Лестер Дель Рей

Тайная миссия

Пробиваясь сквозь верхушки деревьев, солнечные лучи беспощадно обнажили весь хаос и опустошение там, где еще вчера обретался деревянный дом. Теперь он лежал в руинах. Одну стену, будто взрывом, отбросило далеко в сторону, и ее жалкие обломки валялись на земле; крыша провалилась, как если бы по ней великан прошел.

Тут же возле развалин дома лежало и то, что учинило весь этот разгром. В одной куче с лабораторным оборудованием и различными предметами, еще недавно располагавшимися в лаборатории разрушенного дома, валялись искореженные металлические балки, а чуть в стороне лежал на боку разбитый на куски странный на вид двигатель. Среди всего этого мусора выделялся цилиндр, по-видимому бывшая ракета. Огромная лоснящаяся металлическая чушка, застрявшая на рухнувшей крыше, лишь отдаленно, да и то на взгляд искушенного в космических делах наблюдателя, напоминала потерпевший крушение космический корабль. Из бывшей лаборатории еще выбивались языки пламени и лизали обшивку корабля, медленно захватывая и остатки дома.

В стороне, на поляне лежали две распростертые человеческие фигуры одинакового роста и сложения; впрочем, на этом их сходство и заканчивалось. Один из них, темноволосый человек с изуродованным до неузнаваемости лицом, был абсолютно гол. Неестественный поворот головы, без всяких сомнений, свидетельствовал о том, что у него сломана шея. Второго человека и по росту, и по сложению можно было бы принять за викинга из далекого прошлого, если бы его лицо не отмечала печать высшей культуры.

Он был одет, и по тому, как вздымалась и опускалась его грудь, можно было заключить, что он жив. На балке, упавшей рядом с ним, видны были следы крови. Кровь – и в большом количестве – была и у него на голове, но рана легкая, его просто контузило.

Но вот он зашевелился и неуверенно поднялся на ноги, потряс головой, пощупал рану на виске. Медленно обвел взглядом поляну, огонь, весело пожиравший руины. Следующим объектом его внимания стал труп человека, он перевернул его и осмотрел. Нахмурился, снова потряс головой, чтобы восстановить память, которая явно оставила его.

Память не возвращалась. Он узнавал все, что видел, но не находил слов, чтобы дать определение предметам, и не было в голове никаких признаков прошлого. Первое, что подкидывала ему память, было его пробуждение и ощущение невыносимой пульсирующей боли в голове. Без всякого удивления он осмотрел ракету и понял, что она, потеряв управление, грохнулась на дом, но и тут в его памяти не возникло никаких картин, и он отказался от попыток что-либо вспомнить. Он не мог даже сказать, был ли он во время катастрофы в корабле или в доме. Возможно, в доме в это время спал тот, голый человек.

Легкое покалывание почувствовал он вдруг в голове, оно становилось все сильнее и побуждало к действию. Нельзя попусту тратить здесь время, он должен выполнить какую-то жизненно важную миссию. Какую же? В какое-то мгновение ему показалось, что он ухватил мысль, но она тут же и ускользнула, осталось только непреодолимое желание подчиниться. Он пожал плечами и направился по едва заметной среди деревьев тропинке прочь от развалин.

Но тут новое побуждение, которому он подчинился, потому что не волен был поступить иначе, заставило его вернуться к трупу. Не осознавая своих действий, он подтащил труп – тот оказался удивительно тяжелым – к самому дому. Огонь охватил уже весь дом, но он нашел не такой жаркий проход внутрь и сумел столкнуть труп в самое пекло.

Исполнив это второе побуждение, он вернулся к выполнению первого, вернулся на тропинку в лесу и медленно побрел по ней. Стопы буквально горели в ботинках, ноги были свинцовые, но он мрачно продолжал путь, в то время как в голове нескончаемой каруселью вертелись одни и те же вопросы: кто он? где? зачем?

Кто бы ни жил в том доме, сам ли он или погибший, место было выбрано для него весьма уединенное, казалось, лесной тропе не будет конца, и ни одного жилища ему не встретилось по пути. Тяжело продирался он вперед, гадая, есть ли конец этой тропинке, пока не увидел ряд столбов с перекладинами и натянутыми на них проводами. Впереди он различал широкое шоссе, по которому в обоих направлениях сновали машины, и он поспешил туда в надежде кого-нибудь встретить.

Ему повезло. У края дороги примостился один из автомобилей, и в передней его части возился какой-то человек. Гневные, грубые ругательства так и сыпались из него.

Наш незнакомец вдруг ухмыльнулся и заторопился к машине, вперив взгляд в голову водителя. Напряжение огромной силы прострелило его мозг, но как только он приблизился к человеку, оно тут же прошло.

– Вам помочь? – слова выскочили сами собой, и теперь вместе с восприятием обстановки предложения складывались в голове сами, а ведь до этого он не знал языка. Но ни вид водителя, ни все то, что пробудило в нем какой-то отсек памяти, не имело никакого отношения к его личности, к его собственному опыту, и в этом было что-то неправильное. Побуждения, которым он рабски следовал, не находили объяснения.

При его словах хозяин машины поднялся, и его потное лицо просияло.

– Да, как раз в этом я и нуждаюсь, мистер! – благодарно воскликнул он. – Вот уже битый час я торчу здесь с этой чертовой колымагой, и хоть бы кто поинтересовался, что тут у меня. А вы соображаете что-нибудь в этом?

– Хм! – незнакомец, так он сам стал называть себя за неимением ничего более вразумительного, потрогал провода, слегка подивившись незамысловатости устройства. Не обнаружив поломки, он обошел машину, открыл багажник и заглянул в него. Уверенность он обрел, добравшись до инструментов. – Ага… скорее всего, трамблер, – сказал он. И был прав. Через несколько минут мотор тихо заурчал, и водитель обратился к незнакомцу:

– Теперь порядок. Хорошо, что вы подвернулись мне: это же самая дрянная часть дороги, да и до ближайшей авторемонтной мастерской не одна миля. Вам далеко?

– Мне? – незнакомец помолчал в замешательстве. – Мне в большой город, сказал он наконец, не придумав ничего лучшего.

– Тогда влезайте. Я еду в Элизабет, нам по пути. Да я и рад вашему обществу, а то от нечего делать болтаешь всю дорогу сам с собой. Курите?

– Нет, спасибо. Никогда не курил, – он с неудовольствием смотрел, как сосед прикуривает. Дым от сигареты, запах бензина да и самого водителя вызывали тошноту, но он постарался насколько возможно освободиться от этого чувства.

– Не слышали ли вы, а может быть, читали что-нибудь о космическом корабле?

– Это вы о корабле Оглсорпа? Конечно, я читал о нем все, что публиковалось в газетах.

Водитель на секунду повернулся к спутнику, и его глаза-бусинки сверкнули в полутьме:

– Меня давно удивляет, почему эти финансовые воротилы не вкладывают капиталы в эти ракеты, и вот наконец Оглсорп влез в это дело. Что ж, теперь мы, может, и узнаем что-нибудь о Марсе!

Незнакомец ухмыльнулся.

– Ну и каков этот корабль? Что с ним делается сейчас!

– В «Скупе» на первой полосе есть его фотография. Посмотрите там, на заднем сиденье. Ага, то самое. Взглянуть бы хоть одним глазком, какие эти марсиане!

– Трудно сказать, – отозвался незнакомец. Ему было достаточно беглого взгляда на фотографию в газете, чтобы понять, что это не тот корабль, который потерпел крушение. – А о других ракетах для полета на Марс ничего не слышно?

– Не-а. Я, во всяком случае, не слыхал. Знаете, я частенько думаю, что марсиане похожи на нас. Ей-богу, – ему и оглядываться не понадобилось, чтобы почувствовать недоверие собеседника. – Я даже как-то написал рассказ об этом для одного научно-фантастического журнала, но они вернули его мне. Я представил себе, будто давным-давно на Земле существовала цивилизация, например Атлантида, и они улетели и поселились на Марсе. А потом Атлантида затонула, и все там погибли. И я подумал, что однажды те-то, долго пропадавшие, вернутся на Землю, внезапно так вынырнут и давай себе строить новую цивилизацию. Ведь неплохо задумано, а?

– Логично, – согласился незнакомец, – но легковато, что ли. А почему бы не предположить, что была война между Марсом и Землей, в которой обе цивилизации погибли, а не Атлантида затонула? Не логичнее ли такое предположение?

– Может быть, как знать… Можно попробовать… Только им ведь вынь да подай уродцев… А, дурень паршивый, лезет тут на рожон! – он высунулся из кабины и погрозил кому-то кулаком, потом продолжал рассуждать: – Читал я тут как-то о двух разновидностях марсиан: одни похожи на осьминогов, другие – гиганты в двадцать футов высотой и совсем синие с ног до головы.

Мучительно всколыхнулось что-то в памяти, почти вспомнил. Синие… Но снова пустота, осталась только тревога. Незнакомец нахмурился, умостился поглубже на сиденье и, односложно отвечая на нескончаемый монолог собеседника, посматривал на мелькание поселков и городков за окнами автомобиля.

– Вот и Элизабет. Куда вас подбросить, в какое место?

Незнакомец зашевелился, приходя в себя, огляделся. Голова болела страшно.

– Да все равно, – сказал он. Но снова что-то побудило его изменить решение. – Впрочем, подвезите к какому-нибудь врачу.

В этом решении был, конечно, смысл – естественно воспользоваться помощью медика в таком состоянии. Но ощущение присутствия чужой воли не покидало его и настоятельно требовало объяснения, в то же время он сомневался, что существует сколько-нибудь вразумительное объяснение этому. Вот и сейчас пойди пойми: он явно нуждается в медицинской помощи и в то же время боится просить о ней, так как это может навлечь на него беду.

Когда машина остановилась у двери с табличкой практикующего врача, сердце у него готово было выскочить из груди.

– Приехали, – водитель потянулся к дверце, чтобы открыть ее, и при этом чуть не коснулся руки попутчика, который резко отпрянул, успев отдернуть свою руку, мурашки побежали у него по спине, его буквально затрясло. Если бы водитель дотронулся до него…

Приоткрытая дверца снова захлопнулась, а он все думал, что не дай бог кому-нибудь прикоснуться к его телу, это вызвало бы ужасные последствия!.. Опять эта непонятная команда, вроде бы никак не связанная с предыдущими, тем не менее ослушаться ее нельзя – она сильнее его воли, разума.

Он выбрался из машины, пробормотав слова благодарности, и поднялся в кабинет доктора Ланагана: «Часы приема с 12:00 до 4:00».

Доктор оказался старым человеком с морщинистым, добрым лицом. Таким, впрочем, и должен быть всякий практикующий врач. Кабинет его вполне соответствовал его облику. Одну стену занимали полки с книгами по медицине, в стеклянном шкафчике хранились лекарства, лежали в беспорядке инструменты.

Он спокойно выслушал рассказ незнакомца, иногда подбадривая его улыбкой и постукивая по столу карандашом.

– Ну что ж, амнезия, – подытожил он. – В общем явление довольно обычное, если не считать некоторых частностей. Травмированный мозг, как правило, выкидывает всякие штучки. Эти побуждения, о которых вы упомянули, не кажутся ли они вам своего рода порождением галлюцинаций?

– Ну… – он снова проанализировал свои ощущения и пришел к выводу, что доктор слабо разбирается в случаях, подобных его. – Если бы это были просто побуждения, я бы согласился с вами. Но это гораздо глубже, и существует какая-то причина их возникновения. Я в этом уверен.

– Хм… – доктор опять постучал по столу карандашом и задумался.

Незнакомец сидел, уставившись взглядом в основание его черепа, и опять в голове возникло такое же жуткое напряжение, как при встрече с водителем, потом будто что-то перевернулось в мозгу, и напряжение отступило.

– А у вас в карманах нет ничего, что могло бы помочь установить вашу личность?

– Ах да! – воскликнул незнакомец, чувствуя себя полным идиотом, и проверил карманы. – Совсем не подумал об этом.

Он вынул пачку сигарет, грязный носовой платок, какую-то мелочь, назначения которой он не представлял себе, и наконец портмоне, полное банкнот.

Доктор перехватил портмоне и быстренько просмотрел его содержимое.

– Как видите, деньги у вас есть… Но ни одного документа. Вот только инициалы – Л.Г. Ага, вот визитная карточка, – он протянул ее вместе с портмоне визитеру и удовлетворенно улыбнулся. – По всей видимости, вы, коллега, доктор Лертон Гейнс. Это вам что-нибудь говорит?

– Ничего.

«Хорошо обрести имя, – только и подумал он, взглянув на карточку. – Но при чем здесь очки, сигареты? Он же никогда в жизни не пользовался ни тем, ни другим».

В это время доктор, порывшись в своих книгах, выудил грязный красного цвета том.

– «Ху из ху», – пояснил он. – Посмотрим… Хм… Вот: «Лертон Р.Гейнс, ученая степень – доктор медицины». Странно, но вы выглядите гораздо моложе… Далее: работает над проблемами онкологии. Родственников не указано. Ваш адрес… По-видимому, тот дом, о котором вы упоминали Дансвелл, Суррей Роуд. Хотите взглянуть?

Он протянул книгу, и незнакомец, вернее теперь Гейнс, внимательно ее проштудировал, но не почерпнул из нее ничего нового, кроме того, что ему сорок два года. Он положил книгу и вынутую из портмоне банкноту на стол.

Гейнс пожал плечами, улыбнулся и, открыв дверь, оказался на улице. Никаких побуждений он не ощущал – одно уныние, и поэтому решил, что миссию свою завалил.

Как же мало они понимали в лечении болезней, хотя и трудились не покладая рук! В сознании Гейнса сложилась полная картина развития медицины со всеми ее поразительными взлетами и падениями, и он видел, что даже его случай неподвластен здешним медикам. И это новое его открытие, так же как неожиданное обретение им речи, оставалось для него загадкой. Оно вломилось в его мозг, как бы преодолев колоссальное сопротивление, и обескураживающее чувство поражения сопутствовало этому приобретению. И как ни странно, к онкологическим проблемам его открытие не имело никакого отношения, оно касалось только методов терапии.

Напрашивалось одно объяснение, но оно было настолько фантастичным, что трудно было в него поверить. Предположим, что эти двое – шофер и врач были телепатами, но не из тех, кто, глядя в глаза другому, крадут его мысли. Нет, это было что-то гораздо более сложное и необъяснимое, нежели простое пробуждение каких-то заклинившихся разделов памяти, вызванное появлением этих двоих.

Он остановился за углом, изнемогая от напрасных попыток что-то понять, тупо раздумывая над свалившейся на него проблемой.

– Пожалте, «Тайм» и «Ньюс», «Скуп» и «Джорнел»! Читайте о громаднейшем крушении на железке! Газету, мистер?

Гейнс в ответ хмуро отвернулся.

– Не надо.

– В ванне утопили балидинку! – приставал мальчуган со своими новостями. – Есть и про ракету на Марс.

Ну должна же быть у этого человека своя ахиллесова пята!

Но смысл жаргонных словечек разносчика газет едва доходил до Гейнса. Он уже направился к переходу через улицу, потирая руками виски, когда почувствовал все тот же импульс, заставивший его броситься назад, к мальчишке-газетчику. Он нащупал какую-то мелочь у себя в кармане, бросил монету на стопку газет, избегая прикосновения руки мальчугана, и схватил газету «Скуп».

– Чокнутый, – громко резюмировал паренек и сунул монету в карман.

На первой полосе газеты снимка не было, и Гейнс не без труда обнаружил статью. «Ракета на Марс отправляется в среду!» – гласил заголовок, набранный мелким шрифтом, а дальше шла статья на три четверти колонки. «Первый полет на Марс состоится в назначенное время», – заявил сегодня журналистам Джеймс Оглсорп. Крупного финансиста не отпугивает скептицизм ученых, и он готов осуществить свои планы. Он полагает, что его люди стартуют на Марс 8 июня, как и было задумано. Строительство ракеты совершенно, ее двигатели проходят последние испытания.

Гейнс еще раз внимательно проглядел газетную полосу. Автор явно держал язык за зубами, но из намеков и из пустых как будто слов Гейнс почерпнул необходимую ему информацию. Ракета дееспособна, человек вышел наконец на путь завоевания иных планет. Никаких упоминаний о других подобных ракетах статья не содержала. Однако вполне возможно, что попытки превзойти Оглсорпа в создании подобной ракеты где-то втайне и предпринимались.

Но не это важно! Важно не допустить полета! Самое главное – человек не должен лететь на Марс! Гейнс не знал, в чем смысл этого его решения, с точки зрения здравого смысла оно никуда не годилось. Он воспринимал это как свой долг: не допустить полета на Марс – это долг, и все тут!

Он быстро вернулся к разносчику газет и уже протянул руку, чтобы тронуть его за плечо, но тут же отдернул ее – никаких прикосновений! Казалось, мальчик почувствовал его присутствие и быстро повернулся.

– Газетку?.. – радостно произнес он, но узнал незнакомца. – А, это вы! Чего вам?

– Как мне попасть на поезд в Нью-Йорк? – Он достал двадцать пять центов и кинул их на газеты.

Мальчик весело посмотрел на него.

– Протопаете четыре квартала, свернете направо, топайте дальше, пока не упретесь в здание вокзала. Не заплутаете. Спасибо, мистер.

* * *

Открытие телефонной книги как источника информации стало величайшим триумфом Гейнса, хотя первый Оглсорп, к которому он пришел по указанному адресу, и оказался чернокожим дворником. Он продолжал свой путь по городу, рассматривая ничего не говорящие ему числа на домах. Видимо, их расположили по закону арифметической прогрессии, не принимая в расчет расположения улиц.

Он сгорбился, его лицо было искажено от боли, брови сведены в одну линию. Несколько минут его бил кашель, буквально разрывая на части легкие, потом он прошел. Такого с ним еще никогда не бывало. Вот и на сердце стало давить – тоже впервые. Со всех сторон его обступили и душили запахи человека, бензина, табака – тяжкая смесь, от которой некуда было укрыться. Он поглубже засунул руки в карманы, чтобы, не дай бог, не коснуться кого-нибудь, и, увидев на доме напротив номер, который он искал, пересек улицу.

Какой-то человек вошел в лифт, и Гейнс последовал за ним, с облегчением подумав, что ему не придется подниматься по лестнице.

– Оглсорп? – спросил он у лифтера.

– Четвертый этаж, комната 405, – ответил бой и открыл перед ним дверь лифта. Гейнс вышел и вскоре оказался в приемной, отделанной хромом.

– Вас ждут, сэр? – преградила ему путь девица, глядя на него снизу вверх. Ее лицо носило следы глубокого уныния, этим, быть может, и объяснялся резкий тон обращения к нему. Совсем как Гораций к тени отца Гамлета: – Мистер Оглсорп занят!

– Я приглашен на завтрак, – вежливо ответил Гейнс. Он уже заметил, что о еде люди говорят охотнее всего.

– Тут нет ничего о приглашении на завтрак сегодня, мистер…

– Гейнс. Доктор Лертон Гейнс.

Он ухмыльнулся, помахивая как бы в задумчивости двадцатидолларовой банкнотой. Очевидно, к болезни под названием «деньги» иммунитета здесь никто не имел. Она бросила взгляд на банкноту, и в голосе ее появилось сомнение, когда она снова занялась рассматриванием своего блокнота.

– Да, конечно, мистер Оглсорп мог пригласить вас раньше и не предупредить меня об этом, – она заметила, как незнакомец слегка наклонил голову и положил деньги на краешек стола. – Присядьте, пожалуйста, я сейчас скажу мистеру Оглсорпу.

Из кабинета она вышла очень скоро и мельком подмигнула посетителю.

– Он забыл, – сказала она Гейнсу, – но все улажено, он сейчас выйдет, мистер Гейнс. Вам повезло – он сегодня завтракает позднее.

Джеймс Оглсорп оказался гораздо моложе, чем предполагал Гейнс, хотя, возможно, именно этим и объяснялся его интерес к ракетам. Он вышел из кабинета, нахлобучивая шляпу на кудрявую черноволосую голову, и ощупал взглядом незнакомца.

– Доктор Гейнс? – спросил он, протягивая крупную руку. – Оказывается, у нас с вами деловая встреча во время ленча.

Гейнс быстро поднялся и поклонился, избегая рукопожатия. По-видимому, Оглсорп не заметил этой неловкости, во всяком случае он продолжал как ни в чем не бывало:

– Знаете ли, эти телефонные договоренности легко забываются. Вы специалист по раковым заболеваниям, не так ли? С месяц назад один из ваших друзей был здесь, хлопотал о содействии.

Пока они спускались в лифте, Гейнс молчал, ждал, когда они спустятся в буфет, находившийся в этом же здании.

– На этот раз я не ищу финансовой поддержки. Я хочу говорить с вами о ракете, в которую вы вложили свой капитал. Она, кажется, уже готова к полету?

– Да. Хотя вы – один из немногих, кто верит в эту возможность, – на лице Оглсорпа поочередно сменялись выражения то сомнения, то подозрительности, а в конечном счете – заинтересованности. Прежде чем снова обратиться к Гейнсу, он заказал еду. – Уж не хотите ли и вы полететь? В команде еще есть вакантное место врача.

– Нет, я не о том… Пожалуйста, только гренку и молока.

Гейнс понятия не имел, как подойти к интересующему его вопросу, как конкретно обосновать свою идею. Тяжелая челюсть и бульдожий облик собеседника не внушали надежды на взаимопонимание, и он готов был оставить свое намерение, но опять это побуждение заставляло его продолжить начатое. И он мобилизовал все свое воображение, сам сомневаясь в истинности того, что собирался сказать.

– Мистер Оглсорп, не ваша, другая ракета уже проделала этот путь и вернулась назад, на Землю. Но еще до приземления пилот умер. Я могу показать вам разбитую машину, хотя огонь уничтожил почти все; возможно, в том, что осталось, вы и не сумеете опознать ракету. Там, на Марсе, есть нечто, с чем человеку нельзя сталкиваться. Это…

– Привидения? – грубо прервал его Оглсорп.

– Нет. Смерть! Умоляю вас…

– Нет, – снова прервал его Оглсорп. – Вчера зашел ко мне один тип, уговаривал пойти с ним посмотреть блоки его корабля, утверждал, что был на Марсе. А сегодня я получил письмо, автор которого сообщает, что его навестили марсиане и чем только не угрожали! Я не считаю вас лжецом, доктор Гейнс, но я по горло сыт этими россказнями; ваш осведомитель был либо кретином, либо паникером. Могу показать вам кучу писем, и все – о том, почему следует отменить этот полет. Тут и астрология, и зомби… даже фотографии есть.

– Но предположим, что на той ракете прилетел я. О том, что я Гейнс, свидетельствует только визитная карточка, которая вместе с портмоне оказалась в кармане моего пиджака, но в нем же я обнаружил и сигареты, и очки, хотя никогда в жизни не пользовался ни тем, ни другим, – признался Гейнс.

У Оглсорпа только скособочился рот – то ли в улыбке, то ли от отвращения.

– Вы интеллигентный человек, доктор Гейнс, предположим, что и я тоже. Может быть, это покажется вам смешным, но единственно, ради чего я сколачивал свое состояние, убухав на это столько времени и трудов, что ни один дурак не поверит, так вот, я делал все это только ради того, чтобы построить этот корабль. И пусть хоть зеленый в шесть футов ростом муравей придет и пригрозит мне Армагеддоном, я все равно полечу.

Нашла, что называется, коса на камень – Оглсорп относился к тому типу людей, которые сначала действуют, а уж потом хватаются за голову от ужаса, и на сей раз он ничего ужасного не предчувствовал. Поэтому разговор пошел о предметах обыденных, и Гейнс не мешал ему говорить, постепенно погружаясь в молчание.

* * *

Однако осведомленности у него прибавилось, теперь он знал, где находится ракетодром, как располагается охрана, – словом, все то, что не сумел выведать корреспондент «Скупа». Все эти картинки и информацию он почерпнул непосредственно из головы Оглсорпа. Теперь у него самого уже не оставалось сомнений в собственных непонятных телепатических способностях получать любую информацию. Был ли он сам по себе феноменом или такое непредвиденное случилось с ним в результате кораблекрушения, неизвестно.

В аэропорту Гейнс взял такси – у шофера глаза полезли на лоб, когда он узнал место назначения, – но и здесь деньги оказались всесильными. И вот они уже ехали по местности, еще более пустынной и безлюдной, чем окружавшие дом Гейнса леса; скоро шоссе кончилось, а дальше шла грязная, вся в колеях дорога, которую проложили грузовики Оглсорпа, доставляющие грузы к ракете. Такси остановилось.

– Вам сюда? – неуверенно спросил шофер.

– Да.

Гейнс дал шоферу сверх положенного еще банкноту и отпустил его. А сам поплелся к грязной, разбитой дороге и пошел по ней, изредка останавливаясь отдохнуть. В ушах стучало, каждый шаг отдавался невыносимой болью в позвоночнике, будто приказывая: «Остановись!» Но нечего было и думать об остановке или о возвращении: еще в аэропорту у него возникло желание бросить все это, но он тут же ощутил сильнейшее понуждение справиться со своей ослабевшей волей.

«Чуть-чуть отдохнуть!» – мысленно взмолился он, но та же неумолимая сила передвигала его свинцом налитые ноги и заставляла идти вперед, к ракетной базе. Он взглянул на небо, на Марс. Тяжелые тучи скользили над ним, скрывая луну. Самые скверные из ругательств, которые он услышал от своего первого шофера, так и просились на язык, но даже во имя Красной планеты произнести их у него не было сил. И он пробивал свой путь в полном молчании.

Марс уже переместился на несколько градусов к тому времени, когда он в первый раз увидел базу, расположенную в продолговатой, узкой долине. С одной ее стороны были дома для обслуживающего персонала, с другой большое строение, скрывавшее ракету от посторонних глаз. Гейнс остановился, чтобы буквально выкашлять часть своих легких, оставшийся путь он дышал тяжело, с хрипом.

Цепочка охранников должна была окружать долину. Оглсорп мог рисковать, имея перед собой всех этих безумцев, что засыпали его письмами, в которых называли его не иначе, как безбожником, дураком, ведущим свою команду на верную смерть. Ракета – вещь хрупкая, как бы совершенна она ни была, и большой армии не потребуется, чтобы разрушить ее, стоит только раскрыть ее местонахождение.

Гейнс прошел посты охраны и продвигался дальше по подлеску, пользуясь мгновениями, когда луна пряталась за тучами. Один раз он чуть не попал в ловушку, но вовремя заметил ее.

Дальше подлесок кончался, но в слабом свете луны он в своей одежде почти сливался с землей и, тихо отлеживаясь в светлые минуты, полз затем вперед, никем не замеченный. Он просчитал уже расстояние, отделявшее охранников от базы, и кивнул себе головой: никакой взрыв не причинит им вреда.

На пандусе возле ангара как будто бы никого не было. И вдруг в темноте у стены вспыхнул красный огонек и медленно погас – там человек курил сигарету. Присмотревшись, Гейнс разглядел винтовку, приставленную к стене. Этот охранник – подстраховка, о которой не знал сам Оглсорп.

Неожиданно все вокруг осветилось сквозь разрыв в облаках, Гейнс замер, прижавшись к земле, и раздумывал над непредвиденным осложнением. И опять ему захотелось уйти, но он тут же понял, что не может: ему не оставалось ничего другого, как завершить начатое. Когда тучи снова закрыли луну, он спокойно встал и направился к уже поджидавшему его человеку.

– Здравствуйте, – сказал он тихо, так, чтобы его мог слышать только этот охранник. – Позвольте пройти. Я специальный инспектор от Оглсорпа.

Луч света ударил ему прямо в лицо, ослепил, и он поспешил навстречу ему; другие охранники могли увидеть его, хоть это было и маловероятно, все их внимание было сосредоточено вовне, на внутренние постройки они не смотрели.

– Подойдите, – ответил наконец охранник. – Как вы прошли охрану?

Естественно, в вопросе прозвучало подозрение. Ружье, как заметил Гейнс, было направлено ему в живот, и он встал так, чтобы противник мог видеть его.

– Джимми Дархем знал о моем визите, – сказал он охраннику. Сведения о том, что Дархем – начальник караула, Гейнс выудил у Оглсорпа. – Он сказал, что у него нет времени извещать вас обо мне, ну я и пришел, как видите, сам.

– Хм-м… Раз они вас пропустили, значит, все в порядке, но теперь уж, пока кто-нибудь не удостоверит вашу личность, вы отсюда не уйдете. Руки! охранник осторожно подошел и обыскал Гейнса, нет ли у него оружия. Гейнс изо всех сил тянул руки вверх, только бы охранник не коснулся его обнаженных кистей. – О'кей. А что за дело у вас?

– Общий контроль. Хозяина предупредили, что здесь готовятся беспорядки, и он послал меня проверить, как осуществляется охрана, и предупредить вас. Тут все заперто?

– Да нет. Какой толк от замка на этой халупе! Вот я здесь и торчу вместо замка. Может, посигналить Джимми, пусть придет, подтвердит вашу личность, и отпустить вас?

– Не беспокойтесь.

Все обстояло как нельзя лучше. Мешало только одно: он не хотел убивать охранника. Можно обойтись без этого, ни к чему вмешивать убийство в то дело, которое он вынужден выполнять.

– Теперь, когда я все осмотрел, мне особенно спешить некуда. Закурим?

– Да, вот только что накурился. Что, спичек нет? На.

Гейнс чиркнул спичкой и робко прикурил. Дым обжег и так огнем пылающее горло, но он справился с кашлем и сделал еще одну затяжку. В темноте охранник не мог видеть льющихся из его глаз слез и исказившееся в гримасе лицо. Вопреки неотвязному побуждению к действию Гейнс всеми силами, даже с помощью сигареты, пытался отвлечь внимание охранника, но напрасно.

– Спасибо, – сказал он, протягивая коробок.

Когда охранник хотел взять его, он случайно коснулся руки Гейнса. И тут же горло охранника было стиснуто, он отпрянул, пытаясь вырваться и позвать на помощь. От неожиданности он промедлил какую-то секунду, этого оказалось достаточно, чтобы Гейнс свободной рукой нанес страшный удар ребром ладони по шее охранника. Тот застонал и свалился замертво.

Импульс одержал над ним победу и на этот раз! Охранник был мертв ударом руки Гейнс сломал ему шею. Гейнс оперся спиной о стену, справился с приступом удушья и рвотой. Придя в себя, он взял фонарь охранника и повернулся к ангару. В темноте с трудом просматривался корпус огромного космического корабля.

Дрожащими руками Гейнс нащупывал путь к кораблю, затем зажег спичку и держал ее в ладонях, пока осматривал внутренность ангара через открытые ворота. Он опасался, как бы свет в ангаре не привлек постороннего внимания.

Проникнув внутрь ракеты, он зажег фонарь – дал самый слабый свет – и по мосткам двинулся в заднюю часть ракеты, туда, где обычно располагается двигатель. Двигатель оказался простейший, и на его разрушение не требовалось ни больших усилий, ни продолжительного времени.

Он легко обнаружил контрольные гайки, пробежал глазами ничем не покрытые стенки двигателя, обследовал трубки, выведенные на них. Судя по результатам осмотра этого небольшого аппарата, корабль в значительной степени уступал тому, который потерпел крушение там, в лесу. И тем не менее на его создание ушло много лет и практически все состояние Оглсорпа. Если этот корабль уничтожить, на постройку нового людям потребуется много времени, лет десять или, по меньшей мере, два года… Он утерял нить мысли, но чувствовал, что память понемногу начинает восстанавливаться. Он вдруг увидел себя в тесном металлическом помещении, судорожно, но тщетно пытающимся приостановить утечку горючего. Затем услышал последний, прикончивший ракету взрыв, и началось беспомощное падение корабля сквозь атмосферу Земли. Он едва успел перебраться в переходной отсек корабля, и тот грохнулся о землю. Корабль упал прямо на дом, а его самого чудесным образом выбросило из корабля, и прежде чем упасть на землю, он повис на нижних ветках дерева.

Человеку, который находился в доме, повезло меньше: он вылетел оттуда вместе с рухнувшей стеной уже мертвым. Пришелец смутно помнил, с каким отвращением снимал он с убитого одежду, облачался в нее. Потом на него свалилась балка, он потерял сознание, наступила тьма… И значит, он не Гейнс, а тот, из ракеты, и то, что он рассказывал Оглсорпу, было чистейшей правдой.

У Гейнса – мысленно он продолжал называть себя так – подогнулись колени, и он смог устоять, только ухватившись обеими руками за прут, высовывавшийся из стены, и продолжал он свой путь с огромным усилием. Но ему еще предстояла работа, а что до его болячек – тут дело терпит. Теперь ему казалось, что с самого первого момента осознания себя на Земле, там, у дома в лесу, он знал, что смерть не промедлит и настигнет его раньше наступления следующего дня, но это его не пугало.

Он снова осмотрелся вокруг и заметил сумку с инструментами, которая лежала открытой на полу, и из нее торчал гаечный ключ. Как раз подойдет отвинтить контрольные гайки. Фонарь лежал на полу, там, где он оставил его, он пнул его ногой, чтобы направить свет на стенку двигателя, нащупал гаечный ключ, и пальцы плотно охватили его ручку.

И тут в свете фонаря он впервые увидел свою руку. Высоко вились синие вены на светло-голубой, как ему показалось, коже руки. Он тупо отметил это про себя, поднес к глазам другую руку и оглядел ее, она была синей, и ладони, повернутые вверх, тоже оказались синими. Синий!

Он вспомнил все – яркой вспышкой вернулась память, и потом понеслись перед его внутренним взглядом многочисленные картины. Занятый откручиванием гаек, он в то же время прослеживал картины, которые вернула ему память. Он видел почти опустевшие улицы прелестного сказочного городка, к вот будто рядом, здесь открылась перед ним дверь одного из домов, показался мужчина, хватавшийся за горло синими руками, и в корчах свалился на землю. Мимо проходили люди, осторожно обходя труп, они боялись коснуться друг друга.

По всей планете, всюду людей настигала смерть. Вся планета была захвачена ею. Она ложилась на кожу пораженного болезнью человека и при малейшем прикосновении передавалась другому и отправлялась дальше, поражая все новые и новые жертвы. Микробы погибали на воздухе за несколько секунд, но множество новорожденных тут же выбиралось из пор кожи, и среди населения планеты все меньше оставалось способных сопротивляться болезни. При малейшем контакте болезнь начинала свое коварное завоевание организма, а через несколько месяцев неожиданно атаковала тело, окрашивала его в синий цвет, и человек погибал через несколько часов в страшных мучениях.

Некоторые считали, что болезнь – результат вышедшего из-под контроля научного эксперимента, другие – что ее споры попали на планету из космоса. Причины могли быть разные, но факт оставался фактом: на Марсе справиться с болезнью не могли. Слабые надежды на выживание оставляли легенды о том, что на планете Земля, прародительнице марсианской цивилизации, существуют люди, и ничего другого не оставалось, как обратиться к ним за помощью.

Он увидел себя перед экзаменаторами. В результате сдачи этих экзаменов выбор пал на него, он должен был лететь на космическом корабле, который они лихорадочно строили. Его избрали потому, что он обладал исключительными способностями к телепатии, даже среди высокоинтеллектуально развитых марсиан он оказался вне конкуренции. В последние несколько недель перед полетом эти его способности активно развивали и одновременно внушали ему обязанности, его миссию, которую он должен был выполнить хотя бы ценой собственной жизни.

Гейнс заметил, как из контрольных трубок брызнули первые капли горючей смеси, и отбросил гаечный ключ. Старик Леан Дагх сомневался, что он сможет телепатически считывать у людей иной расы, иной культуры информацию, припомнил Гейнс. Очень жаль, что старик умер, так и не узнав, что его методы оправдали себя, пусть даже сама миссия окончилась неудачей, так как земляне оказались очень слабы в искусстве врачевания. И ему теперь оставалось выполнить последний долг – не допустить, чтобы обитатели этого мира погибли так же, как погибли марсиане.

С большим трудом он заставил себя подняться и, спотыкаясь и бормоча под нос что-то невнятное, прошел обратно по мосткам. Синева его кожи потемнела, и он, буквально приказывая своим мускулам не распускаться, заставил себя преодолеть расстояние до дверей, до охранника, тело которого оставалось лежать там же, на месте схватки.

Он был почти без сил; оставшиеся он употреблял на то, чтобы преодолевать большее, чем на его планете, притяжение, каждое его движение превращалось в пытку. Он попытался волочить труп по земле, но сам упал, и на четвереньках, а то и ползком, вцепившись одной рукой и зубами в воротник куртки охранника, тащился к двигателю корабля. Кружилась голова, он был на грани бесчувствия, и один раз тьма совсем было поглотила его, но придя в сознание, он обнаружил себя внутри корабля, ползущим со своей ношей под воздействием все тех же импульсов, которые были сильнее его, сильнее его воли.

Мало-помалу он одолел мостки, заполз в машинное отделение и сбросил труп в небольшую лужицу горючего, натекшего за это время на пол. Помещение было наполнено парами бензина, в нем похолодало, но едва ли он что-либо чувствовал. Ему оставалось выполнить свой последний долг, для этого достаточно было одной искры.

На Марсе останутся непогребенными некоторые из умерших, это неизбежно, а в трупах останутся живые микробы, и с этим могли бы встретиться там земляне. Нельзя допустить этой встречи. Пока последний марсианин не превратится в пыль, пока микробы, оказавшись на открытом воздухе, все не погибнут, земляне должны оставаться на Земле, в собственной атмосфере, только это гарантирует им жизнь.

Теперь носителями инфекции на Земле были только он сам и тело человека, которого он коснулся; оставался еще и корабль, способный доставить людей на Марс, к непосредственным источникам заболевания. Все это теперь легко исправить.

Пришелец с Марса, тихо улыбаясь, достал из кармана своего пиджака коробок со спичками, полученный от охранника. И за мгновение до того, как смертельная тьма сомкнулась над ним, он успел достать спичку и чиркнуть ею по коробку. Появился язычок пламени, и тут же ярким светом осветилось все вокруг.

Content

Лестер Дель Рей
Тайная миссия