Кейт Ринка

Дар небес

"...когда Тьма начнет поглощать Свет, да родится Чистая душа, и да будет поражена Тьма ее чистотой, и да вернется равновесие и встанет все на круги своя..."

***

Взмах широких крыльев. Шелест ветра в ночной тишине спящего города. И небо дышит отчаянием, осенью и дождем.

Он парил в воздухе, взирая с высоты на яркие огни, но не искусственное освещение это было. Яркими светящимися пятнами были души, души живых существ. Он видел каждую, он чувствовал их всех, и именно ради них он прибыл сюда - Падший Архангел, Собиратель душ для топки ада.

И кого бы из грешников, которых отметил Дьявол, забрать сегодня первым?

Архангел мягко ступил на асфальт, и черные крылья с тихим шорохом сложились за его спиной. Каждое перо стало уменьшаться в размерах, переливаясь отблесками серебра в свете полной луны, пока не исчезли вовсе, прячась в его теле. И уже почти ничто не отличало его внешне от обычного человеческого мужчины со смуглой кожей и крепким торсом, лишь... глаза! В этих глазах отражались языки адского пламени, которые вспыхивали во тьме его сущности. В них можно было увидеть саму смерть, ведущую дорогой в Ад, и звенящую пустоту, с разрывами жара и боли, из которых сочился немой крик сплетенных голосов сотен отвергнутых душ.

Ангел осмотрелся, замечая, как воздух около него начал уплотняться и чернеть, поблескивая красно-оранжевыми искрами. И из этого сгустка выкатилось два небольших демона с коричневой кожей, длинными треугольными ушами, большими глазами и острыми зубами, маленькими рожками в три сантиметра и наконечником на конце хвоста.

- А ну отдай! - закричал один другому, усердно перетягивая на себя черную ткань плаща. - Сейчас моя очередь.

Архангел спокойно наблюдал за привычной сценой, которую устроили его ближайшие прислужники. Они забавляли его, если это вообще можно было так назвать.

- Нет моя! - закричал второй, изо всех сил упираясь когтистыми лапами в асфальт, и натягивая на себя ткань тонкими и кривыми пальцами.

Ни Буч, ни Чип не уступали, продолжая тянуть плащ с обеих сторон и скалиться, сверкая черными глазами. Чип закряхтел, ослабляя хватку и, набрасываясь на Буча, укусил за руку. В этот момент из уплотнения выскочили еще двое таких же отродий, Бабл и Флип, толкая друг друга с высунутыми языками и довольными мордами. Приземлившись точно на первых, они с удовольствием и без разбора влились в общую суетливую, рычащую и грызущуюся кучу, которая покатилась по асфальту, заматываясь в ткань, так что можно было разглядеть только мелькающие конечности.

Рэмиэль молча подошел к ним и протянул руку. Куча мгновенно замерла, и пять круглых глаз, которые смогли выглянуть из-под ткани, уставились на него. Буч держал в зубах чью-то ногу, Бабл жевал ткань, а остальные двое так крепко обнимали друг друга, что прижимались даже пухлыми щеками.

Черти...

Рэмиэль пошевелил пальцами на манер - "поторапливайтесь", и четверка встрепенулась, размоталась и разбежалась. Они быстро растянули плащ, встряхнули его, плюнули на грязь, растерли лапами, и выстроились в вертикальную пирамиду. Оказавшись сверху, Флип невинно улыбнулся во все свои длинные, кривые зубы, и расправил плащ, предлагая ему просунуть руки в положенное им место.

- Прости, хозяин...

- Да, прости нас... - отозвался снизу Бабл.

Но Флип пнул его ногой и наступил на глаз:

- Да заткнись ты, обмолтыш, сейчас я разговариваю.

- Эй, вы там, наверху! - крикнул Чип, стоящий на асфальте, и заставляя покачнуться всю акробатическую фигуру, - давайте быстрее, я не собираюсь вас держать до Второго Пришествия.

Буч захрюкал от смеха, раскачивая всех сильнее. И прежде чем четверка с криками повалилась вниз, Рэмиэль подхватил у Флипа плащ, одевая и заворачиваясь в него одним легким движением. И набросив капюшон, он пошел по улице, прекрасно зная, что эти демонята непременно поплетутся за ним, по пути продолжая драться и кривляться. Но ему ли жаловаться? Рэмиэлю было все равно, что они делали и как, лишь бы исполняли его приказы. Хотя, возможно, и не нужно было их брать с собой к людям так часто, потому что эти черти многое от них переняли и взяли манеру подражать.

Лос-Анджелес... Давно он здесь не был. Рэмиэль любил землю, и любил людей, так, как любит кролика повар, перебирая в памяти все рецепты приготовления его тушки. Ему нравилось наблюдать за противостоянием двух начал в живом существе, и за тем, как они поддаются искушениям.

О, он прекрасно знал, что такое искушение. Ведь когда-то он был другим... когда-то, давным-давно у него были другие крылья, с белыми перьями. И он парил под самым сводом Небес, и совсем другие чувства заполняли его. Вернее, когда-то у него были чувства, но Ад почти все в нем выжег, оставив внутри нетлеющий пепел, который разъедал и терзал, не позволяя забыть о своем грехопадении.

Рэмиэль неспешно шагал по улице к очередному грешнику, продавшему Дьяволу душу. Такие души уже не светились, как остальные. Они тускло пульсировали, покрываясь черными пятнами. И задачей Рэмиэля было забрать ее и отправить в Ад. В последнее время это приходилось делать слишком часто, почти бесконечно, потому что Дьявол решил действовать. В Аду стало жарко, как заметил однажды Чип. Высшие демоны посчитали, что человек больше недостоин прощения за большую часть своих грехов. Равновесие медленно нарушалось, и это будет продолжаться, пока Рэмиэль пополняет Царство Тьмы. Чем больше у них душ, тем сильнее Тьма и мощнее ее армия. Назревала решающая битва, и две стороны замерли, будто в предвкушении, прислушиваясь друг к другу. Затишье перед бурей. За все его существование такого еще никогда не было. И Рэмиэль был уверен - грядут перемены.

Но усомниться Князю Тьмы в своей победе мешало Великое Пророчество о Чистой душе. Только она могла все изменить и вернуть равновесие. И эта душа уже появилась на свет и была спрятана в теле человеческого существа. Но вот проблема - ни в аду, ни в раю не знали, в чьем именно теле она сокрыта. И с тех пор, как Небеса коснулись дланью своей этого существа, обе стороны принялись искать ее. Только как найти душу, которая не желает, чтобы ее находили, которая не привлекает к себе внимание и сливается с другими, не достойная Рая, но и не заслужившая Ада. Она нейтральна, как большинство душ. Ее не видно, ее не слышно, и будто не существует вовсе. Но каждый Демон и каждый Ангел чувствовал ее незримое присутствие. И все опасались того, что может сотворить эта душа, достанься она не им.

Рэмиэль не сбавлял темп твердых шагов, двигаясь почти незримо для людей. Не каждому было дано его лицезреть, а непрошенные и прозорливые взгляды он свободно от себя отводил. Никто из ночных прохожих его не видел и просто не смотрел в его сторону, как и в сторону демонов, смеющихся, кряхтящих и спорящих за его спиной. Рэмиэль заметил, что пока они шли, Флип успел заглянуть под юбку молодой женщине, напугав ту до обморока. Буч поставил подножку прохожему, долго смеясь над тем, как тот сел в лужу. Чип проверил сумку одной женщины и теперь доедал ее губную помаду. А Бабл взобрался ему на плечо и глазел по сторонам, нашептывая свои грешные замечания.

- О-о-о... смотри-смотри, какие глазищи у этой дамочки, - присвистнул демон, высовывая свой длинный язык и смотря на грудь прохожей, девушки со светлыми волосами. Слюна капнула Рэмиэлю на плечо. - А можно мне ее лизнуть? А? Можно-можно? - нетерпеливо спросил Бабл, топчась на его плече и провожая земную плоть девушки голодным взглядом.

- Нет, - коротко ответил Рэмиэль, чем вызывал хорошо сыгранную обиду - демон схватился за кончики своих ушей, оттянул их вниз и заревел горькими слезами:

- Ну почемуууууу!?

- Потому что я так сказал, - ответил он.

Рэмиэль смахнул его с плеча, и ступил на лестницу жилого небоскреба, замечая в отражении стеклянной двери, как демон показывает ему кулак в спину, потирая ушибленный зад. Так ему и надо, не будет лезть под руку, хотя... нет, он все равно будет так делать.

Душа грешника пульсировала и манила. Она была его личным искушением, каждая из них была теперь его искушением. Но так было не всегда. Это искушение он перенял уже после своего падения, как наследие Ада, как жажда, которую заклеймил в нем Дьявол, чтобы он охотнее выполнял свое поручение. О, надо ли говорить, что Князь - великий искуситель?

Переместившись в пространстве, Рэмиэль оказался в жилище своего грешника. Алчность - вот грех этого человека, и он продал свою душу, чтобы утолить ее, и убранство его обиталища об этом кричало. Эта квартира, как и все в ней, вплоть до дорогой проститутки в спальне - лишь немногое из тех материальных благ, что он имел. Шик и блеск, красота и роскошь, все земные блага - Рэмиэль знал, что это такое и как оно важно для людей. Он во многом понимал их, и он сочувствовал этим грешникам, обреченным слепцам, запертым в клетку своего узкого сознания.

Слушая громкие охи и вскрики, которые доносились из спальни, Рэмиэль прошелся по просторному залу. Всюду мебель, большой аквариум у стены, сплошной антиквариат. Рэмиэль никогда не переставал наблюдать за тем, как живут люди. Это было... интересно. Что они чувствую, что думают, что делают, и что ими движет? И каждый человек был по-своему интересен, уникален, и многое менялось после каждого нового вдоха этого сотворенного мира.

Рэмиэль не спешил. Спешка была ни к чему. И пока его меченый грешник напоследок предавался плотским утехам, Рэмиэль рассматривал вещи, заметив на стене картину. В центре был большой котел, в котором на огне варились люди с лицами, искаженными от ужаса и боли. Большой и красный рогатый демон помешивал вилами этот котел, а демоны поменьше веселились внизу, подкидывая в костер угли и поленья. А над этим всем расстилалось голубое, чистое небо, и Ангелы парили в нем, расправив свои белые крылья... Рэмиэль отвернулся, и картина вспыхнула огнем. Уж очень она ему не понравилась.

Откинув назад полы плаща, Рэмиэль сел в кресло напротив широкого окна, и закинул ногу на ногу, скрипя черными кожаными штанами - как бы то ни было, а люди и на него оказали материальное влияние. На пол рухнула догорающая рама картины. В спальне вскоре все стихло. Открылась дверь и к нему вышел маленький и толстый мужчина. Он сделал пару шагов в сторону Рэмиэля, поднял голову и увидел его, замирая, взрываясь страхом, вглядываясь в темноту и судорожно прижимая халат к обнаженному телу.

- К.. кто вы? И как сюда пробрались?

Рэмиэль отбросил назад капюшон, и мужчина крякнул, пятясь назад, спотыкаясь и заваливаясь на журнальный столик. Страх перешел в панику.

- Это все не важно, Джон, - сказал он человеку. - Пришло время платить по счетам.

***

Падший Ангел с черными крыльями сидел у золотистых Небесных Врат, виднеющихся сквозь пушистые облака, и протягивал к ним руку. На лице - отчаяние, в глазах - мука, в позе - великое страдание всего мира. Этот миг был изображен на картине, висевшей на стене выставочного зала "Модерн-холл". И это была ее фантазия. Она стояла перед своим творением, и сочувствие разливалось в душе. Этот Ангел для нее был словно живой, настоящий, тот, кого она знала и чью боль ощущала, как свою. С ней всегда так было. Она знала каждого из своих... "созданий".

- Красивая картина, не правда ли? - спросил мужчина в очках, стоящий рядом с ней.

- Да, - улыбнулась она в ответ.

- Вы знаете, я тут уже около двух часов, и я поражен каждой из них, - сказал он, придвигаясь к картине и повнимательнее приглядываясь к деталям. - Я слышал, что художнице всего двадцать пять лет, и просто удивительно, что можно в таком возрасте рисовать столь проникновенные картины, словно бы... - он пожал плечами, - ...словно бы она действительно встречала Ангелов.

Лика мягко и аккуратно положила руку ему на предплечье, привлекая внимание, и сказала, глядя в распахнутые глаза:

- Спасибо.

Мужчина издал удивленный возглас, но она не решилась что-то добавить или пояснить, а с улыбкой развернулась и пошла к выходу из зала.

Действительно ли она видела Ангелов? Нет. Вживую никогда. Но они существовали в ее сознании, в ее душе, внутри нее - Ангелы и Демоны, добрые и злые, счастливые и несчастные. И перенося этих созданий на холсты, она рассказывала о них людям.

Покинув выставочный зал, Лика зашла в служебный лифт и нажала кнопку. Она взглянула на свое отражение в широком зеркале, придирчиво рассматривая белую блузку, и случайно замечая пятно синей краски на серой юбке от делового костюма. Вот так всегда! Стоило надеть приличную вещь, как та сразу же оказывалась испачкана следами ее творчества. Она смахнула с лица пепельную прядь, щекотавшую нос, и глубоко выдохнула - недостатки в одежде совсем не повод, чтобы из-за этого расстраиваться.

Лифт остановился, и Лика шагнула в открытые двери, попадая в приемную апартаментов владельца "Модерн-холл", где ее встретила милая секретарша с золотистыми кудряшками и приветливой улыбкой.

- Добрый день, мисс Мун, мистер Свон вас уже ожидает.

- Спасибо, Тина. Как твои дела? Как семья? - спросила Лика, неторопливо шагая к двери кабинета.

- Прекрасно, спасибо, мисс Мун.

Она кивнула, повернула ручку двери и зашла в просторный кабинет, встречая взглядом улыбающиеся зеленые глаза мистера Свона.

- А вот и наша красавица, - сказал он, поднимаясь с дивана и направляясь к ней. Мистер Эндрю Свон был невысоким пожилой мужчиной с добрым сердцем, но железной волей и деловой хваткой. - Анжелика, дорогая, ты задержалась.

- Простите, - выдавила Лика виноватую улыбку ему и своему менеджеру - Бетси, которая кашлянула в сжатый кулак, чтобы скрыть довольную ухмылку. - Не могла пройти мимо картин.

- Понимаю, милая, твоими творениями можно любоваться часами. Проходи, мы только что заключили хорошую сделку. - Эндрю подвел ее к третьему члену их компании, которым оказался молодой, высокий мужчина в шикарном костюме, и который вежливо встал и улыбнулся, нагло, дерзко, вызывающе, так что улыбка отдавала фальшью и... Этот мужчина... По спине Лики пробежал холодок, и она сглотнула, прогоняя внезапную дурноту.

- Хочу представить тебе - Томас Смит.

- Мисс Мун, - произнес Томас. - Рад знакомству.

Он протянул ей руку, и Лика перестала дышать. Этот мужчина был грешен, как сам Дьявол. Гордыня, ложь, разврат, алчность - это лишь то не многое, чем он мог "похвастаться". Лика не знала, откуда в ней взялось понимание всего этого, и уже давно не задавала себе подобные вопросы. Она просто это ЗНАЛА, чувствовала, видела... Вокруг Томаса клубилась чернота, вырываясь изнутри грязными щупальцами. Они пульсировали и меняли форму. А на ладони протянутой руки горело клеймо - витиеватый символ, изогнутая буква алфавита, который не знал ни один человек, начальная в имени Сатаны, и вокруг которой были рассыпаны крохотные знаки - печать Дьявола. И это все видела лишь она одна. Ее дар или ее проклятье?.. Она не знала, зато знала, что нужно с этим сделать. И не просто знала, Лику потянуло навстречу этой тьме, с желанием помочь, спасти, подарить...

Прикоснувшись своей ладонью к его, Лика сжала пальцы сильнее, чем было предусмотрено этикетом. Заглянув в ее глаза, мужчина быстро потерял фальшивую улыбку, не понимая этого жеста и наверняка что-то чувствуя. Внутри Лики вспыхнула искра белого света, который побежал по протянутой руке, от нее к нему, поглощая, разбивая печать, сплетаясь и смешиваясь с его чернотой, и даруя право на искупление. Глаза мужчины широко раскрылись, кожа побледнела, и он шумно втянул воздух.

- Томас? - услышала Лика где-то далеко голос Эндрю. - С вами все в порядке?

Лика отпустила руку мужчины, и машинально потерла ладонью бедро, пытаясь стереть колючий и липкий жар. Это было неприятно физически, но внутри разлилось светлое чувство радости от того, что она смогла помочь кому-то еще спасти свою душу. Пусть это и потребовало немало сил.

Бетси, ставшая частым свидетелем таких происшествий, уже стояла возле нее, подставляя для опоры руку.

- Томас! - снова одернул его Эндрю.

Томас вздрогнул и, наконец, оторвал взгляд от лица Лики и посмотрел на мужчину. На лбу проступили капельки пота, которые он протер тыльной стороной ладони и поправил галстук, ослабляя узел.

- Да, простите, сам не пойму, что это со мной, - ответил Томас и, прищурив глаза, с подозрением вновь взглянул на Лику. Глупый. Он еще не понял, что с ним произошло.

Лика ответила улыбкой, и принимая скрытую за рамками приличия помощь Бетси, прошла за ней к дивану и присела.

- Дорогая, ты в порядке? - тихо спросила ее менеджер.

- Да, все в порядке, - прошептала она в ответ, стараясь сделать спокойный вдох.

- Перестань уже так пугать меня... - процедила Бет.

- А ну ка, Томас, присядьте, - захлопотал Эндрю, сажая Томаса напротив Лики. Он налил в стакан воды и подал молодому человеку. - Вот, глотните, должно стать легче.

- Спасибо, - ответил Томас, жадно припадая к стакану.

- Так, какую картину вы купили? - невозмутимо спросила Лика у Томаса.

- О, Анжелика, у Томаса отменный вкус, - произнесла Бетси, - он выбрал "Зарево".

"Зарево"... это была одна из ее любимых картин, где на фоне ало-желтого восхода порхали беззаботные и счастливые ангелы, обнимая друг друга.

- Хорошо, - улыбнулась она в ответ. - Надеюсь, она поможет вам увидеть и оценить истинную сторону любви и добра.

Делая очередной глоток, мужчина поперхнулся. Его глаза снова встретились с ее взглядом. Он понял, что она все знает, но как... откуда...

- Вы так думаете? - нервно спросил Томас, явно вкладывая в этот вопрос еще множество дополнительных.

- Я уверена.

Поставив на стол пустой бокал, Томас еще немного ослабил галстук и повернулся к Эндрю, натягивая на лицо неестественную и широкую улыбку.

- Мистер Свон, спасибо за прием. - Потом он посмотрел на Бет. - Мисс Бетси, буду благодарен, если вы пришлете картину в ближайшее время. - Затем взглянул на Лику и осторожно кивнул, так, словно неуловимо о чем-то предупреждал или просил. О сохранении его тайны? О прощении? - Спасибо, все картины великолепны. А теперь извините, мне нужно идти.

- Конечно, - ответил Эндрю, вставая вместе со своим гостем и провожая его до двери. - Томас, всегда рад, если тебе понравится еще какая-нибудь картина...

- Лика, ты это и с ним сделала? - тихо спросила неугомонная Бет. - Меня пугает, что ты постоянно хватаешь людей за руки, после чего они начинают себя странно вести.

- Бет, не переживай, ничего плохого я с ним не сделала. Просто... - Лика посмотрела на своего менеджера, не зная, как вложить в простые слова все, что ей бы хотелось сказать. - Мне сложно это объяснить.

Лика взяла пустой стакан, потянулась к графину и налила себе немного воды. Не одному мистеру Смиту хотелось пить после того, что она сделала. А мистер Свон все хлопотал возле своего гостя, не перестающего озадаченно коситься в ее сторону.

- Я тебе уже говорила, что ты странная? - с подозрением в глазах спросила Бетси, забирая со стола папку с документами.

- Да, и не один раз. Я - творческая личность, и в этом все мое оправдание, - ответила она, показав кончик языка своему любимому менеджеру.

Бет лишь радостно хмыкнула в ответ и перевела взгляд на документы.

- Ок. Именно поэтому я и прощаю все твои причуды, дорогая. Итак, мы сегодня продали "Зарево" и получили неплохую сумму. Куда ее перечислить? Детскому дому Святого Луки или в Городскую Больницу на лечение тяжело больных детей?

- В больницу, - почти на раздумывая, ответила Лика. В этот раз Детский дом может немножко подождать.

Пока Бетси делала какие-то пометки, к ним вернулся мистер Свон.

- Анжелика, - мужчина присел возле нее и взял за руку. - Как твои дела? - От его широкой улыбки вокруг темных глаз собрались морщинки. Он светился счастьем и излучал доброту. За год их знакомства Лика успела полюбить этого старичка - всегда добросердечного и приветливого. С ним было приятно общаться, и было большим удовольствием рисовать картины для его Выставочного дома. Лика не переставала удивляться, как можно столько прожить и не растерять свою доброту? Но с ним так было. Его мужские морщинистые руки дарили тепло и покой. И Лика ему улыбнулась.

- Хорошо, - ответила она.

- Я рад, очень рад. Так замечательно видеть твою улыбку. Тебе не жаль расставаться со своей картиной?

- Немножко, - честно ответила она.

- Не переживай. Мы обязательно сделаем копию.

- Да, но копия уже не то. В ней не будет... - не зная, как это объяснить, Лика пожала плечами. Она всегда терялась в словах. Она могла говорить только красками, вырисовывая свои чувства и эмоции мазками на холстах. Слова же были не ее стихией.

- ...души? - закончил он за нее.

- Да, - засияла она от радости, что ее поняли.

- Если хочешь, мы можем перестать продавать твои картины.

- О, нет, не стоит. Я нарисую еще много новых. Я же знаю, для кого стараюсь.

- Молодец, ты хороший человек, Анжелика, - искренне произнес Эндрю, пожимая ее руку.

- Спасибо, мистер Свон.

- Ну что ты, не стоит. Бетси, займись тогда картиной сегодня же, - обратился он к девушке, которая просматривала бумаги, искоса поглядывая на них.

- Да, конечно, - сразу встрепенулась Бет.

- А пока простите меня, милые дамы, мне нужно сделать несколько важных звонков.

И отпустив ее руку, мистер Свон поднялся и прошел в свой личный кабинет. Проводив его взглядом, Бетси наклонилась и тихо прошептала:

- Нет, вы с этим старикашкой оба какие-то странные.

- Бетси!

Но на этот возглас Бет лишь показала язык на ее же манер, что смотрелось слишком забавно на лице опытного и делового менеджера в стильных очках с черной оправой. Потом широко улыбнулась и встала, поспешив выполнять свою очередную работу.

Странные... Ничего они не странные. Подумаешь, она помогает людям получать прощение за свои грехи. А мистер Свон... он просто самый добрый старикашка, которого она когда-либо встречала.

***

Рэмиэль стоял на вершине одного из самых высоких зданий Лос-Анджелеса, втягивая носом запах ветра. И он почти ничего не чувствовал. Порывы ледяного вихря трепали полы его плаща и били по лицу. Но Рэмиэль почти не чувствовал и этого. Он только знал, что ветер - холодный, колючий, пропитанный чьим-то гневом, подхваченным по пути. А внизу простирался вечерний город, усеянный сотнями, тысячами светящихся точек, душ, которые блуждали по земле, предаваясь страстям. И звуки. Снизу доносились тысячи различных звуков, сливаясь в один монотонный гул или рассыпаясь на отдельные нотки - это зависело от того, как он сам хотел их слышать, стоило только заглушить в сознании все истошные звуки Ада, которые уже давно его не покидали.

- ...о, да, очень красиво. Мне тоже понравилась эта картина. Там такие Ангелы... и крылья, как настоящие, черные и белые...

- ...ага, я как увидела, сначала не поверила, что это рисованные, я думала это фотографии...

- ...правда? Надо сходить...

Выслушав все, что хотел, Рэмиэль отпустил голоса. Картины с Ангелами? Это может быть интересно. Он мог бы в этом городе занять себя еще хоть чем-то, помимо того, что было запланировано на эту ночь. Его уже "ждали" и манили те, кто даже не подозревал о его существовании.

Очередной порыв ветра ударил Рэмиэлю в лицо, почти стаскивая плащ, и он позволил ткани спокойно соскользнуть с его рук. Позади сразу же послышались возгласы его демонят, которые поймали одежду и не могли никак поделить между собой. Но Рэмиэля не волновала их суетная и бессмысленная борьба, которая занимала все глупое существование этих созданий. Он ступил на край крыши и бросил взгляд на горизонт, где садилось солнце. Небесное светило окрашивало размашистыми алыми мазками чистое небо, на которое все увереннее наползала темнота. Сколько раз в своей жизни он видел такие закаты? Люди еще не придумали таких чисел, чтобы можно было вместить это количество. Как и не было названию тому, что он сейчас чувствовал. Пустота... именно с ней можно было провести отдаленное сравнение. Словно черная дыра поселилась внутри него, и это было бы не важно, если бы не напоминало о себе постоянно, не ныло, не просило чего-то, чего он не мог понять. Он! Ангел! Тот, кому были открыты сотни тайн бытия, не понимал, что с ним происходит!

Он падший. Он грешный. Он выгнан из Рая. Но только ли в этом причина? Казалось, что - да, и казалось, что - нет. Ад давно поселил в нем сомнения и терзания. И найти причину уже казалось невозможным.

- Какая напрасная трата времени, - услышал он скрипучий голос Сахила. Этот демон среднего ранга уже вечность путался у него под ногами. - Почему ты не ищешь Чистую душонку, как тебе было приказано?

Крылатая тварь повисла в воздухе, слева от него, выскочив из самых глубин Ада.

Демонята сразу притихли, забившись в угол, накрывшись плащом и с диким любопытством выглядывая наружу немигающими глазами.

- Спешишь лишиться своего жалкого существования, Сахил? - невозмутимо спросил Рэмиэль, даже не глядя на демона. - Я, кажется, предупреждал, что в следующий раз спалю тебе шкуру и крылья.

Взмахнув перепончатыми отростками, демон метнулся по другую сторону от Рэмиэля, подаваясь вперед и приближая к его лицу мощную челюсть, в которой не помещались клыки.

- ОН ждет... - успел прошипеть Сахил, прежде чем Рэмиэль повернул к нему голову, отвечая безразличной тьмой на бурлящую ненавистью тьму демона, у которого изо рта постоянно капала черная слюна.

- Пусть ждет, - ответил Рэмиэль, начиная ощущать, как крики из бездны становятся слышны все громче и громче.

Демон отлетел назад:

- Ты собрался перечить своему Хозяину?

- Нет, я собрался сделать тебе больно, Сахил, - ответил Рэмиэль, тряхнув правой рукой и выпуская наружу горячее пламя, которое заплясало на пальцах. - Ты ведь любишь боль? Правда? Иначе уже давно перестал бы появляться передо мной.

Сахил осклабился. Чувствовать чужую боль для демона великая радость, а чувствовать свою - невыносимая пытка. Крики в голове Рэмиэля уже перешли в вопли и требовательные стенания. Он словно мощным насосом тянул силы из бездны, и бездна порой приходила вместе с ней.

- Меня послали к тебе, Падший. И ты не имеешь права нападать на Вестника. Это ТАМ ты был кем-то, а здесь ты никто, ты раб... и, если расстроишь Хозяина, он подпалит тебе твои крылышки, - демон снова переметнулся на другую сторону от Рэмиэля. - А уж я постараюсь, чтобы ОН узнал, как верно ты ему служишь...

- Не тебе говорить мне об этом, Низший, - спокойно ответил Рэмиэль, сжимая в кулак языки своего пламени, выбрасывая в сторону руку, раскрывая ладонь и толкая в демона это пламя. И демон вспыхнул, испуская оглушительный рев, спасаясь бегством во тьму, но даже там продолжая гореть и реветь, не имея возможности потушить этот живой огонь самого Небесного Грома*, огонь, который теперь рождался из глубин адского мрака. И Рэмиэль еще долго слышал этот вой, выделяя из общего гула, пока он не притих, и пока не стихли вместе с ним и крики отвергнутых душ.

Не такому демону, как Сахил, указывать, что ему делать. Это мелкое отродье настойчиво искушало и нарывалось на то, чтобы Рэмиэль прекратил его существование. И когда-нибудь это обязательно случится.

Архангел подошел к краю здания и снова взглянул на горизонт. Раскинув руки, он прыгнул вниз, раскрывая черные крылья, которые поймали ветер, создавая иллюзию свободы. Один широкий взмах разнес по окрестностям тихий шелест, который могли услышать лишь немногие из людей. Лишь те, кому дано было слышать и кто умел слушать. Лавируя между домами, Рэмиэль смотрел вниз. Дороги, машины, люди... и вечная суета в погоне за смертью.

- ...уже закрыто?

- ...да, выставка работает с десяти утра и до восьми вечера. Мы можем сходить завтра, любимая, не расстраивайся...

- ...но я так хотела посмотреть на Ангелов... так жаль, что мы опоздали...

Рэмиэль взмахнул крыльями и остановился, устремив взгляд туда, откуда это услышал. Молодая пара спускалась по парадным ступенькам небольшого зеркального здания. Картины... Люди снова говорят о картинах. Сложив крылья, Рэмиэль спустился вниз, и расправив их только перед самой землей, мягко встал на ноги. Парень и девушка прошли мимо него, с любовью и улыбкой на губах заглядывая друг другу в глаза. Отложив на секунду причину своего приземления, Рэмиэль посмотрел им вслед. Эти двое были счастливы, и находились к Небу куда ближе, чем он. Они любили друг друга, и эта любовь очищала и хранила их души. Внутри него вспыхнуло уже привычное ощущение... Он завидовал. Ад! Вот источник всех его недобродетельных чувств. Но с этим он уже давно смирился. Ад давно стал его пристанищем. Только...

Рэмиэль сжал руку в кулак, внутри которого загорелся холодный огонь, начиная лизать его кожу, как языки искусных любовниц.

И только зависть съедала его заживо...

Вполне ожидаемо рядом с ним взорвалось пространство, выплевывая из бездны четырех демонят. Но в этот раз они не успели выяснить отношения. Увидев Рэмиэля, Бабл дико закричал, привлекая к нему внимание остальных. Вся четверка разом взвизгнула и обнялась, так что Чип оказался мордой вниз, пока остальные обнимали его коричневый зад.

- Хозяин зол... хозяин зол... - эхом прошелестело по их губам.

- Э-э-э... а по-моему он просто чем-то расстроен... - тихо добавил Чип, и семь пар разных лап сразу заткнули ему пасть, чуть ли не залезая в глотку, отчего Чип закашлял и начал брыкаться, снова затевая драку.

Рэмиэль сложил за спиной крылья и спрятал их от прозорливых глаз. Он кинул на чертей короткий взгляд, потом еще раз взглянул на молодую пару, и опустив голову, на секунду закрыл глаза, прогоняя эмоции и вспоминая о своем интересе, приведшем его сюда. И вскинув голову вверх, он посмотрел на зеркальное здание, делая шаг в его сторону, мгновенно перемещаясь внутрь, и оставляя своих подопечных в одиночестве возиться на асфальте.

И что же тут так привлекло людей? Кто еще осмелился нарисовать их и выставить на всеобщее обозрение? О, люди часто рисовали Ангелов. Они часто фантазировали, причем порой смело и отвратительно, а порой нежно и прекрасно. Так что на этот раз?

Попав внутрь, Рэмиэль оказался в тихом и полутемном коридоре. Мягкий и тусклый свет лился с потолка. Но Ангел и так все прекрасно видел. Он повернулся к боковой стене, где как раз заметил картину... и воздух застрял в его легких. Это было... как удар, как провидение... как огненная вспышка перед глазами.

Рэмиэль замер, жадно поглощая взглядом увиденное... цвета, линии, штрихи, фигуру... все было так четко и реалистично... все было таким живым и естественным, таким знакомым и невероятным... сделав шаг вперед, Рэмиэль подошел ближе к картине, всматриваясь в детали. Это было... невероятно! На картине был изображен Темный Ангел. Он застыл в полусидячей позе перед размытым силуэтом золотистых ворот. Обнаженный душой и телом, а протянутая рука взывала к Небу в мучительной мольбе, о которой слова не могли сказать так, как об этом говорило стенающее тело... Да, все было в чем-то слишком осязаемо, но вместе с этим слишком... правдиво. Именно так он сам когда-то молил о прощении. И не он один. Протянув руку, Рэмиэль дотронулся до стекла и провел по контурам черных крыльев. Как настоящие. Перышко к перышку...

И так он увлекся этой картиной, что не сразу обратил внимание на чьи-то шаги. Тихие, легкие, медленные. Кто-то ходил по коридору, и совсем рядом. Женщина... молодая женщина, девушка. Он знал это. Отняв от картины руку, Рэмиэль сжал ее в кулак, готовясь увидеть это смертное создание. Кто-то бродил по выставке после закрытия. Кто-то еще смотрел сейчас на эти полотна. Женщина...

Она медленно вышла из-за угла, и словно подплыла к картине в пяти метрах от него, чуть дальше по коридору...

О, Небо! У Рэмиэля во второй раз за ночь перехватило дыхание. Девушка светилась, как яркая и чистая звездочка, заточенная в прекрасную плоть. Он сделал шаг в её сторону, и она медленно повернула к нему свою симпатичную светлую головку... теряя улыбку... распахивая голубые глаза... открывая рот в истошном крике... и отступая назад, упираясь спиной в стену. Рэмиэль замер, утопая в голубизне ее неприкрытого ужаса. Нет... нет... не может быть... Она увидела его?! Что... Что?!

Рэмиэль быстро переместился на улицу, на крышу этого же здания, падая на колени. И его давно остывшее сердце впервые за века ускорило ритм, пугая, почти отнимая сознание, накрывая чувствами. Впервые за столько времени... Вырвавшееся из-под контроля горячее пламя заплясало на его коже, сжигая одежду дотла. Но это было совсем неважно. Сквозь бетонные плиты и всякий прочий материал, сотворенный людьми, он увидел ту "звездочку", которая только что привлекла его внимание. И пусть он не впервые встречал тех, кто мог его видеть, но что-то в этой девушке было... не так!

***

Она кричала. Анжелика так кричала, что к ней сбежались все охранники, найдя ее, мечущуюся по коридорам выставки. Кто-то посадил ее на скамейку, потом кто-то начал ее трясти, пытаясь узнать, в чем дело. А она не могла ничего вымолвить, пребывая в странном оцепенении и ощущая, как тело пробирает мелкая дрожь. Ох... Что? Или кого? Она сейчас видела? А эти глаза... Нет, это не могло быть правдой. Того, кого она видела, не могло существовать. Ей показалось. Это все ее яркое воображение. Кажется, ее творения уже начинают ее преследовать, играя с сознанием. Слишком много сил и времени она им отдает...

- Мисс Мун! - заорал кто-то рядом, снова встряхивая ее за плечи. - Вы слышите меня?! Что произошло?

- А?

- Я спрашиваю, что произошло? - снова спросил охранник. - Что вас так напугало?

Лика сжала пальцы на его руках и попыталась внятно ответить:

- Простите, Том, я наверное немного устала, вот и все.

Но охранник, кажется, ей не поверил.

- Да на вас лица нет. Словно вы увидели самого Дьявола.

Лика нахмурилась. Дьявола? Нет, она видела кого-то другого. И этим кем-то был полуобнаженный мужчина. И если это ведение, то, пожалуй, стоит обратить внимание и на свои гормоны. Иначе с чего бы ей такое мерещилось, да еще с глазами, в которых бушевало пламя, затягивая, словно в бездну. И ей даже показалась, что она что-то увидела внутри этих глаз, этой бездны. Что-то, чего не осознал ее мозг, но зато успел испугаться. И на ту же секунду почудилось, что она услышала чьи-то истошные крики, которым она начала вторить. И боль. Была еще недолгая, тягучая боль. Но ведь, этого не могло быть на самом деле! Так почему же казалось таким реальным?

- Все чисто, - прошипел голос в рации охранника.

- Понял, - ответил тот, нажав на кнопку своего передающего устройства. - Мисс Мун, вы уверены, что ничего не видели? Вы точно в порядке?

- Да, конечно, - постаралась она ответить более уверенно, делая глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и вставая со скамьи. - Все хорошо, Том. Мне просто нужно немножко отдохнуть. Я, пожалуй, поеду домой.

- Может, вам вызвать такси?

- О, нет-нет, не стоит, - даже смогла она улыбнуться, после чего мягко коснулась его щеки губами. - Спасибо вам за заботу, но со мной правда все хорошо. Я справлюсь.

Потратив еще немного времени на ее уговоры, охранник сдался и проводил ее на стоянку. Сегодня она слишком задержалась в "Модерн-холле". Но только так Лика могла спокойно побродить по выставке, вновь рассмотреть все полотна, как свои, так и других художников, которых жаловал Мистер Свон. Лишь она и картины, и тишина, пропитанная молчаливым разговором с теми, кто был по ту сторону холста.

Лика села в свой черный "Порш", завела мотор, на прощанье с улыбкой помахала мужчине рукой, и закрыв все двери, уставилась на дорогу. А перед глазами так и стояло красивые черты лица с переливами огня в темных глазах, который вырывался словно из самой... Нет! Скорее всего, это ее необузданное воображение...

Лика тихо застонала и уронила голову, упершись лбом в руль. Что-то не сходилось во всем ее желании воспринимать это ведение как плод обычной фантазии. Что-то было не так с ее ощущениями. Словно что-то в ней было не согласно с таким решением. Она заглядывала людям в самое сосредоточие их существа, она так много знала о том, что не знали другие, и что, казалось, не знал никто. И поэтому, сидя сейчас в машине, Лика начала сомневаться.

Так что же она видела на самом деле? Кто это был? И почему так быстро... исчез? Кажется, она запуталась, и была так взволнованна, что мысли о такси уже показались вполне основательными. Но домой хотелось попасть как можно скорее. Поэтому Лика подняла голову, собралась с силами, и попытавшись проглотить волнение, нажала на педаль газа.

***

Рэмиэль парил в небе, с высоты наблюдая за черным автомобилем, в котором ехала девушка. Ее звали Анжелика - ангел... земной Ангел. Ей подходило это имя, хоть и казалось недостойным для того, чтобы его носил человек. Эта девушка вызывала в нем легкую зависть и привлекла его внимание, как никогда и ничто другое за последние века. Рэм решил ненадолго отложить свои прямые обязанности и последовать за ней. Уж слишком она его манила, чтобы можно было отвернуться и пройти мимо.

Машина остановилась на светофоре, и Рэмиэль мягко приземлился на крышу, вставая на одно колено и наклоняясь вниз, чтобы лучше рассмотреть сияние девушки. Чистое, светлое, редкое для человеческих душ. Она не была запятнана ни одним смертным грехом, лишь мелочи, присущие каждому существу, рожденному в грехе.

Для него она была щемяще отвратительна, как носитель противоположной сейчас ему природы, и заманчиво прекрасна, как человеческий женский экземпляр. Он так напугал ее, что девушка до сих пор не могла успокоиться. Но дело было не только в этом. Страх оттесняло нечто другое. Нетерпение, страсть, возбуждение. Ей очень хотелось что-то сделать.

Но было в ней что-то еще. Что-то отличало эту девушку, ее душу, от других, от многих. Рэмиэль провел пальцами по металлу, касаясь и ее, пусть издалека, пусть не явно, но для него ощутимо. Он просто дотронулся до ее сияния, почувствовав, как закололо пальцы. Болезненно и приятно одновременно. Его плоть откликнулась, и Рэмиэл отдернул руку, сжав в кулак, пытаясь сохранить это ощущение, но и не позволяя сейчас себе большего.

Нефилим! Понимание этого пришло внезапно, но вполне ожидаемо. Вот кем была эта девушка, и вот почему она смогла его увидеть. Она была потомком Нефилимов, и в ней текла Кровь Ангела. Ей было даровано великое благо и в то же время, великое проклятие, проклятие всех Григори, его проклятие. О, да в ней вполне могла течь и его собственная кровь, хотя, он не чувствовал этому явное подтверждение. И все же... по земле ходило не так много их потомков. И она была прямым доказательством и плодом Греха Падших Ангелов, за который они лишились Небес. Эта девушка определенно стоила его внимания.

Машина тронулась с места, и Рэмиэль взмахнул крыльями, расправляя их и поднимаясь ввысь. Он решил оставить эту девушку, но лишь ненадолго. Он обязательно вернется к ней, чуть позже. А пока, ему необходимо кое-что сделать.

Опустившись на крышу здания, Рэмиэль сложил за спиной крылья. Небо уже заволокла чернота, и лишь лунное сияние оставляло надежду там, где не светили уличные фонари. Наступило время Мрака и всех его мерзких созданий. Наступило его время. Только прежде, чем отправляться к очередному грешнику, Рэмиэль решил что-то надеть взамен сожженных штанов.

Ангел спрятал свои массивные крылья, и сделал шаг, перемещаясь в центр торгового здания, где царила тишина и полумрак. Это оказался недавно построенный, роскошный и престижный магазин, где купить одежду себе могли позволить лишь обеспеченные люди или знаменитости с Голливудских холмов. Рэмиэль выбрал это место случайно. Ему не было дела до людских предпочтений, его интересовали лишь свои собственные. Четверо демонят тут же нагнали Рэмиэля, выкатываясь из пространства одной большой и любопытной кучей, сразу прекращая очередную драку, вытягивая шеи и глазея по сторонам, на пестрые картинки и детали интерьера.

- У-у-у, - протянул Флип, - тут мы еще не были.

Рэмиэль повернулся к ним и сказал:

- Найдите мне что-нибудь взамен старой одежды.

Четверка встрепенулась и поплелась вглубь коридора, не переставая вертеть мордами. На второй план даже отошла дележка его плаща, который Чип тащил за собой по полу, как нечто забытое. Засмотревшись на вывеску бутика, где была изображена привлекательная девушка, Бабл наступил на хвост Бучу, который с писком налетел на Чипа, и троица повалилась мордами на кафель.

- Эй, смотри, куда прешь! - заревел Чип, прежде чем приложился зубами к полу.

Обиженный всеми, Буч повернулся к Баблу, хватая того за уши. А распластанный под всеми, Чип поймал хвост Буча и раскрыл пасть, готовясь укусить остроконечный отросток. Но резкий голос Рэмиэля оборвал все их начинания:

- Хватит! Я спешу.

Отскочив друг от друга, демонята понеслись по коридору, по пути тихо разговаривая.

- А что он сказал? Я не понял, - спросил Чип.

- Он спешит, идиот, - ответил Флип, отвешивая тому подзатыльник.

И тут все разом встали, остановившись на перепутье коридоров, украдкой поворачивая к нему озадаченные морды и продолжая шептаться.

- Как это спешит? Он никогда не спешит. С чего ему вдруг спешить? - затараторил Чип.

- Я все слышу, - ответил Рэмиэль, подгоняя любопытных тварей, которые тут же сорвались с места, со сдавленными хрипами натыкаясь друг на друга, потому что с испугу не успели договориться, в какую сторону им бежать. И через секунду они уже исчезли.

Надо же, он удивил своих чертей. Когда такое было? Но этому можно найти объяснение. Сейчас он удивлял даже сам себя. Что-то изменилось в нем после встречи с той девушкой. Появилось нечто вроде... нетерпения. Да, именно так назвали бы это чувство люди. И это было сродни тому нетерпению, которое испытывала сейчас сама девушка. Оставив ее, он все равно был с ней, испытывая желание продолжить начатое наблюдение. Он отгородился ото всего вокруг и прислушивался только к ней. Это было для него неожиданно, хоть и отдавало горечью. Какая-то смертная, пусть и потомственный Нефилим, привлекла его внимание, чего не происходило уже несметное количество времени, но... надолго ли? Но даже этот интерес показался ему пустым и бессмысленным. И все же... ему стоит еще раз на нее взглянуть.

***

Забежав в квартиру, Анжелика на ходу начала снимать блузку и сбрасывать туфли. Она спешила в свою мастерскую. Скинув одежду, Лика по пути подхватила с кресла любимую футболку, которая свободно на ней сидела, будучи на несколько размеров больше, и включив в комнате свет, подлетела к мольберту, падая на мягкий, измазанный в засохшей краске пуфик. С этой минуты для нее перестал существовать окружающий мир. Неоконченную картину, стоявшую на мольберте, сменил чистый холст, и карандаш забегал по бумаге, делая наброски и с каждым штрихом прорисовывая лицо, которое еще было живо в памяти... широкий подбородок, по-мужски чувственные губы, хорошо очерченные скулы... глаза... глаза выходили пока нечеткими, и Лика их оставила, потому что эти глаза, этот пылающий в них огонь, можно было передать только красками.

Сделав основные наброски, Лика нашла время для того, чтобы заварить себе чашечку горячего шоколада, который после двух глотков остался остывать на столике, среди кисточек и красок, среди использованного хлама и испачканных до пестроты тряпок.

Часы уже давно отсчитали полночь, а Лика все сидела за картиной, иногда разминая затекающую шею и руки, но упорно и старательно накладывая новые мазки, которые она смешивала в палитре. Уже давно вся перепачканная разными цветами, она даже не обращала внимание на засохшую краску, которая неприятно стягивала кожу. Это все мелочь, по сравнению с тем, что она сейчас делала. Рисование всегда было ее страстью, ее лихорадкой. И особенно, когда на нее находило такое сильное вдохновение, как сейчас. Она должна была скорее запечатлеть образ того незнакомца, которого видела, пока ничего не забылось, пока свежи в памяти все черточки и ямочки, пока живо ее впечатление.

Разжав челюсть, Лика достала изо рта кисточку, засунув в зубы другую. Макнула кисть в воду, потом в краску, и осторожно, задерживая дыхание, перенесла на холст. Но уже не выдерживающая такого напряжения рука слегка дернулась, мазнув не так, как надо. Лика отстранилась от картины, чтобы оценить ущерб - к счастью, все было поправимо. Но ей, кажется, не мешало бы отдохнуть, пока она совсем все не испортила. Повернув голову, Лика посмотрела на настенные чесы - три ночи. Она рисовала весь вечер, и почти всю ночь.

Лика вздохнула, немного наклоняя в сторону голову и любуясь своим только начатым творением. С холста на нее смотрел еще недостаточно прорисованный, но очень красивый мужчина, в чьих глазах намечались огненные переливы, которые она собиралась передать игрой красок и теней. Но над этим еще стоило хорошо поработать, потому что смысл был не в самом огне, а в том, чтобы как можно правильнее передать то, что должно было отражаться в этих глазах... что-то еще очень темное и глубокое. А пока - главное, она нанесла основные штрихи, и теперь осталось их закрепить, добавив больше красок и цветов, и прорисовать все детали.

- Все, на сегодня хватит, - сказала себе Анжелика, откладывая кисти и краски в сторону.

Она встала, прошла на кухню, где заварила себе еще одну чашечку горячего шоколада и вместе с ней вернулась к картине. И мысли снова закружились в размышлениях - на самом ли деле она видела этого необычного мужчину? Почему-то уже казалось, что он не был плодом ее воображения. Она его действительно видела. Это было странно, не до конца объяснимо, но не столь удивительно, чтобы обманывать себя и пытаться все опровергать. Она видела... и хотела увидеть еще раз... очень хотела... И с мыслями о том, что в ней зашевелилось какое-то необъяснимое для нее чувство, Лика стала проваливаться в сон, уже сидя на полу и обнимая мягкий пуфик...

***

Махнув крыльями, Рэмиэль встал ногами на перила широкого балкона, делая шаг и мягко спрыгивая на бетонный пол. Крылья сложились за спиной и спрятались в теле. А вслед за ним выскочили демонята, но не рассчитав траекторию, Чип оказался по ту сторону балкона, замечая под собой пустое пространство, начиная кричать от ужаса и собираясь убегать обратно во тьму. Он уже успел ступить туда одной лапой, как Рэмиэль поймал его за шкирку. За ним по цепочке, хватаясь за конечности друг друга, тут же вылетела остальная троица, повиснув в воздухе.

- Спасибо хозяин, - сказал Чип, переводя взгляд с ночного города на него и расплываясь в широченной улыбке, пока Рэмиэль перебрасывал их через перила.

- Хозяин хороший, - подлизывался Бабл.

- Да, хозяин хороший, - повторил Флип, поджимая хвост. - Он о нас заботится.

- Угу-угу, - добавил Буч.

Рэм отпустил их на пол балкона, не слушая и не отвечая, полностью поглощенный своими мыслями. Продолжая держаться друг за дружку, черти передали плащ Чипу, который его широко раскрыл и предложил Рэмиэлю просунуть в него руки.

- Мы тоже о нем заботимся, - прокряхтел демоненок.

Рэмиэль просунул ладони в рукава плаща, одним легким рывком набрасывая его себе на плечи. Затем накинул капюшон, надвигая на глаза так, чтобы их скрывала тень. Архангел не хотел снова пугать девушку, к которой сейчас пришел. И сделав еще шаг, он оказался в небольшой освещенной комнате, среди картин и ярких красок... и рядом с Анжеликой. Девушка сидела на полу, положив голову на пуфик. Она спала. А перед ней стояла картина... Рэмиэль долго всматривался в нее, прежде чем понял, на кого был похож недорисованный мужчина. Он не видел своего отражения в зеркале, как могли его видеть люди, но он знал, что именно таким предстает перед теми, "кто видит". Ему была дарована эта бессмертная плоть - грешная, порочная, голодная... безучастная. Плоть, которую он когда-то желал иметь сильнее всего остального. И именно желания привели его к падению. Сожалел ли он? А какая сейчас в этом разница?..

Рэмиэль поднял глаза к потолку, по-своему выключив свет. Три яркие лампочки в люстре последний раз вспыхнули и погасли. И стоило комнате погрузиться во мрак, как сюда просунули морды его черти, озираясь по сторонам. Как только Бабл заметил девушку, у него загорелись глаза, а его длинный язык вывалился наружу.

- Вау, вот это дамочка, - присвистнул Буч.

Но, бросив на них лишь безразличный взгляд, Рэмиэль повернул голову к девушке и подошел ближе. Она сидела рядом с мягким стулом, сложив на нем руки и опустив голову. Светлые пряди рассыпались по лицу, почти скрывая глаза. Из одежды на ней была лишь длинная футболка, перепачканная в краске, как и сама девушка. Краска была на ее руках, на ее ногах, на лице, и даже в уголке пухлых губ. Внимательно осмотрев девушку, Рэмиэль задумался, когда последний раз он обладал таким смертным существом? Когда же последний раз он упивался своим грехом? Это было так безмерно давно...

Когда-то, когда еще не существовало Тьмы, он был простым Архангелом. И у него были братья. Когда-то он был бесконечно счастлив, и слышал лишь музыку Небесных сфер. Это было время бесконечной любви и покоя. А потом что-то изменилось...

Изменилось все!

И появились люди, и пришла Тьма вместе с Люцифером, и вкусила Ева запретное, и отправился его брат Азазель к людям, чтобы поделиться знаниями, и повел их за собой.

И утонули они все, сошедшие на Землю Архангелы, в своем грехе, преклонившись перед смертной женщиной. И не смогли устоять от соблазна, познав радость и печаль, и бесконечное удовольствие.

И отринул их Всевышний, оставив метаться между Небом и Землей. Они молили и просили, они стенали, но уже не слышал ни голоса свыше в ответ, ни небесной музыки.

И подобрал их Дьявол, приняв в свои лживые объятья.

И тогда предложил тот ему сделку - плоть и крылья в обмен на вечное служение.

И Рэмиэль согласился. Так же, как и все остальные. И охватили его чувства - от тоски до ненависти... уныния и горести, страха и боли, когда грех выжег внутри пустоту. А в ушах загрохотали все звуки Ада. И ни одна женщина не смогла унять его страдания.

И Рэмиэль отвернулся от них, от себя, от Неба, раскинув над миром черные крылья...

Девушка зашевелилась и застонала во сне. Возле нее вырос Бабл, уже от нетерпения попеременно сжимая лапы в кулачки и капая слюной с высунутого языка.

- Нельзя, - спокойно сказал ему Рэмиэль, и Бабл тут же присел и поджал уши.

- Ну я только разочек. Я только лизнуть...

- Нет. Отойди от нее.

Бабл состроил обиженную морду, что-то промямлил себе под нос, но отошел к остальным чертям, стоявшим в сторонке. Все, кроме Чипа, который чем-то гремел в соседней комнате.

Рэмиэль опустился на колени возле девушки. Он достаточно рассмотрел все ее черты, и теперь хотелось их потрогать, ощутить на пальцах так, насколько он мог себе это позволить, насколько вообще мог чувствовать. Он знал, что его плоть не так совершенна, как человеческая. Он мог чувствовать, но не так, как люди. Большинство ощущений были притупленными. Он не различал запахов, не чувствовал физической боли, зато остро ощущал возбуждение и наслаждение, о которых уже давно забыл... и не помнил до сегодняшней ночи. Да, он бы хотел обладать этой девушкой, как когда-то обладал другими. Хотел бы просто утопить себя в пороке, который стал его проклятьем. Но это желание, зародившись где-то глубоко внутри, так там и оставалось. Он не видел в нем смысла.

Но он мог просто прикоснуться к девушке.

Рэмиэль протянул руку к ее лицу, замирая у самой кожи, ощущая нечто вроде легкого покалывания, и наблюдая, как пальцы окутывает ее светлое сияние. Но тут сбоку что-то рухнуло, и девушка вздрогнула, выскальзывая из сна. Рэмиэль резко встал на ноги, бросая недовольный взгляд в сторону своих демонят. Кряхтящий Буч пытался выползти из-под свалившихся картин, Флип и Чип хихикали в стороне, а Бабл, поджав уши и обхватив лапами хвост, жалобно пискнул:

- Это не я.

А со стороны девушки послушался шумный, испуганный вдох.

***

Как только Лика открыла глаза, у нее перехватило дыхание. В первое мгновение она вообще ничего не поняла - что вокруг происходит? В полумраке над ней возвышалась темная фигура в длинном плаще, словно сошедшая с экрана, где показывали фильм ужасов. Спросонья она так испугалась, что даже не смогла закричать, сумев лишь сдавленно пискнуть и отползти назад. Фигура повернула к ней голову, скрытую под капюшоном плаща, и Лика заметила, как там, в темноте, вспыхнули два огонька. Все чувства замерли, а в голове возникла мысль - это ОН! Это тот мужчина, которого она рисовала!

И они оба на секунду застыли, молча смотря друг на друга, пока перед ней не зашевелился какой-то комок, издавший тихим голосом:

- А что это с ней?

В темноте на этом комочке что-то блеснуло, и перед ее глазами возник силуэт кого-то маленького, словно карлика, с круглой головой, ручками, ножками, и... рожками? Что-то неприятное коснулось ее руки... и вот тут Лика закричала, вскакивая на ноги. А в ответ ей стали вторить чужие, неестественные голоса, и по комнате словно забегала стая обезьян, снося мольберт, переворачивая стол с красками, незаконченные картины и наброски.

- Она нас видит! Она нас видит! - кричали голоса, и Лика с ужасом смотрела по сторонам, начиная паниковать. Да ей же сейчас всю студию тут разнесут!

- Замерли! - громко сказал мужчина, и все разом стихло. - А теперь исчезли, пока я не подпалил вам шкуры.

И вдруг, стало так тихо, что Лика услышала свое дыхание и бешеный стук сердца. А мужчина все стоял напротив нее, неподвижно и молчаливо.

Она ждала, а он медлил.

Взгляд Лики постоянно бегал по комнате в попытке оценить ущерб, но то и дело возвращаясь к высокой фигуре. Только в полутьме она почти ничего не могла разглядеть, улавливая лишь неясные очертания предметов.

Наконец, мужчина повернул голову в сторону, и вспыхнула свеча в аромалампе, которую она иногда зажигала, и которая сейчас оказалась на полу. И у Лики снова сбился пульс, когда она смогла рассмотреть ночного гостя. Перед ней стоял невероятно красивый мужчина, каких не бывает на свете, босой, в кожаных штанах, и в черном, незастегнутом плаще, надетом на голый, рельефный торс. Его голова была повернута в сторону, и капюшон скрывал лицо, лишь оставляя открытым ее взору крепкий подбородок. И этот мужчина был грешен и темен настолько, что состоял из сплошной темноты. Она не просто клубилась вокруг него, он сам был ею, и Лика отчетливо ощутила это, как и колючий озноб, пробежавший по всему ее телу. Кем бы ни был этот мужчина, она вряд ли сможет ему помочь. "Если он вообще был человеком", - промелькнуло у нее в голове. Но ее все равно потянуло к нему, необъяснимо, пугающе, почти болезненно... так, что из груди вырвался ноющий стон, и стало трудно стоять на ногах.

Лика прислонилась к стене и дотронулась до нее ладонями, чтобы ощутить опору. И тут он повернулся к ней, позволяя увидеть глаза, в которых уже не было того огня. Теперь они были черные, холодные и пустые... на красивом лице, таком красивом, что она жадно поглощала взглядом каждую его, уже знакомую, черточку. И захотелось скорее взять в руки кисти и краски, и продолжить рисовать, пока он здесь. Только где ж теперь в этом бардаке все это искать?

Лику сковал внезапный страх за свое творение. О, она дорожила каждым их них! Позабыв о чувстве самосохранения, Лика подбежала к последней своей картине, валявшейся на полу, и перевернула ее.

- О, нет! - вырвалось у нее.

Край холста был надорван, в центре красовался мятый след, словно на неё наступил какой-то зверек. И почти вся краска, которая не успела высохнуть, размазалась по холсту. От обиды на глаза навернулись слезы, и она прикусила губу. Теперь - это мусор, как и многое в её комнате. Лика опустила руки, разжимая пальцы и роняя картину на пол. Она повернула голову к мужчине, но его уже не оказалась на том месте, где он только что стоял, а неожиданный тихий голос возле уха заставил Лику вздрогнуть.

- Почему ты плачешь? - спросил мужчина, стоявший теперь за ее спиной.

Лика немного растерялась от его вопроса, от его близости... от всего, но тихо всхлипнув, честно ответила:

- Из-за картины.

Не решаясь делать резких и лишних движений, Лика сглотнула и смогла только повернуть голову в сторону, чувствуя, как по щеке покатилась тихая слезинка, которую тут же поймали теплые пальцы мужчины, посылая по ее телу волну колючей дрожи и выбивая из груди дыхание.

- Попробуй объяснить еще раз, - сказал он, растирая между пальцами ее слезинку.

Лика уставилась на его руку, как завороженная, пропустив слова мимо ушей. И лишь одни мысли возникли в голове: " ...у него такие красивые руки!"

И эти руки коснулись ее обнаженного плеча, с которого сполз ворот футболки. Кожу закололо, но Лика не стала противиться этому прикосновению. Просто не смогла. Только, неожиданно мужчина отдернул руку и сжал ее в кулак, но лишь на секунду, а потом разжал пальцы и вернул на место, пробежал ими по коже, погладил плечо и поднялся к шее.

"...зачем он это делает?" - не понимала Лика, в блаженстве закрывая глаза. Но не до конца затуманенный разум потребовал и других объяснений.

- Кто ты? - спросила она.

- Не важно, - выдохнул он ей в затылок, потянув на себя ворот футболки.

А потом неожиданно по спине словно прошелся плотный поток воздуха, по глазам ударила яркая вспышка света, и футболка сползла на ее руки, которыми она успела подхватить ткань.

- А! Что это!? - вскрикнула Лика от удивления, изумляясь еще больше, когда заметила, что ее практически единственный сейчас предмет одежды был разорван, а рваные края почернели и они... дымились! От испуга Лика вскрикнула и сбросила ткань на пол, отскакивая назад и натыкаясь спиной на мужчину, который резко выдохнул ей на ухо и сказал:

- Не бойся. Я не сделаю тебе больно.

Но как же тут не бояться, когда его рука крепко обхватила предплечье, прижимая к своей груди, а вторая - коснулась спины и нежно погладила... проводя подушечками пальцев сверху вниз. Хотя, о каком страхе тут могла идти речь, если она млела под этими пальцами... и ее даже совершенно не волновало, что она стояла полуобнаженная рядом с таким же мало одетым мужчиной. Плевать! Плевать, что ноет где-то внутри. Плевать, что она первый раз такое кому-то позволяет. И плевать, что будет дальше. Все происходящее казалось таким верным и необходимым... И в голове что-то щелкнуло, помогая осознать, будто нечто, чему она не могла раньше найти объяснение, встало на свое место.

Рука мужчины с нажимом погладила поясницу и поднялась вверх, потом мягко коснулась щеки, опустилась по шее и дотронулись до груди, отчего у Лики внизу живота все скрутилось в непривычное ощущение, а ноги перестали ее держать. И она почувствовала, как обмякает в руках незнакомца, и с таким доверием отдается на милость этим ласкам, словно знает его всю жизнь.

Как странно...

Ни одному мужчине до сих пор не удалось заинтересовать её в достаточной степени., чтобы кому-то позволить подобное. И она даже не подозревала, что это может быть так приятно.

- Так отчего слезы? Ответь, - снова спросил он.

Лика шумно выдохнула, пытаясь на этом выдохе произнести простые слова:

- Не помню.

Какие тут могут быть вопросы, когда его рука опустилась, погладила живот и остановилась в самом низу, неожиданно вминая пальцы в кожу, что слишком контрастировало с ранее нежными касаниями.

- Как жаль...

- Что жаль? - спросила Лика, сразу забывая, о сути вопроса.

- Что ты совсем невинна, - ответил он, убирая руку и отходя назад.

Потеряв опору, Лика пошатнулась, но мужчина придержал ее за предплечье, медленно обходя и позволяя снова взглянуть на себя. Лика подавилась вдохом, и стало совсем трудно дышать, когда он подошел вплотную. Ох, мамочки... за что ей такая встреча? Рядом с этим мужчиной можно было погибнуть. Просто от одного его присутствия. А уж если добавить ту тягу к нему и к его тьме, которая росла в ней с каждой минутой, то она, кажется, уже погибла. А эти глаза, в которые было больно смотреть, теперь не дадут ей покоя. И это боль была лишь слабейшим отголоском того, что таилось и зарождалось у него внутри. А она ничем не может помочь. Лике стало так жаль, что защемило сердце. Только вот, помочь кому? И стоит ли сожалеть.

- Ты ведь не человек, да? - спросила она.

- С чего ты взяла? - спросил он, и будто в насмешку приподнял один краешек губ.

- Я может и невинная, но не глупая до такой степени... - Заметив, как его глаза, с интересом оглядевшие ее лицо, остановились на губах, Лика сглотнула, и только потом смогла продолжить: - ...чтобы... - Вот только, что она хотела сказать?

- Я знаю, что тебе ведомо больше, чем другим, - произнес он, убирая с ее лица тонкую прядь, и следом касаясь губ пальцами. И ощутив внезапное и невероятно неприличное желание облизать эти пальцы, Лика лишь плотнее сжала губы. О, Боже! Совсем распустилась! Стоило только появиться перед ней демоничному мужчине из ее снов и фантазий, как она забыла обо всей своей сдержанности.

- Так кто же ты?

- Я тот, - ответил он, скользя ладонью вниз, словно пробуя ее на ощупь, и наслаждаясь этим касанием не меньше нее, - чей интерес ты привлекла.

- И какой это интерес? Ты... - Но тут Лика замялась, не зная, как сказать. В голове крутилось слово "насилие", но разве можно было сказать так о том, что он с ней делал, что делали его руки, продолжая скользить по коже и путать мысли.

- Я - что? - спросил он, кладя руку на ее щеку, когда большой палец смял губы, втирая в них приятное ощущение и посылая по телу волны дрожи. - Говори, не стесняйся. Я не тот, с кем это уместно.

- Ты пришел... изнасиловать меня?

- Вряд ли, - сказал он, мягко касаясь губами ее лба, - это будет, - потом опустился ниже и поцеловал кончик носа, - ...насилием, - закончил он, обхватывая губами губы.

И с этим поцелуем мир Лики разлетелся на куски, и она окончательно потерялась в пространстве. Этот поцелуй был теплым, мягким... и немного колючим, но такое странное ощущение все сильнее пропадало с каждым влажным напором. Уже с трудом стоя на ногах, Лика схватилась за руки незнакомца, сжимая в кулачки кожаную ткань плаща. Все, что она чувствовала, было лишь слабым отголоском того, что с каждой новой секундой давал этот поцелуй. Язык мужчины проскользнул ей в рот, а губы обхватили ее еще плотнее. Он облизывал, посасывал и водил языком по всему ее рту, доводя каждым движением до полуобморочного состояния. Между ног уже невыносимо саднило, а тоненькие трусики совсем промокли.

И уже поддаваясь одним желаниям и инстинктам, Лика потянулась к его шее, скользя ладошками по теплой коже, обнимая и прижимаясь к его обнаженной груди своей, так что на прикосновение отозвались соски... и мужчина, застонал ей в рот, до боли сжимая пальцы на ее бедрах. И срывая с шеи ее руки, развернул к себе спиной, да с такой силой, что вышиб из тела воздух. Если бы не его крепкая хватка, от головокружения Лика рухнула бы на пол.

- Только есть одно "но" - я не "насилую" невинных девушек. И уж точно не собираюсь допускать, чтобы они "насиловали" меня.

Лика положила ладонь на свой лоб, пытаясь вернуть себе чувство равновесия. Боже мой! С ней такого еще никогда не было, и еще никогда она так не вела себя рядом с мужчиной, но еще и никогда не ощущала такого влечения и такой правильности во всем происходящем. Сейчас в ней было такое странное понимание того, что она всегда ждала этой встречи. Да, был страх, но он находился лишь в самом конце ее списка всех чувств. Была тревога, но такая необъяснимая, что невозможно было понять ее причины, и вроде бы из-за того, что с ней сейчас происходит, и словно... словно каким-то странным образом внутри нее все ныло, отзываясь на ЕГО боль. Она чувствовала ее, но так, словно это его чувство было многократно сжато, и ей доставалась мельчайшая его частичка. И так хотелось ему помочь... А еще откуда-то проснулась невыносимая нужда, но в чем именно? Вот это понять Лике никак не удавалось.

- Все эти картины, они твои? - спросил незнакомец, и потерся носом о ее затылок, пока его руки крепко сжимали бедра.

- Да, - выдохнула она.

- Они прекрасны, - сказав это, он поцеловал ее в плечо и стал медленно опускаться на колени, скрипя кожей штанов и плаща, скользя руками по ее телу, и целуя, кажется, каждый сантиметр на пути своих губ, - как и ты, Анжелика, - добавил он, целуя бедро, когда его колени опустились на пол по обеим сторонам от ее ступней.

О-о-ох... мамочки! Она сейчас точно лишится чувств. Да что же он с ней такое делает!? Сердце уже стучало где-то в районе горла, и не просто стучало, а выдавало барабанную дробь. Запустив пальцы в ее трусики, он потянул их назад, и ткань тут же вспыхнула. Лика ойкнула, но вопреки всем законам физики, огонь ее не обжег, а лишь коснулся потоком воздуха, при этом сжигая ткань. Но незнакомец не дал ее время, чтобы спокойно удивиться этому явлению. Отбросив сожженный кусочек ткани, он продолжил водить губами по ее коже, опускаясь руками по ногам, которые едва ее держали. И уже не выдерживая такого напряжения, Лика стала медленно оседать.

Сжав ее талию, мужчина стал придерживать Лику, помогая осторожно встать на колени, и прижал к своему телу, так, что спина коснулась его голой кожи. И его губы снова оказались возле ее уха.

- Как интересно... я уже очень давно ничего подобного не ощущал, - тихо сказал он, поглаживая ее живот и проскальзывая пальцами между ног. Лика ахнула от нахлынувшей волны непривычных и ошеломляющих чувств, цепляясь за его руку. - Если не возражаешь, я приду к тебе, когда ты будешь не так невинна.

Хоть и с трудом соображая, но Лика прекрасно понимала, о чем он говорил, но не вполне понимала, почему именно он не хочет лишить ее этого, как вдруг оказалось, недостатка. Она сейчас была готова, как никогда, и она хотела этого именно с ним, и это совершенно не казалось бредом. При всей своей доброте и приветливости Лика плохо сходилась с людьми и избегала любых контактов с мужчинами, вплоть до паники, когда некоторые из них начинали напирать. Ей даже советовали посетить сексолога, намекая на то, что с ней было не все в порядке. И с ней действительно было не все в порядке, только теперь она понимала почему. Она ждала именного этого человека, или кем бы там он ни был, не важно, ведь и она имела свои странности. И вопреки всем случайно брошенным предположениям, у нее было совсем не низкое либидо. Она часто мечтала, часто предавалась фантазиям и остро реагировала на некоторые прикосновения или образы, но ее истинной страстью всегда оставалась живопись, которой она отдавала все силы, всю энергию и эмоции. Но, это было до сегодняшней встречи...

- Я возражаю, - сдавлено ответила она, откидывая голову ему на плечо, и переставая ощущать все вокруг, кроме его теплых пальцев в своих складочках. - Я не хочу потом, я хочу сейчас.

- Прости, мой Ангел, но сейчас я не так много могу тебе дать. Я лишь могу продолжить то, что начал, для тебя. Хочешь?

Лика смогла только выдохнуть короткое "Да", лишь бы он не останавливался.

Раздвинув свои колени, он заставил последовать его примеру, давая возможность ей откинуться на него спиной и расслабиться на крепком теле, пока его пальцы скользили по ее влажности, натирая до невыносимого ощущения необходимости в чем-то очень важном... необходимости в этом мужчине. Перехватив руку Лики, он опустил их ладони к ее промежности, направляя и слегка проталкивая два пальчик внутрь жара. И она застонала, открывая рот, чтобы глотнуть воздуха, и куда тут же заполз его палец, позволяя с удовольствием сомкнуть на нем губы. Она еще никогда подобного не делала, но уже смело шла на любые эксперименты, особенно, если учесть, какими приятными они оказывались. Все, что она где-то видела, знала и фантазировала о сексе, теперь воплощалось в самых ярких картинках. Одна его рука сжала ладонь, управляя ее движениями на самом краешке её лона, когда вторая - не вытаскивая изо рта палец, стиснула подбородок. И его дыхание опалило щеку, прерывистое и срывающееся, и губы коснулись ее влажным поцелуем.

Уже не понимая, на каком небе находится, Лика задвигала бедрами навстречу их рукам, безумно желая чего-то большего, уже не ощущая ни капли страха, ни толики сомнений, ни даже окружающего пространства. И тихо стонала в его руку, царапая кожаные штаны на его ноге, до которой могла дотянуться. А в такт движениям Лики, об ее попу стали неугомонно тереться его бедра, вминая в нее выпирающую твердость, когда его рука давила спереди, бесстыдно помогая себе и ей, пока он не перехватил инициативу, начиная напирать и заставляя двигаться вместе с ним. Лике казалось, что она сейчас не выдержит всех ощущений, которые разрывали тело. Их было слишком много. И слишком сильными они были.

- Какая порочная невинность, - прошептал его голос, переходя на недовольный рык: - Откуда же ты такая взялась?

Он резко, но лишь чуть дальше протолкнул в нее их пальцы, задевая чувствительную точку над складочками. И губы прошлись по щеке, оставляя мятый влажный след, и с ноющим стоном выговаривая слова, которые она едва понимала:

- Ты убиваешь меня своим телом и своим светом...

И в этот момент ее напряжение, достигнув невыносимого пика, разлетелось на кусочки чистого блаженства. Лика неосознанно укусила его за палец, чувствуя, как импульсивно сжимаются стенки ее лона. Она была готова лишиться чувств от переизбытка эмоций, обмякая на крепком теле.

Но незнакомец не дал ей спокойно утонуть в этом блаженстве, резко нагибая и толкая ее на пол, до боли вжимая бедра в пол своими, ерзая и напирая, когда она и так едва дышала.

- Проклятье... - позвучало резкое слово возле ее уха. - Как же я хочу твою плоть...

Он зарылся носом в ее волосы на затылке, прошелся губами по основанию шеи, скользнул к плечу, с нажимом, почти с болью, прикусил зубами в своеобразном поцелуе. А перед лицом Лики в пол ударила ладонь, вспыхивая языками пламени, которые поползли по руке, лишь облизывая кожу.

- О, Боже... - выдохнула Лика.

- ОН тебе уже не поможет, - прохрипел голос. - И мне уже никто не поможет...

Лика даже не успела испугаться, как вдруг, ослаб напор горячего тела, лежащего на ней. Пропала и его ладонь перед ее глазами, после которой остались лишь танцующие спирали черного дыма. Он исчез! Незнакомец исчез, оставив ее едва живую, неспособную ни мыслить, ни двигаться, и почти неспособную что-то чувствовать. Лика еще никогда не ощущала себя такой аморфной. Что же такое с ней сейчас произошло?..

Но когда вернулись чувства, накатила такая тягучая и невыносимая тоска, что внутри все сжалось, будто его боль осталась вместе с ней, заглушая все приятные ощущения, которые она только что пережила. Перевернувшись на бок, Лика прижала к груди ладонь, пытаясь унять разгулявшиеся чувства, и ощущая, как по щекам стекают соленые капли. Поджимая к себе ноги, она свернулась в комочек боли, ЕГО боли, и, наконец, ощущая, какой липкой стала кожа после его прикосновений. Его тьма оставила на ней свои следы. Но она не чувствовала отвращения в этот раз, как бывало раньше. Она чувствовала жгучее сожаление, что ничем не может помочь.

И постепенно к ней стало возвращаться трезвое сознание, проясняя мысли. Но боль не утихала, она лишь свернулась внутри нее, найдя себе уютное местечко, и оставив о себе напоминание в виде горечи. Такое с ней было впервые, как и все, что тут сегодня происходило.

Вопросы! Вопросы! Вопросы! Они атаковали ее, как свора голодных и диких котов. Кто же этот незнакомец? Зачем он приходил? Почему ушел? Когда же вернется, и когда она снова сможет его увидеть? Почему не овладел ею? И что вообще происходит?! Кем же была та дикая и рогатая стайка "обезьян"? И что же ей теперь делать с испорченными картинами?

Оглядев комнату, Лика застонала. Вокруг было все плохо... очень плохо. В ее студии царил полный бардак, какого еще не знала эта комната при всей одержимости и порой невнимании её хозяйки к мусору. Хотя, и не все было так безнадежно, кое-что осталось целым. Только вот...

Смахнув с глаз слезы, Лика подползла к холсту, на котором сегодня пыталась запечатлеть своего незнакомца, и на который было страшно смотреть. Картина было испорчена безвозвратно. Но как же так! Она должна нарисовать его портрет, ей НУЖЕН этот портрет. Она хотела смотреть на ЕГО лицо бесконечно, и если этого не желал позволять ей сам незнакомец, у нее, хотя бы, будет изображение как его частичка. Это казалось ей таким жизненно необходимым, что Лика поднялась на ноги, вернула на место мольберт, поставив на него чистый холст, отыскала карандаш, и даже не заботясь об одежде, снова села рисовать знакомые черты.

И не важно, что она устала, не важно, что в комнате не горит свет, которого ей вскоре станет достаточно с улицы, где уже пробивались первые лучи солнца. Как и не важно, что хочется плакать, даже выть от тоски. И совсем не важно, что ей ни капельки не стыдно после того, что она позволила постороннему мужчине... нет, он уже не был посторонним... и никогда им не был. Он был тем, кого признали ее душа и тело как кого-то родного и необходимого. И она нарисует его портрет, и не для кого-нибудь, а для себя. И пока карандаш скользил по бумаге, в голове Лики продолжали крутиться вопросы: "Ей показалось, или он назвал ее по имени?.. И как же зовут... ее незнакомца?.."

***

Он горел. Он полыхал факелом в самом сердце адского пекла, и пекло полыхало внутри него. Едва убрав руки с кожи девушки, он бросился в Ад, где ему было самое место, и где он мог свободно спустить с цепи свою сущность - свой внутренний, неудержимый огонь. Его плоть, подаренная ему лишь для наслаждения и разврата, не горела. Она просто невыносимо ныла, и никакое пламя не могло выжечь из него это ощущение всепоглощающей нужды, которая заставила его упасть на колени, опустить голову в раскрытые ладони и закричать в унисон с отвергнутыми душами.

Грядут перемены... Как масштабно звучали эти слова, эхом прокатываясь по всем закоулкам Ада, и как остро он сейчас ощутил на себе их смысл. Похоже, перемены пришли и к нему.

Сколько веков он не знал такого влечения? Вечность? Или вообще никогда? Эта девушка... одним своим появлением она нарушила весь обыденный ход его существования. Ему не стоило поддаваться такому соблазну. Слишком велик он оказался. Ее чистота манила, ее свет убивал, а ее плоть скручивала его в тугой узел от безумной... безмерной необходимости в ней.

Анжелика... прекрасна, чиста, необычна... идеальна!

Такая невинная и такая готовая дать ему то, в чем он нуждался, без страха и сожаления, прекрасно чувствуя его тьму, и мало того, откликаясь на нее, понимая его природу... это было совсем не то, что он когда-то знал. Это было чем-то большим, слишком огромным, чтобы осознать сразу и привычно среагировать. И это случилось тогда, когда он думал, что уже ничто в мире неспособно его взволновать. И случилось почти так же, как когда-то первый, плотский Грех, который навеки стал его проклятьем, увлек в свои сети, поглощая и не оставляя права для спасения.

Но Рэмиэль не просто возжелал эту девушку, она стала непомерной, сильнейшей потребностью, с первого взгляда, с первого касания, с первого стона в его губы, раскрытые для нее. И каким же невыносимым препятствием оказалась невинность этой девушки. И не только ее Свет, уже давно забытый, такой тягучий, обволакивающий, болезненный, манящий и желанный, был тому причиной. Рэмиэль просто не имел права прикасаться к такому непорочному созданию. И не с него должен был начаться этот ее Грех. Он мог только наслаждаться теми, кто его уже познал, без любви, без чувств, кто был запятнан перед Небом, так же как и он. Таково было условие его сделки, навязанное ему Дьяволом, словно в насмешку. Он не мог прикасаться к Свету, он мог только наблюдать за ним издалека, но зато свободно купался в пороке, топя в нем как себя, так и то прелестное создание, которое окажется на его пути.

О, Небо! Его проклятье, как никогда прежде, показалось ему сейчас самой настоящей адской мукой. Но он уже слишком давно со всем смирился, и уже давно для него все потеряло смысл. Так стоит ли сейчас поддаваться очередному искушению? Нет...

Пламя побежало по телу Рэмиэля, затухая от пят и собираясь в ладони, где туго сжавшиеся пальцы оборвали его последний танец.

Нет смысла, нет цели, нет надежды... и остается только на миг закрыть глаза и открыть их с закатом, чтобы вслед за тьмой снова раскинуть крылья над миром порочных и добродетельных душ, где теперь для него отчетливо и ярко светилась лишь одна из них.

***

Уже третий холст полетел в дальний угол. Кусая губы, Лика смотрела на четвертое белое полотно, не решаясь к нему прикасаться. У нее больше не получалось нарисовать своего незнакомца. Почти те черты, почти то лицо, и все же... только почти. Ей нужно отвлечься и отдохнуть. Она слишком спешила и спала всего пять часов, после чего снова села за мольберт. За окном солнце уже опускалось за горизонт, обещая погрузить комнату во мрак, где странным образом в одну ночь перегорели все лампочки, о которых у нее не было времени позаботиться сегодня днем.

Она едва нашла время очистить студию от мусора, не переставая удивляться необычным следам, которые сейчас были хорошо видны даже на потолке. Кажется, те маленькие обезьянки наступили в краску и обтоптали ей всю комнату разноцветными мазками. Это было даже забавно и любопытно, потому что она терялась в догадках, кому бы могли принадлежать эти следы. Лика решила их оставить, как напоминание об этой ночи, которое позволяло ей верить, что все происходящее не было сном.

Сном...

С мечтательной улыбкой Лика закрыла глаза и прикоснулась к своим губам, вспоминая, как к ним дотрагивались нежные пальцы. Она облизнула губы, пытаясь пробудить пережитые ощущения. И от этой попытки по ее телу прокатилась приятная дрожь, отзываясь внизу живота тягучим, ноющим желанием почувствовать все это снова. Лика опустила туда руку, сжимая пальцы так же, как сегодня ночью там сжимались пальцы незнакомца... как вдруг, внезапный и резкий звук грубо прервал ее мечтания. Взвизгнув, Лика свалилась с пуфика, бросая возмущенный взгляд на разрывающийся мобильный, который вибрировал и мигал на том месте, где она только что сидела.

- Да, - ответила она своему менеджеру.

- Лика, милая, ты где?

- Эм... я дома, - честно ответила она, сразу же вспоминая, зачем именно ее об этом спрашивает Бетси.

- Что?! А почему ты еще дома? Я звонила тебе час назад, и ты сказала, что уже почти выходишь.

Лика посмотрела на настенные часы, где на стекле красовались два сине-зеленых следа. Неужели, они разговаривали час назад? А ей показалось, что максимум прошло минут пятнадцать. Впрочем, стоило ей зайти в студию, как время для нее замедляло ход.

- Правда?

В трубке послышался вздох:

- Ты рисовала?

- Да, - призналась она. - Прости.

- Нет, не извиняйся, это хорошо, что ты рисовала, но сейчас ты нужна здесь. Может, мне за тобой заехать?

- Ой, нет, не стоит, я уже собираюсь, а ты лучше пока отвлеки мистера Свона, - ответила она, поспешно поднимаясь на ноги, и направляясь в ванную комнату.

- И чем же?

- Скажи ему, - мечтательно ответила она, останавливаясь и закрывая глаза, чтобы снова вспомнить черты красивого лица, - что меня задержал самый настоящий и прекрасный Темный Ангел, которому требуется моя помощь.

- Ну да, который вылез из твоей картины, и ты решила вернуть ему Небеса, - усмехнулась Бет. - Конечно, мистер Свон мне обязательно поверит и еще спросит имя твоего Ангела, на которого ты променяло его общество...

Имя...

Как жаль, что она его не знает. И как странно - а почему она подумала о своем незнакомце, как о Темном Ангеле? Он ведь больше похож на Демона, который скитается по миру, соблазняя невинных девушек, да... как самый порочный Инкуб. Разве что... она решила так из-за его боли, несоизмеримой ни с чем, и которая бывает только у Ангелов. Уж кому как не ей знать об этом?

- Анжелика! - оборвал ее мысли голос Бетси. - Ты тут?

- Да.

- Мистер Свон устроил этот вечер в твою честь. Он очень взволнован твоим отсутствием, и первые гости уже о тебе спрашивают. Лика, милая, ты должна быть здесь, а не там. Давай, я все-таки приеду.

Лика вздохнула и сдалась на милость своего менеджера:

- Ладно, Бет, приезжай.

- Вот и славно, у тебя есть полчаса на то, чтобы собраться, - быстро ответила та, кладя трубку.

Поправляя на себе халат, Лика поежилась. Она не любила подобные общественные мероприятия, особенно в ее честь, где много людей и слишком много внимания. Если бы не мистер Свон, она бы до сих пор рисовала свои картины для себя и скромного числа зрителей, что ее вполне устраивало. Именно этот мужчина показал ее картины всему миру и предложил продавать их частным лицам. Но и тут Лика мало на что могла пожаловаться, иначе не было бы у нее такой возможности помогать стольким людям, скольким она помогала сейчас, как материально, так и во всех других отношениях.

Еще год назад она жила в северной части Лос-Анджелеса в скромном домике своего дяди, где у нее была одна небольшая комнатушка. Там она спала и там же рисовала, тратя на краски и холсты почти все свои деньги, которые ей присылала блудливая мать.

Мать...

От этого слова щемило сердце. Лика помогала чужим людям, но так и не смогла помочь своей матери. Она просто не знала, где ее искать и как к ней приехать. Та лишь изредка звонила, отсылая ей чеки из разных уголков земного шара. Лика уже почти забыла родные черты, так давно мать оставила ее, объяснив свои мотивы одной фразой:

- Ты делаешь мне больно.

Чем? Как? В пятнадцать лет Лике было еще сложно это понять. Как и то, почему внутри матери постоянно клубилась тьма, если Лика все время пыталась ее стереть. Ответы пришли позднее - мать просто не хотела, чтобы ей помогали.

Дядя же относился к ней со всей добротой, только считал немножко... странной. Он восхищался ее талантом, но порой не знал, как реагировать на ее "одержимость живописью". Он был глубоко верующим католиком, служил Богу и Церкви, воспитывал ее в строгости, и очень нервничал, когда она рисовала демонических существ. Поэтому, порой старался отвлекать ее и подавлять весь творческий потенциал. Хотя, сам часто смотрел на ее картины с Ангелами, поистине испытывая трепет и восторг. Лика видела это в его глазах. Но именно он привел ее к мистеру Свону, который дал ей свободу для творчества и возможность совершать благие поступки. Так она оказалась в центре событий и города, где жила сейчас в небольшой квартире с отдельной студией, о чем мечтала всю свою сознательную жизнь.

Оставив телефон на тумбочке, Лика вышла на балкон, где с высоты семнадцатого этажа просматривался прекрасный вид на горизонт. Солнце садилось, обещая ей надежду на новую встречу, ставшую теперь самым главным желанием в ее жизни. Она больше не задавала себе безответных вопросов, она просто решила ждать и довериться своему сердцу, как делала это всегда. А сердце подсказывало, что нет ничего важнее того, что происходит с ней сейчас, как и нет никого важнее ее незнакомца, который обязательно к ней вернется. У Лики в этом не было никаких сомнений, ведь он был тем, кого она всегда ждала... и искала, вглядываясь в калейдоскоп лиц и рисуя Ангела за Ангелом, Демона за Демоном...

Лика подошла к перилам балкона и посмотрела вниз. Там искрился и гудел Лос-Анджелес... Город Ангелов... город ее Ангелов.

Ну что ж... мистер Свон слишком много для нее сделал, чтобы она заставляла его волноваться. Лика ушла с балкона, закрыла его стеклянные двери и направилась в ванную комнату.

***

Нежась под струями теплой воды и мечтая о своем незнакомце, Лика даже не представляла, что в это время происходит в ее квартире...

...в мастерской завибрировал и заискрился воздух. Потрескивая ало-желтыми искрами, пространство преломилось, и из этого излома выпрыгнули четыре демоненка.

- И где она? - нетерпеливо спросил Бабл.

Восемь пар лап торопливо прошлепали к двери. Взобравшись на Чипа, Флип схватился за ручку и осторожно приоткрыл ее, от усердия вываливая на бок темный язык. Четыре морды просунулись в щель, обшаривая взглядом просторную гостиную.

- Вода шумит, - заметил Буч, смотря в сторону спальни, где находилась ванная комната.

- Все за мной, - сказал Флип, спрыгивая на пол, и черти дружно посеменили за своим сородичем.

Но уловив по дороге знакомый запах, Чип вспомнил, что в прошлый раз тут кое-что недоел. Он остановился и развернулся в сторону холла.

Остальная троица подошла к двери ванной. И тут Буч заметил, как его лапы лизнула полоска яркого света, просачивающаяся через щель. Реакция последовала незамедлительно - взвизгнув от страха, Буч прыгнул на Бабла, крепко обнимая задними лапами за торс, а передними - за голову, и закрывая тому глаза. Баблу это так не понравилось, что он начал порыкивать, стараясь отлепить от себя Буча.

- Идиот! Отвались от меня... - зашипел демоненок, не замечая, как искажает слова, которые нахватался от людей.

- Тихо вы, мелкие ушлепки, - зашипел на них Флип.

Только любые слова уже были бесполезны. Два чертенка сцепились в драке, покатившись кубарем по полу, сверкая зубами и когтями. Проводив их строгим взглядом, Флип заметил отсутствие Чипа и вытянул шею, пытаясь понять, куда тот делся. Откуда-то доносилось громкое чавканье.

- Опять че-то жрет... ррр...

Недовольная морда снова повернулась к ванной... и тут резко открылась дверь, впечатывая Флипа в стену...

***

Лика выбежала из ванной. Она так торопилась, что в сумерках сразу не заметила в своей спальне постороннего присутствия, пока под ноги не выкатился странный комок... и этот комок еще рычал... и шевелился!

- А-а-а!

Лика закричала, отскакивая назад, обо что-то спотыкаясь и падая попой на пуфик. Комок замер и... нет, ей не показалось... но он начал кричать вместе с ней. О, Боже! Что это? Глаза, уши... рожки? А это что, хвост?

Положив руку на бешено стучащее сердце, Лика всмотрелась в необычных существ. Хотя, самым необычным являлось лишь то, что они были... настоящими, живыми чертенятами, каких она иногда рисовала. И эти чертенята, казалось, были напуганы не меньше нее.

Ох-ох, не может быть...

Но за первым потрясением последовало второе...

- Что вы тут забыли? - услышала она уже ставший знакомым, такой красивый, спокойный голос, отчего сердце вновь понеслось вскачь.

На пороге спальни стоял ее незнакомец, и от одного взгляда на него стало трудно дышать. Воздух приобрел такую тяжесть, что с трудом проходил в легкие. И Лика порадовалась, что уже сидит, иначе вряд ли бы смогла удержаться на ногах от неожиданного появления такого долгожданного гостя.

На нем был все тот же плащ, капюшон которого скрывал почти все лицо, оставляя видимыми лишь губы и подбородок, а вот не застегнутые пуговицы открывали прекрасный вид на рельефный торс, позволяя усладиться взгляд изгибами твердой груди и красиво очерченными кубиками живота. От всей этой загадочной красоты впору было упасть в обморок. И с Ликой так бы и случилось, если бы не дикое желание поглощать эту красоту всеми органами чувств.

Чертенята метнулись к мужчине. Откуда-то появилось еще двое таких же. И эти четверо маленьких существ, все как один, поджали уши, обхватили лапами остроконечные хвосты и виновато затараторили:

- Хозяин, прости нас...

- Прости нас хозяин...

- ...мы только хотели посмотреть...

- ...хотели только посмотреть...

- Убирайтесь, - невозмутимо перебил их мужчина.

И разом стихнув, чертенята сорвались с места, пытаясь незамедлительно скрыться с глаз. Но из-за такой спешки они лишь создали суетливую кучу, сталкиваясь друг с другом лбами, падая на пол и один на другого, буксуя лапами и попутно кусаясь за все части тельцев, которые попадались на зуб. Лика с интересом следила за этими забавными созданиями, постепенно теряя чувство страха. Вместо него появлялось нечто другое - любопытство... и непривычный трепет при каждом взгляде на своего гостя.

Между чертенятами уже завязалась нешуточная драка, и было сложно разглядеть в этой куче, кому какие принадлежат конечности, и кто кого кусает или дергает за уши и за хвост. А от усердия они так кряхтели, что Лика не сдержала улыбки.

Но вот мужчину совсем не интересовало то, что творилось у его ног. Он не смотрел на чертей, он смотрел на нее. Во всяком случает, так казалось даже в сумеречной полутьме. И от такого внимания у Лики зарделись щеки.

- Хватит, - произнес он, и в первый момент Лике показалось, что это было сказано ей. Только, что он имел в виду?.. Она уже открыла рот, чтобы спросить его об этом, как заметила подозрительное затишье. Чертенята замерли в тех позах, в которых их застал строгий голос.

- Флип.

Лика и тут его не поняла, но, видимо, поняли черти. Один из них выбрался из-под остальных, собрал в лапу три хвоста и потащил под кровать своих сородичей, которые и не думали уже сопротивляться.

- Извини их, они больше не будут нарушать твой покой, - обратился теперь он и к ней.

На этом мужчина повернул голову в сторону, рукой резко откидывая назад полу плаща, чтобы та не путалась в ногах и не мешала ему развернуться. Лика запаниковала. Неужели он сейчас уйдет!? Нет-нет-нет...

- Подожди! - торопливо выпалила она ему в спину, поднимаясь на ноги.

Мужчина остановился, медленно закончив шаг. Остановилась и Лика, не решаясь сделать теперь свой. Ноги отказывались слушаться, и вернулось волнение, в порыве которого она начала одергивать халат и поправлять пояс. Что теперь ему сказать? Какой задать вопрос? О чем попросить? Столько всего было в голове, что та шла кругом. А мужчина так и стоял, чуть повернув голову и ожидая ее дальнейших действий, что заставляло Лику нервничать еще сильнее.

Тишину нарушил скрип кожи, когда незнакомец повернулся к ней. И за несколько неспешных шагов он сократил расстояние между ними до одного короткого шага. От такой близости Лика сразу забыла, что хотела сказать, а щеки снова запылали под пристальным взглядом. Да, теперь она могла видеть его глаза - темные озера невыносимой... муки... стоило в них заглянуть, как сбилось дыхание, и каждый нерв отреагировал коротким импульсом боли. Лика не сдержала стона, чувствуя, как теряет равновесие, но крепкая рука твердо поддержала за локоть.

***

- Аккуратнее, Ангел мой, ты играешь с огнем, - сказал он чистому созданию. Но заметив непонимание на лице девушки, тут же пояснил. - Не стоит задерживать меня, ибо ты для меня слишком непомерное искушение.

Какое скудное вышло объяснение его состояния... но какая разница, как это выразить, когда во всем мире не найдется слов, чтобы описать его нужду и муку. Его чувствам не было исчисления, им не было границ, и невозможно было вместить их в какие-то рамки простых человеческих слов. Перед ним стояло самое красивое, самое невинное создание. И его сущность тянулась к ней за спасением, тогда как его тьма жаждала поглотить и уничтожить.

- Прости, я не хочу, чтобы ты уходил, - тихо призналась девушка, смотря ему в лицо, но избегая прямого взгляда в глаза. - Тебе так плохо.

Хрупкая ладонь нерешительно накрыла его щеку, и от этого прикосновения свело все мышцы, когда блаженная истома вперемешку с болью пробежала по оголенным нервам.

- Я очень хотела бы помочь, но не знаю как.

- Не нужно, ты лишь погубишь себя. - Накрыв руку Анжелики своей, Рэмиэль сжал ее и убрал со щеки, поднося к губам и целуя раскрытую ладонь. Такое простое прикосновение, но как было сложно себе в нем отказать. Девушка шумно выдохнула и задрожала, а его губы закололо от желания продолжить этот поцелуй до тех пор, пока на ее теле не останется нетронутого кусочка кожи. И все же... отпустив ее руку, он сделал шаг назад.

Но выкрикнув короткое "нет", девушка бросилась к нему, прижимаясь к его телу и обжигая чистым светом... маня, как мотылька... искушая. И Рэмиэль обнял ее, уже внутри сгорая от желания, но крепко держа его в узде. Закрыв глаза, он потерся щекой о мокрые волосы. По его груди скатилась капля, и это оказалась капля ее тихих слез. Подняв за подбородок милое лицо, Рэмиэль стал губами собирать со щек блестящую влагу.

- Я не стою этих слез.

- Не правда, - возразила она. - Я чувствую совсем другое.

- И что же чувствует мой прекрасный Ангел?

- Что... - она выдохнула всего одно слово, не в силах продолжить. Близость их тел и лиц слишком волновала ее, что даже сердце трепыхалось, как пойманная в клетку канарейка. И если бы было сердце и у него, то оно сейчас стучало в этом же ритме. - Я чувствую, что нужна тебе.

- Ты очень проницательна, - ответил он, целуя уголок ее губ и сбивая этим теплое дыхание. - Твои чувства тебя не обманывают, но вот одно из них, то, что отвечает за самосохранение, крепко спит.

Девушка улыбнулась, блуждая взглядом по его губам, все еще не смея заглянуть в глаза, но смело отвечая:

- Оно просто не видит повода для паники.

Ее ответ Рэмиэлю не понравился, а именно то, что она так несерьезно относиться к своей бесценной жизни. Вопрос о ее безопасности начал вылезать для него на первое место, становясь частью той причины, по которой он не смел ее трогать больше, чем хватало сил.

- Глупо так думать. Ты же видишь, что я даже не человек...

- Да, вижу, - поспешила она ответить. - Но мне все равно, кем является тот мужчина, которого я ждала всю свою жизнь.

Тонкие пальчики обхватили края капюшона и стали медленно снимать его. И Рэмиэль позволил ей это.

- Мне кажется, я знаю тебя, но как будто не могу вспомнить.

Длинная прядь волос упала ему на глаза, но девушка поправила ее, запуская пальчики на его затылок, обнимая, и будто не осознавая, насколько дразнит его мужское, голодное существо.

- Почему в тебе столько боли и тьмы? Ведь это все не принадлежит тебе.

- А вот тут ты заблуждаешься, и именно моя тьма тебя погубит.

На это Анжелика ему ничего не ответила. Она лишь сильнее прижалась к нему. И в Рэмиэле впервые за долгое время проснулось живое изумление. Поглаживая рукой ее волосы, он задавался вопросом - почему эта девушка не боится его? Почему так отчаянно к нему тянется? Даже ее принадлежность к нефилимам не до конца могла это объяснить.

- Как тебя зовут? - тихо спросила она, но вслед за ее словами раздался громкий звонок, отчего девушка вздрогнула и резко выпрямилась. - Ой, это Бетси... я совсем о ней забыла.

Но принимать гостью она не спешила, все так же находясь в его объятьях и нервно покусывая нижнюю губу. Звонок повторился, заканчиваясь громким стуком в дверь. Рэмиэль уже знал, что по ту сторону двери стояла девушка, и она была крайне взволнована и нетерпелива.

- Мне надо открыть, - произнесла Анжелика, растерянно глядя на выход из спальни. - А потом еще этот прием... - Отчаянно застонав, она снова прильнула к нему, трясясь, как осиновый лист. - Пообещай, что придешь еще раз, пожалуйста...

Подняв к себе ее лицо, он запечатлел на губах горячий, долгий поцелуй, и скрылся во мрак, оставляя за собой слова обещания о том, что будет рядом.

Один шаг, и Рэмиэль встал ногой на крышу дома, внутри которого только что находился, сразу же обессилено падая на колени. На его руках уже плясало пламя, стараясь выжечь с его кожи ощущения прикосновения к чистому созданию, выжечь из него эту ноющую боль, которую вызывал в нем ее свет. Он уже вечность назад покинул Рай, уже вечность как стал частью Ада, и за все это время не было для него терзаний сильнее. И он отчетливо понял одну вещь - преодолеть это искушение ему не по силам. Слишком велика была его потребность касаться, чувствовать... любить. Но нет, он уже не способен на любовь. Для таких, как он, теперь подвластны лишь похоть и страсть. И лишь нежность и воля позволяли верить, что тьма еще не поглотила его целиком. Жаль только, этого было недостаточно, чтобы спасти ее от самого себя. В этот восход ночи он сумел удержаться, но сможет ли он это сделать в их следующую встречу, о которой она его так молила?

И с первого момента, с первой встречи, с первого взгляда в синеву ее глаз начался отсчет его терпимости. Но он скорее исчезнет в небытие, чем погубит эту светлую душу такого прекрасного создания.

***

Лика рассеянно металась по квартире, пытаясь собраться. Но ее мысли были так далеко, что она пропускала мимо ушей почти все, что говорила ей Бетси. Девушка ходила за ней попятам и очень часто попадалась под ноги, когда Лика резко разворачивалась, стоило ей на очередную долю секунды вернуться в реальность и вспомнить, что же она хотела сейчас сделать.

- Что? - в который раз переспросила она у Бетси, прослушав ее слова.

- Лика, да что с тобой? Я говорила, что ты платье надела задом наперед.

- Ох, извини.

Спохватившись, Лика, наконец, посмотрела на себя. И действительно, впереди на платье пропали изящные складочки, которые должны были начинаться под грудью и заканчиваться в районе бедер, подчеркивая ее фигурку. Сейчас эти складочки были на спине. "Так вот почему молния на этот раз оказалась с другой стороны и упорно не желала застегиваться до конца", - рассеянно подумала Лика, расправляя шелк длинной юбки.

- Давай помогу, - сказала Бет, засуетившись вокруг нее и расстегивая непутевую молнию. - Может, все-таки скажешь мне, что с тобой? Ты, конечно, всегда странная, но такой я вижу тебя впервые. И почему у тебя щеки горят? Ты так сильно волнуешься?

- Да, - поспешно успела ответить Лика, прежде чем мысли снова вернулись к незнакомцу...

Она хотела его видеть и слышать. Она хотела ощущать его рядом. Сейчас... всегда...

В этот раз после его исчезновения осталось такое чувство, будто ей чего-то не хватает. Его. И это не казалось странным. Удивлению не было места, была только необходимость в его обществе, в его внимании. Она так ждала, но такой ничтожно короткой оказалась новая встреча. И это ощущение нехватки не давало покоя, оставляя томиться в муках ожидания и предвкушения. Ей казалось, что она сойдет с ума, если в ближайшее время снова его не увидит. А ведь у нее до сих пор даже нет его портрета. Ох, портрет! Ей срочно нужно нарисовать его портрет, пока черты лица так живы в памяти.

Но стоило Лике ринуться в мастерскую, как у входа в нее тут же появилась Бетси, преграждая ей дорогу.

- О, нет-нет-нет, дорогая. Сейчас мы рисовать не будем. Нас ждут великие дела.

- Бетси, пусти, мне очень надо... - попыталась уговорить ее Лика, ощущая такое острое нетерпение и волнение, что сдавило грудь. Еще чуть-чуть и начнется паника.

Но Бетси не сдвинулась с места:

- Нет, Лика. Тебя ждет мистер Свон, и он очень расстроится, если ты не появишься на этом вечере, который он тебе и посвятил. И расстроится он очень-очень сильно.

- Бетси, пожалуйста... ты не понимаешь... - настаивала Лика, начиная задыхаться.

От переизбытка чувств и нехватки кислорода у Лика даже голова пошла кругом. Ей так резко стало нехорошо, что пришлось присесть на краешек дивана.

- О, Господи, Лика, ну нельзя же так нервничать, - стала причитать Бетти, махая на нее какой-то открыткой.

- Извини, Бет, сама не пойму, что со мной.

Прохладный воздух приятно обдувал разгоряченную кожу лица, и постепенно становилось лучше.

- Погоди, я сейчас принесу тебе воды.

Бет убежала на кухню и вернулась со стаканом, в котором шипела и растворялась таблетка чего-то успокоительного.

- Спасибо, Бет.

Осушив стакан, Лика попыталась привести в порядок дыхание. Голова все еще кружилась, и все еще нестерпимо хотелось добраться до холста, только вот ноги отказывались ей подчиняться.

- Ну как ты, полегчало? - спросила Бет, присев рядом.

- Угу.

- Так что я не понимаю? У тебя что-то случилось?

Лика посмотрела на Бет, ждущую ее ответа. Милая Бет всегда беспокоилась за нее, редко понимала, но часто задавала вопросы, чтобы лучше понять. Это не входило в ее обязанности, это было ее человеческим качеством. Но сейчас Лика совершенно не знала, что ответить на ее вопрос. Как объяснить необъяснимое? Как передать все свои чувства простыми словами? Это было не выразить словами, это нельзя было понять, это можно было только чувствовать.

- Бет, прости меня, пожалуйста, я такая растяпа, - только и смогла ответить ей Лика.

Бет улыбнулась, вздохнула и ответила:

- Горе ты мое талантливое, - заключив Лику в объятья, она продолжила. - Милая, ты же знаешь, как я отношусь к твоим картинам, они не просто часть моей работы, они нечто гораздо большее, нечто божественное, и я счастлива, когда ты творишь, но сейчас... сейчас ты нужна в другом месте.

И вот тут Лике стало стыдно. Она так увлеклась собой, что позабыла о других. Бетси пытается уже не один час затащить ее на "страшный" для нее вечер, где все ждут Анжелику Мун. А мистер Свон уже наверняка весь извелся в переживаниях. Она эгоистка, и пора было этой эгоистке взять себя в руки.

- Бет, дай мне десять минут и я буду готова, хорошо?

Бетси согласилась, одобрительно кивнув. Эти десять минут Лика потратила на то, чтобы окончательно успокоиться и завершить едва начатый макияж. Как Бет ее ни уговаривала воспользоваться услугами стилиста и визажиста, Лика отказалась. Она и сама способна привести себя в порядок, чтобы перед публикой выглядеть достойно. А эти визажисты порой делали так, что ей приходилось после них все переделывать. В своем внешнем виде она хотела видеть простоту, скромность и естественность. Лишь единственной проблемой и еще одной неожиданностью оказалось то, что у нее внезапно пропала вся губная помада, а именно - ее начинка. Остались одни пустые тюбики, и они все были такие липкие и скользкие, словно их кто-то... облизывал?

- Лика, - окликнула ее Бет, когда она вертела в руке пустой тюбик, задумавшись о странной пропаже, и почему-то сразу вспоминая маленьких рогатых существ. - Лика, все в порядке?

Лика вздрогнула, бросая тюбик в ящик комода, который плотно закрыла, словно спрятала важную улику.

- Бет, у тебя есть с собой губная помада?

***

В городе царствовала ночь. Его время. Рэмиэль сидел на корточках, наблюдая с края крыши за девушкой, которая нарушила его покой. Она вышла из здания, порхая светящимся облаком, и подошла к машине. Тут она помедлила, развернулась и подняла голову вверх. Поистине, эта девушка стала для него загадкой. Она словно посмотрела на него, хоть человеческому глазу с такого расстояния было не разглядеть даже очертаний его темной фигуры. Но повинуясь своей жажде, Рэмиэль неосознанно подался вперед, к ней навстречу, расправляя крылья. Черные перья зашелестели в темноте ночи. Только сильные пальцы так вцепились в камень под ногами, что тот посыпался вниз мелкой крошкой. Он же все уже для себя решил. Он не станет пятнать эту душу. Она слишком ценна для него. А кроме того... ему не позволено, и печать сделки давила непосильным грузом.

Но он будет рядом. Он будет ждать. И возможно... когда-нибудь... эта жажда будет утолена.

- Потянуло на светлую душонку? - раздался рядом медовый голос, только от его приторности у Рэмиэля скривилось лицо.

Он повернул голову и посмотрел на обладательницу этого голоса. Лилит, мать демонов и подруга Дьявола, сидела на самом краешке широкой крыши. Длинные ноги она свесила вниз, закинув одну на другую. А из ее демонической сущности его взгляду предстали только витиеватые рожки, которые заворачивались в короткую и изящную спираль. В остальном ее внешность можно было назвать идеальной. Для каждого существа мужского пола она была такой, какой он хотел ее видеть. И каждое существо мужского пола, которое она хотела, должно было принадлежать ей. И Рэмиэль был крайне недоволен тем, что входит в их число.

- Не твое дело, Лилит.

- Все еще огрызаешься, мой пернатый? - спросила она, перемещаясь за его спину и последнее слово уже шепча ему на ухо, да так интимно, что голос переходил в ласку.

Рэмиэль дернулся, пытаясь поймать дьяволицу, но та ловко ускользнула во тьму. Она была ему противна. Кажется, уже целую вечность она пытается его соблазнить, упорно идя к свое цели и не принимая никаких отказов.

- Я всегда добиваюсь того, чего хочу... - прошептал ее голос где-то в ночи, подхваченный ветром.

Рэмиэль зажал в кулак вспыхнувшие языки пламени, которые стали рваться наружу. Ему не нравилось, когда она с ним так играла.

- А я умею ждать...

В этот раз она проскользнула возле него тенью, потоком теплого воздуха погладив кожу его спины. Рэмиэль остался стоять на месте, проводив тень гневным взглядом.

- Даже если ты будешь на Земле и на Небе единственной женщиной, я все равно скажу тебе "нет", Лилит.

- Сомневаюсь... - снова донес до него ветер медовый голос. - Когда я была единственной, я была нужна всем. И знаешь почему? Потому что я знаю, что вам нужно... - Рэмиэль почувствовал, что Лилит снова где-то рядом, совсем близко. - А хочешь... я буду для тебя ею...

И тут перед ним оказалась Анжелика, как живая, как настоящая... но это была лишь внешняя ее оболочка, пустая и безжизненная. Сначала Рэмиэль оцепенел, а потом по-настоящему разозлился. За долю секунды его рука сжалась на горле Лилит, выжигая на ее коже черные пятна. Внешность Анжелики слетела с нее как дымка, а красные глаза раскрылись от ужаса. У огня Рэмиэля было одно преимущество - он мог жечь сильнее дьявольского пламени.

- Больше никогда не смей так делать, - процедил он, дыша жаром в лицо Лилит.

Во рту демоницы выросли зубы и она оскалилась, мгновенно возвращая себе самообладание.

- Ты пожалеешь об этом, - рявкнула Лилит, но тут же ее губы стали расплываться в коварной улыбке. А потом она рассмеялась ему в лицо, диким, зловещим смехом.

Рэмиэль оттолкнул ее от себя. И Лилит исчезла, но ее смех еще долго звучал, доносясь до него из самой Преисподней. И этот смех не предвещал ничего хорошего...

Расправив крылья, Рэмиэль спрыгнул вниз, догоняя автомобиль Анжелики, который уже мчался по дороге ночного города. И если бы кто-то "видящий" внимательнее присмотрелся, то заметил бы Темного Ангела, одиноко парящего среди тысяч электрических огней. И шелест его тяжелых крыльев отражался эхом от высоких зданий, мелко и едва уловимо сотрясая окна.

***

Когда они приехали, Анжелика никак не могла заставить себя выйти из машины. Пальцы так сжимали ручку двери, что сводило мышцы. А глаза щурились от каждой вспышки фотокамеры даже через закрытые тонированные окна. Репортеры, голодные как акулы, уже ждали ее во всей готовности.

Лике не нравилось такое внимание, а подобные мероприятия доводили ее едва не до обмороков. На них было слишком много людей, и грехи каждого не оставляли ее равнодушной. Лика не могла пройти мимо человека и не дотронуться до него, не заполнить его липкую черноту частичкой своего света. Но в такие моменты обычно ничего сверхъестественного не происходило. Если только человек, до которого она дотрагивалась, мог ощутить едва заметное тепло на душе, а после... в нем что-то менялось. Постепенно он начинал переосмысливать свои поступки, свою жизнь, глобально или лишь в некоторых моментах. Но как сильно и на какое время его изменит эта частичка ее света, зависело от самого человека. Лика лишь давала шанс, указывала путь, помогала что-то понять, а все остальное было в руках каждого.

А вот с метками Дьявола было немного по-другому. Они словно притягивали Лику к себе. Она всегда испытывала непреодолимое желание стереть с человека эту метку, этот груз, чтобы оставить право выбора. Ведь эта метка была билетом в уже известное направление, где для конкретной души заранее готовили место. Не прощенная, нераскаявшаяся, не познавшая другую сторону бытия, эта душа попадала в расставленные для нее сети.

И Анжелика пыталась всем помочь. Каждый чужой грех порой давил на нее, словно был её собственным, тьма каждого оставляла после себя горечь. И чем гуще была тьма, тем больше она притягивала Лику...

Но как бы тяжело ей не было посещать такие вечера, как сегодняшний, она все равно приходила. Она не могла иначе. А мистер Свон всегда поддерживал ее и говорил, что это все необходимо. Люди должны о ней знать, они должны видеть ее картины.

- Ты в порядке? - взволнованно спросила ее Бет.

- Да, - кивнула Лика, натягивая улыбку. - Все хорошо. Я готова.

Бетси открыла дверь и вышла из машины. От оживленного шума на улице у Лики чуть не заложило уши. А когда она вышла вслед за Бетси, вспышки фотокамер ударили по глазам. Но Лика продолжала улыбаться, не испытывая ни капли злости на всех этих людей. Одна Бет знала, как ей непросто быть в центре такого внимания. Лика так вцепилась в ее руку, что наверняка останутся синяки. Но бедная Бет это терпела, стараясь побыстрее увести Лику в помещение. Кто-то кричал им вслед какие-то вопросы, на которые Бет отвечала коротко и быстро: "Вы обо всем скоро узнаете..."

У входа в здание их встретил мистер Свон, радостный и взволнованный. Он кинулся к Лике, ласково зажимая ее руку меж своих ладоней.

- О, моя дорогая Анжелика, я так переживал, что тебя долго нет. У тебя все хорошо?

- Да, все хорошо, простите меня...

- Нет-нет, не нужно извинений, - махнул он рукой. - Главное, ты здесь. Пойдем скорее, я тебя кое с кем познакомлю. Это очень хороший человек.

Положив руку Лики на свое предплечье, мистер Свон повел ее в основной зал.

- А помнишь Смита? Того самого, который позавчера купил у тебя картину? - спросил ее мужчина, все глубже уводя в зал через толпу любопытных лиц.

- Помню.

- Мне кажется, твоя картина его впечатлила, - добавил он с лукавой улыбкой, показывая ей какую-то газету, которую взял из рук своего помощника.

На странице была изображена фотография того мужчины. Он стоял на коленях перед церковью и плакал. А над фотографией пестрел заголовок: "Что случилось с порномагнатом?" Глупые репортеры ничего не понимали. Раскаяние этого мужчины оказалось слишком великим и тягостным для его души. Такое иногда бывало... и что вызывало у Лики трепетную радость и глубокую грусть.

Но прочитать статью ей не удалось. Мистер Свон забрал у нее газету, начиная с кем-то знакомить. Так ее и увлекли в водоворот этого вечера. Новые встречи, новые люди, привычные разговоры, одинаковые вопросы от допущенных сюда назойливых репортеров и постоянное напряжение на грани неровного дыхания. Лику окружали люди, восхищаясь ее талантом, удивляясь ее возможностями. Коллеги-художники интересовались секретами ее мастерства и делились своими, порой что-то тихо рассказывая ей на примере ее картин, которые повсюду висели на стенах. И попутно они приглашали ее на свои выставки. Кто-то даже просил поставить автограф на брошюру. Чувствуя себя крайне странно от таких просьб, и, не смотря на то, что жутко тряслись руки, Лика с улыбкой расписывалась на этих брошюрах.

А потом появился он... ее незнакомец. Лика глазам своим не поверила, когда увидела его среди толпы гостей. Она так вздрогнула, что выронила бокал с минеральной водой, который успела подхватить Бетси. Девушка о чем-то ее спросила, но Лика не расслышала вопроса. Она смотрела на своего незнакомца, лицо которого скрывал в тени капюшон. Только когда Бет встала перед ней, загородив обзор, Лика ее услышала.

- Дорогая, что случилось? Ты в порядке? Может, хочешь отдохнуть?

- Нет, все хорошо, - отмахнулась она по привычке.

Только, стоило ей вытянуть шею, чтобы увидеть за спиной Бетси своего незнакомца, как там уже никого не оказалось.

Но Лика не долго расстраивалась. Этот мужчина стал появляться то там, то здесь, на несколько мучительных секунд вырывая ее из реальности. Каждый раз она испытывала неудержимое желание подойти к нему. И каждый раз она не успевала. Он снова исчезал, отодвигая все на задний план и делая этот вечер едва выносимым без его ощутимой близости. Очень скоро у Лики начала кружиться голова, и она уже стала подумывать где-нибудь от всех спрятаться. И, как раз вовремя, к ней подошла Бет, взяв за руку.

- Лика, пойдем, мистер Свон любезно согласился предоставить свою приемную для твоего отдыха.

Вместе с Бетси они поднялись на третий этаж. В просторной комнате с высокими окнами почти от самого пола до потолка было уютно и достаточно светло. На черном безоблачном небе горела полная луна, как один большой, но тусклый фонарик.

- Не включай свет, - торопливо попросила Лика, заметив, что Бет подошла к выключателю. - Пожалуйста...

- Хорошо, не буду, - пожала плечами девушка и повернулась к бару. - Выпьешь чего-нибудь?

- Нет, спасибо, Бет, но я уже не могу ни есть, ни пить, уже вообще ничего не могу, даже дышать сложно.

- Терпи, дорогая. Эта пытка у тебя не так часто происходит.

Лика глубоко вздохнула и присела на удобный диван, стоящий напротив окон. И правда, кроме как пыткой это все не назовешь.

Бетси налила себе что-то в бокал и присела рядом с Ликой. И хоть девушка молчала, Лике все равно было не по себе. Она никак не могла расслабиться, она не могла успокоиться, не могла выкинуть из головы своего незнакомца. А вдруг... он сможет сейчас к ней прийти, если уже давно где-то рядом. Вдруг, он как раз и ждет удачного момента.

- Бет...

- Да, Лика.

- Бет, прости, но можно я немного побуду одна.

Девушка понимающе улыбнулась, и ответила:

- Конечно. Только будь здесь, и если что сразу звони мне, договорились?

- Договорились.

Бетси ушла, оставив Лику в тишине ночи. Но не успела она вздохнуть, как эту тишину нарушил знакомый и ласковый голос:

- Скучала?

Лика вздрогнула, подскакивая на ноги и поворачиваясь на этот голос. Ее незнакомец сидел за широким столом, небрежно закинув ноги на столешницу.

- Да, - сумела ответить она ему, прежде чем в горле окончательно не пересохло.

- Я тоже, - Он протянул ей руку. - Иди ко мне...

Не помня себя от счастья, Лика пошла к нему, слишком робко для того, как ей хотелось сделать на самом деле. Она хотела бежать, лететь, чтобы только скорее оказаться рядом. Сердце колотилось в груди, вот-вот готовое выскочить прямиком ему в руки. Она подошла к мужчине, так же робко и осторожно опуская свои пальцы в его раскрытую ладонь... и совсем не ожидая его реакции - он отдернул руку, словно обжегся. Лика ахнула, ощутив вовсе не то, что было раньше, но не успев понять, что именно. Просто... что-то другое. А на его ладони остался ожог, который затянулся на ее глазах. Ну чему уж тут было удивляться? Если только не тому, что такого раньше не было.

- Хм, а это интересно. Ты так чиста, что просто... убиваешь, - Он сделал такой зловещий акцент на последнем слове, что Лика испугалась.

Она испугалась? Но, как же так? Раньше в ней не было страха.

- Прости, я не хотела.

- О, нет-нет-нет, не стоит, это поправимо. Я могу с этим справиться.

Он встал, откидывая назад капюшон. Лика сразу опустила глаза, чтобы не утонуть в их бездонной мгле бесконечной боли. Незнакомец подошел к ней, и его рука осторожно дотронулась до ее лица. И только когда она врезалась попой в столешницу, Лика осознала, что пятилась от него назад.

- Ты ведь мне поможешь? - спросил он, нежно проводя пальцами по скуле.

В этот раз его прикосновение жгло, и уже не было таким приятным, как раньше. Но ведь это был ее незнакомец, ведь так? Лика несмело подняла глаза, уставившись на его подбородок. Эта часть лица была ей знакома лучше всего. И чувственные губы все так же притягивали, обещая подарить свое тепло и ласку, которые она уже успела познать. Незнакомец чуть наклонился к ней, и Лика ощутила слабый запах гари. Это было странно. Даже, когда рядом с ними что-то горело, не было такого запаха. Да и сейчас от его прикосновения к ней у него не осталось ожогов. Тогда откуда этот запах?

Инстинктивно Лика снова захотела отойти, но уже было некуда. Незнакомец прижал ее к столу, и его губы накрыли ее рот, словно расплавленным наэлектризованным дегтем. Лика дернулась, позволяя панике вырваться наружу, но незнакомец крепко ухватил ее лицо двумя руками.

- Тихо, все хорошо. Это скоро пройдет. Я не сделаю тебе больно.

- Нет, не надо... - взмолилась она в его губы, которые сразу заткнули ей рот.

Его руки не оставили ей возможности спастись, а губы неумолимо требовали ответить на ласку. Но в этой ласке что-то было не так. Напирая, он заставил ее открыть рот, проскальзывая внутрь языком липким и шершавым. И вроде бы это был ее незнакомец, и вроде бы его внимание все так же было ей необходимо, и вроде в нем была все та же тьма, которую она прекрасно видела и чувствовала, чтобы сейчас чему-то удивляться. Только вот, почему-то в этот раз все было по-другому... и его тьма... она несла в себе что-то иное... в ней не было боли... она несла в себе зло! Это не был ее незнакомец!

Лика толкнула мужчину в грудь и закричала, но ее крик заглушила широкая ладонь.

- Тихо!

Но она даже не слушала его, она стала брыкаться, пыталась вырваться из стального капкана. Страх заполз под кожу, заставляя цепенеть. На одном дыхании ужаса она продолжала глухо кричать в руку неизвестного ей существа. Она перестала понимать, что происходит. Ею руководили одни инстинкты, и они вопили ей в унисон о том, что она в опасности. И существу совсем не понравилась ее реакция. Оно дернуло ее ближе к себе, и захрипело, оскаливая уродливые зубы. Ранее идеальное и красивое лицо ужасало. Оно изменилось, став озлобленным, страшным, и с лишними чертами. А его глаза оказались так близко, что Лика провалилась в их бездонную черноту...

...это был чистейший хаос...

...от ощущения падения перехватило дыхание, это падение казалось бесконечным, и со всех сторон давила предсмертная агония и адская боль, проникая в каждую клеточку ее души и тела...

...и словно само первобытное зло дышало в затылок....

...пепел с запахом гари забил легкие, так, что нечем было дышать, а от истошных стонов и криков заложило уши и зазвенело во всем теле, отдаваясь болезненным импульсом...

...ей хотелось кричать, вопить, рассыпаться на молекулы, перестать существовать и чувствовать... и сердце вот-вот было готово остановиться, отбивая редкие удары, словно нерешительно спрашивая согласия...

...ни один человек не был в состоянии это вынести...

...пам-пам, - все еще билось сердце...

...сознание трепыхалось в голове, как раненая птица, и оно пыталась сообщить, что со смертью ничего не закончится...

...пам-пам...

...все только начнется...

...пам-пам...

...ты падаешь в самый низ...

...пам... пам...

...тебе необходимо выбраться отсюда...

...пам...

...ты должна лететь...

...вверх...

И Лика взмахнула руками, ощущая, как воздух ей поддается...

***

Яркая вспышка света озарила помещение. И этот свет так обжигал, что Рэмиэлю пришлось остановиться и заслонить рукой ослепленные на миг глаза. И почти сразу раздался истерический крик демона, находившегося рядом с Анжеликой и посмевшего примерить на себя образ Рэмиэля. Кажется, едва ли не впервые Архангел ощутил гнев, подобный тому, который кипел сейчас внутри него.

Проводив девушку до этого здания, Рэмиэль отправился за душой очередного грешника. Но даже через расстояние он прислушивался к ней, к ее чувствам. Шагал ли по земле, парил ли по небосводу, он ловил каждую ее эмоцию. Находясь совершенно в другой точке Земли, он все равно оставался с ней. И ее дикий страх отозвался во всем его теле до самых кончиков каждого пера. Ему понадобилось всего пара мгновений, чтобы оказаться рядом с ней. И перед его взором предстала картина - он увидел себя самого, нависающего над Анжеликой.

Проклятый демон!

"Сожгу в пепел", - промелькнуло в сознании Рэмиэля, уже полыхающего карающим огнем. Но вспышка света не дала ему осуществить задуманное. И этот свет излучала сама Анжелика.

Она и была им.

И обожженный этим светом, демон пождал хвост и бросился обратно в бездну, спасаясь бегством. Вспышка потускнела, позволяя Рэмиэлю видеть девушку. И каково же было его изумление, когда он увидел за ее спиной призрачные крылья, большие и белые, светящиеся этой белизной. И ее широко распахнутые глаза остановились на нем.

"Чистая Душа"... всплыла в его сознании отчетливая мысль. Но эти два простых слова уже зазвучали по всему Аду, проносясь шепотом во тьме. И адские трубы загудели в голове Рэмиэля, извещая каждый закоулок бездны о такой важной находке. И в этот момент словно вся тьма затаилась, обращая свое внимание на Чистую. И воздух сотрясся, как только Ад снова ожил, взрываясь суетливым шумом спешки, когда демоны едва ли не наперегонки понеслись за этой Душой.

Рэмиэль даже не стал раздумывать, что стоит делать ему. Оказавшись рядом с Анжеликой, он подхватил ее за талию, вовремя уводя от острых зубов, которые выплыли из клубящейся тьмы. Призрачные крылья осыпались на пол золотисто-белой, блестящей пыльцой.

Обняв испуганную девушку, он прижал ее голову к своему плечу и произнес:

- Закрой глаза.

Анжелика так и сделала, вся сжавшись в его руках и вздрагивая при каждом вопле и крике демонического существа. Тьма все сильнее сгущалась, готовая выплюнуть не одно адское отродье, которому хотелось выслужиться перед своим хозяином. На них с жадностью смотрели уже десятки пар красных глаз. И совсем рядом с ними раздался пронзительный визг. Но Рэмиэль не стал дожидаться продолжения. Сильнее прижав к себе Анжелику, он шагнул в сторону, вместе с ней перемещаясь в открытое поле под звездным небом.

Тишину этого места тут же нарушил вой адских гончих. Куда бы Рэмиэль не отправился, ему уже было не спрятать Анжелику от адского ока. Но он был в состоянии ее защитить. И его огонь вспыхнул вокруг них, поднимаясь защитным столбом и обжигая уродливую морду первого демона, успевшего добраться сюда раньше остальных.

Бездна настигла их быстро, теперь и тут сгущая тьму и выпуская одного за другим проклятых существ. По поляне разносилось тяжелое клокочущее дыхание, пыхтение и рыки, и было такое же разнообразие демонов, как и самих звуков, которые они издавали, толпясь вокруг. Но ни один из них не осмеливался подойти ближе, чем на два метра, опасаясь жара его пламени.

- Ну и что теперь? Что же вы будете делать дальше? - зло спросил он у них.

Анжелика затряслась еще сильнее, скользнув руками за его спину, чтобы обнять крепче. И охнула, когда ее ладони наткнулись на основания его сложенных крыльев. Любопытство очень быстро перебило в ней страх. И тонкие пальчики принялись робко ощупывать свою находку, заскользив по перьям. Уже и сам потеряв интерес к воинственно настроенным демонам, Рэмиэль посмотрел в лицо девушки.

- О, Господи... - вырвалось у нее, и ее светлые глаза распахнулись, поднимаясь к его лицу, - ты Ангел...

Но последние слова затерялись в криках демонов, которые услышали имя Создателя. Девушка снова вздрогнула, поворачивая голову в сторону. Рэмиэль заставил пламя подняться еще выше, не давая ей разглядеть тех, кто нетерпеливо топтался за огненным кругом.

- Я же попросил тебя закрыть глаза.

- Я все равно слышу их. Что им нужно?

- Им нужна ты.

Девушка снова перевела на Рэмиэля взгляд, внутри которого застыл страх.

- Не переживай, я не дам им забрать тебя.

- Ха-ха-ха, не смеши меня, Пернатый, - раздался насмешливый голос Лилит, - ты не сможешь быть с ней постоянно. И мои мальчики обязательно дождутся того момента, когда ты ее покинешь.

- Отдай... - шипели демоны.

- Отдай ее нам, Падший... - твердили высшие из них.

- И ты так уверенна, что у них все получится? Ты ничего не забыла, Лилит?

- Хм, дай подумать... - демоница раздумывала над его словами всего минуту, после чего раздраженно спросила. - Так, ладно, говори, что я, по-твоему, забыла?

- Вы не смеете трогать ее тело, а ее душа вам вряд ли подвластна.

- Не твоя забота. А что же ты позволяешь себе? Ты темный, и ты не должен ее защищать. Твоя обязанность состоит в том, чтобы передать ее своему Хозяину. А что делаешь ты?

Слова Лилит для Рэмиэля ничего не значили. Он так и не стал принадлежать тьме настолько, чтобы стать ее неотъемлемой частью. Просто тьма стала частью его. Но существуя в мире мрака, он прекрасно выучил одну вещь - с каждым лукавым демоном нужно было общаться на его языке.

- А это - уже не твоя забота, Лилит. И, даже если вы приведете ее к Нему, она все равно не потеряет своей чистоты. А ее смерть? Ты не думала о том, что если она погибнет, ее душа отправится совсем не к вам. И вряд ли ваш Дьявол будет этим доволен.

Лилит молчала, раздумывая над сказанным. Вместо нее затянувшееся молчание нарушила Анжелика.

- И почему я сразу этого не поняла, - произнесла девушка, поглощенная разглядыванием его крыльев. - Я так и знала, что они именно такие.

Ох, проклятье! Анжелика нежно гладила его перья, совсем не понимая, какое это оказывает на него действие. Так было недолго сгореть самому. Сжав ее ладонь в своей руке, он аккуратно убрал от себя искушающие пальчики.

- Тебе неприятно? - спросила девушка, поднимая глаза, которые остановились на его губах. Она так и не решалась напрямую встретиться с его взглядом. Хотя, он старался, изо всех сил старался оградить ее от своей тьмы.

- Нет, наоборот, слишком приятно, чтобы это безучастно терпеть.

Словно завороженная его губами, Анжелика сглотнула, доводя его до состояния невыносимого голода по ее вкусу. Но быстро отвернувшись, она прильнула к нему, спасая его от этого искушения. Только, надолго ли?

- Они уходят, - заметила она.

Демоны расходились. Рэмиэлю удалось защитить ее сейчас. Но охота за ее душой только начиналась.

- Развлекайся, Пернатый, пока есть возможность, - сказала напоследок Лилит, оставляя после себя звуки истерического смеха.

***

Прижимаясь щекой к груди Ангела, Лика смотрела, как танцуют языки пламени вокруг них. И в его груди не билось сердце, только кожа была такой живой и теплой, что хотелось провести по ней руками и губами, несмотря на то, как тяжело было при каждом прикосновении всем существом чувствовать его колючую тьму. Но она не решалась себе такое позволить совсем не по этой причине - она просто никогда такого не делала.

Пытаясь как-нибудь отвлечься, Лика перевела взгляд на огонь, который так близко горел, но при этом от него не исходило совсем никакого тепла. Он не обжигал. Только вот, если взглянуть по другую сторону огненного круга, то можно было увидеть, как в воздухе поднимается рябь его жара.

Кажется, только что произошло нечто... страшное, а Лика еще никогда не чувствовала себя в такой безопасности. Ей было уютно и весьма приятно находиться в крепких объятьях своего Ангела. Пусть даже где-то за этим кругом ревели демоны, которых ей так и не удалось разглядеть. Как бы страшны и опасны они ни были, но ей очень хотелось взглянуть на них хоть одним глазком. Профессиональное любопытство порой пересиливало, а тем более, когда внутри жила вера, что все будет в порядке, даже если сам Ад за тобой гонится по пятам.

Вскоре все звуки стихли. Слышно лишь было, как потрескивают кончики пламени, сплетаясь в огненные языки. И это пламя постепенно опускалось, пока не достигло земли и не потухло, оставив после себя черный круг выгоревшей травы. И лишь теперь Лика заметила, что они где-то в поле, совсем одни, и над головой безоблачное звездное небо.

- Где мы? - спросила она.

- Недалеко от твоего города.

А вот, как они тут очутились, Лика не успела спросить, так как воздух недалеко от них стал темнеть и меняться. Непроизвольно она прижалась к Ангелу еще теснее, ловля себя на мысли, как же приятно находиться рядом с ним в такой близости...

- Не бойся, эти существа не несут большой угрозы.

И тут из этого воздушного уплотнения выкатилось три темных рычащих чертенка, с которых что-то стекало... что-то желто-красного цвета, очень похожее по виду на раскаленную лаву. И эта лава местами вспыхивала пламенем, которое чертята старательно пытались затушить. Один из них принялся кататься по поляне, издавая кряхтящие и пищащие звуки. Другой - усердно дул на кончик своего горящего хвоста. А третий, затушив лапами огонь у себя на животе, бросился к первому чертенку, начиная бить его по пятой точке, которая осталась его самым горящим местом на шкурке.

- Где Флип? - спросил их Ангел.

И не успели ему ответить, как на поляну свалился еще один чертенок, и такой черный, что больше походил на уголек. У него уже ничего не горело, потому что уже больше нечему было гореть. Выдохнув клубок черного дыма, он бездыханно свалился на спину, закатывая глаза и крепко сжимая в кулачке какой-то кусочек ткани.

Совсем не думая о том, кто это существо, Лика дернулась к нему, испугавшись за его состояние. Эти чертята, хоть и были частичкой тьмы, но выглядели совершенно безвредно, словно сам Ад посмеялся над их существованием, наделив своих подопечных таким безобидным обликом. Но Ангел не дал ей отойти, еще крепче прижав к себе.

- Он скоро будет в порядке, не переживай.

- Хозяин, хозяин... - подбежал один из них, задирая к ним рогатую морду и начиная жаловаться. - Там все так разозлились...

- Так разозлились... - подбежал второй.

- Сивил обещал выщипать тебе все перья...

- ...а Атонат изжарить в котле грешников.

- ...а вот, - протянул ему кусочек обожженной ткани третий чертенок, - это все, что осталось от твоего плаща. Прости нас хозяин...

- Прости нас...

- Тихо, - спокойным, но твердым голосом оборвал их Ангел. - Помогите Флипу и принесите мне новый плащ. А если не хотите, чтобы вас снова поджарили, пока не суйте свои носы в пекло.

- Хорошо хозяин...

- Как скажешь, хозяин, мы пока не будем возвращаться...

- Как это не будем возвращаться? - пискнул уголек.

- Тебе что, мало, дурень? - пнул его чертенок. - Это ведь из-за тебя мы плащ не уберегли...

Лика бы еще долго наблюдала за этими существами, если бы Ангел снова не попросил ее закрыть глаза, прижимая к своей груди. Тяжелое дуновение ветра, и она ощутила под ногами твердый пол. А когда осмелилась открыть глаза, то узнала в стенах помещения свою мастерскую.

- Ох, как ты это делаешь?! - воскликнула она, осматривая комнату.

- Для таких, как я, пространство не имеет плотности. Оно многослойно и безгранично.

- Я так и думала, - сказала она его губам, таким красивым губам...

Но нет, сейчас было не время поддаваться желаниям своего тела, когда у нее появилась такая превосходная возможность дорисовать картину!

- Могу я тебя попросить кое о чем? - произнесла она, все так же продолжая смотреть на его губы.

- Проси о чем угодно, мой Ангел.

Лика улыбнулась. Ей нравилось, как называл ее Ангел, но только...

- Нет, подожди, я не могу быть твоим Ангелом, потому что из нас двоих Ангел - это ты, - решила она расставить все точки над "i", робко заглядывая за его спину. - А где твои крылья?

- Расхаживать с ними, а тем более в помещении, не очень удобно. И дело не в том, кто из нас как выглядит, дело в том, что скрыто у каждого внутри, - ответил он, кладя руку на ее солнечное сплетение, отчего у Лики оборвался вдох. - Поверь, из нас двоих именно ты достойна этого "имени".

Какое-то время, Лика смотрела на его руку, в которую так часто и сильно отдавалось биение ее сердце, пока не почувствовала, как Ангел низко склонился над ней, едва не касаясь своим лбом ее головы. Очень робко, жадными урывками, Лика попыталась посмотреть в его глаза. Она все боялась, что снова провалится в ту бездну, которую они в себе таили. Но в этот раз, ничего подобного не происходило. Его глаза были пусты и все так же темны, как обсидиановый монолит. И лишь к одному из чувств можно было приписать их блеск. Это было... словно голод и жажда, ненасытное чувства потребности в чем-то... в чем-то, что находило отклик в каждой клеточке ее тела...

Их губы находились на расстоянии каких-то нескольких сантиметров, и именно Лика решила их преодолеть, нежно дотрагиваясь до его рта. И вместе с таким же нежным ответом ее губы обжег его ноющий стон, и с таким напряжением его руки легли в ее лицо, что сердце Лики ухнуло куда-то в низ живота. Она успела вкусить всего каких-то пару влажных и головокружительных касаний, от которых смогла потерять голову и чувство равновесия... Как вдруг... он просто отпустил ее лицо и губы, с шумным выдохом неожиданно резко опускаясь на колени у ее ног, сжимая руками ее бедрах и упираясь лбом в живот.

Глотая воздух, Лика услышала его слова:

- Ты сама не понимаешь, чего хочешь...

А потом он неожиданно исчез. И Лия уже была готова упасть лицом вниз, потеряв и без того неустойчивое равновесие, как одна широкая ладонь легла под грудью, прижимая спиной к крепкому телу, а вторая - нежно, но крепко обхватила горло, фиксируя ее голову в одном положении. И теплые губы коснулись ее уха.

- ...а я не в силах тебе отказать, - продолжил Ангел. - Поэтому, не стоит больше так делать, если не хочешь запятнать свою душу. И поверь, твоя душа достаточно ценна, чтобы ее поберечь. И, если бы это было, хоть на долю мысли, не так, я бы уже давно показал тебе плотский грех во всех его красках.

О, Боже! Лика уже не знала, в какой части ее тела бьется сердце. Его биение отдавалось везде, мешая дышать. И если бы ее не держали в стальных объятьях, она бы распласталась на полу в бездыханном состоянии бесхребетной амебы.

- Так о чем ты хотела меня попросить? - спросил он, уткнувшись носом в ее затылок.

- Попросить?

Лика даже не сразу поняла, о чем он говорит... Ах, попросить! Да, она хотела его кое о чем попросить. Всего об одном небольшом одолжении.

- Да, я... - попыталась она сказать, только непослушный голос ей едва поддавался. - Ты ведь этой ночью больше не собираешься меня оставлять?

- При условии, что ты больше не будешь пытать меня своими сладкими поцелуями.

- Я? Нет, я не буду, если ты этого так не хочешь...

- Ты хоть что-нибудь поняла из моих слов? - неожиданно серьезно спросил он, пока его пальцы ласковым касанием переместились по шее.

- Да, - быстро кивнула она. - Ты...

Лика замялась, а потом вздохнула, принимая поражение.

- Нет, если честно, я не совсем все понимаю. Ты переживаешь за мою душу, но она лучше других знает, что ей нужно делать, и она тянется к тебе. Я доверяю своим инстинктам, это то, что я чувствую. И знаешь...

Лика обхватила его руки, пытаясь убрать с себя, чтобы суметь развернуться к нему лицом. И когда ей это удалось, она положила ладонь на его солнечное сплетение, тихо добавив:

- Я тоже вижу то, что у тебя внутри. Под слоем беспроглядной тьмы я вижу пучок яркого света. И именно к нему тянется моя душа.

Широкая грудь под ее ладонью приподнялась и тяжело опустилась.

- Как ты можешь видеть то, чего нет...

Лика положила пальцы на его губы, не позволяя продолжить.

- Давай, я обещаю тебе подумать над твоими словами, а ты подумаешь над моими. И обещаю не целовать тебя, пока ты сам не решишь, что это стоит своей цены.

Не дожидаясь ответа, Лика повела его к центру комнаты, где стоял стул.

- Присядь. Именно об этом я и хотела тебя попросить.

***

Рэмиэль сел на стул, откинувшись на его спинку и сложив руки на груди. Так попросила его сделать Анжелика - истинно невероятное существо. На ее месте любой смертный сейчас бился бы в истерике, а эту девушку интересуют лишь ее картины... и он. Ее внимание к нему, ее любопытство, ее... влечение - это все сливалось в единую причину, которая подогревала и без того необъятное притяжение к ней.

И именно эта девушка оказалась той, которую они все так долго ждали.

...и принесет она в мир людской доброту Всевышнего...

...и раскинет она крылья свои, и вознесется на них к Небесам...

...но не будет она Ангелом, и не будет человеком, ибо есть она Свет во плоти...

И недавние события ярко доказывали эти пророческие слова. В Аду этого ждали с жадным нетерпением и потаенным страхом. Каждый демон хотел иметь эту душу среди своих трофеев, но не каждый догадывался о том, как лучше это сделать. Поэтому перед Рэмиэлем встала непростая задача - как суметь ее защитить, когда он даже сейчас слышал дыхание демонов у себя за спиной. Они наблюдали, они ждали.

А что же он?

Он так и не стал настолько принадлежать тьме, чтобы слепо ей подчиняться. И это давало ему право выбора, как именно поступить. Но Рэмиэль осознавал еще и то, что теперь эта девушка стала для него вдвойне недоступнее. Она не была одной из многих, она была уникальной. И от того, насколько чистой она предстанет перед Судом, зависело слишком многое. Но ему ли беспокоиться о той стороне, которая от него отреклась?

"Под слоем беспроглядной тьмы я вижу пучок яркого света..."

Неужели в нем еще что-то осталось? Рэмиэль сомневался, но то, что он до сих пор не тронул эту девушку и не отдал на растерзание демонам, могло бы сказать об обратном. Но его желание ее уберечь было вызвано совсем другими причинами. Рэмиэль не хотел отдавать ее любой из противоборствующих сторон. Впервые за долгое время он хотел кого-то для себя. И это не был эгоизм, о котором он не ведал и в помине, это было чем-то, что не поддавалось описанию... что было прописано по иным законам, нежели он когда-либо знал.

Сколько женщин он повидал за свое существование, скольких испробовал... Но сейчас, когда Рэмиэль смотрел на сидящую перед ним девушку, он словно видел впервые именно ту, в которой было сокрыто самое греховное для него искушение.

- Как тебя зовут? - нарушила она молчание в тишине комнаты, где было слышно лишь тихое скольжение ее кистей по холсту.

- Рэмиэль, - ответил он, и глаза девушки тут же метнулись к его лицу. - Тебе оно знакомо?

Заерзав на своем стуле, она пододвинула поближе к себе настольную лампу, единственный, по его просьбе, источник света.

- Не уверена, но я читала достаточно много литературы о вас.

- Ты веришь всему, что пишут в ваших книгах?

- Нет, я верю лишь тем книгам, которые пишут такие, как я.

Вот с этим замечанием Рэмиэль не мог не согласиться. Потомки Нефилимов как раз и могли написать что-то достоверное. Но знает ли девушка о том, кто она...

- А какая ты? - спросил он ее.

Анжелика отложила одну кисть и взяла в руку другую, случайно мазнув себя по руке алой краской.

- Даже не знаю, как это объяснить. Я та, кто верит и видит больше, чем дано многим из нас. Я знаю это и пытаюсь показать людям то, что не видят они. Многие же просто запутались. А я пытаюсь поделиться с ними своей верой, и иногда это получается. И то, что ты здесь, рядом со мной, и такой настоящий, лишь доказывает правоту моей веры... - опустив кисть в краски, она пожала плечами. - Хотя, я всегда это знала, - просто, привычно, спокойно и рассудительно заключила девушка.

- Ты не такая как все, - добавил он, снова ловя на себе ее улыбку. - И что же пишут обо мне в ваших книгах?

- Ты оступился, - робко ответила она.

- Точнее сказать, я пал, потому что усомнился в истине и предался греху. И именно женщина стала главной тому причиной.

Опустив глаза, девушка завозила кистью в оранжевой краске.

- Я знаю, как тебе от этого больно. Я чувствую это.

- И что же еще ты чувствуешь?

- Что ты хочешь того же, чего и я, - ответила она, тут же поспешив добавить со смущенным румянцем на щеках. - Только не спрашивай меня, о чем я говорю.

- И все же, - решил настоять Рэмиэль, ощущая, как его губы против воли растянулись в том, что люди называют улыбкой - он и не знал, что все еще на такое способен.

Что-то тщательно вырисовывая на своем холсте, девушка сглотнула, а ее коленки, скрытые под тканью, медленно сошлись вместе.

- Перестань, - попросила она, смущенно опуская глаза в банку с водой и начиная яростно болтать в ней кисточкой. - Я не могу сосредоточиться. Ты все равно этому противишься.

- Значит, на то есть свои причины, поверь мне.

- Я верю...

- И ты не боишься?

- Боюсь, но пусть все будет так, как должно. Люди знают - Пути Господни неисповедимы.

- Верно, - согласился он. - А слышала ли ты что-нибудь о Нефилимах?

- Дети Ангелов?

- Да.

- Слышала. Это были существа, которые рождались от союза человеческих женщин и... Падших... - о чем-то догадываясь, Анжелика понизила тон. - ...Ангелов.

- Тоже верно.

- Но они все погибли. Всевышний покарал их, как существ, рожденных в страшном грехе.

- Погибли не все. Осталось несколько, и они плодились, а их кровь переходила от потомка к потомку. И частичка этой крови течет в тебе, Анжелика.

Рука девушки зависла над холстом, а ее глаза снова метнулись к нему.

- Я этого не знала.

- Это понимают не все.

- Так вот почему на меня сегодня напали демоны, - сделала она несложное умозаключение.

- Нет, причина не в этом. Но истинную причину я не в праве тебе говорить, я не вправе вмешивать больше, чем уже вмешиваюсь.

Анжелика промолчала, принявшись снова возить кистью по холсту. А Рэмиэль позволил себе любоваться ее чертами, каждым ее движением, начиная с того, как она водит рукой, смешивая свои краски, и заканчивая тем, как она убирает с лица мешающие ей пряди светлых волос. И Рэмиэль знал, какие они мягкие на ощупь, и как приятно зарываться в них носом. Это были такие простые человеческие мелочи, но такими значимыми они сейчас казались для него, для Падшего, который уже и не помнил, когда последний раз испытывал такое удовольствие от прикосновений к женскому телу, который и не знал вовсе, что может быть такая потребность в них.

- А ты не мог бы... показать мне свои крылья еще раз, - робко попросила Анжелика.

Рэмиэль снова улыбнулся, а потом встал и развел руки в стороны.

- Только для тебя, мой Ангел.

И черные крылья раскинулись за его спиной настолько, насколько позволяла комната. А в его раскрытых ладонях заплясали языки холодного пламени, отбрасывая тень его крыльев на стены и потолок, и отражаясь в широко распахнутых восхищенных глазах Анжелики...

***

Широко раскрытыми глазами Лика смотрела на своего Ангела. У нее даже дух захватило, таким это зрелище было невероятным... божественным. Ей казалось, что она не имеет право видеть эту красоту, она, обычный человек, попросту не достойна ее! Не достойна ни видеть, ни касаться... ни любить. И все же, Лика любила и желала дотронуться, до покалывания в подушечках пальцев, и, несмотря на то, что это прикосновение могло быть болезненным.

Отложив в сторону кисти, и совсем не замечая, как те скатились на пол, пачкая подол ее платья, в которое она до сих пор была одета, Лика подошла к Рэмиэлю. Подняв руку, она несмело поднесла пальцы к огню, который красиво плясал в его раскрытых ладонях. Он оказался холодным, вопреки всем известным ей законам.

- Почему оно не жжется? - спросила Лика.

- Потому что я так хочу.

Уже смелее Лика опустила ладонь на пламя, с восхищением наблюдая, как красно-оранжевые языки принялись лизать ее пальцы. Но ощущение было такое, словно руку окутал поток едва теплого воздуха.

Но не пламя вызывало ее самый большой интерес.

Убрав руку, Лика сделала шаг в сторону, вставая перед его массивным крылом. Оно было великолепно - чернее ночи, перышко к перышку. Легким касанием проведя рукой по одному из перьев, едва пробуя на ощупь, Лика обошла Рэмиэля, вставая за его спиной. Он, кажется, просил ее не трогать его крылья, но было так сложно сейчас себе в этом отказать. И любопытно было увидеть своими глазами тот участок спины, откуда начинались крылья... А это было... невероятно! Являясь продолжением лопаток, крылья были частью его тела, придавая спине дополнительные мышцы, которые не сильно выделялись, но даже по виду казались достаточно мощными, чтобы удерживать большой вес.

Поддавшись искушению, Лика подошла ближе к Рэмиэлю и положила руку меж его лопаток. Кожа была теплой, бархатистой и приятной на ощупь, хоть опять стало покалывать пальцы слабыми разрядами тока. Она провела рукой вниз, потом снова вверх, задевая основания крыльев, которые от ее прикосновения дернулись в стороны, раскрываясь еще шире и шурша в ночной тишине, задевая перьями стены... а мышцы под ее рукой напряглись, став тверже камня.

И неожиданно для нее Рэмиэль поднял голову к потолку и протяжно заревел, и этот рев словно завибрировал под кожей Ангела, заставляя его дрожать, от чего вздрогнула и сама Лика. Испугавшись, она сделала шаг назад, замечая, как складываются черные крылья. Доля секунды, и Рэмиэль оказался лицом к ней. Плавно и нежно скользнув рукой под скулой, он с легким надавливанием на шею придвинул ее лицо к своему и произнес:

- Твое любопытство доведет нас до греха, мой прекрасный Ангел.

Смотря на его глаза и губы, Лика стала ощущать, что ей перестало хватать воздуха. Кажется, она уже давно забыла сделать новый вдох. Судорожно выдохнув, она так же судорожно вдохнула и снова замерла, не зная, что ей делать и как вообще пережить его теплый и пожирающий ее взгляд, полный этой голодной нужды.

- К тебе спешат гости, - вдруг сказал он, отпуская ее и отходя в сторону.

- Что? - не поняла Лика.

И тут раздался звонок в дверь. Но она не ждала сегодня никаких гостей. Выходя в коридор, Лика заметила, что Рэмиэль подошел к дальнему углу ее мастерской, где стояла картина. Но не к ней он шел. Из-за картины высунулся уже знакомый ей чертенок и вытянул вслед за собой что-то кожаное. И так неуклюже он это сделал, что картина стала заваливаться на пол. Лика не успела и охнуть, как Рэмиэль поймал холст, аккуратно ставя тот обратно на место. И тут она поняла, что ошиблась - Рэмиэля заинтересовала эта ее картина. На ней был изображен Темный Ангел, в объятьях которого была обычная девушка, и его крылья словно обнимали ее, вслед за его руками.

- Хозяин, я принес тебе плащ, - сказал чертенок, поджав уши и протягивая ему свою добычу.

Даже не взглянув на него, Рэмиэль взял из когтистой лапы свою новую одежду. И Лика только сейчас отметила, что он незаметно для нее уже спрятал крылья, и теперь ничего на его широкой спине не выдавало, что они вообще у него есть. Но гладкая кожа и рельефные мышцы все равно притягивали ее любопытный взгляд.

И тут снова раздался звонок.

- Тебе лучше открыть дверь, - произнес Ангел, продолжая смотреть на картину у своих ног.

- Почему? Я не хочу сейчас кого-то видеть.

Рэмиэль повернулся к ней, одним легким и простым движением расправляя ткань и надевая плащ. Лика даже удивилась, как у него это так ловко получается. Но удивление быстро пропало и ею разом овладел страх, стоило ей услышать, как кто-то закопошился в ее дверном замке.

- Не бойся, эти люди пришли не затем, чтобы причинить тебе вред, - попытался успокоить её Рэмиэль.

Лика застыла в дверном проеме мастерской, уговаривая себя, что у нее нет причин ему не верить. А тем временем, дверь открылась, и в квартиру вломилась толпа людей в форме и с полицейскими значками. Все они замерли у двери, глядя на неё и хлопая глазами. А позади этой толпы виднелось выглядывающее из-за широких плеч лицо Бетси.

- Мисс Мун? - подскочил к ней один мужчина, тыча ей в лицо свое удостоверение. - Сержант Вебер. Простите за вторжение, мы не знали, что в квартире кто-то есть...

- Лика! - кинулась обнимать ее Бет, когда всех растолкала. - Господи, я уже не знала, что и думать. Мистер Свон меня так напугал. Его чуть удар не хватил, когда он заметил твое отсутствие, и начал такую чушь молоть...

- Бет, со мной все в порядке...

Перестав тараторить, девушка отстранилась и взяла ее за плечи.

- Лика! - уже строгим голосом сказала Бет. - Ты могла хотя бы мне сказать о том, что хочешь уйти? Я бы хоть предотвратила панику. - И тут она заметила краску на руке Лики. - И снова за мольберт, - улыбнулась девушка, качая головой, но опуская глаза еще ниже, Бет увидела краску на подоле платья. - О, Боже! Это же платье от Версаче!

- Прости, - ответила Лика с виноватой улыбкой.

- Мисс Мун... - снова обратился к ней сержант Вебер.

Но Бет не дала ему продолжить. Опустившись на корточки, она расправила ткань подола, рассматривая ущерб.

- О-ох, какой ужас! Это ты не у меня должна просить прощения, а у Версаче. Какое счастье, что она не видит, что ты сделала с ее платьем. Пойдем скорее в ванную, может еще удастся его спасти.

Бет поднялась, сталкиваясь нос к носу с сержантом.

- Ох, простите, я уже и забыла про вас. У нас все хорошо, пропажа нашлась. Спасибо за содействие, вы свободны.

Но обхватив Бет за предплечье, мужчина недовольно произнес.

- Только после того, как мы составим протокол, если вы, конечно, не против, и если дадите нам сказать хоть слово.

- Конечно, - кивнула с улыбкой Бет.

Заполнив все необходимые документы и получив их подписи, полицейские покинули квартиру Лики. Бет стянула с нее платье и решила на нем испытать растворитель для краски, чем испортила вещь окончательно. А Лике оставалось лишь виновато поджимать губы, что она так расстроила Бет и вообще подняла шум, исчезнув столь внезапно. Когда она на приеме увидела Рэмиэля, то напрочь забыла о мирской жизни. Мистер Свон успокоился только после третьего с ней разговора. Он каждый раз намеревался к ней приехать, но Лике удалось его отговорить. К тому же, время уже близилось к рассвету, и Бет решила остаться у нее.

Рэмиэль же все время был рядом. И хоть его никто не видел, кроме Лики, он снова надел капюшон, скрыв от нее свои глаза. Хотя скорее он сделал так из-за того, что ему не нравился яркий свет, который горел почти во всем доме, пока в нем были полицейские.

Но когда они ушли, и Бет прекратила спасать ее платье, девушки сели на кухне, решив выпить перед сном по чашке горячего шоколада. Лика везде выключила свет, поставив на кухонный стол одну горящую свечу.

- Что рисовала? - спросила Бет, рассеянно болтая ложкой в своей чашке.

- Ангела.

Бет улыбнулась, прищуривая глаза.

- Такого же красавчика, как и остальные?

- Нет, он еще красивее, - ответила Лика, посмотрев на Рэмиэля, который стоял позади девушки, прислонившись спиной к кухонной мебели и сложив руки на широкой груди.

- Смотреть уже можно? - оживилась Бет, у которой даже глаза загорелись от предвкушения.

- Нет, картина еще не готова. Лучше я ее тебе потом покажу, ладно?

- Ладно, - вздохнула Бет, начиная зевать. - Тогда, наверное, надо пойти поспать. Сегодня был сложный вечер.

- Прости, - снова произнесла Лика, чувствуя свою вину.

Но Бет махнула на нее рукой.

- Не переживай, я уже ко всему с тобой привыкла.

Поднеся к своему рту чашку, Бет отпила немного шоколада, и чуть не подавилась, когда резко подскочила на месте. Поставив чашку, она заглянула под стол.

- Что случилось? - спросила Лика, заглядывая туда же и... ужасаясь, когда увидела там чертенка, сидящего возле Бет. Он голодными глазами смотрел на ноги девушки, высунув длинный язык, с которого капала слюна. И тут он пододвинулся, поднимая этот язык и собираясь, кажется... лизнуть Бет?!

- Нет! - крикнула Лика.

- Бабл, - почти вместе с ней произнес Рэмиэль.

И чертенок замер, так и не донеся своего языка до кожи Бет.

- Что такое? - испугалась девушка, поджимая под себя ноги и снова ныряя под стол. - Что там?

Лика выпрямилась, хватаясь за свою чашку.

- О, Бет, там ничего нет, не переживай, это я о своем подумала, - сказала она первое, что пришло в голову, понимая, что девушка поверит любому ее странному поведению.

Так и вышло. Усмехнувшись, Бет покачала головой и быстро успокоилась, снова поднося к губам чашку. А вот Лика смогла успокоиться только тогда, когда увидела, как чертенок выполз из-под стола. Поджав уши, он волочил лапки в сторону Рэмиэля и остановился перед ним, задрав морду.

- Ну почему я не могу ее лизнуть, - начал он канючить.

Ему ответил другой чертенок, который ураганом забежал на кухню, с разбегу прыгнул на подол плаща Рэмиэля и забрался по нему на его плечо.

- Потому что ты неудачник, - крикнул тот сверху, показывая сородичу язык, и так усердно это делая, что забрызгал слюной, кажется, всю кухню.

Даже Бет протерла рукой обнаженное плечо и покосилась назад, но ничего подозрительного не заметив, вернулась к своей чашке.

Оплеванный чертенок осклабился, обещая обидчику расправу. Но тот лишь усмехнулся, устраиваясь на плече Рэмиэля поудобнее и свешивая вниз свой остроконечный хвост. И тут Лика заметила, что у него в лапе что-то блестит. И когда чертенок поднес это "что-то" ко рту и откусил кусок, Лика едва не пискнула, узнавая в предмете губную помаду. Так вот кто съел всю ее помаду! Но у нее же ни одной не осталось...

"О, нет. Это помада Бетси", - догадалась она, вспоминая, что девушка оставила свою сумку на тумбочке в холле.

- Лика, что с тобой? - напряженно спросила Бет, подозрительно глядя на нее.

- Ничего, - спохватилась Лика, стремительно вскакивая с места. - Я просто подумала, что нам действительно пора ложиться спасть. Пойдем, я покажу тебе твою кровать.

Подхватив девушку за руку, Лика потянула ее за собой, выводя из кухни, и замечая краем глаза, как в чертенка, который стоял на полу, полетел пустой тюбик, попадая тому точно в лоб...

***

Рэмиэль перехватил летящего Бабла за холку, когда тот спешил надрать коричневый зад Чипу. Отбросив одного черта в сторону, он стряхнул с плеча второго.

- Уймитесь. И убери это, - добавил он Чипу, показывая на то, что он кинул в Бабла.

Черти испуганно его слушали и активно кивали. Больше Рэмиэль не стал тратить на них время. Он хотел быть рядом с Ликой. Это было так ново и не до конца объяснимо, но ему все больше и сильнее требовалось ее присутствие рядом с ним. Он хотел ее видеть и слышать, хотел чувствовать...

Выйдя из кухни, Рэмиэль пошел вслед за Ликой. Девушка сменила платье на длинный белый халат. Но что бы на ней ни было надето, ему впервые так неудержимо хотелось немедленно все снять. Он всегда считал, что нет ничего прекраснее обнаженной женщины... такой, какой ОН ее создал. В этом была ее сила и коварство, в этом было ее притяжение, способное привлечь любое существо, в котором еще до сотворения мира было заложено мужское начало... притяжение, способное заставить оступиться даже таких, как он.

Пока Анжелика помогала расположиться своей гостье, Рэмиэль ходил вокруг них. Он наблюдал за Ликой и с жадностью ловил каждую ее улыбку, каждое движение, каждый звук ее голоса, каждый брошенный на него смущенный взгляд. Но когда гостья начала раздеваться, Лика украдкой попросила его выйти. Рэмиэль так и сделал. И оставив девушек, он прошел в мастерскую.

Стоило Рэмиэлю шагнуть в комнату, как он замер в изумлении. В центре комнаты на мольберте стоял хост. И Рэмиэль посмотрел на него, словно в зеркало. Портрет был только начат, и на хосте Архангел был изображен в полный рост, за спиной виднелись очертания будущих крыльев, а на заднем плане наброски языков высокого пламени, сквозь которые виднелись искаженные болью лица.

Подойдя к картине, Рэмиэль аккуратно дотронулся до своего написанного маслом отражения. Краска была еще влажной и осталась на пальцах, которыми он растер ее по коже. Анжелика видела его таким, каким он сейчас был - ангелом, за спиной у которого бурлила боль, и кипел ад, отражаясь в его глазах. И она все равно к нему тянулась... слепо, сильно, искушающее невыносимо.

Так за что же ему досталось такое испытание?

Но, к сожалению, в этом Рэмиэль еще не разобрался, поэтому оставалось продолжать искать ответы, пока было время, пока он еще ничего не испортил.

- Тебе нравится? - спросила его Лика, входя в комнату.

- Да. Ты невероятно проницательна.

- Спасибо, - смущенно поблагодарила она. - Правда, картина еще не закончена. Нужно, чтобы краска немножко подсохла, чтобы я могла нанести другой слой... - говорила Лика, пока он не повернул к ней голову.

И она замолчала, кажется, позабыв, что же хотела сказать. Задержав взгляд на его губах, она опустила глаза, а потом подняла их к своей картине. И в этих глазах стояла печаль и усталость.

- Тебе нужно отдохнуть, - сказал он, поворачиваясь к ней, делая шаг и сокращая расстояние.

- Да, но... ты ведь скоро уйдешь...

- Нет, я останусь.

Встав перед Анжеликой так, что между ними почти не осталось свободного пространства, он поднес руки к ее лицу, чувствуя, как жжется и обволакивает кожу ее свет, который тут же пожирала его темнота. Но для обоих все это было мелочью по сравнению с желанием прикасаться и чувствовать друг друга. Он аккуратно убрал упавшие ей на глаза белые пряди, слушая ее прерывистый вдох... провел пальцами по контуру скул, упиваясь этим касанием и заглядывая в блестящие глаза... и слушая ее невыносимое...

- Пожалуйста...

Его мужское начало снова взревело внутри, выталкивая наружу вспышки пламени с его ладоней, которые он едва успел убрать от ее лица, душа это пламя в сжатых кулаках. Невыносимо! Невыносимо было терпеть. Но пока он еще был на это способен, он будет мириться со своей нуждой. И разве он не может дать ей хоть что-то из того, что она просит? Он давал ей и большее...

Аккуратно обхватив ладонями лицо Анжелики, Рэмиэль притянул ее к себе. Ее губы были невероятно горячими и влажными. И Рэмиэль упивался ими, как в первый раз. Он еще не знал губ слаще и трепетней этих, и не было еще для него необходимей девушки, чем их обладательница. Хотелось в ней утонуть и раствориться, хотелось слиться воедино, хотелось сгореть от страсти... но пока можно было себе позволить сгорать от необходимости во всем этом.

Отпустив губы Анжелики, Рэмиэль подхватил ее на руки и понес в спальню, где опустил на широкую кровать. Но, к его сожалению, на этой кровати он мог сейчас позаботиться лишь о том, чтобы Анжелика отдохнула.

- Останься со мной, - тихо попросила она, так неистово вцепившись в воротник его плаща, что Рэмиэлю пришлось бы приложить силу, чтобы отстраниться.

Рэмиэль даже растерялся, давно позабыв, что значит возлежать с женщиной на ложе, и совсем не зная, что значит находиться так близко с той, на которой он поставил для себя временную печать запрета. Но сколько можно заставлять ее о чем-то просить?! Он аккуратно опустился на кровать рядом с Ликой, и она тут же уткнулась носом в его грудь, опаляя кожу горячим дыханием и продолжая крепко сжимать его плащ, будто в страхе, что он исчезнет. Накрыв рукой ее побелевший кулачок, который утонул в его ладони, Рэмиэль попытался разжать напряженные пальцы.

- Я никуда не уйду, - сказал он ей.

- Прости, - ответила она, и разжав кулак, приложила его к своей груди, чтобы поправить непослушную ткань воротника от халата.

"Терпение и еще раз терпение... это ведь такая мелочь" - сказал себе Рэмиэль, когда рука потянулась к ее щеке, которую он нежно погладил.

И тут, вполне для него ожидаемо, с другой стороны кровати появились восемь пар маленьких лап его чертей. Они вцепились в покрывало и подтянулись, чтобы высунуть над краем кровати свои любопытные морды. Эти морды молчали и озадаченно хлопали большими глазами, переводя взгляд с него на девушку. И лишь один Бабл задерживал на ней взгляд дольше других. А когда Чип разинул пасть, чтобы что-то сказать, Рэмиэль тут же его оборвал строгим шепотом:

- Тихо.

От его интонации поджал уши не один Чип, а вся четверка, но уходить они не собирались. Видимо, любопытство в них было слишком велико. И Рэмиэль понимал отчего - таким они его еще не видели, а плохо различая, где заканчивается граница зла, и где начиналось нечто другое, они совали свой нос всюду, что было для них ново и интересно. Вскарабкавшись на кровать, они уселись на безопасном расстоянии от Анжелика, чтобы случайно не обжечься об ее свет, который сейчас разгорелся с чуть большей силой, чем было до их первой встречи. Пришлось одернуть только одного Буча, который надумал подшутить над Флипом. Пока этот чертенок что-то шептал на ухо Чипу, Буч прикусил свой высунутый язык, что придало его морде еще большую хитринку. А взяв хвост Флипа, он решил поднести его кончик к Лике. Но когда Рэмиэль произнес его имя, Буч со страху отпустил чужой хвост, получая от Флипа подзатыльник. И только строгий взгляд Рэмиэля предотвратил новую драку.

Но Рэмиэль тут же забыл о своих чертях, когда Лика завозилась рядом. Уже засыпая, девушка прижалась к нему еще теснее, проскользнув рукой под плащ... по его обнаженной коже, которая и без того зудела от необходимости в ее прикосновениях. И хрупкая рука его обняла, прижавшись ладонью к спине. Рэмиэль проклял свою сущность, вовремя успев отвести пламя с ее лица, и это пламя непривычно содрогалось от той дрожи, которая гудела в его теле, изможденном такой пыткой. С испугу черти собрались в обнимающуюся кучу и попятились назад, пока не свалились с кровати. На их счастье, кроме суетливой возни и сдавленных хрипов от них ничего не доносилось. Но стоило первым лучам солнца пробиться через шторы, черти нырнули во тьму, поспешив вслед за ночью.

Не успело солнце подняться над горизонтом, как в комнате появился новый гость, озаряя её вспышкой яркого света. Рэмиэль проигнорировал болезненные импульсы, которые вызвал в нем этот свет, надел капюшон, чтобы поберечь глаза, и терпеливо дождался, пока померкнет сияние, позволяя созерцать очертания нежеланного гостя. Шелест белых крыльев заполнил тишину, и их тусклое свечение всюду разбросало белые блики. Рэмиэль опустил глаза, лишь бы не видеть ни этих прекрасных крыльев, ни этого сияния, ни умиротворенного лица Архангела. Злость и зависть уже давно поселились внутри, рождая ненависть и презрение к тем, кто остался за пределами Ада.

- Здравствуй, Рэмиэль, - поздоровался с ним Архангел.

- Здравствуй, Габриэль.

- Ты нашел ее, - произнес гость, бросая взгляд на девушку, которая лежала в его объятьях.

- Как видишь.

Размеренными шагами Архангел подошел ближе к кровати, рассматривая Лику. Белые крылья мягко сложились за его спиной, чтобы не мешать. И от Рэмиэля не ускользнуло то, каким восхищением был наполнен его взгляд, обращенный на Анжелику. Рэмиэлю захотелось прижать ее к себе еще теснее, что он и сделал. Пусть у незваного гостя были благие намерения, но, так же, как и любое адское создание, он явился лишь за тем, чтобы забрать у него Лику. Заметив реакцию Рэмиэля на свой взгляд, Габриэль поднял к нему глаза.

- Она поистине чиста и прекрасна.

- Я не слепой.

- Позволь с тобой не согласиться, ибо тьма давно тебя ослепила...

- Разве ты за этим пришел! - прогремел Рэмиэль, не желая слушать уже как вечность назад осточертевшие ему слова.

Лика дернулась, но глаза так и не открыла.

- Ты прав, не за этим.

Неосознанно сжав руку на плече Лики, Рэмиэль снова провел пальцами по ее лицу, желая успокоить. И продолжая смотреть на девушку, он добавил:

- Я не отдам ее ни вам, ни им. Ты зря пришел, Габриэль.

- Ты не в праве решать за нее.

Подняв глаза, Рэмиэль не удержался от довольной улыбки.

- Хочешь услышать, чего она желает?

На долю секунды на лице Архангела отразилось смятение.

- Погубив ее, ты погубишь слишком многое.

- И какое мне до этого дело? Зачем мне беспокоиться о тех, кто от меня отвернулся?

- Это не мы отвернулись от тебя, это ты отвернулся от нас... от НЕГО.

- Если нет прощения, это уже не важно.

- Прощение есть для каждого, даже для тебя, Рэмиэль. Ты понял бы это, если бы перестал находить утешение во лжи.

- Я слишком долго молил, чтобы продолжать на что-то надеяться.

- Значит, этого было недостаточно.

- Пусть так, но сейчас уже нет смысла об этом говорить. И я не собираюсь отказывать себе в так полюбившихся мне возможностях. За одну ночь с Анжеликой я готов не раз заключить договор с Дьяволом. Но тебе этого не понять, Габриэль. Чтобы понять, это нужно испытать самому.

- Грех это всегда искушение.

Рэмиэль снова усмехнулся.

- Я знаю, что такое грех, и уж побольше твоего. И я всегда считал, что людям дано больше, чем нам. Им дан выбор, чего никогда не было у нас, им дано прощение, и их короткая жизнь так полна и разнообразна, что я бы с большой охотой променял ее на свою проклятую бесконечность.

- В тебе говорит Дьявол, Рэмиэль. Нет ничего дороже смирения и любви, любви к Всевышнему, и не важно, сколько длится твой срок существования.

Рэмиэль хмыкнул:

- Раз ты считаешь, что во мне говорит Дьявол, то в тебе явно говорит кое-кто другой.

- Так и есть, разве ты забыл? Мы ЕГО уста, глаза и уши, и это есть истинное счастье и благо.

Рэмиэль посмотрел на Анжелику, на ее прекрасное, умиротворенное личико, на ее пухлые и сладкие губы...

- Нет, мое истинное счастье в ней, - ответил он Архангелу, неожиданно осознав это маленькое откровение.

- Ты погубишь ее.

- Нет нужды мне это повторять.

- Правильно, Рэмиэль, - произнес голос еще одного гостя. - Не слушай его.

В углу комнаты появилось очертание фигуры. Словно сотканная из тьмы, эта фигура постепенно проявлялась, открывая взору Архидемона. Хорошо видны были лишь его глаза, горящие красными огоньками, тогда как все остальное, будто плащом, укутывала чернота, рассеиваясь вокруг него.

- Разве, девушка не сделала свой выбор? А, Габриэль? - спросил Асмодей.

- Ее выбор слеп. Она не знает, на что себя обрекает,- возразил Архангел, и его крылья встрепенулись, заставляя тьму демона колыхаться и сереть.

Чернота подобралась, словно в испуге, становясь меньше и плотнее, но вслед за этим по комнате пронесся низкий смех, и этот смех имел множество голосов, будто это смеялся не один, а сотня демонов вместе с Асмодеем. Это разбудило девушку, которая испуганно дернулась в объятьях Рэмиэля, открывая глаза и тут же щурясь от контраста Света и Тьмы, заполняющих ее комнату. Рэмиэль мягко закрыл ладонью глаза Лики, прижал ее голову к своей груди и прошептал:

- Тише, не пугайся, все в порядке.

- Поверь, никто из нас не будет рассказывать ей о всех минусах ее выбора, зато каждый из нас готов ей поведать о всех плюсах, - продолжал демон, обращая взор на девушку.

- Что происходит? - так же тихо спросила Анжелика, еще толком не выплыв из сна.

- Ты зря так радуешься, Асмодей.

Демон снова рассмеялся, отчего Анжелика задрожала, закрывая уши ладонями.

- Я и забыл, как с вами весело, - произнес демон. - Если низшие из нас сорвались с цепи и понеслись всей своей глупой массой за девушкой, это еще ничего не говорит о наших планах, мой дорогой Рэмиэль. Ты хочешь быть с ней? Так будь. Заставь ее согрешить, ты же так этого хочешь... - почти пел ему демон.

Но резкий голос Габриэля прервал эту сладкую песню.

- Нет! Рэмиэль. Этот грех будет не только ее, но и твой.

Уголок рта Рэмиэля пополз вверх в печальной усмешке.

- Одним больше, одним меньше, какая разница? - спросил он.

- Рэмиэль, - снова Архангел начал свою попытку уговорить его. - Ведь ты знаешь, как она для нас важна. Ты всегда это знал. И я не верю, что Чистую Душу мог привлечь кто-то лишь потому, что он так темен, как ты. Она не может так тянуться к твоей тьме...

- В нем уже ничего не осталось! - яростно перебил его Асмодей. - Забудь об этом, Габриэль. - Вы выкинули его со своих Небес, так о чем ты сейчас просишь? Это мы приютили его, забыл? Это мы дали ему все взамен того, чего вы его лишили. Мы оставили ему крылья. Разве не так, Рэмиэль? Скажи ему.

Неосознанно Рэмиэль сжал на Лике пальцы, вовремя напоминая себе о том, кто находится в его руках.

- Если уж на то пошло, Асмодей, то в Аду от крыльев нет никакого толка.

- И кто бы ты был без них? Разве, мы не оставили тебе твою сущность?

- Вы сожрали ее, как жрете души.

- Ну-ну-ну, ты сам выбрал, как к этому относиться.

И тут, неожиданно для всех раздался голос Анжелики, которая расставила все точки над "i":

- Перестаньте. Без Тьмы нет Света, а без Света нет Тьмы. Зачем этот спор?

- Молодец, Чистая, - издевательским тоном произнес Асмодей, хлопая в ладоши, которых толком даже не было видно. - А мы спорим о том, кому же из нас достанется та песчинка, от которой зависит, какой же будет новая глава бытия.

- Какая песчинка? - не поняла Лика.

Демон опять расхохотался, снова заставляя девушку закрывать уши и жаться к Рэмиэлю, который решил это немедленно прекратить:

- Хватит! - прогремел он, обрывая смех. - Убирайтесь туда, откуда пришли. Но предупреждаю - я не отдам ее никому из вас.

- А что нам скажет сама Чистая? - спросил демон.

Габриэль перевел свой взор с девушки на темный угол комнаты и произнес:

- Прежде чем она что-то решит, она должна знать, какое решение принимает.

- А она знает, ведь так... Анжелика? - позвал демон по имени сладким голосом, заставляя ее вздрагивать.

- Тебе не обязательно что-то говорить, - сказал ей Рэмиэль.

- Но я хочу сказать, - возразила она.

Анжелика попыталась убрать его ладонь со своего лица, и Рэмиэль позволил ей это.

- Я уже сделала свой выбор, - произнесла девушка, одаривая его теплотой своих голубых глаз.

Со стороны Асмодея послышался довольный смешок, и в комнате стало темнеть. Этот сгусток тьмы расширился, начиная передвигаться и наползать на потолок.

- Ну разве можно отказать такому созданию? А, Рэмиэль? Она может быть твоей и душой, и телом. Так возьми ее...

Рука Рэмиэля потянулась к лицу Анжелики и накрыла ее щеку, слегка сжимая пальцы на коже о того напряжение, в котором он находился. Но ни слова коварного демона подтолкнули его к этому. Эти слова были лишь толикой того искушения, с каким к нему тянулась Анжелика.

Ее взгляд, ее слова, вся она! Она так была ему необходима...

И только умоляющий голос Габриэля заставил его остановиться:

- Рэмиэль...

Остановиться в этот раз... снова себе запретить... закрыть глаза... и стерпеть, выдыхая ноющий стон. Но, к сожалению, Лика никак не пыталась облегчить его муки, кладя теплую ладошку на его щеку и прижимаясь лбом к другой щеке.

И ее слеза опалила кожу...

- Убирайтесь, - процедил он Ангелу и Демону, успевая отнять от Анжелики руку, в которой снова вспыхнуло пламя.

Но в этот раз огонь оказалось не затушить. Он требовал выхода, вырываясь из-под контроля. Единственное, что удалось Рэмиэлю, это удержать в себе его жар. Отскочив от Анжелики, он встал на ноги возле кровати и запылал холодным пламенем, которое затрещало на его пальцах, обещая вот-вот стать таким горячим, что могло бы спалить как Ангельские крылья, так и шкуру любого демона.

- Убирайтесь, - повторил Рэмиэль, сжимая уже дымящиеся кулаки.

И Тьма растворилась, оставляя после себя все тот же смех.

И вспыхнул Свет, ослепляя на миг... и тут же померк, оставляя после себя тихие слова ушедшего Архангела:

- Мы не оставим ее, Рэмиэль...

Пытаясь совладать с собой, Рэмиэль ничего не ответил. Он задыхался, он горел. И упав на колени, он закричал, поднимая руки к небу, моля и проклиная. Но боль, непривычно ощутимая в теле, согнула его пополам, и онемевшие пальцы заскребли ногтями по полу, оставляя выжженные борозды...

***

- Ох... - вырвалось у Анжелики вместе со сдавленным всхлипом.

Она смотрела на пылающего в огне Рэмиэля, и слезы катились из глаз. Видеть его мучения было невыносимо, но хуже всего было то, что она не знала, чем помочь. Что она может для него сделать? Что?!

Отбросив страхи и сомнения, Лика сползла с кровати и села перед Рэмиэлем. Она хотела к нему прикоснуться... обнять... успокоить... Сделать хоть что-нибудь! И ее рука неуверенно и осторожно потянулась к нему, кожей ощущая едва уловимое тепло, которое исходило от Ангела. Пусть он весь был в огне, словно живой факел, но Лика уже дотрагивалась до этого огня и знала все его секреты.

Заметив ее намерения, Рэмиэль резко выдохнул:

- Не трогай...

Он дернулся назад, подрываясь на ноги и налетая спиной на стену. Лика закрыла рот ладонью, с ужасом смотря на своего Ангела. Сейчас, когда в комнату через шторы пытались пробиться первые лучи солнца, тень капюшона почти не скрывал его прекрасного лица. Но вот глаза... глаза снова налились густой темнотой, которая обещала проникнуть в самую суть ее души, стоило лишь поддаться соблазну и нырнуть в эту тьму. И с головы до ног его лизали языки пламени, извиваясь на коже плаща и переливаясь всеми оттенками красного и оранжевого цвета. Анжелике еще не доводилось видеть чего-то подобного, но она была готова молиться, чтобы никогда больше не видеть снова.

Моргнув и стряхнув слезы, она тихо спросила:

- Что я могу сделать?

- Ничего, - ответил он, опуская голову, чтобы спрятать от нее свои глаза. - Я справлюсь с этим лучше, если мой прекрасный Ангел не будет меня так нещадно искушать.

- Но я же...

- Не стоит так волноваться, - перебил он ее. - Успокойся... и ляг в кровать.

У Лики едва не вырвалось новое возражение, но она вовремя себя остановила. С кем она собралась спорить? С Архангелом? И пусть она все равно с ним была не согласна, но решила его послушать. Встав с пола, она легла в кровать и заползла под одеяло, свернувшись калачиком так, чтобы ей было хорошо видно Рэмиэля.

Он сполз по стене на пол и сел, небрежно положив руки на согнутые колени. И его огонь стал медленно затухать, стягиваясь в ладони. Рэмиэль молчал, молчала и Лика, боясь нарушить эту тишину. Он был рядом и в то же время слишком далеко, заставляя испытывать в нем жуткую потребность. Она так хотела к нему прикоснуться так, что ныли ладони, которыми оставалось стискивать одеяло. Она так хотела ему помочь, что от отчаяния по щекам продолжали катиться слезы. Лика не могла понять, почему он ее отталкивает, если так нуждается. Ее не волновали ничьи слова, не волновало то, что может случиться с ней после, она просто слушала свое сердце и доверяла ему.

Любуясь игривыми язычками пламени, которые плясали на пальцах Архангела, Лика попыталась прокрутить в памяти последние события, чтобы их осознать. Ее жизнь за последние два дня сильно изменилась. Но удивления не было, был восторг и понимание того, что она ни в чем не ошиблась. Все, что до этого было от нее скрыто, оказалось именно таким, каким она себе и представляла. Но это не поддавалось тому осмысленному осознанию, которого она ждала, как и невозможно было описать те чувства, которые она испытывала во время недавнего визита... но кого? Кто же приходил к ним? Об этом Лика решила спросить Ремиэля, когда ему станет лучше.

Но кто бы ни приходил, Анжелика была уверена, что ощущала присутствие самих Света и Тьмы. Она испытывала нечто похоже на восторг и ужас, на страх и умиротворение. И в душе было такое смятение, что, казалось, стоит дать волю этим чувствам, и она начнет кричать и обливаться слезами.

И с этими тяжелыми мыслями она заснула беспокойным сном, ощущая сквозь дрему, как теплые пальцы стирают со щек влажные капли слез...

- Доброе утро, соня! - прозвучал звонкий голос Бет, и Лике показалось, что он прозвучал сразу же, стоило ей сомкнуть глаза.

Зайдя в комнату, Бетси подошла к окну и широко распахнула шторы, впуская яркий свет. Обычно Лика предпочитала, чтобы света было много, но в последнее время пересмотрела свои предпочтения. И подумав о Рэмиэле, она села в кровати, распахивая еще сонные глаза, и поспешно крикнула:

- Нет, Бет, закрой...

Но ее голос оборвался, когда она увидела своего Ангела. Он стоял возле кровати, обнимая себя руками, и когда солнце упало на его фигуру, он просто от него отвернулся.

- Все в порядке, - произнес он ей.

Бетси же с испугу даже дернулась и обернулась к Лике.

- Что случилось? - не поняла девушка.

- Все в порядке, - повторила Лика слова Рэмиэля.

- Тогда вставай, у нас сегодня масса дел. Мистер Свон ждет тебя к обеду, а нам еще нужно успеть пробежаться по бутикам. Сегодня пятница и день?..

- ...шопинга, - ответила Анжелика. - Я помню.

- У тебя пятнадцать минут, пока я делаю свой фирменный кофе.

- М-м-м, с корицей и карамелью? - с улыбкой спросила Лика, чувствуя, как утро этого дня становится все светлее и лучше.

- Именно, - согласилась Бет. - Если, конечно, у тебя все это еще осталось?

- Кроме тебя я больше никому не доверяю свою корицу и карамель.

- Еще бы, - хихикнула Бет, направляясь к двери. - Я на кухне.

Проводив ее взглядом, Анжелика повернулась к Рэмиэлю.

- Отдохнула? - спросил он.

- Немножко, а ты как? Тебе лучше?

- Лучше.

- А тебе... свет не причиняет боль?

- Терпимо.

Запахнув халат, Лика вылезла из-под одеяла, встала с кровати и подошла к Рэмиэлю.

- Посоветуй, как мне быть? Мне нужно уходить, а я очень хочу остаться с тобой.

Рэмиэль подошел к ней ближе и положил руку на щеку. От непривычного еще коктейля ощущений у Лики перехватило дыхание, и она едва не замурлыкала, когда нежные пальцы погладили кожу.

- Пусть все идет своим чередом. А я буду рядом.

- Даже днем?

- Даже днем.

Анжелика улыбнулась, обхватывая его ладонь двумя руками, и повернув голову, она легким касанием губ поцеловала эту ладонь, слыша в ответ шипящий вдох.

- Тебе больно? - спросила она.

- Скорее приятно, хотя приятно до боли, так что - да, больно. Больно, что не могу сделать с тобой все то, чего бы мне так хотелось.

Лика отпустила его руку и потупила взгляд, чувствуя, как начинает краснеть от одной мысли, что бы он мог с ней сделать, дай себе волю.

- А почему ты себя сдерживаешь?

- Не задавай мне этот вопрос. Я сам пока не могу на него ответить.

Аккуратно притянув к себе Анжелику, он поцеловал ее в висок. И в каждом его касании она чувствовала вибрирующее напряжение, будто под кожей Рэмиэля ревела мощь, которой не было выхода, и выход для которой он пока не искал. Он отпустил Анжелику и произнес:

- Иди.

Анжелика развернулась и пошла приводить себя в порядок после своей самой волнительной и сложной ночи. Кофе Бет, как и всегда, оказался восхитительным, и после короткого завтрака, они отправились за покупками. Лика хоть и не очень любила такое времяпровождение, но ради Бетси готова была раз в неделю на него согласиться.

Спустившись вниз, они сели в машину Бетси и отправились в центр. Рэмиэль сказал, что будет рядом, и Лика ему верила, хотя он и не держал ее за руку все время, да и вовсе пропал, когда они вышли на улицу. Только его отсутствие все равно заставляло ее нервничать и изнывать по его обществу. Отсутствие Рэмиэля все больше походило на отсутствие воздуха, и Лика становилась еще более рассеянной и задумчивой, чем была.

- Лика! - чуть ли крикнула на нее Бет, стараясь привлечь внимание.

- Да.

- Мы с девушкой хотели бы все-таки узнать, нравится ли тебе это платье?

Упомянутая девушка была менеджером салона женской одежды, в который они заскочили. Посмотрев на себя в зеркало, Лика пожала плечами.

- Не знаю, вроде бы ничего.

Бетси разочарованно поникла, хлопая ладонью себя по ноге, но тут выпрямилась и махнула рукой, сказав девушке:

- Давайте, берем. - А потом еще долго бубнила себе под нос. - ... и как можно смотреть на платье от Валентино, как на кислый лимон...

А Лика только пожимала плечами. Она вообще не понимала, зачем нужно покупать такие дорогие платья, когда можно было эти деньги отослать в какой-нибудь детский дом. Но Бет всегда убеждала ее, что и так делает достаточно для благотворительных целей, а такой публичный человек как она должен выглядеть соответственно, и любая уважающая себя девушка хоть раз в месяц обязана себя чем-то баловать. И Лика соглашалась - платье так платье.

После короткого похода по бутикам, они с Бет зашли в салон красоты. Бетси хотела подправить стрижку. И пока вокруг нее кружился мастер, Лика присела возле окошка с чашкой зеленого чая, которую ей любезно принесла администратор.

За окном стоял солнечный день, и вроде бы такой же, как и все прежние, но что-то оставляло в душе ощущение, что сегодня все изменилось и уже не будет прежним. Люди пробегали мимо, торопясь по своим делам, суетливые и ленивые, веселые и печальные. По дороге проезжали машины, шурша колесами по сухому асфальту. А через дорогу Лика увидела салон черной магии. Лика сделала такие выводы по общему внешнему виду этого салона, который, казалось бы, стоял в ряду прочих, но выделялся среди них. Высокие окна были задернуты плотными черными шторами, а между ними и стеклом яркими пятнами был развешан и расставлен всяческий антураж, начиная с гадальных карт и магических шаров, и заканчивая птичьими косточками и засушенными гадами. Но внимание Лики в первую очередь привлекло совсем не это. Над дверьми салона висел пентакль с каббалистическими символами, по бокам которого раскинулись маленькие черные крылья.

Пока Анжелика разглядывала салон, из него вышла девушка, и от одного взгляда на нее Лику передернуло. Но не внешний вид девушки вызвал такую реакцию. Она была испанкой, одетой в длинную цветастую юбку и черную блузку, которая узелком завязывалась под грудью. У нее даже было красивое личико и пышные вьющиеся локоны. Она прислонилась к стене салона, поднесла к губам сигарету и закурила, привлекая внимание к своим рукам, на которых было множество перстней и браслетов различных цветов и толщины. Лика точно не могла понять, кем является эта девушка - гадалкой, потомственной цыганкой или простой аферисткой. Но ни это мучило её - в этой девушке было что-то очень необычное. Но так была черна ее сущность, что Лике захотелось немедленно встать, подойти и стереть с нее эту черноту.

Анжелика увлеклась разглядыванием девушки, не заметив, как та обратила на нее свой взгляд. Их глаза встретились, и девушка вздрогнула, хмуря лицо. Лика поняла, что и она вызвала ее интерес. Но почти сразу этот интерес сменился на то же ленивое безразличие, с каким девушка вышла на улицу. Спокойно докурив сигарету, она выкинула ее в урну и направилась обратно в салон. Но перед тем, как зайти внутрь, она снова посмотрела на Анжелику и улыбнулась ей такой загадочной улыбкой, что Лика еще долго пыталась понять ее смысл... словно бы девушка знала что-то такое, что вызвало в ней эту улыбку.

Перестав задавать себе вопросы, Анжелика встала и вышла на улицу. Она перешла дорогу и остановилась перед салоном, где только что скрылась загадочная девушка. И сделав глубокий вдох, Анжелика вошла внутрь, окунувшись в полумрак темного помещения, по которому пробежал звон колокольчиков, оповещая о новом посетителе. От этого звона закружилась голова, и стало тяжелее дышать, будто воздух в помещении был намного плотнее, чем на улице. Лике пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с чувствами. Перед ней оказался небольшой коридор, который заканчивался высоким проемом, а в этом проеме висели длинные шторы из крупных черных бусин.

- Заходи, - прозвучал женский голос, доносясь откуда-то из глубины комнаты.

Анжелика протерла лоб ладонью и нерешительно шагнула вперед. Она подошла к проему и аккуратно раздвинула "бусы", которые глухо застучали. И перед ней оказалась та самая девушка, которая улыбнулась ей той же улыбкой. Она сидела за круглым столом, лениво перемешивая колоду карт.

- Я знала, что ты зайдешь, - произнесла девушка, протягивая вперед руку и указывая на пустой стул, который стоял напротив нее. - Проходи, садись.

Уже не удивляясь, чему поспособствовали и последние события, Анжелика прошла в комнату и села за стол.

- Как твое имя? - спросила она у девушки.

- Кармен-Палома Фернандес, к твоим услугам. Но можешь звать меня просто Палома. Назови мне свое имя и сними карты, - попросила она, протягивая ей колоду Таро.

Лика уставилась на карты в руке девушки, и ей совсем не хотелось к ним прикасаться, потому что эти карты казались проклятыми, словно бы их касался сам дьявол.

- Меня зовут Анжелика, - ответила она, поднимая глаза к девушке. - Но я не за этим пришла, я...

- Знаю, - перебила ее девушка. - Но, поверь, мои карты не кусаются, и я ни с кем не разговариваю просто так. Я не возьму с тебя денег, потому что ты пришла сюда не за этим, но доставь мне хотя бы это маленькое удовольствие.

Лика снова посмотрела на протянутую ей колоду. Браслеты немного сползли с запястья Паломы, теперь позволяя видеть печать дьявола. И Лика не могла остаться к этому равнодушной. Она сглотнула, подняла свою руку и поднесла к картам, замирая возле них и ощущая, как начинают неметь пальцы. В Паломе теперь ощущалось напряжение, и девушка немного опустила голову, посмотрев на нее исподлобья, словно испытывая и наблюдая за ее действиями. Но едва рука Лики потянулась к ее запястью, как Палома резко бросила:

- Нет! Не нужно.

От такой реакции Анжелика вздрогнула, отдергивая руку, и вот теперь действительно начиная удивляться. Еще ни один человек не противился ее такому прикосновению, еще ни один человек не смог догадаться, что она хочет сделать своим прикосновением, и ни один человек не пытался этому противиться...

- Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогла? - спросила она у девушки.

- Сними карты, и мы продолжим разговор. Только, одним пальцем и аккуратно.

Анжелика вздохнула и снова протянула руку, одним пальчиком сдвигая карты.

- Умница, - произнесла Палома, забирая свою руку и начиная снова мешать колоду.

- Так почему ты против? - повторила Лика свой вопрос.

- А с чего ты взяла, что мне нужна твоя помощь? Вот кому-кому, а из нас двоих помощь нужна тебе.

И снова Лика испытала удивление.

- Ты что-то знаешь?

- Я знаю очень многое, дорогая Анжелика.

- Тогда кто ты?

- Я такая же, как и ты, - ответила девушка. - Хотя в нас есть существенная разница.

Палома перестала мешать карты, а, сняв верхнюю из них, перевернула ее и положила на стол.

- Ты пришла не одна? - спросила она, кладя рядом и вторую карту.

- В смысле? - не поняла Анжелика, начиная оглядываться.

И действительно, позади нее стоял Рэмиэля, как безмолвная тень, и видны были лишь его подбородок, губы и шея, тогда как все остальное скрывал запахнутый плащ, края которого держали сложенные на груди руки. Лике хватило одного взгляда на него, чтобы у нее участился пульс и сбилось дыхание.

- Это Падший? - вдруг резко и громко спросила девушка, будто только что сделала для себя удивительное открытие.

- Да, но... откуда ты знаешь? Ты тоже видишь его?

Палома ухмыльнулась и продолжила раскладывать карты.

- Нет, он не хочет мне себя показывать. Но я знаю, что это мужчина, и он Падший Архангел...

- Но откуда?

- Скажем так... я тоже здесь не одна, и наши невидимые друзья друг друга видят прекрасно.

Лика бросила украдкой взгляд за спину девушки, но кроме стены ничего не увидела. Да и чьего-то присутствия она не ощущала так явно, чувствуя дыхание тьмы во всех комнате.

- Он тоже Падший? - лишь решила она спросить.

- Нет, он демон. И пока мы сидим, он нашептал мне о тебе много интересного.

- Ему что-то нужно от меня?

- Им всем сейчас что-то от тебя нужно, а точнее - им нужна ты. Ведь так?

- Кажется.

- В таком случае я тебе не завидую, - совершенно спокойно ответила девушка, кладя на стол очередную карту.

Но для Лики эти слова не несли ничего нового. Она и так прекрасно знала, в какой ситуации сейчас находится. Только пришла сюда все-таки не затем, чтобы обсуждать эту ситуацию.

- Позволь мне тебе помочь, - попросила она Палому.

- Мне не нужна помощь.

- Но как ты можешь так говорить? На тебе ведь печать, и за тобой обязательно придут.

- Я знаю, - безразлично ответила девушка, внимательно рассматривая те карты, которые лежали перед ней на столе. Но неожиданно, она резко подняла глаза и посмотрела куда-то за спину Анжелики, произнеся вопрос так странно, будто разговаривала не с ней. - Неужели?

- Что? - спросила Лика, пытаясь понять что-то в необъяснимом.

- Мой демон только что мне поведал, что именно твой Падший за мной и придет, - Палома улыбнулась и откинулась спиной на спинку стула. - Это интересно. А ты не могла бы его попросить показаться моим глазам? Уж очень хочется взглянуть своей смерти в лицо.

Анжелика повернулась к Рэмиэлю и спросила:

- Это правда? Именно ты придешь за ней?

- Да, - ответил он. - Именно я сейчас собираю такие души, как ее.

Лике стало еще печальнее, чем было до этого. И она толком не знала, отчего именно - толи от того, что Рэмиэль занимается таким страшным делом, толи от того, что девушка отказывается принимать ее помощь.

- Так он покажется мне? - спросила Палома.

- Нет, - ответил на ее вопрос Рэмиэль, и это короткое слово каким-то образом долетело до слуха девушки.

- Ладно, нет так нет, - пожала та плечами, возвращаясь к своим картам, а забирая в руку одну из них, она показала ее им. - Но хочу предупредить, что смерть нависла не надо мной одной.

На карте Таро, которую держала Палома, был изображен скелет с косой. Анжелика похолодела, начиная ощущать внезапное головокружение. Но дело было не в словах девушки. Лика не боялась смерти как таковой, она доверяла себя Богу и была готова принять отведенный ей срок таким, какой был ей отмерен. Но... но как же Рэмиэль?

- Не пугайся так, - решила теперь Палома ее подбодрить. - Это не обязательно твоя смерть и не обязательно она случится.

- Это утешает, спасибо. Но зачем добровольно обрекать себя на такие муки?

Палома подняла к ней глаза и произнесла:

- Послушай меня, дорогая Анжелика. Если бы я хотела исповедаться, то пошла бы в церковь. Мне не нужно ни прощение, ни что-то вроде этого. Мне вообще уже ничего не нужно, понимаешь? Так что, пускай твой Падший приходит ко мне в любое время. И если уж на то пошло... - Одним ловким движением собрав на столе все карты, Палома сложила их обратно в стопку и снова принялась мешать, - ... то я уже заждалась. На этом все, я думаю, нам больше нечего сказать друг другу, извини.

- Да, наверное, - с грустью ответила Лика, поднимаясь со стула. - А смерть - это все, что ты увидела?

- Остальное - ничего интересного.

Дав ей этот короткий ответ, девушка продолжала невозмутимо мешать карты, а Анжелика уже сделала шаг в сторону выхода, где ее ожидал Рэмиэль, как вдруг, ей пришла в голову одна идея. Она залезла в свою сумку, достала оттуда визитку и положила ее на стол перед девушкой.

- Я художник, и, возможно, мои картины тебя бы заинтересовали. Приходи, и, если я буду там, то обязательно проведу тебе экскурсию.

- И что ты рисуешь? Дай угадаю - Ангелов?

- Не только, но и их тоже.

- Хорошо, может быть, и зайду.

- Спасибо, - ответила она девушке. - Но если ты передумаешь...

- До встречи, Анжелика, - с теплой улыбкой оборвала ее Палома. - И удачи.

- До встречи.

***

Повертев в руках визитку, Палома выкинула ее в урну и поднялась со стула. Она больше не собиралась встречаться с Анжеликой, и у нее не было никакого желания куда-то идти, ни сегодня, ни завтра, никогда.

Она подошла к террариуму, который стоял в дальнем углу комнату, опустила в него руку и достала оттуда черную ехидну.

- Ты должна пойти к этой девушке, - услышала она за спиной голос своего демона.

- Мы никуда не пойдем, правда, моя хорошая? - ответила она Астароту, обращаясь при этом к своей змейке.

Погладив ехидну по голове, Палома поцеловала ее между глаз и позволила спокойно заползти ей в волосы. Высовывая свой скользкий и раздвоенный язык, ехидна проползла вокруг шеи, обвивая ее холодным тельцем, и улеглась головой на плече, свесив хвост на груди Паломы.

- Сходи к ней, - повторил Астарот.

Палома развернулась, натыкаясь взглядом на демона, который стоял за ее спиной. За все годы их общения, а это был немалый срок, растянувшийся почти на тринадцать лет, она никогда не видела его истиной ипостаси. Он всегда приходил к ней в одном и том же образе кареглазого мужчины, совсем как настоящий, из плоти и крови, одетый в элегантные брюки и черную рубашку. И настолько он был красив, что первое время Палома терялась в его присутствии.

- Ты раньше меня никогда ни о чем не просил, - заметила она, прищуривая глаза.

- Раньше не было повода, - ответил он, взяв ее руку и вложив в нее кусочек бумаги, который она только что выкинула. - И все, что мне от тебя было нужно, я и так получал сполна.

- Ты что-то от меня скрываешь, - заметила Палома, ощущая это тем своим темным чувством, которое она променяла на душу.

Палома родилась в большой цыганской семье, и бабушка сразу заявила, что у них появилась на свет очень необычная девочка. Эта пожилая женщина научила внучку всему, что умела сама, и уже в пятнадцать лет Палома безошибочно определяла характеры, болезни и судьбы людей, стоило ей заглянуть человеку в глаза, либо рассмотреть его ладонь или раскинуть карты. Но Паломе оказалось этого мало. Она хотела знать больше, намного больше, и такой шанс однажды был ей дан. К ней пришел Астарот и от имени Дьявола предложил сделку - ей будут доступны самые глубокие знания всего сущего в обмен на ее душу и плоть. Душа для Дьявола, плоть для него самого, потому как именно Астарот собирался быть ее проводником к этим знаниям.

Так Палома поддалась искушению, не ведая о том, какой же сделала выбор. Тьма поглотила ее целиком и все эти годы выедала сущность, как прожорливая тварь. От Паломы отвернулась семья, члены которой стали ее бояться так, что некоторые из них рядом с ней осеняли себя крестным знамением. А связь с демоном медленно и планомерно убивала в ней все чувства и ощущения, на месте которых уже давно поселилось безразличие ко всему.

Палома не ощущала себя живой, ее ничто не волновало, и вся жизнь казалась проходящей в серой дымке страшного сна, и словно бы спала она на постели, под которой кишели демоны, а сама постель находилась в Аду.

- Разве могу я от тебя что-то скрыть? - спросил Астарот, ласково поглаживая голову змеи на плече Паломы. - Тебе стоит всего лишь задать мне нужный вопрос, и ты получишь ответ.

- Хорошо, тогда скажи, зачем мне нужно идти к этой девушке.

Рука демона скользнула со змеи на кожу Паломы и погладила шею, сжимая пальцы. И притянув к себе, он лизнул ее в щеку, обошел, и без лишних слов подтолкнул к столу. Ответы демона никогда не доставались ей бесплатно, и оплачивала она их своим телом. Наклонившись, Палома достала из складок на поясе сигареты, облокотилась о стол и закурила, пока руки демона поднимали слои ее юбок. Змея соскользнула с плеча Паломы и поползла вниз по спине. Астарот никогда не спрашивал ее согласия, он не заботился о ее чувствах, он просто брал то, что хотел. Но ей было наплевать даже на это. Она просто ничего не чувствовала. Вот и сейчас очередное вторжение в ее тело ни затронула в ней ничего, ни эмоций, ни каких-то сильных ощущений.

- Ваша встреча не случайна. Ты важное звено в цепи событий, исход которых неведом никому, - произнес демон, впиваясь пальцами в бедра Паломы. - Рядом с ней ты найдешь ответы на те вопросы, которые никогда не задавала мне. И тебе лучше поспешить.

Палома сделала затяжку, раздумывая над словами демона, этого вездесущего исчадия ада. Но не так уж и сильно она хотела получить ответы на эти свои вопросы. И все-таки Астарот ей что-то не договаривал. Но если демон что-то не хочет говорить, то из него эти слова не вытянешь ничем. Он сам выбирал полноту своих ответов. Правда, обычно у Паломы не возникало с этим проблем. Тьма наделила ее достаточным количеством знаний, в которых она погрязла с головой, и от которых задыхалась, потому что эти знания давили непосильным грузом. Ни один нормальный человек не смог бы жить с этими знаниями, и лишь кровь Нефилима, текущая в ее жилах, и отстраненность от всего этого кошмара спасало Палому от сумасшествия.

Но срок Паломы подходил к концу. Дьявольская сделка имела свои временные рамки, которые для человека растягивались в тринадцать лет. И под конец жизни Палома могла себе позволить узнать еще и то, что для нее до сих пор так и оставалось загадкой.

***

Анжелика села на стул, который ей любезно предложил мистер Свон. Сегодня они обедали в ее любимом итальянском ресторанчике. Здесь было всего несколько столиков и очень уютная атмосфера с неизменными запахами национальных специй, таких как розмарин, базилик и тимьян. Мистер Свон сел напротив нее, и они сделали заказ у милой официантки. Сегодня они обедали вдвоем, потому что этот мужчина захотел с ней о чем-то поговорить с глазу на глаз.

- Как твое самочувствие? - спросил он.

- Хорошо, только немножко не выспалась. Мистер Свон, я бы хотела извиниться за свое вчерашнее опоздание и такой внезапный уход...

- О, дорогая моя, не стоит, - поспешил он ее успокоить, по-отцовски накрывая ладонью ее руку. - Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело присутствовать на таких мероприятиях. Ты очень чуткая и творческая натура, и твой талант от Бога, а он не раздаривает такие таланты недостойным, поэтому я никогда не сомневаюсь в твоих поступках. Я только хочу лишь узнать, все ли у тебя в порядке? И что бы ни было, знай - ты можешь мне доверять.

У Лика внезапно возникло такое чувство, будто мистер Свон что-то знает. Она опустила глаза и посмотрела на его ладонь, от которой исходило приятное тепло. Она и так знала, что может ему доверять. Этот человек был добр и рассудителен, и он не был запятнан грехами. Но, тем не менее, у Лики не поворачивался язык все ему рассказать. Слишком многое пришлось бы объяснять, тогда как она и сама почти ничего не знала. Возможно, он бы понял ее и так, но это было совсем не тем, чем можно поделиться. Это касалось всех, но при этом каждого в отдельности. Это было слишком глубоким и личным, тем, что решалось внутри каждого человека, и во что никто не имел права вмешиваться, ибо любое вмешательство оставляло отпечатки и привносило свои изменения, будь то в мыслях, в поступках, или в решениях. И Лика полагала - то, что сейчас касается ее, касается ее одной и никого более, и все ответы она должна искать в своей душе.

- У меня все в порядке, мистер Свон, - ответила она.

- Понимаю, - сказал он с грустной улыбкой, словно ее ответ его разочаровал. Он даже похлопал ее по руке и поджал губы. - Но помни о том, что я тебе сказал, хорошо?

- Хорошо.

На этом их странный разговор закончился. Когда же официантка принесла заказ, они провели обед за привычными темами, которые касались ее картин и вчерашнего вечера. После обеда Лика собралась ехать домой, и мистер Свон захотел подвезти ее лично. Но неожиданный звонок изменил их планы, и они поехали в "Модерн-холл", где Лика собиралась встретиться с Паломой, от которой и был этот неожиданный звонок. По крайне мере, Лика не ждала его так скоро.

К этой встрече Палома переоделась, и теперь на ней была черная юбка вместо прежней. И выбор такого цвета придавал девушке еще большую мрачность и траурность, отчего Лике рядом с ней становилось не по себе, не говоря уже о том, как не давала ей покоя печать дьявола на ее запястье. Лику так и подмывало прикоснуться к девушке и стереть эту метку. Но Анжелика уже не была уверена, что даже этим смогла бы чем-то помочь. Так было и с ее матерью, которую она пыталась спасти снова и снова, и которая не переставала метаться между светом и тьмой, как меж двух огней, пока не решила выбрать одну лишь темную сторону, целиком и полностью отдавшись на ее растерзание.

- Палома, не ожидала такой скорой встречи, - сказала ей Анжелика, когда подошла к девушке.

- Если я буду оттягивать эту встречу, то ее вообще не будет.

- Может, все-таки стоит что-то изменить... - решилась Лика на новую попытку уговорить девушку.

- Не стоит, - перебила ее Палома, шагая в первый зал. - Пойдем, покажешь мне свои картины.

И Лика пошла за девушкой.

Они ходили по залам, ненадолго останавливаясь возле картин. Большинство из них не требовали каких-то объяснений, они говорили сами за себя. Такими картинами нужно было просто любоваться, находя в них свои ответы. Многие люди могли подолгу стоять перед какой-то картиной, вглядываясь в детали и в саму суть, и Лика встречала даже тех, кто перед ними молился. А Палому, казалось, не затронула ни одна из них. Девушка смотрела на полотна с таким же интересом, как смотрел бы на обычную еду сытый гурман. Лике оставалось лишь грустно вздыхать и следовать за девушкой, задаваясь вопросом, зачем же она вообще к ней пришла.

Но неожиданно, перед одной из картин, Палома застыла, широко распахивая от изумления глаза.

- Что случилось? - спросила Анжелика, переводя взгляд с Паломы на картину.

На полотне был изображен Темный Ангел, прикованный к скале и по пояс в ней утопший, словно камень не смог поглотить его целиком, оставляя на виду лишь кусочки крыльев. Одна рука так же находилась в камне, когда вторая взывала к Небесам, напряженными пальцами хватая воздух. А его рот был приоткрыт в немом крике, и одинокая слеза катилась по правой щеке.

- Палома? - позвала ее Анжелика, пытаясь что-то понять. - Что ты увидела?

- Ничего, забудь, - ответила девушка, разворачиваясь и куда-то направляясь быстрым шагом.

- Палома! - окликнула ее Анжелика, поспешив за девушкой, и налетела на ее спину, когда та резко остановилась, потому что перед ней возник Рэмиэль во плоти, преградив дорогу.

- Что ты увидела на этой картине, Палома? - твердо спросил он, намеренный получить ответ.

Девушка усмехнулась, и бросила Лике через плечо:

- А он у тебя красавчик. - Повернув голову обратно к Рэмиэлю, она сказала уже ему. - Полагаю, ты и сам знаешь, что на этой картине, а вернее - кто. Это ведь кто-то из Архангелов, верно? Тот, кто последовал вместе с тобой. Хотя, можешь не отвечать, я и так прекрасно это знаю.

- Откуда это знание? - спросил Рэмиэль.

- Я вижу его в своих снах, в одном и том же чертовом сне, - со злостью ответила Палома. - И каждый раз я слышу его жуткий рев, от которого просыпаюсь, чувствуя ломоту в каждой косточке своего тела. И я бы очень хотела его больше никогда не видеть и не слышать, хотя бы последние дни своей жизни, - эмоционально высказалась девушка.

- Ты знаешь, где он?

- Нет, - выпалила Палома.

- Я чувствую ложь в твоих словах.

- А мне все равно, меня это не касается.

Сказав это, Палома обошла Рэмиэля и направилась к выходу. Анжелика дернулась за девушкой, но Рэм остановил ее, схватив за предплечье.

- Пусть идет. Она просто не была готова к тому, что сейчас осознала.

- А что случилось? Кто на картине?

Рэмиэль улыбнулся и спросил:

- Это ведь твоя картина. Разве, ты не знаешь, кого нарисовала?

- Но... я же не знаю его имени. Образы приходят ко мне сами.

- Ты нарисовала Азазеля, и практически в точности передала, в каком состоянии он находится уже очень давно и по сей день.

- Но почему ему никто до сих пор не помог? Он ведь так мучается.

- Потому что никто из нас не знает, где он находится. А если даже и знать, то освободить его будет совсем не просто.

- А какое отношение к нему имеет Палома?

- Вот это, к сожалению, мне не ведомо.

***

Она так и знала, что не останется довольной этой встречей. Она получила гораздо больше, чем ответы на свои вопросы, и этого, как всегда, было слишком много. Она так часто видела сны с этим Архангелом, разрываясь от противоречивых желаний. Ей хотелось ему помочь, и в то же время что-то подсказывало, что этого не стоит делать ни в коем случае. И какой же неожиданностью для неё оказалось увидеть материальное доказательство этих снов. Этот Архангел был так же реален, как и его дикий рев, от которого она просыпалась. Это невозможно было выносить, и это было единственным, что задевало ее за нервы, раздражая до дрожи.

Азазель... она ненавидела это имя и его обладателя уже за одно то, что он где-то существует, что приходит в ее сны и играет на чувствах. И стоило ей взглянуть на картину, как в ее голове встал на место еще один кусочек паззла. Она теперь знала, где находится этот Архангел... сейчас, в эту минуту. Она знала, как может ему помочь, и что эта роль выпала именно ей. И если она решится на это, то именно к ней в первую очередь придут перемены. Но, какие и в чем, Палома не знала и знать не хотела. Она была убеждена, что никакие перемены ей не нужны, и в особенности сейчас.

- Спасибо, что предупредил, - съязвила она, обращаясь к своему демону, когда вернулась домой.

Палома уже давно жила там же, где гадала и зарабатывала себе на хлеб.

Астарот с невозмутимым видом сидел на ее стуле вместе с ехидной, которая улеглась спиралью на его коленях.

- И чем же ты так недовольна? - спросил он.

- Я не хочу ему помогать, ясно? - твердо сказала она, садясь напротив и складывая на груди руки.

- По-моему, хочешь.

- Но, не настолько, чтобы помогать.

Неожиданно демон хитро улыбнулся и произнес:

- Ты злишься.

- Да, злюсь, и что?

- Я очень давно не видел такой злости в твоих глазах.

За секунду демон оказался возле нее, хватая за волосы и откидывая ее голову назад, делая больно и неприятно. Но Палома лишь зашипела, слыша в ответ такое же шипение своей потревоженной змеи, которая уже оказалась на полу, подползая к ее ногам.

- Ты пахнешь сейчас по-другому, - произнес Астарот, нависая над ее лицом. - И мне это не нравится. Но есть нечто, что важнее моих желаний. Ты должна освободить Азазеля, или я с удовольствием продлю твою пытку на этой земле.

- Ты мне угрожаешь? - с удивлением заметила Палома.

- Это не угроза, а предупреждение, потому что Ад никогда не примет тебя, пока ты не выполнишь такое важное для него дело. Ты ключ от той двери, где находится Азазель. А он нам нужен. Мы слишком долго этого ждали.

- И давно ты понял, что я тот самый ключ?

- Почти сразу, оставалось лишь дождаться этого дня.

Палома фыркнула, понимая, как ее использовали с самого начала. Но обиды не было, ведь она и сама когда-то с радостью использовала Астарота. И по-другому между ними быть не могло. Просто, картинка паззла становилась яснее.

- Если я его освобожу, он вмешается во многие судьбы и многое изменит, и не факт, что в лучшую для вас сторону, - привела Палома еще один свой аргумент.

- Я знаю это, и так же знаю, чего ты боишься, Палома, - что он вмешается в твою судьбу.

- Верно, потому что это будет неизбежно, и я не вижу того, чем это закончится.

- Исход неизвестен никому. Но тебе нечего волноваться, я буду рядом, - ответил демон, жадно впиваясь губами в ее рот.

***

Сырой камень снаружи и внутри, уже как часть его самого.

Вечная мерзлота с привкусом инея, въевшаяся до полной бесчувственности, но пощадившая его сознание.

Непроглядная чернота со звуками непрекращающихся воплей, которые лишь меняют свою тональность.

Здесь даже нет теней, потому что свет и тьма не знают сюда дороги.

Капля за каплей где-то плачет вода, отдаваясь в его голове бесконечным баем адского барабана.

И больше ничего, одна лишь мука и остатки воспоминаний с желанием мести за всю его боль и не прощение.

И не чувствуя времени, он ждет своего часа, чтобы явиться миру и повести за собой темное войско во имя мести и самой Тьмы.

***

Вернувшись домой, Анжелика сбросила туфли и отправилась в мастерскую. Сегодня выдалась тяжелая ночь и такой же непростой день, но никакая усталость не могла ее отвлечь от самого важного и любимого занятия. Не хватило сил только на то, чтобы переодеться, поэтому она осталась все в том же сером брючном костюме, который надевала сегодня утром.

- Снова будешь рисовать? - спросил ее Рэмиэль, радуя слух своим голосом, а взор присутствием.

- Если ты не против, я хочу дорисовать твой портрет, - ответила она, бросая жакет на спинку кресла.

Но только Лика зашла в мастерскую, как вспомнила, что она так и не вызвала мастера, чтобы тот поменял в комнате лампочки. Свечи же были плохой им заменой, и чтобы не ошибиться с цветом, лучше было бы иметь хорошее освещение, когда последние лучики солнца уже прятались за горизонт, обещая оставить город во власти ночи. И пока этого не произошло, Лика шагала по квартире, нигде не включая освещение, и только потому, что так было лучше для ее Падшего Ангела.

- Я не против, если ты этого хочешь, - произнес Рэмиэль над ее ухом.

Лика обернулась, упираясь взглядом в его лицо, наполовину скрытое капюшоном. Ее глаза опустились вниз, по открытой линии груди, задержались на пуговице кожаных штанов... но быстро осознав, что делает, Лика поспешно подняла глаза. В теле тут же проснулось легкое волнение, от которого застучало в висках, и вспыхнули щеки. И она решила сказать то, чего от себя совсем не ожидала:

- На самом деле, я хочу не этого, я хочу...

Договорить Лика не успела, так как ладонь Рэмиэля мягко легла на ее рот.

- Не надо, - попросил он ее.

А следом за его словами, неожиданно, по комнате пронесся громкий и глубокий смех.

- Глупая, глупая девчонка, - произнес женский голос где-то за спиной Рэмиэля. - Если хочешь быть с мужчиной, а он сопротивляется, то нужно брать все в свои руки и действовать.

- Насколько я помню, тебе это самой не всегда помогает, - ответил кому-то Ангел.

Отпустив Лику, Рэмиэля развернулся, вставая к ней спиной так, словно бы решил загородить собой. Но от кого? Лике удалось это понять только тогда, когда она выглянула из-за плеча Рэмиэля.

- Это лишь дело времени, Пернатый, - ответила женщина, беззаботно сидящая на телевизоре у противоположной стены.

Но Лика тут же отметила, что женщиной она казалась лишь на первый взгляд, на второй же отчетливо бросались в глаза ее рожки на голове и остроконечный хвост. Это была демоница, обнаженная и красивая, и она что-то держала в руках, что Лика не сразу разглядела, так как это "что-то" трепыхалось и кряхтело.

- Отпусти моего беса, Лилит, - четко сказал ей Рэмиэль, и Лика поняла, что демоница держит за хвост одного из тех чертиков, которые обтоптали ей всю мастерскую.

Чертик беззащитно извивался на хвосте, пытаясь цапнуть лапками женскую руку, но пухлый живот мешал ему дотянуться. И тут до Лики наконец пришло осознание того, кто перед ней сидит... Лилит?!

- Вот этого? - спросила мать демонов, вытягивая руку и поворачивая чертенка к себе мордой. - Хм... не понимаю, как ты терпишь это мелкое недоразумение. Оно отвратительно.

- И, тем не менее, оно принадлежит мне, отпусти его.

- Если оно тебе так необходимо, может, обменяемся? Ты мне Чистую, а я тебе его?

- Этот не тот обмен, на который я могу согласиться.

- Почему-то, я не удивлена. Ты слышал? Твоему хозяину на тебя наплевать, - злорадно сказала демоница чертенку, и тот перестал трепыхаться.

Схватившись за уши, он оттянул их в стороны и заревел, заливаясь слезами.

- Это не праааавдаааа, хозяин нас люююююбииииит...

Лике стало его так жаль, что она осмелилась вставить свое слово.

- Пожалуйста, отпусти его, - попросила она демоницу, выглядывая из-за плеча Рэмиэля.

Лилит бросила на нее прищуренный, даже хищный взгляд, от которого Лику мгновенно затошнило, и Рэмиэль завел назад руку, подвигая ее, будто стараясь спрятать от одного взгляда этого женского существа. Но тут Лика услышала торопливые шажки, словно в комнату вбежала свора собак.

- В атаку! - кричал знакомый голос чертенка. - Целься! Пли!

Лика поняла в чем дело только тогда, когда увидела, как исчезла демоница и как возле того места, где она сидела, со стены стекали яичные желтки.

- Ах вы, несносные отродья! - ругалась на них Лилит, появившись в другой части комнаты и смахивая с себя липкую массу.

Но когда в нее полетели белые "снаряды", она снова исчезла. Куриные яйца пролетели по комнате и разбились на вельветовой обивке гостиного дивана. Лика ахнула, зажимая рот ладонью и уже представляя крики Бет, которая помогала ей выбирать эту итальянскую мебель. Появившись снова, Лилит взорвалась клубом тьмы и пепельного дыма, теряясь в этой массе. Но ее голос был слышен отчетливо. И этот голос, глубокий и громовой, и меняющий свою тональность на каждом слоге, явно подчеркивал ее адскую сущность.

- Я сказала, хватит!

Выронив все из лап, трое чертенят поджали уши и со страхом забуксовали на месте, желая скорее скрыться подальше от Лилит, которая вдогонку кинула в них четвертого чертенка.

- Исчезните с моих глаз, иначе вам не поможет никакой хозяин! - бушевала Лилит, от голоса которой Лика зажимала уши.

- Только посмей их тронуть, - спокойно произнес Рэмиэль, складывая на груди руки.

Выплыв из клуба тьмы, Лилит оказалась к нему вплотную, испугав Лику так, что она вздрогнула.

- Ты угрожаешь мне, Пернатый? - спросила демоница.

- Разве, я смею тебе угрожать, о, великая Лилит? Я лишь предупреждаю, что моя реакция последует незамедлительно, и ты прекрасно знаешь, какой она будет.

Демоница хмыкнула, буквально пожирая лицо Рэмиэля темным взглядом, и этот взгляд был таким плотоядным, что Лике стало не по себе, и совсем нехорошо, когда он перешел на нее, сменяясь презрением за долю секунды.

- Чего ты ждешь? - спросила она Лику.

Не совсем понимая сути вопроса, Анжелика растерялась, стоя молча и, не решаясь, взглянуть открыто в лицо Лилит. Тогда демоница встала с левой стороны к Рэмиэлю, и ее длинные пальцы обеих рук обхватили его предплечье. Ангел повернул к ней голову и невозмутимо произнес:

- Отойди.

- Зачем сопротивляться неизбежному? - спросила она у Рэмиэля, игнорируя его слова, и переводя взгляд на Лику. - Ты нужна ему, разве ты этого не видишь? Разве, не видишь, как он страдает?

- Замолчи, Лилит, - произнес он, медленно опуская руки.

Демоница тут же исчезла, появляясь в воздухе посреди комнаты.

- Послушай меня, Чистая...

- Не слушай ее... - вместе с ней говорил Рэмиэль.

- ...что для тебя важнее...

- ...она хочет...

- ...он или другие?

- ... подтолкнуть тебя на грех.

Лилит разразилась громким смехом.

- Не смеши меня, Пернатый. Разве не тебе ли знать, сколь прекрасен грех? Как ты можешь лишать ее того, ради чего променял свои Небеса?

Ладони Рэмиэля вспыхнули пламенем.

- Убирайся, - предупредил он.

- А ведь она права, - произнес новый голос. - Не так ли, Рэмиэль?

- Ее это не касается, Астарот. Чем обязаны твоему присутствию?

Лика вздрогнула, ощущая очередной и достаточно сильный приступ слабости. Кажется, темная сторона всего сущего решила извести ее количеством. Выглянув из-за плеча Рэмиэля, она повернулась на голос, к своему удивлению замечая Палому, рядом с которой стоял высокий и красивый мужчина в черном костюме.

- Ты прекрасно знаешь, зачем я пришел, - ответил он, переводя взгляд на Лилит, которая взирала на всех свысока, паря в центре комнаты. - И, уверен, мое предложение первостепенно и может быть намного заманчивее.

Лилит расплылась в хищной улыбке.

- Вы нашли его, - пропела она, переходя на смех. - Неужели? Ну что ж, ради него можно и подождать.

Лилит растворилась в воздухе, и все внимание Лики перешло на появившуюся пару.

- Готовы? - спросил мужчина.

- К чему мы готовы? - спросил Лика у Рэмиэля, начиная нервничать.

- Отлично, она еще ничего не знает, - устало проговорила Палома, после чего подошла к дивану и села, расправив черную с красным юбку.

- О чем не знаю? Что происходит? - нервное состояние Лики начинало медленно подходить к истерике.

Усталость, окружение, прошедшие события, сопротивление Рэмиэля и весь он со своей необъятной болью, все это начинало сказываться на общем состоянии Анжелики. Голова уже шла кругом, и пол под ногами начинал размягчаться. Обойдя Рэмиэля, Лика сделала от него шаг, и это все, что она успела сделать, прежде чем он обхватил ее запястье.

- Я всего лишь на кухню, - предупредила она. - Если я сейчас не сделаю глоток воды, то упаду в обморок.

- Флип, - позвал Рэмиэль.

Из соседней комнаты тут же высунулась ушастая морда.

- Принеси стакан воды, - сказал он, провожая Лику к чистому креслу.

Лика села, переводя взгляд на Палому.

- Извини, это все не моя идея, - сказа ей девушка в свое оправдание, краем глаза замечая какой-то движение рядом с собой.

Один из чертенят залез на диван и откровенно разглядывал ее, украдкой приближаясь короткими шажками.

- Ого, какая прелесть, - произнесла девушка, и чертенок расплылся в такой улыбке, что едва не заплыли глаза.

- Они очень любит пакостить, - решила предупредить Лика.

Палома протянула к нему руку, и чертенок вцепился в нее лапами, начиная яростно облизывать, хуже кота, которому перед носом капнули сметаной. И при этом он еще приговаривал:

- Вкусная... вкусная...

- Так, если укусишь, я тебя задушу, - предупредила его Палома.

- Вкусная... Бабл не кусает, Бабл только облизывает... - приговаривал чертенок, передвигаясь языком все ближе к плечу девушки.

Тем временем, к Лике несся чертенок со стакан воды, выплескивая ее в разные стороны. Анжелика уже протянула к нему руку, как заметила, что позади него появился еще один, и его хитрая морда не предвещала ничего хорошего. Так и оказалось. Первый чертенок успел сделать еще шаг прежде, чем второй наступил ему на хвост. Лика едва успела поймать стакан и убрать его в сторону, спасая от сцепившихся в драке чертенят. Рэмиэлю стоило сказать всего одно слово, как троица поспешила скрыться в другой комнате. Два раза пришлось повторять Баблу, который после первого замечания замер возле Паломы с высунутым языком, не желая от нее отходить даже под угрозой гнева своего хозяина. Рэмиэль произнес его имя, и чертенок, напоследок широко лизнув Палому по щеке, поспешил за остальными.

***

- Так чем обязаны такому неожиданному визиту? - спросила их Анжелика.

Палома решила промолчать, посчитав, что это не ее забота что-то объяснять. Рэмиэль стоял позади девушки, как ее немногословный страж. А Астарот, с того момента, как они сюда пришли, не отрывал от нее взгляда. И пусть этот взгляд был с виду беспристрастен, но Палома то знала, насколько демон падок до таких чистых девушек, так что наверняка сейчас давился от желания заполучить ее в свое пользование, и что вряд ли когда-нибудь произойдет.

- Могу ли я взглянуть на ту картину, где ты нарисовала Азазеля? - спросил Астарот.

- Дома у меня есть только ее репродукция.

- Это не важно.

- Хорошо, - согласилась Анжелика, поднимаясь с кресла.

Девушка пошла в соседнюю комнату, Рэмиэль зашагал за ней, а Астарот появился возле Паломы, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. Он был столь галантен и вежлив, сколь бывал жесток и груб что проявляясь в нем по необъяснимым причинам. Если у людей все объяснялось сменой настроения, то у демонов неизвестно чем.

Когда они зашли в комнату, Анжелика уже достала фотоснимок, размером с картину, поставив его на тумбочку. Сама комната, похоже, служила мастерской, что особенно подчеркивали разноцветные пятна на стенах и потолке, очень уж смахивающие на следы чьих-то лап. Кроме того, здесь находился мольберт, на котором стояла прикрытая тканью картина, и прочие принадлежности опытного художника. Пройдя внутрь, Палома еще раз взглянула на репродукцию, где был изображен Азазель. Отблеск свечи, как единственное освещение, играло на глянце, перемещая по снимку свет и тени, и придавая ему живость, отчего Палома невольно поежилась. Даже не шестое, седьмое чувство, подсказывало ей, что в ее жизни произойдут кардинальные перемены, стоит только освободить этого Архангела. Как только она начинала гадать на него по картам Таро, так они словно срывались с цепи, пророча ей массу того, в чем она совершенно не нуждалась, особенно на закате своей жизни. Но ее мнение никто не спрашивал, да и по большому счету ей было наплевать даже не это. Астарот сказал, что будет рядом, а остальное не важно... впрочем, не важно было даже его присутствие. В конце концов, может этот Азазель просто перестанет ей сниться.

- Это действительно он, - хмыкнул Астарот, переводя взгляд на Анжелику. - И он нам нужен.

От его взгляда девушка вздрогнула так, что чуть не выронила стакан. Стоящий рядом с ней Рэмиэль обнял ее, привлекая спиной к своей груди. И это было бы трогательно, если бы не было таким печальным для обоих. Палома видела невооруженным взглядом, какое между ними витало напряжение, как словно бы искры меж двух противоположных зарядов, и как тьма со светом при их соприкосновении начинали клубиться, пытаясь поглотить друг друга. И это притяжение вполне может погубить обоих.

- И что требуется от меня? - не поняла Лика.

- Только Палома сможет его освободить. От тебя же нужно лишь твое присутствие, потому как только Чистая может проникнуть в его обитель, - ответил ей демон. - Она ключ, а ты ее проводник. Рэмиэль же может доставить вас обеих туда, где видит его Палома. Такой шанс дан ему и нам всего один раз, второго не будет, и глупо его упустить.

Анжелика посмотрела на картину, потом на Палому, а потом повернулась к Рэмиэлю.

- Я сделаю так, как ты мне посоветуешь.

- Я не лучший советчик для тебя, - ответил ей Архангел. - Делай так, как подсказывает сердце.

Анжелика снова посмотрела на картину, а потом уверенно ответила:

- Я готова сделать все, что в моих силах.

Палома вздохнула, окончательно смирившись с неизбежным.

- Прекрасно, - протянул Астарот. - Тогда, жду вас обратно вместе с Азазелем.

Рэмиэля отстранился от Анжелики и сбросил с себя плащ, откидывая на пол, и куда тут же крадучись поспешил один и демонят. Схватив лапой плащ, он поторопился так же незаметно выскочить из комнаты. Но когда протаскивал одежду возле мольберта, она зацепилась пуговицей за набросок картины, который стояла на полу возле него, и холст рухнул вниз. С испугу демоненок пискнул, подпрыгивая на месте, и юркнул из комнаты, вызывая на лице Паломы некое подобие улыбки.

- Так мы отправляемся сейчас? - взволнованно спросила девушка, поднимая свою картину.

- Нет, давай еще подождем, пока я не отойду в иной мир, - съязвила Палома, доставая сигареты. - Я надеюсь, никто не возражает, если я покурю перед дальней дорогой? Считайте это моим предсмертным желанием.

Не дожидаясь чьего-то ответа, Палома закурила. Мужчины лишь переглянулись и промолчали. Ничего не сказала и хозяйка квартиры.

- Кстати, пока не забыла, хотела поделиться с тобой своим мнением, Анжелика, если ты не против.

- Нет, не против.

Палома выпустила изо рта дым и озвучила свои мысли.

- Дело в том, что если ты умрешь чистой, то попадешь в Рай, если же совершишь смертный грех и умрешь не раскаявшейся и не прощенной, то для твоей души будет совсем иная дорога. Так вот, я бы на твоем месте согрешила, потому что он, - сказала Палома, показывая пальцем на Рэмиэля, - этого стоит. Но я никогда и никому не пожелаю того, что довелось испытать, увидеть и познать мне.

- Я понимаю, спасибо, - ответила ей Анжелика.

Палома затушила бычок в стаканчике с грязной водой, поправила юбку и шагнула к Рэмиэлю, который обнимал девушку.

- Вот теперь я готова.

Не церемонясь, Палома обняла Архангела за талию, открывая для него свое сознание, в которое устремился его прозорливый и темный взгляд. Ей всего лишь нужно было поделить с ним своим знанием на грани обычной интуиции. Место заточения Азазеля невозможно было указать на карте, нужно было чувствовать, где оно находится. За спиной Рэмиэля зашелестели крылья, и, притянув к себе обеих девушек, он шагнул вперед. Тьма сгустилась, кажется, мгновенно заполняя собой и легкие, словно бы они нырнули в нее как в темную воду, и так же резко схлынула, выталкивая их в промозглую сырость. Первый вдох, и обе девушки сразу же закашляли. Воздух был отвратительный, и все-таки более-менее пригодный для дыхания. Но куда они попали, разглядеть было невозможно, потому что перед глазами стояла одна чернота.

- Не знаю, как вы, а я ничего не вижу, - произнесла Палома.

Взяв ее за руку, Рэмиэль вложил в нее ладонь Анжелики и попросил обеих:

- Постойте тут.

Но Палома резко отдернула руку, когда почувствовала жжение от этого прикосновения, так что даже перехватило дыхание.

- Вообще-то, я просила этого не делать, - напомнила ей Палома.

- Прости, у меня это непроизвольно выходит, - отозвалась рядом Анжелика в свое оправдание.

Палома фыркнула.

- Вроде такая безобидная, а такая опасная. Теперь я не удивляюсь, почему на тебя охотится весь Ад.

Неожиданно, ее ослепил свет. Палома прищурилась, а когда распахнула глаза, то увидела, что они находятся в небольшой пещере. В центре стоял вытянутый прямоугольный камень, и на нем каменная чаша, в которой полыхал яркий огонь, разбрасывая свет и тени по всей пещере. Здесь не было входа и выхода, здесь было закрытое пространство, и лишь кое-где тонкими и тягучими струйками просачивалась вода, утекая в щели. А еще здесь было жутко влажно и холодно, так, что на камне лежал иней.

Палома обняла себя руками и огляделась, пытаясь понять, где же тут искать этого злосчастного Азазеля. Но вокруг был только камень и ничего больше. А потом устремленный в сторону и восторженный взгляд Анжелики заставил ее посмотреть туда же, куда и смотрела девушка. Сначала Палома не поняла, что можно было увидеть в камне, но постепенно ее взгляд улавливал очертания фигуры... фигуры, которая словно выступала из камня.

Это и был Азазель.

Тело Паломы покрылось мурашки, и все пространство для нее резко исчезло.

Что-то потянуло ее к нему. И она не стала сопротивляться. Преодолев расстояние между ними, Палома протянула руку и дотронулась до камня, под которым определенно было лицо Архангела. И камень дрогнул, будто по нему прошла ударная волна, а потом стал таким мягким, что кончики ее пальцев в нем утонули, находя под его слоем мягкую кожу. И сквозь пальцы Паломы побежала песок, которым становился камень, осыпаясь с Азазеля и постепенно открывая его лицо... именно такое, какое ей так долго снилось... невероятно... чертовски красивое. Его глаза были прикрыты, но в том, что он живой и в сознании у нее не возникало никаких сомнений. Паломе было лишь необходимо пробудить его от забвения, всего лишь позвать, и что-то внутри нее настойчиво подсказывало, как она может это сделать. Взяв его лицо обеими руками, Палома коснулась губами его рта, и ее тело тут же отозвалось дрожью. Но задрожала не она одна, задрожало все вокруг, и от этих колебаний начал ломаться камень, крошась и осыпаясь вниз. Но Паломе до этого не было никакого дела, она с наслаждением целовала пыльные губы, делясь с Азазелем своим дыханием. И камень между ними продолжал осыпаться, так что она уже чувствовала, как льнет к мягкому и живому телу мужчины...

И его губы вздрогнули, а в следующее мгновение подались к ней навстречу, жадно заглатывая ее стон, когда он шагнул к ней, и широкие ладони стиснули ее талию до боли в мышцах...

***

Женщина! Да разверзнуться небеса! Но в его объятьях была женщина! И ее губы на его губах...

Он чувствовал... и он был свободен, не в силах поверить в то, что пришло его время.

И к нему льнуло женское тело, посреди творящегося вокруг безумия. Место его заточения рушилось, и ледяная вода фонтаном била сквозь щели, настойчиво отвоевывая свою новую территорию.

- Азазель, поторопись, - услышал он рядом голос Рэмиэля.

Продолжая держать девушку в своих руках, он оторвался от мягких губ и взглянул на ее лицо. Чистейший грех во плоти. А ее порочная красота превосходила красоту любой ранее известной ему женщины.

- Ох, черт... - выдохнула она, обдавая его губы клубом пара и медленно ускользая в бессознательность.

Подхватив девушку на руки, Азазель сорвался во мрак, выплывая под звездным куполом неба и впервые за долгое-долгое время распахивая темные крылья. Восторг! Это ощущение полета было несравнимо ни с чем. А шелест крыльев звучал прекраснее, чем небесная музыка. Наконец-то, в его сознании притихли все звуки Ада, заполняя слух давно забытыми и земными, начиная от воя ветра и заканчивая ударами женского сердца. В его руках было поистине самое прекрасное и грешное создание. И именно эта девушка вернула его в мир, с первого вдоха с ее губ становясь для него загадкой из всех загадок. Но не это было главным.

Тьма над головой Азазеля начинала сгущаться, и все громче становились завывания адских труб, которые оповещали о его возвращении. Его ждали. И взмахнув широкими крыльями, он полетел, наслаждаясь... торжествуя... предвкушая. Над его головой рассыпались звезды, а под ним - тысяча огней, сотни душ, и новый мир, который он еще не видел.

Очередной взмах крыльев, и Азазель снова нырнул во мрак, появляясь рядом с Рэмиэлем в небольшом помещении. А рядом с ним оказалась девушка, сияя ярче любой звезды, и которая распахнула на него голубые как небо глаза...

- Ох, Палома! С ней все в порядке? - взволнованно спросила она, едва не плача.

Палома... конечно же, как еще могут звать такую прекрасную голубку.

- С ней все в порядке, - ответил за него Рэмиэль, привлекая к себе девушку.

Азазель кивнул ему в знак благодарности, и благодарность эта была за все, что тот для него сегодня сделал.

- Ну, здравствуй, Азазель, - поприветствовал его Астарот, появляясь из клуба тьмы.

Следом за ним оттуда же выплыла и Лилит, расплываясь в хищной улыбке. Азазель хмыкнул, одаривая присутствующих насмешливым взглядом.

И тут девушка застонала, приходя в себя, и прикладывая руку ко лбу. Схватившись другой рукой за плечо Азазеля, она попыталась сесть. Когда же глаза распахнулись, ее взор остановился на нем одном. Подарив ему долгий и восторженный взгляд, девушка захлопала ресницами, словно прогоняя из сознания нахлынувшее на нее наваждение.

- Извини, но ты не мог бы поставить меня на ноги, - попросила она.

Азазель сделал, как она попросила, придерживая одной рукой за талию.

- Отлично, спасибо. А теперь я пойду, покурю, - произнесла Палома, после чего похлопала его по плечу, поджимая губы. - Поздравляю, с возвращением. Кстати, если тебя не затруднит, надень хоть что-нибудь, ладно?

Отойдя от него, девушка вышла на балкон и закурила. Азазель проводил ее взглядом, не в силах оторваться от созерцания, а потом и вовсе развернулся в ее сторону. Что-то в ней было такое... что притягивало его и отвлекало от всего прочего.

- Она моя, - произнес за спиной демон. - Можешь даже не смотреть в ее сторону.

Азазель обернулся, посмотрев на демона через плечо, и его губы тронула усмешка.

- Меня это вряд ли остановит, дорогой мой Астарот, ты же знаешь, - наконец-то заговорил и он.

Хихикнув, Лилит вышла вперед и зашагала к Азазелю.

- Да будет вам, неужели собираетесь делить какую-то падшую женскую душонку?

Подойдя вплотную, Лилит прильнула к его телу, обвила руками шею и поцеловала. И он ответил, ради самого поцелуя, совершенно не ощущая при этом того, что ощущал с девушкой.

- ОН ждет, - сказала ему Лилит, укрывая их тьмой.

***

Азазель и Лилит исчезли во тьме, за ними в ней же растворились Палома с Астаротом, и Рэмиэль с Анжеликой наконец остались одни в звенящей тишине темной комнаты. Лика себя так плохо чувствовала, что могла только сосредоточиться на борьбе с тошнотой и слабостью, сжимая в кулачках ворот плаща Рэмиэля и прижимаясь к его высокому телу. Она закрыла глаза и уткнулась носом ему в шею. Слишком много всего произошло этим днем, слишком впечатляющим сегодня было дыхание ада рядом с ней. Но, несмотря на принадлежность к нему же, только один Рэмиэль дарил ей спокойствие. Держа Лику в своих объятьях, он гладил ее по волосам... медленно... размеренно... утешая.

- Последствия нашей встречи сказываются на тебе не лучшим образом, - произнес Архангел. - Я беспокоюсь.

- Это пройдет, не переживай. Мне просто нужно отдохнуть.

Ничего не спрашивая, Рэмиэль подхватил Лику на руки и понес в спальню. Но, когда уже собирался уложить ее на кровать, она попросила:

- Отнеси меня, пожалуйста, сначала в ванную.

Рэмиэль так и сделал. Он отнес ее в ванную комнату и опустил на ноги. Но если в спальню проникал с улицы хоть какой-то свет, тот тут было темно абсолютно. Лика поежилась и прижалась теснее к Рэмиэлю.

- Я бы хотела включить свет и принять ванную. Ты выйдешь?

- Нет, я не могу оставить тебя одну, - ответил он, протягивая руку к тумбочке, которая стояла между ванной и раковиной.

Один щелчок его пальцев, и загорелась свеча, которая служила здесь элементом декора. Комнату заполнил мягкий, даже интимный, свет, и от всей намечающейся ситуации у Лики вспыхнули щеки.

- Тогда отвернись, - попросила Лика, поворачиваясь к нему спиной и наклоняясь, чтобы включить воду.

- Ты просишь меня о невозможном.

- Невозможно - это терпеть то напряжение, которое копится между нами, - ответила Лика, добавляя в воду пену для ванной. - Я хоть и девственница, но не глупая. И я четко знаю, чего хочу.

- Нет нужды говорить мне о том, какая ты есть и чего хочешь. Я это прекрасно знаю.

Лика поджала губы.

- Прости, я просто немного устала.

Лика выпрямилась, начиная расстегивать пуговицы на блузке, с и каждой следующей все сильнее учащалось дыхание, и вовсе сбилось, когда рядом с ней на пол тяжело упал плащ Рэмиэля. Не прошло и минуты, как открылась дверь, и через щелку в ряд просунулись две рогатые морды. Изо рта одного чертенка, воодушевленного представленной картиной, вывалился язык, и Лика поспешила запахнуть расстегнутую блузку. Второй чертенок что-то пробубнил себе под нос и юркнул к ним, наступая лапой первому на голову. Прикусив язык, первый зарычал, собираясь уже схватить обидчика за хвост, но тут к нему подскочили еще двое и, не обращая внимание на то, что у них под ногами, встали лапами прямиком на голову лежащего на полу чертенка.

- Огоооооо... - разом протянули оба, прежде чем обиженный ими чертенок не начал раздавать тумаки.

- Пошли вон, - спокойно оборвал их Рэмиэль, которого они всегда слушали с первого раза.

Троица юркнула в комнату, а четвертый, схватив цепкой лапой плащ, поторопился за сородичами, но слишком рано закрыл за собой дверь, так что край плаща зажало в проеме. Усердно покряхтев и поднатужившись, чертенок быстро справился с этой задачей, забирая за собой плащ.

Лика не смогла не улыбнуться.

- Они такие смешные, - произнесла она, снимая с плеч блузку и отбрасывая ее на рядом стоящий стул.

Появление чертенят немножко разрядило обстановку. Но стоило Рэмиэлю прижаться обнаженным торсом к ее спине и положить ладонь на живот, как пульс Лики подскочил, и она забыла обо всем на свете, включая и свою усталость. Потершись лицом об ее затылок, он опустил руку чуть ниже, слегка сжимая пальцы внизу живота и вдавливая ее в себя. Резко выдохнув, Лика ухватилась за его руку, чтобы не сползти на пол.

- Мы не раз говорили об этом, но я повторю. Пока я в состоянии себя держать... - тихо произнес Рэмиэль.

Он не договорил, неожиданно отдергивая в сторону руку, которая зарделась жарким пламенем. Он сжал его в кулаке, и несколько раз облизав его пальцы, пламя потухло. Рука Рэмиэля осторожно вернулась к ее коже, в теплом и нежном касании.

- Пока я в состоянии себя держать, все будет так, как есть сейчас.

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы суметь произнести.

- Я хочу большего.

Трясущиеся ручки Лики легли на пояс ее брюк и расстегнули молнию. Легкая ткань с такой же легкостью скользнула вниз по ногам.

- Я хочу, чтоб ты перестал нас так мучить, - продолжила она. - И не надо мне говорить, что я желаю согрешить. С тобой это невозможно.

По шее Лики прошелестел его тихий смех, отчего вслед за ним побежали мурашки.

- Ты ошибаешься, мой чистый ангел. Это могло бы быть так, если бы между нами была любовь. Но ее нет и быть не может. Мне уже не дано познать это чувство, а ты не путай свое с обычным влечением.

Лику так укололи его слова, что она чуть не прослезилась. Она не ошибается! Ну почему он не замечает очевидного? Неужели тьма заслонила ему понимание этого великого блага? Ведь у нее не было никаких сомнений в том, что свет не мог настолько ее ослепить, чтобы она была не способна отличить грех от благодати. Может, ей просто стоит быть настойчивее и попытаться доказать?

Заведя руки себе за спину, Лика расстегнула застежку бюстгальтера и сняла его. Уже ощущая биение сердца во рту, Лика просунула пальцы под края трусиков и стала стягивать их вниз, медленно наклоняясь к полу и упираясь попой в пах Рэмиэля. Но при этом удивляясь самой себе, когда же она успела стать такой раскрепощенной. Только, похоже, своей железной выдержкой Рэмиэль мог вынудить ее еще и не на такое. К тому же, он уже видел ее обнаженной, да и что-то все-таки между ними было. Его руки сжались на ее бедрах, и Лика услышала его глухой стон. Но не прошло и пяти секунд, как руки пропали вместе с Рэмиэлем. Потеряв опору, Лика чуть не грохнулась попой на кафель. Спасло лишь то, что успела ухватиться за край ванной. Но и Рэмиэль не заставил себя долго ждать. Появившись снова рядом, он ухватил ее за предплечье, чтобы помочь ей устоять на ногах, и заставил выпрямиться, наклонился к ее лицу и прошептал:

- Не стоит так делать.

Взгляд Лики заметался по его лицу, и в трепетном предвкушении она все ждала, когда он ее поцелует. Только вместо этого, Рэмиэль подвел ее к ванной и помог переступить через бортик. Лика смущенно опустила глаза и села в ванную, погрузившись в воду. Подтянув к себе колени, она обняла их руками и снова посмотрела на Рэмиэля, который оставался стоять рядом. Высокий и крепкий мужчина, в чьей принадлежности к человеку могли позволить усомниться лишь его черные как ночь глаза. Идеальные черты лица и великолепно сложенное тело, одетое только в кожаные штаны - тут даже девственнице было сложно игнорировать свое плохо познанное влечение. Он протянул руку к ее лицу и провел вдоль скулы, отодвигая в сторону пряди волос. От такой нежности Рэмиэля у Лика защемило сердце. Она взяла его за руку и сжала своей ладошкой, прижав к себе и потершись щекой. Не отбирая руки, он присел на корточки. И все это время они молчали, молчали еще долго, пока Лика нежилась в ванной, и пока девушка не попросила:

- Подай, пожалуйста, полотенце.

Взяв махровое полотенце, Рэмиэль укутал в него Лику и неожиданно для нее принялся вытирать сам. Он не спеша водил мягкой тканью по коже, иногда зависая над ней губами и целуя нежным касанием. Лика только наслаждалась этой лаской, желая чем-то ответить, желая и самой почувствовать на губах вкус его кожи. Да только каждый раз, когда ее пальцы к нему тянулись, он деликатно убирал их в сторону, продолжая свое занятие.

- Ты самое идеальное ЕГО творение, которое я когда-либо видел, - тихо произнес он, касаясь губами внутренней стороны бедра, когда Лика поставила ножку на бортик, чтобы ему было удобно ее вытирать.

От этого поцелуя ее ноги едва не подкосились, помог устоять тот же Рэмиэль. Закончив, наконец, мучить ее этой приятной пыткой, он завернул Анжелику в халат, подхватил на руки и отнес в кровать.

***

Мягко ступая по асфальту, Азазель наслаждался ощущением твердой почвы под ногами, на которых сейчас были тяжелые ботинки и черные кожаные штаны. Удовольствие приносил каждый шаг, каждый вдох, каждый звук переполненной улицы, по которой суетились люди. Грустные и веселые, задумчивые и беззаботные, грешные и не очень, они ходили по земле, проживая свой век и меняясь вместе со всем, что их окружало. Смотря по сторонам, Азазель отметил, что здесь, на бренной земле, все стало другим. Не хуже и не лучше, а просто другим. Только грехи остались все те же, дополнились лишь способы их приобретения.

- И сдалось тебе это место, - прогундосил себе под нос его личный демон, озираясь по сторонам.

Это недоразумение Ада звали - Плут, и это был демон самой низшей ступени. Он был высок, худ и сутул, имел один откусанный рог из двух, длинный общипанный хвост, и являлся оруженосцем Азазеля, находясь у него в подчинении. А так же имел скверный характер и большое занудство.

- Ненавижу этот мерзкий город, - продолжил бубнить Плут, громко чихнув, - тут смердит пернатыми.

- Эй, - окликнул его Азазель, - ты не забыл ли, кому служишь, мой хвостатый друг?

Тот фыркнул и бросил взгляд на голую спину Азазеля, чьи крылья были сейчас от всех скрыты.

- Твои перья уже давно покрылись копотью и всегда сливаются с тьмой, так что я уже давно не беру их в расчет.

Азазель остановился и крепко сжал шею Плута.

- Ну-ка напомни мне, почему я тебя не уничтожил еще вечность назад?

Втянув голову в костлявые плечи, Плут поднял на него узкие глаза.

- А кто таскается всегда за тобой, а? Кто исполняет все твои дурацкие поручения? Плут, где мой меч? - стал передразнивать его демон. - Плут, принеси мне такие же штаны как у Рэмиэля.

Азазель встряхнул демона и приподнял, так что его задние лапы оторвались от земли. От страха тот прижал уши к голове, но его гонор поубавился лишь на малую толику.

- Ладно-ладно тебе, не злись, а то покраснеешь от натуги. Я все еще жив, потому что полезен тебе, и никогда не даю скучать, - ответил демон, расплывшись в кривозубой улыбке.

- Так-то лучше, - ответил ему Азазель, хлопая по худой спине Плута так, что тот едва удержался, чтобы не клюнуть носом землю. - Пошли, ты сейчас как раз мне понадобишься.

- Так куда мы идем?

- А ты подумай, что может настолько привлечь мое внимание, чтобы я непременно захотел его удовлетворить?

- Женщина, - фыркнул тот, - я так и думал.

- Это не просто женщина, - произнес Азазель, останавливаясь возле витрины с гадальными картами за стеклом и поворачиваясь лицом к ней. - Это сам плотский грех, не вкусить который, я просто не имею права.

Азазель открыл дверь и шагнул внутрь. Звон колокольчиков тут же известил хозяйку о его визите. Пройдя по короткому коридору, он зашел в комнату, и ему представилась картина - за круглым столом сидела та самая девушка, Палома. Вокруг ее шеи обернулась черная спящая змея, зарывшись мордой в темные волосы возле уха. А за спиной Паломы стоял Астарот, положив руки ей на плечи.

- Мы тебя ждали, Азазель, - произнес демон.

Но Архангел на него взглянул лишь мельком, обратив все свое внимание на Палому. Он хоть и провел большое количество времени в забвении, но помнил все как на духу, и разобраться в мирских делах людей ему труда не составляло. Схватывать все на лету, делать выводы, улавливать информацию из чужих голосов, и не только - в этом не было для него ничего сложного. Палома курила, весьма сексуально обхватывая губами сигарету и затягиваясь дымом. А потом так же выдыхала его, то и дело бросая на Азазеля внимательный и настороженный взгляд пронзительных карих глаз. Но когда он ей улыбнулся, она прерывисто вдохнула и закашляла, подавившись дымом.

- Она моя, Азазель, я предупреждал тебя об этом.

- И, тем не менее, ждал.

- Ты предсказуем.

- Я хочу ее, - ответил он, четко обозначив, зачем сюда пришел.

Снова закашляв, Палома затушила сигарету в пепельнице и недовольно произнесла:

- Вы тут что, корову делите? Мне хоть и все равно, кто из вас будет меня иметь, но не до такой степени, чтобы еще выслушивать спор двух ополоумевших и озабоченных демонов. Катитесь оба к Дьяволу, и там решайте свои дела.

Азазель сделал к ним шаг. Он подошел к Паломе и присел на край стола возле нее.

- У меня есть другое предложение, - произнес он, протягивая руку к ее лицу.

Его пальцы приподняли ее подбородок, так, чтобы он смог заглянуть в обворожительные глаза. Палома слегка занервничала и недовольно прищурилась. Его большой палец с нажимом прошелся по ее мягким губам. Он попробовал их на ощупь, а вскоре собирался попробовать и на вкус.

- Астарот, или ты сейчас уходишь, или я тебя выгоняю. Выбирай.

- Ты забываешь свое место, небесное отродье, - попытался ему напомнить демон.

На шее Паломы проснулась потревоженная змея, которая медленно поползла, сунув морду в копну ее волос. Азазель встал, переводя взгляд на Астарота. Архангелу никогда не нравился этот демон, и так же не нравилось, когда его так называют.

- Плут, - сказал он своему оруженосцу, протягивая в его сторону раскрытую ладонь, в которую уже через секунду легла рукоять увесистого меча.

Простое движение кистью, и острие уткнулось в горло Астарота, заставляя его отойти от Паломы.

- Как ты смеешь бросать мне вызов? - произнес тот.

Глаза демона вспыхнули багровым пламенем, и тьма в комнате начала медленно сгущаться, заволакивая густыми вихрями еще нетронутое ею пространство.

Неожиданно, из волос Паломы выскочила змея, широко раскрывая пасть и нацеливая острые зубы в руку Азазеля. Но его ладонь молниеносным движением успела схватить змею за голову прежде, чем та смогла вонзиться в запястье. Только Паломе совершенно не понравилось такое обращение с ее подопечной. Вскочив с места, она выхватила из-за пояса кинжал, и холодное лезвие уткнулась в горло Азазеля.

- Отпусти ее, - произнесла девушка.

Какой вред мог Архангелу причинить укус змеи? Никакой, только если эта змея была обычной, одной из тех ползающих тварей, которые рождались среди земной природы. Но эта тварь принадлежала Астароту и Паломе, она была особенной и уже каждой порой впитала в себя яд адской гнили. А какой вред могло причинить острие кинжала? Никакой, но лишь обычного, а не закаленного в недрах адской бездны.

Азазель хмыкнул. Сдернув змею с шеи Паломы, он отбросил ее на стол, выхватил у девушки кинжал и воткнул в голову твари, пригвождая к столешнице.

- Извини, голубка, но с тобой мы поговорим позже, - сказал он слегка ошеломленной Паломе, толкая ее обратно на стул и кладя ладонь на ее плечо в знак убедительной просьбы остаться на этом самом месте.

Продолжая клубиться плотными завихрениями, тьма вокруг них уже сгустилась до черноты, в которой ярко полыхали глаза разгневанного Астарота. И в этой густой тьме угрожающе зашипели твари. Азазель убрал руку с плеча Паломы, и девушка сразу исчезла, оставшись за пределами черты.

- Разве она стоит таких усилий? - спросил его Астарот, выхватывая из темноты свой меч и принимая вызов.

Острие лезвия озарилось алым свечением, когда демон махнул им перед своим лицом. Азазель сделал шаг в сторону, начиная обходить противника, который сделал свой шаг в том же направлении. Каждым движением кисти Архангел заставлял металл со свистом описывать в воздухе круги.

- Об этом говорит уже твое внимание к ней, - ответил Азазель.

- Таких как она много. Кому как не тебе знать об этом. Почему не любая другая? Или она привлекла твое внимание потому, что освободила тебя? Так вот, с радостью возьмусь тебя огорчить - это вряд ли может значить что-то особенное, поэтому не стоит воспринимать на свой счет.

- Ты зря стараешься, Асатрот, ее уникальность видно невооруженным взглядом, а то, что именно она смогла меня освободить не простая случайность.

- Хм, и что еще тебе об этом известно?

Азазель тихо рассмеялся.

- А что такое? Неужели в твоей голове появились белые пятна, и ты неспособен видеть ответы на некоторые свои вопросы?

Глаза Астарота гневно сощурились.

- Надо же, как интересно, - добавил Азазель, забавляясь гневом демона. - Великий Астарот слеп в неведении.

Твари вокруг них зашипели громче, переходя на взрывные крики, и Астарот прыгнул в сторону противника. Раздался лязг металла, когда два меча сошлись в перекрестном ударе.

- Зато я еще не разучился владеть оружием, - выпалил ему демон, обдавая его парами яда. - А ты?

- Что ж, сейчас проверим.

Оттолкнув от себя демона, Азазель замахнулся мечом, нанося удар сверху. Металл глухо зазвенел о металл над головой Астарота. Снова замах, и Азазель ударил в бок. В темноте рассыпались искры и все тот же звон. Замах справа, выпад в сторону, новая атака и блок, когда меч Астарота рассек воздух над его головой.

- Неплохо, - усмехнулся Архангел, прежде чем оттолкнуть от себя противника.

С новой силой он бросился на демона. Двое мужчин сошлись в битве как в танце, нанося удар за ударом и озаряя густую тьму вспышками желтых искр. Металл звонко бился об металл. То наступая, то обороняясь, они пытались сразить друг друга.

Уличив момент, Азазель замахнулся мечом, полоснув демона по груди. Темноту разорвал его гневный рык, и белая рубашка мгновенно окрасилась черной кровью. Но вся одежда тут же разлетелась в клочья, когда демон увеличился в размерах, принимая свой истинный облик, далеко не похожий на человеческий. Уродливое двуногое и мощное тело было обтянуто красной чешуей, изо рта торчали острые верхние клыки, между которых с шипением выскальзывал раздвоенный язык. А за сутулой спиной выросли перепончатые крылья, постепенно раскрываясь на всю внушительную длину. Из ноздрей с шумным выдохом вылетели пары яда, от которого глотку Азазеля уже начинало ощутимо жечь.

- Вот, значит, как, - произнес Архангел, снова взывая к своему оруженосцу. - Плут!

С непростительной задержкой Плут окунулся к ним во тьму. Он бросил Азазелю еще один меч, и тут же метнулся прочь, гонимый тварями Астарота, которые бросились на него с голодной жадностью и громкими воплями. Но Азазелю было не до этого. Вывернув кисти рук, он рассек воздух острыми мечами, которые когда-то натачивал сам все в тех же недрах адской бездны. И задержав дыхание, бросился на Астарота, который при всей своей мощи оказался в незавидном положении.

Архангел наступал, работая мечами как ножницами, или наносил один удар для отвлечения противника, и следом второй, достигая цели. Отталкивая от себя Азазеля, Астарот пустил в ход шипы крыльев и когтистые лапы. И каждый порез приносил ощутимую боль, разъедая ядом плоть Азазеля. Но ничего смертельного в этом не было, одни лишь пустые неудобства.

Только Азазель не являлся бы мастером своего ремесла, если бы не смог одержать верх в бою с демоном, пусть и высшего разряда. Нанося удар за ударом, движениями, такими же отточенными, как и сама сталь, Азазель уловил долгожданный удачный момент и сделал выпад, загоняя меч в бок демона. Затем, приложив еще немного усилий, прорезал гнилую смердящую плоть и вытащил меч с другой стороны. Темноту снова разорвали рык и крики тварей. Довершив все ударом ногой, Архангел толкнул шипящего демона в грудь, и тот свалился плашмя, распадаясь на две отдельные части.

- Браво, - пропела рядом Лилит, хлопая в ладоши. - За время своего заточения ты ничего не растерял, мой пернатый красавец.

Выплыв из темноты, она подошла к нему вплотную и встала перед лицом. Ее руки легли на его плечи, а губы приблизились к губам.

- А ты сомневалась во мне? - спросил он.

- Нисколько.

Ее губы уже коснулись его, но Азазель отвернулся.

- Извини, дорогая, но найди кого-нибудь другого для удовлетворения своей похоти и коварных планов, о чем я сказал тебе еще не так давно.

Лилит надула губки, состроив из себя обиженную плутовку.

- Ну-ну, милый мой, когда-то же нам было хорошо вместе, неужели это ты, как раз, забыл?

- Я все помню, - произнес он, хватая ее за волосы и оттаскивая от своего лица, но лишь чтобы наклониться над ней и прошептать в лживые губы. - Но сейчас мне это не интересно.

- Из-за той грязной смертной? - с гневом в голосе спросила демоница.

- Тебе глупо так думать, хотя не могу не признать, что сейчас сильно ею увлечен.

- Ее время на исходе, она скоро умрет, - язвительно добавила Лилит.

- Я это вижу. Поэтому спешу откланяться, чтобы успеть вволю ею насладиться. А ты пока можешь заняться тем, чтобы собрать Астарота в одно целое. И я буду очень признателен, если ты завладеешь его вниманием на какое-то время, - заговорчески произнес Архангел, понизив тон.

- В этом нет необходимости. Мой Князь сказал, что она теперь твоя. Так что, радуйся этой новой подачке, - ответила Лилит, разразившись громким смехом.

С презрением оттолкнув от себя демоницу, Азазель нахмурился, не вполне понимая такого подарка. Впрочем, во время недавней встречи с Князем Тьмы тот был к нему значительно благосклонен. А как же еще, если теперь главный знаменосец был готов вести его армию в любой момент, которого оставалось только дождаться. Азазель знал, насколько его ценили в Аду, хотя и презирали до сих пор, как бывшее небесное создание. Падшие Ангелы здесь никогда не были в почете, не то, что урожденные демоны, и в особенности - рожденные от Лилит.

В результате, Азазель чувствовал себя кем-то, кто находится между двух извечно враждующих сторон. Он призирал обе с одинаковой силой, но, уже давно погрязнув во тьме, тянулся больше именно к ней. Архангел ненавидел свои крылья, которые постоянно напоминали ему о том, что он когда-то принадлежал Небу. Когда-то позором было его падение, а теперь позором стали именно они. Когда-то он так сошелся с людьми, что перенял у них слишком многое, а любовь к ним, в особенности к женщинам, утопила его в грехе окончательно и бесповоротно. Тем не менее, Азазель уже смирился со своей участью и вполне нашел в ней то, чем можно наслаждаться, приняв грех как великое благо. Ведь если уже нечего терять и больше некуда падать, потому что и так находишься на самом дне, то какой смысл о чем-то сожалеть и смотреть в недоступную высь?

Азазель шагнул в сторону, выходя из тьмы и ступая на пол помещения, где находилась Палома. Эта была все та же комната ее оккультного салона. Девушка даже не вздрогнула и бросила на него лишь мимолетный взгляд, вернувшись к руке своей посетительнице, по которой рассказывала о ее нелегкой судьбе. Азазель встал в стороне, сложив на груди руки и терпеливо дожидаясь, когда они закончат. Палома описала несколько важных моментов в жизни женщины, дала несколько советов, взяла с нее деньги и проводила до выхода. Закрыв дверь на ключ, она вернулась обратно, села за стол и прикурила сигарету.

И было заметно, что она слега нервничает.

- Как я понимаю, Астарот повержен.

- Как видишь, - произнес Азазель, шагая к ней.

Подойдя к Паломе, он вытащил у нее из пальцев едва зажженную сигарету и затушил в пепельнице. Девушка метнула на него обозленный взгляд, но так ничего и не сказала.

- Больше никаких сигарет и змей, ясно?

Схватив девушку за узел блузки, завязанный на груди, он потянул ее к себе, заставляя подняться, а потом толкнул к стене. Палома даже не ахнула, и не предприняла ничего, когда он прижался к ее телу, такому горячему, сексуальному и созданному для греха. Она лишь со злостью на него смотрела. Наклонив голову, он прошелся носом по ее шее, вдыхая запах женщины, и схватив пальцами подбородок, завладел мягкими губами. Палома ответила, но совсем не так, как он ожидал. Она раскрылась губы, целуя без всяких эмоций. Ни страсти, ни желания, ни ее гнева не было в этом поцелуе. Ничего. Разорвав поцелуй, Азазель отстранился и с удивлением посмотрел на ее лицо. И тут девушка решила удивить его еще больше, сказав следующее:

- Давай быстрее, бери, что хочешь, и убирайся туда, откуда пришел.

Азазель хмыкнул.

- Интересно.., - протянул он, вглядываясь в глаза девушки, на дне которых клубилась пустота с оттенком горечи. - Никогда не встречал такую смесь безразличия и трезвого сознания.

- Мне глубоко наплевать на твое удивление, как и на то, что ты собираешься со мной сделать. Какая мне разница, ты или Астарот. Сопротивляться нет смысла, да и просто лень, а я все равно ничего не почувствую, так что давай, дорогой, не стесняйся.

Эти слова вызвали в нем тихий смех. Пальцы Азазеля коснулись ее шеи, и в нежнейшей ласке опустились вниз, очерчивая изгиб ключицы, смяли холмик аппетитной груди, погладили напряженные мышцы обнаженного живота, и крепко стиснули бедро, куда он с силой вжался твердым пахом, заставляя девушку тихо вскрикнуть.

- Ты ошибаешься, моя голубка, - прошептал он в ее приоткрытые губы. - Я не Астарот, и я тебя заставлю почувствовать меня во всех красках, какие только способна ощутить смертная женщина.

Отойдя от Паломы, он шагнул к выходу, с хитрой улыбкой бросив напоследок:

- Готовься, я скоро к тебе вернусь.

***

Лежа в кровати с Анжеликой, Рэмиэль прижимал к себе девушку и гладил по волосам, пока она сладко спала, уткнувшись лицом ему в грудь. Короткие светлые локоны проскальзывали между пальцами, щекоча его кожу. И именно за этим занятием его застал Азазель, появившись в углу комнаты.

- Какая милая сцена, - произнес Архангел, подходя к ним. - Долго еще будешь себя сдерживать?

Рэмиэль убрал руку от Лики и посмотрел на гостя.

- Только тебя мне не хватало в советчики.

- Князь тобой недоволен. Ты перестал собирать души и выполнять то, что должен. Думаешь, это сойдет тебе с рук? Но он готов все простить, если ты перетянешь эту девушку к нам и заставишь согрешить. По-моему, это хороший вариант, и даже более чем хороший, - ухмыльнулся Архангел. - Уверен, ты получишь от этого массу удовольствия. Так скажи мне, чего ты ждешь?

- Я не стану этого делать, - твердо ответил Рэмиэль.

- Почему? Для кого ты ее бережешь? Для НЕГО? Для того, кто от тебя отвернулся?

- Нет, я это делаю ради нее самой.

- Эх, мой дорогой Рэмиэль, ты совершенно не изменился. Все так же продолжаешь беречь души, - произнес Архангел, присаживаясь в кресло. - Не зря Князь определил тебе роль Сборщика Проклятых.

- Она заслуживает того, чтобы ее беречь.

- Возможно, но это уже не твой удел. Или ты забыл, на чьей стороне находишься? Зачем отказывать себе в том, чего она хочет, и чего хочешь ты?

- Азазель, ты зря стараешься меня убедить. Неужели, тебе больше нечем заняться после столь долгого забвения?

- Почему же, - расплылся тот в лукавой улыбке, - Есть чем. Но запомни мои слова - я благодарен тебе за мое освобождение, но я не одобряю твоего отношения к этой девушке и в определенной ситуации могу встать не на твою сторону. Ты ведь это понимаешь?

- Не утруждайся мне что-то объяснять, Азазель, я слишком хорошо тебя знаю.

- Отлично, тогда приятного времяпровождения, и подумай о моих словах - дай ей то, что она хочет. Это ее выбор, и ты должен его принять таким, какой он есть, - ответил Архангел, прежде чем ускользнуть во тьму.

Рэмиэль сжал кулак, прекрасно понимая, насколько прав Азазель. Лика сделала свой выбор, и он не в праве ему противиться. Тем не менее, он не считал этот выбор правильным. Она сама не ведает, чего желает. Опустив руку к девушке, которая хмурилась во сне, Рэмиэль снова провел по ее волосам, и в этот раз она пошевелилась. Лика начала медленно просыпаться, а вскоре открыла сонные глаза, одарив его счастливым взглядом.

- Я так рада, что ты здесь, - тихо сказала она, прижимаясь к нему теснее.

Рэмиэль и сам не заметил, как его губы тронула нежная улыбка.

- Ты отдохнула? Тебе лучше?

- Угу, - ответила она, щекоча грудь своим теплым дыханием. - Я чувствую себя значительно лучше. И сегодня хочу дорисовать картину. Ты не будешь против, если попрошу тебя мне позировать?

- Все что попросишь, - ответил он девушке.

- Все-все? - воодушевленно переспросила Лика, поднимая к нему лицо.

Синие глаза смотрели на него с такой надеждой, что Рэмиэль был готов в этот момент дать ей все, что бы она ни попросила. И когда губы Лики накрыли его рот, он не смог сделать ничего другого, как ответить на этот поцелуй. Сжав в ладонях ее лицо, он принимал всю ее нежность, даруя в ответ свою. Губы ласкали губы, увлекая в водоворот такого неутолимого вожделения, которому невозможно сопротивляться. Осмелев, Лика подалась вперед и заставила Рэмиэля лечь на спину. Перекинув через него ножку, она села на его напряженный пах и заерзала, устраиваясь удобнее. И от этих движений ее тела Рэмилэь едва не взорвался, начиная гореть изнутри. Его руки сильнее стиснули лицо Лики, а губы принялись неистово ласкать ее рот, пока язык отвоевывал внутри свою сладкую территорию. Но в этот момент девушка дернулась назад, начиная вырываться. Вовремя осознав, что его внутренний огонь теряет контроль, Рэмиэль отпустил Лику, и толкнул ее от себя с такой силой, что она слетела с кровати, падая на пол. И пламя объяло его тело, жадно охватывая все, что было вокруг.

Лика закричала. Схватив горящее покрывало, Рэмиэль бросился во тьму, выскальзывая из нее на долю секунды в толщу воды, которая приняла его в свои объятья. И быстрее чем Лика закончила кричать, он вынырнул из тьмы, падая перед ней на колени, промокший, все еще дымящийся и в обожженных клочьях одежды. Тяжело дыша, Рэмиэль посмотрел на ошарашенную девушку, которая зажимала рот рукой.

- Прости, - тихо произнесла она, отодвигая ото рта ладошку.

- Не стоит, в этом нет твоей вины. Это я был не вполне готов к такому горячему поцелую своего нежного Ангела. Ты смелеешь на глазах.

- Ты не оставляешь мне выбора, - смущенно ответила она.

- Как раз его я еще пока тебе оставляю.

- Ладно, не будем снова начинать спор, - решительно произнесла девушка. - Но что мне теперь с тобой делать? У меня нет для тебя новой одежды.

Рэмиэль повернул голову в сторону ванной комнаты, откуда через узкую щель за ними наблюдали четыре пары светящихся глаз. Это были его черти, и с испугу кто-то из них захлопнул дверь, не замечая, что чей-то хвост вываливался наружу. Раздался визг, потом ругань и суета, все как всегда.

- Ко мне, - стоило только строго произнести Рэмиэлю, как в ванной наступила полная тишина.

Дверь открылась, и из нее один за другим вышли четыре черта, виновато опустив морды к полу.

- Хозяин, мы не хотели, - произнес Флип.

- Да, хозяин, мы не хотели тебя злить, - поддакивал ему Чип.

Увлекшись созерцанием Лики, Бабл не заметил, как остановился идущий впереди него Буч, и налетел на чертенка, наступая тому на хвост и толкая носом вниз. Начиная уже кричать, Буч приложился зубами о пол. Остальная троица разразилась хрюкающим смехом, пока обиженный чертенок подскакивал с пола, разворачиваясь к обидчику и уже собираясь на него накинуться. Но Рэмиэль помешал ему это сделать, хватая на лету за шкирку. Чертенок поджал уши и обнял свой хвост, ожидая наказания, которого не последовало.

- Успокоились, - сказал он им, отпуская чертенка на пол. - И принесите мне новую одежду.

Послушно скучковавшись, черти посеменили обратно в ванную комнату, тихо бубня себе под нос что-то о том, что на их хозяина не напасешься никакой одежды. Когда же они ушли, Рэмиэль повернул голову к девушке и посмотрел в ее взволнованные глаза.

- Анжелика, послушай меня. Я хочу, чтобы ты прислушалась сейчас к себе, очень внимательно, а потом ответила мне на вопрос - это действительно то, чего ты хочешь? И, если в тебе есть хоть толика сомнения, скажи мне об этом, сейчас.

Опустив на мгновение глаза, она ненадолго задумалась. Ее ладошка легла на его лицо и погладила щеку, заставляя его дрожать от этого простого, но такого нежного прикосновения. И она ответила:

- Во мне нет никаких сомнений. Я чувствую тебя душой и сердцем. И я знаю, что нужна тебе так же сильно, как ты нужен мне. Я люблю тебя, Рэмиэль.

Рэмиэль вздрогнул. Он не заслуживал этих слов и этого чувства. Любовь - это то, что ему уже не будет дано когда-то испытать. Но он не вправе был лишать этого чувства Анжелику. Он не мог ей не позволить делать тот выбор, который ей был нужен, и тем более, когда в ее душе он видел только искренность и чистоту. Грех ли это для нее или высшая благодать - решать не ему. Он мог лишь дать ей то, что она просит, потому что сам уже не в состоянии был поступить иначе. И да простят его Небеса и сама Анжелика!

***

"Никаких сигарет и змей, пфф, так я и разбежалась", - думала Палома, прикуривая новую сигарету. - "Будет мне еще указывать какой-то обнаглевший Архангел". Стоял полдень, и у нее выдался перерыв между клиентами, который она собиралась провести так, как ей вздумается, и тем более в последние дни своей жизни.

"Скорее бы уже настал этот день", - пронеслось у нее в голове. Держать в себе всю тяжесть знаний и грехов было сложнее с каждым днем. Это угнетало и лишало ее сна, делая ожидание еще более невыносимым. Ад уже зазывал ее к себе так искусно, так нежно раскрывал свои объятья, что ее не страшили никакие муки. Ад или Рай - для нее не было разницы. Главное - прекратить то существование, которое невозможно было переносить. Палома чувствовала себя переполненным сосудом, который от избытка воды трещал по швам, вот-вот готовый лопнуть и рассыпаться на куски. Глубоко внутри сидело желание кричать и рвать на себе волосы, но делать это попросту было лень. Апатия настолько завладела всеми клеточками ее тела и фибрами души, что Палома проживала свои дни в меланхолии. И только ее работа позволяла ей выплескивать груз и делиться своими знаниями хоть с кем-то, чтобы не так тяжело было их на себе нести, и что позволяло до сих пор оставаться в здравом уме. Потому, Палома была только рада новым клиентам, которые пожаловали в ее темную обитель.

- Здравствуйте, молодые люди, - сказала она двум паренькам, одним движением пальцев раскладывая на столе веером колоду карт, - присаживайтесь. Я знаю все ответы на ваши вопросы.

- Правда? - с ухмылкой спросил один из них, присаживаясь на стул. - Ну, давай, цыганка, погадай нам. По руке можешь?

- Я все могу, - ответила ему Палома, протягивая раскрытую ладонь и делая затяжку.

Парень положил на ее руку свою раскрытую ладонь, и все опустили в нее глаза. Палома выдохнула дам, и уже собралась озвучить парочку любопытных моментов, касательно молодого человека, как вдруг, ее руку с сигаретой накрыла чья-то широкая ладонь. Она дернула головой, так что зазвенели кольца в ее ушах, и увидела надоедливого Архангела. Он наклонил ее руку вниз и заставил затушить сигарету в пепельнице.

- Я, кажется, предупреждал на счет этого.

Палома отвернулась от него, безразлично махнув рукой, и вернулась в ладони клиента. Пусть этот Архангел делает что хочет, ей то не было до него дела, а клиенты его все равно не видят.

- Как твое имя? - спросила она.

- Крис.

- Что ж, Крис, у тебя хорошая линия жизни, будешь жить долго и счастливо.

- О, какая информация. Это и все, что ты знаешь?

- Мне кажется, он не верит в твои способности, - тихо сказал ей Азазель, наклоняясь к ее левому плечу, и его горячее дыхание опалило кожу.

- Сама знаю, - тихо буркнула ему Палома, пытаясь рукой оттолкнуть от себя его голову.

Но Азазель перехватил ее руку и положил на стол, накрыв своей ладонью и удерживая на месте.

- Мы только начали, - сказала она парнишке, переходя к делу. - У тебя обеспеченная семья, ты живешь в доме родителей, у тебя есть брат и младшая сестренка, и ты мечтаешь заполучить место отца в его фирме. Верно?

Удивленный парень нахмурился, наклоняясь к своей руке и пытаясь понять, где это она там такое прочитала. Второй, который предпочитал молчать, и единственный кому было тут не по себе, посмотрел на Палому испуганным взглядом.

- Ну вот, напугала бедных детишек, - шутливо произнес Азазель, целуя ее ухо и проникая внутрь влажным языком.

Но Палома не почувствовала ничего, кроме желания оттолкнуть от себя Архангела.

- Как ты это узнала? - спросил, наконец, парень.

- Лучше спроси по существу, что именно тебя интересует, - сказала ему Палома, пытаясь аккуратно выдернуть свою руку из-под руки Азазеля, который стал покрывать поцелуями ее шею.

- Твоя кожа слаще меда, - тихо произнес он, слегка кусая ее за подбородок.

Палома повела плечом и подалась вперед, слыша тихий смех Азазеля и его слова:

- Ты скоро вспомнишь все ощущения, моя милая голубка, обещаю.

- Так я смогу занять место своего отца? - спросил следом воодушевленный парень.

- Сможешь, но при условии, что вникнешь во все дела фирмы. Отец сам тебе ее подарит, если оправдаешь его хоть какие-то надежды, - ответила ему Палома.

Парень забрал от нее свою руку и на радостях закричал:

- Есть! Я так и знал!

- Еще что-нибудь? - спросила она их.

- Да, скажи, а Сьюзен будет моей женой? - спросил он, снова кладя перед ней ладонь. - Она мне так нравится.

Но Палома даже не стала смотреть на его руку еще раз, она и так знала ответ. Только ответить оказалось не так просто, потому что в этот момент руки Азазеля легли на ее плечи и стали их разминать.

- Не будет, но твоей женой станет та, которую ты полюбишь, не переживай об этом, - ответила Палома, откидывая голову на стоящего позади нее Архангела.

- О, как класно! - обрадовался парень. - А это, сейчас я еще кое-что спрошу....

- Крис, пойдем отсюда, а? - попросил его друг.

- Погоди, - отмахнулся Крис.

- Разве, я такая страшная? - шутливо спросила Палома у неразговорчивого паренька.

- Нет, - ответил тот.

- Так может, и ты дашь мне свою руку? - спросила она его.

- Он боится тебя, - произнес Азазель, плавными движениями рук разминая позвонки на ее шее.

Палома хоть и не чувствовала ничего особенно от прикосновений Архангела, тем не менее, его руки умело расслабляли.

- Нет, я не хочу ничего знать, - отмахнулся парень на ее предложение. - Крис, пошли, нас девчонки ждут.

- Ладно-ладно, пошли, но я еще зайду в другой раз, - сказал второй, поднимаясь со стула.

- Буду ждать, - улыбнулась она ему. - Деньги оставьте у выхода, сколько не жалко.

Когда же клиенты вышли, она отмахнулась от рук Аазазеля и встала, повернувшись лицом к нему.

- Зря стареешься, я чувствую не больше, чем бревно.

- Поверь, я знаю, что делаю.

Отодвинув в сторону стул, который стоял между ними, Архангел подошел к ней и приобнял, толкая за собой во тьму. У Паломы перехватило дыхание, и она зажмурилась, но в следующую секунду повеяло резким запахом пота и духов, а слух наполнился женскими стонами. От неожиданности она распахнула глаза и увидела перед собой деревянную ширму, через щели которой виднелись обнаженные людские тела, двигающиеся в неистовом акте.

- Ты куда меня привел?

- Мы в Лас-Вегасе, в городе пороков.

- Ты спятил? Что мне тут делать? - зашипела на него Палома.

- Пойдем со мной, я покажу тебе кое-что, - продолжая обнимать, Азазель потащил ее в комнату. - Не бойся, тебя никто не увидит.

- Кх, можно подумать, мне от этого станет проще, когда я сама буду все прекрасно видеть.

Но Архангел слишком крепко ее держал, чтобы Палома смогла воспротивиться. И она вошла в комнату, увидев оргию во всей красе, где двенадцать человек занимались сексом в разных позах, на полу, на диване и не столе. Были как пары, так и по трое, где в одном случае между двумя мужчинами была зажата стонущая девушка, а в другом - две девушки ублажали друг друга, пока к одной из них сзади пристроился мужчина.

- Это отвратительно, - совершенно спокойно заключила Палома.

- Ты так считаешь? - спросил Азазель, уводя ее за собой вглубь комнаты. - У тебя это вызывает отвращение? Посмотри на нее, - сказал он, подходя к одной из девушек, которая стонала под мужчиной, лежа спиной на столе.

Протянув к ней руку, Азазель, погладил ее по щеке, и девушка прикрыла глаза, подавшись к нему навстречу.

- Она свободна и счастлива, она отдается своим ощущением без остатка. Ее тело поет от эйфории. Слышишь?

Сжав в руке ладонь Паломы, Азазель потянул ее к животу девушки.

- Эй, не хочу я ее трогать! - выпалила Палома, пытаясь выдернуть свою руку.

Тогда Архангел сделал шаг в сторону, встал у нее за спиной и подтолкнул к столу. Она ахнула, почувствовав себя крайне некомфортно, находясь так близко к двум людям, которые занимались сексом на ее глазах и при этом ее саму совершенно не видели. Прижавшись к ней сзади, Азазель продолжал удерживать руку Паломы. Его горячая ладонь накрыла низ ее живота, вдавливая в него так, что твердая плоть вжалась в ее ягодицы. Девушка, лежащая перед ними, начала стонать громче, а рука Азазеля нажала на руку Паломы, опуская вниз.

- Почувствуй то, что чувствует она, - прошептал он ей на ушко, заставив вздрогнуть от таких слов. - Поверь, это восхитительно.

Дыхание Паломы стало глубже, но совсем прервалось, когда Азазель опустил ее руку на живот девушки, которая в этот момент ощутила оргазм... и Палома закричала вместе с ней, ощущая тоже самое. Внизу ее живота словно что-то взорвалось, отдаваясь пульсацией во влагалище, и разливаясь по телу жаром так, что подкосились ноги. Она не свалилась на пол только благодаря тому, что ее держал Азазель. Отдернув руку и наклонившись над девушкой, она пыталась справиться с ощущениями и сделать вдох. Ее лицо пылало, тело горело и дрожало, и она никак не могла прийти в себя.

- Ох, дьявол... - вырвалось у нее.

- Я за него, - ответил Азазель, запуская пальцы в ее волосы, - и в полном твоем распоряжении.

От массажных движения пальцев в ее волосах у Паломы снова оборвалось дыхание, будто сейчас она сплошь состояла из эрогенных зон. Аккуратно намотав на руку черные локоны, он притянул ее к себе, чтобы снова прошептать на ухо, лаская кожу губами:

- Продолжим?

- Нет, подожди, - попыталась воспротивиться она.

Но Азазель снова увел ее во тьму, и они шагнули в другую комнату. Здесь горел приглушенный красный свет, вся мебель имела красно-черные тона, и алый ковер под ногами. В центре комнаты на коленях стоял мужчина, с резиновым кляпом во рту и связанными за спиной руками. А вместе с ним были две девушки, одна из которых склонилась к его паху, а вторая хлестала плеткой по спине, сопровождая каждый удар какими-то словами на немецком языке. И все трое были одеты в латекс. На всю эту картину Палома взглянула лишь мельком, прежде чем отвернуться. Продолжая ее обнимать, Азазель нежно погладил по щеке, рождая в теле трепет, и сказал следующее:

- Люди продают души, тела, все что угодно, лишь бы удовлетворить свои самые низменные и грешные потребности. Они платят за это или получают бесплатно, случайно или после долго ожидания. На земле в один и тот же момент сексом занимаются миллионы людей, нежно и грубо, как угодно. Это то, что заложено в вас с зачатия, и без чего не может существовать ни один человек.

Еще шаг, и они оказались в новой комнате. В нос ударил запах эфирных масел. Оглянувшись, Палома отметила, что убранство этой комнаты было приличнее. Но, на полу сидел мужчина, держа за талию женщину, которая сидела на нем сверху, двигаясь медленно и размеренно. На их лицах не было никаких ярких эмоций, глаза смотрели в глаза, а с языка иногда срывались звуки, нечто вроде "ом" или "ха". И они будто занимались не сексом, а медитировали, погруженные в свое сознание. Палома поняла, что они находятся в Индии, а эти двое занимались тантрическим сексом, обмениваясь энергетическими потоками.

- А это одна из высших степеней владения духом и телом. Полный контроль: ни чувств, ни страсти, - произнес ей Азазель, проводя носом по шее Пломы, так что у нее по коже пробежали мурашки. - Я нахожу это скучным и совершенно не интересным. А ты что об этом думаешь?

- Я? - удивилась Палома, что он решил узнать ее мнение хоть о чем-то. - А что я? Я об этом ничего не думаю, - с некоторой долей злости добавила она. - Ты закончил свою экскурсию? Потому что я хочу вернуться домой.

Тихий смех Азазеля пробежал по коже, когда его нос уперся в ее скулу.

- Еще одно место, и мы вернемся, я обещаю.

Палома дернулась, пытаясь оттолкнуть от себя Азазель и вырваться из его тесных объятий. Но у нее ничего не вышло, кроме как вызвать на его лице улыбку. Этот Архангел был истинным демоном, которому все-таки удалось заставить ее что-то почувствовать, и мало того - Палома перестала понимать, что с ней происходит. На дне сознания затаился страх, а сотни эмоций всплыли на поверхность, готовые вырваться наружу с минуты на минуту. И это было еще не все. Близость этого полуголого красавца уже не оставляла ее равнодушной, а каждое его прикосновение рождало вспышку ощущений. Она начинала плавиться в его руках, и он это все прекрасно видел, оставаясь довольный результатом своих стараний.

Снова окунувшись во тьму, они выплыли в новой комнате, и Азазель развернул Палому, прижав к себе спиной. Но в этот раз она решила не смотреть и поэтому не стала даже открывать глаза. Она лишь почувствовала, что здесь стоял запах горячего воска и живых цветов, и слышны были тихие шорохи и прерывистое дыхание.

- Посмотри на них, - едва ли не приказал Азазель. - Испытать такое дано лишь единицам, потому что в их сердцах живет истинная любовь. Это идеал всех людских отношений, и здесь нет ни намека на грех, ибо это огромный дар свыше. Посмотри...

Веки Паломы дрогнули и, поддавшись любопытству, она открыла глаза. Перед ней на кровати оказались двое, мужчина и женщина, вокруг которых горели свечи. Она лежала на спине, а он нависал над ней, опираясь о матрас согнутыми руками. Ее пальцы сминали его широкую спину, где под кожей перекатывались мышцы при каждом тягучем движении его бедер. Они смотрели друг другу в глаза, в которых стояла такая нежность и любовь, что было не передать словами. Они будто чувствовали нечто такое, что ведомо лишь им двоим в целом мире. Их тела дрожали, а губы слегка ласкали губы, шепча слова о любви на русском языке.

Палому так впечатлила эта сцена, что она не могла отвести взгляд. И это было так красиво и трогательно, что у нее на глазах выступили слезы, впервые за долгое-долгое время.

- К сожалению, - сказал ей Азазель, - это единственное, что нам с тобой не познать. Но, как видишь, есть масса всего другого, так что выбор не так уж и мал.

Его ладони сжали ее плечи, потом слегка ослабили хватку и опустились вниз по рукам. Вокруг них снова начала сгущаться тьма, пока Азазель разворачивал Палому к себе. И когда он подтолкнул ее назад, она уперлась задом уже в свой собственный стол, и не успела даже сделать вдох, как руки Архангела зарылись в ее волосы.

Приблизившись к ее губам, он тихо произнес:

- А теперь повторим поцелуй еще раз...

***

Поднявшись с колен, Рэмиэль протянул Анжелике раскрытую ладонь и сказал ей:

- Встань.

Лика перевела взгляд с его лица на руку и смело вложила в нее свою ладонь. Она ничего не боялась, но чувства заставляли ее сердце биться чаще. И Рэмиэль был уверен, что будь в его груди человеческое сердце, оно бы билось в унисон. Но чувства переполняли и его самого. Поддаваться своим желаниям оказывалось так же непросто, как и сопротивляться им. И в отличие от Анжелики, Рэмиэль боялся, боялся прикоснуться к ней так, как хотел, боялся навредить или сделать больно, и боялся того, что может случиться с ее душой после, ведь он своими руками толкал ее на грех. Но все страхи и дилеммы отходили на второй план, стоило только ему заглянуть в ее глаза, в которых стояла решимость, мольба, тоска и потребность в нем.

Рэмиэль отпустил Лику и сорвал с себя клочья прожженной одежды, представ перед ней в облачении Адама. Бросив любопытный взгляд на его пах, Лика прикусила губу, а на щеках разлился румянец. Это выглядело так по-человечески трогательно, что у Рэмиэля прервался вдох. Накрыв ладонью ее скулу, он подался к ней и прикоснулся губами к пунцовой щеке. Лика задрожала и задышала чаще. Покрывая поцелуями нежную кожу шеи, он потянул пояс халата, отвел полы в стороны, а потом аккуратно сбросил его с плеч девушки на пол.

- Как же ты прекрасна... - тихо произнес он, любуясь самым восхитительным женским телом с душой чистого Ангела.

Подхватив Анжелику на руки, Рэмиэль отнес ее к кровати и аккуратно уложил, как самое ценное сокровище, коим она и была для него. А потом встал у подножья, опустился к ней и поцеловал изящные ступни. И пусть губы слегка покалывало, и пусть каждое касание приносило боль, когда его тьма вгрызалась в ее свет, а это свет заволакивал тьму, превращаясь на поверхности кожи искрящиеся разряды. Все это было гораздо слабее того притяжения, которое существовала между ними.

- И я у твоих ног, мой сладкий Ангел.

- Ох, Рэмиэль, - выдохнула Анжелика. - Тогда прошу, не томи.

- Не стоит меня торопить, - ответил он, продолжая свои сдержанные поцелуи.

Анжелика промолчал, и только сжала в кулачках простынь, когда его губы прикоснулись к внутренней стороне бедра. Разведя ее ножки в стороны, Рэмиэль прикоснулся губами к створкам мокрого лона и лизнул их языком. Лика захныкала и застонала, еще крепче сжимая простынь.

- Рэмиэль... - произнесла она в мольбе.

Она так сильно в нем нуждалась, так сильно нуждался он в ней, что от этого ощущения у него внутри завибрировал жар и тьма начала сгущаться.

- Не торопи... - повторил он, закрывая глаза, чтобы успокоить свой огонь.

- Рэмиэль, иди ко мне, я помогу, - сказала она, изумляя его своим предложением.

Он поднял к ней глаза, и она повторила:

- Иди ко мне.

Не желая заставлять ее повторять эти слова, он пополз вверх и навис над Анжеликой, которая обняла его за шею, погладила по волосам и произнесла:

- Все будет хорошо.

Рэмиэль мог только восторгался ее силой духа.

- Будет больно, - сказал он ей в губы.

- Я знаю.

Его рука пробралась к ее створкам, пальцы раскрыли их для него, и твердая плоть скользнула внутрь, с легкостью разрывая тонкую преграду ее чистой девственности. И тьма завыла, а боль и наслаждение слились в одно неописуемое, но сильнейшее ощущение. С трудом удерживая контроль, Рэмиэль сжал в кулаке языки пламени, загоняя его вглубь себя, но позволяя вырваться наружу крыльям...

***

Его горячие губы обжигали и клеймили Палому. Язык по-хозяйски исследовал ее рот, жадно облизывая и бесстыдно дразня. И она это все чувствовала так остро, что почва уплывала из-под ног. С жалобным стоном Палома вцепилась в край стола, лишь бы не обнимать Архангела. Но он был против ее сопротивления самой себе. Сцепив ладонями ее запястья, Азазель оторвал руки от стола и заставил положить ладони на свою шею. И Палома не сдержалась. Обняв его, она стала отвечать на поцелуй так жарко, будто это был последний в её жизни.

Раздался треск ткани. Резкие движения его рук, и Палома осталась без юбки, успев только ахнуть в его рот. Тоже самое случилось и с блузкой, а затем с бельем и его штанами. Нещадно расправившись со всей их одеждой, Азазель подхватил ее и стал опускать спиной на стол. Но в следующую секунду они словно бы куда-то провалились, и Палома ощутила, как упала спиной на что-то прохладное, а Архангел навалился сверху. До слуха донеслась песня цикад. Кожу что-то защекотало, и по ней пробежал теплый ветер, а с первым вдохом она уловила запах полевых цветов. В эту секунду любопытство взяло верх, и, разорвав поцелуй, Палома посмотрела в сторону, изумляясь от восторга, который с непривычки затруднял дыхание.

Они находились в поле, и казалось, что не было ему ни конца, ни края. Здесь стояла глубокая ночь. Над их головами раскинулось звездное небо, и только крылья Архангела, сливаясь с ним, загораживали ей те звезды, что горели над его головой. И все вокруг тонуло в бледно-голубом свечении.

- О, Боже... - вырвалось у Паломы.

Она еще никогда не видела такой красоты или просто слишком давно перестала ее замечать вокруг себя.

- ОН тебе уже не поможет, - ответил ей Азазель, облизывая влажным языком ее ушко и заставляя дрожать от этой ласки. - К тому же, зачем тебе ОН, если есть я?

- А мне и ты не нужен, - дерзко огрызнулась она, поворачивая голову к Азазелю.

На его губах появилась ухмылка.

- Ты в этом так уверена? - спросил он ее, с нажимом скользя ладонью по бедру.

Остановившись на груди, он смяла ее, зажимая сосок между пальцами. Тело Паломы снова пронзила сладостная дрожь. Не дожидаясь ответа, Азазель опустил голову и лизнул зажатый сосок, отчего тот сразу же затвердел. А в довершении к этому Архангел разжал пальцы, втянул тугую горошину в рот и потеребил языком.

Голова Паломы закружилась от наплыва давно забытых ощущений. Их становилось все больше и больше, и она не была уверена, что сможет это вынести.

- Нет, - выдохнула она, толкая Архангела в плечо, - не хочу!

Азазель хохотнул и поймал губами второй сосок, слегка прикусил, лизнул и отпустил томиться без ласки.

- Да, моя голубка, ты можешь сопротивляться, если так этого желаешь.

Палома сглотнула. Она совершенно не была готова к тому, что сейчас происходит. "Бежать!" - вопило ее сознание.

- Пусти! - потребовала она, отталкивая от себя Архангела.

Она уперлась в него руками и стала пытаться выползти из-под него. И в этот раз он не стал ее удерживать, да только в черных глазах пробежал хитрый блеск. Судорожно вырвавшись из его объятий, Палома вскочила на ноги и понеслась по влажной траве, и ей было неважно, куда, важно, что от него и своих ощущений. Но на ее пути почти сразу оказался Азазель, воспарив у самой поверхности земли. И черные крылья окатили ее влажным и теплым потоком воздуха. С разбегу она налетела на Архангела, и широкие ладони обожгли спину, прижимая её к нему, а в низ живота вдавился его твердый и горячий орган.

- Если желаешь, можешь даже кричать, - сказал он ей, наклоняясь к губам, пока на них не заплясало его дыхание. - Или просто громко стонать. Для моих ушей нет слаще звуков.

- Ну, уж нет, такого удовольствия я тебе ни за что не доставлю.

Палома дернулась в его объятьях, предпринимая очередные попытки вырваться. Азазель ее отпустил, но оказалась, что всего лишь на шаг. Поймав за руку, он развернул ее к себе спиной и толкнул вперед. Вокруг резко потемнело, и она снов потерялась в пространстве на короткое мгновение, прежде чем оказаться в новом месте.

Руки Паломы уперлись во влажный камень, а уши заложило от рокота мощного потока воды. Здесь было мокро и сыро, и слегка прохладно. Она дернула головой и увидела за их спинами стену водопада.

- Да ты романтик, - съязвила она.

- Еще какой, - согласился он, - романтик и развратник в одном лице, прошу любить и жаловать.

Сжав в кулаке волосы Паломы, он повернул ей голову и жадно провел губами по шее. А вторая его рука накрыла ее лоно, и два пальцы проскользнула внутрь, вырывая из горла женщины громкий стон удовольствия и изумления. Ее пальцы сжались, соскальзывая с мокрого камня.

- Почему ты это делаешь? - спросила она на выдохе.

- Потому что я хочу тебя попробовать.

- Но я не тарелка супа на обед, - возмутила она.

- Я этим и не питаюсь.

- Ну конечно, ты питаешься женщинами.

- Можно сказать и так, хотя ты для меня уникальна, эдакий... десерт.

- Потому что я ничего не чувствую?

Он хмыкнул и тихо зашептал на ухо:

- Позволь, поправлю - не чувство-ва-ла.

Его пальцы выскользнули из нее, снова проникли до упора и погладили внутреннюю стенку в самой чувствительной точке. Палома ахнула, ощущая жар между ног, которые переставали ее держать.

- Прекрати, пожалуйста, - всхлипнула она.

- Лучше расслабься, и перестань сопротивляться мне и самой себе. Тебе же так нравится, верно?

Он снова толкнул Палому вперед, и ее руки утонули в камне, или скорее так показалось, когда они шагнули через тьму в очередное новое место. Бедра Паломы уперлись во что-то железное, и она наклонилась от толчка вперед, опускаясь грудью на круглый стол. И, о Боже! Но они оказались в кафе оживленного города, а Эйфелева башня, видневшаяся неподалеку, указала ей, какой именно город это был.

- Расслабиться?! - с истерическими нотками выкрикнула Палома, смотря на людей вокруг них, которые спокойно сидели за столиками и пили ароматное кофе, не замечая вновь прибывавших. - Здесь?!

- Нас никто не видит, если тебя это так волнует, - сказал ей Азазель, кладя ладонь на ее спину и прижимая обратно к столу, когда Палома захотела подняться. - Романтика. Забыла?

- Какая к черту романтика?! - процедила она со злостью. - Я с голым задом посреди Парижа вместе с озабоченным демоном, который хочет меня тут трахнуть. Да чтоб ты сгорел в своем аду!

- О, какое сладкое проклятье, - ответил он ей, как ни в чем не бывало, присаживаясь на стул. - И кстати, у тебя самый восхитительный зад, какой я только видел.

Усевшись, он обхватил руками ее бедра и дернул к себе. Она не успела опомниться, как его влажный язык оказался внутри ее лона, и все попытки подняться снова сорвались. Волна жара дошла до самых ушей, а внизу живота разгорелся такой пожар, что Палома перестала сопротивляться вовсе, а только выгнула спину, раздвинула ножки и встала на носочки, чтобы приподнять для него бедра. То, что с ней делал этот проклятый Архангел, было невыносимо приятно, и слишком сильно. Такого ей не доводилось еще испытывать. Она даже забыла о людях вокруг них, да и сам факт их присутствия придавал всем ощущениям особую остроту. Но самое главное, что ее сокрушало - в ней просыпались чувства.

***

От острой вспышки адской боли Лика застонала, закусывая губу до крови. Ее бросило в жар и тут же в холод. Голова закружилась. Она вцепилась в плечи Рэмиэля, очень стараясь не терять сознание и сделать глубокий вдох. Но этот вдох не удался из-за толчка в грудь, когда резко раскрылись крылья за спиной Архангела. К счастью, Рэмиэль вовремя приподнялся на руках, и темные крылья зашелестели от широких взмахов, задевая потолок и стены, но при этом обдавая Лику потоком прохладного воздуха. От этого стало легче и проще дышать. А зрелище было так божественно, что сердце замирало.

- Посмотри на меня, мой Ангел, - взволнованно произнес он.

Лика встретилась глазами с его тьмой, которая бушевала где-то внутри черных очей. Она невольно поежилась и уткнулась лицом в шею Рэмиэля, пока не успела утонуть в этой тьме или увидеть большее. Да только слезинки все равно выступили на глазах от эмоций, что переполняли её. Своя собственная боль для нее не имела такое значение, как все муки Ада ее любимого Архангела. И ради него она была готова пожертвовать чем угодно, даже своей душой, если такое потребуется. Она слушала свое сердце и следовала за ним, доверяя слепо, но с уверенностью в правильности каждого своего шага.

- Все хорошо, почему ты медлишь? - спросила она.

- Тебе больно?

- Нет, - соврала она.

- Не ври мне, в этом нет смысла.

- Ложь во благо разве это ложь? Не хочу, чтоб ты так переживал обо мне. Я справлюсь, ведь ты рядом. И знаю, что ты не сделаешь мне большей боли, чем я могу выдержать.

Рэмиэль повернул голову и обхватил ее рот в нежном поцелуе, даря ласку губами и языком. Он успокаивал и не спешил, позволяя расслабиться и привыкнуть к своему телу внутри нее, за что Лика была ему безмерно благодарна. И только потом он стал двигаться, проникая медленно и аккуратно. Боль постепенно начинала стихать, стираемая каждым новым тягучим скольжением Рэмиэля. Его кожа была такой горячей, словно бы в лихорадке, а под ней ощущалась дрожь сильного тела и напряжение мышц. Он сдерживал себя, и Лика могла только представить, каких усилий ему это стоит. Она обняла его за шею, охнув от смешения двух противоположных по своей природе ощущений, когда при новом толчке Архангела помимо боли по телу разлилась волна приятного тепла.

Рэмиэль задрожал, опаляя горячей ладонью ее бедро.

- Ангел мой, обними меня своими ножками и пусти глубже.

Лика сразу послушалась, сцепив лодыжки на его пояснице, но при этом попросила и сама:

- Перестань себя сдерживать.

- Чуть позже я это сделаю, обещаю, - ответил он, тягуче погружаясь в нее чуть больше, чем было до этого.

- Но мне уже почти не больно.

- Это замечательно, - только ответил он, снова аккуратно растягивая ее лоно и осыпая поцелуями ее лицо.

Настаивать Лика не стала, наслаждаясь каждым его движением, своими новыми ощущениями и тем блаженством, которое вызывала сама близость с Рэмиэлем. Разделять с ним боль и удовольствие, быть с ним единым целым, сливаться телом и душой - вот ради чего она жила и дышала. И в целом мире для нее уже не было ничего важнее, чем этот Архангел, ее любовь и судьба. И Анжелика была уверена в этом так, как ни в чем другом.

- Я люблю тебя, Рэмиэль, - шептала она ему.

Он ничего не говорил ей в ответ, но Лика все понимала без слов, стирая с его щек влажные дорожки слез. Его движения постепенно становились сильнее, но все такие же аккуратные, даруя ей неземное блаженство. И вся ее боль осталась только в душе. Каждой фиброй Лика ощущала Рэмиэля, его тревогу и обреченность, и его муки, как свои собственные. И это разрывало ей сердце.

- Люблю... - все повторяла она ему.

***

Ощутив, что Палома вот-вот забьется в оргазме, Азазель отпустил ее и встал. Измученная незавершенным удовольствием, девушка протяжно заныла и повернула к нему голову. Ее глаза блестели, волнистые локоны были сексуально растрепаны, спадая на лицо, тонкие пальцы сжимали край стола, и выглядела она великолепно. Кажется, девушка хотела ему что-то сказать, да только никак не могла отдышаться, и рот ее пересох от стонов. А она еще говорила, что не доставит ему удовольствия их послушать. Глупая.

Сжав руками ее бедра, он направил себя в нее и вошел до упора, снова срывая восторженный стон с женских губ. Палома выгнулась ему навстречу, упираясь затылком в его подбородок. И вокруг его плоти туго сжались мышцы влагалища. Азазель вышел из нее и резко ударил бедрами, усиливая ее оргазм. Еще и еще, сколько просило это женское тело.

- Как ощущения? - спросил он, поерзав плотью внутри нее.

- Будь ты проклят, - услышал ответ с придыханием.

- Вижу, нравятся, - удовлетворенно заметил он.

Покинув ее горячее естество, Азазель сделал шаг назад, поднял дрожащую Палому со стола и усадил на него попой. И она уже не стала противиться, когда он снова заполнил ее собой, медленно, тягуче. Только глаза испепеляли и смотрели на него с обреченностью. Может, стоило снова сменить обстановку?

Он подхватил ее за ягодицы и уложил спиной на теплый песок необитаемого острова. Здесь с моря дул легкий бриз, а ветер шелестел кронами пальм. Азазель надеялся, что ей понравится это место, как и его действия. Он двигался в ней пока неспешно, покрывая поцелуями нежную кожу шеи и лаская языком тугие соски.

- Что же ты, дьявол, со мной делаешь? - шепотом спросила она, обнимая его за шею и отпуская с губ тихий стон.

- Свожу с ума, - ответил он ей прежде, чем накрыть ее губы своими.

Этот поцелуй был нежным, но глубоким. Пальцы Паломы сминали его шею и плечи, зарывались в волосы и гладили спину, задевая основания крыльев, которые он сейчас расправил для нее во всей красе. Она обняла ножками его бедра, и он расценил это, как знак ему двигаться сильнее и глубже. Но когда прервался их поцелуй, он увидел в ее глазах слезы.

- Почему ты плачешь, моя голубка? - заботливо спросил он, не сбавляя ритма.

- Слишком давно я не чувствовала и никогда - ничего подобного. Ты собой доволен?

- Я доволен тем, что ты чувствуешь меня.

Палома обхватила ладонями его голову и повернула к себе лицом. Ее стон пробежал по его губам, когда он снова в нее толкнулся. Темно-карие глаза блестели, смотря на него уже без ненависти, а с глубокой печалью, страстью и нежностью. Как цветок лотоса под луной, раскрылась ее женская суть под его давлением. И Палома потянулась на этот зов своей природы. Она льнула к Азазелу так, будто он был сейчас для нее всем - и спасением, и мукой, той сладкой горечью, которая больно ранит, но от которой нет сил отказаться. Она отдавалась ему уже не только телом, но и душой. И Азазеля это все так впечатлило, что он потянулся к ней навстречу, просто чтобы попробовать, каково это может быть, когда ты так сливаешься с женщиной.

Его тело вспыхнуло, будто изнутри вырвался жар. Задрожав, Азазель остановился и резко ухватил Палому за подбородок, приподнимаясь над ней на вытянутой руке. В груди свернулся напряженный ком из нежданных эмоций. Палома ахнула, заерзав бедрами в требовательном порыве, а ее пальцы не просто сжались на его спине, они вонзились в кожу ногтями. Очередная вспышка жара была пресечена Азазелем на корню, но вместе с этим он почувствовал всю его мощь, с которой тот желал вырваться наружу, а с ним и что-то такое, что он успел позабыть и чего не желал. И от того сейчас это показалось ему чем-то новым и мало управляемым. Такие сильные эмоции - ведь людской удел, так почему же они сейчас одолевают и его самого?

- Азазель... - умоляющим голосом прошептала Палома.

Этот женский шепот пробежал по коже, снова вызывая в нем дрожь. Еще ни одна женщина не произносила его имя так... ТАК волнующе, эмоционально, словно нуждалась не в его ласках или знаниях, а в НЕМ самом. Поистине, за время заточения мир изменился вокруг него. Стали другими люди. И родилось на свет это порочное создание, чтобы, кажется, утопить его в собственном грехе.

- Азазель... - повторила Палома с придыханием и нежностью, пытаясь его притянуть к себе ближе.

Он наклонился к девушке и прильнул к ее губам. Обстановка вокруг поплыла, и они рухнули на широкую и мягкую кровать, а вокруг них вспыхнули свечи. Азазель снова двинулся внутри Паломы, глотая ее сладостный стон. Но в этот момент он совсем некстати услышал бой адских барабанов и истошные вопли. В Аду становилось жарче обычного, но будь он проклят еще не одну сотню раз, если променяет свою голубку на то, чтобы устремиться выяснять, в чем же там дело.

***

Лежа в объятьях любимого, Лика никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. Она летала, она парила где-то в облаках в приятной истоме. Рэмиэль все еще тяжело дышал, покрывая поцелуями ее лицо. И единственным дискомфортом было то, что саднило между ног. Но это ей казалось сущей мелочью, о которой даже не стоило думать. Это пройдет, а вот воспоминания об этой чувственной ночи останутся с ней навсегда.

Подняв руку, Лика провела пальцами по лицу Рэмиэля. Он повернул голову и нежно коснулся губами центра ее ладони, снова заставив задрожать от приятных ощущений. Он дарил ей такие чувства, которые невозможно было сравнить ни с чем.

Но этому чудесному моменту было суждено развеяться, как сонная дымка, когда произошло нечто неожиданное.

Рэмиэль замер, и мышцы спины под ее рукой стали тверже камня. Лика похолодела, вглядываясь в сосредоточенное выражение лица Архангела. Он будто бы к чему-то прислушивался, и Лика ощутила, что вокруг них стала сгущаться тьма.

- Что случилось? - встревожено спросила она любимого.

- Ш-ш-ш, - мягко протянул он, накрывая ее губы подушечкой пальца.

И вдруг, раздался рокот, и из густой тьмы к ним выпрыгнул всадник, и его конь был воплощением ужаса, от которого способна в жилах застыть кровь.

Лика закричала, зарывая глаза. Всего одна секунда разделила ее от Рая до Ада. На ее благо, она не успела ничего разглядеть, но даже беглого взгляда на исчадие Ада могло хватить, чтобы лишиться рассудка.

И все случилось очень быстро.

Окутанный густой чернотой, конь перепрыгнул через кровать. Вокруг шеи Рэмиэля обвилась цепь, словно брошенный в него аркан, и всадник разом утянул его за собой во тьму. По комнате эхом прокатился озлобленный рев Архангела, и стена, со стороны которой он исчез, мгновенно схватилась ревущим огнем.

Обескураженная и напуганная, Лика попятилась по кровати и свалилась с нее на пол. Сердце бешено колотилось в груди. Рэмиэль! Куда же его от нее забрали? Но это было сейчас не единственное, о чем стоило бы думать. Пламя очень быстро захватывало все больше и больше пространства, уже наползая на потолок и другие стены, перебрасываясь на предметы мебели. Клубом повалил дым. Лика на четвереньках поползла к дверному проему, ладонью натыкаясь на что-то по пути. Она бросила на предмет лишь мимолетный взгляд и к удивлению обнаружила, что это было перо... белое перо, такое, какое может быть у большой белоснежной птицы или может... у Небесного Ангела. Но откуда? Схватив его в руку, Лика поспешила покинуть комнату, решив подумать обо всем позже.

Выскочив в холл, она поднялась на ноги, лихорадочно думая о том, что же ей следует делать дальше - сейчас же бежать к лифту, звонить 911 или спасать картины. Господи, у нее же в мастерской картины! Она бросилась в направлении мастерской комнаты, и тут услышала, что кто-то вламывается в ее квартиру. Опять?! Лика успела только прикрыться руками, как к ней ввалилась толпа мужчин, среди которых было знакомое лицо.

- Матерь Божья! - произнес Эндрю Свон, подбегая к девушке.

Сбросив с себя пиджак, он накинул ей на плечи, укутал в него и потянул к выходу. Едкий дым уже валил из спальни, все больше забивая легкие. Лика начала кашлять.

- Анжелика, дорогая моя, ты в порядке?

Но вместо ответа она с удивлением спросила, смотря на мужчин, которые бегают по ее квартире:

- Мистер Свон, что вы тут делаете? И кто эти люди?

- Не переживай, моя хорошая, все будет в порядке.

- Картины, - сказала только она у порога своего жилища.

- Спасем все, что сможем, но в первую очередь тебя.

Мистер Свон затащил ее в лифт, и они спустились вниз, где уже царила суматоха. Во всем доме была объявлена пожарная тревога, и жильцы покидали здание. Лику подвели к машине и посадили внутрь на заднее сиденье. Эндрю сел рядом с ней, и автомобиль быстро тронулся с места.

- Все будет хорошо, дорогая, все будет хорошо, - взволнованно приговаривал мужчина, обнимая ее за плечи.

От волнения и озноба Лику всю трясло так, что случали зубы.

- Куда мы едем? - с трудом спросила она.

- Туда, где ты будешь в безопасности. Ох, Анжелика, почему ты мне не рассказала обо всем сразу? - вдруг спросил он, заглянув в ее глаза.

- О чем?

- О том Падшем Архангеле, который пришел к тебе.

Удивленная, Лика бросила взгляд на водителя. Еще одна пара глаз внимательно смотрел на нее через зеркало заднего вида. Неужели и он все знает? Но откуда?

- Кто вы? - спросила она следующее.

- Мы такие же, как ты. Не пугайся, дитя мое. Прости, что никогда не говорил тебе прежде, но в моих жилах течет кровь тех же предков, что и в твоих.

- Ангелов? - тихо уточнила она.

- Да. Мы потомки перворожденных Нефилимов, и наше Общество давно присматривало за тобой. Только боюсь, что в нужный момент мы не успели сделать все, что от нас требуется, - печально заключил он.

- Подождите, какое Общество?

- Из поколения в поколение мы передаем и храним знания, писания и пророчества наших Небесных предков. Мы присматриваем за нашими братьями и сестрами, и стараемся донести слово Творца до всех, кто способен услышать. Ты же Анжелика очень важное звено, знаешь об этом?

Она кивнула.

- Мне говорил об этом Рэмиэль. Но Эндрю, они забрали его, - произнесла Лика, у которой на глазах стали наворачиваться слезы, - и я не знаю, что они с ним сделают, и когда его снова увижу. Я ничего не понимаю, что происходит.

Мистер Свон тяжело вздохнул и сильнее сжал ее плечи. Создавалось такое впечатление, будто он понимал и знал гораздо больше, чем можно было предположить.

- Он принадлежит им, Анжелика, и ты не должна о нем беспокоиться.

Посмотрев на мужчину, Лика захлопала мокрыми глазами. Как он может ей такое говорить?

- Я не могу о нем не думать. Я люблю его.

- Ваша связь несет в себе грех, а это не то, ради чего была сотворена твоя душа.

Лика дернула плечом, сбрасывая его руку и садясь к нему в пол оборота.

- Нет, вы не правы, Мистер Свон, при всем моем уважении к вам. Вы всегда говорили мне слушать свое сердце, и оно мне говорит, что Рэмиэль моя судьба.

- Это заблуждение, моя дорогая девочка. Такое бывает, когда тебя начинает одолевать Дьявол или его демоны.

Лика прерывисто вдохнула, всхлипывая на выдохе. Господи, как же больно было слышать такие слова. Зачем они так с ней? С ними! По ее щекам снова побежали слезы. Мистер Свон ее обнял, прижал к своей груди и погладил по волосам. И только тогда Лика вспомнила о том, что так судорожно сжимала в кулачке. Украдкой вытащив из складок пиджака руку, словно опасаясь, будто кто-нибудь отберет у нее дорогую ей находку, она посмотрела на белое перо. Оно не могло принадлежать никому другому, кроме Рэмиэля, и это обязательно должно было что-то значить. И потому, спрятав перо обратно под пиджак, она тихо повторила:

- Вы не правы...

Мистер Свон промолчал, только глубоко вздохнул и обнял ее крепче.

***

Палома так и знала - она не выдержит. Все происходящее было не тем, с чем она способна справиться. Своими умопомрачительным толчками в ее тело, своей нежностью, Азазель подталкивал к краю безумства, и когда довел до экстаза, то бросил в самое пекло ее личного Ада. Он открыл в ней те двери, за которыми она надежно хранила весь ужас и кошмар своих знаний, где прятала все свои чувства. И этот поток хлынул в нее цунами, затопляя каждую клеточку ее тела и проклятой души, и разрывая от того, что она была не способна вместить это все в себя.

И в один момент для Паломы открылись та тайна, которая не давала ей покоя многие годы. Почему ей снился этот Архангел? И ответ оказался прост - она была создана для него. Его вторая половинка. Она ощутила такие чувства, которые не знала прежде, и в которые он сам давно потерял веру. И Паломе не нужно было задаваться вопросом, как они так быстро появились в ее душе.

Они были там всегда.

И название им - любовь!

Это было то, на что они оба не имели права. Падший и Проклятая просто не должны быть способны этого ощущать. Тем не менее - она чувствовала, и чувствовала все так сильно и остро, что это было невозможно выдержать человеку.

Толкнув Азазеля в плечо, Палома попыталась выползти из-под него. Но она бы не оттолкнула, если бы ей не перестало хватать воздуха, который старалась глубоко и часто вдохнуть в легкие. Но Азазель не собирался оставлять ее одну в этой агонии. Они подполз к ней ближе и притянул спиной к своей груди. Его прикосновение подарили несколько секунд облегчения, за которые она задержала дыхание и замерла, надеясь на чудо. Но этого чуда не случилось - лавина боли и невыносимых мук обрушилась на нее с новой силой. Голова пошла кругом, и зазвенело в ушах так, будто кто-то в ее Аду рассыпал монетки.

- Дыши глубже, моя голубка, дыши, - говорил ей Архангел, поглаживая по волосам. - Держись за меня, я рядом и никуда тебя не отпущу. Дыши...

- Как больно... - выдохнула она, судорожно обхватывая его руку и делая резкий глубокий вдох.

А пальцы ее другой ладони легли на середину груди и впились ногтями в кожу. Внутри жгла такая боль, что хотелось ее вырвать с корнем. И от невозможности это сделать Палома протяжно застонала...

***

Благодаря тому, что автомобиль ехал на высокой скорости, они очень быстро оказались за городом. Анжелика вышла из машины, кутаясь в пиджак от промозглого ветра и капель дождя. На улице бушевал такой ливень, что за его стеной едва можно было различить очертания высокого здания Обители, куда ее привез мистер Свон. Где-то вдалеке сверкнула молния, и волной ухнул гром. Природа неистовствовала так, будто была крайне возмущена и решительно чем-то недовольна.

Обняв Анжелику за плечи, Эндрю быстро повел ее в дом. У порога их встретил невысокий худой старик в сером плаще с капюшоном и закрыл за ними высокие железные двери. В его руках тихо постукивали деревянные четки с маленьким крестиком.

- Быстрее, у нас мало времени, - проговорил он, маша им костлявой ладонью.

- На что мало времени? - не понял мистер Свон, чем удивил Лику. - Она теперь в безопасности, куда нам торопиться?

- Мы уже во многом опоздали, Эндрю. И не вздумай больше мне перечить, - резко ответил ему тот, начиная причитать. - Если бы только мы не стали тебя слушать и вмешались раньше, если бы только...

Рука Эндрю сжалась на плече Лики, отчего она занервничала сильнее, плохо понимая, что происходит.

- Простите, - произнесла Лика, - но куда вы хотели вмешаться?

Старик повернулся к ней. Его сухощавые руки потянулись к ее лицу и накрыли щеки.

- В твою судьбу, дорогая девочка. Ты не должна была грешить с этим Падшим созданием. Дьявол пытается завладеть твоей душой, но мы не должны ему позволить это сделать. Ты слишком чиста для него и тем важнее для остального мира. Только от тебя зависит, на чьей стороне будет перевес, и если ты позволишь Сатане завладеть твоей душу, то утянешь за собой всех нас. И потому, смирись со своей судьбой, дитя мое.

Лика хлопала на него глазами, смотря в морщинистое лицо, на котором читалась печаль и искреннее сочувствие. Но тут его тонкие губы и вовсе затряслись.

- Мне очень жаль, - добавил старик и резко отвернулся от нее.

- Нет, Отец Григорий, вы этого не сделаете, - взволнованно произнес Эндрю.

- Мы должны, - ответил ему старик.

- О чем вы? - не поняла Лика.

Мистер Свон сделал шаг назад, заставляя шагнуть и ее. Казалось, он уже и сам был не рад тому, что привез ее сюда. И тут Лика заметила, что их начинают окружать люди, одетые в такие же серые плащи с глубокими капюшонами, которые скрывали их лица.

- Братья и сестра мои, вы сами не ведаете что творите, - обратился к ним Эндрю. - Посмотрите на нее, она до сих пор осталась так же чиста, как и прежде.

- Чего они хотят? - умоляюще спросила Лика у мужчины, который не выпускал ее из объятий.

- Мы, Анжелика, - поправил он ее. - Мы хотим спасти твою душу. Но мои братья и сестра хотят это сделать самым быстрым и надежным способом. Только твое покаяние и жертва способны тебя очистить от того греха, который ты совершила.

- Ж... жертва? - переспросила Лика.

- Брат мой, - обратился к нему старик. - Ты слишком привязался к этой девушке и не видишь очевидного. Иного пути нет.

- Я не верю в это!

Седой старик тяжело вздохнул. Он подошел к Эндрю и мягко положил ладонь на его руку.

- Пойдем со мной. Мне есть, что тебе сейчас сказать.

И мистер Свон сдался. Он передал ее в руки серым людям и пошел за Отцом Григорием, сказав ей на последок, что скоро за ней вернется. И Лика ему поверила. Она не стала впадать в панику и покорно позволила проводить ее в комнату, в которой не было никаких излишеств. Стол, стул, кровать и два шкафа для одежды и книг - это все, что было внутри четырех стен. На окне, в который неистово барабанили капли дождя - решетки и ставни.

- Вот полотенце и одежда, - сказала ей женщина, кладя рядом с ней стопку сложенных вещей.

Ее лица Лика не могла разглядеть из-за тени, которую отбрасывал капюшон. Достав из шкафа книгу, та положила ее рядом с одеждой.

- Тут есть закладки. Прочти это после того, как оденешься.

- А что будет со мной потом? - спросила ее Лика. - Что вы хотите со мной сделать?

Женщина остановилась и слегка повернула к ней голову.

- Я буду молиться за спасение твоей души, - только добавила она, прежде чем выйти.

Дверь закрылась, и в ней повернулся замок. Лика огляделась, не веря в то, что ее заперли в этих угнетающих стенах. За что? Что она плохого сделала этим людям?

Достав на свет белое перо, Лика провела по нему пальцами. Прозрачная слезинка упала на руку. Ей было так плохо без Рэмиэля, что невыносимо болело в груди. Где же он? И почему к ней не приходит?

Но резкий порыв ветра прервал ее мысли, и чья-то рука вырвала у нее перо.

- Я не верю своим глазам! - воскликнула возмущенная Лилит, как только приобрела материальность.

Перо в ее руке задымилось. С громким визгом демоница бросила его на пол и с ненавистью посмотрела на девушку. Лика поежилась, ощутив знойный жар, будто на нее дыхнул сам Ад.

- Что ты с ним сделала? Как ты могла?! - воскликнула Лилит.

- Ты не поймешь...

- Это Я не пойму? Рэмиэль наш! Он создание Ада, а ты со своей человеческой любовью и чистым светом его губишь! Это ты понимаешь? Умная ты человечешка!

Лика подавила в горле ком и приготовилась к спору с первой демоницей Ада. Но пусть бы даже на ее месте был сам Дьявол, ради Рэмиэля она была готова выйти в спор даже с ним.

- Разве он всегда был вашим? - спросила она. - Взгляни на это перо. Оно ведь его.

Посмотрев вниз, Лилил скривилась и отпихнула перо ногой подальше от себя. И тут ее лицо резко изменилось, приобретя безразличие, будто и не злилась она секунду назад. Грациозно пройдя по комнате, она подошла к шкафу. Ее пальцы дотронулась до переплета книг и тут же отдернулись, когда зашипела кожа от прикосновения к священным предметам.

- Интересно ли тебе смертная, почему я могу находиться в этом помещении и до сих пор не сгореть дотла?

- Почему же?

- Потому что в этом здании появилась греховная брешь. Ох, если бы ты только слышала, о чем думают тут люди. Знаешь, что они хотят с тобой сделать? - с улыбкой спросила Лилит и сама же ответила. - Они хотят принести тебя в жертву, чтобы твоя душа скорее отправилась в Рай, пока ты не успела согрешить. Иначе - она попадет к нам.

Закончив фразу, демоница разразилась смехом.

- Разве ты не находишь это забавным?

Лика сглотнула. Что же тут для нее может быть забавного, если ее хотят... убить?

- И твой любимый Рэмиэль вряд ли тебе чем-то поможет. Кроме того, ему сейчас не помешала бы твоя помощь. Ты ведь на все готова ради него?

В глазах демоницы появилась откровенная хитринка.

- Что с ним? - спросила Лика, подскакивая с кровати.

От волнения сердце стало биться у нее в горле.

- Демоны распяли его в самом пекле Ада на самой высокой горе. И там он ждет своей вечной мучительной пытки от рук Дьявола за свое непослушание. Хочешь ли ты ему помочь?

У Лики от страха за любимого сердце ухнуло в пятки.

- Ты врешь мне!

Демоница снова рассмеялась.

- Спроси это у них, - кивнула она под кровать. - Вылезайте, свора мерзких отродий.

Лика отошла от кровати и посмотрела вниз. На нее в ответ уставились четыре пары больших и испуганных глаз. Это были черти Рэмиэля. Они тряслись от страха и жались друг к другу, но при этом стойко оставались на месте.

- Она говорит правду? - спросила у них Лика.

- Да, хозяйка, - ответил ей один из них, и тут же кто-то второй зарыдал, чей плачь подхватили остальные.

- Ладно, чего ты хочешь от меня? - спросила Лика у Лилит.

Та грациозно подошла к ней и протянула раскрытую ладонь, в которой был кинжал.

- Принеси себя в жертву ради Рэмиэля. Дьявол за такой подарок зачтет тебе и ему - ВСЕ.

Лика дрогнула, глядя на нож.

- Но... я не могу. Это страшный грех!

По комнате снова прокатился скрипучий смех.

- Ты такая забавная, - пропела демоница. - Конечно же это грех, стала бы я тебе предлагать что-то иное? Только учти - зато этим ты спасешь своего любимого. Бери, и решай скорее.

Трясущимися руками Лика взяла кинжал, который ей буквально впихнула демоница. Его рукоятка показалась неимоверно тяжелой и холодной, но ладони мгновенно вспотели.

- У тебя есть два варианта, - продолжала давить Лилит. - Или тебя убьют, после чего твоя эгоистичная душа попадет в Рай, а Рэмиэль на вечные муки. Или - ты убьешь себя сама и попадешь в Ад. Тогда ты спасешь Рэмиэля - это раз, и два - возможно Дьявол разрешит вам там встретиться. Разве не здорово, а?

Сказав это, Лилит подошла к двери и прислонилась к ней спиной. Сначала Лика не придала значения ее действиям, пока не щелкнул замок, только дверь не поддалась тем, кто стоял по ту сторону.

- Решай скорее, - повторила Лилит голосом, который рокотом прокатился по комнате.

И вдруг стало темнеть. Лампа под потолком вспыхнула и погасла, погрузив все в кромешную темень. В дверь стали ломиться и стучать. Слышались чьи-то громкие разговоры, почти крики. Но Лика не воспринимала ничего вокруг. Она судорожно сжимала в ладони рукоятку клинка, направив острие себе в грудь, то есть так, как его вложила в ее руку демоница, и пыталась принять решение.

- Скорее! - закричала Лилит.

Лика вздрогнула, и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и прислушаться к себе. По спине побежали капельки пота. "Слушай свое сердце" - подумала она.

- Хозяину бы это не понравилось, - вдруг услышала она тихий голосок чертенка.

Лилит отпрыгнула от двери и истошно закричала на чертей, и этот крик совершенно не походил на женский. Это был басистый рев из тысячи сплетенных голосов.

- Он прав, - проговорила Лика пересохшими губами, на которые стекали капельки слез. - Рэмиэль бы это не одобрил. Я не могу этого сделать, не могу ради него.

Лилит замолчала и устремила на нее прищуренный и озлобленный взгляд. Позади нее начала открываться дверь.

- На все воля Божья, - сказала ей Лика. - И если суждено мне умереть от чьей-то руки, то только не от своей.

Лика начала было опускать руку с клинком, но Лилит перехватила ее и удержала на месте, как раз в районе сердца.

- Тогда я позабочусь о том, чтобы Рэмиэль помнил - именно ты могла бы освободить его от вечных мук.

И Лилит исчезла. Но вместо нее перед лицом Лики появился кто-то еще, прыгнув к ней в темноту из освещенного коридора... И этот кто-то наткнулся на нее... не заметив. И Лика ощутила, как холодный металл ударяет в ее плоть, каким-то непостижимым образом с легкостью прорезая кости...

***

Азазель был в отчаянии. Он пытался помочь Паломе, а ей становилось только хуже.

Она умирала.

Она умирала у него на руках.

Несколько минут назад она прекратила попытки выдрать свои волосы и изорвать ногтями кожу. Но лишь потому, что у нее на это не осталось сил. У нее началась лихорадка, температура ее тела стремительно повышалась. И он ничего не мог с этим сделать.

- Будьте вы все прокляты! - выкрикнул он, сам не ведая, к кому обращается.

Прижимая к себе горячее тело девушки, Азазель гладил ее по слипшимся от пота волосам, целовал в висок, вслушивался в ее дыхание.

А так же вслушивался и в тяжелые шаги.

За ней уже шли.

Но пусть так, он все равно ее не отдаст. Он ведь только что ее нашел. Она затронула в нем то, что он давно считал утерянным. Его голубка очень быстро дала ему понять, почему так важна для него, почему именно она смогла вызволить его из заточения.

Она его половинка, его надежда, его спасение, его - любовь!

- Любовь моя, моя голубка, ты не можешь уйти от меня сейчас, - произнес ей Азазель.

Он и не предполагал, что Небо и Ад решат сыграть с ним такую жестокую партию, чтобы дать надежду, подразнить, показать, каким может быть этот Небесный Дар, и сразу отнять, не дав испить его до дна.

Шаги прекратились возле них, и Азазель поднял глаза на пришедшего. Черное одеяние, сотканное из тьмы, скрывало высокую фигуру. На месте лица были видны лишь два горящих глаза, словно бы тлеющие угли. Рука, как человеческая кисть, без кожи и мяса, сжимала рукоять длинной и острой косы с ржавым облупленным острием.

К ним пожаловала сама Смерть.

- Убирайся, - сказал ей Азазель. - Я не отдам ее ни тебе, ни самому Дьяволу.

Смерть никогда не была многословной, вот и сейчас она не сказала ничего. Она махнула рукой, и острие косы прорезало воздух рядом с ними, намереваясь оттолкнуть Азазеля в сторону. Он подскочил на ноги, схватил рукой лезвие и выкрикнул Плуту:

- Мечь!

Рядом с ним из темноты выскочил его черт-меченосец и кинул ему меч, прячась во тьму со словами о том, что его хозяин совсем выжил из ума.

- Не отдам! - выкрикнул Азазель, сдавливая лезвие косы так, что оно поддалось и затрещало.

- Ба! Что я вижу! - раздался голос Лилит. - Азазель решил идти против своих же? Из-за какой-то проклятой?

Подскочив к ней, Азазель схватил Лилит за горло и вместе с ней двинулся в другую сторону, упираясь острием меча в горло Астарота, который пожаловал сюда вместе с ней.

- Ты ничего не можешь сделать, глупец, - сказал ему демон. - Не мешай, дай ей умереть без большей боли, чем она и так сейчас испытывает.

Азазель бросил взгляд на Палому. После того, как он ее оставил, она начала метаться по кровати в жалобных стонах.

- Ее время пришло, мой пернатый красавец, - напомнила ему Лилит.

- Нет! Я сказал, что не отдам ее никому.

- У тебя сил на это не хватит, - ответил ему Астарот.

Рукой отпихнув от себя острие его оружия, демон взмахнул своим мечом. А позади него стали появляться другие демоны и духи, его воины, которые беспрекословно ему подчинялись. И Азазелю пришлось принимать бой, отражая первый удар и принимая второй. И пусть он понимал, что вряд ли сможет в одиночку справиться со всем Адом. Но он верил, что ради Паломы выстоит, и заберет ее хоть из самого пекла. Причем, именно так ему и придется, видимо, сделать. Парируя удары демонов, краем глаза он уловил, как Смерть берет девушку на руки и уносит с собой во тьму.

- Нет! - только смог он выкрикнуть им вслед.

Азазель бросился за любимой, чтобы не терять ее из виду, встречая все новых и новых противников. Он резал их направо и налево, все глубже погружаясь в бездну. Но неожиданно Ад содрогнулся, и тысячи голосов отчаянно закричали, страдая от потери. И Азазель понял, что душа той самой девушки, Анжелики, воспарила к Небесам. Он вспомнил про Рэмиэля - вот тот, кто ему сейчас нужен.

Азазель расправил крылья, воспарил ввысь и поспешил за Архангелом. А за ним огромной черной и клокочущей тучей бросились демоны.

***

Такую боль, как сейчас, Рэмиэль не испытывал даже тогда, когда потерял Небеса. От него словно оторвали кусок. Все его существо стенало от потери, и он кричал в унисон с грешниками. У него отобрали любовь, его чистого Ангел. Не успев найти, он уже потерял, и теперь для него все теряло смысл бытия.

Утешало только то, что душа Лики не досталась Аду.

Пока.

Ведь она могла попасть на Суд. И хоть ее чистых деяний было гораздо больше, но Рэмиэль по себе знал, как Небеса умеют отвергать.

Он страдал за ее душу, а боль потери жгла изнутри. Он горел ярким факелом в самом центре адской бездны, распятый на камне и скованный цепями. Но его не волновала собственная участь, волновало лишь то, что он больше никогда не сможет увидеть любимую, прижать ее к себе, поцеловать, заглянуть в ее голубые, как само небо, глаза. Тем, кто в Аду и кто в Раю нет дорог друг к другу. Но если бы ему пришлось выбирать, быть ей с ним ЗДЕСЬ или быть без него ТАМ, он был готов жертвовать собой, лишь бы ее душа осталась чиста.

Он был готов за нее молить.

Ему необходимо было выбраться, чтобы взмолиться к Отцу, который попросту не услышит его отсюда. И только Архангел об этом подумал, как возле него появился Азазель.

- Заткни свой огонь, Рэмиэль! У меня мало времени! - крикнул ему тот.

Рэмиэль охладел мгновенно, и горячее пламя схлынуло с него волной. Азазель спикировал к нему и ударил мечом по оковам, которые поддались под натиском умелых рук. Ладонь Архангела крепко сжала его ладонь.

- А теперь молю, помоги мне вытащить отсюда Палому, - попросил Азазель. - Ты проводишь сюда души, и я знаю, что ты сможешь провести и обратно.

Рэмиэль не стал ничего спрашивать. Все что ему было нужно знать, он читал в глазах брата.

- Хорошо, я постараюсь это сделать, - сказал он Азазелю, расправляя крылья перед самыми мордами подоспевших к ним демонов.

Они летели бок обок. Азазель бросил косой взгляд на его крылья, но не сказал ничего на счет прорезавшихся там белых перьев. Свет Лики подействовал на него так, как он даже не предполагал, и потому сам не знал, как к этому относиться, и что это могло для него значить. В любом случае, к ее свету он больше никогда не прикоснется, и нет уже смысла об этом думать, как бы адски ни болело все внутри от одной такой мысли.

Рэмиэль взмахнул крыльями, и белое перо вылетело из ровных рядков. Его подхватил поток ветра и унес назад, в самую гущу демонов, которые взревели от боли, когда перо их коснулось. Таких белых у него осталось еще пять, но скоро их постигнет та же участь.

Наконец, они добрались до Паломы, которую Смерть все еще несла к обрыву бездны, где внизу стенали проклятые души. Смерть никогда не спешила и не давала отпор, она только медленно и методично забирала то, что ей принадлежит, и потому они нагнали ее без особых проблем, и так же с легкостью забрали из ее рук душу девушки. Рэмиэль взял ее и устремился ввысь, пока Азазель прикрывал ему спину.

И тут, ему в затылок дыхнул сам Дьявол.

- Вы разочаровали меня, Падшие, - погремел его голос по Аду, от которого содрогнулась вся бездна.

Рэмиэль не обратил на это внимание. Он спешил. Но у самой черты их встретил необъятных размеров Страж. Его глаза были похожи на две черные дыры, а массивные рога заворачивались в спирали. Раскрыв пасть, он заревел, обдавая их потоком смрада и жара пекла. Но Рэмиэль быстро нашел, чем ему ответить. Выдрав из своего крыла белое перо, он сунул в пасть Стражу. Язык задымился, и демон мгновенно взревел от боли. Воспользовавшись моментом, Рэмиэль вместе с душой Паломы выпрыгнул из тьмы, краем глаза успев заметить, как Азазеля поглощает тьма, засасывая в тучу кипешащих демонов.

***

Она очнулась с дикой тошнотой, которая подступила к самому горлу. Только тошнить было нечем, потому как Палома ничего не ела уже вторые сутки. И только тяжело закашляв, она наклонилась, упираясь носом в смятые простыни. Ее тело ломило так, будто ее бросили в мясорубку с тупыми ножами. И она почему-то была вся мокрая, а голова разрывалась на кусочки, словно рассыпалась на отдельные частички мозга. На спину легла чья-то рука, и стало немного легче. Но когда Палома повернула голову, то к своему разочарованию увидела Рэмиэля.

- Где Азазель? - хриплым голосом спросила она, ощущая дикую потребность видеть сейчас рядом с собой этого Архангела.

- Он остался.

- Где?

- В Аду. Я смог тебя вытащить только благодаря тому, что он прикрывал нас.

- Что значит вытащить? Я что, Дьявол вас всех раздери, умерла?

- Да.

- Ладно, не важно, я ничего не хочу об этом сейчас знать, - отмахнулась она, пытаясь сесть. - Я только хочу видеть Азазеля.

- Кажется, ты не поняла меня, - как-то обреченно ответили ей.

Архангел отошел от нее, упал на колени посреди комнаты и закрыл глаза.

- Подожди, что значит, не поняла? И что ты такое делаешь?

- Я хочу обратиться к Творцу. И советую тебе сделать то же самое. Молись, если ты хочешь, чтобы ОН тебя хотя бы услышал. Молись за Азазеля.

В голове Паломы начали закрадываться страшные догадки, грозясь вызывать в ней панику. Ее начало колотить еще сильнее, чем было до этого. Подхватив на себе простынь, она подползла к краю кровати.

- Что ты хочешь этим сказать? Что с Азазелем?! - панически потребовала она. - Он вернется?

Архангел повернул к ней лицо, и Палома увидела на его щеках дорожки слез.

- Я сомневаюсь, что он сможет к тебе вернуться. Но он сделал все, чтобы дать тебе второй шанс, так проси за себя для него, как проси и за него самого, - твердым голосом закончил Рэмиэль.

- Нет-нет-нет, - повторяла Палома, ощущаю, как в душе нарастает пустота.

Боже, нет! Зачем он это сделал? Зачем ей жить без него? - и этот вопрос казался очевидным, как ни что иное. Палома вспомнила, как ей стало нехорошо, а потом ее поглотила темнота. Она так сильно ждала ее все последние годы, и так же сильно хотела сопротивляться ей тогда. Обрести любовь на самом пороге жизни и смерти - это ли не самое жестокое наказание для той, которая теперь остается жить в одиночестве?

- Не-е-е-ет! - протяжно выкрикнула Палома в Небеса, начиная срываться на истерику и вспоминая молитвы...

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Азазель прищурился, с трудом привыкая к свету. Когда же ему удалось открыть глаза, то он увидел вокруг себя сплошную бель. Посмотрев на свою руку, он с удивлением обнаружил, что ее окутывает мягкое сияние. Он расправил крылья и затрепетал от потрясения, когда те раскрылись за его спиной белесым сиянием.

Он в Раю? Но как?

- Так или иначе, все ваши дороги ведут туда, откуда вы вышли - к истоку, - сказал ему до боли знакомый голос, - а значит - ко мне.

Азазель упал на колени и склонил голову пред ликом своего Творца.

- Я знаю все, чем ты обеспокоен, и что держишь ты в сердце своем.

Азазель закрыл глаза, пораженный тем, что его удостоили честью этой встречи. Он так долго об этом молил, задирая голову вверх, но не получил тогда ни единого ответа. Ему так многое хотелось сказать, так о многом спросить...

- Почему ТЫ отвернулся от нас? - задал он первый вопрос, который мучил его все это время. - Мы раскаивались, мы молили о прощении, разве ТЫ не слышал?

- Я не отворачиваюсь от своих детей, Азазель. Это вы отвернулись от меня. Вы выбрали вместо моей любви плотский грех и чистую похоть, вы выбрали иной путь, и потому не смогли найти дорогу домой.

- А сейчас? Что изменилось сейчас?

- Ты почувствовал истинную любовь и снова принял в себя частицу мою. Ты принес себя в жертву ради любви. Так посмотри теперь, как она за тебя просит.

У ног Азазеля расступился свет, и он увидел внизу Палому. Она рыдала и молила так, что Небеса содрогались от ее стенаний. Она просила простить ее за все грехи, просила простить и Азазеля - она умоляла за них обоих. И горю ее не было утешения, и глаза ее кровоточили алыми слезами. Азазель ощутил, как по его щекам покатились мокрые капли, и он не сразу понял, что это его собственные слезы.

- Ей не нужна жизнь без тебя, но она готова жить только потому, что ты дал ей этот шанс, - сказал ему Отец. - Она готова жить ради тебя и нести в себе твою любовь.

- Я благодарен ей за это, - ответил Архангел. - И я молю тебя о прощении за грехи мои, ибо не ведал я, что творил, пока не познал то, чему учил ты нас со дня сотворения.

- Я дарую тебе это прощение, Азазель. Так чего хочешь ты? Остаться в Раю или же спуститься к ней на землю?

Задрожав от полноты своего восхищения, Архангел с трудом смог произнести:

- Мое сердце с ней, и так было всегда, хоть и не ведал я этого раньше.

- Хорошо, - ответил ему Отец.

Неожиданно рядом с Азазелем появился Рэмиэль, сразу падая на колени и так же склоняя голову вниз.

- Отец мой Небесный, - выдохнул Архангел. - Прости нас за грехи наши, ибо виноваты мы пред тобою, но молю не за себя, а за душу невинной девушки. Возьми, что хочешь, проси чего хочешь, развоплоти меня в небытие, но позволь ей остаться у тебя.

- Вижу и ты, Рэмиэль, готов принести себя в жертву ради любви. Так знай же, ее душа достойна Рая.

Рэмиэль сглотнул и прикрыл глаза, испытав необъятное облегчение. Ему не нужно было существование без Анжелики, но он был счастлив от того, что она сможет обрети покой. И пусть его хоть снова кинут на дно бездны. По крайне мере, страдая без нее, он будет знать, что она в лучшем месте.

Но тут, его щеки коснулась чья-то ладонь, мягко и трепетно. Он вздрогнул, и когда поднял голову, то увидел свою Анжелику. Она была так чиста и прекрасна, что ослепляло глаза, и улыбалась она ему самой нежной улыбкой. А за ее спиной он увидел белоснежные крылья. Они были именно такие, какими он их себе представлял - восхитительными!

Рука Рэмиэля накрыла ее ладонь.

- Я люблю тебя, мой чистый Ангел, - сказал он ей.

- И я люблю тебя, Рэмиэль, - ответила она.

- Ответь мне, сын мой, - раздался голос Творца. - Какую бы жизнь ты выбрал для себя?

- Любую, только бы рядом с ней.

- А какую бы жизнь выбрал ты для нее?

- Земную, - не раздумывая, ответил он. - Чтобы она смогла познать жизнь сполна, чтобы ощутила радость материнства, чтобы смогла узнать твои земные блага и прожить жизнь сначала.

- Анжелика, а что же ты желаешь для себя?

- Любую, лишь бы Рэмиэль был рядом.

- Мое сердце там, где ты, где нас двое, - сказал он ей.

- Трое, - поправил его Отец.

Рэмиэль снова вздрогнул и посмотрел на Анжелику. Она снова улыбнулась ему и накрыла живот ладонью. И Рэмиэль увидел внутри нее яркий пучок чистого света.

- Да будет так... - подытожил Творец.

ЭПИЛОГ

Вечер. Центр Лос-Анжелеса, города Ангелов. Десятый этаж высотного жилого здания. Небольшая квартирка, в которой тихо играла музыка, сплетенная из звуков скрипки, виолончели и фортепиано.

Палома впорхнула в комнату с подносом всевозможных вкусностей, поймав на себе взгляд любимого. Азазель улыбнулся ей с такой нежностью, что она не сдержала ответной улыбки. Что еще можно желать для счастья? И ей казалось, что уже ничего.

"Боже, спасибо тебе за этот дар" - произнесла она про себя.

- Давай, я помогу, - сказала ей Анжелика, поднимаясь с колен Рэмиэля, который совершенно отказывался выпускать из рук любимую женщину.

Вот и сейчас он потянул ее к себе.

- Перестань, дорогая, я сама справлюсь, - ответила ей Палома, подходя к кофейному столику.

- А я вам на что? - недовольно пробурчала Бетси, вставая со своего кресла и закатывая рукава блузки.

- Слышала? - произнес Рэмиэль, сажая Анжелику обратно себе на колени и аккуратно кладя ладонь на ее уже заметно округлившийся животик.

- Вы меня все разбалуете так скоро, - произнесла Лика.

- Мне только за радость, - ответил ей мужчина, нежно целуя в губы.

Взглянув на счастливую пару, Палома улыбнулась. Одна радость была видеть их такими, и только четверо в этой комнате знали, как нелегко далось им добиться своего кусочка земного счастья.

Расставляя на столе тарелки, она опрометчиво повернулась к Азазелю спиной, и стоило ей наклониться, как сильные ладони обхватили ее бедра. Палома вздрогнула, а потом и вовсе задрожала, когда к ее обнаженной пояснице прикоснулись горячие губы и между ними влажный язык. Это чувственное касание напоминало ей о страсти и нежности, о долгих прекрасных ночах, которые они провели вместе.

- Ой, ну перестаньте, - снова возмутилась Бетси, смущенно прикрывая глаза ладонью. - Вы оба меня вгоняете в краску.

- Да брось, Бет, - поддразнил ее Азазель, подмигивая левым глазом. - Уверен, ты еще и не такое видела.

По комнате прокатились короткие смешки.

- Аз, ты неисправим, - заметил Рэмиэль.

- Ой, ну хватит, - захихикала та. - Палома, следи за своим мужчиной, он кокетничает с посторонними дамами.

Повернувшись к Азазелю, Палома запустила пальцы в его волосы и сжала их. Потянув его голову назад, она наклонилась и поцеловала в губы довольного мужчину, добавив после этого:

- Веди себя прилично, милый. Мы все-таки в гостях.

На что тот ей ответил:

- Прости, моя голубка, но рядом с тобой я порой забываю, что мы не одни.

- Нет, девочки, я все-таки требую рассказать мне, где вы нашли таких мужчин, да еще с такими именами, иначе я...

Слова Бет оборвала громкая трель дверного звонка.

- Я открою! - вызвалась Бетси, отбегая к двери и облизывая палец, который успела вымазать в тортовом креме.

- Ты приглашала кого-то еще? - удивленно спросил Рэмиэль Анжелику.

- Да, - смущенно ответила та, опуская глаза вниз. - Надеюсь, ты не будешь на меня за это сильно злиться.

Закончив расставлять на столе посуду, Палома села на диван рядом с Азазелем, который тут же обнял ее.

- О! Мистер Свон! - раздалось со стороны холла.

Глаза Рэмиэля метнулись к Лике. Он все еще хорошо помнил, что отчасти по вене этого мужчины, он едва не потерял свою Анжелику. И пусть он уже человек, и пусть его человеческий разум не способен вместить все то, что знал когда-то, но он до сих пор помнил, как было больно терять. И его руки сильнее сжались на теле любимой.

- Вы как раз вовремя, проходите, - продолжала говорить Бет.

Притянув к себе голову Рэмиэля, Лика нежно поцеловала его в нос, стараясь успокоить.

- Я здесь, с тобой, и все хорошо, - ласково прошептала она ему.

Рэмиэль неровно выдохнул, стараясь взять себя в руки. Ему еще непросто давалось справляться с теми ощущениями, которые он познал человеком.

- Я знаю, - сказал он ей, заставляя себя слегка разжать пальцы, пока не причинил ей вред.

Погладив его по макушке, Анжелика встала и подошла поприветствовать нового гостя.

- Эндрю, спасибо, что пришли.

- Это тебе спасибо, что пригласила меня, - сказал ей мужчина, после чего тихо добавил. - И спасибо за прощение.

Взяв руку Лики, он поцеловал ее, добившись от нее одобряющей улыбки.

- Не стоит, Эндрю. Присаживайтесь.

Скромно подойдя к столу, Эндрю поприветствовал мужчин, от которых не ускользнуло, каким взглядом смотрел тот на них. В его глазах было и уважение, и восхищение, и благоговение, словно признание в них некого величия.

- Эндрю, расслабься, - с ухмылкой сказал ему Азазель. - Мы уже не те, кем были раньше.

Палома пихнула его локтем в бок, стараясь дать понять, что не стоит говорить об этом сейчас. И не зря, потому что среди них был человек, который не знал ни одной их общей тайны.

- Простите, - вмешалась тут же любопытная Берси. - Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? У меня такое чувство, что я одна тут чего-то не знаю, что знают все остальные. Или мне только кажется?

- Но вы были, - ответил Эндрю Азазелю.

- Э-э-э-й, - протянула Бетси, пытаясь привлечь к себе внимание.

- Бет, ты забыла, зачем мы тут собрались? - спросила ее Анжелика, вставая рядом с мольбертом, на котором стояло прикрытое тканью полотно.

- Ой, подожди! Ты что, шутишь? Нет, конечно. Сейчас только возьму фотоаппарат, хочу запечатлеть этот момент. Подождите, не начинайте без меня, - тараторила Бет, копаясь у себя в сумке. - Так, фотоаппарат достала... Я готова. Начинай.

- Итак, - произнесла Анжелика. - Я сегодня собрала вас всех вместе, чтобы представить свою новую картину, которая для меня очень дорога. Не буду говорить, чем именно, - произнесла она, с нежностью глянув на Рэмиэля. - Думаю, вы все это поймете сами.

Взявшись за ткань, Лика сдернула ее с картины одним резким движением. Мелькнула вспышка фотоаппарата, охнула Палома, и все взгляды устремились на полотно...

Там была изображена пара, небесной красоты. Там были стерты границы, ибо там Падший Архангел обнимал руками и укутывал крыльями невинную девушку, и взгляд его был обращен на нее одну, и был наполнен любовью и нежностью, всем тем, что было и во взгляде ее. А над их головами сошлись в битве Ангелы и Демоны, как символы той борьбы, которая извечно ведется между Адом и Раем, за души и в душах людей, и за то чувство, которому есть простое название - любовь.

И картина эта символизировала одну простую истину - любите друг друга, кем бы вы ни были, любите ближнего своего, проявляйте это чувство во всей полноте, ибо любовь несет в себе добро и чистоту, любовь есть счастье, ибо она есть Дар Небес.

Ибо любовь есть Бог.

- Подождите! Я тоже хочу сфотографироваться! - воскликнула Бет, снова начиная копаться в своей сумке. - Черт! А кто-нибудь видел мою помаду?..

Content

Кейт Ринка
Дар небес

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ЭПИЛОГ