Микки Спиллейн

Я умру завтра

Предисловие

Микки Спиллейн представляет собой загадку, и ему нравится пребывать в этом качестве. Хотя он может сделать вид, что не знает смысла слова «загадка», или, по крайней мере, утверждать, что не знает, как оно произносится.

В числе многих двусмысленных саморазоблачительных анекдотов, которые рассказывает Спиллейн, выступая на телевизионных ток-шоу или в газетных интервью, есть и такой: «В моих книгах вы никогда не найдете мужика с усами или типа, который пьет коньяк», потому что Спиллейн никогда не мог правильно произнести слова «усы» и «коньяк»[1].

Куда больше Микки Спиллейн любит изображать себя этаким любителем пива, работягой писателем, который в поте лица своего клепает детективные романы, таким же простым и скромным, как его «покупатели» (он терпеть не может слова «поклонники»), писателем (еще он не выносит слова «автор»), которого совершенно не волнует мнение критиков, пока массы людей продолжают считать его одним из своих самых любимых рассказчиков — каковым он и является вот уже в течение тридцати пяти лет. В число его номеров входит исполнение роли своего любимого частного сыщика Майка Хаммера в одной из киноверсий его романа, появление в шоу вместе со своей женой Шерри (что он довольно часто делал в семидесятых годах) и участие в серии рекламных роликов пива «Lite Beer», которая была названа самой успешной телевизионной кампанией в истории, — имя Спиллейна стало широко известно в обществе, и это обеспечило его книгам в скромных бумажных обложках устойчивый сбыт. Что само по себе было просто прекрасно, ибо его карьера писателя-детективщика, которая началась в 1947 году романом «Я сам — суд», пока не приносила ему больших доходов.

Те, кто знаком со Спиллейном главным образом по его репутации — или по тому персонажу, который он старательно культивирует в глазах публики, — удивятся, узнав, что список его романов довольно невелик: всего двадцать (не считая произведений для молодежи, которые он писал в последние годы; но и с ними в списке будет всего двадцать два названия). Если Эрл Стенли Гарднер «испек» почти сто романов о похождениях Перри Мейсона, Спиллейн выпустил всего одиннадцать книг о Майке Хаммере (правда, ходят слухи, что есть еще несколько рукописей его приключений, но Спиллейн придерживает их, пока у него не появится соответствующее настроение их выпустить — если вообще появится).

Подобно двум другим известным писателям в жанре «частного детектива» — Дэшилу Хэммету и Раймонду Чандлеру, Спиллейн дорожит своей творческой репутацией, помимо всего прочего привлекая внимание и тем, что он не стремится к головокружительным доходам и не заваливает рынок своими произведениями, хотя он способен в приливе вдохновения написать книгу за несколько дней (роман «Я сам — суд» занял у него чуть больше недели). К сожалению, среди тех, кто не обращал на него внимания, было много критиков — по крайней мере, еще недавно. Лет десять назад творчество Спиллейна постепенно стало подвергаться переоценке; но даже и сейчас ряд критиков отказывает Спиллейну в признании, продолжая считать его откровенным подражателем Хэммету и Чандлеру (и в то же время превознося откровенных эпигонов Чандлера, группу самоупоенных литераторов, самым ярким представителем которой можно считать Росса Макдональда); его часто обвиняют в искажении и даже уничтожении атмосферы подлинного детектива, ибо он якобы привносит в него элементы фашизма, уделяет излишне большое внимание сексу и насилию — да, и то и другое есть и у Хэммета и у Чандлера, но в границах художественного вкуса, чего, конечно, Спиллейну не хватает.

Чушь собачья. Спиллейн был — и остается — одним из самых выдающихся художников слова, пробовавших свои силы в столь популярном жанре. Его шедевр «Ночь одиночества» (1951 г.), который до сих пор можно считать произведением, созданным писателем крайне правых взглядов, ибо все злодеи носят ярлычки «комми», — это мрачное зловещее зрелище городских джунглей послевоенного мира. В этом романе частный детектив Майк Хаммер предстает откровенным психопатом, мстителем, убежденным в том, что не кто иной, как Бог, избрал его своим орудием для истребления зла. Спиллейн рискнул изобразить мир куда более опасным и страшным, чем Хэммет и Чандлер, и не будь Спиллейн столь «естественен», не будь он «драчливой бабушкой Мозес американской литературы» (как я его всегда называю), он вряд ли пошел бы на такой риск.

В своих более поздних произведениях, отмеченных возросшим мастерством, Спиллейн уже не столь яростен и неукротим, как в первых семи романах (вышли в свет в 1947 — 1953 гг.). Но в них отнюдь не звучат нотки умиротворения — так, например, в своей самой длинной книге «Строительный комплекс» (1972 г.) Спиллейн совершенно спокойно нарушает все правила детективного жанра — не утруждаясь объяснениями, он переходит от первого лица к третьему, — и в середине запутанного фантастического повествования, которое включает в себя ни мало ни много даже описание устройства на гравитационной тяге, он довольно убедительно изображает своего героя, смахивающего на Хаммера, пользуясь реалистическими приемами, которых у него раньше почти не встречалось.

В своих последних книгах, отсчет которых можно начать с «Дипа» (1961 г.), Спиллейн доказывает, что он — зрелый мастер; но это одна из многих странностей его творческого пути: кажется, что поздний Спиллейн, овладевший писательским мастерством куда лучше, чем начинающий литератор, написавший «Ночь одиночества», что-то потерял в творческом осмыслении действительности.

Может быть, «Ночь одиночества» — первая из книг «хаммеровского цикла», которую Спиллейн написал после того, как его стали задевать нападки критиков — и таких рецензентов, как Энтони Буше (который впоследствии все же стал с восхищением отдавать дань произведениям Спиллейна), и таких публицистов, как Малколм Коули в «Новой республике». Подобное отношение было совершенно естественно со стороны таких вульгарных социологов, как печально известный д-р Фридрих Уэртхем (его нелогичное, но бурное обличение комиксов «Совращение невинности» вызвало бурю запретов и привело к появлению «Закона о комиксах», следствием чего явилось выхолащивание этого жанра), — он утверждал, что рост преступности несовершеннолетних в пятидесятых годах связан с появлением «массовой макулатуры», к которой он относил и книги Микки Спиллейна.

На критику такого рода Спиллейн и тогда и сейчас отвечал лишь пожатием плеч, хотя рядом с его рабочим столом висел стенд, заполненный отрицательными рецензиями; их присутствие давало понять, как мало он на них обращает внимания, пусть даже они бросали тень на его пишущую машинку, когда Спиллейн садился работать.

Но в начале романа «Ночь одиночества» Хаммер под дождем стоит на мосту, стараясь избавиться от чувства вины, которое вызвал у него судья-либерал. Осуждая насилие, к которому приходится прибегать Хаммеру, он публично обрушивается на него с обвинениями, о которых сам Спиллейн пишет: «Он хлестал меня... и каждую секунду я чувствовал удар его бича со стальным наконечником». Образ этого судьи олицетворял те жестокие нападки, которым подвергались писатель Спиллейн и Хаммер как созданный им персонаж; но в течение всей книги Спиллейн пытается оправдать Хаммера: «Я жил, дабы убивать, чтобы могли жить другие... Я был злом, противостоящим другому злу; я прикрывал собой добрых и нежных, чтобы они могли унаследовать землю» — и вряд ли такие его воззрения заслуживали подобной критики. Но разъяренный Хаммер, который, борясь со злом, считал, что его десницей руководит сам Господь Бог, лишь раздувал огонь критических обвинений. Тем не менее библейский тон обличении Хаммера был типичен для Спиллейна; и именно художественное чутье Спиллейна подсказало ему не обсуждать с критиками свое творчество.

Встретился я со Спиллейном лишь в 1981 году, в Бучерконе, где собрались поклонники детективного жанра и писатели, названные вышеупомянутыми критиками, которые столь часто трепали Спиллейна, не уступая в своем разоблачительном раже описанному им судье в «Ночи одиночества», — и наконец, поговорив с ним, я понял, что есть ряд вопросов по поводу самого Спиллейна и его произведений, на которые я так и не смог получить от него ответ. С другой стороны, были вопросы, на которые я и сам мог бы ответить...

Самый интересный вопрос, который задавали чаще всего, касался того, почему Спиллейн «бросил писать» в 1953 году, после выхода в свет самой популярной его книги из «хаммеровского» цикла «Поцелуй меня страстно»; почему на пике успеха он ушел в частную жизнь, где нашлось место интересу к «Свидетелям Иеговы», консервативной религиозной секте, которая, по всей видимости, не принимала всего того, что олицетворяли Спиллейн и его Хаммер.

Меня не интересовали тонкости учения «Свидетелей Иеговы», тем более в связи со Спиллейном, ибо религия была той темой, на которую Спиллейн отказывался дискутировать и тем более шутить, — все же остальное, от рекламы пива до пребывания в Бучерконе, было для него делом, а делами Спиллейн занимается не покладая рук. В течение всех трех дней в Бучерконе я видел, что Спиллейн пил только пиво, да и то по глотку, да и то из уважения к своим поклонникам и рекламодателям, которые угощали его. Когда известного потребителя пива спросили, почему он пренебрегает этим напитком (а это было ни больше ни меньше как в Милуоки), он коротко ответил: «Я работаю». В ходе дальнейших расспросов Спиллейн — а в телерекламе он предстает за пишущей машинкой, в окружении пистолета, блондинки и бутылки пива «Lite» — сообщил, что никогда не пьет, когда работает, особенно если пишет. И эти и другие признания он охотно делает достоянием общества — порой они носят столь личный характер, что даже шокируют аудиторию. Такие откровения являются его фирменной маркой, но вот религию он не хочет опошлять, включая ее в рекламные тексты. Забудьте о ней. Следующий вопрос.

Но я бы сказал вот что: библейский тон пассажей, которые проходят через всю «Ночь одиночества», характерен для Спиллейна; в романе «Шанс выжить — ноль!» убежденность «Свидетелей Иеговы», сознательная или нет, в неизбежности Армагеддона является подтекстом истории о глобальной катастрофе. И стоит только взглянуть на заголовки лучших и наиболее известных книг Спиллейна — например, «Месть — мое личное дело», — как становится ясно, что и произведения Спиллейна, и задачи, которые выполняет Майк Хаммер, пронизаны религиозным отношением к действительности.

Что же до основного вопроса — почему Спиллейн бросил писать? — ответ, как вы увидите дальше, таков: он этого не делал.

Он перестал писать романы, которые, переиздаваясь, попадали на книжный рынок в твердых и мягких обложках; он, так сказать, уменьшил выход продукции. Но Спиллейн вообще никогда не был особенно плодовит, разве что когда писал комиксы. Даже первое собрание книг — семь — он написал за шесть лет. Наверно, более точная формулировка вопроса была бы такова: почему столь популярный писатель, как Спиллейн, предпочел перейти к коротким рассказам и новеллам, публикуя их в таких малотиражных изданиях, как «Cavalier» и «Male». Ведь за другие издания он получал бы гораздо больше, да и в конце концов, он мог бы направить свою энергию на создание больших романов-бестселлеров. Частично ответ заключается в том, что некоторые из издателей этих журналов для мужчин — например, Мартин Гудмен — были друзьями Спиллейна в те времена, когда он занимался комиксами. Но почему Спиллейн бросил Майка Хаммера и романный жанр ради коротких новелл и рассказов, которые он никогда не предполагал издать отдельным сборником, остается тайной. Он пожимает плечами и говорит, что просто устал от крупных произведений, что не нуждается в деньгах от продажи книг (не говоря уж о суете, связанной с изданием и рекламными кампаниями) и присаживается к столу лишь чтобы не терять форму, пока занят другими делами — от продажи гоночных машин до охраны лицензионных прав на Майка Хаммера в кино, ТВ и на радио.

Однако Спиллейна явно не устраивало исполнение роли Майка Хам-мера на экране, да и сами фильмы, которые выпускал британский продюсер Виктор Севиль. Может быть, Хаммер ему самому приелся — так же, как Конан Дойл устал от своего Шерлока Холмса? Известен факт, что Спиллейн угрожал прикончить Хаммера в одной из последующих книг, если Севиль не добьется исполнения роли, которое устраивало бы его, Спиллейна.

Готов автор согласиться со мной или нет, но я лично считаю, что критические нападки наконец «достали» Спиллейна; он скрылся на страницах «Manhunt» и «Cavalier» и стал писать небольшие рассказы, продолжая оттачивать свое профессиональное мастерство. В ряде коротких новелл, которые он создал за это время (1953 — 1960 гг.), Спиллейн экспериментировал: не вводя в повествование Майка Хам-мера, он занимался совсем другими героями, полицейскими и преступниками, а не частными детективами. Словно бы Спиллейн решил заново пройти школьный курс, и бурная энергия художника, уже написавшего первые семь книг, преобразовалась в совершенствование профессиональных навыков.

Как уже говорилось, Спиллейн никогда не предполагал издавать эти произведения в виде отдельной книги. И лишь попав в тиски финансового кризиса во время съемок в Англии собственного фильма о Хаммере «Охотник за девушками» (1963 г.), Спиллейн, которому срочно потребовались деньги, поддался на уговоры своего британского издателя и собрал часть коротких рассказов в сборник, который вышел в тонкой бумажной обложке. Спиллейн согласился на издание лишь при условии, что гонорар ему выплатят наличными, и сотрудники издательства запомнили, как, покидая офис, он распихивал по карманам пачки банкнотов.

Эти вышедшие в Англии сборники — «Я — гангстер!», «Возвращение гангстера», «Мой убийца» и «Пилот» — послужили основанием для нескольких сходных книг новелл, выпущенных его американскими издателями — фирмой NAL. Но только «Мой убийца» идентичен в английском и в американском вариантах; « Я — гангстер!», выпущенный NAL, отличается по содержанию от английского сборника под тем же названием, а часть оставшихся новелл из британского издания была собрана в отдельную книгу под названием «Крутые парни». Часть рассказов, увидевших свет в Англии, никогда не выходила в Соединенных Штатах.

Такое произведение Спиллейна, как «Я умру завтра», включалось в антологии дважды — в 1977-м и 1981 годах.

Теперь можно обратиться к этой книге.

Я предпринял попытку собрать под одной обложкой все небольшие по объему произведения Спиллейна, остросюжетные, с напряженным повествованием, которые прежде никогда не публиковались в виде отдельной книги. (Выражение «небольшие по объему» я использую в условном смысле, ибо размеры этих произведений варьируются от очень короткого рассказа до повести). Позднее три из вышеупомянутых произведений вышли отдельным изданием, так же и некоторые из произведений Спиллейна недетективного жанра, например, достаточно неоднозначная «Женщина под вуалью» — научно-фантастический рассказ ужасов 1952 года, который порой относят к жанру «о привидениях». Тем не менее льщу себя надеждой, что я первым собрал под одной обложкой произведения Спиллейна в жанре «тайны и детективы», которые раньше никогда не выходили в таком виде.

Надо сказать, что еще до выхода в свет романа «Я сам — суд» Спиллейн публиковал, чаще всего под псевдонимами, немало рассказов, которые печатались и в самых дешевых, и в достаточно респектабельных изданиях; кроме того, на его счету немало книжек комиксов. За небольшим исключением тех, которые выходили в свет за его подписью, след остальных утерян. Не исключено, что в пятидесятых — шестидесятых годах были написаны рассказы, которые мне пока не удалось разыскать.

А теперь о произведениях этого сборника...

«Смерть придет завтра» (пусть вас не смущает упоминавшееся название «Я умру завтра», которое дважды встречалось в антологиях) первоначально появилось в журнале «Cavalier» в феврале 1956 года. Напряженное повествование дает все основания назвать его спиллейновской версией «Каменного леса». Детективное произведение в стиле В.-Р. Барнетта, в котором Спиллейн отказался от своей стилистики «кто это сделал», «Смерть придет завтра» предлагает неожиданный финал — и, как во многих произведениях Спиллейна «нехаммеровского» цикла, эта внезапная развязка имеет прямое отношение к главному герою.

«Девушка за изгородью» — короткий рассказ с парадоксальным сюжетом, который позволяет назвать Спиллейна О'Генри наших дней. Кроме того, что для Спиллейна достаточно редко, в нем он прибегает к повествованию от третьего лица (хотя первоначально рассказ был написан от первого лица). Впервые рассказ появился в журнале «Manhunt» в октябре 1953 года.

«Встань и умри!» — это мое любимое произведение в этой книге. Рассказ, в котором подчеркнуто мужественный герой, столь типичный для писателя (летчик, как и сам Спиллейн), попадает в заброшенную «эрс-кинколдуэлловскую» горную местность какого-то загадочного южного штата. Не исключено, что Спиллейн — для разнообразия — решил перенести действие из городских джунглей в другое место (житель Южной Каролины, сам он уроженец Нью-Йорка). Но те очаровательные полевые цветочки, на фоне которых действует герой, лишь подчеркивают типичность спиллейновских персонажей в необычной обстановке. Построение сюжета также типично для Спиллейна. Он сразу же вводит своего героя in media res, в центр событий, и только потом возвращается к началу; сцены жестокого насилия подаются с черным юмором, а завершение истории, пусть и ожидаемое, носит взрывной характер. Впервые опубликовано в «Cavalier» в июне 1958 года.

«Карманник» тоже появился в «Manhunt» (декабрь 1954 г.), и сюжет этого короткого рассказа напоминает комиксы, которые когда-то создавал писатель. Это рассказ в стиле О'Генри и интересен тем, что его главный герой — полная противоположность Хаммеру: уголовник-карманник, вставший на путь исправления.

«Кинопроба на Майка Хаммера» напечатана в «Male» в июле 1955 года. Это плод усилий и надежд Спиллейна в поисках подходящего актера на роль Майка Хаммера в тот период, когда Виктор Севиль собирался снимать фильм по его «Поцелуй меня страстно». Спиллейн написал текст кинопробы, сам отрежиссировал и поставил ее. Майка Хаммера сыграл приятель писателя Джек Стенг (хотя в фильме эта роль досталась Ральфу Микеру, Стенг все же предстал в роли, напоминающей Хаммера, в ленте «Круг страха» — фильме о цирке, сделанном Спиллейном, в котором он и сам появился на экране). Бетти Аккерман была «роковой женщиной» (позже она постоянно играла в телевизионном сериале «Бен Кейси»), а подвыпившего бродягу изобразил комик Джонатан Уинтерс. Спиллейн постарался, чтобы текст кинопробы в максимальной степени напоминал рассказы о Майке Хаммере. В этом микросценарии, по которому можно было поставить пятиминутный микрофильм (Спиллейн говорит, что отснятая кинолента еще существует), есть все, что характерно для мини-эпоса о Хаммере, — месть, секс и насилие.

Рукопись рассказа «Моя месть — секс», написанного приблизительно в 1954 году, хранилась в архиве Спиллейна (у него нет оригинальной публикации); как он сам говорит, основой сюжета послужила подлинная история. Сострадание, которое Спиллейн испытывает к проститутке, рассказывающей свою историю, не может не удивить тех, кто все еще считает его прозу олицетворением секса и садизма. Манера повествования позволяет Спиллейну предстать в виде рассказчика, стереть грань между писателем и его главным героем.

Из представленных тут комиксов «Внимание... соберись и действуй!» входит в набор историй Спиллейна о частном детективе, написанных приблизительно в 1941 году. Трудно назвать эту короткую новеллу классной вещью, но она свидетельствует о том, что еще до романа «Я сам — суд» Спиллейна уже можно было считать профессиональным писателем.

Из последних рассказов в сборник включены только "Записи о «золотой лихорадке» (1973 г.). Похоже, что написана эта вещь несколько небрежно: замысел о контрабанде золота был слишком хорош, чтобы его терять, но все же он не смог вдохновить писателя в достаточной мере. (Спиллейн порой говорил, что им овладевает усталость, — хотя в этот период он мог создавать новые произведения о приключениях Майка Хаммера, — и он садится писать рассказ, лишь когда не в силах сопротивляться одолевшей его идее). Тем не менее круто закрученный и стремительно развивающийся сюжет держит читателя в напряжении, и можно предположить, что герой повествования Фаллон — тот самый Кот Фаллон, герой одного из ранних произведений Спиллейна. И своеобразный язык, и чувственные ощущения тут представлены более ярко, чем в других рассказах данного сборника, и напоминают Спиллейна семидесятых годов («Строительный комплекс», «Коп выбыл из игры»), который стремился оправдать свою репутацию как «грязного» писателя — хотя в случае со Спиллейном писательская репутация была, скорее, рекламным трюком. Просто Спиллейн менялся вместе со временем.

«Все следят за мной» — произведение, которое впервые публиковалось в четырех номерах журнала «Manhunt», с января по апрель 1953 года; фактически эта вещь с продолжением печаталась в первом номере журнала, и участие Спиллейна — его имя была напечатано на обложке почти таким же крупным шрифтом, как само название издания, — дало понять, что журнал остается верен традициям «Черной маски», хотя произведение и не писалось специально для «Manhunt». Первоначально оно предназначалось для «Collier», но тот приказал долго жить и перепродал произведение «Manhunt». Вещь достаточно необычна для Спиллейна. Ее главный герой — «мальчишка», помощник старьевщика, в котором нет ничего от Майка Хаммера; хотя действие разворачивается в городской обстановке, это явно не Нью-Йорк, а сцены, где господствует насилие или где проявляется нежность героев друг к другу (они тактично построены на полутонах), принадлежат к лучшим страницам прозы Спиллейна. Введя в действие таинственного мстителя Веттера, от одного имени которого у всех бегут мурашки по коже и которого он раскрывает лишь в финале повествования, Спиллейн в некотором роде продолжил традиции своего романа «Глубина» (1961 г.), ознаменовавшего переход Спиллейна от комиксов и журналов для мужчин к полкам солидных книжных магазинов и спискам бестселлеров.

Эти произведения, столь разные по объему и тематике, представляют многогранное творчество писателя, который, экспериментируя, совершенствует свое мастерство. Но, как и Раймонд Чандлер и Дэшил Хэммет, он без особой охоты соглашается, чтобы его произведения «малых жанров» были изданы отдельным сборником. И тем не менее соглашается. А «потребители» прозы Спиллейна — так же, как Чандлера и Хэммета, — испытывают к автору только благодарность за выход в свет этого сборника.

Макс Аллан Коллинз

Смерть придет завтра

Полуденный поезд, опоздав на час, подошел к Кларксдейлу в самое жаркое время дня. Дважды в сутки этот особый скорый останавливался тут на тридцать минут, давая репортерам возможность сфотографировать и проинтервьюировать проезжающих знаменитостей. Здание вокзала располагалось достаточно далеко, и можно было поговорить с любым, кто испытывал желание поразмяться, отдать должное местной кухне и купить сувениры.

На беду, стояла невыносимая жара. И пассажиры предпочитали кондиционированный воздух купе палящему солнцу на перроне. Так что вышли только трое из нас.

Одного встретила плотная женщина в новом «бьюике». Мы с другим парнем пересекли улицу, влекомые единой целью — крепко жахнуть по кружке пенистого пива.

Мы едва ли не бегом добрались до перекрестка, одновременно очутившись у дверей, и чуть замешкались, предлагая друг другу войти первым. И нас овеяло холодом. Он был так пронзителен, что даже резанул по телу, но все равно восхитителен.

Стоящий у бара шериф ухмыльнулся и спросил:

— Никак слишком жарко для вас, джентльмены?

Наконец появилось пиво; я дал осесть пене и принялся смаковать по глоточку.

Мой попутчик взял кружку побольше, и, когда я предложил ему пропустить еще по одной за мой счет, он грустно покачал головой:

— Спасибо, больше не могу. Жена терпеть не может, когда от меня пахнет пивом. — Он бросил на стойку квотер и вышел.

— Просто позор, до чего женщина может довести мужика, — возмутился шериф.

— Ужасно. Похоже, он так и не вырос.

— Ну, дело не только в этом.

Прежде чем я успел ответить, я услышал низкий грудной смех.

— Тебе лучше знать, папочка.

На ее загорелом лице ярко выделялись серые глаза. Светлые волосы выгорели на солнце до белизны, а из-за долгих часов в седле живот у нее стал подтянутым и плоским. Юбка не могла скрыть очертаний ее бедер, а под рубашкой виднелись соблазнительные округлости.

— Моя дочь Кэрол, — представил ее шериф. — Откуда-то я тебя знаю, сынок.

— Рич Тербер, — ухмыльнулся я.

Красотка уставилась на меня, и ее лицо расплылось в улыбке.

— Ну конечно. Голливуд, послевоенные годы. Один из тех напористых молодых людей. Я вас помню.

— Благодарю, — сказал я.

— Что с вами случилось?

Я неопределенно повел плечом в сторону Голливуда.

— Страна слов и снов. Вернулись домой толковые парни, и пришлось уступить им место. Всем нам было свойственно нечто общее. Отсутствие таланта.

Тычком пальца шериф сдвинул шляпу на затылок. У него была густая серебряная шевелюра.

— Откуда же я тебя знаю? Отроду в кино не ходил, сынок. Кэрол возмущенно глянула на папашу.

— А тебе и не надо было ходить. Он был на всех журнальных обложках. — Она снова улыбнулась мне. — Но вы здорово изменились.

Я поставил кружку с пивом.

— Радость моя, как ни больно, но должен вам кое-что напомнить. Война кончилась десять лет назад. И я уже далеко не тот самый киношный юноша.

Она разразилась смехом, который был мелодичен, как музыка. Откинув голову, она буквально затанцевала на месте.

— Мне тогда исполнилось всего пятнадцать лет. И вы были одним из моих кумиров. — Тут она увидела мою физиономию и перестала смеяться. — Нет, честно-пречестно. Вы вернулись с войны, и все такое... Я была маленькой девочкой и втрескалась в вас по уши.

— Я люблю больших девочек.

— Ага. — Взгляд ее приковался к моему головному убору. — Эта шляпа... Сегодня их никто не носит.

— Наш мэр, — поправил ее отец.

— Разве что мэр, — согласилась она.

Я поднялся и стащил шляпу с головы.

— Мне всегда хотелось иметь такую. Шляпу носил мой старик, и я считал, что он выглядит на миллион долларов. Вот и обзавелся ею. — Я с улыбкой аккуратно водрузил шляпу на голову и прикончил пиво.

Повторив заказ, я залпом выпил и взял еще кружку. Бармен мгновенно поставил ее передо мной. Похоже, его что-то волновало, и он то и дело поглядывал на часы. После очередной порции я почувствовал, что настало время расплаты.

Желудок начал давать о себе знать, но поскольку времени заняться им еще хватало, я добрался до туалета позади бара и попытался привести себя в порядок. Вошел бармен.

— Парень, до отправления поезда две минуты, — сказал он.

— Да черт с ним!..

— О'кей...

Я приводил себя в чувство, когда поезд тронулся с места. Я услышал свисток и перестукивание колес, а когда снова посмотрел на себя в зеркало, за стенами бара стояла глубокая тишина, которую нарушало лишь шуршание ветра на крыше. Я подошел к раковине, плеснул в лицо холодной водой и обозвал себя так, как того заслуживал.

Болван! Я был сущим болваном. Нет, я не напился. Во всяком случае, не с четырех наспех пропущенных кружек пива. Просто я поплыл от жары и жажды. Напряжение понемногу отпускало, и я подумал, что пора бы бармену еще раз заглянуть ко мне, и тут дверь снова открылась, и я увидел его.

Вернее, часть его корпуса. Бармена колотило.

— Выбирайтесь оттуда, проезжий. Выходите. — У него неудержимо дрожала нижняя губа, ткань брюк вздымалась, и было видно, как конвульсивно сокращаются мышцы, словно массирующие бедренную кость.

— Что?

— Вы это... выходите. Тут человек...

Человек не стал ждать, пока его мне представят. Он отпихнул бармена и протиснулся мимо него, появившись передо мной сам, и мое внимание сразу привлекла пушка, зажатая у него в кулаке. Она была большой и черной, с сероватыми головками пуль в барабане и со взведенным бойком курка. За поясом торчал еще один револьвер, и по выражению его лица было видно, что он только ищет повода пристрелить кого-то.

Он был явный псих. Чокнутый, как лунатик. И он был убийцей.

— Так вы не собираетесь выходить, мистер? — У него был высокий визгливый голос.

Я торопливо кивнул.

— Иду. Минуту.

Он отступил в сторону и дал мне пройти. Бармен следовал за мной по пятам.

Я так и не увидел, что там произошло, отчего он слетел с катушек. За спиной я услышал, как он что-то буркнул, а потом резко выругался. Рукоятка револьвера с отвратительным хрустом врезалась в череп бармена. Тот рухнул мне на спину, едва не сбив с ног, и с мясистым чмоканьем приложился физиономией об пол. Когда я обернулся, то увидел у себя под носом дуло револьвера. Толчком в спину меня двинули вперед. И я зашагал. Никуда не отклоняясь.

После моего ухода бар успел наполниться людьми. За одним из столиков в безмолвном ожидании сидели два человека, не обмениваясь ни словом. Они просто сидели. Еще один стоял у дверей с дробовиком в руках, то и дело поглядывая в окно.

Шериф сидел за другим столом. Под глазом у него набухал приличный синяк. Кэрол, закусив губу и с трудом сдерживая слезы, прижимала к его голове мокрую тряпку.

Я услышал, как парень с револьвером сказал:

— Он был в сортире, мистер Огер.

Огер был маленький и толстый. Улыбнувшись, он похвалил его:

— Ты толковый мальчик, Джейсон.

— Пожалуйста, не называйте меня Джейсоном, мистер Огер, — то ли пролепетал, то ли пропел он странным высоким голосом, и я так и не понял, просит он или просто говорит, этот парень с револьвером.

Улыбка на лице толстячка стала еще шире, и он, исполненный величия, наклонил голову.

— Прошу прощения, Курок. Я не должен был забывать.

— Все в порядке, мистер Огер.

Затем толстяк внимательно уставился на меня, и улыбка медленно сползла с его физиономии.

— А ты кто такой?

— Да просто проезжал мимо, приятель. Вот и все.

— Дайте мне его разговорить, мистер Огер, — суетился у меня за спиной любитель поиграть пушкой, и я напрягся, прикидывая, в какую сторону мне нырять в нужный момент.

Но прежде, чем до этого дошло дело, Огер сказал:

— Он говорит правду. Курок. Прислушайся к его акценту. Он не местный. — Огер снова уставился на меня: — У тебя есть машина?

— Нет. Я приехал на скором.

— Так почему ты не уехал на нем?

— Мне стало плохо, и я отстал от поезда.

— Ага.

Где-то громко тикали настенные часы, и было слышно, как похрустывает лед в морозильнике. Мимо бара прошли два человека, но никто не зашел внутрь, никто даже не заглянул.

Так прошло минут пять. Шериф открыл опухшие глаза. В них стояло какое-то скорбное выражение. Застонав, он приложил руку к синяку, наливающемуся густым синим цветом.

— Могу я еще раз намочить тряпку? — спросила Кэрол.

Огер просиял отеческим благоволением.

— Без сомнения, детка. Но всего лишь намочить тряпку — и ничего больше. — Теперь он улыбался кому-то, кто стоял у меня за спиной. — Если она вытащит пистолет... или вообще что-то опасное, пристрели ее... Курок.

— Будьте уверены, мистер Огер.

Я услышал, как он отступил в сторону и сделал пару шагов. Кэрол прошла через зал. Стражник держался у нее за спиной, и я понимал, что он ждет только повода, чтобы всадить ей пулю в затылок. В глазах шерифа, когда он смотрел, как его дочь провожают под дулом револьвера, застыла ярость, а на лице — ненависть бессилия.

Я не мог себе позволить никаких эмоций. Я понимал, что мне придется действовать в одиночку. Вдруг мышцы плеч стали подрагивать. Начав, я уже не смогу остановиться, если до этого дойдет дело, но до чего неудачно все складывается. Как не ко времени! Я подобрался так, что с меня чуть не падали брюки, и, чтобы заговорить, мне пришлось сглотнуть. Я должен выпутаться из чертовой истории, должен выпутаться!

— Поскольку вы так любезны... — сказал я, — не позволите ли вы мне присесть?

Огер одарил меня медлительно-спокойной улыбкой.

— Нервничаешь?

— Очень.

— Хорошо. Просто прекрасно, когда человек нервничает. Это удержит тебя от ошибок.

Огер даже не представлял, насколько он был прав. Он и не догадывался, какая серьезная тут произошла ошибка. Где-то за дверью зажурчала и смолкла вода. Вернулась Кэрол с мокрой тряпкой в руках и приложила ее к голове отца. Огер показал на их столик.

— Можешь сесть с ними. Просто сесть и сидеть. Я думаю, ты все понял?

— Яснее ясного, мистер.

Когда я встал, мне сразу полегчало. Плечи расслабились, и я снова ощутил давление ремня на брюках. А ведь оставалось всего лишь несколько секунд... Я посмотрел на Кэрол, и в первый раз за долгое время осознал, как глубоко во мне живет страх. Нет, он не давал о себе знать. Просто я знал, что он есть.

Когда я подошел к столику, Кэрол подняла на меня глаза и улыбнулась. Мы оба в беде, словно говорил ее взгляд, но мы вместе. Два человека, оказавшиеся в невообразимо кошмарной ситуации.

Шериф сидел с закрытыми глазами, но лежащие на столе руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Грудь вздымалась короткими сильными толчками, как будто он удерживался от рыданий. Кэрол легонько погладила отца по руке и прижала к своему плечу его голову.

Стояла тягостная тишина.

Вы знаете, как это бывает, когда кто-то настойчиво смотрит вам в спину? Кожа покрывается пупырышками, или по ней ползут, как от холода, мурашки, а в грудной клетке так жжет, будто бы ее опалило огнем. Волоски на запястьях встают дыбом, и вы никак не решите, повернуться вам резко и стремительно или неторопливо.

Голос был таким басовитым, что прозвучал едва ли не как рычание.

— Эй, ты, — прикрикнул он, — развернись-ка!

Я медленно повернулся и взглянул на темнокожего, что стоял рядом с Огером. Его лицо было искажено гримасой гнева, и я понял, что он-то и представляет основную опасность: тот самый, кто срывает банк, когда кости брошены. Курок был всего лишь убийцей, а он палачом.

— Я знаю этого типа, Огер, — сказал он.

Огер лишь улыбнулся.

— Откуда я тебя знаю, парень?

Я пожал плечами, чтобы расслабить сведенные спазмой плечевые мышцы. Меня снова охватила предстартовая лихорадка, но на этот раз все было не так уж плохо.

— Я снимался в фильмах, — объяснил я ему.

— В каких?

Я назвал три. Повезло, что хотя бы вспомнил, как они называются.

На лице типа проступила брезгливость.

— Не помню их. Как тебя зовут?

Прежде чем я успел ответить, меня опередил Огер:

— Тербер. Ричард Тербер. — Он глянул на темнокожего, и по его лицу скользнуло хитрое выражение. — Оставь подробности мне, Аллен.

С лица Аллена гнев мгновенно исчез. Он сделал вид, что улыбается, обнажив зубы, и, когда он замер с этим оскалом, я понял, что, если он и дальше будет так улыбаться, кому-то придется распроститься с жизнью.

— Прошу прощения, мистер Огер. Просто мне не нравится, когда я встречаюсь со знакомыми. Во всяком случае, на деле. Если я знаю их, то, значит, и они знают меня. Точно?

— Хорошая мысль, Аллен. Но какая тебе разница в данной ситуации?

Кэрол сидела неподвижно, не поднимая глаз. Душа ее заледенела, по щеке катились слезинки, но плакала она не по себе. Она плакала из-за старика, который прижимался к ней щекой. Всем нам предстояло умереть, и никто был не в силах предотвратить такой исход. Многое можно остановить — но только не это.

Огер повернулся, и стул под ним скрипнул. Парень у дверей чуть отодвинулся и бросил из-за плеча:

— Сюда идет Берни, мистер Огер.

— Кто с ним еще, Лео?

— Какой-то коротышка. С револьвером. Они говорят.

— Спокойно?

— Вроде да. Что-то про рыбалку. Про улов рассуждают.

— Что там Кармен?

— Не вижу его, мистер Огер.

Огер откинулся на спинку стула.

— Когда они войдут, я на тебя рассчитываю, Лео. Веди себя вежливо.

Лео был высок и массивен. Хотя во рту не хватало трех зубов, он не переставал улыбаться. Что производило забавное впечатление, потому что в проеме, на месте выбитых зубов, вываливался толстый язык.

— Я буду сама любезность, мистер Огер, — пообещал он.

Едва Лео отошел к бару и облокотился на стойку, изображая из себя обыкновенного посетителя, как в дверях показались двое мужчин. Все произошло быстро и четко. Парень, которого он назвал Берни, вошел первым и тут же остановился как вкопанный, так что второй наткнулся на него, и, как только Лео выхватил пистолет из кобуры за поясом, он тоже попытался запустить руку в карман.

Он едва ли успел понять, что происходит. Кэрол сдавленно выдохнула «Джордж!», и Лео врезал ему рукояткой револьвера за ухом. Джордж все понял, лишь когда повалился лицом на посыпанный опилками пол.

Джордж был помощником шерифа.

Огер, застыв на стуле, наклонился и уставился на него.

— Подтащи его к остальным, Берни. Он скоро очнется. Все идет по намеченному?

Берни, оттаскивавший помощника шерифа, буркнул:

— Конечно. Он обедает один в задней комнате.

— Нашел его машину?

— Она за углом. — Он усадил помощника шерифа на стул. — Но у него нет ключей.

— Ключи у нас есть. — Огер кивнул в сторону шерифа.

Часы на стене зашипели, и молоточек стал тихо отбивать время. Три раза. На мгновение все было уставились на часы, и тут Лео сказал от дверей:

— Я вижу Кармена, мистер Огер. Он один.

Аллен что-то презрительно буркнул, и меня опять поразил его басистый голос.

— Ты уверен, Лео?

— Абсолютно, мистер Огер. Он идет медленно. Спокоен. Совершенно один.

На пухлой физиономии Огера вновь вспыхнула отеческая улыбка. Он неторопливо, как и подобает толстякам, повернулся и уставился на нас. Сначала я подумал, что он собирается обратиться ко мне. Но тут я заметил, что Кэрол дернулась; рот у нее обметало чем-то белым.

— Это мэр, мисс Уэйлен. Каждый день, в одно и то же время он идет к себе в офис, чтобы заняться частной практикой. Каждый день, регулярно.

Он сделал долгую паузу, которая была словно беременна ожиданием.

— Ну? — бросил он, продолжая улыбаться, но теперь у него были влажные глаза убийцы.

Меня удивил ее спокойный голос.

— Его нет в городе. Он уехал в пятницу вечером на конференцию юристов штата. Утром ему выступать, так что он вернется домой не раньше полуночи.

— Хотите, чтобы я выбил из нее правду, мистер Огер? — спросил Курок.

— Нет, Курок. Она не лжет. Люди просто не могут выдумывать так быстро и уверенно. — Он поднялся на ноги, и остальные двое присоединились к нему. Аллен был примерно на фут выше его, и слышать, как Огер дает ему приказания, было довольно смешно.

— Черт побери, — сказал я, — да удастся ли, в конце концов, узнать, что тут происходит?

— А я все ждал, когда ты спросишь, — засмеялся Огер. — Мы собираемся ограбить банк. Понятно? Вы все — заложники. Если за нами будет погоня, убьем кого-нибудь из вас и выкинем на дорогу из машины. Тогда погоня остановится. Если она вообще будет. Мы поедем в машине шерифа с мигалкой, сиренами и рацией. Так что, как мы предполагаем, погони не последует.

— А потом?

— А потом всех пристрелим. Все очень просто.

— При подобной раскладке такой парень, как я, может слегка поломать ваше расписание.

Он еще больше расплылся в улыбке.

— Ни в коем случае. Каждому свойственно до последней минуты цепляться за жизнь. Это самое драгоценное, что у человека есть. Стоит дернуться — и ты труп. Все очень ясно и доходчиво, а?

— Уже минуло три часа, — напомнил я.

— Знаю. Шериф проведет нас. Туда, где ждут два миллиона долларов. Приятная мыслишка, а?

— С вашей точки зрения. Вас схватят, — сказал я. — Стоит появиться трупу, и все изменится.

— Вот как? Ты знаком с криминалистикой?

— Я читаю детективы.

Он улыбнулся моей шутке. И даже позволил всем остальным посмеяться над ней. Затем он взглянул на часы, и снова воцарилось мрачное напряженное молчание, когда он велел:

— Пойди глянь на бармена, Курок.

Курок обогнул стойку бара и наклонился. На несколько секунд он исчез из виду и опять выпрямился.

— Парень мертв, мистер Огер.

— Тогда мы закрываем бар. Ключи у тебя. Курок?

— Я их прибрал.

— Очень хорошо, — похвалил Огер. — Двинулись.

Валявшийся на полу помощник шерифа с трудом принял сидячее положение и застонал. Теперь он точно знал, что случилось, и эта мысль была для него непереносима.

Даже Курок стал зыркать взглядом по углам, старательно делая вид, что все нормально, а гигант, высившийся над Огером, скорчил гримасу, которую трудно было назвать улыбкой.

— Мне нужна моя шляпа, — заявил я.

Напряжение уступило место удивленному молчанию. Курок выхватил револьвер, и голова у него склонилась набок, как у попугая.

— Что? — переспросил Огер.

— Моя шляпа. Без нее я никуда не пойду.

— Пристрелить его, мистер Огер?

У меня опять свело плечевые мышцы. Я понимал, что рано или поздно эти снова начнется, но на сей раз я быстро справился с собой, и все прошло.

— Лучше кинь в меня фруктовым тортом, — мрачно пошутил я, — а когда мы выйдем, я нахлобучу его тебе на голову. И как говорят на съемочной площадке, кончаем игру. Понял?

Я думаю, Огер в первый раз улыбнулся по-настоящему.

— Пусть он поищет свою шляпу. Курок, — разрешил он, блеснув безукоризненно белыми зубами. — Просто присмотри за ним, чтобы он взял только ее.

— Не сомневайтесь, мистер Огер.

Встав, я направился в туалет. Курок придержал дверь, я вошел и вышел со шляпой. Вернувшись к Кэрол, я отряхнул шляпу, водрузил на макушку и сказал:

— О'кей, парни, заседание суда начинается.

Такой реакции я не ожидал! Физиономия Аллена застыла мрачной маской, и все молча уставились на Огера. У нашего толстенького приятеля был вид карманника, которого самого только что обчистили, и он передернулся, колыхнувшись животиком.

— Идиотничает, — бросил он на меня колючий взгляд. — А у тебя крепкие нервы, наш... новый приятель.

— Он тебя морочит, Огер, — тихо сказал Аллен.

— Нет... не морочит... только пытается. Хотя ваша честь — человек чертовски умный.

У меня чуть глаза не вылезли на лоб, когда я, как бы со стороны, представил эту картину, которая возникла целиком и сразу и, черт возьми, была настолько смешна, что я чуть не расхохотался.

Огер покачал головой.

— Тут нет ничего смешного. Непредусмотренная ситуация. Мне приходилось ошибаться и раньше, и я знаю, что всего предусмотреть невозможно. — Лицо Огера разгладилось, и на нем опять засияла улыбка. — Хотя я могу оценить юмор его ситуации, Аллен. О вашей чести, которого нам никогда не доводилось видеть в лицо, известно, что вы — единственный человек в городе, который предпочитает стетсону соломенную шляпу. И он — явно не местный. Хочет он признаваться или нет, но он у нас в руках... и ему предстоит, как говорится, умереть со шляпой на голове.

Но Аллен продолжал стоять на своем:

— А эта баба, Огер. Она же соврала.

Он вскинул голову.

— Нашим источникам удалось кое-что выяснить. Они любят друг друга. А любовники соображают куда как быстро, когда вторая половина в беде.

— Так он киноактер или нет, Огер?

Улыбка была готова смениться смехом.

— Нет... но так смахивает на него, что стоило бы ему захотеть — и он смог бы зарабатывать на этом.

Тут уж я стал играть на всю катушку.

— Достоин ли я осуждения? — вмешался я. — Да, я притворялся. Останься я в живых, может, и признался бы.

— Очень тонко. Как жаль, что вашей чести придется умереть.

— В самом деле?

Теперь-то я видел, что он не лжет.

— В самом деле, — подтвердил он. — А ну, пошли.

— Я тоже?

— Именно. И ты и шериф. Вместе с нами войдете и вместе выйдете. — Он помолчал, мягко улыбнулся и добавил: — Нужно напоминать, что стоит кому-то не по делу открыть рот — и он тут же получит пулю в затылок? Мы играем по-крупному. Выбор можете делать сами. Шериф... хочу предупредить, пикнете — и вашу дочь прикончат. Ясно?

Шериф кивнул, и морщины на его лице углубились.

Казалось, что загар Кэрол совершенно выцвел. Я широко, от всей души улыбнулся ей, словно мы присутствовали на интересном представлении, и, как бы она ни восприняла мою улыбку, на ее лицо вернулся загар, и глаза снова обрели серый цвет. Она криво усмехнулась мне и чуть вздернула одну бровь, словно мучительно стараясь понять смысл всего этого бреда, которому тут никак не могло быть места.

Она удивленно озиралась по сторонам, и было видно, что Кэрол прощалась со всем, что попадалось ей на глаза. Я попытался отвести от нее взгляд, но у меня ничего не получилось; в моей груди словно набухал плотный горячий ком.

Я перестал улыбаться. Я просто смотрел на нее, пытаясь беззвучно крикнуть «нет!» тому, что удушающей спазмой копилось в нас, прежде чем оно вырвется наружу.

Огер, стоящий у дверей, сказал:

— Кармен, подгони машину шерифа. Аллен... ты готов грузить пассажиров?

— Готов.

Держа руку в кармане с револьвером, Кармен подошел к помощнику шерифа. Он поднял его со словами:

— Вставай, парень. И держись как подобает служителю закона.

Тот безмолвно пошел к дверям. Мне показалось, что его сейчас вырвет. Оставив нас в ожидании, Аллен последовал за ними.

За все это время в баре никто так и не показался. Никто даже не прошел мимо. Словно все было специально организовано и приготовлено, как первоклассное кремовое пирожное.

Машины притерлись к обочине — темно-синий «олдсмобил»-седан и черный «форд» с высокой антенной и кронштейном на крыше с сиреной и мигалкой. Шериф сел за руль, а я пристроился рядом. Огер и киллер расположились на заднем сиденье. Помощник шерифа снова отключился и сполз на пол. Все остальные разместились в «олдсе» за нами — и деваться было некуда. Ну просто абсолютно некуда. Все разыгрывалось как по нотам.

В банке все прошло точно так же.

Ограбление состоялось в 3 часа 22 минуты — без малейших осложнений, ибо шериф понял, что от условий договора с налетчиками отступить не удастся, и возглавил процессию едва ли не с воодушевлением. Охранник открыл перед ним двери и, казалось, испытал скорее удивление, чем страх, когда очутился под прицелом оружия.

Огер, доставив нас к конторке управляющего, ткнул в нашу сторону дулом.

— Это налет. Стоит вам нажать кнопку — и вы и заложники будете убиты. Все остальные — тоже. Вы застрахованы, так что не пытайтесь изображать из себя героя.

Управляющий банком ответил ему с обезоруживающей откровенностью:

— Нет... не буду.

Больше от него ничего и не требовалось. И служащие сами все сделали. Кассир и два бухгалтера собрали и упаковали пачки банкнотов под присмотром киллера, который жадно облизывал губы, надеясь, что они допустят оплошность. Огер с видом умиротворенного клиента благодушно кивал и делал знаки киллеру, чтобы тот был терпеливее. В материнском кудахтанье крылся намек, что его час еще придет, и киллер перестал судорожно сжимать рукоятку револьвера.

— В чем дело, шериф? — тихо спросил я.

— Она обручена с мэром, — так же тихо ответил шериф. — И он нас вытащит.

* * *

Огромное пространство пустыни исчезло в сумерках, которые опустились на нас. Последние блики солнца еще освещали кромку горного хребта, и расщелины в нем, доходившие до самого подножия, рдели красновато-оранжевым светом.

Лицо сидевшего рядом со мной шерифа было напряжено так же, как и его руки, сжимавшие рулевое колесо, в глазах с покрасневшими белками застыла усталость. Он тяжело и с хрипом дышал, раздувая ноздри. И я прекрасно понимал, что он сейчас чувствует. У меня самого наливалась холодом та точка на затылке, куда может войти пуля, если мы попробуем оторваться от задней машины или свернем не в ту сторону. За нами сидели Огер с напарником, и даже сквозь шум двигателя я услышал щелчки взводимых курков.

Хуже всего было шерифу. В синем «олдсе» на заднем сиденье находилась его дочь, и от его действий зависело, погибнет она или останется в живых. Некоторым образом — и от моих. Там же, где сидели его помощник и дочь, были и деньги. Позади было то, что заставляло нас играть по их правилам.

Шериф приподнялся на сиденье, и нижнее полукружье руля уперлось ему в живот. Не поворачиваясь, он сказал:

— Или мы остановимся и протрем ветровое стекло от грязи и насекомых, или дайте мне включить фары.

У Огера был мягкий спокойный голос.

— Ни того, ни другого, — не проявляя никаких эмоций, ответил он.

— Так мы влетим в какую-нибудь яму.

— Не думаю, — возразил Огер. — Про вас говорят, что вы знаете каждый дюйм этой дороги.

— Но не ямы, мистер.

Он сбросил скорость и притормозил, объезжая ухаб, а потом переключил скорость, и щебенка заскрипела под колесами. «Олдс» влетел в глубокую колею и чуть не врезался нам в багажник. Шериф нажал педаль акселератора, чтобы оторваться от седана, и его лицо осунулось еще больше.

— Лучше дайте мне протереть стекло, мистер.

Мне было показалось, что Огер готов согласиться, но тут внезапно рация, затрещав, подала признаки жизни и стал слышен высокий женский голос, повторявший сигнал вызова.

— Настроить! — приказал Огер.

Шериф машинально подчинился. Он коснулся тумблера, и теперь мы ясно слышали далекий голос.

— Вызывает Маршалл, — объяснил шериф, не дожидаясь вопроса.

— Заткнись!

— ...Использовав две машины, прихватили с собой шерифа Лафонта и двух других. Видели, как они направились на запад по Девяносто второй. Патруль в шестом секторе, сообщите. Конец связи.

Снова раздался треск статических разрядов, но никаких голосов не было слышно.

— Что значит — патруль в шестом секторе? — все тем же ровным голосом спросил Огер.

— Лесная служба. Они работают на другой частоте. Мы их не слышим.

— Мистер Огер?

— Да, Курок...

— У нас неприятности?

Не отвечая ему, Огер обратился к шерифу.

— Вот вы ему и растолкуйте, — сказал он. Теперь спокойствие его голоса несло в себе смертельную угрозу. У меня снова плечи свело судорогой.

Сморщившись, как от боли, шериф скрипнул зубами:

— Нет. Пока еще нет. Но несколько погодя они прочешут и эту трассу.

Гул в рации сменился серией щелчков.

— ...Всем секторам сообщать о замеченных фарах на дорогах. Рацией не пользоваться. Повторяю — не по рации. Все сообщения — только по телефону. Конец связи.

— Неплохо, — одобрил я.

— Только не для вас, — бросил Огер.

Я подумал, что это соответствует реальности. Я замолчал и, искоса глянув на шерифа, продолжал обдумывать его ответ. «Форд» явно набирал скорость, но в его перемещении по дороге было что-то странное. По звуку из-под задних колес я понял, что они идут по обочине. Впереди еле виднелись очертания дороги, и мне показалось, что она уходит чуть в сторону.

И тут я понял, какую он затеял игру. Шериф решил поднять столб пыли в надежде, что «олдсу» придется включить фары и их кто-то заметит с вышки в лесу. Замысел был отличный, но он привел к иному исходу.

Сзади раздался резкий сигнал клаксона, визг шин по каменному бордюру и металлический скрежет машины, перелетевшей через него.

Шериф даже не попытался нажать на тормоз, потому что в затылок ему уперлись два ствола. Когда скорость упала, он переключил передачу на задний ход и сквозь пыльное облако погнал обратно. За пылевой завесой ровно ничего не было видно, и мы лишь услышали вопли, когда задний бампер «форда» врезался в груду металлам стекла; получив удар, «олдс» окончательно слетел с дороги. Лишь через три неторопливых секунды донесся грохот, когда он рухнул на дно ущелья.

Ужас произошедшего отразился на лице шерифа, но пока он, застыв на месте, готов был умереть прямо у нас глазах, сквозь оседающую пыль донесся тихий плач Кэрол.

В ту же секунду кто-то рванул на себя дверцу, в проеме возник Аллен. С диким воплем он ткнул мне револьвером в лицо.

— Ты проклятый придурок!

— Опусти оружие, Аллен.

Не отводя от меня ствола, Аллен зарычал на Огера:

— Там были Кармен и Лео! Надо вытащить деньги! — Он с силой сжимал рукоятку револьвера. — Давайте поднимем выручку наверх!

Огер двигался неторопливо и спокойно. Он вылез из машины, махнул шерифу и мне, чтобы мы последовали его примеру, и приказал Курку пристроиться у нас за спиной с двумя взведенными пушками. Я бы сказал, что на лице Курка прямо-таки расцвела улыбка от уха до уха, полная надежды на убийство.

Не шевеля губами, я тихо сказал шерифу:

— С ней все в порядке. Только не дергайтесь, вот и все.

Он понял меня и кивнул, не отрывая глаз от Кэрол. С трудом приходя в себя от потрясения, она сидела на обочине дороги и плакала, но было видно, что она не пострадала. У помощника шерифа была здоровенная царапина на носу; он держался за лодыжку, кривясь от боли.

— Что с деньгами? — спросил Аллен.

В небе полыхали последние угасающие отблески заката, при которых можно было разглядеть лишь неясные формы и очертания. Шериф подошел к краю ущелья и уставился вниз. Он покачал головой:

— До рассвета спуститься туда никто не сумеет. Да и тогда придется сползать вон по той расщелине.

Аллен и Огер быстро переглянулись. Черт возьми, я прекрасно понимал, о чем они думали. Пирог теперь можно разделить на более крупные куски. Как я ни сдерживался, но невольно улыбнулся. Начав подобную игру, остановиться невозможно. Целый пирог, конечно, еще лучше. Кэрол заметила, что я улыбаюсь, и перестала всхлипывать. Сумерки сгустились, но я все же послал ей воздушный поцелуй. Она вроде тоже сложила губы сердечком, но я не был в этом уверен.

Курок наконец задал вопрос:

— Так что нам теперь делать, мистер Огер?

— Увидишь, Джейсон.

У себя за спиной я услышал голос бандита, полный ледяного спокойствия:

— Вы говорили, что не будете больше меня так называть, мистер Огер.

Толстячок величественно наклонил голову.

— Прошу прощения. Курок. Я забыл. — Но выражение его лица было такое, будто у него есть ответы на все вопросы. Он ткнул в меня пальцем. — Можешь заняться делом. Убери с дороги осколки стекла и металла, все, что найдешь. Ты с девушкой — оба. Присматривай за ними. Курок.

— Ладно, мистер Огер.

Я не стал ждать тычка револьвером в спину. Подойдя к Кэрол, я помог ей подняться и вытер грязь с лица.

— Вы в порядке?

Она коротко кивнула:

— Тряхануло, вот и все. Джордж подвернул лодыжку, но вряд ли она сломана.

— Вам повезло.

— Я тоже так считаю. Когда машина перевернулась, нас троих выбросило из нее. Я... я думаю, что все остальные погибли... еще до того, как машина свалилась в пропасть.

— Не стоит думать про это. Давайте почистим дорогу.

Я нарвал веток, ломая кусты на обочине дороги, и сделал пару веников. Подметая, мы избавились от раскиданных вокруг осколков стекла и прочего мусора. Когда на дорожном полотне не осталось никаких следов аварии, я взял Кэрол за руку и вернулся к машине.

— Все сделано. Что дальше?

Огер ухмыльнулся.

— Вы чертовски спокойны для человека, которому предстоит вскоре умереть.

— Умирать я не собираюсь.

— Придется, мистер мэр. Ничего не поделаешь, придется.

— Я не об этом спрашивал.

— Кончай с ним разговаривать, — из темноты полушепотом прохрипел Аллен. — Черт... пора пошевеливаться.

— Мы начинаем, мистер Огер? — осведомился Курок.

Я почувствовал, как Кэрол стиснула мои пальцы. Огер, лицо которого бледным овалом светилось во мраке, повернулся к шерифу.

— Дом, который вы упоминали?..

Шериф махнул в сторону юго-запада.

— Миль четырнадцать или пятнадцать отсюда. Говорят, там живет какой-то отшельник.

— Совсем один?

— Случается, месяцами никого не видит.

— Вы знаете, что вас ждет, если вы заманите нас в ловушку? — Шериф не ответил. — Первой с этим познакомится ваша дочь. Потом вы. Затем остальные. Мы уже зашли так далеко, что можем обойтись и без посторонних.

Шериф кивнул:

— Это не ловушка.

Аллен подошел поближе, тиская в руках револьвер.

— Мне это не нравится. Надо спускаться. И немедля.

— И погибнуть, сорвавшись? Не будь идиотом, Аллен! Обойдемся без глупостей. Есть и умный путь. — Он помолчал, окинув нас высокомерным взглядом. — Шериф, вы сядете за руль. Ваша дочь — между вами и мэром. Мне бы хотелось, чтобы ваш помощник расположился на полу у заднего сиденья, вместе с нами.

— Нам надо куда-то спрятать останки, Огер. Это нелегкая работа.

— Ими займутся стервятники, Аллен. В этих краях их более чем достаточно. Зачем оставлять отпечатки пальцев? Пора спокойненько сниматься с места, не так ли, шериф?

— Придется ехать с погашенными фарами.

— И не делать ошибок.

Я заметил, как шериф посмотрел на Кэрол.

— На это не рассчитывайте, — сказал он.

* * *

Старик был высок, костист, и чувствовалось, что его мучает артрит. Стоило взглянуть в его выцветшие глаза, как было ясно, что он видел десятки трупов, а его лицо невозможно было забыть и через десять лет. Возраст и труды подсушили его тело, сказались на подвижности суставов, но во всем остальном он сохранял облик одинокого философа из пустыни.

Настал его час, и он это понял.

Он открыл дверь, и в ту секунду, когда его взгляд упал на нас, сразу смекнул, что произошло. Он увидел отчаяние на лице шерифа и тревогу в глазах Кэрол. Он уловил нескрываемый страх, который владел помощником шерифа, и полную бесчеловечность Огера. С легкой жалостью он взглянул на Курка и с холодной ненавистью на Аллена.

Я стоял последним. На меня он смотрел дольше, чем на других, и уголок его рта дернулся в странной ухмылке. Потом он распахнул дверь и дал нам всем войти. И усмехнулся, когда Аллен отпихнул его. Курок высыпал на пол патроны из обоймы его ружья, и старик улыбнулся и продолжал улыбаться, когда у него выдернули из кобуры на поясе древний кольт 44-го калибра.

Он отвел глаза от налетчиков и спокойно сказал:

— Добрый вечер, шериф... мисс Кэрол... Джордж.

Самую тонкую из своих улыбок он приберег для меня, лишь кивнув в мою сторону. Он понял. Черт возьми, он все понял!

Жестом Огер усадил Аллена и мальчишку с револьвером. Затем со вздохом опустился сам и вытер лицо чистым, вдвое сложенным носовым платком.

— Послушай, старик... похоже, ты быстро уяснил себе всю картину.

Старик снова кивнул.

— Ты знаешь, что произошло?

— У меня есть рация.

— А телефон?

— Телефона нет.

— Может, ты ждешь гостей? Соседа? Или кого-то из Лесной службы?

— Никого. Разве что через две недели. Приедет Тилсон, чтобы отбуксировать мой джип. Он же нас всех и похоронит.

— Весьма продуманно. И ты не боишься?

— Нет.

— Это плохо. Лучше, когда боятся. Порой это помогает выжить.

— Я не ребенок, свое пожил.

— Но ведь и на закате жизни есть радости.

— А я и радуюсь.

— Осталось не много. Жаль, как никогда.

Ему не стоило смотреть на меня. Я чувствовал жуткий зуд между лопатками. Снова стало сводить плечевые мышцы. Старик глянул на меня и усмехнулся. Он единственный понимал, что со мной творится. Он видел все расщелины и провалы на поверхности и все, что делалось внутри. Он щупал меня глазами, как муравей усиками.

— Никогда не говори никогда.

От его тона Огер нахмурился:

— Я-то могу говорить.

Повисло долгое молчание, и нарушил его Аллен. Он всем телом навалился на расшатанный самодельный стол, положив рядом с собой револьвер, и его голос был полон сдержанной ярости.

— Может, ты скажешь, что нам теперь делать?

В первый раз я ощутил сполна, какую смертельную угрозу таит в себе Огер. Впрочем, в этом не было ничего нового; просто я осознал, что он может не только убивать. В нем была какая-то варварская жестокость, душевная заскорузлость, при которой ни жизнь человека, ни его чувства ровным счетом ничего не значат; он испытывал чувство блаженства, когда нес с собой смерть и разрушение. При первых же его словах Аллен медленно отодвинулся от стола, поняв то, что никак не проявлялось ни в словах, ни в поступках, то, что прежде открылось только мне одному.

И может быть, еще старику. Он-то в этом разбирался.

— Да, Аллен, — тихо произнес Огер. — Я тебе все расскажу.

Что-то должно было случиться. Я не хотел безропотно присутствовать при развитии событий и поэтому вмешался. Моих слов никто не ждал, и мне удалось затушить разгорающееся пламя. Но уж если ему суждено опять вспыхнуть, я хотел бы сам поднести спичку.

— Ясное дело, — обронил я, — расскажите нам. Объясните, что к чему.

Огер долго не сводил с меня глаз, так долго, что я начал беспокоиться — вдруг он тоже все понял. Снова судорогой свело плечи. Впервые за все время я опустил глаза и увидел, как у меня подрагивают пальцы.

В броне непробиваемой личности была трещина. Щель, сквозь которую все было видно. Он сидел, облизывая губы, пока они не увлажнились.

— С удовольствием расскажу, — ответил он. — Думаю, это довольно забавно. Девушка и мэр отправятся за деньгами. Если они попробуют вильнуть в сторону, ее отца расстреляют. Вместе с остальными.

— Ты с ума сошел!

— Аллен...

— Они удерут.

— Здесь ее отец, Аллен.

— Ну, так тот тип удерет...

— Они любят друг друга. Ты забыл?

— Послушай...

— Нет, это ты послушай, Аллен. Послушай очень внимательно, и ты поймешь, почему операция — моя. Я один ее тщательно продумал, спланировал и провел. — Он то и дело поглядывал на нас, как режиссер, изучающий реакцию публики. — Мы выбрали этот городишко, потому что в нем есть хорошие деньги. Мы взяли в заложники его уважаемых граждан, зная, как они привязаны друг к другу, зная, что благополучие друг друга для них превыше любого богатства. Мы разработали такой путь отхода, при котором нас невозможно выследить. — Он благодушно улыбнулся. — И завтра мэр с девушкой вернут наши деньги. Если они решат нам помешать... я бы на их месте прежде хорошенько подумал. В противном случае шериф — покойник.

— Хорошенько подумать — о чем?

— Как выкрутиться из ситуации. Как достать деньги из ущелья, вернуть нам, спасти жизнь отцу и выжить самим.

Слушая его, я усмехнулся:

— Вы же сами дали понять, что мы — так и так ходячие трупы.

В улыбке Огера было сатанинское благодушие.

— И скажу снова. Но вы забыли, что всегда есть шанс.

— На спасение?

— Совершенно верно, — ответил мне Огер. — Может, вам и удастся пойти ва-банк. Надежд нет никаких, но игра есть игра.

Аллен что-то злобно буркнул и вытер рот тыльной стороной ладони. Курок сидел рядом с идиотской ухмылкой на губах. Он посматривал на Аллена, и бойки на обоих револьверах были взведены. Пока они неподвижны, но в любое мгновение боек мог ударить по капсюлю и...

Дрожь больше не сотрясала меня. Их присутствие не волновало, и заботило лишь одно — как бы ничто не отразилось на моем лице. Я думал, как удачно складываются обстоятельства, чтобы унести ноги отсюда, ибо развитие событии, которое Огер считает невероятным, может тут же превратиться в реальность, которой я не замедлю воспользоваться.

Внезапно я увидел лицо Кэрол и, хотя не сомневался, что она не догадывается о моих мыслях, понял, что и она думает о том же самом.

Был и еще один момент. Тот, который усек старик и, пожевав губами, уставился на меня, давая понять, что ему все ясно. Он видел, как я изо всех сил стараюсь ничего не помнить, ибо избегал смотреть на него. Он был слишком проницателен, и его взгляд проникал в самую сердцевину.

— Мистер мэр...

Я усмехнулся:

— Да, мистер Огер?

— Вам нужны дополнительные разъяснения?

— Нет.

— Дорога тут только одна. Вы сможете найти место аварии?

— Найду.

— Шериф расскажет вам, как спуститься в ущелье.

— Я знаю, где спуск, — бросила Кэрол.

— Отлично, — просиял Огер. — Это значительно облегчает дело. И конечно, вы понимаете все опасные последствия вашей самодеятельности, дорогая?

Кэрол только молча кивнула.

— Вы поднимете деньги из ущелья и незамедлительно вернетесь сюда. По моим прикидкам, вам потребуется часов двенадцать. Если вы не появитесь к этому времени, ваш отец, его помощник и старик будут убиты. Вам ясно?

Мы оба кивнули.

— Если возникнет хоть какой-то намек, что вы пытаетесь надуть нас... любой намек, как вы понимаете, — и все умрут, а мы прикинем, как действовать дальше. Не стоит нас недооценивать. И не рассчитывайте, что мы не сделаем того, что обещаем. Это ясно?

— Ясно, — сказал я.

— Вы двинетесь в обратную дорогу... — он взглянул на часы, — через два часа. Фар не включать. Ехать медленно. Позаботьтесь, чтобы за вами не стоял столб пыли, и вообще не пытайтесь привлечь внимание. К рассвету вы будете на месте аварии. Времени, чтобы выполнить то, чего от вас ждут, будет более чем достаточно. — Он посмотрел на Кэрол и перевел взгляд на меня. — Есть вопросы?

Я кивнул.

— Есть. Относительно тел в машине.

— Бросьте их там.

— Стервятники могут опередить нас.

Это до него дошло. У него дернулась щека.

— Если они вывалились из машины, засуньте их обратно. Стервятники охотятся при помощи зрения.

— Понял.

У него опять задергалась щека.

— Уж очень вы заботитесь о нашей безопасности.

— Естественно, — откликнулся я. — Я не хочу, чтобы у моих друзей были неприятности.

Я улыбнулся. Легко и от всей души. Только старик понимал, что за этим кроется.

— Вы возьмете джип. Наш пожилой друг покажет вам, как выбраться отсюда.

— В этом нет необходимости.

— Отлично, отлично. Я крепко рассчитываю на вас, мистер мэр.

Никто больше не издал ни звука. Снаружи доносилось лишь шуршание ветра на коньке крыши. Кэрол слегка поежилась, и воцарилась мертвая тишина.

* * *

— Вот тут мы свернули, — показала она. — Дорога тянется еще на несколько сот футов, а дальше придется идти на своих двоих.

Я остановил джип перед поворотом и взглянул на нее. Кэрол подставила лицо первым розоватым лучам рассвета, и было видно, насколько она измотана. Измотана и подавлена. Она не проронила ни слова с той минуты, как мы покинули дом старика, и теперь в ее голосе чувствовалась глубокая апатия.

— Но придется ли нам?.. — неожиданно заговорила она.

Почему-то она слабо улыбнулась, и в глазах ее, устремленных на солнце, блеснула подозрительная влага.

Она повернулась в мою сторону, криво усмехаясь.

— Я думаю, этого не произойдет. Но я... я не могу осуждать вас.

— Выражайся яснее, малышка.

— Что вас заставляет?

— Что? — Я сдвинул на затылок шляпу и протер глаза от пыли. — Давай предположим, что я пошел на это из обыкновенного благородства. Из-за любви к соотечественникам.

— Та еще любовь. Мы вернем деньги, и все будут убиты. Куда разумнее, если вы доверите мне их доставить, а сами исчезнете.

— Тебя все равно прикончат.

— Но их поймают. Хоть что-то... — Она опустила глаза, на которые навернулись слезы. — Но вас это не касается.

— Еще как касается, радость моя. Еще как!

— Почему? — сдавленным голосом спросила она.

— Ты кое-что не учитываешь. Преступление задумано самым лучшим образом. — Я позволил себе короткий смешок. — Я мог бы пристукнуть тебя, взять капусту — и пускай парни убивают хоть всех. Остается сунуть твое тело в разбитую машину к тем двоим, и все будет смотреться совершенно логично. Я спрячу наличность в какую-нибудь дыру, где она пролежит годик-другой, и, когда все стихнет, вернусь и заберу. К тому времени всю эту публику переловят, отдадут под суд и... поджарят, вот и все.

— И вы это сделаете?

— Я подумывал.

Кэрол смотрела на дорогу. Джип стоял на месте. На лице девушки было удивленное выражение, и я заметил, как напряглись ее плечи и побелели костяшки сплетенных пальцев.

— Неужели сделаете? — повторила она.

Я кивнул.

— Мог бы.

Но я не шевельнулся. Я сидел рядом, лениво развалившись и продолжая улыбаться. Я надеялся, что ничем не выдал себя, и прикидывал, свойственна ли ей обыкновенная женская интуиция и как мне реагировать на те или иные ее действия.

Она неторопливо повернулась ко мне лицом.

— Вы в самом деле это сделаете?

— Нет, — успокоил я ее. — Я вернусь вместе с тобой.

— Почему? — Слезы высохли, в глазах светилось любопытство.

— Неужели нужна какая-то причина?

— Причин слишком много. По возвращении вас там ждет смерть.

— Будущее ничего лучшего мне не обещает, — тихо сказал я ей. — Может, мне уже довелось где-то умереть, так что испытать это еще раз для меня — без разницы.

— Но это не объяснение.

— Да, — согласился я. — Все дело в тебе. Я делаю это из-за тебя. Мною овладело какое-то сумасшествие. Когда я смотрю на тебя, у меня начинает кружиться голова. Я не могу забыть ни о тебе, ни о мэре, но сейчас я преисполнен благородства, и мне даже не хочется говорить на эту тему. Просто воспринимай все, как есть. Я возвращаюсь туда с тобой.

— А что потом?

— В свое время подумаем.

— Рич...

В небе появилось какое-то пятнышко.

— Рич. — Она легко коснулась моей руки. — Рич...

От ее прикосновения я мгновенно пришел в себя.

— Спасибо, — сказала она.

— Забудьте. Мы справимся.

Я рванул джип с места, рывком переключил скорость и погнал его прямо по дороге. Кэрол схватила меня за рукав.

— Мы не можем... Рич, мы должны ехать в другую сторону! А то мы не спустимся по скальному откосу!

Вырвав руку, я ткнул в небо:

— Там самолет. Должно быть, они ищут нас. И если тут окажется полиция, вот тогда-то и начнутся неприятности. — Туман уже рассеялся под лучами утреннего солнца. — Облака пыли. Они ориентируются именно по ним.

— Так что мы делаем?

— Убираемся отсюда. Клубы пыли вздымает любая машина. Сомневаюсь, чтобы полиции пришлись по вкусу наши планы.

— Вы думаете, они знают, где мы?

— Сомневаюсь. Они только начинают поиски. — Я прижался почти вплотную к скальной стене рядом, стараясь вести джип по каменистым уступам, чтобы за нами не тянулся пыльный шлейф.

Самолет явно направлялся в нашу сторону. Он сделал вираж и нацелился на пыльное облако. Я лихорадочно припоминал время и расстояние и, когда решил, что мы у пересечения дорог, погнал джин прямо по грунтовому полотну трассы. Может, я и ошибся в расчетах, но на проверку времени не оставалось.

Кэрол облизала с губ солоноватый налет и крикнула:

— Что мы им скажем, Рич?

Это я уже придумал.

— Ты не забыла, что они меня не знают? Я просто подсадил тебя. Ты возвращалась к шоссе, и я подобрал тебя. Ты не знала ни в какую сторону идти, ни куда делись остальные. Вот только это и говори, ничего больше.

— Хорошо, Рич.

Наконец в самолете заметили нас. Он стал медленно снижаться, старый армейский L-5, и я помахал рукой полицейскому на заднем сиденье. Тот уставился на нас, хлопнул пилота по плечу и, прежде чем заходить на новый вираж, оба посмотрели на нас. На этот раз я показал жестом, что все о'кей, и ткнул большим пальцем в сторону Кэрол.

Этого им хватило. L-5, набрав высоту, заложил вираж и начал снижение, примериваясь к отрезку дороги перед нами. Самолет прокатился по дорожному полотну, и, пока он останавливался, я подрулил к нему. Полицейский выпрыгнул из кабины и, держа руку на кобуре, широкими шагами направился к нам.

— В вами все в порядке, мисс Лафонт?

— Да, спасибо.

— А вы кто?

Отвечать я не собирался. Это сделала за меня Кэрол.

— Он подсадил меня. Я... я убежала от них и добиралась до шоссе.

— Рад был помочь, — сказал я. — Я слышал, что случилось.

— Где они, мисс Лафонт?

Кэрол покачала головой. На этот раз на глазах у нее выступили настоящие слезы.

— Не знаю! — Она закрыла лицо руками, чтобы приглушить рыдания.

Я усиленно затеребил свою соломенную шляпу, отряхивая ее от пыли.

— Леди сообщила мне, — сказал я, — что убежала из какого-то места в горах. И должно быть, отмахала не менее десяти миль, прежде чем я подобрал ее. Я могу подбросить вас до того места и показать.

— Не важно. Мы так и так найдем следы. На этих осыпях и мышь можно проследить.

За хвостовым оперением самолета возникла плотная стена пыли, и, судя на бурым султанам, можно было определить, что приближаются не менее шести машин. Из них высыпала возбужденная толпа охотников; у всех были при себе ружья, и у всех — одинаковое выражение лиц. Они были полны гнева и настроены предельно серьезно. Видно было, какая их обуревает жажда. Жажда крови.

Крупный мужчина в передней машине кинулся к джипу и, подхватив Кэрол на руки, снял ее с сиденья.

— Дорогая моя, милая, — бормотал он, — ты в порядке, беби?

— У меня все хорошо, Гарольд.

— Расслабься, беби. Теперь я о тебе позабочусь. Отбрось тревоги.

Полицейский коснулся пальцем полей шляпы.

— Прошу прощения, мистер мэр, но нам бы лучше пойти по следам мисс Лафонт, пока еще они свежие. — Этот парень... — он кивнул в мою сторону, — подобрал ее примерно в десяти милях отсюда.

— Спутать невозможно, — сказал я. — В том месте, где она вышла на дорогу, у обочины валяется мертвая собака.

Полицейский насмешливо глянул на меня.

— Собака? Парень, да тут в округе нет никаких собак. Должно быть, койот. Откуда ты сам-то?

Не отвечая на вопрос, я продолжал настаивать на своем:

— Именно собака, офицер. Черная шотландская овчарка. Наверно, кто-нибудь ее выкинул из машины. Она с ошейником.

Полицейский пробормотал извинение и кивнул, после чего повернулся к мэру:

— Прошу прощения, сэр, вы хотите остаться с мисс Лафонт или поедете со всей группой?

В первый раз я рассмотрел его во всех подробностях, которые мне решительно не понравились. Он был слишком массивен и слишком хорошо выглядел. От него так и разило мужским достоинством, и почти физически ощущался тот груз ответственности, который он гордо держал на плечах. Он глянул на полицейского, и по складкам вокруг его рта и ноздрей чувствовалось, что он тоже охвачен жаждой крови. На лице мелькнуло еще какое-то выражение, которое я не успел осознать. Но я уже возненавидел мэра.

Он взял руку Кэрол и обнял ее за талию.

— Отправляйтесь, офицер. Я позабочусь о безопасности Кэрол и догоню вас. Возьмите мою машину. Мы воспользуемся джипом.

— Есть, сэр!

Полицейский отдал честь, машины освободили дорогу, и L-5 взмыл в синее небо. Описав вираж, он лег на курс, параллельный шоссе, которое тянулось за нами. Все остальные разместились по машинам, полицейский сел в первую, и, вздымая густые клубы пыли с обочин, кавалькада снялась с места.

Десять миль, подумал я. Стоило бы загнать их куда-нибудь подальше. Но если повезет, они станут искать собаку, и это отнимет у них немало времени.

Может, сказалось то, как Кэрол посмотрела на меня. Может, проступившая на ее лице усталость и то, как она отводила глаза. Мэр прекратил мурлыкать с ней, и его губы стянулись в жесткую прямую линию.

Теперь он не столько говорил, сколько шипел:

— Кто это, Кэрол?

— Гарольд...

— Выкладывай.

— Мы должны покончить с ними. Они хотят все прибрать к рукам.

— Мы? — Он окинул меня брезгливым взглядом. — Кто ты, собственно, такой, парень?

— Жертва, приятель. Составная часть «мы», которых она имела в виду.

— Продолжай.

Но я уступил ей слово. Наблюдая за выражением его лица, я стал делать вид, что собираюсь выбраться из джипа. Когда она подошла к истории с деньгами, на его физиономии снова появилось то выражение и застыло на ней, так что я успел понять, какая его снедает алчность.

Когда Кэрол кончила рассказывать, он подавил — усилием воли — возбуждение, и хищное выражение исчезло с его лица. Он звучно ударил пухлым кулаком по ладони.

— Силы небесные, Кэрол! Ты же не предполагаешь, что мы позволим тебе снова испытать такое! Ты не можешь подвергать опасности свою жизнь, возвращаясь туда!

— А что еще ей остается делать? — встрял я.

— Делать? Я вам объясню, что мы сделаем! Подберемся к проклятой хижине и перестреляем всех до одного, как они того и заслуживают. Перебьем вороватых скунсов...

— И еще шерифа, и его помощника, и старика, — напомнил я.

Кэрол побледнела. Как мел.

— Ты не можешь, Гарольд, — сказала она.

Он провел языком по губам.

— Мы должны. Мы не можем уклониться. От такого.

— От чего, например? От поста губернатора?

Алчность, которая снова промелькнула на его лице, была явно ей знакома. Он понял, что я догадался, какие заголовки газет маячили перед его мысленным взором: «Мэр находит украденные миллионы», «Мэр возглавляет штурм логова бандитов»... Правда, я сомневался, будут ли упомянуты те трое, которые погибнут, когда мэр, выполняя свой гражданский долг, уничтожит грабителей.

— Вы лезете не в свое дело, мистер! — рыкнул он на меня.

Он завелся с пол-оборота, но я охладил его презрительной улыбкой.

— Не уверен. Ведь и я по уши сижу в этом дерьме. Вы продумали, как вытащить из него отца малышки? Или, возможно, вы решили принести в жертву всех троих?

— Кому-то придется пострадать. Может быть, мне самому.

— Гарольд...

— Да, Кэрол?

— Ты не имеешь права. Я не позволю тебе, — с трудом выталкивала она слова. Она смотрела на типа так, словно видела его впервые, и это лицезрение потрясло ее. — Ты же говорил, что любишь меня, Гарольд...

— Так и есть, сладкая моя. Ты знаешь, что люблю. — Замолчав, он втянул воздух сквозь зубы. — Но я — мэр, радость моя. И мы не можем оставлять такие вещи безнаказанными.

— Но жизнь моего отца...

— И твоя, если вернешься.

Медленно, очень медленно Кэрол повернулась ко мне лицом. Она мягко улыбнулась мне, а я, подмигнув, послал ей воздушный поцелуй и одернул себя, мол, я сосунок, самый настоящий, доподлинный, первоклассный сосунок, рассиропился из-за смазливой девчонки, хотя с самого начала было ясно, что она не для меня.

— Сожалею, Кэрол, — снова заговорил мэр, даже не пытаясь скрыть жесткость в голосе. Он ясно дал ей понять, что собирается делать, и не испытывал необходимости объясняться. — Вы двое дожидайтесь патруля. Я отправлюсь за деньгами, и мы тут встретимся. — Замолчав на миг, он посмотрел на нее, как на пешку, которой надо пожертвовать, делая выгодный ход. — И еще раз, Кэрол... Мне очень жаль. Честное слово, жаль.

— Как и мне, — сказал я.

— Что?

Я ухмыльнулся. На этот раз — до ушей. А потом врезал ему. Он залился кровью, челюсть съехала в сторону под немыслимым углом, и прежде, чем осела пыль, мухи уже нацелились на его физиономию. Я не успел размять кисть, и костяшки тут же стали опухать. Но игра стоила свеч. Я подтащил его к машине, швырнул на заднее сиденье и кивнул Кэрол, чтобы она садилась. Где-то далеко на дороге еле виднелся шлейф пыли. Если мы поторопимся, времени должно хватить, и все же надо было пошевеливаться. Я развернул джип, врубил скорость и погнал его на полном газу. Меня больше не волновало, заметит ли нас кто-нибудь, и я напрямую срезал все повороты, не включая габаритные огни.

Кэрол крикнула, чтобы я сбросил скорость, и я притормозил.

— Еще один поворот — и будет спуск в ущелье. Не проскочи!

— Сколько времени это займет? — крикнул я в ответ.

— Полчаса, чтобы добраться до машины. — Щурясь от ветра, она пригнулась ко мне. — Справимся?

Я скрестил пальцы на счастье, отвечая ей.

— Думаю, что да. Время поджимает, но мы успеем.

— А что с Гарольдом?

— Оставим его здесь. Он оклемается. В этой пылище патруль без труда найдет нас по следам, и парни как раз успеют добраться до хижины.

Откинувшись на спинку сиденья, она взяла меня за руку. Ладошка у нее была мягкой и нежной, с еле заметным пятнышком от ожога посредине. Она легонько провела большим пальцем по запястью моей руки... и внезапно вечность остановила свой бег, оставив нас наедине друг с другом.

— Рич... у нас совсем не осталось времени... да?

— Мы должны спешить...

— Я хочу сказать... у нас с тобой, Рич. Если мы возвращаемся, то иного ответа не существует.

— Может быть. А что?

Она ослепительно улыбнулась.

— Я только что поняла... кое-что.

— Я и так знал, — бросил я.

— О Гарольде...

— Жадность. Честолюбие. Подлость. Он готов на все, лишь бы добиться своего.

— А я думала, что нужна ему.

— Какое-то время так и было, малышка. Но теперь замаячило нечто большее, и он решил не упускать шанс.

— Откуда ты такой проницательный?

У меня окаменело лицо, и я еле выдавил:

— Кое-что довелось повидать в жизни, малышка.

— Рич...

— Что?

Она наклонилась ко мне. Я догадывался, что она хочет сказать, но не позволил ей вымолвить ни слова. Во влаге ее губ был запах пыли, и, когда Кэрол прижалась ко мне, я почувствовал, что она вся горит. Внезапно все во мне перевернулось. И чтобы не стало еще хуже, я отодвинулся от нее.

Ее глаза подернулись слезами, и одна слезинка проложила влажную дорожку на щеке. Кэрол насупила брови, промаргиваясь и вглядываясь в меня, еще крепче сжала мою руку.

— В тебе есть что-то, Рич...

— Не бери в голову.

— Мы же возвращаемся, чтобы умереть, не так ли?

— Только не ты, котенок.

На секунду у меня возникло то же ощущение, как и при встрече со стариком. В какую-то долю мгновения ей все открылось, но прежде, чем она смогла разобраться, что к чему, это исчезло, оставив по себе лишь след загадки, понять которую не оставалось времени.

Но каким-то непостижимым образом и этого оказалось достаточно. Я уловил изменившееся выражение ее глаз и сдержанность, с которой она теперь себя держала. Она вдруг прозрела, осознав, что происходит, и изумленно взглянула на меня.

— Почему ты это делаешь, Рич?

— Тебе никогда не понять, — сказал я.

Взмахом руки она откинула растрепавшиеся волосы и, отведя глаза, уставилась в провал ущелья.

— А когда все кончится?..

— Я исчезну. Так или иначе, но я пропал.

— И значит, больше ничего не будет?

— Верно.

— Рич...

— Ничего не говори, котенок. Смотри на это, не выпускай из рук, но ничего не говори.

— Я люблю тебя, Рич.

— Сказал же я тебе, ничего не говори. Все потому, что мы в беде. Сейчас это есть. А завтра, может быть, все исчезнет.

— Так ведь и «завтра» может не быть.

— Оно всегда приходит, — возразил я. — Я и сам этого терпеть не могу, но всегда наступает «завтра».

Мэр на заднем сиденье застонал.

— Давай займемся делом, — перевел я разговор на другое, выворачивая рулевое колесо джипа.

Дорога шла вниз под уклон еще с четверть мили, потом вырвалась из каменных теснин. Пустив в ход веревки от брезентового тента, я надежно примотал мэра к заднему сиденью и махнул Кэрол, чтобы она выходила. Над моей головой солнце слишком быстро ползло по небосклону. Оно явно торопилось. По моим подсчетам, у нас оставалось только два часа, и, если нам хоть что-то помешает, мы непоправимо опоздаем.

В одиночку я бы никогда не справился, но Кэрол знала трассу спуска и видела ее, даже когда на склоне не было никаких примет. Наконец мы добрались до речушки на дне ущелья, берег которой был усеян металлическими останками «олдса».

Оба трупа остались в салоне машины: они лежали, привалившись друг к другу, как дети, спящие в одной постели. Но все же чувствовалась разница. На них не было пижам, и при них имелось оружие. Лучше их было не трогать. Я бросил беглый взгляд на Кэрол, но не чувствовалось, чтобы она расслабилась или испугалась. Она взяла мешки с деньгами, которые я передал ей, бросила их на землю и помогла мне выбраться из искореженной машины. Я прикрыл дверцу от стервятников, махнул ей, чтобы она пошла вперед, и последовал за ней.

Когда мы вернулись к джипу, мэр уже пришел в себя. Оклемавшись, он взбеленился от злости, но поднять шум был не в состоянии. Глаза его превратились в острия булавок, которыми он хотел бы проткнуть меня, а когда он посмотрел на Кэрол, в них загорелась ненависть. Мэр увидел мешки с деньгами, и мечта о губернаторстве развеялась как дым; из горла у него вырвался сдавленный звук, напоминающий рыдание.

— Пока, Гарольд, — попрощалась Кэрол.

Он не ответил. Я развязал ему затекшие руки и ноги и, пока он был недвижим, выволок его из машины. Он лежал на земле, наблюдая, как я с идиотской улыбкой, которую натянул на свое лицо, занимался тем, чем мне пришлось заниматься. Я знал, что он тоже все понял. Не так, как Кэрол... скорее как старик. Но он все усек.

У нас оставался всего час. Не успеет стрелка обойти циферблат по кругу — и мы непоправимо опоздаем.

В какую-то долю секунды я развернулся на месте, взметнув клубы пыли, и врубил передачу. Кэрол рядом со мной откинулась на спинку сиденья, придерживаясь за раму ветрового стекла. Ветер разметал копну ее светлых волос, и сквозь рев двигателя я дважды услышал, как она засмеялась.

Впереди лежал единственный прямой отрезок пути протяженностью в полмили. Я почувствовал на своей руке пальцы Кэрол и посмотрел на нее. Она улыбалась, и в глазах ее было обещание долгой жизни.

— Ты — великий актер, Рич, — сказала она. Я услышал в ее словах нечто большее, чем она хотела сказать. И отрицательно замотал головой:

— Черт возьми, да никакой я не актер!

— Ты — великий актер, — повторила она, снова улыбнувшись.

Я не удержался от смеха, чего со мной давно не случалось. Я беззаботно смеялся, давая ей понять, что все чертовски забавно, что такого не должно было происходить. Все перепуталось, как бред сумасшедшего. Долго голодавший человек оказался перед жареной индюшкой и готов был вцепиться в нее зубами, хотя знал, что, съев ее, он умрет от заворота кишок...

Когда мы преодолели этот отрезок пути, меня затопила радость. Недалеко была хижина, где нас ждали убийцы, но я испытал облегчение. Нас ждет большой «бах-бабах» — и все кончится. События могут повернуться и так и эдак, но кончится все одинаково. Ты умрешь. Сталкиваешься с человеком, которого меньше всего ожидал встретить, — и все, тебе конец.

Пыль рассеялась, впереди простиралось каменистое плато, и я слегка притормозил, потом притерся к скалистому выступу, остановил машину и вытащил мешки с деньгами.

Кэрол не поняла, что я собираюсь делать. Подмигнув ей, я пояснил:

— Страховка. Они считают, что мы — их заложники. Но они будут плясать под нашу дудку. Приятель Огер забыл, что у нас в руках то, что ему так нужно.

Она не смотрела мне вслед, когда я отошел, да я и сам не хотел этого. Открыв мешок, я начал вытаскивать из него пачки долларов и рассовывать по приметным местам, помечая каждое из них на обороте стодолларовой купюры. Все, конечно, делалось не лучшим образом, но, если кто-то примчится сюда в большой спешке, ему придется попотеть, чтобы найти все тайники. Покончив с одним мешком, я вскрыл второй и провел ту же операцию по другую сторону дороги. В каждом мешке я оставил лишь по одной аккуратно упакованной пачке в тысячу долларов. Мы снова сели в джип и стали подниматься по лесной дороге. Наконец мы добрались до хижины. Где-то за нами ковылял по дороге мэр, надеющийся перехватить патрульную машину. Оставалось не так уж много времени, пока они встретят его и двинутся по нашим следам.

Короче. Времени было в обрез.

Киллер открыл двери пинком ноги и тут же взял меня на прицел. На лице его плавала тупая улыбка; он так долго сосал нераскуренный бычок, что бумага совсем размокла.

— Вот и они, мистер Огер, — сказал он.

В тусклом свете керосиновой лампы толстячок крепко смахивал на маленького Будду.

— Пригласи их. Курок, — улыбнулся он.

Курок подтолкнул нас дулами обоих револьверов, которые он продолжал держать в руках. Дверь захлопнулась, и Курок пробормотал:

— Замри. — Он весьма профессионально обхлопал меня ладонями от груди до ног. С Кэрол он проделывал ту же процедуру чуть дольше и, ухмыляясь, поглядывал на меня.

Я подумал, с каким удовольствием пришиб бы его на месте. Дула револьверов снова подтолкнули нас вперед. Курок не мог скрыть удивления.

— Они безоружны, мистер Огер. Они не взяли пистолеты у Кармена или у Лео.

— Я и не предполагал, что они это сделают. Всего лишь предосторожность, Курок.

Я услышал, как где-то в глубине хижины, погруженной в темноту, шериф с тихой яростью пробормотал:

— Почему она там не осталась?.. Почему?

— У вас еще двенадцать минут, Рич, — вежливо улыбнулся Огер. — Вы не собирались возвращаться?

Я молча улыбнулся.

Темная масса, валявшаяся на лежанке, неторопливо поднялась на ноги, и Аллен осклабился улыбкой убийцы.

Он раздумывал.

— В самом деле?

Я пожал плечами.

— Может, и мелькнула такая мыслишка. Но выходит, ни к чему не привела.

— Вы смелый человек, Рич. Таких, как вы, осталось мало. И знаете почему?

— Конечно, — кивнул я. — Они все мертвы.

— Да.

У нас за спиной убийца пяткой толкнул дверь. Я слышал, как где-то во мраке со всхлипами дышит помощник шерифа.

— Встретили кого-нибудь? — спросил Огер.

— Кое-кого встретили.

Несколько секунд стояла полная тишина. Все задержали дыхание. Аллен сделал шаг к свету.

— Вот как?

— Они роют носом землю. Они появятся и здесь, но не сразу.

Очень медленно Огер поднялся на ноги.

— Вы им все рассказали?

— Я послал их искать мертвого пса, — ответил я. Затем, улыбнувшись толстячку, аккуратно водрузил на голову мою соломенную шляпу и поправил ее. Мне не стоило бы умничать. Аллен резко шагнул вперед, и я получил такой удар по челюсти, что рухнул на пол, а моя шляпа закатилась под стул, на котором сидел привязанный шериф.

Аллен навис надо мной башнеообразной глыбой. Он был полон злобы; и в каждой клеточке его массивного тела чувствовалось неудержимое желание убить меня тут же на месте. И к жизни и к смерти он относился с одинаковым презрением, поскольку и то и другое лишь служило его целям. Он выхватил из кармана револьвер, щелкнул оттянутый боек, и он улыбнулся... улыбнулся от всей души, еще шире, чем Огер.

Но он перестал улыбаться, когда я дал ему пинка по голени, а когда вторая нога пришлась ему под дых, он выронил пушку. Курок успел подхватить ее и расхохотался — но не надо мной.

Огер отобрал у Курка оружие и сказал:

— Очень хорошо. Хватит, Аллен.

Тому потребовалось время, чтобы выдавить из себя хоть словечко. Казалось, он никогда не оторвет глаз от Курка, который тихонько покатывался со смеху.

— Хватит? — Он с трудом перевел дыхание. — Я убью этого подонка.

— Не сейчас.

— Ну так попозже. А потом я сотру Джейсона в порошок.

Мгновенно возникло напряжение. Курок громко сглотнул слюну, и Огер прикрикнул на них:

— Спокойнее, парни! Спустите пары. Нас ждут два миллиона. И прежде, чем начинать тут пальбу, давайте разберемся с деньгами.

«Деньги» были магическим словом. Все трое уставились на мешки, валявшиеся на полу. Но мне не хотелось, чтобы они слишком долго любовались ими.

— Ага, — сказал я, — пора подумать и о добыче. Но два миллиона так легко вам не достанутся.

Огер оказался вторым, до которого все дошло. Первым все понял старик, и его взгляд был более чем красноречив, когда он уставился на меня. У старика были странные глаза — их взгляд был устремлен и поверх револьверов, и поверх трупов; глаза эти видели многое, а теперь, откровенно потешаясь, смотрели на меня. То были глаза человека, который слишком долго жил на свете, и теперь его ничто не могло испугать.

— Аллен... вскрой мешки.

Ему пришлось нагнуться поблизости от меня, и появилась надежда, что мне удастся рассчитаться с ним. Я почувствовал, как напряглись плечи и невидимые руки словно узлом скрутили желудок. Судорогой свело мышцы, и я как бы услышал голос, говоривший мне: «Тихо, успокойся. Потерпи. Скоро все кончится. Все так или иначе разрешится и всему придет конец...»

Пальцы Аллена торопливо распутали завязки. Он засунул руку внутрь и, не веря своим глазам, вытащил ее, одну пачку.

— Мой залог, Огер. Моя гарантия, что мне достанутся еще несколько лишних минут жизни.

От ярости у него побагровел затылок. Но голос был едва ли не дружелюбный.

— Может, поторгуемся?

— Не будь идиотом.

— Ни в коем случае. Ты так и так умрешь.

— Но мне нужно еще несколько минут.

— Они — твои. Где деньги?

Повернувшись, я уставился в окошко. Солнце садилось за западную кромку горизонта, и его последние лучи падали на россыпь холмов и долин, в окружении которых расположилась хижина.

— Где-то там, — обронил я. — И найти их вам будет непросто.

— Так ли, мистер мэр? Может, нам заняться девушкой? Пока вы не покажете, куда вы их дели?

— Не стоит. — Засмеявшись, я поднялся и стал отряхивать брюки от пыли. — Я же сказал, что мне нужно всего лишь несколько минут. Я вас обманул.

Аллен наконец пришел в себя, дыхание его стало ровным. Лицо его обрело бесстрастное выражение, и он стоял, засунув большие пальцы за пояс.

— Я хочу убить этого парня, Огер.

— Не сейчас. Он еще не дал объяснений.

Я вытащил из нагрудного кармана рубашки и подбросил вверх стодолларовую купюру, испещренную линиями и надписями. Развернув ее в длину, я кинул банкнот Огеру.

— Вот так, приятель. Два миллиона баксов. Все распиханы по кустам. Если они вам нужны, ищите.

— Он нам все выложит, — угрожающе сказал Аллен.

Огер снова покровительственно улыбнулся:

— Нет... он нам не нужен, Аллен. Неужели ты не видишь, что он говорит правду? Он хочет, чтобы мы отправились на поиски, чтобы выиграть для себя время. О, мы, конечно, все найдем, но, видишь ли, он хочет заставить нас играть... скажем, в поиски сокровищ. Каждая находка заставит нас искать остальное, и так — вплоть до самой темноты, чтобы у нас не было времени вернуться и проверить, не освободились ли они. Очень хитрый... и смелый план, Аллен.

— Он рехнулся.

Огер сунул купюру себе в карман.

— Нет... он, скорее, человек толковый. Не так чтобы очень, но мозгов хватает. — Он взглянул на меня, кончиком языка увлажнив губы. Он шел ва-банк и прекрасно понимал это. Теперь ему оставалось лишь выкинуть козырного туза.

— Я даже не дам себе труда связать вас, мистер мэр. Мы с Алленом отправимся на поиски, а вас оставим на попечение Курка. Приятная перспектива, не так ли. Курок?.. Тебе это нравится?

— Нравится, мистер Огер.

— Мы доберемся до места на патрульной машине, найдем деньги и вернемся за тобой, Курок. Я предполагаю, что к тому времени ты уже окажешься в одиночестве, не так ли?

— Я буду один, мистер Огер.

— У тебя есть время. Курок. Не торопись. Пускай они обдумают свое положение. Пускай осознают, что в любом случае им никуда не деться. Ты понимаешь, что я имею в виду, Курок?

— Я не буду торопиться, мистер Огер.

Аллен старательно размахнулся и от души врезал мне по челюсти. Голова у меня мотнулась, и я оказался на полу, чувствуя во рту вкус крови.

— Спасибо, — сказал я ему.

— Не стоит благодарности, — ответил Аллен. Нагнувшись, он подобрал мешки и вышел.

Я поднялся во второй раз и посмотрел на толстяка. Засовывая пистолет в карман, он глянул на меня.

— Некоторым образом мне жаль, что не могу лично пристрелить вас, — произнес задумчиво, — но я обещал Курку, что не лишу его этого удовольствия.

— И вы предполагаете, что вам удастся унести ноги?

Он был преисполнен серьезности, что заметил даже я.

— Я предполагаю, что удастся.

— Хотите пари? — предложил я.

Он улыбнулся в последний раз и вышел. Вскоре из-за хижины вырулила машина и уехала. Курок тычком локтя прикрыл двери.

В глазах у него мелькнуло странное выражение. Что-то вроде голода.

* * *

Пока шум мотора не стих вдали, никто не обращал внимания на часы, висевшие на стене. Часы старинной ручной работы, в которых механизм порядком поизносился. Стена резонировала в унисон с тиканьем, и каждый «тик-так» был отчетливо слышен. В этих звуках было что-то неестественное, потому что часы отмеривали не будущее, а напоминали об исходе настоящего.

Даже Курок заметил их и понял, о чем мы думаем. Эта мысль ему понравилась. Она делала его королем последних минут, вручив ему власть над жизнью и смертью заложников. Перекатывая во рту остаток сигареты, он поглядывал то на часы, то на нас.

Шериф сидел, крепко привязанный к стулу, и я мог себе представить, что ему пришлось пережить, когда мы ушли, бросив его, и что произошло с его помощником, который до сих пор плакал.

Я посмотрел на Кэрол и подумал, какого черта, все так нелепо складывается. Она выглядела усталой, и, когда я бросил на нее пристальный взгляд, на глаза девушки навернулись слезы.

— Кэрол...

Помедлив, она подняла на меня глаза.

За спиной у меня Курок сказал:

— Чего в тебе не поцеловать ее, Мак?

— Ясно, спасибо, — ответил я, пересек комнату и протянул ей руку. Она лишь коснулась ее.

Вот и конец, подумал я. Ничего не осталось. Взлет и падение. Повернувшись, я взглянул на Курка.

— Ты считаешь меня идиотом, так, что ли? — неожиданно спросил он.

— Именно так.

— И вовсе я не идиот. — Он играл пальцами на спусковых крючках револьверов. — А ты вовсе не мэр.

— Нет? (Часы громко тикали.) А кто же я?

— Ты не мэр.

— Ты мог бы раньше сказать.

— А никто не спрашивал, приятель. — Лицо его было перекошено ухмылкой. — У меня своя игра. А те... — Он кивнул в сторону двери. — Они слишком умные. Они все не позволяли тебя прикончить, а мне так давно этого хочется. Мак.

— В самом деле?

— Ага. Ты — мужик сообразительный. Ты прикинул, что Аллен и Огер пойдут искать денежки и сцепятся из-за них. Ты на это рассчитывал, верно? А пока они будут выяснять отношения, их сцапают. Так?

Я покачал головой.

— Не совсем.

— Ну и ладно. Выходит, ты все понял, приятель? Тебя я пришью в мгновение ока. Тебя и всех остальных. Пока Аллен с Огером будут там цапаться, черт побери, можешь быть уверен, я тут разберусь с вами со всеми. Вот что тебя ждет, парень.

— Я не рассчитывал на это, — отозвался я.

Был слышен скрип веревок — шериф тщетно пытался разорвать путы. Он все еще был примотан ими к стулу. Его изрытое глубокими морщинами лицо пылало от ненависти; глаза и рот напоминали прорезанные ножом щели.

— Ты кретин, — сказал он. — Молодой и самонадеянный кретин. Ты не должен был возвращаться сюда. И тащить ее с собой. Зачем было сюда являться...

— Он был должен, папа, — еле слышно ответила вместо меня Кэрол.

— Болван, актеришка...

— Он — не актер, — засмеялся старик.

Все мы уставились на него, и я покачал головой. Я хотел было сказать ему, что не стоит, но его уже ничто не волновало. Он предвидел, что-то должно случиться, и ждал этого.

— Папа...

— Ты — не актер, каким он тебя считает. Не так ли, сын? Ты — не мэр, и ты — не актер. — Он помолчал немного. У него опустились уголки рта. — Но может быть, ты просто чертовски хороший парень.

Раздался громкий металлический щелчок взводимых бойков. Я повернулся к двери, у которой застыл Курок.

— Что ты там о себе воображаешь, приятель?

Я посмотрел на часы. Вроде время. Теперь уж скрывать нечего.

— Сюда направляется группа вооруженных людей и отряд полиции, Джейсон. Они полны дикого желания добраться до нас. Сейчас, пока твои дружки дерутся из-за денег, они уже идут по нашему следу, сбиться с которого невозможно. Они не будут задавать никаких вопросов. Они их просто пристрелят на месте, что ждет и тебя.

По выражению его глаз я понял, что он начал что-то осознавать.

— Только не меня. У дома стоит джип. Меня не пристрелят. — Он обвел комнату беспокойным взглядом, из которого опять исчезло осмысленное выражение, уступив место звериному голоду. — Пристрелят всех вас...

Шериф не отрывал от меня глаз. В нем чувствовалось предельное напряжение, которое мне не нравилось.

— Значит, ты — не актер, сынок.

— Значит, не актер.

— Рич?..

Старик не дал мне ответить:

— Он совсем не таков, каким ты его себе вообразила, Кэрол.

— Рич...

— Я — не Тербер, Кэрол. — (С растущим изумлением она смотрела на меня.) — Просто я похож на него, вот и все. Я — не киноактер. Но порой это сходство помогает мне в жизни.

— Рич... я люблю тебя.

— Не надо, — коротко остановил ее старик.

— Я всегда буду любить тебя, Рич.

— Не надо, — упрямо повторил старик.

Ушло время, исчезло расстояние, и остались только мы вдвоем. Два человека, смотревшие глаза в глаза, безмолвно говорившие слова, которых никто в мире не мог понять. То были и любовь, и желание, и нежное понимание, родившееся при единственной встрече, и внезапное осознание конца, который нас ждет... Ее глаза недоверчиво расширились и вдруг наполнились слезами.

Наступила тишина, в которой было слышно лишь гулкое тиканье часов. Стоящий у дверей киллер переступил с ноги на ногу.

— Вы назвали меня Джейсоном, мистер!

— Именно так, Джейсон.

— Вы сошли с ума, мистер!

— Не я, Джейсон. А ты. Только ты.

Его губы стянулись в странный плотный овал.

— Мне плевать, что там делается снаружи, мистер. Это понятно?

— Не важно. Все кончено.

— Ясно, кончено. И сейчас я приступлю к делу. Как приказал мистер Огер. — Он облизал губы и, не отрывая от меня взгляда, вытер их о плечо. — Теперь-то я займусь делом, как давно хотел. Их-то я ждать не стану.

Голос старика донесся, словно эхо из туннеля:

— Почему ты не предупредил толстяка?

Джейсон улыбнулся, решив, что старик обращается к нему.

— Я его предупреждал, — хмыкнул он.

Часы снова тикнули, в них что-то зашипело, и надреснутый колокольчик отбил четверть часа.

Откуда-то издалека донесся приглушенный треск автомата. Ему ответил другой, потом присоединился грохот сдвоенных выстрелов из охотничьих ружей и резкие щелчки пистолетных выстрелов. Перестрелка длилась пару минут и еще до того, как до нас донеслись пистолетные выстрелы, там уже все было кончено.

Здесь тоже все было ясно. Абсолютно все. И все это понимали, даже Джейсон. Очень тихо, так, что я еле расслышал ее, Кэрол сказала:

— Я люблю тебя, Рич...

Я повторил за ней:

— Я люблю тебя, Кэрол.

Я сказал это, глядя на старика. Он покачал головой.

— Не стоит...

Киллер уставился на меня безумными, налитыми кровью глазами, и я понял, что наш конец близок. Он ухмыльнулся до ушей, и его лицо перекосилось от радости при мысли, что наконец-то всех прикончит.

Кэрол тихонько плакала, сидя в углу со сцепленными на коленях руками, но страха в ней больше не было. Она уже не боялась. Не осталось ничего, кроме мрачного убийственного ожидания. Киллер перевел на нее взгляд, снова улыбнулся и облизал губы. Он не мог решить, расправиться ли с ней первой или оставить ее на потом... не знал, как будет лучше.

Шериф продолжал молчать. Теперь его лицо было бесстрастным. Веревки глубоко врезались в запястья, и его руки напоминали белые перчатки. Перед смертью он стремился, преисполнившись ненависти к убийце, сохранить достоинство.

Его помощник тихо плакал. Хныкал, как идиот. С пустой кобурой на поясе он напоминал мне большого ребенка, который свалился в воду, играя в полицейских и гангстеров.

Рядом с Кэрол стоял старик, который так много повидал в жизни; засунув костлявые руки за пояс, он покачивал головой, и это было единственным признаком жалости к тому, что происходило перед его глазами. Он ничего не боялся и ничего не ждал от жизни. Смерть так часто касалась его крылом, что он спокойно воспринял ее приближение. В силу каких-то причин он испытывал странное сочувствие к убийце. На лице старика проступила презрительная жалость к неуклюжему мальчишке с вытаращенными глазами, судорожно сжимавшему два револьвера в руках.

Моя соломенная шляпа лежала на полу рядом со мной, и киллер медленно и осторожно подтянул ее ногой к себе, а потом с подчеркнутой медлительностью растоптал ее.

В его движениях было что-то зловещее и омерзительное. Раздался громкий хруст. Старомодная соломенная шляпа рассыпалась в пыль. Киллер ухмыльнулся, глядя на меня, и взвел курки обоих револьверов. Мне предстояло быть первым.

Он и не подозревал, почему я тоже улыбаюсь.

За дверями стоял джип, и до границы я доберусь без больших хлопот. Может, она перекрыта, но с этим я справляюсь. Если я останусь, копы или репортеры конечно же вычислят меня, а если дело дойдет до пальчиков, меня как пить дать выведут на чистую воду.

Когда-нибудь такое обязательно случится, но мне не хотелось бы видеть в тот день рядом с собой Кэрол. Ее мечты должны оставаться при ней, как и мои при мне... и может быть, она никогда не догадается.

Такова жизнь, подумал я.

Киллер снова ухмыльнулся, наводя на меня стволы, и я знал, что у меня за спиной старик ждал: окажется ли он прав или нет?

Киллер продолжал улыбаться, но вдруг замер, пытаясь понять, почему и я улыбаюсь до ушей.

Он так и не понял почему. Или не успел.

Когда я выхватил маленький 32-й калибр из нарукавной кобуры, до него наконец дошло, но было уже поздно. Джип и граница ждали меня, а он, скорчившись, умирал на полу, и из-под него медленно вытекала струйка крови.

Старик засмеялся. Он-то знал, что окажется прав.

Я тоже был киллером!

Девушка за изгородью

Коренастый мужчина, вручив пальто и шляпу швейцару, через холл прошел в главный зал клуба. На секунду остановившись в дверях, он успел увидеть все, что заслуживало внимания: шахматистов у окна, четверку игроков в вист и одинокого мужчину с бокалом у дальней стены.

Проложив себе дорогу меж столиков и бегло раскланявшись с картежниками, он направился к нему. Мужчина поднял глаза от бокала и улыбнулся ему.

— Добрый день, инспектор. Присаживайтесь. Выпьете?

— Здравствуйте, Дункан. То же, что и вы.

Тот лениво сделал еле заметное движение рукой. Официант кивнул и удалился. Инспектор со вздохом расположился в кресле. Он был широкоплеч и мускулист, грузен, но без склонности к полноте. Только высокие ботинки позволяли догадываться, кто он такой. Посмотрев на Честера Дункана, он про себя позавидовал его осанке и манерам, но тем не менее меняться с ним он бы не хотел.

Вот сидит человек, не без удовлетворения подумал инспектор, у которого могло бы быть все... но у которого ничего нет. Правда, у него есть и деньги, и положение в обществе, но самое прекрасное, семейная жизнь, так и не сложилась... Поскольку у него самого подрастал выводок из пяти отпрысков, инспектор считал, что добился своей цели в жизни.

Появился напиток, и инспектор с удовольствием отдал ему должное.

Поставив бокал, он сказал:

— Я пришел, чтобы поблагодарить вас за... э-э-э... подсказку. Знаете, я ведь в первый раз играл на бирже.

— Рад был оказать вам услугу, — ответил Дункан. Он играл бокалом, катая его меж ладоней. Внезапно он вскинул брови, словно вспомнив что-то забавное. — Я предполагаю, до вас дошли эти грязные слухи?

Инспектор покраснел.

— Определенным образом, да. Волей-неволей, я — в курсе. Некоторые из них поистине отвратительны. — Он сделал еще один глоток и постучал сигаретой о край стола. — Но вы понимаете, — продолжал он, — что, если бы смерть Уолтера Харрисона, вне всякого сомнения, не была бы самоубийством, вам бы пришлось предстать перед следствием?

Дункан усмехнулся:

— Бросьте, инспектор. Вы же знаете, что даже биржа никак не отреагировала на его смерть.

— В общем-то верно. Тем не менее ходят слухи, что вы ее каким-то образом спровоцировали. — Он надолго замолчал, всматриваясь в лицо Дункана. — Скажите, это в самом деле так?

— С какой стати я буду обвинять самого себя?

— Все выяснено. Дело закрыто. Харрисон погиб, выбросившись из окна отеля. Дверь была заперта. Никто не мог войти в комнату и выкинуть его. Нет, мы совершенно не сомневаемся, что имело место самоубийство, и все, с кем нам доводилось беседовать по этому поводу, сходятся во мнении, что он сделал миру большое одолжение, покончив с собой. Тем не менее ходят разговоры, что и вы приложили руку к этой истории.

— Скажите мне вот что, инспектор. Вы в самом деле полагаете, что у меня хватило бы смелости и сообразительности противостоять такому человеку, как Харрисон, и тем более побудить его к самоубийству?

Нахмурившись, инспектор кивнул.

— По правде говоря, да. Его смерть в самом деле пошла вам на пользу.

— Как и вам, — засмеялся Дункан.

— Гм-мм...

— Хотя стыдиться нет ровно никаких оснований, — продолжал Дункан. — Когда Харрисон умер, финансовый мир, естественно, решил, что акции его компаний упадут в цене, и поспешил от них избавиться. Так уж получилось, что я был одним из немногих, кто знал, что они надежны, как золотой запас, и скупил все, что мог. И конечно, поделился информацией со своими друзьями. Даже смерть... крысы кому-то может пойти на пользу.

Сквозь сигаретный дымок инспектор Эрл заметил, как у его собеседника сурово стянулись складки вокруг рта. Он ухмыльнулся, наклонившись вперед в кресле.

— Дункан, в какой-то мере мы можем считать себя друзьями. Но мне свойственно профессиональное любопытство копа и почему-то кажется, что Харрисон перед смертью проклинал именно вас.

Дункан вертел бокал меж ладоней.

— Вот в этом я не сомневаюсь, — откликнулся он. Его глаза наткнулись на пристальный взгляд инспектора. — Вы в самом деле хотите услышать эту историю?

— Нет, если она включает в себя признание в убийстве. В таком случае я бы предпочел, чтобы вы беседовали непосредственно с окружным прокурором.

— О, в ней нет ничего подобного. Ни в коей мере, инспектор. При всем старании мне не могут вменить в вину ровно ничего, что сказалось бы на моем положении или репутации. Видите ли, Уолтера Харрисона довела до смерти его собственная неуемная и алчная натура.

Инспектор откинулся на спинку кресла. Подошедший официант заменил пустые бокалы полными, и оба собеседника молча чокнулись.

— Скорее всего, кое-что вы уже знаете, инспектор, — снова заговорил Дункан. — Тем не менее начну с самого начала и расскажу вам обо всем, что произошло. С Уолтером Харрисоном я впервые встретился в юридическом колледже. Оба мы были молоды и не отличались особым прилежанием. Помимо прочего, у нас была еще одна — только одна — общая черта. Оба мы были детьми преуспевающих родителей, которые, не жалея сил и средств, баловали своих отпрысков. Поскольку в колледже мы были единственными, кто мог себе позволить... э-э-э... определенного рода развлечения, нас, естественно, потянуло друг к другу, хотя, вспоминая те времена, я прихожу к выводу, что подлинной дружбы между нами и тогда не было.

Так уж получилось, что у меня прорезались некоторые способности к учебе, в то время как Уолтер не уделял ей ни малейшего внимания. На экзаменах мне приходилось вытаскивать его. В то время мы ко всему относились с отменным юмором, но по сути, я делал за него все задания, пока он веселился в городе. Я был не единственный, на кого он воздействовал подобным образом. Многие студенты, считая за честь ходить у него в друзьях, давали ему свои конспекты. В случае необходимости Уолтер мог бы очаровать и самого дьявола.

Кстати, свое обаяние ему нередко приходилось пускать в ход. Далеко не один уик-энд он бы провел за решеткой, куда умудрялся попадать за разные мелкие нарушения, не умей он так виртуозно отбалтываться. Я был свидетелем, как он даже декана ухитрялся обводить вокруг пальца. Но что бы там ни было, я оставался его преданным другом. Я делил с ним все, чем обладал, включая и девушек. И не огорчался, даже когда, отправляясь на свидание, я прихватывал его с собой, после чего он удалялся к себе с моей девушкой.

Во время последнего года учебы в стране случился серьезный финансовый кризис. На мне он никак не сказался, потому что отец предвидел его и заблаговременно обезопасил состояние; оно даже возросло. Отец Уолтера тоже пытался выкрутиться, но попал под каток кризиса. Он был одним из тех, кто покончил с собой в те дни.

Уолтер, конечно, испытал потрясение. Он впал в панику и напился до беспамятства. Мы с ним серьезно поговорили. Уолтер хотел бросить учебу, но я уломал его взять у меня деньги и окончить колледж. Кстати, он так никогда и не вернул мне тех денег. Хотя это мелочь.

Окончив колледж, я вместе с отцом стал заниматься бизнесом и возглавил фирму после его кончины. В том же месяце на моем горизонте снова появился Уолтер. Он нанес мне дружеский визит, но не стал скрывать истинной цели своего посещения. Со временем он получил все, на что рассчитывал, да и я не прогорел на этом. Уолтер оказался весьма талантливым бизнесменом. Он влетел в финансовый мир подобно метеору. Он был слишком умен и сообразителен, чтобы долго находиться у кого-то в подчинении, и во всех разговорах о Харрисоне, этом чудо-мальчике с Уолл-Стрит, высказывалась единодушная мысль, что он скоро откроет свой офис. В определенном смысле мы стали конкурентами, но тем не менее продолжали оставаться друзьями. Впрочем, прошу прощения, инспектор. Точнее говоря, это я считал себя его другом; он же для меня таковым никогда не был. Его безжалостность порой поражала, но в любом случае он старался очаровывать свои жертвы, и они с улыбкой воспринимали выпавшую на их долю участь. Я, к примеру, знал, что он, зарабатывая свои миллионы, хладнокровно прокручивал на бирже такие сделки, от которых у меня перехватывало дыхание. Несколько раз он едва не пустил ко дну мой бизнес, но на другой день он встречал меня такой ослепительной улыбкой и сердечными приветствиями, словно речь шла о выигрыше в теннисном матче.

Если вы следили за его взлетом, то должны быть знакомы и с его светской жизнью. Уолтер вечно ходил на грани фола. Дважды он чуть не стал жертвой разъяренных мужей, и случись такое, ни одно жюри присяжных в мире не осудило бы его убийцу. Произошла история, когда молодая девушка покончила жизнь самоубийством, опасаясь сказать родителям, что у нее был роман с Уолтером и она подзалетела. Правда, в данной ситуации он вел себя весьма благородно. Он предлагал ей деньги, чтобы она могла отправиться в путешествие или найти себе врача, словом, предлагал все, что она пожелает... кроме того, чтобы дать свое имя ее ребенку. Нет, тогда он не был готов наградить кого-либо своим именем. Это пришло спустя несколько недель.

В то время я был обручен и собирался жениться. Адрианну я полюбил с первого взгляда, и нет слов, чтобы передать, как я был счастлив, когда она согласилась выйти за меня замуж. Мы проводили время в прогулках, обсуждая планы на будущее. Мы даже выбрали место для нашего дома на Айленде, и тогда же началось строительство. Мы решили пожениться ко времени окончания дома, и если я когда-либо увидел наяву воплощенную мечту, то именно в те дни. Мое счастье было полным и совершенным — как и у Адрианны. Во всяком случае, я так думал. Фортуна не переставала улыбаться мне. В силу каких-то причин дела шли более чем удачно, и все, к чему я ни прикасался, превращалось в золото; на Уолл-Стрит стали ставить в пример меня, а не Уолтера Харрисона. Сам того не подозревая, я провел несколько сделок, которые буквально поставили его на колени, хотя я сомневаюсь, чтобы это было широко известно. Уолтер никогда не позволял себе распускаться и всегда жил с видом победителя.

Дункан замолчал и, прищурившись, стал задумчиво разглядывать свой бокал. Инспектор Эрл безмолвно сидел, ожидая продолжения рассказа.

— Уолтер зашел повидаться со мной, — вновь заговорил Дункан. — Тот день я никогда не забуду. Я договорился, что пообедаю с Адрианной, и пригласил его тоже. Теперь-то я знаю, что им безраздельно владела откровенная ненависть ко мне, и ничего более. Но сначала я считал, что виной всему была моя ошибка или ее. Мне и в голову не приходила мысль об Уолтере...

Прошу прощения, инспектор, если я лишь бегло упомяну подробности. Вспоминать их не очень приятно. Мне довелось сидеть и наблюдать, как Адрианна поддается обаянию этой крысы — пока наконец я не почувствовал себя лишним, словно я был предметом привычной обстановки, а вовсе не сидел на стуле напротив нее. Мне довелось наблюдать, как он проводил с нами день за днем, вечер за вечером, затем до меня дошли слухи, что они встречаются вдвоем без меня, и мне стало ясно, что она влюбилась в него.

Да, открытие далось мне нелегко. У меня даже появилась мысль убить их обоих, а потом покончить с собой. Я расстался с Адрианной лишь когда понял, что это не решение проблемы.

Как-то вечером Адрианна пришла ко мне. Она села и сказала, что ей ужасно неприятно причинять мне страдания, но она полюбила Уолтера Харрисона и собирается выйти за него замуж. Что тут оставалось делать? Естественно, я притворился, будто умею проигрывать с достоинством, и объявил о расторжении нашей помолвки. Они не стали терять времени. Через неделю поженились, а я, естественно, стал предметом насмешек на Уолл-Стрит.

Может быть, время все излечило бы, пойди события по другому руслу. Прошло не так много времени, и я узнал, что их брак распался. Дошли слухи, что Адрианна очень переживает, а мне доподлинно стало известно, что о верности Уолтера не приходится и говорить.

Понимаете, только тогда мне и открылась вся правда. Уолтер никогда не любил ее. Он вообще не любил никого, кроме себя. Он женился на Адрианне, чтобы отомстить, причинить мне боль, о чем мечтал больше всего на свете. Он ненавидел меня, ибо я обладал тем, чего ему не хватало в жизни... Счастьем. Это было то, чего он отчаянно искал, но счастье никак не давалось ему в руки.

В декабре того же года Адрианна заболела. И через месяц ее не стало. В последние дни она звала меня и просила о прощении; это я узнал от ее прислуги. Между прочим, когда она умерла, Уолтер веселился на какой-то вечеринке. Он показался только на похоронах и тут же отбыл во Флориду в компании смазливой девицы из шоу-бизнеса.

Господи, как я ненавидел этого человека! Как я мечтал убить его! Можете ли себе представить — стоило мне отвлечься от дел, которыми я занимался, как я тут же воображал, что стою над его трупом с ножом в руках, заливаясь радостным, счастливым смехом.

До меня частенько доходили вести о похождениях Уолтера, и, судя по всему, он не собирался отказываться от привычного образа жизни. Я старался быть в курсе его дел и довольно давно понял, что Уолтер отчаянно ищет женщину, которую мог бы искренне полюбить. Поскольку о его богатстве ходили легенды, он всегда подозревал сближавшихся с ним женщин, что им нужен не столько он, сколько его капиталы, а эти подозрения, в свою очередь, отталкивали от него женщин.

Это может показаться вам странным, но, несмотря на мое отношение к Уолтеру, мы довольно часто виделись с ним. И что не менее странно, он даже не подозревал, как я ненавижу его. Он понимал, конечно, что пользуется далеко не самой лучшей репутацией, но ни о чем не догадывался, питая глупые иллюзии о нашей, дружбе. Но, преподав мне столь жестокий урок, касающийся женщин, он не пытался больше повторить его, и, откровенно говоря, он и не испытывал в нем необходимости.

Забавно, но именно в этом я и нашел решение моей проблемы. Решение все время вертелось у меня в голове, порою ускользало, но лишь в тот день, когда я сидел на террасе и читал документы, присланные управляющим, я окончательно понял, как можно использовать благоприятно подвернувшиеся обстоятельства. В записке говорилось, что Уолтер в очередной раз потряс биржу и буквально поставил Уолл-Стрит на уши. В те времена, когда любое событие на Уолл-Стрит отражалось на экономике всей страны, его действия сказались на всей хозяйственной структуре Соединенных Штатов. Тогда нам лишь с огромным трудом удалось вернуться к нормальному порядку дел, да и то за счет краха многих бизнесов. А Уолтер Харрисон удвоил свое состояние, которое он и так никогда бы не потратил — за целую жизнь.

Как я уже говорил, я сидел на террасе и просматривал бумаги. И вдруг я увидел ее в окне виллы через дорогу. Она стояла, залитая потоком солнечного света, в ореоле золотистой копны волос; она была воплощением столь совершенной красоты, что в нее было трудно поверить. Прислуга принесла ей поднос с завтраком, и, когда она села, я потерял ее из виду за живой изгородью. В голове мелькнула мысль, как просто все устроить.

На следующий день я встретился с Уолтером за ленчем. Он с неподдельным удовольствием вспоминал свое последнее приключение и рассказывал о нем как об удачной шутке.

— Послушай, — сказал я, — ты ведь никогда не был у меня на Айленде, не так ли?

Он засмеялся, и я заметил, что в его глазах скользнула легкая тень вины.

— По правде говоря, — встрепенулся он, — я бы уже давно заехал, не знай я, что ты строил дом для Адрианны. Кроме того...

— Не будь смешным, Уолтер. Что сделано, то сделано. Пока все не наладится, почему бы тебе не провести у меня несколько дней? После столь бурных успехов в сердечных делах тебе надо бы скромно отдохнуть.

— Прекрасно, Дункан! Отлично! Как скажешь, я готов в любое время.

— Договорились. Вечером я за тобой заеду.

По пути мы несколько раз останавливались пропустить в барах по рюмке и вспоминали давние дни в колледже. В другое время я бы охотно посмеялся с ним на пару, но тогда воспоминания тяготили меня. В доме нас встретили несколько друзей, горевших желанием познакомиться со знаменитым Уолтером Харрисоном, и, оставив его внимать аплодисментам публики, я пошел спать.

Завтракали мы на террасе. Уолтер ел с аппетитом и с животным наслаждением вдыхал свежий морской воздух. Ровно в девять часов в окнах виллы напротив блеснуло солнце, когда были раздвинуты портьеры навстречу утренней прохладе.

Она возникла в раме окна. Я махнул ей, и она махнула в ответ. Уолтер повернул голову, и я ощутил, как у него перехватило дыхание. Золотые волосы каскадом лились ей на плечи, и она была воплощением обаяния. Сквозь прозрачную ткань блузки виднелись нежные овалы грудей, белизна которых обольстительно контрастировала с густым загаром плеч и рук.

Потрясенный Уолтер смотрел на нее так, словно увидел сон наяву.

— Господи, до чего прекрасна! — вырвалось у него. — Кто она, Дунк?

Я сделал глоток кофе.

— Соседка, — небрежно бросил я.

— Как... как ты считаешь, могу ли я познакомиться с ней?

— Не исключено. Она довольна молода и несколько застенчива, так что лучше я с ней встречусь, а потом уж, как полагается, представлю вас друг другу.

Он откашлялся. На его возбужденном лице появилось алчное выражение.

— Как скажешь, но я должен с ней познакомиться! — С улыбкой он обернулся ко мне. — Черт возьми, я и с места не сдвинусь! Жду!

Посмеявшись, мы закурили, но я то и дело ловил его полный надежды взгляд, который он бросал в сторону живой изгороди.

Я был знаком с ее распорядком дня и знал, что увидеть ее нам сегодня больше не удастся. Однако Уолтер не подозревал ни о чем. Он старался не возвращаться к этой теме, но она явно не давала ему покоя. Наконец он снова спросил:

— Кстати, кто она такая?

— Зовут ее Эвелин Вогн. Дочь весьма уважаемых родителей.

— Она здесь одна?

— Нет. Кроме прислуги, при ней — медсестра и врач. Она не очень хорошо себя чувствует.

— Черт возьми! Она выглядит — как воплощение здоровья.

— В данный момент так оно и есть, — согласился я. Подойдя к телевизору, я включил его, и мы стали смотреть бой на ринге. Уолтеру позвонили в шестой раз, но он ответил то же самое: возвращаться в Нью-Йорк не собирается. Я уловил в его голосе нотку нетерпеливого ожидания и, понимая, почему он решил остаться, скрывал улыбку, отвернувшись к экрану.

На следующий день и еще через день Эвелин была на вилле. Уолтер стал махать ей вместе со мной, и, когда она отвечала на приветствие, его лицо озарялось детским восторгом. Он отменно загорел, и, стоило ему увидеть Эвелин, как он буквально начинал гарцевать на месте. Он засыпал меня вопросами, на которые я давал уклончивые ответы. Как-то он высказал мысль, что, мол, его известность не позволяет обитательнице виллы напротив нанести нам визит. Когда же я объяснил ему, что для Эвелин ни состояние, ни положение в обществе ровным счетом ничего не значат, он уставился на меня, пытаясь понять, говорю ли я правду. Чтобы стать тем, кем он был, он должен был хорошо разбираться в выражении лиц своих собеседников. И он понял, что нет никаких оснований сомневаться в моей искренности.

Так что мне оставалось лишь спокойно ждать, наблюдая, как Уолтер Харрисон безнадежно влюбляется в девушку, с которой не был знаком и еще ни разу не встретился. Он обожал жесты ее руки, когда она приветственно махала нам в ответ, самодовольно полагая, что они предназначены ему одному. Он боготворил непревзойденную красоту ее тела, не отрываясь, любовался, когда она из особняка шла на пляж; страдал и корчился от сжигавшего его желания быть рядом с ней. Порою она оборачивалась и, видя нас, махала рукой.

Вечерами он, забывая про меня, торчал за портьерами, следил за ее окнами, надеясь бросить на нее хоть мимолетный взгляд, и не раз я слышал, как он тихо повторял ее имя, катая его на языке, как драгоценный камень.

Дальше так продолжаться не могло. И он и я — оба мы это понимали. Она возвращалась с пляжа, и на ее коже блестели капли воды. Вдруг она засмеялась словам женщины, сопровождавшей ее, и откинула голову; длинные густые волосы упали ей на спину.

Уолтер окликнул ее и махнул в знак приветствия, а она снова радостно засмеялась и махнула в ответ. Ветер донес ее голос, и Уолтер застыл на месте, жарко дыша мне в лицо.

— Вот что, Дункан, я пошел. Встречусь с ней. Больше не в силах выносить ожидания. Боже милостивый, почему человек должен так мучиться до встречи с женщиной?

— Неужели тебе раньше не приходилось страдать из-за них?

— Так — никогда! — искренне воскликнул он. — Обычно они сами падали к моим ногам. Но ведь я не изменился, не так ли? Ведь во мне не появилось ничего отвратительного?

Я хотел было открыть ему правду про девушку, но вместо этого рассмеялся.

— Ты точно такой же, как всегда. Я не удивлюсь, если узнаю, что и она умирает от желания пойти на свидание с тобой. Скажу тебе... с той поры, как ты тут появился... она никогда не проводила столько времени вне особняка.

Его глаза вспыхнули, как у мальчишки.

— Ты в самом деле так думаешь, Дунк?

— В самом деле. Уверяю тебя. Похоже, она увлечена тобой, так что теперь все зависит только от тебя одного.

Крючок был заброшен грубо и бесцеремонно, но он уже не мог сорваться с него. Уолтер пустился в долгие откровения:

— Наконец-то я нашел то, что искал всю жизнь, Дункан. Я просто схожу с ума по этой девочке. Господи, я женюсь на ней, чего бы мне ни стоило.

— Только не торопись, не испорть все, Уолтер. Обещаю тебе, завтра же я вас познакомлю.

Он был настолько серьезен, что это граничило с напыщенностью. Сомневаюсь, чтобы ночью он сомкнул глаза. Задолго до завтрака он уже ждал меня на террасе. Ели мы в молчании, и каждая минута, вероятно, казалась ему вечностью. Он постоянно поворачивался, бросая взгляды в сторону живой изгороди, и я заметил, как он обеспокоен тем, что она все еще не появлялась в окне.

В уголках его глаз прорезались морщинки.

— Где она, Дунк? — заволновался он. — Ей уже пора бы показаться, не так ли?

— Понятия не имею, — беззаботно ответил я. — Странно, конечно. О, минуту. — Я позвонил в колокольчик, стоящий на столе, и в дверях показалась моя экономка. — Вы видели кого-нибудь из Вогнов, Марта? — спросил я.

Она торжественно кивнула.

— О да, сэр. Они уехали рано утром. Возвратились в город.

Уолтер повернулся ко мне.

— Черт!

— Что ж, рано или поздно она вернется на виллу, — заверил я его.

— Проклятие, Дунк! Дело не в этом! — Вскочив, он швырнул салфетку на стул. — Неужели ты не понимаешь, что я люблю эту девушку? И я не могу ждать, пока она вернется!

Его лицо пылало раздражением. Его переполнял не столько гнев, сколько дикое томление по девушке. Я едва сдержал улыбку. Получилось! Все получилось, как я и задумал. Уолтер Харрисон влюбился так страстно и искренне, что не мог держать себя в руках. Я был готов даже испытать сочувствие к нему, не спроси я его в тот момент:

— Уолтер, я предупреждал, что очень плохо знаю ее. А тебе не приходило в голову, что она замужем?

Он ответил мне с гнусной ухмылкой:

— Значит, она разведется, пусть даже мне придется разорвать этого типа на куски. Никаких преград, Дункан. Она достанется мне — и это будет мое последнее дело на земле!

Он вылетел из комнаты, и я услышал, как взревел мотор его автомобиля. И только тогда я позволил себе рассмеяться.

Я вернулся в Нью-Йорк и через неделю получил информацию от своих людей, что Уолтер поглощен бесплодными поисками. Он пустил в ход все средства, какие были в его распоряжении, но так и не смог найти незнакомку. Я дал ему помучиться семь дней, ровно семь дней. Видите ли, на седьмой день приходилась годовщина того дня, когда я познакомил его с Адрианной. Я никогда не забывал этот день. И кем бы Уолтер ни был сегодня, он его тоже не забудет.

Когда я позвонил ему, меня удивил его изменившийся голос. Он был тихим и глухим. Мы обменялись обычными любезностями, а потом я спросил:

— Уолтер, так ты нашел Эвелин?

Он долго молчал, прежде чем ответить.

— Нет. Она исчезла с концами.

— Ну, я бы этого не сказал, — бросил я.

Сначала он не мог собраться с мыслями. Он онемел, когда перед ним вновь забрезжила надежда.

— Ты... ты хочешь сказать, что знаешь, где она?

— Конечно.

— Где? Молю тебя, Дунк... где она? — В какую-то долю секунды он вернулся к жизни. В нем снова кипела энергия и жажда действия, и он настойчиво требовал, чтобы я тут же все выложил.

Засмеявшись, я сказал, что, если он позволит вставить мне хоть слово, я попробую. Он настороженно замолчал.

— Она недалеко отсюда, Уолтер, в небольшом отеле на Пятой авеню. — Я назвал ему адрес и не успел попрощаться, как он швырнул трубку на стол. Он так спешил, что даже не положил ее на рычаг...

* * *

Замолчав, Дункан осушил свой бокал и сокрушенно уставился в него. Инспектор кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание и, преисполненный любопытства, спросил:

— Так он нашел ее?

— О да, нашел. Несмотря на все препятствия, он буквально ворвался к ней, чуть не сбив с ног.

На этот раз инспектор не мог сдержать нетерпения:

— Так-так, продолжайте!

Дункан сделал знак официанту и поднял полный бокал, словно желая произнести тост. Инспектор последовал его примеру. Дункан мягко улыбнулся.

— Увидев его, она радостно засмеялась и махнула ему. Через час Уолтер Харрисон покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна в ее отеле.

Инспектор напрягся, пытаясь переварить рассказанное. Кресло скрипнуло. Он наклонился ко мне, и его лоб прорезали глубокие морщины.

— Но что случилось? Кто она такая? Черт побери, Дункан...

Дункан перевел дыхание и одним глотком допил бокал.

— У Эвелин Вогн — неизлечимое слабоумие, — сказал он. — Она обладала божественной красотой и рассудком двухлетнего ребенка. Она всегда была ухожена и прекрасно одета, так что не могла не привлекать к себе внимания. Но единственное, что она смогла усвоить, — это махать рукой. Делать «пока-пока»...

Встань и умри!

Я лежал на спине в зарослях кустарников и смотрел, как три грифа описывают плавные круги над хребтом. Толковые птички, подумал я. Они-то в любом случае свое получат.

Троица качалась на потоках теплого воздуха, которые поднимали их до края хребта, и они, не теряя строя, стремительно пикировали вниз, успев мгновенно выбрать место посадки на поле боя. Они увидели меня, и, когда я махнул им, они заложили вираж и стали ходить по кругу, ожидая завершения операции «Вниз по лестнице».

Глядя на них, я улыбнулся, в голове мелькнуло, что мы могли бы поучиться друг у друга. В свое время и я закладывал крутые виражи над тихоокеанским побережьем, куда мне предстояло десантироваться.

Но тогда все было по-другому. Мы были благородны, юны, нас переполняли высокие чувства. Шла война, для убийств были веские основания, и порой спускать курок было даже забавно, чтобы потом в кругу друзей по десанту хвастаться послужным списком, вспоминать треск очередей и клубы дыма. И лишь много времени спустя до тебя дошла полная чушь и глупость всего, что ты делал.

А теперь смерть таилась рядом, за близрастущими деревьями и под валунами. И подлинные плоды победы достанутся грифам, которые кружат в терпеливом ожидании в небе и зорко следят за нами.

Слева от меня раздалось металлическое щелканье затвора, загоняющего гильзу в патронник. Цикады, как по команде, перестали верещать, и я, перевернувшись на живот, вжался в землю, вглядываясь в проемы между переплетением ветвей.

Я понимал, что разубедить их мне не удастся, доводы здравого смысла — не для них. Чужаки и животные были явлениями одного порядка, а понятие честной игры считалось сущей глупостью, главным было загнать жертву в тупик. Мне вспомнились вдруг классические строки из книги «Скотный двор»: «Все животные равны между собой, но некоторые более равны, чем другие». Я снова усмехнулся и подумал, что для стервятников все мы равны.

Пятно, с которого я уже несколько минут не спускал глаз, шевельнулось, и я понял, что это явно не лишайник. Прошла еще минута, и я увидел длинный ствол ружья. Он торчал по другую сторону. Значит, они еще меня не обнаружили. Они ждали шороха, шевеления, малейшего звука, и все ружья, которых я пока не видел, развернутся в ту сторону и дадут залп. Они знали, что при мне кольт 45-го калибра и не меньше пары обойм. Но это несущественно. У них были ружья. И они могли держаться на дистанции.

Я прикинул, что, по сути, они не представляют расстояния, на котором 45-й калибр может вести прицельный огонь, за что и поплатятся. Они не учитывают траектории навесного огня. А когда тебе приходится три долгие недели, пока на паршивый тихоокеанский островок высадится спасательная экспедиция, питаться лишь за счет птичек, которых ты сшибал своим 45-м, тут волей-неволей научишься рассчитывать траекторию.

Я навел ствол чуть выше сплетения ветвей и прицелился. Цель была отчетливо видна и ни о чем не подозревала. Я нажал на курок, и окрестные склоны огласились отчаянным воплем: цель вопила, ругалась и орала что-то вроде «Санитара ко мне!».

Из лощины донесся голос старика Харта:

— В кого попало?

Вот это было действительно смешно: никто не хотел подавать голос, чтобы не выдать свою позицию. Но только не Клемсон. Скорчившись то ли за валуном, то ли за деревом, он заорал:

— Па, он попал в меня! Это Клем! Он меня...

— Серьезное ранение, сынок?

— В руку, па. Он откуда-то раздобыл ружье. Он...

— Нет у него никакого ружья, сынок. Он просто попал в тебя. Спускайся сюда, Клемсон.

Он на секунду замолчал, с ужасом прикидывая, что его ждет.

— Тогда он точно меня подстрелит, — всхлипнул Клем. — У него ружье.

— Нет у него ружья, — повторил старик.

Теперь Клемсон не говорил, а стонал:

— Да он же подшибет меня, па. Я ранен.

Ногу у меня стало сводить судорогой, и я постарался осторожно расслабить ее. Мельчайший звук, еле заметное движение — и со мной покончено.

Стервятники кружились на высоте трех тысяч футов, зорко всматриваясь в то, что происходило внизу.

— Митч! — гаркнул старик. — Митч... ты слышишь меня? Ты не будешь стрелять в моего парня, если он высунется? Договорились?

Харт, старина, подумал я, ну ты и гнуснятина. Я благородно подам голос, выпущу твоего парня, а ты будешь стрелять по звуку.

Я не вымолвил ни слова. Ниже по склону продолжал всхлипывать Клемсон. Ему за тридцать, а плачет, как ребенок. Может, он понимал, что у его папаши на уме.

— О'кей, парень, — сказал Харт, — спускайся и займись собой.

Судорожные всхлипывания стали совершенно неудержимы. Старый прохиндей был готов бросить своего сына на съедение львам. Разговорить меня не удалось. А если я смогу уложить его выстрелом, меня тут же возьмут на мушку.

Клемсон так маялся от боли, что уже ничего не соображал. Он вопил и топтался на месте, производя столько шума, что за ним ничего не было слышно. Когда его стенания стихли и он двинулся вниз по склону, я уже успел перекатиться из моего убежища и под прикрытием пары упавших стволов и густой поросли кустарника перебраться на то место, где он только что был.

Мой выстрел раздробил ему кисть и отколол основательную щепку от приклада ружья. Все в крови, оно валялось среди дюжины патронов, которые Клемсон так и не успел пустить в ход. Пока он, громыхая камнями, спускался по склону, я развернул ружье в сторону старика, раскурил окурок, которому предстояло сыграть роль бикфордова шнура, и, оторвав от рубашки полоску материи, на скорую руку соорудил дьявольскую конструкцию Руди Голдберга: когда сигарета прожжет материю, ружье выпалит.

Когда все было готово, я сместился в южную сторону и стал ждать. Клемсон добрался до дна лощины, откуда донесся смачный удар, и он перестал хныкать. Снова стало тихо. Слишком тихо. Старик, очевидно, погрузился в раздумье. Дела явно шли не так, как ему хотелось. Ему не удалось схватить кота за шкирку, и задние лапы основательно расцарапали ему живот. Из всех шестерых старик единственный четко представлял себе ситуацию. Он один понимал, что выстрел был далеко не случаен, и никто, кроме него, не догадывался, что добыча может сорваться с крючка.

Чертовы стервятники спустились на тысячу футов пониже, выясняя, кончилось ли все внизу или еще нет.

Внезапно грохнуло ружье, пуля с визгом срикошетировала, и не успело смолкнуть эхо выстрела, как все ружья дали залп в полную обойму по тому месту. Пока шла канонада, никто не услышал, как я убрался оттуда. Ровным счетом никто.

Они даже не слышали, как старик Харт хрипло орал им, что это трюк, а я веселился, потому что старый лис все понял правильно, но у него были нарушены линии связи.

Он сидел в своем кресле-каталке, и на лице его читалась неподдельная ненависть ко мне. Прежде чем я оказался рядом с ним, он сделал то, чего никто не ожидал от него и даже не мог себе представить. Шевельнув рукой, он выхватил древний револьвер типа «кольт», и я еле успел выбить его выстрелом.

— Тебе повезло, старик, — сказал я, — что твоя рука ничего не чувствует.

— Еще как чувствует.

— Болит?

— Болит, — признался он.

Повернувшись, я посмотрел на обступившие нас горы.

— Мне доводилось видеть и более толковых горцев — пусть даже и в белых рубашках с галстуками.

— Тебя все равно возьмут, — сообщил он мне.

Покачав головой, я ухмыльнулся.

— Может быть. Но вот что я скажу тебе, старик. Если уж меня накроют, первым делом я постараюсь прихватить с собой побольше народу. И тебя тоже. Сдаваться я не собираюсь.

— Из этих гор непросто выбраться, Митч. Очень непросто. Будь я помоложе, я бы сам тебя сделал.

— Ничего бы у тебя не получилось. Ты был бы трупом, как и остальные твои глупые отпрыски, если они рискнут приблизиться ко мне. Не стоит думать, что животное испугано, когда оно пускается бежать. Порой оно просто обманывает преследователя. И успешно.

— Тебе не удастся унести ноги, парень. И ты сам это знаешь. — Глаза у старика были водянисто-голубыми, как у мертвеца. — Ты проиграл. Если даже ты уйдешь от моих ребят, то погибнешь в горах. Отсюда нет пути, парень, — для тебя-то уж точно. Так что тебе лучше пустить себе пулю в лоб — и поскорее. Даже прирожденному горцу нелегко выбраться отсюда, если он не выйдет к перевалу, а тебе его не найти. К тому же у тебя за спиной будут мои ребята. Ты...

Но тут он замолчал, смекнув, что я намерен делать. Он оцепенел. Пусть в моем распоряжении была всего лишь секунда, я не стал отказываться от задуманного. У тебя ничего не получится, если ты сильно не разозлишься, подумал я. У тебя не будет времени выкрутиться или хотя бы прикинуть, как это сделать, пока они не поймут, что ты не уступаешь им в жестокости. Я ухватился за боковое колесо каталки и выдрал его с корнем. Старик, проклиная меня, вывалился из него.

Вот только тогда я снялся с места — и не раньше. И тут же началось то, чего я ждал. Две пули врезались в землю у меня под ногами, а третья свистнула над ухом. Сделав рывок, я укрылся за валуном, на котором лежала тень горного склона. У меня был один шанс из тысячи спасти свою шкуру, и, заняв оборону, я присел на корточки и перевел дыхание.

Теперь ветер дул в мою сторону, и я слышал их голоса. Крики были полны злобы и досады, и, перекрывая их, орал старик. Я знал, что один из них, скорее всего Большой Джордж, пустится выслеживать меня.

Я сидел в ожидании, пока не увидел шевеление высокой травы. Схватив камень размером с кулак, я швырнул его по крутой дуге.

Порой обстоятельства складываются самым удивительным образом. Я сам этого не ожидал, но Большой Джордж, позеленев, рухнул ничком, когда бросок камня размозжил ему пальцы, и он куда быстрее, чем его брат, кинулся обратно в лощину.

Наверно, не менее полуминуты там царило полное молчание. Оттуда не доносилось ни звука, но я отчетливо, как запах, уловил царящие там изумление и ярость. Привалившись спиной к камню, я уставился на струящуюся по склону речушку и подумал, что тут не самое плохое место, чтобы умереть.

Разве что мне и дальше повезет. Но как бы тебе ни везло... другим тоже может улыбнуться удача.

С Кэролайн все складывалось как нельзя лучше. Просто прекрасно.

А теперь я не знал, как выпутаться.

Просто смешно, как порой складываются обстоятельства.

Где-то там, по ту сторону хребта, она ломала и крушила те штуки, жалея лишь, что меня нет рядом. Она от всей души ненавидела меня, как никого на свете, но пусть даже она была вне себя от ярости, все равно она была красива и обаятельна. Копна ее спутанных светлых волос спадала мягкими прядями, а в лучистых серо-зеленых глазах застыл неутоленный голод желания. Что было, то было. Но потому, что я так поступил с ней, того, кто сделает смертельный выстрел, ждет за ужином особое блюдо.

А пока три стервятника в вышине зорко следили за их лакомым блюдом — за мной.

Кэролайн. Милая дикая Кэролайн.

* * *

Она вскинула испуганные глаза и плотно сжала полные губы, увидев, как я валюсь на нее с неба. Кэролайн не замечала меня, пока я не гаркнул ей, зависнув в двадцати футах от земли, и, разглядев меня под куполом парашюта, она застыла на месте.

— Эй, малышка... прочь с дороги! Черт возьми... да убирайся же! — заорал я.

С силой подтянув стропы, я все же успел уйти в сторону пологого склона. Она так и не шевельнулась. Она стояла и глазела на меня. И без того было непросто найти в этих местах единственную полянку и с высоты в пять с половиной тысяч футов точно выйти на нее — так еще не хватало спикировать на единственную девицу в этой округе. По земле шел низовой ветер, который мог снести меня в ущелье, но тут я шлепнулся о землю, и купол протащил меня еще футов десять — я как раз врезался в даму. В силу какой-то глупой причины ветер стих, и купол опустился на нас, как шатер палатки, у которой сломался центральный шест, после чего мне осталось только сказать: «Привет!»

— Ну, парень, — обронила она, — в жизни не видала ничего такого.

— Радость моя, — расплылся я в улыбке, — получше запомни этот день, потому что ты никогда не встретишь такого.

Ее лицо постепенно разгладилось, и я прищурился, чтобы убедиться, что это та же самая девушка. Она коснулась моей руки.

— Откуда ты свалился, парень?

— Из «кастрюли с омарами», моя сладкая.

— С омарами?

— Они похожи на раков, но с огромными клешнями.

Уголки рта у нее дрогнули в улыбке. Она уставилась в какую-то точку у меня над головой, и я увидел, как красивы ее глаза.

— Оттуда сверху?

— Совершенно верно. Сверху.

— Парень, я знаю, что ты не врешь. Я видела, как ты падал. Так в самом деле, откуда ты?

— Милая, — сказал я, — я бы сам хотел задать тебе этот вопрос. Я пролетал над этими краями, но они никогда не выглядели так, как сейчас.

— Почему?

— Когда тебя в последний раз целовали, счастье мое?

Глаза у нее стали огромными, и скулы побелели. Она застыла в каком-то странном оцепенении, и стало видно, какой у нее плоский упругий живот и какой совершенной формы те округлости, что вырисовывались под грубой тканью рубашки. Я взял ее за руку, легко притянул к себе и поцеловал. Сделал я это нежно и осторожно, почувствовав, как сначала напряглись ее губы, а потом ее поцелуй опалил меня жаром, хотя она еле коснулась моих губ.

Вот тут-то мне и стоило бы все понять. Пошевелить мозгами. Надо было улепетывать со всех ног, как гусенку несмышленому... но только меня никогда раньше так не целовали. Все было глупо до невероятия! Ну кому приходилось слышать, что человек валится с неба на парашюте и оказывается под его куполом в затерянном мире с блондинкой на пару?

Она оттолкнула меня, вспыхнув от возмущения. Лицо ее стало жестким и холодным, а губы задрожали от эмоций, в которых я не смог разобраться.

— Тебе стоит вернуться, парень. Возвращайся туда, откуда ты явился.

Очень мягко я объяснил ей:

— Обратного пути нет, моя милая.

— В таком случае у тебя будут неприятности, — мягко ответила она.

Я помог ей выпутаться из-под парашюта, подтянул его и сложил в плотный узел. На склоне холма была выемка, в которой он отлично уместился; я рассовал по наколенным карманам свой кольт 45-го калибра и две обоймы и снова повернулся к даме.

— И что теперь, девочка? — (Она нахмурилась при таком обращении.) — Куда мы теперь двинемся? — растолковал я ей.

— Домой. Куда же еще? Другой дороги тут нет. Через перевал мы не можем уйти.

Из любопытства я спросил:

— Почему нет?

— Потому что тебя убьют.

— Ах, вон оно что, — снова улыбнулся я ей. — А как относительно тебя?

— Я могу. А вот ты — нет.

Мне пришлось сделать над собой усилие, сохраняя улыбку на лице.

— Я такая известная личность?

Она опять нахмурилась, но прежней ощетиненности в ней не чувствовалось.

— Ты поцеловал меня, — сказала она. — После такого поцелуя надо стрелять. Ты поцеловал меня, и теперь тебе придется отстреливаться. В любом случае. Или чтобы я была с тобой, или чтобы отделаться от меня. Так что ты в беде, парень.

Я даже не нашелся что ответить. Неожиданно она вытащила самый странный револьвер, который мне когда-либо приходилось видеть, и взвесила его на руке.

— Так что ты собираешься делать? — спросила она меня.

Я не мог не расхохотаться.

— Черт побери, дорогая! Я — с тобой! — воскликнул я.

Она сунула револьвер под свою заплатанную рубашку.

— Пойдем все скажем им. Встретимся с папой и ребятами и все им скажем. Тебе придется туго, парень, но я не боюсь. — Она уставилась в синеву неба, и в ее глазах было легкое удивление. — Я всегда думала — что-то подобное когда-нибудь со мной случится.

Потом она посмотрела на меня, и вдруг все «до» и «после» исчезли. Осталось лишь «сейчас». И вся она была воплощенная нежность, воплощенное обаяние, и мои руки чувствовали это. Ее влажные губы ответили на мой поцелуй с такой страстью, что она сама удивилась.

Я отпрянул от нее и сказал:

— После твоего поцелуя мне нужно хвататься за оружие?

Как ни странно, она кивнула с полной серьезностью:

— После моего поцелуя убивают наповал.

— Как тебя зовут?

— Кэролайн. А тебя?

— Митч.

Она взяла меня за руку.

— А теперь идем.

* * *

Свое обиталище они называли верхняя лощина. Там был родник, и все заросло травой; склон покрывала ореховая роща, высохшая еще лет пятьдесят назад, где теперь они рубили дрова на растопку. Сюда приходили на водопой косули, а в камышах на дальнем конце пруда гнездились утки. Ручей, протекавший через лощину, кишел рыбой, которую без всякой лицензии можно было таскать удочкой или ловить сетями. Через болотистое место была проложена грунтовая дорога, а чтобы телега или фургон не утонули в грязи на обочинах, все было вымощено булыжниками размерами с человеческую голову.

Вокруг теснились посадки плодовых деревьев, но за ними явно никто не ухаживал. В этом крае время остановило свой бег.

Три магазинчика, мимо которых мы проехали, смутно намекали на существование далекой цивилизации: рекламные наклейки на бочках, груды картонных коробок в неразгруженном кузове, тощий мешок с почтой... в окнах были видны пирамиды дробовиков и автоматических ружей. Редкие прохожие провожали нас удивленными взглядами, не понимая, что чужак мог случайно оказаться здесь.

Дорога, что вела наверх, была крутой и извилистой, и в зарослях по обочинам кипела жизнь. Компания гончих псов, еще за милю услышав скрип нашей тележки, с громким лаем вылетела навстречу. Все скалились от удовольствия, увидев ее, и у всех псов вставала шерсть на загривке, когда они чувствовали мой запах. Но никто не пытался вцепиться в меня.

— Заткнись, — спокойно велел я рыжему вожаку стаи, и мы с ним быстро поняли друг друга. Хвост он не поджал. Но, взглянув на меня, тут же все уяснил. Со мной лучше не связываться.

Мы очутились на поляне, и шестеро мужчин на крыльце наблюдали, как мы подъезжаем. В кресле-каталке неподвижно застыл старик, и от его сигары, которую он держал в зубах, поднимался ленивый дымок. Один из мужчин, нагнувшись, вынул сигару из его рта, стряхнул с нее пепел и вернул старику.

— Мой папа, — сказала Кэролайн. — Остальные — мои братья.

Снова воцарилось молчание.

— Кстати, как твоя фамилия, радость моя?

— Харт.

— Моя — Уоллер. Это на тот случай, если тебе придется представлять меня. Чем болеет старик?

— Грейди прострелил ему позвоночник. Это было десять лет назад.

— А что случилось с Грейди?

— Семейства Грейди больше не существует, — ответила она.

Тележка подъехала к хижине, и мул привычно ткнулся носом в перила крыльца. Я спрыгнул, протянул Кэролайн руку и, хотя она отпрянула, все же помог ей сойти. Она налетела на меня и, не придержи я ее, рванулась бы вперед.

Но только не в этот раз. На сей счет у меня не было сомнений. Опередив ее, я поднялся на крыльцо и остановился перед стариком в кресле-каталке.

— Меня зовут Митч Уоллер, мистер Харт. — Руки я не протягивал.

Он кивнул.

— Как ты тут очутился, парень?

— Он свалился с неба, пап, — из-за спины у меня сказала Кэролайн. — Под белой простыней.

Объяснение показалось старику смешным, и он улыбнулся.

— Значит, прямо так и свалился?

— Совершенно верно. Из «кастрюли с омарами».

— Из «кастрюли с омарами», папа? — переспросила Кэролайн. — Такие бывают?

Он продолжал улыбаться.

— Бывают, девочка. — Улыбка сползла с его лица. — Но не наверху. Не в небе. — Помолчав, он нахмурился: — Ты так и втолковал моей девчонке?

За меня ответила Кэролайн:

— Я сама ее видела. Все так и было, папа. Он спустился с неба.

— Но не в «кастрюле с омарами», — отрезал старый Харт.

Теперь пришла моя очередь улыбаться.

— Мы так его прозвали. «Кастрюля с омарами» — наш транспортник С-47, времен Второй мировой войны, 13-го авиационного крыла. Уловили, папа?

— Уловил, сынок.

Я позволил себе расслабиться.

— Не стоит кому-то торчать у меня за спиной.

— Ты нервничаешь, сынок.

— Нет.

— Я не спрашиваю. Я говорю.

— И все же нет, папа.

— Мы тут не любим чужаков, сынок.

— Круто берете.

— И можем быть круче.

На сей раз я одарил его своей самой широкой улыбкой. Во все тридцать два зуба. Я обвел взглядом крыльцо, посмотрел на старика, а потом на Кэролайн.

— С таким количеством народа не стоит и пытаться, папа, — изрек я.

Эхо взрыва от моих слов не сразу дошло до старика. Улыбка его поблекла и увяла, но то, чего он ждал, не спешило произойти. Все мялись на крыльце, опасаясь сделать первый шаг, пока кто-то не сказал: «Вот ты и давай первый...», но парень, которого подталкивали, толком не понял смысла моего высказывания.

Он неторопливо приблизился ко мне, изо всех сил стараясь изображать неколебимую уверенность.

Вот ее-то и надо было сбить с него.

— Ты дерьмо, — выругался я. — Вонючее, гнусное, злобное дерьмо.

Вся его команда не сводила с него глаз, и он кинулся на меня.

Я с ходу вырубил его. Меня завело, я слетел с катушек, и спокойствие покинуло меня.

— Я поцеловал вашу девчонку! — заорал я. — Целых два раза! И не прекращу целовать, так что валяйте открывайте стрельбу, с вашего позволения.

Рослый парень, который валялся в грязи, перевернулся на живот и застонал.

— Стрелять мы не собираемся, сынок, — сказал старик. — Пока еще. И заявлять претензии не торопимся. Она сговорена с Билли Басси, и он тут вскорости появится. Пару дней — и с тобой будет покончено. — Он снова вытер о плечо струйку слюны, тянувшуюся изо рта. — А если он не справится, мы подмогнем. Но вряд ли придется. Билли Басси разом пристрелит тебя.

— Ну а пока я погуляю, папа.

— Пока делай все, что хочешь, сынок. — Повернув голову, он глянул на Кэролайн: — Займись парнем, Кэрри. Покажи ему гостевую комнату, где он сможет привести себя в порядок.

— Я побуду на воздухе, — возразил я.

— Тебя сожрут комары, — предупредил он меня.

— Вот тогда я и устроюсь в гостевой комнате, — улыбнулся я в ответ.

Во время ужина мне отвели место на дальнем конце стола. Накануне я стянул комбинезон, и мои брюки и черная спортивная рубашка вполне соответствовали обстановке. За столом царило глубокое молчание, прерываемое лишь редкими фразами; я то и дело ловил на себе взгляды исподлобья, в которых сквозили откровенная подозрительность и неприязнь.

Кэролайн принесла поднос с едой, от которой шел экзотический аромат, что было довольно странно для этих мест. Поставив поднос на стол, она положила основательные порции старику и братьям.

Когда пришла моя очередь, все удивленно воззрились на меня. Я получил вырезку. Она явно украсила мою тарелку. Я посмотрел на нее, послал Кэролайн воздушный поцелуй и сказал:

— Спасибо, милая.

Старый Харт чуть не подавился.

— Говорят, что... — начал он.

Я кивнул.

— Что приговоренный к смерти имеет право и так далее...

— Это я и имел в виду.

Я швырнул ему в лицо несколько слов, которые явно не были пожеланием доброй ночи.

Рядом со стариком на отдаленном конце стола сидел Большой Джордж и, кривясь из-за болезненного синяка на скуле, старательно прожевывал свою порцию; он то и дело бросал на меня убийственные взгляды.

— Мистер Харт... — заговорил я.

— Да, сынок.

— Что за болванов вы тут вырастили?

— Все дело в окружающей среде, сынок, — незамедлительно ответил он. — Или, может, в том, что каждый растет, как ему нравится. Я лично всегда испытывал вкус к чтению и познанию. А вот ребятам этого не дано.

Он перехватил мой взгляд, брошенный в сторону кухни.

— Кое-что от меня перепало Кэрри, но и она такая же дикарка, как и остальные.

— Смахивает, что вам нравится хорошая стрельба?

— Не столько стрельба, сколько точное попадание.

— Но почему именно я?

Большому Джорджу надоело слушать.

— Вас, чужаков, всех надо убивать, — сказал он убежденно. — Чтобы вы тут не болтались. Лезете сюда, делаете дыры в горах, пугаете местных своими штуковинами и прибираете к рукам земли людей, так что не жалуйтесь, если вас прикончат.

Он хотел добавить что-то еще, но снова появилась Кэролайн и поставила перед отцом тарелку на подставку, чтобы он мог есть, низко наклоняясь к ней головой... на чем разговор и оборвался.

Его сыновья покончили с ужином и потянулись на крыльцо покурить. У троих из карманов торчали рукоятки кольтов.

Прежде чем взглянуть на меня, старик вытер рот о плечо.

— Перво-наперво я беспокоюсь о девочке, сынок, — предупредил он меня. — Так что не обижай мою дочку. Понял? Говорю на всякий случай. Билли Басси так и так убьет тебя. — Глаза его затянулись водянистой влагой, он повернул голову и гаркнул: — Кэрри!

Появившись, она бросила на меня беглый взгляд и выкатила кресло-каталку со стариком из комнаты. Встав из-за стола, я вышел на крыльцо и спустился с него. Все шестеро потянулись за мной. Выхватив кольт, я резко развернулся и сказал:

— Валяйте — если хоть один успеет вытащить оружие. Вас тут шестеро, Кто-то один разделается со мной, но остальным придется увидеть, какого цвета у них кишки.

Никто не шевельнулся. Я дал им возможность полюбоваться, как ходит взведенный боек, аккуратно поставил на предохранитель и засунул револьвер за пояс так, чтобы рукоятка касалась пупка.

— Компания безмозглых свиней, — обругал я их. — И не пытайтесь подойти ко мне сзади. Хоть одного, да прикончу.

И чтобы придать своим словам вес, я повернулся к ним спиной и пошел прочь. Сделав несколько шагов, я броском развернулся и выстрелом сбил шляпу с головы Большого Джорджа; он схватился за рукоятку револьвера, но, вздрогнув, тут же принял исходное положение. Гримасы на лицах остальных заслуживали лишь плевка, которым я избавился от набившейся в рот пыли.

Я продолжил прогулку, и меня никто больше не беспокоил. Я спустился по дороге к магазинчикам. И хотя они следовали за мной по пятам, но держались в отдалении, стараясь не попадаться на глаза. Для приговоренного к смерти я чувствовал себя достаточно свободно, и меня интересовало лишь, как далеко я смогу уйти по дороге.

Миновав поворот, я улыбнулся. Остановился.

Все были на месте. Хотя вечер субботы еще не настал, когда они собирались все вместе.

Безукоризненно действующая система беспроволочного телеграфа. Не хуже, чем у китайцев, должен был признать я. Никто не знает, как он действует, но факт налицо.

Я двинулся по тротуару, позволив всей этой ораве разглядывать меня с головы до ног. Их тут не меньше шестидесяти, прикинул я. Скорее всего, высыпало все местное население. Все шестьдесят человек переженились между собой. Все шестьдесят — с ощеренными улыбками. Хотя кое-кто и не очень скалился.

В дальнем конце дороги показался фургон, на козлах которого сидели двое мужчин и мальчишка с ружьями в руках. Похоже, что тут далеко не уйдешь.

И быть бы большому шуму, не появись Кэролайн. Она подлетела на своей повозке, примотала к перилам поводья и спрыгнула с козел. Направившись прямо ко мне, она остановилась рядом, высокая, светловолосая, с плотно сжатыми губами — в отличие от праздношатающихся зевак с раззявленными ртами.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Ничего особенного, дорогая. — Я хотел взять ее за руку, но, едва коснувшись, отдернул свою. Здесь жить ей. А не мне.

— Они знают, как ты сюда попал, — сказал она. — Мальчишка Кэхиллов видел тебя. И им плевать на все твои штуки. Ты в трудном положении, парень.

— Если ты приблизишься ко мне, у тебя оно станет еще труднее.

— Мне-то местные ничего не сделают.

Я снова коснулся ее руки.

— Они-то нет, а вот я — да.

Снова что-то мелькнуло в ее глазах, и она затаила дыхание. Какая женщина, подумал я. Одна из редких... Она широко и чуть растерянно улыбнулась, глядя на меня, потом кончиком языка нервно облизала губы.

— Я возненавижу Билли Басси, если он убьет тебя, Митч.

Я усмехнулся и покачал головой:

— У него не получится.

Она улыбнулась в ответ и кивнула:

— Еще как получится.

На противоположной стороне улицы захихикал какой-то старик. Смех у него был визгливый, нервный и явно неуместный. Но не стоило нам торчать у всех на виду. Я взял ее за руку, и мы пошли дальше.

Враждебность на их лицах была просто комичной.

— Милая, — тихо спросил я, — с чего это они так озверели?

В глазах ее мелькнуло какое-то странное выражение.

— Они любят свою землю, Митч. Они живут тут испокон века и не хотят расставаться с ней.

— Да я и не собираюсь похищать их землю. Кто же на нее покушается?

Она лишь молча покачала головой. Мы продолжали прогуливаться.

Почта располагалась в угловой части магазинчика, на окне которого красовалась выцветшая вывеска «Галантерея». За стойкой вдоль стены тянулся ряд ящиков, на каждом из которых было что-то неразборчиво написано фломастером. Только в двух лежали письма: в остальных валялись какие-то скомканные бумаги и мотки пряжи. В одном, в левом нижнем углу, лежал револьвер.

— Как поживаешь, сынок?

Повернувшись, я кивнул старику, который появился из задней двери помещения. Улыбнувшись, я ткнул пальцем в оружие.

— Чья это корреспонденция?

— Считай, что ты скоро узнаешь, сынок. — Он приподнял деревянную загородку на петлях и очутился в помещении.

— Никак она принадлежит тому типу с двумя "Б".

— Не стоит смеяться над Билли Басси, сынок.

— Ничего не могу с собой поделать. Он сильно смахивает на героя «Острова сокровищ».

— Скоро он зайдет за своим оружием. Вот тогда-то ты про него и услышишь.

— Если он будет держать уши широко открытыми, он услышит еще больше.

— Билли довелось воевать, сынок. Он и тут убил кое-кого. — Старик пристально вглядывался в меня. — Ты кого-нибудь убивал, сынок?

— Почему вы спрашиваете?

— Да вот что-то такое пришло в голову.

Я кивнул, но уже не улыбался.

— Убивал. Но мне это никогда не нравилось. Кто-то просто вынуждал. Чаще всего он и погибал. Вынудят — снова сделаю. Но мне не хотелось бы. Меня от этого мутит... и знаете почему?

— Не стоит так заводиться, сынок. Ты прямо орешь.

Я набрал в грудь воздуха и перевел дыхание.

— Потому что мне нравится убивать, папаша. Я стал спецом в этом деле, хотя и ненавижу его. Когда приходится убивать, я превращаюсь в смертельно опасную змею, наносящую удар стремительно и бесшумно, после чего я исчезаю и лишь много времени спустя начинаю испытывать ненависть к самому себе. — Вцепившись в стойку побелевшими пальцами, я перегнулся через нее и пригрозил: — И если кто-то заставит меня опять заниматься такими делами, я разорву его на куски.

— Не заводись, сынок.

Взглянув на него, я выпрямился.

— Верно, папаша, верно.

— Так что тебе надо?

— Есть в этом месте телефон?

— Не имеется. Можешь не искать.

— Как вы выбираетесь отсюда?

Он растерянно побарабанил пальцами по конторке и пожал плечами.

— В общем-то есть дорога, но...

— Папаша, — сказал я.

— Что, сынок?

— Приходит почта. Потом ее отправляют. Каким образом?

— Чиггер Болиди отвозит ее на муле. Вот уже десять лет. На муле...

— Папаша, почтовые отправления не могут поступать раз в неделю. Это правительственная контора.

— ...перебирается через горы. Да и не важно — как, почты все равно мало. Присылают какие-то бумажки от правительства, хотя случается и настоящее письмо. Правительство дороги не волнуют, потому что окромя перевала другого пути нет. Все уже привыкли. Поди, сам знаешь, какое правительство...

— Точно, — подтвердил я. — Знаю. — Выпрямившись, я предпринял еще одну попытку. — А если кто-то решит уехать отсюда?..

— Куда, сынок? Да и кто захочет?

Он начал меня раздражать.

— Любой, у кого есть голова на плечах.

— Если ты знаешь, что делается в том мире, зачем туда возвращаться? Говорят, там нет ничего хорошего, одни неприятности и налоги.

— Плюс центральное отопление, такси, отели... — Остановившись, я посмотрел на него и широко улыбнулся. — Папаша, тебе удалось сделать из меня сущего идиота. Настоящий Гроучо Маркс, вот ты кто такой. Я уж чуть было не начал тебя переубеждать. Я буду откровенен. Вот смотри... на этой улочке есть пара лавчонок. Я видел там отличные новенькие ружья, современные инструменты, посуду в красивых коробках с городскими наклейками... словом, черт побери, товары, которые я могу купить в любом другом месте. Все это как-то попало сюда, папаша. И не на вьючном муле. Скорее всего, на грузовике. В худшем случае, на повозке. Но было сюда доставлено. Как? Разыграем маленькую головоломку. Как сюда попадает товар и как его отсюда вывозят?

— Зачем тебе это надо, сынок?

— Потому что я хочу выбраться отсюда.

— Почему?

Я потер щеку.

— Потому что я обязан доставить сведения об аварии в Управление гражданской авиации. И получить страховку. Я должен кое-кому сообщить, что остался в живых, — до того, как они начнут выплачивать страховки выжившим. Потому что небо потемнеет от...

На сей раз я успел заткнуться, пошевелив мозгами. После чего настойчиво повторил вопрос:

— Так как сюда попадает все добро, папаша?

— Как ты и говорил, сынок.

— То есть?

— На повозке. Все привозит Билли Басси. У него есть своя дорога Но пройти по ней может только Билли Басси.

— И он же собирается пристрелить меня.

Он согласно кивнул:

— Так что не имеет смысла выбираться отсюда.

— Новости тут быстро расходятся, папаша.

Он еще раз кивнул.

— Значит, Билли Басси до меня доберется?

— Считай, что ты уже мертв, сынок. Но Билли не любит торопиться. Не связывайся с ним лучше, вот что я тебе скажу.

— Жду не дождусь встречи с ним.

— Тебе повезло, сынок. Завтра он появится. Он уже в курсе происшествий.

— И что же он сделает?

Старик опечалился.

— Возьмет оружие. Сначала изуродует тебя, а потом прикончит.

— Значит, вот что меня ждет?

— Это и ждет.

Я посмотрел на вывеску над его головой: «Почтовая служба США». Под ней от руки было написано мелкими буквами: «Оливер Купер. Почтмейстер».

— И нет никаких законов... защитить меня?

— Шериф сидит в Поули. Помощник шерифа, случается, заглядывает к нам. Если возникает нужда, но только тогда.

Я невольно снова усмехнулся.

— А разве сейчас нет нужды?

— Ясное дело, — кивнул старик, — но он не успеет. — Морщины на его лице углубились, и он с жалостью посмотрел на меня. — Понимаешь, — добавил он, — помощник шерифа жутко боится Билли. Билли пришил его последнего босса.

— Вон оно что, — нахмурившись, сказал я. — Почему же никто ничего не предпринял? Ведь нельзя же так просто убивать людей.

— Да Билли вовсе не стрелял в него. Оба устроили дружескую потасовку, стали бороться на глазах у Кэролайн Харт, и Билли как-то сломал ему шею.

— Я уже говорил тебе, что действую как змея. Совершенно хладнокровно. Так что меня Билли не убьет.

— Ну так не Билли.

Я изумленно уставился на него:

— За вашими словами что-то кроется.

Старик потыкал большим пальцем в сторону улицы.

— Да любой с превеликой радостью сделает это, сынок.

— Почему? Да что тут у вас, черт возьми, происходит?

Пожав плечами, старик вышел из-за конторки:

— Все из-за таких, как ты. Откуда ты взялся?

Я схватил его за руку и стиснул ее так, что он дернулся.

— Я вывалился с парашютом из С-47 на пяти тысячах футов. Нас бы в эти края ни за что не занесло, если бы не погодный фронт. — Я отпустил его руку и помолчал немного, пока он растирал ее. — Я мог бы приземлиться и по ту сторону хребта, и по эту, но надо же было мне так вляпаться!

— Ты отлично знал, что делаешь, сынок.

— Что?

— Попасть сюда можно только так.

— Я хочу выбраться отсюда.

— Тебе придется просить Билли Басси. Это его дорога.

Я с трудом набрал в грудь воздуха.

— Конечно, папаша, конечно. Будь здоров.

Она ждала меня снаружи, стоя спиной к солнцу и не подозревая, как солнечный свет играет в ее волосах. Лучи солнца четко обрисовывали ее силуэт, и, когда порывы ветерка натягивали платье, становилось видно, какое у нее гибкое и упругое тело — само совершенство! У нее были округлые бедра и сильные молодые мышцы, натренированные нелегкой жизнью в горах.

Когда я взял ее за руку, она оцепенела и бросила взгляд на группу зевак на улице.

— Испугалась?

— Нет. Билли все равно убьет тебя, а потом мне от него достанется. И крепко.

— Тогда им займутся твои крутые братцы, — успокоил я ее.

— Они боятся его. Они не хотят, чтобы ты тут был. Они считают, что меня стоит поколотить. Я ведь тоже целовала тебя.

— И все это знают?

Она кивнула:

— Нас видел мальчишка Кэхиллов.

Я не мог не расхохотаться:

— Но мы же были под куполом, забыла?

— Он просвечивал, — серьезно сказала она.

Остановившись, я уставился на нее, впитывая в себя золото ее волос, обрамлявших лицо, и влажность пухлых губ. В глазах ее застыла глубокая нежность, но я не мог понять, что она скрывала.

— Это верно, милая, — подтвердил я. — Он просвечивал. Иной причины быть не может.

— Так что ты думаешь делать?

Я покачал головой.

— Без понятия. Я должен позаботиться о тебе, но пока не знаю — как. — И прежде, чем она успела ответить, я схватил ее за руку и потащил за собой.

Перебираясь на теневую сторону улицы, мы пересекли глубокие колеи, выдавленные колесами, и за пыльными окнами лавчонок я видел затаившиеся враждебные глаза, следившие за каждым нашим шагом.

Из-за дома выскочил какой-то невообразимо грязный ребенок. Одной рукой он на бегу поддерживал спадающие штаны, а вторая работала, как поршень. Оборачиваясь, он дразнил настигавших его мальчишек и никого не видел. Остальные нас заметили и, высыпав на улицу, остановились как вкопанные. Малец врезался головой прямо в меня, отпрянул и, задохнувшись, шлепнулся на землю.

Я нагнулся и поставил его на ноги.

— Ушибся?

Штанишки сползли до колен, и он даже не пытался подтянуть их. Он просто стоял и таращился на нас большими круглыми глазами.

— Это и есть мальчишка Кэхиллов, — сообщила Кэролайн.

Я позволил ему отпрыгнуть в сторону и прошипел сквозь зубы:

— Отведи меня к своему вождю!

Ни одно живое существо на свете с полуспущенными штанами не смогло бы умчаться с такой скоростью.

— Что ты ему сказал?

Я сжал ее руку.

— Шутка. Из научной фантастики. Не обращай внимания, котенок. Послушай... ты не знаешь, где бы я мог найти Чиггера Болиди?

Прищурившись, она с интересом посмотрела на меня.

— Может, в старом амбаре, где он держит своего мула.

— Пошли.

— Митч... — Нахмурившись, она замолчала. — У него могут быть из-за тебя неприятности. Большие беды, парень, а Чиггер... ему и так их хватает.

— Не будь глупышкой, — оборвал я ее. — Я его и пальцем не трону. Пошли.

Только на близком расстоянии стало видно, что когда-то амбар был выкрашен в красный цвет. Одна створка дверей исчезла, от нее остались лишь мощные, ручной ковки петли, которые болтались на косяке. В воздухе густо пахло навозом и сеном, и было слышно, как животное нетерпеливо переступало копытами по земле.

Мы нашли Чиггера спящим у задней стенки, со шляпой, надвинутой на лицо. Он был маленьким и сухим, как старый бобовый стручок; руки со вздувшимися венами были покрыты коричневым загаром. Носком я отбросил шляпу, толкнул его, и он открыл красные, заплывшие с перепоя глаза.

Он знал, кто я такой. Испуганно подобрался, тяжело встал на ноги и привалился спиной к стене.

— Кэролайн Харт... — с одышкой проскрипел он, — ты... ты думаешь, что делаешь, девочка?

— Спокойнее, Чиггер. Расслабься.

Он судорожно сглотнул.

— Чего тебе надо? Ты хоть знаешь, что тебя ждет?

Я кивнул.

— Ага. Все мне про это только и толкуют. Я — в курсе. А теперь ты мне кое-что расскажешь.

Он так напрягся, что с трудом выталкивал слова сквозь стиснутые зубы.

— Ничего я тебе не скажу! Ты грязный, гнусный... — Он внезапно опомнился. — Что тебе надо, мистер?

— Ты ходишь через горы на ту сторону, — начал я, — и я хотел бы отправиться вместе с тобой.

Он скрипнул зубами и ощерился, обнажив десны. Зубы были коричневыми от табачной жвачки, но он с удовольствием демонстрировал мне весь их оставшийся набор.

— Ты останешься тут и получишь, что тебе причитается.

— Потребуется много времени.

— Ну.

— Доставка почты. Ты должен доставлять ее.

Улыбка стала еще шире.

— Я ничего не должен.

— Правительство...

— Да ты и сам знаешь ему цену, — перебил он меня. — Никто тут не пишет. А если и пишут, никто им не отвечает. Почта не обращает внимания на мои поездки. Вот разве что я умру...

Все это начало действовать мне на нервы.

— Где-то ты должен был проложить тропу, старик.

По-прежнему улыбаясь, Чиггер оттолкнулся от стены, и видно было, что он обрел уверенность.

— В самом деле? Ну так найди ее, сынок. Иди ищи. Хорошо, если я дважды пользуюсь одной тропой. Порой и сам не могу отыскать ее. — Остановившись, он смерил меня острым взглядом с головы до пят. — И не воображай, что ты легко найдешь, даже если я выкрашу ее в белый цвет. — Он мотнул головой в сторону гор. — Они убьют тебя. Это-то они сделают. Перевалить через хребет никому не под силу. Можешь не сомневаться — и у тебя не получится.

— Ты будешь просто счастлив, если я отдам концы. Не так ли, папаша?

— Это точно — просто счастлив.

— Почему?

Улыбка погасла.

— Все вы — убийцы и грабители... — Замолчав, он побрел к выходу из амбара.

— Митч...

Я смотрел на пустой проем двери.

— Мудрый тип, — пробормотал я. — Он угадал, о чем еще я могу его спросить, и не захотел больше слушать меня.

— Митч...

Я повернулся.

— О'кей, радость моя. Может, ты знаешь ответ? Но я — уже почти труп. В любом случае это не важно. Чиггер перебирается через горы на муле, значит, у него есть своя тропа. Но почему он не пользуется дорогой Билли Басси? Поскольку тот ездит на повозке, след от колес скрыть невозможно. Такое даже индейцам не под силу. В чем же дело?

Она с жалостью взглянула на меня.

— Тут ни у кого почти ничего нет. Есть клочок земли, вот они его и возделывают. Есть магазинчик, и лавочник его содержит. Оставить в наследство нечего. Дети могут получить лишь то, чем они владеют. Попробуй отобрать последнее — и ты убьешь человека. Чиггер... у него есть только мул и его тропа. У Билли — повозка и дорога. Забери это — и от человека ничего не останется.

— Проклятие!

— Митч...

— Ох, да помолчи ты. — Повернувшись, я посмотрел на дома, грязное скопище которых грелось на солнце. — Чего ради они сидят в дерьме? Неужели это весь их мир, черт бы его побрал?

Она коснулась моей руки.

— У них мало что есть, но тут все уважают друг друга. Чиггер никогда не пойдет дорогой Билли.

— А если все же пойдет? — Развернувшись, я посмотрел на нее. Она чуть закусила губу.

— Тогда он никогда не вернется с гор.

— А если Билли пойдет по тропе Чиггера?

В ее взгляде промелькнуло какое-то странное выражение. Пожав плечами, она промолчала.

С улицы кто-то позвал ее по имени. Повернувшись, мы увидели, что там, подбоченившись, стоит Большой Джордж.

— Я должна идти. Папа и ребята уже собрались.

— Убивать?

Она с трудом перевела дыхание.

— Может быть.

— Выходит, скоро появится Билли?

Она молча поглядела на солнце, а затем, повернувшись ко мне, кивнула.

— Часа через два.

Я уставился на дома, и она перехватила мой взгляд.

— Папа и ребята хотят, чтобы все было как полагается.

— А ты?

Она нежно коснулась моей руки. Улыбнувшись, я притянул ее к себе. Тело ее было теплым и живым, и она прильнула ко мне с такой силой, словно хотела раствориться во мне. У нее прервалось дыхание, наконец ее губы нашли мои. Через долю мгновения в мире не осталось никого, кроме нас двоих. Но я заставил себя оторваться от нее и, посмотрев Кэролайн в глаза, увидел, что в них кроется.

Она убежала.

— Черт возьми, — сказал я, — убить могут только раз.

Чиггер Болиди, стоявший у дверей, ухмыльнулся.

— Хватит и одного раза, мистер.

* * *

За домами тянулся склон, густо заросший высоким сосняком, и, поднявшись на него, я смог рассмотреть горы. Они обхватывали долину сплошным непроницаемым кольцом, словно держа ее в тесных материнских объятиях.

Черт бы их побрал! Горы могут раздавить тебя на месте!

Высота и расстояние были обманчивы; создавалось впечатление, что ты находишься на арене какого-то гигантского естественного цирка. Я невольно усмехнулся, потому что определенным образом так оно и было. Я стоял на арене амфитеатра, а за мной тянулись клетки с хищными зверями, которые только и ждали, когда их выпустят на арену.

Солнце клонилось к закату, и половина этой чаши погрузилась в тень, но освещенные склоны слепили расплавленным золотом.

Красиво, подумал я. В самом деле красиво. Неплохое местечко, чтобы покончить счеты с жизнью...

Я не столько услышал, сколько почувствовал за спиной чье-то присутствие. Слегка повернувшись, словно продолжая рассматривать горы, я на несколько секунд застыл на месте. Шевеление повторилось, но я переместился так стремительно, что существо в кустах не успело и пискнуть, когда я зажал ему рот.

Я вытащил его на открытое место и не удержался от смеха, увидев большие вытаращенные глаза, которые, казалось, были, как и кожа, покрыты мурашками от страха.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Трамбл, — после долгой паузы с трудом выдавил он.

— Значит, Трамбл Кэхилл, — повторил я, отпуская мальчишку, который видел, как я спускаюсь с неба.

— Ты... ты убьешь меня?

Я ничего не ответил.

Он уставился в небо.

— А ты не... — и тут горло его схватило спазмой ужаса, — ты не заберешь меня... туда, наверх?

Я мог бы попугать его, но предпочел рассмеяться — лишь таким образом я мог привести мальчишку в чувство. Естественно, когда смех идет от души, это сразу чувствуется.

Он опустил руки, которыми закрывал лицо, расслабился, и в его глазах появилось осмысленное выражение. Уголки рта растянулись в улыбке.

— Я видел, откуда ты появился.

— Знаю.

— Как ты это сделал? — В голову ему пришла очередная мысль, и, насторожившись, он отодвинулся от меня. — Слушай, а ты человек?

— В полной мере.

Успокоившись, он настойчиво повторил:

— Скажи, как ты это сделал?

Не без усилий, но наконец я ему все растолковал. Я описал ему бескрайние просторы небосвода и людей, которые существуют в том пространстве. Он припомнил, что несколько раз видел огромных рокочущих птиц, проплывавших над его клочком земли, и еще ему довелось в случайном журнальчике видеть картинку машин, предназначение которых он совершенно не понимал.

Но мальчишки остаются мальчишками, и их воображение способно представить себе все, что угодно. Он смотрел на меня, как на человека, спустившегося с Луны. Когда я закончил объяснение, глазенки его разгорелись, и я понял, что обрел друга. Пусть маленького, но настоящего друга.

Выслушав меня, он долго молчал, а потом в глазах его появилась печаль, напомнившая мне Кэролайн.

— Если все как ты говоришь, так это здорово! Жаль, что ты никогда больше этого не увидишь.

— Я-то увижу.

Мальчишка замолчал. Он смотрел на меня, не отводя глаз, но продолжал молчать.

Дав ему время прийти в себя, я спросил:

— Что случилось с Чиггером?

Юный Кэхилл облизал губы и поковырял носком землю.

— Они его выкурили. Как и остальных.

— Кто они?

— Похожие на тебя.

— Трамбл... все люди похожи друг на друга.

— Но не ты. Ты похож на тех, других.

— Как они выглядели?

Он снова поковырял траву.

— Одежда без дырок. Высокие сапоги. И еще у них были штуки. Много.

Выражение, с которым он произнес это слово, меня удивило.

— Что за штуки?

— Ты сам знаешь. Просто штуки. Направят на тебя такую — и с тобой покончено.

Я ничего не понимал.

— Оружие?

— Да не оружие. Штуки. Раздавался звук — и тебя убивало.

Я прислонился к дереву.

— Ты уверен, что тут ни у кого нет телевизора?

— Чего?

— Ладно. Забудь. — Я сделал еще одну попытку. — Я — про тех людей... Как они тут очутились?

Криво усмехнувшись, он посмотрел на горный склон.

— Видишь вон там наверху провал?

Проследив за его пальцем, я кивнул, что вижу расщелину в гладкой скальной поверхности.

— Ущелье старого Хеллера Бинси, вот что там такое. Папа рассказал мне, что оно получилось, когда тряхануло землю, еще во времена бабушки. Его засыпало, а потом оттуда пришли люди.

— Что ты имеешь в виду?

— Смеешься, да? Земля подскакивает, и все вокруг рушится. Землетрясение...

— Ну, я тебе скажу!.. Вот бы услышать — грохнуло, как миллион пушек. Старого Хеллера Бинси смело как ветром с горы. И теперь до этого ущелья никому не добраться.

— И у тех, кто первыми перевалил горы, были те штуки?

— Они гнались за старым Бинси, и, когда землю тряхануло, их всех убило. От них ничего не осталось, это уж точно.

Я уставился на зазубренный проем в ободке чаши и попытался прикинуть расстояние. Может, миль двенадцать. Ну, пятнадцать от силы. Та часть склона, на которую уже легла тень, была поближе, не далее чем в пяти милях.

Я спрь1гнул с пяти с половиной тысяч футов, когда мы держали курс на юг. «Кастрюля с омарами», заложив вираж, пошла на снижение и должна была свалиться не далее чем в нескольких милях от места моего приземления. Но, черт побери, с этим С-47 никогда нельзя быть ни в чем уверенным! Вечно они откалывают номера! В принципе он может оказаться в любом месте — отсюда до Джакса. Но если законы аэродинамики и удача сработали мне на руку, он должен лежать в пределах чаши!

— Трамбл... — спросил я, — ты помнишь, когда увидел меня?

Он уверенно кивнул.

— А ты слышал в то время грохот в той стороне? — Я показал на южные склоны. — Видел вспышку?

Проследив за движением моей руки, он задумался и ответил:

— Я-то не видел.

— Значит, не ты. А кто видел? И что?

— Макбрудер, — улыбнулся мальчишка. — Он был на склоне под самым ущельем, когда увидел наверху большую штуку и услышал жуткий рев. Тогда он кубарем полетел вниз. Он решил, что земля снова будет трястись и надо уносить ноги, но побоялся сказать, что видел эту штуку. Он только мне рассказал.

Может, мне и повезло, подумал я. Может, она до сих пор так и лежит там. Значит, машина не загорелась, а если она свалилась на деревья, есть шанс, что я доберусь до рации. Если даже основная консоль вышла из строя, остается «Халликрафтер». Со старым приемником S-38A и передатчиком поновее RD-56F в случае необходимости я смогу связаться с армией.

Я припомнил — в грузовом отсеке были еще кое-какие полезные вещички ребят, и почувствовал себя куда лучше.

— Слушай, Трамбл... — сказал я. — Думаю, тебе имеет смысл поговорить с ним.

— С Макбрудером?

— Ну да. Можешь попросить его показать, с какого склона он все это видел?

— Попросить я могу. А зачем?

— Зачем — не важно.

Он серьезно посмотрел на меня:

— Тебе все равно не поможет.

— Неужели?

Трамбл прищурился, глядя на заходящее солнце.

— Билли Басси вот-вот будет тут. И станет искать тебя.

— И найдет. Верно?

— Ясное дело. Так что тебе ничто не поможет. — Языком он снова старательно облизал губы, оставив грязноватый влажный овал вокруг рта. — Кэрри... она вроде здорово врезалась в тебя?

— Может быть.

Он опять вскинул голову.

— Мне ты тоже нравишься, — заявил он.

— Что собой представляет Басси?

— Злой. Жутко злой. От него никуда не деться. Он тебя убьет.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Он до тебя доберется. От него все только этого ждут. Так он и сделает. Точно. А не получится — его никто уважать не будет.

Я неторопливо выбил пыль из брюк и снялся с места. С восторгом он вприпрыжку пустился за мной.

— А теперь ты спустишься, чтобы Билли мог убить тебя?

Засмеявшись, я сделал вид, что хочу дать ему по челюсти.

— Пока еще нет, попрыгунчик. Билли придется подождать.

— Но Билли станет...

— Ничего он не станет делать. Так что возвращайся и скажи ему, что я собираюсь разорвать его на мелкие кусочки. Понял?

Он уставился на меня, и было видно, что ни с чем подобным он не сталкивался в своем мирке. Глазенки его снова вспыхнули, и он сказал со спокойной уверенностью:

— Конечно, я ему скажу. Уж я ему точно все передам.

Мне оставалось только надеяться, что я соответствую облику героя, каким предстал перед его глазами.

Мы успели перехватить Чиггера Болиди, когда он на муле выезжал со двора. Я рванул его за руку, заставил отвести мула обратно в стойло и запереть ворота.

— Значит, ты не всегда возил почту, Чиггер.

Когда он промолчал, я нажал на него, и он признался:

— У меня там наверху была земля.

— Давно?

— Еще до их появления.

— И что ты выращивал?

— У меня росли яблони. — Он был так перепуган, что еле шевелил языком. — Никакое серебро меня не интересовало. Они не должны были выкуривать меня оттуда!

— Кто они, Чиггер?

— Ну, те... с другой стороны. Все они. Я знал, что на той стороне все только крадут и убивают! Я возил почту. И видел...

— Почему они выкурили тебя с земли, Чиггер?

— Взяли и выкурили, вот и все. Все у меня взорвали. Черт бы их всех побрал! Да не нужно мне было никакого серебра! Проклятие...

— Сколько их было?

— Десять! Заявились всей компанией. Провалиться бы им пропадом! Все десятеро! Там, наверху, они переходили от одной фермы к другой. В живых остался я один, да еще Харты. Не будь их столько, все они были бы трупами! Захватывали землю и убивали. Чтоб их всех с их штуками! — словно выплюнул он последние слова.

Схватив его за плечи обеими руками, я подтянул Чиггера так, что ноги его оторвались от земли.

— Кто еще погиб, Чиггер? Назови их!

Он дышал короткими всхлипами.

— Братья Мелс. Купер. Все Белчи.

— А их участки?

— Землю всю искорежили взрывами. Остались только камни. Теперь там ничего не растет. Сплошные каменюки. Они пустили в ход свои штуки. Им нужна была вся земля, и они ее получили. Забрали всю. Как говорится, со всеми потрохами. Взяли у всех. Все договора...

Он пошатнулся, казалось, вот-вот рассыплется на глазах, но я крепко держал его. Повалившись на пол, он пополз на корточках и что-то забормотал. Я вышел в сгустившиеся сумерки. Огляделся вокруг.

Может, пришла ночь моей смерти, подумал я. Усмехнувшись, я почувствовал за поясом надежную тяжесть 45-го калибра и пошел на огонек. Путь был недолгим, но я все же успел вспомнить, что представляет собой цивилизация и человечество. Ты можешь вступить в драку, не испытывая большого желания драться, но убивать, когда ты не испытываешь привычки к убийству, тяжело. А для привычки требуется время. О да, прикончить человека нетрудно, но трудно привыкнуть к киллерской работе. Вот Билли Басси уже приспособился, и, как только пробьет час, позыв к убийству не замедлит дать знать о себе.

Но сначала Билли надо подготовиться. Мысленно исполнить ритуальный танец войны, напялив на себя раскрашенные перья устрашения. И чтобы они прочно держались.

Я подмигнул высыпавшим в небе звездам, и они мне подмигнули в ответ. Я прошел мимо лавчонок и, возможно, мимо места, где был исполнен ритуальный танец. Но я лишь хмыкнул на ходу.

Добравшись до постройки, на поперечной балке которой было выжжено «Харт», я открыл дверь и вошел.

Я ошибся относительно места, где проходили ритуальные танцы войны. Я не миновал его. И сейчас оно было прямо передо мной. Все собрались здесь, весь клан Хартов, сгрудившихся вокруг кресла-каталки отца, рядом с которой стояла Кэролайн. Но все молчали. Молчали и слушали огромного типа. Такой туши я никогда в жизни не видел, как и столь омерзительной физиономии, какой Господь Бог умудрился наградить человека.

Все они молча уставились на меня, а великан расплылся в ухмылке. Большой Джордж дернулся, но я успел раньше выхватить из-за пояса мой кольт 45-го калибра. Улыбка на лице великана застыла, а я сказал:

— Значит, ты и есть Билли Басси.

Он впился в меня взглядом, и, будь у меня в руках нечто другое, а не 45-й калибр, он бы прыгнул на меня, да и сейчас он явно прикидывал — открою я стрельбу или нет и не промахнусь ли.

Старик Харт сдвинулся с места, подкатив кресло-каталку на фут вперед.

— Ты собираешься стрелять в кого-то, сынок?

Я даже не взглянул на него. Я никого из Хартов не видел. Я смотрел только на громилу в центре.

— Я могу уложить всех шестерых, папочка, — откликнулся я.

— Нас много, сынок. Кто-то один уж точно справится с тобой.

— Верно, папаша. Но не забывай, ты будешь первым. Как ни крутись, первая пуля на нашей милой вечеринке — твоя. И прежде, чем вы справитесь со мной, четверых я сделаю точно, а скорее всего, прихвачу еще двоих. А пока я разделаюсь с этой большой кучей дерьма. — Помолчав, я добавил: — Ну, так как?

— Зависит от тебя, сынок.

— Ну да, — согласился я. — Так я и думал. — И, не спуская взгляда с лица Билли, я сказал: — Иди сюда, Кэролайн.

Я увидел, как она вздрогнула, напряглась и бросила украдкой взгляд на отца.

— Ты ничего не выиграешь, взяв ее в заложницы, сынок, — мгновенно прореагировал старик. — Тебе никуда не деться.

Все это порядком мне поднадоело. Я устал, и меня мутило от их разговоров. Я дал им возможность вдоволь полюбоваться моей кривой презрительной ухмылкой.

— Ты кое-что не учитываешь, папаша.

Прежде чем ответить, он помолчал.

— Неужто? Я так не думаю.

Я сознательно затянул паузу и сказал:

— Может, я вовсе не случайно очутился здесь, папаша, Может, я специально направлялся сюда и собираюсь доставить вам массу неприятностей.

Я услышал, как кто-то с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Чтобы не вселять в них напрасные иллюзии, я, чуть отведя в сторону кольт, позволил им увидеть, что мое оружие — в полной боевой готовности и я легко отправлю в долгий путь в никуда первого, кто позволит себе неосторожное движение.

— Иди сюда, Кэролайн, — повторил я, и она, не оглядываясь, подошла ко мне.

Протянув назад руку, я на ощупь открыл дверь и подтолкнул Кэролайн к выходу. Но у дверей высился горой Билли Басси. У него было жесткое застылое лицо, заросшее недельной щетиной, которую прорезали лишь узкие щелки глаз. Их выражение не сулило ничего хорошего. К тому же в глазах великана светилась откровенная насмешка. Было ясно, что в любом месте, где ему доводилось находиться, он неизменно бывал самым большим, самым сильным и вообще самым-самым непревзойденным. И теперь он потешался надо мной, оценивая обстановку с высоты своих шести с половиной футов — тем не менее он еще считался со мной, потому что 45-й калибр уравнивал наши шансы.

Наконец он заговорил. Голос его был странно писклявым для столь огромного человека.

— Я собираюсь убить тебя, парень, — заявил он.

Я кивнул:

— Позже я предоставлю тебе такую возможность. Сначала я должен заняться делами.

Я двинулся к двери, но не мог уйти, не выпустив последней ядовитой стрелы.

— Билли, — сказал я, — ты и выше и сильнее. Но у меня есть то, чего нет у тебя.

В тишине он удивленно спросил своим странно высоким голосом:

— Что именно?

Вот теперь я позволил себе совершенно гнусную ухмылку.

— В свое время поймешь.

Кэролайн ожидала меня. Закрыв за собой дверь, я повернулся и подошел к ней. Стоял густой мрак. Но я знал, что она улыбается.

— Они пойдут за тобой, — предупредила она.

— Ага. Но свет им бьет в спины, а у меня 45-й калибр. Задних дверей тут нет. Нет, милая, они будут сидеть и ждать. А тем временем мы спокойно и с удовольствием прогуляемся, чтобы на нас все полюбовались, потом поползут слухи, что парень с неба — вовсе не размазня.

— Куда мы идем?

— На почту.

— Она закрыта.

— Там горит свет.

— Но мистера Купера там нет. Он никогда не остается, когда стемнеет.

— У вас тут много Куперов?

— Только он один. Остальных уже никого нет в живых.

Она могла и не говорить. Я и сам знал. Кэролайн выпустила мою руку и напряженно застыла в темноте.

— Кэролайн... — окликнул я ее, — ты поверишь мне, если я скажу, что не имею никакого отношения к случившемуся тут у вас?

— Только что ты сказал папе...

— У меня не было иного выхода. Пока у нас не забарахлил двигатель, я понятия не имел о существовании вашей чертовой долины. Понимаешь?

Она могла ничего не отвечать. Я и так знал. Ее пальцы скользнули в мою ладонь, и она прижалась ко мне.

— Митч, — шепнула она, — не обманывай меня. Пожалуйста. Не надо меня обманывать.

В темноте я нашел ее губы.

— Я никогда не обману тебя, котенок.

Его жилище было унылым и пустынным. Оно было слишком велико для одного человека. Бесчисленные двери вели в нежилые комнаты, заполненные старой пыльной мебелью, к которой давно не прикасалась рука человека.

Он сидел, раскачиваясь, перед небольшим камином, а на столе стоял скудный ужин, к которому он едва притронулся.

— Мистер Купер... — позвала Кэролайн.

— Заходи, Кэрри.

— Я — с другом.

— Пригласи и его, Кэрри. Я ждал его.

Он повернулся при моем появлении, устало улыбнулся и кивнул.

— А я думал, что вас уж нет в живых.

— Чтобы умереть, нужно время, папаша. Билли получил свою почту?

— Получил. Первым делом. Он вас видел?

— Виделись.

— Так почему же вы живы, сынок?

— Очень просто. Я увидел его первым. Вот и все. Разве вы не ожидали подобного исхода?

— Меня мало что удивляет.

Мы оба уставились в огонь, наблюдая за пляшущими язычками пламени и искрами. Поразмыслив, он сказал:

— Вы зашли ведь не просто поздороваться...

— Нет, конечно. Я пришел за информацией. — Он промолчал, и я продолжил: — Так что за договора, мистер Купер?

Он медленно обернулся ко мне с окаменевшим лицом.

— Я так и думал. Рано или поздно я ждал этого вопроса.

— Итак?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что правительство может делать отменные глупости, как чаще всего и происходит. Но есть определенная граница, которую оно не переходит. Так, оно не может позволить себе взять на службу почтмейстера, который не умеет читать.

Он молча поднял на меня глаза.

— Кэролайн... — обратился я к девушке. — Кто тут у вас умеет читать?

Она приблизилась ко мне.

— Он умеет.

— Кто еще?

— Папа, и Билли Басси, и Большой Джордж, и мистер Дюк. Пока не ослеп... — Помолчав, она добавила: — И я умею.

— Все?

— Больше никто не умеет.

Я обогнул кресло и остановился перед ним, облокотившись на каминную полку из камина.

— Так что за договора, мистер Купер?

Полено в камине выстрелило, искры полетели к его ногам, но он не шелохнулся. Наконец, собравшись с силами, он сказал:

— А вы не догадываетесь?

Я кивнул.

— Ясное дело. Вроде слышал нечто подобное от командира экипажа, когда летал на Р-51.

Подняв на меня глаза, он потер подбородок.

— Думаю, мой рассказ никому не причинит вреда. Похоже, вы и так что-то знаете. — Он задумчиво покачал головой.

— Выкладывайте, папаша.

— Договор — это... если у вас есть земля... ну, словом...

— Вы имеете в виду документ?

— Да, вроде. Вы передаете другому лицу часть собственности, все фиксируется на бумаге — и она переходит к нему.

— И вы были судьей-рикордером, судьей, который это фиксировал, — подытожил я. — И хранили все документы у себя, потому что умеете читать.

Потянувшись, он взял со стола трубку, набил ее, раскурил и, окутавшись клубами дыма, ответил:

— Это верно, сынок.

Я напрягся, стараясь уследить за ходом его неторопливой мысли.

— И как часто вы фиксировали... договора?

Он пососал трубку, задумчиво выпустив струйку дыма.

— Ну... люди тут доверяют мне с давних времен. С очень давних.

— Давно вы подтверждали... в округе... последний договор, мистер Купер? Когда это было?

— Года два назад. Кстати, на мою собственность.

— Позвольте еще один вопрос. Как давно вы стали почтмейстером?

— Восемь лет назад, сынок. Давно. Почему вы спрашиваете?

— Меня достали. Тут все только и мечтают, чтобы меня прихлопнули. В этой дыре нет телевидения, и мне приходится иметь дело с идиотами, которые ничего не знают, но верят, что на Марсе живут люди. Попал я сюда случайно и теперь ломаю голову, как выбраться отсюда. Черт возьми! Пусть эта деревенщина пресмыкается перед Басси, но — не я! И мне вовсе не улыбается получить пулю от него или кого-нибудь из Хартов. Меня тошнит от всех тут, которые глазеют на меня, словно я тифозный микроб!

Остановившись, я едва перевел дух от злости. Во рту у меня пересохло, и, когда я взглянул на Кэролайн, она стояла, вцепившись в спинку стула, и настороженно смотрела на меня. Я снова повернулся к старику.

— Чем вы занимались, пока не стали почтмейстером?

— Я думал, что уже ответил на ваш последний вопрос.

— Мне пришла в голову еще одна мысль.

— Я был фермером.

— И что выращивали?

— Кукурузу. Тыквы.

— Как вы их отвозили на базар?

— Я не отвозил. Мы торговали прямо тут, в долине.

Я улыбнулся ему.

— Кто назначил вас почтмейстером?

— Когда шла война, сюда через перевал добрался человек из правительства, чтобы навербовать ребят. Но нашел только Билли Басси. Так все и получилось. Он назначил почтмейстером моего брата Донана. Когда Донана не стало... когда он умер, я написал письмо. И они назначили меня на это место.

— И официальным судьей-рикордером.

Нагнувшись к огню, он пошевелил поленья в камине.

— И все остальное. Как у Донана. Правительству был нужен тут какой-то грамотный человек...

— Объясните мне, — продолжал я. — До войны ущелье было открыто, пока... пока не произошел обвал.

По выражению его лица было видно, что он уловил мою мысль.

— Я слушаю, сынок.

— Как давно это случилось?

Он уставился в огонь.

— Несколько лет назад.

Прежде чем я успел заговорить снова, в полосе света, падающей от камина, возникла Кэролайн и сказала:

— Это было девять лет назад, мистер Купер. Еще до того, как вы стали почтмейстером.

— А теперь я хочу задать вам самый главный вопрос, — вмешался я. — Отвечайте честно, черт возьми! Я сразу же поймаю вас на вранье. Смотрите на меня, Купер! — Он дернулся, но я в упор глядел на него. — Кто убил Мелсов, вашу семью и Белчей? Кто, Купер? Что с ними случилось?

— Проклятие — на тебя и на весь твой род! — Он так сильно вцепился ногтями мне в руку, что пришлось пинком толкнуть его обратно в кресло. — Вы сами знаете, что случилось! Это вы их убили!

— Зачем, Купер? Почему?

Его лицо было искажено яростью.

— Вы ничего не знаете, — тихо сказал я. — Вы давно пытаетесь во всем разобраться, но, по сути, вы так ничего и не поняли. — Я помедлил несколько секунд. — Думайте еще, мистер Купер. Я вернусь. А вы тем временем думайте!

Снаружи донесся длинный протяжный вой. К нему подключился другой, тоном пониже. Взлаивание и подвывание стаи становилось все громче — она приближалась.

— Он спустил собак, — заметила Кэролайн. — Через несколько минут они будут здесь.

Подтолкнув Кэролайн к выходу, я обернулся и повторил:

— Вспоминайте, думайте, — потом захлопнул дверь и вслед за Кэролайн скрылся в ночи.

Собаки рыскали у подножия холма в поисках нашего запаха. Луковые посадки ненадолго собьют их с толку, да и горные ручьи заставят чуть притормозить бег, но рано или поздно они выйдут на наш след.

Я схватил девушку за руку, и мы кинулись бежать. Над горным хребтом всходила полная луна, и ее серебристое сияние помогало нам найти дорогу. Залитые лунным светом, мы бежали по долине, и я даже услышал, как она засмеялась. Оказавшись в тени деревьев, мы остановились.

В оставшейся позади хижине старика вспыхнул свет.

— Скоро они двинутся за нами, — сказала Кэролайн.

— Ты желаешь им удачи?

— Нет. Но так и будет. Как их остановить?

— Пошевели мозгами, дорогая. Ответ не так прост. Мы спасаемся от смерти, и нам очень весело.

Отойдя от нее, я вытащил из кармана спички. Ночью огонек можно увидеть за несколько миль, но часто даже не успеваешь спохватиться, как уже бывает поздно. Ветер дул мне в спину, и, потратив полдюжины спичек, я подпалил высохшее жнивье, которое тянулось вплоть до хижины; до нас донеслись крики, полные злобы и ненависти, перекрывавшие лай собак, и среди них был слышен пронзительный визгливый голос Билли Басси.

У наших ног затлели сосновые иглы, бросая золотистые отблески на ее растрепавшиеся волосы. Она была так красива, что у меня просто не было слов описать ее, хотя о ней хотелось рассказывать всем и каждому. Стараясь сдерживать смех, она стояла рядом, высокая и стройная. У нее были сильные крепкие плечи, и когда она повернулась грудью к порывам ветра, дующего со склона, он обтянул складки платья вокруг ее широко расставленных ног, четко обрисовывая линию бедер. Ветер нежно ласкал падающие на лицо девушки волосы; они отливали насыщенным густым цветом золота. На мгновение я увидел ее влажные полные губы и глаза, в которых сияло какое-то сумасшедшее озорство, глаза женщины, которая умеет и гордо любить, и смело убивать, женщины вольнолюбивой, которая не умеет подчиняться...

— Они предполагают, что мы побежим. И попытаются зайти со стороны.

— Чтобы взять нас, Митч.

— Не нас, радость моя. А меня. Они гонятся за мной.

Я притянул девушку к себе и, покрывая поцелуями ее лицо и глаза, осторожно уложил Кэролайн на мягкое ложе из сосновых игл.

Где-то внизу полыхал пожар, и на огненном фоне метались маленькие человеческие фигурки, тщетно старающиеся остановить его. Прислушавшись, сквозь треск огня можно было различить собачий лай, в котором явно звучало разочарование.

Рядом с нами трава больше не горела. Ветер ровно и сильно дул вниз по склону холма, и единственным источником света была полная луна. Я смотрел на лихорадочную суматоху перед хижиной, силясь понять, по какому капризу судьбы я оказался тут...

Я всегда старался держаться в стороне от мира людей и никогда не изменял этому правилу — в любой стране, в любом городе и... в любой передряге.

Но мир людей нагнал меня и снова преследует. В последний раз это было в Шталаге-4, но тогда стоял 44-й год. Это повторилось в Корее. Наконец я дома. Но по пятам за мной опять идет погоня. Они лезут из кожи вон, стараясь убить меня. Где-то есть моя база, но добраться до нее будет чертовски непросто. Я завис в воздухе и хожу по кругу, если вы понимаете, что это означает.

Я с трудом заставил себя успокоиться и, едва переводя дыхание, наблюдал за человечками внизу. Я услышал какие-то звуки у себя за спиной, но ни с чем не мог их соотнести — они были чужды тому, что расстилалось перед моими глазами.

Когда я осторожно повернулся, Кэролайн лежала на земле, и тело ее в лунном свете отливало молочной белизной. Никогда еще мне не доводилось видеть более совершенную красоту. В смешении света и теней она предстала белокурой валькирией, и от мягких линий ее тела невозможно было оторвать взгляд.

Я стоял над ней, и по коже у меня забегали мурашки, а горло так сдавило спазмой, что я не в силах был сглотнуть, а когда заговорил, не узнал собственного голоса.

— Как ты прекрасна, девочка, — сказал я.

Она с такой нежностью назвала мое имя, словно лаская меня:

— Митч...

У меня подкосились ноги, и я опустился рядом с ней.

— Не сейчас, Малышка. — Я позволил своей руке кончиками пальцев коснуться ее тела. — Это будет чудесно, но ведь тебе мало только этого.

— У меня никогда не было мужчины.

— Я знаю.

— И я хочу тебя.

— Нет. Не сейчас, когда нам приходится озираться по сторонам... ожидая их нападения и прислушиваясь к лаю псов. — Замолчав, я отыскал ее руку.

Она безмолвно лежала, не сводя глаз с моего лица.

— Причина — не в этом.

Я коротко хмыкнул, продолжая сжимать ее руку.

— Хотел бы я, чтобы это было так. В ту минуту, как только ты оказалась под куполом парашюта, я понял, что хочу тебя. И не на одну ночь. И не потому, что ловлю убегающее от меня время.

— Тогда объясни мне.

— Билли по-настоящему собирается драться за тебя, котенок, — сказал я. — И если ему не повезет, я заберу тебя отсюда.

Я поцеловал Кэролайн, чувствуя, как ее колотит от неутоленного желания, и мягко отстранился от нее, потому что времени у нас оставалось не много.

На темном небе появилась сверкающая россыпь звезд. Какое-то время я смотрел на них, а потом глаза мои сомкнулись.

Какая-то странная музыка вырвала меня из темного забытья сна. Я был в мягких теплых объятиях свежего воздуха, и до меня, словно бы из невообразимой дали, доносились голоса.

Прямые лучи солнца били мне в лицо, и я прищурился. Стоял тот час раннего утра, когда в горах оживают звуки и распускаются цветы, а о покое ночи напоминает лишь свежесть утренней росы.

Услышав голоса, я повернулся и увидел Кэролайн. Она только что окунулась в ледяную воду ручья, кожа ее порозовела, и на плечи падали мокрые пряди волос. Рядом с ней подпрыгивал Трамбл Кэхилл; на шее у него висели две связки копченых сосисок, а в руках он держал пачку печенья.

Махнув, он бросил небрежным тоном:

— Ну, ты и заспался, мистер.

Я посмотрел на часы. На них было десять минут шестого.

Кэролайн оторвала от связки сосиску и кинула ее мне. На лице ее светилась озорная мальчишеская улыбка.

— Ты сразу уснул.

— У меня был трудный день.

— Я пыталась разбудить тебя.

Я взял печенье, откусил и тут же отправил в рот кусок сосиски и заурчал от удовольствия. Завтраком назвать это было трудно, но мне казалось, что я в жизни не ел ничего вкуснее.

Принявшись за второе печенье, я спросил:

— Как ты нашел нас?

Трамбл расплылся в улыбке.

— Прошлой ночью я увидел огонь. Всем надо было тушить его, чтобы он не добрался до домов, я и не думал, что вы болтаетесь тут поблизости. Я прикинул, что далеко ночью уйти вы не могли. И скорее всего, к утру проголодаетесь. Набрал сосисок. Ма сделала печенье. Она решила, что я отправляюсь на рыбалку. И дала мне еду.

Помолчав несколько минут, Трамбл сказал:

— Прошлым вечером я видел Макбрудера.

— Ну и...

— Он мне рассказал, где тогда был. Он боится идти туда, а я нет.

Набрав в грудь воздуха, я испустил длинный выдох.

— То есть там не было пожара?

— Нет. Он говорил, что все развалилось, но огня не было.

— Сколько нужно времени, чтобы добраться туда?

Нахмурившись, он закусил губу и посмотрел на солнце.

— По прямой — часа три. Но по прямой у нас не получится. За вами пойдет погоня, так что придется обходить скалы.

— Так сколько это займет времени?

— К закату будем на месте.

* * *

Мы потратили не менее трех часов на обход. Шли, прячась, по лесу, стараясь, чтобы деревья были между нами и нижним плато. Когда случалось очутиться на каменных уступах, следов не оставалось. Дважды мы поднимались по ручьям до самых истоков, после чего снова шли по траве.

Когда ветер дул в нашу сторону, он доносил собачий лай, сопровождаемый выстрелами, эхо которых разносилось далеко по холмам. Но пока опасность нам не угрожала. Погоня едва началась, и, пока мы им не попались на глаза, можно было спокойно продолжать свой путь.

Ни Кэролайн, ни мальчишка Кэхиллов не проявляли особого беспокойства при звуках выстрелов, считая, что просто кто-то охотится на белок. Я им ничего не говорил о своих намерениях, да они и не спрашивали. Дело тут не в слепой вере в меня, думал я. Скорее всего, они совершенно не сомневаются в благополучном исходе. Хотя у меня самого не было такой уверенности.

К полудню мы выбрались на прогалину. Она была такой правильной квадратной формы, что вряд ли могла образоваться естественным путем. Осмотревшись, я заметил обугленные остатки строения. Расчищенный участок составлял примерно десять акров, и не менее чем в полудюжине мест земля была взрыта до глубинного слоя, под которым крылись скальные выходы.

— Он принадлежал Мелсу, — сказала Кэролайн.

Я кивнул в сторону развалин.

— Здесь он и погиб?

— Нет. Не здесь. Просто его нашли уже мертвым.

Трамбл жался поближе ко мне. Тут ему было явно не по себе.

— Они сделали. Так и было дело. Те люди со штуками.

Я развернул его лицом к себе.

— Что за штуки?

Нервничая, он облизал губы.

— Они наставляют их на тебя, потом раздается такой звук... зип-зип-зип — и ты мертв. Вот как они делали!

— Ты понимаешь, что он имеет в виду, Кэролайн?

— Нет, но так и было. Это все говорят.

— Что касается Мелса... У него на теле была рана? Дырка?

Трамбл замотал головой и показал на гребень скалы в четверти мили от нас.

— Никаких дырок на теле не было. Просто у него была разбита голова. Будто оттуда на него вывалился камень.

— А камень не падал?

— Не-а. Слишком далеко. С ним расправилась та штука.

— Были еще Куперы Белчи. Как они погибли?

— Куперы опрокинулись со своим фургоном в пропасть Сильвермана. Вместе с мулами свалились с дороги, — пояснила Кэролайн.

— В каком месте?

Прежде чем она успела ответить, вмешался Трамбл:

— Мы пройдем то место. Сам увидишь. Кто-то снял колеса с фургона, но он до сей поры лежит там.

— О'кей, двинулись! — скомандовал я, возглавляя процессию. Мы миновали два взрытых участка, и, когда я остановился и поскреб землю носком ноги, мальчишка внимательно наблюдал за моими действиями. — Как они это делали? — спросил я.

— Зачем-то пускали в ход порох. Из чистой злобы, видать. Тут нигде ничего не возьмешь и не продашь. Жгли дома. Всех убивали.

Хмыкнув, я покачал головой. Что-то сомнительно — тащить на плечах взрывчатку, чтобы лишь из чистой злобы пакостно взрывать землю, сдирать верхний слой. Не то что такого не могло быть, но уж слишком загадочно. На другом конце прогалины я снова остановился и оглянулся. Со склона, на который мы поднялись, ободранные клочки земли ясно предстали перед глазами. Что-то тут не давало мне покоя, и я задумчиво застыл на месте, пока не понял, в чем дело.

Расположение полукруглых воронок было явно не случайным. Они одна за другой следовали по склону, который упирался в поляну, и отсюда под любым углом отчетливо было видно, как свежая поросль затянула то место, где когда-то шла широкая тропа.

Когда мы добрались до дороги, я промок от пота, и мы все трое основательно сбили дыхание. Мальчишка отыскал горный ручеек, который тонкой струйкой с палец толщиной пробивался из скалы. Освежившись, мы мало-помалу приходили в себя.

Перед нами тянулась ровная дорога, и идти стало легче. Ее поверхность была припорошена смесью пыли и мелкой щебенки, уплотнившейся от времени. Железные ободья колес оставили в ней глубокие колеи и исполосовали шрамами обочины по обеим сторонам. Изгибаясь, дорога обходила скальные выходы, а потом резко пошла вверх. Не менее тысячи футов она тянулась под углом в двадцать градусов, пока мы не выбрались на плато, где с одной стороны вздымалась каменная стена, а с другой шел обрыв. Единственная колея медленно разворачивалась по самой середине дороги, пока снова не исчезала в кустарнике.

Место катастрофы долго искать не пришлось. Внизу, на дне ущелья, валялся остов фургона, растерзанный скальными зубьями.

— Кэролайн, вроде на этом месте никак не разминуться со встречным?

— Никак. Я поняла тебя. Никто не мог столкнуть их в пропасть, тут просто нет места ни для кого.

— Что ты думаешь о следах?

Она показала на мальчишку, и тот вскинул голову.

— Я видела их. Они вдруг остановились и скатились с дороги. Как он тебе и говорил... они погибли от той штуки.

— А тебе не кажется, что их тут кто-то дожидался?

— Старый мул никого не подпустил бы к себе, — сказала Кэролайн. — Все знали, что никто, кроме Бада Купера, не мог подойти к мулу спереди, потому что он кусался. — Она откинула волосы за спину. — Нет, на дороге не было ни души.

— Нет, что-то все же было, — возразил я.

Даже на большом расстоянии было видно то место, где фургон проломил ограждение дороги. Можно было проследить взглядом оставленную им борозду — вплоть до обломков. Повернувшись, я стал рассматривать стену, что тянулась у нас за спиной. Она высилась футов на сто, и верхний край ее исчезал из виду.

Поиск не занял много времени. Вертикальный разлом в стене составлял фут в ширину и тянулся кверху не более чем на четыре фута. Добравшись до него, я провел ладонью по внутренним стенкам, стирая пыль и каменную крошку. Потом показал ладонь Кэролайн. На ней оставила следы не только щебенка. Ладонь была угольно-черного цвета.

Она удивленно нахмурилась.

— Что это?

— Мина-ловушка.

Она не поняла.

— Кто-то заложил тут заряд пороха и, сидя наверху, взорвал. Пусть мул и не подпускал к себе человека, но от взрыва он рванулся в сторону. Грохот дал ему по ушам, и он вместе с фургоном, грузом и людьми свалился вниз.

Ее лицо окаменело.

— Выходит, их обрекли на смерть?

— Давай назовем это убийством, малыш. — Я оббил с рук пороховой нагар. — Куда ведет дорога?

— Наверху она разветвляется. Одна ветка идет к участкам земли в горах. А другая — к Билли Басси.

Место, где обитал Билли Басси, ничем не выделялось. На участке стояли два строения: одно — жилой дом, второе, по всей видимости, амбар. Они были покрашены и срублены. Они были поставлены крепко и основательно, по сравнению с теми развалюхами, что попадались мне на глаза.

Оставив своих спутников на дороге, я через двор подобрался к дому. Вблизи дом производил еще лучшее впечатление. В деревянной пристройке на задах стоял генератор, к которому шел привод от портативного ветряка. Дом был заперт на замки и запоры, занавески опущены, и, судя на куче нарубленных поленьев, я мог сделать вывод, что Билли устроился куда комфортнее, чем большинство обитателей долины.

Амбар был тоже заперт, и массивный замок наводил на мысль, что в нем не только стойло. Подошла Кэролайн, мальчишка трусил сзади.

Я хлопнул Трамбла по плечу.

— Ты знаешь, куда идет дорога Билли? Ходил по ней?

Он отрицательно помотал головой.

— Почему?

— Билли Басси... он... — Запнувшись, мальчишка уставился на Кэролайн. И она кивнула, понимая его.

— Билли грозил, что разделается с любым, кого тут встретит. Тутошний народ не любит, если кто-то вторгается в его владения.

— Даже соседи?

— Никто. Поэтому Билли и грозился.

— В минах он разбирается. Трамбл, — ткнул я пальцем в сторону амбара. — Ты знаешь, что там внутри?

— Нет. Как-то я видел его повозку и мула, вот и все.

— Повозка большая?

— Маленькая.

— Борта высокие?

— Доверху он ее никогда не нагружал. Возил только, что было нужно людям внизу.

— Сколько у него повозок?

— Одна.

Я показал на следы, которые вели от строения к скрытому проходу в горах.

— Отправляясь в город, он меняет колеса, девочка. Вот эти следы оставлены автомобильными шинами. Умный парень этот Билли.

— Почему?

— Не знаю, милая. Пока не знаю.

Разглядывать больше было нечего. Я обошел дом с фасада, поднялся на крыльцо и попытался заглянуть в окно. Шторы наглухо перекрывали оконный проем, так что я спрыгнул с единственной ступеньки и вдруг обнаружил топографическую карту, засунутую в укромное местечко под карнизом.

Вытащив карту, я аккуратно развернул ее и увидел и долину, и горный хребет во всех подробностях. Некоторые места и поля карты были испещрены пометками. На обратной стороне стоял резиновый штамп «Исследовательская компания Ньюхоупа».

На часах было десять минут второго. Сложив карту, я сунул ее в карман и сказал:

— Если мы хотим успеть, пора идти.

— Не получится, мистер, — вмешался Трамбл.

Я быстро взглянул в ту сторону, куда он указывал, и увидел Билли Басси, пересекавшего двор.

Ружье в его руках казалось едва ли не игрушечным. Двигался он легко и свободно, видно было, что реакция у него отменная, и нетрудно было догадаться, что у него на уме.

Его отделяло от нас футов сто, когда я вышел из-за крыльца со своим кольтом 45-го калибра в руке и двинулся ему навстречу:

— Еще шаг, приятель, всего один шаг — и ты покойник.

Он было дернулся в мою сторону, и я отстрелил ему ухо.

Я не предполагал, что он так быстро нарвется на пулю. Билли отчаянно взвыл, схватился за ошметок уха, и ружье упало к его ногам.

— Ну, классно! — прошептал Трамбл.

Теперь Билли предстал во всей красе. С оскалом на грязном лице, а по скуле текла кровь, просачиваясь сквозь щетину на подбородке. Лицо было искажено гримасой боли, и на нем еле виднелись щелочки глаз. Тело напряглось буграми мышц, и я чертовски хорошо понимал, что, если сейчас не поставлю его на место, мне с ним не справиться.

Я продемонстрировал ему широкую улыбку и дал возможность полюбоваться зияющим отверстием дула, после чего заговорил:

— Не считай, что ты такой уж крутой, свинья, хоть и вымахал до небес. Кажется, при первой встрече я просил тебя кое-что запомнить. У меня есть то, чего у тебя нет.

Ответ его не отличался от предыдущего. Но выражение дикой ярости сползло с лица, уступив место хитрой ухмылке.

— Чего?

Я отвел кольт в сторону.

— Я знаю, что делать.

Еще секунду он недвижимо стоял на месте, а потом отдернул руку от окровавленного ошметка уха, и глаза его вспыхнули такой дикой жаждой убийства, словно кто-то нажал в его мозгу кнопку. Издав идиотский вопль, срывающийся на визг, он совершил сущую глупость: нырнул за ружьем вместо того, чтобы броситься на меня, и, когда он был в согнутом положении, я дал ему такого пинка, что вышиб, похоже, ему все зубы. Он рухнул на спину.

Билли попытался заорать, когда я обеими ногами наступил на его физиономию, но лишь захлебнулся кровавыми пузырями. Но это его не остановило. Несмотря на шок, он вывернулся и, выкинув руки, старался схватить меня. Он вцепился мне в бедро, но как раз этого я и ждал. Перехватив его кисть двумя руками, я вывернул ее со всей силой и тут же резко развернулся. Вопль, который вырвался из того кровавого месива, что было его ртом, перешел в крещендо, оборвался, и от боли, которой он себе и представить не мог, Билли Басси свалился на землю без сознания.

Встав, я для острастки пнул его ногой и сказал:

— Теперь он будет петь только сопрано.

Трамбл с шумом выпустил воздух из легких, но когда я посмотрел на Кэролайн, то увидел, что она закрывает руками лицо. Я отвел их, и она, подрагивая, прижалась ко мне.

— Он мертв?

— Нет. Хотя, может быть, и умрет, если будет выступать.

— Ты не должен был... так поступать с ним.

— Нет? Хочу тебе кое-что объяснить, милая. Пришлось! Мне не нравится, когда меня намереваются убивать... вообще-то я не поклонник убийств, но давно выяснил, что неплохая идея — вбить человеку в голову, что его ждет, если он будет играть не по правилам. В следующий раз, если этот подонок коснется меня, я убью его на месте. Подобные типы считают, что если они вымахали в росте, то им все дозволено. Ну, так теперь, стоит ему взглянуть на себя в зеркало или попробовать насвистывать мелодию, он поймет, что значит быть по-настоящему крутым.

Она не успела ответить, как мальчишка подскочил на месте и замер, прислушиваясь. Он побежал к дороге, взглянул вниз по склону и растерянный вернулся обратно.

— Твой папаша с ребятами, Кэрри. Они идут сюда!

— Как далеко они отсюда? — спросил я.

— Через десять минут будут здесь!

— Митч... — Она была бледной и осунувшейся. — Уходи.

— Без тебя и с места не сдвинусь. Черт побери, стоит им увидеть...

— Нет. Только он... — она посмотрела на Билли, распростертого на траве, — мог ударить меня. Теперь не сможет.

— Послушай...

— Я остаюсь, Митч. Попробую задержать их, но они все равно пойдут за тобой по следу — и куда быстрее, чем ты думаешь. Клемсон тебя выследит. Иди, Митч.

— Передай им от моего имени, что, если они тронут тебя хоть пальцем, им придется позавидовать судьбе Вилли-боя.

Мы оторвались друг от друга. На пару с мальчишкой со всех ног помчались к деревьям; миновав их, выбрались на дорогу и побежали по ней, где и остановились, чтобы Трамбл мог чуть перевести дух.

* * *

Пока погони за нами не было слышно. Требовалось некоторое время, чтобы Билли успел прийти в себя, да и стоило взглянуть на него, чтобы ни у кого из парней не возникло желания очертя голову кинуться вслед за нами. А если Кэролайн решит сбить их со следа, она без особых хлопот сможет направить их в любую сторону.

Я подмигнул Трамблу, и он подмигнул мне в ответ.

— Сколько еще осталось идти, сынок?

Он взглянул на солнце и пожал плечами.

— Добраться бы до Ущелья. Если ничто не помешает, к вечеру будем на месте.

— Ладно, тогда не будем рвать жилы. Времени хватит.

Солнце снова закатилось за горный пик, когда мы добрались к Ущелью. Точнее, к тому, что осталось от него. От кроваво-красных лучей заходящего солнца падало причудливое сплетение теней, скоро сгустятся сумерки. Но пока тот, кто бывал в этих местах прежде, мог увидеть, что произошло.

— Здесь и тряхнуло? — спросил я.

Он утвердительно кивнул.

— Убило старого Хеллера и снесло его участок. Убило и всех других теми штуками.

— Ты сам видел?

— Нет. Только слышал, как рассказывали. Я был тогда совсем маленьким. Хотя потом часто копался тут. Очень часто ходил сюда.

— И ничего не нашел?

Поежившись, он сказал, что нет.

— Кости видел, — помолчав, добавил он. — Один раз. Мы с Макбрудером перепугались и тут же убежали. А когда вернулись, их уже не было. Ни одной. Все съедены. Кто-то выкопал их и съел.

— Кто это мог сделать?

— Кабаны. — Вспомнив их, он снова сжался от страха. — Тут много кабанов. Они все жрут. Даже кости перемалывают.

Я стал пробираться сквозь обломки скал и груды земляных завалов. Света еще хватало, и в последних отблесках солнца я убедился, что они могли быть выброшены только взрывной волной. Закончив осмотр, я вернулся к мальчишке, и мы двинулись под деревья, где и нашли небольшое углубление, в котором можно было неплохо расположиться на ночлег.

Трамбл начал сгребать ногой подстилку из сосновых игл, и я последовал его примеру. Соорудив себе ложе, он остановился и уставился на меня, потому что я не отрываясь смотрел на расчищенный мною участок земли. Он тоже поглядел туда, и у него так перехватило дыхание, что он чуть не задохнулся. Оправившись, он закричал прерывающимся голосом:

— Это от той штуки! У них были такие!.. — Палец, которым он тыкал в предмет, одеревенел от напряжения.

Нагнувшись, я поднял батарейку.

— Вот, значит, что за штука, — сказал я. — Это от счетчика Гейгера. — Осмотревшись по сторонам, я задумчиво кивнул. — Кто-то тут до нас разбил стоянку. Может, как раз те, кто к чертовой матери взорвали Ущелье и перекрыли все выходы отсюда, что и позволило им убивать.

Кэхилл только смотрел вытаращив глаза. Рот у него пересох, и он даже не мог сплюнуть.

— И ты ничего не боишься?

— Вот этого я бы не сказал, — поправил я его.

* * *

Я погладил хвостовое оперение «кастрюли с омарами» и поцеловал ее изуродованный фюзеляж. Машина скользнула по верхушкам деревьев и пострадала меньше, чем можно было бы ожидать. Большая часть живого груза была цела и сейчас ползала по влажной росистой траве; я мог только пожалеть то создание, которое покусится на крупного омара из вод Мэна с зазубренными клешнями.

В первый раз увидев его, мальчишка отскочил, но, когда я объяснил ему, что представляют собой мэнские лобстеры, он почти поверил мне и успокоился. Тем не менее, чтобы окончательно убедить его, пришлось развести костерок и поджарить одного на завтрак.

К полудню я наконец пробрался сквозь обломки в кокпит, где размещалась рация, и выволок ее наружу. И передатчик и приемник были в полном порядке, даже на обшивке не было ни царапины.

Но все мои надежды испарились как дым. Когда я снова полез за аккумуляторами, то убедился, что все они расколоты и в фюзеляже стоит запашок электролита, разъедающего металл.

Бывают ситуации, при которых человеку даже ругательства не помогают, Мне осталось только пнуть ногой бесполезную аппаратуру, удерживаясь от желания зашвырнуть ее куда-нибудь подальше.

— Не годится? — спросил Трамбл.

— Не годится.

Небо над головой зардело пурпурным цветом. В кронах деревьев оживились вечерние птицы, и откуда-то издалека донесся затихающий вой. Жизнь, дремавшая при свете дня, во тьме заявила о себе мягкими шорохами и пересвистыванием.

— Такая есть у Билли Басси в сарае, — сказал Трамбл Кэхилл.

Прошло не меньше минуты, пока до меня дошло.

— Что?

— Однажды я видел, как из нее сыпались искры. Мы там были и подсмотрели в окно. Здорово искрило, и мы убежали.

Я медленно опустился на землю.

— Ты хоть понимаешь, о чем идет речь?

— Ага. Вот о такой штуковине. Я все понял.

— Значит, у него есть такая... в амбаре?

Парнишка ухмыльнулся.

— И еще в том месте, где Харты встретились с Билли. Ты сам там был. Харты торгуют разными вещами. И Билли притащил ее туда.

— Начинаю соображать.

Он вопросительно уставился на меня.

— Забудь.

— Не могу. Все думаю, как ты разделался с Билли. Все изменилось с твоим появлением.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего особенного. Просто все стало по-другому. И будет меняться.

Я улыбнулся ему.

— Оптимист. Но, черт побери, ты прав. Пришло время все поставить с головы на ноги. — Я бросил беглый взгляд на долину. — Если там в самом деле есть аккумуляторы, я могу быть спокоен. Теперь мне многое стало ясно, и мы сможем прижать к стенке тех сволочей, которые тут все это устроили. Может быть...

— Мистер?

Остановившись, я с трудом перевел дыхание.

— Я не понимаю, о чем вы толкуете, — сказал он.

Возбуждение медленно покинуло меня, и я расслабился, избавившись от спазмы в груди. Отодвинув ящики с аппаратурой, я разлегся на земле рядом с ними.

— Позже я все подробно расскажу тебе, Трамбл. А сейчас давай заткнемся. Завтра мы идем в городок. Именно туда.

Мальчишка уже давно посапывал, а я все лежал без сна. Теперь все прояснилось. Все эти разговоры о «толчке земли», о «штуках» и чужаках, которые всех перебили, невежественными обитателями гор воспринимались как вмешательство сверхъестественных сил — но они-то не видели того, что попалось мне на глаза. А я, черт возьми, прекрасно понял, что поставленные руками человека мины не имели ровно никакого отношения к землетрясению. Столь же доподлинно я убедился, что оползень был вызван отнюдь не природными катаклизмами, не говоря уже о пришельцах и потусторонних силах. Эти штуки вовсе не с неба свалились. Любой, кто бывает по ту сторону гор, скажем тот же Билли Басси, может без труда разжиться ими.

Да, когда в твоем распоряжении все куски головоломки, сложить ее не так уж и трудно. Кто-то устроил тут доморощенное землетрясение. Зачем? Очень просто. То ли уничтожая нечто, то ли пытаясь что-то спрятать. Я остановился на втором варианте. Но что же здесь так старательно прятали? Я размышлял над странной загадкой, когда мне в голову пришла новая мысль. Что толку умствовать, пока я не выяснил самое важное о долине — как выбраться из нее живым и невредимым. И я мусолил это, пока наконец не вырубился.

На завтрак мы приготовили еще двух омаров, поели и начали спуск.

Я тащил аппаратуру на спине в импровизированном рюкзаке, который соорудил из парашютного ранца. Мальчик хорошо знал эти места и вел меня горной тропинкой, вьющейся вдоль берега речушки, подальше от старой хоженой-перехоженой тропы, чтобы сбить с толку наших преследователей.

Но кто бы ни шел за нами по следу, он не мог не остановиться у обломков самолета, вокруг которых валялось столько добра — так что пока можно было ничего не остерегаться.

Временами Трамбл поглядывал на меня, и его грязная мордашка расплывалась в улыбке. Смешной мальчишка, настоящий лесной звереныш. Но сейчас он был спокоен и счастлив, и, что бы я ни делал, его все устраивало.

Где-то рядом хрустнула веточка, и он сразу насторожился. Присев на корточки, он застыл, прислушиваясь, как вспугнутая птица. Из-за деревьев кто-то тихонько свистнул, он издал в ответ такой же свист и, успокоившись, кивнул мне. Бросив взгляд из-за плеча, я увидел, как из кустов выбирается чужой мальчишка. Для пущей безопасности он старался держаться за спиной Трамбла и смотрел на меня так вытаращив глаза, что на виду были одни белки.

— Это Макбрудер, — представил его мой юный друг.

— Привет!

Он кивнул, не разжимая губ. Сделав над собой усилие, он сглотнул и, отведя глаза, с трудом выдавил из себя:

— Вас хотят повесить.

— Меня, Макбрудер?

Он перевел взгляд с Трамбла на меня.

— Обоих. — Он снова судорожно сглотнул. — Явился Билли. Весь избитый. Злился на старика Харта. Его ребятам досталось еще больше. Он их поколотил. Жутко злой на них за что-то. Они орали, как будут вас вешать.

— Подожди... — Улыбнувшись, я наклонился к нему. — Так кого они собираются вешать?

Он снова вытаращился.

— Вас обоих. Трамбл, они хотят повесить... тебя!

Выпрямившись, я поправил лямки рюкзака.

— Они могут верещать и хрюкать сколько угодно, что хотят кого-то повесить. От кого мы это слышим?

Трамбл расплылся в улыбке.

— Мистер им покажет. Они еще пожалеют.

— Даже Билли!

— Конечно, — заторопился Трамбл. — Пошли. Мистер готов.

— Макбрудер, — спросил я, — как ты нашел нас?

Он глянул на вершину, откуда мы спустились.

— Прикинул, что вы пойдете глянуть... ну, на то, что там лежит. А спускаться вы могли только этой дорогой.

— Ясно, — сказал я.

— Но Билли...

— Никого он не повесит. Идем.

* * *

Сумерки уже основательно сгустились, когда мы вышли к единственной улочке, из которой, собственно, и состояло селение. Часть склонов еще были освещены, но и на них стремительно наплывала синева ночи. Вдоль улицы, вплотную друг к другу, тянулись повозки и фургоны; лошади и мулы терпеливо дожидались, когда их распрягут. Почти во всех домах светились огни. «Бакалея» и почта были погружены во тьму; в магазине, над которым висела выцветшая от времени вывеска, никого не было, а по другую сторону улицы тянулась вытоптанная площадка, издавна, по словам Трамбла, служившая местом сборища сельчан.

На дальнем конце улицы ребятишки крутились у ограды магазина скобяных изделий. Оттуда доносился гул голосов; временами кто-то гаркал на мальчишек, и тогда они, примолкнув, кидались врассыпную.

Когда тьма сгустилась, я перебрался на противоположную сторону, обошел дома и сзади подобрался к той постройке, которая мне была нужна. Опустив рюкзак наземь, я передал лямки Трамблу.

— Я залезу внутрь, малыш. А ты оставайся тут и не высовывайся. Понял?

— Да. А вдруг...

— Сиди тихо, и все будет в порядке. — Я бесшумно поднял оконную раму. Когда я залезал в окно, револьвер выпал у меня из-за пояса и свалился на землю. Я кинул рядом с ним карту и шепнул Трамблу: — Прибери добро.

Вынырнув из темноты, он подобрал револьвер и карту и вернулся сторожить рюкзак, а я забрался в помещение. Темнота в ней была плотная, непроницаемая, так что я двигался на ощупь. Случайно я задел рукой какой-то ящик, он свалился на пол, и содержимое рассыпалось по полу. Порывшись, я нащупал коробок спичек и зажег одну.

На мгновение комната осветилась желтым колеблющимся огоньком. Я осмотрелся, увидев сваленную кругом домашнюю утварь, плотно заколоченные и обтянутые железными обручами ящики и... два аккумулятора. Задув спичку, я подтащил один из них к окну. Осторожно поставив его на подоконник, я, придерживая аккумулятор, вылез наружу и медленно спустил свою находку наземь.

И тут в голове у меня словно что-то взорвалось. Я услышал сухой деревянный треск, почувствовал невыносимую боль в черепе и — будто раскололся на куски. Я еще успел понять, что земля врезалась мне в физиономию — и больше ничего.

* * *

В окне, расположенном высоко над головой, затеплился дневной свет, и я попытался взглянуть на часы. Но ничего не получилось. На меня пошло, должно быть, не меньше пятидесяти футов бечевки, которой я был обмотан с головы до ног: руки были туго привязаны к бокам, а узел находился где-то между лодыжек.

Минула ночь. Значит, я всю ночь валялся без сознания. Я попробовал пошевелиться и сдался лишь когда у меня перехватило дыхание. Тело было сплошным сгустком боли, и, поморщившись, я почувствовал засохшую корку крови на лице. Да, кто-то здорово меня обработал!

Где-то снаружи хлопнула дверь, и я услышал голоса. Вслед за тяжелыми шагами за моей спиной открылась вторая дверь. Надо мной склонилась изуродованная физиономия Билли Басси, но прежде, чем он успел пнуть меня ногой по голове, Большой Джордж оттащил его и ткнул пальцем в сторону двери.

— Не стоит. Мы его там прикончим. Как договорились.

Он с трудом растянул губы, засмеявшись.

— Ясное дело, — сказал Билли. И бросил свирепый взгляд на меня: — Мы тебя повесим. Тянуть не будем. Сейчас и займемся. Красиво будешь смотреться, вися на суку.

Нагнувшись, он выволок меня в соседнюю комнату и бросил к ногам собравшихся там Хартов. Старик, сидя в кресле-каталке, улыбнулся мне и сочувственно покачал головой.

— Плохи твои дела, сынок. Хотя все к тому и шло, да ты и сам знал это. Я не стал тратить силы на перебранку.

— Прежде чем ты умрешь, удовлетвори любопытство старого человека. — Откинувшись на спинку кресла, он процедил сквозь зубы: — Как ты сюда попал? Ты рассказывал Кэролайн байку про «кастрюлю с омарами». Хорошая история, сынок, но, говоря по правде, как ты тут очутился?

— Я уже объяснял тебе, — ответил я. — Я хотел попасть сюда.

— Зачем, сынок?

Изобразив улыбку, я замолчал.

Старик Харт чуть не вываливался из кресла-каталки.

— А я скажу, что по чистой случайности. Как ты и втолковывал Кэрри. Ты сейчас умрешь, а при случае мы сообщим, что ты погиб при аварии. Мы-то знаем, что случилось там наверху. Так что нам останется только засунуть тебя внутрь, подпалить машину — и кто разберется, что там было?

Грустно улыбнувшись, он принял прежнее положение.

— А может, я из «Исследовательской компании Ньюхоуп»? И оказался тут, чтобы выяснить, как тут на самом деле погибли люди.

Один из присутствующих тихо выругался, но старик взмахом руки призвал его к порядку.

— Что-то ты разговорился, парень. И много на себя берешь.

— Неужели? — С трудом оглядевшись, я заметил на всех лицах выражение напряженного ожидания, как у пациентов перед операцией. — Вы ничтожества, — сплюнул я. — Команда жалких ублюдков, взявшихся за убийства. Я — первая ласточка. После меня вы почувствуете, как тут начнет припекать. Я проложил дорогу, и остальные не заставят себя ждать.

— Ты не шибко откровенен, сынок. — Он с любопытством смотрел на меня, и в его взгляде была смертельная угроза. — Хочешь что-то еще сказать?

— Ага. Я вам все выложу, чтобы вас как следует проняло. То, что я понял, узнают и остальные, и придет день, когда всем вам накинут петли на шеи. Вы постарались замести следы, но разобраться в ваших делишках нетрудно. Сразу же после войны «Исследовательская компания Ньюхоуп» прислала сюда людей в поисках урана, и они нашли его.

Я не сводил глаз со старика.

— У тебя хватило ума сообразить, что к чему. Ты понял, что им надо, потому что умеешь читать. Ты все организовал. Вы с Билли были единственными, кто поддерживал хоть какие-то контакты с внешним миром. Ты знал, что значат деньги, и хотел заграбастать побольше.

Билли почернел от злобы и ненависти.

— Ты неплохо распорядился взрывчаткой, — продолжал я. — Ты взорвал Ущелье, устроив там оползень, ты заложил заряд, чтобы фургон Куперов свалился с дороги в пропасть...

Хмыкнув, старик Харт цыкнул на внезапно дернувшегося Билли. Успокоившись, он снова улыбнулся:

— А ты толковый малый.

— Мне все известно, — сказал я и перевел взгляд на Билли. — Я даже знаю, как погиб Мелс. Этот громила скинул его с обрыва.

По исказившейся физиономии Билли я понял, что попал в точку. Ощерив осколки зубов, он нагнулся, чтобы схватить меня, но Харт выругался, и тот застыл, с ненавистью глядя на меня.

— А где-то, — добавил я, — ждут своей очереди, когда их раскопают, и Белчи. Интересно, что же такое там выяснится?

— Продолжай, сынок.

— А бедняги, что живут в долине?.. Все годы они существуют, как заключенные. Неграмотные и невежественные, они не умеют читать, никогда не испытывают желания выйти за отведенные пределы и знают лишь то, что ты считаешь нужным им рассказать. Билли доставляет товары, а для себя обзавелся оборудованием для шахтных работ. Никак вы основательно подготовились к большому начинанию, а?

— Это ты говоришь.

Я спокойно продолжил:

— Как-то вам удалось добиться, что первые образцы геологоразведчиков дали отрицательные результаты на содержание урана. Хотя это было нетрудно. Затем ты и твоя команда покончила с ними, устроив аккуратный оползень. Вы рассказали всем, что произошло землетрясение, так что в сообщении, что пошло в «Исследовательскую компанию Ньюхоуп», все было списано на несчастный случай. Трупы остались погребенными под тоннами породы, к которой никто не мог подступиться. Чтобы обрести уверенность, вы затаились, пока не стало ясно, что тут больше не будут проводиться разведывательные работы. И все время вы ждали того дня, когда сами начнете вести разработки.

Лицо старика застыло, как бесстрастная маска. Он явно прислушивался к голосам снаружи, к беспорядочному гулу, который обычно предшествует линчеванию.

— Просто потрясающе, — сказал я, — как вы сумели тут со всеми расправиться. Да и выдумка со штуками была неплохой. Странную коробку, которая издает щелкающие звуки, легко можно было превратить в таинственное оружие, когда вокруг валялись трупы. И все преисполнились такой жгучей ненависти к чужакам, что готовы были убить любого, кто попадался им на глаза, особенно если им намекали, что смерти — дело рук пришельцев из другого мира.

Развалившись в кресле-каталке, старик одарил меня едва ли не благожелательным взглядом.

— Хорошая история, сынок, да вот только кто поверит в нее?

Откуда-то сзади донесся тихий ответ:

— Скорее всего, я поверю, па.

Все присутствующие резко развернулись, рванувшись было с места, и застыли как вкопанные. Моя милая непредсказуемая Кэролайн стояла с винтовкой в руках, и никто не сомневался, что она не моргнув глазом пустит ее в ход.

— Кэрри...

— Сиди спокойно, па. Я пристрелю тебя не задумываясь. Лучше скажи ребятам, чтобы они не дергались. И Билли тоже.

— Твой ход, папаша, — ухмыльнулся я.

Чуть прищурив глаза, он кивнул. Бросив взгляд на Кэролайн, старик сказал:

— Он врет, девочка.

— Я ему верю, па. Я люблю этого человека.

Ее отец грустно покачал головой.

— Он такой же, как и те, другие.

Она в упор посмотрела на меня.

— Не верю.

Старик медленно и осторожно повернулся в кресле-каталке, держа руки на виду. Вывернув шею, я увидел, как он подключил клеммы к аккумулятору. Обернувшись, он улыбнулся мне и подтянул приемник от «Халликрафтера». Только я понимал смысл его действий: он включил его, повернул тумблер по часовой стрелке и настроился на коротковолновую частоту. В гуле статики он нашел какую-то станцию, приглушил звук, повернулся и, неожиданно включив звук на полную мощность, заорал:

— Вот что он принес сюда с гор! Такую же штуку, как у других!

Треск скоростной радиопередачи заполнил комнату, словно в ней разом заработали дюжина счетчиков Гейгера, а когда он вырубил аппаратуру, я увидел, как ужас на окаменевшем лице Кэролайн уступил место отвращению и ко мне, и к себе. Всхлипнув, она бросила винтовку и вихрем вылетела из комнаты.

— Пока ты выиграл, старик, — бросил я. — И что дальше?

— Дальше тебя швырнут псам, сынок. А пока мы раскупорим с людьми бочонок кукурузного первача и, когда все будет готово, вернемся за тобой.

Кивнув Большому Джорджу, он выкатился в своем кресле-каталке через дверь. Щелкнул замок. Я попытался сглотнуть, но рот у меня пересох, слюны не было.

Откуда донесся шепот: кто-то звал меня. Я с трудом изогнулся, чтобы обернуться назад, и увидел мальчишку, которого трясло от нервного возбуждения.

— Трамбл! Черт побери, ползи ко мне! Помоги избавиться от веревок!

Он на корточках подобрался ко мне.

— Где ты был, парень?

— Прошлой ночью... мы увидели, как налетели Харты и Билли. Нам пришлось удирать со всех ног, мистер. Билли тебя ударил. И так сильно, что ты сразу свалился. Старик Харт сказал, что, мол, ты не случайно сюда явился.

— Малыш, да развяжи ты проклятые веревки!

Он молча вытащил складной нож, попробовал лезвие и стал пилить путы. Они кольцами спадали с меня, и я распластался на полу, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Лишь когда восстановилось кровообращение, я снова стал испытывать боль.

Но боль проходит. А вот когда тебя вешают, это уже надолго. Я проследовал за мальчишкой к черному ходу. Он помог мне выбраться в окно, и мимо куч мусора мы добрались до деревьев, под которыми наготове стоял оседланный мул. Я кое-как вскарабкался на него и обхватил за шею.

* * *

Когда я снова проснулся, то увидел, что лежу на охапке сена на полу; вокруг густо пахнет навозом, и Трамбл подносит мне ко рту кружку с водой.

Теперь я чувствовал себя куда лучше. Боль в голове поутихла; все тело ныло, но я мог передвигаться без посторонней помощи.

Быстро темнело.

— Ты можешь найти Купера? — спросил я мальчишку.

— Наверно, да. — Он помялся. — И что ты от него хочешь?

— Просто приведи его сюда. Сумеешь?

— Конечно. Буду через час. Тут недалеко. — Он выбрался из сена и нырнул в дверь.

Вернулся Трамбл даже раньше, чем через час. Он дал мне знать о своем приближении легким свистом и, появившись в амбаре, подозвал старика.

— Добрый вечер, мистер Купер, — приветствовал я его.

Сначала он не понял, где я нахожусь, но потом повернулся лицом в мою сторону.

— Вы тут черт-те что устроили, молодой человек.

— Разве время для этого не настало?

— Что вы имеете в виду?

Я объяснил ему коротко и четко, но — с подробностями. Я видел, что он все понял, и, закончив изложение фактов, я задал ему последний вопрос:

— Те договора, о которых мы говорили... Кому в результате сделок досталась бы земля?

— Харту. Все годы он тем или иным путем пытался заполучить землю. Как только он тут появился. Пускал в ход то виски, то оружие. Местных вообще ничто не волнует. Половине из них никогда ничего не принадлежало. Они просто обрабатывали те земельные участки на правах скваттеров. А Харт все прибрал к рукам.

— Ясно, благодарю.

— Что мне теперь делать, сынок?

— Позаботьтесь перво-наперво о мальчике. Чтобы с ним ничего не случилось. Все остальное я беру на себя.

Купер покачал головой.

— Вряд ли у вас что-то получится. Харты рыскают по округе, разыскивая вас. Вместе с Билли. Они схватят вас.

— Только не в этот раз. Свой шанс они упустили. И ждать я их не буду, а пойду на перехват. Мне уже приходилось быть в роли загнанной крысы, и кое-чему я научился. — Коснувшись окровавленной макушки, я улыбнулся ему. — А вы сделайте то, что я прошу.

Из-за спины Купера вывернулся Трамбл.

— Ты один пойдешь?

— Не совсем. Сначала найду оружие.

— О, черт, мистер... — Порывшись в сене, он извлек из него мой кольт 45-го калибра и карту. — Прибрал их, как вы сказали. — Из-под рубашки он извлек коробку с патронами и положил ее мне на колени.

— Черт побери! — воскликнул я. — Вот это ординарец! Спички есть?

У мальчишки их не было, но они нашлись у Купера, и мы расстелили карту. Уяснив с его помощью место, где мы сейчас находились, я отметил все интересовавшие меня дороги. Затем я сложил карту, зарядил револьвер и в сопровождении Купера и мальчишки направился к выходу.

— Мне надо уходить. Но я вернусь, Трамбл. Я вернусь, и мы вместе с тобой перевалим через горы. Долго ждать тебе не придется. Потерпи. О'кей?

Мне показалось, что он готов заплакать, но Трамбл собрался с силами и серьезно кивнул.

— Ты точно вернешься?

— Обещаю. А пока оставайся с мистером Купером.

— Ладно. Но только ты возвращайся, слышишь?

Подмигнув Трамблу, я вложил его ладошку в протянутую руку мистера Купера. Они вышли; у кромки леса Трамбл обернулся, махнул мне рукой и растворился в ночи.

* * *

К утру я стоял на склоне, под которым располагалось жилище Харта, и внимательно наблюдал за ним — мне нужно было убедиться, что она там одна.

Я добирался сюда, не жалея сил, и опередил клан Хартов самое малое на час. Необходимость тащить старика в его кресле-каталке не позволяла им вырваться вперед.

Выйдя из хижины, с которой я не спускал глаз, девушка выплеснула во двор ведро воды и вернулась обратно. Когда она исчезла из виду, я осторожно спустился вниз, стараясь не потревожить собак или цыплят, которые копошились вокруг дома.

Открыв двери, я вошел и сказал:

— Привет, малышка.

Кэролайн стояла спиной ко мне, и я увидел, как напряглись ее плечи. Медленно повернувшись, она бесстрастно взглянула на меня; высокая, белокурая и прекрасная, она смотрела на меня с убийственным спокойствием, которое раньше не было ей свойственно. Дышала она глубоко и ровно, и лишь высокая грудь, натянувшая ткань рубашки, выдавала напряжение, которое она испытывала.

— Убирайся, — обронила она.

— Не раньше, чем я тебе кое-что расскажу.

— Не нуждаюсь.

— Твой старик обманывал тебя. Тот предмет, что когда-то был у него, не... не та штука, а счетчик Гейгера. Ты видела коротковолновую рацию. Он включил ее на прием скоростной передачи, чтобы она издавала точно такие же звуки.

— Я сама слышала, — неприязненно промолвила она.

— Он ввел тебя в заблуждение, Кэролайн.

— Ты хочешь сказать, что папа — лжец?

— Именно. Твой папа — лжец. Убийца, вор и врун. — Она не ответила мне, и я продолжил: — Я ухожу отсюда, малышка.

Она замотала головой, и золото ее волос рассыпалось по плечам.

— Отсюда никому не выбраться.

Я вытащил карту.

— Это не так уж и трудно.

— Тогда почему ты не ушел? — помолчав, спросила она.

— Потому что я хочу забрать тебя с собой, девочка. Иначе, черт побери, мне не будет покоя.

Мне показалось, что выражение ее глаз изменилось.

— Я помолвлена с Билли.

— Чушь. Ты нужна этому подонку лишь для страховки. Путем женитьбы он хочет войти в семью, чтобы урвать от сделки кусок пожирнее. Ведь вся собственность принадлежит твоему старику.

— Ты врешь.

— Ты нужна мне, девочка.

— Чтобы я вывела тебя отсюда — и все.

— Ты очень нужна мне. И здесь, и в любом другом месте. Ты идешь?

Она с трудом улыбнулась, и мне показалось, что она готова упасть мне на руки. Она подалась было ко мне, и настороженность покинула меня, но тут она резко повернулась, схватила охотничье ружье, стоящее за шкафом, и, разворачиваясь, выстрелила; заряд опалил плечо, и мне показалось, что рука вылетела из сустава. Я успел вырвать у нее ружье прежде, чем Кэролайн выпалила из второго ствола, и с силой хлестанул по спине прикладом, да так, что она шлепнулась на задницу.

Воцарилась тишина. Я посмотрел на то, что продолжал держать в руках, разжал пальцы и отбросил лохмотья карты. Заряд дроби превратил ее в клочья, которые сейчас летали по всей комнате. Рука ныла от контузии, но больше жаловаться было не на что.

Кэролайн подтянулась, села поудобнее и коснулась пальцами лица. По щекам ее текли слезы, но она не всхлипывала.

— Ладно, радость моя, — заговорил я. — Быть по сему. — Я отшвырнул лежащие у ног клочки бумаги. — Похоже, тебя это должно устраивать.

Нагнувшись, я поставил ее на ноги. Кэролайн не пыталась сопротивляться, когда я поцеловал ее. Отстранив девушку, я подошел к двери и выглянул наружу.

Услышав выстрел, команда Хартов явно прибавила шагу. Первым к дому вырвался авангард в лице Большого Джорджа и Билли.

— До встречи, малышка, — сказал я и побежал к склону горы, надеясь укрыться там.

Кэролайн, оставшаяся в доме, закричала преследователям, чтобы они поторопились... мол, скорее...

* * *

Над моей головой три стервятника плавно качались на потоках горячего воздуха, порою на виражах спускаясь вниз и присматриваясь к происходящему. Они зависали так низко, что я видел бусинки их глаз, в которых застыло нетерпеливое ожидание. Они бодрствовали над приговоренным к смерти, готовые приступить к дележу добычи.

В лощине воцарилась тишина. Теперь, когда мне удалось оторваться от Хартов, им придется составить новый план действий. С того места, где я лежал, распластавшись на земле, можно пересечь горный склон и, если я буду достаточно осторожен, сомнительно, чтобы они смогли обойти меня с фланга. Но торопиться им некуда. Рано или поздно меня сморит сон — и тогда конец всему. В любом случае у меня был один шанс из миллиона и еще — возможность полюбоваться парочкой милых дохлых Хартов, которые будут куда приятнее, чем при жизни.

Прижимаясь к земле, я медленно пополз вдоль каменистой кромки обрыва. Дважды я замечал шевеление у подножия откоса, но, скорее всего, кто-то специально подставлялся под выстрел, чтобы я обнаружил себя.

* * *

Полчаса дул тихий, спокойный ветер, а потом он сменил направление в мою сторону, что позволило мне уловить шорох слева от себя. Я подкрался поближе и, переждав, подполз еще на несколько дюймов. Чтобы преодолеть пятьдесят футов, мне понадобилось не менее получаса. Сейчас мне оставалось только лежать и терпеливо ждать, пока из-за валуна не покажется чья-то голова. Рукоятка револьвера 45-го калибра опустилась на макушку, голова ткнулась в землю и больше не шевелилась. Я мог ручаться, что теперь-то стервятники не останутся без обеда, но меня даже не тянуло поинтересоваться, кто же попался мне под руку.

Я перебрался в укромное местечко, откуда меня не было видно, — надо было, пока минет опасность, переждать. Солнце, завершая свой круг по небосклону, стало наливаться кроваво-пурпурным светом. Близился закат. В мягком вечернем сиянии долина предстала передо мной сказочно красивой и бесконечно далекой от смерти и моих раздумий о ней.

Мне не хватало только Кэролайн. Будь она рядом, больше ни о чем не стоило бы и мечтать.

— Кэролайн, — еле слышно прошептал я.

— Митч... — ответила она.

Перевалившись на живот, я увидел ее голову в прорези прицела. Кэролайн стояла в зарослях кустарника, с пылающим, мокрым от слез лицом, в грязной разодранной рубашке. И умоляюще протягивала ко мне руки.

— Я не могла не прийти, Митч.

Я махнул ей, чтобы она замолчала, и Кэролайн ничком бросилась на землю. Я подполз к ней.

— Ну, ты и подставила меня, девочка.

Ее слезы дали мне понять, что я ошибаюсь.

— Пожалуйста, Митч... — Она вытерла глаза кулачками. — Когда папа и все остальные кинулись за тобой в погоню, он... он все оставил. Ту штуку. Я начала поворачивать ручки, и вдруг... услышала музыку. Папа... он мне врал. Все было, как ты и говорил...

Я нежно погладил ее по лицу.

— Я так и знал. Беда, что все случилось слишком поздно.

— Нет. Вовсе не поздно. Я знаю, как нам выбраться отсюда.

— И ты в самом деле пойдешь со мной?

Она кивнула.

— С тобой — куда угодно, Митч.

Поцеловав ее, я почувствовал солоноватый вкус ее слез, понял, как она жаждет любви, и ко мне внезапно вернулась радость жизни.

— По какой тропе?

— По дороге Билли Басси. Придется бежать, пока не стемнеет. Ребята знают его дорогу, но побоятся приблизиться к нам.

— Пока не стемнеет... — повторил я.

Солнце не торопилось завершить свой круг по небу. Внизу никто не подавал признаков жизни. Стояла глубокая тишина. Затаившись, они ждали. Я подполз поближе к ней, и даже сквозь одежду меня прожег жар ее тела. Найдя мою руку, она поднесла ее к губам, и мы надолго застыли. Затем, подняв глаза, она уткнулась головой в меня; ее полные влажные губы ждали моих поцелуев. Она издала еле слышный вздох, прижимаясь ко мне, и, когда я прикоснулся к ее губам, она судорожно припала ко мне.

Солнце по плавной дуге уходило за кромку горизонта, смерть была от нас всего лишь в нескольких ярдах, но мы забыли о ней.

Эта ночь отличалась от других ночей. Долина застыла в могильной тишине, словно ожидая охоты, которая должна была завершиться убийством. Луна заливала землю мертвенно-бледным светом, сплетение теней сбивало с толку, уводило с тропы.

Но Кэролайн уверенно прокладывала дорогу, ни разу не сбившись на звериные тропы, которые попадались нам под ноги. До нас не долетало ни единого звука, но не было никаких сомнений, что погоня шла за нами по следу. Она отлично это понимала и меняла направление нашего передвижения, выходя к той трассе, что уводила на перевал.

— Путь удлиняется, — объяснила она, — зато надежнее скроемся от них. А то они выйдут на перехват и будут ждать нас.

Добравшись до места короткого привала, мы увидеть, как они минуют поворот — Билли Басси, четверо его спутников и Большой Джордж, на спине которого, как пиявка, сидел старый Харт. Мы прибавили шагу, потому что скоро они должны были выяснить, что мы их вывели на ложный путь.

К дороге мы выбрались в десять минут первого и, остановившись, повалились на влажную траву, с трудом переводя дыхание после крутого подъема.

— Еще далеко? — спросил я.

Кэролайн покачала головой.

— Не... не знаю. Никогда не бывала тут. Пойдем по дороге... и все.

— Ладно. Посидим здесь, передохнем часок. Передышка не помешает. А то мне и десяти футов не одолеть.

Она внезапно привскочила:

— Соберись, Митч.

— В чем дело?

— Слушай. — Она вскинула голову. — Они приближаются. Они все поняли и идут по короткой дороге!

Вскочив, мы кинулись бежать. Я мчался как в забытье, и мне казалось, что воздух сделался невероятно плотным. Ноги налились свинцом, а дорога была такой крутой и нескончаемой... На какую-то долю секунды я подумал, что хорошо бы остаться и умереть тут в горах. Но я сразу отбросил эту мысль, заставляя себя шаг за шагом продвигаться вперед.

* * *

Время утратило смысл и не играло никакой роли в побеге. Время стало чем-то, что существовало помимо нас. И вдруг время неумолимо напомнило о себе голосом старого Харта, который завопил:

— Митч, черт бы тебя побрал! Остановись, слышишь! Остановись! Может, мы дадим тебе уйти! Я знаю, кто тебя вывел! Кэролайн оглянулась и устало покачала головой.

— Он не хочет, чтобы меня убили...

Отвечать у меня не было сил, и я просто кивнул.

— Митч, провалиться бы тебе!

Миновав заслоненный деревьями поворот, мы оказались на открытом пространстве, где дорога расширялась. Но тут же стало ясно, что мы попали в ловушку, потому что по обеим сторонам дороги вздымались гладкие двадцатифутовые скалы, а сама она была перегорожена густой проволочной изгородью с воротцами, прорезанными как раз посередине.

— Подожди, малышка, — остановил я Кэролайн, уже готовую рвануть воротца на себя. Мне потребовалось не больше пяти секунд, чтобы заметить проводок и проследить, куда он ведет. — Тут — мина, девочка. Он специально перегородил это место, и стоит кому-то прикоснуться к воротцам, как раздастся взрыв. Десять против одного, что Белчи погибли именно здесь, пытаясь выбраться из долины.

Справившись с воротцами, я махнул Кэролайн, и она миновала их, оставив створку полуоткрытой, я восстановил взрывное устройство в прежнем виде.

Снизу, с дороги, не доносилось ни звука. Затаившись, они ждали неминуемого. Большого «бах-бабаха».

Луна ярко освещала узкий, словно бутылочное горлышко, изгиб дороги. Выйдя из полосы лунного света, я остановился на обочине и крикнул:

— Эй, вы, паршивые убийцы, только попробуйте подойти! Только попробуйте! — И расстрелял в воздух всю обойму.

Все пошло так, как я и предполагал. Поняв, что обойма пуста, Билли Басси издал звериный рык и кинулся за поворот, готовый растерзать меня или втолкнуть в проход. Остальные держались за ним, и, увидев открытый проход, они пришли к выводу, что ловушка не сработала. Погоня продолжалась.

Они всей кучей вывалились на дорогу, потные, запыхавшиеся, изрыгавшие яростные проклятия в мой адрес. И никто из них не слушал старика, единственного, кто понимал, что сейчас произойдет. Как и я. Я слышал его вопли:

— Нет... нет! Нет! Это ловушка! Билли... Джордж!.. Дьявольщина!

Давя друг друга, они рванулись в полуоткрытый проход, полные неукротимой жажды настичь нас. Небо словно раскололось напополам, и гулкий вздох взрыва пронесся по долине, озарившейся ослепительными кроваво-красными всполохами.

Мы выбрались из-за валуна, прикрывшего нас, и я посмотрел на девушку, в которую влюбился. Я видел, что на лице ее не было ни слез, ни сожаления. Я нежно поцеловал ее, и она ответила на мой поцелуй.

Мы вышли на дорогу, которая, как мы знали, должна была вывести нас отсюда, и зашагали по ней, взявшись за руки.

Карманник

Вилли, улыбаясь, зашел в бар. Он и сам не понимал, почему его туда потянуло, но как бы там ни было, он оказался в баре. С того дня, как он женился на Салли и заскочил сюда, чтобы прихватить пару пива к свадебному ужину, он неизменно улыбался, переступая порог бара. «Салли, — подумал он, — три года я с Салли, и на свет появился маленький Билл, а скоро к нему присоединится братик или сестричка...»

Бармен кивнул ему, и Вилли ответил: «Привет, Барни!» Немедленно появилось пиво, он выложил четверть доллара и уставился на себя в большое зеркало за стойкой. Совершенно обыкновенный парень. Разве что не мешало бы быть чуточку повыше. Теперь у него вполне достойный вид. Настоящий законопослушный гражданин. Своим положением он обязан встрече с Салли — и только ей.

Он припомнил тот зимний день, когда попытался вытащить бумажник из кармана одного типа. Голод и мороз сказались на гибкости пальцев, и он попался. Он был почти счастлив, очутившись в помещении полицейского участка, где было хотя бы тепло. Но тот парень, должно быть, посочувствовал ему и не стал выдвигать обвинение. И его, Вилли, снова выкинули на холод. Тут он и столкнулся с Салли.

Он смутно помнил поездку в такси, и Салли, и водителя, который чуть ли не на плечах втащил его в маленькую квартирку Салли. Он пришел в себя лишь от запаха горячего супа, который показался ему волшебным живительным средством. Она ни о чем его не спрашивала, но он все равно ничего не стал скрывать. Он был карманником. Маленьким тощим вором, которого кормила ловкость. Так было с детства. И она, не задумавшись, сказала: «Забудь, не имеет никакого значения».

Неделю он ел за ее счет и спал на ее диване, прежде чем собрался с духом. И сделал то, что ему никогда в жизни не приходило в голову. Он нашел работу. На первых порах ничего особенного — просто убирать помещение, в котором делали радиодетали. Постепенно он выяснил, что его руки приспособлены не только для того, чтобы держать метлу. Убедился в этом и босс, когда увидел, что Вилли собирает детали вдвое быстрее, чем опытный монтажник. И метла перешла к другому.

И только тогда он сделал Салли предложение. Она оставила работу в универсальном магазине, и они стали вести нормальную семейную жизнь. Самое смешное, что она ему очень нравилась.

Однако копы не оставляли его в покое. Они регулярно, как по часам, навещали его. Стоило ли волноваться из-за привычных дружеских визитов? Но он все время чувствовал их присутствие. В начале месяца неизменно появлялся детектив Коггинс; он приходил, как правило, после ужина, немного болтал, буравя его своими циничными светло-голубыми глазами, и уходил. Такое положение беспокоило Вилли, но он волновался не за себя, а за маленького Билла. Скоро ему идти в школу, а другие ребята... они же не будут давать ему прохода. «Твой старик — жулик... он карманник... нет? А тогда чего же вокруг него все время крутятся полицейские?» Вилли торопливо осушил кружку пива. Пора. Салли ждет его к ужину.

Он был уже в дверях, когда услышал выстрелы. Мимо него промчался черный седан, застав его врасплох; он вздрогнул и на какую-то долю секунды увидел лицо водителя. Черные брови... ухмылка... шрам на щеке. Лицо парня, с которым он познакомился три года назад. Тот тоже заметил его. Мысленно Вилли кинулся бежать, и мчался так, как не бегал никогда в жизни. Но ноги словно приросли к земле. Он шел домой размеренным, полным самоуважения шагом, но ему казалось, что он несется сломя голову.

Ведь три года — совсем небольшой срок.

Едва он вошел, Салли сразу поняла: что-то случилось.

— В чем дело? — спросила она обеспокоенно. Вилли не ответил. — Ты потерял работу?.. — запинаясь, сказала она. Вилли покачал головой.

У нее был такой вид, что Вилли наконец открыл рот.

— Кого-то убили на улице, — объяснил он. — Не знаю кого, но я видел того, кто это сделал.

— Кто-то еще...

— Нет, только я один. И думаю, был единственным, кто...

Он видел, что Салли боится задать следующий вопрос. Наконец она выдавила из себя:

— Тебя тоже заметили?

— Да. Он знает меня.

— Ох, Вилли! — сдавленным от отчаяния голосом воскликнула она.

Оба застыли в молчании, не зная, что говорить и делать. Но думали об одном и том же. Бежать! Поскорее уносить ноги из города. Кого-то убили... А убрать их двоих, чтобы скрыть первое преступление, не так уж и трудно.

— Копы, — начала Салли. — Может, стоит...

— Не хочу рисковать. Они мне не поверят. Что бы я ни сказал, мне не выкрутиться.

И тут кто-то резко пнул дверь. Вскочив, Вилли кинулся к ключу, торчащему в замке. Он опоздал буквально на секунду. Дверь распахнулась, отлетев в сторону. Возникший на пороге тип был жутко огромен. Его туша заполнила весь дверной проем, от косяка до косяка. Он сгреб Вилли за грудки, да так, что тот не мог даже пошевелиться.

— Привет, козявка! — рявкнул он.

Вилли врезал ему. Он вложил в удар всю силу, но громила даже не заметил этого и лишь проворчал:

— Не трепыхайся, а то я сломаю твою тощую шею. — Не оборачиваясь, он бесшумно прикрыл дверь. Салли стояла, оцепенев, прижимая руки ко рту.

Скривив тонкие губы в ухмылке, тип отшвырнул Вилли к столу.

— Никак не ожидал гостей так быстро, а Вилли? Плохо, когда не умеешь пошевеливаться. А вот Марти никогда не теряет времени даром. Особливо с теми остолопами, которые слишком много видят. Но Марти всегда везет. Надо же — единственный, кто был на месте, оказался болваном, который влез не в свое дело. Любой другой уже сидел бы в полиции и излагал всю картину.

Его рука нырнула в карман и извлекла оттуда автоматический пистолет 45-го калибра.

— Я всегда говорил, что Марти — счастливчик.

Громила даже не стал брать Вилли на прицел. Он лишь чуть приподнял ствол, уперев его Вилли в живот. Салли задохнулась от ужаса и попыталась закричать, но звук замер у нее на губах.

Но, опережая ее, Вилли коротко хмыкнул и сказал:

— Из этого пистолета ты меня не пристрелишь, Бастер.

Время застыло и словно не двигалось. Вилли засмеялся.

— Когда ты схватил меня, я вытащил обойму. — Бастер выругался. Он скользнул пальцем по рукоятке и убедился, что она пуста. Вилли был совершенно спокоен. — Не думаю, что ты успеешь загнать патрон в ствол.

Яростно заматерившись, громила сделал шаг вперед и попытался дотянуться до Вилли, но тут Салли запустила в него тяжелой сахарницей, которая врезалась Бастеру в лоб. Он рухнул.

На этот раз Вилли не стал медлить. Сорвав трубку, он позвонил в полицейский участок и попросил позвать к телефону детектива Коггинса. Через три минуты детектив с холодными голубыми глазами был на месте и внимательно выслушал рассказ Билли. Когда Бастер пришел в себя, на нем уже были наручники, в которых его и увели.

— Коггинс... — заговорил Вилли.

— Да?

— Когда дело дойдет до суда... можете рассчитывать на мои свидетельские показания. Им меня больше не запугать.

Детектив улыбнулся, и ледок в его взгляде наконец растаял.

— Я знал, что так и будет, Вилли. — Он помолчал. — И еще, Вилли относительно моих визитов. Я был бы рад просто зайти в гости повидаться с тобой... Думаю, мы могли бы стать хорошими друзьями. Но мне необходимо твое согласие... Ты как?

Вилли расплылся в улыбке.

— Конечно же! Заходите... в любое время. Скажем, в субботу вечером. Вместе с супругой!

Распрощавшись, детектив ушел. Когда за ним закрылась дверь, Вилли как наяву, услышал хор детских голосов: «Ну да... Билла лучше не задирать... его папа дружит с тем копом... Они играют в карты... и вообще...»

Вилли засмеялся.

— Иногда, — сказал он, — я просто счастлив, что у меня есть такой опыт. Наконец-то и он пригодился!

Кинопроба на Майка Хаммера

Без малого двадцать миллионов любителей детективных романов считают Майка Хаммера самым выдающимся частным детективом. Майк Хаммер, созданный после Второй мировой войны по воле его творца Микки Спиллейна, уверенно вошел в жизнь. Его приключения стали пользоваться феноменальным успехом, с которым книгоиздатели до той поры еще не сталкивались, и стоило очередному роману появиться в продаже, как он мгновенно исчезал с прилавков. Вполне естественно, что в конце концов Майк Хаммер привлек внимание Голливуда, который задумал сделать о нем киносериал.

Предстояло решить главный вопрос: кто будет играть Майка Хаммера? Не менее двадцати знаменитых личностей киномира, считающих, что обладают соответствующими данными, изъявили желание увидеть себя в этой роли. Но в рукаве у Микки Спиллейна был запасной козырной туз. Он ткнул пальцем в одного из копов, который работал в том городе, где живет Спиллейн, — Джек Стенг из Ньюбурга, чье подразделение относится к полиции штата Нью-Йорк. И все увидели подлинного Майка Хаммера — обаятельного и грозного патрульного, — который словно сошел со страниц романа «Я сам — суд». Осталось лишь устроить ему кинопробу.

Кинопроба — это пять минут сценического действия. И они стали незабываемыми, эти пять минут. Те из нас, кому довелось присутствовать при съемках, застыли как вкопанные, ибо перед нашими глазами воочию предстала одна из самых крутых личностей XX века. Микки написал для кинопробы короткий киносценарий — пятиминутную миниатюру по одному из своих романов.

В ролях:

Майк Хаммер — Джек Стенг

Хелен — Бетти Аккерман

Бам — Джонни Уинтерс

Майк стоит в полутьме в узком проходе между двумя домами. Слабый источник света откуда-то слева и снизу падает на его лицо, Майк курит. Он застыл неподвижно, лишь время от времени затягиваясь сигаретой. Слышен звук торопливых шагов, и после паузы — тяжелое дыхание. Спотыкаясь, показывается в а м, видит Майка и не может скрыть испуга.

Бам (у него перехватило дыхание). Майк... Майк! (Скороговоркой.) Они приближаются. Копы перекрыли все вокруг. Этому маньяку-убийце никуда не деться. Его возьмут, Майк. (Пауза.) Майк... он где-то тут, рядом. Он уже успел пристрелить еще двоих. Как ты и говорил, он прочесывает улицу, квартал за кварталом.

Майк смотрит на него в упор: оскал зубов, вздернутая верхняя губа изогнулась в холодной улыбке.

Майк (мягко). — Плевать. (Затягивается.)

Бам. Ну да... Великий Майк Хаммер. Его ничто не волнует. Даже маньяк с пистолетом, заливший кровью те улицы, на которых он вырос. (Пауза.) Но, может, другое тебя заинтересует. Может, теперь ты оживишься. Может, в твоих мертвенно-спокойных глазах мелькнет искорка жизни. (Пауза.) Они сделали приманкой твою девушку!

Майк неторопливо переводит на него ледяной взгляд, словно и это его не волнует.

Бам. Твою девушку, Майк. Твою мисс Красавицу Малышку, которая, как и мы, выросла на этих же улицах. Кармен ненавидит ее всеми силами души, потому что она добилась успеха, и теперь копы используют ее как наживку. Они толково все рассчитали. Они ведут ее всю дорогу от Парк-авеню, потому что знают, как Кармен ненавидит ее. Приятель, да ты понимаешь, что из нее сделали живца? На покойниках не женятся. Ну, так какими глазами ты на это смотришь, герой?

Майк (пристально смотрит на него). Проваливай.

Издалека доносятся звуки сирен и полицейских свистков.

Бам. Сегодня вечером они возьмут Кармена. Но сначала он доберется до нее. Может, и до тебя!

Майк молча влепил ему затрещину и спокойно курит, стоя между домами. Раздается звонкое цоканье женских каблучков. Они ускоряют шаг. Быстро. Еще быстрее. Останавливаются и снова срываются с места. Внезапно перед камерой возникает Хелен. Замечает Майка. Широко распахивает глаза и вне себя от счастья бросается ему на шею.

Хелен (плачет). Майк! (Майк наклоняется к ней, прижимая Хелен, и вновь поднимает голову.)

Майк. Спокойней, малышка.

Хелен. Майк... ты знаешь, что я сделала?

Майк. Знаю. Ты — идиотка. Зачем тебе это надо, Хелен?

Хелен. Майк... ox, Майк... полиция попросила меня. Майк... я думала, ты будешь гордиться мной, если... если...

Майк (продолжая ее слова). Если ты подведешь маньяка под пулю?

Хелен испуганно кивает.

Майк. Я тоже вырос на этих улицах, малышка. Я тоже один из тех, за кем он охотится. Тебе не кажется, что этим я мог бы и сам заняться?

Хелен. Я... я думала... да, конечно... но я хотела... хотела помочь. Ох, Майк, я так хотела, чтобы ты гордился мной. Но сейчас я боюсь. (Пауза. Закусив губу, она глядит на него снизу вверх.) Майк... ты не знаешь, что значит бояться. Ты...

Майк. Неужели, малышка?

Хелен. Нет... страха ты никогда не испытывал. Майк, он скрывается где-то тут, на этой улице.

Майк (поверх ее головы смотрит в темноту). Гнилая улица. Улица Гнусностей. Улица Убийцы. Называй ее как угодно. Улица, на которой невыносимо жить. Одних она делает убийцами, а других миллионерами. Одна и та же улица, Хелен. (Долгая пауза. Майк продолжает во что-то вглядываться поверх ее головы.) Я слышу их, малышка. Они приближаются. Теперь маньяку некуда скрыться. (Смотрит на нее.) Ты можешь представить себе существо, всю жизнь одержимое страстью к убийствам? Он так ненавидит улицу, что захлестнут желанием убивать всех подряд, кто связан с улицей. Эта вонючая улица сформировала его, и ему никуда от этого не деться. Ты можешь представить себе такое, Хелен?

Хелен. Нет, Майк... невероятно... просто... невозможно поверить!

Майк. Неужели?

Он холодно уставился на нее.

Хелен. У тебя такой взгляд... не смотри так никогда на меня.

Майк. Верно, Хелен. Я тебя вычислил.

Хелен (смотрит на него широко распахнутыми глазами; тихо). Майк!

Майк. Ты создана для любви, Хелен. Ты — красивая ловкая гнусь. (Хелен, не веря своим глазам, бросает любопытный взгляд на него.) Твоей красоты достаточно, чтобы выйти замуж за плейбоя и навсегда расстаться с улицей. Но проклятая крепко держит. И тебе не покинуть ее, малышка. Она неизменно напоминает о себе, не так ли? Она возвращается снова и снова, она живет в тебе. И твой плейбой, потеряв терпение, дал тебе хорошего пинка, а? (Пауза.) Как ты должна ненавидеть улицу! (Медленно.) Я представляю себе... не ты ли забрала из лечебницы психически больного человека и заставила его убивать всех, кто попадался ему на глаза? У тебя непрезвойденный талант, девочка. Ты так искусна, что едва не заморочила меня.

Хелен. Майк... прошу тебя. Ты не понимаешь... Кармен убивает. Десять минут назад он прикончил Гаса и сейчас...

Майк. М-м-да... (Пауза.) Хелен... он не маньяк. (Пауза.) Им стала ты.

Хелен (оцепенела от ужаса; плачет). Майк... нет... ты же любил меня! Мы собирались... собирались пожениться. Ты...

Майк. Да, мы любили друг друга. Но что это меняет? Четырнадцать трупов... Это ничего не меняет? Ладно, в память о любви я пощажу тебя, Хелен. Никто ничего не узнает. Все будут думать, что с тобой расправился Кармен, а его убил я. Тебя это утешит, Хелен?

Хелен. Нет! Это все Кармен...

Майк. Это был не он, Хелен. Кармен уже полчаса мертв... и последнее убийство — дело не его рук. Тут, на этом самом месте, я всадил в него пулю...

Камера показывает тело, лежащее за спиной Майка.

Голос Хелен. Майк... ты не можешь... (Внезапно горло ее сводит судорогой.)

Майк. Не вытаскивай пистолет. Пока, девочка.

На экране Хелен, на горле которой смыкаются пальцы Майка; у нее подгибаются ноги... она медленно сползает на труп Кармена. Майк опускает ее и щелчком посылает в ее сторону окурок сигареты. Из разжавшихся пальцев Хелен падает пистолет.

Взмывает и затихает одинокий музыкальный аккорд.

Моя месть — секс

Она глянула на меня с кривой усмешкой, продолжая вертеть в руках рюмку.

— Проститутка никогда не поворачивается спиной к обществу, — сказала она. — Она все принимает близко к сердцу.

— Глубокая философия, — оценил я. — Такую мысль непросто усвоить.

Она расплылась в улыбке и на мгновение стала просто хорошенькой.

— Я много думала над этим. В моем деле все видишь четко и ясно. И не позволяешь себе никаких заблуждений.

— Правда?

— Да, — кивнула она. — Правда. Я так чувствую.

— А остальные?

Она бросила беглый взгляд в зеркало на задней стенке бара и машинально поправила прическу.

— Нам доводилось говорить на эту тему. Все чувствуют то же самое.

— Доводилось говорить?

— Теперь перестали. И приберегаем ответы... для клиентов.

Появился официант с нашим заказом, быстро накрыл стол, а когда он удалился, я сказал:

— Но сомнительно, чтобы клиенты... были настолько разговорчивы.

— Вас бы удивило.

— Меня уже ничто не удивляет, девочка, — заметил я. — Но расскажи мне, как же все происходит.

И снова она одарила меня рассеянной равнодушной улыбкой.

— Наверное, люди всегда интересуются, откуда вы берете замыслы тех историй, про которые пишете?

Я кивнул, нахмурившись. Для той игры, которая завязывалась между нами, она была слишком проницательна.

— Ну, есть один и тот же вопрос, который постоянно задают... — она замялась, — нам. — Глаза ее стали пустыми и невыразительными, когда она продолжила: — «Как ты дошла до жизни такой, милая?»

Я постарался отвлечь ее от невеселых воспоминаний, спросив:

— И вы им рассказываете?

— Конечно. О, еще бы! За свои деньги они все получают сполна. Они хотят услышать историю, полную грязи и мерзости, чтобы на ее фоне почувствовать себя чистыми и непорочными — и они ее получают. Мы такое выкладываем... вам и в голову не может прийти...

— И сколько в историях правды?

— Ни капли, — быстро она. — Правды я никогда не говорю.

— А нет ли желания выложить ее мне?

— Кому она нужна?

— Может, быть кому-то и пригодится. Никогда не знаешь заранее. Мы живем в непростом мире...

— Конечно, тебе я расскажу. Но ты должен разговорить меня, задавать правильные вопросы.

Она замолчала, внимательно приглядываясь ко мне. Но я был не глупее ее. Я не собирался спрашивать ее, как она стала заниматься древнейшим ремеслом. Это-то было понятно. Нетрудно было догадаться, что у нее — свои представления о человеческих ценностях.

— О'кей, девочка, — сказал я. — Почему ты стала проституткой?

Она усмехнулась, и я понял, что нашел правильный подход. Я терпеливо ждал ее ответа и наблюдая за ней, смутно предполагая, что она расскажет. Ее внешность ничего не могла подсказать мне. Она была высокой брюнеткой с темными глазами, гораздо красивее, чем большинство ее товарок, и, когда мы с ней вошли в ресторан, мужчины откровенно провожали ее глазами. Голос ее удивлял мягкой серьезностью, в которой порой проскальзывали юмористические нотки. Трудно было представить себе, что ее могут мучить угрызения совести или что она склонна к вспышкам ярости. Но даже если она и впадала в такое настроение, она умела держать это глубоко в себе, чтобы не беспокоить случайных спутников.

Тем не менее не приходилось сомневаться, что она — проститутка. Девушка работала в одиночку, она не была связана ни с какой группой, не была членом «клуба», но и не фланировала по улицам и не ошивалась в барах. Она продавала себя в тех кругах, где «клиенты» носили серые фланелевые костюмы и обращались к ней мягким, но уверенным шепотом. В своем ремесле она вскарабкалась на вершину, где нет ни иллюзий, ни надежд... и откуда можно легко сорваться. Навсегда.

— Мы жили в северной части Нью-Йорка, — приступила она к рассказу, — и все началось, когда я кончала школу. Я была старшеклассницей и водилась далеко не с лучшей компанией. Все были чуть старше меня и куда как хорошо знали жизнь и ответы на все вопросы... После нескольких сумасшедших вечеринок я вступила на тот путь, который завершился статусом невенчанной матери.

— Встретила парня?

— Школьная знаменитость. Приличная семья и все такое. Он все начисто отрицал, и семья поддержала его, хотя к тому времени он уже всей школе успел поведать о своей маленькой победе.

— Он... он что-нибудь предлагал тебе?

Припомнив, она засмеялась:

— О да. И он, и его семья. И еще брат. — Они прямо из кожи вон лезли. — Она опять засмеялась, словно у ее истории не было последствий. — Их стараниями я год провела в исправительной школе в Гудзоне, так что никакие мои заявления уже не могли повредить репутации того подонка. — Помолчав, она добавила: — Прошу прощения за столь сильное выражение.

— А твоя семья не помогла тебе?

Какая-то тень скользнула по ее лицу. В первый раз я увидел на нем след горечи и отвращения.

— Предок сказал, что это пойдет мне на пользу. Он избил меня до крови и синяков и, наверно, убил бы, не будь он так пьян. Мне удалось вырваться и удрать. — Ее глаза рассеянно смотрели куда-то мимо меня, упершись в стенку ниши, в которой мы сидели. — Он пил не просыхая. Если я зарабатывала несколько долларов, присматривая за детьми, он тут же отбирал и тратил на очередную бутылку.

— А мать? Она тоже ничего не могла сделать?

— Ровным счетом ничего. Он колотил ее по поводу и без повода. Она смертельно боялась его. Несколько раз соседи вызывали полицию и его забирали, но нам было только хуже от этого. — Сидя напротив меня за столом, она перевела на меня взгляд. — Невозможно передать, когда в семье нет любви... — обронила она.

Как все просто и точно в ее объяснениях. Одна ее фраза — и все стало ясно. Главная проблема бытия... В двух словах! Нет любви. Над этим не часто задумываешься... Мурашки бегут по коже, когда видишь, к каким это приводит последствиям...

Последствия... в них и крылась причина, по которой я и хотел найти противоядие.

— Поэтому ты и стала проституткой?

Она медленно покачала головой.

— Нет. Не только поэтому. Было много и других причин.

— Например?

— Могу ли я позволить себе легкую вульгарность? — мягко спросила она.

Я кивнул.

— Знаете ли, порой я не могу найти верные слова. Мне придется говорить... ну, как бы... на жаргоне, на patois. Понимаете, что я имею в виду? — Я засмеялся, и она пояснила: — Я набралась этих словечек в Гудзоне. Мое единственное приобретение... Там была одна девочка-француженка, из Канады... с очень богатым словарем.

— Представляю себе.

— Предок обзывал меня грязной шлюхой, говорил: если уж мне приспичило этим заниматься, то надо — за деньги. В тот раз он избил меня и вышвырнул за дверь. Мама попыталась остановить его и схлопотала оплеуху. — Замолчав, она перевела дыхание и продолжила: — И дальше сопротивляться она была уже не в силах, предоставив это мне.

— Жить бы ему до ста лет, — сказал я, — но где-то в другом месте.

— Знать бы пораньше... — Закусив губу, она, видимо, попыталась представить себе иное развитие событий. — В ту же ночь я ушла. Спала в какой-то заброшенной постройке. На другой день я присматривала за детишками, заработала долларов восемьдесят... и опять сделала ошибку. Я вернулась домой. И получила очередную порцию затрещин. Предок отобрал все деньги, да еще и наорал на меня за то, что подрабатываю проституцией. Я говорила вам, что он был полным и законченным подонком?

— Дала понять.

— Нет, я повторяю — он был подонком. Не знаю, может, он маялся каким-то комплексом? Но тогда я была слишком юной, чтобы разобраться во всем. Ну, и вообще меня волновало только одно.

— Что именно?

— Ребенок. Он был моим. И никто был не в силах забрать его у меня. Пытались, но ничего не вышло. Подступись кто ко мне, я начала бы так орать, что стены рухнули бы.

— Как сейчас поживает ребенок? — спросил я.

— Отлично. Он получит хорошее воспитание. Его любят. И давайте покончим с темой. Ладно?

— Ладно.

— Я жила в обычном небедном пригороде. Девочки делились там на три слоя: большинство были нормальными девчонками, другие пытались стать ими, наконец, такие, которым было на все наплевать. Как и в любом другом предместье, мальчишки все были одинаковыми. Они водились и с первыми, и со вторыми, и с третьими. С последними — больше. Когда испорченные девчонки давали им отлуп, они переключались на нормальных. Только тогда.

— Великолепно! — восхитился я. — Черт возьми, очень образная картинка!

— А разве в ваши времена было иначе?

Я хмыкнул.

— Дорогая, в мои времена девочки чувствовали себя в безопасности. Мы гоняли на велосипедах и на самокатах, случалось на школьном дворе их скапливалось до трех десятков. А когда имеешь дело с велосипедом — тебе не до ухаживаний, едва на разговоры времени хватает. Возможно, считали себя эдакими сорвиголовами, но на самом деле были весьма робкими. Я бы сказал — застенчивыми. Правда, мы целовались и читали книжки. Если хватало смелости, могли посадить девушку на велосипедную раму. Но теперь велосипеды исчезли, и их место заняли «бьюики». Беседы тогда были побочным продуктом иных отношений. Тот, кто был в те времена истинным мужчиной, сегодня считается размазней, и наоборот. Как пишут современные поэты: «Играть и обольщать — то игры для детей, а он мужчина настоящий — насильник и злодей...»

— Значит, вы понимаете, о чем я толкую? — улыбнулась она.

— Просто я стараюсь быть объективным. Я ненавижу шпану и тех, кто их сделал такими. Как-то мне довелось видеть, как пятнадцатилетнего мальчишку приучали к «травке», и я смешал с грязью подонка, который этим занимался.

Она погладила меня по руке.

— Вы — прелесть... — сказала она. — Хотите услышать, что было дальше?

Я ответил, мол, да, хочу.

— Я хорошо помню старшие классы, когда все — уже подростки. Время взросления... Я со всеми тогда дружила, и все дружили со мной. Мне сочувствовали, но просто потому, что так было издавна принято. — Она широко улыбнулась. — Так полагалось. — В нашем чистеньком добропорядочном пригороде, где все знали друг друга, было несколько заметных фигур. О, какие это были мужчины! Важные персоны. Они правили нашим маленьким миленьким пригородом. Они владели большими плавучими казино на Гудзоне, где велась нечистая игра и шла вся торговля наркотиками. Они были крупными фигурами с деньгами, автомобилями, красивой одеждой и... любыми женщинами, стоило им только пожелать. Определенным образом они пользовались уважением, и немалым.

— Вот как?

— Некоторые из тех мужчин испытывали пристрастие к девочкам. Они умели красиво обставлять это, швыряли банкноты, и юная девчонка чувствовала себя на вершине блаженства, считая, что финансово-то она уже обеспечена. Случалось, что и семья, и старые друзья отворачивались от нее, но все компенсировалось, когда она попадала в новый круг людей. Все бы так и шло, пока не разражался скандал. Одна жена выясняла, что какая-то девчонка залезла в ее семейную постель... Понимаете, про что я?

— Понимаю, — кивнул я.

— Просто ужас! Девчонкам некуда было идти, некому пожаловаться и уж конечно не хватало ума отделить хорошее от плохого. А дома их ждали одни синяки да шишки...

— В самом деле было так плохо?

Она снова одарила меня насмешливой улыбкой.

— В самом деле. Как-то вечером он даже пустил в ход нож, когда я пришла домой без денег. Смотри.

Она показала мне ладонь, через которую от подушечки большого пальца до мизинца шел глубокий шрам.

— Я схватилась за лезвие, чтобы он не зарезал меня.

Подняв на меня глаза, она увидела, что я вопрошающе смотрю на нее.

— Нет, — возразила она. — Вовсе я не была такой уж сильной. Он, как всегда, был пьян. Он свалился, а я убежала. Той ночью он избил маму до полусмерти.

— Почему ты вообще вернулась домой?

На этот раз она заговорила без раздумий. Ее ответ был прямой и бесхитростный. Похоже, она не могла забыть ту давнюю горечь.

— Тебе когда-нибудь хотелось, чтобы тебя любили? Хоть кто-нибудь. Пускай даже пьяный отец-мерзавец или покрытая вечными синяками мать?

Я откинулся на спинку стула.

— Значит, вот в чем дело, моя милая.

Она снова засмеялась.

— Я начала понимать, что к чему. Ладно, поехали дальше. Мой язык не смущает?

— Нисколько.

— Короче, меня выкинули на улицу. Визит домой был моим вызовом, возможностью напрямую схлестнуться с предком. Он пытался изнасиловать меня, но я вывернулась. Его приятели хотели подставить меня под уголовщину, но я и тут вывернулась. Теперь ты хоть догадываешься, каким был мой дом?

— Догадываюсь.

— Ну и ладненько. Поехали дальше. Я оказалась на улице. Ни кола ни двора. К шестнадцати годам я не моргнув глазом нарушала все законы по части выпивки. Ты не поверишь! Сначала я морочила барменов. Потом клиентов. Я зарабатывала на жизнь... легко и просто. Как и у большинства девчонок, у меня не было определенных занятий и...

Мне пришлось остановить ее.

— Спокойнее, не так быстро.

— Лады. — Она опять наградила меня чуть насмешливой улыбкой. — Я заводила клиента, а он уже имел дело с барменом.

— И тебе еще не было восемнадцати?

— Босс, — сказала она, — у вас такое и в голове не укладывается, а?

— Девочка моя, — парировал я, — да ты с ума сошла! Я — бывалый коп. Я все понимаю. Какие только номера люди не откалывают!

Улыбка мелькнула было на ее губах и тут же погасла. Девушка снова стала непринужденной.

— Надеюсь, вы не обманете меня.

— Я вот-вот расплачусь от жалости.

— Вы еще не раз столкнетесь с такими историями.

— Подозреваю. Случается — значит, заслужил.

— Вам доводилось ширяться?

— Если бы захотел, мог.

— Так вот, вокруг меня всегда сшивались крутые мужики. Мне было наплевать на ухмылки. У них были толстые бумажники, и они умели уговаривать. Мне с ними было хорошо. Понимаете?

— Понимаю.

— Я подросла. Вернее, повзрослела. Понимаете?

— Понимаю.

— Я хорошо сложена и, видно, ласкала глаз. Конечно же я отлично понимала, чего они ждут. Улавливаете?

— Улавливаю.

— Однажды при мне они устроили грандиозный бардак с разными гадостями. Все имело неприятные последствия. Когда они протрезвели, то забеспокоились, что я все видела и слышала и, если начнут раскручивать дело... словом, от меня решили избавиться.

— Вот так вдруг?

— Вдруг — не вдруг. А как же иначе? Но мне как-то не улыбалось бултыхаться в реке. Впрочем, эти сволочи могли просто подставить меня, и так, что мне бы вовек не выпутаться. Понимаете?

— Понимаю, — приободрил я ее. — Но кончай философствовать.

— Черт возьми, Мик, да они не моргнув глазом засунули бы меня в Гудзон.

— И ты удрала?

— Со всех ног. Села на первый же теплоход. Парень, я успела! — расплылась она в широкой улыбке. — Уж вы-то должны помнить! Я сунула вам десятку, чтобы вы поторопились доставить меня вниз по реке к отходу того теплохода...

— Кто тебя ждал на борту?

— Один наркоман, который уже успел спустить в Лексингтоне пятьсот долларов. Я встретилась с ним, когда еще была девчонкой, но его это самое не волновало. Он был готов просто заботиться обо мне. Он оказался единственным, кому это было нужно; единственным, кому я по-настоящему была не безразлична. Моя семья называла его паршивым итальяшкой, но он любил меня куда больше, чем все они. Он тратил на меня все свои деньги. Одевал меня и кормил. Мы сняли отличную квартиру, при виде которой сразу выросли в собственных глазах. Если в Гарлеме и есть средний класс, мы принадлежали к нему. О, какие мы строили большие планы — и он и я... Но ему было нужно зелье... и я подключилась к нему.

— И что дальше?

Я снова увидел ее улыбку.

— Нужны были деньги — и немалые. Порошка требовалось все больше, и он начал втягивать меня в свои дела, стал сводничать. Ели мы только в том случае, если я ухитрялась припрятать пару долларов. Все остальное уходило на порошок.

— И ты с этим мирилась?

— Сделаем скидку — я любила того парня.

— Давай не будем. Любовь не нуждается в подобном.

— Ничего лучше я не знала.

— Неужели?

Она пожала плечами.

— Если серьезно, так оно и было. Никаких взаимных упреков. Никаких сожалений. Он меня и пальцем не тронул — то плохо себя чувствовал, то преисполнялся нежностью. Если он маялся ломкой, я выходила на улицу и сшибала какого-нибудь самца в районе сороковых. Если он был под кайфом, мы шиковали в классных ресторанах и снимали номера в роскошных отелях.

Замолчав, она продолжала вертеть рюмку.

— Поехали, девочка, — напомнил я ей о себе.

— Куда? Его взяли с грузом порошка и отправили в Даннемору. Черт возьми, да он влетел вовсе не по делу! В общем, он попал в Даннемору, а не в Синг. Можешь смеяться надо мной и писать что угодно в твоей книге... но, Мик, я не могла просто так взять и бросить парня.

— Что случилось, когда он вышел?

— Нетрудно догадаться. Он вернулся к своему зелью и сводничеству, а я стала заниматься сам-знаешь-чем, но только я была не в форме.

Я глянул на нее.

— А сейчас ты в форме?

— Пришлось приложить усилия, — ответила она.

— Твой парень не пробовал лечиться?

— Никогда. Я жила в той же квартире в Гарлеме и получала пособие по безработице. Я понимала, что, когда он вернется, мне опять придется все тянуть на себе. Но лошадка я была выносливая.

— И к тому времени?.. — поторопил я ее.

— К тому времени ситуация поменялась. Заявились сотрудники службы соцобеспечения выяснить, имею ли я право на пособие. В тот момент у меня была масса проблем, и они решили, что нет, не имею. Но к счастью, оказалось, что у него прав на пособие побольше, чем у меня.

— Ну и?

— Ну, и мы договорились. И оба были довольны. Я жила за его счет, а он — за мой. — Помолчав, она улыбнулась. — Не пугает мой язык?

— Только не меня.

— Тогда, может, о политиках?

— Для меня они все — сущее дерьмо, дорогая.

— Но с одним мне повезло. Он ввел меня в общество, представил кое-кому. Его друзья занимали высокие посты и обладали немалыми... возможностями. — Она засмеялась низким хрипловатым голосом и продолжала: — Он был моим другом. И наконец-то я перестала нуждаться и в крыше над головой, и в пособии по безработице.

— Это можно считать поворотным пунктом в твоей судьбе? — спросил я ее.

— Еще одним. Я на полную катушку использовала свои внешние данные.

Поморщившись, я покачал головой.

— Это не ответ. Ты сама знаешь. Был и другой выход. Ты могла подыскать себе работу.

Она внезапно посерьезнела.

— Может быть. Если бы я уехала далеко отсюда. Если бы я порвала со всеми, кого знала. — Она пристально разглядывала свои ладони. — Но настоящее всегда топит тебя... бывают минуты, когда надо принимать решение — и незамедлительно. Ребенок, деньги... да и многое другое. И само мое существование... которое я вела... сказывалось на всем. О, не все время, но от него было никуда не деться...

Она раздраженно отмахнулась от печальных мыслей и закусила нижнюю губу.

— Понимаете ли... — снова заговорила она, — я была просто вынуждена заниматься этим. Ну, честно говоря, я ничего не имела против...

Я молча смотрел на нее, ожидая продолжения.

— О, черт побери! — выпалила она вдруг. — Мне это нравилось!

— Ты сводишь на нет все свои объяснения, девочка.

— Не совсем, Мик. С чем мне пришлось познакомиться, стало нравиться мне лишь когда я подросла. Но меня вынудили вести такую жизнь еще раньше.

— Можно ли считать, что общество не отвергло тебя?

Она снова засмеялась:

— Я бы не сказала. Общество не отвернулось... от нас... как от чего-то полезного. Мои клиенты искренне благодарили... Я видела, как они грустят, сидя за рюмкой... как они одиноки у опостылевшего семейного очага... как они растеряны, когда их бросает любимая женщина... как они счастливы просто удрать от какой-то унизительной ситуации. Я помогала им всем, я была их спасением. Нет, каким бы аморальным ни казалось мое занятие, современное общество позарез нуждалось во мне. Все они припадали ко мне на грудь и блаженствовали.

— Что ж, — заметил я, — это характеризует не столько общество... но и еще один аспект. Пусть даже отдельные представители общества и приникали к твоей груди в поисках покоя и прибежища, они тем не менее считали эту древнейшую профессию и незаконной и аморальной. Рано или поздно на твою голову должен опуститься топор палача. И твои бывшие клиенты могут превратиться в твоих же инквизиторов.

— Мик, когда настанет такой день... — Она озорно усмехнулась и полезла в сумочку. Вытащила блокнот, и, когда открыла его, я увидел аккуратные, похожие на бухгалтерские записи, ровные ряды имен, даты и цифры.

— Мой страховой полис, — объяснила она. — Если я попаду в беду и мне придется выкручиваться, у них тоже могут быть большие неприятности. Я всегда все записываю. Кое-кому может не поздоровиться, если они не будут держать язык за зубами.

Я взял у нее блокнот и пролистал его. Красными чернилами на обложке было написано «Том 4». На шестой странице я нашел имена двух своих знакомцев. Да вы их тоже знаете.

— Из-за блокнота тебя могут пришить, девочка, — возвращая блокнот, предупредил я ее.

Она хмыкнула.

— О нем знаешь только ты.

— Так что же ты теперь собираешься делать?

— Планы на будущее? — Она на минуту задумалась. — Уезжать я никуда не хочу. Постараюсь продержаться. В своем деле я знаю все до тонкостей. В случае необходимости ни один швейцар в мире не поймет, что я собой представляю. Кто я такая, не разберется ни коп, ни одна из женщин. Пока я сама не дам знать. Сейчас я — на пике успеха, и игра по системе «П и П» идет как нельзя лучше.

— Переведи, малышка.

— Продавец и покупатель. Денежный парень приезжает в город и встречается с продавцом, который умасливает его, льстит, предлагает «условия» более чем соблазнительные. Когда слова не помогают, в ход идут другие приемы. Да, и они действуют безотказно не на всех и каждого. Но если мужчина несдержанный, легковозбудимый, сделка состоится мгновенно. Честно говоря, они летят ко мне как сумасшедшие. Едва переступив порог дома, они думают только про это, и разочаровываться им никогда не приходится. Все проходит как нельзя лучше. Все довольны, и все — при своих интересах и при деньгах. Проституция рассталась с покровами стыдливости и стала частью большого бизнеса.

— Снова философия?

— Ни в коей мере. Констатация факта. Не забывай, что уж я-то это знаю. — По лицу ее расплылась улыбка, когда она посмотрела на меня. — Теперь я на таком уровне, что меня могут смело приглашать в самые фешенебельные заведения. Меня с удовольствием принимают, как милую куколку, у которой есть изюминка — она умеет веселить жаргоном своего спутника. Я это усвоила в ходе бесчисленных свиданий. Но как я уже упоминала, если мне не хочется демонстрировать себя в этом облике, никто ничего не заметит...

— Послушай, — прервал я ее. — Счастлива ли ты, занимаясь таким ремеслом? Неужели это все, на что ты способна?

Несколько томительно длинных секунд она молчала. Положив подбородок на руки, она смотрела куда-то вдаль, погруженная в свои мысли. Затем неторопливо повернулась ко мне и покачала головой.

— Я вполне могла бы заниматься и другим, если я правильно поняла вас. Я и тут выкладываюсь до последнего. Счастлива ли я? — Она полуприкрыла глаза тяжелыми веками. — Да, счастлива. Скажем так — я хорошо себя чувствую. И все же я побаиваюсь, старина, что в какой-то мере страдаю от той давней болезни, что называется нимфоманией.

Она склонилась ко мне, и выражение ее лица изменилось — такой я ее прежде не видел.

— Я стала секс-машиной. Мне давно следовало бы понять, что со мной творится. Если раньше это просто жутко нравилось, теперь мне без этого не обойтись. Теперь-то я поняла, что к чему... Секс начал мне заменять любовь. Нельзя сказать, что это меня полностью устраивает, но я никогда не знала отношений, которые начинались с любви, а секс — не такой уж плохой ее заменитель. И это понимание росло вместе со мной. Мне оно нравилось. И я продолжаю любить его. Я поймала себя на том, что жду каждой ночи с лихорадочным нетерпением, как азартный игрок скачек.

Мне нравится смотреть на мужчину и представлять, что он будет делать, когда я войду к нему раздетой до кончиков пальцев. Я люблю, когда их колотит от нетерпения, когда они гадают, что их ждет, если они будут паиньками. Знаете ли, кое у кого даже перехватывает дыхание. Они давятся словами, роняют шляпы. Оказавшись со мной в постели и распробовав вдруг, что я такое, они сходят с ума, начисто забывая о жене, доме, семье. Между баром и постелью они облизываются, кусают губы и превращаются в полных идиотов, стоит мне вздохнуть.

И не надо думать, что так ведут себя только отдельные личности. Черт побери, да практически все! На стороне они напыщенно морализируют, но стоит лишь закрыться двери, как они превращаются в блудливых котов. И думаете, хоть тут-то они честны? Да провалиться им!

Я своими глазами видела, как эти откровенно блудливые коты начинают терзаться угрызениями совести, не успев застегнуть ширинку, и смотрят на меня не как мужчины, а как паучихи «черная вдова», которые после соития поедают своих партнеров. Они презирают и ненавидят себя, но не желают признаться в этом и выливают грязь на меня. Я хочу вам кое в чем признаться. Чертовски забавно наблюдать, как этих котов выворачивает наизнанку. Мне доводилось видеть, как они корчатся, готовые чуть ли не покончить с собой. Примерно с недельку они маются сексуальным похмельем, хуже, чем с перепоя... а потом снова возвращаются ко мне блудить.

Нет, я не собираюсь предъявлять им претензий. Никто никогда не доставляет мне больших неприятностей. Да и к тому же они хоть как-то заполняют огромную пустоту в моей душе. Не полностью, но все-таки... я теперь легко засыпаю, сытая и удовлетворенная, не то что та разнесчастная девчонка, какой я была в Гудзоне. Когда мне нужен мужчина, я имею его. Они все делают то, что я хочу от них получить, да еще и платят мне. Я умею возбуждать желание, пускай даже тут присутствуют деньги, но я делаю так, что старые секс-игры начинают напоминать любовь. Можете себе представить? Они платят мне за любовь.

Я сама на эти штучки ни разу не покупалась. Они все — сосунками передо мной и просто заглатывают мою прочную наживку. Если я и любила кого, так того, первого, который сидел в Даннеморе, а я ждала его возвращения. Я копила деньги на ребенка и на очередную поездку в Лексингтон.

Вчера у меня был солидный клиент. Мы встретились в закрытом ресторане, очень «бонтонном». Ему шестьдесят семь лет, и недовольство супругой не покидало его с первой брачной ночи. Вот уж кто оказался блудливым котом! Увидь вы его в этом обличье, ни за что не поверили бы своим глазам. Стоило ему прикоснуться ко мне, как он балдел, а что он вытворял в спальне! Достойно особого рассказа. Днем он раскручивал дела, которые касались половины Нью-Йорка, а к вечеру так выматывался, что у него едва хватало сил открыть дверь в мою спальню. Но стоило мне приняться за него, он становился свеженьким как огурчик. Я частенько потешалась над этим старым боровом, который, по сути своей, был классическим старым ханжой. Я смеялась, а он даже не слышал меня... О, вам стоило бы взглянуть на него.

Жесткие складки в уголках ее рта разгладились, и она откинулась на спинку стула. Она с такой силой сплела пальцы, что они побелели.

— Значит, вот почему, — сказал я.

— Что именно? — рассеянно отозвалась она.

— Такова настоящая причина, почему ты стала проституткой.

Нахмурившись, она удивленно посмотрела на меня.

— Ты не была в безвыходном положении. Любой может выпутаться, стоит только страстно пожелать. И твоя жизненная ситуация лишь частично объясняется тем, что тебе не додали любви. Ты и сама не любила по-настоящему, поэтому и не справилась с жизнью...

— Ну вот и вы взялись философствовать.

— Может быть. Но я продолжаю. Беспристрастный ответ на вопрос «почему?» заключается в мести. Ты решила всем отомстить. Нимфомания — лишь предлог, сомнительное оправдание твоих деяний. Тебе так легче. Ты говорила себе, что деньги нужны для «благородных дел»: для твоего ребенка, на лечение друга-наркомана. Ты яростно желала посчитаться со всеми ними, не так ли? Они платили за беды, которые постигли тебя. Они платили за тот злосчастный год в исправительной школе Гудзона. Они платили за ту квартирку в Гарлеме и за отцовские синяки и ссадины...

Она задумчиво кивнула:

— И расплатились по полной мере.

— Стоила ли игра свеч?

— Погодите. Скажите мне сначала кое-что. Вы все знаете. Я вижу это по вашим глазам. Меня не заморочить... Неужели общество чище меня?

— То, с которым ты знакома, — нет.

— О'кей. Значит, игра не стоила свеч. А вы можете предложить мне что-то получше?

Я махнул официанту, чтобы он принес счет, и положил на поднос купюру.

— Я обдумаю эту тему, — сказал я, — и напишу тебе.

— Непременно.

— Благодарю за твой рассказ, малышка. — Поднявшись, я помог ей накинуть боа из лисицы. — Могу ли я тебя куда-нибудь подвезти?

Лицо ее осветилось искренней улыбкой.

— Можешь, но лучше не надо.

— Да?

— Клиенту не понравится, — пояснила она. — Проводи лучше меня до такси.

Мы вышли, и я свистнул, подзывая желтую машину. Мы попрощались, она куда-то уехала, а через несколько минут я ощутил легкую печаль. Мне стало жаль и ее, и общество. Особенно последнее. На углу распластался на тротуаре какой-то пьяница. На щеке у него была кровь. Не исключено, что он был мертв, но общество как таковое это не волновало. Общество — в лице его представителей — спокойно переступало через него, лишь изредка с любопытством поглядывая на распростертое тело. Вдруг появился коп, и, когда я садился в остановившееся такси, полицейский осторожно поднимал его на ноги.

Внимание... Соберись и действуй!

Дик Бейкер был новичком в детективных играх, но тут уж он нисколько не сомневался, что теперь-то его ждет настоящее дело. Он был уверен, что шеф вызвал его, чтобы поручить какое-то важное задание, и, сидя в приемной, он лелеял надежду, что оставит по себе незабываемый след. Ну у кого еще из выпускников колледжа была возможность очертя голову окунуться в приключение!

Хоули, возглавлявший агентство «Истерн детектив, инкорпорейтед», выйдя из кабинета, увидел перед собой рослого молодого человека.

— Дик, вам предстоит выполнить специальное поручение для Конуэй-банка.

Дик расплылся в искренней улыбке.

— Вы хотите сказать, что я доставлю банкноты?

Шеф покачал головой.

— Нет. У вас будет пустой саквояж. Мы предполагаем, что эту сумму, как уже бывало, постараются перехватить, и поэтому посылаем двух курьеров, одного с грузом, а другого для отвлечения внимания — вот вы и сыграете эту роль для налетчиков!

— А что, если мне удастся захватить их?

— Ни в коем случае. Стрельбу предоставьте полиции. Из-за пустого саквояжа не стоит рисковать. Тем более что если его вырвут у вас из рук, грабители постараются сразу же унести ноги. А второй курьер беспрепятственно выполнит свою задачу.

Дик не мог скрыть разочарования. Едва только поступив на службу в агентство, он был полон желания отважно раскрутить по-настоящему крупное дело, чтобы доказать, что он непревзойденный детектив, а ему все поручают какую-то мелочевку.

— Как скажете, шеф, — ответил он. — Но не могу ли я дать им хотя бы пинка?

Хоули улыбнулся при виде такого рвения своего молодого помощника.

— Нет. Никаких пинков. Просто оставайтесь на месте и делайте вид, что вы очень испуганы.

— Но как я могу делать вид, что испуган, если на самом деле я не испуган? Четыре месяца я готовлюсь к действиям в подобной ситуации, а когда она возникает — я даже не имею права дать им сдачи! Ну ладно, может, они первые нападут на меня, и я не смогу сдержаться!

— Еще как сможете — или же это сделает кто-то другой!

Вечером, оставшись один в своей комнате, Дик стал тщательно обдумавать все, что ему предстоит. Значит, предполагается, что саквояж у него вырвут, — но, может быть, им придется вместе с ним прихватить и его, Дика. Не исключено. Как правило, курьер пристегивает чемоданчик цепочкой к руке. Итак, если он таким образом пристегнет свой саквояж с «куклой» внутри, у них не будет выбора, кроме как потащить его за собой. Можно попробовать, но предварительно надо как следует подготовиться. Вот где пригодятся его любимые разработки! Мрачно усмехнувшись, он принялся за дело.

Вырвавшийся из-за угла порыв ветра раздул полы пальто. Дик поднял воротник и бросил взгляд на улицу. Она была пустынна. Закрыв двери, он двинулся к подземке, таща с собой прикованный к кисти саквояж со старыми газетами. Достать цепочку было нелегко, но он справился. Он подумал о другом курьере, которому после его ухода предстоит еще час сидеть в агентстве. Бедняга — вот уж кому придется поскучать!

В этот час на платформе было пусто, если не считать пары рабочих. Дик вошел в вагон и сел. Пока все спокойно — откровенно говоря, даже слишком спокойно. Он вышел на своей остановке и, прыгая через две ступеньки, побежал по лестнице. Оказавшись на улице, он свистнул, подзывая такси, — и вот тут-то все и началось! В спину ему уперся какой-то твердый предмет, и чужая рука рванула саквояж.

— Да он прицеплен, — прорычал чей-то голос. Дик осмелился глянуть через плечо. За спиной стояли те двое рабочих!

— Да ладно, — сказал второй голос. — Прихватим его с собой и отрубим руку. А потом утопим в реке. — При этих словах у Дика по спине пробежали мурашки. Может, ему не стоило ввязываться в эту историю? Но теперь уж поздно! Подъехало такси, и все трое разместились на сиденьях. Налетчик с пистолетом в руке посмотрел на Дика.

— Вякни хоть слово — и тебя пришибут на месте.

После такого предупреждения у Дика не было ни малейшего желания открывать рот. В молчании они добрались до пустынного квартала города, где, сменив такси, направились в совсем уж зловещую заброшенную местность. Троица выглядела довольно странно, но никто не обратил на них внимания. В этот утренний час улицы были пустынны. Они подошли к старому складскому зданию, и Дика втолкнули внутрь. Миновав один лестничный марш, они спустились в подвальное помещение. Вот, значит, где обитает банда грабителей!

Убежище походило скорее на маленькую крепость. Дуло пистолета больно ткнуло Дика в спину, и он поспешно переступил порог комнаты.

Никогда еще он не сталкивался с такой дьявольски злобной личностью, на губах которой застыла гнусная усмешка. Бандит сидел за столом.

— Обыскать его! — Опытные руки скользнули по телу Дика. Охранник вытащил из бокового кармана его пистолет.

— Чист. Как с саквояжем разобраться?

— Дай-ка нож! Я тебе покажу.

На мгновение Дик с ужасом подумал, что сейчас ему отрежут кисть. Но гангстер всего лишь оттяпал ручку и на лету подхватил саквояж. — Теперь свяжите его. Он еще на нас поработает. А пока надо припрятать деньги.

Его туго обкрутили веревкой, связав руки за спиной и примотав лодыжки друг к другу.

Дик старательно пытался скрыть улыбку, но уголки губ то и дело предательски подергивались. Он и предполагал, что свяжут его именно таким образом.

Грабитель пониже ростом с крысиной физиономией заметил его усмешку.

— Тебе смешно, да? Погоди, мы еще тобой займемся! Не вздумай вопить и звать на помощь. Стены тут глухие, никто не услышит. — И гангстер присоединился к остальным, которые опустошали кожаный мешок, наполненный пачками банкнот. Наконец, поделив добычу, все члены банды покинули помещение.

Когда за последним закрылась дверь, Дик принялся за дело. В подкладке брюк сзади он припрятал бритвенное лезвие. Он пристроил лезвие так, что его можно было извлечь даже связанными руками и перерезать путы. Дик вынул лезвие и стал перепиливать веревочные петли. Наконец он освободился от веревок и стряхнул обрывки. Подтянув штанину, он убедился, что с привязанным к ноге автоматическим пистолетом 25-го калибра все в порядке. Не теряя времени он подкрался к дверям и осторожно выглянул. Отлично! Бандиты, считая, что он недвижим и беспомощен, не оставили охраны.

Из-под двери на верхней лестничной площадке пробивалась полоска света, и, судя по доносившимся оттуда невнятным голосам, банда была в сборе. Пока все шло как нельзя лучше. В карманах у Дика был полный набор необходимых инструментов. Дик вытащил шнур, смотанный в тугой клубок. На конце его он прикрепил шарик и прикрепил к ручке двери. Стоит дернуть за шнур, и это нехитрое приспособление издаст звук, словно кто-то стучит в дверь. Он улыбнулся про себя. Старый фокус, который мальчишки устраивают на Хэллоуин.

Он бесшумно перебрался к окну, разматывая за собой шнур. Снаружи шел узкий выступ, и Дик выбрался на него. Еле слышный шорох — и его поймают! Медленно, дюйм за дюймом, он осторожно двинулся в путь и через несколько минут очутился перед другим окном. Присев на корточки и скорчившись, он смог заглянуть в щель жалюзи и чуть не заорал от радости. Вся банда была на месте и раскладывала пачки банкнотов, награбленных при других налетах!

Время! Дик дернул за шнур. Все удивленно повернулись к двери, мгновенно выхватив пистолеты. Бандиты, должно быть, ждали условленного сигнала, но тут явно было что-то другое. Обменявшись обеспокенными взглядами, они крадучись двинулись к двери, готовые открыть пальбу.

Главарь банды вскинул оружие:

— Кто там?

Дик снова дернул шнур. На этот раз бандиты не выдержали. Залпы с грохотом саданули в дверь, проделав в филенке дыры размером с яблоко. Дик еще пару раз дернул шнур, а потом резким рывком оборвал колотушку.

Они все стояли лицом к двери, ожидая атаки с той стороны. Дик вцепился ногтями в оконную раму и бесшумно поднял ее. Оказавшись в помещении, он дал понять банде, что держит всех под прицелом:

— Руки вверх, парни! Бросайте пушки!

Бандиты изумленно перевели дыхание, и пистолеты полетели на пол. Главарь банды повернулся.

— Ты? Как ты тут очутился?

— По воздуху. Живо лапки кверху — да повыше!

Кто-то дернулся, и Дик с пол-оборота рванулся в его сторону. И это было последнее, что он успел увидеть, потому что цветочная ваза врезалась ему прямо в лоб и он рухнул. Придя в себя, он обнаружил, что связан куда основательнее, чем прежде. Комната была пустой, но перед ним, держа его на мушке, сидел охранник. Последним в дверях исчез коротышка с кожаным мешком в руке. Ясно было, что они готовились смыться из города. Теперь или никогда — и Дик был готов действовать!

Дик медленно стал поднимать ногу, словно она у него затекла. Примерившись к расстоянию до охранника, он двинул ступней, и из его штанины вырвался язык пламени. Охранник, дернувшись, скорчился и сполз на пол. Дик пальцами дотянулся до лезвия бритвы, извлек его и перерезал веревки. Он услышал шаги бегущего вверх по лестнице человека. Нагнувшись, Дик схватил пистолет незадачливого охранника и вылетел в коридор.

Рядом был полуоткрытый чулан, и он кинулся туда. Когда мимо пробегал первый член банды, тяжелая рукоятка пистолета пришлась ему за ухом, и Дик, перехватив обмякшее тело, затащил его в чулан. Та же судьба постигла и остальных троих, одного за другим. Теперь все были в его распоряжении — кроме главаря! Все члены банды лежали вповалку, как мешки с картошкой, и недвижимые, как мороженая макрель. Они будут в отключке как минимум несколько часов. Дик высунул голову из чулана. Пусто.

Но тут он услышал легкий скрип ступенек. Он подождал, пока на верхней площадке лестницы появится чья-то фигура, и, стремительно прыгнув вперед, нанес ему сокрушительный удар. Главарь банды врезался головой в пол и замер. Дик не стал терять времени, обезоруживая его, и затащил в чулан к остальным. Дверь в чулан он припер снаружи двумя столами и металлическим сейфом; теперь из него было не выбраться. Вернувшись в агентство, он снял трубку и набрал номер...

Хоули протянул ему руку.

— Дик, вы поработали просто прекрасно. Как детектив высшего класса. Это ваше приспособление, пистолет-на-ноге, мы непременно возьмем на вооружение.

Дик улыбнулся.

— Жаль, что пришлось так потрудиться лишь из-за «куклы». Я чувствовал бы себя куда лучше, будь со мной наличность.

— Ах, вот как? — сказал Хоули. — Юмор ситуации в том, что наличность и была при вас. В агентстве перепутали саквояжи, и все это время вы таскали с собой кучу денег! Потеряй мы их, репутация нашего детективного агентства сошла бы на нет. Если бы не вы!

Записи о «золотой лихорадке»

Визгуна Вильямса убили на ступенях здания Уголовного суда. Убийцы аккуратненько всадили ему две пули в затылок и прежде, чем кто-либо успел понять, что произошло, затерялись в потоке машин.

Но я-то знал, что случилось, и, видя перед собой костистое неподвижное лицо на каталке в морге, я чувствовал, как все внутренности мне сводит судорогой и пересыхает во рту.

— Опознаете его? — спросил санитар.

— Он может не утруждать себя, — раздался второй голос, и я обернулся.

С той поры, как мы виделись в последний раз, Чарли Уоттс получил капитанские нашивки, но за эти десять лет, когда его несколько раз повышали в звании, он лишь укрепился в своей ненависти к таким людям, как я.

— Твой старый сокамерник, Фаллон... не так ли? — Даже голос у него остался точно таким же — скрипучим, как ножом по оселку.

Я кивнул.

— В течение шести месяцев, — уточнил я.

— Как ты выкрутился, Фаллон? Как ухитрился получить условный срок? Что за идиоты выпустили такого жуликоватого копа после всего, что ты натворил?

— Может, им было нужно мое место? — сказал я.

Каталка покатилась по направляющим линиям. Визгун вернулся к себе в морозильник, и последнее, что я успел увидеть, был его полуоткрытый глаз.

— Может, тебе стоило заглянуть и поговорить про эту маленькую неприятность в привычной обстановке? — предложил мне Уоттс.

— Зачем?

— А затем, что у нас состоялся бы любопытный разговор. Бывшего мошенника убивают на ступенях общественного здания, и старый приятель тут как тут — явился удостовериться, что он в самом деле мертв.

— Я пришел опознать тело. Еще сегодня утром он числился среди неизвестных лиц.

— Фотография в прессе была такой нечеткой, Фаллон...

— Может, для тебя?

— Ладно, кончай трепаться и поехали.

— Обойдешься, — охладил я его пыл, раскрывая перед ним бумажник.

— Сукин ты сын! — обозлился он. И, помолчав несколько секунд, продолжал: — Репортер! Газетная ищейка, вот ты кто. Интересно, кто же, черт побери, взял тебя репортером?

— «Орли ньюс сервис», Чарли. Они считают, что и бывший преступник имеет право на реабилитацию. Следовательно... Я правомочен находиться здесь, поскольку собираюсь написать большой материал интимного свойства о покойном.

— Все равно ты — дерьмо, — нагло заявил он.

— Не хочешь ли проверить мое репортерское удостоверение?

— Засунь его себе в задницу и вали отсюда!

— Спокойнее! У нас с тобой — все в прошлом.

— Я в этом не уверен, — сказал он. — Ты всегда будешь гнусным копом, который брал взятки и опозорил всех нас. Жаль, что уголовники в Синге не пришили тебя.

— Визгун из-за меня вляпался в поножовщину.

— Тогда отдай ему последние почести и испарись!

— Рад был повидаться с вами, капитан. — Спрятав бумажник, я двинулся к двери. Остановившись у порога, я обернулся. — Нога все так же ноет к дождю?

— Нисколько. И вообще я тебе ничего не должен, Фаллон, за то, что ты перехватил мою пулю. С тех пор в меня стреляли еще трижды.

Я усмехнулся.

— А вот меня с тех пор беспокоит шрам над дыркой в боку.

* * *

Я никогда не мог понять, каким образом одетые женщины ухитряются выглядеть голыми, и лишь с Черилл начал осознавать, в чем тут дело. Я бы сказал, что она сама чувствовала себя обнаженной. Она постоянно откалывала номера, которые заставляли мужчин глазеть на нее. Например, ставить ноги на выдвинутый ящик письменного стола так, что ее мини-юбка задиралась до пояса. Или же, облачившись в блузку с предельно выразительным декольте, так перегибаться через мой письменный стол, что я начисто забывал, о чем Черилл болтала в тот момент.

Когда я вошел в свой кабинет в редакции «Орли ньюс сервис», который мы делили с ней на пару, она с детской непосредственностью чесала попку, и я сказал:

— Может, ты прекратишь?

— Так ведь чешется.

— Что ты подцепила?

Уставившись на меня, Черилл расхохоталась.

— Ничего. Просто перекупалась в бассейне у моих друзей и обгорела на солнце.

— Повезло же мужикам, у которых ты гостишь.

— Мои друзья — это девочка, с которой я пела в хоре. Она вышла замуж за миллионера.

— Почему ты не пошла по ее стопам?

— У меня были другие намерения.

— Стать машинисткой?

— «Орли» хорошо платит мне — как секретарю и комментатору.

— Они бросают деньги на ветер, — одернул я ее.

Она одарила меня глуповатой улыбкой, из-за которой я всегда жутко злился.

— Ну, значит, я предмет секса, который шеф любит держать при себе.

— Да, но почему он сшивается рядом со мной?

— Может, тебе нужна помощь?

— Но не такого рода.

— Особенно такого рода.

— До чего обществу было спокойнее, когда ты занималась социальным обеспечением.

— Условно-досрочно освобожденными.

— Разница невелика.

— Черта с два! — Ее взгляд стал проницательным, что всегда удивляло меня, и она спросила: — Что произошло утром?

— Визгун. Он убит.

— Так отпишись и выкинь из головы.

— Не изображай со мной попечителя условно-досрочного, девочка.

Она не сводила с меня глаз:

— Ты сам знаешь, в чем заключается твоя работа.

— Визгун спас мне жизнь, — парировал я.

— А теперь он мертв. — Она продолжала в упор смотреть на меня. Потом закусила нижнюю губу. — Ты догадываешься, в чем дело?

Я обошел кресло и уставился в окно на панораму Манхэттена. Но она почему-то больше не доставляла мне удовольствия. Архитектурный ансамбль — сплошной кубизм... Этот город всегда обладал какой-то чувственной привлекательностью, а сейчас у него явно была менопауза.

— Нет, не догадываюсь, — ответил я.

— Так я тебе и поверила, свинячья задница, — мягко сказала Черилл. — Не забывай репортерскую заповедь: не высовывайся — пострадаешь не ты один.

Когда за ней захлопнулась дверь приемной, я вытащил из кармана мини-кассету и вставил ее в диктофон. Мне нужно было снова прослушать ее, чтобы кое в чем обрести уверенность.

А Визгуну, черт побери, было что рассказать за эти две с половиной минуты!

* * *

Он выбрался из «большого дома» после шести лет отсидки и открыл радиоремонтную мастерскую — как раз на Седьмой авеню. Мастерская давала ему средства к существованию, на хлеб хватало, и он даже решил жениться на пухлой маленькой проституточке, что жила в соседней квартире. Но его убили прежде, чем он собрался отдавать ей свои заработки в обмен на семейный уют. Однако этой части его истории на кассете не было. Я ее знал и так, потому что мы поддерживали отношения.

На ленте были слышны два голоса. Один удивлялся, как это, черт побери. Старику удалось раздобыть восемьсот фунтов чистого золота и как он собирается уволочь их из страны и переправить в Европу, а другой советовал ему не ломать голову, ибо тот, кто смог раздобыть их, переправит добро, куда угодно, и за ту цену, которую они платят, можно пойти на любой риск, тем более что уже ухлопано пять человек, которые организовывали доставку товара. Так что осталось лишь продумать технику, как все сделать, получить свою долю — и гори все синим пламенем.

Жалкий маленький идиот, подумал я. Он притащил диктофон с потайным микрофончиком в ресторан, где подрабатывал во время ленча, и записал разговор в соседней нише. Беда, что он узнал одного из тех типов по голосу и решил урвать себе кусок пожирнее.

Его не зря назвали Визгуном. Он слишком много визжал и болтал, так что его намерения стали достоянием противной стороны, и он, даже не поняв, что с ним произошло, отбыл в мир иной. Он успел переслать мне кассету и отправился сдаваться властям, но его перехватили — он так и не добрался до верхних ступенек здания Уголовного суда. Кто бы ни готовил восемьсот фунтов чистого золота для отправки за море, он мог себе позволить потратить малую толику его и заказать убийство моего старого приятеля по камере.

Если даже считать по минимуму — сто долларов за унцию, то восемьсот фунтов потянут, черт побери, на миллион с четвертью баксов. Есть чем расплатиться и за переправку золота, и за труп, и даже не один. Первым оказался Визгун.

Идиот и несмышленыш! Он так суматошно суетился, спешил, что нечаянно оторвал несколько дюймов ленты, которые как раз и помогли бы опознать собеседников на оставшейся части. А так — у меня были только два голоса и единственное имя — Старик.

Я сунул кассету в конверт с изображением синусоид графического отпечатка голоса, который дал мне Эдди Коннор, затолкал кассету к задней стенке ящика с моими счетами и запер его на ключ. Вдруг желудок свело судорогой, и снова появилось отвратительное ощущение, когда я вспомнил, как пахнет лужа крови на горячем асфальте и когда въявь увидел полуоткрытый глаз Визгуна Вильямса, придавленный обледенелым веком. Выругавшись сквозь зубы, я вытащил из ящика стола мой 45-й калибр и сунул его за пояс.

Да пусть все катится к чертовой матери! Меня это нисколько не волнует. Я помнил одно — как Визгун грудью закрыл меня от ножа Ардмора, который рвался прирезать бывшего копа.

Когда я спекся, многие дали понять, что меня и в упор не видят. А ведь были и такие, которые делали точь-в-точь как я, но им хватило ума не попасться. Коренастый плотный лейтенант был одним из них и не мог не столкнуться теперь со мной и сильно опасался, что я попытаюсь надавить на него. Чувствовал он себя чертовски неудобно, потому что выхода у него не было, и он это отлично понимал, хотя и старался держать себя раскованно и непринужденно.

Мы расположились в китайском ресторанчике, и, когда нам подали чау-чау, я спросил:

— Кто занимается золотом, Ал?

— Кто им только не занимается!

— Я говорю о товаре на миллион с четвертью.

— Это незаконно, — сказал он. — Разве что для производственных нужд.

— Конечно. Тем более что такой груз золота и транспортировать нелегко. Но это не помешает переправить его по воздуху — в виде оснований кресел, подлокотников, ложных переборок, липовых запчастей и прочего.

Ал Гроссино накрутил на вилку очередную порция спагетти и уставился на меня.

— Послушай, я и понятия не имею...

— Кончай нести ахинею. Ал. Когда цена на золото подскочила, они реанимировали старые шахты, и современная технология позволила выколачивать немалые прибыли. Эти компании сбывают продукцию на сторону. А поскольку контролировать их должно государство и уже явно поползли кое-какие слухи, ты-то должен быть в курсе.

— Черт возьми, Фаллон...

— Не заставляй меня углубляться в тему, а мне очень этого хочется... — предупредил я.

Он молчал несколько секунд, обводя взглядом помещение. Успокоившись, он сказал:

— Провалиться тебе, Фаллон! Вечно ты нарываешься на жуликов. Это просто мелкое мошенничество.

— Так что за разборки?

Смирившись, он устало повел плечами:

— Две компании из Невады и одна из Аризоны сцепились с профсоюзами. Они начали терять продукцию еще до стадии отливок в слитки. Так что на рынке в Нью-Йорке ничего и не появилось.

— Насколько тебе известно.

— Не лови меня на слове, Фаллон.

Улыбнувшись, я промолчал, ожидая продолжения.

— Мы получили указание, — вновь заговорил Ал Гроссино, — присмотреться к ним, но пока ничего так и не засекли. Эти компании пойдут на что угодно, лишь бы платить поменьше налогов.

— Дерьмо собачье!

— Не идиотничай! Ты что, не знаешь, как федералы контролируют каждый грамм шахтного золота в этой стране?

— Сам не идиотничай! Неужели ты не знаешь, как разнятся цены официальные и черного рынка? — осадил я его.

— О'кей. То есть биржевые дельцы...

— Да оставь ты их в покое. Давай называть вещи своими именами. Кто в этом деле самые крупные шишки? Кто построил Лас-Вегас? Кто контролирует доставку наркотиков? Кто...

— Гангстеры не занимаются золотом, Фаллон, — фыркнул он. — Они слишком умны, чтобы возиться с валютой.

— Почему же в таком случае они занимаются подделкой денег? — с гнусной ухмылкой подначил я его.

Отшвырнув салфетку, он влил в себя остатки холодного чая.

— Выкладывай, что тебе надо, и катись отсюда!

— Выясни, в каких объемах компании оценивают свои потери? — сказал я.

— Зачем?

— Ты разве забыл, что я репортер?

— Трудно представить тебя в этом качестве.

— Всему свой срок. Ал. Кстати, кто такой Старик?

— Не притворяйся кретином, Фаллон. Ты служил в армии. Ты был копом. Любого, у кого есть право командовать, называют «стариком». — Он нахлобучил шляпу и кинул на стол свою долю платы, оставив меня в одиночестве.

* * *

Увидев у дверей окружной прокуратуры копа, я показал ему свою репортерскую карточку, и, пока он нес какую-то чушь, я заметил Люкаса из «Ньюс». Тогда я зачитал копу несколько абзацев из Конституции США и направился прямиком к Чарли Уоттсу, который собирался допрашивать рыдающую Марлен Питере. Чарли был в компании двух детективов и помощника окружного прокурора. Пухлую маленькую уличную бабочку, которая должна была стать женой Визгуна Вильямса, так часто таскали сюда, что все их штучки она знала наизусть и тотчас же пустила в ход самое безотказное оружие — потоки слез. Блюстители ее гражданских прав были потрясены таким беззаконием. Люкас был готов броситься на защиту бабочки, а я подумал, кто же выписал ордер на арест, да и есть он вообще у них?

Но так или иначе я, оказавшись на допросе, испытал облегчение, а мой бывший шеф сказал:

— Я так и знал, что увижу тебя. Рано или поздно.

— А если точнее?

— Рано. Конечно, ты знаешь эту леди?

— Конечно.

— В ее профессиональном качестве?

— Пока еще я ей не платил, Чарли.

Сотруднику окружной прокуратуры было чуть больше двадцати, и он сделал ошибку, открыв рот:

— Что вы тут вообще делаете, черт возьми?

— Собираюсь выкинуть тебя пинком под зад, малыш. Чисто в физическом смысле слова. И тут все стены будут вымазаны твоими соплями и кровью, если ты сам не уберешься. И прихвати с собой своих приятелей.

Чарли Уоттс расплылся в откровенной ухмылке, предвкушая дальнейшее развитие событий. Но я был прав — ордера на арест у них не имелось. Даже намека не было. Все беспрекословно поднялись, глядя на побагровевшего сотрудника прокуратуры. А Люкас, догадываясь, что будет дальше, возмущенно убрал свои записи. Подождав, пока за ними закрылась дверь, я кинул шляпу на стол и спросил:

— Как дела, Марлен?

Она больше не рыдала. Глаза у нее были сухими и испуганными. Но — не из-за копов. Кончиком языка она облизала губы, и я видел, как у нее дрожат руки.

— Пожалуйста, Фаллон...

— Ты боишься меня?

— Нет.

— Ты любила Визгуна?

— Немного. Он был единственным парнем, который хотел на мне жениться.

— Ты знаешь, почему его убили?

— Да.

У меня забегали мурашки по спине.

— Почему же?

— Он мне толком ничего не рассказал. Просто он что-то знал, вот и все. Он говорил, что-то может доказать и мы получим тогда хороший кусок и уедем отсюда к чертовой матери. У него была какая-то кассета с записью или что-то вроде этого.

— Да?

Она испуганно дернулась, вытаращив глаза, которые стали большими, как плошки.

— Но у меня ничего нету! Как раз перед тем, как пойти повидаться с судьей, который посадил его, он кому-то послал кассету и велел мне побыстрее убираться... и вот он мертв...

— Так почему ты не унесла ноги?

— Ты что, смеешься? — Она закрыла лицо руками, и на этот раз слезы у нее были самыми настоящими. — Почему, по-твоему, так пусто на улице? Да они поджидают меня, вот почему. Дерьмо! Меня тоже пришьют. Прикончат, как Визгуна, и я даже не знаю из-за чего.

— Пока тебя еще не прикончили, Марлен.

— Выгляни в окно. По обеим сторонам улицы стоит по машине. Нет, ты никого не заметишь. Они сидят внутри и ждут подходящего времени, а когда никого из вас не останется рядом, я превращусь в дохлую шлюху, которая попробовала обмануть своего сутенера, за что ей и перерезали горло.

— Значит, я остаюсь, — отвел я ее руки, которыми она закрывала лицо. — Визгун вообще что-нибудь рассказывал? Ну давай же, вспомни!

Марлен замотала головой и отпрянула:

— Оставь меня в покое!

— Это не ответ на мой вопрос.

— Какая разница?

— Нет смысла умирать впустую, не так ли?

Тон моего голоса пронял ее, и она повернулась:

— С копами я вообще не разговариваю.

— Я бывший преступник, — напомнил я ей. — Старый сокамерник Визгуна. Ты забыла?

— Он хотел жениться на мне. В самом деле хотел.

— Знаю.

— И я этого хотела. Он ничего из себя не представлял, но никто другой не предлагал мне руку и сердце.

— Кто-нибудь да предложит. Так что он тебе рассказывал?

— Толком ничего. Только говорил, что выяснил имя той крысы и на этот раз затравит ее. — Она испуганно взмахнула руками, и глаза ее снова увлажнились. — Как мне отсюда выбраться?

— Я тебя выведу.

Мы вышли на лестничную площадку и спустились по ступенькам в подвальное помещение, откуда, минуя груды мусорных ящиков и старых детских колясок, выбрались на задний двор, погруженный в ночную темноту. Постояв там и прислушавшись, мы снова двинулись в путь и добрались до шаткой изгороди, которая отделяла ее дом от соседнего. Нам приходилось подныривать под развешанное на просушку белье и не раз споткнуться о раздавленные картонные коробки, которые вывалились из переполненных мусорных контейнеров.

Но они давно поджидали нас, успев привыкнуть к темноте, так что, когда сдавленно кашлянул выстрел, я увидел лишь вспышку и почувствовал колыхание воздуха от миновавшей меня пули. Отшвырнув девушку в сторону, я выхватил из-за пояса револьвер. Снова по глазам резанула вспышка, потом еще одна, но на этот раз я уже видел перед собой длинное дуло кольта. Ночь раскололась грохотом выстрела, на который эхом ответил чей-то клокочущий хрип, после чего я услышал слева от себя чей-то плач и звук убегающих шагов перед собой.

— Марлен?.. — позвал я.

Ответом мне были тихие всхлипывания.

— Он хотел жениться на мне. Ты же это знаешь, правда?

Чиркнув спичкой, я увидел перед собой мутные безжизненные глаза.

— Знаю, детка, — сказал я.

Со стуком стали распахиваться оконные рамы. Где-то завизжала женщина. Выругался какой-то тип, а другой идиот стал бестолково шарить лучом фонарика в ночи, не соображая, куда его направить. Двинувшись в сторону изгороди, я наткнулся на тело и зажег еще одну спичку.

Может, меня снова ждут спазмы в желудке и зябкая дрожь между лопатками? Через час Чарли Уоттс поднимет по тревоге все полицейские посты, бросив их в погоню за мной, а спустя два часа все газеты вытащат на первые полосы ту давнюю историю, украсив ее моим поясным портретом, — и не будет мне места для спасения на земле...

Однако в первый раз за долгое время я чувствовал себя легко и свободно.

Мне даже захотелось увидеться с Черилл.

Фаллон, ты сущий подонок, подумал я. Ведь тебе нравится убивать...

А кто-то другой в этот миг тоже мечтает... убить меня, потому что у них — труп, и они понимают, что бывший зек будет мстить за своего сокамерника. И кто бы он ни был, Старику не будет покоя, ибо этот убийца знает о золоте, и нужен только подходящий момент, чтобы отправить его на европейские рынки.

Мамаша Кристи была одной из тех старых нью-йоркских профессионалок, которая умела ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не помнить. Она содержала дешевую гостиницу рядом с доками, где разгружались суда пароходной линии «Кюнард-лайн». Увидев меня, она лишь ткнула большим пальцем в нужную сторону.

— Твоя девка во втором номере, Фаллон.

Поблагодарив ее, я поднялся к Черилл, которая сидела в грязноватой комнатушке, с гамбургером в одной руке и с «Ньюс» в другой. Я сразу заметил, что, по крайней мере, на сей раз мне отвели место на внутренней полосе. Взглянув на меня поверх газеты, она сказала:

— А ведь ты это сделал, босс.

— Одерни юбку. Мамаша думает, что я снял номер для свидания с тобой.

— Она слишком короткая. А твое «свидание» звучит пошловато.

— Другого не подобрать.

— Жаль, — вздохнула она.

Я закрыл и запер дверь на ключ. Подойдя к окну, опустил жалюзи. Она по-прежнему не отрывала глаз от газеты.

— Что ты там вычитала?

— Ты объявлен в розыск, — сообщила мне Черилл. — За убийство.

— Потрясающе! — сказал я.

— Его звали Артер Литлуорт, он же Шим Малыш, он же Малыш Шим, он же Малыш Сохо, он же...

— Знаю.

— Наемный убийца из Де-Мойна, штат Айова. «Магнум-357». Он таскал его с собой, засветился в двух других делах, одно в Лос-Анджелесе, другое в Нью-Йорке.

— Почему он очутился тут в городе?

— Из-за твоего приятеля. Визгуна.

— У них был зуб на него, не так ли?

— Конечно. Он сидел в камере с Визгуном до тебя. Они были врагами.

— Что-то я его не помню.

— Он вышел до твоего появления. Я проверила. Так что твои действия могут считаться только местью и ничем иным. — Она отложила газету и уставилась на меня своими большими круглыми глазами. — Теперь все будут охотиться за тобой, чтобы прикончить.

— А ты как думаешь? — спросил я.

— Стоит ли тебе интересоваться этим сейчас?

— Да пошло оно... Что тебя волнует?

— Похоже, ты совсем не разбираешься в женщинах, а?

— Детка, да я их знаю вдоль и поперек.

— Ну, и что-нибудь усвоил?

— Достаточно, чтобы держаться от тебя подальше... как от объекта секса.

— Хватит одного телефонного звонка — и ты про все забудешь.

— Как и ты, куколка.

— Я — не девственница.

— Есть и другие способы убедиться.

— Звучит заманчиво.

— Попробуй со мной.

— Может, попозже.

— Слава Богу. А то меня достала одна машинисточка, из которой секс так и прет.

Она глуповато улыбнулась мне.

— Ах ты, подлец! — воскликнула она. — Какого черта я должна разрываться между долгом и влюбленностью, как юная школьница!

— Интересно, каким ты меня видишь?

— Толстым, безобразным бездельником с уголовным прошлым. Ты даже одеваться толком не умеешь. Бывший коп, бывший зек, начинающий репортер, а в настоящее время — преступник в бегах.

— Благодарю, — сказал я. — И все — за пару дней.

— Могу ли я помочь тебе смыться?

— Никак хочешь попасть в соучастницы?

Она глянула на полурасстеленную постель и усмехнулась.

— Порой я удивляюсь самой себе.

— Мм-мм...

— Я куда лучше соображаю, когда занимаюсь любовью, — сказала она.

Потом, когда мы уже лежали рядом, продолжила:

— У тебя же нет ни одного шанса. И ты это знаешь.

— Кто так решил?

— Все решено и расписано давным-давно.

— Только не пори чушь о кисмете и о судьбе, девочка.

— Посмотри правде в глаза. Твое будущее запрограммировано, и тебе никуда не деться.

— Помолчала бы ты, специалист по условно-досрочному.

— Вполне рассчитанный риск. — Черилл лежала, глядя в потолок, и лицо ее было предельно серьезно. — Они решили, что игра стоит свеч.

— Они забыли о факторе случайности, — возразил я.

— Он был всего лишь сокамерником.

— Ты не знаешь, что такое жить в тюрьме. С соседом на верхней койке.

— И стоит умирать из-за этого?

— Разве смерть не ждет нас всех?

— И что же?

— А то. Я просто трахаю тебя... и даже не говорю «Я люблю тебя, милая».

— Специалиста по условно-досрочному устраивает и трахание, — спокойно ответила она.

— Но не машинистку, — уточнил я. — Так расскажи, что ты выяснила?

— Чарли считает, что лучше бы тебя прикончили.

— Прелестно!

— И не только он. Тебе заказали киллера.

— Как я и предполагал, — сказал я. Повернувшись на бок, я обнял ее нежное милое тело и тут же уснул. Меня не покидало ощущение уюта и покоя. Погружаясь в сон, я успел лишь подумать, как далеко эта куколка может зайти ради мужика.

* * *

Такую штуку, которая называется «золотая лихорадка», скрыть невозможно. Допустим, вы наградили триппером свою жену и соседку. Допустим, ваша жена не будет выступать, но вот сосед, переспав со своей женой, начнет орать не своим голосом, когда у него закапает с кончика, он будет бегать по потолку, готовый разорвать всех и каждого.

Что уж тут говорить о золоте — та еще зараза.

Локо Бене так перепугался, когда я, то есть знаменитый убийца, возник у его изголовья, что чуть не вырубился при виде мрачной дырки на конце ствола моего 45-го калибра и заныл:

— Ради Бога, Фаллон, я ничего не слышал, только разговоры на улицах...

— Бене... ты обретался вместе с Шимом Малышом, — припомнил я информацию Черилл.

— Ну да, ну да! Я не забыл. Но мы не были приятелями. У него имелись кое-какие связи с гангстерами, и поэтому мы делали с ним кое-какие денежки.

— О'кей, Локо. Вы на пару участвовали в доставке наркотиков. Какие новые дорожки вы протоптали?

— Да ты что? Ты меня в угол загоняешь. Если что-то станет известно, думаешь, они не догадаются, кто проболтался? Я знаю только, как их доставляют. И понятия не имею, как вывозят.

— Локо, сведения уже просочились. Собираются вывозить золото, а ты по этой части — мастак. Только не говори мне, что ты ничего не слышал.

— Фаллон...

Я взвел курок, и его металлический щелчок прозвучал как удар грома.

Он сглотнул и растерянно пожал плечами:

— Конечно, я кое-что слышал. Вроде кто-то ищет Гиббонса, но не знают, что он мотает срок в мексиканской тюрьме.

— Адриан Гиббоне?

— Ясно, он. Он имел дело с большими грузами, и перво-наперво с запчастями. В своем деле он — чистый артист. Провозил наркоту, как сущую рухлядь, и пудрил мозги таможенникам. У него никогда не было никаких неприятностей, пока он не трахнул ту мексиканскую дешевку.

— Но золото таким манером не переправить, — заметил я. — Кого еще они могут найти?

— Мне никто не говорил... а, черт! Китаец. Отказался от предложения, потому что он спекся на сделке с картинами из музея. Да и в любом случае, он пользовался только законными путями. А вот золото...

— Кто такой Механик, Локо?

— А?

— Ты меня слышал.

— По машинам, что ли... или шулер?

— Кого Шим Малыш называл Механиком?

Он сцепил пальцы и нервно облизал пересохшие губы.

— Был вроде с ним в тюрьме парень, которого звали Механиком. Только он делал тайники в автомобилях, в которых через границу перевозили гашиш и травку.

— Помнишь, как его зовут?

— Не-а, но номер его машины кончается на двойную восьмерку. Он освободился передо мной. Фаллон, как насчет того, чтобы оставить меня в покое? Я тебе выложил...

Я поставил револьвер на предохранитель и сунул его за пояс.

— Может, я еще навещу тебя, Локо, — сказал я. — Так что держи ушки на макушке.

* * *

Судя по теленовостям и сообщениям в газетах, которыми я успел обзавестись, чертова перестрелка на заднем дворе превратила меня в кошмарного ночного убийцу. Теперь каждый коп на участке был настороже, да и любой прохожий не упустил бы шанса капнуть, что видел меня. Не то что они хотели заслужить благоволение полиции, наводя ее на мой след. Но кое-кто находился не в лучшем, чем у меня, положении, и выжить они могли лишь будучи законопослушными.

Хорошо, что Черилл снабдила меня точной информацией. На меня в самом деле был заключен недешевый контракт с киллером, и в тех местах, которые я обычно посещал, стали мелькать новые физиономии, репутация которых не была ни для кого тайной. О'Мейли, швейцар в моем доме, был настоящим другом. Он искренне обрадовался, услышав меня, и сказал, что чертовски уверен — кто-то уже обыскивал мою квартиру. Он приготовил мне смену одежды и спрятал ее в своем шкафчике в подвале, куда можно было попасть через черный ход — ключ он положил на притолоку. Я сразу же понял, что на служебный телефон поставят «подслушку», и заблаговременно позаботился о системе связи с Черилл. Она подтвердила уже имеющуюся у меня информацию, предварительно пообщавшись с полицией, с репортерами и двумя сотрудниками окружной прокуратуры.

— Черт возьми, ты влипнешь, Фаллон! — раздраженно сказала она.

— Теперь слишком поздно выходить из игры.

— Тебе лучше знать, — буркнула она.

— Конечно, — заверил я ее. — Я могу доказать, что стрелял в целях самообороны, тем более что из этого же оружия убили Визгуна. Но кто аннулирует контракт с киллером на мое убийство?

— Вот это самое странное, не так ли?

— Чертовски странное. Слишком высокая цена за бывшего зека, который пристрелил какого-то подонка с оружием... но когда речь идет о спасении некоей личности, которая сидит на груде золота, то считай, всего лишь выплачиваешь налог.

— Ладно, не читай мне лекции. Лучше скажи, что делать.

Мне нужно, втолковал я ей, найти парня, которого называют Механиком... Я сообщил ей предполагаемые даты, когда он сидел за решеткой, и две последние цифры номера его машины. Пусть она возьмет кассету и японский мини-диктофон из ящика моего письменного стола и встречает меня у Мамаши Кристи к двум часам ночи. На все про все у нее четыре часа.

Я снова ушел в ночь. Кто-то же должен знать Механика. И если Старик решил пристрелить и его, то вытащить парня из этого дерьма можно только одним способом — распространить слухи, что его ждет. Чем бы Механик сейчас ни занимался, он тут же бросит все свои дела, если узнает, что расплатятся с ним пулей в затылок. Вся эта партия золота была слишком тяжела и нетранспортабельна. Справиться с ней мог только человек с толковой головой и ловкими руками, который был бы в состоянии придумать какой-то особый способ транспортировки. Пересылать золото мелкими партиями — значит слишком много операций и слишком много людей, с каждым из которых будет возрастать уровень риска, так что я не сомневался, что его постараются выбросить на рынок единой партией. Мне осталось только выяснить, когда все произойдет, каким образом и кто этим занимается. Наконец, что мне делать, если все это удастся выяснить.

Конечно, я мог выложить всю эту историю Чарли Уоттсу, и служака-капитан начал бы исправно раскручивать ее, но, если готовится операция против банды, всегда надо учитывать возможность протечки какой-нибудь из труб запутанной чиновничьей системы, после чего желтый металл вернется в свой тайник до наступления лучших времен.

Нет, мне оставалось одно — самому разбираться в этой истории.

К полуночи я уже побывал в трех разных местах, но многого узнать о Шиме Малыше так и не удалось. Он был типичным одиночкой, который мотался из одного дешевого мотеля в другой, никогда не имел постоянного адреса; в карманах у него всегда водилось достаточно денег, но никто не мог припомнить, чтобы у него был какой-то постоянный приятель. Несколько раз его видели с каким-то парнем, совершенно невыразительной личностью, но Пэдди Эйбл, ночной бармен в «Далеком Грилле», сказал, что, насколько ему известно, тот парень всегда таскал при себе пушку, и пару раз он заметил у него в руках газету из другого штата. Название ее он не помнит, там было изображение большого орла. Пэдди заметно нервничал, разговаривая со мной, так что я поблагодарил его и ушел.

С реки поднимался густой туман, в воздухе ощущалось предвестие надвигающегося дождя.

Я двинулся по Седьмой авеню и дошел до перекрестка, где было строение, предназначенное под снос. Вдохнул едкий запах всех испарений города, которые въелись в кирпичную кладку, словно перегорелый жир в старую сковородку, и повернул на запад в поисках последнего адреса, по которому жил Шим Малыш. Это оказалась ветхая гостиница с дешевыми номерами, которые можно было снять на день или неделю, но чаще всего их использовали на часок или даже на несколько минут недорогие шлюхи, торговавшие собой в районе Бродвея, или идиоты туристы, считавшие, что, трахнув кого-то в Нью-Йорке, дома они будут за закрытыми дверями рассказывать эту потрясающую историю своим приятелям.

Парнишка с грязными ногтями, сидевший за конторкой, пододвинул мне регистрационную книгу, даже не взглянув на меня. Его вполне устроил беглый взгляд на мою репортерскую карточку и пять долларов, после чего он поведал мне, что копы уже обшарили комнату Шима Малыша, но ровно ничего не обнаружили, кроме чемодана с личными вещами и портативного радиоприемника. Насколько ему известно, к Малышу никогда не ходили гости, да и вообще он о нем ничего не может рассказать.

— Как насчет дам? — спросил я.

Он обалдело уставился на меня и сказал не без юмора:

— Вы шутите? Вы что, не видите, куда попали?

— То есть он никого не приводил?

— Да ему надо было всего лишь постучать в любую дверь. Здесь штаб-квартира десятидолларовых шлюх, которых можно драть во все дырки. Если мужик с извращениями, он может найти классом и повыше.

Я продемонстрировал ему очередную пятерку, которая мгновенно исчезла у меня из пальцев.

— А кого он предпочитал?

Он ткнул большим пальцем в сторону узенького холла. В дверях появилась коренастая девица в коротком обтягивающем платье, с мрачным усталым лицом.

— Поговори с Софи. Она знала этого парня. — Он кивнул ей, и, когда девица заметила меня, мрачное выражение тут же исчезло с ее лица, словно кто-то щелкнул выключателем, и на физиономии засияла профессионально приветливая улыбка. Она даже не стала терять время на знакомство. Просто подцепив под руку, она протащила меня по двум лестничным маршам к своему номеру, открыла дверь и через полминуты осталась в чем мама родила. Повернувшись, она распростерла руки и сказала:

— Десять долларов — и вынимай свое хозяйство.

Я вручил ей двадцать и велел одеться. Шрам от аппендицита, еще один после кесарева сечения, испещренная складками задница и бритый лобок в розовых царапинах от тупой бритвы — она не вызывала у меня никаких сексуальных позывов.

Но, получив двадцатку, она сделала то, что от нее требовалось.

— Ты любитель извращений? — с интересом спросила она. — Можешь поиметь меня и одетой, если тебе так нравится.

— Я любитель поговорить, — объяснил я ей.

На этот раз ее искренняя улыбка была полна усталости.

— Как хорошо, мистер. — Она хлопнулась в кресло и стянула черный парик. На голове у нее была спутанная копна кудряшек. — Сегодня вечером я буду только рада пообщаться. Мне здорово досталось. Ну, вы хотите вести грязные разговоры, услышать историю моей сексуальной жизни или же...

— Я хочу информацию.

Она слегка прищурилась:

— Вы вроде не коп. Ведете себя не как они.

— Я репортер, Софи.

— Черт возьми, что мне рассказывать? Вы делаете материал о шлюхах? Да кому это надо? Вам стоит только...

— Шим Малыш.

— Он мертв. — По выражению ее лица я понял, что больше она ничего сказать не может.

— Знаю. Это я убил его.

И тут она меня узнала. Она вспомнила фотографии в газетах, все сопоставила, и воображение нарисовало ей жуткое зрелище.

— Мистер... — хриплым испуганным голосом проговорила она. — Я давала ему только пару раз. Чисто для заработка. Он был... ну, с ним все было о'кей...

— Он жил тут две недели, девочка. И только не рассказывай мне, что ты понятия не имеешь о своих соседях.

— В общем, мы немного разговаривали. Болтуном его не назовешь. В моем деле, если хочешь заработать, отвлекаться некогда.

— Сколько он тебе платил?

— Пятьдесят... оба раза. Не скупился. Такие не часто встречаются.

— Чувствую, ты охотно проводила с ним время.

— Почему бы и нет?

Я улыбнулся ей, и она снова перепугалась.

— На чем он зарабатывал?

— Честное слово, мистер... вот черт, да мы только...

Я, улыбаясь, продолжал смотреть на нее, и она вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Он был... ну, одним из тех парней. Ну, не очень важных. Он хотел, чтобы я считала его именно таким, но я-то все видела. Он говорил, что у него отличная надежная работа, и все время смеялся при этих словах. Прямо помирал со смеху, но я не задавала ему никаких глупых вопросов. Он был из тех, кто сразу же начинают злиться, и все время таскал с собой жуткую пушку. Даже когда мы трахались, засовывал ее под подушку.

— Называл какие-нибудь имена?

— Просто говорил, что сейчас у него — самая классная работа. И смеялся.

— Кто у него был в друзьях?

— Никого не видала. Как-то раз встретила его на Восьмой авеню. С каким-то парнем, вот и все.

Я встал, и она испуганно вжалась в спинку кресла.

— Наверное, я не должен напоминать тебе, чтобы ты не вздумала звонить кому-то? Ясно?

— Мистер, — начала она, — я заработала себе на кусок хлеба, вы поговорили, и теперь давайте все забудем.

— Хорошо сказано. — Я посмотрел на часы. На них было четверть второго.

* * *

Чёрилл явилась к Мамаше Кристи за пять минут до меня и притащила с собой пакет гамбургеров и термос с горячим кофе специально для меня. Она оделась нарочито небрежно и неряшливо, не наложила косметики и соорудила на голове омерзительное воронье гнездо, но при всем старании ей не удалось скрыть свои женские прелести, если, конечно, присмотреться.

— Привет, красавица! — сказал я.

— У моей квартиры дежурят два детектива. Ждут появления прелестной особы.

— Проскочила?

— Да. Но они все еще торчат на месте. Ждут Мисс Очарование. На всякий случай я проскользнула задворками.

— Принесла?

— Да, но сначала поешь.

Я как-то забыл, что голоден, и теперь жадно впился зубами в гамбургеры. Покончив с едой, я вытащил из конверта, что она принесла, бумаги и разложил их на постели. Теперь все связи и контакты, выявленные Чёрилл, были у меня перед глазами.

Механиком звали некоего Генри Бордена, пятидесяти девяти лет; его арестовывали за хранение и продажу наркотиков; подозревали, что он устраивал в кузовах грузовиков тайники для переправки нелегальных товаров. По профессии — инструментальщик и жестянщик; в последнее время работал на алюминиевом заводе в Бруклине. Жил где-то в Виллидже.

Кое-что стало проясняться. Связующим звеном был металл.

Сложив бумаги в пачку, я аккуратно, не потревожив слой пыли, заснул их под шаткий комод и сказал:

— Двинулись.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — повторил я.

— Похоже, тебе стоит немного отдохнуть, — решительно возразила она.

— Нет. Пока есть силы, надо действовать.

На углу мы остановили такси, вылезли за два квартала до дома Бордена и остаток пути прошли пешком. Начало моросить, и улицы были пустынны. Мы нашли номер дома, в подвальном помещении которого обитал Борден, и без труда проникли внутрь, потому что тот, кто был тут до нас, не потрудился закрыть двери.

Он же и оставил Механика лежащим на полу с перерезанным от уха до уха горлом в огромной луже крови, которая растеклась по дощатому полу. Помещение было столь невелико, что обыскать его можно было в два счета, но незваный гость явно не пожалел трудов. Все было вывалено и вывернуто, включая и карманы одежды, а на полу на видном месте — как ложная улика ограбления — валялся пустой бумажник. Была оторвана даже подкладка рабочей куртки Бордена и расстегнуты все карманы на «молниях», а в нагрудном кармане так и остались торчать две авторучки и ручка маленькой отвертки. Ее я положил на стул, а ручки забрал себе. Бордену они больше не понадобятся.

За спиной у меня Черилл стала давиться рвотными спазмами. Я вывел ее наружу, и мы прошлись, пока она не начала чувствовать себя лучше, после чего, поймав такси, я отвез ее домой. Она прошла к себе через подъезд соседнего дома, а я вернулся к Мамаше Кристи. За мной никто не следил.

И теперь я сидел на краю кровати и раз за разом внимательно прокручивал запись. Голоса вели речь о необходимости избавиться от Механика — тот сделал свое дело, груз готов к транспортировке. Ясно было, что у них уже все было на мази. Вытащив ручку, я сделал несколько пометок, готовясь к завтрашнему дню. Исписав один листик, я взялся за другой. И лишь закончив с пометками, я увидел маркировку на корпусе ручки: «Ассоциация Ридинга, редкие книги, первоиздания». Судя по адресу, ассоциация располагалась на Мэдисон-авеню, в районе пятидесятых улиц. Я взглянул на другую ручку. Такое же дешевое изделие с рекламой «Макинтош и Стилс. Алюминиевые отливки». Пожав плечами, я опустился на постель и через минуту уже спал.

* * *

Если навыки старого копа позволили просчитать все варианты развития событий, то инстинкт зека тоже дал о себе знать, и я тщательно все обмозговал, со всех точек зрения, догадываясь, сколько глаз ищут меня и чем все кончится, если я не буду осмотрителен.

Я пролистал все газеты, но в утренних не было ни слова о трупе, обнаруженном в Виллидже, и, если кто-то не зайдет к Генри Бордену, лежать ему там незамеченным, пока трупный запах не начнет беспокоить соседей.

К половине одиннадцатого я поднялся в лифте на четвертый этаж здания, где располагалась «Ассоциация Ридинга». Там работало не менее дюжины сотрудников — с благообразным обликом пожилых ученых; несколько почтенных особ академического вида бродило между стендов, изучая рукописи, разложенные в застекленных витринах.

Я не очень разбирался в старых книгах, но библиофилы — люди особой породы; предполагалось, что каждый, кто сюда заходит, должен быть любителем раритетов и первоизданий. Какой-то худенький старичок дружелюбно кивнул мне и немедленно осведомился, что я могу продемонстрировать. Я увильнул от ответа, позволив ему пуститься в рассуждения о книжных выставках. Он только что посетил одну из них в Лос-Анджелесе, а на следующей неделе — он уже это предвкушает — его ждет другая, в Нью-Йорке, но, к глубочайшему сожалению, придется пропустить лондонскую, в конце месяца; разумеется, главным событием года будет большая чикагская выставка, и есть надежда, что там будут экспонированы новые фонды.

Я даже обменялся рукопожатием лично с мистером Ридингом, пучеглазым мужчиной лет за тридцать, в очках с толстыми стеклами, с сияющей улыбкой на лице, который одновременно разговаривал с тремя собеседниками. Насколько я понял, основной темой его разглагольствований был сюрприз, который он готовит к чикагской книжной выставке.

Расставшись с ним, я побродил по офису, успев заглянуть за каждую дверь, но повсюду меня встречал лишь шорох бумаг. Через широко распахнутую дверь в кабинет Ридинга я увидел стены, сплошь заставленные полками с книгами, древний письменный стол, заваленный бумагами, и архаичный сейф, за приоткрытой дверцей которого виднелись груды папок.

Я уже собрался уходить, когда вдруг в офисе появились двое фотографов из журналов, с которыми я был знаком, и мне пришлось поспешно нырнуть за полки, где я наткнулся на девушку в комбинезончике, с измазанной физиономией. Удивленно охнув, она выронила из рук корзинку с бумагами.

— Прошу прощения, мисс! — извинился я и нагнулся, чтобы собрать бумажный мусор.

Засмеявшись, она откинула свисавшую на глаза челку.

— Эй, дайте-ка мне. Не то вы испачкаете руки, а вы же знаете, как к этому относится мистер Ридинг. — Она собрала использованные копирки, исчерканные черновики, завернула в бумагу два аэрозольных баллончика, положила сверху две пустые бутылки из-под пива и протиснулась мимо меня.

Фотографы топтались рядом с Ридингом, рассматривали что-то на полках, и, улучив момент, я выскользнул в коридор и нажал кнопку лифта.

Тут я ничего не выяснил. Полный облом.

Когда я вышел на улицу, снова начался дождь, который дал мне отличный повод пониже надвинуть шляпу на лоб. Через весь город я поехал к газетному киску, где продавались местные издания. Внимательно просмотрев все газеты на стендах, я так и не нашел ни одной, в шапке которой был бы знак большого орла. Я еще раз пробежался по ним взглядом, но — с тем же результатом. В дневных местных газетах по-прежнему не было ни слова о смерти Генри Бордена.

В таких случаях время, как правило, играет на руку убийце. И если ты уж напал на след, его нельзя терять, каких бы это тебе ни стоило усилий. В табачной лавочке на Таймс-сквер я обнаружил пустую телефонную кабину, отыскал номер телефона в Бруклине компании «Макинтош и Стилс», позвонил туда и услышал на другом конце линии раздраженный голос управляющего:

— Этот сукин сын сегодня так и не появился, а нам заказ надо сдавать...

— Может, с ним что-то случилось? — предположил я.

— Неужели? Мы позволили ему взять с собой инструменты, на время конечно, а он, видно, забыл, кому они принадлежат. Он единственный, кто может справиться с этим проклятым заказом, но, если он не приволочет свою задницу, мы, черт побери, обойдемся и без него.

— Я заеду и посмотрю, что с ним.

— Хоть кто-то вызвался, — сказал он и повесил трубку.

Я набрал 911 — номер экстренной полицейской помощи, сказал им, где они могут найти изуродованный труп, но не стал обременять их своим именем. Очередной звонок я сделал к Ал Гроссино и договорился о встрече в девять часов. Оставалось еще много времени, а я не хотел болтаться днем по городу; на выручку мне пришел маленький грязноватый бар на Восьмой авеню, который обходился без неоновой вывески и где никого не волновало, сколько ты тянешь свое пиво, если время от времени делаешь заказы.

К шести часам, нахлебавшись пива, я уже начал чувствовать себя как утопленник, но тут пошли телевизионные новости, которые вывалили все подробности ужасающего убийства на Манхэттене. Мне пришлось заказать очередную порцию пойла. Подана история была с размахом. Труп они все же не решились продемонстрировать, но ведущий, стоя на улице, красочно расписывал, что увидела полиция, прибывшая по анонимному звонку. Половина обитателей соседних домов или толпились вокруг камеры, или показывали на тело в резиновом мешке, которое клали в фургон из морга. Но на этот раз я уже ничего не слышал. Мой взгляд был прикован к заднему плану, где какой-то тип, привставая на цыпочки, тянулся на что-то посмотреть поверх голов зевак, и из кармана у него торчала сложенная газета с большим щетинистым орлом. Когда камера отъехала и он исчез из поля зрения, я кинулся к телефону у задней стенки бара, и на этот раз мне даже не надо было называться, потому что Чарли Уоттс узнал мой голос сразу, едва только я с ним поздоровался.

— Ты таки объявился, Фаллон?

— Хочешь получить еще одну благодарность в приказе, Чарли?

— За таких, как ты, медалей не дают.

— А как насчет трупа с перерезанным горлом?

Чарли мужественно перенес удар под дых:

— Я слушаю.

— Сегодня вечером тот парень, который замешан, попал на экран телевизора, сам того не подозревая. В лучшем виде, анфас и в профиль.

В шестичасовом выпуске новостей, с газетой в кармане... и орлом на первой полосе.

— Откуда ты знаешь?

— Выясни, кто он, приятель! Как-нибудь раздобудьте его изображение. Если эта газета издается у него дома, сможете добраться до него через местную полицию. У меня создалось впечатление, что он ведет себя как любитель. Никто из профессионалов не стал бы возвращаться, чтобы взглянуть на хладный труп.

— Тебе лучше знать.

— Бери ноги в руки, Чарли, и можешь не благодарить. — Я повесил трубку прежде, чем он успел проследить, откуда я звоню, кинул на стойку доллар для бармена и, выйдя, нырнул в толпу прохожих, спешащих по домам. Я давно не переодевался и чувствовал себя потным и грязным и явно ощущал, какие от меня исходят миазмы, и, поскольку не испытывал желания, чтобы меня загребли, как бродягу, пересек авеню и, прижимаясь к стенам зданий, которые хоть частично укрывали меня от дождя, добрался до той улицы, что тянулась с тыльной стороны моего дома.

Через полчаса я был на месте, и никто не заметил, какими путями я пробирался к себе. Я пересек двор, отодвинул штакетину в заборе, протиснулся в щель и через черный ход попал в раздевалку для служебного персонала.

В своем шкафчике О'Мейли оставил все, о чем я его просил, включая бритвенный прибор и полотенце. Приняв душ и побрившись, я переоделся, оставил старую грязную одежду в шкафчике и засунул 45-й калибр за пояс.

Снаружи грохотали раскаты грома, и я поднял воротник дождевика. Какое-то странное ощущение не давало мне покоя, но я не мог толком разобраться в нем. Визгун преподнес мне все на блюдечке, но убийство шпаненка все поставило с ног на голову. Посидеть бы мне сейчас на допросе у копов, и все прояснилось бы. В результате рутинной полицейской работы выявились бы все детали мошеннической операции, но надо же было в нее влезть Визгуну. Черт побери, этот бедолага с детства был обречен проигрывать. Он затесался в чужую игру, перепугался до смерти, но, видно, пути назад уже не было. Ему даже не хватило сообразительности попросить кого-нибудь позвонить Малышу Шиму, а ведь отличить его голос было не труднее, чем охапку снега от кучи угля.

А теперь операция набрала темп, и я был единственным, кто еще мог остановить бег стрелок. Но действовать открыто было опасно для меня, и они отлично понимали это, поэтому преимущество было на их стороне.

Блоха беспокойства продолжала зудеть во мне, и я въявь увидел блошиную улыбку, будто моя блоха знала ответы на все вопросы, а я только догадывался, но в отличие от нее не мог свести все воедино.

Наконец сгустились сумерки, и я с облегчением перевел дух. Миновав ряд пластиковых мусорных контейнеров, я направился к забору и нащупал штакетину, висящую на одном гвозде. И лишь втиснувшись в проем, я понял, какую сотворил глупость, ибо забыл, что и кто-то другой мог предугадать мои действия.

Но, оказавшись жертвой собственного идиотизма, я уже не мог повернуть события вспять. У меня остались лишь какие-то секунды, чтобы поднырнуть под сверкнувшее лезвие ножа, который, просвистев над моей головой, отколол здоровенную щепку от столбика, а я, кувыркнувшись, понял, что ни за какие блага мира не успею выхватить свой револьвер, погребенный под одеждой.

Второго шанса пустить нож в ход я ему не предоставил, ибо был далеко не новичком в рукопашном бою. Я впилил ему ногой по локтю, и нож звякнул об асфальт. Схватив нападавшего за волосы, я ткнул его мордой в грязь и так врезал по ребрам, что он издал сдавленный вопль.

Еще секунд десять он сопротивлялся, как тигр, но наконец я оседлал его, уперся коленом в спину и, зажав сгибом локтя шею, резко дернул на себя. Он выгнулся, как лук. Раздался резкий хруст, и он обмяк у меня на руках.

Ему стоило бы пустить в ход пистолет, который так и остался в наплечной кобуре, но, скорее всего, ему просто нравилось холодное оружие. Или он никогда раньше не сталкивался с профессионалами большого города. При нем не было ни бумажника с документами, ни ключей, но опознать его было нетрудно. В кармане у него торчала все та же газета, еженедельник, который три дня назад вышел в свет в одном из городков Флориды.

Самая интересная находка оказалась у него в боковом кармане. Шестьдесят баксов в десятках и пятерках и десять сотенных купюр. Сотенные были разорваны напополам, и вторые половинки явно обретались где-то в другом месте. Я невольно усмехнулся, столкнувшись с этой старой уловкой. Надежная страховка: кто-то, прежде чем получить свою долю, должен доказать, что работа сделана. Я взял шестьдесят баксов, две оторванные половинки и положил их в свой бумажник.

Я чуть было не забыл кое-что еще, но когда меня осенило, блоха моего беспокойства улыбнулась до ушей.

* * *

Ал Гроссино сидел навалившись на рулевое колесо, и в салоне машины стоял гнусный запах сигарного дыма. Он протянул мне два листа бумаги, но я попросил:

— Просто расскажи. Ал.

— Эти компании действуют исходя из системы неизменности весовых параметров. Но, еще не поступив на плавку, золото теряет в весе. Команда в Неваде считает, что во всем разобралась. В дело пущены вакуумные устройства, которые зачищают помещение от золотой пыли.

— Следовало бы проконтролировать накопители.

— Они нашли обходной путь.

— Да?

— В прошлом месяце с работы уволились трое типов. Служба безопасности проверила их данные. Все фальшивые.

— Значит, у них все было продумано, — заключил я.

Ал выразительно пожал плечами.

— Скорее всего. Теперь это дело — в федеральной юрисдикции.

— Так сколько они всего поднабрали?

— Около тысячи фунтов.

— Чертова куча денег.

Он снова с силой затянулся сигарой и посмотрел на меня:

— Кому достанутся лавры, Фаллон?

— Хочешь стать героем?

— Почему бы и нет?

— Давай-ка в другой раз.

— На этот раз ты у меня в долгу, приятель.

— Верно. Тогда дам тебе возможность стать полугероем. — И я объяснил Алу, где найти труп и как ему себя вести, после чего вылез из машины и подождал, пока он не уехал.

Позвонив Черилл из телефонной кабины на углу, я сказал ей несколько кодовых слов, которые немедленно вызывали ее на встречу, и через двадцать минут я увидел ее. Пройдя мимо меня, Черилл скрылась в подъезде, а я проверил, нет ли за ней «хвоста», и присоединился к ней.

— Все в порядке?

— Машина торчала на месте.

— Люди Чарли?

— Отдел регистрации. Я проверила.

— Что в офисе?

— Туда тоже явились гости.

— Со стороны «Орли» есть претензии?

— Мне не хотелось бы огорчать тебя плохими новостями, — сказала она.

— Вот как?

— Мой друг, ты наделал слишком много шума. И тебя собираются выставить из редакции.

— Черт побери, достойное завершение карьеры, — ухмыльнулся я.

— Зато в любом случае можешь рассчитывать на меня. — Поцеловав кончики пальцев, она коснулась ими моих губ.

— Я бы предпочел другой ход событий. Может, со временем «Орли» поймет, что я делаю. — Я рассказал ей, что случилось, и даже при слабом свете, падающем с улицы, я увидел, как она побледнела.

Черилл грустно покачала головой.

— Пока они ничего не собираются понимать. Ты же знаешь, как быстро умеет действовать Чарли, когда ему это выгодно. Он сметет с дороги все препятствия, лишь чтобы накрыть тебя.

— Но я если я появлюсь с добычей, может, все и обойдется? — Я сжал руку Черилл. — Ты чему-нибудь научилась, работая с досрочниками?

— Встречаясь с новым человеком, носить юбку подлиннее и застегивать блузку до самого верха.

— А как насчет того, чтобы вламываться без приглашения?

— Что-то читала на эту тему.

— Давай попрактикуемся. — Я вытащил две половинки банкнотов, черкнул несколько слов на одной из них и объяснил ей, что надо делать. По моему настоянию, она повторила инструкцию слово в слово. Я видел, Черилл так волновалась, что ее губы не слушались, но она понимала, что поставлено на кон и какая у нас альтернатива, так что не задавала лишних вопросов. Теперь события могли развиваться двояко. Но когда в дело замешано самолюбие, или страх, или опасение наказания, тебе остается только рисковать и надеться, что Леди Удача сыграет тебе на руку. В крайнем случае, если глупость и идиотское совпадение случайностей сойдутся воедино. Леди нахмурится.

Я нажал кнопку ночного звонка. Сонный швейцар открыл дверь и буркнул:

— В чем дело? Все закрыто.

Я показал ему репортерскую карточку, но он покачал головой.

— Не имеет значения.

Однако те пятьдесят или шестьдесят баксов, которые я изъял у мертвеца, возымели-таки действие, и он согласился поболтать минут пять, пока у него не остыл кофе.

— Наверное, вечерами, да и по ночам тут ведутся кое-какие работы? — спросил я его.

— Естественно. Ремонт, подкраска... все время.

— И в «Ассоциации Ридинга»?

— Случается, по ночам к ним привозят грузы. Пару месяцев назад они делали ремонт, поставили другие полки.

— Я имел в виду ремонт в последнее время.

Подумав, он кивнул.

— Какой-то тип таскался к ним ставить новые стеклянные стенды, и мистер Ридинг почти все время не отходил от него.

— У того мастера было с собой много инструментов?

На этот раз швейцар, нахмурившись, уставился на меня.

— Да, вроде так. Здоровый ящик с инструментами и еще маленький сундучок. Деревянный, с металлическими обручами. Он сказал, что там у него, мол, все для сварочных работ. А чего ему там было варить? Закончили на другой же день. Опосля никого не было.

— Ты не против прибавить еще сотню к тем пятидесяти?

Похоже, он туго, но начал что-то соображать, и взгляд его затвердел.

— Черт побери, мистер! Как бы вам тут хвост не прищемили. Проваливайте отсюда, приятель.

Я снял шляпу и продемонстрировал ему свою самую ослепительную улыбку.

— Присмотрись-ка ко мне, старина, да получше. Наверняка ты не так давно видел мой портрет в газетах. — Я распахнул дождевик, и когда он увидел за поясом у меня револьвер, то тут же смекнул, что к чему, и на его лице появилось точно такое же выражение, как у Локо и Софи, когда и тот и другая с пересохшими от страха губами смотрели на меня.

Я взглянул на часы.

— Долго не задержусь. Свою сотню получишь, когда буду уходить. Но на твоем месте я бы не удалялся от дверей, чтобы мой приятель с той стороны улицы видел тебя. Ну а если кто-то зайдет сюда, ты всего лишь звякни разок мне наверх. Всего лишь один раз, понял?

Он был не в силах выдавить из себя ни слова. Во плоти увидев меня перед собой и вспомнив мою репутацию, которую так красочно расписали газеты, он потерял дар речи, и у него перехватило дыхание. Он только молча кивнул. Я вошел в кабину лифта, поднялся на нужный этаж и, выходя, отправил лифт вниз.

Попасть в офис не представляло труда. Пустив в ход отмычку, я через две минуты оказался внутри, в облаке запаха пыльных бумаг, а когда глаза привыкли к темноте, я направился в кабинет Ридинга и сел за его письменный стол. Если все рассчитано верно, в моем распоряжении минут двадцать.

Но для разнообразия малышка Леди Удача повернулась ко мне лицом, потому что уже через пару минут телефон звякнул и умолк. Я понял, что он поднимается. Я услышал, как поворачивается ключ в замке, как щелкнул выключатель, и различил его шаги. В руке он держал пистолет, но увидев ствол моего кольта, нацеленный ему прямо в переносицу, он дернулся и застыл на месте, потому что меньше всего ему была нужна перестрелка. Он собирался устроить засаду и накрыть меня как взломщика, но его замысел не сработал.

— Бросьте оружие, Ридинг! — приказал я.

Пистолет брякнулся на пол.

— Садитесь. Вот сюда.

— Послушайте, если вы пришли за деньгами, то я согласен и...

— Вам придется выложить гораздо больше, чем те шестьсот долларов, что вы посулили своему наемнику, если он уберет меня.

— О'кей, мы договоримся. Сколько?

— Все.

Сначала он просто не усек, что я имею в виду, но наконец до него дошло. Глаза его хитро блеснули, и я понял, что он обдумывает запасной страховочный вариант. К сожалению для него, он не подозревал, что у меня тоже есть свой.

— Вы не очень умны, Фаллон.

— Чтобы наложить руку на бандитские доходы, не нужно быть умным. А убить моего старого приятеля — тоже много ума не надо. Но я сильно сомневаюсь, что парочку дополнительных убийств, организованных по личной инициативе, без одобрения главной штаб-квартиры, посчитают неким озарением...

— Вы спятили.

— А ведь найдя у себя под дверью половинки разорванных банкнотов, ты вроде засуетился, приятель?

— Какие еще половинки банкнотов?

— Те, которые, как ты знаешь, должны поступить от некоего человека. Он мертв. Но прежде, чем отдать Богу душу, он пооткровенничал со мной и рассказал, от кого он их получил. Я догадываюсь, на что ты рассчитывал. Просто великолепно, что я сам забрел сюда, и теперь осталось меня только подставить — ситуация выглядела бы как нельзя лучше. Черт побери, да ты сегодня сразу же засек меня! И хладнокровно все прикинул, хотя понимал, что надо торопиться. Меня тут видела масса людей, и они могли бы свидетельствовать, что я рассматривал твои редкие книги, намереваясь спереть что-нибудь из ценных первоизданий. Осталось лишь подкинуть их мне, после чего я бы мигом оказался в уютной уединенной кутузке. Да, все так удачно складывалось! И тот уголовник, которого ты нанял, оказался чуть умнее, чем я предполагал. Он правильно рассчитал, что я попытаюсь как-то добраться домой, и ждал меня в укромном месте. Я, действительно вымотался, болтаясь по улицам, и двинул к дому.

— Фаллон...

— Твой человек не оправдал ожиданий, приятель. — Я припомнил, что Шим Малыш говорил шлюхе в дешевой гостинице. — Но самую большую ошибку допустил ты сам. У тебя повсюду валяются авторучки, и естественно, что человек может прихватить парочку.

— Эти авторучки рассылаются по всем книжным магазинам города.

— Но авторучка не должна бы оказаться в кармане человека, которого постигла столь печальная судьба.

С застывшей на губах улыбкой он обдумал, чем это может ему грозить, и прекрасно понял, что наличие авторучки у убитого ничего не доказывает. Он все еще предполагал, что ему удастся выкрутиться.

— Все — и не меньше, Ридинг! — повторил я. — Мне нужно все.

Мы оба услышали, как лязгнула отброшенная дверца лифта и послышался топот ног. Он позволил себе хихикнуть и сказал:

— Ты ничего не получишь, Фаллон. — После чего заорал: — Сюда!

Они ворвались в дверь, а я, кивнув Чарли Уоттсу и трем его спутникам, положил на стол свой кольт 45-го калибра.

— Долгонько вы добирались.

Я бросил взгляд на полицейские «38-е спешиал» и должен признаться, что зрелище было не из приятных.

— Наконец-то ты попался, Фаллон. Наконец-то ты получишь все, что тебе причитается.

Я улыбнулся Чарли, и ему это явно не понравилось. Уж слишком я был в себе уверен. И, повернувшись к Ридингу, он приказал тому заткнуться. Уоттс был копом до мозга костей и нутром чуял — тут что-то не то. Не та обстановка. Что-то явно было не так, и он был единственным, кто это учуял.

— Зачитай мне мои права. Расслабься минут на пятнадцать, а потом мы на пару отправимся в даунтаун, как в старые добрые времена. А потом вы с Ал Гроссино получите причитающиеся вам награды, и все будут счастливы.

Я мог лишь предполагать, что он скажет, когда послушает кассету, когда идентифицируют голос Шима Малыша, взяв протоколы допросов и запись его голоса и откровений его покойного приятеля, когда все будет привязано к убийству Механика и получено признание маленькой шлюшки Софи, когда все сойдется воедино — и мне останется сделать лишь последнюю подсечку добычи, которую я так долго водил.

Так или иначе, он оставил меня в покое на те пятнадцать минут, на исходе которых, как я и рассчитал, в сопровождении другого патрульного явилась Черилл.

Ридинг продолжал сотрясать воздух. Он настаивал, что я пытался шантажировать его, утверждая, что он якобы хранит украденные редкие книги, но как добропорядочный гражданин он сразу же позвонил в полицию, дабы пресечь эти преступные посягательства. Да, пистолет на полу — его, но у него есть разрешение на ношение оружия, а я ворвался сюда и угрожал его жизни.

В общем-то так оно и было. Он вел себя именно так, как я и предполагал.

— Ты получил у Ала разорванные купюры? — спросил я у Чарли.

Несколько секунд капитан не сводил с меня глаз, после чего кивнул.

— Остальные при мне, — сказал я и посмотрел на Ридинга. — Вторые половинки у него.

Снова я перехватил его хитрый взгляд. Ридинг с неподдельной искренностью возмутился:

— Это смешно!

— Черилл?

— Доставив первые две половинки, я стала наблюдать за ним в окно. Он вытащил из ящика стола конверт и бросил его в камин. Один раз позвонил по телефону и тут же выскочил из дома. Я залезла через окно и успела вытащить из камина конверт. Он лежит под ковром у него дома.

— Деньги не так просто сжечь, Ридинг, — объяснил я ему.

— Вам не удастся сфальсифицировать улики против меня, Фаллон. Я требую...

— Заткнись! — оборвал я его. — Чарли, иди сюда.

Мой старый командир пересек комнату, и я вытащил свой бумажник. Отстегнув клапан кармашка, я показал ему нечто новое.

— Только для вас, капитан. «Орли ньюс сервис» — всего лишь подставка, чтобы можно было разыграть эту комбинацию. И когда меня с позором выгнали из департамента, все мои последующие действия служили этой цели.

Я чуть было не рассмеялся. Пусть он потом проверяет все до мелочей, но похоже, он уже не сомневается, что я говорю чистую правду, и готов возненавидеть себя за то, что никогда не усомнился в моей порочности.

Ридинг в окружении полицейских продолжал хорохориться, требуя адвоката, и я сказал громко, четко и ясно:

— Все золото у него, Чарли. Он собирался лично вывезти его из страны, закамуфлировав под свою драгоценную коллекцию книг. Когда он созреет для чистосердечного признания, он выложит вам имена и данные. Мистер Ридинг вряд ли хочет, чтобы ради него подписали контракт с киллером за небрежное обращение с наличностью банды. Тюремные стены несколько толще, чем те, в которых мы находимся...

Однако Ридинг все еще продолжал считать, что все козыри у него в руках. Я взял со стола свой 45-й и спросил у Чарли:

— Ты не против?

Он промолчал, но остальные копы насторожились, не сводя с меня глаз.

— Шим Малыш говорил, что у него самая надежная работа в мире. Проверим, был ли он прав?

Я оттянул боек револьвера, прицелился в открытую дверцу сейфа и спустил курок. От грохота выстрела заложило уши, и в помещении едко запахло кордитом.

Все отпрянули, ожидая услышать свист пули, отрикошетировавшей от стальной дверцы, но ничего подобного не произошло. В покрытии дверцы образовалась рваная дыра, сквозь которую было видно желтоватое сияние, которым обладает только — и исключительно — золото. Ридинг обессиленно свалился в кресло, беззвучно разевая рот и давясь от ужаса.

— Ну что, двинулись в даунтаун, Чарли?

В первый раз за все эти годы он улыбнулся мне.

— Ну, ты и сукин сын... Поехали.

— Давай держаться вместе... если получится. Для пользы дела.

— И девчонка тоже?

— Она — одна из нас, приятель.

— Провалиться мне на этом месте!

Я расплатился с ночным швейцаром сотенной из денег Черилл, и мы всей компанией направились к машинам. Я и не предполагал, что такое может опять случиться — сегодня меня ждало место на переднем сиденье рядом с моим старым командиром. Пусть хоть сегодня, пусть хоть один раз! После всех происшествий Вашингтон вряд ли бы одобрил нашу тесную дружбу...

Когда мы расположились в машине, Черилл сказала:

— Ты — сущий растяпа. Мы даже не сможем снять номер в отеле. Ты спустил всю мою наличность.

— У нас есть еще и дом, — парировал я.

Расплывшись в улыбке, она вцепилась в мою руку. Словно поймала в мышеловку. И я попался. Но почему-то очень хорошо себя чувствовал в ней.

Все следят за мной

Я протянул ему записку и слегка поежился. Этот тип был высок и грузен, и, хотя пузо у него было неохватное, невольно думалось, как хорошо было бы погрузить в него кулак. Пресс явно у него был твердым и жестким, а на физиономии читалась жестокость.

Я убедился в этом, когда его кулак врезался мне в челюсть, и, прикусив щеку, я почувствовал во рту вкус крови.

Наверное, державший меня за руку понял, что я не в силах говорить, и пояснил:

— Ему дали пятерку, чтобы он доставил записку, босс. Так он сказал.

— Кто именно, парень?

Я попытался сплюнуть кровь, но она потекла струйкой по подбородку.

— Видите ли, мистер Ренцо...

Я почувствовал тяжелый смачный удар. Уши заложило, а когда гул стих, голова у меня раскалывалась от боли.

— Может, ты не расслышал меня, парнишка? Я спросил — кто?

Теперь меня никто не держал и, обмякнув, я опустился на пол. Я не хотел, но пришлось. Я не чувствовал под собой ног. Глаза у меня оставались открытыми, и я видел, как приближаются какие-то огромные колонны. Они оказались совсем рядом, и вроде я получил удар в бок, но я уже боли не чувствовал.

Раздался другой голос:

— Он вырубился, босс. И ничего не скажет.

— У меня он заговорит.

— Да все равно без толку. Какой-то тип дал ему пятерку, чтобы он принес записку — и все. Ему не пришлось ни петь, ни танцевать, просто принести. Пятерка — куча денег для него. Он только на нее и пялился и больше ничего не видел.

— Что-то ты стал слишком сообразительным, — сказал Ренцо.

— За это и платите, босс.

— Ладно, соображай дальше. Ты считаешь, что тот тип дал записку незнакомому парнишке? И малец поперся сюда, когда мог просто выбросить ее и прикарманить пятерку?

— Значит, у него есть моральные устои.

— Значит, мальчишка знает того типа или тот тип знает его. Он не дал бы пятерку кому попало. — Ноги отодвинулись от меня и устроились где-то под столом, который я видел как в тумане. — Ты читал ее? — спросил Ренцо.

— Нет.

— Тогда слушай. «Кули мертв. И теперь, моя дорогая толстая вошь, я собираюсь выпустить твои кишки на пол». — Громовой голос Ренцо смолк. Он затянулся сигарой. — И подписано: «Веттер».

Воцарилась красноречивая тишина. Лишь кто-то пошевелился, когда было произнесено это имя, а другой прошептал:

— Вот сукин сын... они вроде были друзьями, босс?

— Кого это волнует? Если эта дешевка тут появится, я ему хребет переломаю. Веттер, Веттер, Веттер... Ну-ка, припомните, где вы слышали это паршивое имя?

— Послушайте, босс. Не стоит с ним ссориться. Он убил кучу народу. Он...

— Он что, почище меня? Ты думаешь, он такой крутой?

— Вы поспрашивайте, босс. Вам расскажут. Парень никого ни в грош не ставит. Если вы будете искать его, он вас запросто прикончит.

— Разве что я залез бы к нему во двор. Но не здесь, Джонни, не здесь. Это мой город, и тут я у себя во дворе. Здесь я все решаю, и Веттера ждет судьба Кули. — Он снова пососал сигару, и я почувствовал резкий запах табака. — Все, кто тянут на меня, долго не живут. Каким бы ни был хитрым Кули, за моим столом ему больше не играть. А скоро копы вычеркнут и Веттера из розыска, потому что о нем ничего не будет слышно.

— Вы хотите накрыть его, босс? — спросил Джонни.

— А ты как думаешь?

— Как скажете, босс. Я поспрашиваю. Кто-то да знает, как он выглядит, и сможет указать на него пальцем. — Помолчав, он осведомился: — А что с мальчишкой делать?

— Он и есть наш палец, Джонни.

— Он?

— А ты не так сообразителен, как я думал. Тебе стоило бы приложить ухо к земле и прислушаться. И ты бы кое-что услышал о Веттере. Он уплатил за работу. Она стоила всего пятерку. Но он должен убедиться, что записка доставлена по адресу. Значит, он найдет парнишку, и тот увидит его в лицо. Как только Веттер выйдет на него, мы его и накроем. Впрочем, знаешь что, Джонни? С Веттером я торопиться не буду. Когда копы сядут ему на хвост, они жутко обрадуются, но ровно ничего не станут делать. Они будут только рады увидеть труп Веттера. И пойдут слухи, понял? Мол, каким бы Веттер ни был крутым, но и он нарвался, так что не стоит больше и пробовать. Понял, Джонни?

— Ясно, босс. Усек. Вы сами будете им заниматься?

— Именно сам, парень. Именно сам. Как говорит Хелен, у меня страсть все делать своими руками, чем я и хочу заняться. Веттер — для меня. Хорошо, чтобы он был действительно крутым, увертливым и сразу же схватился бы за пистолет, когда мы его накроем.

Голос у него был размеренным, как у отца семейства, который сообщает, что он сделает то-то и то-то, и все знают; что так оно и будет. Должно быть, Джонни смотрел на Ренцо с ребячливым почтением, в котором было место и страху и уважению. Я понял это по его голосу, когда он сказал:

— Так и будет, босс. Это ваш город, сверху донизу и со всеми потрохами.

— Город принадлежит мне, Джонни. Никогда этого не забывай. Ну-ка, встряхни мальчишку!

На этот раз я ощутил жгучую боль. Он удара у меня все вдруг прояснилось перед глазами, но рот опять наполнился кровью, и я подавился рыданиями.

— Как он выглядел, парень?

Ренцо сделал шаг вперед и, схватив меня за воротник куртки, швырнул на пол.

— Тебе задан вопрос. Как он выглядел?

— Он был... большой, — начал я. Горло снова перехватила спазма.

Мне захотелось врезать Ренцо по башке чем-нибудь тяжелым.

— Что это значит?

— Как вы. Больше шести футов. Высокий.

Ренцо скривил губы в презрительной ухмылке:

— Дальше. Какое у него лицо?

— Не знаю. Было темно. Я не разглядел его.

Он отшвырнул меня одним ударом. Пролетев через всю комнату, я врезался в стену, скорчился и сполз на пол. От боли у меня потекли слезы.

— Парень, не стоит врать Ренцо. Будь ты постарше, я бы тебя на кусочки разрезал, чтобы у тебя язык развязался. Такая работа не стоит пятерки. А теперь ты мне выложишь все, что я хочу знать, и, может, я тебя помилую.

— Я... я не знаю. Честное слово, я... если снова увижу его, то рассмотрю. — Боль вновь скрутила меня, и я подавился последними словами.

— И ты его узнаешь?

— Да.

— Как тебя зовут, парень? — спросил Джонни.

— Джой... Джой Бойл.

— Где ты живешь? — На этот раз вопрос задал Ренцо.

— На Гидни-стрит, — ответил я. — Номер три.

— Работаешь?

— У Гордона. Я... собираю.

— Что он говорит? — с отвращением переспросил Ренцо.

— Гордон — старьевщик, — за меня объяснил Джонни. — У него лавочка на Ривер-стрит. Мальчишка таскается с тележкой и собирает для него металлолом.

— Проверь, — велел Ренцо, — а потом займись им. Ты знаешь, что делать.

— Он никуда не денется, босс. Как только понадобится, будет под руками. Вы думаете, Веттер будет действовать, как вы сказали?

— А когда дела шли не так, как я говорю? Забирай его отсюда. И как следует внуши ему, что нам от него надо. Пусть отработает свою вшивую пятерку.

* * *

Боль иногда достигает такого предела, что перестаешь ее чувствовать. Кувыркнувшись в воздухе, я врезался ногами в забор и рухнул лицом вниз; на зубах заскрипело каменное крошево, забившее мне рот. Я лежал, то проваливаясь в забытье, то снова приходя в себя и ожидая возврата боли, которая заставляла меня издавать странные звуки. Желудок сжимался в позывах к рвоте, но у меня ни на что уже не было сил, и я просто лежал ничком, проклиная таких людей, как Ренцо, которые могут в этом городе спокойно делать все, что хотят.

На меня упала тень, исчезла и вновь появилась. Я приготовился к новым мучениям, но чьи-то руки стали стирать грязь с моего лица, и нежный цветочный запах дал понять, что рядом со мной женщина, которая запричитала:

— Бедный мальчик, ах ты, мой бедный мальчик...

Открыв глаза, я посмотрел на нее. Это было — как сон наяву, ибо я увидел перед собой женщину, на которую хотелось смотреть не отрывая глаз. Она была поистине прекрасна, и от густых золотистых волос, падавших ей на спину, шло сияние. Ее звали Хелен Трои. Я хотел сказать «Привет, Хелен», но не мог выдавить ни слова.

Знал ли я ее? Конечно. Ее все знали. Она была самой яркой звездой в клубе Ренцо «Убежище». Вот уж никогда не думал, что моя голова будет покоиться на ее коленях...

На дорожке послышались шаги. Это подошел один из охранников, из тех, что стояли у ворот, и Хелен приказала:

— Помоги мне, Финни. С мальчиком что-то неладное.

Тот, кого она назвала Финни, заложил руки за спину и покачал головой.

— То же случится и с вами, если вы не оставите его в покое. Тут распоряжается босс.

Она напряглась, и ее пальцы вцепились мне в плечо. Меня пронзила боль, но я не обратил на это внимания.

— Ренцо? Свинья! — сказала она, будто сплюнула. Медленно повернув голову, она посмотрела на меня: — Это он тебя обработал, мальчик?

Я кивнул. На большее у меня не было сил.

— Финни, — велела она, — подгони мою машину. Я отвезу мальчишку к врачу.

— Хелен, говорю вам...

— А что, если я скажу копам... нет, не копам, а федеральным агентам, чем вы тут втайне приторговываете?

Я было подумал, что Финни ей врежет. Он уже развернулся, отведя руку, но остановился. Когда женщина так смотрит на тебя, не остается ничего иного, как только выполнить ее приказание.

— Я подгоню машину, — сдался он.

Она помогла мне подняться на ноги, но мне пришлось опереться на нее, чтобы сохранить равновесие. Она была почти такого же роста, как и я. Но сейчас она была сильнее меня. Ей, видимо, не раз доводилось видеть такие изуродованные физиономии, так что она улыбнулась мне, а я попытался улыбнуться ей в ответ, и мы двинулись по дорожке.

* * *

Доктору объяснили, что я стал жертвой нападения, и он сделал все, что полагается. Наложил швы, заклеил их пластырем, посоветовал недельку отдохнуть и прийти к нему на прием. Увидев себя в зеркале, я передернулся и отвернулся. При каждом движении меня пронизывало болью с головы до пят, вспоминая Ренцо, я мечтал, что когда-нибудь кто-нибудь убьет его. И надеялся, что это произойдет в моем присутствии и что умирать он будет долго, мучительно долго.

Хелен дотащила меня до машины, захлопнула дверцу и села за руль. Я сообщил ей, где живу, и она подвезла меня к дому. На тротуарах валялось содержимое мусорных баков, в воздухе стояло густое зловоние.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Здесь?

— Приехали, — коротко сказал я. — Спасибо вам за все.

И тут она увидела вывеску на дверях.

— «Меблированные комнаты», — прочитала она. — Твоя семья живет тут?

— У меня нет семьи. Я живу один. В меблированных комнатах.

Она закусила губу, блеснув белыми ровными зубами.

— Я не могу оставить тебя здесь. Кто-то должен ухаживать за тобой.

— Леди, я...

— Спокойнее, малыш. Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Джой.

— О'кей, Джой. Давай-ка уж я покомандую. Я не такая уж и хорошая, но порой мне удается совершать благородные поступки.

— Послушайте, леди...

— Хелен.

— Вы — самый прекрасный человек, которого я встречал в жизни.

Я говорил, что она была прекрасна. Если она и была распутной женщиной, то все равно от ее красоты слепило в глазах. Какая она была красавица! Она напоминала тех женщин, которые величественно появляются на сцене, и ты можешь только глазеть на них, понимая, что на такой женщине нельзя ни жениться, ни привести в дом и познакомить с близкими. Вот такой красотой она и обладала. Но на пару бесконечно длинных секунд в ней вроде проступило какое-то совершенно иное обаяние, простота, что ли, и она улыбнулась мне.

— Джой... — в ее хрипловатом голосе проскользнули теплые нотки, — твои слова и то, как ты их мне сказал, — самое прекрасное, что мне доводилось слышать в жизни...

Разбитые губы так болели, что я даже не мог улыбнуться ей в ответ, а лишь просто взглянул на нее. И вдруг у нее изменилось выражение лица. Хелен удивленно и с каким-то странным любопытством уставилась на меня. Она склонилась ко мне, и я снова почувствовал запах цветов — и тут случилось невероятное! Она легким поцелуем коснулась моих губ и, отпрянув, стала разглядывать меня так, словно хотела что-то понять.

— Ты — милый мальчик, Джой.

Переключив скорость, она отъехала от обочины дороги. Схватившись за ручку дверцы, я попытался приподняться.

— Послушайте, мне нужно уходить.

— Я не могу тебя тут оставить.

— Но куда же...

— К себе. Черт побери, ты пострадал из-за Ренцо! В какой-то мере ответственность лежит и на мне.

— Да ничего подобного. Вы всего лишь работаете на него.

— Не важно. Ты не можешь тут оставаться.

— У вас будут неприятности, Хелен.

Повернувшись ко мне, она сверкнула белозубой улыбкой.

— У меня вечно неприятности.

— Но не с ним.

— С этим-то типом я справлюсь.

Должно быть, она почувствовала, как меня передернуло.

— Ты бы удивился, узнав, как я справляюсь с этим толстым слизняком, — сказала она. И еле слышно, уже не для меня, добавила: — Иногда.

Гостиная, в которую я попал, напоминала цветочный сад, в котором она была самым красивым цветком. Хелен располагалась на верхнем этаже многоквартирного дома-отеля в самой престижной части города, где на крышах домов благоухали сады, откуда можно было любоваться городом и перемигиваться с его огоньками.

Она заставила меня сбросить всю одежду, и, пока я нежился в ванне с пенящимся шампунем, она принесла мне все чистое, правда на размер больше, но я уж и забыл, когда носил такие аккуратные вещи. Одевшись, я вышел в гостиную, чувствуя себя куда лучше, и устроился в глубоком кресле, а она принесла чай.

Елена Троянская, подумал я. Вот, значит, как она выглядела. А ведь кто-то готов был бы выложить миллион баксов и потратить тысячу лет, чтобы оказаться рядом с ней... но рядом с ней был я, который ровным счетом ничего для этого не сделал.

— Тебе получше, Джой?

— Немного.

— Хочешь поговорить? Хотя если нет желания, то можешь и молчать.

— Особенно нечего рассказывать. Мне здорово досталось.

— Сколько тебе лет, Джой?

Мне не хотелось вдаваться в подробности.

— Двадцать один, — коротко ответил я.

И снова у нее на лице промелькнуло то же самое странное выражение. Я радовался бинтам, закрывавшим мое лицо, потому что она не могла проверить, вру ли я или нет.

— А сколько вам лет? — спросил я и улыбнулся.

— Почти тридцать, Джой. Старовата, не так ли?

— Вовсе нет.

Она поднесла к губам чашку с чаем.

— Как это ты пересекся с Ренцо?

Воспоминания причинили мне боль.

— Вечером, — начал я рассказывать, — стемнело, какой-то мужчина попросил меня передать записку по адресу и дал мне пять баксов. Я согласился, а он сказал, что записка для мистера Ренцо и что я должен доставить ее в клуб «Убежище». Сначала охранник у входа не хотел меня пускать, а потом позвал другого, Джонни. Он и завел меня внутрь.

— Ну и?..

— И Ренцо стал давить на меня.

— Ты помнишь, что было в записке?

— Помню ли? Да я до смерти ее не забуду! И до смерти буду жить надеждой, что парень, который ее написал, выполнит то, что обещал. — И я добавил: — Какой-то Веттер грозится убить Ренцо.

В ее рассеянной улыбке проскользнула тень жестокости.

— Ему придется немало потрудиться, — сказала Хелен и замолчала, уставившись в ночную темноту за окном, а потом еле слышно, на одном выдохе, шепнула: — Такому парню я бы помогла.

— Что?

— Ничего, Джой. — Она расслабилась, и меня опять поразило ее мягкое обаяние. — Так что было дальше?

Мое сердце колотилось с такой силой, будто хотело проломить грудную клетку.

— Я... я слышал, как они говорили... что я должен показать им того человека.

— Ты?

Я кивнул, ощупывая припухшую челюсть.

Она лениво, как кошка, поднялась. Ее, видимо, трясло от ярости, но это было заметно лишь по выражению глаз. Тот же взгляд, который заставил Финни отпрыгнуть.

— Веттер... — задумчиво протянула она. — Мне доводилось слышать это имя.

— В записке еще говорилось о каком-то Кули, который мертв.

Она стояла ко мне спиной, и я увидел, как имя потрясло ее; мышцы плеч дернулись в невольной судороге. Она застыла на месте, напружинив ноги, и неподвижность ее тела нарушала лишь вздымающаяся грудь.

— Веттер... — повторила она. — Он был другом Кули.

— Вы знали Кули?

Плечи ее расслабились. Она взяла сигарету и прикурила, после чего с улыбкой повернулась, и я снова увидел ту красивую женщину, которая везла меня в своей машине.

— Да, — тихо ответила Хелен. — Я знала Кули.

— Вот оно как...

Я слышал ее голос, но разговаривала она явно не со мной, а с кем-то другим, воображаемым, и каждое слово ранило Хелен до глубины души, и глаза у нее увлажнились.

— Я очень хорошо знала Кули. Он был... замечательным. Высокий, широкоплечий, и руки его умели обнимать женщину... — Помолчав, она с силой затянулась сигаретой. — От его голоса хотелось и плакать и смеяться. Одновременно. Он был инженером. Очень одаренным. Он придумал, как зарабатывать в казино Ренцо, и сделал это. Он даже потешался над Ренцо и говорил, что с его шулерской рулеткой может справиться каждый, кто знает, как это делается.

В уголках ее глаз блестели слезы, но она не плакала. Наверно, ее удерживала гордость.

— Как-то вечером мы случайно познакомились. Я никогда не встречала такого человека... Все было чудесно, но мы и не собирались быть вместе. Я была одной из девиц... А Кули был обручен с девушкой... из очень достойной семьи города.

Ее лицо расплывалось в клубах сигаретного дыма; она стиснула сигарету в руке.

— Я любила его. — Резким движением она швырнула окурок на ковер и раздавила его ногой. — Я так надеялась, что он убьет его! Так надеялась!

Взгляд ее скользнул по полу, пока мы молча не уставились друг на друга. Сейчас в ее глазах снова светилось спокойствие, которое на какую-то долю мгновения сменилось любопытством.

— Вы не... вы не очень любите Ренцо, да? — спросил я.

— Насколько хорошо ты знаешь людей, Джой?

Я промолчал.

— Ты должен в них разбираться, не так ли? Ведь ты живешь не в этом шикарном квартале. Ты знаешь, что такое грязь и как в ней существуют люди. В какой-то мере тебе повезло. Ты уже все испробовал, и ты еще молод. Посмотри на меня, Джой. Ты видел прежде таких женщин, как я? Во мне нет ничего привлекательного. Я выгляжу на миллион долларов, но, по сути, и цента не стою. Меня может поманить кто угодно, я откликнусь на любой зов... Но я веду эту жизнь не потому, что мне так нравится... Это дело его рук. Ренцо. До встречи с ним у меня все было по-другому, все было просто прекрасно...

Конечно, какие-то девчонки могут подумать, что я достигла предела мечтаний. Но им никогда не доводилось заглядывать за кулисы... Они не знают, что мне приходится делать и с какими людьми общаться... Ведь другие и знать меня не хотят, а если знакомятся, то втайне, чтобы никто не узнал...

— Не говорите так, Хелен.

— Малыш, за десять лет я встретила только двух хороших людей. Первым был Кули. — Она улыбнулась мне, и выражение ненависти исчезло с ее лица. — Вторым ты. Ведь ты и не догадываешься, какая я...

— Я никогда раньше не встречал человека лучше вас.

— Скажи мне что-нибудь еще, — расплылась она в улыбке.

— Ну, вы красивая. Вы просто прекрасная. И очень добрая. А фигура у вас...

— Пожалуй, хватит, — рассмеялась она от души, и теперь она была искренней. — Допивай чай.

Я и забыл про чай. Я осушил чашку одним глотком, и у меня засвербила ссадина на внутренней стороне щеки.

— Хелен... Мне нужно домой. Если мистер Ренцо узнает, он жутко разозлится.

— Меня он не тронет, Джой.

Я только хмыкнул.

— И тебя тоже. У меня есть лишняя постель. Забирайся туда. Мы достаточно поболтали для одного вечера...

* * *

Проснулся я раньше ее. У меня мучительно болела спина, и толком выспаться так и не удалось. Стоило мне опустить голову на подушку, как в висках начинала пульсировать кровь. На часах рядом с кроватью было двадцать минут восьмого. Я откинул одеяло и оделся.

Телефон стоял в гостиной, и я тихонько снял трубку. Набрав номер, я подождал ответа, еле слышно поздоровался и попросил позвать Ника.

Через минуту я услышал его хриплый голос.

— Да?

— Ник, это Джой.

— Куда ты запропастился? Я обыскал все свалки. Ну и накрутит тебе хвост Гордон, если не появишься. Двое остальных ребят тоже...

— Заткнись и слушай. Я попал в переплет.

— Кончай трепаться. Гордон говорил...

— Я не про то, кретин. Утром ты видел кого-нибудь у дома?

Я едва ли не слышал, как он шевелит извилинами. Наконец Ник сказал:

— На другой стороне улицы стояла машина. И вроде в ней кто-то сидел. — И он продолжал: — Да, да, погоди-ка. Кто-то утром заходил к старухе потрепаться. Они думали, я еще сплю. Кажется, упоминали твое имя.

— Послушай, друг...

— Что случилось, приятель?

— Пока не могу сказать. Просто передай Гордону, что я заболел, или придумай что-нибудь. Хорошо?

— Ладно, скажу, что тебя забрали в кутузку. Болезнями он сыт по горло. Не поверит, да и работаешь ты недавно, болеть рано...

— Говори, что хочешь. Предупреди только. Я позвоню вечером. — Я положил трубку и повернулся. Оказывается, двигался я и говорил не так тихо, как мне казалось. В дверях спальни стояла Хелен, обаятельная золотоволосая женщина, яркий утренний цветок на темном стебле, готовый раскрыть свои лепестки навстречу солнцу.

— Что случилось, Джой?

Не имело никакого смысла скрывать от нее.

— Кто-то следит за моим домом. Утром меня искали.

— Ты боишься, Джой?

— Еще бы не бояться! Мне совершенно не хочется оказаться на свалке с переломанной шеей. Этот тип Ренцо... он же чокнутый. Стоит ему слететь с катушек, и он вытворяет черт-те что...

— Знаю, — тихо промолвила Хелен, невольно поднеся руку ко рту. — Идем завтракать.

* * *

Этим же утром нам удалось узнать, кто такой Веттер. Точнее, выяснила это Хелен. Она не стала ходить вокруг да около и заниматься осторожными расспросами. Что она вытворила, трудно даже представить себе! Поехав вместе со мной в город, она запарковала машину, пересела на такси, и мы добрались до массивного краснокирпичного здания, которое ничем не отличалось от подобных ему по всей стране. У двери была вывеска: «Участок № 4», и коп в дежурке сказал, что капитан будет более чем рад встретиться с нами.

Капитан и в самом деле был более чем рад. Ее появление в дверном проеме было для меня отличным началом дня; он даже чуть не предложил мне сигару. Табличка на столе гласила, что его зовут Джерот, и, если уж мне довелось бы общаться с копом, я бы предпочел именно такого. Ему было под сорок, фигура как у призового борца, и я бы не хотел оказаться на месте того, кто попытался бы сунуть ему взятку.

Капитану потребовалось не меньше минуты, чтобы прийти в себя. Не каждый день к нему в кабинет вплывала величественная блондинка в темно-зеленом габардиновом костюме, со столь выразительными формами. Успокоившись, он бросил беглый взгляд на меня и с таким видом, словно заранее все знал, спросил:

— Чем могу быть полезен?

Хелен удивила его.

— Я хотела бы получить сведения об одном человеке, — напрямую сказала она. — Его имя Веттер.

Морщинка между бровей капитана поползла чуть ли не до корней волос.

— Зачем?

Она удивила его еще больше:

— Он пообещал убить Марка Ренцо.

Интересно было наблюдать за сменой эмоций на его лице — напряжение, внимание, и, наконец, на губах его зазмеилась ехидная улыбка.

— Леди, вы хоть понимаете, о чем ведете речь?

— Думаю, что да.

— Ах, вы думаете?

— Посмотрите на меня, — сказала она. Капитан Джерот встретился с ней взглядом, прищурился и больше не отводил от нее глаз. — Что вы видите, капитан?

— Человека, который ведет розыск. И вы знаете ответы на все вопросы, не так ли?

— На все, капитан. И вопросы тоже знаю.

Оба забыли про меня. Я просто стал предметом меблировки, на который не больно-то обращали внимание, чему я был только рад.

— Что вы думаете о Ренцо, капитан?

— От него несет дерьмом. Он действует за пределами города, где у нашей полиции нет прав, а полиция округа у него в кармане. Думаю, кое-кто из моих людей тоже у него на содержании. Не уверен, но предполагаю, что так оно и есть. За ним числятся делишки в двух штатах, но тут он пока чист. Хотя я бы с удовольствием навесил на него парочку дел, доказательств у меня нет, но за ними явно стоит он. В этом я не сомневаюсь... но если начну расследование, хлопот не оберусь.

Хелен кивнула.

— Не важно. Могу добавить еще кое-что. Вы знаете, что случилось с Джеком Кули?

Джерот помрачнел.

— Я знаю лишь, что меня полоскали в газетах, да и от прокурора штата досталось.

— Я не это имела в виду.

Капитан устало растер лицо руками и снова взглянул на нас.

— Его машина была найдена вся в пулевых пробоинах. В ней было столько крови, что не подлежало сомнению: ее пассажир после такой кровопотери выжить никак не мог. Но тело мы так и не нашли.

— Вы в курсе дела, почему его убили?

— Кто знает? До меня доходили кое-какие слухи, и я могу только предполагать. Говорят, он схлестнулся с Ренцо. Есть некая информация, что он якобы занимался транспортировкой наркотиков. Деньги у него всегда водились в избытке, хотя непонятно было, откуда они поступали.

— Даже если это так и было, капитан, но коль скоро произошло убийство и за ним стоит Ренцо, вы ведь были бы только рады, если бы преступник получил по заслугам.

В светло-голубых глазах Джерота блеснула искорка, от которой стало как-то не по себе.

— Так или иначе... вы должны понимать, о чем идет речь.

— Все может случиться. Так кто такой Веттер?

Он откинулся на спинку кресла и, сложив руки за головой, потянулся.

— Я мог бы показать вам кучу документов, имеющих отношение к этому парню. Копии полученных нами заявлений и телеграмм в адрес полиции в других городах. Все это я могу выложить перед вами, но не в состоянии вытащить из рукава его изображение с тюремным номером на нем. Похоже, что все, кто пытался найти его или кто встречался с ним, — все они мертвы.

Я не узнал собственного голоса:

— Мертвы?

Джерот расплел пальцы и положил руки ладонями на стол.

— Этот тип — наемный убийца. Насколько я знаю, он повсюду числится в списке разыскиваемых преступников. Ходят слухи, что именно он пришил Тони Бриггса в Чикаго. Когда Берди Каллен собрался запеть перед большим жюри присяжных, кто-то выложил пятьдесят кусков, чтобы заткнуть ему рот. И Веттер получил от синдиката этот заказ. Веттеру было выплачено еще десять тысяч, чтобы убрать первого заказчика, так что иметь с ним дело очень и очень небезопасно.

— Но пока вы знаете только имя, капитан?

— Не совсем. Мы знаем еще кое-какие подробности, но не имеем права распространяться. И вы, конечно, нас понимаете?

— Конечно. Но тем не менее я заинтересована...

— Он — крутой парень. Берется за дела, которые никому не под силу, и проворачивает их. Он — профессиональный снайпер, но не для добрых дел. И пока на его услуги будет спрос, он будет продавать свои услуги.

Хелен неповторимым движением профессиональной танцовщицы положила ногу на ногу.

— Предположим, капитан, что этот Веттер был другом Джека Кули и пришел в ярость, узнав про убийство друга, и теперь хочет как-то посчитаться.

— Продолжайте, — сказал Джерот.

— И что бы вы предприняли, капитан, в таком случае?

Он криво усмехнулся.

— Скорее всего, ничего. — Джерот снова откинулся на спинку кресла. — Ничего... пока что-то не произойдет.

— То есть одним ударом двух зайцев, капитан? Пусть Веттер доберется до Ренцо... а потом вы накроете Веттера?

— Газетчикам это понравится, — пробормотал он.

— Без сомнения. — Хелен шевельнулась, собираясь подняться. Я тоже вскочил и только тут понял, насколько проницателен был капитан. Он даже не посмотрел на Хелен. Его голубые глаза уставились на меня, и он совершенно спокойно осмотрел меня с головы до пят.

— Откуда ты взялся, парень? — спросил он.

За меня ответила Хелен:

— Веттер дал ему записку с предупреждением и попросил, чтобы он доставил ее Ренцо.

Джерот лишь молча улыбнулся, давая понять, что теперь-то он представляет себе всю картину в целом: он видел нас в лицо, он знал, кто такая Хелен и чем она занимается. И безошибочно решил узнать все про меня. Ему это было под силу. Он — классический коп. И сомневаться тут не приходилось.

Мы задержались на ступенях здания, и заходившие в него копы окидывали Хелен точно такими же взглядами, какими на нее смотрел любой мужчина на улице. Словом, оценивали ее по достоинству. И мне было приятно просто стоять рядом с ней.

— Он толковый коп, — сказал я.

— Слишком толковый. Умнее многих. — На ее лице мелькнуло нетерпение. — Он говорил кое о чем...

— О куче копий? — предположил я.

Я заставил ее улыбнуться. Она не опустила и не отвела глаза. Просто повернула голову.

— Догадливый мальчик.

Она взяла меня под руку, и на этот раз я повел ее. Мы выбрались из городской суеты и оказались на знакомой мне улице. Тут на вас смотрели совсем по-другому. Дамы показывались на улицах по вечерам и охотно сопровождали вас в бар, если считали, что у вас есть пара лишних баксов.

Большинство таких заведений были скромные и неприметные. Там не было неоновых вывесок и мягких кресел, но если к вам обращались, то стоило послушать, потому что тут бывали люди серьезные и всегда царило напряжение. Так что вас не покидало ощущение, будто вот-вот что-то случится.

Одно из таких заведений называлось «Клипер», и его облюбовали репортеры из «Ньюс». У этих парней Кейджи головы были не только для того, чтобы носить шляпы; толковые, денежные ребята, всегда были готовы платить наличными за жареные новости. Они принимали тебя таким, какой ты есть, и не задавали лишних вопросов.

Они меня устраивали.

Бакки Эдвардс сидел на своем обычном месте и был уже под хмельком, потому что день подходил к концу. Увидев меня со сногсшибательной блондинкой, он вытаращил глаза и выразительно подмигнул, давая понять, что одобряет мой выбор. Хотя я не успел возгордиться. Едва только я собрался познакомить его с Хелен, как Бакки сказал:

— Привет, Хелен. Вот уж не думал, что увижу тебя при дневном свете.

— Значит, не торчи так много в «Убежище», — оборвал я его. — Мы хотим кое-что спросить у тебя.

— Засохни, Джой. Пусть вопросы задает леди.

— Тихо. Мы хотим узнать о Веттере.

Брови у него сошлись на переносице. Он посмотрел на меня, перевел взгляд на Хелен и снова уставился на меня.

— У тебя слишком громкий голос, парень.

Я и сам не хотел, чтобы в нашем разговоре участвовал кто-то еще. Склонившись к нему, я шепнул:

— Он в городе, Бакки. И ему нужен Ренцо.

Бакки только присвистнул.

— Кто еще знает про это?

— Джерот. Ренцо. Мы.

— Ясно, что грядут крупные неприятности.

— Только для Ренцо, — вмешалась Хелен.

Бакки медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Вы не можете утверждать. Весь рэкет встанет на уши. Стоит только Веттеру вернуться, как тут начнется большая заваруха.

У меня зачесался лоб под повязкой.

— Команда Ренцо, не так ли?

Бакки облизнул губы.

— Кто-то из них. И кое-кто еще. Они-то не хотят, как Ренцо, втягиваться в разборки с Веттером. — Бакки посерьезнел и внимательно посмотрел на нас. — Веттер смертельно ненавидит его. Если кто-то ему мешает, он разберется с кем угодно. Надежно, как пистолет. Если он тут появится, они ему все вывалят.

— То есть все будут помогать Веттеру? — спросил я.

На задумчивом лице прорезалась сеточка морщинок.

— В общем-то да. Я как-то не подумал. — Он влил в себя то, что еще у него оставалось, и поставил пустой бокал на стойку бара. — Если Веттер в самом деле объявился, им выгоднее всего вывести его на «Убежище» Ренцо. Может, тогда удастся пресечь все в самом начале.

Меня не очень волновало, если Ренцо попадет в беду. Так ему и надо. Заглянув внутрь пустого бокала, Бакки продолжил:

— Если Ренцо не прикончат и он выкрутится, то он всех и вся приберет к рукам.

Появившийся бармен наполнил его бокал и спросил, что мы хотим выпить, но я покачал головой.

— Может получиться отличная история, — изрек Бакки. После чего вылакал очередную порцию выпивки и вырубился. Глаза его помутнели. Ухмыляясь, он уставился на свое отражение в зеркале за стойкой бара и что-то бормотал про себя. Я слишком хорошо знал его привычки, чтобы задавать еще какие-то вопросы. Так что я незаметно подтолкнул Хелен, и мы вышли из бара.

Стремительно пролетело несколько дней, пока не наступил тот самый, о котором я хочу рассказать. Я не расставался с Хелен, и мы с удовольствием проводили время в разговорах. Я не был никем особенным в ее глазах, и ей не надо было скрытничать, поэтому как-то раз она разоткровенничалась и поведала мне кое-что о своей жизни. Вечерело. Хелен казалась совсем юной, почти девочкой, и, когда мы добрались до ее квартиры, красновато-золотистые пряди ее волос струились солнечным светом, а я шел не чуя под собой ног. Я был на вершине блаженства, и жизнь казалась прекрасной. Мы заливались веселым смехом, и прохожие останавливались, глядя на нас и улыбаясь. Когда жизнь моя подойдет к концу и наступит последний день, я буду помнить эти часы.

Я смертельно устал. И когда она пригласила к себе, у меня не было сил отказываться, да и не хотелось. Я открыл перед ней дверь и прошел следом. Она направилась было на кухню, чтобы поджарить яичницу с ветчиной, которой мы собирались насладиться, но вдруг остановилась у арки дверей, ведущих в гостиную.

Из-за высокой спинки кресла донесся голос:

— Заходи, золотце. И ты тоже, парнишка.

С гнусной ухмылкой на губах на нас смотрел Джонни.

— Как ты сюда попал?

Он засмеялся:

— Забыла, что я — спец по замкам? — Джонни коротко и властно кивнул. — Заходите! — Голос у него был ровным и гнусавым.

Я держался рядом с Хелен. Опустив руки ладонями наружу, я прижал их к бокам. Дыхание у меня участилось.

— Никак теперь ты перешла на детишек, Хелен?

— Заткнись, мразь! — выкрикнула она.

Он растянул губы в улыбке, обнажив десны.

— Типичная мамаша. Даже, знаешь ли, чуть старомодная. — И он громко заржал от своего остроумия. У меня заныло в груди. — Но так как он слишком большой, чтобы кормить его из бутылочки, ты...

Схватив лампу, я швырнул в него, и, если бы не шнур, она бы врезалась бы ему в голову. Я бросился на него, но он вскинул руку, остановив меня. Его пушка била без промаха на близком расстоянии, и чувствовалось, что стоит мне сдвинуться с места, как Джонни с удовольствием пустит ее в ход.

— Боссу не нравятся твои шуточки, Хелен, — сказал он. — Ему не потребовалось много времени, чтобы выяснить, чем ты занимаешься. Подойди сюда, парень.

Я сделал полшага.

— Ближе. А теперь слушай внимательно. Ты сейчас же отправишься домой, ясно? Там ты можешь заниматься, чем угодно, но будешь сидеть тихо, не высовывая носа. В случае послушания получишь несколько баксов от мистера Ренцо. Ты тут катался как сыр в масле, и домой тебе явно не хочется, но на случай непослушания я покажу, что тебя ждет.

Я услышал, как хрипло выдохнула Хелен, и у меня самого из горла вырвался какой-то сдавленный звук. Нетрудно было догадаться, что собирался сделать Джонни, и, хотя он предупредил, я был бессилен предотвратить это. Ствол пушки был нацелен мне прямо в живот, а сам он уперся локтем в подлокотник кресла, изготовившись нанести удар ногой и изуродовать меня на всю жизнь. Носок его ботинка мерно покачивался, как маятник, и я видел, какой он твердый и жесткий.

Нога уже была готова взметнуться, но мне не пришлось уворачиваться. Хелен стояла где-то сбоку, и я услышал ее голос:

— Не шевелись, Джонни. У меня пистолет.

Она в самом деле держала его на мушке.

Уродливая рожа Джонни исказилась злобной гримасой, когда до него дошло, какого он свалял дурака. Предвкушая расправу со мной, он отвел глаза от Хелен.

— Хелен, скажи ему, чтобы он бросил оружие.

— Ты слышал мальчишку, Джонни?

Он бросил пистолет на пол, и я подтянул его ногой к себе. Подняв его, я выщелкнул патроны из обоймы и зашвырнул их под диван. Пистолет последовал за ними.

— Иди сюда, Хелен, — позвал я ее.

Услышав за спиной ее шаги, я, полуобернувшись, взял у Хелен из рук автоматический пистолет 25-го калибра. Джонни побледнел от ужаса, и я усмехнулся, довольный его видом.

Затем я швырнул под диван и второй пистолет.

Они, эта мразь, просто балдеют, когда ты делаешь такие штуки. Их тупые мозги не могут понять, что к чему, и они прямо впадают в ступор. Он продолжал изумленно таращиться, когда я врезал ему кулаком по физиономии, ободрав костяшки о его зубы.

Хелен опустилась было на колени, чтобы достать пистолет, и когда я заорал оставить его в покое, Джонни кинулся на меня. Он решил, что прямо-таки раздавит меня. Я пропустил его руку над плечом, взял на бедро, и он грохнулся на пол.

Я сделал шаг к нему. Настал мой час! Он начал приподниматься, и я с такой силой рубанул ему по шее, что у него дернулась голова. Я нанес ему еще два удара по тому же месту, и Джонни рухнул ничком. Он все видел, все понимал и чувствовал, но был не в силах пошевелиться. Переведя дыхание, я нанес еще один рубящий удар. Вздувшаяся физиономия Джонни налилась кровью, и он с ужасом уставился на меня.

Я выволок его вниз, на улицу, и остановил такси. Шоферу я объяснил, что мужик пьяный, вырубился, и вручил десятку, позаимствованную из бумажника Джонни, потом проинструктировал, мол, доставить «груз» в ночной клуб «Убежище» и передать из рук в руки мистеру Ренцо. Водитель оказался весьма толковым и тут же снялся с места.

Я вернулся к Хелен. Дожидаясь меня, она сидела на диване. В глазах ее застыло странное выражение, которое я уже видел.

— Прикончив тебя, он бы принялся за меня, — сказала она.

— Знаю.

— Джой, для мальчишки ты просто здорово справился с ним.

— Ничего другого не оставалось.

— Я видела, как Джонни разделывался со здоровыми парнями. Он очень силен.

— Хелен, ты знаешь, как я зарабатываю себе на жизнь? Толкаю тележку, груженную металлоломом. Там есть конкуренты, и начинаешь соображать, что к чему. Те, кто таскают железо, тоже сильные ребята. И если ты не справишься, они подомнут тебя, и ты потеряешь заработок.

— У тебя был пистолет, Джой, — напомнила она мне.

Она смотрела на меня с такой мягкой нежностью, что у меня мурашки побежали по коже. Ее глаза звали меня, и я не мог сказать им «нет». Я стоял, смотрел на нее и пытался понять, каков я для нее в бинтах и что она под ними разглядела.

— Теперь Ренцо достанет нас, — сказал я.

— Верно, Джой.

— Надо бы убираться отсюда. Во всяком случае, тебе.

— Позднее. Пока оставим эту тему.

— Да не позднее, а сейчас, черт возьми!

Она откровенно смеялась надо мной. Но улыбка ее была какой-то странной. Непонятной и растерянной. В полуприкрытых глазах плясали чертики; губы чуть раздвинуты. Кончиком языка она провела по зубам и опять заговорила:

— Есть кое-что еще, Джой. Женщина, которая забыла, что можно кого-то любить...

Я посмотрел на нее, и у меня перехватило дыхание. Она была такая красивая, что у меня сжалось сердце. Но я молчал, не желая выглядеть зеленым юнцом в ее глазах. Нет, вовсе не желал!

— Поцелуй меня, Джой! — просто сказала она.

И я почувствовал вкус ее губ.

* * *

Я покинул ее только около полуночи. Перед уходом я заглянул в спальню, где она лежала омытая лунным светом; на лице ее плавала легкая улыбка, а волосы нежным золотым ореолом разметались по подушке.

«Вот так тебя и стоило бы запечатлеть, Хелен. Твое изображение не нуждалось бы в ретуши, и нет мужчины, который мог бы забыть тебя. Как ты прекрасна, девочка! Ты так обаятельна, как только может быть женщина, и даже ты сама этого не знаешь. Но тебе приходится защищать себя, и ты не можешь думать о другом, и мысли эти оставляют морщинки на твоем лице, и от них жестко леденеют глаза. И все же ты оказалась сильнее всего этого, как и я. Были десятки женщин, которых я представлял в мечтах, но сейчас ни одной не осталось. Ты ничего не требуешь от того, кто рядом с тобой; ты просто даришь себя и ничего не просишь взамен. Прости, Хелен, но кое-что ты должна получить. Или, по крайней мере, сохранить, что у тебя есть. Ради тебя я позволю Ренцо втоптать меня в землю. Ради тебя я покажу ему того парня. Может быть, мне представится возможность все в жизни изменить? А может быть, и нет. Но все — для тебя и только для тебя. Когда-нибудь ты поймешь это. В противном случае Ренцо раздавит тебя, и после его жестокости ты уже никогда не станешь прежней. Я ухожу, любовь моя. Мне больше ничего не надо. Как и тебе. У меня остался в памяти наш прекрасный день».

Я положил записку на ночной столик под лампу, где Хелен не могла ее не увидеть. Склонившись, я коснулся губами ее волос, повернулся и вышел.

Мне не нужно было себе напоминать, что я должен быть осторожен. Я убедился — никто не видел меня выходящим из ее дома. Дойдя до угла, я дважды проверил — нет ли за мной слежки. Перелезть через забор на заднем дворе было нелегко, но в ночи стояла такая тишина, что я услышал бы чужое дыхание. И когда я остановился оглядеться, укрывшись в тени магазина на перекрестке, я был только рад, что избрал такой сложный путь отхода. Между припаркованными у обочины автомобилями стояла патрульная машина. На ней не было никаких опознавательных знаков. Просто над крышей торчал прутик антенны, а за ветровым стек-дом рдел красный огонек сигареты.

Капитан Джерот ничего не пускал на самотек. При этой мысли мне стало чуть легче. Там наверху Хелен может спокойно спать, и ее сон никто не потревожит. Я постоял еще несколько минут и по темным улочкам двинулся к своей ночлежке.

Вот там они и ждали меня. Я знал это заранее, потому что видел, как поджидали других ребят. Подобные вещи врезаются в память, когда ты живешь рядом с заводами и неподалеку от набережной. Такое случается у тебя на глазах, и ты запоминаешь намертво, так что, когда настает твой черед, ты ничему не удивляешься и все знаешь наперед.

Они явно видели меня, когда я шел к дому, но не проронили ни звука. Я знал, что они, надежно укрытые, наблюдали за мной и, если бы я даже попытался оторваться от слежки, ничего хорошего из этого не получилось бы.

В такой ситуации возникает странное ощущение. Чувствуешь себя, как кролик под прицелом нескольких ружей, и гадаешь, какое выстрелит первым. Остается лишь надеяться, что ты ничего не увидишь и не почувствуешь. Правда, судорогой сводит желудок и сердце с гулом колотится о ребра. Пытаешься держать себя в руках, но по телу текут струйки пота, мышцы на руках и ногах подергиваются, и вокруг стоит такая тяжелая давящая тишина, что ты рад любому голосу. Не удивишься, даже если расхохочется статуя, раззявив рот. Ни звука. Но тебе мерещатся голоса. Идешь дальше, и кто-то дышит тебе в спину, сопровождает, шаг в шаг, не отстает, а иногда даже опережает тебя. И ты ловишь себя на том, что кусаешь губы, зная, какую боль причиняет тяжелый кулак и как корчится тело, когда остроконечный носок ботинка врезается тебе в живот или ломает ребра.

Так что, пусть ты даже почти добрался до места, когда кто-то хватает тебя за руку, ничего не остается, как только смотреть в нависшую над тобой физиономию и дожидаться вопроса:

— Где ты был, парень?

Рука подтянула меня поближе.

— Отпустите, я ничего не...

— Я тебя кое о чем спросил, сынок.

— Просто гулял. Какое ваше дело?

Интонация его голоса не обманула меня — он не купился.

— Кое-кто хочет знать поточнее. Не против, если мы немного покатаемся?

— Вы спрашиваете?

— Я говорю. — Рука сдавила мое предплечье.

— Машина вон там, паренек. Залезай.

Какую-то долю секунды я еще прикидывал, смогу ли я с ним справиться или нет, но понял, что у меня ничего не получится. Он был высоченный, держался нахально и уверенно. Всю жизнь, с детских лет и до сегодняшнего дня, он, видимо, держал боевую стойку, и обмануть его было непросто. Таких типов я уже навидался, и иллюзий у меня не было. Они и сами прекрасно знали, что придет день, и они будут корчиться на земле, зажимая руками пулевую дырку в животе, или орать и бесноваться за решетками камеры. Но пока они верховодили и внушали опасность, сопротивляться им бесполезно.

Я влез в машину и устроился на заднем сиденье рядом с каким-то типом. Язык я держал за зубами, а глаза широко открытыми. Когда мы помчались в другую сторону, я посмотрел на соседа:

— Куда мы едем?

Он криво усмехнулся, продолжая смотреть в окно.

— Да брось ты! Кончай крутить мне голову! Куда мы едем?

— Заткнись.

— Ну уж нет, братец! Если вы собираетесь прикончить меня, я буду орать изо всех сил и начну прямо сейчас. Так куда...

— Заткнись. Никто тебя не собирается приканчивать. — Он опустил стекло, выкинул потухший окурок сигары и с треском поднял его обратно. В ровном голосе не было злобы, и я немного успокоился; руки у меня перестали подрагивать.

Нет, расправляться со мной они явно не намерены. Им столько хлопот стоило найти меня... Бросили на поиски дюжину бандитов, а могли отделаться простым убийством. Да за дозу «снежка» с убийством справится любой уголовник...

Мы проехали через весь город, свернули на запад и проскочили полосу предместья, сменившегося загородными имениями. Машина повернула направо на асфальтированную подъездную дорожку и, миновав дюжину шикарных лимузинов, припаркованных бампер к бамперу, притормозила перед особняком из дикого грубого камня.

Парень, что сидел рядом со мной, вылез первым. Он кивнул мне и пристроился сзади, когда я выкарабкался из машины. Водитель ухмыльнулся, и рожа у него была, как у пса, когда тот смотрит на кусок мяса.

В дверях нас встретил дворецкий. Ливрея сидела на нем, как на чучеле, а лицо было все в шрамах, словно его долго разминали кулаками. Кивнув, он впустил нас, прикрыл двери и через холл провел в гостиную, откуда слышался десяток голосов. Она вся была затянута сизой пеленой дыма.

Когда мы вошли, гул разговоров стих, и все уставились на меня. Водитель обратился к человеку в смокинге, стоявшему в дальнем углу гостиной:

— Вот он, босс! — И легким тычком вытолкнул меня на середину.

— Привет, малыш. — Босс кончил наливать из графина, закрыл его хрустальной пробкой и поднял свой бокал. Он был одного со мной роста, но двигался легко, как кошка, а в глазах его застыло мертвенное спокойствие. Подойдя вплотную ко мне, он изобразил улыбку и протянул мне бокал. — На тот случай, если ребята напугали тебя.

— Я не из пугливых.

Он пожал плечами и сделал глоток.

— Садись, парень. Тут ты — среди друзей. — Он глянул поверх моей головы: — Дай ему стул, Рокко.

Все присутствующие замолчали и замерли в ожидании. Стул ткнул меня сзади под коленки, и я опустился на него. Обведя взглядом гостиную, я убедился, что все мгновенно расселись, как хотел низкорослый человек, хотя он и пальцем не пошевелил.

Все начинало становиться любопытным. Он представил мне всех присутствующих, хотя в этом не было необходимости, потому что их изображения часто появлялись в газетах, и люди узнавали их, даже когда они проезжали в автомобилях. Их имена упоминались даже теми, кто собирал ржавый металлолом, даже уличной шпаной. Они были заправилами. Хозяевами города. С толстыми пальцами, унизанными перстнями.

И главным среди них был этот коротышка. Его звали Фил Кербой, и он правил Вест-Сайдом так, как считал нужным.

Когда в гостиной воцарилась тишина, Кербой откинулся на спинку кресла и заговорил:

— Если ты интересуешься, почему оказался здесь, я готов объяснить тебе.

— Я догадываюсь, — сказал я.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Давай-ка сверим твои мысли с моими, идет? Нам тут кое-что довелось услышать. И о той записке, что ты доставил Ренцо, и кто тебе ее дал, и как Ренцо обошелся с тобой. — Он осушил бокал и улыбнулся. — Примерно так, как ты обошелся с Джонни. Пока все соответствует истине, не так ли?

— Пока да.

— Ясно. Теперь я тебе изложу, что мне надо. Я хочу дать тебе работу. Как ты смотришь на сотню чистыми в неделю?

— Гроши.

Кто-то хмыкнул. Кербой снова улыбнулся, на этот раз чуть сдержаннее.

— Мальчик кое в чем разбирается, — заявил он. — Мне это нравится. О'кей, парень. Дадим тебе пятьсот в месяц. Если справишься раньше, все равно их получишь. Ведь это лучше, чем бегать от Ренцо, не так ли?

— Все, что угодно, лучше, чем это, — невольно осипшим голосом ответил я.

— Рокко... — сказал Кербой, протягивая руку. Другая рука тут же вручила ему пачку купюр. Он сосчитал их и бросил мне на колени две тысячи. — Это тебе, малыш.

— За что?

Его губы растянулись в узкую щель.

— За человека по фамилии Веттер. За того, кто дал тебе записку. Опиши его.

— Высокий, — начал я. — Широкоплечий. Лица я не разглядел. С низким хрипловатым голосом. Длинный плащ с поясом и в шляпе.

— Этого мало.

— Странная манера держаться, — припомнил я. — Еще мальчишкой я видел Слинга Германа до того, как копы пришили его. Он держится точно так же. Как говорят копы, всегда готов что-то выхватить из кармана.

— Ты заметил гораздо больше, парень.

В гостиной стояла мертвая тишина. Все застыли в ожидании моих слов. Никто не курил. Все уставились на меня блестящими бусинками глаз, и я был единственным, кто мог положить конец этому напряженному молчанию.

Горло сжала спазма, и я не мог выговорить ни слова. Я представил себе стоящего передо мной в ночи человека, и стал вспоминать те мелочи, которые помогли бы узнать его при дневном свете.

— Я узнаю его, — заверил я. — Он наводит страх. Когда он говорил, мурашки бежали по коже, и ты точно знал, что это он. — Я облизал языком пересохшие губы и поднял взгляд на Кербоя. — Я бы не хотел иметь с ним дело. Трудно представить себе, что человек способен наводить такой страх.

— Значит, ты его опознаешь. Уверен?

— Уверен. — Я обвел взглядом лица присутствующих. Любому из них стоит сказать слово, и на следующий день меня не будет в живых. — Никто из вас и сравниться с ним не может.

Кербой улыбнулся, блеснув мелкими белыми зубами.

— Такого не бывает, малыш.

— Он убьет меня, — продолжал я. — Может, и вас тоже. И мне это совсем не нравится.

— Тебе и не должно это нравиться. Просто делай, что тебе говорят. Если получится, заплачу наличными. А ведь я мог бы просто приказать тебе. Ты это понимаешь?

Я кивнул.

— Приступай к делу сегодня же вечером. С тобой все время будет кто-то рядом, ясно? В один карман сунь белый носовой платок. Попадешь в трудное положение, вытаскивай его. В другом будет красный. Когда увидишь того типа, сразу же вынимай.

— Это все?

— Как следует проникнись задачей, — мягко посоветовал Фил Кербой, — и, возможно, ты еще успеешь потратить свои два куска. Если попробуешь удрать, даже не доберешься до автостанции. — Он заглянул в пустой бокал, потом выразительно посмотрел на Рокко и протянул его — для порции. — Малыш, я хотел бы сказать тебе кое-что еще. Я давно занимаюсь делами. И за квартал могу определить, что представляет собой человек. Ты — парнишка толковый. В этом я не сомневаюсь. Я тебе верю. Ты — из тех, кто знает, что почем, и будет играть по правилам. И предупреждать мне тебя нет необходимости, не так ли?

— Не надо. Я все понял. И готов помочь.

— Есть вопросы?

— Только один. Ренцо тоже хочет, чтобы я показал ему Веттера. Хотя два куска он не выложил. Он просто хочет — и все. Предположим, он меня поймает. Что тогда?

Кербою не стоило медлить с ответом. Ему полагалось бы утаить то мгновенное, что мелькнуло в его взгляде, потому что это раскрыло мне все, что я хотел знать. Ренцо стоял неизмеримо выше, чем вся эта компания, вместе взятая, и даже в мыслях они не могли дотянуться до него.

У Ренцо на руках был пятьдесят один процент, и, как бы они ни брыкались, сделать ничего не могли. Коротышка одним глотком покончил со свежей порцией напитка и опять улыбнулся. За долю секунды он прокрутил в голове всю ситуацию и выдал ответ.

— О Марке Ренцо мы позаботимся, — сказал он. — Рокко, вы с Лу отвезите мальчишку домой.

Так что я снова оказался в машине, и мы направились в сторону трущоб. В зеркале заднего обзора качались фары второй машины, что держалась за нами, и сидящие в ней киллеры будут ждать, когда я вытащу красный платок, который мне вручил Кербой. Я не знал их и, пока не попаду в передрягу, знать не буду. Но они всегда будут со мной — тени, которые возникнут во плоти лишь при виде моего красного платка, после чего земля станет липкой и красной от крови, часть которой, возможно, будет моей.

Они высадили меня за два квартала от дома. Второй машины не было видно, да я и не искал ее. Мои шаги гулким эхом отдавались от стен. Я шел все быстрее и быстрее, пока не взбежал по ступенькам. Очутившись за дверью, я привалился к ней, стараясь справиться с острой болью, резанувшей в груди.

На часах было четверть четвертого ночи. Поднимаясь к себе, я слышал их ровное тиканье. Проскользнув внутрь, я плотно прикрыл дверь комнаты и постоял в темноте, пока не стал различать неясные очертания предметов. На улице автомобиль с гулом брал подъем, и где-то далеко была слышна перекличка клаксонов.

Я прислушался к знакомым звукам, но тут же напрягся и замер; до меня донеслись какие-то странные, тихие, похожие на шепот, сдавленные рыдания. Я понял, кто плакал в соседней комнате, и, выйдя в коридор, постучал к Нику.

Он опустил ноги на пол и застыл в этом положении; я слышал, как он тяжело дышит.

— Это Джой... открой мне.

Ник с хрипом перевел дыхание. Скрипнули пружины кровати. Он оступился на пути к дверям, но наконец все же добрался до задвижки. Лицо его было покрыто багровыми ссадинами, бровь рассечена. Он едва не свалиться на пол, но я успел подхватить его.

— Ник! Что с тобой случилось?

— Я... все о'кей. — Он устоял на ногах, ухватившись за меня, и я подвел его к кровати. — У тебя... те еще друзья.

— Брось. Что случилось? Кто на тебя напал? Черт возьми, кто это сделал?

Ник попытался выдавить улыбку. Она далась ему с трудом, но он сдержался. — Ты... у тебя большие неприятности, Джой.

— Большие?

— Я ничего им не сказал. Они... задавали вопросы. И не... не верили моим словам. Я так думаю. Поэтому и избили.

— Подонки! Ты узнал их?

Он криво усмехнулся и кивнул.

— Еще бы, Джой... я знаю их. Тот толстяк... он сидел в машине, пока меня обрабатывали. — Он сжал зубы и дернулся. — Больно... ох как больно, приятель, братец...

— Послушай, — заговорил я. — Мы с тобой...

— Ничего не надо. С меня хватит. Больше не хочу. Может, они решили, что с меня достаточно? Это команда Ренцо... у него крутые парни. Видишь, что они со мной сделали, Джой? Один из них... бил меня рукояткой револьвера. Работай на Гордона, Джой, вот и все. Какого черта ты спутался с этой публикой?

— Не я, Ник. Так уж получилось. Мы все уладим. Я доберусь до той толстой сволочи, чего бы мне ни стоило!

— Это будет последнее, что ты сделаешь. Они оставили тебе послание, приятель. Чтобы ты никуда не пропадал, понимаешь? И ты должен кого-то найти в городе... вот и все. Ты что-нибудь понимаешь?

— Понимаю. Ренцо мне уже все растолковал. Но тебя они не должны были трогать.

— Джой...

— Да?

— Они сказали, чтобы ты посмотрел... на меня. Это предупреждение. Небольшое... Чтобы ты делал то, что он тебе объяснил. Так он говорил.

— Он считает, что может позволить себе все, что угодно.

— Джой... ради меня. Отступись, а? Я себя плохо чувствую. Не смогу выйти на работу.

Я потрепал его по плечу, выудил из кармана сотню и втиснул купюру ему в руки.

— На этот счет не беспокойся, — ободрил я его.

Не веря своим глазам, он уставился на банкнот и перевел взгляд на меня.

— За такое не... не платят, Джой. Слушай... держись подальше от меня... хоть какое-то время, ладно? — Он робко улыбнулся. — Но все равно за сотню спасибо. Ведь мы были хорошими друзьями, верно?

— Верно, Ник.

— И будем друзьями. Дай мне только прийти в себя. Не переживай! — Он закрыл руками лицо.

Я снова услышал его всхлипывания и проклял всю систему сверху донизу и Ренцо в особенности. Проклял этого подонка и все, что он делает с другими. Наконец я встал с кровати и направился к двери.

— Джой... — раздался за моей спиной голос Ника.

— Я здесь.

— В этом городе что-то происходит. Ходят слухи... будут большие неприятности. Все... тебя ищут. Ты... ты побереги себя, ладно?

— Не сомневайся. — Я мягко прикрыл за собой дверь и пошел в свою комнату. Раздевшись, я растянулся на постели. Перебрав всю вереницу стремительных событий, я попытался привести мысли в порядок, а затем закрыл глаза и уснул.

Моя хозяйка ждала до четверти двенадцатого, пока не дала знать о своем присутствии за дверью. На этот раз она вела себя не как обычно. Она не стала колотить по дверной панели, а осторожно постучала и дождалась, пока я не откликнулся:

— Да?

— Джой, это миссис Стейси. Может, вы встанете? Вас ждет человек внизу.

— Что за человек?

Ручка медленно повернулась, и дверь чуть приоткрылась. Я услышал ее хриплый шепот. Она явно нервничала.

— На нем старый комбинезон, а у дома стоит машина из водопроводной службы. Но он даже не взглянул на трубы.

Я улыбнулся.

— Сейчас спущусь. — Я сполоснул лицо и, глядя в зеркало, отклеил пластырь с переносицы. На одной щеке была припухшая ссадина, и синяк тянулся до уголка рта. Глаз заплыл багровой опухолью.

Прежде чем натянуть куртку, я засунул деньги за оторванную подкладку рукава и, выйдя, заглянул в комнату Ника. На подушке были следы крови, но Ник все же пошел на работу.

Человек, сидевший на стуле у окна, был невысок и жилист. Под ногтями чернела грязь, и подбородок топорщился щетиной. На поясе висел кожаный футляр с гаечными ключами, но все это был чистый камуфляж. Пиджак под мышкой оттопыривался рукояткой револьвера, и я, как и миссис Стейси, заметил его. Парень был доподлинным копом, и ему не надо было даже предъявлять жетон — достаточно было только увидеть его глаза.

Посмотрев на меня, он кивнул:

— Джой Бойл?

— А что, если я скажу — нет? — Я устроился напротив него и ухмыльнулся, намекая, что я все понял, но в любом случае ему ничто не светит.

— Капитан Джерот сказал, что ты поможешь. Это верно?

Он насмешливо посмотрел на меня. Видно, его самого забавляла ситуация, при которой он был столь вежлив, хотя мог вести себя совершенно по-другому.

— Чего ради? — спросил я. — Вдруг я всем жутко понадобился.

— Так и есть, юноша! Так и есть. Ты — единственный, кто может найти некоего человека — стоимостью в миллион долларов, которого мы разыскиваем, сбившись с ног. Так что тебе придется сотрудничать с нами.

— Как добропорядочному гражданину? — с той же интонацией переспросил я. — Сколько же людей гоняются за Веттером? И что я могу сделать?

Мелькнувший в его глазах сарказм быстро сменился презрительной усмешкой.

— Гоняются за ним тысячи, юноша... но тебе не придется быть одним из них. Ты просто нам поможешь. Слишком много копов, черт побери, давно занимаются Веттером, чтобы пирог достался какому-то мальчишке. А теперь я объясню тебе, почему ты будешь с нами работать. Потому что тут замешана некая дама. Ясно? Хелен Трои. Она сущий помидорчик, но мы можем немало навесить на нее, и, если ты этого не хочешь, тебе придется играть с нами в одной команде. Усек?

Я обозвал его, облил руганью с головы до пят, как он и заслуживал.

— Уясни кое-что еще, — сказал он. — Пошевели мозгами. Твои приятели будут у меня ходить по струнке. Я люблю крутых ребят. Их славно обрабатывать — такой язык они только и понимают. И выкладывают мне все, что я хочу выяснить. Возьми прошлый вечер. Та публика заплатила тебе за наводку. Расплатился с тобой и Марк Ренцо, но по-своему. И теперь я предлагаю тебе сделку. Ты вовсе не должен подписываться под ней... черт побери, ты можешь, конечно, поступать, как тебе заблагорассудиться. Но уже трое хотят выяснить все, что ты знаешь. А я — единственный могу упечь тебя кое-куда или врезать так, что ты долго будешь помнить... Так что подумай, мальчик Джой! Подумай как следует, но не тяни резину. Я буду ждать твоего звонка, и, где бы ты ни был, я тебя из-под земли достану. Терпения у меня маловато, так что надеюсь вскоре услышать тебя. Не исключено, что, если ты будешь слишком долго думать, я тебя потороплю. — Встав, он потянулся и протер глаза, словно его одолела усталость. — Спроси детектива сержанта Гонсалеса. Это я.

Коп поправил прицепленные к поясу инструменты и остановился у двери.

— До чего противно быть коротышкой, верно? — спросил я. — Должно быть, это не дает вам покоя, сержант.

Он промолчал, но уставился на меня с откровенной ненавистью. Взгляд у него был как у сытого удава, который рассматривает кролика. Взгляд, который недвусмысленно предупреждал: погоди, парень! Погоди, пока я в самом деле проголодаюсь.

Я смотрел, как его фургон снялся с места, а потом сел у окна и стал следить за улицей. Мне пришлось прождать около часа, прежде чем я увидел первого, а минут через десять появился и второй. Остальных, если они и были, я не заметил. Вернувшись на кухню, я чуть раздвинул занавески и взглянул на проход между складами на противоположной стороне улицы. Миссис Стейси не проронила ни слова. Она сидела и попивала свой кофе, пощелкивая вставными челюстями.

— Кто-то вымыл окна на верхнем этаже склада, — сказал я.

— Какой-то мужчина. Сегодня рано утром.

— Их не мыли с тех пор, как я тут поселился.

— Года два.

Я обернулся. У нее был такой вид, словно что-то ее до смерти перепугало.

— Сколько они вам заплатили? — спросил я.

Хотя она попыталась разыграть оскорбленную невинность, ее выдала свойственная ей жадность, от которой было никуда не деться. Она уже открыла рот, но тут зазвонил телефон, и она воспользовалась этим, чтобы увильнуть от ответа. Через несколько секунд она вернулась.

— Это вас. Какой-то мужчина.

Кто бы ни звонил, она продолжала торчать в дверях. Я назвал свое имя. Собеседник произнес несколько слов, после чего мне осталось только повесить трубку.

Все они стали крепко доставать меня. На душе было погано, впору — мебель переломать, чтобы хоть чуток успокоиться. Они не спрашивали, не просили. Они отдавали команды, а я должен был прыгать, как собачонка. Я был — как пленник, привязанный к тотемному столбу, нет, скорее просто уличный мальчишка... и так уж случилось, что я впутался в эту историю, и мною можно было крутить, как им угодно.

Веттер, мелькнуло у меня в голове, это все Веттер. Он их жутко перепугал. В нем есть что-то такое, чего они смертельно боятся. Он крутой. Умный. Он явился сюда, чтобы прикончить кого-то, и прикончит. А они стараются обложить его со всех сторон, и, кто бы ни попался по пути, пули никого не пощадят — лишь бы убрать Веттера. Да, им нужно позарез достать его. Они готовы поубивать друг друга, только бы убедиться, что с ним тоже покончено. Что ж, их там целая банда, и они сами знают, что делать.

Я натянул куртку и вышел. Завернув за угол, сел в автобус — в направлении даунтауна — и устроился у окна, не оглядываясь по сторонам. На углу Третьей и Мейн я выскочил, нырнул в кафе и заказал ленч по меню-фикс. Пусть себе миссис Стейси названивает. Я дал им время засечь меня, затем, выйдя на улицу, остановил такси и сообщил шоферу адрес Хелен. По пути я еще раз глянул в заднее окно. Светло-голубой «шеви» по-прежнему держался за нами, через две машины, и явно не собирался отставать. Почему-то я не очень волновался, ибо, будь парни в «шеви» поумнее, они бы обратили внимание на черный «кадиллак», который повис у них на «хвосте».

Хлопнув водителя по плечу, я попросил его высадить меня в квартале от дома Хелен, расплатился и вышел.

Припарковаться тут было негде, так что парням в машинах придется покрутиться по улицам или пристроиться впритык к стоявшему там транспорту. Но в любом случае я успею их разглядеть.

Нажав на кнопку звонка у входной двери, я прождал не менее минуты, пока не щелкнул замок. Поднявшись по лестнице, я постучал в дверь квартиры, и наконец увидел любимые глаза, которые были еще красивее, чем в последний раз; в них застыло беспокойство, но тут же вспыхнула радость при виде меня. Сверкнув улыбкой, она схватила меня за руку, втащила внутрь и, закрыв дверь, привалилась к ней спиной.

— Джой, Джой... Ах ты, маленький сорванец! — засмеялась она, — Как я за тебя боялась! Не смей так поступать!

— Пришлось, Хелен. Я не должен был возвращаться, но пришлось.

Вероятно, то, как я сказал, заставило ее нахмуриться.

— Какой ты странный мальчишка...

— Не говори так.

Что-то мелькнуло в ее взгляде.

— Ладно. Наверное, не стоит, да? — Теперь она спокойно, но проницательно смотрела на меня. — Когда я тебя вижу, у меня возникает какое-то странное чувство. И я не знаю, в чем дело. Порой кажется, что ты напоминаешь мне моего братика, который вечно ввязывался в какие-то неприятности. Ему всегда доставалось. И я привыкла беспокоиться о нем.

— Что с ним стало?

— Погиб при высадке в Анцио.

— Прости.

Она покачала головой.

— Он вступил в армию не из патриотизма. Вместе с приятелем они ограбили магазин. Хозяин был убит. Когда выяснили, чьих рук это дело, он был уже мертв.

— Но ведь и тебе всю жизнь приходилось убегать, не так ли?

Она отвела взгляд.

— Можешь и так считать.

— Что тебя здесь держит?

— Догадайся.

— Могла бы ты уехать, будь у тебя деньги? В такое место, где тебя никто не знает?

Она издала короткий нервный смешок. Ответ был исчерпывающим. Я залез за подкладку куртки, вытащил пачку денег и извлек из нее пару купюр для себя. Остальные я сунул ей в руки прежде, чем она успела понять, что это такое.

— Уезжай, Не трать время на сборы. Просто уходи отсюда и уезжай.

Хелен удивленно и недоверчиво вытаращила глаза. Они затуманились, когда она снова посмотрела на меня. Покачав головой, она спросила:

— Джой... что это? Откуда?

— Если я расскажу, ты сочтешь это глупостью.

— Выкладывай.

— Может, когда стану взрослым.

— Теперь.

Я чувствовал, как во мне нарастает боль разлуки. Язык не слушался меня, но все же я заставил себя заговорить:

— Порой и мальчишка может вести себя с женщиной как мужчина. Грустно, не правда ли?

— Джой, — мягко сказала Хелен, сжав в ладонях мое лицо. Губы ее опалили меня нестерпимым жаром, и, не в силах справиться с собой, я схватил ее в объятия, вместо того чтобы отпрянуть. Наконец, с трудом разведя руки, я рванулся к дверям, распахнул их и выскочил наружу. За спиной я услышал, как, всхлипнув, она тихо произнесла мое имя.

Я бежал вниз, и мое лицо сводила судорога отчаяния.

Синий «шеви» стоял на противоположной стороне улицы. Вроде в нем никого не было, но я не стал терять времени, присматриваясь к машине. Я хотел лишь поскорее убраться отсюда и увести за собой слежку. Так что я разыграл спектакль по полной программе. Видя меня в таком воодушевлении, они должны были решить, что я спешу на какую-то важную встречу. Мне потребовалось не меньше часа, чтобы добраться до «Клипера», где единственной достойной внимания персоной был Бакки Эдвардс, который еще не успел надраться.

Кивнув мне, он сказал «Пива?» и, когда я отрицательно замотал головой, крикнул бармену, чтобы тот принес стакан апельсинового сока.

— Я так и знал, что рано или поздно ты заявишься сюда.

— Да?

Его умное старческое лицо еще глубже изрезалось морщинами.

— Так каково себя чувствовать живой наживкой, малыш?

— У тебя слишком большие уши, бабушка.

— И они все слышат. — Он чокнулся своим пивным бокалом с моим стаканом апельсинового сока и сказал: — Тебя в самом деле ждут крупные неприятности, Джой. Может, ты этого не понимаешь?

— Понимаю.

— Но ты не догадываешься, насколько они серьезны. Тебе это и в голову не приходило. Парни собираются крепко взяться за тебя.

Настала моя очередь прищуриться. На лице Бакки было такое выражение, словно он ощутил какой-то неприятный запах. Он холодно посмотрел на меня.

— Много ли ты сам знаешь, Бакки?

Он повел плечами.

— Фил Кербой не будет из-за ерунды брать под контроль вокзал и автобусную станцию. Его люди на машинах перекрыли и автотрассы. Он ничего не упускает, не так ли?

Он взглянул на меня, и я кивнул.

— Ренцо тоже бьет копытами. Дергает за все ниточки. Те парни, которым он платит, бегают как вздрюченные, но ничего не могут сделать. Да, сэр, ровным счетом ничего. Как на войне. Всем остается лишь ждать. — Он усмехнулся. — И ключ к разгадке ситуации — это ты, мальчик. Если бы я знал, как можно унести ноги, я бы тебе подсказал.

— А что, если я обращусь к копам?

— Джерот? — Бакки с сомнением покачал головой. — Он может помочь лишь тем, что засунет тебя в камеру. Многие были бы рады увидеть его труп. Дело в том, что у него есть одна ужасная особенность. Он честен. Как-нибудь попроси его показать тебе шрамы. Не так страшно, будь он просто честен. Но он к тому же чертовски умен, зол и упорен.

Я отпил полстакана сока и поставил его во влажный кружок на стойке.

— Интересно, как все раскручивается. И все из-за Веттера. А он тут из-за Джека Кули.

— А я-то гадал, когда ты до этого допрешь, парень, — сказал Бакки.

— Что?

Он не смотрел на меня.

— Так на кого ты работаешь?

Я молчал так долго, что наконец он повернулся ко мне. Я продолжал молчать, пока он не сводил с меня пристального взгляда.

— Я таскаю тележку с ломом, — наконец заговорил я. — И неплохо с этим справляюсь, приятель. Вкалываю — не ради неприятностей. Но теперь во мне взыграло любопытство. Дураком я себя не считаю, и мне удастся выяснить, что к чему. Так или иначе, но я все выясню. Мне заплатили. Но они считают, что я даже не успею потратить капусту. Когда все будет закончено, из меня сделают отбивную, и жизнь пойдет своим чередом. Это я уже выяснил. Поэтому из меня и сделали наживку... или называй ее как хочешь. Так с кем мне повидаться, Бакки? Ты же в курсе всего. Куда мне податься?

— Кули мог бы тебе все растолковать.

— Чушь. Он мертв.

— И тем не менее он мог бы многое рассказать тебе.

Я стиснул стакан с соком.

— История Кули связана с разоблачением афер Ренцо с рулеткой?

— Может быть.

— Объясни толком. Не могу поверить, что и ты боишься этой шпаны. Если ты что-то знаешь, не заставляй меня ломать голову над загадками.

Бакки вскинул брови и мгновенно опустил их, скрывая насмешливое выражение глаз.

— Разговоры ровно ничего не стоят, сынок, — сказал он, — а вот жизнь может обойтись куда дороже. — Он задумчиво кивнул и добавил: — Я встречал Кули в разных местах. Там, где ему не стоило бывать. Но он был очень любопытен. И должно быть, кое-что выяснил. Скажем, почему в нашем некогда спокойном городе появились банды? Почему приходится платить политикам, которые устраивают пикники с темными личностями? На природе, как ты догадываешься, их меньше всего интересуют жареные улитки... они общаются и ведут серьезные переговоры.

— Там ты и встречал Кули?..

— И в рыбачьих домиках. Может, он любил ловить рыбу?

Когда Бакки говорил, его стоило послушать. Пройдя по Мейн-стрит, я забрел в кинотеатр, где шел фильм, которого я не видел. Устроившись в зале, я понял, что мне о многом надо подумать.

* * *

В четверть двенадцатого фильм закончился, и я двинулся к выходу. В стеклянной панели дверей я заметил, что кто-то держится у меня за спиной, но не стал оборачиваться. В толпе у кинотеатра может ждать другой. Или даже двое. Вроде никто не проявлял ко мне особого внимания. Но меня это в любом случае и не волновало.

На Мейн-стрит я сел в автобус, проехал около полумили, вылез возле темного мрачного здания супермаркета и спокойно пошел по дороге, хотя в таких местах от страха мурашки бегут по коже. Некий оптимист как-то взялся строить тут завод, и стройка развернулась вовсю, пока плывун не подмыл фундамент. Когда почва стала проседать и стены пошли трещинами, стройка прекратилась, и теперь от нее остался только черный скелет здания с зияющими провалами глазниц и рта, откуда доносилось зловонное дыхание гниющего болота. Но тут по-прежнему жили. С дюжину или около того дешевых домов сопротивлялись наступлению болотистой пустоши. Оконные проемы тускло светились в ночи, а с болотными миазмами мешался запах человеческих отходов. Ветерок доносил слабые звуки, и было ясно, что тени на крылечках не сводят с меня глаз. Слышно было, как они копошатся в своих лачугах, над которыми висел удушливый запах самогона, который они гнали из всего, что попадалось под руку.

С юга донесся низкий стон товарного состава, и над виадуком на той стороне залива метнулся одинокий луч его прожектора. Груженые вагоны тяжело тащились по рельсам, замедляя скорость на повороте, где путь огибал болото, и я слышал, как скрипели буксы, пока товарняк старался выбраться на ровную прочную колею, которая и приведет его на станцию.

На заборе виднелся светлый прямоугольник какой-то наклейки. Раскуривая сигарету, я с трудом разобрал еле заметное изображение, сделанное оранжевой краской, — вроде дикое животное. Спичка погасла. Я зажег другую, наконец прикурил и минуту стоял в темноте.

Голос был тихим, еле слышным. Мягкий и спокойный — его нельзя было назвать даже шепотом. Скорее, шелестом.

— Один сзади, за углом. Другой в ста футах, ниже по улице.

— Знаю, — обронил я.

— У тебя крепкие нервы.

— Не держи меня за ребенка. Я получил твое послание. Извини, но я буду краток. Нас могут подслушать.

— Жаль, что тебе досталось от Ренцо.

— Мне тоже жаль. Остальные обошлись со мной куда лучше.

Кто-то на дороге кашлянул, и я прижался к забору, подальше от белеющего знака. Звук повторился, отдаляясь, и я успокоился.

— Что нового?

— У тебя утром был коп.

— Я как-то обратил на него внимание.

— За тобой ходят прямо строем. — И после паузы: — Что ты им рассказал?

Я выпустил струйку дыма и смотрел, как она тает в ночном воздухе.

— Рассказал, какой он большой. Крутой. Лица я его не разглядел. Что, по-твоему, я еще должен был рассказывать?

Мне показалось, что он улыбается.

— Радости они явно не испытывали, — сказал он.

Я усмехнулся.

— Веттер. Им ненавистно само его имя. Оно пугает их. — Я снова сделал жадную затяжку: — Да и мне не по себе, когда я слишком много о нем думаю.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Спасибо.

— Веди и дальше свою игру. Ты знаешь, что их беспокоит?

Я кивнул, хотя понимал, что он меня не видит.

— Кули как-то расколол их. И что-то выяснил.

— Ты умный парень. Я понял, что у тебя есть голова на плечах, едва увидел тебя. Да, это был Кули.

— Кем он был? — спросил я.

Несколько секунд стояла тишина. Я слышал, как он часто дышит и переминается с ноги на ногу. И — больше никаких звуков. Мелькнули красные габаритные огни проезжавшего такси.

— Он был искателем приключений, сынок. Романтиком-авантюристом, который любил богатую охоту и борьбу с препятствиями. Ему нравилось все ставить на карту. Он выяснил пути доставки наркотиков и предложил им надежный канал. Они сошлись на четырех миллионах. Туда входила и стоимость груза. Он исчез с ними. И теперь парни должны разобраться, что к чему.

Такси уже почти не было видно.

— Я позвоню тебе, — пообещал он, — когда ты будешь мне нужен.

Я отбросил окурок, и он, рассыпая искры, зашипел в грязи. Пройдясь взад-вперед, чтобы успокоиться, повернул назад. Я уже пришел в себя.

Парень, стоявший под деревом, сказал:

— Надеюсь, ты не собирался отвалить?

Предполагалось, что я дернусь от неожиданности, но этого не произошло.

— Если захочу исчезнуть, — парировал я, — то так и сделаю.

— Не забудь предупредить мистера Кербоя.

— Он будет в курсе дела, — заверил я его.

Он остался на месте и не стал сопровождать меня. Я миновал длинный ряд домов и, увидев одинокий фонарь на углу Мейн, приободрился. Я никого не видел, но это ничего не значило. Он был где-то рядом.

Автобуса пришлось ждать минут десять. Время тянулось невыносимо долго. Я стоял в конусе неяркого желтоватого света. Вдруг вспомнился тот голос из-за забора и сказанные им слова. Подошел автобус, я забрался в него и, когда он остановился на освещенной улице, вышел. Сейчас многое обрело смысл, и я начал понимать, что к чему. Я добрался до круглосуточной аптеки-магазинчика и, присев к стойке, взял выпивку, а потом направился к телефонной кабине.

Набрав номер полицейского участка, я попросил позвать Гонсалеса, сержанта Гонсалеса. После серии щелчков, пока меня переключали, раздался голос:

— Гонсалес у телефона.

— Это Джой. Помнишь меня?

— Не хами, сынок! — одернул он меня. Голос у него был сухой и резкий.

— Фил Кербой выложил мне кучу денег, чтобы я нашел Веттера. И послал за мной «хвост».

Я слышал, как он постукивал карандашом по телефонной трубке. Наконец он сказал:

— Я как раз думал о тебе, когда ты позвонил. Тебе крупно повезло, Джой. Я уж собрался надавить на тебя, чтобы ты не брыкался. Тебе в самом деле повезло. Держи меня в курсе дела.

В трубке щелкнуло, когда телефон отключился, и я выдал в молчавшую трубку все, что хотел бросить ему в лицо. Выудив еще одну монетку, я кинул ее в таксофон и набрал тот же номер. На этот раз я попросил капитана Джерота. Оператор сообщил, что он ушел около шести, но, скорее всего, его можно найти в клубе. Он дал мне номер, и я набрал его. Швейцар сообщил, что капитан удалился час назад, но, по всей вероятности, будет звонить и интересоваться, не было ли для него сообщений. Я попросил передать капитану, чтобы он оставил номер, по которому я мог бы с ним связаться, и повесил трубку.

Чтобы найти Бакки Эдвардса, потребовалось некоторое время. Он уже так надрался, что с трудом соображал.

— Бакки, — сказал я, — мне кое что нужно. Не пугайся. Последний адрес Джека Кули. Его-то ты помнишь?

Он что-то буркнул.

— Меблированные комнаты. Между Уэллс-стрит и Капитолием. Белый дом, Джой. Там только один белый дом.

— Спасибо, Бакки.

— У тебя неприятности, Джой?

— Пока еще нет.

— Так будут. Теперь-то уж точно будут.

И все. Он так осторожно положил трубку, что я этого и не заметил. Проклятие, подумал я. Он все знает, но не хочет говорить. Понял, откуда ветер дует, и закрыл створки.

Притулившись у стойки, я выпил еще порцию, взял пачку сигарет и, выйдя, закурил. Улица опустела. Вдоль обочин дороги стояли машины, эти мертвые груды железа, которые ждали утра, чтобы снова ожить. Хотя это суждено далеко не всем, в чем я нисколько не сомневался. Мне почудилось, что в подъезде на противоположной стороне улицы я уловил какое-то движение. Но утверждать не берусь. Повернув к северу, я прибавил шагу, пока не добрался до Бенсон-роуд, где, срезав угол, оказался на автостоянке подержанных машин.

Теперь им придется туго. Игра пойдет по моим правилам, и, если они не знают их досконально, кто-то здорово попотеет. Но парни — далеко не дети. У них свои игры, и их-то они знают до тонкостей. Разве что не до самых... Но все равно они сразу поймут, когда я попытаюсь выскользнуть из петли, и тут же перестанут водить игры, а примутся за дело всерьез. Им не надо будут лезть из кожи вон, не надо сидеть у меня на «хвосте», им просто нужно загнать меня в угол.

Сейчас у меня задача несложная — хоть на какое-то время держать их в неведении.

Петляя между машинами, я пересек небольшую площадку, выбрался на улицу, что огибала дома с задней стороны, и нырнул под прикрытие живой изгороди, которая полностью скрыла меня. К тому времени я понял, в каком направлении мне двигаться, и решил не оборачиваться, чтобы не сбиться с пути. Миновав квартал до перекрестка, я неторопливо вышел под один-единственный фонарь на углу и остановился. Я не спешил, давая им возможность как следует меня рассмотреть. Пусть они подумают, что я ищу в темноте какой-то дом. Якобы отыскав его, я вошел в калитку.

И вот тут уж я погнал. Проскочив проходными дворами, я выбрался на улицу и пересек ее, стараясь не показываться на свету. Снова оказавшись на Мейн, я схватил в середине квартала такси, в котором, пробираясь окольными путями через весь город, добрался до доков. Через пятнадцать минут я уже стоял перед белым домом, который описал мне Бакки. Усмехнувшись про себя, я подумал, что, наверно, те парни до сих пор стерегут дом, в который я, по их мнению, вошел.

Времени должно хватить.

Тип, который открыл мне двери, был закутан в махровый халат; вдоль физиономии висели пряди мокрых волос. Он прищурился при виде меня, не испытывая желания проявлять вежливость, но решимости ему явно не хватало.

— Если вы ищете комнату, — сказал он, — то рекомендую прийти завтра утром. Прошу прощения.

Я показал ему купюру с двузначной цифрой.

— Ну, в общем-то...

— Комната мне не нужна.

Он взглянул на банкнот, и на лице его мелькнуло испуганное выражение. Вытаращив глаза, он уставился на меня, но и любопытство взяло верх.

— Что ж... заходите.

Закрыв дверь, он вошел в маленькую гостиную и включил настольную лампу. Глаза его не отрывались от денег. Я протянул ему купюру, которая тут же исчезла в кармане халата.

— Итак?

— Джек Кули.

При этих словах его перекосило. Он явно испугался, но не так сильно, как раньше.

— По сути, я не...

— Не волнуйтесь. Я ни на кого в этом городе не работаю. Он был моим другом.

Не доверяя мне, мужчина молча осклабился.

— Может, я и не выгляжу таким, — объяснил я, — но я и в правду дружил с ним.

— Да? А чего вы хотите? — Он облизал губы и насторожился, прислушиваясь, не донесется ли сверху какой-нибудь звук. — Тут уже все перебывали. Полиция, газетчики. И эти... из города. Всем было что-то нужно.

— Джек хоть что-то оставил после себя?

— Конечно. Одежду, письма, разные мелочи. Полиция все обыскала.

— Вы тоже?

— Ну... разве что письма от женщин. Так, ничего особенного.

Я кивнул, несколько секунд обдумывая следующий вопрос.

— Что вы можете сказать о его привычках?

Он пожал плечами.

— Платил вовремя. Обычно приходил поздно и долго спал по утрам.

Женщин не водил.

— И все?

Он ощетинился:

— А что еще? Я за ним не следил. Знаю лишь, что он пропадал в заведении Ренцо. Слышал такие разговоры. Хотите выяснить, какие он курил сигареты? Может, какие у него были интимные увлечения? Черт побери, что сейчас говорить? Вечерами он всегда уходил. Порой уезжал рыбачить. Иногда...

— Куда? — прервал я его.

— Что — куда?

— Куда он уезжал рыбачить?

— Он ловил рыбу на собственной яхте. Случалось, одалживал и мое корыто. Он рыбачил как раз за день до того, как его шлепнули. Иногда он и меня приглашал, и мы приезжали с моей старухой.

— По какому маршруту плавали яхты?

Он пожал плечами.

— Заправлялись, шли по устью до конца дамбы, набирали пива у Галли и уходили в залив миль на десять. По возвращении снова швартовались у Галли, чтобы набрать еще пива и отдать ему рыбу, которая им была не нужна. Галли продавал ее в городе. Обычно все были пьяные и довольные. — Он еще раз задумчиво посмотрел на меня. — Никак собираетесь написать книгу о своем приятеле? — с сарказмом спросил он.

— Может быть. Очень может быть. Не могу поверить, что его нет в живых.

— Спросил бы он меня, так я бы сказал, что ему не стоило тусоваться с Ренцо. А вам бы лучше посидеть дома и поберечь денежки, сынок.

— Воспользуюсь вашим советом, — сказал я, — и буду сдавать меблированные комнаты.

Когда я встал, он бросил на меня мрачный взгляд и даже не проводил до дверей. Так и остался сидеть, комкая в кармане полученный от меня банкнот.

Улица была безлюдная и темная, и я мгновенно укрылся в тени. Я шел держась поближе к домам, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Убедившись, что за мной никого нет, я почувствовал себя спокойнее и двинулся в ту сторону, откуда с залива тянуло сыростью.

На Ривер-стрит светилась одинокая бензозаправочная колонка, в конторке которой сидел парень, положив ноги на стол. Когда я вошел, он приоткрыл один глаз, снабдил меня мелочью для таксофона и снова задремал. Я связался с клубом, где был Джерот, и сказал швейцару, что мне нужно. Он дал мне другой номер, и я набрал его. К телефону один за другим подошли два человека, и наконец я услышал голос Джерота:

— Слушаю.

— Привет, капитан. Это Джой. Я был...

— Помню, — прервал он меня.

— Я звонил вечером сержанту Гонсалесу. Фил Кербой заплатил мне, чтобы я нашел Веттера. И теперь за мной следят две команды.

— Три. Не забывай о нас.

— Я не забыл.

— Насколько я слышал, все эти команды очень обеспокоены. Где ты находишься?

Сомнительно, чтобы он засек мой звонок, и я ответил:

— В городе. В одном магазинчике.

— Относительно Веттера, — на этот раз уже поспокойнее сказал он. — Расскажи, что слышно?

— Пока нечего рассказывать.

— Утром тебе звонили. — (Я почувствовал, как по спине у меня побежали мурашки. Значит, меня прослушивают.) — Голос был незнакомым, и он говорил какие-то странные вещи.

— Знаю. Но я не купился. Я решил, что это кто-то из команды Ренцо. Они избили моего друга. Я теперь знаю, что эти громилы из себя представляют. Кто-то крутил мне мозги.

Он обдумывал сказанное.

— Может, и так, парень, — наконец заговорил он. — Ты слышал о той даме, с которой ты проводил время?

— Хелен? — с трудом выдавил я. — Нет... Что с ней?

— Кто-то стрелял в нее. Дважды.

— И...

— На этот раз — нет. На этот раз ей удалось удрать.

— Кто это был? Кто стрелял в нее?

— Малыш, мы и сами хотели бы знать. Она ждала поезда, чтобы уехать из города. Может, в следующий раз нам повезет больше. Если интересно, могу заверить, что следующий раз будет.

— Да, мне интересно... и спасибо. Вы знаете, где она сейчас?

— Нет, но мы выясним. Надеюсь, что найдем ее первыми.

Я повесил трубку. Во рту у меня пересохло. Когда я решил, что могу снова разговаривать, то набрал номер квартиры Хелен. Прослушав бессчетное количество звонков, я нажал на рычаг и забрал высыпавшуюся мелочь. Я нашел в справочнике номер клуба Ренцо, и мрачный голос проскрипел, мол, сегодня вечером шоу не будет и до завтра клуб закрыт.

Стоя у таксофона, я поносил себя последними словами. Все эти гнусные рожи плыли у меня перед глазами, и я мог думать только о том, с каким удовольствием размазал бы их по стене. Значит, Хелен все же сделала попытку уехать. Но далеко уйти ей не удалось. Где она сейчас? Куда может деться красивая блондинка, скрывающаяся от погони? Кто в подобной ситуации возьмется помочь ей?

По спине у меня текли струйки пота, и рубашка прилипла к лопаткам. Внезапно я почувствовал полное опустошение, словно из меня что-то вычерпали до дна. Конец. Все пропало. Ничего не осталось, кроме огромной ненависти к этому проклятому городу, к бандитам, которые правят им, и к людям, которые боятся их. И этот город был не единственным. Такие города были рассеяны по всей стране. «Для народа и из народа», — сказал Линкольн. Ну да. Как же.

Повернувшись, я вышел. Мне не хотелось даже оглядываться, и, если они были здесь, пусть катятся к черту. Через полчаса я увидел стоящее на углу такси со спящим водителем и разбудил его. Я дал ему адрес меблированных комнат и уселся на заднее сиденье.

Он отвез меня до угла, пересчитал мелочь и уехал.

И тут я снова услышал тот голос и замер на месте, зажав в зубах сигарету; зажженная спичка обожгла мне ладонь.

— Не волнуйся, — произнес голос. — Прикуривай.

Я выпустил клуб дыма со словами:

— Ты что, спятил? Они же крутятся вокруг.

— Знаю. Помолчи и слушай. Эта женщина все знает. Они пытались ее...

И тут мы услышали шаги, легкие и стремительные, как у кошки. Он вынырнул из темноты, я заметил лишь блеск лезвия, и, когда его пальцы впились мне в плечо, крик застрял у меня в горле. Я успел узнать те жесткие черты лица, которое недавно видел, уловить жестокую в своей бесстрастности улыбку — и тут внезапно возникла другая тень, которая нанесла нападавшему резкий удар ребром ладони по шее. Дернувшись, он замертво упал ничком, с открытым ртом, и я понял, что это было только рефлекторное движение — шея у него вывернулась под каким-то странным углом. Я услышал звяканье ножа о тротуар и стук упавшего тела, который потряс меня, как раскат грома в ночи. Тень, рука которой меня спасла, растаяла в темноте, и через долю секунды я остался один. Прошло несколько мгновений. Я услышал чей-то громкий шепот. Мне показалось, что щелкнул взводимый курок револьвера; я прижался к стене дома и побежал, стараясь держаться поближе к ней.

Миновав третий дом, я заскочил в поперечную улочку и прислушался. За спиной раздавались их голоса, а потом по улице проехала машина. Обогнув дом со двора, я наткнулся на забор. Преодолев его, я добрался до своего дома и проскользнул в подвальную дверь.

Поднявшись наверх, я тут же взялся за телефон. Связавшись с полицией, я сообщил им про убийство и где они могут найти труп. Своего имени я не назвал и, усмехнувшись в темноте, повесил трубку, а затем поднялся к себе. Где-то в городе послышался одинокий звук полицейской сирены; он становился все громче и громче. В данной ситуации слышать его было приятно. Он был предупреждением и для моего друга, таившегося в тени. Вот это был мужик. Даже Веттер ему не страшен.

Зайдя в комнату, я прикрыл дверь и только взялся за щеколду, как в углу скрипнул стул.

— Привет, Джой! — сказала она, и у меня так свело челюсти, что я с трудом смог перевести дыхание.

— Хелен, — едва смог вымолвить я.

Не знаю, кто из нас первым сорвался с места. Кажется, она. Но внезапно Хелен оказалась в моих объятиях и застыла, уткнувшись лицом мне в плечо; ее колотило от сдавленных рыданий, пока я пытался объяснить ей, что все в порядке. Прижавшееся ко мне тело обдавало жаром, ее сотрясала дрожь, и она не могла оторваться от меня.

— Хелен, Хелен, успокойся! Теперь тебе ничто не угрожает. Ты в безопасности. — Я поднял ее голову и пригладил упавшие на лицо волосы. — Послушай... успокойся... все будет хорошо.

Ее губы были слишком близко к моим. Глаза ее были залиты слезами, и в голове у меня крутились мысли совсем неуместные. Но я прижал ее к себе и нашел губы, мягкие и теплые, и солоноватый вкус слез горя и отчаяния все сказал мне без слов. Ее перестала сотрясать дрожь; откинувшись назад, она улыбнулась и тихо произнесла мое имя.

— Как ты сюда попала, Хелен?

Улыбка застыла у нее на губах.

— Давным-давно мне доводилось жить в подобных местах. Всегда есть способ проникнуть. Я сообразила.

— Я слышал о происшествии. Что это было?

Она напряглась в моих объятиях.

— Не знаю. Я ждала поезд, когда все случилось. Я бросилась бежать. Выскочила на улицу, в меня снова стреляли.

— Полицейских не оказалось поблизости?

Она покачала головой.

— Все произошло слишком быстро. Мне оставалось только бежать сломя голову.

— Тебя узнали?

— На вокзале. Двое мужчин, что видели мое шоу. Они поздоровались. Ты знаешь, как это бывает. Они окликнули меня по имени...

Я почувствовал, как у меня защипало в глазах.

— Черт побери, не относись к этому так спокойно.

Уголки губ у нее дрогнули в улыбке. Словно она прочитала мои мысли. Казалось, она расслабилась, и ее пальцы легко скользнули по моему лицу.

— Я говорила тебе, что не похожа на других женщин, Джой. Во всяком случае, на тех девушек, которых ты знал. Будем считать, что все это уже было в моей жизни. Спустя какое-то время и ты привыкнешь к такому...

— Хелен...

— Прости, Джой.

Я медленно покачал головой.

— Нет... Это я должен просить у тебя прощения. Такие люди, как ты, не заслуживают подобной жизни. Только не ты.

— Спасибо. — Она посмотрела на меня, и в глазах ее мелькнуло странное выражение, которое не ускользнуло от меня даже в полумраке комнаты. И на этот раз все произошло медленно и нежно, как оно и должно было быть. Меня снова опалило огнем, и я сгорал в его жаре. Он испепелил бы меня дотла, если бы звук сирены не смолк у дверей дома.

Оторвавшись от нее, я подошел к окну. На тротуаре лежали световые дорожки от фар. Двое полицейских материли выбоины на мостовой; один из них замолчал, что-то буркнул и отбросил кусок железа, лежавший у обочины. И все. После чего они сели в машину и уехали.

— Что случилось? — спросила Хелен.

— Неподалеку нашли труп. Завтра тут будет довольно шумно.

— Джой...

— Да не волнуйся ты так. По крайней мере, теперь мы знаем, как себя вести. Он был один из их парней. Он попытался напасть на меня и получил свое.

— Это ты сделал?

Я покачал головой.

— Нет. Кто-то другой. Такой здоровый, что может убивать голыми руками.

— Веттер, — беззвучно выдохнула она.

Я пожал плечами.

— Надеюсь, он всех их убьет, — прошептала она. — Всех до одного. — Она коснулась моей руки. — Кто-то уже пытался убить Ренцо. Погиб один из его телохранителей. — Она закусила губу. — В тот раз нападавших было двое, так что Веттер тут ни при чем. Ты знаешь, что бы это могло значить?

Я кивнул.

— Война. Ренцо хотят прикончить, чтобы Веттер убрался из города. Им не нужно, чтобы он тут болтался. Потом он возьмется и за них.

— Он уже взялся. — Я пристально посмотрел на нее, и она кивнула. — Я видела одного из его ребят. На выезде из города была похищена одна из специальных машин Ренцо. Сам он утверждал, что это ровно ничего не значит, что в ней ничего не найдут, но был здорово обеспокоен. Я слышала кое-что и другое. Весь город стоит на ушах.

— Откуда ты взялась, Хелен?

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила она.

— Именно ты. Или, скажем, ты и Кули. Какие ниточки вы дергали?

Опустив руки, она отстранилась от меня. У нее было такое выражение лица, словно я нанес ей пощечину.

— Прости, — сказал я. — Я не имел в виду ничего плохого. Ведь ты любила Джека Кули, не так ли?

— Да, — тихо ответила она.

— Ты рассказала мне, что он собой представлял. Но все же — каким он был на самом деле?

Лицо ее снова вспыхнуло.

— Таким, как и они, — призналась она. — Веселым и очаровательным, но таким же, как и прочие. Ему было нужно то же самое, что и им. Просто он действовал по-другому, вот и все.

— Тот, с кем я встречался вечером, говорил, что ты все знаешь.

У нее перехватило дыхание.

— Раньше я ничего не знала, Джой.

— Расскажи мне.

— Когда я стала собираться к отъезду... вот тогда я и выяснила. Джек... оставил у меня кое-какие вещи. Среди них был конверт. В нем оказались погашенные чеки на несколько тысяч долларов, выписанные на имя Ренцо. Заполнял их некий рэкетир из Нью-Йорка. Там еще был листок с датами и суммами, которые Ренцо платил Кули.

— Шантаж.

— Думаю, что да. Но куда более важное хранилось в коробке, которую он мне тоже оставил. Героин.

Я неторопливо повернулся к ней.

— И где он?

— Спустила в туалет. Я видела, что он делает с людьми.

— И много его было?

— Примерно с четверть фунта.

— Он бы нам пригодился, — посетовал я. — Он был бы нам очень кстати, а ты спустила его в туалет!

Она снова коснулась моей руки.

— Нет... все было не так. Неужели ты не понимаешь, что дело куда серьезнее. У Джека был только образец. И где-то его куда больше, гораздо больше.

— Ага, — сказал я. Теперь я начал понимать. Они что-то раскручивали и нащупывали каналы сбыта. Беда в том, что они действовали настолько просто, что в это трудно было поверить.

— Завтра начинаем, — решил я. — Работать будем по ночам. А теперь залезай под одеяло и поспи. Если я отправлю подальше хозяйку, все будет в порядке. Ты уверена, что тебя никто не видел?

— Никто.

— Отлично. Значит, они будут искать только меня.

— Где ты будешь спать?

Я улыбнулся ей.

— В кресле.

Я слышал, как скрипнула кровать, когда она прилегла, и, устроившись в кресле, вытянул ноги. После долгого молчания она спросила:

— Кто ты, Джой?

Я что-то буркнул и закрыл глаза. Мне и самому хотелось бы это знать.

* * *

Проснулся я к полудню. Хелен еще спала, раскинувшись на кровати. Одеяло сползло к ногам, и, когда она поворачивалась во сне, все ее движения были необыкновенно грациозными. Я долго стоял, пожирая Хелен глазами и желая ее всем своим существом. Но ждали другие дела, и, от души проклиная их, я все же принялся действовать.

Убедившись, что хозяйка ушла, я спустился вниз и залез в ее холодильник, откуда позаимствовал припасов на легкий завтрак. Мне пришлось поднять Хелен, чтобы она поела, после чего мы уселись листать старые журналы, дожидаясь конца дня. К семи мы приступили к осуществлению намеченного. Я проделал достаточно простой трюк, отчего вся округа стояла на ушах не менее получаса, и с его помощью нам удалось выскользнуть незамеченными из дома.

Я всего лишь позвонил в пожарную службу и сообщил, что в одном из домов произошла утечка газа. Все остальное они взяли на себя. Примчавшись на место, они выставили на улицу жильцов всех окружающих домов, включая и наш, и, пока пожарники разбирались с ложной тревогой, мы успели поймать такси и уехать.

— Куда? — спросила Хелен.

— К Галли. Там причал для рыбацких катеров. Знаешь?

— Знаю. — Она откинулась на спинку сиденья. — Известное место. Мы там были с Джеком пару раз.

— В самом деле? Зачем?

— Ну, мы там обедали, потом он встречался со своими друзьями. Присутствовали при облаве полиции. Галли продавал алкоголь в вечерние часы после закрытия. Повезло, что у Джека были друзья в полиции. Какой-то детектив с мексиканской фамилией.

— Гонсалес, — сказал я.

Хелен посмотрела на меня.

— Совершенно верно. — Она нахмурилась. — Он мне не нравился.

Обнаружилось нечто новенькое, и оно никуда не вписывалось. Итак, у Джека был приятель в полиции... Я угостил Хелен сигаретой, поднес огонька и затянулся сам.

Добирались мы до причала не меньше часа, и на первый взгляд показалось, что мы только зря потратили время. От скоростной автотрассы дорога уходила в песчаные дюны, и, скрываясь в их тени, там были припаркованы машины; в некоторых сидели парочки. На обочине в лучах фар поблескивали пивные банки и пустые бутылки. Я накинул водителю пятерку и попросил подождать нас. Когда мы спустились по гравийной дорожке, он зарулил поддеревья и выключил фары. Галли обитал в большом несуразном строении, возведенном прямо на песке, крыльцо которого висело над водой. Его выбеленных ветрами и солнцем дощатых стен никогда не касалась кисть маляра; вокруг висел густой запах рыбы. Строение производило весьма убогое впечатление, но стоило повернуть за угол, где тянулся отлично оборудованный причал, как человек попадал в обстановку современного элегантного яхт-клуба. Если бы только не мрачная окружающая его атмосфера... Мы оказались на самом краю полуострова, который выдавался в море, и, как гласило объявление, здесь владельцам яхт предоставлялась последняя возможность заправиться и загрузиться пивом.

Я велел Хелен, чтобы она скрылась в тени живой изгороди, которая окружала участок, пока я осмотрюсь, и, хотя ей это не понравилось, она исчезла из виду. На крыльце стояли два человека, но разговаривали они так тихо, что я ничего не расслышал. Какой-то плосколицый тип, навалившись на стойку бара, которая тянулась через все помещение, читал газету, придерживая на голове наушники рации, расположенной под стойкой. Дважды он настораживался и, нахмурившись, настраивал прием. Когда зазвонил телефон, он, ухмыльнувшись, стянул наушники и бросил в трубку:

— Галли у телефона. Да. О'кей. Пока.

Он снова углубился в газету, а я, пригнувшись, прополз под окнами и бесшумно обогнул строение. Толстый слой песка приглушал мои шаги, и, даже оступись я, мягкое шлепанье воды об опоры причала скрыло бы мою оплошность. Мне повезло. Охранников можно было заметить, только если внимательно присмотреться, и они явно скучали от безделья. Двое торчали у строения, а еще двое — у пирса; покуривая, они перемещались с, места на место. Один из них что-то сказал, и двое других, повернувшись, уставились на сдвоенные лучи фар на автотрассе. Я тоже посмотрел в ту сторону и увидел, как они, прочертив пологую дугу, уперлись в стенку строения.

Один их охранников двинулся в мою сторону, и я слышал, как у него под ногами скрипел сухой песок. Отпрянув за угол, я увидел, как он вытащил из-под кустов бутылку и пошел в том направлении, откуда я появился.

Хлопнула дверца машины. Я различил два голоса, спорившие между собой, и третий, который прервал их. Губы у меня свело судорогой. Сжимай я сейчас нож в кулаке и проходи мимо в темноте Марк Ренцо, я бы выпустил ему кишки. Другой голос выругался. Джонни... Милый вежливый джентльмен, который хотел на всю жизнь изуродовать меня.

О Хелен я не беспокоился; она сидела тихо как мышка и не высовывалась. Мне оставалось надеяться, что шофер такси не читает газету, включив свет в салоне. Когда приехавшие поднялись на крыльцо и вошли внутрь, я наконец перевел дыхание и только сейчас почувствовал нечто вроде боли в легких.

До меня донеслись их взаимные приветствия и приглушенные звуки разговоров, из которых я не мог разобрать ни слова. С минуту я прикидывал, что к чему, и, определившись, не стал терять времени. Подкравшись к окну, к которому примыкал край стойки бара, я успел увидеть, как Галли в дверях пожимает руку Ренцо и, настороженно оглянувшись вокруг, заключает его в объятия. Они стояли довольно далеко от окна, и, рискнув приподнять раму на дюйм, я прижался к стене и стал слушать.

Пока они вели себя как и полагалось при встрече. Я услышал, как Галли пригласил их к стойке выпить и звякнул рюмками.

— Хорошая штука, — сказал Ренцо.

— Я держу только первосортное. Вы это знаете.

— Точно, — согласился Джонни. — Ты умеешь принимать солидных клиентов.

Снова раздалось звяканье стекла, когда они пропустили еще по одной. Из наушников, засунутых под стойку, донесся ряд щелчков. Переведя взгляд на Галли, я увидел, как он вытащил их, прижал к уху один из наушников и черкнул несколько слов в блокноте.

— На подходе? — спросил Ренцо. — Все нормально?

Галли стянул наушники и облокотился на стойку. Он был спокоен и добродушен, но он так давно занимался этими делами, что даже Ренцо не стоило заводить с ним игры.

— Послушайте, — начал он, — у вас свои дела. И не лезьте в мои. Ясно?

— Грубишь, Галли?

Я не видел, но уловил усмешку в голосе Галли.

— Ага. На тот случай, если не утихомиритесь. Черт возьми! Вам бы лучше заниматься публикой из города, а не мной.

— Расслабься, — посоветовал Ренцо. На этот раз он говорил вежливо и спокойно. — Я слышал, что сегодня вечером должен прийти товар.

— Ты слишком много знаешь.

— Это было непросто. За информацию пришлось платить. И немало. Знаешь почему? — (Галли промолчал.) — Я скажу тебе почему, — продолжал Ренцо. — Мне нужен этот товар. И знаешь зачем?

— Круто. Но не пройдет. Ты сам знаешь. Что тебе нужно, уже оплачено и будет доставлено на место. Лучше не суйся в эти дела.

— Галли, — с подчеркнутым спокойствием сказал Джонни. — Мы не шутим. Нам нужна эта партия. Солидные люди очень нервничают. Они считают, что мы обманули их и спустили часть товара на сторону. Им это не нравится. Им это так сильно не нравится, что они могут прислать сюда команду, чтобы со всеми разобраться прямо на месте. Не исключено, что и с тобой разберутся.

Нервничая, Галли переступил с ноги на ногу. Он прошелся передо мной, тиская рюмку.

— Парни, да вы с ума сошли. Кербой уплатил за товар. Чего ради я буду встревать между вами?

— Может, это лучше, чем разбираться с нами? — бросил Джонни.

— Вы играете с огнем. Фил крепко развернулся. Он крутит большие дела.

— Он — дерьмо собачье, Галли, и ничего больше.

— Уже все не так. Он рванул в верхушку, когда у тебя накрылась большая сделка.

Галли остановился. Голос его опустился до шепота:

— Так что вы ввязываетесь в большую игру. Теперь я вижу, к чему ты клонишь. Солидные люди заключили сделку, и они будут очень недовольны, если товар не придет по назначению, особенно если за него заплачено. А партия более чем солидная. Особая. Так что оставьте ее в покое. У Фила — крепкая хватка, чтобы заполучить всю партию и укрепиться в верхушке. А я не хочу оказаться в центре ваших разборок. Особенно если мне нечего будет ответить Филу, когда ему потребуется исчерпывающее объяснение.

— Веттер в городе, Галли! — едва ли не рявкнул Ренцо. — А ты знаешь, что он собой представляет? Он не из тех, с кем ты привык иметь дело. У него есть отвратительная привычка убивать людей. И как всегда, встревать не в свое дело. Так что мы просто возьмем то, что потеряли, и заплатим тебе за товар. Все будет обставлено, как надо, а Филу ты расскажешь, что это дело рук Веттера. Он поверит.

Я слышал, как тяжело, с хрипом, дышит Галли.

— Парни, вы с ума посходили, — произнес он. — Выходит, я должен взвалить все на Веттера? Да вы явно рехнулись! Я знаю его по прошлым делам. Черт возьми, кто, по-вашему, положил конец сделке во Фриско? А кто накрыл Моргана в Эль-Пасо, когда у него было при себе полмиллиона наличными и столько же в порошке? Кто отправил его на корм рыбам и спокойно уехал из города? Кто это был, черт возьми?

Джонни злобно хмыкнул. Галли достал его. Его слова были — как нож, который тебе не только воткнули в кишки, но еще и повернули.

— Хотел бы я встретиться с ним. Похоже, он был приятелем Джека Кули. Ты хорошо помнишь Джека Кули, не так ли, Галли? Ведь и ты на этом погорел. Кули отвалил и с твоей долей. Может, Веттер знает про эту историю?

— Заткнись.

— Пока не собираюсь. Надо обговорить дела.

У Галли перехватило дыхание.

— Да провались они пропадом, эти твои дела! Я не хочу связываться с Веттером.

— Боишься?

— Да, черт возьми! Как и ты. Как и все остальные.

— О'кей, — сказал Джонни. — Для одного-другого он, может, и представляет опасность. В большом городе он, может, и успел бы обстряпать свои делишки и отвалить. Но — не в таком местечке, как тут, где полно парней, чтобы его найти и прикончить.

— А скольких он успеет прикончить? Он — далеко не размазня. Да кому вы пускаете пыль в глаза?

— Ерунда! Что за беда, если он кого-то и прикончит? Лишь бы не из твоей команды. Думаешь, Фил Кербой не задергается, если узнает, что товар увел Веттер? Ты тут нам втолковывал, что Фил лезет наверх. Растет прямо на глазах. Он уже видит себя крупной шишкой в этих местах, а если Веттер будет мешать ему, он из кожи вон полезет, чтобы достать его. Считай, что одним выстрелом уложим двух зайцев. Веттера и Кербоя. Если даже Кербой доберется до него, товара-то ему все равно не получить. И опять-таки он останется в дерьме.

— Что я с этого буду иметь? — спросил Галли.

— К чему я и веду. Свое ты получишь. Сверх оговоренного еще процентов десять. Идет?

Галли не мог справиться с одолевавшей его алчностью. Он стал ходить взад-вперед по комнате, и по звукам шагов я понял, что он рядом с окном.

— Заливаешь! — вдруг брякнул он. — Где капуста?

— Заметано! — бросил Ренцо.

— Вы знаете, сколько Кербой уплатил за зелье?

— Говорят, два миллиона.

— За такие деньги придется разобраться и с командой на судне.

— Не так сложно, — засмеялся Ренцо, но весельем тут и не пахло. — Если начнут болтать, то или Кербой прикончит их, или Веттер доберется. Так что будут молчать как миленькие.

— А сколько мне причитается? — спросил Галли.

— Если договоримся, сто тысяч плюс процент сверху. Как думаешь, стоит игра свеч?

— Играю, — решил Галли.

Несколько секунд все молчали, потом снова послышался голос Галли:

— Я сообщу на судно, пусть швартуются у дальнего причала. Там они разгрузятся. Товар в банках из-под пива. Объем у него небольшой, так что не проглядите. Скорее всего, они его засунут под одну из скамеек.

— Кто получает деньги?

— Доберитесь до последнего причала на пирсе. Там пришвартована яхта. Красная с белой полосой по корпусу. Поднимите крышку люка. Деньги в трюме.

— Выходит, эту ситуацию можно использовать?..

— Да. Команда на борту постарается долго не торчать в гавани. И они будут очень осторожны, так что не теряйте времени, чтобы прихватить и деньги и товар. У шкипера на борту есть полный рундук пистолетов с глушителями, которые он раздаст команде.

— Меня они не переиграют.

— Мое дело предупредить.

— А что ты объяснишь Филу? — спросил Ренцо.

— Ты что, смеешься? Ничего я не буду объяснять. Я потерял связь с судном. Потом поползут слухи, что в деле замешан Веттер. Говорить мне ничего не придется. — Он помолчал несколько секунд; дышал он тяжело и с присвистом. — Но предупреждаю — не трогайте меня. Может, по-вашему, и Кербой, и даже Веттер — сосунки. Но — не я. От меня держитесь подальше! О себе я уже позаботился. Случись что со мной, и копы получат письмо с именами. На другой день. Так что учтите это.

Ренцо, должно быть, хотел что-то сказать. Чуть помолчал и вдруг просипел:

— Притащи гонорар человеку.

— Ясно, босс, — откликнулся кто-то невидимый и вышел из комнаты. Я услышал щелканье замка и скрип двери.

— Неплохо работается, — сказал Ренцо. Он нервно постучал по стойке рюмкой. — Хотел бы я знать, что этот подонок сделает с оставшейся порцией...

— Продавать-то ее он уж точно не будет, — высказал предположение Джонни.

— А вы не думаете, босс, что, может, Веттер и Кули работали на пару?

— Я думаю, что Кули, скорее всего, много с кем занимался делами. Ну, хотя бы с той отвратной блондинкой. Когда я доберусь до нее, она у меня расколется. Черт побери, где были мои глаза!

— Я пытался втолковать вам, босс...

— Заткнись! — оборвал его Ренцо. — Выясни, что она знает.

Дальше слушать я не стал. Нырнув в темноту, я добрался до тропинки. Появился красноватый диск луны, и небо стало светлеть; ночь как-то странно преобразилась, и длинные пальцы теней дотянулись до кустов. Деревья превратились в огромные существа, которые, простирая когтистые лапы ветвей, шевелились под порывами ветерка, словно намереваясь кого-то схватить. Я дошел до того места, где оставил Хелен, нащупал пару камешков и бросил их в сторону кустов. Я услышал ее дыхание.

Она бесшумно вышла мне навстречу.

— Джой? — тихо спросила она.

— Да. Давай выбираться отсюда.

— Что случилось?

— Потом. Я двинусь к машине проверить, все ли чисто. Если будет тихо, следуй за мной. Поняла?

— Да... — Она замялась, но я не мог осуждать ее.

Перебравшись с гравийной дорожки на песок и стараясь держаться в тени, я достиг полянки, постоял немного, пока не убедился, что вокруг спокойно, после чего подобрался к машине.

Мне пришлось потрясти задремавшего водителя, и он тупо уставился на меня.

— Пока не выберешься на шоссе, огней не зажигай, а потом включи только подфарники. При лунном свете все видно.

— Эй... я не хочу никаких неприятностей.

— Ты их заработаешь, если не будешь делать, что тебе сказано.

— Да чего там... ладно.

— Через минуту появится женщина. Как только увидишь ее, снимайся с места — но без шума.

Долго ждать мне не пришлось. Я услышал скрип гравия под ее ногами; шла она быстро, но не суетилась. Затем донесся другой звук, от которого я оцепенел: тихий протяжный свист, которым развалившиеся на бортике бассейна парни обычно восхищенно провожают проходящую мимо блондинку. Я прыгнул в машину и, оставив дверцу открытой, сказал шоферу:

— Давай, приятель!

Едва только двигатель заработал, Хелен кинулась бегом. Я на ходу втащил ее в салон и заставил пригнуться.

— Кто-то там... — начала она.

— Слышал.

— Я не разобрала, кто там был.

— Может, проскочим. Тут полно машин.

Хелен крепко держала меня за руку, вцепившись ногтями в ладонь. Она сидела вполоборота, платье задралось, обнажив блестящий нейлон на коленках, а грудью она прижималась к моему плечу. Она застыла в этой позе, пока мы не выбрались на шоссе, затем стала понемногу расслабляться и наконец откинулась на спинку сиденья. Я приложил палец к губам и показал на водителя. Кивнув, Хелен улыбнулась и снова сжала мою руку. Но на этот раз уже по-другому. Она улыбалась.

Мы добрались до города, и я расплатился с шофером. Он получил куда больше, чем по счетчику. Достаточно, чтобы долго держать язык за зубами. Впрочем, он и сам понимал, что, если он откроет рот, у него будут неприятности. Когда он исчез из виду, мы взяли другое такси, и я велел водителю отвезти нас в какую-нибудь маленькую гостиницу неподалеку. Как и следовало ожидать, он ухмыльнулся при виде моей светловолосой спутницы, пробормотал название и повернул за угол.

В том месте, куда он нас доставил, не задавали лишних вопросов и не интересовались, что вы там пишете в регистрационной книге. Я указал: «Мистер и миссис Валишевич», заплатил за неделю вперед, но когда портье прочитал запись, он бросил на меня подозрительный взгляд, потому что нацарапанная фамилия явно показалась ему слишком замысловатой, чтобы быть подлинной. Вероятно, он решил, что клиентура стала меняться. Очутившись в номере, я обратился к Хелен:

— Ты останешься тут на несколько дней.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Джой?

— Стоит ли?

— Ты странный, Джой. Очень странный мальчик.

— Перестань называть меня мальчиком.

Ее лицо озарилось нежностью, и она тепло улыбнулась. Она стояла расставив ноги и упираясь руками в бедра, словно готовясь выйти на сцену, и при взгляде на нее меня обожгло огнем. Она молчала, лишь время от времени с трудом переводя дыхание. Улыбаясь, она пристально смотрела на меня, понимая, что со мной происходит.

— Да, ты уже далеко не мальчик, — заговорила Хелен. Она протянула руки ко мне, и я обнял ее. — При первой встрече ты был мальчиком. Весь в крови, с грязным лицом. Я была тогда готова убить Ренцо. Никто не имеет права так издеваться над другим человеком, особенно над мальчиком. Но когда появился Джонни, ты стал совершенно другим. Не могу забыть, как ты с ним разделался.

— Он мог обидеть тебя.

— Ты повзрослел на глазах. Или возмужал? Я думаю, и то и другое. Ты стал уже взрослым мужчиной, Джой. Прошлой ночью... со мной. Ты мужал и взрослел у меня на глазах, и я надеюсь, что ничем не причинила тебе боль. Никогда и ни к кому я не испытывала такой нежности. Наверное, поэтому я и ушла из дома. Чтобы не причинять страданий. С кем бы я ни сближалась, они страдали. И я тоже.

— Ты лучше всех на свете, Хелен. Просто у тебя не было возможности это доказать. Вот и все.

— Джой... ты — единственный, кто так отнесся ко мне... и ничего не просил взамен...

— Хелен...

— Нет, ничего не говори. Взгляни на меня. Ты видишь, что я собой представляю? И лицом и душой. Я все про себя знаю. Мне нечем особенно гордиться. Я — из тех, кто вызывает у мужчин желание, но кого никогда не знакомят с семьей. Я прекрасный и совершенный кусок грязи, Джой... — У нее увлажнились глаза. Я хотел вытереть ей слезы, но она остановила мою руку на полпути. — Ты понимаешь, что я хочу сказать? Ты молод, у тебя все впереди... держись от меня подальше. А то вываляешься в грязи, и тебя будут ждать одни страдания...

Она тщетно пыталась справиться с рыданиями, которые, словно комок, застряли у нее в горле и вдруг вырвались, и она безудержно зарыдала. Когда она перестала цепляться за мои руки, я обнял ее и крепко прижал к себе.

— Хелен, — утешая, приговаривал я, — Хелен...

Подняв на меня мокрые от слез глаза, Хелен слабо улыбнулась.

— Должно быть, мы странная пара, — промолвила она. — Беги от меня, Джой. Брось меня...

Я помедлил с ответом, и она в упор посмотрела на меня. Я видел, как лоб ее пошел морщинками, и на лице появилось странное выражение удивления и растерянности. Влажные розовые губы шевельнулись, как будто она хотела задать какой-то вопрос, но забыла его. Я не мешал ей рассматривать меня и, когда она изумленно покачала головой, сказал:

— Хелен... я всегда буду рядом с тобой. Никакая грязь ко мне не пристанет. Может, потому, что я не такой уж хороший, как ты думаешь.

— Джой...

— Раньше такого со мной никогда не было. Но когда случилось, я встретил самую лучшую женщину в мире. — Я пропустил сквозь пальцы пряди ее волос. Как приятно было смотреть на нее. Не мерить ее взглядом, а смотреть ей прямо в глаза. — У меня нет семьи, с которой я мог бы тебя познакомить, но, будь она, я бы обязательно это сделал. И не беспокойся, моя золотая головка, что ты можешь причинить мне боль.

Ее глаза расширились, словно она хотела что-то сказать. Она не верила своим ушам.

— Я люблю тебя, Хелен. Не как мальчик, который готов влюбиться в первую попавшуюся. По-другому. У меня странное чувство к тебе, и я не хочу, чтобы оно покидало меня.

— Джой...

— Моя любовь принадлежит тебе. Тебе и решать. Посмотри на меня, девочка. И скажи.

Ее милые огромные глаза затуманились, а губы медленно раскрылись в улыбке, теплой и лучистой, которая сказала мне куда больше, чем любые слова.

— Неужели это пришло к нам? Может, с кем-то так и бывало, но это пришло к нам, да? Джой... Мне кажется, что... Я не могу найти слов. Это что-то...

— Говори, не бойся.

— Я люблю тебя, Джой. Может, это и лучше, что я влюбилась в мальчишку. Тебе... сколько, ты сказал, — двадцать? Двадцать один? Прошу тебя, молю, не дай мне ошибиться! Пожалуйста... — Всхлипнув, она прижалась ко мне и застыла. Мои руки гладили ее шею и плечи, потом я осторожно отстранил ее и улыбнулся.

— К восьмидесяти годам ты забудешь про разницу, — пошутил я. Я хотел добавить что-то еще, но ее жаркие губы не дали мне вымолвить ни слова, а когда поцелуй закончился, не осталось ничего достойного обсуждения.

Я с трудом оторвался от нее.

— А теперь слушай меня внимательно. У нас не так много времени. Ты останешься здесь. Не выходи ни в коем случае, а если тебе что-то нужно, пошли кого-нибудь. Когда я вернусь, то постучусь один раз. Всего раз. Держи дверь на замке и никому не показывайся на глаза. Поняла?

— Да, но...

— Насчет меня не беспокойся. Я скоро вернусь. Смотри не забудь, что постучать могу только я. — Я улыбнулся ей. — Больше я с тобой не расстанусь, светлячок. И мы всегда будем вместе.

— Хорошо, Джой.

Я приподнял ее подбородок, сжал лицо в ладонях и поцеловал. Хелен как-то странно взглянула на меня, и было видно, что она опять старается что-то вспомнить.

Улыбнувшись, я подмигнул ей и вышел прежде, чем она успела остановить меня. Я улыбнулся даже портье внизу, но он лишь мрачно посмотрел на меня. Скорее всего, он решил, что любой, кто оставляет такую блондинку в одиночестве, псих или женат, а ему не нравились ни те, ни другие.

Однако меня переполняло счастья. Вы знаете, как это бывает? Когда хочется расколотить что-то, смеяться или дурачиться у всех на глазах. Так я себя и чувствовал, пока в памяти не всплыли другие вещи и я не вспомнил, чем мне предстоит заниматься.

Я нашел какую-то пивнушку и наменял мелочи. Потратив три монетки, я наконец дозвонился до абонента:

— Мистер Кербой?

— Совершенно верно. Кто говорит?

— Джой Бойл.

Кербой попросил кого-то помолчать.

— Так что тебе надо, парень?

Едва услышав его голос, я понял, в каком он напряжении.

— Если вы считаете, что ваши люди засекли меня, ошибаетесь, — сказал я ему.

— Да?

— И порошок я не брал. Меня интересовало совсем другое. А за порошок взялся кто-то другой, у которого мозги хорошо варят.

— Сомнительно, чтобы ты в этом разбирался, парень.

— В таком случае проститесь со своим товаром, друг мой.

— Что? — переспросил он еле слышным шепотом.

— Ренцо вас сделал. Он договорился с Галли. И ваш товар достался ему.

— Кончай трепаться, парень. Что тебе известно?

— Я знаю, что судно подойдет к причалу и весь груз достанется Ренцо. Как говорится, держи карман шире, братец.

— Джой! — пригрозил он. — Знаешь, что тебя ждет, если ты меня обманываешь?

— Знаю.

— Как ты разузнал?

— Скажем, что я присутствовал при разговоре Ренцо с Галли.

— О'кей. Я этим займусь. И моли Бога, чтобы ты оказался прав. Погоди минуту. — Он, видимо, отвернулся от аппарата, и я услышал его приглушенный голос, когда он давал кому-то указания. Потом Кербой снова взял трубку: — Еще одно. Что слышно о Веттере?

— Пока ничего, мистер Кербой. Пока ничего.

— Ты возьмешь с собой моих парней. Я не люблю, когда кто-то вмешивается в мои планы. Где ты находишься?

— У «Патти». В баре.

— Знаю его. Жди минут десять. Я сейчас пришлю пару парней. Тот платок еще при тебе?

— Лежит в кармане.

— Хорошо. Смотри в оба.

Он бросил трубку. Я сверил свои часы с настенными, вернулся к бару, взял апельсиновый сок и по истечении десяти минут вышел на улицу. Я миновал уже полквартала, когда услышал, как хлопнула дверца машины и послышались шаги на противоположной стороне улицы.

Итак, начинается. Большое и шумное шоу. Первоклассное. И я хотел присутствовать на нем. В конце квартала была стоянка такси. Водитель кивнул, когда я дал ему адрес, глянул на купюру, которую я держал в руке, и стремительно снялся с места. Позади я увидел фары машины, мчавшейся за нами в ночи.

О приближении к месту назначения дали знать запахи. По одной стороне дороги тянулась вереница темных магазинчиков, и маленькие и большие — все они напоминали компанию спящих пьяниц, от которых тянет зловонием. Пахло рыбой и сырым подгнивающим деревом. По другую сторону тянулось бесконечное пространство залива; часть пришвартованных там судов помаргивала стояночными огнями, а остальные вырисовывались лишь смутными силуэтами на фоне неба. В слабом лунном свете эстакада извивалась, как гигантское щупальце. Белая стрелка-указатель на дороге показывала в сторону съезда к причалам, и я попросил водителя свернуть и двигаться в том направлении. Он взял у меня деньги, сбросил скорость на повороте и снова набрал ее, когда я выскочил из машины. Через несколько секунд появилась та машина, что ехала за нами, проскочила поворот и умчалась. Когда она исчезла, я выбрался из тени и перебежал на другую сторону. Секунд через тридцать машина снова влетела на улицу, но я уже спрятался в каком-то подъезде. «Да, этим парням крепко достанется от Фила Кербоя...»

Добравшись до угла, я снова остановился и прислушался. Вокруг стояла мертвая тишина; даже можно было различить шорохи в стороне причалов. Крысы настолько обнаглели, что бегали по улице. Одна что-то тащила в зубах; другая, на удивление крупная, с серебрящейся в свете уличного фонаря шерстью, напала на нее; повизгивая, они сцепились в отчаянной схватке, пока пират не уволок свою добычу.

И крысы ведут себя как люди, подумал я. Кто у кого учится? Крысы, которые живут среди людей, или люди, наблюдающие за крысами?

Еще одна крыса шмыгнула среди отбросов. Она собралась было перебежать улицу, но застыла, присев на задние лапки и повернув мордочку в сторону причалов. Я не заметил, куда она делась, но крыса просто исчезла — и тут я тоже услышал те звуки, которые первыми уловила она, — осторожные приглушенные голоса, а потом чье-то ругательство.

И тут же все началось. Вслед за мгновенной оранжевой вспышкой раздался грохот автоматной очереди, за ней последовали другие, и стал отчетливо слышен свист пуль над водой. Теперь уже никто не старался соблюдать молчание — вокруг раздавались удивленные крики, хриплые вопли и стоны раненых.

Уличный фонарь разлетелся от выстрела, и навалилась непроглядная темнота. В последних отсветах луны, которую закрывали тучи, я увидел их — около десятка человек, которые с двух сторон подтягивались к причалам.

Где-то на воде затарахтел движок, надсадно взвыл, и судно двинулось по каналу. Машина, что курсировала поодаль, внезапно погасила фары, свернула с улицы и остановилась. Я оказался едва ли не на виду; спрятаться было некуда. Я в отчаянии затоптался на месте. Податься назад я не мог, а впереди шла перестрелка. Оставалось лишь рвануть через улицу, и я надеялся, что меня никто не заметит.

Ну и свалял я глупость, опять замотавшись в самую гущу событий... Кто-то, завопив, бросился за мной. Я наткнулся на ограждение пирса. С ходу перемахнул через него, шлепнулся в воду и, оттолкнувшись от бетонной опоры, нырнул, рассчитывая оказаться под настилом причала. Я почти добрался до него. Оставался всего фут, но его-то мне и не хватило. Подняв голову, я увидел, что на ограждении повис какой-то тип с пистолетом в руке, и фонтанчики от пуль вздымались все ближе. Должно быть, у него оставалось не меньше половины обоймы, и я понял, что оставшегося пространства мне не преодолеть. Но тут у меня над головой раздался другой выстрел. Тот, кто охотился за мной, с воплем закрыл руками лицо и вывалился на улицу. Голос у меня над головой сказал «Ах ты, сукин...», но последние слова прервались хрипом, словно он получил удар в живот. Скрючившись, он рухнул в воду, и надгробной эпитафией ему стало журчание цепочки пузырьков, которые несколько секунд лопались на поверхности воды.

Я забился под причал. Ко мне доносились звуки голосов, которые постепенно стихали. Кто-то на улице заорал, приказывая оттягиваться, и подтвердил свой приказ короткой автоматной очередью. Одна команда сгрудилась ближе к улице, а вторая отошла дальше по пирсу.

Доски настила у меня над головой скрипнули и прогнулись; чей-то голос крикнул:

— Нашел!

— Где? — выделился из шума голос Джонни.

— На швартовом, футах в десяти. Надо подтянуть его, пока они не спохватились и не перерезали его.

Джонни ускорил шаг, и я, держась под причалом, старался не отставать от него. Повиснув на очередной опоре, я услышал, как он скороговоркой что-то приглушенно сообщает по мобильному телефону:

— Ренцо? Да, они накрыли нас. Как-то узнали о сделке и навалились. Да. Черт побери, вызывай копов. Пусть они с ними разбираются. Ясно. Конечно. Мы сможем оторваться на одной из яхт. Томми и Балко убиты. Еще двое ранены, но легко. Да, скорее всего, Кербой. Его самого тут нет, но это его люди. Да, все нашел. Поторопись.

Его шаги прогрохотали по настилу, и я не расслышал, что он сказал. Взметнулся взрыв, и я понял, что они стараются отбросить нападающих. Что бы они ни пустили в ход, своей цели они, должно быть, добились, потому что со стороны улицы заорали, отдавая приказ отступить и заходить с флангов. Но со стороны улицы не было укрытий, и если выйдет луна, то всех их перещелкают, как в тире.

Завывание сирены заставило всех замереть на месте. К первой присоединилась вторая, и я услышал, как все бросились к машинам. Кто-то закричал, мол, нечего волноваться. Над головой у меня раздался шум, и я увидел сквозь щели настила темный силуэт лежащего тела. Его подтащили к краю причала и скинули вниз. За ним последовал еще один труп. С минуту трупы еще болтались на воде и медленно пошли ко дну.

— Проклятие! — пробормотал кто-то наверху. — До чего ж мне муторно! Он был классный парень...

— Заткнись и валим отсюда. — Это был голос Джонни.

— Я за тобой, — снова послышался первый голос, и оба спрыгнули в воду. Продолжая сидеть под настилом, я смотрел, как они плыли к яхтам. Джонни не потерял присутствия духа и сдаваться не собирался. Звуки полицейских сирен приближались. Одна машина направлялась прямо к пирсу, словно зная дорогу, а вторая следовала за ней. Усмехнувшись про себя, я добрался до поперечной распорки и залез на нее. Отсюда было легко появиться на месте действия.

На краю пирса сидел Джонни, притулившись на корточках рядом с упаковочным ящиком в позе человека, готового мгновенно вскочить и убежать. Джонни подтянул к себе ящик, одна стенка которого составляла примерно два квадратных фута, но когда я сказал ему «Привет, парень!», он так стремительно выпрямился, что выронил его; но в любом случае он должен был выпустить ящик из рук, чтобы достать свою пушку.

Он почти вытащил ее, когда я дал ему по носу. Затем еще раз врезал жестким боковым ударом, и он с хрипом выдохнул воздух из легких. Его развернуло на месте, он споткнулся о ящик, а когда я сделал шаг вперед, он попытался нанести удар ногой. Я ушел в сторону, подставив под удар бедро, и поймал его руку в захват. Из горла у него вырвался вопль. Он снова попытался схватиться за пушку, когда рука пошла на слом. Отчаянно рванувшись от дикой боли, он высвободился и здоровой рукой вытащил пистолет. Пуля свистнула у меня над головой, но я успел нырнуть ему в ноги, перехватил кисть и вывернул ее к затылку; пытаясь вырваться, он в последний раз нажал на спусковой крючок. В его глазах мелькнул ужас, когда он взглянул на меня, потом они закатились и помутнели.

Сирена взвыла совсем рядом и, когда машина вывернула из-за угла, смолкла. Взвизгнули по асфальту из-за резкого тормоза колеса; машина остановилась, и красная мигалка на крыше погасла. С противоположной от шофера стороны открылась дверца и застыла в таком положении, словно водитель к чему-то прислушивался. Затем он выполз, маленький человечек с большим револьвером.

— Джонни? — позвал он.

Он кинулся бегом, двигаясь легко и бесшумно, как индеец. И я уже был готов поднять револьвер Джонни, как он оказался рядом.

— Ты, значит, — сказал сержант Гонсалес. Увидев ящик, он растянул губы в ухмылке и продемонстрировал мне дырку на конце ствола. Я сделал последнюю отчаянную попытку дотянуться до револьвера Джонни, как раздался грохот выстрела. Я сжался в ожидании пули, но ничего не произошло. Открыв глаза, я снова увидел Гонсалеса. Кто-то, устроившийся на стреле причального крана, подцепил тело Гонсалеса за воротник, и оно болталось в воздухе.

В темноте я не разобрал, откуда шел голос, но я его узнал.

— Тебе стоило бы быть повнимательнее, сынок, — пожурил он меня.

Я понял, что револьвер, который держал обладатель голоса, скользнул за пояс.

— У тебя есть тридцать секунд. Не более. Ты можешь все успеть и добраться до его машины. В которой он был. Тот коп... он работал с Кули. Потом Кули его бросил. И он переметнулся к Ренцо. Тебе бы лучше поторопиться, парень.

Вторая сирена была отчетливо слышна.

— Берегите себя, — сказал я. — И спасибо.

— Ясное дело, малыш. Продажных копов я не люблю еще больше, чем жуликов.

Я побежал к машине, влез в нее и захлопнул дверцу. Позади что-то шлепнулось в воду; ящик в два квадратных фута секунду еще держался на поверхности, а потом перевернулся и исчез из виду. Не включая фар, я развернулся в ту улицу, что привела меня сюда, и поехал в сторону города. Миновав землечерпалку, я остановился, тщательно протер рулевое колесо и ручку переключения скоростей, после чего вылез из машины.

Занимался рассвет. Еще час, и наступит утро. Пешком я добрался до свалки на задах конторы Гордона, отыскал помятую машину с хорошо сохранившимся сиденьем, устроился на нем и провалился в сон.

Утро, день, вечер. Первое и второе я проспал и с трудом пришел в себя лишь в вечерних сумерках. Забившись поглубже в машину, я принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Одежда моя высохла, но от сигарет осталась одна труха. Желудок сводило судорогой от голода; во рту пересохло. Я подождал еще час, затем перемахнул через забор и добрался до маленькой грязной закусочной, которую избегали все, кроме тех, кто с пушками шлялся по городу. Я взял яичницу с ветчиной, расплатился той мелочью, что еще у меня оставалась, взял пачку дешевых сигарет без фильтра и направился к двери. И тут взгляд мой упал на валявшуюся на столе газету.

Места они не пожалели на целый разворот. «На набережной разгорелась война банд» — крупным заголовком и под ним чуть помельче: «Полицейский и гангстер погибли в перестрелке». Криминальная хроника была состряпана мастерски — ничего конкретного в ней не сообщалось. Она была полна многозначительных намеков и упоминаний, мол, все вокруг было изрешечено пулями, и, хотя имеются доказательства, что еще кто-то был ранен, на месте не удалось обнаружить достаточно улик, чтобы дать полный отчет о происходившем. В одном коротком предложении упоминалось, что Джонни был связан с Марком Ренцо. И все. Зато откровенно намекалось на беспомощность полиции. Далее, как и полагалось, следовало заявление капитана Джерота.

От всей этой истории дурно пахло. Даже пресса опасалась излишних разглагольствований. Сколько потребуется времени, чтобы выяснить, что Гонсалес был убит не из оружия Джонни? Не много. И Джонни... Эдакая приятная особа должна была бы вызвать больший интерес газетчиков. Увы, никакого любопытства в его адрес не ощущалось. Хмыкнув, я положил газету на место.

Все они ведут себя, как крысы. Спорить тут нечего. И удирают, как крысы. Они уволокли с собой раненых, чтобы не было никакой привязки. Прекрасно! Осталось лишь найти врача, который штопал их. И выяснить, что им было нужно у причалов. Может, они хотели уволочь какой-нибудь двигатель весом эдак тонн в десять или около того? Ну как же — ищите и обрящете...

Нет, в любом случае они ничего не скажут. Может, они начнут раскалываться, когда разоткровенничается кто-то из шишек. Когда откроет рот кто-то из тех, что платят по два миллиона за груз, который так и не был доставлен. Пришла большая беда, снова запахло кровью, кто-то выползет из своей норы, и его успеют засечь. Или же прав был Бакки Эдвардс. Жизнь — слишком дорогая штука, чтобы так задешево расставаться с ней.

Задумавшись, я стал припоминать все, что он мне говорил. Когда в голове прояснилось, я, убыстряя шаг, пошел туда, где мог быть Бакки. На полпути стал моросить дождик. Я поднял воротник плаща.

Дождик был легким и теплым, как и полагается в конце лета, когда, слушая ровный ритм его капель об асфальт, ты думаешь, что этой музыке никогда не будет конца. В такую погоду люди предпочитают сидеть по домам с запаркованными машинами. На ветровом стекле такси, которое проскочило мимо меня, блестели овальные полукружия от щеток дворников, и водитель напряженно вглядывался сквозь них.

Я устроился в салоне, доехал до даунтауна и побрел дальше. Теперь меня снова окружали знакомые лица и места, где они обитают. Бакки сидел на своем привычном месте, и я подумал, не запоздал ли с визитом. С каким-то отсутствующим выражением лица он поглаживал высокий бокал с напитком янтарного цвета.

Когда я сел рядом, Бакки перевел на меня остекленевшие глаза. Они напоминали запотевшие стекла машин, затянутые туманной дымкой, но вдруг он протер их, и глаза прояснились. Я заметил, что костяшки пальцев, которыми он стиснул бокал, побелели.

— Ну, ты и отколол, парень! — заявил он вполне осмысленно. — Убирайся отсюда!

— Боишься, Бакки?

Он мельком глянул на дверь и снова уставился на меня.

— Да. Совершенно верно. Боюсь. Уходи прочь. Я не желаю быть рядом, когда тебя застукают.

— Для человека, который просиживает тут почти все время, ты слишком много знаешь.

— Я думаю. Прикидываю. Это все, что я могу тебе ответить.

— Если ты так много знаешь, почему бы тебе не написать про это?

— Жизнь больше не приносит радости, но мне нравится то, что еще осталось от нее. Вали отсюда, юноша!

Я улыбнулся ему во все тридцать два зуба и попросил у бармена апельсинового сока. Большую порцию. Поставив его передо мной, он смахнул мелочь и вернулся к своей газете.

— Выкладывай-ка, Бакки, — сказал я, чувствуя, что моя улыбка превращается в нечто иное. — Я не хочу больше быть мишенью. Мне пора разобраться, что к чему.

Бакки облизал пересохшие губы. Похоже, он рылся в глубинах души, пытаясь вернуться к тому Бакки, которым был когда-то, и воспоминания постепенно возвращались к нему. Он посмотрел на свое отражение в зеркале за баром, скривился и снова повернулся ко мне.

— Это был хороший спокойный город.

— Только не этот, — возразил я.

Но он не слушал меня.

— А теперь любой, кто хоть что-то знает, живет под страхом смерти. Смерти! — говорю я. Стоит кому-то открыть рот, и смерть не заставит себя ждать. Смерть! И непонятно, откуда она придет, с какого бока подвалит. Стало плохо, когда верх взял Ренцо, — и еще хуже с появлением Кербоя. И это еще далеко не конец. — Он невольно передернулся и разом осушил полбокала. — Сегодня днем наш приятель Галли попал в аварию. За городом машина слетела с дороги в пропасть. Он мертв...

Я только присвистнул.

— Кто постарался?

У него дрогнули в насмешливой ухмылке уголки губ.

— Не Ренцо. И не Кербой, У обоих — отменное алиби. А вот следы от шин оказались очень любопытными. Словно кто-то хотел остановить нашего приятеля Галли и поболтать, а он почему-то влетел в кювет. Не кривя душой, можно сказать, что там было чистое дорожное происшествие. — Он допил бокал, поставил его на стойку и продолжал: — Так что, как видишь, есть чего бояться. — Бакки в упор взглянул на меня: — Веттер, — сказал он.

— Он подбирается все ближе.

Бакки не слушал меня.

— Этот парень начинает мне нравиться. Он делает то, чем надо было заняться давным-давно. Он взял это на себя. Они знают, кто пристрелил Гонсалеса. Один из ребят Фила, удирая, видел, как все было. А когда на шоссе находят человека со сломанной шеей, им тоже известно, кто и как это сделал. — Бакки позвенел тающими в стакане кусочками льда. — Он оберегает тебя, парень.

Я промолчал.

— Но тут есть одна маленькая загвоздка, Джой. Совсем маленькая.

— Что именно?

— Тот парень, который видел Гонсалеса, заметил кое-что еще. Он видел, как вы с Джонни крутились вокруг ящика. И решил, что он достался тебе. Это стало известно, и теперь за тобой идет охота. Второй раз тебе не выкрутиться. Он нужен Ренцо, он нужен Кербою. И ты знаешь, кто за это ответит?

Я покачал головой.

— Ответишь ты. Пулей в живот или в голову. Даже копы хотят, чтобы тебя постигла такая участь. Даже капитан Джерот так считает. Поэтому лучше поскорее уноси ноги отсюда, Джой. И держись от меня подальше. В тебе есть что-то, пугающее меня. В глазах. В выражении лица. Хотел бы я заглянуть тебе в душу. Я всегда думал, что разбираюсь в людях, но о тебе я ни черта не знаю. Ты какой-то загадочный. Посмотри на себя в зеркало. Мне уже доводилось видеть такой взгляд, но не могу припомнить, у кого. Чертовски знакомый... Но мне ничего не приходит в голову. У мальчишки не могут быть такие глаза. Так что вали отсюда, Джой! Эти парни рыщут по всему городу. У них — приказ: найти тебя. И когда это случится, я не хочу, чтобы ты сидел рядом.

— Когда ты про все это напишешь, Бакки, увлекательную историю?

— Вот ты мне и посоветуй когда.

Я стиснул зубы и, пересилив себя, улыбнулся:

— Долго ждать тебе не придется.

— М-да... не исключено, что напишу краткий некролог после твоей смерти. Выследят они тебя в два счета. В том отеле тебе не спрятаться. Надо было действовать умнее...

Я словно обледенел с головы до пят. Ледяная корка сковала мне плечи, пронизав холодом до мозга костей, и я чувствовал лишь пульсацию крови. Я схватил Бакки за руку и, рванув, чуть не сдернул его со стула.

— Что ты сказал про отель?

Однако Бакки лишь пожал плечами. На этот раз он окончательно отключился.

Я выругался про себя, выскочил под дождь и пробежал квартал до стоянки такси.

Портье сказал, что ему очень жаль, но он ровно ничего не знает о 612-м номере. Ночной портье выйдет лишь через неделю. Я выхватил у него ключ и взлетел по лестнице. Меня колотило от страха и ненависти, и я снова и снова повторял про себя ее имя. Я рванул на себя дверь и, едва переведя дыхание, остановился на пороге, понося себя на все лады.

Ее не было. Меня встретила пустота.

Рядом с телефоном лежала записка. В ней было всего несколько слов: «Сначала принеси, потом получишь».

Я отложил записку и уставился в ночь за окном. У меня вспотели ладони. Вот, значит, на что намекал Бакки. Они решили, что товар у меня, и предлагают поторговаться. А потом Марк Ренцо убьет нас обоих. Он уже все рассчитал.

Я попытался было рассмеяться, но горло сдавила спазма. Я бы не узнал собственный голос, если бы заговорил. Разжав стиснутые в кулак пальцы, я посмотрел на ладони. Они были покрыты коркой заскорузлых мозолей — от тачки с металлоломом, который я возил для Гордона. Полтора года, подумал я. Восемнадцать месяцев я за гроши собирал ржавое железо — и нечаянно втянулся в многомиллионное дело... И чуть ли не стал главным действующим лицом. Загадкой, не понятной ни для кого. Я, Джой. Старьевщик. Теперь даже Веттер отошел на второй план. Я остался наедине сам с собой. Веттер появится потом. После меня.

Я подошел к окну и уставился на улицу. Удача, которая пока не оставляла меня, снова смутно забрезжила передо мной. Из остановившейся машины вылез человек. Он был правой рукой Фила Кербоя. Забавно! Ренцо всегда на шаг опережал своих соперников. Но и Фил не терял времени даром. Он все сообразил и хотел прокрутить ту же комбинацию. Он не знал, что ее увели у него из-под носа.

Но все складывалось как нельзя лучше.

Я схватил со стола карандаш, вытащил из ящика лист дешевой почтовой бумаги и быстро нацарапал: «Джой. Вернусь через несколько часов. Береги товар до моего возвращения. Я подгоню машину». Подписавшись именем Хелен, я подсунул записку под телефон и снял трубку.

— Да? — ответил портье.

— Через минуту, — сообщил я, — явятся некие люди. Они будут искать блондинку и меня. Вы скажете, что номер пустой, но позволите им подняться сюда. Меня вы вообще не видели. Понятно?

— Предположим...

— Мистер, если вы не хотите, чтобы вас сегодня вечером уволокли куда-нибудь, делайте так, как вам велят. В противном случае вас прикончат. Это ясно?

Я повесил трубку, оставив его размышлять над моими словами. Такие типы встречались мне и раньше, и я совершенно не беспокоился. Выйдя, я запер дверь и по лестнице поднялся на чердак. Через пять минут я уже был на улице и, заворачивая за угол, увидел, что в комнате зажегся свет. Я подождал еще пять минут, пока из отеля не вышел высокий тип. Он поговорил с водителем машины, и тот выключил двигатель. Значит, сработало. Свет в окне номера погас. Парни заступили на вахту, но им придется набраться терпения. Пусть сидят и думают.

Дождь припустил сильнее и теперь шел ровной стеной. Чуть похолодало, и в воздухе тянуло сыроватой свежестью. На ходу я пытался сложить воедино все куски головоломки. Конструкция выстраивалась медленно и неохотно, ибо приходилось подавлять бушевавшую во мне ярость и устранять гнетущее беспокойство. Я добрался до пустынного пятачка в парке и устроился на скамейке под деревом, не обращая внимания на дождь. Глянув на руки, я увидел, что они трясутся мелкой дрожью.

Но я думал не о том. Мне стоило бы вспомнить эти жирные уродливые рожи, этих разъевшихся крыс с хриплыми визгливыми голосами. Мгновенную вспышку оранжевого пламени, когда пуля отбрасывает человека, — и кровь на камнях мостовой. Копов, которые мечтают посчитаться. О городке, где опасливо молчит пресса и куда наезжают большие тузы, чтобы получить товар, который прямиком отправляет человека в могилу.

Вот что мне стоило бы вспомнить.

Но я не мог думать ни о чем, кроме Хелен. О любимой Хелен, знавшей так много мужчин, которые вызывали у нее ненависть. О милой прекрасной Хелен, которая не хотела причинить мне боль и боялась, что ко мне пристанет ее грязь. О Хелен, которая в первый раз познала любовь... познала со мной. Я вспоминал совершенную красоту ее лица, когда я говорил с ней. Ее нежность и обаяние. Вспоминал женщину, которая ждала, что счастье вот-вот упорхнет, но этого не случилось, ибо я так любил ее, что мне было плевать, какой она была прежде. Теперь она стала совсем другой. Наверное, и я тоже. Хелен не догадывалась, что это она несла в себе добро — она, а не я. Она, а не я была ребенком, о котором надо заботиться. Лишь несколько часов отделяли ее от смерти — как и меня. И то, что мне было так нужно, та вещь, за которую я мог бы выкупить ее жизнь, у меня на глазах ушла под воду рядом с причалом. И у меня было такое ощущение, что я сижу на борту судна, в баках которого нет горючего.

В полицию? Нет, только не к ним. Они ищут меня. Они считают, что я надул их. Нет, не то. И не к Филу Кербою. Ему нужно то же самое, что и Ренцо.

Я невольно рассмеялся, Все это было чертовски невероятно и забавно. Все было у меня в руках, и я ничего не мог сделать. Проклятие, как же поступить в этой ситуации? Сколько раз человек может стоять на краю пропасти? Вот он, ответ. Просто я не мог его сформулировать. С самого начала я искал не его, но все же это было лучше, чем ничего.

Значит, так. Теперь я говорил вслух, подбирая слова. Начну с того вечера, когда я принес записку Ренцо, ту, в которой Веттер обещал выпустить ему кишки. Я даже описал себе их рожи, когда была произнесена эта фамилия. Всего лишь фамилия! И этого было достаточно — сразу видно было, как их охватил страх, потому что Веттер был загадочен и смертельно опасен. Он был для них неясной тенью за спиной, о которой они ничего не знали, кроме того, что он был пришельцем из того мира, в котором нет никаких законов. Он был высокооплачиваемым киллером, у которого никогда не бывает осечек, но работал он не только из-за денег. Он был настолько опасен, что они были готовы любой ценой избавиться от его присутствия в городе — даже сделать то, ради чего он тут очутился. Он их пугал настолько, что они были готовы кинуть и меня, и кого угодно в пасть волкам, лишь бы засечь его. Они пустили по его следам целую армию убийц, но этот смертельно опасный Веттер спокойно миновал все их кордоны...

Веттер.

Выругавшись, я назвал его по имени. Потом я говорил о Хелен. Веттер больше не представлял для меня интереса.

Я поднял голову, и дождь хлестнул меня по лицу. Теперь все обрело свое место, и ответ был мне ясен. Я вспомнил то, что раньше не приходило мне в голову, — надпись у причала, где стояли рыбачьи суденышки. «Раздевалки».

Джек Кули был умен. Он предпочитал играть по простым правилам. И он оставил мне то, что может пойти как выкуп.

Поднявшись, я вышел на угол и остановил первое же такси. Сев в него, я назвал адрес того белого дома, где жил Кули.

Дверь мне открыл тот же самый тип. Он взял протянутую купюру и кивком пригласил меня войти.

— Оставил ли Кули, — спросил я, — кроме всего прочего, старую одежду?

— Под лестницей валяется какое-то его рыбацкое барахло. Как раз за угольным ящиком. Оно вам нужно?

— Нужно, — сказал я.

Он встал, и я последовал за ним. Он включил свет в подвальном этаже, и, идя за ним, я миновал груду мусора, которая обычно скапливается в таких подвалах. Он показал мне пару старых джинсов, висящих на гвозде. Я обшарил их карманы. Ключ был в куртке. Я поблагодарил его и поднялся. Такси все еще ждало меня. Когда я захлопнул за собой дверцу, водитель выплюнул окурок, переключил скорость и двинулся в ту сторону, откуда тянуло морскими запахами.

Чтобы выйти к пирсу, мне пришлось перемахнуть через забор. Дальше все пошло куда проще. Раздевалка представляла собой ряд высоких металлических шкафчиков, на каждом из которых мелом было нацарапано чье-то имя. На том, номер которого совпадал с номером ключа, не было имени Кули, но это не имело значения. Открыв его, я увидел картонную коробку. Ее заталкивали с такой силой, что погнули один из крючков в углу. Для уверенности я подтянул ее поближе, отогнул клапан, продырявил пальцем одну из коробок поменьше, которыми она была набита, и лизнул белый порошок.

Героин.

Никто не предполагал, что Кули будет действовать столь просто и незамысловато. Он нашел способ, как спереть их товар, и, не ломая себе голову, спрятал его под боком. В таких вещах мой дорогой Джек разбирался неплохо. Ума было ему не занимать. Уволочь товара на пару миллионов баксов, которые он даже не успел потратить. Нет, особенно умным его все же не назовешь. Он явно уступал Кербою, Джероту, Ренцо... даже тому парнишке, что таскал тележку с металлоломом. У него хватило сообразительности украсть товар — но не остаться в живых.

Заперев шкафчик, я с коробкой под мышкой перелез через забор. Таксист подвез меня к бару с телефоном и подождал, пока я названивал. Первым делом я получил домашний номер Джерота. Вторым собеседником стал сам капитан Джерот, очень недовольный тем, что его вытащили из постели.

— Капитан, — сказал я, — говорит Джой Бойл. Если вы попытаетесь проследить, откуда я звоню, то завалите все дело.

Капитан не стал тратить лишних слов.

— Излагай, — это было все, что я от него услышал.

— Вы можете взять их. Всех до одного — как на блюдечке с голубой каемочкой. Вы понимаете, о чем я?

— Понимаю.

— Вас это устраивает?

— Меня устроил бы ты, Джой. Только ты.

— Меня вы получите. Но сначала вы должны взять остальных. На этот раз можете не сомневаться. Возьмете их с поличным, и никуда они не денутся. И денег, чтобы выйти под залог, у них тоже нет. Вы спокойно накроете всех их.

— И тем не менее мне нужен и ты.

— Сказано же вам, — не удержался я от смеха, — что вы получите меня. Вам надо всего лишь следовать моим подсказкам. Вы согласны?

— Только если я встречусь с тобой, Джой.

Я снова засмеялся.

— Вам понадобится десяток человек. Тех, на кого вы можете положиться. Тех, кто умеет стрелять в цель и не боится последствий.

— Такие у меня есть.

— Соберите их. И поскорее. Я еще буду звонить.

Повесив трубку, я несколько секунд постоял, глядя на нее, и вышел. Таксист как раз раскуривал вторую сигарету.

— Мне нужна машина на ходу, — сказал я. — Для больших скоростей. Где я могу раздобыть такую?

— О каких скоростях идет речь и сколько можете выложить?

— И то и другое — сколько надо.

— Мой приятель поставил на свой «форд» мощный движок. Обставляет всех до одного. Но это будет стоить...

Я показал ему то, что держал в горсти. Он прищурился.

— Может, столько и не придется выкладывать. — В глазах у него мелькнуло то же выражение, что я видел у Хелен. Он кивнул, приглашая садиться.

По пути мы остановились возле моих меблированных комнат. Я переоделся во все свежее, затем сложил свое барахло в мешок и разбудил хозяйку. Попросив ее отправить мое имущество по адресу почтового отделения, указанного на ярлычке, я дал ей пару баксов за хлопоты. В костюме я почувствовал себя куда лучше и одернул его, чтобы он сидел как следует. Таксист сдержанно улыбнулся при виде меня и придержал дверцу.

Мы договорились, что, если я верну «форд» в исправности, платить мне не придется. Владелец улыбнулся, вручая мне ключи, и его жест был мне знаком. Я улыбнулся ему в ответ. Таксист получил все, что ему причиталось, плюс чаевые, и я вместе с коробкой расположился в «форде». Можно считать, что был готов приступить к делу.

За милю до загородного дома Ренцо я остановился у бензоколонки. Пока парень заправлял машину, я воспользовался его телефоном. Мне удалось связаться с Ренцо с первой же попытки.

— Толстяк, — сказал я, — с тобой говорит Джой Бойл.

Он так шумно дышал в трубку, что я еле разобрал вопрос:

— Где ты?

— Не важно. Я появлюсь. Дай мне поговорить с Хелен.

Я услышал, как он позвал ее, и в трубке раздался голос Хелен. Он был тихим и усталым, полным безнадежности.

— Джой... — выдохнула она.

Все стало ясно. Я бы узнал ее голос в любое время.

— Милая, — приободрил я ее. — Пусть тебя ничто не беспокоит. Все будет в порядке.

Она хотела добавить что-то еще, но Ренцо, должно быть, вырвал у нее трубку.

— Товар при тебе, парень?

— Он у меня.

— Так приезжай, сынок. Ты же знаешь, что будет, если ты не появишься.

— Знаю, — ответил я. — Но сначала сделай вот что. Убери всю свою публику. И поторопись. Я не хочу, чтобы ко мне цеплялись на входе. Прикажи им уехать — и подальше. А я доставлю тебе товар. Вот и все.

— Ясно, парень. Понятно. Сам убедишься, что никого не осталось.

— Я проверю, — сказал я.

Шутка.

Затем я позвонил еще раз. Звонок в мой гостиничный номер был продуман во всех подробностях. Услышав щелчок, когда портье снял трубку и переключил номер на себя, я торопливо, словно в спешке, бросил несколько слов:

— Слышишь, Хелен, я тащу товар к Ренцо. Он ждет его. Как только он расплатится, мы отваливаем. До встречи.

Положив трубку, я засмеялся и набрал номер телефона Джерота. На этот раз он ждал моего звонка.

— Капитан... — заговорил я, — все они будут у Ренцо. И скучать им не придется. Вам повезет, и вы накроете их с героином.

— Мне нужен ты, Джой.

— А Веттер?

— Его черед еще придет. Сначала — ты. — И он первым повесил трубку. Меня одолело веселье, и я не мог удержаться от смеха, когда набирал последний номер.

На этот раз мне ответил голос, который был мне так хорошо знаком.

— Это Джой Бойл, — сказал я. — Направляюсь к Ренцо. Кули спрятал порошок в шкафчике. Придется поторговаться, и он мне нужен. У меня светло-голубой «форд», и я хочу как можно быстрее отвалить оттуда. Там вот-вот начнется заварушка.

— В доме есть боковой вход, — пояснил голос. — Они им больше не пользуются. Действуй аккуратно, проникнешь в дом через него. Будь осторожен, и тебя никто не заметит.

— Я слышал о Галли, — продолжил я.

— Грустно. Он был толковый парень.

— Ты там появишься?

— Дай мне пять минут, — ответил голос. — Я буду у бокового входа. Я позабочусь, чтобы тебя никто не остановил.

— Там будет полиция. Она не станет задавать вопросов.

— С этим я сам разберусь.

— Все ищут Веттера, — добавил я.

— Естественно. Думаешь, его найдут?

— Сомневаюсь, — усмехнулся я.

Голос хмыкнул и отключился.

Спрятавшись в кустах, я видел, как они покидают дом. Восемь человек расселись по машинам, которые медленно двинулись по подъездной дорожке. Развернувшись, они направились в сторону города. Я убедился, что их габаритные огни отдалились не меньше чем на милю, и лишь тогда поднялся по ступенькам клуба.

В этот час клуб производил странное впечатление. Призрачный сумрак был полон следов тех, кто недавно был здесь. Миновав двери, я остановился и прислушался. Наверху кто-то хрипло откашлялся. Все было как в ту первую ночь, только сейчас меня не волокли по лестнице. Но я запомнил ступеньки, длинный узкий верхний коридор и дубовую дверь в самом конце и даже тонкую полоску света, что выбивалась из-под нее. Я плотнее зажал коробку под мышкой и вошел.

Ренцо расплылся в улыбке, сидя в кресле за столом. Он смотрел на меня со снисходительной радостью, давая понять, что я перед ним — просто сосунок. Хелен, съежившись, сидела на полу в углу комнаты, прижав руку к щеке. Платье на ней было изодрано, и свисавшими кусками она как-то старалась прикрыть высокую грудь, пряча наготу от похотливых взглядов Ренцо. Ее колотила дрожь; глаза были полны неподдельного ужаса.

Ренцо ухмылялся. Большой толстый Ренцо. Гнусный Ренцо, глаза которого не отрывались от коробки у меня под мышкой, а его ухмылка медленно сменялась откровенной издевкой. Ренцо был безнаказанным убийцей, умевшим ловко избегать уголовной ответственности. И этот Ренцо смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Никак ты сменил обмундирование, малыш? — сказал он.

— Ага.

— Мог и не трудиться, — продолжал он, снова ухмыльнувшись. Но я не смотрел на него. Я не отводил взгляда от Хелен, которая, не веря своим глазам, уставилась на меня.

— Я так изменился, Хелен?

Она не могла произнести ни слова и лишь кивнула.

— Я же говорил тебе, что я — далеко не мальчик. Просто я так выгляжу. Ты думала, что мне двадцать... двадцать один год? — Я рассмеялся. На губах Ренцо застыла ухмылка. — Прибавь лет десять, милая. Так что не волнуйся, что ты влюбилась в мальчишку.

Ренцо начал приподниматься из-за стола. Он медленно восстал во весь рост, грузное чудовище, которое распростерло руки, готовясь убить кого-то.

— Значит, вы вдвоем все организовали и чуть не пустили меня ко дну. Вы знаете, что сейчас с вами будет? — Он облизал губы, и я увидел, как под рубашкой у него напряглись мышцы.

У меня окаменело лицо. Я кивнул. Ренцо ничего не заметил. Увидела Хелен.

— Будет многое, толстячок, — сказал я. Кинув коробку на пол, пинком ноги я отшвырнул ее в сторону. Ренцо выскочил из-за стола. Он уже ничего не соображал. Он видел перед собой лишь меня, человека, который чуть не привел к краху его империю. Эта коробка еще могла ее спасти. — Прислушайся, — сказал я, — и ты поймешь, что тебя ждет.

Он остановился на полушаге, и его осенило. Он услышал рев двигателей и треск выстрелов в дождливой ночи, которая внезапно взорвалась яростным грохотом очередей и победными воплями атакующих, с которыми мешались истошные завывания сирен.

Наконец-то Ренцо все понял. В глазах его блеснула смертельная ненависть, а в уголках плотно сжатых губ вскипела слюна. Передернувшись всем телом, он повернулся ко мне, в зрачках застыла жажда убийства.

— Иди сюда, Хелен, — велел я. Она подобралась ко мне. Вынув из кармана конверт, я вручил его Хелен и, скинув пиджак, накинул ей на плечи. Она запахнула его на груди, постепенно приходя в себя. — Выбирайся через боковой выход... к старой дороге. Там тебя ждет машина. Рядом с ней ты найдешь высокого человека, высокого и широкоплечего, но если ты увидишь его лицо, тут же забудь. Скажи ему вот что: я прошу передать отчет Шефу. И пусть он ждет, пока я не свяжусь с ним для нового задания. Потом садись в машину и жди меня. Я не задержусь. Поняла?

— Да, Джой. — Она продолжала изумленно смотреть на меня.

Ренцо неторопливо двинулся в нашу сторону, не скрывая своих намерений. Раскинув руки, он преградил мне путь к двери. Лицо его перекосилось злобной гримасой.

Завывания сирен и треск выстрелов все приближались.

— Веттер не спасет тебя, мальчишка! — выкрикнул он. — Я прикончу тебя! Это будет лучшее, что я сделаю в жизни. А потом убью бабу. Эту твою блондинку. Вебер рассказал мне, что видел у Галли какую-то блондинку, и теперь-то я знаю, чьих рук это дело. Вы оба умрете, парень. И никакой Веттер не придет тебе на помощь.

Он впился в меня пронзительным взглядом. Я усмехнулся.

— Помнишь, что было сказано в записке? — спросил я. — Что Веттер выпустит тебе кишки на пол. Ты это помнишь, Ренцо?

— Еще бы, — откликнулся он. — Ты еще скажи мне, что у тебя есть пистолет, парень. Скажи, а я тебе отвечу, что ты врешь. Оружие я чую за милю. Так что ты накрылся, мальчишка! И Веттера у тебя под боком нету!

Наконец я мог стать самим собой. С плеч спал груз. Ренцо увидел мое лицо и понял, что это ему сулит.

— Ты слишком многих убил, Ренцо. И тех, кто, пристрастившись к наркотикам, обрекали себя на медленную смерть. И тех, кого убивали быстро и безжалостно. Их много на твоей совести. И всех их убил ты, Ренцо. Ты знаешь, как в этой стране поступают с убийцами. Как ни относиться к закону, но он работает. Порой со скрипом, но он все же работает. Вспомни записку. Как следует вспомни, что в ней сказано. — Не отводя от него глаз, я улыбнулся, и он застыл в пяти футах от меня. Вдруг все поняв, он вытаращил глаза так, что они чуть не выкатились из орбит, и на его лице появилось то же изумленное выражение, что и у Хелен, когда она увидела меня на пороге. — Не жди меня, Хелен, — обернулся я к ней и услышал, как открылась и захлопнулась дверь. Ренцо, елозя по ковру, подался назад.

У меня было самое большее пара минут.

— Веттер — это я. А ты не знал? Тебе не приходило в голову? Вот он я перед тобой — Веттер. Тот самый, которого все, даже копы, пытались вычислить. Загадочный Веттер. Вездесущий Веттер, которого никто никогда не видел. — Я втянул сквозь стиснутые зубы холодный воздух. — Вспомни записку, Ренцо. Конечно, ты не можешь «учуять за милю», как ты хвастаешься, мой пистолет, потому что его при мне нет. Посмотри на мои руки! Ты — огромный и сильный. Ты — убийца! Подумай, что я могу сделать с тобой одними голыми руками... В моей записке не было ни слова лжи.

Ренцо попытался заорать, но оступился и упал. Я засмеялся и шагнул к нему. Он запустил руку в ящик стола, судорожно пытаясь что-то достать. Но он с самого начала знал, что его время истекло, и, когда я коротким страшным движением располосовал его, он завопил так, что почти заглушил звук сирен.

Может быть, оставалось не более минуты, но времени мне хватило. Загадка никогда не исчезнет, и это имя будет переходить из уст в уста; но в стране станет чуть чище, а когда Шеф прочтет отчет, он поймет, что еще с одним покончено... как бы там ни было, но его больше не существует.

Примечания

1

В английском языке в этих словах («mustache» и «cognac») действительно есть непроизносимые гласные и согласные. (Примеч. перев.)

Content

Микки Спиллейн
Я умру завтра

Предисловие

Смерть придет завтра

Девушка за изгородью

Встань и умри!

Карманник

Кинопроба на Майка Хаммера

Моя месть — секс

Внимание... Соберись и действуй!

Записи о «золотой лихорадке»

Все следят за мной

Примечания