании был произведен капитальный ремонт. Теперь он занимал настоящий директорский кабинет. Комфортное искусственное освещение, стильная офисная мебель, компьютер на столе. И одевался он соответствующе – строгий костюм, галстук. Ведь он не бандит, а бизнесмен. Солидный бизнесмен.

Он даже научился правильно говорить, чтобы не смущать оппонентов обилием жаргонных слов. Но иногда забывал о культуре речи. Вернее, не хотел о ней вспоминать.

– Это что за базары, братан? – нахмурился Миклуха.

Он в своем развитии не поднялся ни на йоту. Может, стал еще круче, чем был. Отличился в войне с чеченцами, укрепил свой авторитет, бригада теперь под ним по-настоящему боевая. Но как был он «быком» недоразвитым, так им и остался.

– Я тебе не братан, – покачал головой Костя.

Он смотрел на Миклуху холодным гипнотизирующим взглядом. Как будто заморозить его хотел. А ведь неуютно братку стало, плечами тряхнул – как будто замерз. Но по-любому таким взглядом Миклуху не проймешь. Как ни замораживай его, рано или поздно он отмерзнет. Он же отморозок по жизни. Хоть и с понятиями, но, как ни крути, отморозок.

– Э-э, ты че, буксовать вздумал? – набычился Миклуха.

– Веди себя прилично, парень. Не я у тебя, а ты у меня в гостях находишься.

– Не дело ты, Костян, говоришь. Я с тобой по-хорошему, а ты бузить.

– Где ж по-хорошему? Тридцать пять процентов и еще аудит.

– Кто с тебя «Ауди» просит? О чем ты?

– Не «Ауди», темнота. Аудит – это проверка финансового состояния.

– Тогда будет тебе аудит. По самое некуда! – ухмыльнулся бандит. – Все твои прошлые грехи по бухгалтерии пробьем. Ну, может, и отпустим за дополнительную плату, гы-гы.

– Я не понял, парень, чему ты радуешься? – хищно усмехнулся Костя. – Не будет никакого аудита. Мы тебе не дауниты, понял? И платить не будем!

– Ты че, в натуре, с дуба рухнул? – ошеломленно уставился на него Миклуха.

– Если я рухну, то вместе с дубом. Вы ж на корню меня, гады, рубите.

– За гадов ответить придется! – угрожающе сверкнул взглядом бандит.

– Отвечу. И спрошу!

– Костя, ты херней страдаешь! Башку включи, да. Нельзя против нас идти! – мотнул головой Миклуха. – Ты понимать должен, да, что не все так просто, да. Нам бабки нужны.

– А кому они не нужны?

– Скажи, я скинул тебе процент, когда ты загинался?

Вспомнил прошлое, благодетель хренов.

– А кто ты такой, чтобы я тебе вообще платил?

– Ты не только мне платишь. Старшина за мной!

По его мнению, грозное имя Старшины должно было обратить Костю в панический ужас.

– Так вот, передай своему боссу, что клал я на него с прибором.

– Считай, что ты нарвался, мужик! – взвыл Миклуха.

В бешенстве он соскочил со своего места, чтобы схватить Костю за грудки. Но тот был начеку, и вовремя вытащил из-под столешницы заранее припасенную «беретту». Солидная пушка, эффектная на вид и эффективная в бою.

Миклуха застыл, как чудище морское перед головой Горгоны. Вся его злоба сошла с него, как с белых яблонь дым. Остался только страх. Ведь он хорошо помнил, как был застрелен Цепень. А сейчас он сам попал под горячую руку. И так вдруг остро захотелось жить.

– Мой тебе совет, парень. Оставь. Нас. В покое. Мы зарабатываем деньги не для того, чтобы кормить вашу кодлу. Мы зарабатываем их для себя. Мы – зарабатываем! А вы – короеды! Вас давить, гадов, надо.

– Э-э, я все понял, – в состоянии, близком к панике, пробормотал Миклуха.

Но это состояние скоро пройдет. И тогда появится план мести.

– Ничего ты не понял. Но если понял, хорошо. Тогда жить будешь. Пока кто-то другой не пристрелит. И Старшина твой жить будет. Если правильно все поймет. А если не поймет… Короче, шутить мы не будем. И если вы не угомонитесь, то пеняйте на себя. Я сказал!

– Э-э, все нормально, Костя, все путем…

Бочком-бочком Миклуха выперся из кабинета. «Быки» ждали его на входе. Но там же уже стояли такие же крепкие и на вид, и на удар парни, которых Костя нанял для охраны своего предприятия. Сейчас у Миклухи только один выход – убраться подобру-поздорову. Сейчас он воспользуется им, но рано или поздно ринется в атаку. Костя должен быть готов к этому.

Антон, Ленька и Женька зашли в кабинет сразу же, как убрался Миклуха. Важные, сосредоточенные. Косте удалось приучить их к строгим костюмам. Чтобы даже внешне они не уподоблялись бандитам. Как говорится, форма определяет содержание.

– Костя – это война, – невозмутимо спокойно сказал Антон.

– Для нас да, война, – кивнул Костя. – А для Старшины – забава. На одну ладонь нас положить, другой прихлопнуть. Он чеченцев делал, что мы для него после этого? Перхоть…

– Ну, может быть. А наезд, по-любому, будет.

– Вряд ли он бросит на нас все силы. Миклуху озадачит. Он же по нас работает…

– И что?

– А то, что с Миклухой мы должны справиться.

– Справимся. А дальше?

– Дальше снова Старшина. Поэтому с Миклухой нам связываться не резон. Со Старшины бы начинать нужно. Человек без головы – труп. И команда Старшины без него самого – тоже труп. А вокруг стервятники. Это я о чеченцах. Они этот труп быстро на части растащат.

– Растащат, а потом к нам заявятся. Что с ними делать будем?

– А об этом рано думать. Сначала со Старшиной проблему решить надо.

– Тут конкретно решать надо, – сказал Ленька. – По кругу его пускать – не вариант…

– Тогда нас самих по кругу пустят, – согласился Костя. – Если достанут. А опускать его надо. На два метра в землю.

– Его еще самого достать надо.

– А вы на что?

– Парней подключать надо, – Антон задумчиво почесал щеку.

– Из охраны? Ни за что! – мотнул головой Костя.

– Пацаны проверенные.

– Все равно!

Антон сам лично подбирал парней в охрану. Девять человек – спортсмены, афганцы, спецназовцы. Важнейший критерий отбора – отсутствие бандитского прошлого. И никаких судимостей… Хорошие ребята, ответственные, но привлекать их к войне со Старшиной Костя не торопился. Охрана тел и объектов – это да. А устранению внешних проблем – четкое нет. Не доверял им Костя. Уж очень многое поставлено на карту, чтобы рисковать.

– Зачем нам кто-то, – сказал Ленька. – Сами справимся. За свое же кровное глотки грызть будем.

– За кровное – кровью, – кивнул Женька.

У них еще не было доли в бизнесе. Пока не было. Но будет. Уже начинается приватизация торгового и лесного порта. Чековый фонд распух от активов, первый эшелон накопленных средств уже двинулся в путь. Процесс уже пошел. Каждой сестре по серьге, а каждому брату – по пакету акций. Но так, чтобы никто не смог выйти из общей системы, которую создал и фактически уже воплотил в жизнь Костя. А дальше будет борьба под единым флагом за контроль над портами. За законный контроль. Но вряд ли одними только законными методами. Костя готов и к этому. Поэтому ему и нужна крепкая, сплоченная команда, которую уже пора опробовать в действии. Нельзя быть слабым в мире джунглей, иначе сожрут и костей не оставят.

– И медлить, пацаны, нельзя.

Костя собирался продолжить свою мысль, но в этот момент за дверью послышался чей-то громкий голос и тут же – шум падающего тела. Вскрик, звук удара и снова шлепок.

– Какого черта! – На ходу выхватывая из кобуры пистолет, Ленька выскочил в приемную.

Костя ждал выстрела, но услышал радостное:

– Алик, твою мать!

В кабинет он зашел в обнимку с рослым плечистым воякой в десантной форме. Это был их общий друг Алик.

– Вот это встреча! – обрадовался Костя.

Но Антон и Женька его опередили. По очереди обняли Алика. Усадили его за стол. Ленька полез в бар за бутылкой.

– Ты хоть бы телеграмму дал, – улыбнулся Костя.

– Да какая телеграмма? – весело махнул рукой Алик. – Сам не знал, когда отпустят. Я ж еще в апреле мог дембельнуться, да с командиром части рамсы возникли. Жена у него молодая, вся из себя. А я парень холостой. Ну и вывеска вроде ничего.

– Что, жену командира чпокнул? – догадался Антон.

– Да нет, не успел. Заводилась долго. Пока завел, тут и Михалыч. С кулаками на меня. Ну я в долгу не остался. Челюсть ему выбил. А он мне челюсть сломал. И печенку чуть не порвал. Он же зверь в рукопашке. И упрямый как бык. Сказал, что в конце июня уйду, так я в июне и ушел. Все из моего призыва уже давно баб топчут, а я то на «губе», то на стройке.

– Будут тебе бабы, Алик!

– Так уже есть! Я в поезде с одной познакомился. У-ух! Были б деньги, хоть сейчас бы женился!

– А это дело! – одобрительно заметил Костя. – Женатый человек – ответственный человек. А нам ответственные нужны. Ну а насчет денег все будет о'кей!

– Мне вот хату на свадьбу купили! – обнадежил Алика Женька.

– Круто!

– И тебя не обидим! Ты же наш брат!

– Пацаны! В натуре. Я думал, вы уже другие…

От переизбытка чувств Алик чуть не прослезился.

– Другие, – кивнул Костя. – И не в натуре. У нас бизнес, брат. И делать его мы будем вместе.

– Да я вижу, круто вы тут развернулись! Краны, машины, все шумит, все движется…

– Это только начало, брат…

– А это, я тут каких-то уродов видел. Через проходную шли. Злые, как собаки.

– Это не собаки, Алик, это шакалы.

– Рэкет?

– Что-то вроде того.

– Я сразу и не понял, а то бы… Жаль, ствол не прихватил.

– Да нет, хорошо, что не прихватил, – расплылся в улыбке Ленька. – А то бы Фрола с Левой зашмалил. А это наши люди, Алик.

– Ну, я же к вам шел, а они меня не пускали. Я подумал…

– Круто ты подумал, не вопрос. Фрол – мастер спорта по самбо, а Лева в спецназе служил. А ты их на раз укатал.

– Так я ж тоже не пальцем деланный. В разведроте служил, а у нас не полк, у нас десантно-штурмовая бригада.

– Из снайперской винтовки стрелять умеешь? – неожиданно для всех спросил Антон.

На какой-то момент в кабинете установилась звенящая пустота.

– Я по этому делу спец, – нарушил ее Алик. – А что?

– Да ничего. Пока ничего, – покачал головой Костя.

Нетрудно было догадаться, для чего Антон задал наводящий вопрос. В войне с бандитами снайпер нужен как воздух… Но не хотелось вовлекать Алика в мокрые дела. Во всяком случае, прямо сейчас. С корабля сразу на кровавый бал, не дело это…

– Да ладно, ничего… Я же понимаю… – разволновался Алик. – Наехали на вас, да?

– Наехали.

– Отмашку давать будем?

– Будем.

– Так в чем проблема? Если за общее дело, то я хоть сейчас.

– За общее.

– Тогда говно вопрос! Говорите, кого надо сделать!

– Скажем. Но не сейчас. Тебе отдохнуть надо, брат, расслабиться! В себя прийти. Ты подумай, до конца ты с нами или как? Если до конца, то с нами, а если так… Мы в одной системе, брат, и обратного хода нет.

– Какой обратный ход? Я с вами до конца!

– И все-таки подумай. Хорошо подумай! – посоветовал Костя.

Он был уверен в том, что Алик не изменит своего решения. И в нем самом был уверен… Не мог он не доверять своим друзьям. Может, в этом заключалась его слабость. Но он искренне считал, что в этом его сила.

2

Одним своим видом Старшина производил гнетущее впечатление. Тяжелый подавляющий взгляд, звериный оскал. И нрав у него крутой, под стать королю джунглей. В его присутствии Миклуха боялся высказывать свое мнение. Боялся, но высказывал.

– Я бы не стал его трогать…

Разговор шел о Косте Любимове. Миклуха уже рассказал боссу о том, что парень отказался платить.

– Трогают баб, а козлов – наглухо валят, – ухмыльнулся Старшина. – А ты, я смотрю, в штаны валишь.

– Я?! В штаны?! – оскорбился Миклуха.

– Ладно, остынь. С «чехами» ты круто держался. А перед этим чего пасуешь, не пойму.

– Да мутный он какой-то. Вроде не блатной, а замашки. Я же помню, как он Цепня валил. Даже глазом не моргнул.

– Так не завалил же Цепня.

– Ну, так у Цепня, как у кошки, девять жизней.

– А у петуха сколько жизней? – рассмеялся Старшина.

Цепня опустили еще на тюремной больничке. За то, что на братву руку поднял. А останься убиенный им Козырь в законе, Цепня бы убили. А так только «опетушили». На этап он ушел с дыркой в судьбе… Неизвестно, жив он или нет. Может, залюбил его кто-нибудь до смерти на зоне. Ну и хрен с ним, с этим Цепнем. Главное, что с Миклухой все на мази. Он сейчас в авторитете, красиво живет, все дела…

– Это у Кирьяна нужно спросить, – подсказал он.

– Нехорошо с Кирьяном вышло, – помрачнел Старшина. – Нельзя так было с ним поступать.

– Но так поступили же. И Костя за этим стоял. На Кирьяна место встал. А потом ушел. В бизнес.

– Кирьян – петух, подписываться за него западло. Но спросить бы за него надо. И вообще… Кончать с этим Костиком надо, не нравится он мне.

– Мне тоже не нравится. Но я бы не хотел с ним связываться. Фартовый он пацан. С нуля начал, а как поднялся. Я тут ситуацию пробивал, он же не только базу держит. Он порт хочет прихапать. Фонд у него свой, бабла там немерено. На корню все скупить хочет. Я бы такое дело не потянул, а он – влет. Потому что фартовый. И пацаны у него нехилые.

– Что за пацаны?

– Да Сазон и Тарас, их Кудлак из «Балагана» выбил. И еще этот, Кисель. Они тогда ушли, да. А потом двоих наших положили, одного наглухо. Я не знаю, говорят, чеченцы «Балаган» отбили, да. А если это Сазон и Тарас были? Что, если Костя ими рулил?

– Да чеченцы то были!

В словах Старшины угадывались нотки сомнения.

– А если нет?

– Тогда тем более этих козлов надо валить.

– А если они – нас?

– Миклуха, ты меня уже утомил! Каких-то барыг боишься!

– Не каких-то. А валить их, конечно, надо. Бизнес их и фонд под себя.

– Ну вот, дело говоришь. Чем мы этих козлов хуже? Сами все дела разрулим. Глядишь, и порт прихапаем. Он и так наш, а так по всем раскладам под себя возьмем. Сам с ними разберешься.

– Понятное дело.

– Надо их всех одним разом в расход.

– Да я думаю.

– А ты не думай, ты делай. Короче, стрелу им забьешь. Ну, типа чисто разобраться, да. Если они такие крутые, то на разбор подъедут. Где-нибудь подальше от города стрелу им забей. И пацанов с автоматами поставь. Эти козлы подъедут, а ты их без разговоров наглушняк. С барыгами чего церемониться?

– А если не подъедут?

– Все равно гасить. Как с чеченами, внагляк.

– Менты и так на ушах стоят.

– Класть я на ментов хотел!

– Как скажешь…

Не хотел Миклуха связываться с Костей, но против босса идти не собирался. Стрелять так стрелять.

Заместитель начальника ГУВД настаивал на личной встрече. А волновал его вопрос, не имевший никакого отношения к борьбе с преступностью. По простоте своей душевной он сначала вложил свои деньги в чековый фонд, и только сейчас ему вдруг потребовались гарантии. Костя пригласил его в ресторан, но полковник Бабушкин категорически отказался от такого варианта проведения встречи. Пришлось Косте ехать к нему.

Бабушкин встретил его в кабинете и с ходу перешел в наступление по всем фронтам.

– Ты понимаешь, Любимов, что в случае чего ты сядешь. Я тебя в порошок сотру, Любимов. Думаю, ты понимаешь всю ответственность.

Костя попробовал ему объяснить, что к фонду имеет лишь косвенное отношение. Но Бабушкина не так просто было сбить с толку.

– Не надо мне вешать лапшу, Любимов! Тебе не отвертеться от ответственности!

– Я и не пытаюсь отвертеться, – покачал головой Костя. – Просто вы должны понимать, что есть председатель фонда со всеми правами и полномочиями. А я даже не заместитель его.

– Да, но сядешь ты! И я тебе это устрою!

– Верю, что вы человек очень влиятельный. Но давить на меня не надо. Эффективность и стабильность нашего предприятия не должны давать вам повода для беспокойства. Вы можете быть уверены за свои деньги. Кстати, если не секрет, откуда у вас два миллиона рублей? – с самым невинным видом спросил Костя.

Даже с учетом гиперинфляции эта сумма казалась внушительной, тем более для полковника милиции.

– Ну… Э-э… – замялся Бабушкин. – Это не мои деньги… По поручению заинтересованных лиц… Это не важно, Любимов!

– Разумеется, тайна вкладов гарантирована! – заверил он.

Но если вдруг Бабушкин сделает что-то не так, эта тайна может стать достоянием компетентных органов. Тогда в его жизни наступит поздняя осень – полковничьи погоны слетят с плеч, как листья с пожелтевших крон. Бабушкин должен это понимать. И, кажется, понял. Об этом свидетельствовал изменившийся тон.

– Да, я верю тебе, Любимов. Ты производишь впечатление надежного человека. Тут у меня есть справка о тебе. Ты характеризуешься как положительная личность. А ведь мог стать бандитом, да… Я верю в тебя, Любимов. Но, как говорится, доверяй, но проверяй!

– И я верю, гражданин… э-э, товарищ полковник… Верю, что вы встанете на защиту чужих и своих вкладов – из личной заинтересованности и по долгу службы. Надеюсь, вы понимаете, от кого нужно их защищать?

– От кого?

Или Бабушкин в самом деле не понимал, или у него было слишком много вариантов ответа на этот вопрос. Может, он считал, что активы фонда нужно защищать от самих его основателей.

– У нас проблемы с банди… э-э, с представителями организованной преступности… Криминальный элемент угрожает спокойствию нашего предприятия. Если по их вине фонд рухнет, то боюсь, что у вас не будет возможности вернуть свои деньги назад. О процентах я уже не говорю. Нам нужна стабильность, Василий Романович. Стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Тогда и вы можете спать спокойно. «На всю жизнь»…

– Я вас понимаю, Константин Алексеевич. С кем конкретно у вас проблемы?

– Старшина.

– Да, это проблема так проблема. Но у нас в управлении работает шестой отдел, в наше распоряжение поступила рота ОМОНа. Будем работать, будем работать. А на пожарный случай запишите мой телефон.

Бабушкин протянул Косте отпечатанную в типографии визитную карточку.

– Звоните, всегда будем рады помочь. Да, кстати, мой начальник… пока не буду говорить кто… хотел бы разместить свои сбережения…

– Он хотел бы получить гарантии от меня лично? – широко улыбнулся Костя.

– Нет, достаточно, чтобы я убедился в вашей надежности. Кажется, мы сработаемся. Нет, я в этом уверен.

Уверенность Бабушкину внушал дамоклов меч правосудия, зависший над Костиной головой. Срок условно-досрочного освобождения уже закончился, но сама-то судимость осталась. Снимут ее или нет, уже не важно. Над Костей довлел сам факт уголовного прошлого. Его судимость развязывала Бабушкину руки. Он мог привлечь Костю по любому сфабрикованному делу, и суд, учитывая его прошлое, может признать его виновным…

Да и не собирался Костя связываться с ментами. Ни с ними, ни с представителями городской администрации, которые также являлись клиентами фонда. Он собирался работать честно, на долгую перспективу. В ближайшем будущем от фонда для подавляющего большинства вкладчиков реальной отдачи не будет. Но со временем его предприятие встанет на прочные рельсы и покатит доверившихся ему людей в светлое капиталистическое будущее…

В коридорах ГУВД Костя столкнулся с майором Мироновым.

– Какими судьбами? – ничуть не удивленно спросил Дмитрий.

– Да вот с начальством твоим объяснялся.

– Проблемы?

– Ну, в общем-то, да.

– Братва?

– Как ты догадался? – усмехнулся Костя.

– Да ходит разговор, что ты в гору круто пошел. А у нас успешных не любят. То есть любят, но не для того, чтобы холить и лелеять. Любят, чтобы доить. С кем у тебя проблемы, со Старшиной?

– Угадал.

– Да нет, Костя, на кофейной гуще гадают гадалки. А я опер. Я оперирую фактами. Слышал, что Старшина совсем распоясался, три шкуры с людей дерет.

– Точно, – кивнул Костя. – Потому что в три горла жрать хочет. Но ведь нельзя так, подавиться можно.

Похоже, Миронову не понравился блеск в его глазах. Он взял его под руку и провел в свой кабинет. Посадил за свой стол, а сам занял место посетителя или допрашиваемого. Разговор тет-а-тет.

– Что ты задумал? – достаточно жестко спросил он.

– Ничего. Вот вашему Бабушкину пожаловался.

– Бабушкин не для того тебя вызывал.

Значит, Дмитрий знал, о чем Костя разговаривал с его начальником. Уж не он ли слил Бабушкину информацию на него? И характеристику дал. Впрочем, это не важно.

– Не для того, но и о том разговор был.

– Бабушкин тебе не поможет. То есть может помочь, но пока он растормозится… Мужик он хороший, но долог на подъем. А у меня все нити в руках. Я сейчас в шестом отделе, замначальника.

– Поздравляю!

– Чего поздравлять. Ничего еще не сделано. Старшину так и не смог тогда прижать. Через Кудлакова мог, а его чеченцы убили. Но ничего, Старшина своего дождется. И чеченцам не поздоровится. Это я тебе обещаю. Наконец-то взялись за организованную преступность всерьез, а то твердили, что нет у нас таковой. А сейчас задумались. Хотя у нас больше думают, чем делают. А мы делать будем. Пока я на этом месте, покоя бандитам не будет.

– У нас общие интересы.

– На это и надеюсь. Нам как воздух нужно взаимодействие с частными предпринимателями, коммерсантами. Люди боятся сотрудничать с органами, а бандиты на этом выезжают. И наезжают.

– Пусть наезжают. Мы не боимся.

– Я знаю, у вас сплоченная команда. Но таких, как вы, мало.

– Пока мало. Люди поднимаются – и по деньгам, и по сознанию. А старшины там всякие мельчают. Для меня он – клоун. И для других скоро клоуном станет. А с клоунами как поступают? Пинка под зад – в лучшем случае.

– А в худшем? Пулю промеж глаз? Я же вижу, задумал ты что-то не то. Не пытай судьбу, Костя.

– Пусть судьба пытает меня?

– Что там у тебя со Старшиной? То есть с Миклухой. Он же тебя, гм, курирует.

– Надо было сразу его грохнуть, еще тогда, вместе с Цепнем.

– Поверь, сейчас бы на его месте был кто-то другой.

– Верю.

– Убрать его, придет кто-то новый.

– С ним – да. А вот если Старшину задвинуть. Он свою кодлу чисто на авторитете держит. Не станет его – все развалится.

– На руинах чеченцы поселятся.

– И с ними разберемся.

– Может, давай вместе разбираться. Вместе эффективней. Тем более что многого от тебя не требуется – только твердая гражданская позиция. Мало написать заявление в милицию, нужно еще отстоять ее. От тебя заявление, от меня работа. Ну еще… – Дмитрий замялся.

– Что еще? – подтолкнул его Костя.

– Помощь в финансовом плане нужна.

– Сколько?

– Не знаю… И конкретно кому, не знаю… Бандиты от судей откупаются. И даже от прокуроров… Их перекупать надо… Можно за взятки привлекать, но это такая морока. Да и не моя это компетенция… Привлекать их, конечно, будут, но не в том сейчас приоритеты. Прежде всего с бандитами проблему решить…

А ведь прав был Дмитрий. Очень привлекательный вариант – работать рука об руку с ментами. Костя далек от бандитских понятий, и ему вовсе не зазорно сотрудничать с милицией. Того же Миклуху можно было прямо сейчас захомутать. Костя напишет заявление о вымогательстве, Дмитрий бросит на бандитов омоновцев – Миклуху закроют и станут шить дело. Старшина начнет давить на Костю, но его не продавишь. Он будет твердо стоять на своем. И еще прокурорских прикормит, которые будут этим делом заниматься. А когда дело до суда дойдет, то судей… Накроется Миклуха медным тазом. Как пить дать накроется. А там и самого Старшину можно прижать. Не так уж это и сложно. А если еще и других бизнесменов к войну с ним подбить… А ведь пойдет коммерческая братия на это, кому охота паразитов кормить.

– Решим проблему, – кивнул Костя. – Вместе решать будем.

– Так что там у тебя за проблема с Миклухой?

– Банальное вымогательство.

– Угрозы?

– А то.

– Заявление напишешь?

– Я-то напишу. А ты не дрогнешь?

– Нет!

– Верю. И ты в меня верь. Да, жену можешь снова у меня спрятать. Пусть у нас поживет, а можем и квартиру для нее снять. Охрану поставим. У вас же с этим туго.

В прошлый раз Лариса Миронова целых две недели гостила у Ольги Евгеньевны. Ей даже понравилось.

– Нет, с охраной вопрос уже решен, – горько усмехнулся Дмитрий. – И с женой тоже. Нет у меня больше жены.

– Совсем нет? – встрепенулся Костя.

С Ларисой у него ничего не было. И быть не могло. Но она ему нравилась. И красивая, и общаться с ней приятно.

– Типун тебе на язык… Жива. Здорова. Но с другим…

– А-а…

Выяснять обстоятельства семейной драмы Костя не стал. Он же не балабол, которому все интересно. Узнать обстоятельства можно, но ведь от этого ничего не изменится.

– Устала она. За жизнь свою боится. И денег мало получаю.

– С деньгами проблему решим. Не сейчас, чуть позже. Снимем Старшину с «крыши», тебе платить будем, чтобы проблемы наши решал. Много не обещаю, но пару-тройку штук получишь. Зеленью.

– Это ты о чем? – возмутился Дмитрий.

И так посмотрел на Костю, что чуть не вогнал его в краску.

– Ладно, проехали. Потом вернемся.

– Не вернемся! Чтобы про деньги я больше не слышал!

– Да ладно тебе.

– Не ладно!

– Но жить как-то надо! Твое начальство миллионами ворочает, а ты на зарплату. А зарплаты с гулькин хрен…

– Я не за деньги работаю, а за совесть.

Костя напряг чутье, но не расслышал в словах Миронова дешевой бравады и пафоса. Что на уме, то и на языке.

– А ты на меня работай. За совесть.

– Ты – не государство и не народ!

– Насчет народа ты неправ. Я и есть народ. А на государство ты и дальше работай. Ну и про меня не забывай.

– Прикормить меня решил?

– Я же не бандит, чтобы тебя прикармливать.

– Не бандит. Но методы работы могут быть бандитскими. Учти, если вляпаешься в историю, гроша ломаного за тебя не дам.

– Не вляпаюсь.

– Поживем – увидим!

– Хорошо, если долго жить будем.

– Заявление писать будешь?

– Буду.

Костя сделал все, что от него требовалось. Вернулся в свой офис.

И сразу же попал под жесткое излучение информационного потока.

– Миклуха был! – сообщил Антон. – Стрелу забил! Сказал, чтобы все были…

– Ты что сказал?

– Сказал, что будем. А что, стволы у нас есть. Я на разборках собаку съел.

– Без мозгов собака была, – усмехнулся Костя.

– Чего?

– Мозгов тебе собака эта не добавила. Зачем нам на стрелу ехать, мы что, бандиты?

– Нет, но проблему решить надо.

– По-сухому ты ее не решишь. А по-мокрому… Ну, завалишь ты Миклуху, что дальше?

– Старшина отвяжется.

– Пока крест на твоей могиле не обгадит, не отвяжется. Он чеченцев не испугался. И тебя с Ленькой одной левой. Извини, что так говорю. Но ведь это факт. Не боится нас Старшина.

– Тогда зачем стрелу забивает?

– Где забивает?

– За городом, на Чертовом повороте.

– Место глухое. Море, скалы…

– И я о том же. Там расщелина одна есть, туда трупы можно скинуть, если вдруг что.

– Вот туда нас и сбросят. Если мы туда сунемся. Капкан это, Антоха. Стопудово капкан.

– А если нет?

– Если бы да кабы. Не наш это метод, Антон. Нам наверняка все знать надо. А догадки пусть бабки базарные лепят. Короче, никаких стрелок. Но братву собирай. Имитируй кипучую деятельность. Это на тот случай, если Миклуха за нами наблюдает.

Территория базы просматривалась со всех сторон. И с гор можно было наблюдать с нее – если в бинокль. И с портовых зданий – невооруженным глазом. Можно было и на башенный кран наблюдателя посадить. А Миклуха не дурак. Он должен знать, что творится в стане врага. Так почему бы не накормить его дезинформацией? Пусть пережевывает воздух, а тем временем на него обрушится настоящий сюрприз.

3

Старшина лично вручил Миклухе три крупнокалиберных станковых пулемета. А что, место за Чертовым поворотом глухое. Хоть батальон пехоты положи, никто ничего не увидит. Хоть атомный фугас там взорви, никто не услышит… А расщелина в скале такая, что трупы туда вместе с машинами можно сбросить.

И широкая, и глубокая.

А барыги заглотили наживку. Команду к выезду подготовили. Центровая команда из пяти рыл, прикрытие – семеро смелых охранников с помповиками. Идиоты, неужели они поверили, что им удастся развести рамсы на этой стрелке? Их самих разведут. А может, они сами развести Миклуху хотят. Потому и стволы с собой взяли. Что, если сознательно на мокруху идут. Что ж, будет им мокруха! Три пулемета сделают из них фарш.

– Едут!

На пулеметы надейся, но сам не плошай. Потому Миклуха держал при себе ствол. Короткоствольный «калаш». У «быков» помповые ружья. Но скорее всего стволы не понадобятся. Пулеметчики без них сделают свое дело.

– Три тачилы!

Из букового леса на поляну одна за другой выехали три машины.

– Пусть поближе подъедут, – распорядился Миклуха.

Пулеметы уже на взводе. Осталось только махнуть рукой. Но бить нужно наверняка.

Сейчас Миклуха ощущал себя Наполеоном. Он еще был далек от того, чтобы держать в своих руках судьбы мира. Но в его руках – жизнь людей, которые добровольно шли на заклание. Одно движение руки, и от них останется только прах. Одно только движение… Эйфория всемогущества распирала его изнутри. Ощущение собственной значимости хватало за горло, но не душило, скорее ласкало.

Одно только движение руки. Даже кричать не надо. Но Миклуха крикнул:

– Огонь!

И махнул рукой. Но пулеметы почему-то молчали.

– Огонь, твою мать!

А вражеские машины уже останавливаются. Из них выскакивают люди. В касках, бронежилетах, с автоматами… Да это же ОМОН! А с ним шутки плохи!

– Шухер! – как резаный заорал Миклуха.

Отстреливаться он не будет. Только время терять. Он нырнул в спасительные заросли ежевики. По крутой тропе вниз к морю, а там он что-нибудь придумает.

Но выдумывать ничего не пришлось. За него это сделали другие. Тропу перекрыли омоновцы. Как они здесь оказались, Миклуха не понял. Но понял, что это они по-тихому сняли пулеметчиков. И его снимут, если он сейчас не бросит оружие.

Миклуха не стал пытать судьбу. Отбросил в сторону автомат и сам лег пузом на землю. «Быки» последовали его примеру.

Не стоит конфликтовать с ментами. С ними нужно договариваться. И Старшина обязательно договорится, как только эта непонятная волна уляжется. Так думал Миклуха, когда тяжелый кованый полуботинок проверял на прочность его ребра.

***

– Да эти барыги совсем оборзели!

На Колю Сороку давило двойственное чувство. С одной стороны, был возмущен. Как же, его лучший кореш Миклуха стал жертвой барыг. А с другой стороны, он был рад, что занял его место. Сам Старшина утвердил его кандидатуру. Сам Старшина советуется с ним.

– Давить их, гадов, надо! – разорялся Коля.

– Не так все просто, – мотнул головой Старшина.

Они заседали в отдельном кабинете самого дорогого в городе ресторана. Колю распирало от чувства гордости за себя. Ведь отныне он бригадир.

– Одно дело просто ментам стукнуть и другое – сговор, – в напряженном раздумье величественно изрек Старшина. – А эти барыги с ментами в сговоре. Не можем мы Миклуху отмазать, не можем. Озверели менты. Как будто силу почувствовали. Если менты со всеми торгашами споются, то дело дрянь. Тогда менты их крыть будут.

– А если некого будет крыть? В расход козлов, и все дела.

– Я обо всех торгашах. Обо всех барыгах. Их всех в расход не спишешь. А если спишешь, то снимать не с кого будет. А с этими разобраться надо. Они дурной пример подали. И пример этот заглушим, и самих накажем.

– Я уже пацанов подобрал. Ты только скажи, и хана уродам!

– Нельзя их сейчас валить, – сожалея о том, рассудил Старшина. – Менты и так на ушах. А тут это… Тогда нас точно под раздачу бросят.

– Выпутаемся, не впервой.

– Пока выпутаемся, чехи все под себя возьмут. Нельзя нам сейчас мокро делать.

– Так что, простим этим козлам Миклуху? Пусть живут себе спокойно, да.

– Пусть живут. Но не спокойно. У этого, у Кости, жена есть, да?

– Да есть. На пару с ним фирму держит.

– Тогда эта баба отпадает. У кого еще жена есть?

– Да есть там один. Говорят, жена у него – супер! «Мисс Тепломорск» отдыхает…

– А мы ее «Мисс Братва» сделаем, – похабно ухмыльнулся Старшина. – Нет, миссис. Она ж замужем, да. И мы на ней всем скопом женимся, гы-гы… Но дернуть ее осторожно надо. Чтобы никто ничего не видел. Тихонько в тачку ее усадишь, ко мне на сауну подвезешь. Я первый, а там сами разбирайтесь. Короче, так вспахать ее надо, чтобы наглухо загнулась. Типа шлюха, типа сама затрахалась. А труп к базе сбросим. Если менты на кого подумают, то на барыг. Они ж у нас не ангелы, да?

– Не, сами под статьей. За мокруху.

– Ну вот, их менты и заметут. Кто там у нас половыми гигантами занимается?

– Да Гоша Матвеев. Капитана недавно получил.

– Вот его и натравим.

– А если не заметут барыг? И у них в мусарне подвязки крутые.

– Ну, не заметут, плакать не будем. Они будут плакать. Рыдать! Поймут, кто девку сделал, волосы на жопе у себя рвать будут. Пусть плачут. А мы их чуть погодя успокоим. То есть упокоим.

– Может, ну его на фиг?

Коля и сам был не прочь поставить на хор отпадную красотку. Но при этом он ясно осознавал, что это жуткий беспредел. У него не было жены, но была сестра. И если бы какие-то уроды подняли на нее свои поганые болты, он бы не стал смотреть, сколько их – больше, меньше. С ходу бы ввязался в драку и бил бы их смертным боем. Всех бы до одного убил. А Женька Кисель – пацан конкретный. Он за свою Машу будет убивать. И кореша его поддержат. Пацаны они крутые.

– Колян, чет я тебя не понял. У тебя че, на баб не стоит? – гоготнул распоясавшийся Старшина. – Может, на мужиков тянет, а? Так ты скажи…

– При чем здесь это? Одно дело барыгу завалить, тут хоть понять можно. А бабу драть – беспредел, в натуре. И братва нас не поймет. Да и эти обозлятся…

– Пусть злятся, тебе-то что? А за братву не переживай. Пацаны в очередь выстраиваться будут. Что, правда, телка суперская?

– Я не видел, но говорят.

– Адрес знаешь?

– Да пробил.

– Может, прям счас поедем?

– А если муж дома?

– Тем лучше. Пусть смотрит, как его жену любят, гы-гы. А потом его самого отлюбят. Как он с Кирьяном, так и с ним. А что, несправедливо?

– Ну, Кирьян мне братом не был. А вообще справедливо, – не очень уверенно ответил Коля.

– Тогда поехали. Ты своих возьмешь, я своих.

Коле брать было некого. Только один Леший при нем. От бригады, по сути, осталось только одно название. Большую часть пацанов менты замели. И, возможно, обратно не вернут. Зато у Старшины свита шикарная. Пятерка крутолобых отбойщиков. Натуральные головорезы. В любой дом вломятся, кого хочешь отымеют. Конкретные пацаны – и защита на них, и нападение. Старшина за ними как за каменной стеной.

Может, потому Старшина выходил из ресторана с беспечным видом. Ничего как будто не боится. А ведь он с чеченцами на ножах. Да и вообще… Мало того, Старшина остановился на крыльце. Закурил.

– Погодка хорошая, Колян, да?

Погода и в самом деле радовала душу. Не жарко, мягкие сумерки, с моря веет свежестью и покоем, перед глазами – роскошная и ухоженная зелень городского парка. Аттракционов в парке не видать – все снесли на пике перестройки. Но у Старшины свои аттракционы. Барин развлекаться едет. Напрасно он все это затеял.

– Может, лучше в сауну? – предложил Коля.

Как будто кто-то изнутри подсказывал, что нельзя ввязываться в этот беспредел. Лучше убивать, чем насиловать.

– Хочешь, чтобы мы эту лядь в сауну отвезли? Не вопрос. И козла это…

Старшина запнулся на полуслове. Дернулся, конвульсивно раскинув руки. Подался назад, прогибаясь в спине. Во лбу красовалась небольшая, но ужасающая по своей природе дырка… Снайпер!

Коля инстинктивно присел на корточки, как будто это могло спасти его от снайперской пули. Но никто в него не стрелял. Снайпер должен был исполнить Старшину. И он его исполнил.

Как будто в наказание за его гнусные мысли.

Часть третья

Глава 1

1

Грязная каптерка, грязные морды, грязные мысли… Когда-то Вадик сам был блатным. А сейчас блатных он ненавидел всеми силами своей обиженной души.

– Ты че такой злой, петушила? – спросил Татарин.

«Угловой», смотрящий по бараку. Рожа татарская. Всех мастевых перепробовал. Теперь до Вадика добрался…

– Ласки мужской не хватает, да? – ощерилась морда. – Будет тебе ласка, петушок…

К таким ласкам Вадик привыкнуть не мог.

Не любил он это дело. И подобру-поздорову хвост свой не задирал. Все только через силу… В конце концов блатным надоело возиться с ним, и его списали в разряд безнадежных. Так и жил он последние восемь лет. В петушином углу, но без грубой мужской ласки. А тут вдруг Татарин объявился. Глаз на Вадика положил, падла…

– Ну чего, стоишь, красотка? Становись в партер!

Но приговоренный к закланию Вадик даже не шелохнулся.

– Ты че, не поняла, коза?

Вадик молчал. Нельзя открывать рот, тогда точно под раздачу попадешь. А так Татарин, может, угомонится. Ну отвесит пенделя под зад, и на этом все…

Но Татарин не успокоился.

– Ща зубы тебе выставлю, тварь! – пригрозил он.

Вадик лишь ухмыльнулся, обнажая длинные проплешины в зубных рядах. Нет у него зубов, нечего выставлять…

– Ты че лыбишься, мразь? – взбесился Татарин.

И по его отмашке на Вадика набросились сразу трое. Сейчас его заломают, и начнется… Но без боя Вадик сдаваться не собирался. И с разворота встретил одного лохмача локтем в челюсть. Послышался треск сломанной кости. И тут же затрещали его собственные кости…

Вадика били всем калганом. Первое время он пытался закрываться, лежа на полу. Но после нескольких сильных ударов прекратил сопротивление. Ни сил не было, ни желания. Пусть убивают.

Очнулся Вадик в какой-то полутемной комнате. Шторы на окнах, кровати с округленными дужками, тумбочки на полу, запах лекарств… Больничка. И в палате помимо него кто-то есть. Наученный горьким опытом, Вадик тут же закрыл глаза. Наверняка зэки уже знают, кто к ним попал. Пусть думают, что он без сознания. А может, никто ничего и не думает. Может, все спят.

Но нет, не спят. Чей-то возмущенный голос.

– Дожились, мля, петушару к нам забросили!

– Да беспредел, в натуре. Лепила сказал, что завтра утром заберут.

– А не заберет, сам «петушарой» станет!

– Да ему-то че? Он штатский. Может, спать будем, а?

– Так дырявый в хате!

– Так че, из окна его выбросить?

– Ну!

– Гну! Решетка на окне. На части разве что разделить.

– А че, вариант! Разобрать на запчасти – и на свалку. Топора, мля, нет.

– Зато дурь есть. Ширнемся, и до фонаря, «петух» с нами или, мля, орел…

– Ты ж говорил, что нет ничего!

– Не было, а сейчас есть.

– Так че, заряжаем баян, да?

– И взрываемся.

Хотел бы Вадик присоединиться к этой компании. Уколоться и забыться – кайф… Но не принимает его компания. Отвергает. Зэки расчленить его готовы, чтобы по кускам из окна выбросить. Такова петушиная доля.

Сознание опять накрылось медным тазом. Но спустя какое-то время снова выглянуло из-за тучи. И снова голоса.

– Да мне, Сашок, чуток совсем осталось, да.

– А мне, Баляс, еще пятерик до звонка.

– Откинешься, как жить будешь?

– Да как раньше жил.

– А я, наверно, в завяз уйду. У меня же бабла, Сашок, как дерьма. Схрон вскрою, грины дерну. Кабак хочу купить. В златоглавой, а че, думаешь, не потяну?

– Ну, если капусты много, чего не потянуть.

– А немало, Сашок. Ты не поверишь, там «лимон» гринов. Ну долларов в смысле.

– «Лимон»?! Гонишь! Так не бывает!

– А я сам иногда себе не верю. Нам наводку на одного курьера дали. Он в Москве кучу бабок обналичил, в Питер повез, да. Ну, мы думали, он один. Думали, штук десять, ну двадцать везет, да. А их там трое было. И на всех – один чемоданчик. «Лимон» баксов. Такая резня была из-за него, скажу тебе.

– Какая?

– Да не было ничего, гы-гы. Гонки это, Сашок, байда. Это у меня крыша едет, на фантазии пробивает, да. Скоро выходить, да. А у меня ни кола ни двора. И бабла с гулькин хрен. Как жить, да? Вот и пробивает. Да если бы у меня «лимон» баксов был, меня бы здесь с тобой не было. За кордон бы ушел, на Гавайях бы сейчас мулаток щелкал. Или в земле бы лежал. За такие деньги…

– Да, Баляс, из-за этого «лимона» тебя влет бы вычислили. На правилку бы поставили. Знаешь, меня когда раскумарит, тоже на фантазии пробивает. У тебя «лимон», да, а у меня десять, гы-гы!

– Приколол ты меня, Сашок, в натуре. Слышь, конкретно вставляет, конкретная дурь.

– Дерьма не держим.

– Нехило раскумарило. Только чет на массу пробивает.

– Так утро уже скоро…

Зэки перекинулись парой ничего не значащих фраз и затихли. Скоро послышался их храп. А Вадик лежал без сна и думал.

Видать, нехило Баляса расперло. Язык конкретно развязался. Или на шизу чувака пробило. Или в самом деле прячет бабло. Одно из двух. Скорее, первое. А вдруг второе?

2

Вокзал небольшого провинциального городка жил своей жизнью. Кто-то уезжал, кто-то приезжал, а кто-то жил здесь постоянно. Пьяницы, бомжи, прочие отбросы общества. Но Вадику не нашлось места и среди этих отбросов. Кто-то разнюхал, что в зоне он был «петухом». И даже бомжи отвернулись от него. Руки никто не подаст. Хорошо не били. И даже с помойки не гнали. А на помойке иногда можно было урвать смачный кусок. И в протянутую руку каждый прохожий клал – кто-то с прибором, а кто-то и грошик сунет. Спал Вадик где придется. Иногда в списанном вагоне переночевать удавалось. Так и жил он. В ожидании, когда выйдет Баляс. Он же обещал, что откинется скоро.

Не меньше месяца жил он на вокзале. Грязный, вонючий, как вся его жизнь. И вот пробил час. У касс вокзала он обнаружил жертву. Баляс при полном параде. Нехилый джинсовый костюмчик с чужого плеча, фирменные ботинки с рифленой подошвой, сумка спортивная с барахлом. Деловой до безобразия, сверху вниз на всех посматривает. И поплевывает.

Билет он взял. Но вывеска недовольная. Видать, поезда ждать долго. А впритык к зданию вокзала стояла дешевая пивнушка. Навес под пластиковой крышей, высокие столики. Пересоленные котлеты – как раз под пиво. Баляс просто не мог обойти вниманием этот оазис счастья. Взял пару кружек, прихватил котлет.

Людей в пивной было немного. Поэтому появившийся бомж сразу бросился в глаза. Баляс брезгливо смотрел на него, его чуть не стошнило, когда Вадик остановился возле его столика.

– Братан, не угостишь?

– Ты кого братаном назвал, падаль? – взвыл Баляс.

– Сам ты падаль! – озлобленно, но без уверенности в собственных силах прошипел Вадик.

– Че ты сказал?

– Пидор ты гнойный!

– Уррою, падла!

Взбешенный Баляс попытался ударить Вадика ногой, но тот вовремя отскочил назад. Но Баляс не унимался. Еще раз брыкнул ногой, чтобы не поганить свои руки. И снова Вадик ушел от удара. Повернулся к противнику спиной и вялой рысцой ослабленного в ногах человека бросился наутек. Он представлял собой легкую жертву, поэтому Баляс припустил за ним. Но Вадик прибавил ходу. Добежал до котельной, свернул за угол. Еще один поворот… Место безлюдное. Деревья, высокая трава, уложенные штабелями бэушные шпалы. Баляс и не понял, что позволил загнать себя в ловушку.

Вадик остановился, развернулся к нему лицом. Увидел нож у него в руке.

– Это тебе за пидора!

Баляс попытался посадить его на нож, из этого тоже ничего не вышло. Вадик отскочил назад, поднял с земли обломок чугунной трубы и с размаха направил ее в Баляса. Тот успел закрыть лицо руками, но этого не хватило, чтобы устоять на ногах. И нож выскочил из руки. Пытаясь восстановить равновесие, он прозевал очередной удар. Вадик опрокинул его на спину, оседлал, обрушил град ударов. Кулаками, локтями, и все по лицу…

Баляс уже потерял сознание, а он все бил, бил. Успокоился, когда его лицо превратилось в кровавое месиво. Никто не знал, каких трудов ему стоило раздобыть три ампулы с морфином. И еще больших усилий стоило удержаться от соблазна. Ему нужен был наркотик. Потому что он отлично развязывал языки. Может, и не всем, но Балясу точно…

Жаль было расставаться с богатством. Но Вадик закачал в шприц все три «кубика». Появился соблазн разбить чудовищную дозу пополам. Соблазн ушел в чужую вену вместе с морфином.

Баляс пришел в себя. Поднял на Вадика затуманенные внезапным кайфом глаза.

– А я тебя знаю, – беззлобно сказал он. – Ты пидор.

– И ты тоже. Уже, – ухмыльнулся Вадик.

– Ты гонишь! – вздернулся Баляс.

– Шутка юмора… А хочешь, запетушу?

Вадик замахнулся обломком трубы. Но Баляс даже не закрыл глаза в испуге. Видать, хорошо его расперло.

– Не надо…

– Я к тебе как к человеку. Угости, брат. Как-никак одну зону топтали. А ты на меня с пикой.

– Ты же пидор. Как я мог тебя угостить. Слушай, а меня плющит конкретно.

– Ты не хотел меня угощать. А я тебя угостил. Дурь пополам разбил.

– Круто вставляет.

– А это чтобы ты не подох. Думал, что сдохнешь.

– Ну, спасибо тебе, браток.

– Какой же я тебе браток? – злобно усмехнулся Вадик.

– Да ладно тебе. Я же знаю, как ты к нам тогда попал. Татарин тебя хотел. А ты ответку дал. Ты же не по жизни пидор, да?

– Так вышло. Мы, браток, кучу бабла взяли. «Лимона» два, не меньше. А поделить не смогли. Карапет всех умыл. Васюка на глушняк, а меня на кич, еще и отмашку дал, чтобы меня опустили. Думал, что я загнусь. А я, брат, бабла счас набью, и домой. С Карапета «лимон» спрошу. Или пусть отдает, или пусть место на кладбище заказывает.

Не было никаких двух «лимонов». И Карапета никакого никогда не было. Вадик придумал все это, чтобы разговорить терпилу.

– Кому? – ухмыльнулся Баляс. – Тебе?

– Не-а, себе…

– Это вряд ли. Он тебя уроет. А «лимоны» какие, деревянные или зеленые?

– Рубли. Американские…

– Нехило. И давно было?

– Да лет пять назад.

– Наверно, круто Карапет этот поднялся. С такими-то бабками. И я поднимусь. Потому что бабки не с кем делить. Никто не знает. И место на кладбище я буду заказывать.

– Кому?

– Ну, кто наедет.

– А есть кому наезжать?

– Пока нет. А как в раскрут пойду, так будут. Я кабак открою. Бабла у меня много.

– Когда успел?

– Да мы курьера взяли. А потом меня самого взяли. Но бабки в схроне. Меня ждут.

– Может, и меня тоже.

– Хрен тебе. Но я тебе дам чуток. Ты хоть и пидор, но заслужил.

– И где схрон?

– Так я тебе и сказал. Деревня одна есть. Кормушкино. Километрах в пятидесяти от Москвы на восток, ага. Там бабка Глашка. Слепая она. Одна такая. У нее в доме, на чердаке. Но я тебе ничего не говорил, ага?

– А что ты говорил сейчас, браток?

– Ничего.

– Так и не сказал, где схрон.

– И не скажу. Бабка Глашка… Лизка ее зовут. Ух и баба! Буфера – у-у! Жопа – о-о! Лизка, лядь, сюда иди! Я приехал, да…

Это был самый настоящий бред. На галлюцинации Баляса пробило. Он смотрел на Вадика, но видел какую-то Лизку. Тянул к ней руки.

Вадик поднялся с корточек, отошел в сторону. Достал из кармана «бычок», закурил. А Баляс продолжал тянуть руки к невидимой Лизке. За груди ее щупал, за задницу хватал. И что-то бормотал. Пока не затих. Закатил глаза и, приткнувшись выгнувшейся спиной к стене котельной, навеки замер в позе мертвеца. Передозировка. Колоться надо меньше.

3

Деревня Кормушкино. Тихое, спокойное место, река, пруды. И каких-то шестьдесят километров от Москвы. Сергей Телегин впервые привез сюда свою невесту. Думал, что Лера придет в восторг. А она губы кривит.

– И это ты называешь домом?

Неказистое и старое, как мир, строение действительно не радовало глаз. Сгнивший, склонившийся к земле забор, запущенный, поросший сорной травой двор. Зато какие деревья! Этим липам лет сто, не меньше. Величественные стволы, густые кроны.

– Ты не понимаешь, дом этот мы снесем. Новый поставим. И забор новый будет. Траву скосим. А деревья трогать не будем… Это же райское место, Лера! Послушай, как воздух звенит!

– Аж уши закладывает!

– Это ж хорошо!

– Чего хорошего?

– Неужели не нравится?

– Ну, если дом новый поставить… От Москвы недалеко, природа. По грибы-то ходить будем?

– Конечно! – расплылся в улыбке Сергей.

Наконец-то удалось расшевелить эту жертву глобальной урбанизации.

– У меня бабушка тоже в деревне жила, – сказала Лера. – Мне лет десять было, когда она умерла. Я к ней на лето приезжала. Босиком по траве бегала, в речке купалась… А еще по чердакам лазить любила. Там у нее сундуки какие-то стояли. Барахла там всякого…

– И здесь есть чердак! И чья-то внучка там лазила. Когда-то… Бабка здесь жила, царствие ей небесное!

– И давно умерла? – настороженно спросила Лера.

– Недавно. Да ты не бойся, она в больнице умерла. А родственники дом продали. По смешной цене.

– Ну, если в больнице… А то я не люблю дома, где кто-то умер.

Вряд ли во всей деревне нашелся бы хоть один дом, из которого хоть раз не выносили покойника. И в этом доме однозначно кто-то умирал. Но убеждать в этом Леру Сергей не стал.

– В дом пойдем? – спросил он. – Или обратно?

– Ну, столько ехали, и обратно. Давай зайдем.

Дом встретил их убогостью обстановки и гнетущим запахом старости. Сергею стало немного не по себе. Зато Леру вдохновил дух сермяжной старины. Как будто сам черт подхватил ее и потащил на чердак.

– Куда тебя понесло?

– Сама не знаю, – пожала она плечами.

Но с пути не свернула. По лестнице поднялась на чердак. Сергею ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

На чердаке в пыльно-паутинной полутьме Лера увидела два старинных сундука. Надо было видеть, как вспыхнули ее глаза.

– Твой – который слева, мой – который справа! – распределила она «добычу».

– Твой, который справа, на замке, – заметил Сергей. – А мой даже без крышки…

– Тогда меняемся, – мгновенно отреагировала Лера.

И с каким-то непонятным вдохновением полезла в сундук без крышки. Но ничего кроме старого тряпья там не нашла.

– А ты чего стоишь? – удивилась она.

– Так замок же…

– Сбей замок! Мужик ты или не мужик?

– Но здесь ничего нет.

– В машину сходи, монтировку возьми.

Похоже, Лера находилась в том состоянии, когда разубеждать ее в чем-то было бесполезно. Да и зачем разубеждать. Напротив, нужно подогревать проснувшийся в ней интерес к деревенской жизни.

Они вместе спустились вниз, сходили к машине. Сергей вытащил из багажника монтировку. Теперь ему и самому было интересно, что находится в запертом сундуке.

– Пошли?

– Может, не надо?

Он удивленно посмотрел на Леру. Как же быстро она перегорела.

– А если там миллион лежит? – спросил он.

– Советскими деньгами? – усмехнулась она.

Но в глазах уже вспыхнул интерес.

– Нет, царскими червонцами.

– А что? Моя бабушка сундуки не запирала. Пошли!

Замок сбить не удалось. По той простой причине, что и не нужно было его ломать. Усилием, созданным рычагом, из подгнившего дерева выдавило железную серьгу. Этого вполне хватило для того, чтобы вскрыть сундук.

Но никаких царских червонцев в нем не обнаружилось. В сундуке хранилось самое обыкновенное пшеничное зерно. Старое зерно… А может, и не очень старое. Сергей был дилетантом в аграрной науке, но ему казалось, что зерно достаточно свежее. Лет пять назад его сюда насыпали. Может, чуть больше… Зачем? Может, старушка к смутным временам готовилась, добром запасалась. Но тогда бы она и сахарку припасла. И соль со спичками в таких случаях идет в закрома…

Сергей запустил руки в шелестящую массу, зарыл их по самые локти. Пальцами прикоснулся к какому-то твердому предмету. Похоже на пластик… Дальнейшие исследования навели на мысль, что под толстым слоем пшеницы хранится чемодан.

Теория обычно подтверждается практикой. Сергей нащупал ручку и с торжественным видом извлек на свет божий внушительных размеров чемодан явно современного происхождения.

– Ничего себе! – разволновалась Лера.

– Вряд ли там царские червонцы.

– Скорее доллары.

– Хотелось бы!

– Или советские рубли.

– Ничего, туалет обклеим.

Ключ от замков к чемодану не прилагался. Пришлось выламывать замки. Сергей с этим справился. За что был награжден приступом тахикардии. Сердце чуть не выскочило из груди, когда он узрел содержимое чемодана. Плотно сложенные пачки двадцати-, пятидесяти– и стодолларовых купюр. Леру тоже пробрало. Минуты две она жадно хватала ртом воздух, прежде чем пришла в себе.

– Может, фальшивые? – дрожащим голосом спросила она.

Именно такая мысль посетила и Сергея. Не мог он поверить в то, что ему на голову свалилось фантастическое богатство. Но манна оказалась небесной. В деньгах Сергей разбирался хорошо. В банке как-никак работал. Хоть и клерком, но в банке.

– Настоящие, – через силу выдавил он.

Первым его желанием было хватать чемодан и тащить его в машину. Пока хозяин не объявился. Но от чрезмерного волнения ноги налились свинцовой тяжестью. И руки расслабленно дрожали. Не сможет он поднять чемодан. Пока не успокоится…

– Сколько здесь? – спросила Лера.

– Точно не скажу. Где-то с миллион!..

– Миллион!!! Ужас-то какой! И что мы делать с ними будем!

– Мы?! Мой дом… И деньги мои…

Лера – хорошая девушка. Но в ней столько же изъянов, сколько и достоинств. И порой Сергею казалось, что «минусы» перевешивают «плюсы». А сейчас он просто уверен был в том. Не такая уж она и красивая, как хотелось бы. Можно сказать, что некрасивая. И лишнего веса больше, чем нужно. Нет, с такими деньгами, как у него, он может позволить себе таких красоток, о которых раньше даже мечтать не смел. Зачем тогда, спрашивается, связывать свою жизнь с затрапезной Лерой?

– Что ты такое говоришь? – возмущенно взвизгнула она.

– Деньги, говорю, мои… Но мы же вместе, да?

Сергей понял, что должен успокоить ее. Не нужен был ему сейчас скандал, не тот момент.

– Вместе?! А, да, вместе… А может, пополам разделим?

– Ну, может быть…

Не будет он ни с кем делиться. Миллион долларов гораздо лучше, чем пятьсот тысяч.

– Спасибо тебе большое, – поблагодарила его Лера.

До него не сразу дошел зловещий смысл, вложенный в эту фразу. А когда понял, что Лера затеяла какую-то пакость, было уже поздно. Тяжелая монтировка с размаху опустилась на голову…

4

Мужик рухнул как подкошенный. Но злодейка радовалась недолго.

– А если убила? – спросил, как выстрелил, Вадик.

Она резко развернулась на сто восемьдесят и вытаращилась на него, как на привидение. Перепугалась так, что монтировка из рук вывалилась. А Вадик и был сейчас в ее глазах самым настоящим привидением. Более того, потусторонним стражем нечаянных богатств. Вовремя же он добрался до места. Чуть-чуть опоздай, и ушли бы денежки. А так еще и бабенку смазливую для непотребных нужд урвал.

– Чего молчишь? – зловеще ухмыльнулся Вадик. – Если убила, спрашиваю?

– Я… Я не хотела… Так вышло…

– Затмение нашло, да?

– Ага… А вы… Ты кто?

Она и хотела бы обратиться к нему на «вы». Но не смогла. И все потому, что его внешний вид не располагал к серьезному отношению.

– Да так, мимо проходил…

– А-а… Ну так шел бы дальше!

Пришла в себя баба. Поняла, что перед ней самый обыкновенный бомж.

– Куда, в ментовку?

– Э-э… Может, договоримся? – испуганно пробормотала она.

Убила она мужика или нет, а статья по-любому. Она ж не дура, чтобы не понимать это. Поэтому и села на задницу. А мужика она, кажись, убила. Поза у него неестественная. И кровищи – жуть. Наверняка череп проломила.

– Как? – усмехнулся Вадик.

– Ну, хочешь, десять тысяч возьми!

Она вытащила из раскрытого чемодана пачку денег, протянула ему.

– Возьму, – кивнул он. – Все до цента возьму…

– Но это мои…

Договорить она не смогла. Вадик ударил ее с такой силой, что чуть дух из нее не выбил. К тому моменту, когда она пришла в себя, он успел пересчитать все деньги, перемотать найденной веревкой сломанный чемодан и спрятать его в укромном месте. И монтировку тоже спрятал. Ведь это был не просто инструмент, а рычаг морального давления…

Вадик чувствовал себя графом Монте-Кристо. Когда-то он читал книгу про французского зэка, который в один присест стал миллионером. Но никогда не думал, что сам может оказаться на его месте. А вот оказался. Миллион долларов – это новая, сказочно прекрасная жизнь.

Девушка пришла в себя. И первое, что она увидела, было склонившееся над ней лицо Вадика. Страшное, небритое и зловонное лицо.

– Ну что, давай знакомиться? – спросил он.

От него воротит, от него воняет, но он уже не бомж. Он – миллионер. Скоро, совсем скоро он будет носить костюм за три тысячи долларов и туфли из крокодиловой кожи. И зубы ему вставят фарфоровые. И любая девка будет счастлива запрыгнуть к нему в постель. И эта будет счастлива. Счастье уже так близко…

– А-а… Я – Лера…

– Ты не поняла. Сначала я должен с тобой познакомиться. А потом уже спрошу, как тебя зовут.

Он снова ударил жертву, и снова со всей силы. И успел познакомиться с ней еще до того, как она пришла в себя.

Глава 2

1

Молодость – самый скоропортящийся товар. Казалось бы, еще совсем недавно Катя была юной, как ранняя весна. Совсем недавно. А тут уже и осень стучится в дверь. Страшно подумать – ей уже тридцать четыре. Это еще не старость, но уже сейчас нужно от нее отбиваться всеми руками и ногами. Диета, здоровый образ жизни, примочки-припарки… Пока ей удается отбиваться от старости, но рано или поздно эта дрянь сделает свое дело. Кате становилось дурно, когда она представляла, как будет смотреть в зеркало на свое увядшее, изрытое морщинами лицо…

А в последнее время в такие минуты она волком хотела выть от отчаяния. И все потому, что в ее жизни появился мужчина, который на десять лет был ее младше. Утро, он спит в ее постели. Катя не стала его будить. Еще чего! Сначала она должна нарисовать красоту на своем измятом бурной ночью личике… Увы, с каждым днем ей требовалось все больше времени, чтобы привести себя в порядок.

И сегодня она затратила немало времени. Но все же справилась с заданием. И даже заслужила комплимент.

– Катя, ты просто чудо! – восхитился Геннадий.

– Да, и во всех отношениях…

Она была польщена. Но сохранила невозмутимое выражение лица. Она знала себе цену и обязана была поддерживать свое реноме. А телячий восторг все испортит. Она же не корова, а яркая, утонченная натура.

– Я хотел бы поужинать с тобой сегодня вечером.

– Запросто. Ночной клуб «Олигарх», приходи, там у меня сегодня концерт. Как освобожусь, так и поужинаем.

Концерт – громко сказано. Всего две композиции в ассорти из выступлений других звезд.

Да, натура у Кати яркая. Но яркой «мегазвездой» она так и не стала. Какое-то время числилась заштатной любовницей пройдохи Бурятова, затем все же стала солисткой его группы. Она влилась в «Антарес», как молодая кровь, которая придала задыхающейся группе новые силы. Успех, правда, пришел не сразу, и не был он таким ошеломительным, как хотелось бы. Но прославиться на всю страну Катя смогла. А вот «Антарес» удержаться на плаву не смог. Утонул корабль, но еще до того, как она сошла с него. Несколько лет сольной карьеры. Какая-никакая слава, концерты, гастроли, диски. Деньги. Иногда даже много денег. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Пик популярности уже давно за плечами. С каждым годом ее рейтинг опускался все ниже и ниже. Когда-то ее песни звучали из каждого утюга, а сейчас их могут и хотят слушать только истинные ценители ее творчества. К счастью, еще не перевелись такие люди, поэтому иногда Катя давала концерты – в клубах, на частных вечеринках. А не так давно даже в рекламном ролике снялась. Дрянной стиральный порошок рекламировала…

Впрочем, на жизнь она не жаловалась. Шикарная квартира в пределах Садового кольца, белый «Мерседес» из ее же песен. О богатых любовниках она не пела. Но и этого добра хватает. Еще не вышла в тираж Катя Кравцовская. Еще пользуется спросом ее красота, которую, как говорят льстецы, можно сравнить с вином – с каждым годом она все крепче и ароматней. Хотелось бы в это верить…

– Я позвоню…

Геннадий собрался и ушел. Занятой молодой человек. В аспирантуре учится. А папа у него простой российский миллионер. Или даже миллиардер…

Он ушел, а Катя вернулась к трюмо – открыла бархатный футляр с очередной новинкой. Золотые часики от Картье. Подарок Геннадия… А как он хотел? Хочешь жить со звездой – раскошеливайся… И папа его в свое время делал ей дорогие подарки. Правда, Геннадий об этом не знает. Ну а если узнает, что с того? Она никогда не теряла статус свободной женщины. Даже когда была замужем… Да, да, было такое. Два раза замужем, две серии кошмаров. Надо сказать, что эти кошмары обогатили ее как минимум на миллион долларов, но тем не менее она с ужасом вспоминает ту, почти что загробную жизнь.

Сегодня вечером у нее выступление. А это значит, что ей жизненно необходимо отдать два-три часа салону красоты. К счастью, до него рукой подать. Даже машину брать не надо. Вышел со двора, перешел дорогу и пожалуйста, пользуйся технологиями настоящего и даже будущего…

Но до салона Катя не дошла. Она переходила дорогу, когда рядом с ней затормозила машина. Даже марку распознать не успела – так быстро все произошло. Мощный электрический разряд в бедро, искры – и полное солнечное затмение…

Очнулась она в машине. На голове мешок из белой ткани, рот заклеен пластырем, руки связаны, ноги тоже. Справа и слева какие-то люди – как тисками сжимают ее своими мощными телами. Катя замычала, задергалась. Но никому не было никакого дела, что жертва пришла в себя. Гробовая тишина вокруг. Только слышно, как приглушенно ревет движок и гремят рессоры. Судя по всему, машина отечественного производства. Впрочем, какая разница…

Машина ехала долго. Притормаживая, ускоряясь, но без остановок. В конце концов она остановилась. Катю вытащили из машины, куда-то понесли. Какой-то дом. Какая-то темная комната. Очень темная. Когда с ее головы сняли мешок, она ничего вокруг не увидела. Только едва различимые силуэты людей. Сначала ей развязали руки и ноги, только затем сорвали пластырь со рта.

– Что вы делаете, сволочи? Кто вы такие? – истерично закричала она.

Но в ответ тишина. Люди молча выходили из комнаты в темный коридор. Катя понимала, что сопротивляться бессмысленно, этим она могла только усугубить свое и без того незавидное положение. Поэтому она не стала кидаться на своих похитителей, хотя очень хотелось выцарапать глаза хотя бы одному из них.

– Козлы, вы хоть знаете, с кем связались? – разорялась она. – Да вас, уродов, за меня на флаги порвут!

Но никто даже не реагировал на ее заявления. Входная дверь со скрипом закрылась. Катя осталась в темной затхлой комнате без окон. Гремучий страх, замешанный на панике, мешал трезво размышлять. Время, казалось, остановилось. Как будто некуда было ему идти, потому и остановилось… Но время шло. И похитители не забывали о своей пленнице. Сначала ей принесли еду. А затем объявили, что за нее затребован выкуп. Кто и какую сумму должен был выплатить, не сказали. И телефон ей не давали, чтобы она пожаловалась на судьбу. Когда она попыталась заговорить со своими тюремщиками, дверь в комнату сразу же закрылась.

Шло время. Вернее, тащилось по бесконечно длинной и темной дороге, как та безнадежно заторможенная улитка. По дороге, по которой мог проехать какой-нибудь грузовик, чтобы раздавить эту глупую улитку. Чтобы уничтожить саму Катю…

Она не знала, сколько времени провела в заточении. День, два, может, неделю. Но в конце концов все закончилось. За дверью послышался топот ног. Чей-то сдавленный вскрик, шум падающего тела. Еще вскрик… А затем открылась дверь. Катя увидела вооруженных людей. Черные каски с забралами, черная униформа, бронежилеты, необычной формы автоматы с длинными трубами глушителей. Судя по всему, это был спецназ…

Катя облегченно вздохнула. И попеняла себе за упаднические настроения. Как она могла думать, что некому заступиться за нее? Она же звезда, у нее столько поклонников, в том числе и во властных структурах, которым подчиняется освободивший ее спецназ. Она готова была расцеловать освободивших ее людей. Но те как будто нарочно дистанцировались от нее. Их неприступная аура не располагала к общению. Как будто не люди это, а роботы.

– Спасибо вам, ребята, даже не знаю, как вас благодарить!

А в ответ тишина. Ее молча проводили в комнату, где в кресле спиной к ней сидел какой-то человек в штатском.

В комнате полнейший беспорядок. На столе остатки скудного пиршества, перевернутый стул, скомканная ковровая дорожка, на полу валяются чьи-то джинсы… Зато здесь было много дневного света. И это при задернутых шторах. Уставшая от темноты Катя хотела, чтобы их раздвинули. Хотела и боялась, как будто могла ослепнуть от хлынувшего в комнату света.

Но ослепил ее не солнечный свет. Эффект разорвавшейся бомбы произвел мужчина, повернувшийся к ней лицом… Вадик очень изменился. Постарел, заматерел. Но Катя не могла не узнать его. Все тот же волчий взгляд, жесткость которого не могла смягчить никакая улыбка. Было видно, что Вадик следит за своей внешностью – короткая, но модельно оформленная стрижка, смягченная кремами кожа, белоснежная улыбка, даже бесцветный маникюр на руках. Но как бы ни отбеливался он, в нем угадывался темный, прожженный зоновским пеклом волчара. И даже пиджак у него был из волчьей шкуры. Чертовски дорогой пиджак и новый, с иголочки – как и все другое, что было надето на нем. Черные, идеально отутюженные брюки, туфли из крокодиловой кожи. Платиновый «Роллекс», золотые с камушками печатки на пальцах, из расстегнутого ворота модной косоворотки выглядывала массивная цепь. Круто одет Вадик. Но безвкусно.

– Наш Вадик был на все горазд…

Катя и не хотела это говорить, но слова сами сорвались с ее губ. Она одернула себя, но было уже поздно.

– Это вместо «спасибо»? – нахмурился Вадик.

– Извини, если это тебя обидело, – смущенно пробормотала она.

– Я не обиженный, чтобы обижаться. И не пианист. Тем более не педагог.

– Это я «Балаган» вспомнила, извини…

– За «Балаган» извиняться не надо, – расплылся в улыбке Цепень. – Я часто вспоминаю балаган. Так же часто, как тебя. Ты совсем не изменилась, Катерина. Такая же красивая, такая же… э-э… Короче, я тебя очень-очень хочу…

– Прямо сейчас? – удивленно и чуточку возмущенно повела она бровью.

– И сейчас, и всегда… Извини за прямоту, но ты же знаешь, я по-другому не могу. Когда-то на меня круто наехали из-за тебя, красивой. Сама знаешь, что было. Давно это было, не вопрос. Но я и сейчас любому козлу рога обломаю!

Катя вдруг поняла, что, кроме них двоих, в комнате больше никого нет. Спецназовцы как сквозь землю провалились.

– Я знаю, ты Костю хотел из-за меня зарезать.

– Хотел. Да не зарезал. Сам под раздачу попал. Ты думаешь, я это ему прощу? – злобно сверкнул взглядом Вадик.

– Сколько лет уже прошло. Четырнадцать, да.

– А у меня нет срока давности – ни для тебя, ни для него. Зачем ты мне сказала про этого ублюдка? Зачем настроение испортила?

– Извини. И спасибо за то, что меня спас.

– Ну, наконец-то! – Вадик смягчился и обнажил в улыбке белоснежные зубы. – Мои люди грех на себя взяли, три трупа сделали ради тебя. А она вместо «спасибо» педагогом чуть не назвала.

– Вадик, это всего лишь песня.

– Да, Вадик-пианист, душой там был не очень чист… У меня чистая душа… Со всех сторон я чистый…

На какое-то мгновенье Кате показалось, что Вадик оправдывается перед ней.

– Как ты меня нашел?

– По радио услышал, что Екатерину Кравцовскую похитили на улице. Прямо средь бела дня…

– Но по радио же не сказали, где меня можно найти…

– Может, ты думаешь, что я хрен с бугра? Я в авторитете, Катенька. У меня длинные руки. Я еще не нашел тебя, но уже свечку за упокой твоим похитителям поставил. А потом уже и сам упокой им организовал. Грех на душу взял. В чем совершенно не каюсь.

– А спецназ?

– Это мой персональный спецназ, Катенька! – с невыразимой гордостью за себя заявил Вадик.

– Круто ты поднялся.

– Круче не бывает.

– Ты отвезешь меня домой?

– Да, я отвезу тебя домой. Но к себе.

– А если я не хочу?

– Ты захочешь…

Вадик так посмотрел на нее, что у Кати отпала всякая охота спорить с ним. Да и чего отказываться от его гостеприимства. Ведь сейчас она и без того целиком и полностью в его руках. Он может сделать с ней все, что захочет, – хоть прямо здесь, хоть у себя дома. Словом, выбора у нее не было. Да и особенного желания артачиться тоже. Как ни крути, а Вадик заслуживал внимания. Его волчья энергетика не вызывала в ней отторжения. Если он «минус», тогда она «плюс». Или он – «плюс», а она «минус»… Это был как раз тот случай, когда в человеческих отношениях соблюдались законы физики – разные полюса не отталкиваются, а притягиваются друг к другу.

– У тебя есть ванная? – усмиренно спросила она.

– У меня есть сауна.

– Это как раз то, что мне нужно.

Она жутко устала за эти дни. Ей не терпелось отмыться от грязи, которая прилипла к ней изнутри и снаружи. Ей нужна была ванная. Ей нужен был бокал коньяку. Ей нужен был отдых. А еще для полной релаксации ей нужен был мужчина. И Вадик подходил для этой цели. Как она подходила на роль девочки для его сауны.

Пусть она будет девочкой к пиву. Она согласна на это. Даже больше, чем на то, чтобы стать его женщиной. А ведь он выручал ее из беды не для того, чтобы провести с ней одну-единственную ночку. Скорее всего он хочет более серьезных отношений. Он этого хочет, а она нет. А может, и хочет – просто боится себе в этом признаться… Не так уж и плох Вадик, чтобы отвергать его, как это было прежде. Может быть, он даже лучше, чем Костя.

– Тогда поехали.

Он вывел ее из дома, посадил в свой джип. Новенький и внушительных размеров «Навигатор» черного цвета – краса и гордость американского автопрома. Вадик сам сел за руль.

– У меня много людей. Но я никому не доверяю. Никому!

– Я тебя понимаю, – кивнула Катя.

Там, где люди живут по законам джунглей, доверять нельзя никому, даже самым близким.

– Ты давно освободился?

– Уже два года.

– Всего два года, а уже многого достиг.

– Это все злость, Катенька. И немного везения. Двенадцать лет я отсидел. За двенадцать лет столько воды утекло. Но я все наверстал.

– Двенадцать лет. А я слышала, тебе пятнадцать лет дали.

– Три года скостили, – немного смущенно пояснил Вадик.

– За примерное поведение?

– За хорошие бабки!

– А Косте скостили срок за примерное поведение.

– Потому что твой Костя – козел по жизни! – злобно скривился Вадик. – И в зоне козлом был, на братву небось стучал.

– Насчет стучать – это вряд ли. А то что на путь исправления встал, точно. Он же бандитом стать мог. А ушел в бизнес.

– Знаю. Круто он поднялся. Порты, корабли.

– Поднялся, – кивнула Катя.

Костей она восхищалась. Мог бы бандитом стать. А не захотел. В бизнес ушел. Поставил перед собой цель и уверенно шел к ней. Сейчас он руководит крупнейшей в стране стивидорной компанией – порты, причалы. И корабли у него свои есть – танкеры, сухогрузы. Торговля успешно идет – как на внешнем, так и на внутреннем рынке. Капитально раскрутился Костя. И друзей своих поднял почти до такой же высоты. У них одна компания – как в дружеском, так и в деловом плане. Миллионами ворочают. Если не миллиардами.

– А ты почему без него?

Вадик без зазрения совести резанул по больному месту.

– А не может он со мной. Слово дал.

Катя долго не могла поверить в то, что Костя отказался от нее по договору, который заключил с друзьями. Никому она не должна достаться – ни ему, ни Антону, ни Леньке. Но пришлось в это поверить. А ведь ей так хотелось быть с Костей. Но… Сколько раз она пыталась подъехать к нему. И все без толку. А ведь он хотел ее, очень хотел. Но всякий раз удерживал себя от соблазна. И все из-за дурацкого слова. И к Антону она не смогла подъехать, и к Леньке… У всех уже есть семьи, все уже воспитывают своих детей. Катя больше никому не нужна. Обидно. До слез обидно.

– Кому слово дал? Жене своей?

– И жене тоже.

Видела Катя Костину жену. Далеко не самая красивая и не самая молодая. Но ведь он живет с ней. Сына ее растит. И своих от нее детей тоже. А ведь не любит ее. Не любит! Катю он любит. Любил и будет любить! Она была уверена в этом, хотя поводов для этого, казалось, уже нет.

– Была б у меня жена, я бы на нее забил, чтобы с тобою быть, да, – сказал Вадик.

Грубо сказал. Но Катя была благодарна ему за эти слова. Сколько было у нее любовников в этой жизни, но никто не бросил жену ради нее. А ее бросали. Первый муж ушел от нее к другой, второй тоже изменял ей с красоткой, на которой женился сразу же после развода.

– Но у тебя нет жены.

– А не надо мне. Вот если бы на тебе. Ты же не замужем.

– Хватит с меня!

– Да я и не думаю жениться!

Кате должно было понравиться такое заявление. Должно было, но не понравилось. Пусть Вадик ей не пара, но все равно обидно. А может, и пара… Пусть он в криминале с головой, но он успешный и богатый. И мог бы, по идее, жениться на ней. Мог бы, но почему-то не хочет.

– И не надо, – обиженно надула она губы.

– Ну, если только на тебе, – обнадеживающе улыбнулся он.

– Мечтать не вредно, – улыбнулась Катя.

– Вредно не мечтать. Я о тебе все двенадцать лет мечтал. А потом два года подойти к тебе боялся. Ты же у нас звезда…

– Издеваешься, да? Какая ж я звезда? Прошло мое время.

– Не знаю, для меня ты всегда звезда.

– А куда мы едем?

Катя заметила, что машина свернула на Каширское шоссе в сторону аэропорта.

– Ко мне домой.

– А я думала, мы куда-то улетаем…

– Одно только твое слово, и мы улетим. У меня вилла в Греции. Роскошная вилла, тебе понравится. А здесь так себе домик…

«Так себе домик» находился в охраняемом коттеджном поселке километрах в десяти за аэропортом. Не самая дорогая земля, не самый престижный район, но место чудное – зелени, как воды в океане, огромный пруд, чуточку тронутый ряской. Красота. А дом и в самом деле не самый большой. Но очень симпатичный. Светло-оранжевый кирпич, черепичная крыша, высокий глухой забор по периметру, камеры видеонаблюдения. В глубине двора внушительных размеров бревенчатая банька с выходом на открытый бассейн с голубой водой. Нарядные березки, английский газон, цветочные клумбы. Внутри дома ее ждал самый настоящий евромодерн. Было видно, что здесь потрудился блестящий дизайнер. Дорогая мебель, обстановка в стиле хай-тек. Словом, все на уровне.

– Один здесь живу. Как перст, – показывая на диван, сказал Вадик.

– Да вижу. Мог хотя бы служанку себе завести.

Катя с удовольствием опустилась в глубокое и мягкое, как облако, белоснежное кресло. Настолько глубокое и вязкое, что пожелай сейчас Вадик забраться на нее, она бы не смогла сопротивляться. Да и незачем сопротивляться…

– Мог бы. Да не хочу. Никому не доверяю.

– Значит, тебе есть кого бояться.

– Дурной славы.

– Чем ты занимаешься? – удивленно спросила Катя.

– Бизнес у меня в Москве. Массажные салоны, красивые массажистки.

– Бордели?

– И бордели тоже. Элитные. Тысяча долларов за ночь. Очень выгодный, скажу тебе, бизнес. Я даже не думал, что настолько выгодный. И никакого риска. «Крыша» ментовская, братва не наезжает. И девок никто не насилует, все чисто по согласию. Механизм отлажен до совершенства, никаких проблем.

– А что за дурная слава?

– По большому счету я сутенер. Не хочу, чтобы братва об этом знала. Поэтому я держусь в тени. Сам не работаю, на меня работают, а я в стороне. Только деньги считаю. И их много, денег-то. Очень много. Нам с тобой до конца жизни хватит.

– Нам?! С тобой?!

– Извини, но ты от меня уже никуда не денешься. Ты знаешь, кто я такой, ты знаешь, где я живу.

– Хочешь сказать, что ты меня отсюда не выпустишь?

– Хочу сказать, что ты сама отсюда не захочешь уходить.

Вадик смотрел на нее необыкновенно тепло и проникновенно.

Так тепло, что под его взглядом таяли последние льдинки в ее сердце.

– Ты в этом уверен?

– Да. Вот ключи от машины и от ворот.

Он бросил на столик связку ключей.

– Сейчас я пойду готовить баньку, а ты решай – уезжать или оставаться.

Он и в самом деле ушел. Но Катя даже не пошевелилась, чтобы узнать, какой подвох заключен в брошенных ключах. А может, и не было никакого подвоха. Так или иначе, она не хотела никуда уезжать. Такой кайф тонуть в обволакивающих и убаюкивающих глубинах кресла. И так приятно засыпать в ожидании чего-то необыкновенного.

2

Катя много чего повидала в своей жизни. Трудно было ее чем-то удивить. И банька, которой, как ей казалось, гордился Вадик, сама по себе не могла произвести на нее впечатление. Но поражала сама атмосфера, которую создал Вадик. Такую атмосферу создает Хэллоуин, праздник нечистой силы, который с недавних пор вошел в моду. Вроде бы и запретный это плод – все-таки нечисть, чертовщина, торжество потусторонних сил. И все равно интересно. А если еще организовать этот праздник так, что дух захватывает…

У Кати захватывало дух, когда она опускалась в бурлящую воду бассейна-джакузи. У нее пошла кругом голова, когда Вадик оказался рядом с ней, посадил ее к себе на колени… Она готова была его убить, когда поняла, что при всем своем желании он не стремится к скорой развязке. Кошка играет с мышкой перед тем, как ее съесть. А Вадик игрался с Катей перед тем, как войти в нее… Это было форменным издевательством с его стороны. Зато какой всплеск чувств она испытала, когда это все же случилось. И какой силы взрыв грянул… Кто бы мог подумать, что Вадик способен на такие подвиги? А ведь не разочаровал…

В себя она приходила на высоком, покрытом белой простыней столе. Вадик мял ее тело с уверенностью и мастерством заправского массажиста.

Когда-то, давным-давно, вот так же на массажном столе возлежал Костя. Над ним трудилась смазливая шлюха. Нетрудно было бы догадаться, что произошло бы между ними, не нарушь Катя их покой. А она нарушила, прогнала шлюху. И сама тут же оказалась на ее месте. Потому что страстно хотела Костю. А как он хотел! Как же здорово им было вместе. А сейчас ей так же хорошо с Вадиком. И плевать, что когда-то она терпеть его не могла. Когда-то она очень любила Костю. Но ведь он предал их любовь. Не важно, по какой причине и под каким предлогом. Важно, что предал! А Вадик вернулся к ней. Он любит ее. И хочет ее так же горячо, как прежде. А ведь она давно не девочка. Тридцать четыре года – это же почти старость! Лето красное пропето, зима стучится в дверь. Может быть, она стрекоза. Тогда Костя – муравей. Трудяга-муравей, и Антон с Ленькой из того же муравейника. И они насмехаются над ней, им ничуть ее не жаль. А ведь для них пела, для них старалась. Лет пять назад денег подбросили на раскрутку нового альбома. Подачка. Откупились, так сказать. А может, хотели, чтобы она и дальше пела. Чтобы не было у нее счастья в этой жизни. А счастье неожиданно пришло. С той стороны, откуда она его никогда не ждала. Вадик в самом деле на все горазд. И пальцы у него, как у пианиста – сильные, чувственные. Все пальцы, до последнего. И как педагог он тоже ничего. Подчинил ее себе с той же легкостью, как это мог сделать опытный учитель с девочкой-первоклассницей. Да, она не девочка. Но ей так хочется быть ею.

– О чем задумалась, моя девочка? – ласково спросил Вадик.

Катя блаженно улыбнулась. Ее потрясла его способность чувствовать настроение.

– О тебе думаю.

– Я что-то не так делаю?

– В том-то и дело, что так. Мне кажется, что я в тебя влюбляюсь.

– Знаешь, мне совсем не страшно.

Его пальцы нежной поступью перешли на раскрытые ягодицы.

Теперь Катя знала, как зарождаются смерчи. Еще чуть-чуть, и ее снова завихрит и вознесет.

– Потому что ты маг, потому тебе и не страшно, – закрывая глаза, томно сказала она.

– Маг?!

– Колдуй, не останавливайся.

– А если я тебя совсем заколдую?

– И черт с ним.

– А как же Костя?

Если этим вопросом он хотел охладить ее пыл, то у него ничего не вышло. Костя сейчас стоял у нее на втором плане, и никто не в силах был вывести его на передний. Даже он сам своим появлением.

– Ты хочешь меня выключить? Не получится…

– Ты его любишь?

– Уже нет…

– А я его ненавижу! – злобно прошипел Вадик.

Как это ни странно, но Катю не покоробил его тон. Может быть, потому что она его понимала. Из-за Кости он чуть не погиб, из-за него двенадцать лет провел за решеткой. А ведь вся его вина заключалась в том, что он любил Катю. Дрался из-за нее. Всему блатному миру вызов ради нее бросил. А на Косте произошло осечка. Но ведь Катя так и не осталась с Костей. И Вадика потеряла. А ведь он мог сделать ее счастливой. Сейчас она понимала, что мог.

– Давай ненавидеть вместе, – изнемогая от нахлынувших чувств, прошептала она.

– Ты это серьезно? – удивленно спросил Вадик.

– Да…

– Тогда скажи, что ты его ненавидишь!

– Скажу. Я его ненавижу. А сейчас я возненавижу тебя, если ты остановишься…

Вадик не остановился. И вместе с ней пришел к финалу, которого она так жаждала. Хорошо, когда есть мужчина, который знает, чего хочет женщина…

Из бани она возвращалась как на крыльях. Распаренная, измочаленная, ноги тяжелые. А походка все равно легкая. Как будто действительно крылья за спиной. Сейчас она хотела только одного – спать. Именно в спальню и привел ее Вадик. Утопил ее в неге шелковых простыней. Но заснуть не позволил. Лег рядом с ней. Снова дал волю рукам. Ненасытный он какой-то. И неустанный. Но ведь это же здорово.

– Костя сейчас в Тепломорске живет? – как бы невзначай спросил он.

– Да, – как бы невзначай ответила она.

– А в Москве бизнес есть?

– Да. Крупная сеть оптовых баз. И представительство у него здесь. Да, еще банк.

– Ты его часто видишь?

– Кого, Костю? Тебя это беспокоит? Нет, мы с ним уже давно не видимся. У него своя жизнь, у меня своя. Слово они друг другу дали, что никто со мной не будет. Ни он, ни Антон, ни Ленька.

– И что, до сих пор держат? – усмехнулся Вадик.

– Выходит, что да.

– Знаешь, анекдот такой есть. Два старпера встречаются. Один говорит: помнишь, нам в армии таблетки давали, чтобы на баб не вставало. Так вот, начинают действовать. Ты для Кости уже старая. Потому и слово его начинает действовать. Не нужна ты ему.

– А тебе?

– Мне нужна. Очень нужна. Ты для меня – все! Оставайся со мной, а?

– Я подумаю…

Да, она останется. И даже с эстрадой завяжет. Тем более что нет смысла трепыхаться. Бал еще, может, и не закончен, но свечи уже почти погасли.

– Костя сейчас где: в Москве или в Тепломорске? – Вадик вернулся к прежней теме.

Катя его понимала. У кого что болит, тот о том и говорит. У нее и у самой наболело.

– Не знаю. У него здесь дом на Рублевке. Но я не знаю, как часто он там бывает…

– Если на Рублевке дом, то часто, – рассудил Вадик.

– Я Женьку недавно видела. Женьку Киселева.

– Не знаю такого.

– Они из одной команды. Женька говорил, что он постоянно в Москве. И Алик с ним. Он тоже из их команды.

– И у них дома на Рублевке?

– Про Алика не знаю, а у Женьки – да. Костя друзей не обидел, у всех равные права в общем бизнесе. Ну, почти равные.

– Оптовые базы, говоришь… – в раздумье изрек Вадик.

– Да, крупная сеть.

– И в Тепломорске у него полное раздолье. А я двенадцать лет за решеткой провел. Если б только это…

– А что еще?

– Много будешь знать, скоро состаришься…

– Я уже и так старая.

– Это ты Косте скажи, он поверит. А я не верю.

– Дался тебе Костя.

– В том-то и дело, что дался. Поговорить с ним хочу, как мужчина с мужчиной…

– К нему не подступишься. Охрана у него.

– Мы тоже не пальцем деланные… Но я охрану с собой не вожу. Потому что никого не боюсь. А он боится. Может, меня боится, а?

– Он о тебе и забыл уже давно.

– А мы напомним.

– Было бы лучше, если бы ты тоже забыл о нем.

– Хочу, но не могу.

– У него большая охрана. Очень серьезная структура. Может, ты не знаешь, но все тепломорские авторитеты с ним на «вы» и шепотом. Там такие войны были из-за порта. Костя всех умыл. Потому и на плаву.

– Ничего, теперь сам кровью умоется, – хищно прошипел Вадик.

Катя слушала его и удивлялась сама себе. Не было в ней ненависти к Косте. Но сейчас она желала ему зла вместе с Вадиком. Пусть и вторым номером она желала, ведомой была, а не ведущей, но все же. Но при этом она не хотела, чтобы Вадик с ним связывался. Она боялась, что он еще раз сломает о Костю свои белоснежные фарфоровые зубы. Не хотела она оставаться без Вадика. Не хотела.

– Может, не надо? – робко спросила она.

Но Вадик промолчал. «Надо!» – говорил его пылающий взгляд. Он должен был отомстить Косте, и, как это ни ужасно, Катя его понимала.

– Мне кажется, нам надо освежиться, – вместо ответа сказал Вадик. – Если ты не против, то я приготовлю тебе коктейль.

Да, она хотела выпить. А еще лучше – раздавить косячок. Ей нужно было забыться. И Вадик помог ей в этом. Коктейль оказался по-настоящему убойным. Катю так вставило, что она даже не поняла, в какую сторону ее понесло. И душа развязалась, и язык.

Глава 3

1

За окном холодная хмарь. Жуть как не хочется выходить на улицу, месить дряхлыми ботинками мерзлую слякоть. Но Андрей интуитивно ощущал потребность покинуть этот теплый, но совсем неуютный кабинет. Напрягала противоестественность ситуации. Ведь он простой грузчик, а выпить его к себе пригласил заместитель директора крупной торговой базы, где он работал.

– Может, все-таки скажешь, кто ты есть на самом деле? – заинтригованно спросил хозяин кабинета.

Смольский Иван Федорович. Средних лет мужчина с большой головой и непропорционально маленькими глазами. Густые, сросшиеся на переносице брови свидетельствовали об амбициозности и коварстве его натуры… Андрей не мог объяснить, откуда у него такие познания из области физиогномики.

– Не знаю, – пожал он плечами.

– А кто знает? Техникой рукопашного боя владеешь, стреляешь отменно… Может, в спецназе служил, а?

– Не знаю, может быть.

– Да, дела…

Иван Федорович достал из холодильника бутылку водки, поставил на стол. Приятно было наблюдать, как «запотевает» в тепле стекло. Холодная водочка, чистая как слеза. Андрей невольно сглотнул слюну.

– «Русский Размер», самое то для душевного общения, – дружелюбно подмигнул ему Иван Федорович.

– Да, где-то я это уже слышал, – кивнул он. – Хорошая водка.

– Пробовал?

– Не знаю. Вернее, не помню.

– И не можешь вспомнить? – пристально посмотрел на него замдиректора.

– Нет.

Прошлое для него – затянутая густым молочным туманом долина. Сколько раз он пробовал мысленно продраться через этот туман, но все бесполезно. Прошлое не подпускало его к себе.

Его подобрали на загородном шоссе. С черепно-мозговой травмой. Без документов, без денег. Чем-то тяжелым по голове стукнули. Кто это сделал, зачем и где? Андрей не мог дать ответ на этот вопрос. Да и Андрей – имя не настоящее. Так окрестил его врач из районной больницы, куда он попал… Месяца два его лечили, вернее, создавали видимость. Милиция пыталась установить его личность, но тщетно. Документов нет, ни по каким картотекам он не проходил. А может, просто не хотели искать. Так или иначе для него началась новая жизнь, под новыми документами. Теперь он – Беспамятный Андрей Викторович. А ведь раньше был… Знать бы, кем он был раньше… Может, большим человеком. А сейчас – простой грузчик на оптовой базе. Случайно работа подвернулась.

– Не похож ты на грузчика, – после недолгой паузы сказал Смольский.

– Да, но с работой справляюсь.

– Ну да, справляешься. Две сломанные челюсти.

– Сами виноваты, сами и ответили.

Никому ничего плохого Андрей здесь не делал. Спокойно себе работал, ни к кому не лез. А кому-то показалось, что это признак слабости с его стороны. Ну и решили, что на нем можно ездить… А на нем где сядешь, там и слезешь. Те двое слезли – в больнице, со сломанными челюстями. Все бы ничего, но после того события им заинтересовался Иван Федорович. На охоту с собой взял. Из ружья дал пострелять. А сегодня в кабинет к себе пригласил. По душам поговорить.

– Да, жизнь, она такая, козлов много, и если не обламывать им рога, то быстро на шею сядут. Надо рога обламывать, надо.

Замдиректора взял бутылку, покрутил в руках. Зацепился взглядом за этикетку.

– Так, что там у нас? Ага, восемнадцать ноль-ноль. Наконец-то все собрались! – прочел он.

Вопрос – зачем собрались. Андрей всерьез подозревал, что Иван Федорович пригласил его к себе не только для того, чтобы он составил ему компанию. «Наконец-то все собрались!» Где-то он слышал эту фразу. Кто-то ее произносил в его прошлой жизни. И, кажется, именно за бутылкой «Русского Размера». Там, на этикетке, и время застолья расписано по часам, и темы разговоров. Все в тему… Да, да, кто-то именно так и сказал: «Все в тему…»

Андрей закрыл глаза и напряг память. Но выдавить ничего не смог. Туман беспамятства стоял перед глазами все той же густой стеной. Но ведь был же проблеск!

– Самое время рассказать дежурный анекдот, – улыбнулся Смольский. – Слышал такой – стучит, звонит киллер в дверь. Открывает женщина. «Мужа заказывали?» – «Нет». – «Тогда за ложный вызов – штука баксов».

Нормально? Видишь, как зарабатывать надо. А ты грузчиком вкалываешь.

– Да я не жалуюсь.

– А ты жалуйся. Я тебя пойму. Ну что, вздрогнем?

Андрей не ощущал в себе тяги к спиртному. Но водочки хлебнул с удовольствием. Хороша зараза! Мягонькая, холодненькая…

– Между первой и второй перерывчик небольшой! – подзадорил его Иван Федорович.

Выпил, закусили. Захорошело…

– Это тебе, Андрюха, не паленку жрать. «Русский Размер» – это культура. Смотри, как здесь все расписано. Девятнадцать ноль-ноль – хорошо сидим! Двадцать ноль-ноль – пора собираться: завтра на работу… Ну нам-то на работу завтра не надо. У нас завтра выходной, да? Ты смотри, как угадали, а! Двадцать четыре ноль-ноль – значит, завтра выходной. Молодцы, здорово придумали. Ты скажи мне, Андрюха, мы с тобой хорошо сидим?

– Хорошо…

Андрей не стал кривить душой. Ему действительно было хорошо. Только вот компания ему не очень нравилась.

Скользкий он, этот Иван Федорович. Мягко стелет водочкой – а вот спаться как будет? Но сама по себе водка действительно хороша.

– Ну тогда давай о начальстве поговорим, – подмигнул ему замдиректора. И показал взглядом на бутылку. – Если хорошо сидим, тогда про начальство – все как по канонам прописано. Скажи мне, тебя твое начальство устраивает?

– Нормально все. Я не жалуюсь. Зарплата неплохая, жить есть где.

– Это потому, что я начальник твой, потому так и говоришь. Не должно тебя начальство устраивать. Потому что в грузчиках держит. А тебе расти надо. Ты же не был грузчиком в прошлой жизни.

– А что там было, в прошлой жизни?

– Хорошие ты деньги зарабатывал, – подсказал Смольский.

– Наверное. И друзья были.

Много друзей. Да, да, было это… Андрей вдруг ощутил, что туман беспамятства уже не такой плотный, как прежде… «Начальство нужно ценить. Потому что начальство – это мы!» Сначала он услышал голос. А затем перед мысленным взором мелькнуло лицо. Знакомое лицо, из прошлого.

«Братва, телик мы включать не будем. А о президенте можно сказать пару слов… Если бы не бардак, мы бы так не поднялись…» Это уже другой голос. Тоже из прошлого. И снова лицо выплыло из тумана. Другое лицо. Но такое же знакомое. И не одно лицо. Много лиц. Люди в белых простынях, комната, обшитая вагонкой, стол. И бутылка «Русского Размера». Костя крутит ее в руках, рассматривает. Костя! Это же Костя про начальство говорил. А про президента Антон сказал. Костя, Антон, Ленька, Женька… Да, они тогда в баньке заседали. Обычные посиделки. Как обычно, без баб. Но про них говорили. Женька говорил, что свою Машу ни на кого не променяет. Антон жаловался. Сказал, что разводиться со своей Викой хочет. Да, был такой разговор. И Костя был, и Антон, и Ленька, и Женька… И он сам среди них. Только себя Андрей там не видел. Но ведь он там был. И не на птичьих, на равных правах…

– Ты чего задумался? – вернул его к реальности голос из настоящего.

Смольский пристально смотрел на него. На губах неестественно веселая улыбка.

– Да так, подумал, что хорошо, когда много денег.

– Вот я тебе про то и говорю. Заработать хочешь?

– Так я вроде и так зарабатываю.

– Горбом ты своим зарабатываешь. Как вол пашешь. И никаких перспектив. А так сразу десять тысяч долларов заработать сможешь. Как человек будешь жить.

– И что для этого нужно? – насторожился Андрей.

– Да так, ничего. Для тебя ничего. Я же вижу, ты непростой человек. Скорее всего в спецназе служил. Да?

– Не помню.

– Но как стрелять, ты же помнишь? Я же видел, как ты стреляешь. Так только спец может.

– И что?

– А то, что на этом заработать можно. В общем, человека одного убрать нужно.

– То есть убить?

– Ну что ты! – Иван Федорович воровато огляделся по сторонам, как будто их кто-то мог подслушать. – Хотя можно сказать, что и так. Десять тысяч получишь. Я тебе помогу бизнес свой открыть.

– Вы думаете, я смогу человека убить? – задумался Андрей.

– Сам-то ты как думаешь?

– Ну, смотря какой человек…

– Плохой человек. Гад настоящий. Знал бы ты, сколько он крови нам попортил…

– Кому – нам?

– А это не важно! – достаточно жестко отрезал Иван Федорович. – Твое дело маленькое – курок спустить и деньги за это получить.

– Ну, если гада убить… Надо подумать…

– Ты думай, думай…

Замдиректора потянулся к бутылке, стал наполнять стаканы. Звук разливаемой жидкости снова вернул Андрея к прошлому. Та же трапезная в бане, те же лица. У Антона в руке та же бутылка «Русского размера», он тоже наполняет стаканы. «Алик, ты чего все время молчишь? – спросил он. – Может, скажешь тост!» Он обращался к Андрею. Алик? Его зовут Алик?! Точно, его зовут Алик!

– Андрюха, ты опять куда-то пропал, – выдернул его из прошлого Иван Федорович.

– Да так, задумался…

– О чем?

– Да водка хорошая…

– Это верно. Получишь деньги, каждый день будешь такую пить.

– А убрать кого надо?

– Да есть человек…

– На фото можно глянуть?

– Можно, но чуть погодя.

– Сейчас надо. Пока я не напился.

– Эта водка мозги не отключает. Но как ты считаешь нужным. А ты согласен?

– Да.

Десять тысяч долларов – большие деньги. Но убивать Алик никого не собирался. Иван Федорович не тот человек, ради которого стоило рисковать своей головой. Просто интересно, на кого он замахнулся.

Замдиректора протянул ему фотографию. Знакомое лицо! Это же друг его – Женька!

Туман в голове окончательно рассеялся. Алик вспомнил все.

– Ну что, еще по одной? – задорно подмигнул ему Смольский.

Он не просто предлагал выпить, он собирался обмыть уже состоявшуюся, по его разумению, сделку. Идиот!

– Что, всего лишь по одной? – хищно усмехнулся Алик.

– Да больше нету…

Уровень водки в бутылке стоял на отметке «Стоит повторить». Но повторить Иван Федорович не собирался. Зачем лить водку на мельницу, которая уже закрутилась. А ведь закрутилась мельница. Только не в ту сторону.

– А жаль. Хорошая водка. Целебная.

Действительно, целебная. Ведь она послужила для Алика тем толчком, который обрушил в его сознании плотину. И еще эта водка – мудрая. Алик уже знал, как поступить, чтобы взнуздать зарвавшегося мерина. Он должен принять правильное решение, и он его примет.

– Целебная?! – удивленно повел бровью Смольский.

– Ага, мозги хорошо прочищает. Я вот вспомнил, что правда в спецназе служил.

– Оу! Что еще вспомнил?

– Воздушно-десантные войска, десантно-штурмовая бригада, разведрота. Из снайперской винтовки отлично стреляю.

– Это же здорово!

– Ну да, братва тоже так решила.

– Братва?!

– Ну да, друзья мои. Там надо было дело одно провернуть, козла одного убрать.

Давно это было, десять лет назад. Как знал Костя, что Старшина не даст им жить и развиваться, поэтому Алик получил соответствующую команду и вышел на охоту. Старшину завалил из снайперской винтовки. А чуть позже выяснилось, что этот урод собирался изнасиловать, а затем убить Женькину жену.

– И что? – завороженно спросил Смольский.

– Влет сделал, с одного выстрела…

– Значит, опыт есть.

– Есть. Знал бы ты, Иван Федорович, сколько я мусора за свою жизнь сжег…

– Сколько?

– Тебе лучше не знать.

– Киллером был?

– Почти.

Не раз Алику приходилось брать в руки винтовку. Никто не назначал его штатным киллером, но по сути таковым он и являлся. После Старшины были чеченцы, после них на порт наехали московские воры. От всех приходилось отбиваться. И отбивались успешно. Очень скоро компания «TST» обрела репутацию неприступной крепости. Однако войны продолжались – и большие, и малые. Но из каждой передряги Костя энд компани выходили победителями. Компания росла и крепла. Сейчас это настоящий транспортно-торговый монстр мирового масштаба.

– А память чего потерял?

– Проблемы личного характера.

Проблема заключалась в том, что у Алика одна извилина в голове была напрямую завязана на детородный орган. Как понесло после армии по бабам, так до сих пор остановиться не может. И ведь жена у него есть, сын растет. А ему все неймется. А там, где разврат и разгул, там без накладок не обходится. Вот и на последней своей бабе обжегся. Забрался к ней в постель, а ночью муж ее явился. Алик и понять спросонья ничего не успел. Только лицо озлобленное перед собой увидел, и тут же на голову ему опустилось что-то тяжелое. Дальше провал в памяти – сплошной и длинный, как целая жизнь.

– Баба?

– Иван Федорович, ты прямо пророк какой-то, – усмехнулся Алик. – Может, скажешь, на кого я работал?

– На братву?

– На братву. Только братва не криминальная. Бизнес у нас. Большой бизнес. Друзья у меня капитальные. Дом у меня на Рублевке.

Это была Женькина идея – построить жилой комплекс на берегу Истры. Небольшой поселок из пяти домов. Идею воплотили в жизнь. Один дом принадлежит Алику. Он и Женька постоянно живут здесь, потому что рулят столичным представительством и торговым бизнесом. Костя, Антон и Ленька тоже часто бывают в Москве, наездами.

– Ух ты! А не врешь? – недоверчиво восхитился Смольский.

– Нет.

– Да, дела. У тебя дом на Рублевке, а я тебе десять тысяч предлагаю.

– Действительно, – усмехнулся Алика. – Мне десять штук на один зубок.

– И что за бизнес у вас?

– Нормальный бизнес. Приличные бабки делаем. А я тебя помню, Иван Федорович. Как-то раз с другом своим сюда подъезжал. Я тогда в машине остался… э-э, у друга секретарша была новенькая, я хотел поближе с ней познакомиться. Короче, ты меня не видел. А я тебя видел. Ты еще другу моему в ноги кланялся.

– И кто твой друг? – не на шутку разволновался Смольский.

– А Женька. Евгений Киселев. А моя фамилия – Патрикеев. Может, слыхал?

Иван Федорович дернулся так, как будто его стул превратился вдруг в электрическое кресло. Глаза полезли на лоб от страха и удивления. Ну, конечно, он знал, кто такой Алик Патрикеев. А Женьку так еще и заказать хотел, падла!

Алик был не только другом Жени Киселева. Он был совладельцем компании, которую создал Костя Любимов. Алику принадлежало семь процентов от общего числа акций. Масштабы компании таковы, что эти семь процентов составляли колоссальное состояние. И все же это всего семь процентов. Всего. Но ни разу в голове у Алика не возникла мысль прибрать общее дело к своим рукам. А у какого-то червя Смольского возникло. А ведь его база была одним из незначительных узелков в огромной паутине. Это цепь может порваться в слабом звене. А паутина из-за одного узелка не рассыплется. И тем не менее.

Смольский вскочил со стула в попытке задать стрекача. Но Алик был начеку. Нагнал его, схватил за шкирку и со всей силы приложил мордой о стол. Легко у него это получилось. Вот что значат опыт и умение.

– Говори, сука, чем тебе Женька помешал?

– Это не я! – взвыл Смольский. – Честное слово, не хотел я!

– А кто хотел?

– Я… Я не знаю…

– Кого ты лечишь, морда! Не знает он! Молись, падла!

Алик взял предателя на удушающий прием. И заставил Смольского поверить, что жизнь его отсчитывает последние секунды. Но в самый последний момент отпустил его.

– Ну что, гнида, теперь знаешь?

– Нет… То есть его Герман зовут…

– Что за Герман?

– Не знаю… То есть знаю, я с ним случайно познакомился. Через Риту, ну, подруга моя. Он с Инной к нам приехал. Мы в карты играть сели. Я сначала выигрывал, а потом он начал. В общем, у меня мозги набекрень съехали. Мне бы остановиться, а меня несло. Я ему все проиграл – дом, машину… даже Риту… Я думал, что могу кинуть его. Ну кто он такой? А он ко мне потом с людьми подошел. С очень серьезными людьми. А сам он еще более серьезный человек. А видел бы ты его глаза…

– Короче!

– В общем, он мне на жизнь предложил сыграть. Если выигрываю, получаю все, если нет… Я проиграл… Тогда он Евгения Геннадьевича мне заказал…

– Зачем?

– Я… Я не знаю… Я хотел Евгению Геннадьевичу все рассказать. А тут ты появился, как на грех…

– Не во грех, козел! А во спасение! А тебя, падла, я в расход…

– Я… Я же несерьезно… – заблеял Смольский. – Это я чтобы перед Германом отчитаться. Ну, он позвонил бы, а я сказал бы, что уже человека нашел.

– Ты не серьезно, а должен был всерьез Женьку завалить.

– Да у меня винтовки даже нет.

– Нашел бы. Как ты с этим Германом связываешься?

– Говорю же, он сам мне звонит.

– Номер его телефона.

– Номер закодирован. «Аноним» высвечивается.

– Чешуя…

И «Анонимы» вскрываются на раз. Но для этого грамотный подход к операторам МТС нужен и техника специальная. И координаты самого телефона можно вычислить.

– Телефон сюда, падла!

Алик набрал номер Женьки. Пусть поднимает службу безопасности. Надо вычислять анонимного Германа, пока он не вычислил всех.

2

В Москву Костя прилетел в сопровождении Антона и Леньки. Когда-то они были обыкновенной шпаной. Браконьеры-старатели. Брезентовые брюки, затертые до дыр ветровки.

Сколько воды утекло с тех пор. Сколько «золота» намыто. Сейчас они все – бизнесмены высокого полета. «Белые воротнички».

В аэропорту их ждал вертолет. Пять минут полета, и они уже на месте.

Мой дом – моя крепость. Именно под таким лозунгом строились их дома. Они стояли особняком, огороженные одной высокой оградой и оснащенные единой системой безопасности. Эдакая миниатюрная крепость – по образу и подобию «оборонительного» комплекса, который был построен еще в Тепломорске. Там им действительно приходилось выдерживать осаду. В Москве пока никаких проблем подобного рода не возникало, но расслабляться нельзя. Это только в газетах пишут, что криминальные войны ушли в прошлое. Полная чешуя! Заказные убийства были, есть и будут всегда. Там, где большие деньги, – большая кровь. И не только в России так. В благополучных с виду Штатах такая же беда. И в Европе из-за денег убивают. Нельзя расслабляться. Тем более что поступил очень тревожный звонок.

На вертолетной площадке Костю встречали Женька и Алик.

– Алик, убить тебя мало! – улыбнулся Костя.

Он уже знал, по какой причине пропал Алик. На целых три месяца выпал из системы. Искали его, вышли на женщину, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, всю правду из ее мужа вытрясли. Он показал место, где выбросил бесчувственного Алика. Развернулись широкомасштабные поиски. Но все тщетно… В конце концов Алик нашелся сам. При мистических каких-то обстоятельствах.

– Да кто ж знал, что так будет, – развел руками Алик.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – усмехнулся Антон.

И выразительно посмотрел на Женьку.

– Еще не кончилось, – покачал головой тот. – Не нашли мы заказчика.

– Плохо.

Разговор продолжился у Женьки дома, за обедом.

– Смольского через «сыворотку правды» пропустили. Да, был какой-то Герман. А кто он такой – хрен его знает… Пытались выйти на него, бесполезно. Думали, что через телефон вычислим, а ни фига. Крепко закодировался.

– А это… типа фоторобот? – спросил Антон.

– Ты что, брат, совсем за лохов нас держишь? – возмутился Женька. – Лучшие спецы работали, по всем каналам пробивали. Глухо. И фоторобот составляли. А Герман там с бородой и усами. А глаза вообще не получились. Смольский не помнит его глаз. И его подруга тоже не помнит. Их там как будто под гипнозом держали. Короче, там все до мелочей было просчитано, чтобы не смогли мы на этого Германа выйти. Спецы работали, однозначно.

– Это хорошо, что Смольский меня подпрячь хотел. А мог бы кого другого, – уныло вздохнул Алик. – У Смольского и план был. Женька на базу приезжает, а он его под снайпера…

– Да, по такому плану мокрое на раз-два можно сделать, – кивнул Ленька. – Круто Смольского развели.

– Говорю же, профессионалы работали.

– Почему тебя одного убрать хотели? – Костя вопросительно глянул на Женьку. – Алика Смольскому даже не показали.

– Хорошо, что не показали. А почему одного меня? Не знаю. Видать, дорогу кому-то перешел?

– Кому?

– Вариантов много. Это и Бултыхин мог быть. И Дичаев. Мы у них как кость в горле. Да и не только у них.

– Бултыхин вряд ли, – покачал головой Костя. – Да и Дичаев не тот человек. Хотя кто его знает.

– Они у нас под колпаком, – сказал Алик. – Но пока никаких движений в нашу сторону. Или затаились, или вообще ничего не начинали.

– И все-таки, почему только Женька?

– Костя, я не понял, ты что, меня в чем-то подозреваешь? – напрягся Женька.

– Когда я тебя в чем-то подозревал? Чувство у меня такое, что не только на тебя охота началась, на всех нас. Тебя убить, а на твои похороны всех нас собрать. И всех разом.

Костя и сам не мог объяснить, откуда взялось это чувство. Может, инстинкт самосохранения его родил. Может, интуиция подсказывала. Сколько раз интуиция уже выручала его из беды, сколько раз инстинкт самосохранения не позволял ему переступать роковую черту.

Ему вообще везло в этой жизни. За какое бы дело ни взялся, везде успех. С кем бы ни ввязался в конфликт, всегда все заканчивалось благополучно для него и фатально для противника. А ведь сколько раз мог нарваться на бандитскую пулю или сгореть в своей машине. Но ничего. И друзья его всегда выходили сухими из воды. А ведь и на них покушались.

Но сколько веревочка ни вейся, рано или поздно настанет конец. Что если фортуна отматывает с катушки везения последние метры? Что если в самом ближайшем будущем его ждет роковой финал? И его, и всех, кто с ним.

– Я не знаю, кто там и что решил, но нам бы сейчас не помешало перейти на осадное положение, – сказал Алик.

– Это как? – насмешливо посмотрел на него Ленька.

– А то ты не знаешь.

– Да я-то знаю. Но мне-то что, у меня с женой без проблем. А ты как тот кобель. Ты же без сучки волком взвоешь.

Костя тоже насмешливо глянул на Алика. Кобелиная у него натура. Вроде бы уже и взрослый мужик, а все успокоиться не может. Бык-производитель. Осадное положение диктует свои правила поведения. Нельзя покидать пределы охраняемого городка, нельзя подпускать к себе людей со стороны, в том числе элитных проституток – а ими Алик не брезгует. Но проститутками нельзя пользоваться еще по одной причине. У Алика жена, и когда он дома, та с него глаз не спускает. Да и принцип у него такой – где живут, там не гадят. Да, тяжело ему придется на осадном положении. Но, может, и не стоит его вводить? Может, не так страшен черт, как малюет его сознание?

– Не взвою! – Алик явно не желал соглашаться с Ленькой. – Мне твои сучки даром не нужны.

– С каких это пор?

– А с тех пор, как по чайнику получил.

– Что, мозги вправили? – ухмыльнулся Антон.

– Ага. Я когда в больнице лежал, там такая киска медсестрила. Так я даже не думал. Забыл, что шалею от баб. И на базе когда работал, ничего. А когда память вернулась, так понял, что мне кроме Надьки моей никто не нужен. Не, пацаны, я по бабам больше не ходок.

– Ну, ну, поживем – увидим, – хмыкнул Ленька.

– Подольше бы пожить, – совсем невесело добавил Антон.

– Нормально все будет. На осадное положение переходить пока не будем, – решил Костя. – Это слишком. Но охрану надо будет усилить. И еще…

Он внимательно посмотрел на Женьку.

– Не нравится мне, что Бельков не может зацепиться за ниточку. Придется Миронова выписать. Пусть работает.

Старый его знакомый Дмитрий Миронов дослужился до начальника Тепломорского РУОП, подполковника получил. Потом при задержании бандита одного застрелил. Натурального бандюка завалил. А на разборе полетов вдруг выяснилось, что это вовсе и не бандит, а родной племянник главы городской администрации. Мэр поднял большой шум, пытаясь обелить своего родственничка, дабы себя не замарать. И доказал, что его племянник никогда не был бандитом. Отсюда следовало, что Дмитрий Миронов застрелил совершенно невинного человека. Со всех сторон мужика обложили, чуть до суда дело не довели. Не вмешайся Костя, засудили бы его лет на десять. В общем, отделался Миронов увольнением. А чтобы не пропал он в жизни, Костя взял его к себе. Со временем Миронов возглавил службу безопасности всей компании. Как и ожидалось, со своими обязанностями он справлялся отлично.

Здесь, в Москве, службой безопасности руководил такой же бывший мент в звании полковника. Тоже отличный специалист. Но и на старуху бывает проруха. Так и с ним. Не может он выйти на человека, которого Смольский знал под именем Герман. Бельков и дальше будет его искать. Но уже под чутким руководством Миронова, который по большому счету был его начальником.

– Димка не промах, – кивнул Антон. – Он сможет. А осадное положение нам ни к чему, это ты, Костя, правильно сказал. Я так понимаю, сегодня у нас выходной. Чем заниматься будем?

– По личному плану.

Костя знал, что у Антона в Москве есть любовница. Неладно у него с женой, но развестись с ней не может. Дети держат. Да и негласный запрет на разводы останавливает. Костя не устанавливал этот запрет, как-то само собой все получилось. Сидели, разговаривали. И договорились. Как в том случае с Катей. И в тот раз решили, что разводиться нежелательно. Типа жена – боевой друг, предавать ее нельзя. Глупо это. Но слово брошено. А у Антона с любовницей все серьезно. Третий год они вместе. Все делают вид, что ничего не знают. Но каждый в курсе. Пусть едет Антон к своей Оксане, пусть порадует и ее, и себя. Он имеет на это право.

А Костя поедет к Марине. Да, у него тоже есть любовница. Да, он тоже содержит ее «от» и «до». Не заладилось у него с Леной. Есть общие интересы, есть общие дети, но нет любви – во всяком случае, с его стороны. Но бросать жену он не собирался. Зачем, если есть возможность спустить пар на стороне. Тем более что Марина вовсе не устраивала его в качестве новой супруги. Ни Марина, ни Даша, ни Наташа… Сколько их было у него за последние несколько лет, всех и не упомнишь.

Глава 4

1

Инна Щекина – симпатичная девушка девятнадцати лет от роду. Подруга Маргариты Никоновой, которая, в свою очередь, была подругой проштрафившегося Ивана Смольского. Это Инна познакомила Маргариту с человеком, которого Дмитрий знал под именем Герман. Скорее всего имя ненастоящее. Но ему приходилось оперировать этим именем. Ему нужно найти этого человека.

– Инна, мне хотелось бы знать, как вы познакомились с Германом.

Дмитрий Миронов прилетел в Москву вчера вечером. А сегодня утром был уже в работе. Назначил Щекиной встречу в небольшом ресторане. Девушка пришла своим ходом. Но под наблюдением опытных спецов, которых приставил к ней еще Бельков. Правильно рассуждал полковник, что «Герман» еще раз мог наведаться к ней. Поэтому организовал и наблюдение, и группу захвата. Жаль, что пока нет никаких результатов.

– Устала я уже рассказывать, – обреченно вздохнула девушка.

– Я вас понимаю, но ничего поделать не могу.

– Знать бы, что влипну из-за этого придурка.

– Он произвел впечатление придурка?

– С чего вы взяли?

– Вы сами это сказали.

– Ах, да… Но я не в том смысле. Хотя… Знаете, мне с самого начала казалось, что в нем много бутафорского. Эта дурацкая борода. Мне все время хотелось дернуть за нее, казалось, что она отклеится.

– Дергали?

– Нет. Но хотелось.

– Вы были с ним близки!

– Нет! – чересчур уверенно ответила Инна.

Уверенно и в то же время как будто испуганно. Так ведет себя человек, неожиданно сталкиваясь с вопросом, к ответу на который он тщательно себя готовил.

Дмитрий ей не поверил. Но и заострять внимание на этом вопросе пока не стал.

– Нет так нет. Где вы с ним познакомились?

– Ну, Рита у меня гостила. Кофе пили, курили. А потом она домой поехала, ну, к своему Ивану. Я ее до станции метро проводила. Обратно пешком иду, через дворы. Слышу, голос мужской. Комплимент какой-то грубый. Не идет, говорит, а пишет. Ну, намек на то, что я попой виляю. Ну, я его козлом обозвала. А он меня – козой. И улыбается. Глаза у него какие-то странные. И отталкивают, и притягивают одновременно. Он меня в ресторан пригласил.

– Что, вот сразу взял и пригласил?

– Ну да. Как будто знал, что я рестораны люблю.

– Значит, я правильно сделал, что назначил вам встречу здесь? – улыбнулся Дмитрий.

– Правильно. Только время сейчас не то. Мне вечером больше нравится, – пояснила Инна.

Нетрудно было прочесть в ее взгляде намек на продолжение пусть и не очень приятного знакомства. Чтобы сделать его гораздо более приятным во всех отношениях. Но Дмитрий прикинулся, что ничего не заметил. Не для того он вызвал Инну на разговор, чтобы разводить с ней шашни. И совсем не важно, что как женщина она заслуживала его мужского внимания. Если подопрет, он всегда найдет, кому его уделить. Были бы деньги, а девушки на кошелек налетят, как осы на сладкую дыню. Видимо, «Герман» рассуждал так же. Потому и предложил Инне чудесный, по их мнению, план на вечер. И не прогадал, потому что девушкам нравятся рестораны, а еще больше нравится, когда мужчина платит за них. И чем выше оплаченный счет, тем выше его рейтинг. Не все, конечно, такие, но Инна не исключение.

– С Германом вы отправились в ресторан вечером?

– Да. В районе семи вечера. Было уже темно.

– Пешком шли?

– Нет, он за мной на машине подъехал.

– Какая машина?

– «Мерседес». Кажется, не очень новый, но мне очень понравилось. Салон кожаный. И когда едешь, обо всем забываешь.

У Дмитрия тоже был «Мерседес». Новенький джип. В данном случае служебный, но это не суть важно. Неплохо бы прокатить в нем Инну так, чтобы она забыла обо всем. Но нельзя крутить с ней роман. Сыскная этика не позволяет. А неплохо было бы развлечься. Он же мужчина. И, что называется, в самом соку. Уже почти неделя, как он обходится без женщины. Слишком большой срок, чтобы не реагировать на женские прелести.

– Номер вы, конечно, не запомнили.

– Как я могла запомнить, если я на него не смотрела.

– Зря. Надо было посмотреть. Машина могла быть из другого региона, из Чечни, например.

– Да я как-то не подумала. Да и Герман не похож на чеченца. Русский он. И говорит без акцента. Хотя говор у него южный. Как у вас.

– И в чем это, по-вашему, выражается?

– «Гэ» у вас мягкое, протяжное. И у него тоже.

– Вы об этом кому-нибудь говорили?

– Нет. Со мной москвичи говорили, поэтому я на их говор внимания не обращала. А на ваш обратила. Потому и вспомнила.

– Ясно. Значит, машина «Мерседес». А в какой ресторан он вас повез?

– Я уже говорила. Ресторан «Пилигрим», это рядом с моим домом. Там еще стриптиз танцуют.

– Женщины, мужчины?

– В том-то и дело, что мужской день был. Эти педики все испортили.

– Педики?!

– Ну, танцовщики. Герман их педиками назвал. Его чуть не стошнило, когда он их увидел. Забрал меня, и мы ушли.

– Даже посидеть не успели?

– Ну почему, пару часов посидели. Маловато, конечно. Но лучше что-то, чем ничего.

– И куда вы отправились?

– Да так, по городу катались.

– Музыку слушали?

– Ну да. Музыку слушали, разговаривали.

– Какую музыку?

– А у него радио «Шансон» крутилось. Там песню про балаган крутили. Ну, может, помните, в шумном балагане, там-парам-парампам…

– Помню…

Как не помнить «Балаган», в котором любила собираться тепломорская братва. Как можно было забыть Цепня, которого едва не отправил на тот свет Костя Любимов. Где он сейчас, этот Цепень… Цепень?!

– И что там про балаган? – напрягся Дмитрий.

– Ну, Герман замолчал, когда про балаган запели. Слушал, как будто вспоминал о чем-то. А потом как психанет.

– В чем это заключалось?

– По кнопке приемника пальцем стукнул. Выключил его.

– И в какой момент? До того, как песня закончилась, или после?

– До того. Там про Вадика пели. Он что-то там пианист и педагог…

– И это Герману не понравилось?

– По всей видимости, да.

– А что именно ему не понравилось?

– Этого он со мной не обсуждал. Он вообще после этой песни как с цепи сорвался. Завез меня в лесопарк и… Вы спрашивали у меня, было у нас или нет. Было! Говорю же, он как с цепи сорвался. Только не думайте, что это было изнасилование.

– А может, все-таки изнасилование?

– Ну, я сама была не против, – замялась Инна. – Только мне совсем не понравилось. Грубый он был, злой.

– Извините за вопрос, но я должен спросить. Это произошло в машине?

– Да.

– Он раздевался?

– Нет. Только рубаху расстегнул.

– Особых примет не заметили? Шрамы, татуировки?

– Где татуировки?

– Ну, на теле. На пальцах.

– У него на пальцах золотые печатки были. Мне показалось, что под ними наколотые перстни. Но я не вникала.

– Значит, на пальцах татуировки.

– И на груди.

– Что там было изображено?

– Да я точно не скажу. Темно было, не разглядела. Да, там же на груди шрам еще был. Он часть татуировки смазал.

– Как будто сводили татуировку?

– Сводили?! В смысле на нет свести? Нет, шрам не поэтому. Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что это было пулевое ранение.

– Пулевое ранение?! – Дмитрий встрепенулся, как охотничий пес, взявший след матерого волка.

– Ну, я точно не скажу. А татуировку я точно не разглядела…

– Может быть, это два дерущихся быка?

Именно такой татуировкой в свое время гордился Вадик Цепень. Символ агрессии и борьбы за власть. А потом одного быка пулей «убило». Скорее всего это был бык, который символизировал самого Вадика. Несладко ему, говорят, на зоне пришлось. Если верить оперативным сведениям, то Вадика опустили еще в тюрьме. А обиженным в зоне житья нет. А срок у Вадика был солидный. Пятнадцать лет, чуть-чуть до высшей меры недобрал. В восемьдесят восьмом он сел, в две тысячи третьем освободиться должен. Еще целый год, считай, осталось. Но это если от «звонка» до «звонка». Но «петуха» и за особо тяжкое преступление по условно-досрочному могут отпустить. У них же такая жизнь, что в самую пору год за два считать.

– Не знаю, может быть, – пожала плечами Инна. – Я не особо всматривалась. Да и быстро все случилось.

– Что потом было?

– Потом он извинился, сказал, что не должен был себя так вести. Домой меня отвез.

– К вам домой не заходил?

– Нет.

– Как вы с ним к Рите попали?

– Ну, разговор за преферанс зашел. Я сказала, что у Риты друг это дело любит. Он ухватился. В общем, я его к Ивану привела. На общую беду. Я же не знала, что он по картам большой специалист.

– Разве он в преферанс с Иваном играл?

– Ну да. Рита компанию им составила. Потом ей надоело. Мы с ней на кухню ушли, а они в комнате остались. В очко играть сели. Чего я буду говорить вам, чем все это закончилось…

– Не надо, – задумчиво изрек Дмитрий. – Не надо пока ничего говорить. Спасибо вам за приятную беседу, вы мне очень помогли.

– Разве? – удивленно посмотрела на него Инна.

– Представьте себе, да.

Она сделала такие глаза, как будто не могла представить, как можно помочь мужчине без оперативно-полового вмешательства. Да, она имела виды на Дмитрия. Да и он мог бы уделить ей внимание. Трудно отказать, когда хорошенькая женщина просит. Но сейчас ему было не до нее. Нужно было решать свалившийся на голову вопрос.

Меньше чем через час после разговора с Инной он зашелся в кабинет Белькова.

– А-а, Дмитрий Петрович, очень рад вас видеть, – замер в ожидании бывший полковник. – Вижу, глаза у тебя горят. Никак что-то нарыл?

– Вижу, что не подводит вас оперативное чутье, – дружелюбно улыбнулся Миронов. – Есть одна зацепочка. Мне очень нужна ваша помощь…

Он рассказал о своих замечаниях и предположениях. Бельков немедленно приступил к делу.

2

Может, это и неестественно, когда женщина подает мужчине кофе в постель. Но Марина именно так и поступила. Потому что привыкла во всем угождать ему. А Костя и не отказывался от ее услуг. Вот и сейчас он нежился в постели на шелковых подушках, попивал любезно преподнесенный кофе под сигарету и смотрел телевизор.

С Леной бы он себе такое не позволил. Да она бы и не подала ему кофе в постель. И курить бы в спальне не разрешила. Но ей-то чего с ним церемониться: она жена, мать его детей. Есть и доля в совместном бизнесе, далеко не самая большая, но заслуживающая уважения. К тому же она входит в совет директоров… Уважает ее Костя. И на совместную жизнь с ней не жалуется. Но не любит ее. А если и любит, то совсем не так, как хотелось бы…

Думал он, что с Дашей найдет любовь. Не вышло. Затем была Наташа. Тоже ничего. Только страсть, только секс. А так, чтобы за душу схватило, никак не выходило. Марина хороша во всех отношениях. И красивая, и умная. В постели просто прелесть, а если просто поговорить, то всегда пожалуйста, на любую тему. В квартире у нее всегда идеальная, если не сказать, стерильная чистота. И уютно у нее в доме, и тепло, и кровь в жилах закипает от ее томно-кокетливой улыбки, а какой погром они устраивают в постели… Но все это не то. Опять же только страсть и секс. Душевность тоже есть, но какая-то поверхностная. Каждый раз после бурной постельной сцены возникает желание отправить Марину куда-нибудь подальше как минимум на пару часов, чтобы не видеть ее. А еще самому хочется уйти от нее, когда она лезет к нему с разговорами.

Марина уже раскусила его. Она уже знает, что ему нужно. Ублажила его по полной программе, подала кофе в постель и оставила наедине с телевизором. Через пару-тройку часов он сам придет в норму и сам позовет ее к себе – поговорят по душам за бокалом шампанского, а потом снова утонут в пене страстей. Марина тонко чувствует его, понимает. Может, потому так долго он уделяет внимание только ей одной. На данный момент в его жизни есть всего две женщины: Лена в Тепломорске, и Марина здесь, в Москве.

По телевизору шла какая-то юмористическая передача. Редкие зерна шутовской истины в груде словесного хлама. Но больше всего удручали так называемые шуточные песни. Вышедшие в тираж «звезды» отечественной эстрады пытались впарить публике очередную лажу под флагом веселого жанра. Кроме оскомины эти жалкие потуги ничего не вызывали.

– На сцене Екатерина Кравцовская! – с идиотской улыбкой на втором подбородке объявил дежурный клоун.

Конечно же, на суд публики представлялась шуточно-чепуховая песенка. Наверняка из оперы «Ля-ля-ля. Жу-жу-жу»… Но исполняет Екатерина Кравцовская!

На сцену Катя вышла в пышном бальном платье до пят. Глубокое декольте. Такое же глубокое, как тогда, много-много лет назад, когда она впервые вышла на сцену «Балагана». Костя хорошо помнил, как вываливался из лифа ее пышный бюст. Как пускал он тогда на нее слюнки. И сейчас у нее все тот же пышный бюст – высокий, упругий, возможно, силиконовый, но все такой же соблазнительный. Кате уже давно за тридцать. Не первой молодости женщина. Но для своих лет она выглядит сногсшибательно. Роскошно-эффектная, сочная, зрелая красота. Да, выглядела она волнующе. Настолько волнующе, что Костя даже не понял, о чем она и под каким соусом поет. Ни в музыку не вслушивался, ни в слова.

– Ты что, влюбился? – с ревнивыми нотками в голосе спросила Марина.

Костя удивленно глянул на нее. Надо же, даже не заметил, как она вошла в комнату. Наверное, она стояла и с неприятным изумлением смотрела, как он пялился на Катю.

– А что, похоже? – спросил он.

– Я думала, ты ее сожрешь взглядом. Ты ее знаешь?

– Это же Кравцовская.

– Я знаю, что Кравцовская. Ты смотрел на нее так, как будто хорошо ее знаешь.

– Уже не знаю, – покачал головой Костя. – А раньше знал хорошо.

Катя не совсем исчезла из виду после того, как уехала в Москву. Через какое-то время вспыхнула ее звезда, и Костя иногда смотрел ее выступления по телевизору. А однажды даже на концерте побывал, когда она в Тепломорск с гастролями приехала. Антон подбил его на торжественный прием по случаю ее выступления. Банкет состоялся, но Костя к ней так и не подошел. Не хотел будить погасший вулкан. А вулкан то и дело подавал признаки жизни. Но лава из него так ни разу не хлынула. Не хотел Костя обольщаться Катей, потому старался держаться от нее на расстоянии. Чем она дальше, тем комфортней. Так и прожил до сегодняшнего дня. А сегодня вулкан в его душе снова подал признаки жизни. Но Катя уже исчезла с экрана, и волна схлынула. Уже не тянет к ней.

– Когда раньше?

– Давно это было.

Да, не нужна ему Катя. Сколько лет он обходился без нее, и ничего, не умер. И она без него не скучала. Замужем побывала, с богатыми благодетелями в любовь играет. Может, и не тянет к ней, потому что умер в ней тот светлый образ, который любил Костя. А может, и не было никогда этого образа. Была только иллюзия, которую он сам для себя создал. И все же Катя – часть его души. Как ни крути, а была любовь, была интрига. Была жизнь. И без нее жизнь продолжалась. Но как-то все не то. Ощущение счастья он получал от успешного бизнеса. А под крылом жены всего лишь отдыхал, заряжался энергией семейного уюта. Может, потому что он до конца отдавал себя своему делу, потому что сильно уставал от трудов праведных, потому и не хотел окунаться в водоворот по-настоящему сильных страстей. Потому и старался держаться подальше от Кати. А еще та дурацкая сделка, которую он заключил с друзьями. Идиотизма в этой сделке хоть отбавляй, но тем не менее ни Антон, ни Ленька к Кате клинья не подбивали. А ведь любили ее оба. Может, и не так сильно, как в свое время Костя, но тем не менее.

– Ты, наверное, был в нее влюблен? – продолжала допытываться Марина.

Ему не хотелось говорить с ней на эту тему. Но при всем при том она не раздражала его своим любопытством. Может, все-таки ему хотелось говорить о Кате?

– Ну, может быть. В девяносто шестом у нее возникли трудности, я помог ей деньгами. Она раскрутила свой новый альбом, но в рейтинге поднялась ненамного.

– Ты с ней спал?

– Да. Но это было давно. Тогда она была такой же молодой, как ты. И еще не была звездой. Она в нашем «Балагане» пела. «В шумном балагане любят собираться…»

Иногда на Костю накатывала ностальгия по прежним лихим временам. Сейчас был как раз тот случай.

– Как интересно!

Марина была само внимание. Во всяком случае, Косте так казалось. Он уже точно знал, что ему хочется говорить о Кате. Но неожиданно Марина все испортила.

– Интересно, ты спал с ней, когда она еще не была звездой. А может, лет через десять ты будешь рассказывать всем, что спал со мной, когда и я еще не была звездой. Может, это твоя судьба – спать с будущими знаменитостями?

Да, такой глупости он от нее не ожидал.

– На что ты намекаешь? – поморщился Костя.

Как будто корова слизнула языком его ностальгическое благодушие.

– Ну, я могла бы стать звездой. Между прочим, у меня хороший голос. Ты же сам говорил, что помог Кате с раскруткой альбома.

– Потому что я когда-то ее любил…

– Но ведь и меня ты любишь.

– Да, но совсем не так… К тому же Катя стала звездой без моего участия…

Наверняка она спала и с продюсером, и со всеми другими мужчинами, от которых зависел ее успех. И сейчас спит с кем ни попадя. Но ведь он сам виноват в этом. Возможно, будь она сейчас с ним, у нее и в мыслях бы не было крутить любовь на стороне. Может, потому и кружит она стрекозой над осенней землей, что не нашлось на нее муравья, который мог бы ее остановить.

– Ну а я могу стать звездой с твоим участием, – подсказала Марина.

– Для этого тебе придется спать со мной, – совсем невесело сказал Костя.

– А я и не отказываюсь!

Марина запрыгнула к нему в постель, жадно припала губами к его шее. Он не хотел разговаривать с ней. Разочаровала она его. Но от очередной горячей порции постельных утех не отказался. Правда, на ее месте он представил Катю. О чем ничуть не пожалел.

От Марины он уезжал утром. Под охраной вышел из подъезда, сел в бронированный джип. А там его ждал сюрприз. Дима Миронов собственной персоной.

– Ты как здесь оказался? – благодушно улыбнулся Костя.

Ночка удалась. И даже вчерашний звездный закидон со стороны Марины не смог испортить утреннее настроение.

– А вот, с инспекцией. Охрану твою проверил.

– Ну как?

– Неплохо. Даже меня от головы до пят ошмонали.

– А мне кажется, что ты мне что-то интересное хочешь рассказать.

– Откуда ты знаешь, Шерлок? – шутливо улыбнулся Дима.

– Элементарно, Ватсон. У тебя на коленях папка, а на ней чья-то фотография.

Фотография лежала тыльной стороной кверху. Миронов не замедлил перевернуть ее и показать Косте человека, изображенного на ней. Тюремная фотография, два кадра на одном снимке – профиль и анфас.

– Знакомая рожа.

– Вадик Цепень, – пояснил Дима.

– Так я и понял, – нахмурился Костя.

– Фото пятилетней давности…

– Морда у него какая-то обиженная.

– Потому что сам он – обиженный. Не простили ему Козыря.

– Я в курсе. Только не пойму, зачем ты мне показал эту рожу? Хочешь, чтобы я ему посочувствовал?

– Нет, я хочу, чтобы ты его опасался.

– Фу-ты ну-ты. С какой это радости я должен его бояться?

– Не бояться, а опасаться. Герман, которого мы ищем, и Цепень – одно и то же лицо.

– Не понял! – удивился Костя.

Действительно, потрясающая новость.

– Цепень освободился два с половиной года назад. Все это время он где-то пропадал, но вот объявился – в образе Германа.

– Зачем?

– Подкоп под нас рыть. И почти добился своего. Случайность помешала.

– Случайность, – не мог не согласиться Костя.

– С Евгения он начал, чтобы вас всех вместе собрать. Всех, одним ударом.

– Была у меня одна мысль. Но почему Цепень?

– Потому что он тебя люто ненавидит. И твоих друзей заодно. Из-за тебя он попал на зону, из-за тебя его опустили.

– Опустили его, потому что он – пидор по жизни.

– Да, но во всем он винит тебя. Ты только представь – двенадцать лет в шкуре «петуха».

– Даже представить страшно.

– А он в этой шкуре жил. Правда, к себе он особо никого не подпускал. За что был неоднократно и жестоко бит. Его унижали, его презирали, об него вытирали ноги. И во всем, по его мнению, виноват ты! «Петухи» по своей природе очень мстительны. Были примеры, когда некоторые из них разыскивали на воле своих зоновских мучителей и расправлялись с ними в жестокой и даже извращенной форме.

– Да, но я-то его не мучил.

– Ты – виновник его бед.

– Но кто я, а кто он! Чтобы развести того же Смольского, мало иметь семь пядей во лбу.

– Несомненно, Цепень располагал определенными средствами. И команда у него своя.

– Такие же «петухи», как и он сам? – презрительно усмехнулся Костя.

– Не знаю, не знаю. Важен сам факт, что Цепень при средствах и у него есть люди. И ненависти к тебе хоть отбавляй. Вряд ли он отступится от своих намерений посчитаться с тобой.

– Если это с его стороны ветер дует, тогда я спокоен. Цепень – неудачник по жизни. Куда ему против меня? Его ищут?

– Да, конечно. Но пока никаких результатов.

– Значит, плохо ищете.

– Может быть.

– На Цепне не зацикливайтесь. Что-то не верится мне, что это он кашу заварил. Разве что кто-то им рулит. Работай, Дима, работай. Я уверен, что ты не подведешь.

Ни в одном человеке нельзя быть уверенным. И Дима запросто мог сплоховать. Но Костя был уверен на все сто в том, что этот мужик его никогда не предаст. И он очень боялся разочароваться в своем мнении.

3

Зима в Москве наступает рано. И внезапно, если не прислушиваться к прогнозам погоды. Вчера еще солнышко в небе светило. А сегодня все в тучах и колючий снег с холодным порывистым ветром. А у Дмитрия даже теплой одежды при себе не было. Только кожаная куртка на тонкой подкладке. Поэтому пришлось ехать в меховой салон.

Огромный зал, комфортный дизайн, приятный запах кожи. Подиум пустует, но фотомодели в меховых нарядах вышагивают на экранах огромных плазменных панелей. Куртки, дубленки, шубы. Глаза разбегаются.

Дмитрий выбрал дубленку с норковым воротником. Теплая, солидная. Дороговато, но с деньгами у него уже давно нет проблем. Миловидная продавщица пришла в восторг, когда он примерил на себе наряд. Но это дежурный восторг. Покупай он сейчас у нее армейский ватник, она бы рукоплескала ему, но ровно настолько, сколько бы стоила эта обнова. Дмитрий решил, что ему необходимо независимое мнение. А рядом, спиной к нему и лицом к меховым рядам, стояла стильная женщина с длинными роскошными волосами. Вид сзади – выше всяких похвал. Но не факт, что спереди она будет так же прекрасна. Впрочем, Дмитрий не боялся разочароваться. Ему все равно, красива эта женщина или нет. Она для него всего лишь эксперт.

– Девушка, милая! – обратился он к ней. – Мне нужна ваша помощь.

– Кто вам сказал, что я милая? – мгновенно отреагировала она.

Он с удивлением смотрел на нее. А она чертовски хороша. Но не потому Дмитрий уставился на нее, как баран на новые ворота.

– Катя?! – изумленно протянул он.

Ее вовсе не удивило, что ее узнали. Она же звезда.

– Мне кажется, что для вас я Екатерина, а не Катя. Постойте-ка, где-то я вас видела.

– Ну как же, капитан Миронов, из Тепломорска.

– То-то я смотрю, лицо знакомое, – великодушно-снисходительно улыбнулась она. – Значит, капитан Миронов.

– Уже подполковник.

– Ну да, столько лет, столько зим. Мне кажется, вы просили меня о помощи?

– Да, да. Вот хотел, чтобы вы оценили обновку.

Придирчивым взглядом Катя осмотрела его с головы до пят.

– Ничего. Но мне кажется, вам бы больше подошла куртка из норки.

– Для мужчины – норка? Мне кажется, это не совсем то.

– Ну почему же, если норка стриженая, то это стильно. А вы себе выбрали несколько устаревший вариант. Хотя это классика. В общем, вам видней.

– Но я хотел бы знать ваше мнение. Видите ли, при моей должности стриженая норка…

– Ах да, совсем забыла! Вы же в милиции служите. Откуда у вас деньги на норку?

– В том-то и дело, что деньги есть. А в милиции я не служу. Я возглавляю службу безопасности компании «TST», у Константина Любимова.

– Да что вы говорите! – восхищенно отозвалась Катя.

Это был настоящий восторг, не показной. Но тут же на ее лице возникло сомнение.

– Но как же так… Из-за вас Костя три года отсидел. А «TST» – его компания.

– Он не из-за меня отсидел. А из-за собственной глупости. И он это прекрасно понимает.

– С каких это пор он стал осознавать собственные глупости? – не очень весело, с тенью осуждения во взгляде усмехнулась Катя.

– Это вы о чем?

– Да так, о своем, о женском. Да, должность у вас действительно солидная. Вам нужна классика. Что ж, эта дубленка вам вполне подходит. Но, может быть, лучше теплое пальто. Чтобы неброское, но дорогое. Это подчеркнет ваш стиль делового человека…

– Я не деловой человек, – улыбнулся Дмитрий. – Я – сыщик по своей сути. Кстати, я тут о вас недавно думал.

– Обо мне нужно думать всегда. Жаль, не все это понимают. Это я не о вас.

– А о ком, если не секрет?

– Да есть тут один. И вы его прекрасно знаете.

– Неужели Константин?

– Вы чертовски догадливы. Только не подумайте, что я пытаюсь воздействовать на него через вас.

А ведь Дмитрий мог это подумать. Как мог подумать о том, что Катя неспроста возникла у него на пути. Могла нарочно подстроить эту встречу. Ведь ей нужен был Костя. И раньше был нужен, а сейчас особенно. Хотя вряд ли эта встреча подстроена. Дмитрий не строил иллюзий относительно особого к себе отношения со стороны Кости. Не тот он человек, который мог бы воздействовать на его душевные струны. Да и зачем ему это?

– Я не думаю, – лукаво улыбнулся он. – Как не думаю, что вы пытаетесь воздействовать лично на меня.

Он смотрел на нее с игривым интересом. Катя поняла значение его взгляда. Но ничуть не смутилась. Она привыкла, что мужчины в первую очередь видят в ней женщину повышенного сексуального напряжения. Сначала тело, потом душа и все остальное.

А Катя действительно самая настоящая секс-дива. Для кого-то она могла показаться староватой, но Дмитрию так не казалось. Он и сам уже немолод, на семь-восемь лет старше, чем она. Да и не выглядит она на свои годы: много моложе. А если бы и выглядела, все равно бы оставалась сексуально притягательной.

– Ну нет, вы – не мужчина моей мечты, – печально улыбнулась она. И тут же спохватилась: – Извините, если обидела вас.

– Да нет, что вы.

Дмитрий и сам понимал, что для Кати он – никто. Ни сановных чинов, ни миллионов на счетах. Хотя и бедным родственником его не назовешь. Все-таки начальник безопасности крупной транснациональной компании. Он много на что способен. Да и внешностью природа его не обидела. Когда-то был женат на самой красивой девушке Тепломорска и после развода не был обойден женским вниманием. В свои годы он выглядит если не на все сто, то близко к тому. Стройный, подтянутый, легкая седина на висках лишь подчеркивает его импозантность. Словом, интересный мужчина. Ну, это если верить женщинам.

– Да ладно, обиделись. Это я не нарочно. Просто думала о Косте. А вы очень даже хорошо выглядите. Я бы даже сказала, очень-очень хорошо. Я еще тогда совсем молодой была, а вы уже капитаном были.

– Я был капитаном, а вы от меня убегали, – улыбнулся Дмитрий.

– Да, чтобы вы меня на допросах не пытали. А пытали бы, если бы я к вам в руки попала?

– Нет. И даже приставать бы к вам не пытался.

– А сейчас пытаетесь, – кокетливо улыбнулась она.

– Но вы же свободная женщина. А я, между прочим, свободный мужчина.

– Кто бы вам поверил. Помнится, тогда, давно, у вас было обручальное кольцо на левой руке.

– Надо же, вспомнили.

– Привычка дурная – смотреть, женат мужчина или нет, – чуточку смущенно улыбнулась Катя.

А Дмитрий уже подумал было, что ее ничем невозможно смутить.

– А сейчас кольца нет, – весело сказал он.

– Кольцо легко снимается.

– А это смотря как мужчина к своей жене относится. Если очень любит, то кольцо как приклеенное.

– Но вы-то кольцо легко сняли.

– В том-то и дело, что не снимал. Развелся я с женой, еще давно. И с тех пор бобылем живу.

– Чего так?

– Измен как огня боюсь…

– Да? Вы производили впечатление человека, который ничего в этой жизни не боится.

– Чем сильней мужчина, тем больше он боится измен.

– Да? Как-то не думала. А Костя – сильный мужчина. Очень сильный.

– Иначе бы он не достиг больших высот.

– А он достиг, – опечаленно вздохнула Катя. – Но без меня. Потому что боялся. Меня боялся. А я сама хороша. Ну да ладно…

– Может, встретимся вечерком, посидим где-нибудь, молодость вспомним? – предложил Дмитрий.

Может, Катя и бредила Костей, но это уж точно не мешало ей жить своей жизнью и встречаться с другими мужчинами. Не секрет, что их у нее было немало. Так почему бы и Дмитрию не пополнить ее коллекцию любовников. Да и его коллекция пополнится. Нет, она не просто пополнится, она украсится крупным и самым ярким бриллиантом. Ведь Екатерина Кравцовская не просто красивая женщина – это еще и событие.

– Вообще-то я еще не настолько стара, чтобы молодость вспоминать, – насмешливо повела она бровью. – Но если вы будете настаивать, то я, пожалуй, соглашусь.

– Я буду настаивать.

Дмитрий уже задался целью взять эту не такую уж и неприступную крепость. И он ее возьмет. Даже если ему для этого придется раскошелиться на дорогущую шубу, которую присматривала для себя Катя. А похоже, именно на это она и рассчитывала. Не зря же она продолжила свою экскурсию по меховым рядам. Продолжила в ожидании, что Дмитрий к ней присоединится. И он решил не разочаровывать ее.

Глава 5

1

Катька умела строить из себя целку. Как будто никто не знает, что она кому ни попадя стелет. Типа недотрога. Знал бы кто, чего стоило Вадику слушать ее с серьезной миной на лице.

– Знаю, что не могла себе этого позволить. Не могла, но…

«Не виноватая я. Он сам!» Эта сакраментальная фраза так и напрашивалась на язык. Но Вадик продолжал хранить на лице печать серьезной озабоченности.

– Плохо, – угрюмо бросил он.

– Знаю, что плохо. Но мне кажется, он мне в шампанское что-то намешал. Честное слово, не хотела. Но так вышло.

– Сначала вошло, а потом вышло, – поправил ее Вадик. И еще раз выразил свою озабоченность. – Плохо, что ты мне изменила. Но если он в шампанское что-то подмешал… А ты не могла не пить шампанское?

– Ну что ты! Это наше шампанское, тепломорское. Такого в Москве нет. Две бутылочки «брюта», я просто не могла устоять.

Не устояла она перед ментом поганым. И не должна была устоять. Потому что так нужно по плану. Катька и сама догадывалась, что так надо. А уж Вадик это знал точно. Но каждый из них пытался изобразить, что произошло нечто страшное. Хотя ничего такого и не было. Ну, перепихнулась Катька с ментом, от нее же не убудет. Да и ей всласть, она же шлюха. Но нельзя выражать эти мысли вслух. Катька должна видеть в нем если не рыцаря, то хотя бы просто надежного человека, за которым и в огонь можно, и в воду.

Не мог Вадик простить Костю Любимова. Хоть убей, не мог. И он убьет. Обязательно убьет. И Костю, и любого из его звездобратии, кто подвернется ему под руку. Ненависть – великая движущая сила. Ненависть и зависть. Пока Вадика пользовали в зоне, Костя жирел и матерел на свободе. Миллиардером стал…

Вадик и сам теперь на белом коне. У самого миллионы – и на счетах в банке, и в обороне. Не наврал он Катьке: в самом деле пару лет назад открыл несколько массажных салонов. Затем еще, еще… В принципе легальное дело, если с ментами уметь договариваться. А был у него человек, который разруливал все рамсы. Он и сейчас у руля, этот человек, а сам Вадик в тени – живет в свое удовольствие без всяких накладок. Сам почти ничего не делает, только пенки с прибыли снимает. А прибыль солидная, надо сказать… Только не в радость все это было. Мысль о фартовом Косте не давала покоя. И Катька из головы не шла. В конце концов Вадик сорвался с цепи.

Первой на неприятность нарвалась Катька. За исполнителями дело не встало – у него, считай, своя команда, недурные ребята в ней. Похитили Катьку, а Вадик ее «благородно» спас. Обычная, казалось бы, подстава, а как сработала. Теперь Катька принадлежит ему с потрохами. Влюбилась в него, как та кошка. Как та кошка, которая гуляет сама по себе. Она с Вадиком спит, но и гульнуть не прочь. Потому так легко согласилась сыграть роль приманки. Да и на Костю нагадить не прочь. Сам виноват, не надо было бабу от себя отваживать. Не зря говорят, что отвергнутая женщина хуже всякой суки.

На Катьке Вадик не остановился, пошел дальше и вместе с ней. Вышел на Женю Киселева, проследил за ним, вычислил, с кем он работает. Без особых проблем развел лоха Смольского, заказал ему Киселева. Можно сказать, что это была проба пера. Да и расчет был – не мог Костя не приехать на похороны своего друга. А в гроб можно было бы бомбу затолкать. Тогда бы всю кодлу разом. Но не судьба. Вернее, злой перст судьбы. Непонятно, как это могло случиться, что Смольский заказал убийство Киселева его лучшему другу. Непонятно как, но случилось.

Действительно, перст судьбы. Вадик даже отступиться от задуманного хотел, но не смог перебороть злость и ненависть.

Единственно, он перестал торопить события. Решил раскинуть паутину вокруг Кости. Глядишь, и запутается он в брошенных сетях, а Вадик тогда просто-напросто спустится к нему и сломает шею, чтобы не мучился.

Не так-то просто было держать Костю под наблюдением. Охрана у него конкретная. Но Вадик старался. Правда, издалека за ним смотрел, поэтому много чего не знал. Зато узнал, что Костя Миронова из Тепломорска выписал. А этого мента Вадик хорошо знал. Сколько крови ему этот мусор в свое время испортил. И на этап, падла, отправил…

Больше всего Вадика удивило, что Костя в кентах с Мироновым. Ведь он и сам когда-то от него пострадал. Но факт оставался фактом – Миронов каким-то образом работал на Костю и его звездобратию.

Из всего этого следовало, что мента нужно держать под колпаком. Поэтому Вадик и подсунул ему Катьку. Пусть делает с ней что хочет, лишь бы сливал ей… информацию. Вадик должен был знать, что нарыл на него мент. А то, что мусорок топтал Катьку, так за это он будет наказан. Этот мусор тоже в долгу перед ним и должен умыться кровью вместе с Костей.

Любимова и Миронова он умоет. А Катьку отмоет. От греха отмывать будет. И чтобы она больше ни с кем и никогда. Опыт такого очищения у него уже был. Леру, которая пару лет назад чуть не увела у него балясовский «лимон», он очищал от греха смертоубийства. Полгода она провела у него в рабстве. Он домик себе небольшой купил, жил в свое удовольствие, а она в подвале у него на цепи сидела. Он ходил к ней, когда приспичит, «отмывал» ее своей «мочалкой», сколько мог. А когда понял, что Лера очистилась от греха, отправил ее на небесный суд. И с Катькой будет то же самое. Лет пять-шесть придется ее «отмывать». Но ничего, он справится. Да и ей будет приятно.

– Плохо, что не устояла, – осуждающе покачал головой Вадик.

– Ну так перед шампанским. Я ж не знала, что там намешано.

– Он туда шубу намешал. Песцовую, да?

– Нет, норковую, – удрученно вздохнула Катька.

Не совсем понятно было, то ли жалеет, что шубка не из песца, то ли печалится оттого, что Вадик все про нее знает. А как не знать? Следили за ней…

– Норковая, но такая красивая. Из новой коллекции!

Да, недолго девочка грустила.

– Он тебя на этой шубке раскладывал? – с недоброй иронией спросил Вадик.

– Нет. Мы в постели. Но я ничего не помню. Говорю же, он меня чем-то опоил.

Врала Катька. Помнила она все. И как от кайфа выла, тоже помнила. Но это хорошо, что она врет. Значит, боится Вадика. Если боится, значит, уважает. Ну и, конечно, любит. Будет ей любовь. И песец на воротник тоже.

– Что мне делать? – заламывая руки, спросила Катька.

Но Вадик пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Что тебе Миронов про меня говорил? Или вообще ничего не говорил?

Надоела ему комедия, которую она ломала с ним на пару. Своих вопросов выше крыши, давно пора получать на них ответы.

– Говорил. Сказал, что ты на свободе. Сказал, что я должна тебя опасаться.

– Почему? – напрягся Вадик.

– Потому что ты ножи на Костю точишь. На него и на его друзей.

– Ты в это веришь?

– Я это знаю! Ты Женьку пытался убить.

– Миронов сказал? – поморщился Вадик.

– Да. Ты с какой-то сучкой спал, чтобы Женьку подставить…

– Так и ты с Мироновым спала…

– Значит, мы квиты?

– Не совсем… Я с той сучкой спать уже не буду. А ты и дальше будешь с Мироновым спать. Я должен знать каждый его шаг!

Как чувствовал Вадик, что мент сумеет вычислить его. На то он и мент. Не зря он взял его в оборот.

– Хорошо, – легко согласилась Катька.

Но Вадик не обратил на это внимания. Сейчас ему было все равно, нравится ей Миронов или нет. Куда больше он переживал за свою собственную шкуру. Он должен довести начатое дело до конца.

– Как он меня вычислил?

– Не знаю, он не говорил. Сказал, что у тебя с мозгами не все в порядке. Сказал, что ты псих, – смущенно выдавила Катька.

– Псих? Больше ничего про меня не говорил? – подозрительно покосился на нее Вадик.

А ведь Миронов мог знать, какие казусы происходили с ним в колонии.

– Ну, говорил. Сказал, что ты очень опасен.

Непохоже было, что Катька знала о его «петушином» прошлом. Или деликатничает Миронов, или сам ничего толком про него не знает.

– Он прав, я на самом деле очень опасен! Для него опасен. Из-за него я сел. И для Любимова опасен! Он мне жизнь, падла, сломал. А для тебя неопасен. Ты для меня все! Ты мне веришь?

– Да, – не очень уверенно сказала она.

– Я тебя чем-то обидел?

– Нет.

– Тебе со мной хорошо?

– Да.

– А мне почему-то кажется, что не очень. Тебе не нравится, что я впутал тебя в эту историю?

– Не знаю…

– А я знаю. Боишься ты меня… А ты не бойся! Ничего плохого я тебе не сделаю. Как только я рассчитаюсь с Костей, мы тут же уйдем с тобой за кордон, в масле кататься будем.

– Да, ты говорил.

– Это не слова, это реальность. Все будет хорошо. Нет, все будет просто зашибись!

У Вадика в самом деле была вилла в Греции. С отличным подвалом, где Катька будет проходить процесс очищения. Он сделает все, чтобы ей не больно было сидеть на цепи. Возможно, он даже позолотит эту цепь.

– Я знаю…

– Боюсь, что ты не захочешь никуда со мной уезжать, – выразил свое опасение Вадик.

– Ну почему же…

– Потому что ты влюблена в Костю!

– Это в прошлом.

– Да, но в настоящем у тебя Миронов. А он может вскружить тебе голову. Если уже не вскружил.

– Нет, что ты!

Кате катастрофически не хватало убедительности. Похоже, она и сама это понимала. Поэтому выглядела смущенной.

– Знаешь, я не желаю тебе зла. И очень хочу забрать тебя с собой, когда все это закончится. Чтобы жить с тобой долго и счастливо. Но я не должен пускать дело на самотек. Короче, ты извини, но я должен перестраховаться.

Вадик включил музыкальный центр с заранее вставленной в него кассетой. И Катька услышала свой собственный голос. Она была тогда хорошо под кайфом. Немного наркоты в коктейль, и мозги в ее голове сползли набекрень. И язык развязался. Вадик подтолкнул ее к опасной теме, и ее понесло…

«… Ты должен разобраться с этим придурком! Ты должен его убить! Нет, ты должен его долго-долго мучить, чтобы он осознал свою вину! Ты убьешь Костю! Ты его убьешь!»

Катя слушала эту ахинею с бледным видом, схватившись за голову.

– Это я все говорила? – ужаснулась она, когда запись закончилась. – Не может этого быть!

– Может. Потому что это есть! – отрезал Вадик. – Извини, я должен был подстраховаться.

– Зачем ты это сделал?

– А ты сама подумай. Заметь, не я хочу замочить Костю. Ты хочешь его мучить и убивать. Фактически ты его мне заказала. Ты хочешь его убить! А я всего лишь исполнитель твоей воли!

– Но это неправда!

– Боюсь, что прокурора ты не убедишь. А он получит эту запись, как только ты… Нет, я уверен, что ты не попытаешься включить заднюю скорость. Ты же любишь меня и хочешь помочь мне вовсе не из корысти, да? Я уверен, что эту запись никто и никогда не услышит. Потому что ты со мной и до конца. Я правильно говорю, моя красавица?

– Да, – обреченно кивнула Катька.

Ей и сейчас недоставало уверенности. Но Вадик чувствовал, что она не спрыгнет с крючка. А еще он был уверен в том, что рано или поздно Костя угодит в расставленные им сети. И с Мироновым он счеты сведет, и со всеми остальными.

2

Темное штормовое море пугало и завораживало одновременно. Тяжелые волны с грохотом обрушивались на огромные прибрежные валуны. На холодном ветру брызги мгновенно превращались в крохотные льдинки, но продолжали свой полет в попытке дотянуться до Кости. Декабрь, преддверие Нового года. Холодно. И в Москве холодно, и на побережье. Но море не замерзает. Потому что оно не замерзает никогда, даже в самый лютый мороз.

В такую погоду даже самый злой хозяин не выпустит своих рыбаков в море. А Костя выпустил самого себя на берег. Холодное море штормило, немного пугало, но смуту в душу не вносило. И хотя не сказать, что успокаивало нервы, но Костя готов смотреть на него сколь угодно долго.

Но нужно возвращаться домой. Лена ждет. Друзья вот-вот подтянутся. Сегодня у них по плану семейная вечеринка. В домашнем клубе-ресторане, куда имеют доступ только близкие люди. Когда там собираются чисто мужские компании, когда чисто женские. А сегодня семейный вечер, значит, все мужчины должны быть с женами. Хотя бы с гражданскими. Это касалось Макса и Димы, которые до сих пор не удосужились связать себя узами законного брака. У них есть постоянные подружки – и та, и другая имеют право доступа в закрытый клуб. Что, надо сказать, им несказанно льстит. Только вряд ли они станут законными женами. Макс – неисправимый холостяк. А Дима Миронов не хочет жениться, потому что в свое время обжегся на супружеской измене. Когда-то его бросила красавица жена, ушла от бедного мужа к богатому любовнику. Сейчас Лариса об этом очень жалеет, но ее переживания уже никого не волнуют.

Домашний ресторан занимал отдельное двухэтажное здание в элитном поселке из восьми домов. Отличное место на берегу моря, относительная удаленность от других мест компактного проживания, надежная система охраны и обороны, собственная инфраструктура. И до порта рукой подать. Косте нравилось здесь жить. Уютно здесь и безопасно. И Женьку с Аликом он сюда перетащил, пусть какое-то время отдохнут от Москвы. Там и без них есть кому работать. А здесь у них свои дома, в том же поселке. И Антон здесь, и Ленька. И незаменимый Макс, и вездесущий Андрей, без которых Костя вряд ли смог бы подняться к большим высотам. И без своих закадычных друзей он ничего бы не смог. Подрезали бы ему крылья на самом взлете. А с друзьями он взлетел. Все вместе поднялись над землей. А ведь все могло быть иначе. Лежали бы они сейчас все в земле, если б не свернули с бандитской тропы. Где сейчас те, кто им мешал в начале и в середине девяностых? Нет никого: все сгинули. А Костя с ко мпани был, есть и будет.

Все друзья его и главные соратники жили в одном поселке. И все они прибыли в ресторан с женами. Только один Дима Миронов жил в городе, и он задерживался.

– Ждать не будем, – решил Костя. – Появится – штрафную впарим!

Дима не был ему другом в полном смысле этого слова. Но он крепко уважал его как человека, как специалиста. Дима был в команде, поэтому без него нельзя было начинать торжество. Но в том-то и дело, что не было никакого торжества. Все по-домашнему, все по-простому. Никаких галстуков и вечерних платьев. Хоть в спортивном костюме, хоть в шортах заявись, никто ничего не скажет. Но все предпочитали джинсы. И просто, и стильно, и удобно. За столом тоже никаких церемоний. Даже путаницу со столовыми приборами отменили. По одной вилке и по одному ножу – все, баста. Не та у них компания, чтобы друг другу пыль в глаза пускать. И водка разливается в хоть и хрустальные, но граненые стаканы.

Обычное дело – тост за братскую дружбу, за удачу, за жен-матерей, за тех, кто в море. Дело близилось к заупокойному тосту – за тех, кого нет рядом. Только к этому времени и появился Дима. Как будто не хотел, чтобы его сочли за усопшего.

За опоздание – штрафная чарка. Но Костя даже думать о ней забыл, когда увидел спутницу гостя. Он думал, что с Димой будет его Вера. Но Дима привез с собой Катю. Да, Катю Кравцовскую… А ведь ее никто сюда не звал. Но и гнать отсюда никто не думал.

Костя ошеломленно смотрел на свою бывшую любовь. Как будто сто лет ее не видел. А ведь она хоть и редко, но регулярно мелькала на телеэкранах, да и на банкетах иногда пела. Всегда ярко накрашенная, разодетая в пух и прах. А сейчас все скромно. Обычная прическа, спокойный макияж, легкая и мягкая, как пух, кофточка, не то чтобы обтягивающие, но плотно сидящие джинсы. И при этом она нисколько не проигрывала в сексуальности. Плюс к тому казалась такой трогательно милой. И стиль у нее молодежный, и сама выглядит молодо. Стройная, изящная. И грудь как будто меньше, чем обычно. Нежные такие упругие грудки. Джинсы спущены с бедер так низко, что заметна очень аппетитная на вид полоска живота, загорелого и плоского, как у восемнадцатилетней девочки. Сказать, что Костя был удивлен и очарован, значило ничего не сказать.

– Дима, тебя убить мало, – выдавил он из себя.

– Действительно, мог бы и предупредить! – добавил Антон.

Похоже, он был потрясен не меньше, чем Костя.

– Я… Я хотел сделать вам сюрприз, – Дима был заметно смущен.

– А если точней, то я только-только с поезда, – блеснув белоснежной улыбкой, сказала Катя. – И мы не знали точно, поедем к вам или нет.

Костю покоробило это «мы». Не знали они, ехать им в гости или нет. Как будто у них был выбор. Видимо, был. Или ехать, или вместе завалиться в одну койку. Это что ж получается, Дима трахает Катю?!

– Могли бы и не приезжать, – буркнул Ленька.

И обнял за плечи свою красавицу жену. Обнял так, как будто за спасательный круг схватился.

– Лень, не гони волну! – махнул рукой Антон.

И у него жена красивая, даже очень, но его семейная жизнь далеко не такая гладкая, как у Леньки. Он может и налево сходить, а Ленька никогда не изменяет своей жене. И не изменит. Даже с Катей. А она как раз и смотрит на Леньку. Улыбается, но в глазах обида. Не нравится ей, как принял ее Ленька. Еще с давних пор отношения у них как у кошки с собакой, и это при том, что Ленька любил ее. А может, и сейчас любит.

– Антон прав, – поддержал друга Костя. – Человек, так сказать, с корабля на бал попал, а ты как бука.

– А я че? Я ниче, – примирительно улыбнулся Ленька. – Я их пожалел, да. С их-то опозданием штрафная как минимум на пол-литра тянет.

– На пол-литра, – кивнул Костя. – Но мы ж не звери, пополам разобьем. По двести пятьдесят на брата.

Дима залпом осушил до краев наполненный двухсотграммовый стакан. Катя же отрицающе покачала головой. Как будто не могла поднять на грудь такую дозу. Костя заметил скептическую ухмылку на губах у Леньки. Уж он-то знал, что Катя и не на такое способна. И сам Костя знал. «Я – черная моль, я летучая мышь. Вино и мужчины…» И пела Катя, и вино с мужчинами пила. Стрекоза она по жизни. И сколько всяких стрекозлов у нее в этой жизни было.

– Я помогу.

Дима любезно ополовинил ее стакан. Катя поблагодарила его яркой улыбкой и в три-четыре глотка осушила стакан до дна. И еще раз поблагодарила Диму – смачно поцеловала его в губы.

Косте это не понравилось. Не думал он, что и Дима может оказаться стрекозлом. А вот оказался. Одно дело знать, что Катя гуляет с кем-то, и другое дело знать, что с ней спит близкий тебе человек. Костя не ревновал Катю к ее мужьям и любовникам, потому что не знал их. Но Дима, можно сказать, друг ему. А значит, не имел права спать с Катей. И не важно, что он не участвовал в том договоре, который Костя заключил с Антоном и Ленькой. Не участвовал он в договоре, но имел к нему косвенное отношение. Хотя бы потому, что Костя не чужой ему человек. И не должен он был тащить Катю сюда. Не должен был видеть Костя их вместе. Не должен был – и все.

Костя ревновал. Сам от себя такого не ожидая, ревновал. Как будто и не умирала в нем любовь. Да, не умирала любовь. Она всего лишь покрылась ржавчиной от времени. А Дима сорвал этот слой ржавчины. Как будто подсохшую корку с раны пластырем содрал. Больно. Не думал Костя, что может быть так больно.

– Кать, а ты что, на поезде приехала? – спросил Антон, когда ее посадили за стол.

Рядом с Димой посадили, будь он неладен.

– Что-то на самолетах страшно летать, – чуточку сконфуженно улыбнулась она. – То горят, то падают.

– Так на поезде долго.

– Чуть больше суток. В «люксе», с комфортом…

– Если еще и с попутчиком, – продолжила за Катю Вика, Антона жена.

Кажется, она уже поняла, что творится с ее мужем. И не удержалась, чтобы не ущипнуть нежданную-негаданную соперницу… Возможно, она уже смирилась с тем, что Антон крутит любовь на стороне. Ведь он не тащит своих любовниц в домашний клуб – в святая святых келейно-общинного уклада. А Катя уже здесь. Пусть и с другом, но во всей своей красе. Антон жадно смотрит на нее, Вика это видит и не находит себе места. И Костя не находил себе места, хотя старался держать себя в рамках. Лена даже не поняла, что творится у него на душе. А если и поняла, то не подает вида.

– Какие попутчики? – с едва обозначенным упреком глянула на Вику Катя. – Никаких больше попутчиков. Я ехала к любимому мужчине. Тепломорск для меня – конечная станция.

– Хочешь сказать, что в Москву больше не вернешься? – удивился Антон.

– Ну, может, заеду как-нибудь. Надоела мне Москва. В Тепломорске хочу остаться. Квартиру куплю. А пока с Димой поживу. Если он меня не прогонит.

– Ты же сама сказала, что я твой любимый мужчина, – расплылся в улыбке Миронов. – Если так, то как я могу тебя прогнать?

Давным-давно Дима нуждался в помощи. Костя прятал в доме у Ольги Евгеньевны его жену. Лариса была очень красивой девушкой и очень сексуальной. А Костя тогда еще не был женат де-юре, но у него уже водились деньги де-факто. Он мог бы совратить Ларису. Но у него и в мыслях не было отбивать у Димы жену. А сейчас он только о том и думал, как разлучить его с Катей. Не должны они быть вместе. И даже совсем необязательно искать причины, по которым они должны расстаться. Не должны – и точка!

– А как же творчество? – спросил Костя.

– А в «Балагане» петь буду! Возьмешь? – насмешливо спросила Катя.

– Не твой уровень.

«Балаган» был расстрелян сначала русскими бандитами, затем чеченскими. Какое-то время кабак почивал в бозе, но Костя решил воскресить его. В память о былых временах.

Правда, сам там был всего пару раз. И пацаны «Балаган» не очень-то жаловали. Но сейчас так вдруг захотелось там оказаться. И чтобы без жен.

– Да ладно тебе, как будто не знаешь, что моя звезда погасла, – с горькой иронией махнула рукой Катя.

– Ерунда. Народ тебя знает. И любит.

– И любит, – подтвердил Антон.

– Можно начать сначала, – продолжал Костя. – Найти хорошего продюсера, композитора.

– Этого недостаточно, – покачала головой Катя.

– Ну, понятное дело, деньги нужно вложить.

– И это не самое главное. Удача нужна, фарт. С «Балагана» мой фарт начался. Может, снова повезет, а?

– Продюсер залетный, да? – усмехнулся Антон.

– Это ты про Бурятова? Да, мне с ним очень повезло, – с улыбкой успешной женщины ответила ему Катя.

– Хорошо, что ты с ним уехала, – мрачно изрек Ленька. – А то бы тебя вместе с нашими пацанами… Выпить надо, пусть земля им будет пухом.

Все-таки прозвучал заупокойный тост. Ленька имел в виду тот случай, когда сам едва не попал под пули кудлаковских отморозков. В тот момент, когда в «Балаган» ворвались головорезы, Катя могла бы петь на сцене. И могла погибнуть от пуль.

Катя выпила со всеми. Но не выдержала положенную по данному случаю паузу.

– Хорошо, что Костя вас к себе забрал, – сказала она.

Ее тон был лишен какой-либо язвительности, но Ленька вздрогнул, как будто его по щеке ударили.

– А то бы и вас. Вслед за вашими пацанами…

Она была права. Но Костя неодобрительно посмотрел на нее.

– Что смотришь? – неожиданно резко выдала Катя. – Всех к себе забрал! А ты, Катя, катись к черту! Как будто я для тебя никто!

Только сцен тут не хватало.

– Вы что себе позволяете? – возмутилась Лена.

Но Катя ее не слушала. Она порывисто поднялась из-за стола, чтобы уйти. И ушла. Вместе с Димой. Костя даже не пытался их остановить. Хотя очень этого хотел. Своим появлением Катя перевернула ему душу. Как будто в далекое прошлое перенесла.

Как любил он Катю. Как провожал ее домой от «Балагана». Хотел бы он сейчас вернуться в те времена. Не стал бы он стрелять в Цепня на глазах у всех. Не стал бы попадать в лапы к Миронову. Продолжил бы заниматься рыбой, чтобы лет через пять-шесть обзавестись собственной рыбной флотилией. И Катю бы от себя не отпустил. И гулять бы ей не позволял. А может, и не гулящая она баба по своей природе. Может, жизнь ее такой сделала. Потому что не попался такой мужик, который мог бы запросто скрутить ее в бараний рог, чтобы даже мыслей о легкой красивой жизни не возникло. Костя мог бы стать для нее таким мужиком. И жили бы они тогда дружно и счастливо. И была бы у них куча детей. А не было бы бизнеса, и черт с ним. Не в деньгах счастье.

– А поехали в «Балаган»! – вдруг предложил Антон.

Костя удивленно посмотрел на него. Или выпил он много, или тоже на ностальгию пробило. А скорей, и то, и другое.

– Это что, прикол, да? – спросил Ленька.

– Сам ты прикол. Может, душа портвешка за рупь двадцать просит?

– С ума сошел! – попыталась одернуть его Вика.

– Да пусть едут! – неожиданно для всех сказала Ленькина половина.

Лена поджала губы. Но Костя вовсе не нуждался в ее разрешении. Действительно, а почему бы не отправиться в «Балаган». Ведь душа в самом деле просит.

3

Дмитрий не жаловал «Балаган». Когда-то он ходил сюда с рейдами и облавами, брал за жабры всякую криминальную нечисть. Сейчас от прошлого «Балагана» осталось только название. Не ходили сюда блатные и бандиты. Сейчас это вполне респектабельное заведение с охраной и фейсконтролем на входе. Инцидентов здесь практически не бывает. Но все равно народ ходил сюда с опаской, как будто здесь могли избить, ограбить или даже убить. Кое-кто ходил исключительно для того, чтобы пощекотать себе нервы.

А кого-то манила сюда тоска по прошлому. Именно потому Катю и потянуло сюда.

– Не могу смотреть на них спокойно, – с досадой и обидой в голосе сказала она. – Сытые зажравшиеся морды, ничего им в этой жизни не нужно – только деньги, только бизнес. Им же даже жены не нужны. Они у них для мебели.

– Катя, это все эмоции!

Дмитрий прекрасно ее понимал. С бывшими своими дружками поругалась. Это в прошлом они были своими парнями. А сейчас это элита общества. С ними нельзя ругаться, потому что за каждое оскорбление в свой адрес они привыкли спрашивать очень жестко. И вовсе не потому, что такие кровожадные. Потому что по законам джунглей долго жили. Потому и жили долго, что спуску никому не давали. Когда-то Дмитрий обещал Косте кару судейскую за убийство Старшины. Обещал, но ничего не смог с ним поделать, когда это случилось. Да и не хотел ничего делать, потому что Костя расправлялся с паразитами общества. Но ведь не только с бандитами он воевал. Приходилось иметь дело и с крутыми бизнесменами. Которые были ничуть не лучше бандитов. Как и сам Костя со своими друзьями. Да, немало они дров наломали за свою жизнь. И кровь проливать приходилось, и по трупам шагать. Но как ни ужасно это звучит, того требовала от них сама жизнь. У них свои правила игры. И самому Дмитрию сейчас приходится играть по этим правилам. И уж со своей колокольни он точно не мог осуждать Костю. Да и не осуждал. Он всего лишь опасался, что излишняя резкость со стороны Кати может выйти ей боком. О себе он как-то не думал. Потому что за себя не боялся.

– Тебе нужно успокоиться, – наставительно сказал он. – Прийти в чувство. Может, поедем домой?

– Черта с два! Я уже дома. Когда-то это был мой дом! – Вольготным жестом она обвела рукой зал.

Взгляд ее уткнулся в сцену.

– Здесь почти ничего не изменилось. Только репертуар какой-то вялый. Выпьем?

Не дожидаясь ответа, она до краев наполнила свою и его рюмки. Залпом выпила. Выкурила сигарету. А затем направилась к сцене.

Появившийся метрдотель недовольно глянул сначала на Дмитрия. В глазах появилось узнавание. И морщины на лбу тут же разгладились. Как ни крути, а подполковник Миронов не хрен с бугра. Он начальник службы безопасности огромной фирмы, которой принадлежал и этот ресторан.

Опытный, а значит, искушенный в вопросах высокой иерархии метрдотель глянул на Катю. И ее тоже узнал. Глаза чуть на лоб не полезли от изумления. Екатерина Кравцовская собственной персоной! И даже не важно, что Катя – звезда российской эстрады. Куда важней, что Катя – легенда отдельно взятого ресторана, в котором она сейчас и находилась.

– Екатерина Кравцовская! – во всеуслышание объявил ошалевший от удивления руководитель инструментального ансамбля.

Зал оживился. Дмитрий с интересом наблюдал, как мужчины устремляют взгляды со своих спутниц на немеркнущую звезду знаменитого «Балагана».

Катя не заставила себя долго ждать.

– «В шумном балагане, любят собираться…»

Именно этой песни и ждала от нее публика. Именно с этой песни она и начала… Именно под эту песню в зал вошел Костя, а вместе с ним друзья его детства и лихой юности. Он, Антон и Леонид. Евгения и Алика с ними не было… Все трое – в меру выпившие, в меру раскованные.

Костя смотрел на Катю, но шел к Дмитрию. Вроде и не видит его, а идет точно по курсу. Остановился возле его столика, без приглашения занял свободное место. Да и какое может быть приглашение, если он здесь полный хозяин.

– У тебя что, роман с ней? – спросил он неприемлемо жестко для дружеской беседы.

– Да, – Дмитрий даже растерялся от столь стремительного натиска. – А что?

– Ты как будто не знаешь о наших с ней отношениях.

– Какие отношения? – не понял Миронов. – Нет у вас никаких с ней отношений. Вы ж ее совсем забыли.

– Это наша вина. И наши проблемы, – влез в разговор Антон.

Дмитрию не понравился его тон. Как будто он что-то украл.

– Дима, ты неправ, – качнул головой Леонид. – Ты не должен был приводить к нам в дом Катю.

– Ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего. Ты влез на запретную территорию.

– Да, я знаю, вы давали какое-то слово, – вспомнил Дмитрий.

– Не какое-то слово! – нахмурил брови Антон. – А железное слово! Мы его всю жизнь держали, понял?

– Но я же никакого слова не давал.

– Ты в системе, Дима. Ты в нашей системе. Ты с нами, Дима, ты не имеешь права нас предавать!

– Это, по-вашему, предательство? – возмутился Дмитрий.

Никак не думал он, что дело может принять такой оборот. Он-то думал, что Костя и его друзья совершенно забыли о Кате. Но выясняется, что это не так. Надо же было разбудить вулкан.

– Может, и не совсем, – пожал плечами Костя. – Но ты должен отчалить, Дима!

Наверное, впервые за всю свою жизнь Дмитрию стало по-настоящему страшно. Костя – хороший парень, но если на него находит, то лучше не попадать под его горячую руку. Цепень в свое время попал, были и другие. Теперь и сам Дмитрий мог стать жертвой его хладнокровной агрессии. Из-за Кати, которую Костя не хотел ему отдавать. Как не хотел отдавать в свое время Цепню.

– Ну а если я ее люблю? – возмущенно вопросил Дмитрий.

А ведь он в самом деле готов был в нее влюбиться. Но Костя уже любит ее. Как будто из каких-то темных глубин поднялось в нем это чувство. И глаза у Кости стали темными-темными. Редкое, но очень опасное явление.

– Перелюбишь.

– Но я тебе не собака, чтобы меня гнать!

– Вот и не будь собакой, Дима. Уйди красиво – как человек.

– Но так нельзя!

– Знаю, что нельзя. Но ты все равно уйди.

Костя был очень опасен в своем холодном, как сталь, гневе. Дмитрий не хотел с ним связываться. Но не сдвинулся бы с места, не уступил бы ему, если бы не знал ту старую и так резко помолодевшую историю трех друзей, которые не смогли поделить одну девушку. Кто-то из них был третьим лишним, кто-то четвертым. Кто именно – неясно. Но Дмитрий точно был в этой истории пятым лишним. Его настойчиво просили уйти. Да, наверное, так будет лучше для всех.

– Ладно… Но только из уважения к тебе…

– Хорошо, что ты меня уважаешь, Дима, – печально усмехнулся Костя. – Плохо, что я сам себя уважать перестал. Всю жизнь как идиот. Нельзя так было.

– Нельзя, – кивнул Антон. – Как пацаны дурью страдали.

– Так не вышла еще дурь, – ухмыльнулся Ленька. – Или вышла?

– Не знаю, – пожал плечами Антон. – Хотелось бы.

Друзья разговаривали между собой. О Кате говорили, о своем и общем к ней отношении. Дмитрий понял, что в этом разговоре он лишний. И покинул чрезмерно шумный «Балаган».

Глава 6

1

Катя спела четыре песни из фирменного «балаганного» репертуара. И каждая песня скинула с нее как минимум два года. Лет на десять помолодела душой. И время лет на десять отмоталось назад. Никакая она не звезда, всего лишь «балаганная» певичка. Развлекает публику, спит с Кирьяном, но не обходит своим вниманием и Антона с Ленькой. Но сегодня после отсидки вернулся Костя, парень, которого она любила. Так любила, как никого и никогда. Не нужен ей Кирьян, не нужен ей Антон, и Ленька триста лет сдался. Она хочет быть с Костей. А вот и он. Сидит за столом. Антон с ним, Ленька. Они только что из бани, где смывали с Кости лагерную пыль. Они в меру пьяны и веселы. И с восхищением смотрят на Катю. С восхищением, но в то же время с опаской. Они не знают, как будут ее делить. Никто не хочет уступать ее другу. Уроды!

Так и не поделили ее. Никому она оказалась не нужна. Прошли годы, столько воды утекло. И вот они снова вместе, все в том же «Балагане». Катя идет к ним, как тогда, много-много лет назад. Она уже не так молода и красива, но все так же желанна – для каждого. Все то же восхищение в их глазах, все та же опаска. Один только Ленька, похоже, выключился из игры. Ему все равно, кому достанется Катя. А Косте не все равно, и Антону тоже.

– Привет, мальчики!

Она приветствовала их нарочито развязным тоном. Ведь она все та же Катя, которую они когда-то любили. Которую они любят сейчас. Видно же по их глазам, что любят.

Мальчики… Да, для нее они все те же мальчики. И ее ничуть не колышет, что у этих «мальчиков» миллионов больше, чем у всех жителей Тепломорска, вместе взятых. И авторитет у них такой, что даже городской мэр сочтет за честь проскочить мимо них на цырлах.

– Привет, девочка! – оскалился Ленька.

И жестом показал ей на свободное место. Скорее велел занять его. Костя и Антон молчат как потерянные.

– А куда Дима делся?

– Какой Дима? – Ленька сделал удивленные глаза.

– Капитан Миронов. Или майор…

Вообще-то Дима дослужился до подполковника. Но во времена их шальной молодости он был капитаном. Когда Костя вернулся из лагеря, уже майором. И сейчас для них он должен был оставаться капитаном или майором. Потому что время повернулось вспять. И Катя это чувствовала, и все остальные.

– А-а, Миронов… братву шухерит. Может, с облавой нагрянет, – развеселился Ленька.

– А вас не стремает? – в том же тоне спросила Катя.

– Нет, – оживился Антон. – Мы мусоров не боимся.

– Ни мусоров, ни братву, – кивнул Ленька. – Всех сделаем, кто против нас. А ты что, сомневаешься?

– Нет.

– И Кирьяна сделаем.

– При чем здесь Кирьян?

– А при том. Сама знаешь, при ком он был. Или ты при нем. Как же так, Катюха, Костя срок мотал, а ты с Кирьяном, а?

Похоже, Ленька действительно перенесся во времена давно минувших дней. И сам погрузился в атмосферу шумного балагана, и Катю еще глубже окунул. Вернее, опустил.

– Не только с Кирьяном. И с тобой. И с Антоном. Не надо понты кидать, Ленчик! Шалаву из меня делаешь, а сам типа святой, да? Не надо Ленчик, не надо! У самого рыльце в пушку… в моем пушку. И у тебя, Антоша, тоже. Ну чего молчите?

– В натуре, пацаны, чего молчите? – Костя обвел друзей угрюмо-суровым взглядом.

И Антон и Ленька виновато вжали голову в плечи.

– Я срок мотал, а вы тут жировали. И Катьку мою топтали. Она шлюха, не вопрос…

– Кто шлюха?! – взвилась Катя.

Хорошо начал Костя, но заговорился. А она уже давно не та дешевая певичка, о которой можно говорить в таком тоне. Катя вскочила с места, но Костя одним точным движением поймал ее за руку.

– Села, я сказал!

Это было сказано таким тоном, что поджилки ослабли. Она опустилась в кресло. Но Костя руку ее не отпустил.

– Шлюха ты, – глядя ей в глаза, свирепо, но не злобно сказал он. – Ты не должна была быть ни с Кирьяном, ни с ними!

Он снова перевел взгляд на своих друзей.

– И вы не должны были быть с ней. Катька – слабая баба. А вы – пацаны, с вас другой спрос. Не должны вы были Катьку трогать. И Кирьяну должны были ноги поломать, чтобы к ней не ходил. А вы не сделали этого, пацаны. Вы Катьку шлюхой сделали. А кто вы сами, а?

– Костя, ты это чего? – в смятении спросил Антон. – Это что, предъява?

– А считай, что да. Но спрашивать с вас не буду. Время не то. Раньше нужно было спрашивать. А я под вашу дудочку… Еще договор этот идиотский. У меня извилин не хватило. А у вас вообще мозгов не было. Какой к черту мог быть договор, а?

– Вот и думаю, какой? – с опаской исподлобья глянул на Костю Ленька. – Катька твоя, а мы как те шакалы. И еще права качали. Костя, ты нас это, извини…

– Сразу надо было такой базар включить, – виновато сказал Антон. – Еще тогда… Но ты же не включил…

– Потому что проблем до хрена на меня скинули…

– Проблемы-то ты разрулил, а Катька – уплыла! – развел руками Ленька. – Наша вина, не вопрос…

– Да, раньше надо было эти рамсы с ней разводить. Но раз такое дело… Короче, не было никакого договора! – заявил Антон.

– А ничего, что я с вами тут сижу? – возмущенно протянула Катя. – Вы тут вокруг меня огород городите, а я сиди на грядках и слушай ваш бред, да?

– А тебя никто не спрашивает! – выстрелил в нее взглядом Костя. Сколько ж силы в его глазах, сколько подавляющей энергии. Катя снова сникла, как будто из нее выпустили воздух.

А ведь прав Антон. Раньше надо было Косте ставить вопрос в таком ключе. Пусть Катя шлюха, но принадлежит ему. И плевать на всех. Ей хотелось свободы, ей хотелось стрекозой летать от цветка к цветку – петь и веселиться. Но ведь Костя крутой мужик от головы до пят. Возьми он ее в руки, скрути в бараний рог, она бы и пикнуть не посмела. И на сторону бы не смотрела. А он отпустил ее. Отрекся от нее. Разрешил ей отправиться в вольное плаванье. И еще нос от нее воротил, когда ее нет-нет да прибивало к его берегу. Типа долг перед друзьями. Чешуя все это, а не долг. И кажется, Костя понял это. И даже Антон признал его право быть с ней. Но как поздно это случилось. Он женат, у него дети. Да и Катя не захочет быть с ним. Она же не вещь, которую можно запросто бросить и так же запросто подобрать.

– Ты не можешь со мной так разговаривать, – подавленно вымолвила она. – Я не дешевка какая-то.

– А кто ты? – насмешливо глянул на нее Костя. – Ты меня должна была ждать, а ты кому ни попадя стелила.

– И со мной крутила, – осуждающе посмотрел на нее Антон. – Я думал, это серьезно. А ты хвостом, как та курва.

– А ты святошу из себя не строй! – выпалила Катя.

Костю она боялась, Антона же просто побаивалась.

– А я не строю! Но и ты хороша!

– Сучка не захочет, у кобеля не вскочит! – поддержал Антона Ленька.

– Заткнитесь! Все заткнитесь! – выпалил Костя.

– Это, может, нам уйти? – обиженно глянул на него Антон.

– Пошел! Все пошли!

– Ну как знаешь!

Первым поднялся Ленька, за ним Антон.

– Мне тоже идти? – спросила Катя.

Но Костя ее как будто не слышал. Убито смотрел куда-то в пустоту.

Катя хотела подняться со своего места, но снова его рука сжала ее запястье.

– Сидеть!

– Костя, тебе не кажется, что тебя зашкаливает?

– Кажется…

– Друзей своих обидел…

– Их обидишь… Да мне в общем-то поровну. Цацкался с ними, а они…

– Что они?

– Как они могли, с тобой?

– Антона я сама, считай, совратила. Он хотел, но боялся. Тебя боялся.

Катя вдруг с удивлением поняла, что не боится признаваться в своих грехах. А чего бояться, и так все ясно.

– Как ты могла?

– Я сама не хотела тебя бояться. Не хотела, чтобы и он тебя боялся.

– Нашли монстра, твою мать!

– А ты разве не монстр? Ты хороший, ты добрый, с тобой интересно. Но спасайся бегством, когда на тебя находит.

– А на меня находит… Когда неправильно делают, находит… И ты неправильно все сделала.

– Потому ты и слово дал, что никогда со мной, да?

– А я вообще с тобой не хотел. Потому что ты шлюха. И Антон тебя за шлюху держал, и Ленька.

– Сами они – шлюхи!

– Шлюхи предают, а они меня ни разу не предали. А ведь могли. Мы одна команда, понимаешь. Мы вместе столько прошли.

– Но мне в этой команде места не нашлось.

– Потому что ты… Потому что мы… Я не хочу об этом говорить! – отрезал Костя.

– А о чем ты хочешь говорить?

– Не знаю. Поехали отсюда.

– Куда?

– К тебе.

– У меня нет здесь квартиры.

– А квартира твоей матери?

– Ты привык к роскошным апартаментам, а там – тоска сырая. Тебе не понравится.

– В том-то и дело, что понравится. Да и не домой к тебе я хочу. Пройтись бы по Советской… С тобой под ручку… Катька, верни меня в прошлое, а? – чуть ли не умоляюще посмотрел на нее Костя.

И куда подевалась грозовая туча с его бровей? Взгляд больше не метал громы и молнии. Перед Катей сидел тот упрямый и сильный, но по-своему милый и мягкий парень, которого она когда-то любила. Когда-то. Нет, она и сейчас его любила. Потому что любила всегда.

С тех пор, как она узнала Костю, через нее прошло много мужчин. И никогда она так сильно не жалела об этом, как сейчас. Как же глупо она прожила свою жизнь. Ведь все могло быть иначе. Но что было, то было. Прошлого уже не вернуть. Похоже, Костя готов начать все сначала. Но ведь она не дешевка, у нее есть и статус, и гордость. Она не должна идти у него на поводу.

– Может, ты не хочешь со мной никуда ехать? – спросил Костя.

Он уловил ход ее мысли, догадался, что творится у нее на уме. Что, если он возьмет сейчас и уйдет? Катю обуял ужас.

– Хочу! – чуть ли не выкрикнула она. – Очень хочу.

Но ведь нельзя сдаваться без боя.

– Но там холодно, – робко пожала она плечами.

– Чепуха!

– Да, наверное. У меня шуба, сапоги теплые.

– Катька, какой же я дурак!

В порыве чувств Костя хотел обнять ее, но всего лишь подал руку, чтобы помочь подняться с места.

Обнял он ее уже в машине. Но целовать не стал. Отстранился от нее с улыбкой маленького мальчика, решившего оставить сладкое на потом.

2

Ленька угрюмо смотрел на красные огоньки удаляющейся машины.

– И куда он это ее повез? – удрученно усмехнулся Ленька.

– На кудыкину гору, – подсказал ему Антон.

– Ага, по свои помидоры, – хмыкнул Ленька.

– А тебе не все равно? Долго, на, помидоры эти зрели. Идиоты мы с тобой, Ленька. В душу Косте дерьма насыпали. Он же в зоне каждый день о Катьке думал. К ней вернулся, а мы его проблемами своими нагрузили. Кирьян этот хренов… И мы хороши… Ну было с Катькой, ну и хрен с ним. Зачем сказали, а?

– Так чтобы правду знал. А то б женился.

– Ну и женился бы. Да он бы ее матку в узел связал. Он же – Костя! Правду рассказали. Фуфло это, а не правда! Катьку мы зажилили, вот в чем правда. И я зажилил, и ты зажилил. А пацану судьбу сломали. Не любит он свою Ленку. Уж я-то знаю, что не любит. А живет… А Катька, на, хвостом крутит. Вот с Димой закрутила. Ты чего, Дима, молчишь? Закрутила с тобой Катька, да?

– Закрутила, – кивнул Дмитрий.

Так и не ушел он из «Балагана». Вовремя вспомнил о своих обязанностях. Прежде всего он начальник службы безопасности, а потом уже жертва начальственного произвола. А через какое-то время к нему еще две жертвы присоединились. Костя рубил сплеча – ни Антона не пощадил, ни Леньку. Обоих на три буквы послал. А еще спустя какое-то время уехал с Катей на своей машине. От охраны категорически отказался. И сопровождать его запретил. Пришлось Дмитрию лезть в машину к Антону. Сидят втроем, треплются, а Костя уже в пути. Как бы не случилось чего…

– А ты что, влюбился в нее? – спросил Ленька.

– Какая разница? – отмахнулся Дмитрий. – Может, за Костей поедем, пока не поздно?

– А ты, брат, зубы не заговаривай. Ты скажи, влюбился в Катьку или нет?

– Не твое дело!

– Не мое дело? – Ленька озадаченно почесал затылок. – Ну, может, и не мое. А насчет Кости не беспокойся, пока мы с ним, ему ничего здесь не грозит.

– Это ты мне говоришь? – усмехнулся Дмитрий. – Ты это жене своей скажи, может, она поверит. А я начальник службы безопасности.

– Да ладно тебе, Дима, остынь, – сказал Антон и положил руку ему на плечо. – Ничего с ним не случится.

– Мне бы вашу уверенность.

– Да не боись ты. У него волына.

– Что-то не заметил.

– А он его под ремень сунул, под свитер. А ты как думал, Дима? Мы же в «Балаган» шли, не абы куда… «Когда иду я в балаган, я заряжаю свой наган…» У него «беретта», но тоже ничего…

– На вашем бы месте…

– А ты поставь себя на его место! – оборвал Дмитрия Ленька. – Он с Катькой поехал кататься, молодость вспомнить, а тут твои церберы с автоматами.

– А может, он похитить ее хочет, – предположил Антон.

– Зачем похитить? – насмешливо глянул на него Ленька.

«Что-нибудь и поумнее мог бы придумать», – говорил его взгляд.

– Да затем… Я тут как-то статью читал… Катьку-то нашу похищали, да…

– Кто похищал? Когда?

– Да где-то с полгода назад. То ли в мае, то ли в июне. Типа по улице шла, а тут какие-то в масках, средь бела дня. Трое суток ее не было, а потом объявилась, да.

– Чет я ничего такого не читал, – оторопело протянул Ленька.

– Да там в какой-то желтой газете чиркнули пару строк.

– А чего мне ничего не сказал?

– Да я подумал, что это залипуха. У звезд это в порядке вещей. То их грабят, то мужья колотят.

– У Катьки нет мужа.

– Потому и похитили. Там написали, что это какой-то поклонник ее прикололся. Ну, она сама сказала. Помнишь, мы Женькину жену похищали, а? И тут что-то вроде того.

– Катя мне ничего не говорила.

Дмитрий напряженно переваривал полученную информацию.

– Да потому, что мура это была на постном масле. Прикололся кто-то. А может, это Костя с ней прикололся? Он тогда в Москве как раз был. Может, он и похитил ее.

– Зачем ему это? – в сомнениях глянул на него Ленька.

– Ну а что, Катька в самом соку. Ты че думаешь, он так на Диму набросился. Ты сам, Дима, как думаешь, а?

– Димка – свой, вот Костя на него и набросился, – ответил за него Ленька. – И нас на хрен послал, потому что свои.

– Ну да, бей своих, чтоб чужие боялись, – хмыкнул Антон.

– Не так! – мотнул головой Ленька. – Бей своих, чтобы они палки в колеса не вставляли. И не только в колеса… Надо было Катьке вставлять, а, скажи? А потом еще мозги Косте полоскали, да.

– А если мне Катька нравилась? И сейчас нравится.

– Я не понял, ты что, права качнул, да?

– Да нет, – пожал плечами Антон. – Просто думаю вот, жили-жили столько лет, а тут раз и бомба упала… э-э, секс-бомба… Ну Катька, да. Не думал я, что Костю так подорвет. Да и сам, такое чувство, на мину наступил.

– На дерьмо ты наступил, – хмыкнул Ленька.

– Это что, наезд? – набычился Антон.

– Отъезд! Пора нам из «Балагана» дергать, а то в мозгах такая каша…

– Мы не в «Балагане», мы в машине, – заметил Антон.

– Да, но в мозгах каша. Домой надо, мозги причесать.

– Да надо, а то в самом деле крыша дымить начинает. Не пойму я эту Катьку. И себя не пойму. Когда она далеко, так и не нужна. А как рядом… А если еще в «Балагане»…

– Вся наша жизнь – балаган, – усмехнулся Ленька.

– Да, братан, наверное, ты прав. Ну так что, по домам? Дим, ты че молчишь?

– Думаю. Не нравится мне это похищение. Катя мне ничего про него не говорила.

– Ну так она с тобой любовь крутила. И с этим крутила, который ее похитил. Она тебе о своих любовниках рассказывала?

– Нет.

– И про этого ничего не сказала.

– А может, и не любовник это был.

– Тогда кто? Выкупа за нее не запрашивали. Вообще шум не поднимали. Втихую все. Катька бы вообще ничего не сказала про это, если бы не спросили.

– Тем более не нравится. Сначала Катю похитили, потом друга вашего заказали.

– Так Цепень же, падла, заказал.

– А Катю кто похитил?

– Эй, ты че? – как ужаленный дернулся Антон. – Думаешь, это Цепень был?

– Пока только думаю…

Был момент, когда Дмитрию казалось, что Катя встретилась с ним в меховом салоне неслучайно. После той встречи он озадачил своих людей, чтобы они проверили ее на предмет скрытого наблюдения. Но все было чисто. Никто за ней не следил, никто не прослушивал. Но все же нет-нет да проскальзывала подозрительная мысль…

Цепень знал Катю в прошлой жизни. Мало того, по большому счету из-за нее он нарвался на пулю и оказался за решеткой. Он винил во всех своих бедах Костю и его друзей. Но ведь он мог и на Катю возложить вину за свои жизненные неудачи. Катя звезда, она на виду, и Цепню с его возможностями ничего не стоило выследить ее и похитить. Возможно, он хотел ее убить, но передумал. Зачем это делать, если через нее можно было выйти на Костю.

Вадик даже не предполагал, что события начнут разворачиваться с такой бешеной скоростью. Не успела Катя приехать в Тепломорск, как оказалась в центре событий.

Она успела побывать и в закрытой жилой зоне, куда Вадик смог бы продраться только с боем. И в «Балаган» ее занесло. А вслед за ней туда нагрянул и сам Костя.

А ведь Вадик собирался отдохнуть в Тепломорске. Домик для него сняли за штуку баксов в месяц, телок подвезли. Гуляй – не хочу. Гуляй и не думай о Катьке. Пусть живет со своим хахалем, пусть мутит воду вокруг Кости. Вадик надеялся, что рано или поздно этот жук не просто клюнет на Катьку, но и заглотит ее по самые жабры. Но это случилось слишком рано. Так рано, что Вадик не успел бы среагировать, если бы сам не заглянул в «Балаган». Как будто магнитом его туда потащило.

Хорошо, что он догадался парик надеть и фейс подгримировать, чтобы не опознали. Вместе с девочками засел в маленьком кабинете, откуда сначала наблюдал за появившейся Катькой, а затем и за Костей.

Как выходили они из ресторана, Вадик не видел. Потому что в это время находился уже в машине, чтобы ехать за ними. Он очень надеялся, что Катька и Костя вместе укатят в ночь и без охраны. И надежды его сбылись. Черный «Гелендваген» на скорости устремился к центру города. Гнаться за ним Вадик не стал, дабы не навлечь подозрения. Но и медлить не стал.

Как и ожидалось, джип он нашел на Советской улице, недалеко от дома, где когда-то жила Катька. Сколько неприятных воспоминаний связано с этим домом. Сколько ненависти накопилось в душе у Вадика. Столько же ненависти он вложит в пулю, которой навеки упокоит Костю.

Костя был один, без охраны. Никто не мог помешать Вадику свести с ним счеты. Все-таки случилось то, к чему он стремился. И случилось потому, что сама судьба подставляет ему Костю. Потому что сама судьба не хочет, чтобы ее баловень жил на этом свете. Кончилось его время.

3

– Улица Советская. Я слышала, что ее хотели переименовать, – сказала Катя.

Они шли по заледеневшей местами парковой аллее. Деревья без листьев, лысые кустарники, над головой холодное ночное небо. Но Косте не холодно – или потому, что ветер стих, или потому, что любовь греет. Все-таки прорвало плотину, которую он давным-давно возвел в своей душе на пути к сердцу.

– Хотели, – кивнул он. – Но не все. Я не хотел. Даже с мэром по этому поводу говорил.

– Почему не хотел? – спросила Катя.

И двумя руками обхватила его предплечье, прижалась к нему. Как будто ей холодно.

– Потому что мы когда-то по этой улице гуляли.

– Думал, что еще погуляем?

– А вдруг.

– Ты сволочь, – беззлобно сказала она.

– Спасибо, ты очень мила.

– Я знаю. Для всех мила, только не для тебя. Как ты мог меня бросить?

– Ты сама уехала.

– Здрасьте, уехала! Полгода, как та дура, ждала, что ты ко мне вернешься.

Костя не хотел больше говорить на эту тему. Виноват он. Виноват, дурак, исправлюсь. Еще не поздно все исправить. Ведь они с Катей еще молоды, у них еще все впереди. А с Леной он как-нибудь объяснится. С друзьями смог объясниться и с ней справится.

– Смотри, наша скамейка!

Он хорошо помнил ту скамейку, где он впервые познал Катю. Тепло тогда было, зелено.

– Присядем? – загадочно улыбнулась Катя.

Вряд ли это была та самая скамейка. Но место примерно то. Укромным его не назовешь: бесснежная зима на дворе, деревья и кустарники не создают интимной завесы. Но вокруг безлюдно. А у молодого и на морозе стоит… Впрочем, вовсе необязательно повторять подвиг давно прошедших лет. Они с Катей взрослые люди. Для остроты чувств им достаточно просто куража. А уединиться они могут и в апартаментах, благо, что за этим не заржавеет.

– А не замерзнешь? – улыбнулся он.

– Нет… Я же сяду к тебе на колени…

Как все-таки здорово, что они пришли сюда! Как здорово, что они смогли окунуться в прошлое! Окунулись в прошлое с тем, чтобы вместе идти в новое настоящее.

– Костя, ты не должен был меня бросать, – всем телом прижимаясь к нему, сказала Катя.

Она дрожала, как осиновый лист на ветру. Но холод здесь явно ни при чем. Женщина хочет. Много чего хочет…

– Так вышло.

– Сначала вошло, потом вышло.

– Чего? – не смог сдержать возмущения Костя.

Не ожидал он от Кати такой пошлости. Хотя, казалось бы, от нее всего можно было ожидать.

– Извини, сорвалось, – спохватилась она. – Один человек сказал.

– Один из многих?

– Ты ревнуешь?

– Нет. Потому что у тебя никого не было. Будем считать, что не было.

– Я бы с радостью. Знал бы ты, как мне такая жизнь осточертела. Тепла хочется, уюта.

– И давно ты созрела?

– В том-то и дело, что давно. Просто не было такого мужчины, которой смог бы удержать меня на привязи. А я сама хотела удержаться. Мне нужен такой мужчина, как ты.

– Боюсь, что тебе придется со мной несладко.

– Почему?

– Потому что я буду держать тебя в ежовых рукавицах.

– Держи. Можешь в цепи заковать. Только люби. Крепко люби…

– И только тебя, – добавил лирики Костя.

– Хотелось бы.

– Я тоже этого хочу. Катька, какой же я дурак!

Он так сильно обнял ее, что ей пришлось выкарабкиваться из его объятий.

– Пусти, задушишь!

– Извини, это я от избытка чувств.

– Что, правда так любишь?

– В том-то и дело.

– А как же твоя жена?

– Разведусь.

– Но это необязательно.

– Обязательно! Я так решил.

– Уже решил?! Не думала я, что когда-то так будет. Вернее, думала, давно. А потом устала думать. И верить устала. Неужели мне все это не снится?

– Нет.

– Какая же я счастливая! И какая же я сука!

– Это ты о чем?

– О том, что предала тебя.

– Это я тебя предал. Не должен был я тебя бросать.

– А я не должна была к тебе возвращаться. А ведь я не просто ехала сюда. Я к тебе возвращалась. Дима должен был тебя подзадорить. Сработал план.

– Какой план? О чем ты?

– О ком… Цепень этот план придумал…

– Цепень?! – встрепенулся Костя. – Он-то здесь при чем?

– Он хотел, чтобы я стала для тебя приманкой.

– А ведь отлично все получилось! – оглушительно прозвучал из-за спины чей-то голос.

– Это он! – вскрикнула Катя.

И соскочила с Костиных колен. Но вышедший из темноты человек толкнул ее так, что она упала на землю. А на Костю этот человек направил взведенный пистолет.

Это был Цепень. Собственной персоной. И не было у Кости возможности сыграть с ним на равных. У Цепня пистолет, и ему ничего не стоило спустить курок. А именно для этого он здесь.

– Вот и спета твоя песенка, морячок? – глумливо осклабился Цепень.

Он был хозяином положения. В чем нисколько не сомневался.

– Мы можем договориться, – стараясь сохранять самообладание, сказал Костя.

– Денег дашь? А не нужны мне деньги. Я сам бы все отдал, чтобы до тебя добраться. И добрался. Спасибо Катьке… Кончу я тебя, тварь. А ее с собой заберу. Ты в могиле гнить будешь, а мы под пальмами в гамаках качаться.

– Никуда я с тобой не поеду! – всхлипнула, поднимаясь с земли, Катя.

– Как ты могла? – с упреком глянул на нее Костя.

– А потому что ты урод, потому и смогла, – ухмыльнулся Вадик.

У Кости тоже был пистолет, но пока его достанешь, Цепень десять раз успеет нажать на спусковой крючок. Одного раза будет достаточно.

– Да, потому что ты урод! – свирепо улыбнулась Катя. – Потому что ты бросил меня! Потому что люблю Вадика. Потому что мы любим другу друга. Да, Вадик?

– Да, конечно…

Катя хотела повиснуть на шее у Цепня. Но тот понимал, что нельзя подпускать ее к себе, пока Костя у него на прицеле. Поэтому снова попытался оттолкнуть ее, но Катя ему этого не позволила. Сама толкнула его – с силой и криком:

– Тварь!

Цепень покачнулся, но равновесие удержал. В недоумении отступил на два шага назад. И в ярости нажал на спусковой крючок, когда Катя снова бросилась на него…

Катя падала, размахивая руками. А Цепень переводил пистолет на Костю. И перевел. Но выстрелить побоялся. Потому что и Костя уже держал его на прицеле готовой к бою «беретты». Спасибо Кате, она помогла ему вырвать у судьбы спасительный момент. Скорее всего ценой своей жизни.

– Брось пушку! – взревел Цепень.

Он боялся спустить курок, потому что не хотел получить в ответ пулю. И Костя этого не хотел. Но не побоялся нажать на спусковой крючок. Нечего лясы точить с этим злым клоуном. Стрелять так стрелять…

Палец шевельнулся на спусковом крючке в тот момент, когда за спиной Цепня взвизгнули тормоза остановившейся неподалеку машины. Вадик невольно дернулся в инстинктивной попытке разъяснить ситуацию. И в этот момент Костя выстрелил…

На этот раз он бил наверняка. И не промазал. Пуля вошла Цепню точно в лоб … Ответного выстрела не последовало. Цепень даже не успел нажать на спуск. Не на все Вадик, оказывается, горазд. Хотя пианист и педагог…

Катя лежала на земле, держась руками за простреленную грудь. Когда-то Цепень четвертные купюры в это место ей всовывал. А сейчас пулю…

Костя сунул пистолет за пояс. Наклонился, подхватил Катю на руки, оторвал от земли…

– Ты снова на высоте, Костя, – вымученно улыбнулась она. – Но уже без меня.

– С тобой! Все будет хорошо.

Он нес ее к машине, от которой к нему бежал Дима Миронов, за ним Антон, Ленька.

– Не будет хорошо, – теряя силы, пробормотала она. – Я предала тебя.

– Ты меня спасла.

– Потому что люблю. Потому что любила.

– И я тебя люблю.

– Поздно. Ну почему так поздно?

– Не поздно. Говорю же, все будет хорошо. Тебе сделают операцию. Я разведусь с Леной. Я женюсь на тебе. У нас будут дети.

Костя говорил, но Катя его не слушала. Не могла слышать. И видеть не могла, смотрела на него застывшим навечно взглядом.

В машину Костя укладывал уже мертвое тело.

Ушла от него Катя. Ушла навсегда. И в этом прежде всего виноват он сам. В том, что по глупости своей отпустил ее от себя, позволил ей уйти в открытое море страстей. Чужих страстей. Не должен он был ее отпускать. Не должен был предавать свою любовь. А он отпустил, он предал. Она не простила его, и правильно. Он недостоин прощения. Он жалкий муравей, которому только казалось, что он летит. На самом деле он полз по бренной земле. Пусть в гору, но полз. Взлететь он смог только сегодня. Вместе с Катей. Но Кати больше нет, и он снова падает на бренную землю. Еще не упал, но момент падения уже близок. А ведь надо лететь. Лететь вслед за Катей. Если он не смог найти с ней счастья в этом мире, то пусть обретет его в ином.

– Я иду к тебе!

Костя вытащил из-за пояса пистолет, приставил ствол к своему горлу. Осталось только спустить курок. А сейчас он к ней возвращается. С легкостью и с улыбкой на губах.

***

Антон успел выбить пистолет еще до того, как Костя нажал на спуск. Грохнул выстрел, но пуля ушла в ночное небо.

– Ты что делаешь, брат? – истошно заорал Ленька.

– Да пошли вы…

Костя не разозлился, не взбесился. На лице полное безразличие ко всему. Как будто и не разрывают его изнутри чувства. Как будто не он это стреляться надумал.

– Прости, братан!

Антон крепко обнял друга. И от избытка чувств, и от страха за его жизнь – как бы снова за пистолетом не потянулся.

– Прощаю… Лишь бы она тебя простила. И меня. И всех… Как думаешь, простит?

Антон промолчал. Ему нечего было сказать в ответ. Он не знал, простит ли его Катя оттуда, с небес? Костю она точно простила. Иначе бы не закрыла его от пули своей грудью.

Перенестись бы обратно, на десять лет назад. А еще лучше на тринадцать. Но в прошлое возврата нет.

Content

Владимир Колычев
Шумный балаган

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6