Анна и Сергей Литвиновы

ТРАНСФЕР НА НЕБО

Данный текст является ХУДОЖЕСТВЕННЫМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ.

Все его герои и обстоятельства – плод вымысла авторов. В наши планы совершенно не входило кого бы то ни было задеть, оскорбить или унизить. Поэтому заявляем официально: всякое совпадение или сходство с реальностью имен, элементов биографии и характеров героев является целиком случайным. Плодом воображения авторов являются также любые названия: географические, фирм и объединений, клубов, компаний и пр. Всякое сравнение или сближение их с действительностью остается целиком и полностью на совести читателей.

Глава 1

Убийство на футбольной базе

– Милиция, тринадцатая. Слушаю вас.

– Убийство!.. Произошло убийство!..

– Где вы находитесь?

– Это Светловка!..

– Адрес, пожалуйста.

– Какой еще, на хрен, адрес?!

– Улица, номер дома?

Голос милицейской операторши был профессионально бесстрастным. Голос звонившего – молодого человека, почти мальчика, лет не более двадцати – задыхался, срывался.

Впрочем, девушка из службы «02» знала: такими взволнованными, испуганными почти всегда бывают голоса тех, кто сообщает об убийстве. Если только они не упились до стеклянного равнодушия. (Последнее тоже случалось слишком часто.) Но тот, кто звонил сейчас, был совершенно трезв. И еще – высокомерен и груб.

– Какая тебе, на хрен, улица! Это – база!

– Уточните, какая база.

Голос операторши сохранял ледяную невозмутимость.

– Да что ж ты, ёпыть, тупая такая! – в сердцах воскликнул молодой человек. – Это – футбольная база! Сборной страны! Поняла?!

– Футбольная база сборной страны?

– Да, да!

– В Светловке?

– Да!!

– «Скорая помощь» нужна?

Звонивший ухмыльнулся коротким смешком:

– Уже не нужна.

Тремя часами ранее

…Сборы закончились, поэтому на базе сборной команды России по футболу в подмосковной Светловке остались в основном иногородние футболисты – те, кто еще не успел обзавестись в Москве квартирой и решил не тратиться на гостиницу.

Из столичных жителей на базе ночевал один только ветеран – «легионер» Карпов. Впрочем, москвичом Карпова можно назвать весьма условно. Он уже шесть лет играл в Испании, в «Реал-Валенсии», и проживал, естественно, там же. У Карпова, правда, имелся подмосковный коттедж, но сейчас в нем шел ремонт. Билет же назад в Испанию жулики-администраторы взяли футболисту только на утро, поэтому звездный игрок и решил переночевать на базе Команды.

На поле выходит номер седьмой – Карпов Евгений,

32 года, постоянно проживает в городе Валенсии, Испания. Играет за местный клуб «Реал-Валенсия», нападающий. Женат, двое детей.

Карпов после ужина составил с товарищами по команде партию в «дурака». Играли в комнате отдыха, пара на пару. «Испанец» Карпов перекидывался в картишки с ленцой – так, чтоб только время провести. Впрочем, он, кажется, все на свете делал с ленцой: пил, ел, тренировался, рулил на своем новом «Порше Каррера». Он даже в футбол играл словно нехотя, как бы через силу. Но при этом… При этом Карпов обладал исключительной техникой и чутьем мяча и поля. И поэтому, если уж он оказывался в штрафной противника, можно было не сомневаться: именно к нему, на ногу или на голову, вот-вот попадет мяч. И сколько бы защитников не «держали» в сей момент Карпова, снаряд от его ноги скорее всего не просто отправится в створ ворот, а полетит в девяточку или, на худой конец, в шестерочку. Правда, злые языки поговаривали, что чутье гола почему-то особенно обострено у Карпова в тех играх, за которые платили песетами (а позже евро) – то есть в матчах за его испанский клуб. В играх за сборную своей страны пресловутое чувство гола Карпову неожиданно изменяло, и он, как правило, представал на поле тем самым человеком, каковым он всегда казался в частной жизни: балованным красавчиком с изрядной ленцой. На последний Кубок Европы тренер его в Команду взял, но так и не решился ни разу выпустить на поле. И целый месяц самого важного футбольного первенства – бесславный месяц для Команды! – Карпов благополучно продремал на скамье запасных.

Все знали, что Карпов нежно любит свою жену и двух дочурок – во всяком случае, редкие интервью в домашних изысканных интерьерах он проводил непременно с женой под боком и очаровательными девчушками, ползающими где-то у его ног.

«Моя семья – это и есть то, ради чего стоит жить», – неизменно повторял Карпов журналистам.

Иногда писаки провокационно спрашивали:

– А как же футбол?

Но сбить Карпова с толку оказывалось непросто:

– Семья – это мое счастье, а футбол – моя жизнь, – с пафосом отвечал он.

…На базе в Светловке остался и еще один игрок – Игорь Кондаков из питерского «Всполоха». Он мог бы, конечно, уехать в Петербург сразу по окончании игры – на «Красной стреле», или улететь из Шереметьева, однако назавтра в столицу с Цейлона приезжала его юная жена Анжелика. Вот молодые и наметили планы: днем прошвырнуться по Москве, прикупить в бутиках в «Петровском пассаже» и Третьяковском проезде каких-нибудь «Версаче» с «Армани», а уж вечером вылететь домой, в северную столицу.

На поле выходит номер одиннадцатый – Кондаков Игорь,

22 года, выступает за «Всполох» (Санкт-Петербург), форвард, женат, детей нет.

Питерец Игорь Кондаков, составивший Карпову пару на сегодняшний карточный вечер, являлcя полной противоположностью своему товарищу. Был Игорек быстрым, резким, азартным – и на поле, и в жизни. Он на целое футбольное поколение – на десяток лет! – был моложе Карпова. Странно, что общего нашли эти два парня: тридцатилетний Карпов – леноватый, обремененный детьми и миллионным состоянием, и Кондаков – молодой, волевой, азартный и до крайности амбициозный. А ведь они всегда сидели рядом в столовой и в автобусе и предпочитали вдвоем бродить по магазинам, площадям и тавернам западных городов, когда выдавалось редкое свободное время в поездках. И в гостиницах жили обычно в одной комнате. Правда, здесь, на базе в Светловке, игрокам были созданы райские условия – лишь бы ничто не отвлекало футболистов от тренировок! – и каждому полагалась своя, персональная комната-люкс.

Юный Кондаков (в отличие от сходящего Карпова) произвел фурор еще на первенстве мира два года назад. Его дважды выпускали на восьмидесятых минутах матча на помощь нашей безнадежно тонущей сборной – и оба раза он прорывался к воротам соперника и впечатывал неберущуюся «банку». (Правда, российскую команду это так и не спасло.) После Кубка все наперебой – и газеты, и болельщики заговорили о Кондакове как о «звезде», «герое», «надежде отечественного футбола». Интервью с ним охотно печатали все газеты – от серьезных «Известий» до фривольного «Мегаполис-Экспресс». Он даже ухитрился сняться почти в полном неглиже, прикрывая причинное место мячом, на обложку журнала «Плэй-герл», что принесло ему двадцать тысяч долларов, а журналу – двадцать тысяч дополнительных покупательниц.

Сразу же после мирового первенства Игорек Кондаков преисполнился тщеславных надежд. В далеко простирающихся мечтах Кондакову виделись многомиллионные контракты – с именитыми командами вроде «Реала»; мячи, трепыхающиеся после его ударов в сетках вратарей «Челси» и «Милана»; принадлежащий лично ему замок под Парижем и мажордом в белых перчатках, наливающий ему вино, взращенное на собственном винограднике… Слава богу, Игорьку хватало ума своими фантазиями ни с кем не делиться: ни с журналистами, ни, тем паче, с товарищами по команде – засмеют!

Однако мечты Кондакова довольно скоро стали сбываться. Родной клуб продал его (за два миллиона евро) клубу французскому, под названием «Лазурный берег». В Ницце Кондаков рьяно взялся было за дело, пару «банок» забил, но потом плотно засел на скамье запасных. Так и проторчал в запасе весь год – одна радость, что по Франции и другим европейским странам поездил. А по окончании сезона французики избавились от Кондакова: перепродали его назад, в Россию, но теперь уже в питерский «Всполох». Так что Кондаков, несмотря на свой юный возраст, уже успел познать и эйфорию успеха, и кислый вкус поражений, и томительное сидение в запасных. Спортсмены вообще взрослеют рано, и ярких эмоций им хватает – через край, и искушений тоже: и богатством, и славой.

Кондаков до сих пор более всех игроков сборной интересовал журналистов. Именно его – чаще, чем кого бы то ни было – просили об интервью. О нем чаще всего расспрашивали и тренеров, и других футболистов. Желтые газеты взрывались шапками: «КОНДАКОВ ХОЧЕТ ИГРАТЬ В «„ЧЕЛСИ”»; авторитетные спортивные издания разражались посвященными ему дискуссиями: «НЕ ПОГАСНЕТ ЛИ ЗВЕЗДА ОТЕЧЕСТВЕННОГО ФУТБОЛА?»…

Мудрый друг его Карпов, прошедший и Крым, и рым, и медные трубы, над всероссийским успехом Кондакова только посмеивался. К примеру, приговаривал, входя в столовку: «Ну-ка, где там надежда отечественного футбола? А-а, борщ жрет наша надежда! Скажи-ка, надежда, а когда ты снова будешь сниматься без одежды?..» Как ни странно, Кондаков никогда не обижался на прилюдные подколки Карпова, хотя, когда его в подобном тоне однажды стал задирать его ровесник Нычкин, Кондаков набросился на того с кулаками.

С тех пор Нычкин с Кондаковым практически не разговаривали. Новый тренер Команды попытался было их примирить – они в его присутствии пробормотали, что «все нормально», и пожали друг другу руки. Но формальное примирение не смягчило их взаимную неприязнь. И теперь старший тренер (или, как его называли в Команде – Старшой) вынужден был со взаимной неприязнью футболистов считаться – даже в плане на предстоящую игру. Он никогда не выпускал на поле одновременно и Нычкина, и Кондакова. Если, допустим, с первых минут за сборную играл Нычкин, то во втором тайме его обычно сменял Кондаков. И наоборот.

На поле выходит номер десятый – Нычкин Василий,

20 лет, проживает в Ростове-на-Дону. Играет за местный «Дон», нападающий. Не женат.

Нычкин, как и Карпов, играл в атаке. Был он даже еще более юным, чем Кондаков, и, пожалуй, амбициознее, чем тот. Ему покуда казалось: зеленый газон, расчерченный мелом, есть ровная, красивая поляна, окруженная восторженными болельщиками. А вокруг нее – девочки и спортивные агенты, которые наперебой бросают под ноги «мастеров кожаного мяча» цветы, бюстгальтеры и (главное) контракты на миллионы евро. Молодой Нычкин не ведал еще о том, что прекрасно знал мудрый Карпов (и о чем начинал догадываться Кондаков): о бесславных поражениях, бесконечных «поломках» и растяжениях, о месяцах на костылях и в больницах и о том, как мучительно болит каждая клеточка тела, когда ты начинаешь восстанавливаться и грузить себя…

Нычкин выступал за второразрядный ростовский клуб, был коренным южанином (даже, кажется, на четверть черкесом). Поэтому, кстати, обладал преизрядным любовным темпераментом. Женщины его темперамент чувствовали и вешались на Нычкина гроздьями. Еще бы! Черночубый статный красавец, к тому же – игрок сборной команды страны. А лопатник его ломился от баксов, рублей и кредитных карточек.

Василий Нычкин тоже пребывал в данный момент в Светловке, однако свою комнату практически не покидал. Причина оказалась простой – к нему из Москвы приехала белокурая старлетка, и он спешил насытиться ею, пока завтрашний самолет не унесет его на берега Дона.

Нравы теперь на базе царили вольные. Новый тренер разрешал игрокам и пить, и блудить. Все, что угодно, лишь бы они хорошо играли и забивали. Поэтому прижимистый Нычкин решил не тратиться на московскую гостиницу или, скажем, снимать на ночь квартиру. Он взял да и привез свою модельку на базу в Светловку. Он даже к ужину ее вывел, оторву, в шелковом халатике на голое тело. А чего там! Старшой с базы уже слинял, а свои парни и администратор Гера не заложат.

При явлении в столовой ослепительной блондинки ровесник Кондаков демонстративно отвернулся от нее и от Нычкина. Все подумали, что Кондаков, как всегда, нос воротит от партнера – и были, в общем, правы. Но не совсем. Только мудрый Карпов знал, что дело заключается еще и в том, что когда-то, полгода назад, именно эта моделька была девушкой Кондакова. Потом он ее бросил (как он сам рассказывал о случившемся Карпову). Ну, он девушку бросил, – а бережливый и хозяйственный Нычкин подобрал.

И, право, было что подбирать. Грудь торчком, тело лощеное, холеное, сильное. Голос хрипловатый, походка грациозная, ноги – устанешь, пока осмотришь с начала до конца. Ну и натуральная блондинка, естественно. А зовут – Снежана.

На трибунах группа поддержки – Тимошенко Снежана,

19 лет, москвичка. Модель. Не замужем.

За ужином Снежана чирикала без умолку. О чем только не рассуждала: и о том, что им, моделям, как и футболистам, без фитнеса не прожить. И про то, что красная икра помогает организму насытиться протеинами. И как тяжело постоянно мотаться по съемкам и подставлять лицо-голову под безжалостные эксперименты стилистов…

Болтушку Снежану быстро перестали слушать, а Карпов потом жаловался, что от ее голоска у него мигрень началась. В общем, все облегченно вздохнули, когда девушка манерным движением отложила грязную салфетку и встала из-за стола.

А после ужина Василий и Снежана забрались в нычкинский номер и ни разу оттуда носа не высунули. Порой из комнаты доносился громкий, словно театральный, смех Снежаны: «Ах-ха-ха-ха!»

При сих звуках мудрый Карпов усмехался, а горячий юный Кондаков слегка бледнел.

Это хорошо видели еще два игрока Команды – последние из числа тех, кто присутствовал на базе.

По странному стечению обстоятельств, оба они были вратарями. Первого звали Овсянниковым. Футбольная карьера его была на исходе. В сборную команду страны его приглашали скорее по инерции. Играл он только в товарищеских да в малозначащих официальных матчах против какой-нибудь Андорры. Карьера его, впрочем, полетела под откос еще несколько лет назад. Тогда, в ответственнейшей игре против сборной российских заклятых соперников, он сам выронил мяч в собственные пустые ворота. В итоге тот матч наша команда проиграла, не вышла из группы в четвертьфинал, и этой «пенки» болельщики не смогли простить Овсянникову. Не смог этой ошибки и этого позора простить и он – сам себе. С тех пор на лице Овсянникова застыло – кажется, навсегда – брюзгливое выражение. Создавалось впечатление, что он всем на свете недоволен. Хотя, когда выходил на поле, он и старался, и играл вроде неплохо, но любому мало-мальски смыслящему болельщику (не говоря уже о тренерах и самих игроках) при одном лишь взгляде на него становилось ясно: нет, не боец. Не орел.

На скамейке запасных – номер двадцатый – Овсянников Кирилл,

32 года, проживает в Самаре. Играет за «Красные крылья». Женат, имеет сына.

На базе Овсянников задержался оттого, что родные самарские «Красные крылья» наконец-то смилостивились над ним и продали его во второразрядный швейцарский клуб. Владельцы «Красных крыльев» решили: пусть, мол, поиграет ветеран напоследок в Европе, на пенсию себе подзаработает. Никаких перспектив, что он снова выплывет в большой футбол, у Овсянникова все равно не было. Теперь ему оставалось доиграть два-три сезона, подкопить деньжонок, чтобы обеспечить себя на первое время, а потом найти место детского тренера где-нибудь за бугром. Вопрос о переходе к швейцарцам в принципе был решен. Овсянникову предстояло только уладить кое-какие бюрократические проблемы в посольстве – сдать документы на рабочую визу. Этим он и собирался заняться завтра с утра, потому и остался в тот вечер на базе.

И вот Овсянников шлепал картами в вечном матче в «дурака» против Кондакова с Карповым.

Партнером Овсянникова был его молодой друг и вратарь номер один российской сборной по имени Ренат Галеев. Галеев с Овсянниковым тоже дружили, как очень часто водится у вратарей. Оба немногословные, они целыми днями и фразой могли не перемолвиться, однако при этом у всех вокруг создавалось впечатление, что они прекрасно друг дружку понимают.

Галеев в частной жизни производил впечатление этакого лопушка: скромный, спокойный, даже вроде затюканный. Но под этой маской на поле скрывался умный и хитрый голкипер, а в жизни – твердый и упрямый карьерист (в самом хорошем смысле этого слова). У Галеева жизнь была расписана наперед лет на двадцать. Те, кто знал Рената поближе, ведали о его далеко идущих планах. Нынешний сезон он собирался, так и быть, доиграть в своем провинциальном российском «Ястребе». На следующий – он надеялся – его купит какой-нибудь не самый крутой итальянский или испанский клуб. В нем он отыграет пару сезонов, а потом его продадут великой «Барсе». Или «Интеру». Или «Реалу». Вратари играют лет до тридцати пяти, и когда придет пора вешать бутсы на гвоздик, Ренат надеялся сколотить себе изрядное состояние. Ну и тогда он обзаведется покорной красавицей-женушкой, что нарожает ему кучу детишек и будет готовить плов и манты на собственной вилле где-нибудь на Лазурном берегу.

Место в воротах занимает номер первый – Галеев Ренат,

23 года, проживает в Саратове. Играет за «Ястреб», вратарь. Не женат.

…Итак, время шло к полуночи. Тишина и пустота царили на базе. Здесь оставались одни только игроки. Вся обслуга – повара, дневные сторожа, горничные и администратор Гера давно ушли в свой отдельно стоящий домик. Нычкин продолжал у себя в номере сексуальные игры со Снежаной, а два вратаря – Галеев в паре с Овсянниковым – сражались в «дурачка» против двух полевых, Карпова с Кондаковым. Больше в трехэтажном помещении базы никого не было.

Партия в «дурака» складывалась не в пользу голкиперов. Эта пара безнадежно проигрывала. Они продули уже шесть игр подряд. И теперь дело близилось к очередному поражению. Карпов и Галеев уже вышли из боя, и теперь молодой нападающий Кондаков наседал на стареющего голкипера Овсянникова. Судя по азартному лицу Кондакова, карта у него была хорошая, и он приготовился вот-вот закидать Овсянникова.

– На, получи! – он бросил на стол очередную карту.

Овсянников отбился.

– А вот тебе еще! – он азартно выложил козырного валета. По расчетам Кондакова, козырей на руках у Овсянникова уже не оставалось. После этого хода тот должен был загрести все и больше уже не отбиться. Парочка Кондаков – Карпов вот-вот одержит победу с разгромным перевесом – 7:0.

Неожиданно Овсянников улыбнулся своими тонкими губами и небрежно проговорил:

– А вот тебе! – и побил валета козырным королем.

Кондаков секунду соображал: «Как же так могло получиться?!» Потом вскинул на Овсянникова выпученные глаза. Он был удивлен и раздосадован:

– Откуда этот король?

– От верблюда, – буркнул Овсянников.

Непонятно, что рассердило Кондакова больше: невесть откуда взявшийся король или высокомерный тон вратаря. Он вскричал:

– Ты чего?! Ты чего творишь?!

– А чё? – невозмутимо ответствовал Овсянников.

– Этот король вышел в самом начале! – горячий Кондаков вскочил и угрожающе надвинулся на Овсянникова. – Мухлюешь, урод?!

– И правда, Овсо, – невозмутимо поддержал своего карточного партнера Карпов, – козырный король был у меня. И он, вообще-то, вышел. Я им козырную десятку побил.

Овсянников, всегда само спокойствие, вдруг швырнул на стол свои оставшиеся карты и тоже вскочил. Он гаркнул в сторону Кондакова (видать, шесть проигрышей подряд достали вратаря и привели к неадекватной реакции):

– Ты чего, мля, лепишь?! Ты за базаром следи!

– Не фиг блефовать, жучила! – взорвался, в свою очередь, Кондаков.

У Овсянникова на щеках заиграли желваки.

– Ах ты, щенок, мля! Сученыш!!

Кондаков побледнел, крикнул во все горло: «П…с!!» – и бросился через стол на Овсянникова. Карты разлетелись. Зашатался журнальный столик.

Кондаков успел съездить Овсянникова по лицу. Тот отступил и замахнулся в ответ. Галеев с Карповым тоже вскочили. Каждый из них попытался схватить своего дружбана.

Карпов уцепил Кондакова, Галеев – Овсянникова. Азартный Кондаков извивался в руках партнера, вырывался, бросался в бой. Овсянников быстро остыл. Удар по лицу, полученный от нападающего, вроде бы привел его в чувство. Он позволил Галееву себя скрутить и теперь стоял в его объятиях набычившийся, готовый к драке.

– Ах ты, Овсо! Ах ты, падла!! – прокричал разбушевавшийся Кондаков. – Ты у меня еще повертишься!!

– Сам ты гнида казематная, – спокойно проговорил в ответ вратарь.

– Убью, г…юк! – продолжал бушевать обеспамятевший молодой нападающий. – Уничтожу! Закопаю!

Овсянников еще больше побледнел, но ничего не ответил – только глаза его сузились от злобы.

Карпов, державший в объятиях Кондакова, отпихнул его в сторону, подальше от вратаря. Он, в свою очередь, заорал на разбушевавшегося молодого друга:

– Ладно, хорош!! Оставь его! Хорош, я сказал!

– А чего он мухлюет? – жалобно, почти по-детски пожаловался Кондаков.

– Все, брэйк! – прокричал Карпов обоим соперникам. – Быстро разошлись!!

Слово Карпова всегда имело воздействие на игроков сборной – недаром он был капитаном команды.

– Все, хватит! Разошлись – и по койкам марш! Раз играть не умеете!

Невозмутимый Галеев поддержал Карпова. Он миролюбиво обратился к Овсянникову:

– Ладно, Овсо, хватит. Оставь его. Мы с тобой не правы. Не надо было этого короля на вальта ложить.

Овсянников стоял, хмуро скрестив руки на груди. Кондаков с насмешливым презрением наблюдал за ним.

– Брось, – примирительно продолжал Галеев, обращаясь к своему коллеге-вратарю. – Ну, хотел мухлюнуть – не вышло. А раз не вышло – значит, абзац. Не корову проигрываем. Чего тут париться! Зачем разборки, блин, устраивать?

Уговоры и Галеева, и Карпова подействовали на врагов. Кондаков и Овсянников обмякли в их руках. Драться уже никто не хотел. Кондаков смерил презрительным взглядом своего недруга, вырвался из рук Карпова, развернулся и стремительным тайфунчиком вылетел из комнаты отдыха. Галеев отпустил Овсянникова и стал собирать расшвырянные по столу и полу карты.

– Вот и поиграли, – с усмешкой сказал Карпов и зевнул. – Ладно, мужики, я в люльку.

Карпов не спеша вышел из комнаты. Овсянников молча помог Галееву собрать карты.

Спустя три минуты свет в комнате отдыха погас. Это было в десять минут первого ночи.

Спустя еще полчаса на базе воцарилась тишина. Но то была не полная, мертвая тишина сонного царства. Тот, кто лежал без сна и прислушивался ко всему происходящему, мог различить в этом покое самые разные отдаленные звуки. Из комнаты отдыха чуть слышно то бубнил, то пел телевизор. В районе того номера, где расположились Нычкин со своей любовницей Снежаной, раздавались шепотки, открывалась дверь, слышался звук шагов. Кто-то вроде бы ходил и по улице, стучал каблуками. Потом, кажется, донеслось хлопанье входной двери, ведущей в корпус. Затем, наконец, все успокоилось. Тихий саван ночи окутал Светловку…

…А потом вдруг ночную тишину прорезал женский крик. Крик, полный ужаса и отчаяния.

Он раздавался из комнаты Нычкина.

Глава 2

Пятеро подозреваемых

Тишина и темнота лежали над Светловкой, над Подмосковьем, над всей Россией. А здесь, на базе футбольной сборной, взбудораженной диким женским воплем, слышалось хлопанье дверей, шаги, голоса.

Карпов, стареющий легионер из «Реал-Валенсии», пришел на Снежанин крик первым. Именно пришел, а не прибежал, потому что все в жизни, что происходило за кромкой футбольного поля, он делал нехотя, с очевидной ленцой.

– Ну, ни фига ж себе… – пробормотал он, заглянув в номер Нычкина.

В комнате ярко горела люстра, по полу была в беспорядке разбросана одежда – незатейливая мужская и кружевная женская. Окно в номере распахнуто настежь, и в черноте за ним летали крохотные первые снежинки быстро перешедшие в дождь. А на кровати лежал, раскинув руки… нет, не хозяин комнаты, не Нычкин.

Это был юный друг Карпова – Кондаков. Лицо бледное, глаза закрыты.

Измятые простыни пропитались кровью. Голая рука свешивалась к полу. Голова – запрокинута. Рядом на кровати валялся окровавленный нож.

А на пороге комнаты стояла нычкинская девушка, модель Снежана, в одном халатике. Она прислонилась к косяку и рыдала, зажимая рот рукой.

Но почему Кондаков оказался здесь, в чужой постели? Почему расположился в ней голый? И, главное: кто и зачем перерезал ему горло?

Снежана молча рыдала. Когда-то она была девушкой убитого Кондакова. Теперь она стала любовницей хозяина номера – Нычкина. Да и прочие игроки сборной, хоть от щебета ее и морщились, но поглядывали на нее с вожделением. Победительная блондинка-модель, казалось, могла уложить в свою кровать любого, кого бы только захотела.

Но сейчас… Сейчас на нее было жалко смотреть. Эффектная модель – грудь торчком, ноги от ушей – на глазах превратилась в маленькую испуганную девчонку. По щекам текли слезы, она вся съежилась, и даже казалось, что ее роскошные формы уменьшились на пару размеров.

…Тут на крик подоспел наконец Нычкин, хозяин номера. Он был одет в тренировочный костюм. В прорези куртки виднелось мускулистое волосатое тело. Роскошный чуб встрепан. Нычкин заглянул в свой собственный номер, подслеповато сощурился от яркого света. Пару секунд он остолбенело глядел на убитого, раскинувшегося на его личной кровати, а затем перевел взор на свою съежившуюся любовницу – фотомодель Снежану.

– Ну, ты даешь, мать… – угрожающе пробормотал он. Снежана ничего не ответила, только зарыдала еще пуще, закрыв глаза рукой.

– Значит, взялась за старое, да? – протянул Нычкин, обращаясь к бедной старлетке. Казалось, его не столько поразил факт убийства товарища по сборной, сколько мысль о том, почему и как в его собственной кровати вдруг оказался Кондаков. Для него ответ был очевиден: воспользовавшись его отсутствием, Снежана пригласила туда Кондакова. И он сурово спросил её:

– Поблудить решила? Хозяин из лавки – мыши в пляс. Так, да?

– Васечка… Я тебе все объясню… – пролепетала Снежана. – Васечка…

– Шлюха ты натуральная! – с горечью бросил Нычкин.

– Не было у нас с ним ничего, Васечка… – жалко кривя рот, забормотала Снежана.

– Не было! Расскажи об этом своей бабушке!

– Он хотел, но не было… – сквозь слезы проговорила девушка.

– Потому что ты его убила, – с нервным смешком бросил Нычкин.

– Не-ет! – отчаянно выдохнула-выкрикнула Снежана.

– А, может, он и не мертв вообще, – задумчиво, как бы самому себе, сказал Карпов.

Покуда Снежана с Нычкиным выясняли отношения, он стоял на пороге и тщательно рассматривал внутренности номера.

– Надо пульс хотя бы проверить, – продолжил он. – А ты, Нычкин, давай в милицию звони. И Старшому.

Вялый, негромкий голос Карпова всегда оказывал магическое действие на партнеров по команде. Его слушались беспрекословно – капитан он и есть капитан. Вот и сейчас Нычкин тут же перестал пререкаться со Снежаной. Отступил на пару шагов в глубь коридора. Пошарил по карманам тренировочных, видимо, в поисках мобильника. Не нашел. С горечью бросил в адрес модельки:

– Коза ты драная!

Снежана заплакала еще пуще.

Нычкин вздохнул и потопал по коридору – очевидно, за телефоном.

И в этот момент Карпов оказался рядом с номером практически в одиночестве – зареванная Снежана отвернулась и пыталась бумажным платочком промокнуть свои слезы. Тогда Карпов осторожно вошел внутрь комнаты. Мягко, неслышно ступая, он приблизился к кровати. Дотронулся до безжизненно откинутой руки Кондакова. Попытался нащупать на ней пульс. Долго его искал, а потом махнул рукой и тихо пробурчал себе под нос:

– Мертвее не бывает…

Затем он обогнул кровать и подошел к распахнутому окну. Вгляделся в темноту. Комната находилась на первом этаже. Внизу, под окном, расстилалась асфальтовая дорожка. На ней стояли лужицы. Поверхность луж рябили острые и мелкие капли дождя. Ни единого огонька не было видно из окна. Ни малейшего шороха не раздавалось в ночи.

Карпов внимательно рассмотрел подоконник. Пробормотал про себя:

– Похоже, убийца убрался из номера через окно…

Развернулся, пошел к выходу из комнаты. Потом вдруг остановился, бросил вороватый взгляд на Снежану: не видит ли она. Но девушка стояла отвернувшись.

Тогда Карпов быстро нагнулся, поднял что-то с пола и сунул себе в карман. Снежана как раз промокала лицо платочком и манипуляций Карпова не заметила.

Не успел Карпов вернуться к порогу комнаты, как к номеру, где лежал убитый, снова явился Нычкин. Доложил Карпову:

– Я позвонил в милицию. И Старшому.

– Ну, как он?

– В шоке, ясное дело, – пожал плечами Нычкин.

– Когда он приедет? – поинтересовался Карпов.

– Не скоро. Он уже в Словакии.

– Что он там делает? – удивился Карпов.

– Отсматривает наших будущих соперников по подгруппе. Но он обещал позвонить министру спорта и в Министерство внутренних дел. Чтобы менты лучше копали.

– Чтоб лучше копали, говоришь… – усмехнулся Карпов. – А зачем? Может, им, наоборот, лучше поменьше копать? – Испытующим взглядом он окинул товарища по нападению с ног до головы. – Как ты думаешь? А, Нычкин?

Тот побледнел:

– Ты на что это намекаешь?

– Да так…

– Нет, ты уж договаривай! Думаешь, это я Кондакова убил?!

– А почему нет? – дернул плечом Карпов. – Все знают, как вы с ним любили друг друга. – Слово «любили» Карпов иронически выделил.

– Не любить – это одно, – с едва сдерживаемой яростью произнес Нычкин. – А убить – совсем другое.

– Ясное дело, – саркастически хмыкнул Карпов.

Диалог двух форвардов, рискующий перерасти в ссору, а то и в потасовку, прервало появление вратаря сборной команды Галеева. Он возник на пороге нычкинского номера в тапочках, в спортивном костюме. Вид Ренат имел весьма заспанный. Он заглянул внутрь комнаты, увидел мертвого Кондакова и только присвистнул. Карпов внимательно наблюдал за его лицом и был готов поклясться: то, что питерский центрфорвард убит, Галеева нисколько не удивило.

И тут наконец появился последний из числа игроков, что оставались на базе, – второй вратарь футбольной сборной Овсянников. Его вечно застывшее лицо не переменило выражения, когда он увидел, что его товарищи среди ночи собрались у дверей ярко освещенного номера с мертвым телом Кондакова на кровати. Овсянников был, как и Карпов, одет в тренировочный костюм на голое тело. Волосы его были мокрыми, словно он только что вышел из душа. Ладони и кисти рук красные – будто долго белье едким порошком стирал.

– Да, дела-а… – протянул Овсянников, оглядев всех собравшихся. – Кто ж это Игорька-то нашего, а?

Один из них. За месяц до описываемых событий

Он смотрел на ее фотографию.

Все его тело пронизывало томление.

У него было много ее фотографий. Все, которые он смог достать. И в Интернете, и в журналах, и у знакомых фотографов. Но этот снимок он любил больше всего. Он его обожал.

Как хорошо, что перед чемпионатом в Португалии девчонки придумали сняться обнаженными!

И ее фотка получилась откровенней всех. И лучше всех. Она вообще была прекрасней, чем кто бы то ни было. Самой прекрасной на свете.

Фотограф запечатлел ее в футбольных бутсах и гетрах. Больше на ее теле ничего не было – если не считать крошечных стрингов. Волосы были уложены в изящный, намеренно взлохмаченный хвостик. В руках, запрокинутых за голову, она держала футбольный мяч – словно бы аут выбрасывала. Тело ее напряглось и выгнулось. Обнаженные груди дерзко торчали. Ни на животе, ни на бедрах не было ни жиринки. Рот дерзко и сексуально улыбался.

О, как бы он хотел налететь, наброситься, подмять ее под себя, навалиться на нее всей своей тяжестью! Она должна принадлежать ему! Он хотел обладать ею. Он хотел вдвинуть ей между бедер свой мощный, твердый стержень. (Даже сейчас, когда он просто рассматривал ее фото, эрекция была сильнейшей, спину крутило от желания, дыхание перехватывало.) О, как бы он хотел облегчить в ее тепло свою мощь! Выпустить в нее свой заряд! Измотать ее, загонять, расслабить. Добиться, чтоб она царапала ему спину. Чтобы из ее горла рвались всхлипы и вскрики «Еще!».

Она должна быть его. Реальная, живая, а не фотографическая. Он хочет ее. Хочет обладать ею, как никакой другой женщиной в целом мире.

И ради этого он готов на все. Готов на безумства. Готов расстелить перед ней коврами все богатства мира. Готов похитить ее, как это делали поколения его предков.

Но у их союза, у их любви есть препятствие. Это Он. Он сейчас с ней, и она, кажется, любит Его и не уйдет от Него. Она принадлежит другому.

А если Его – этого другого – не станет? Если Он вдруг уйдет, испарится, исчезнет? Погибнет? Тогда…

«Только тогда у меня есть шансы», – вдруг впервые со всей ясностью понял он.

Он снова глянул на ее портрет. Как хороша! Как свежа! Как юна и упруга!

И после этого мысли его стали ясными и отчетливыми.

Да, Он должен исчезнуть. «Он мешает мне – значит… Значит, надо поступить так, как поступали сотни, и тысячи, и миллионы моих предков. Они убивали того, кто им мешает. Значит, и мне Его надо убить», – сформулировал он и сам содрогнулся всей ясности и безжалостности того, что ему придется совершить.

Он отбросил портрет оттого, что понял. Все понял. Оттого, что решение было принято и оставалось только воплотить его в жизнь. Составить план, дождаться удобного случая – и убить. Убить Его. Своего соперника.

Глава 3

На поле выходит судейская бригада

– Вставай, Варвара!

Варя дернулась и проснулась. Она только-только начала засыпать: в одежде, в кресле, в неудобной позе. Но сон ей снился сладкий: море, парус, солнце, сосна на скалистом берегу.

Варя открыла глаза. Перед ней стоял оперативник. Он легонько похлопывал ее по плечу.

– Вставай, Варвара! – еще раз повторил он и добавил: – Опергруппа – на выезд.

– А сколько времени? – Варвара потрясла головой, отгоняя остатки сна.

– Четверть четвертого, – откликнулся оперативник.

– О, господи, – выдохнула она. – А что случилось?

– Случилось то, что мы в полном дерьме.

– А что такое?

– Убийство.

– Бывает, – с напускным, нехарактерным для нее цинизмом проговорила Варя. Цинизма она успела поднабраться от коллег по оперативно-следственной бригаде.

– Но ты еще не знаешь, кого убили, – вздохнул Опер.

Варя рывком поднялась. Оперативник уже выходил из дежурки. Времени, чтобы умыться и привести себя в порядок, у Варвары не было. Она поспешила вслед за майором. Тот уже спускался по тихой лестнице областного управления. Звук его шагов гулко разносился по пустым пролетам. Все остальные члены дежурной бригады, видимо, уже ждали их в машине. Варя нагнала Опера на первом этаже.

– Ну, и кого убили? – спросила Варя.

– Угадай с трех раз.

– Депутата?

– Нет.

– Министра?

– Тоже нет.

– Тогда не знаю. Даже страшно подумать, кого.

– Футболиста.

– И только-то! – вырвалось у Варвары.

Они усаживались в машину, черную «Волгу». Опер открыл перед Варей заднюю дверцу и галантно пропустил ее вперед. В машине уже сидели следователь – на переднем сиденье и эксперт – на заднем. Варвара поместилась сзади в центре, рядом с экспертом. С другой стороны плюхнулся Опер.

Оперативник бросил водителю:

– Поехали! – и повернул голову к Варе: – Футболисты разные бывают. Иной поважнее любого депутата, – с легкой усмешкой сказал он.

– Ну, и кого убили? – поинтересовалась Варя.

– Игоря Кондакова. Слыхала о таком?

– Представь себе, слышала.

– Значит, догадываешься, какой бэмц поднимется по этому поводу.

– Не-а, – честно сказала Варя. – Не догадываюсь.

В ее биографии и вправду еще не случалось ничего подобного.

– А вот я представляю, – вздохнул майор, и остальные члены опергруппы его, казалось, молчаливо поддержали. Они сидели в темноте салона строгие, нахохленные, сосредоточенные.

– Дал бы нам бог, – со вздохом продолжил свою мысль Опер, – размотать это дело по горячим следам… – И обратился к водителю: – Давай, Евсеич, погоняй!

«Волга», взревев сиреной на ночной улице, проскочила на красный свет.

…В этой оперативно-следственной бригаде Варвара Кононова была никем. Не следователь, не оперативник и не эксперт. И даже не поисковик с собакой. Просто прикомандированный стажер. Ей так и сказали ее начальники в виде напутствия: «Ты, Варвара, главное, сиди там тихо. Все слушай, подмечай, запоминай. И никуда не лезь».

Прошло уже больше года, как Варя, выпускница факультета ВМК[1] МГУ, приняла присягу, и ей было присвоено звание «лейтенант ФСБ». Да, не думала она, не гадала, в детстве не мечтала, а жизнь повернулась настолько хитро, что она стала сотрудницей спецслужб. Причем спецслужб такого уровня, что даже звание сотрудника ФСБ было для нее всего лишь прикрытием.

Служила Варя в организации, которую ее коллеги называли между собой просто комиссией. Комиссия эта была засекречена настолько, что о ее существовании знали (помимо, конечно, ее служащих) всего четыре человека на самых верхних ступенях иерархии российской власти: президент, министр обороны, начальник Генерального штаба и руководитель ФСБ. Комиссия занималась странными вещами, но кто-то должен же был заниматься и этим…

Они изучали и нейтрализовывали необычные явления в природе и обществе, имели дело с телепатией, телекинезом и прочей экстрасенсорикой[2]. Варвара работала в отделе «О» – то есть оперативном. Подчинялась она непосредственно начальнику отдела подполковнику Петренко. На счету у Вари уже было одно расследование, успешно ею проведенное, – причем практически в одиночку, безо всякого прикрытия, самостоятельно[3].

Однако в один прекрасный день начальники спохватились: «Как это получается, что в оперативном отделе у нас служит человек не просто без базового образования, но и без всякого опыта практической работы?!» И тогда Варвару в срочном порядке отправили слушать лекции в Высшую школу ФСБ, а в виде практики включили в дежурную оперативно-следственную бригаду при управлении внутренних дел Подмосковья.

Ох, и навидалась она за два месяца дежурств в бригаде! Вот уж где никакой мистики и экстрасенсорики не было. Все приземленно, грубо, гадко, кроваво. Убийства по пьянке. Разбойные нападения ради пачки сигарет и пятидесяти рублей. Развратные действия по отношению к десятилетнему мальчику… Вся грязь и мерзость, присущая нашему обществу, о которой Варе раньше только доводилось слышать в сводке происшествий, предстала перед ней во всей своей отвратительной красе.

Но и научилась Варвара, чего греха таить, у милиционеров многому. Проводить осмотр места происшествия. Снимать отпечатки пальцев. Психологически давить на обвиняемых и раскалывать их. Она однажды даже жизнь спасла – себе и эксперту. Плохо зафиксированный подозреваемый – здоровенный бугай, обвиняемый в убийстве жены, бросился на них с огромным кухонным ножом. Ловким приемом карате Варя обезоружила его и сбила с ног, а подоспевший Опер застегнул-таки на его запястьях раскрывшиеся было браслеты.

Команда, вместе с которой Варе приходилось заниматься столь грязной работой, ей нравилась. Все – мужчины, все со сдержанным джентльментством относятся к ней, слегка ухаживают, и никто не старается немедленно залезть ей под юбку.

Формальным лидером их бригады был следователь прокуратуры – но только формальным. (Сейчас он покачивался на переднем сиденье «Волги».) Никто не счел бы двадцатипятилетнего Костика лидером какой бы то ни было команды. Недавний выпускник юрфака МГУ подался в прокуратуру не от хорошей жизни. Был он иногородним – кажется, из Чебоксар – и бесквартирным. Работа в прокуратуре была для него отчаянной попыткой зацепиться за Москву – возвращаться к себе в провинцию он категорически не хотел. Худенький, невысокий, субтильный, он был на полголовы ниже Варвары. У него даже, кажется, борода не росла, торчал только под носом какой-то кустик вместо усов. При этом Костик великолепно знал законодательство (все-таки МГУ – прекрасная школа, Варя знала это по себе), был цепок, ловок и быстро и опрятно оформлял все нужные бумаги.

Не формальным, а подлинным лидером их коллектива был оперативник. Циничный, веселый, никогда не унывающий майор Георгий Малютин по кличке Малюта. (Впрочем, Варя про себя предпочитала звать его Опером.) Он носил кожаную куртку с поднятым воротником, был жилист, силен физически и упрям. На взгляд Варвары, оперативник напоминал молодого Высоцкого: такая же тяжелая челюсть, хриплый басок, внутренняя сдержанная эмоциональность и готовность взорваться в любой момент.

Был в бригаде еще и судмедэксперт – пожилой, седой, молчаливый Виктор Герасимович. Он никуда и ни во что не лез, тихо и споро делал свою работу и, казалось, считал дни, остающиеся ему до пенсии.

На базу футбольной сборной ехали в молчании. Шофер поставил на крышу «волжанки» мигалку, врубил сирену и выжимал из дряхлого авто буквально все, что оно могло дать. Стрелка спидометра уверенно зашкаливала за сто шестьдесят. Несмотря на скорость, гудение шин и мотора и тряску, двое мужчин – молодой следак Костик и пожилой эксперт Виктор Герасимович – дремали: первый откинулся на сиденье, второй уронил голову на грудь. Малютин, сидящий рядом с Варварой, не спал, смотрел, прищурясь, на проносящийся мимо ночной пейзаж. Варе тоже не спалось, и она глядела, как пролетают мимо деревеньки с двумя-тремя огоньками, как проплывают возвышающиеся на холмах темные громады «новорусских» замков. Убийство на базе футбольной сборной взбудоражило ее. Она понимала, что это было не рядовое преступление. Совсем не из серии типичных российских убийств: вместе выпили, потом поссорились, подрались, и один другого пырнул ножом. Смерть на базе сборной страны казалась Варе громкой, сенсационной, шокирующей. Даже она, совершенно далекая от футбола, не раз слышала фамилию Игоря Кондакова.

Ей хотелось поговорить об этом, но Опер не выказывал ни малейшего желания начать разговор. И тогда Варвара произнесла, словно бы про себя, ни к кому не обращаясь:

– Интересно, кто замочил Кондакова?

Оперативник пробормотал сквозь зубы что-то похожее на: «Хотел бы я знать» – но на ее реплику неожиданно откликнулся следак Костик с переднего сиденья. То ли он и не спал вовсе, то ли проснулся.

– Скорей всего, заказуха, – предположил он.

– В смысле? – удивилась Варвара.

– Заказное убийство, – ответил следак.

– Футболиста-то? Зачем? – спросила Варя.

– Ты, Кононова, газеты читаешь? – с изрядной долей высокомерия спросил Костик. Он вообще не упускал случая самоутвердиться за счет почти равной ему по возрасту юной Варвары.

– Читаю, но не про футбол, – быстро отбрила его Варя. – Про футбол только бездельники читают.

– А это не про футбол, – откликнулся Костик. – Это криминальная хроника.

– Ну, и что же ты там вычитал? – усмешливо спросила Варя.

Она знала, что в обществе мужчин нельзя никому давать спуску, иначе набросятся всей стаей и загрызут.

– С Кондаковым, ныне убитым, был большой скандал, – вмешался в разговор Опер.

Его голос звучал любезно: он явно хотел погасить в зародыше ссору, назревающую между Варварой и Костиком.

– Какой же? – повернула к нему голову Варя.

– Ты про «дело Таманцева» читала?

– Нет. А что за дело?

– В позапрошлом году клуб, за который играл Кондаков, – это был московский «Гладиатор» – продал его французам, в «Лазурный берег». Но денежки, которые французы заплатили за Кондакова «Гладиатору», в Россию не дошли. Осели на личных счетах президента данного клуба, а также главного тренера «Гладиатора» Таманцева в Швейцарии.

Опер приоткрыл окно «волжанки» – в салоне стало еще шумнее, внутрь ворвался вихрь прохладного сырого осеннего воздуха. Милиционер закурил.

– Ну, и что дальше? – спросила Варвара. Она обращалась только к Оперу, напрочь игнорируя сидящего на переднем сиденье молодого следака.

– Полгода назад УБЭП начал следствие – по поводу ухода от налогов. А через два месяца после этого президента «Гладиатора» убили. Темная история.

– Явная была заказуха, – пояснил следак Костик.

– Да, – поддержал его Опер. – Убили президента клуба в подъезде. Два выстрела, и контрольный в голову.

Он замолчал, затянулся.

– Ну, и что дальше? – поторопила его Варвара.

– Что – дальше? – усмехнулся следак. – Убийцу ищут. Ищут везде, но не могут найти.

– А при чем же здесь футболист? Зачем его убивать? – изумилась Варя. – Он ведь в данной истории только пешка. Что-то вроде породистого коня.

– Породистого коня, говоришь!.. – усмехнулся Опер. Ему явно понравилась Варина метафора. – Хорошо сказано. Однако, в отличие от скакунов, у футболистов есть мозги.

«Ой ли», – подумала Варвара, но озвучивать свою мысль не решилась. Все-таки мужики кругом, еще оскорбятся.

– …Кондаков мог о каких-то деталях этой истории знать, – продолжал Опер. – Мог кому-то что-то рассказать. Или угрожал рассказать… Ну, ладно, что там гадать! Чего размазывать белую кашу по белому столу. Приедем, поглядим.

– Странное место для заказного убийства, – вслух поразмыслила Варвара. – Не подъезд, не автомобиль, не улица, а база футбольной сборной. Первый раз о подобном слышу.

– Все когда-нибудь бывает в жизни в первый раз, – меланхолически ответил Опер.

Он щелчком вышвырнул в ночь недокуренную сигарету и закрыл окно.

– Бляха-муха, – вдруг проговорил дотоле молчавший шофер Евсеич, – как же теперь «Всполох» без Кондакова играть-то будет?

– Что там твой «Всполох»! – в сердцах сказал юный следак. – Так Питеру и надо! Как вот без него сборная будет? Чемпионат мира на носу!

– Может, его Фигу[4] убил? – подала свою реплику Варвара. – Я слышала, он вроде в Москву приезжал…

Мужчины секунду опасливо помолчали (как обычно бывает, когда женщина вдруг влезает со своим суждением в разговор о футболе), а потом дружно расхохотались: оценили и то, что Варя знает футбольные реалии, и ее чувство юмора.

На своем месте у окна заворочался эксперт.

– Ржете, жеребцы… – проговорил он недовольным, тусклым со сна голосом. – Поспать человеку не даете…

А тут, наконец, и приехали.

База сборной команды по футболу в Светловке представляла собой огромную территорию за высокой кованой оградой. Испуганный сторож, не спросив документы, принялся открывать шлагбаум перед их «Волгой» с мигалкой.

Машина въехала на территорию базы. Где-то вдалеке угадывались футбольные поля. «Волга» подрулила к главному корпусу. Здесь уже стояли две милицейские машины: «газик» и «шестерка», а также одна понтовая иномарка, видимо, принадлежащая кому-то из игроков. В жилом трехэтажном здании второй и третий этаж были темны, зато на первом горело множество окон – неправдоподобно много для этого времени суток. Светящиеся окна, равно как и милицейские машины у входа, красноречиво свидетельствовали о том, что здесь произошло нечто из ряда вон выходящее. Горели огни и в двухэтажном флигельке, расположенном чуть в стороне от главного корпуса.

Оперативная бригада вышла из машины. Милицейский сержант, топтавшийся у входа в здание, козырнул им.

– Где место преступления? – деловито спросил у него юный следователь Костик.

– Направо, а потом налево, там сами увидите, – угодливо стал объяснять мильтон, помогая себе руками.

Следователь кивнул, и они вместе с экспертом, небрежно помахивающим чемоданчиком, пошли в указанном направлении. Опер чуть придержал Варю и сказал ей вполголоса:

– Ты туда пока не ходи. Найди всех, кто находился в момент убийства на базе. Перепиши данные с паспортов. А потом собери их всех вместе в какой-нибудь комнате, чтоб все были под рукой.

– А если будут артачиться? Все ж таки футболисты сборной. Люди известные.

– Тогда объяснишь им – популярно и без хамства, – что мы можем любого из них, как подозреваемого в убийстве, задержать на семьдесят два часа. И тут же отправить в КПЗ. И без всякой санкции прокурора.

– Есть, – кивнула Варвара.

– Да, еще. Приставь к ним какого-нибудь сержанта. Чтобы они ни о чем не сговаривались и ничего друг другу не передавали. Поняла?

– Так точно, – выдохнула Варя.

– А потом найди нам комнатку, где мы могли бы людей опрашивать.

Варвара кивнула.

– И организуй нам всем кофейку. Тут, я чувствую, дело такое, что без бутылки не разберешься. Или хотя бы без чашки «Арабики»… Справишься? – с доброй улыбкой осведомился Опер.

– Справлюсь, – заверила Варя.

Она буквально на днях «гуляла» в Интернете, забрела на какой-то форум и поучаствовала в опросе на тему «Какой у вас нюх?». «Как у волка», – ответила тогда Варя и очень удивилась, когда оказалось, что прочие участники опроса жаловались на полное отсутствие нюха или, в лучшем случае, сравнивали себя с кошками. Но какой же у котов нюх – только валерьянку чуять и умеют. А вот Варвара, едва сунула нос в помещение базы, сразу почувствовала: здесь пахнет новым ковролином, кожаной мебелью, чипсами, мокрой обувью… И кофе. Причем хорошим.

– А я пока посмотрю внешний периметр. Поговорю со сторожем, – проинформировал ее Опер.

…Спустя полчаса все пятеро подозреваемых, находившихся в момент убийства в главном корпусе базы, были помещены в столовой под надзор милиционера-сержанта. На кухне Варя реквизировала электрический чайник, а также запасы кофе и сахара. А будущий «штаб расследования» Кононова разместила в комнате отдыха базы.

Итак, все поручения Опера она выполнила быстро и четко. И к тому же составила собственноручно список тех, кто находился в момент убийства в главном корпусе.

1. Карпов Евгений, 32 года, постоянно проживает в Валенсии, Испания. Играет за «Реал-Валенсия», нападающий. Женат, двое детей.

2. Нычкин Василий, 20 лет, проживает в Ростове-на-Дону. Играет за местный «Дон», нападающий. Не женат.

3. Галеев Ренат, 23 года, проживает в Саратове. Играет за «Ястреб», вратарь. Не женат.

4. Овсянников Кирилл, 32 года, проживает в Самаре. Играет за «Красные крылья». Женат, имеет сына.

5. Тимошенко Снежана, 19 лет, москвичка. Модель. Не замужем.

Как раз к тому времени следователь и эксперт управились с осмотром места происшествия. Тело несчастного Кондакова из номера унесли, и «труповозка» отвезла его в морг. Следователь остался в номере, чтобы составить протокол, а Опер и эксперт отправились в «штаб расследования», чтобы покурить и покалякать. Тут и Варвара со своим списком основных подозреваемых подоспела. Опер взял его, просмотрел и сказал:

– Добротно. Молодец, Варвара, – но все ж таки подпустил шпильку: – Только непонятно, зачем ты про ихнее семейное положение пишешь? Замуж, что ли, за кого из них собираешься?

Когда работаешь в мужском коллективе, расслабляться нельзя ни на секунду. Варвара вспыхнула.

– А что, это можно, – задумчиво, словно бы всерьез, продолжил Опер. – Футболисты нынче – люди богатые. Правда, кто-то из них, этих четверых, теперь под статьей ходит.

Варвара сухо сказала:

– Я просто переписала все возможные данные. Чтоб вам же было легче работать.

– Ладно, ладно, – Опер потрепал ее рукой по плечу. – Не обращай внимания. В четыре утра я всегда шучу неудачно.

– Кстати, прошу обратить внимание: эта модель Снежана Тимошенко тоже не замужем, – не удержалась от ответной шпильки Варя. – Можете действовать.

– Ох, избави меня бог от моделей, – скривился Опер. – Ладно, садись, Варвара, перекури.

– Вы же знаете: я бросила. И вам советую.

– Бросим, Варенька. Обязательно бросим. Но не в четыре утра, когда над нами «мокруха» висит.

И Опер вместе с экспертом закурили в два горла. Пепельницы в комнате отдыха не нашли, стали стряхивать пепел в блюдечко, которое достали из шкафа с посудой.

Варя тихонечко, как мышка, устроилась в углу в богатом кожаном кресле. Достала ручку, положила на колени блокнот.

…В начале ее практики коллеги по оперативно-следственной бригаде Варвары чурались: «Что это, мол, за комитетчицу тут за нами надзирать прислали?»

Но Варя держалась скромно. Глупых и подозрительных вопросов не задавала. «Вынюхивать» ничего не «вынюхивала». Ненавязчиво, но с искренним интересом училась у коллег милицейскому мастерству. И постепенно мужики привыкли к ее постоянному присутствию. Поверили, что она никакая не стукачка и никаких маленьких милицейских хитростей выдавать никому не собирается. Поэтому ее стесняться перестали. Вот и теперь эксперт Виктор Герасимович безо всяких обиняков, словно Вари и не было в комнате, рассказывал оперу Малюте о результатах осмотра места преступления:

– Смерть Кондакова наступила между часом и тремя ночи. Причина смерти – удар острым предметом в область шеи.

– Что это за острый предмет?

– Обычный перочинный нож.

– Обычный?

– Ну, не совсем обычный. Швейцарский офицерский.

– Значит, орудие преступления у нас имеется? – спросил Малюта.

– Вот он.

Эксперт бросил на стол запакованный в полиэтиленовый пакет нож. На его лезвии остались буро-ржавые следы крови.

– На «заказуху» не похоже, а? – довольным голосом проговорил Малюта. – Смахивает на «бытовуху»?

– Так точно, – облегченно выдохнул эксперт.

Опер повертел в руках запакованный в полиэтилен ножик.

– Хорошая игрушка, – оценил он. – Сколько в нем лезвий?

– Вроде бы двенадцать, включая ножницы и отвертку, – задумчиво проговорил эксперт и усмехнулся: – Плюс штопор…

– А отпечатки пальцев?

– Отсутствуют.

– Раз удар был в шею, – раздумчиво проговорил Опер, – значит, кровищи из Кондакова, наверно, вытекло много?

– Много, – кивнул эксперт.

– Наверно, и убийцу обрызгало, как ты думаешь? – Опер вопросительно глянул на коллегу.

– Запросто.

– И одежду, и тело?

– Не исключено. Совсем не исключено.

– Варюшка! – немедленно обратился опер Малютин к Варваре. – Ты подозреваемых всех видела?

– Да, – откликнулась она.

– Кровь у них на теле или на одежде заметила?

Варвара задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

– Значит, убийца где-то спрятал окровавленную одежду, – заявил эксперт Герасимович.

– Или хорошенько вымылся. Если вдруг был в момент убийства голый, – с усмешкой подхватил Малюта.

– Или он вообще не из этой пятерки, что были в корпусе, – заметила со своего места Варя. – Допустим, какое-то неизвестное лицо проникло на базу. Этот человек убил Кондакова, а потом так же незаметно ушел.

– Да, охрана здесь ни к черту, – подтвердил Опер. – Кстати, ничего из вещей из номера не пропало. Все на месте: деньги, кредитные карты, золотой перстень.

Малюта сказал это, словно бы размышляя вслух, а на самом деле, как Варвара поняла, он просто хотел ввести ее в курс дела (хотя совершенно не обязан был этого делать). Варя была ему за это благодарна.

– А что скажет медицина, – спросил Опер, выпустив к потолку клуб дыма и снова перенося свое внимание на Герасимовича, – как наш убитый вел себя в момент нападения? Сопротивлялся? Боролся?

– Похоже, что нет. Костяшки пальцев без травм. Под ногтями нет следов чужой кожи или волос. В общем, никаких следов борьбы.

Эксперт развел руками.

– Мне тоже показалось, что его ударили внезапно, – кивнул Опер. – Может, пока он спал?

– Может, и пока спал. А может, Кондаков просто ничего не подозревал. Он хорошо знал убийцу и полностью доверял ему. Тот подошел к нему почти вплотную. Руку с ножом держал, допустим, за спиной. А потом ударил. Неожиданно ударил.

– А куда же убийца делся? В номере было открыто окно. Как там с пальцевыми отпечатками – на подоконнике, на ручках?

– Отпечатков в номере полно. Есть четкие. Сняли. Будем идентифицировать.

– Варвара, пометьте, – обратился Малюта к стажерше. – Надо снять пальцевые отпечатки у всех пятерых основных подозреваемых.

– Угу.

– А что со следами на подоконнике? – Опер снова переключил свое внимание на эксперта.

– На подоконнике никаких четких следов ног нету.

– А под окном – на асфальте, на траве?

– И под окном тоже. Правда, все это время шел дождь.

– Значит, убийца в окно не выпрыгивал?

Эксперт пожал плечами.

– Кто его знает. Может, и выпрыгнул. Футболисты – ребята спортивные. Зачем убийце обязательно становиться на подоконник? Он мог его ногами и не касаться. Подтянулся на руках – и выпрыгнул. А те следы, что он внизу, на траве, оставил, уже дождем смыло…

– Думаешь, такой расклад? – прищурился на эксперта Малюта.

Тот невозмутимо ответил:

– А может, убийца остался внутри. И окно раскрыл просто для отвода глаз. Пятьдесят на пятьдесят.

– Замечательная у нас экспертиза! – усмехнулся Опер, апеллируя к Варваре, которой он, похоже, все-таки симпатизировал. – Прямо как прогноз погоды. Точность – пятьдесят процентов. «То ли будет, то ли нет; то ли дождик, то ли снег». Так и тут. «Может, выпрыгнул. А может, и не выпрыгнул».

В комнату неслышно вошел следователь Костик. Вид у него был довольно-таки пришибленный. Даже, можно сказать, перепуганный.

– Мне только что звонил сам Генеральный прокурор, – сообщил он похоронным тоном.

– Ого! – крякнул эксперт.

– Не повезло тебе, – заметил Опер.

– Ничего. Вам тоже скоро министр звонить будет.

– Типун тебе на язык. И что Генпрокурор?

– Ему уже звонили из администрации президента. И еще – министр спорта. И старший тренер Команды.

– Чего хотят?

– Генпрокурор мне недвусмысленно дал понять: надо раскрыть дело по горячим следам. Лучше – до утра.

– А еще чего говорит?

– Спрашивал, какая нам нужна помощь: людьми, техникой.

– А ты?

– Сказал, что пока, до утра, ничего не нужно, – дернул узким плечом следак.

– Смело, – процедил сквозь зубы эксперт.

– Правильно! – Опер прихлопнул ладонью по столешнице. – Все равно, если по «горячим» не раскроем, все шишки на нас посыплются. А если до утра найдем убивца, хоть по шапке не дадут.

– Рискованно, – заметил эксперт.

– Кто не рискует, тот шампанского не пьет, – залихватски парировал Опер.

– И еще… – следователь бросил вороватый взгляд на Варвару.

Опер махнул рукой: говори, мол, она своя.

– Генпрокурор дал понять: лучше, чтобы в убийство не оказались замешаны игроки. Не надо, дескать, бросать тень на наших мастеров бутсы, асов кожаного мяча. Лучше будет, если выяснится, что убил посторонний.

– А кто у нас здесь посторонний? – хмыкнул Опер. – Нет тут никаких посторонних. На базе одни только игроки.

– А во флигеле? Повариха, кастелянша, администратор?

– Поработаем и по ним, конечно. Но кажется мне, что это не то. Убивали все-таки здешние ребята. Очень похоже на убийство на почве ревности. Почему, для начала, убитый Кондаков оказался в постели другого игрока – Нычкина?

– А вот об этом мы его сейчас и спросим.

– Я спрошу, – безапелляционным тоном проговорил Опер. – А ты, Костик, пока займись теми, кто был во флигеле.

Следак нахмурился:

– Но…

– Сам же говоришь, что прокурор велел тебе искать убийцу среди них, – усмехнулся Малюта.

– Не передергивайте! – возмутился Костик.

Но быстро сник под угрюмым взглядом Малютина и сбавил тон:

– Я имею в виду, нам всем было бы лучше, если бы в убийстве не оказался замешан кто-то из игроков.

– А кто тогда? – усмехнулся Опер.

– Ну, например, эта девушка, модель, – парировал следователь Костик. – Как ее там – Снежана?

Глава 4

Нычкин?

Договорились так: следователь координирует работу ребятишек из райотдела, а они занимаются тем, что ищут возможные улики. Во-первых, прочесывают территорию базы и главным образом периметр, чтобы разыскать следы того человека (или тех людей), что могли проникнуть сюда, убить Кондакова и сбежать. Во-вторых, потихоньку и негласно обыскивают комнаты всех игроков – не найдется ли там чего-либо, что имеет отношение к убийству. А в это время опер Малютин, как самый опытный, допрашивает тех пятерых, что оставались в момент убийства внутри здания, чтобы составить полную картину преступления и, быть может, расколоть убийцу. Ему помогает Варвара.

– О’кейчик, – плотоядно потер руки Опер и обратился к следователю: – Давай, Костик, за работу… А нам сюда первым пришли Нычкина – ведь это в его кровати труп Кондакова нашли… Что он, интересно, там делал? Не скажешь ведь, что наши мастера кожаного мяча – гомики.

– Да, на голубых они не похожи, – согласилась Варвара.

– Я тоже так думаю. Все же игра настоящих мужчин, не балет какой-нибудь… Ну, ладно, хватит болтать.

Основные подозреваемые – четверо игроков Команды и Снежана – оставались в столовой под присмотром милиционера-сержанта. Следователь Костик отправился туда позвать первого подозреваемого, и спустя пару минут в штабе расследования, расположившемся в комнате отдыха, появился центровой Нычкин.

Варе Кононовой, практикантке без права голоса и самостоятельных действий, Нычкин, откровенно говоря, понравился с первого взгляда. Очень молодое, открытое, загорелое лицо. Южный волнистый чуб. Кошачья грация движений. И ни малейшего выпендрежа, простота во всем – несмотря на то что фамилию молодого Нычкина, восходящей звезды, знала даже невероятно далекая от футбола Варвара.

Опер сказал футболисту:

– Пожалуйста, присядьте, – и добавил: – У нас не допрос. Никакого протокола. Просто беседа. Или, если хотите, опрос свидетеля.

– Опрашивайте, – улыбнулся Нычкин, поудобней устроился в кресле и бросил в сторону Вари откровенный, мужской, призывный взгляд.

Варя отвела глаза, а Малюта продолжал:

– Пожалуйста, расскажите, что вы делали этим вечером и ночью.

– Трахался, – без тени смущения объявил Нычкин.

Варя слегка покраснела и загородилась блокнотом.

– Где? С кем? – оставался серьезным Опер.

– У себя в номере. Со Снежаной.

– Со Снежаной Тимошенко, – уточнил Опер. – Это ваша девушка?

– Сейчас, на данную минуту, – ухмыльнулся Нычкин, – да, она моя девушка.

– Это вы пригласили ее сюда, на базу?

– Да.

– Вы давно знакомы с этой гражданкой?

– Месяца три-четыре, – пожал плечами Нычкин.

– При каких обстоятельствах вы с нею познакомились?

– Почему это вас интересует? – ухмыльнулся допрашиваемый.

– Давайте, Нычкин, – строго сказал Опер, – договоримся с вами о правилах игры. Я задаю вопросы. Вы отвечаете. Если вы не желаете – могу оформить ваше задержание, на трое суток, и отправить вас в отделение. И вас будут спрашивать уже там. И другие люди. Вам все понятно?

– Все, – скривил губы Нычкин.

– Итак?

– Нас со Снежаной убитый познакомил.

– Кондаков?

– Ну да.

– А в каких она, кстати, отношениях состояла с Кондаковым?

– Раньше – в близких, – усмехнулся Нычкин.

– А сейчас?

– А сейчас – не знаю, – скривился футболист. – Сами у нее спросите.

– Итак, вы состояли со Снежаной в интимной связи, – уточнил Опер. – Это длилось в течение трех или четырех последних месяцев. При этом ранее с ней в интимных отношениях состоял Кондаков. Я правильно вас понял?

– Правильно, правильно, – усмехнулся Нычкин. – Оба мы с ней состояли.

– Чем занимается ваша общая с Кондаковым подруга?

– Она вешалка, – с оттенком презрения проговорил Нычкин.

– Вешалка?

– Ну да. Типа модель. По подиумам шляется, одежду показывает. Ну и для журналов снимается иногда.

– Понятно, – протянул Опер и вдруг нанес неожиданный удар: – У вас с убитым были неприязненные отношения?

– С чего вы взяли? – ощетинился Нычкин.

– В газетах пишут, – улыбнулся Малюта, но лицо его оставалось серьезным, а глаза-буравчики ощупывали лицо центрового. – Это соответствует действительности?

– У нас с убитым были обычные отношения, – с нажимом проговорил Нычкин. – Мы с ним играли в одной Команде. Иногда.

Оперу, кажется, удалось достичь своей цели: он отчасти вывел Нычкина из равновесия.

– Как часто вы встречались со Снежаной? За время вашего знакомства? – тут же сменил тему Малюта.

– Раза три. Или четыре, – пожал плечами Нычкин. – У меня разъезды. Как я в Москве бывал, так мы с ней и встречались.

– А Кондаков с ней на протяжении этого периода времени виделся?

– Откуда я знаю?! – почти выкрикнул футболист. Он всерьез разозлился. – Кондаков, если хотите знать, женат!

– Я знаю, – спокойно парировал Опер. – Каким образом Кондаков оказался сегодня в вашей постели? Вы там втроем со Снежаной баловались?

Нычкин выругался и в сердцах ударил кулаком по подлокотнику кожаного кресла.

– Я не педик, чтоб втроем кувыркаться! – злобно проговорил он.

– Тогда как дело было?.. Давайте без матерщины. Рассказывайте, гражданин Нычкин. У нас мало времени.

– Объясняю. Первый и последний раз, – сквозь зубы процедил футболист. – Весь вечер я провел со Снежаной. В своем номере. Затем она заснула. Мне не спалось. Я вышел из номера. Пошел сюда, то есть в комнату отдыха. Сел в кресло. Вот в это самое, где сейчас сижу. Стал смотреть телевизор. И закемарил. Прямо в кресле… Ну а проснулся от воплей Снежаны. Показалось, что кричат из моей комнаты. Я побежал к ней. Увидел ее на пороге комнаты. И еще увидел, что в моей кровати лежит этот… Труп… То есть Кондаков. И все! Больше я ничего не знаю!

– Вы ночью какую программу смотрели по телевизору? – вдруг мягко поинтересовался Опер.

– Никакую! – выкрикнул Нычкин. – Все подряд. Щелкал с канала на канал.

– Когда вас разбудил крик Снежаны, – осторожно, словно сеть затягивал, спросил Опер, – в тот момент телевизор работал?

Нычкин словно споткнулся на всем бегу от подката, попавшего в кость. Секунду ничего не отвечал, только беззвучно шевелил губами. Было странно, что его привел в замешательство такой простой вопрос.

– Телевизор? Не работал… – произнес он неуверенно.

– Хорошо, – плотоядно потер руки Опер. – А скажите, этот предмет вам знаком? – и он выложил на журнальный столик карельской березы давешний швейцарский офицерский нож в полиэтиленовом пакете – нож, которым был убит Кондаков. Нож, еще хранящий следы его крови.

Нычкин внезапно побледнел и дернулся, как от удара.

– Не может быть… – тихо, одними губами проговорил-прошелестел он.

Один из пяти. За четыре года до описываемых событий

Жарища здесь, в Испании, царила невыносимая. Да еще Старшой взялся их гонять по два раза в день. Утром тренировка, вечером тренировка. А каждые три дня – официальная игра. Молодые еще держались, рвались в бой. А старички совсем спеклись, еле ползали.

Вот и сейчас: утренняя тренировка кончилась, когда солнце уже полыхало вовсю. Ближе к полудню оно становилось совсем нестерпимым. Парни-сборники обычно в это время забивались по своим кондиционированным номерам – музыку слушали, читали, дрыхли. Даже на пляж не выползали – ждали вечерней прохлады.

Он вернулся с поля в свой номер, сунул тренировочную форму в мешок из прачечной – пусть стирают. Залез в душ. Тщательно смыл с себя семь потов утренней тренировки. Потом сбрызнулся дезодорантом, затем одеколоном.

Вышел из ванной. Соседа по номеру не было.

Он, напевая, нацепил на себя цивильные футболку, шорты, бейсболку, темные очки. Слава богу, здесь, на базе, они живут не как в тюрьме (а еще совсем недавно, при прошлом тренере, тут царили прямо-таки концлагерные строгости). Но теперь можно выходить с территории когда вздумается и идти куда хочешь, если силы, конечно, после тренировок оставались. Жены, а также подружки тоже неподалеку устроились. Всегда можно навестить. Словом, живи полной жизнью, насколько сможешь. Главное, на тренировки и собрания не опаздывай. И к отбою вовремя появляйся. Ну и, конечно, выпивка не приветствуется. Хотя стакан вина или бутылку пива после игры выпить можно – с горя.

А с радости пить у Команды пока повода не было.

Он вышел из ворот базы и пошел по улице, стараясь держаться тенька. Впрочем, здесь, на юге, особенно ближе к полудню, когда солнце шпарит прямо из зенита, тени практически не было – так, узенькая полоска. Солнце, синее небо, белые стены домов – все слепило глаза. На улице ни единого человека. Ленивые горожане предпочитают отсиживаться в кондиционированной прохладе офисов и кафе. В крайнем случае, расслабляются на пляже, рядом со свежим дыханием океана. А они, Команда? Как жеребцы подневольные. Гоняет их тренер по солнцепеку да по жаре…

Слава богу, до гостиницы было идти совсем недалеко – всего три квартала. Не первый раз за границей – знал, куда ее поселить.

Он вошел в гостиничный холл и сразу попал в блаженную прохладу. После яркости дня глаза не сразу привыкли к полусумраку помещения. Он сдернул с лица солнцезащитные очки.

– Буэнос диас, сеньор, – с почтением приветствовал его портье. Он уже знал его в лицо.

– У себя? – спросил он по-испански.

– Да-да, – подобострастно закивал портье. Странно, но сегодня лицо портье выражало к нему почему-то еще большее уважение, чем обычно, хотя, видит бог, он не давал к этому решительно никаких оснований.

Он поднялся по лестнице на второй этаж. Сейчас бы рухнуть на прохладные простыни и забыться. И пусть она сама ласкает его. Он толкнул дверь номера – почему-то не заперто.

– Что это за хрень? – вырвалось у него.

В гостиной номера люкс на пуфике за журнальным столиком сидел мужик. Большой, волосатый, с золотым перстнем. На столике перед ним стоял запотелый стакан колы со льдом. А она, его женщина, стояла у окна и испуганно смотрела на то, как он входит. В ее руках тоже был запотелый стакан. «А они тут неплохо устроились», – мелькнула злая непрошеная мысль.

– Кто это? – резко спросил он у нее, кивнув на незнакомца.

– Ой, ты только не сердись, – быстро произнесла она, – просто этот сеньор пришел и сказал, что очень хочет с тобой поговорить.

– Что надо? – он резко повернул голову к сеньору.

– У меня есть к вам деловое предложение, – произнес волосатый по-английски. Наверное, откуда-то знал заранее, что футболист этим языком немного владеет.

– Предложение? Что еще за предложение? – спросил он резко.

– Вот, – сказал сеньор и поднял с пола и расположил на журнальном столике небольшой черный чемоданчик, – это только за то, что вы выслушаете меня. – Он щелкнул замками. – Это вас, сеньор, ни к чему не обязывает. Я просто хочу поговорить с вами. – Волосатый откинул крышку чемоданчика и добавил: – Просто поговорить.

С этими словами он подвинул чемодан к игроку.

В чемоданчике были деньги. Много денег.

Доллары, связанные в пачки.

Наличные.

Он заметил, как она у окна замерла. Как загорелись ее глаза. Она просто не могла отвести взгляд от денег.

– Пожалуйста, – сказал человек с перстнем, обращаясь к игроку, – это гонорар – только за то, что мы поговорим с вами. Эти деньги вас ни к чему не обязывают. Здесь пятьсот тысяч долларов, и они в любом случае после нашего разговора останутся у вас – достигнем мы консенсуса или нет. О’кэй?

– Ну, допустим, о’кэй.

Игрок опустился на пуфик у противоположного угла журнального столика. Собственный голос показался ему глухим и каким-то чужим.

– Однако вы, сеньор, можете заработать еще намного, намного больше, – произнес волосатый и умоляюще прижал руки к собственной груди.

Наши дни. База сборной в Светловке. Ночь

Допрос нападающего Нычкина прервал сильный стук в дверь.

– Кого там черт принес! – досадливо крякнул Опер и крикнул: – Войдите!

В комнату отдыха заглянул следователь Костик. Опер встал со своего места и подошел к двери. Следак что-то зашептал ему.

– Да не бурчи ты под нос! – громко воскликнул Опер. – Здесь все свои.

Он бросил усмешливый взгляд на центрфорварда Нычкина, который хотя и сидел с индифферентным видом, но волей-неволей прислушивался к разговору.

– Сержанты прочесали периметр базы, – громко доложил Оперу следак, – вдоль всего забора прошли.

– Ну и что нашли?

– Ничего. То есть никаких свежих следов.

– Хорошо смотрели?

– Уверяют, что да. Там, говорят, грязища, что твоя контрольно-следовая полоса, и никем не топтанная.

– А что сторож?

– Сторож – тот, что дежурит на КПП, утверждает, что на базу этой ночью никто не входил. И никто, соответственно, с базы не выходил.

– Пьяный?

– Кто?

– Ну, сторож.

– А почему он должен быть пьяным?

– Да потому, что сторожа всегда пьют. Работа у них такая.

– Да не особенно он и пьяный, – слегка смутился Костик. – Так, попахивает от него чуть-чуть.

– А обслуга во флигеле? Ее допросили?

Опер со следаком по-прежнему говорили громко, и Варваре, а также футболисту Нычкину ничего не оставалось делать, как прислушиваться к их диалогу.

– Во флигеле на ночь, – доложил Костик, скашивая свой красивый глаз с длинными мохнатыми ресницами на Варвару, – оставались только две тетеньки: повариха и кастелянша.

– Кто такие?

– Говорю тебе: тетеньки! – усмехнулся юный следователь. – Одной пятьдесят пять лет, другой – шестьдесят два. Обе работают на базе с самого открытия, десять лет. Обе всю ночь спокойно спали и ничегошеньки не слышали.

– А был же тут еще, говорят, какой-то администратор? – нахмурился Опер. – Как его там зовут – Жора, Гера?

– Был, – кивнул следак, – и есть. И зовут его действительно Гера. Но еще вчера, с вечера, около девятнадцати ноль-ноль он уехал в Москву. Обещал вернуться сегодня утром. Так что поговорил я, считай, уже со всеми.

Он вопросительно взглянул на Малютина. Хотя по статусу Костику и полагалось самому выбирать, чем заниматься в рамках расследования, он предпочитал делать то, что скажет Опер. Признавал за ним первенство. Ну а Малютин своим положением лидера охотно пользовался.

– Тогда так, – сказал Опер, – теперь, друг мой, опроси, для ускорения процесса, кого-нибудь из игроков.

– Кого конкретно? – уточнил следак.

– Ну, к примеру, с самым старшим поговори. С этим, вратарем запасным, Овсянниковым.

– С Овсянниковым? Ладно, – буркнул Костик и вышел из комнаты.

А Опер, глянув исподволь на Нычкина, подвел итог:

– Значит, сомнений нет: убил Кондакова кто-то из своих. То есть из тех, кто находился на базе в главном корпусе.

– Так точно, – кивнула Варя.

Она хорошо понимала, что Опер совсем не случайно сделал Нычкина невольным свидетелем сыщицкой кухни, хотя мог бы, конечно, поговорить со следователем о его последних розысках и втайне. Сообщение о том, что наверняка убил кто-то «из своих», являлось дополнительным средством давления на футболиста, слушавшего весь разговор. А Нычкин, едва Варя согласилась с мнением следователя, сразу скуксился и посмотрел на нее обиженно: «Ты, мол, мне нравишься, а готова меня в убийцы записать!»

…Во время допроса Варвара внимательно отслеживала: как Нычкин реагирует на каждый из вопросов Опера. На ее взгляд, центрфорвард был первым номером в списке подозреваемых: потому что он явно неприязненно относился к убитому Кондакову. А главное, потому, что Кондаков нашел свою смерть не где-нибудь, а в постели Нычкина.

И еще она не могла не заметить, что, когда Малюта предъявил Нычкину окровавленный нож, тот явно растерялся.

– Итак, вам знаком этот предмет, – утвердительно сказал Опер, возвратившись после разговора со следаком на свое место. Он взял в руки запечатанный в полиэтилен швейцарский офицерский нож и стал задумчиво вертеть его. Нычкин смотрел на ножик в руках Опера завороженно. После долгой паузы он пробормотал:

– Да, этот предмет мне знаком.

– Чей это нож? – вопрос Малютина прозвучал хлестко, как удар по мячу с одиннадцатиметрового.

Нычкин этот пенальти отбить не смог или не захотел. После долгой паузы, уронив голову, он признался:

– Мой.

– Та-а-ак, – угрожающе протянул Опер и спросил: – Ну и когда же вы, Нычкин, в последний раз держали его в руках?

– Откуда я помню! Он у меня в номере валялся.

– Где конкретно? – наседал Опер.

– Не помню я! Может, в тумбочке. А может, и на тумбочке. Или – в ванной. Или вообще в сумке.

– А вы им сегодня вечером пользовались? – Опер искоса поглядел на футболиста.

– Да, – тихо ответил форвард, смотря исподлобья. – Да, я им пользовался.

– Для того, чтобы убить им Кондакова? – хитро, но как-то по-будничному произнес Опер. Он атаковал, и на секунду показалось, что его последний удар, словно мастерски исполненный «сухой лист», обведет «стенку», прилежно выстроенную Нычкиным. Оборона футболиста посыплется, рухнет, и тот тихонько скажет простенькое и почти ничего не значащее «да». А потом, слово за словом, признается во всем. Однако Нычкин вскинул голову. В его глазах вспыхнули ярость и отчаяние.

– Нет! – голос футболиста прозвучал резко. – Я не убивал его!

– А ножичек-то ваш в крови… – казалось, сочувствующе произнес Опер.

– Я не знаю, почему! – выкрикнул Нычкин.

– Да вы спокойней, спокойней… – с деланым состраданием сказал Малюта. – Не волнуйтесь вы так – глядишь, и вспомните.

– Нечего мне вспоминать!

– Я не я, и хата не моя, – иронически прокомментировал оперативник, апеллируя к безмолвно сидящей в уголке Варваре. – Ладно. В таком случае расскажите, Нычкин: когда вы видели сей предмет в последний раз? – и Опер с грохотом бросил ножичек на стол.

Варе было очевидно, что футболист – в свои двадцать лет уже звезда! – совершенно не привык, чтобы с ним разговаривали подобным тоном, и что Опер своими несложными психологическими приемчиками – то угрозами, то шантажом, то фальшивым пониманием и сочувствием – абсолютно подавил волю молодого человека к сопротивлению.

– Я просто… – Нычкин помотал головой и, кажется, овладел собой, – просто… Мы сегодня со Снежанкой выпили. Я открывал в номере бордо. Штопором с этого ножика. А потом бросил его куда-то…

– Куда?

– Не помню. Может, на тумбочку. Или на журнальный столик.

– А может, сунул его себе в карман? В карман тренировочных?

– Может быть.

– Может быть… – с очевидной угрозой повторил Опер. И выстрелил вопросом: – А зачем ты ночью покинул свой номер? – Опер неожиданно перешел на «ты».

– Я? Ну, я же говорил… Мне не спалось… Снежанка уснула… А я пошел телевизор посмотреть…

– Значит, Снежана оставалась в твоем номере, в твоей постели. И она спала.

– Да.

– Похоже на правду. До сих пор все очень похоже на правду. А хочешь, – Опер прищурился, – я расскажу тебе, как все было дальше?

– Ну?

– Дальше дело было так… Ты сидел здесь, в комнате отдыха, у телевизора. А к тебе прибежала Снежана. И стала жаловаться, что к ней в комнату заявился Кондаков. Явился и пристает к ней…

Варвара внимательно следила за реакцией Нычкина. Тот сидел, набычившись, с непроницаемым видом.

– …Тогда в тебе, Нычкин, вскипела южная кубанская кровь, – продолжал Опер, – ведь характер у тебя взрывной, горячий. Это даже по игре видно… Словом, ты разозлился. Еще бы! Твой друг, а скорее, Кондакова можно назвать твоим недругом, пытается трахнуть твою девушку! В твоей же постели! Я бы тоже не стерпел!.. Ну, ты и бросился назад в свой номер. Схватил, что попало под руку, и ударил Кондакова. К сожалению, тебе под руку попал нож. И ударил ты его – этим своим ножом. И попал с первого удара – прямо в шею. Несчастный случай.

– Нет, – нахмурясь, проговорил Нычкин, – вы все врете.

Последняя его фраза прозвучала совсем по-детски. Да Нычкин и был еще, в сущности, ребенком (подумалось Варваре). Балованным, богатым, суперизвестным, но ребенком. Двадцать лет от роду – еще совсем мальчишка.

– А что? Все бывает в жизни, – по-отечески увещевающе сказал Опер. – Убийство в состоянии аффекта. Или даже, скорее, убийство по неосторожности. Случается… У тебя будет лучший адвокат. А Команда возьмет тебя на поруки. Ну, подумаешь, дадут годика два-три условно. А ты будешь в это время играть как ни в чем не бывало… Ну, Нычкин, давай, колись: так дело было?

– Нет! – ожесточенно выкрикнул тот. – Не так!

Варваре стало ясно: провокация Опера не удалась.

– Не так? – по-прежнему ласково спросил он Нычкина. – А как же тогда?

– Я уже рассказывал, – хмуро ответил центрфорвард. – Я ушел от Снежаны, заснул у телевизора и ничего не слышал.

– Жаль, – с деланым сочувствием вздохнул Опер, – чистосердечное признание облегчает наказание.

– Да что я – больной, по-твоему?! – Нычкин вдруг взорвался и тоже стал «тыкать» Оперу. – Что я, на самоубийцу похож? Похож, да?! Кондаков миллионы стоит! Миллионы долларов! Что я, дурак, его убивать? Меня бы потом самого за этого Кондакова повесили!

– Кто повесил? – быстро и вкрадчиво спросил Опер.

– Те, кому Кондаков принадлежит!

– А кому он принадлежит? – немедленно ухватился за слова Нычкина Опер. – То есть принадлежал?

– Кому-кому! Не знаю я, кому конкретно! В клубе у него про это спроси! Или у Старшого – старшего тренера нашего, я имею в виду. Может, они и скажут тебе.

– А ты кому принадлежишь, Нычкин? – ласково поинтересовался Опер.

– А это к вашему делу не касается, – хмуро сказал форвард.

– Ладно, – вздохнул Опер, потер лицо и спросил вдруг мягко, задушевно: – А раз ты не убивал, и я, допустим, тебе поверил, как ты думаешь: кто на самом-то деле Кондакова убил? – Варвару в очередной раз поразило, как легко Опер переходит от обвинительного, наступательного тона к доверительному (и наоборот).

– Никто из наших убить Кондакова не мог, – убежденно заявил Нычкин. Минуту подумал и добавил: – Может, и вправду Снежанка? Ведь он в мой номер действительно мог к ней прийти и начать приставать. Ну а она, предположим, не стерпела? И схватила нож – случайно, допустим. И ударила?.. Могло ведь такое быть, а?

– Не знаю, – с сомнением произнес Опер. – Тебе видней. Ну и ей, конечно.

– А вы ее сами спросите.

– Да уж, конечно, спросим. Не без этого. Ладно, хорошо, – Опер хлопнул обеими ладонями по журнальному столику, продемонстрировав, что разговор окончен, и встал: – Рад был познакомиться. Желаю успеха на футбольных полях.

Нычкин тоже поднялся.

– Если вам чего будет надо, – проговорил он, – билеты там на матч или сувенир, вы звоните, я достану.

– Спасибо, – равнодушно поблагодарил Малюта, – не премину. – И обратился к Варваре: – Варя, проводите, пожалуйста, товарища футболиста обратно к его коллегам в столовую. А сюда попросите госпожу Снежану.

Нычкин встал и пошел к двери. Варвара, словно конвоир, отправилась вслед за ним.

После допроса футболиста у нее осталось двоякое чувство.

Все это время она тщательно отсматривала его реакцию, обращая особое внимание (как в Школе учили) на движения глаз, мимику лица, жестикуляцию, тембр голоса… И она была почти уверена: Нычкин что-то скрывает. Что-то, непосредственно относящееся к убийству.

Но… Но при этом… Она вдруг призналась себе: Нычкин ей нравится. Очень нравится. Настолько, что, если он вдруг когда-нибудь пригласит ее поужинать, она, пожалуй, не откажется. Хотя у них в университете самым страшным оскорблением и была фраза: «Ты что, тупой? Ну, точно: футболист!»

Глава 5

А если это любовь?

Нычкин и Варвара шли по коридору в столовую, где содержались остальные подозреваемые в убийстве. Варя на всякий случай старалась держаться за спиной футболиста и не терять из виду его руки: мало ли что ему может взбрести в голову, мало ли чего он выкинет.

Нычкин вдруг полуобернулся к ней и спросил, усмехаясь:

– А ты тоже, типа, милиционер?

– Еще хуже, – улыбнулась Варвара.

Она ничего не могла с собой поделать: ей нравился этот парень – стройный, пластичный, уверенный в себе, улыбчивый.

– Что может быть хуже? – хохотнул Нычкин.

– Я пока только учусь, – она не стала говорить, что работает в другой организации – даже более серьезной, чем милиция. И о том, что на ее счету уже есть два успешно раскрытых дела. Род занятий научил Варвару: поменьше распространяться о себе. А жизнь научила другому: как можно реже хвастайся, особенно перед мужчинами. Сильному полу куда больше нравится, когда лидеры, причем безусловные, – они сами.

– А тебя как звать? – не отставал форвард.

– Варей, – улыбнулась она.

– А ты, наверно, тоже спортом занимаешься? – вдруг спросил он.

– А что, заметно? – вздохнула она. Варю всегда слегка смущала собственная атлетическая внешность – рядом с нею многие мужики выглядели настоящими шибздиками. Правда, к могучему красавцу Нычкину это отношения не имело.

– Конечно же, заметно! – проворковал тот, снижая тон до бархатного, интимного. – Такие красивые плечи! И руки! И попка!

Произнося это, нападающий нежно, но сильно обхватил Варвару за бедра.

– Но-но, – сказала Варя и резко стряхнула его руку. – Не балуй!

– А то что будет? – игриво спросил Нычкин и снова попытался обнять Варвару.

– Руку сломаю, – строго, но спокойно произнесла она, снова высвобождаясь из его объятий.

– Ой-ей-ей, какие мы стро-о-огие!.. – протянул форвард, но грабли свои убрал. – Настоящий милиционер.

Он прямо взглянул ей в глаза и сказал, чуть не облизываясь:

– Может, заберешь меня на пятнадцать суток?

Предложение прозвучало весьма недвусмысленно.

– Может, и заберу, – усмехнулась Варвара, как бы не поняв скрытого подтекста нычкинского предложения.

– И по какой статье? – он опять твердо посмотрел ей в глаза наглыми своими глазюками.

– За превышение скорости, – нашлась она.

«Ой, овца я, овца, – промелькнуло у нее, – нашла с кем заигрывать: с футболистом! Но, с другой стороны, почему бы и нет, если все постепенно и «по канонам»? А Нычкин, кажется, мальчик сообразительный. Должен понять, что, в принципе, я не против, только лошадей гнать не надо».

Нычкин и правда оказался сообразительным.

– Намек понял, – он надул свои чувственные губы, что-то прикинул в уме и сказал: – Ты любишь, чтобы все было не спеша. Ладно, согласен. Давай для начала поужинаем вместе.

Варя вздрогнула: настолько предложение центрового, в общем-то, совпадало с ее потаенными желаниями. Она испытала дикий приступ эйфории: она таки подцепила его, добилась, раскрутила! Но тут же охладила собственный пыл: «Он подозреваемый по делу об убийстве, а я, дура, его кадрить вздумала!» И вслух сказала достаточно неопределенно:

– Надо сперва дело закрыть. А там посмотрим.

– А если окажется, что я убил – будешь ждать, пока из тюрьмы выйду? – игриво поинтересовался Нычкин.

Сначала Варя хотела отрезать: «Нет». Но потом передумала и вкрадчиво сказала:

– Конечно, буду. Но только если ты сам во всем признаешься. Сейчас. Мне.

Нычкин вздохнул:

– Да не убивал я его, сказал ведь уже…

– Тогда зря и не болтай.

Варя снова пошла по коридору. Теперь она шла не за спиной, а впереди Нычкина: уже не думала о том, что нельзя терять нападающего из вида. Она не сомневалась: футболист, не отставая, словно в игре при персональной опеке, следует за ней.

Вот уже совсем близко дверь столовой, где томились другие подозреваемые. И тут Нычкин притормозил Варю рукой. На секунду ей показалось, что сейчас он накроет ее руку своей лапищей, снова потянется к ней, и… И ей даже захотелось, чтобы он сделал это – немыслимое, противозаконное…

Нычкин приблизился к ней, однако целовать не стал, а горячо зашептал:

– Я тебе все про убийство расскажу. Все! А я многое знаю! До фига и даже больше! Ты дело это благодаря мне раскроешь и даже орден получишь.

– Раз все знаешь – почему майору не рассказал? – Варя глянула суперзвезде прямо в глаза.

– Какому еще майору? – нахмурился футболист.

– Ну, оперу, который тебя допрашивал.

– А мне, может, – ухмыльнулся Нычкин, – интересней будет все рассказать тебе.

– Тогда рассказывай.

– Тебя же за Снежаной посылали. Давай отведи ее на допрос, отпросись у своего майора, и мы встретимся… ну, скажем, в бильярдной. И я расскажу тебе все. – Последнюю фразу Нычкин произнес интригующим шепотом. И добавил: – Все, что ты хочешь услышать.

– Хорошо, – без затей согласилась Варвара.

– Тогда я пошел?

– Куда?

– В бильярдную. Тебя ждать.

– Ну, нет, дружок! – усмехнулась Варя. – Сиди-ка ты вместе со всеми, в столовой. Под присмотром сержанта. Я сама за тобой зайду. Потом.

Варвара открыла дверь в столовую, где помещались остальные подозреваемые. С порога она успела заметить, что красавец-легионер Карпов стоит, скрестив руки, у окна и задумчиво смотрит куда-то в темноту. Голкиперы Овсянников и Галеев сидят друг с дружкой и о чем-то тихо переговариваются. Снежана – в стороне ото всех, безжизненным взглядом смотрит в стол. Глаза ее припухли от слез.

– Снежанка! – опередив Варю, прокричал прямо с порога Нычкин. Он выглядел довольным: возможно, оттого, что добился у Вари чего-то вроде свидания. А может, потому, что решил, что ему удалось провести Опера. – Снежана, – повторил он, – с вещами – на выход!

Фотомодель вздрогнула и испуганно посмотрела на Варю.

– Нычкин, ведите себя прилично, – сухим тоном сделала замечание Варвара. – А вы, Снежана, – обратилась она к девушке, – пожалуйста, пойдемте со мной.

Снежана быстро вскочила. Она выглядела настолько испуганной, что Варя решила успокоить ее:

– Ничего страшного, просто пара формальных вопросов.

Снежана Варе сразу не понравилась. Пожарная каланча с томным видом и походкой хищной кошки. Свысока посматривает на всех и вся. (Впрочем, после убийства томности и снисходительности в Снежане, похоже, поубавилось, но все равно хватало на десятерых.)

«Про таких, как она, один голливудский режиссер сказал: груди – из камня, мозги – из ваты, – подумалось Варваре, – глупая, капризная, неразборчивая. Да еще и с Нычкиным спала! – Что-то похожее на ревность шевельнулось в ее груди. – А до него жила с Кондаковым. Шлюха».

Варя вместе со Снежаной вышли из столовой. Варвара опять держалась чуть позади и неприязненно наблюдала, как модель, профессионально виляя бедрами, следует по направлению к комнате отдыха, где расположился временный штаб расследования.

«Разносчица трихомоноза. Или чего похуже, – брезгливо подумала Варвара. – Впрочем, – оборвала она себя, – надо быть объективной. Мне положено быть объективной. Ведь, кажется, милицейские, а тем более спортивные начальники хотели бы повесить убийство именно на Снежану. Должен же хоть кто-то – пусть из пресловутого феминизма или, так сказать, женской солидарности – быть на ее стороне».

Опер встретил Снежану ласково, почти как родную. Усадил в кожаное кресло. Даже, кажется, по руке погладил.

Варя в очередной раз подивилась многоликости Малюты, который умел быть всяким: строгим, милым, сдержанным, гневливым – почти без перехода.

Снежана уселась, закинув ногу за ногу, халатик задрался, обнажив бедро чуть не до самой попы.

Варя шепотом, на ухо доложила Оперу, что Нычкин предложил ей «все рассказать». Опер хмыкнул:

– Тет-а-тет рассказать? Нет уж, сиди пока здесь. Потом пойдешь к нему на свидание. Когда я скажу, – и сухим, бюрократическим тоном обратился к Снежане: – Фамилия, имя, отчество? Возраст? Место прописки? Место жительства?

– Снежана Федоровна Тимошенко, – заученно ответила фотомодель. – Девятнадцать лет. Прописана по адресу: Москва, Косинская улица, дом двадцать пять, квартира четыре. Проживаю там же.

Опер записывал данные в блокнот.

– Вы давно знакомы с Нычкиным?

– Месяца три, – старлетка пожала плечами, – или четыре.

– Вы состоите с ним в интимной связи?

– Да, – усмехнулась фотомодель, – состою.

О сексе она говорила с ужимкой профессионалки – холодно и спокойно, без тени смущения.

– А вчера вечером вы вступали с ним в половую связь? – деловито спросил Опер.

– Да, – кокетливо пропищала Снежана. И горделиво добавила: – Неоднократно.

«Ах ты, стерва!» – промелькнуло у Варвары. Как ни старалась она быть объективной по отношению к модельке (или даже стоять на ее стороне), у нее это не очень-то получалось.

– А с убитым, – пристально глядя на Снежану, резко спросил Опер, – то есть Кондаковым, вы вчера в половую связь вступали?

– Вчера? Вчера – нет, не вступала, – быстро и бодро проговорила фотомодель.

Однако Варя заметила: глаза ее метнулись во время ответа вверх и влево, а голос дрогнул, перешел на фальцет.

Верные признаки того, что человек врет.

Глава 6

Неразборчивая красотка

Варвара готова была поставить золотой кубок против старой бутсы, что сегодня ночью фотомоделька имела дело не только со своим нынешним любовником, Нычкиным, но и с предыдущим – Кондаковым. Кондаковым, труп которого недавно увезли в морг.

Опер, кажется, тоже понял, что Снежана врет, но заострять на этом внимание не стал.

– Расскажите, дорогая Снежана Федоровна, – дружелюбным тоном предложил он, – что происходило на протяжении вчерашнего вечера? Все по порядочку.

– На базу меня пригласил Нычкин, – с готовностью начала старлетка. Чувствовалось, что она долго и тщательно репетировала в уме свои показания. А может, и сговаривалась с кем-то, как ей отвечать. – Мы с Нычкиным приехали сюда около шести часов вечера. Сидели у него в номере. Разговаривали. Слушали музыку. Ну и, – она кокетливо стрельнула глазками в сторону Опера, – любили друг друга.

– Вы покидали вчера комнату Нычкина?

– Да.

– Куда ходили? Зачем?

– Мы с Чубчиком, ну, с Нычкиным то есть, один раз выходили. Поужинать.

– Вы здесь, на базе, ужинали?

– Да, вместе со всеми.

– Как остальные игроки Команды восприняли ваше появление за столом?

– Никак особенно не восприняли, – пожала плечами Снежана, – чего им воспринимать-то? Они воспитанные люди.

– А Кондаков на ужине был?

– Ну.

– Да или нет?

– Ну, был.

– Он как отреагировал на ваше появление? Вместе с Нычкиным? Не расстроился, нет?

– А с чего бы ему расстраиваться?

– Ну, насколько я знаю, вы же раньше сожительствовали именно с ним, с убитым – Кондаковым.

– Чубчик вам уже насвистел! – с оттенком неприязни к своему нынешнему партнеру воскликнула модель. – Ну, допустим, я с Кондаковым раньше, как вы говорите, сожительствовала. И что дальше?

– Кондаков-то мог, увидев вас с Нычкиным, заревновать, – рассудительно проговорил Опер, – рассердиться, расстроиться…

– Ничего он не расстроился! – вдруг окрысилась модель. – К тому же теперь он женат. То есть был женат.

– Почему «был»?

– Ну, он же умер. Значит, вдовец. То есть жена его вдова, – моделька совсем запуталась, слегка покраснела.

«Вот дурочка! Или прикидывается так умело?» – никак не могла понять Варя.

– А вы, Снежаночка, лично с Кондаковым во время ужина разговаривали? – спросил Опер.

– Нет.

– Может, вы с ним договаривались о чем-то?

– А о чем это я должна была с ним договариваться?! – расспросы о Кондакове все-таки выбили Снежану из колеи.

– Например, о свидании, – гнул свою линию Опер, – или совместно провести время. Прямо сегодня ночью.

– Нет. Нет! – почти выкрикнула модель и плотно сжала губы. – На что это вы намекаете?!

– Да ни на что я не намекаю, – миролюбиво протянул Опер, – я просто спросил. А может, за ужином что-нибудь эдакое, – майор неопределенно покрутил в воздухе пальцами, – происходило? Разговор какой-то или ссора?

– Между кем и кем? – прищурилась Снежана.

– Да между кем угодно.

– Не, ничего такого не было.

– А вы всех на ужине видели?

– В смысле? – вылупилась на Опера девушка.

«Все-таки она туповата, как все модельки, – подумалось Варваре. – Впрочем, чего уж там: не туповата, а прямо-таки тупа. И это очень даже хорошо заметно».

– Всех футболистов видели?

– Ну, всех, кто на базе остался.

– Как вы сидели за ужином?

– Мы с Чубчиком вместе. А эти четверо – за отдельным столиком.

– А эти четверо – Кондаков, Карпов, Галеев, Овсянников – они между собой не ссорились, нет?

– Да нет, – скривила рот Снежана, – сидели себе, разговаривали.

– Скажите, а вы с женой Кондакова знакомы? – переменил тему Опер.

– Ну, – дернула плечиком Снежана, – так, встречались. Пару раз.

– Как ее звать?

– Анжела.

– В каких они с Кондаковым были отношениях?

– В каких, на хрен, отношениях? – изумилась модель. – Они замужем были. Так что имеют право!

«Все-таки она безнадежно глупа, – уверилась Варвара, – и дико вульгарна».

– Ну и как Кондаков с женой? Дружно жили? Не ссорились? – продолжал давить Малюта.

– Да откуда я знаю!

– А где она, Анжела Кондакова, сейчас, в данный момент, находится? Вы не в курсе?

– Дома, наверно. В смысле, в Питере, – моделька вдруг покраснела.

– А может, не в Питере? – прищурился Опер.

– Ах, да! – вдруг спохватилась Снежана. Последний вопрос отчего-то здорово смутил ее. – Она сейчас отдыхает где-то. На Багамах, что ли. Или на Бали, – и Снежана быстро добавила: – Мне Нычкин рассказывал.

От Варвары не укрылось, что модель вдруг растерялась и поплыла в ответ на простой вопрос о местонахождении жены Кондакова. Заметил, судя по всему, это и Малютин. Но педалировать тему не стал.

В этот момент в комнату отдыха заглянул юный следователь.

– Ну что? – спросил его Опер, прерывая допрос Снежаны.

– Я с Овсянниковым поговорил.

– И как?

– Да ничего вроде подозрительного. Он говорит, что всю ночь спал, ничего не видел, не слышал.

– Не врет?

– Похоже, что нет. Очень переживает.

– С чего бы ему переживать?

– Они вчера вечером с Кондаковым поссорились.

– Вот как? – поднял брови Опер. – Из-за чего?

– Из-за ерунды.

– То есть?

– Они в карты играли. Все вчетвером, кроме Нычкина. И Овсянников смухлевать захотел. А Кондаков его за руку поймал. Ну, они и поцапались.

– А потом Овсянников ночью пошел и его зарезал, – скорее в шутку, чем всерьез предположил Малютин.

– Из-за карточной ссоры? Не смешно. Овсянников очень переживает, что он перед покойным извиниться не успел. Я, говорит, утром хотел к нему подойти, извиниться. А теперь, говорит, Кондаков умер и так меня, выходит, и не простил. Так и оставил мне камень на сердце.

– Раскаивается, значит?

– Из-за ссоры – да.

– Думаешь, он чист?

– Думаю, да. Да и что убитому с Овсянниковым было делить?

Опер при этих словах кинул выразительный взгляд на Снежану.

– Вот видите, дорогая гражданка, – промолвил он, – кажется, еще одним подозреваемым стало меньше.

Потом вдруг спросил:

– Перед последним чемпионатом жены и подруги футболистов голыми сфотографировались. Это чья была идея?

– А что, нельзя, что ли? – окрысилась Снежана.

– Да нет, почему же, можно, – разулыбался Опер. – Очень даже можно. Наоборот, вы мне, да и многим мужчинам в нашей стране, доставили большое удовольствие. Просто непонятно: а зачем вы это сделали?

– Захотели и сделали. А вам-то что?

– Так чья это все-таки была идея? Мне просто, как болельщику, интересно.

– Откуда я знаю! Мне позвонили, я и согласилась.

– Кто позвонил?

– Да я уж не помню. Кто-то из девчонок.

– Довольны съемкой?

– А чего ж мне недовольной-то быть! – Снежана горделиво поправила прическу, вытянула вперед длинные ноги.

– А другу вашему, то есть Кондакову, ваши фотографии понравились?

– Да ничего, – хмыкнула моделька.

– А Нычкину?

Снежана вдруг поняла, что сделала ошибку, незаметно согласившись, что убитый Кондаков является ее другом, – лопухнулась, попала в ловушку! Она покраснела и хмуро сказала:

– Ему тоже понравилось, – и гневно тряхнула волосами, упрямо сжала рот.

– Ну, ладненько, – снова переменил тон майор, стал добреньким, благодушненьким. – Вернемся ко вчерашнему вечеру. Что вы с Нычкиным делали после ужина?

– То же, что и до ужина, – хмыкнула старлетка и без обиняков добавила: – Трахались.

– Вино пили? – мягко и словно невзначай спросил Опер.

– Вино? – сделала паузу Снежана, и по ее метнувшимся глазам Варя поняла: сейчас соврет. Опять соврет. – Нет, не пили.

– Да что ты врешь! – Варя не выдержала – гаркнула.

Опер с любопытством глянул на коллегу: словно на статую, какую-нибудь девушку с веслом, что вдруг взяла да заговорила.

– Что ты мелешь! – набросилась Варвара на девушку.

Тупоголовость Снежаны раздражала ее, равно как и ее проститучий вид, и жалкие попытки что-то скрывать, и эмоциональная холодность.

– В номере Нычкина нашли пустую бутылку из-под вина. Бордо, между прочим. Кто ее пил?! Нычкин в одиночку? Или ты пила, но не с ним, а с Кондаковым?

Глаза Снежаны наполнились слезами. Она потупилась, потом прошептала:

– Да, это мы. Мы пили. С Нычкиным.

– Чего ж ты тогда врешь?! – воскликнула Варя. – По мелочам врешь?!

– Я думала, футболистам пить нельзя, – прошептала та, – режим.

– Ты что, дура совсем?! – напустилась на нее Варя. Ее гнев был искренним – не то что постоянная игра Опера.

А он тут же постарался использовать вспышку Вари в своих интересах, то есть в интересах расследования.

– Варвара Игоревна! – строгим тоном одернул он Варю. – Выбирайте выражения!

И тут же ласково обратился к подозреваемой:

– Вы с Нычкиным вино из бокалов пили? Или из горла?

– Из стаканчиков. Он с собой наборчик возит, – прошептала Снежана.

– А чем Нычкин вино открывал?

– Н-не знаю. Н-не помню. Штопором, наверное.

– Хорошо. Вы этот штопор опознаете для меня, но позже, ладно?..

Девушка кивнула – она не сводила с Малютина глаз. Он, кажется, сменами своего настроения и ритма допроса заворожил ее, как Марадона в свои лучшие дни завораживал защиту противников.

– Итак, Снежана Федоровна, – эпическим тоном произнес Опер, – после ужина вы весь вечер провели в номере с Нычкиным. Пили вино, и все такое… А что было дальше? – задушевно продолжил он. – Как в том номере, в вашей постели, вдруг Кондаков оказался?

Моделька вздохнула и заученно проговорила:

– Я заснула, потом просыпаюсь, Василия рядом нет. Темно. И слышу: в нашем номере кто-то ходит. Я его окликнула: «Чубчик, Чубчик!» – это у нас с Нычкиным прозвище такое. Никто не отвечает. Я испугалась. А потом… Потом на постель ко мне кто-то садится. Ну, я думала, это Нычкин, взяла его и погладила. По ноге… И поняла, что это не он!

– А Кондаков, – добавил Опер.

– Да. Кондаков!

– Он пришел к вам по старой памяти в гости.

– Уж не знаю, по какой он там памяти ко мне пришел, – с выражением оскорбленной невинности проговорила Снежана, – да только я его к себе не приглашала!

– А вот скажите, Снежаночка, – чрезвычайно доверительно спросил Опер, – кто лучше в постели: Кондаков или Нычкин?

Варя не сомневалась, что сейчас Снежана пошлет Опера далеко и надолго – лично она бы на ее месте так и сделала. Однако ту вопрос не оскорбил, она вдруг всерьез задумалась.

– Да оба ничего… – произнесла она неуверенно.

– И вы сегодня это проверили, – утвердительно сказал Опер, – спали с ними обоими. С одним сначала, а потом с другим.

– Нет!! – вскричала Снежана.

– Снежаночка, – вроде бы шутливо погрозил ей пальцем Малютин, – у нас ведь здесь, прямо на базе, судмедэксперт есть. А что это значит? А то, что мы у вас прямо сейчас можем анализ взять. Возьмем и определим: один мужчина с вами сегодня был или двое. Так что лучше до греха – до анализа то есть – не доводите. Правду говорите: было у вас ночью чего с Кондаковым? Или не было?

Девушка с ужасом смотрела на Опера и молчала.

– Я же у вас подробностей не прошу, – мягко продолжал тот, – вы только головой кивните. «Да» или «нет».

Глаза девушки заполнились слезами, а потом она часто-часто, как китайский болванчик, закивала.

Варвара обрадовалась. Кажется, Опер медленно, но верно выходил на след.

– Ну, значит, было, – по-прежнему задушевно произнес Опер. – А что потом-то случилось?

– Понимаете, – сказала Снежана оправдывающимся тоном и метнула смущенный взгляд почему-то на Варвару, – Кондаков, он ведь такой был. Настырный. Прилипчивый. Король, короче.

Опер сочувственно, словно психотерапевт, посмотрел на модель и понимающе кивнул:

– Ему легче было дать, чем объяснить, почему нельзя.

– Ну да. Он пристал ко мне, как банный лист, – продолжала девушка. – Я, говорит, тебя люблю. И никогда не забуду. И все такое. Я ему сказала: «Ты же, типа, женат». А он: жена, говорит, не стена, можно и подвинуть. И она, говорит, далеко, в тропиках, наслаждается с загорелыми красавцами. И вообще, говорит, я сделал ошибку, что на ней женился. Ты, сказал, мне больше нравишься…

Снежана исповедовалась с совершенно бесстрастным видом. Слова «любить», «наслаждаться», «нравиться» звучали в ее устах столь же холодно и безразлично, как раньше «трахаться», «позировать» или «ужинать», «сидеть», и Варя в очередной раз подивилась замороженности, эмоциональной бесстрастности модельки.

– Так что пришлось мне с ним… – пожала плечами модель, и это прозвучало, как резюме ее эпического рассказа о любви, – трахнуться.

– Что ж, бывает, – философски подвел итог Опер.

Тут Варвара каким-то шестым чувством – по блеснувшим глазкам своего старшего товарища, устремленным на полуобнаженные бедра Снежаны, – вдруг поняла: а ведь и он, пожалуй, хотел бы оказаться в койке этой неразборчивой стервы, причем прямо сейчас. Та его своим рассказом возбудила.

«Ну и мужики, ну и кобели же вы все!» – мимолетно подумалось Варе.

– Скажите, Снежаночка, – задушевно спросил Опер, – а что было дальше?

Он, кажется, постарался сублимировать свою половую тягу к модельке в чуть ли не нежное к ней отношение. А также в желание раскопать как можно больше подробностей из сексуальной ночи подружки сразу двоих.

– Что было потом? Когда Кондаков кончил?

Варя еле удержалась, чтобы не поморщиться. А моделька спокойно ответила:

– Ну, я встала, – задумчиво проговорила она, – и сказала ему: уходи. А сама в душ пошла.

– А потом? – заинтересованно спросил Опер. Кажется, он верил в рассказ девушки. Да и Варваре история модельки казалась пошлой, противной, грязной, но честной, искренней.

– А потом я из душа вышла, – продолжала моделька, – а Кондаков спит. Я его и так, и так, толкаю: «Игорек, Игорек! Давай, вставай!» – а он не отзывается.

– Свет в номере горел? – заинтересованно спросил Опер.

– Не-а. Темно было.

– А может, Кондаков к тому времени уже и мертвый был?

Снежана на секунду сбилась с тона, испуганно заморгала. Потом сказала:

– Да нет, он теплый был. И дышал, – а затем неуверенно добавила: – Вроде бы.

– Ну а что вы, Снежаночка, стали делать потом?

– Я вышла из номера. Дай, думаю, посмотрю, что на базе происходит. Где все. Где Нычкин.

– А зачем вам Нычкин-то нужен был? – с делано недоумевающим видом спросил Малютин.

Моделька словно споткнулась, непонимающе оттопырила губу, захлопала глазищами – и тут Варвара поняла, что Снежана происходит из той породы женщин, которые обожают стравливать мужиков. Обожает, когда из-за нее соперничают, ругаются, дерутся. Вообще-то, когда мужчины ради тебя соперничают, это все женщины, если честно, любят. Но некоторые экстремалки специально провоцируют мужиков на столкновения и драки. И балдеют от этого, словно самки-оленихи, в присутствии которых олени бьются друг о друга рогами, добиваясь права обладать ими. Вот и Снежана, кажется, хотела минувшей ночью спровоцировать драку между футболистами, своими поклонниками Нычкиным и Кондаковым, драчку в свою собственную честь. Так, во всяком случае, поняла ситуацию Варвара. Или Снежане удалось спровоцировать нечто большее – тихое и хладнокровное убийство?

– Так что же, нашли вы Нычкина? – переспросил Опер, потому что на предыдущий вопрос так и не дождался никакого ответа.

– Да нет… – растерянно сказала модель.

– А куда вы ходили?

– На кухню пошла.

– Зачем?

– Соку попить.

– А сюда, в телевизионную комнату, не заглядывали?

– Не-а.

– А, говорят, здесь ваш друг Нычкин был.

– Да, он мне тоже так сказал. Потом.

– А когда вы по базе ночью ходили, вы ничего не слышали? Шум, там, или шаги чьи-нибудь?

– Не-а, – ответила девушка, – все тихо было, – потом вздрогнула и добавила: – Как в гробу.

– Ну а потом? – буднично спросил Опер.

– Потом я в нычкинскую комнату вернулась. К Кондакову… Выгнать все-таки его решила.

Девушка запнулась.

– Так, и что же дальше? – поторопил Опер.

– И я… я все увидела, – прошептала Снежана.

– Вам что-нибудь особенное на месте убийства в глаза бросилось?

Девушка быстро замотала головой, и глаза ее наполнились слезами.

– А сколько вы, примерно, в комнате отсутствовали?

– Ну, не знаю… – пожала плечами модель, – может, десять минут.

– А может, двадцать?

– Может, и двадцать, – охотно согласилась Снежана. – Я сначала только томатный сок нашла, а я его не люблю… Стала во втором холодильнике апельсиновый искать. Пока то, пока се…

Итак, подумалось Варваре, хронология событий постепенно начинает выстраиваться. Если, конечно, моделька не врет, но было похоже на то, что она не врет. А если и подвирает, то по мелочам, а не по-крупному.

Значит, Нычкин вышел из своей комнаты, оставив там спящую Снежану, и спустя какое-то время к ней ввалился Кондаков. (Ну и нравы тут у них, у футболистов!) Затем Кондаков добился благорасположения Снежаны и, в свою очередь, уснул, не смущаясь тем, что пребывает в постели своего коллеги-недруга Нычкина. А когда девушка на десять-пятнадцать-двадцать минут покинула комнату, в нее вошел кто-то, хладнокровно зарезавший нападающего Кондакова. Но ведь… В мозгу Варвары смутно забрезжила идея.

Для того, чтобы Кондаков проник со своими сексуальными приставаниями к Снежане, ему надо было точно знать, что Нычкин покинул комнату, оставив девушку одну. И чтобы потом убийца спокойно добрался до спящего Кондакова, ему тоже надо было знать, что Снежана вышла, и тот остался в номере в одиночестве. Значит…

– Товарищ майор, – вклинилась Варя в паузу в допросе, который вел Опер, – надо бы составить схему: кто из футболистов где жил, по отношению к номеру, где произошло убийство. – И добавила: – Чтобы понять, кто из них что мог ночью слышать.

Майор вскинул голову на помощницу, а потом кивнул:

– Молодец. Правильно мыслишь, Варвара.

И тут в комнату заглянул следователь Костик.

– Товарищ майор, – обратился он к Малютину, – там к вам на допрос гражданин Карпов рвется.

– А что ему надо?

– Не говорит.

– Подождет, – махнул рукой Опер. – Ты мне вот что узнай: где вдова Кондакова? Ее зовут Анжела. Сообщили ей уже или нет?

Следак кивнул.

– Кажется, она в загранпоездке должна быть, – продолжил оперативник, – то ли на Багамах, то ли на Бали. Узнай, так ли это? И когда она приезжает?

– Хорошо, товарищ майор, – кивнул Костик.

Варвара удовлетворенно вздохнула. Ей казалось, что расследование взяло правильное направление и приобрело хороший ритм. Им уже многое стало известно, и представлялось, что осталось совсем чуть-чуть, чтобы узнать главное: кто же на самом деле зарезал центрфорварда Кондакова.

Она еще не знала, что через пару минут на базе произойдут удивительные события.

События, которые направят расследование совсем по другому пути.

Глава 7

Дерзкий побег

Из столовой, где находились футболисты, донесся крик. Его смягчили две двери и коридор, однако он все равно прозвучал громко, отчаянно, истошно: «Стой!»

Допрос Снежаны, проходивший в комнате отдыха, прервался.

Опер опрометью бросился к двери, оттолкнул по пути растерявшегося следователя Костика и дунул по направлению к столовой. Варя слышала, как забухали по коридору его башмаки. Снежана, сидящая в кресле, глазами испуганной овцы поглядела на Варю.

Из столовой долетел еще один возглас: «Стой, стрелять буду!»

Варя приняла решение мгновенно.

– Присмотри за ней! – крикнула она растерянному следаку, кивнув на модельку.

Сама же Варвара пронеслась мимо Костика и бросилась в сторону, противоположную столовой, – к выходу из главного корпуса базы. Ей показалось, что она верно поняла природу звуков, доносившихся из столовой: грохот растворяемого окна, звон стекла, крики «Стой!».

«Ох, и задаст мне Опер перцу, – мельком подумала она на бегу, – если я скумекала неправильно! А даже если правильно: по-любому за самоуправство всыплет! Ну и пусть!»

Варя пронеслась мимо постового сержанта, охранявшего двери корпуса, – тот, автомат за спиной, только растерянно глянул на нее.

Она вылетела сквозь две стеклянные двери на улицу, в сырую ночь.

Выскочив наружу, Варя поняла, что ее догадка оказалась правильной. Чья-то тень скользнула по площадке перед корпусом. А ярко освещенное окно столовой на первом этаже – оно выходило как раз на асфальтированную площадку – оказалось распахнуто настежь. В окне появился силуэт Опера – он вспрыгнул ногами на подоконник.

Площадка перед входом в жилой корпус базы была уставлена машинами. Черная «Волга», на которой они приехали, пара «раковых шеек» – на них прибыли милиционеры из райотдела, а также понтовая тачка, принадлежащая кому-то из игроков.

Тут Варвара увидела, как чья-то тень скользнула внутрь этого авто.

– Стой, стрелять буду! – закричала она.

Крик ее был очевидным блефом – стрелять по футболистам сборной команды она ни в коем случае не стала бы. Да и не из чего ей было стрелять.

Крутая иномарка завелась, ожила. Вспыхнули габаритные огни и фары.

В этот момент из высокого окна столовой выпрыгнул прямо на газон Опер. Споткнулся, подвернул ногу и, чертыхаясь, побежал, прихрамывая, к милицейским машинам.

А заграничное авто, ведомое, очевидно, кем-то из игроков, резко, с пробуксовочкой, визжа шинами, снялось с места и помчалось с дикой скоростью по подъездной дорожке по направлению к выезду с территории базы.

Опер доковылял к милицейским машинам. В них никого не было. И их шофер Евсеич, и менты были все внутри здания – на «объекте». Оперативник дернул ручку «Волги» – заперто. Чертыхнулся, подбежал к милицейской «шестерке». Рванул дверь. Та распахнулась.

Одновременно с Опером у машины оказалась Варя.

Опер скользнул внутрь, на водительское кресло.

– И ключи в зажигании! – воскликнул он. – Какие разгильдяи!

Варя безо всякого разрешения (и спросу!) распахнула пассажирскую дверцу и заняла место рядом с водителем. Опер усмехнулся: «И ты здесь!..» – но гнать ее не стал и повернул ключ зажигания. Стартер прокрутился, однако авто не завелось. Опер выругался. Между тем заграничная машина, на которой уезжал, несомненно, кто-то из футболистов, пронеслась по подъездной дорожке, ведущей к воротам, и исчезла из виду, заслоненная стволами белых патриотических березок.

Варвара припомнила географию базы – сейчас авто с игроком должно, судя по всему, уже подъезжать к въездным воротам. «Будем надеяться, что там его задержат», – мелькнуло у нее.

Двигатель милицейской «шестерки» схватился с третьего прокрута.

– А-а, раскочегарилась, керогазка! – торжествующе прокричал Опер и дернул с места ничем не хуже, чем игрок на своей модной иномарке.

Взвизгнули колеса, в салоне пахнуло жженым, то ли резиной, то ли маслом из горящего сцепления. Ускорение вдавило Варвару в сиденье.

С контролируемым заносом они прошли поворот и вылетели к проходной базы. В поле зрения появились ворота. Но… Надежда, что беглеца здесь остановили, не оправдалась. Шлагбаум оказался поднят. А по дороге, ведущей сквозь лесок, в сторону от базы, триумфально удалялся автомобиль, управляемый кем-то из игроков.

– Вот р-раздолбаи! – выругался Опер. – Выпустили!

Он увеличил скорость, направляя машину прямо в узкие ворота. Мимо воздетого шлагбаума – подле него топтался заспанный и виноватый охранник спортбазы.

Опер включил «люстру» на крыше милицейской машины. Загорелась мигалка, завыванье сирены оглушило Варю. Редкие вороны всполошились в спящем мокром лесу по обе стороны дороги. «Шестерка» пошла в разгон, но… Габаритные огни «Порше», которого они преследовали, уже скрылись меж тем за поворотом шоссе.

Опер схватил рацию. Одновременно он выжимал из «шестерки» все возможное. Машина трудно набирала скорость по мокрой пустынной дороге. Восемьдесят километров, сто, сто двадцать… Опер лихо держал руль одной рукой. Варвара волей-неволей залюбовалась им.

Майор поднес ко рту микрофон и быстро проговорил:

– Василич! Это ты, что ли, там? Это Малютин говорит! Давай, передай всем гаишным постам в районе Светловки! Надо задержать автомобиль «Порше Каррера». Он движется со стороны футбольной базы по направлению к шоссе. Оружие ни в коем случае не применять. За рулем – игрок сборной страны!.. Я его преследую!

– Номер машины? – деловито прохрипел динамик. – Цвет?

– Ты что, офонарел! – заорал Опер. – У нас тут что, пачками «Порше Каррера» ездят?!

В сердцах он бросил микрофон.

«Шестерка» выжимала, кажется, все, на что была способна. Стрелка на спидометре подбиралась к ста семидесяти. Обнаженные деревья вдоль шоссе сливались в стремительно мелькающий черный частокол. Варя, от греха подальше, пристегнула ремень безопасности. Опер азартно вглядывался в дорогу. По щекам его ходили желваки.

– Бегун, – процедил он сквозь зубы, – стайер! Лучше б он на поле так бегал!

Ни единой машины – ни спереди, ни сзади – не было на пустынном второстепенном шоссе. Дворники, лениво скрежеща, смахивали с лобового стекла осеннюю морось. Промелькнула темная деревушка, ни единого огонька.

И вдруг – о, чудо! – впереди на шоссе, на горке за мостом, показались красные огоньки «Порше».

– А, вот и ты! – азартно вскрикнул Малюта. – Я ж тебе говорил: от меня не уйдешь!..

– А кто там, в машине? – стараясь быть тише воды, ниже травы, спросила Варя. Она до сих пор боялась, что Опер начнет ругаться за ее самоуправство, да к тому же от бешеной гонки у нее захватывало дух.

– Кто? – на секунду оторвался от дороги Опер и непонимающе уставился на Варвару. Потом сообразил, что она действительно могла и не видеть, кто из футболистов убежал, и отрывисто буркнул: – Карпов!

Тормозные огни «Порше», на котором улепетывал Карпов, вспыхнули вдали на горке.

Опер прибавил газу, хотя Варе трудно было представить, что старый милицейский рыдван способен нестись еще быстрее.

– Догон-няем!.. – сквозь зубы страстно выдохнул Опер.

Варвара хотела было сказать, что это не они догоняют, а Карпов почему-то сбавил ход, однако посмотрела краем глаза на разгоряченного Опера и благоразумно решила промолчать.

Несущуюся «шестерку» подкидывало на выбоинах неровной подмосковной трассы. Порой казалось, что ее колеса вот-вот напрочь оторвутся от дороги. Завывал ветер, движок; шины бились о неровное шоссе. Фары освещали абсолютно пустую дорогу: ни машины, ни огонька – ни прямо по курсу, ни пообочь. На секунду Варе показалось, что они несутся по какому-то «шоссе в никуда», где даже не пахнет жизнью. Да еще и карповский «Порше» скрылся вдали за горкой.

Милицейский автомобиль, стеная, бросился на штурм возвышенности. «Шестерка» лихо взлетела на горочку и столь же стремительно покатилась вниз, к речушке, перегороженной узким мостиком.

В тот момент, когда «шестерка» находилась на самой вершине пригорка, Варя на долю секунды в дальнем свете собственных фар увидела приземисто-хищное «Порше» Карпова. Но машина футболиста уже не удалялась от них по шоссе. Она стояла за мостом на следующей горочке, развернувшись поперек дороги. Почему? Варвара не могла понять, и только выкрикнула, адресуясь к Оперу:

– Смотри!..

Вообще-то они были на «вы», но тут было не до политеса, да и не выговорить в авто, несущемся со скоростью полторы сотни километров, длинное, вежливое: «Смотри-ТЕ!»

– Вижу, – пробормотал майор, и милицейская машина уже понеслась вниз, стремительно спускаясь к реке, к мостику. Фары ее тыкнулись в дорогу перед собой, и крутейшая иномарка футболиста исчезла из виду, скрылась где-то в темноте.

И тут в лицо Варвары ударил дальний свет чужих фар.

Их машина летела под горку, неуклонно приближаясь к мосту. А навстречу им… Навстречу мчался автомобиль. Сомнений быть не могло – это «Порше» Карпова неслось на них в лобовую атаку!

Варя инстинктивно заслонилась ладонью от слепящей яркости чужих фар. Опер прищурился и полуотвернулся – он, ослепленный, старался равнять курс по обочине, не выпуская ее из вида.

– Придурок!! – в сердцах выпалил Малюта и, в свою очередь, включил «дальний», шибанул яркостью водителя «Порше» по глазам. И тут же встречные фары примеркли, видать, водитель переключил их на ближний свет.

Однако хищные огни спортивного авто по-прежнему неслись навстречу Варе с Опером. Они неумолимо приближались. При этом Опер тоже не сбавлял скорость, напротив, кажется, еще прибавил.

Милицейская «шестерка» мчалась во весь опор. Варя прикинула: при такой скорости пройдет еще пять-шесть секунд, и она достигнет самой низины. А там – речушка и мостик. И трасса, спускаясь к мостику, потихоньку сужалась и становилась на середине реки настолько узкой, что двум машинам, казалось, на ней даже не разъехаться.

Встречные фары, узкие, яркие, все приближались и приближались, и «шестерка», поняла Варя, встретится с «Порше» как раз на самом узком участке дороги. И надвигалась чужая машина на них, по той же полосе, что неслись они. Да, да, по той же – лоб в лоб! И до столкновения оставалось три-четыре секунды!

– Он на таран идет! – вскрикнула Варвара. Она не смогла промолчать и не сумела сдержать истерические нотки в своем голосе: очень уж страшно было.

– Ничего! – азартно выкрикнул Опер. – «Шестерка» – машина крепкая!

«Идиот! – мелькнуло у Вари. – Ведь и меня, и себя погубит! И только для того, чтоб доказать, что он круче Карпова с его «Порше»!»

Варя на мгновение вспомнила ту боль, что испытала после автокатастрофы на юге во время расследования «дела полосатых убийц», когда у ее машины отказали тормоза и она летела в пропасть[5]. Она содрогнулась всем телом и, не помня себя, забыв о гордости, прокричала:

– То-о-ормози!

Однако, слава богу, Опер все-таки и сам был не самоубийцей. Он нажал на педаль тормоза. Тормозил он плавненько, осторожно, чтобы машину не занесло на мокрой дороге. «Раковая шейка» стала сбавлять ход, но скорость была слишком велика, а встречные фары все равно неумолимо приближались…

Варвара инстинктивно зажмурилась и вцепилась руками в приборную панель. Столкновение лоб в лоб казалось уже совершенно неминуемым.

Варя почувствовала, как «шестерка» изо всех сил тормозит, скрежещет, срывается в занос… Неудержимая сила инерции бросила девушку на приборную панель… «Все, конец!» – мелькнуло в ее мозгу. Сейчас будет дикий удар, а там… Но… машину занесло, развернуло, и наконец «шестерка» остановилась… Двигатель заглох.

Варя медленно открыла глаза. Обошлось… Кажется, все обошлось. Они живы. Опер сидит в бесстрастной позе, упираясь руками в руль.

Варвара огляделась. Оказалось, что милицейская «шестерка» стоит ровно посредине моста – причем поперек дороги.

А на расстоянии всего метров трех от нее, и тоже поперек, бок о бок, остановилось приземистое тело «Порше».

– У тебя все нормально? – привел Варю в чувство голос Малютина. Звучал он совершенно буднично.

– Порядок, – с трудом выдавила она из себя.

Опер выключил движок. Достал из-под кожаной куртешки пистолет и рывком открыл дверцу машины. «Пригнись!» – отрывисто бросил Варе.

И в этот момент вниз плавно поползло тонированное стекло «Порше».

Со своего удобнейшего водительского кресла выглянул улыбающийся Карпов.

– Козел!! – в сердцах бросила в его сторону Варвара.

А Опер уже подлетал к футболисту с пистолетом в руке. Карпов, ухмыляясь, ленивым голосом, врастяжечку, бросил:

– Ну и что? Мне выйти из машины, а руки положить на капот?

Опер стоял, наведя пистолет на Карпова. Он тоже усмехнулся.

– А как ты догадался?

Карпов леновато выбрался из своего низкого «Порше» и стал лицом к капоту. Нехотя положил руки на бок своей хищной спортивной машины.

– Ножки пошире раздвинь, – скомандовал ему Опер и обратился к стажерке: – Варюша, обыщи-ка этого Шумахера.

Варя выбралась из машины. Ноги у нее подрагивали от пережитого стресса.

Она подошла к Карпову. Тот стоял спиной к ней, равнодушно пожевывая жвачку. Варвара обыскала его – аккуратно и тщательно, как учили: карманы, подмышки, пояс, ноги.

– О, как приятно! – глумливым тоном проговорил футболист, когда его обшаривали Варины руки.

Она нахмурилась, с трудом сдерживая желание садануть нападающему по почкам.

– Все чисто, – стараясь оставаться бесстрастной, доложила она майору.

Тот сунул пистолет в наплечную кобуру и подошел вплотную к Карпову. Выражение лица у него было такое, что Варя поняла: он испытывает те же чувства, что и она, и будь перед Опером не известнейший футболист, а человек попроще, он бы непременно получил по мордасам.

– Ты зачем, парень, от нас бегал? – с угрожающей ласковостью вопросил Опер.

– «Зачем бегал, зачем бегал?» – лениво передразнил футболист. – Спроси меня лучше, зачем я вернулся.

– Ну, – усмешливым тоном произнес Опер, – и зачем же ты, спрашивается, вернулся?

– А я тебя пожалел. Ты б на своей лоханке меня сроду б не догнал.

– Пуля догонит, – угрожающе-ласково проговорил Опер.

– Стрелок, блин, – усмешливо сказал футболист. Он хамил милиционеру, потому что чувствовал, что надежно, словно броней, защищен своей известностью, болельщицкой любовью, многомиллионными контрактами.

– Ну, говорить будешь? – спокойно спросил оперативник. – Зачем бегал?

– А погулять захотел, – издевательски спокойно ответил Карпов, – надоело мне на базе сидеть.

– Я… – вдруг неожиданно даже для самой себя встряла Варя. Внезапная догадка, резкая и острая, словно электрический разряд, пронзила ее. – Я, кажется, знаю, почему он бегал… И зачем развернулся…

– Ну?.. – повернул к ней голову Опер.

Варя подошла к нему и шепнула:

– Он побежал, потому что хотел какую-то улику сбросить.

Опер кивнул: «Согласен».

– У нас в машине фонарик есть? – спросила Варвара.

– Не знаю. Пойди глянь. А ты, – обратился он к футболисту, – стой спокойно, как стоял.

Варя вернулась к милицейскому автомобилю. Слава богу, там в «бардачке» нашелся мощный фонарь.

Она взяла его, включила. Подошла к перилам моста. Посветила вниз. Видна была черная быстрая речка. Варя осмотрела в сильном свете фонаря левый берег, а потом правый. Может, футболист промахнулся. Может, на ходу выбросил улику – неведомую им пока – так, что она упала не в воду, а плюхнулась рядом. Нет, ничего необычного. Камни, палки, пустая бутылка, полузанесенная песком. Старое, с летнего пикника оставшееся кострище…

Варя перешла на противоположную сторону моста. Снова осветила берега. И там тоже пусто. Ничего подозрительного. Если Карпов даже и выбросил что-то здесь, на мосту, то попал с точностью пенальтиста прямо в воду. Впрочем, он мог выкинуть неведомую им улику где угодно по дороге. Он несколько раз отрывался от преследователей настолько, что его машина исчезала из вида. Возможностей у Карпова был миллион. Не станешь же теперь прочесывать обочины на дистанции в полтора десятка километров. Тем более непонятно, что искать…

– Здесь ничего, – доложила она Оперу.

– Следовало ожидать, – пожал плечами тот и добавил: – Ну-ка, последи за ним пока. А я его тачку обыщу. Глядишь, он чего-нибудь да недовыбросил.

Опер протянул Варе пистолет. Она взяла его в вытянутую руку и разместилась как учили: в трех метрах сзади от подозреваемого. Она не сомневалась в себе и знала: стоит Карпову выкинуть еще какой-нибудь фокус, и она с удовольствием разрядит в него обойму. Наплевать ей на его футбольную славу. Очень уж напугал ее и разозлил своей «лобовой атакой».

А Карпову – все как с гуся вода. Стоит себе, позевывает, жует жвачку.

Опер полез рыться в карповской машине. Заглядывал в «бардачок», под сиденья, поднимал коврики. Наконец вынырнул из «Порше», сказал:

– Ничего особенного. Стандартный набор. Аптечка. Карта. Салфетки. Презервативы. Даже инструментов нет.

– А «поршаку» инструменты не нужны, – лениво откликнулся Карпов, – это машина не для лохов. Не ломается.

– Молчи, миллионер, – цыкнул на него Опер. – А то я прав тебя на два года лишу и в КПЗ запру, на тридцать суток как минимум. Давай говори, чего сбросил?

– Ой-ей-ей, какие мы строгие… – насмешливо протянул Карпов. – Может, мне вашему министру позвонить, чтоб он вам благодарность за бдительность выписал?

Малюта отступился от футболиста: и вправду, что он, простой майор, мог с ним поделать, во всяком случае, пока не доказана вина Карпова в убийстве?

– Значит, сомнений нет: что-то сбросил? – повернулся оперативник к Варваре.

– Похоже. Бросает он, видать, хорошо. Точно в стремнину.

– Тебе бы в гандбол играть, а? – усмехнулся Опер, обращаясь к игроку. – Может быть, лучше получалось бы, чем в футбол?

Варе вдруг пришла в голову одна идея:

– А сотовый? – поинтересовалась она. – Он у него при себе?

– О, мне нравится ход твоей мысли, – кивнул Опер.

Спрашивая о телефоне, Варя имела в виду следующее: может, Карпов убежал не ради того, чтобы избавиться от улики? Может, он просто хотел позвонить кому-то? Втайне ото всех поговорить с кем-то? Опер понял Варвару с полуслова, и ей это понравилось.

Опер снова залез в карповское «Порше» и вскорости вытащил из его недр маленький серебристый телефончик. Затем подошел к Варе и встал рядом с ней, плечом к плечу.

Оперативник расположил руку так, чтобы его действия были видны Варваре. Вот за это он тоже нравился ей: он никогда вслух не хвалил ее, но готов был делиться с ней, молодой, своим опытом. И молчаливо признавал ее приоритет, когда ей удавалось придумать что-то толковое. Никогда не пытался с ходу откреститься от ее идей только по причине того, что она женщина, да еще и молодая. И приписать себе ее заслуги он тоже никогда не пытался. Просто поступал порой, как она советует, и это для Варвары было лучшей наградой. Хотя услышать от него еще вдобавок пару добрых слов ей, откровенно говоря, тоже хотелось бы.

Опер нашел в меню карповского мобильника опцию «исходящие звонки». Варя на секунду оторвалась от телефончика, посмотрела на Карпова. Тот как раз оглянулся на них, и она поймала выражение его лица. Оно показалось ей одновременно и напряженным, и торжествующим. И в его выражении примнилось Варваре: вы, мол, менты, догадались правильно – да не совсем.

На дисплее карповского мобильника вспыхнуло время последнего разговора. Он произошел с каким-то Ботей, и случилось это вчера в 19.43, еще задолго до убийства.

– Стер, возможно, пока ехал, данные о последних звонках, – вполголоса предположила Варвара. Произнося эту реплику из-за плеча Опера, она между тем исподволь внимательно наблюдала за реакциями Карпова, и ей показалось, что тот (думая, что за ним никто не наблюдает) надменно усмехнулся.

– Все легко проверяется, – бросил Малютин. Достал из-за пазухи собственный сотовый, набрал номер, сказал в трубку: – Это я. Костик, мы бегуна этого взяли… Да живой он, живой… Так что можешь гаишникам отбой трубить… И вот тебе еще одна наводка. Свяжись-ка быстренько с оператором мобильной связи. Выясни обо всех звонках, начиная с сегодняшнего вечера, произошедших с номера… – Он посмотрел на дисплей карповского телефона и продиктовал цифры. – Кому он звонил, а кто – ему. И еще. Собери у всех, кто сейчас на базе, мобильники. Да глянь, кому они, начиная со вчерашнего дня, звонили. И кто им звонил.

Опер дал отбой.

– А почему мы с самого начала у игроков сотовые не отобрали? – поинтересовалась Варвара.

– А потому что потому все кончается на «у», – вздохнул Опер. – И если б да кабы, то во рту росли б грибы.

Варя поняла: Малютин понимает ошибку, допущенную при расследовании, действительно, надо было отобрать у футболистов мобильники (или хотя бы проверить их).

– Ну ладно, возвращаемся на базу, – скомандовал оперативник. – Я с ним, – он кивнул на Карпова, – на «Порше» поеду. А ты колымагу нашу доведешь?

– Доведу, – Варя улыбнулась. – Правда, у меня прав с собой нет.

– Я думаю, гаишники к тебе цепляться не будут, – ухмыльнулся Опер. – А если что – включай сирену с «люстрой» и прорывайся… Давай, ночной ездюк, – обернулся он к Карпову, – садись за руль. И особо не лети… – усмехнулся и добавил: – Хорошо б ты так на поле бегал. Мы б тогда уже давно чемпионами мира стали.

– Давай, давай, мент, прокатимся, – оскалился наглый Карпов. – Когда тебе еще доведется на «Порше» поездить!

– Гляди, не докатайся! – в тон ему ответил Опер. – Может, скоро в «автозаке» тебя будут возить.

Они расселись по машинам: Варя – за руль милицейской «шестерки», Карпов – на водительское кресло своего «Порше». Рядом с ним устроился оперативник.

…Ах, если бы Варя и Опер видели сценку, происшедшую сразу после того, как футболисты обнаружили тело Кондакова! …Вот Карпов, убедившись, что за ним никто не наблюдает, входит в номер, где на кровати лежит мертвый Кондаков… Щупает пульс на его руке… Подходит к окну, изучает следы на подоконнике… А потом воровато поднимает что-то с пола и быстренько сует себе в карман…

Но в тот момент, сразу после убийства, рядом с Карповым находилась одна Снежана. И она не заметила манипуляций футболиста. Или сделала вид, что не заметила…

…«Порше» с Карповым и Опером на борту развернулся и помчался обратно – к тренировочной базе российской сборной по футболу. За ним потащилась «шестерка» с Варварой.

Ни единой машины так и не проехало мимо них по пустынной трассе. Ночь, тяжелая осенняя ночь лежала над всем Подмосковьем.

Глава 8

Один из пяти. За три месяца до описываемых событий. Несчастная любовь.

За три месяца до кровавого убийства, происшедшего на базе футбольной сборной, в модный столичный ресторан «Мусин-Пушкин» входил очень молодой человек. По виду – вчерашний школьник. В крайнем случае, студент младшего курса. Однако одет был молодой человек совсем не по-студенчески. Светлые брюки тончайшей шерсти. Рубашечка натурального шелка. Мокасины ручной выделки, ценой не менее полтыщи баксов. Темные очки от дорогого модельера. Да и подъехал юноша к ресторану на пижонской «бээмвухе» седьмой серии. «Сыночек нефтяного короля», – неприязненно подумал швейцар, распахивая перед молодым человеком дверь и принимая ключи от «БМВ». Однако в тот момент, когда юноша картинным жестом сдернул с носа очки, швейцару его лицо показалось знакомым. Но лишь когда метрдотель уже повел мальчика-пижончика к столику, а швейцар отдал ключи от «бимера» парковщику, он наконец вспомнил, где на самом деле видел юнца. Видел он его по телевизору, на футбольном поле, где молодой человек производил фурор в составе лучших клубов и сборной своими лихими рывками и непредсказуемыми финтами.

Метрдотель (он, в отличие от швейцара, сразу узнал футболиста) с изысканной вежливостью проводил юношу к столику. Там его уже ждали. В полутьме ресторана, погрузив свою полуторацентнеровую тушу в кожаное кресло, сидел завсегдатай заведения – преуспевающий спортивный делец по кличке Ботя.

Ботя лет двадцать назад был известным футболистом. Особых лавров не снискал, хотя сыграл за сборную на «Мундиале-1982» и даже заколотил «банку» бразильцам. Уйдя из спорта, Ботя начал пить и делал это столь вдумчиво, что допился было до зеленых чертей. Потом-таки опомнился, излечился, намертво завязал, а тут как раз и перестройка подступила. Перестройка – с ее невиданными возможностями. И неожиданно оказалось, что всем на свете можно торговать и все на свете имеет свою рыночную цену. Все, включая живой товар. И спортсмены на самом деле тоже оказались товаром – как компьютеры, лес или нефть.

В характере Боти имелась ярко выраженная коммерческая жилка. И торговать он взялся тем товаром, который знал как самого себя: спортсменами. Он знал все их плюсы и минусы, а также имел колоссальное чутье, умея разглядеть в зеленом юниоре возможный немалый денежный потенциал. «Зашибать «зеленые» на зеленом поле!» – таким стал девиз великолепного Боти. Хотя основу своего состояния он заложил «на льду»: сначала продавал самую очевидную гордость советского спорта – настоящих мужчин, бойцов ледовых дружин – отечественных хоккеистов. Затем взялся и за футболистов, а потом в дело пошла более легкая кавалерия: баскетболисты, пловцы, боксеры… Ботя схватился за новое для России дело – стал спортивным агентом – с тем же азартом и рвением, с которым в молодости сам играл в футбол (а позже пил). Он прославился еще в конце восьмидесятых, осуществив едва ли не самую первую в тогдашнем Советском Союзе продажу игрока на Запад. Рассказывали, что именно Ботя поспособствовал тому, чтобы в НХЛ из ЦСКА перешел великий хоккеист, ныне успешно подвизающийся на должности министра российского спорта. Благодаря этому контракту Ботю узнали за рубежами нашей Родины, и поэтому вскоре сделки у него понеслись одна за другой. Хоккеисты полетели на его крыльях из Москвы в Северную Америку и Канаду. Затем футболисты – в Испанию, Швейцарию и Турцию. Потянулись в «Юту» и «Сан-Антонио» баскетболисты… Каждая купля-продажа игрока приносила Боте преизрядные комиссионные, он оказался агентом и коммерсантом божьей милостью, и злые языки даже поговаривали, что сейчас он контролирует чуть ли не больше половины российского рынка живого игрового товара. Разумеется, агенты, которым – всем скопом – оставалась всего-то навсего другая половина этого самого рынка, ненавидели Ботю лютой ненавистью, и не один из конкурентов мечтал, чтобы тот рано или поздно сломал бы шею.

Ну а пока Ботя не терял своей недюжинной силы. И именно к нему, восседающему за столиком в ресторане «Мусин-Пушкин», пришел молодой футболист, изо всех сил, под маской равнодушия, скрывающий свою заинтересованность в Боте. Он делано небрежной походкой подошел к его столику в углу. Сзади игрока почтительно сопровождал метрдотель. «Присаживайся», – небрежно кивнул Ботя спортсмену, не отрываясь от пирожного «Эстерхази». С тех пор, как великий агент завязал, он принялся неумеренно есть, в основном налегая на сладенькое. Вот и теперь стол перед ним был уставлен четырьмя видами десерта: «Тирамису», клубника со взбитыми сливками, торт «Наполеон»…

Метрдотель лично отодвинул перед игроком стул.

– Что-нибудь желаете на аперитив? – спросил подскочивший официант, в поклоне раскрывая для него меню.

– «Эвиан» без газа, – бросил юный футболист. – А потом принесете мне зеленый чай с жасмином. Меню можно убрать.

Официант снова поклонился и исчез.

– Ну, надумал? – без экивоков спросил Ботя игрока.

– Иначе б не пришел, – усмехнулся футболист.

– Тогда на, прочитай да подпиши, – Ботя протянул юноше через стол пластиковую папку со стопкой бумаг официального вида. – Ты где играть-то хочешь?

– В «Реале», – усмехнулся молодой футболист.

– Это вряд ли, – со всей серьезностью помотал головой агент. Было такое впечатление, что Ботя по-серьезному прокручивал в своей голове вариант устройства нашего игрока в самый лучший клуб мира. – У них там Зидан, Рональдо, Фигу. Съедят они тебя. Ты там на их фоне потеряешься.

– Я?! – с нескрываемой гордостью и обидой в голосе произнес футболист. – Потеряюсь?!

– Ты не ершись, – миролюбиво сказал Ботя, – всякому овощу – свой фрукт. Я к тому, что ты игрок, конечно, классный. Да только молод еще. Для форварда обычно самый расцвет наступает лет в двадцать пять. И надо, чтоб ты до этого времени не в запасе сидел, пусть даже и в «Реале», а играл. Пусть и не в понтовом месте, но зато в основе.

Подошел официант, почтительно налил в бокал футболисту минералки. Спросил:

– Что-нибудь еще желаете?

– Я же сказал, – раздраженно отозвался молодой человек, – зеленого чаю, и больше ничего.

– Не кипятись по пустякам, мой мальчик, – отечески проговорил агент, – приберегай азарт для игры.

Игрок хотел было и ему сказать что-то резкое, да передумал, глубоко выдохнул и стал пролистывать контракт, подсунутый ему Ботей.

– Хорошо, я готов поиграть где-нибудь в Англии, – предложил игрок. – Можно в «Челси». А лучше в «Ливерпуле». Очень мне английский климат нравится.

– А против «Реал-Валенсии» ты ничего не имеешь? – закинул удочку Ботя.

– Но там же Карпов! – удивленно оторвался от контракта футболист.

– Ну и что, что Карпов? – усмехнулся агент, вытирая жирные губы от шоколада.

– Двое русских в одной команде? Да еще в нападении?

– А Карпов не стена, – проговорил Ботя, набивая рот «Наполеоном». – Его можно и подвинуть.

– Думаете, меня возьмут, а его в запас посадят?

– А почему нет?

– Да ну вот еще! – покачал головой молодой футболист. – Карпов ведь парень горячий. Он и убить может.

– Не волнуйся, – усмехнулся агент. – Не убьет. В крайнем случае, ногу тебе на тренировке сломает… Жалко, конечно, но на подобный случай у тебя страховка будет… Ладно, шучу… Эта Валенсия-Шмаленсия пока еще вилами по воде писана. …Будем над этим работать. Ты пока давай подписывай.

– Комиссионные семь процентов? – удивленно оторвался от контракта юный игрок. – Вы берете только семь процентов?

– Официально – да, – усмехнулся Ботя. – Я бы и меньше в контракте написал – да просто неудобно.

– А сколько вы с меня возьмете комиссионных на самом деле?

– Немного, мой мальчик, немного. Пятнадцать процентов.

– И как это будет выглядеть? Семь процентов по контракту, а пятнадцать в реале – кто вам остальные-то деньги будет отдавать?

– Кто-кто, – проворчал агент. – Я тебя продам, допустим, за пять. (Миллионов долларов, естественно.) Значит, согласно нашему договору, получу за эту сделку триста пятьдесят тысяч. А потом от тебя лично возьму еще четыреста. Кэшем – то есть наличными.

– И где же я найду четыреста штук баксов? Да еще наличными?

– Я тебя уверяю: для игрока «основы» в «Челси» или «Валенсии» четыреста тысяч не проблема. Даже наличными.

Явился официант, принес для футболиста зеленый чай. Почтительно налил из чайничка в чашку.

– Притащи мне еще штрудель, – скомандовал ему Ботя.

– Не понимаю, – скорее для проформы проворчал юный форвард, когда официант отошел, – почему бы не написать в договоре все, как есть?

– Чтоб я платил все налоги? – усмехнулся агент. – И спал спокойно?

– Да мне-то какая разница, какой процент в договоре, – вздохнул футболист. – По мне, чем меньше, тем лучше. Вы ведь рискуете, не я. А ну как сделка совершится, а я вам эти четыреста штук кэшем не отдам?

– Отдашь, мой дорогой, отдашь, – сыто произнес Ботя. – Мне все долги всегда отдают.

– А если все-таки кто-то НЕ отдает? – хитрым и острым глазом глянул на него футболист.

– А у тех, кто не отдает, – ответил ему тяжелым взглядом агент, – обычно бывают неприятности. Очень крупные неприятности.

– Какого рода? – усмехнулся игрок, испытующе глядя на Ботю исподлобья.

– Их в землю закапывают, – твердо проговорил толстяк. А потом расплылся в улыбке и добавил: – Шутка.

Протянул нападающему через стол авторучку «Монтеграппа» с золотым пером.

– Ты давай, подписывай, подписывай.

Игрок вздохнул, взял ручку и стал подписывать контракт: каждую страницу, одну за одной…

Когда футболист выходил из ресторана, швейцар поклонился ему, вымолвил:

– Подождите, пожалуйста, одну минуточку, сейчас подгонят вашу машину. – А потом протянул игроку шариковую ручку и клочок бумаги: – А автограф можно у вас попросить? Для сына. Очень он за вас болеет.

Футболист довольно улыбнулся, а потом вывел на листочке размашистую подпись: «Кондаков».

***

…Вечером того же дня разговор агента с форвардом слушали двое. Столик в ресторане, за которым обычно решал свои дела Ботя, давно уже был оборудован «жучком».

– Вот ведь сволочь, – протянул первый слушавший, когда из магнитофона донесся скрип пера, которым форвард подписывал контракт.

– Ну надо же! – удивленно бросил второй. – Молодой гаденыш от нас уходит!

– Кто ему разрешил, твою-то мать?!

– Мамой клянусь, ему это с рук не сойдет! – в сердцах ударил кулаком о ладонь первый.

– Думаешь, с ним пора разобраться?

– Думаю, пора, – кивнул первый.

– Ты имеешь в виду Ботю?

– Какого, на хрен, Ботю?! С Кондаковым надо разобраться!

– Не жалко?

– Жалко – у пчелки! – яростно воскликнул первый. – А этот сученыш слишком уж наглым стал. Надо же: такой молодой – и такой наглый!

– А как ты его собираешься проучивать?

– Уж найдем способ, не беспокойся.

– Да я насчет способа и не беспокоюсь. Я о другом волнуюсь: как бы твои костоломы-головорезы не перестарались. А то получим вместо игрока, который пять «лимонов» стоит, инвалида. Или – вообще труп.

Три месяца спустя

Ночь, когда убили центрфорварда Кондакова, подходила к концу. Небо чуть посинело. Ожидался рассвет – словно дополнительное время в затянувшемся, измотавшем все нервы матче…

«Порше», в котором ехали Опер и подозреваемый Карпов, подкатил к зданию базы. Следом подъехала милицейская «шестерка», которой управляла Варвара. После разговора на мосту «Порше», ведомое футболистом, лихо стартануло и совершенно без видимых усилий унеслось со скоростью сто шестьдесят. «И это Карпов еще не торопится. Машину бережет», – вздохнула-позавидовала Варя. Она закусила губу и устремилась в погоню: не в ее правилах было кому-то уступать! Даже в таких заведомо невыгодных для нее условиях. Милицейская «шестерка» выла, тряслась, гремела, мотылялась по мокрой дороге, но Варвара выжимала из развалины все возможное, все хорошее, доставшееся от далекого предка – «Фиата». В итоге на площадку перед корпусом она зарулила только на полминуты позже «Порше», и наградой ей стали недоуменно-восхищенный взгляд Карпова и усмешка Опера:

– Ну, Варвара, ты даешь!

Все вместе, втроем, они подошли к входу в корпус, а на крыльце их уже встречал взволнованный следователь.

Пропустив Карпова вперед, он приблизился к Малюте и прошептал:

– Мы потеряли Анжелу.

– Какую, на хрен, Анжелу?! – непонимающе уставился на молодого Костика Опер.

– Кондакову.

– Кондакову?!

– Да, жену убитого. То есть вдову.

У Варвары похолодело под ложечкой: ей примнилось, что следак говорит о «потере» Анжелы в том смысле, в каком об этом говорят врачи. Что она тоже кем-то убита, что нашли ее труп и на их плечи падет еще одно расследование.

– То есть как это «потеряли»? – нахмурился Опер. Его мысли, похоже, развивались в том же направлении, что и у Вари.

– Ну, найти ее нигде не можем, – объяснил Костик.

– Ф-фу, умеешь же ты пугать, – буркнула Варя в сторону следака.

Опер подозвал покуривавшего на крыльце милиционера-сержанта и скомандовал ему, указав на Карпова, беспечно стоявшего на крыльце в сторонке:

– Давай, проводи этого бегуна в столовую, ко всем прочим.

А сам повернулся в сторону Костика и нахмурился:

– Поясни-ка мне поподробнее про эту вновь испеченную вдову и где вы ее потеряли?

– Ну, я узнал телефон и позвонил Анжеле Кондаковой домой, в Питер. Подошла ее мать. Я спросил: где в данный момент находится ее доченька.

– Пять часов утра. Самое время для подобных звонков. Перепугал, наверно, старушку до смерти.

– Да маманя эта совсем не старушка! – оправдываясь, сказал Костик. – Скорее, молодушка. Ей лет сорок пять, судя по голосу, – не больше.

– Ну и как же ты эту молодушку успокоил? – Опер подмигнул Варваре и передразнил следака: – «Не беспокойтесь, мамаша, ваша дочка, кажется, жива. Во всяком случае, пока, в отличие от зятя».

Варя фыркнула.

– Очень я с ней тактично поговорил, – слегка разобиделся Костик, – и извинился десять раз, и успокоил.

– Ну ладно, ладно. Верю, что ты, Костик, у нас мальчик воспитанный. Про смерть любимого зятя питерской тещеньке не говорил?

– Да нет пока. Придумал, что у Кондакова чемодан украли.

– Лихой полет фантазии. И что же тебе твоя молодушка-мама рассказала про доченьку-вдову?

– Сказала, что Анжела Кондакова находится в турпоездке, в Шри-Ланке. Это Цейлон теперь так называется. «Когда должна вернуться?» – спрашиваю. «Сегодня утром, – говорит, – Анжелочка прилетает с Цейлона в Москву, в одиннадцать часов, рейс шестьдесят шесть двенадцать». Ну и дала мне сотовый номер Анжелы. И еще, на всякий случай, я вызнал у нее телефончик одной ее подружки, с которой Кондакова вместе на курорт летала…

Рассказывая, Костик все больше и больше приходил в азарт:

– Потом я позвонил в Аэрофлот. И оказалось…

Он выдержал эффектную паузу, но ни Опер, ни Варвара не выказали никакого нетерпения – просто стояли и смотрели на следователя. Слишком устали.

– …Оказалось, что этот чартер со Шри-Ланки, номер шестьдесят шесть двенадцать, уже прибыл! Вчера, в одиннадцать часов вечера, то есть в двадцать три по московскому времени!

– Интере-есно, – протянул Опер.

– А я что говорю! – воскликнул Костик. И продолжил: – Я тогда сразу же бросился звонить Анжеле Кондаковой на сотовый. Гудки проходят – значит, аппарат в зоне приема, но трубку никто не берет. Раз звоню, два, три… Ноль эффекта. И тогда я позвонил этой Анжелиной подружке, с которой она вместе вроде бы на Цейлон летала.

– Всех на уши поднял, – опять юмористически подмигнул Варваре Опер, кивнув в сторону следака.

– Ничего, – не обращая внимания на насмешливый тон, продолжал Костик, – эта девушка не спала, она как раз только что в Ленинград… ну, то есть, в Петербург, из Москвы прилетела. И знаете ли, что она мне сказала?

Следак интригующе обвел взглядом Опера с Варей.

– Что хочет выйти за тебя замуж, – усмехнулся майор.

– А вот и нет, гражданин Малютин, – торжествующе проговорил Костик. – Она сказала, что Анжела Кондакова, выходя из самолета, который, подчеркиваю, приземлился в аэропорту Шереметьево-один вчера в двадцать три часа, собиралась ехать к своему супругу Игорьку Кондакову, ныне зверски убиенному, – и добавил: – Прямо сюда, на базу!

Опер присвистнул.

Они трое так и застыли на ступеньках ночной базы, являя собой немую сцену к последнему акту «Ревизора».

Однако уже через минуту оторопь Малютина, равно как и его шутливое настроение по отношению к юному следаку, словно ветром сдуло. Он снова стал серьезным, озабоченным, деловитым.

– Значитца, так, – скомандовал он. – Я сейчас беру сержантов и снова прочесываю всю территорию базы. Судя по тому, как тут, на шлагбауме, «Порше» выпустили, они на самом деле могли прошляпить и целый взвод киллеров, сюда прибывших. Не говоря уже об этой бедной крошке – Анжеле Кондаковой…

Опер повернулся к девушке:

– А ты, Варька, сделай то, что уже давно должна была сделать – вместо того, чтобы с нами на машинках гоняться. Бери-ка в оборот своего возлюбленного Нычкина и начинай колоть его. Обещал он тебе рассказать что-то интересненькое про убийство? Обещал. Вот пусть за базар и отвечает. Можешь применять к нему методы допроса с третьей степенью устрашения. Лады?

Варвара хмуро кивнула.

– Лады. Только позвольте внести две поправки. Во-первых, Нычкин – совсем не мой возлюбленный. А во-вторых, я не Варька, а Варвара Игоревна. Ну или, в крайнем случае, лично для вас – просто Варя.

– Тю-ю, – протянул Опер, – обиделась. Зря. Ладно, не обращай на меня внимания. Я не со зла, а с устатку. Извини. Мир?

– Мир, – вздохнула Варвара. Долго сердиться на Опера она не могла: видела, что человек он незлобивый и не подлый (его характер уже хорошо успела изучить). Если он и мог обидеть, то только мимоходом, невзначай, не подумавши, но никак не со зла.

– А ты, – обратился оперативник к Костику, – обещал мне составить схемку: кто где из сборников на базе проживает. Ну и где она, твоя схема?

– Я же все это время Анжелой Кондаковой занимался, – вылупился на него следак.

– Ну что ты как ребенок, – поморщился Опер. – «Анжелой занимался!» Схема – дело-то пятиминутное. Сказал бы как есть: забыл. Эх, ладно, – вздохнул Малюта и похлопал Костика по плечу. – Давай сделай, мой дорогой, все равно же тебе потом для отчетности понадобится рисовать.

И скомандовал всем троим, включая себя:

– Ну, по коням.

***

Когда Варя заглянула в столовую, чтобы вытащить Нычкина на допрос (или как это лучше назвать – разговор по душам?), лицо футболиста просияло радостью, но искренней или фальшивой, она понять не могла. Честно говоря, она слишком уж устала за эту бесконечную ночь, чтобы еще кокетничать с южанином или принимать его ухаживания.

– Значит, так, гражданин Нычкин, – сухо предложила она еще в коридоре, когда форвард только вышел из столовой, – если у вас есть что рассказать мне по делу – рассказывайте. Если нет и опять начнутся сотрясания воздуха – тогда «до свидания».

– Экая строгая ты нынче, гражданин начальник, – изумился футболист.

– Да устала я, – вдруг вырвалось у Вари совершенно лишнее в данный момент признание.

– Могу помочь, – заботливо проговорил Нычкин, нежно касаясь ее руки. – Массаж сделать и все такое.

– Ты опять? – подняла брови Варя и беззлобно добавила: – Смотри, в лоб получишь.

За разговором они, незаметно для себя, проследовали по коридору и оказались на пороге комнаты отдыха – сейчас совершенно пустой.

Варя устало уселась в кресло, которое для предыдущих своих допросов облюбовал Опер.

– Ну, давай, рассказывай, – серым смазанным тоном предложила она. Она и впрямь утомилась, перенервничала, хотела спать. Ей уже все равно стало, кто на самом деле зарезал футболиста Кондакова. И даже было совершенно безразлично – будут ли иметь хоть какое-то продолжение их отношения с Нычкиным.

Больше всего ей в этот момент хотелось оказаться вдруг дома, в своей комнате, улечься в кровать, свернуться калачиком и заснуть.

А Нычкин выглядел огурцом – словно и не было бессонной ночи, словно он и не кувыркался весь вечер в постели с этой шлюхой Снежаной и не в его кровати обнаружили труп товарища по сборной. Он по-хозяйски уселся в кресло – в то самое, где сидел, когда его допрашивал Опер. Тогда он имел довольно-таки жалкий вид, а теперь – наоборот, закинул ногу на ногу, улыбнулся Варе, будто хозяин положения. Вдруг спросил:

– А ты каким спортом занимаешься?

– Карате, – на автомате ответила Варя, – и академической греблей.

– Ах, гре-еблей… – цинично протянул Нычкин, и это его последнее замечание, недвусмысленно намекающее на какие-то «толстые обстоятельства», вдруг взбесило Варвару. Однако она не сорвалась, постаралась взять себя в руки и дала нападающему отповедь.

– Так, уважаемый товарищ футболист, – заявила она предельно холодно, – хватит трепаться. Давай рассказывай то, что обещал. Надоели твои выходки.

– Ладно, не кипятись, – примирительно произнес Нычкин. – Лучше скажи мне вот что: вы Галеева допрашивали?

– Галеева? А кто это? Вратарь?

– Да, он самый.

– Я лично – нет, не допрашивала.

– А стоило бы.

– Что ты имеешь в виду?

– Только учти: наш разговор – сугубо между нами, о’кей? Если что, я никаких показаний давать не буду. Ни под протокол, ни в суде – никак.

– Хорошо, – пожала плечами Варя, – ты же видишь, я ничего и не записываю. Так что ты там хотел рассказать про Галеева?

– Знаешь, был один случай… – доверительным тоном начал Нычкин. – В Португалии, перед тем, как мы с чемпионата домой уже уезжали… Мы тогда отвальную устроили. Пошли все вместе, Командой, в один кабачок. Ну и расслабились там, конечно. Крепко расслабились. Считай, практически всю ночь гудели.

– А как же тренер ваш? Не запрещал?

– Да что он нам, тренер!.. Мы ж игры в сборной уже закончили, потом каникулы две недели. Да мы и по клубам разъезжались… Так что Старшой нам не препятствовал. Он даже с нами посидел. Ну, не всю ночь, конечно, а так, символически. Потом ушел, а мы знатно загужевались… Так я к чему?

– Ты о Галееве начал.

– Вот-вот. Он-то на этой тусовке круче всех перебрал. Ну и подсел ко мне. А он, хочу заметить, практически единственный из всех, на чемпионате в одиночку был. Ни жены (он вообще не женат), ни подружки. Ну вот, Галеев и стал со мной разговоры разговаривать. Типа исповедоваться… Въезжаешь?

– Ну, типа, да, – в тон футболисту сказала, улыбнувшись, Варвара.

– Галеев, значит, подсел ко мне и говорит: «Ты, вот, Нычкин, – говорит, – Кондакова не любишь». – «Да так, – отвечаю, – отношусь я к нему ин-диф-фер-рент-но». – «А я, – он говорит, – его ненавижу». Прошу заметить: Галеев тогда уже очень сильно пьяный был. А что, как известно, у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Ну вот. «Я, – говорит он мне, – мечтаю ему все ноги переломать, чтобы он, – Кондаков то есть, – три года с постели встать не мог. А когда бы встал, чтоб никогда уже в футбол не смог играть и чтобы сдох, как собака, как бомж, нищий, под забором!» И такая, знаешь ли, ненависть у него в глазах – я прямо аж удивился. Такими глазами он на Кондакова нашего смотрел (а тот за соседним столиком в то время сидел) – как настоящий волк. Так и казалось: сейчас подойдет к нему и станет по морде бить…

Варя удивились:

– За что же он так на него?

Как только дело дошло до работы, до настоящей работы, с Варвары вся усталость куда-то слетела. И сразу стало интересно: а не врет ли Нычкин? И зачем он все это Варе рассказывает? Зачем закапывает Галеева? И правда ли то, о чем он вещает? Или он все это придумал? А если выдумал, то зачем и почему?

– А вот тут ты не торопись, – поднял указательный палец кверху Нычкин, – тут своя предыстория есть.

– Что еще за предыстория? – нахмурилась Варвара.

– Рассказываю. Однажды, это было еще до той пьянки, я к Галееву в номер зачем-то зашел. Это еще на прошлых сборах было. А он лежит на кровати и какую-то фотку рассматривает. И когда он меня увидел, чего-то вдруг засмущался, фотографию эту откинул, оборотной стороной на тумбочку положил – чтоб я, значит, изображение никак не разглядел. Я сразу подумал: чего он там такое может рассматривать, чего так смущается? Детскую порнушку, что ли? Или, может, гомиков? Очень мне интересно стало. Ну, я тогда с ним побазарил маленько, о чем хотел, а как стал уходить, так вроде споткнулся, тумбочку покачнул, фотография с нее и слетела. Тот кинулся, но фотку я первый поднял, а там знаешь, кто?..

Нычкин сделал паузу.

«Господи, – мысленно поморщилась Варвара, – да говори же ты! Не много ли на меня одну этих забавников? Сначала Костик-следователь интриговал, паузы вешал, теперь вот этот…»

– Ну не томи! – рявкнула она. – Говори толком.

– А та-ам, – эпически протянул Нычкин, – на фо-о-ото была изображена Анжела Кондакова, ныне вдова. Красивая. И совершенно, абсолютно голая. Без единого предмета туалета, не считая гетр, стрингов и мяча.

– Ну и что? – пожала плечами Варя и усмехнулась, подначивая форварда. – Подумаешь, фото голой женщины. Ты сам, что ли, порнушку не рассматриваешь?

– Ты не понимаешь! – досадливо вскрикнул Нычкин. – Одно дело порнушка, а другое – жена друга! Совсем другое!

– Ну хорошо, – устало проговорила Варя, – я согласна. Жена друга – дело иное. Ну, предположим, рассматривал Галеев голую Анжелу. Можно подумать, ты этой фотографии не видел.

– Видел, конечно. Ее вся страна видела. На страницах «Молодежных вестей».

– Ну, и где же тут состав преступления?

– Минуточку, – воздел перст Нычкин, – а теперь возвращаемся к той пьянке-тусовке в Португалии.

– Ну возвращаемся, – устало поддакнула Варя.

– Там, на пьянке-отвальной, Галеев – я подчеркиваю, он сильно пьяный был – мне излил, значит, душу по поводу Кондакова, и как он его ненавидит. А потом про то начал говорить, как он Анжелу Кондакову любит. Про то, что он бы ее хотел трахнуть (прошу прощения) прямо сейчас. И что он бы потом ее всю жизнь на руках носил, не то что муж, этот хрен с горы (опять прошу пардону, но это Галеева слова) – Кондаков.

– Мало ли чего человек спьяну не наболтает, – подначила его Варвара.

Своим явным недоверием к рассказу Нычкина она сознательно провоцировала его на дальнейшие откровения.

– Да?! – Нычкин поймался на удочку. – Знаешь, а ведь потом Галеев к столику пошел, где Анжела с Кондаковым сидели. И стал Анжелку приглашать на танец, хоть это таверна была, а не дискотека, и никто там не танцевал, но музыка, конечно, играла. Анжелка удивилась, однако согласилась, встала. Поняла, наверное, что Галеев слишком пьяный, чтобы с ним спорить. Ну и Кондаков не стал возражать. Начали они с Галеевым между столиков топтаться, и смотрю я, Галеев ее зажимает. Все теснее ее жмет, теснее. Прямо-таки щупает и в ухо что-то шепчет. А потом Анжелка все-таки не выдержала, вырвалась от него и по лицу его съездила. Тут и Кондаков к ним подскочил. Хотел на Галеева броситься. Ну, она, Анжелка, мужа своего успокоила, а Галеева послала куда подальше. На три буквы, буквально. Это все, кто в таверне был, слышали. А Галеев взял стакан с их стола и как грохнет, правда, не в Кондакова, а на пол. А потом развернулся, крикнул: «Сволочь ты, Кондаков! Ты скоро сдохнешь!» – и ушел. Это все видели и слышали, ты хоть кого спроси.

Нычкин откинулся в своем кресле, сладко потянулся, зевнул, а потом подытожил:

– Вот такая, блин, история.

Варвара машинально отбрила:

– Попрошу без «блинов», – и сосредоточенно кивнула: – Я поняла. Вот только другого понять не могу, – она пристально глянула на футболиста. – Зачем ты мне все это рассказал?

Центрфорвард пожал плечами:

– Исключительно ради справедливости.

– А зачем ты закопать Галеева хочешь? – прищурилась Варя.

– Да на фиг он мне нужен, его закапывать! – воскликнул Нычкин. – Просто рассказал тебе, и все. При чем здесь: «закапывать», «раскапывать»? Поможет это вашему следствию – хорошо. Не поможет – ну и пожалуйста. Мое дело сторона. Только еще раз официально заявляю: под протокол я это никогда и никому повторять не буду. Только тебе рассказал. За твои красивые глаза и неземную улыбку.

– Ладно, Василий, – устало сказала Варвара, – я поняла. Спасибо тебе. Это все?

– Нет, не все.

– А что еще?

– А вознаграждение?

– Какое еще вознаграждение?

– За ценную информацию.

Нычкин поднялся и в три широких шага преодолел расстояние, разделявшее его и Варино кресла. Намерения его были весьма недвусмысленны, и Варя вскочила, а потом с силой оттолкнула футболиста руками прямо в грудь. Нычкин отшатнулся.

И тут в дверь, очень вовремя, заглянул юный следователь Костик. С порога оценил ситуацию: Нычкин рядом с Варварой, очень интимно, лицом к лицу – и пробормотал:

– Я очень извиняюсь, что не вовремя…

– Вовремя, Костик, вовремя! – воскликнула Варя. – Уведи ты, ради Христа, этого нападающего.

– Да с удовольствием! – расплылся в улыбке следак. – А я, Варвара Игоревна, вам тут схему принес.

– Какую еще схему? – не поняла практикантка.

– Да вот, Малютин просил же меня схему нарисовать, кто из футболистов где проживал. А я что-то его самого найти не могу. Ну и решил вам пока отдать, для ознакомления.

Костик подошел к Варе и протянул ей нарисованную черным тонким фломастером схему. Варвара глянула на нее. Усмехнулась:

– О, да ты ее по линеечке рисовал! С душой.

– А как же, – расплылся в улыбке следак, – все должно быть чистенько-аккуратненько. Тем более, потом ведь в дело пойдет. – Он кивнул на Нычкина: – А подследственный вам, значит, не нужен.

– Да, забирай его.

– Пойдемте, – Костик тронул за плечо нападающего.

Когда они вышли, Варя устремила взгляд на схему, принесенную следователем. На стандартном белом листочке был аккуратнейшим образом вычерчен план спортивной базы, а фамилии постояльцев вписаны в прямоугольнички номеров тоненьким карандашиком.

«Итак, – первым делом бросилось в глаза Варе, – номер Галеева расположен ровно напротив номера Нычкина. Значит, вратарь мог из своей комнаты, при желании, все видеть и слышать – стоило только дверь приоткрыть. Мог видеть, как Нычкин выходит из собственной комнаты, а там остается Снежана. И как туда к ней потом ныряет Кондаков. А какое-то время спустя эта шлюха Снежана выбирается из номера, оставив внутри Кондакова одного… Впрочем, – оборвала она себя, – что это я? Так сразу взяла и поверила россказням Нычкина? Может, это чистой воды навет. Навет на Галеева. Побасенка, непонятно с какой целью мне сгруженная. Может, для того, чтобы от себя самого подозрение отвести?»

Варя стала рассматривать схему дальше.

«Да и у Овсянникова номер рядом с галеевским. Он, при желании, все то же самое мог наблюдать. К тому же и у Карпова комната хоть расположена и не напротив номера, где произошло убийство, а все равно неподалеку. Стало быть, все они, все трое – Карпов, Галеев, Овсянников – остаются под подозрением. И Нычкин пока что сам себя совершенно не оправдал – как бы мне, может быть, этого ни хотелось… Н-да, – резюмировала она про себя, – схема хороша, нарисована аккуратно, да только она на самом деле мало что нам нового дает».

Тут вдруг дверь в комнату отдыха резко распахнулась. Варя вскинула голову от схемы.

На пороге стоял ухмыляющийся Опер. Из-за его плеча выглядывал следователь Костик, тоже донельзя довольный.

А ближе всех к Варе оказалась незнакомая ей, маленькая, милая, испуганная девушка.

– Разрешите вам представить, Варвара Игоревна, – весело проговорил Малютин, – вот она, настоящая убийца.

Глава 9

Новый персонаж

– Кто это? – Варя от удивления аж приподнялась с кресла.

Лицо девушки ничего не выражало. Оно было бледным-бледным, и казалось, что девица вот-вот грохнется в обморок.

– Прошу любить и жаловать, – проговорил Опер, – собственной персоной Анжела Кондакова. Начиная с сегодняшней ночи – вдова. А по совместительству убийца.

И тут девушка начала медленно-медленно оседать на пол. Глаза ее полузакрылись. Ноги подкосились. Опер вовремя подхватил ее под мышки и удержал от неминуемого падения.

– Тихо, тихо, миленькая, – проворковал он. Подволок девушку к креслу, с которого только что встал Нычкин. Усадил. Она бессильно отвалилась назад и вбок – спинка и подлокотник удержали ее от падения.

– Сходи-ка за экспертом, – коротко бросил Опер Следаку, – пусть он нашатырь принесет.

Костик деловито кивнул и исчез.

Варя безотчетно подошла к девушке и всмотрелась в ее лицо. А Опер тут как тут – мгновенно занял то кресло, где Варя сидела.

– Где вы ее нашли? – обернулась она к оперативнику.

– На третьем этаже. В комнатухе, где уборщица хранит свои ведра и метлы. Она была без сознания. Или придуривалась. Ну, мы привели ее в чувство – и сюда.

Варя пощупала пульс у Анжелы. Пульс оказался нормальным, ровным, хорошего наполнения. Может, она притворяется? Варвара всмотрелась в ее лицо. Да нет, ресницы не дрожат, глазные яблоки под веками не бегают. Похоже, она и в самом деле в обмороке.

– Вы ей уже сообщали, что муж убит? – спросила Варя, оборачиваясь к Оперу.

– Ну да, естественно.

– А она?

– Ты же видишь, – пожал плечами оперативник, – делает вид, что в шоке.

– Может, она и вправду в шоке?

– Может, и вправду, – усмехнулся тот. – Оттого, что мы ее так быстро взяли.

– Что она сама-то говорит?

– Пока ничего. Сейчас сможешь спросить. Когда прекратит свое представление.

– Похоже – это не представление, – покачала головой Варвара.

– Ну, ты так потому говоришь, что еще настоящих-то шоу не видела.

Тут в комнату вошел следователь Костик в сопровождении озабоченного эксперта с автомобильной аптечкой под мышкой.

– Приведи нам, пожалуйста, в чувство эту гражданку, – кивнул в сторону Кондаковой Опер.

Эксперт тоже пощупал пульс девушки, оттянув веко, заглянул в зрачок. Пробормотал:

– Да, похоже, просто обморок.

Достал из аптечки флакончик с нашатырем, поводил им неподалеку от ноздрей Анжелы Кондаковой. Та вдохнула, дернулась, чихнула – и открыла глаза. С недоумением и ужасом оглядела собравшихся в комнате: эксперта, склонившегося над ней, Опера, в вальяжной позе расположившегося в кресле, Костика, почему-то горделиво подбоченившегося у дверей, и участливо поглядывающую на нее Варвару.

– Кто… вы? – прошептала Анжела.

– Гражданка Кондакова, – деловито произнес Опер, – хватит валять дурочку. Вы задержаны. Задержаны по подозрению в убийстве собственного мужа, Игоря Кондакова. Я – майор милиции, старший оперуполномоченный Малютин. Это, – он кивнул на Костика, – следователь прокуратуры Рудницкий. И вы, гражданка Кондакова, конечно, имеете право хранить молчание и всякое такое, но чем быстрее вы нам все расскажете, честно и без утайки, тем будет легче и проще нам, а самое главное – вам.

Опер сделал паузу и тут же с официального тона перескочил на удивительно человечный:

– У вас прямо-таки камень с души свалится, обещаю вам, Анжелочка.

– Игорька убили, – вдруг вымолвила девушка, и тут как будто это известие наконец по-настоящему достигло ее измученного мозга. Лицо закаменело. По щекам сами собой потекли слезы. Анжела их не вытирала, только глядела прямо перед собой, а слезы все катились и катились по ее щекам. Потом, наконец-то сообразив, что на нее, плачущую, с холодным любопытством смотрят трое совершенно незнакомых, посторонних мужчин, Анжела закрыла лицо руками и зарыдала еще пуще.

– Как вы думаете, – вполголоса спросил Костик у Опера, – можно ее сейчас допрашивать?

– Нужно, – тихо, но твердо заявил оперативник и добавил: – Ну-ка, сгоняй, притащи ей воды.

Костик мгновенно испарился – кажется, он, в отличие от Опера, и представления не имел, как приступить к допросу подозреваемой.

Варвара сочувственно посматривала на Анжелу. Та захлюпала, зашмыгала носом, Варя протянула ей бумажный носовой платок, которые у нее всегда были при себе в кармане куртки. Девушка автоматически поблагодарила и принялась вытирать слезы и сморкаться. Лицом она, с первого взгляда, показалась Варваре неотличимым ксероксом со Снежаны. Такая же вроде безмозглая фотомодель – кукольная крашеная блондинка. Правда, совсем не длинная и ногастая, а наоборот, маленькая, миниатюрная, «карманная». И, приглядевшись, Варя поняла, что Кондакова все-таки отличается от Снежаны и, кажется, в лучшую сторону. Та была пробка пробкой, а у этой особы в глазах светится природный ум. А ум у женщины подразумевает хитрость, и, значит, все то горе, которое Анжела демонстрировала тут перед ними, могло оказаться всего лишь хорошо разыгранным спектаклем. И она, Анжела, действительно могла зарезать собственного мужа. Тем более что львиная доля бытовых убийств – хорошо знала Варя и в теории, и уже по кое-какому практическому опыту – совершается половыми партнерами убитых. И при таких преступлениях первый же подозреваемый, которого берутся отрабатывать оперативники и следователи, это супруг или сожитель погибшего. Сотрудники органов редко промахиваются – очень часто такие убийцы раскалываются немедленно. Да к тому же у Анжелы Кондаковой имелся замечательный мотив, которого не было ни у кого из присутствующих здесь, на базе: материальный. Она наследовала все имущество и ценности убитого, а материальных благ, Варя не сомневалась, молодой футболист сумел, несмотря на возраст, накопить преизрядное количество.

Однако Анжела, конечно, выглядела действительно потрясенной происшедшим. И Варя никак не могла понять: что это было – искреннее чувство или же искусная игра?

А тут и следователь подоспел со своим стаканом, полным ледяной воды. Протянул вдове.

– Спасибо, – механически поблагодарила она и принялась пить.

Зубы постукивали о стакан, влага проливалась на подбородок, и опять Варя не могла понять: что это – представление? Или – все всерьез?

Анжела утерлась Вариным платком и отдала стакан следователю.

– Анжела, – вдруг мягко-мягко проговорил Опер, – а вы загорели. Вы ведь отдыхали?

– Да, – прошелестела та.

– Говорят, вы в отпуске были? – ласково спросил Опер.

– Да, – выдавила из себя жена Кондакова.

– Где же вы побывали?

Оперативник выглядел чрезвычайно участливым, и, если бы Варя уже не изучила в деталях его повадки, она запросто могла бы принять эту участливость за чистую монету. Как, наверное, и обманулась в отношении его Анжела.

– На Шри-Ланке, – вздохнув, сказала Кондакова. И зачем-то добавила: – Это остров Цейлон.

– А вы ведь вроде бы собирались сегодня утром прилететь?

Опер (человек и на вид, и по сути, в общем-то, циничный) был сейчас само сострадание.

Кондакова кивнула:

– Да. И Игорек меня встретить хотел. В аэропорту. А потом бы мы с ним в Питер поехали…

Она судорожно всхлипнула.

– А почему же вы переменили свои планы?

– Я… – жена убитого Кондакова прерывисто вздохнула, – я не в ту сторону время посчитала… Думала: прибавлять надо время. А его, оказывается, отнимать нужно. Ведь Цейлон восточнее Москвы. Как Япония. А не западней. Ну, вот и получилось, что я не в одиннадцать утра сегодня прилетела, а вчера в одиннадцать ночи…

«Я думала, она умная, – мелькнуло у Варвары, – а она такая же овца, как Снежана. Надо же: забыть, в какую сторону планета вертится. И где Цейлон находится. Одно слово – жена футболиста!.. Или это она просто хитрит, морочит нам голову, играет в недалекую простушку?»

А Опер все гнул свою линию.

– Значит, – ласково проговорил он, – вы прилетели в Москву вчера вечером. Около двадцати трех часов по московскому. Вы куда прибыли, в Шереметьево?

Девушка кивнула.

– Да. В Шереметьево-один. Это потому что чартер.

– А где же тогда ваши вещи?

– Я их в камере хранения оставила.

– Зачем?

– Нам же дальше в Питер надо было лететь. Тоже из Шереметьева-один. С Ига-арьком…

Рот Анжелы снова скривился, и она, кажется, собралась опять заплакать.

– А вас в Шереметьеве, в аэропорту, кто-нибудь встречал?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Никто-никто? – уточнил Опер.

– Не-ет.

– А подружку вашу?

– Какую подружку?

– Да Лену, из Петербурга, – вовремя встрял Костик. – Вы ведь с ней прилетели?

Опер бросил на следователя поощрительный взгляд.

– Ну, с ней, – кивнула Анжела, – а откуда вы это-то знаете?

– Да мы многое, Анжелочка, знаем, – с умудренным видом покачал головой Опер. – Так ее, Лену вашу, тоже никто не встречал?

– Ну, ее и не должны были. Она сразу из Шереметьева в Питер улетела.

Опер со следователем переглянулись – покуда показания Анжелы совпадали с теми данными, которые им удалось собрать.

– А вы, Анжелочка, что же? – продолжал осторожный допрос Опер. – Вы на такси сюда доехали?

Кондакова кивнула.

– Сколько заплатили?

– Пятьдесят долларов.

– Досюда, до базы?

Девушка кивнула.

– По-моему, переплатила, – сказал Опер, обращаясь к следователю.

– Время-то ночное, – защитил Кондакову Костик. – А таксисты в Шереметьеве известные рвачи.

Варвара понимала: оперативник изо всех сил превращает допрос в обычный, вроде бы бытовой разговор, а следователь по мере сил пытается подыгрывать ему. В такой обстановке подследственному разговориться проще. Да и ПРОговориться – тоже.

– А примерно в котором часу вы из аэропорта выехали? – невзначай спросил следователь.

– В час ночи, наверно…

– А что ж так поздно? Самолет ведь по расписанию прилетел? В одиннадцать?

– Да пока то, пока се… Паспортный контроль, багаж, на таможне еще шмонали… А может, я и полпервого поехала… Я не помню… Да какая разница!

– А во сколько вы, Анжела, сюда, на базу, подъехали?

– Да я на часы не смотрела…

– Сюда от Шереметьева езды, наверно, километров шестьдесят, так? Вы ведь никуда не заезжали?

– Нет, – помотала головой Анжела.

– Ну, значит, наверно, вы тут часа в два оказались?

– Да, примерно, – пожала плечами Кондакова, – а что?

Словно не замечая ее вопроса, Опер продолжал:

– А где вы машину отпустили?

– У ворот базы.

– Чего ж дальше-то не проехали? Прямо к корпусу?

– А зачем? – искренне удивилась Кондакова. – Вещей у меня с собой не было, а здесь, на базе, меня никто не тронет. Пройтись хотелось по свежему воздуху. Да и сторожа этого пока добудишься…

– Значит, сторож даже не видел, как вы приехали?

– Да не было его! Или спал. Я под шлагбаумом пролезла и к корпусу пошла. И меня никто не остановил.

– А здесь, в корпусе? Вы никого по дороге не встретили?

Кондакова покачала головой.

– Нет, никого.

– И вы сразу в комнату мужа пошли?

Кондакова закивала. Глаза ее потихоньку стали снова заполняться слезами.

– А откуда вы узнали, в каком конкретно помещении он проживает?

– Он всегда здесь в одной и той же комнате ночует. Я ведь была у него уже тут. Два раза…

Девушка смолкла, и Опер ласково продолжил за нее:

– Значит, вы вошли в корпус. И вы что-то увидели?

– Да, – выдавила из себя Анжелика, – я заглянула в коридор с лестницы и сразу мужа увидела… Он шел по коридору… Быстро… Голый… То есть в одних трусах…

– Он что, вас не заметил?

Кондакова замотала головой.

– Я за угол спряталась. На лестнице… А потом… Потом он шмыг – и в другую комнату зашел… Не в свою… Ну, я к той двери и подошла, потихоньку… Я думала, он там со своим другом, Карповым, выпивает… Ну, я потихоньку подошла к двери и слышу: он там, – лицо девушки передернулось гримасой отвращения, – возится… Бормочет: «Давай, мол, Снежанка»… Типа: «Да брось ты…» Типа: «Не ломайся, давай еще разик, как встарь…»

– А вы уверены, что это он был? А не Нычкин, например?

– Да что ж я, голоса его, что ли, не узнаю! Муж ведь!.. Гадость какая!.. О-ох!..

Девушка выдохнула и отчаянно закрыла лицо руками – плотно-плотно.

Следак с Опером переглянулись.

– А дверь в комнату была заперта? – вкрадчиво спросил оперативник.

– Откуда я знаю! – глухо выкрикнула Анжела.

– Ну, наверное, вы знаете это потому, – осторожненько продолжил Опер, – что сначала затаились. Например, вот здесь, на лестничной площадке.

Опер взял с журнального столика схему базы, нарисованную следователем, и тыкнул пальцем в то место, где, по его мнению, находилась Анжела.

– Потом, – продолжал он, – вы дождались, когда из той комнаты, где находился ваш муж, выпорхнула Снежана. – Опер так и сказал поэтично: «Выпорхнула». – Вы не стали выяснять с ней отношения. В конце концов, вы и без того знали, что раньше между нею и вашим мужем была связь. А то, что вы подслушали под дверью, просто и недвусмысленно свидетельствовало об одном: их отношения возобновились. И, увы, не по инициативе Снежаны, связь решил возобновить ваш муж. И тогда вы вошли в комнату, где почивал ваш супруг. И когда увидели его, мирно храпящего после секса с другой женщиной, вы перестали владеть собой…

– Нет! – слабо воскликнула Анжела.

– Да! – с азартом проговорил Опер. – Вы находились в состоянии аффекта. Проще говоря, были не в себе… И вы, Анжела, схватили со столика первое, что попалось под руку. И ударили спящего мужа. Увы! Оказалось, что под руку вам попал перочинный нож, а ударили вы своего супруга прямо в шею…

Кондакова смотрела на майора расширенными от ужаса, непонимающими глазами.

– Давай, Анжелика, – со своего места у двери сочувственно подхватил следователь, – расскажи нам все. Не бойся, тебя не посадят… Убийство, можно сказать, по неосторожности, да еще и в состоянии аффекта… Ты ж ведь не хотела его убивать, правда? Ты только что стала свидетелем супружеской измены… Могу практически гарантировать, что тебя оправдают… Особенно если ты потребуешь суда присяжных. Присяжные у нас жалостливые… Так что давай, Анжелика, расскажи нам всю правду, сними грех с души…

Девушка вскочила и отчаянно выкрикнула:

– Нет! Нет! Это не я! Я не убивала!!!

Опер со следаком переглянулись.

Варваре показалось, что они готовы поверить Анжелике. Да и ей самой внутренний голос нашептывал, что Кондакова, жена убитого футболиста, возможно, и вправду не виновата. Даже очень хорошей актрисе трудно сыграть такое неподдельное отчаяние, какое Анжела изображала (изображала ли?) сейчас. Да и вообще: на ее лице за какие-нибудь последние пятнадцать минут отразилось множество эмоций. Сначала, когда она узнала о смерти мужа, непонимание, сменившееся откровенным горем. Потом, когда Опер стал вешать на нее убийство супруга, в глазах Анжелы последовательно отражались удивление, возмущение и, наконец, страх.

«Такую гамму эмоций может, пожалуй, только Мерил Стрип сыграть, – мелькнуло у Вари, – или Инна Чурикова. Если она притворяется – значит, великая актриса. Ей сразу можно «Оскара» давать!»

К тому же Варе было по-человечески жалко девушку. Шутка ли: Анжелка, довольная и расслабленная, вернулась с отдыха на Цейлоне, предвкушала, наверное, как преподнесет своим появлением супругу сюрприз, который перерастет в бурную ноченьку. А тут… Сначала она убедилась – причем без сомнений, что называется, воочию, – что молодой (и, кажется, любимый) муж ей изменяет да еще с ее же знакомой. Уже одного этого хватило бы, чтобы испытать настоящий шок. Но мало того. Потом на Кондакову навалилось известие о смерти супруга. А теперь, напоследок, ее саму обвиняют в этом убийстве!.. Есть от чего сломаться!

Правда, если бы Варя вдруг узнала, что это все-таки Анжелика в порыве ревности, движимая оскорбленным самолюбием и гневом, убила молодого Кондакова, она бы поняла ее. Не оправдала бы, нет – лишать другого человека жизни нельзя никогда, ни за что, ни за какие его прегрешения! – однако поняла бы. И потому Варваре был очень хорошо ясен ход мыслей Опера: убийство на почве ревности (к тому же в котором оказывались не замешаны футболисты сборной!) было бы самым удачным и подходящим для них, расследователей, исходом дела.

Однако, подчиняясь отнюдь не интересам службы, а сердечному сочувствию, Варвара шагнула к Анжелике (та вся тряслась нервической дрожью). Обняла ее за плечи. Прошептала ей в ухо:

– Все будет хорошо, Анжелка… Все будет хорошо… Я не дам тебя в обиду… Сядь… Может, тебе водички?

Опер с Костиком с удивлением наблюдали за этой сценой, дивясь на неожиданную самодеятельность ранее практически бессловесной Варвары. Темп и ритм допроса сбились, но Опер в данный момент не стал против этого возражать. Кажется, он наконец-то поверил, что Варя кое-что смыслит и кое-чему уже научилась в их деле.

Тело Анжелы обмякло под сильной Вариной рукой. Она послушно опустилась в кресло. Варя протянула ей стакан воды, ранее не допитый девушкой. Анжела судорожно выхлебала несколько глотков. Закрыла лицо руками и опять заплакала навзрыд. Варвара уселась на ручку кресла рядом с нею. Снова обняла ее за плечи. Продолжала утешать, поглаживая по предплечью. Постепенно руки и плечи Анжелы перестали трястись.

– Я тебе верю, – прошептала Варя ей на ухо. – Конечно, ты никого не убивала. Но мы должны найти убийцу. Помоги нам.

Та прислушивалась к Вариным словам, прямо-таки жадно впитывала их. И Варвара осторожно продолжила – вполголоса, по-прежнему склоняясь над ухом подозреваемой:

– Может, ты кого-то видела? Там, рядом с комнатой, где развлекались эти двое?

Анжела отрицательно затрясла головой.

Варя тихо, но настойчиво спросила:

– Может, слышала, что происходило вокруг? В коридоре? Например, шаги чьи-то? Или голоса?

– Н-нет… Н-ничего такого… Не было… Только ихнюю там возню слыхала… И стоны всякие…

Краем глаза Варвара увидела, что Опер со следаком снова переглянулись, и ей показалось, что оба одобряют ее действия.

– Ну а что же ты потом делала – после того, как все услышала? – ласково, осторожно спросила полушепотом Варя.

– Я… Я побежала… Куда-то… Не знаю, куда… По лестнице… Я себя не помнила… Потом…

Анжела прерывисто вздохнула и продолжила:

– Потом… Потом я забежала куда-то… В какую-то каморку… Начала плакать… И все… И – мрак…

«Если все, что она рассказывает, правда – значит, с ней произошла настоящая истерическая реакция, – подумала Варвара. – Сильное переживание вызвало сначала неконтролируемые движения, побег, непонятно куда и зачем, а потом – глубокий обморок… Да, скорей всего, Анжела не врет…Но как это можно доказать?»

Со своего места поднялся Опер. Сказал внушительно:

– Я попрошу врача, чтобы он помог вам, Анжелика.

Опер прошел через всю комнату к эксперту, индифферентно стоящему у окна. Похлопал его по плечу и громко произнес:

– Пожалуйста, окажите помощь девушке. Отведите ее в медпункт. Дайте лекарств каких-нибудь.

А потом что-то прошептал ему.

Подозреваемая ничего не заметила – зато Варвара, натренированная в чтении по губам, готова была поклясться, что Опер сказал Эксперту:

– Осмотри ее всю. Одежду, тело. Ищи следы крови.

Эксперт еле заметно кивнул в ответ на слова оперативника, а потом подошел к креслу, где сидела Кондакова, и ласково сказал ей:

– Я врач. Я помогу вам. Пожалуйста, Анжелика, пойдемте со мной. И не волнуйтесь вы так. Все будет хорошо.

Девушка покорно встала и вслед за экспертом сделала пару шагов в сторону двери. Однако в этот самый момент диспозиция в комнате отдыха, временно обращенной в штаб расследования, коренным и непредсказуемым образом переменилась.

С грохотом распахнулась входная дверь.

На пороге возник еще один футболист – вратарь Галеев. Он тяжело дышал. За его спиной маячило растерянное лицо милицейского сержанта.

– Отпустите Анжелу! – отчаянно выкрикнул Галеев. – Она не виновата!

Возникла пауза. Эксперт и Анжела, остановившиеся по пути к двери, удивленно воззрились на голкипера. Следователь и Опер – каждый со своего места – посмотрели на него с холодным недоумением.

Однако более всего во время этой немой сцены Варвару поразило то, какими глазами вбежавший Галеев смотрел на Анжелу Кондакову. Это был не обычный взгляд. В нем светилось столько любви, жалости, нежности! Так обычно смотрят на божество. И, Варвара могла поклясться, Анжела, как ни была расстроена и напугана, уловила этот взгляд Галеева и послала ему ответный, в котором отразилась и ее признательность и благодарность за его порыв.

Опер холодно повернулся всем туловищем к вошедшим, однако его реакция оказалась совсем не такой, какую ожидала Варвара. Игнорируя Галеева, он тихим голосом, в котором звучал металл, обратился к милицейскому сержанту:

– Товарищ сержант! Что делает здесь подозреваемый?

– Так он это… товарищ майор… – растерянно пробормотал милиционер, – он вдруг взял и побежал… Я – ему: «Стой, стой!» – а он бежит.

– Какой вы получили приказ, товарищ сержант? – холодно спросил Опер.

– Ну, это… – зарделся милиционер, – никого не впускать в столовую и…

– И?.. – грозно проговорил майор.

– И, – произнес милиционерчик на полтона ниже, – никого не выпускать.

– Почему вы не выполнили приказ? – исключительно ледяным тоном спросил оперативник.

– Так это… Товарищ майор… – почти прошептал, понурив голову, сержантик, – он ведь побежал. Не стрелять же мне в него! Ведь игрок сборной все-таки.

Опер отчеканил:

– Приказ оттого и называется приказом, что выполняется всегда, вне зависимости ни от каких обстоятельств.

– Виноват, товарищ майор…

– По окончании дежурства напишете по поводу данного инцидента рапорт и передадите по команде. Я проверю, – отчеканил Опер. – А сейчас идите и продолжайте выполнять свою работу. Вам все ясно?

– Так точно!

Милиционер автоматически отдал честь, по-уставному повернулся через левое плечо и исчез.

– А вы тоже идите, – бросил оперативник эксперту и Анжеле (совсем другим, гораздо более мягким тоном).

Те, в свою очередь, скрылись за дверью.

Варвара поняла: разнос сержанту Опер устроил неспроста, не из начальничьей дури и не ради воспитательной работы. Она Малютина уже очень хорошо изучила и понимала, что майор плевать хотел на любую воспитательную работу, тем более в той патовой и цейтнотной ситуации, в которой все они находились. Оперативник стал разбираться с сержантом просто потому, что хотел сбить накал страстей, поднявшийся после неожиданного появления Галеева в комнате отдыха. Он хотел поговорить с вратарем спокойно, без эмоций. И без посторонних – тем более Анжелы. И вот, когда виновники неожиданного мини-побега голкипера – и непосредственные, и косвенные скрылись за дверью, Опер сделал вратарю приглашающий жест, указывая на кресло, которое только что освободила Анжела. Приятно осклабился:

– Прошу вас, пожалуйста. Присаживайтесь. Давно мечтал познакомиться с вами.

Галеев подошел к креслу и сел в него, пребывая уже в гораздо меньшей ажитации, чем когда он ворвался в комнату. Пауза, которую Опер организовал для разборки с сержантом, сбила его наступательный порыв.

– Итак, – любезно обратился к нему оперативник, – что вы хотели нам рассказать?

– Она не виновата, – хрипло проговорил Галеев.

– Кто она? – прикинулся дурачком Опер.

– Ну, она… Анжела.

– А кто же тогда виноват? – невинно-любезным тоном спросил оперативник.

– Я не знаю! – тоном выше произнес, почти выкрикнул вратарь. И добавил чуть ли не шепотом: – Да только не она.

– А с чего вы, могу я узнать, так решили? Откуда вы взяли, что Анжела Кондакова не убивала?

– Я… Я видел…

– Как это? – поднял брови оперативник.

– Я… Знаете, мне сегодня ночью не спалось… Ну, я ванну принял… Потом стоял, в окно смотрел. Вдруг вижу: по двору базы от КПП она идет…

– Кто она? – уточнил Опер.

– Анжела. Анжела Кондакова.

– Вы не заметили, в котором часу это было?

– Нет, на часы я не посмотрел. Но что-то около двух ночи, наверно.

Тут Варвара наконец решилась: подошла к креслу, на котором сидел оперативник, склонилась к его уху и тихо-тихо прошептала:

– Он, кажется, влюблен в Анжелу.

Опер ответствовал вслух:

– Я знаю, – и добавил, чтобы сбить с толку Галеева («а чего это они там шепчутся?»): – Кондакова тоже утверждает, что около двух на базу приехала.

Варя отошла, оперативник кивнул Галееву:

– Извините нас, – кротко произнес он, – продолжайте, пожалуйста.

– Я понял, что она к Кондакову приехала… – сказал Галеев, прерывисто вздохнул и произнес тоном ниже: – Ну, я тогда к двери подошел… А мой номер как раз рядом с кондаковским… Я дверь чуть-чуть приоткрыл и вижу: раз, Кондаков прошел по коридору в одних трусах – и шмыгнул напротив, в нычкинский номер… Ну, мне, честно говоря, стало интересно… Я не очень понимал, что происходит… И хотелось узнать, что дальше будет… Я и стал смотреть в щелочку…

– А вы, случаем, не слышали, что там внутри происходило, в нычкинском номере? – перебил Опер.

– Голоса только какие-то отдаленные слыхал. А слов не разобрать. Коридор-то широкий… Стены толстые…

Галеев остановился.

– А потом что было? – мягко-мягко поторопил его оперативник.

– Потом я Анжелу увидел. Она как раз к нычкинской двери подошла, остановилась. Стала прислушиваться к тому, что там творится…

– А вы в это время что делали? За ней наблюдали?

– Н-ну, наблюдал…

– И долго Анжела возле нычкинского номера стояла?

– Да минут пять. Или даже семь.

– И вы ее не окликнули? И никак собственное присутствие не обнаружили?

– Нет, нет…

– А потом?

– А потом она вдруг за голову схватилась, – Галеев продемонстрировал, каким жестом Кондакова схватилась за голову, – заплакала и убежала… Куда-то вдаль, по коридору…

Вратарь помолчал и добавил:

– Ну вот и все.

– Все?! – с некоторым даже перебором недоумения (на взгляд Варвары) воскликнул Опер. – Как это «все»? А что дальше-то было?

– Да ничего… – пробормотал Галеев, – я дверь закрыл, да и спать лег.

– И что же, – саркастически промолвил оперативник, – того, что происходило в дальнейшем вокруг нычкинского номера, вы не видели и не слышали?

– Нет. Нет. Ничего не видел и не слышал, – сказал голкипер. – Я ж говорю вам: спать лег.

– И не видели, как оттуда Снежана выходила (если выходила)? И как туда кто-то другой заходил – убийца? Не видели, кто это был?

В голосе оперативника сквозило недоверие.

– Нет, нет, ничего не видел, – покачал головой голкипер.

– Так-таки, – прищурился Опер, – вы после того, как Анжелу увидели и как она убежала, спокойно спать легли?

– Ну да.

– И заснули? – В голосе оперативника прозвучала нескрываемая ирония.

– Ну.

Варвара, пристально наблюдавшая за лицом Галеева и его реакциями, подумала: «А ведь тут ты, подлец, врешь!» Похоже, то же самое решил и Опер.

Но в этом месте ход допроса снова прервали. На сей раз – телефонным звонком, особо громко прозвучавшим в предутренней тишине.

Звонил мобильник у Опера. Тот вытащил его из кармана и небрежно ответил:

– Слушаю. Малютин.

И тут же голос его разительным образом переменился – словно бы он, не сходя с места, вытянулся в струнку:

– Так точно, товарищ министр!..

Он послушал трубку, где разносился недовольный голос (слов было не разобрать), и ответил:

– Никак нет, товарищ министр…

Снова раздалось недовольное «бур-бур-бур» в трубке, а затем довольно жалобно прозвучал голос Опера:

– Мы делаем все возможное… Никак нет, сил и средств у нас хватает…

Опять начальственные раскаты, и в заключение майор проговорил уже совсем упавшим голосом:

– Так точно. Я понял вас… Да, я очень хорошо понял вас, товарищ генерал…

Наконец оперативник нажал на «отбой» и сказал вслух, но вроде бы про себя:

– Дело пахнет керосином. Начальство наконец проснулось и узнало про это дело. К девяти утра оно сюда пожалует. Плюс – газетчики. Министр настаивает, чтобы к тому времени мы доложили ему о конкретных результатах расследования. Кто убийца и кто задержан. В противном случае…

Майор глубоко вздохнул.

– Что будет? – тихо спросила Варвара.

– Что будет? – горько усмехнулся Опер. – Лично я, похоже, поеду участковым в Ухту.

Следователь криво улыбнулся.

– А ты, Костик, – неожиданно обрушился на него майор, – чего скалишься? Ты тоже небось в свои Чебоксары улетишь на крыльях ночи.

Варя непроизвольно взглянула на часы. Было шесть пятьдесят три. Без семи семь. До «дэд-лайна», назначенного министром, оставалось два часа. Точнее, два часа и семь минут.

– Что ж, давайте ускоряться, – скривился в ухмылке Опер, – чтоб всем нам в Ухту с Чебоксарами не загреметь.

Варвару охватила радость: ее-то, практикантку из другого ведомства, никто никуда не ушлет. Этой радости она тут же застыдились: очень уж было бы несправедливо, если бы из-за этого несчастного футбольного дела пострадали ребята – следователь, а в особенности Опер.

«Ну так надо и мне теперь как следует поработать, – решила Варя. – Как ни тяжело это сейчас, под утро, нужно показать все, на что я способна. Пусть из последних сил, через не могу, словно на последних метрах финальной гонки. Я должна помочь ребятам. И еще доказать, что я тоже кое-что умею. Ведь разгадка где-то близко, я чувствую. Еще один рывок, одно прозрение – и все нам всем станет ясно».

– Если позволите, я с вами продолжу, – Опер кивнул на Галеева. – А ты, Варя, давай иди, вытаскивай из столовой нашего бегуна на «Порше», Карпова. Устраивай ему допрос с пристрастием третьей степени. Хоть иголки под ногти загоняй – да только выясни у него: зачем он сегодня от нас бегал. По какой такой причине? Тебе все ясно?

Он испытующе посмотрел Варе в глаза. Многое смогла прочитать она в этом взгляде: и доверие, и просьбу, и (к сожалению) неуверенность в том, что она справится.

– Так точно, ясно, – по-военному выдохнула Варвара и совсем не по-уставному добавила: – Я сделаю все, что смогу, товарищ майор.

– Ну так давай, вперед…

– А мне что прикажете? – слегка обиженно спросил молодой следователь.

– А ты, – сухо обратился Опер к нему, – сделаешь наконец то, что с самого начала должен был сделать. Собери у всех подозреваемых мобильники. И быстро проверь: куда каждый из них звонил вчера вечером и сегодня ночью. И еще: выйди на операторов мобильной связи и всю информацию, которую ты снимешь с телефонов подозреваемых, перепроверь. Может, кто-нибудь из них данные о своих звонках из аппаратов успел уже стереть, пока мы тут вошкались. Все ясно?

– Ясно, ясно, – буркнул следователь.

Вообще-то Костик, конечно, никаким боком не подчинялся Оперу и не обязан был выполнять его распоряжения (даже ведомства у них были совершенно разные), но он давно уже молчаливо признал главенство над собой более опытного и мудрого оперативника. Он понимал, что если, наступив на собственное самолюбие, он станет выполнять распоряжения майора, то скорее добьется результата, чем ежели будет действовать по собственному выбору, на свой страх и риск. Ну а потом всегда можно постараться обратить достижения оперативника в свои личные заслуги. Легче легкого можно представить – особенно перед неискушенными людьми типа газетчиков, что это именно он, следователь, разгадал тайну. Тем более что Малютин давать интервью не будет, да и запрещено ему их давать. Разве что скрывая лицо от камеры.

Интервью… Мысль о том, что уже сегодня он сам, а также все его друзья и подруги, родители и соседи смогут увидеть его по телевизору – молодого, стройного, розовощекого, рассказывающего о том, как он раскрыл сенсационное убийство, – заставляла Костика не только слушаться майора, но и стараться выполнять его указания быстро и точно.

Костик подошел к Галееву и попросил:

– Пожалуйста, сдайте мне свой мобильный телефон.

Галеев дернул плечами, однако безропотно достал из кармана тренировочных сотовый аппарат и протянул его следователю. Тот кивнул, засунул мобильник во внутренний карман куртешки и стремительно вышел из комнаты отдыха вслед за Варварой.

***

Варя заглянула в столовую, где содержались подозреваемые. У дверей стоял проштрафившийся сержант с автоматом на плече. С первого взгляда было ясно, что задержанные измучились и устали. Вратарь Овсянников дремал, уронив голову на стол. Карпов откинулся в кресле у окна – похоже, тоже спал. Нычкин и моделька Снежана сидели рядом на составленных вместе стульях. Она уронила голову на его плечо. Впрочем, когда Снежана увидела появившуюся в дверях Варвару, она как бы невзначай потянулась, прижалась к Нычкину еще теснее и обняла его. Нычкин нагло посмотрел на Варю и попытался было мягко высвободиться из цепких объятий модельки, но та вцепилась в него крепко-накрепко своими коготками. «Фу, козел, – неприязненно подумала Варвара о Нычкине, – неразборчивый бабник. Ну и нужен ты мне сто лет!» Она ощутила, что ее чувство к этому чубатому красавцу вдруг испарилось – словно и не было его. Наваждение, которое навел на нее футболист-южанин, кончилось. Морок исчез.

– Господин Карпов, – негромко позвала Варя.

Карпов очнулся и вопросительно поглядел на нее:

– Чего?

– Мне надо поговорить с вами.

– О чем?

– Это ненадолго. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Нехотя, лениво Карпов встал и направился к двери. Милиционер неуверенно посмотрел на Варю и заступил футболисту дорогу.

– Опер знает, что я его заберу, – успокоила сержантика Варвара, – это Малютина приказ.

Сержант поколебался, но все-таки пропустил нападающего. Варя вышла, ощущая устремленный себе в спину насмешливый, победительный взгляд Снежаны.

Едва Варя, вслед за футболистом, оказалась в коридоре, она тут же сказала:

– Надо поговорить. Времени у нас мало. Поэтому я очень прошу вас: не тянуть, не юлить, отвечать быстро и по существу.

– Ну, попробую, – хмыкнул Карпов.

Навстречу им торопливой побежкой шел следователь Костик. Остановился и возбужденно бросил:

– Так, гражданин Карпов, где ваш мобильный телефончик?

– Да у меня ж его уже смотрели, – и кивнул на Варвару, – вот эти товарищи.

– Все равно сдайте, пожалуйста.

Карпов пожал плечами, достал из кармана тренировочных штанов и протянул следаку свой сотовый. Тот схватил его и на рысях устремился в столовую.

– Давайте, товарищ Карпов, – настаивала Варя, – расскажите мне, пожалуйста: зачем вы от нас убегали? И что вы такое выбросили из окна вашей замечательной машины?

Варя знала одну из заповедей оперативных работников: с человеком нельзя говорить на ходу или в чистом поле. Лучше сидеть, причем друг напротив друга, или, на худой конец, стоять рядом с каким-то предметом. Если ты на природе, например, то нужно подойти к дереву. В данном случае Варя утянула Карпова в лестничный холл, расположенный слева от столовой, и прислонилась к лестнице, ведущей на второй этаж. С ее позиции была хорошо видна дверь в столовую, где содержались подозреваемые и куда ускакал следователь Костик.

– Эх, – эпически вздохнул Карпов, – умные вы, менты, ребята, – а только дураки.

– Вы о чем это? – нахмурилась Варвара.

– Да потому что во всех ваших пособиях написано: следствие надо начинать с установления личности убитого. Кто он такой, какой он был. А вы? Вы никого о нашем Кондакове даже толком не расспросили. Ничего о нем не узнали.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – строго прищурилась Варя, но все-таки спросила: – А что такого мы о Кондакове не знаем, что нам надо было знать?

– Вы личность его не знаете. А тут, – Карпов назидательно поднял вверх указательный палец, – возможно, таится, как пишут в детективных романах, ключ к разгадке.

Варя пристально посмотрела на Карпова. Вот и гадай теперь: то ли он действительно что-то знает или на что-то намекает, то ли просто голову ей морочит, время тянет, не желая отвечать на конкретные вопросы. Ну, ладно, решила она, попробуем пойти у него на поводу.

– А что же такого мы про личность Кондакова не узнали? – прищурилась она, вглядываясь в лицо Карпова.

– Понимаешь, убитый моим другом был… – задумчиво произнес тот. – Младшим, но другом. Он ведь хорошим был парнем. – Футболист вздохнул. – Хорошим, но дурачком.

– Это в каком смысле?

– А в таком, что он был наивный, молодой идиот. Прекраснодушный. И простой, как пять копеек. За то и пострадал.

– То есть?

– Вот тебе и «то есть». Он, Кондаков покойный, хотел в Команде свои порядки насадить. Чтоб все, значит, играли, как он. То есть – изо всех сил. Задницу чтоб рвали! Все и всегда… Он любил народ воспитывать.

Карпов передразнил:

– «Мы, – типа, – за великую Россию играем! На нас сто миллионов болельщиков смотрят! Нельзя их подводить!..» Сначала на него ребята смотрели, думали: ну, прикалывается, чудило. А потом поняли: да нет, он это на полном серьезе. Ясно? Хуже какого-нибудь тренера. Как комсорг какой-то, ей-богу, в советские времена! Павка, блин, Корчагин!

– Что ж тут плохого? – пожала плечами Варя.

Она понимала, что разговор уруливает совсем не туда, куда бы она хотела, но в то же время чутье подсказывало ей: Карпов действительно может знать что-то очень важное, и нужно пока не мешать ему. Надо идти у него на поводу, для того чтобы он разогнался и это важное ей выболтал.

– Что уж такого неправильного, – повторила Варвара, – Кондаков говорил? Все, по-моему, очень логично и здорово.

– А кто сказал, что неправильно? Все правильно! Вот только кто у нас любит правильных-то?.. И потом: у каждого игрока, кроме этих криков – «Россия, мол!.. Даешь!.. Страна смотрит!» – и другая мотивация к игре в сборной имеется. Причем у каждого – своя… Один, к примеру, просто хочет, чтоб его на Западе заметили… А другой – уже дозрел, чтобы на Западе за хорошую команду зацепиться…

– Как вы, например, – уколола его Варвара.

– Ну да, как я, – миролюбиво согласился Карпов. – Другой желает бабки зашибить: все равно где, хоть у нас, хоть за бугром. А третий – ничего не хочет. У него и так уже все есть. И он лишь боится, чтоб ничего не потерять.

– Ты кого конкретно имеешь в виду? – поторопила его Варя.

Ей показалось, что Карпов откуда-то все знает. И имя убийцы, и может даже, наверное, назвать его, да только ему мешает стыд и ложное чувство товарищества.

– Неважно, кого я имею в виду… – неохотно ответил нападающий и продолжил: – А четвертый игрок, скажем, хочет многого – да хрен получит. Потому что он добиться ничего не успел. А уже сходит. И ему пора бутсы на гвоздик вешать. А у него ни славы особенной, ни денег (я имею в виду, по футбольным понятиям)… И вот что такому делать? За что играть? За крики? За идею?

– Вы о ком это сейчас говорите? – повторила Варя. Она почувствовала, что Карпов, кажется, подходит к самому важному.

Карпов словно не расслышал ее вопроса и продолжал:

– А Кондаков ничего этого не понимал… Пер напролом: «Ура! Вперед!..» Все правды, петербуржец, искал… За это его в Команде и не любили…

Смутная догадка забрезжила в мозгу Варвары. Она вдруг, неожиданно даже для самой себя, спросила:

– Расскажите мне, пожалуйста, поподробней: что это у вас в Команде за стычка была вчера вечером, перед убийством?

– Вот! – воскликнул Кондаков. – Вот! Наконец-то ты спросила о том, что нужно!

Глава 10

Все разъясняется?

Тут из столовой вышел Костик. Варя, как ни была заинтригована рассказом Карпова, все-таки не удержалась, крикнула следователю через плечо футболиста:

– Костик! Ты все мобильники собрал?

Тот посмотрел на нее с удивлением, однако подошел поближе, сказал:

– Все. Все шесть. Я даже последние звонки у каждого проверил. Ничего, в общем-то, подозрительного нет. Сейчас буду мобильным операторам звонить. Может, наши друзья какие-то криминальные звонки все-таки стерли.

Варя вдруг обратила внимание, что Карпов настороженно прислушивается к их разговору. И этот его плохо скрываемый интерес натолкнул Варвару на некую смутную мысль.

– Подожди-подожди! – прервала она следака. – Сколько у нас сейчас подозреваемых на базе?

– Четверо футболистов, – пожал тот плечами, – плюс две девчонки, Снежана и Анжела. Итого – шестеро.

– А сколько мобильников ты собрал?

– Я ж говорю: тоже шесть.

– Шесть?! – Варвара вылупилась на Костика. И спросила шипящим шепотом: – А где же тогда мобильник убитого?! Кондакова?!

Молодой следователь слегка спал с лица.

– Та-ак, – протянула Варвара, – надо сказать Оперу, чтобы он быстро послал народ на поиски мобильника Кондакова!

И тут вдруг в их разговор вклинился Карпов:

– Не трудитесь, гражданка начальница, – с ленивым смешком произнес вдруг он, – мобилу убитого вы не найдете.

Варвара в упор посмотрела на него.

– Вы взяли сотовый телефон убитого, – утвердительно сказала она.

Форвард сборной и «Реал-Валенсии» кивнул, ухмыляясь:

– Угу.

– А потом вы кинули телефон в реку, – также утвердительно-раздумчиво продолжила Варя. – Выбросили, когда убегали от нас на своей супертачке.

Карпов шутовски развел руками.

– Наконец-то догадались, гражданка начальница.

– Значит, вы бегали для того, чтобы телефон скинуть?

– Так точно.

– Кондаковский мобильник?

– Ну.

– И как же это он у вас вдруг оказался?

– Так вот и оказался.

– Интересно бы узнать подробности, – вклинился следак.

– В общем, – сказал Карпов, – когда мы труп нашли, я решил комнату нычкинскую осмотреть… Ну, тогда и заметил: мобильник на полу валяется. Кондаковский. Он один такой во всей команде был: пижонский, с крышечкой, светился, когда звонил. Как у гомика. Мы еще над Кондаковым подшучивали… Ну я и поднял телефончик.

– А может, – угрожающе произнес следователь Костик, – ты взял мобильник раньше? Сразу и непосредственно после того, как совершил убийство Кондакова?

– Ну-ну-ну, – засмеялся Карпов, – дело-то мне не шейте. – И добавил по-детски: – А то я рассказывать не буду. И без меня вы сроду ни о чем не догадаетесь.

– Зачем вам, в таком случае, понадобился телефон Кондакова? – быстро спросила Варвара.

– А вы имете понятие, кто такой Ботя? – ответил вопросом на вопрос Карпов.

Следак буравил его напряженным, «прожигающим» (как, видно, считал он сам) взглядом.

– Нет, не имею, – быстро ответила Варвара. – А при чем здесь Ботя?

– При том, что Ботя – спортивный агент. Великий агент, между прочим. И он в последнее время вел переговоры о Кондакове. Переговоры о его продаже. На Запад, естественно… И вот именно вчера, насколько я знаю, Ботя должен был дать Кондакову окончательный ответ: продал он его или нет. И если продал, то куда.

– И что? – нахмурился следователь Костик. – При чем тут, спрашивается, кондаковский телефон, который вы похитили с места преступления?

– Меня сие, – игнорируя его вопрос, сказал Карпов, обращаясь исключительно к Варваре, – а именно: продал ли Ботя Кондакова, очень интересовало.

– А вам, Карпов, – спросила Варя, – что за дело до этого было, продал он его или нет?

– А то мне было дело, уважаемая милиционерша, – Карпов отвесил шутливо-издевательский поклон в сторону Варвары, – что продать Кондакова Ботя собирался в мою команду. В «Реал-Валенсию».

– Ну и что? – непонимающе уставилась на форварда Варя. – Вам-то что до этого?

Карпов вдруг озлился:

– Вот девки!.. Ничего в футболе не смыслят! Неужели не ясно? Не могут играть в одной испанской команде два игрока из России! Да еще два нападающих! И если Ботя вдруг Кондакова в мой клуб продал, тогда мне пришлось бы срочно вещички паковать. И из «Валенсии» съезжать. Ясно наконец, милиционерша, – мозги из ваты?

– Вот теперь ясно, – Варвара решила не обращать внимания на собственное оскорбленное самолюбие: результаты расследования были поважнее амбиций. – Не ясно только, при чем тут телефон.

– Вот я и хотел выяснить побыстрее: продал ли Ботя Кондакова или нет. И за сколько.

– Ну и что? – с усмешечкой спросил следак. – Ты выяснил это из ворованного телефона?

– Попрошу мне не «тыкать»! – взорвался вдруг Карпов, грозно зыркнув в сторону Костика. – Маловат еще, чтобы мне-то «тыкать»!

Костик пошел бурыми пятнами, а Варя, предупреждая его гневливую реакцию, перебила, ласково спросив Карпова:

– Ну и как? Узнали что-нибудь?

– Нет, – вздохнул Карпов, – не узнал. Не звонил Ботя вчера Кондакову. И даже никакой эсэмэски ему не посылал.

– Послушайте, многоуважаемый товарищ Карпов, – насмешливо-угрожающе произнес молодой следователь, – чего-то в ваших показаниях не сходится. Ведь к тому времени, когда вы, по вашим утверждениям, взяли телефон Кондакова, его-то самого уже убили, правильно?.. Зачем же тогда вам понадобилось знать: продал его Ботя в «Валенсию» или нет? А?..

– Да так, – пожал плечами Карпов, – по инерции. Думал об этом все время, вот и не удержался.

– А может, – налетел на него Костик, – это вы, гражданин Карпов, своего товарища Кондакова все ж таки убили? Чтобы от будущего конкурента по испанской команде избавиться?

– Эх, гражданин начальник, – покровительственно-снисходительно вздохнул Карпов. – За место в команде, даже в «Реал-Валенсии», не убивают.

– Н-да?.. А зачем вы тогда решили от нас бегать? На «Порше» этом своем?

– Испугался, – пожал плечами Карпов, – дурака свалял. Хотел от улики избавиться… Боялся я: если вы у меня телефон Кондакова найдете, то дело мне станете шить. Скажете, вот как сейчас сказали: хотел, мол, Карпов, от конкурента избавиться… Объясняйся потом с вами… А мне сегодня с утра в Испанию лететь. На фиг мне скандал!..

По его лицу Варвара поняла: Карпов довольно-таки искренен. Однако… Однако он все равно чего-то недоговаривает… Что-то здесь не так… Что-то тут еще скрывается… Догадка забрезжила где-то в уголке ее сознания…

– Стоп, – сказала она и обратилась к молодому следователю: – Давай-ка ты все-таки по-быстрому узнай мобильный номер Кондакова. А затем свяжись с оператором его связи. И пусть они там – сверхсрочно, молнией! – сделают нам распечатку: с кем говорил в последние сутки убитый. Какие сообщения отправлял. От кого получал. Быстро!

Лицо Карпова чуть дернулось, и Варя поняла: она на правильном пути. Разгадка где-то близко.

И она, разгадка, кажется, действительно кроется в том, с кем – и зачем! – связывался Кондаков в последние часы своей жизни по мобильному телефону.

Варя автоматически глянула на часы. 7.47. Оставался один час и тринадцать минут до прибытия газетчиков и высокого начальства.

И тут Карпов вздохнул:

– Ладно. Черт с вами. Я расскажу. Ведь вы все равно докопаетесь… Я еще кое-что узнал из мобильника Кондакова.

– Ну и что же ты узнал? – выдохнул следак.

– А узнал я, – с ленивой растяжечкой проговорил Карпов, – кто он есть, настоящий убийца.

***

После того как комнату отдыха покинули все, оставив Опера наедине с Галеевым, Малюта встал со своего кресла и прошелся, разминая суставы и покрякивая. Он разогнал весь свой «дружный коллектив» не только потому, что работы было невпроворот, а времени – отчаянно мало, но и для того, чтобы остаться с Галеевым наедине. Он чувствовал: Галеев что-то знает, но в этом, кажется, замешана женщина, замешаны друзья вратаря по сборной, и он если и расскажет что-то, то только «тет-а-тет» и, уж конечно, без всякого протокола.

За окном совсем развиднелось. До приезда высокого начальства и газетчиков оставалось меньше двух часов. Нужно будет о чем-то рапортовать им. А о чем, пока совершенно не ясно.

– Товарищ Галеев, – устало сказал Опер, – давайте с вами решим простую арифметическую задачу. Называется: «Вычисли убийцу».

Галеев промолчал.

– Вас на базе, – продолжал оперативник, – было, как оказалось в итоге, шесть человек. Четверо футболистов плюс две девушки… Анжела Кондакова, как вы утверждаете, не убивала. Минус один. Про Нычкина и Снежану мы тоже уже все выяснили и их, как возможных кандидатов на роль убийц, отмели. Еще минус два. Остаются трое. Карпов, Овсянников – и вы. Итак, ваши шансы: один к трем. А для того, чтобы их повысить (или, соответственно, снизить), вам придется теперь пройти через следующее. (Вы меня извините, я не пугаю, а просто рассказываю, как дело будет.) Вас троих задержат. Сначала на трое суток. Посадят в КПЗ. А это не спортивная база – там условия, можете себе представить. И будут допрашивать. Хоть закон такое и не позволяет, но, наверно, допрашивать вас будут круглые сутки подряд. Дело уж больно такое… Горячее… И все газеты, и журналы, и телевидение все про вас напишут. И зарубежные издания – тоже. И может, я ошибаюсь, но цена на вас после таких событий резко упадет. Даже если вы ни в чем не виноваты. А ведь этим-то дело не кончится. Прокурор может срок предварительного заключения продлить, сами знаете, сколько угодно. Вот и представьте: пробудете вы в тюрьме месяц, два, полгода, год… Это ведь почище любой дисквалификации будет…

В продолжение этого монолога Галеев сидел, уронив голову на руки, и наконец встрепенулся и решительно выдохнул:

– Хватит!

Опер замолчал и испытующе поглядел на него.

– Хватит, я все расскажу. Все, что знаю. Только безо всяких протоколов. И никогда и нигде ни о чем свидетельствовать не буду. Все равно доказательств у меня никаких нет. И не будет. И у вас их не будет. Я вам только подскажу, в каком направлении рыть. А там уж вы сами. И о том, что я проболтался, никому не говорите – я все буду отрицать. Кто бы ни спросил.

– Идет, – быстро cогласился Опер, – сделка принимается.

Он остановился перед креслом Галеева и протянул ему руку. Тот испытующе посмотрел на милиционера и нехотя пожал его ладонь.

– Итак? – Опер плюхнулся на свое место и вперился в лицо Галеева.

– Ты вообще-то футбол смотришь? – ответил вопросом на вопрос вратарь.

– Еще бы! – воскликнул Опер. – Но далеко не все. Например, игры «Шинника» с «Ротором» не смотрю.

– А сборную?

– Еще бы! Все матчи, начиная с восемьдесят второго года. Включая даже товарищеские.

– Значит, ты должен помнить…

– Я многое помню. Что конкретно?

– Несколько лет назад один игрок нашей сборной в Испании в очень ответственном матче гол в свои ворота закатил. Мы тогда «ноль – один» проиграли и в четвертьфинал из-за этого не попали…

– О! – воскликнул Опер. – Так вот откуда все тянется!

– Помнишь?

– Естественно. Вся страна до сих пор помнит.

– Ну, тогда тебе дальше много рассказывать не надо.

– Нет, ты уж расскажи.

Когда заговорили о футболе, игрок и оперативник естественным для мужчин образом перескочили на «ты». И в самом деле, трудно представить, чтобы мужики, обсуждая футбол, друг другу при этом «выкали».

– Так вот, – нехотя продолжал Галеев, – наш принципиальный малыш Кондаков где-то раскопал: тот игрок, что лажанулся, сделал это не случайно. Он от наших соперников взятку тогда получил. И немаленькую. Уж не знаю, откуда Игорь это взял, не спрашивай… Так вот. Вчера вечером Кондаков на этого игрока попер. И сказал открытым текстом: «Я, мол, знаю, что матч сдал ты». А через пару часов его убили…

– Ах, вот оно что… – протянул Опер. – Я так и думал. Значит, тот гол все-таки не был простой ошибкой…

Глава 11

Гол в свои ворота

В тот же самый момент Варвара, стоявшая на лестничной площадке первого этажа рядом со следователем Костиком и нападающим Карповым, в упор спросила у футболиста:

– И как же вы узнали, кто убийца?

– А так. Когда я взял с пола в номере Нычкина мобильник Кондакова, я потом втихаря все-таки просмотрел, кому он звонил, а кто – ему. Какие последние «эсэмэски». И там отпечатались два последних сообщения. Одно из них, входящее, было отправлено сегодня ночью в ноль часов тридцать минут. Оно гласило: «Предлагаю сто тысяч «гринов» налом»… А дальше, в ноль сорок, следовал кондаковский ответ на него: «А пошел ты!..» Ну, – усмехнулся Карпов, – после этого ЕМУ ничего не оставалось делать, кроме как убить Кондакова.

– Кому «ему»? – туповато спросил Костик.

В этот момент в коридоре показался Опер. Он шел быстрым шагом, почти бежал, по направлению к комнате отдыха.

К нему наперерез бросился следователь Костик.

– Мы!.. – выкрикнул он. – Мы все раскрыли! Почти!

– Вы почти, а я действительно все раскрыл, – самодовольно усмехнулся оперативник.

Лицо его выражало одновременно и полнейшее удовлетворение, и нетерпение.

– Давай, – приказал Опер следаку, – действуй, мухой. Обыск организуй в его комнате, да чтоб комар носа не подточил. С понятыми, и ищи все как следует. Всю одежу его, полотенца – на экспертизу! Пусть ищут следы крови! Кондаковской крови! А я его сейчас колоть буду.

– А кого «его»? – пробормотал следак.

Опер смерил его презрительным взглядом:

– А говоришь, «мы все раскрыли».

Варя, старавшаяся не пропустить из этого диалога ни слова, тихо спросила стоявшего рядом с ней Карпова:

– Ну, мне-то наконец скажите: кто посылал это последнее сообщение Кондакову?! Кому тот ответил: «А пошел ты!»?

– Бритому ежику понятно, – лениво хмыкнул Карпов, – доблестному вратарю Овсянникову.

И тогда Варя сделала пару шагов по направлению к следаку и Оперу и тихо сказала, обращаясь к следователю:

– Это сделал Овсянников.

– Вот, Варька! – удовлетворенно хохотнул Опер. – Вот это я понимаю – раскрыла! Не то что некоторые, – он бросил уничтожающий взгляд на Костика.

Повтор опасного момента. За четыре года до описываемых событий

– …Идет восемьдесят пятая минута игры. До конца матча остается пять минут. Всего лишь пять минут. Пять минут отделяет наших ребят от выхода в следующий круг соревнований. Только пять! Напоминаю, что счет матча ноль – ноль, и этот результат устраивает нашу команду!

Испанцы атакуют большими силами. Морьентес навешивает… Карпов… Наш Карпов, пришедший помочь обороне, выносит мяч из штрафной. Только не уходить всем в плотную оборону, не сбиваться на «отбой»! Вперед, ребята, остается всего четыре минуты до конца…

Вот мяч у Рауля… Стадион весь встал… Вы слышите этот грохот, царящий на трибунах, и я не уверен, слышите ли вы меня, уважаемые болельщики… Три минуты до конца… Рауль навешивает… Овсянников выпрыгивает выше всех в штрафной, сейчас он уверенно отобьет мяч, такие подачи для нашего опытного голкипера – как подарок… Но что это?! Боже мой!!! Боже мой!!!!! Вы видели это?!! О, нет!! Нет! Такого не может быть… Мяч, скользнув по перчатке Овсянникова, падает прямиком в наши пустые ворота… Гол… Нет, я не могу поверить… Гол… О, нет… Вот это ошибка! Испанцы выходят вперед. Девяностая минута. Один – ноль.

Наши ребята понеслись к центру поля. Еще есть время. Еще можно все исправить. Сквитать счет. Одна хорошая атака… Но вы слышите, как бушуют трибуны?! Испанские болельщики, по-моему, уже начали праздновать победу, и их можно понять… Спасительная ничья ускользнула от наших ребят… Ну как же так?! Как же мог так ошибиться наш Овсянников – опытнейший голкипер?! Да-а-а…

А вот и финальный свисток. Смотрите, какую кучу-малу устраивают испанцы… Один – ноль… Результат в их пользу… Да, сегодня им повезло…

***

…Спустя час в «допрашивательном» кресле в комнате отдыха сидел, опустив голову, второй вратарь сборной команды страны Овсянников, по кличке Овсо.

Варя стояла у окна, за которым совсем рассвело. Она украдкой, искоса посматривала на вратаря: впервые, честно говоря, видела «настоящего убийцу». Не того, кто совершил преступление в пьяном угаре, сам не помня себя. И не того, кто заказывал, натравливал, организовывал, а сам при этом ручек не марал. Впервые она видела человека, который хладнокровно все спланировал, рассчитал и совершил свое злодеяние. И Варе хотелось понять: какой он? Что он чувствует? Что испытывает? Стыд? Угрызения совести? Или сожаление, что его план провалился? Но она не могла понять: что же на самом деле творится сейчас под черепной коробкой Овсянникова. Лицо его ничего не выражало, а голос размеренно, на одной ноте, бубнил:

– Я хочу сделать заявление. Хочу совершить явку с повинной… Я действительно убил сегодня ночью своего товарища по сборной Кондакова…

Опер сидел в кресле, ставшем за эту ночь расследования для него уже привычным, и с любопытством, словно на заморское чудовище, смотрел на голкипера. Следак, примостившись за журнальным столиком, лихорадочно писал протокол «явки с повинной».

– Убийство произошло, – продолжал, словно по писаному, Овсянников, – на почве взаимных неприязненных отношений. Кондаков неоднократно угрожал мне, что предаст гласности его собственное измышление о том, что я якобы сдал принципиальный матч за три миллиона американских долларов. Что я сам, по просьбе заказчиков и за деньги, пропустил мяч в собственные ворота… На самом деле ничего такого не было. В действительности Кондаков вымогал у меня сто тысяч долларов. Он угрожал, что иначе всем расскажет о якобы полученной мной взятке. То есть он меня шантажировал. А я, доведенный до отчаяния его нападками, совершил убийство фактически в состоянии аффекта…

Опер прервал его:

– Если хочешь, ничего про деньги и про договорный матч писать пока не будем. Зачем усложнять! Напишем просто: «В результате ссоры, на почве неприязненных бытовых отношений».

– Смотрите, – без выражения произнес Овсянников, – вы начальник, вам виднее.

В этот момент в комнату отдыха решительно вошел давешний сержантик – тот, на которого напустился Опер. Рукава его форменного кителя были засучены, руки – красные и мокрые.

– Есть, товарищ майор! – ликующе выкрикнул он.

– Чего есть? – хмуро повернулся к нему Малюта.

– Нашли мы улику, – жизнерадостно отрапортовал милиционерчик.

Глядя на его сияющую физию, Варваре подумалось: «Как все-таки возбуждается рядовой состав после того, как им надают хороших, весомых пенделей».

– Что за улика-то? – сморщился майор, словно делал большое одолжение сержанту тем, что его выслушивал.

– Он, – милиционерчик мотнул головой в сторону Овсянникова, – рубашку-то свою, которую кровью убитого забрызгал, оказывается, на полосы порезал и в унитазе у себя утопил. Так вот, одну из полос он не дотопил. Достали. А на ней – кровищи!

– Молодцы, – сдержанно похвалил Опер, – оставьте все, как было. Товарищ, – он кивнул на следователя, – к вам позже придет, протокол обыска писать.

– Так точно!

Сержант браво удалился. Овсянников во время этого разговора как-то еще больше посмурнел, потемнел лицом.

– Давайте мы с вами продолжим, – обратился к нему майор. – Расскажите, как сегодня ночью дело было?

– А что там за дело, – пробубнил вратарь и вздохнул. – Проснулся я ночью, слышу: шаги. В коридор выглянул. Смотрю: а там Кондаков идет. В трусах. И заходит он, значит, в номер Нычкина. Ну, заходит и заходит… Я уже хотел снова спать лечь, да вижу: к дверям нычкинского номера вдруг Анжела, жена Кондакова, подходит. «Откуда она взялась?» – думаю. А она постояла-постояла, да и убежала… А потом, спустя какое-то время, из того номера Снежанка вышла. «Интересные дела», – я подумал. Ну и решил пойти туда, в номер к Кондакову… Потолковать…

– Значит, – констатировал Опер, – идея расправиться с Кондаковым созрела у вас уже давно. Или, во всяком случае, вы ее уже обдумывали.

– Да как хотите, так и пишите, – досадливо крякнул Овсянников.

– И тут, увидев столь странное скопление разных людей, колобродящих вокруг нычкинского номера, – эпически промолвил майор, – вам пришла в голову идея, что эта ночная неразбериха: Нычкин, Анжела, Снежана, Кондаков, – поможет вам бросить тень на других – на жену Кондакова, на его любовницу или приятеля, а самому остаться в стороночке. Тогда вы и отправились к Кондакову, спокойно спящему в нычкинской постели. Взяли с тумбочки его нож и нанесли ему удар прямо в сонную артерию. Правильно?

– Чего вы меня спрашиваете, если сами все лучше знаете? – озлобленно произнес Овсянников.

– Ты записываешь, Костик? – озабоченно спросил Опер.

Тот, усердно строча, молча покивал.

– Затем вы вернулись к себе в комнату, – продолжал оперативник, – смыли с себя кровь, а окровавленную рубашку, порезав на полосы, стали топить в унитазе.

Овсянников хмуро кивнул.

– Что ж вы телефон-то кондаковский, – участливо спросил Опер, – на который такие душераздирающие послания отправляли, к рукам-то не прибрали? Прямо там, в номере?

– Кто ж знал, – хмуро ответствовал голкипер, – что он в трусах на свидание к бабе с телефоном-то ходит? Я его мобильник потом у него в комнате искал…

– Не понимаю, – философски развел руками Малютин, – зачем все-таки было убивать? Не понимаю.

– Я в состоянии аффекта… – глухо и жалобно пробубнил Овсянников. – У меня не было другого выхода. Он меня шантажировал…

Тут в комнату заглянул довольно-таки веселый форвард Карпов: одетый, с сумкой через плечо. Он услышал последние слова голкипера и тут же, с порога, набросился на вратаря:

– Да не шантажировал он тебя! – выкрикнул он. – Не шантажировал! Неужели ты не понял?! Он молодой, просто хотел, чтоб Команда ИГРАЛА! Чтоб играла – честно!.. Чтоб играла – лучше!.. Неужто ты, дурак, не понял?!

Овсянников отвернулся от Карпова, пряча лицо.

– Ладно, Овсо, – примирительно произнес Карпов, адресуясь к вратарю, – хоть ты и гад оказался, мы тебя не бросим. Это тебе Команда – все, кто здесь есть, – просили передать. Скинемся, хороших адвокатов наймем. Долго не просидишь, не волнуйся. А нас прямо сейчас отсюда увозят, от греха и прессы подальше. Пока!

Карпов секунду поколебался, пожимать ли руку своему бывшему товарищу по сборной, потом все-таки, видимо, решил, что не надо. Подходить к нему не стал, повернулся к Варе, Оперу и следователю:

– И вам тоже до свиданьица, господа судейские, милицейские и полицейские! – со слегка ернической интонацией проговорил Карпов. – Вся Команда вам кланяется и просит не поминать лихом.

– К черту, к черту, – немного невпопад буркнул Костик, продолжающий, не поднимая головы, строчить протокол.

– Хорошо, ребята, – просто и спокойно ответил Опер, – удачной вам игры. Мы ведь и вправду все на вас смотрим и надеемся.

– Мы постараемся.

– До свиданья, – блеклым голосом сказала Варвара.

Довольный Карпов вышел из комнаты.

«А Нычкин даже не зашел попрощаться, – с горечью подумала она. – А какие мне песни пел! Вот ведь бабник недорезанный! Ну и ладно. Ну и пусть. Оставайся с этой дурой безмозглой, Снежаной своей деревянной. Не очень-то и хотелось».

И хоть она уже не любила Нычкина ни крошки, на душе все равно было как-то обидновато. Варя бросила беглый взгляд в окно. А там как раз усаживались в белый микроавтобус бывшие подозреваемые: Нычкин, Снежана. Следом – Анжела. Вратарь Галеев бережно поддерживал вдову Кондакова под локоток. Варя демонстративно отошла от окна, чтоб не подумали, что она хочет бросить последний, прощальный взгляд на чубатого нападающего.

И тут следователь Костик удовлетворенно воскликнул:

– Готово! – и поставил последнюю точку в протоколе. Потом протянул его обвиняемому: – Вот, гражданин Овсянников, получите, распишитесь.

Тот настороженно принял документ и авторучку.

Варя автоматически глянула на часы. Было 8.55, без пяти девять.

И тут откуда-то издалека донеслось скорбное завывание сирен.

«Начальство едет, – догадалась Варя, – всякое: прокурорское, милицейское, спортивное. Ох, что сейчас тут начнется!»

Овсянников тем временем прочитал протокол, вздохнул и поставил число и подпись.

***

Через час Варвара и Опер уезжали с базы. Их дежурство закончилось.

Свою роль они сыграли. Протокол «явки с повинной» написан. Улики найдены. Убийцу, Овсянникова, тихонько, без шума, вывезли в «раковой шейке» с заднего двора, отправили в КПЗ.

На недавно тихой площадочке перед корпусом теперь толпились десятки машин: черные «Ауди», «Мерседесы» и «Вольво» с мигалками и федеральными номерами; фургоны телевизионщиков, раскинувшие на крышах свои огромные тарелки; «Волги», привезшие чиновничьих сошек помельче. Человек пять милиционеров дружно, едва ли не плечом к плечу, охраняли дверь в корпус. Шоферы лимузинов покуривали, сбившись в кружок.

Стараясь никому не попадаться на глаза, Опер, эксперт и Варвара тихонечко прошли краешком крыльца. Шоферы, когда они проходили мимо, высокомерно на них посмотрели.

А в центре крыльца их коллега, следователь Костик, давал интервью. На него было уставлено не меньше семи микрофонов и бесчисленное количество диктофонов. Костик выглядел вдохновенно. Он вещал. Получалось у него довольно-таки косноязычно:

– Оперативно-следственными мероприятиями под моим руководством был оперативно установлен убийца нападающего Кондакова. В ближайшее время ему будет предъявлено обвинение…

– Кто это? На какой почве произошло убийство? – раздались азартные голоса из толпы журналистов.

– Пока данный вопрос является прерогативой следственной тайны, – важно ответствовал Костик.

Тут по журналистскому стану прошел шелест: «Тренер… Тренер… Старшой… Старшой…» – и ватага репортеров, дружно кинув бедного Костика, со всех ног бросилась ко входу в корпус, из которого появился старший тренер сборной. На него перенацелились микрофоны, камеры и фотоаппараты. Заблистали вспышки.

– Уважаемые дамы и господа, – выдержав приличествующую паузу, внушительно сказал благообразный седовласый тренер с красным от вечного пьянства носом, – мы все понесли тяжелую утрату. Сегодня ночью был убит наш друг и товарищ, надежда всего российского футбола, Игорь Кондаков…

– Пойдем отсюда, – тихонько шепнул Опер Варе, – а то Евсеич ждет.

– А Костик?

– Он с нами не поедет. Ему еще протокол обыска в номере у Овсянникова писать.

– И интервью раздавать, – усмехнулась Варвара.

Они втроем пошли к своей «Волге», а вслед им разносились слова тренера:

– …Ослабит ли эта нелепая смерть силу нашей сборной? Да, безусловно, ослабит. На первых порах. Но эта трагическая потеря, я уверен, не повлияет на боевой дух нашей команды…

– А правда ли, что убийца – тоже игрок сборной? – азартно выкрикнул кто-то из журналистов.

– Поймите, я не милиционер и не прокурор, – прижал ладони к груди тренер, – и не могу вам ничего сказать по этому поводу. В любом случае, могу вас еще раз заверить, боевой дух нашей команды не пострадает…

Тут Варя села в «Волгу», машина взревела мотором, и концовки интервью она не слышала.

***

Солнце уже встало, и по дороге мчалось немало машин.

Эксперт дремал на заднем сиденье. Варя, сидевшая рядом с ним, внимательно смотрела на дорогу пообочь. Где-то здесь они гнались ночью за «Порше» Карпова… Как, кажется, давно это было…

Опер сидел на пассажирском сиденье впереди, рядом с Евсеичем. Он вдруг обернулся к Варваре и озорно подмигнул:

– Хорошо сработали, а?

– Неплохо… – ответила Варя и тихо спросила: – Ну и что теперь с ним будет?

Она имела в виду Овсянникова. Несчастный вид убийцы потряс ее не меньше, чем смерть молодого Кондакова.

Несмотря на рев движка, Опер расслышал вопрос.

– Не знаю, – ответил он и от души зевнул, – это теперь им решать. – Опер ткнул пальцем в потолок. – Как они там это представят, как публике объяснят… Как договорятся между собой – министр МВД, Генпрокурор, министр спорта… Мы свою миссию выполнили, убийцу нашли. А там уже, как говорится, не нашего ума дело.

– Да, наверное… – проговорила Варя задумчиво.

– А жалко все-таки Кондакова, – вдруг прочувствованно сказал Опер, – на самом взлете парня сбили. Как в свое время Эдика Стрельцова.

– Да, знаете, и Овсо тоже жалко, – подал голос шофер Евсеич. – Что ж он его ножом-то, как дурак какой… Э-эх… Двух игроков потеряли…

Евсеич вздохнул.

– А знаешь ли ты, – спросил майор, по-прежнему обращаясь к Варваре, – откуда бедняга Кондаков вдруг узнал, что Овсянников тот злосчастный договорной матч сдал?

Варя мимолетно отметила, что после сегодняшней ночи, проведенной за совместной работой, оперативник стал более доверительно относиться к ней: не как к чужаку, неумехе, а как к ровне.

– Откуда ж мне знать!

– Я, конечно, ничего утверждать не могу, потому что никаких доказательств у меня нет и быть не может. Да и не собираюсь доказывать ничего. Однако имеются кое-какие догадки…

– Ну так поделись.

Вдруг Варвара сообразила, что назвала Опера – человека, много опытней ее и старше – на «ты».

– Ой, извините… – покраснела она.

– Ничего, – кивнул майор, – будем считать, что сегодня ночью мы с тобой, Варя, распили брудершафт. Хотя и настоящий брудершафт мы с тобой когда-нибудь в скором времени разопьем. Лады?

– Договорились, – тихо сказала Варя.

– Ну так вот, о тайном знании Кондакова… Вряд ли с ним по поводу сдачи матча мог откровенничать сам Овсянников, верно?

– Я думаю, вряд ли, – кивнула Варвара. – Совсем разный у них возраст, жизненный опыт, взгляды на жизнь.

– А вот, с другой стороны, – продолжал Опер, – смотри: Галеев и Овсянников – друзья, обычно-то все вратари дружат. И, я думаю, когда-то однажды, крепко выпив, Овсянников таки проболтался своему приятелю Галееву о том своем договорном матче. Тем более что тогда, четыре года назад, Галеев еще в сборной не играл. И это его ни с какой стороны не волновало. Понимаешь, к чему я клоню?

– Пока нет, – вздохнула Варя. Слишком она устала, чтобы после бессонной ночи вот так, с лету, разгадывать хитрые комбинации.

– А к тому, что Галеев, завладев тайной Овсянникова, стал думать, как ее использовать себе на пользу. Долго ко всем «сборникам» присматривался, а потом выделил принципиального и твердолобого в своей честности Кондакова – и сгрузил секрет Овсянникова ему. Теперь ясно?

– Да, – обрадовалась Варя, – я начинаю понимать!

– А уже Кондаков, борец за справедливость, стал, в свою очередь, давить на Овсо. И угрожать, что раскроет его тайну. И в один прекрасный день тот не выдержал. Взял и убил Кондакова…

– А у Галеева ведь был свой резон разыграть такую комбинацию! – воскликнула Варя, восхищенная логикой и ходом мысли майора. – Он ведь любит кондаковскую жену Анжелу! И значит, захотел любым способом убрать с дороги самого Кондакова! И он убрал его, причем чужими руками! Ну какой же гад он, этот Галеев!

– Но это только догадки, Варя, – упреждающе произнес Опер. – И никто никогда по этому поводу ничего не сможет доказать.

– Так вот кто главная сволочь, – проговорила Варвара. – Галеев! Он это все затеял!

– Во-первых, – вздохнул оперативник, – главная сволочь все-таки тот, кто берет в руки нож и наносит смертельный удар. А во-вторых, повторяю, участие Галеева – это просто мои догадки.

Малюта отвернулся от Вари.

Они неслись по трассе, и Москва уже налетала на них тысячью своих многоэтажек, в окнах которых отражалось багровое утреннее осеннее солнце. Варя припомнила события прошедшей ночи и воскликнула:

– Нет, ну подумать только! Вот и побывали за кулисами большого спорта. Ничего себе обстановочка. Все спят со всеми, пьянствуют, матчи за деньги продают и даже убивают. Какая же, оказывается, клоака этот ваш футбол!

– Ну, не большая, я думаю, клоака, – откликнулся Опер, – чем, скажем, балет, стройка или милиция.

– А по мне, – вдруг заявил шофер Евсеич, – пусть они там что хочешь делают: трахаются, пьют или даже на ножах дерутся. Лишь бы они играли хорошо. И забивали. И выигрывали!

Евсеич оторвался от руля и строго рубанул кулаком воздух.

– Ну, это ж кто спорит, – буркнул себе под нос, не поворачивая головы, Опер.

Примечания

1

Высшая математика и кибернетика.

2

Подробности о деятельности комиссии можно прочитать в романах Анны и Сергея Литвиновых «Звезды падают вверх» и «Пока ангелы спят», издательство «ЭКСМО».

3

Об этом рассказывается в романе Анны и Сергея Литвиновых «Прогулки по краю пропасти», издательство «ЭКСМО».

4

Португальский футболист.

5

Подробнее об этом эпизоде в жизни Вари и о расследовании тайны «полосатых убийц» читайте в романе Анны и Сергея Литвиновых «Прогулки по краю пропасти», издательство «ЭКСМО».

Content

Анна и Сергей Литвиновы
ТРАНСФЕР НА НЕБО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания

1

2

3

4

5