Анна Витальевна Литвинова и Сергей Витальевич Литвинов

Любить, бояться, убивать

Авторы горячо благодарят наших замечательных консультантов – частного детектива Олега Пытова («Сыщик.ру»), а также Сергея Апоницкого, преподавателя Финансового университета при правительстве РФ, за неоценимую помощь в работе над романом.

Отдельная благодарность сотрудникам перфоманса «Хостел Инглвуд» – за подсказки и замечательную атмосферу.

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Литвинова А.В., Литвинов С.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Роза Хафизова

Розу с детства дразнили цыганкой.

Впрочем, точной своей национальности девушка не знала. Мама про отца говорила туманно: «Он с Востока». Сама девочка папу никогда не видела. Но заочно его ненавидела. За то, что бросил. А больше всего – за внешность, что досталась ей от отца. За собственные жгуче-карие глаза, смуглое лицо и волосы, черные, словно перья вороны.

Роза всеми силами пыталась отречься от корней. Кожу отбеливала, брови высветляла, гриву все время порывалась отрезать и перекрасить.

Мать пеняла:

– Дурында. Крашеных блондинок – полный город. А у тебя все натуральное! Счастье свое не ценишь. Восточные женщины у мужчин в цене.

И правду сказать: мальчишки за Розой бегали. Всем классом. Одноклассниц презрительно именовали «плоскодонками», а к ее груди почти четвертого размера каждый норовил приложиться.

Розу бесило, когда лапают. Отгоняла назойливых кобелят, как могла. Но тех ее отпор еще больше раззадоривал, и Роза реально боялась: поймают, скрутят, возьмут силой.

Но в девятом классе случилось чудо.

Появился у них новенький. Высокий, сильный, стройный, ни единого прыща. На школьную форму плевал – ходил в олимпийке известного бренда. Уроками не утруждался. Что не так – сразу в глаз. Но к директору (как других) не таскали – парень оказался на особом положении, ибо профессионально играл в футбол и подавал большие надежды.

И из всех школьных красавиц выбрал Руслан – именно ее, Розу.

Одноклассницы завидовали, злились. Соблазняли новенького мини-юбками и прозрачными кофточками. «Звезде» нравилось: стоять в толпе девиц, слушать комплименты и лесть. На сборы частенько уезжал – оттуда не писал, не звонил. Розу уверял, что там они пашут, как звери, и компания исключительно мужская, но девушка все равно нервничала. Понимала: шаткая у нее любовь. Но как привязать любимого к себе – неразрывно?

И ревность вызывала (благо у самой поклонников достаточно), и приворот делала. Но сработал в итоге восточный, «родовой» метод. Прочие девчонки из себя гордых и независимых строили, а Роза всячески демонстрировала беспрекословную верность и повиновение.

Руслик шутил: «Приятно чувствовать себя падишахом». Иногда злоупотреблял – приказывал на весь класс:

– Женщина! Беги в буфет, булочку мне принеси.

И она бежала.

Мальчишкам не улыбалась. Юбки носила длинные. На физкультуре поверх майки олимпийку безразмерную надевала – Руслану не нравилось, когда прочие парни во главе с физруком на ее грудь пялятся.

И дома, когда Руслик в гости к ним приходил, прислуживала, словно собачка. Тапочки подать, куртку принять, плечи помассировать.

Розина мама пугала:

– Не растворяйся ты в нем! Больше любить не станет – только избалуешь.

Дочь огрызалась:

– Зато ты папу не баловала – он и сбежал.

– И твой сбежит, – каркала мать. – Он уже присматривает куда.

– Руслан никогда от меня не уйдет! – взрывалась Роза.

Но когда читала в Интернете биографии каких-нибудь Месси или Роналду, понимала: если добьется ее любимый подобных высот – однозначно сбежит. У богатых спортсменов стиль жизни такой: чтоб рядом обязательно крутая фотомодель и менять их, словно перчатки.

Одна надежда: футбольной звездой становится один мальчишка из миллиона. И совсем не факт, что именно Руслику улыбнется удача.

Константин Кулаев

Мобильники на территории колонии-поселения были запрещены, но администрация прекрасно понимала: времена сейчас такие, что без связи хуже, чем без свободы. Константину Кулаеву – едва он прибыл к месту отбытия наказания – немедленно предложили купить аппарат. И показали тайник, куда его прятать на время обязательных, но не слишком тщательных обысков.

Товарищи по несчастью звонили женам, хлюпали носом на видеоконференциях с детьми и дурили головы романтическим дамочкам с сайтов знакомств.

А Константин супруге даже номера своего не сообщил. Не о чем говорить. И с дочкой общаться – тоже не возникало желания. Если вдруг ворохнется в сердце тоска-грусть – сразу вызывал в памяти картинку: как приходили на суд, сидели с брезгливыми лицами. Несомненно, стыдились – отца и мужа-преступника.

Странно у него получилось: общественное мнение целиком на его стороне, судья и даже прокурор откровенно сочувствовали. А самые близкие люди легко и с удовольствием вычеркнули из жизни.

Впрочем, когда семья еще формально существовала, они все равно делились на два почти враждебных клана. В одном – жена с дочкой, их глупенькая болтовня, общая косметика и совместные походы по магазинам. А Константин-старший целиком принадлежал сыну. Костику.

Мальчик страдал аутизмом, но болезнь не мешала ему рисовать удивительные, глубокие, потрясающие воображение картины.

Кулаев-отец прилагал все силы, чтобы максимально развить у ребенка талант и главное – включить его в нормальную жизнь. Венцом стала победа на Всероссийской художественной олимпиаде – на ней Костя соревновался с тысячами абсолютно нормальных детей.

А на следующий день сына убили[1].

Группа детей и их учитель-американец рисовали во дворе Центра реабилитации инвалидов яблоню в предчувствии весны. А ненавидящий «неполноценных» подросток Леня Симачев открыл по ним огонь.

Горе отца было безмерно, но виноватых он не искал. Да и судить некого – последнюю пулю убийца оставил себе.

Кулаев-старший просто пил, безнадежно пытался заглушить пустоту и тоску. И в мареве алкогольного бреда явился к нему искуситель. Он уверял: к убийству невинных детей учитель-американец еще как причастен. Больше того: именно он убийство и подстроил.

Константин, хотя и пьяный в стельку, не верил. Дик, нескладный, немного отрешенный, как все художники, совсем не походил на злодея. Но невесть откуда взявшийся демон приводил все новые и новые доказательства. Сообщил номер больницы, этаж и палату, где находился учитель, раненный во время расстрела. И Кулаев решился – просто пойти и поговорить.

Но объясниться не успели. Американец неприкрыто запаниковал, начал звать на помощь, попытался затеять драку. Кулаев опешил, с силой оттолкнул больного… и не учел, что спинка у кровати – железная.

Так он стал убийцей.

Сначала все шло к тому, что судить его станут по статье сто пятой, часть два, «В» – убийство лица, заведомо находящегося в беспомощном состоянии. Сам Кулаев совершенно искренне говорил: ему все равно, пусть хоть пожизненное дают.

Но супруга (пусть подала немедленно на развод) в качестве прощального подарка наняла хорошего адвоката. Тот поднял вокруг резонансного дела шум. О Кулаеве писали, в его поддержку составляли петиции и проводили митинги.

В итоге сто пятая с потенциальным пожизненным обратилась в сто девятую, то бишь убийство по неосторожности – всего три года в колонии-поселении.

Своя одежда. Возможность гулять. Никаких решеток или овчарок. Но черноту на сердце легкие условия содержания никак не смягчали.

Кулаев продолжал всю жизнь, что его окружала, мерить по Костику. Печальный, кривой тополь во дворе – как бы сын его нарисовал? И как бы мальчик себя чувствовал, окажись – вдруг! – здесь рядом с ним?

Отец предположил: Костику бы в колонии даже понравилось. В душу никто особо не лезет. Монотонная, очень женская работа – шить перчатки – тоже пришлась бы сыну по душе. И бесконечную перловку – предмет постоянных причитаний прочих сидельцев – его ребенок любил.

По-хорошему, Кулаеву-старшему был нужен хороший психолог. А еще лучше – психиатр. Но подобных диковинок в штате колонии не имелось, и Константин с наслаждением продолжал растравлять свою рану. Каждый день после работы он уходил в укромный уголок. Подключал интернет, открывал поисковик. Вводил всегда одну и ту же фразу: «Расстрел в Центре реабилитации в Москве». Читал давно устаревшие новости.

Жадно разглядывал фотографии.

Он снова и снова возвращался в прошлое. Бесконечно представлял, как можно было бы изменить роковой день. И переживал, насколько быстро все забыли его сына – талантливого художника. При жизни мальчика всемирная паутина дружно трубила про «надежду русского искусства». А сейчас – ни единого упоминания.

* * *

С мужчинами танцовщице Ольге Польской не везло[2]. Пока училась в хореографическом, а потом танцевала в Главном театре – поклонников имелось немало. Балерин мужчины любят. Но дальше конфет с букетами и пары совместных ночей не заходило.

Оля всегда была, словно струна натянутая. Вечный страх (потерять форму, вылететь из кордебалета в миманс, а то и вовсе прочь из Главного театра) не давал расслабиться ни на секунду. Мужчины, видно, чувствовали ее постоянное напряжение. А еще она, как многие неудачливые в личной жизни девушки, даже в мимолетном поклоннике сразу начинала искать идеал – опору, защитника, глыбу. Но молодые люди – пусть и влюблялись в красавицу-балерину – брать ее под опеку не спешили.

Ситуация изменилась, когда девушка покинула Главный театр и начала работать в Центре реабилитации инвалидов. Отравляющая жизнь боязнь (что хуже других, сначала поставят в последний ряд, а дальше и вовсе уволят) ее покинула. На новом месте Ольгу уважали и ценили. Она расслабилась, стерла с лица испуганное выражение – и почти сразу встретила принца. Случайно, в супермаркете.

Красавец Георгий Климко был родом из древнего города Пскова. На первый взгляд – богатырь, защитник. Мужчина при деле – свой ресторан имеется. Плюс известный охотник – сходить с ним на лося или кабана со всей страны приезжали. Говорил вкусно, сразу стал звать замуж и клясться, что будет холить-лелеять.

Оля настолько обрадовалась нежданному счастью, что ей даже в голову не пришло как-то Гришу проверять, узнавать детали его биографии. Зачем, если любовь? Да и на работе форс-мажор случился.

Она придумала и осуществила дерзкий проект – поставила с артистами-инвалидами авангардный, яркий балет. Спектакль прогремел, о премьере писали и говорили.

Но не всем в России нравится, когда у иных – действительно равные шансы. На Польскую ополчились поборники «чистоты расы».

Подбросили под дверь дохлую крысу, угрожали по телефону. А когда она повела своих артистов в Главный театр страны – и там достали. Грозили убить – прямо в гламурном фойе, фактически напротив Кремля!

Девушка перепугалась до смерти и немедленно позвонила Георгию. Тот, верный рыцарь, примчался по первому зову. Оля к моменту его приезда уже собрала чемоданы.

И пусть Псков обернулся деревней Прасковичи в десяти километрах от города, ресторан, которым Гоша владел, – плохонькой столовкой, а сам принц оказался судимым, ей все равно было с ним хорошо. Даже когда Климко ее бил, Оля не обижалась и не страдала. Понимала: он – хозяин, имеет право. Сама виновата, что не всегда может удержаться: то посетителю улыбнется, то с соседом слишком долго болтает.

Но даже в относительном счастье долго пожить не удалось: случилась новая катастрофа. Ранним утром на берегу реки Великой Ольгу пытались убить. На всю жизнь теперь с ней нечеловеческий страх, когда голова в ледяной воде, и пытаешься вырваться, но сильные руки безжалостны, воздуха меньше, меньше, нет совсем…

Врач на происшествие по крутому и грязному склону реки Великой решил не спускаться, отправил фельдшера и водителя с носилками. Те сочли ее мертвой. На счастье, в машине доктор потрудился «покойную» осмотреть. Только тогда спохватились, взялись наконец за реанимацию. Но из комы вывели лишь спустя двое суток, потом неделю держали в реанимации.

И пусть руки-ноги остались целыми, последствия клинической смерти казались непреодолимыми. Легочная и сердечная недостаточность, снижение мышечной координации, спазмы, эпилептические припадки – ведь мозг почти пятнадцать минут оставался без кислорода.

Но самое тяжелое – как повел себя Гоша.

Пока Ольга лежала в коме, видно, страшно боялся, что умрет и в смерти обвинят его. Тем более местным полицейским версия чрезвычайно нравилась. Плюс врачи поджившие синяки на теле девушки обнаружили, и соседи подтвердили: да, Климко сожительницу бил.

Но Оля еще толком в себя не пришла – бросилась любимого спасать. Настояла, чтобы в больницу пришел следователь, и заплетающимся после наркозов-лекарств языком дала показания: Георгий ни при чем.

Тот сначала возрадовался – благодарил, утешал, от постели не отходил, держал за руку. Но с каждым днем улыбался все меньше, ее измученного тела касался реже и почти брезгливо. Явно пообщался с врачами, оценил перспективы. И очень скоро ухнул:

– Извини, Оля, но я всю жизнь у твоей койки сидеть не могу. Мне жена здоровая нужна.

И ушел.

Расписаться они не успели, и делить оказалось нечего.

Ольга впала в депрессию. Целый день лежала, уткнувшись носом в стену, отказывалась есть и отчаянно отбивалась, когда пытались кормить насильно.

Именно в этот наичернейший момент жизни из Москвы к ней в больницу явилась колоритная пара: помощница частного детектива Римма Парсунова и Ярик Дорофеев, безнадежно влюбленный в девушку аутист – из числа тех, кто принимал участие в ее балетной постановке.

Прежде балерина посмеивалась (про себя, а иногда даже вслух) над его чувствами. Но сейчас, полумертвая и безумно одинокая, с благодарностью позволила подростку-инвалиду быть рядом.

На парня ее благосклонность подействовала исключительно благотворно. Раньше вел себя как полный придурок: беспомощный, истеричный. Говорил с трудом и невнятно. А здесь, в больнице, – подвиг за подвигом. Оля и подумать не могла, что в Ярославе скрыто столько талантов.

Починил безнадежно умерший телевизор в палате, подключил к нему ее телефон (тоже старенький) и каким-то образом заставил древнюю технику демонстрировать любимые балеты, да еще и в приличном качестве.

Если ей хотелось холодной воды – подавал со льдом. Когда она просила не самый популярный в Пскове фрукт кумкват – приносил свежайший, с листочками.

Римма поражалась не меньше:

– Его мать уверяла: «растение», нельзя его куда-то везти, вы с ним не справитесь! А Ярик – один! – по всему городу рыщет, чтобы тебе лучшие фрукты купить.

Парень не просто говорить стал куда более разборчиво, но и мысли высказывал дельные.

Убеждал Ольгу – надо уезжать из Пскова, где она чужая, долечиваться в Москве.

Римма поддакивала:

– И доктора в столице лучше.

Бывшая балерина послушалась. Приехали в столицу вместе.

Ярослав активно помогал обустроиться: придирчиво выбирал квартиру, искал массажистку и физиотерапевта, заваливал духоподъемными историями. Именно с его подачи Ольга впервые прочитала «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого и узнала историю Елены Бережной.[3]

Лучшей наградой за поддержку для парня стал бы секс. Ярик, бедняга, давно на нее слюни пускал. И если раньше его притязания были противны, то сейчас он не казался совсем уж никчемным. Да и других кандидатур в ее жалком положении все равно не предвиделось.

Но только один раз дашь – парень еще крепче прилепится. Будет мечтать, чтобы навсегда вместе.

Да, Ярослав красив, совершает в ее честь подвиги, но аутизм – это ведь на всю жизнь.

Свяжешься с инвалидом – сама такой останешься.

Семейка убогих. Ходить вместе под ручку в собес за пособиями и в сберкассу за пенсией.

А Ольга – хотя ей предлагали пойти на ВТЭК, биться за вторую группу – от государственной поддержки гордо отказалась. Пусть она без работы и без копейки, но признать себя инвалидом – будет еще хуже.

Деньги пока брала у Ярика. Что такого, если парень приносит сам и клянется, что ему все равно не надо? Мать, уверял, взялась за ум, работает, не пьет – кормит, обстирывает, одевает. Куда ему свою немаленькую пенсию тратить?

А уже в Москве у Оли второй источник дохода обнаружился. Оказалось, что еще с тех времен, когда девушка в Центре реабилитации инвалидов служила, у нее осталась страховка. И хотя она уволилась оттуда практически со скандалом, директриса, Анжела Валерьевна, договор со страховой компанией не расторгла – то ли пожалела бывшую сотрудницу, то ли (что вернее) просто закрутилась и забыла. Получи Ольга инвалидность – ей бы сумма с пятью нулями досталась. Но и по обычной справке с целым перечнем диагнозов выплатили прилично. Хватило на съемную квартиру и на пару месяцев просто отдыхать и осматриваться. (О том, чтобы вернуться к матери с отчимом и слушать их квохтанье вперемешку с упреками, девушка даже помыслить не могла).

Работу – покуда она убогенькая, с головокружениями и тиком – Ольга решила не искать. Прежде нужно встать, в прямом смысле, на ноги, а для того использовать все возможные методы.

Рвущегося ей помогать Ярослава она отправила в интернет – изучать народные и официальные способы излечения. Все его рекомендации добросовестно выполняла: пила таблетки с неведомыми названиями, принимала ванны со всяческими добавками, заказывала в Кисловодске, а потом настаивала на водке чудодейственный черный гриб.

Но больше верила не в медикаменты, а в спорт. И терзала себя – почти как в хореографическом училище, по пять-шесть часов в день.

Ярик раскопал статистику: занятия на свежем воздухе в полтора раза эффективнее, чем в квартире, так что Оля ходила тренироваться в ближайший парк.

Любопытных и жалеющих взглядов не выносила, поэтому завела себе правило: начинать занятия не позже шести утра. Поначалу зевала, злилась, но быстро привыкла и удивлялась: почему остальной народ дрыхнет в столь прекрасное время? Воздух нежен и свеж, птицы энергичны, солнце не шпарит, а бережно гладит макушку. И ветер по утрам похож на морской бриз, слезы под ним высыхают мгновенно.

А плакать ей приходилось почти всю тренировку. Один из диагнозов, «снижение мышечной координации» – звучал вроде не слишком страшно. А на деле: ты не ощущаешь под собой поверхности и не чувствуешь ног. Плюс постоянно теряешь равновесие и всегда кружится голова.

В больнице сказали, что теперь ее удел – до гробовой доски! – аккуратно и медленно передвигаться с палочкой.

Ольга твердо решила: глупость. Летчик Маресьев на протезах танцевал и самолетом управлял, а у нее конечности на месте. Плюс бэкграунд балетный – привыкла тренироваться через боль. И Ярик убеждает: что она сильная, справится, переборет увечье.

Врачи советовали: начинать с простой ходьбы. Оля решительно заменила ее на пусть медленный, но бег. Со стороны, наверно, зрелище уморительное – ее постоянно «вело» в сторону. То падала, то головой об дерево прикладывалась.

А с привычнейшей когда-то растяжкой еще смешнее. Как, к примеру, тянуть ногу, если даже в руки ее не можешь взять – конечность в глазах двоится, а то и троится?! Исхитрялась, привязывала к себе ремешки. Тело – деревянное, непослушное. В ушах звенит, пот заливает глаза, редкие по раннему времени собачники или бегуны смотрят особым взглядом.

Ольге довелось работать с инвалидами, и она хорошо знала эту смесь во взоре – когда одновременно презрение, жалость и превосходство. Стоило помучить себя, потерпеть – чтобы стать нормальной.

Она или снова воскреснет – или опять умрет.

Для занятий девушка старалась выбирать самые укромные уголки, но в Москве от народу даже в огромном парке не скроешься. Спасибо хотя бы, что не останавливаются пялиться, как в Пскове – свистят своим собакам, спешат пробежать мимо.

Но однажды – дело было в середине июля – в ее чащу пожаловал спортсмен. Да какой – рослый, поджарый, каждая мышца прорисована. Ольга как раз пыталась сделать некогда элементарный «мостик» – в позорном варианте, с земли! – но руки постоянно подгибались, ноги разъезжались, и больше всего она испугалась, что красавец сейчас не удержится, рассмеется.

Тот поначалу и вправду улыбнулся. Прокомментировал весело:

– Ты с похмелья, что ли?

Но встретил Ольгин уничижительный взгляд, углядел ее инвалидную палку и сразу перестал веселиться. Пробормотал:

– Прости.

А дальше деловито предложил:

– Как я могу помочь?

– Исчезни и не мешай, – процедила она.

Она еще будет общаться с красавцами – но на равных и несколько позже.

Однако молодой человек подчиниться и не подумал. Молвил деловито:

– Я однажды вообще позвоночник ломал. Спорю, что ли: обидно ползать, как краб. Мне очень помогла инструктор по ЛФК. Старая, злющая бабка. Тебе повезло больше. Я красивый и добрый.

Оля села на коврике, проворчала:

– Ступай себе мимо.

И подумала: «Жаль будет, если уйдет». Глаза у него классные – светло-голубые, как лед ранней весной. И ресницы золотые. Один танцор в их Главном театре себе такие специально наращивал. Но у нового знакомца красота, несомненно, натуральная.

Ольга порадовалась, что болезнь не коснулась ее лебединой шеи и гордой посадки головы.

Парень хмыкнул:

– От меня так просто не отделаешься. Давай знакомиться. Начинающий, но очень профессиональный реабилитолог Роман Валерьевич Воскобоев.

– А я просто Ольга, – вздохнула она.

– Когда начнешь бегать со мной «трешку» – хотя бы минут за двадцать – тоже сможешь называть меня Ромой, – милостиво позволил он.

– В жизни я на время бегать не буду, – фыркнула девушка. Не удержалась, добавила: – Я когда-то была балериной, так что от кроссов бог миловал.

– А теперь никуда не денешься, – хмыкнул новый знакомый. – Брюс Ли считал: если не умеешь бегать, тебе нечего делать в спорте. Я с ним согласен.

– Но я не хочу становиться спортсменкой, – не очень уверенно произнесла Ольга.

Роман улыбнулся – жестко, одними губами:

– Во-первых, не спорь со мной. А во-вторых, бег «через не могу» – единственный вариант повысить выносливость. Тоже Брюс говорил.

– Ты его фанат?

– Нет. Я просто люблю читать биографии тех людей, кто сам себя вылепил. Но ты не волнуйся. До кроссов тебе еще далеко. И делать в твоем состоянии мостик – тоже неразумно. Давай начнем с отжиманий. Не от пола, конечно.

Оля ненавидела отжиматься. Но глупое упражнение давало возможность продемонстрировать идеальной формы предплечья и кисти, поэтому спорить девушка не стала.

– Как скажешь, – покорно отозвалась.

Роман скомандовал:

– Встань на колени, обопрись о бревно и попробуй согнуть руки. Есть! Классно!

Оля горько усмехнулась: он обращается с ней, как с настоящей инвалидкой.

Сцепила зубы и отжалась еще десять раз. На одиннадцатый в голове зашумело, руки подогнулись, и она бы приложилась лицом о дерево, но тренер успел подхватить. Выкрикнул с оптимизмом:

– Умничка! Я знал, что ты сможешь!

Утро понемногу разгоралось, птицы орали по-летнему нагло, шум машин за пределами парка становился все громче. Роман на ходу составлял план тренировок, фонтанировал идеями. А Ольга вдруг услышала – чей-то то ли вздох, то ли стон.

Резко обернулась: из кустов, метрах в тридцати позади, бросился прочь человек.

Кто такой – со спины не разглядишь. Но привычный глазу черный наряд и отросшие до плеч волосы не оставляли сомнений.

То был Ярик.

Ходит за ней. Специально с другого конца Москвы приезжает, чтобы только полюбоваться. Быть рядом. Охранять.

Но, похоже, его дерзновенным планам обратиться из верной собачки в любимого мужчину сбыться так и не суждено. Потому что красавец-спортсмен с золотыми ресницами совсем не чета несчастному инвалиду. А Роман, несомненно, на нее запал.

Римма

Август для детективной деятельности – месяц тухлый, и Паша Синичкин себя присутствием в офисе не утруждал. Умотать без меня куда-нибудь в Мексику или в Ниццу, правда, не решился. Но на работу являлся изредка, чисто чайку попить, и ночевать у меня оставался все реже. То рыбалка у него, то скутеры, то горные лыжи осваивает в каком-то туннеле с искусственным снегом.

Логично, конечно: расслабиться, пока серьезных клиентов нет. Однако я подозревала, что развлекается Пашенька далеко не всегда в мужской компании. А на скутерах с горными лыжами многие хищницы специально кататься учатся, чтоб выгодную партию словить.

Но не опускаться же до слежки за собственным шефом! Тем более в офисе все равно кто-то должен присутствовать. Лето – не лето, а два небольших заказа недавно были.

Нервному юноше с лицом Достоевского я помогла найти попутчицу из «Сапсана», мчавшего в Петербург (парень все четыре часа пути планировал сам попросить у девушки с соседнего кресла телефон, да так и не решился).

А печальную женщину я спасла от мошенников или даже от уголовной статьи.

У горемыки болела мама. Обычные болеутоляющие не помогали, а те, что продаются по красным рецептам (и подлежат очень строгому учету), врач не выписывал. Считал: пациентка может потерпеть.

Но в интернете предложения сильнодействующих лекарств имелись. И дочь пришла посоветоваться: можно ли на них откликаться?

Я побеспокоила Пашу (в этот день он осваивал яхтинг), помониторила ситуацию сама, и вместе мы быстро выяснили: есть только два варианта.

Отдать мошенникам деньги авансом – и просто не увидеть никаких лекарств. Или – попасть на полицейскую засаду и загреметь по 228-й статье. Реальный срок не дадут, но судимость и штраф за незаконное приобретение запрещенных веществ тоже не самые радостные события.

– Как же мне тогда с мамой быть? – закручинилась клиентка. – Может, взятку врачу предложить, чтобы все-таки рецепт выписал?

Но мы нашли иной выход.

У Пашиного знакомого недавно скончался от рака отец. Синичкин позвонил приятелю, в очередной раз выразил соболезнования и осторожно поинтересовался: не осталось ли после смерти родителя серьезных лекарств?

– Валяется что-то, – отозвался знакомый. – Я хотел в онкодиспансер сдать, да закрутился. А они сами вернуть не просили.

В итоге незаконную транспортировку запрещенных веществ осуществила я.

Женщина долго и радостно благодарила, пыталась деньги совать. Но мы с Пашей никогда не берем платы с тех, кто в совсем отчаянной ситуации.

– Доброе дело сделали – значит, скоро нормальные клиенты придут. Хлебные, – заверил меня Синичкин.

И на следующий день заказчик действительно явился. Им оказалась моя давняя знакомая – Ольга Польская.

Узнала я ее не сразу. Раньше она совсем в иных образах передо мной представала. То балерина с идеальным пучком, то, удивительным контрастом, посудомойка с небрежным хвостиком. Страстная леди с гривой волос, плещущихся на ветру. Инвалид с уродливой больничной стрижкой…

Сегодня – пожалуй, впервые – она выглядела обычной девушкой, одной из толпы. Заурядные джинсы, в весе слегка прибавила.

– Оля! – Я не удержалась от эмоций, вскочила ей навстречу. – Как я рада тебя видеть!

Девушка взглянула недоверчиво – нечасто, видно, ей кто-то радуется.

Но ответила на объятие, а потом уткнулась носом мне в шею и всхлипнула.

– Олечка! – перепугалась я. – Что случилось?

Она всхлипнула еще громче – и с несомненным удовольствием.

Паша выскочил из кабинета, мигом оценил ситуацию. Решительно перехватил Ольгу из моих рук, усадил на диван и уверенно обнял, а мне велел:

– Быстро воды!

Будто без него не догадалась.

Девушка успокоилась. Опустошила стакан, откинулась на спинку дивана, убедилась, что мы – зрители – затаили дыхание и внимаем. А потом (не утратила она все-таки сценического мастерства) торжественно произнесла:

– Что мне сделать, чтобы его остановить?

– Кого? – спокойно спросил Синичкин.

– Ярика. Ярослава Дорофеева.

* * *

Похоже, Рома на нее серьезно глаз положил. С чего бы иначе мотался каждый день на выселки, в Лианозовский лесопарк, из своих Сокольников?

С утра добросовестно впахивал ее личным тренером. Потом отправлялись к Оле на съемную квартиру, она готовила завтрак. И Рома редко уезжал сразу. Болтали, очень скоро последовал поцелуй, а через пару дней и бережный, словно она хрустальная, секс. Любовником спортсмен оказался умелым. И человеком чутким. Когда понял, что Ольга страшно стесняется своих непослушных рук и ног, а в момент оргазма у нее перед глазами все плывет (видно, давление падает), пыл поумерил. Часто ограничивался только поцелуями.

Иногда доставал лэптоп – Ольга тогда ходила на цыпочках.

Роман – хотя тело холил и выглядел профессиональным атлетом – оказался человеком творческой профессии. Окончил режиссерский факультет ВГИКа. Собственных фильмов, правда, пока не имел – только выпускной (Ольга посмотрела – добротный, довольно страшный «хоррор»). Сейчас служил разработчиком сюжетов в большой продюсерской компании, какие-то сериалы, над которыми он трудился, с переменным успехом шли по телевизору. Но – как положено всем, кто связан с кино, – в настоящий момент Роман работал над «бомбой». Детали хранил в секрете – даже от Оли. Боялся сглазить. Сказал только: «Если получится – всю Москву взорву!»

Она еще про себя удивилась – почему только Москву? Но подробности выпытывать не стала.

Все, кто болен, становятся эгоистами. И куда больше Олю сейчас занимала она сама. Поскорее бы обрести – прямую спину, легкость в движениях, блеск в глазах!

Ближе к обеду Роман уходил – его сценарная группа обычно сползалась в офис продюсерской компании к двум. А Оля – уже в одиночку – продолжала терзать тело гимнастикой. Часам к пяти, совершенно без сил, падала в постель и пыталась уснуть, но чаще просто лежала, постанывала, глотала обезболивающее – мышцы болели неимоверно. И только часам к девяти вечера приходила в полунорму. Могла встать. Одеться. Дошаркать до магазина. Рома любил сыр, орехи, виноград, и она заранее заботилась, чтобы ни один их совместный завтрак не обходился без его любимых продуктов.

Бибирево – район довольно мрачный. Но недавно в нем появился супермаркет немецкой сети. Выглядел, будто пришелец из другого мира. Яркое пятно в скуке и грязи девятиэтажек. Изобилие фруктов, без счета рокфоров с пармезанами, целые полки миндалей-фундуков. И никто не дышит в затылок, не мешает спокойно выбрать – народ в основном толчется в других отделах – там, где спиртное и немудрящая закусь.

По утрам Бибирево мало отличалось от других столичных спальных районов. Кто на работу спешит, кто детей в садик тащит. Но вечерами – Оле казалось – здесь ни единого приличного человека. Все или пьяные, или готовы набраться, или уже с похмелья.

Когда шла из магазина домой – по узкой, худо освещенной улочке – всегда боялась: пристанет какой-нибудь алкаш.

Но до поры обходилось, и Оля (противоречивы все-таки женщины) даже переживать начала: неужели она сейчас настолько страшная, что даже когда много водки, на нее мужики не смотрят?

Вот и накаркала: вчера дорогу ей преградили двое. Дышат перегаром, рожи красные, улыбки кошачьи, масленые:

– Скучаешь, красавица?

– Не скучаю. У меня муж дома. Дайте пройти, – отрезала она.

А дядьки (оба в отцы ей годятся, если не в деды) не отстают:

– Ха! Муж! Хороший муж ночью одну не отпустит!

И лапы распускают – один за руку схватил, второй за плечо.

Единоборствами Оля не занималась сроду. Но будь она прежней – здоровой, сильной – оттолкнула бы, врезала по причинному месту и умчалась прочь, словно лань. А сейчас, на слабеньких ножках, куда убежишь?

Решительности, однако, у нее не убавилось. Завопила голосисто, на весь район:

– Помогите! Кошелек вырвали!

Рядом магазин с запчастями, полно мужиков, должны найтись рыцари.

Алкаши возмутились:

– Ты че орешь! Какой кошелек?!

А второй рот ей затыкает вонючей, грязной лапой и шипит:

– Давай ее туда! Вон, в кусты!

Она решительно вонзила зубы в потную ладонь и закричала еще громче:

– Спасите! Они меня убьют!

Алкоголики, похоже, растерялись, и Оля уже решила, что спасена, но первый пьянчуга гаркнул на товарища:

– Не ссы!

Обхватил девушку за плечи и поволок – в темный угол, к гаражам. Она сопротивлялась, билась, лягалась – но сладить с двумя мужиками не могла.

И вдруг услышала знакомый голос:

– Оля, я здесь! Я полицию вызвал!

Напавшие ослабили хватку, и она завопила:

– Ярик! Ты с пацанами?

Почти уверена была: он не сообразит, как правильно ответить. Но аутист все сделал, как надо. Лихо свистнул, выкрикнул:

– Эй, мужики, сюда идти!

Алкаши окончательно утратили боевой пыл. Один забормотал:

– Да ладно, ты че! Мы шутили вообще!

Второй схватил приятеля за руку:

– Линяем!

Бросили Олю и растворились в темноте.

А она упала Ярику на руки и впервые – сама! – поцеловала его. Не дружески, не по обязанности. Благодарно, жарко. Почти с любовью.

– Пойдем. Отвести тебя домой, – сказал Ярик.

И Оля доверчиво позволила себя обнять.

Римма

Балерина паинькой сложила на коленях руки и жеманно произнесла:

– Не в моих принципах крутить одновременно с двумя мужчинами. Но вчера я была настолько благодарна Ярику! Хотела повести его к себе домой. Как минимум чаем напоить – в благодарность. А может, и что больше. Но дурачок – он и есть дурачок. Сам все испортил. И секса не получил, и к вам вот теперь тащиться пришлось.

Ольга снова умолкла, сделала загадочное лицо.

Паша поторопил:

– Что он сделал?

– Раскололся.

– В смысле? – не поняла я.

– Признался, что сам алкашей нанял. Чтоб они меня напугали, а он спас.

– Ярик об этом рассказал?

– Ну, не то, чтобы… Но когда шли к подъезду, вдруг говорит так важно: «Теперь я настоящий мужчина!» И тут я что-то заподозрила. Спрашиваю: «А не ты ли спектакль устроил?» Он, конечно, в отказ: «Оля, что ты! Как ты могла подумать? Зачем это мне?» – «Как зачем? Чтобы красиво спасти меня». Покраснел, горячится: «Я любить тебя! Я никогда не сделать тебе больно!» Но смутился, занервничал конкретно. С чего бы волноваться, если алкаши случайные?

Я дернула плечом:

– То есть он ни в чем не признавался?

– Нет, – неохотно подтвердила балерина. – Но все равно себя выдал.

– Не факт, – бросилась я на защиту парня. – Он мог банально обидеться, что ты его заподозрила. А то, что рядом оказался, – тоже неудивительно. Ярослав ведь часто за тобой ходил. Просто любовался. Охранял.

– Это раньше было, – отрезала Оля. – И я не возражала – жалко, что ли? Но когда с Ромой познакомилась, с Яриком сразу поговорила. Жестко. Пригрозила: вообще общаться с ним не буду, если хоть раз увижу, что за мной таскается. И он послушался. Больше я его не встречала. Ни разу за три недели. А тут вдруг удивительное совпадение: и алкаши пристали, и Ярослав тут как тут. Вы, что ли, не сыщики? Сами не знаете, что случайностей не бывает? Сто процентов: это он тех двоих подговорил. Денег им дал – они и рады стараться.

– Ладно. – Паша сделал мне знак: не спорь, мол. – Допустим. Иногда влюбленные мужчины устраивают подобные инсценировки. Но что вас так обидело? Ничего плохого вчера не случилось. Наоборот – главной героиней шоу стали.

Она взглянула обиженно:

– А если бы он не успел меня спасти? И те алкаши мне руку сломали?! Или изнасиловали?

Синичкин молчал.

Ольга легко сдалась:

– Ладно. Я не пострадала. Но если он и дальше меня преследовать будет? Я ведь вчера ему велела убираться. Но он просто так не ушел. На прощанье выдал: «Не будешь если моей – ничьей больше не будешь».

Паша с рассеянным видом смотрел в окно.

Ольга обернулась ко мне, горячо добавила:

– Римма, ну скажи ему! Если Ярик чего-то хочет – всегда добивается!

Я промолчала. А Ольга сердито выпалила:

– Ну что вы за бизнесмены?! Клиент пришел, а вам будто и заказа не надо?!

Она поправила растрепанную челку и почти обольстительно взглянула на Синичкина:

– Дадите мне скидку как давней клиентке?

– Скидку на что? – осторожно произнес Паша.

И милое личико Оли неожиданно исказилось злобой:

– Сделайте так, чтобы Ярослав отвязался от меня. Навсегда.

* * *

Принимать у Ольги заказ и брать аванс мы с Пашей категорически отказались. Но когда обиженная посетительница удалилась, Синичкин неожиданно произнес:

– Римма. Съезди на всякий случай к Ярику.

Я округлила глаза:

– Думаешь, он причастен?!

– А вдруг? Жаль, если парень в беду попадет. Мы и так много горя их семье причинили[4].

– Брось. Не Ярик это. Даже самый последний алкаш не возьмет заказ у аутиста, – хмыкнула я.

Паша оставил мою ремарку без ответа. Добавил задумчиво:

– Как учит наука виктимология, Ольга – классический пример жертвы. Совсем молодая, а сколько всего пережила. Сожитель – уголовником оказался. Угрожали ей, утопить пытались, инвалидом сделали. И алкоголики сейчас редко на прохожих нападают. Тоже прекрасно знают, что по городу кругом камеры. Однако именно к ней привязались. А сейчас еще и Ярика обидела, прогнала. Вдруг он ей мстить возьмется?

– Ты просто хочешь меня чем-то занять. Чтобы я в офисе не скучала, – вздохнула я.

– Общаться с людьми всяко полезнее, чем ногти пилить или пасьянс раскладывать, – назидательно изрек шеф.

Хотела я ему сказать: боишься за Ольгу – сам к Ярику и иди. Вместо своих горных, водных и каких там еще лыж.

Но Паша все-таки босс. И перечить ему я не решилась.

Римма

Мобильного телефона у Ярика не имелось, а домашний не отвечал. Но частному детективу не привыкать являться без приглашения.

Прежде чем выезжать на адрес, я порепетировала перед зеркалом решительный вид. Но пусть внешне и получалось выглядеть уверенной – непробиваемой, внутри у меня все дрожало. Перед глазами против воли всплывали детали прошлого визита в квартиру Дорофеевых: старший брат Ярика на подоконнике… распахнутое окно за его спиной… растерянная улыбка младшего…

Федор покончил с собой на наших глазах. Мать, к счастью, не видела последнего полета любимого сына. А когда узнала, что случилось, тихо рыдать в уголке не стала.

Ее кулак, что летел мне в лицо, Синичкин перехватил. Но рот заткнуть не смог. До сих пор в моих ушах звучит дикий вопль: «Будьте вы прокляты!» Я потом даже (по секрету от убежденного материалиста Паши) ходила к бабушке, и та с меня порчу снимала.

Мамаша Дорофеева никогда выражений не выбирала и про тактичность ни малейшего понятия не имела.

Ярик (вскоре после трагедии мы вместе поехали в Псков) сказал мне печально: «Мама сказать, чтобы лучше я умер». И сколько я ни пыталась разубедить его, только повторял: «Федю любить, меня нет».

С момента гибели старшего Дорофеева прошло полгода, но вряд ли время стало для матери лекарем. Ольга, правда, упомянула: та вроде взялась за ум. Работает. Не пьет. Может, и меня больше не считает убийцей? Однако туфельки на каблуках я, в целях безопасности, сменила на кроссовки. И на голове соорудила уродливую «дулю» – чтобы разъяренная мадам в волосы не вцепилась.

Чем ближе к цели, тем медленнее я двигалась. Долго и вдумчиво выбирала, куда поставить машину, совсем черепахой ползла к подъезду.

Двор Дорофеевых показался мне еще больше неухоженным и бесприютным, чем в прошлые разы. Толстый мужчина с ротвейлером на поводке меланхолически наблюдал, как его пес накладывает на пешеходной дорожке огромную кучу. Пьянчуги на детской площадке распивали из пластиковых стаканчиков горячительное. Домофон не работал.

«Один Федя здесь лучом света был», – мелькнуло у меня в голове.

Я не делилась крамольными мыслями с Пашей, но втихомолку считала: зря мы тогда явились со своим разоблачением и толкнули парня на отчаянный шаг. Даже десять лет в тюрьме – лучше, чем смерть. А если бы Федор сумел, как собирался, удрать вместе с Яриком за границу, на край света – вот, честно, только бы за него порадовалась.

Не преступник он. Просто запутался и натворил в отчаянии глупостей.

И хотя считается, что детей нельзя делить по принципу любимый-нелюбимый, его маму я понимала: Федор – опора, надежда и гордость – тянул всю семью. А Ярик навсегда останется обузой.

«Фу, Римма, нельзя так цинично», – разозлилась я на себя.

Решительно позвонила в дверь – и сразу отступила на шаг. На случай, если мамаша Дорофеева кинется на меня с кулаками.

Однако отпер мне незнакомый мужчина. Сначала я подумала: ремонтник или «муж на час». Майка пропахла какой-то смазкой, ногти грязные. Но держался важно – настоящий хозяин. Строго спросил:

– Вы к кому?

Я ответила ослепительной улыбкой:

– Скажите, пожалуйста, Ярик дома?

Дядька расплылся в ответной ухмылочке – довольно похотливой. Но вместо того, чтобы ответить мне, крикнул куда-то в недра квартиры:

– Га-аль! Прикинь? К нашему Ярику опять девушка!

«К нашему». Это отец братьев, что ли, в родные пенаты вернулся? Но Дорофеевы – русаки, красавцы. А товарищ совсем другой породы – смуглый, коренастый, глаза узкие, сверкают, как две оливки. Узбек? Киргиз?

В прихожую вышла мамаша. В халате с драконами и красных плюшевых тапочках она выглядела нелепо и жалко.

Меня узнала, сузила глаза (сразу стала похожа на своего восточного друга), выплюнула:

– Ты как сюда явиться посмела?

– Галка, чего ругаешься? – миролюбиво спросил мужчина.

– Из-за этой… (непечатно) Федор погиб, – выплюнула Дорофеева.

– Что-то много у тебя виноватых, – усмехнулся тот.

– А кто еще? – немедленно прицепилась я.

– Заткнись! – цыкнула на своего друга Галина Петровна.

Товарищ на нее и не взглянул. Спросил меня с любопытством:

– Ты, что ли, та самая балерина?

– Нет. Я работаю в детективном агентстве.

– Вы очень красивый секретный агент! – расплылся в улыбке дядечка. – А Джеймс Бонд у вас имеется?

Фривольный вопрос чрезвычайно разгневал Дорофееву. Она завопила на весь подъезд:

– Шлюха она, а не секретный агент!

– Скажите мне, где Ярик, и я уйду, – отозвалась я с максимальной кротостью.

– Зачем он тебе? – злобно выплюнула маман. – Второго моего сына убить захотела?

От нее терпко пахло дешевыми духами и водкой.

Вот тебе и «не пьет».

– Галина Петровна, он дома? – Я на всякий случай отступила еще на шаг.

– Ссышь, гнида? – интеллигентность из безутешной матери просто сочилась.

Счастье, ее друг-мастеровой пришел на помощь:

– Галь, да ладно тебе. Не позорься.

И обратился ко мне:

– Ярик тут не живет уже три недели. К зазнобе съехал.

– Куда?! – опешила я.

– К невесте, – с удовольствием объяснил мужчина. – Жениться будет. Комиссию хотят пройти, чтобы его дееспособным признали. Ему как раз шестнадцать исполнится – и заявку сразу подадут.

У меня совсем голова кругом пошла.

– Как жениться? По-настоящему?.. – пролепетала я.

– А вам, проституткам, без разницы: дебил, аутист. Главное, чтоб член большой, – извергла очередную сентенцию Галина Петровна.

– Дайте мне, пожалуйста, его адрес. Или телефон.

– Не говори, – рявкнула мадам.

Но восточный товарищ только отмахнулся:

– Какой смысл молчать? Раз сыщица – все равно найдет.

Он открыл в своем простецком аппаратике записную книжку и принялся обстоятельно объяснять:

– Сам Ярослав себе телефона не завел. Но девушка его подзывает, если объяснить, по какому вопросу. Записывай. Стелла ее зовут.

И продиктовал десять цифр.

* * *

Я вышла из подъезда, почти бегом достигла машины, на всякий случай сразу заперлась – и задумалась.

Поведение Дорофеевой и ее восточного сожителя меня весьма насторожило. У Галины Петровны глазенки так и бегают. А дружок ее слишком, прямо-таки нарочито услужлив для честного человека. Может, нападение – их рук дело?

Но зачем? Мстить за смерть Федора? Поздновато. Да и связать Ольгу с гибелью парня можно только в очень воспаленном мозгу. А Галина Петровна до белой горячки пока, на мой взгляд, не допилась.

Или алкашам было велено: пригрозить Ольге, чтобы отстала от инвалида? Может, мамаша хотела себе его пенсию немаленькую вернуть? Тоже не сходится. Раньше надо было действовать. Может, Галина Петровна не знала, что у балерины новый ухажер? Хотя как она могла не знать, если Ярик из квартиры съехал, причем не к Ольге?

Ладно, что гадать. Надо продолжать следствие.

Я достала телефон, набрала номер Стеллы. Получится ли с ней нормально общаться? Девушка наверняка своему кавалеру под стать, тоже с особенностями развития. А к Яриковой манере говорить я привыкала довольно долго.

Однако мне ответил абсолютно нормальный и не шибко приветливый голос:

– Але, это кто?

– Добрый день. Я могу поговорить с Ярославом?

– По какому вопросу?

Я едва не хихикнула – аутист обзавелся секретаршей, просто с ума сойти!

Доброжелательно отозвалась:

– Я Римма Парсунова из детективного агентства, Ярик меня хорошо знает.

Пауза. Шорох – трубку прикрыли ладонью, но я все равно услышала:

– Зайчик! Тебе какая-то Парсунова звонит. Ответишь ей?

Ярик стал «зайчиком»! Просто с ума спятить!

Что он сказал, я не разобрала, но Стелла вскоре вернулась на линию и не слишком довольным голосом выдала:

– По телефону он не хочет, но зовет вас приехать. Давайте только прямо сейчас, а то мы в магазин собирались.

И назвала адрес – Кетчерская улица, совсем рядом.

Всю дорогу, пока рулила, я пыталась составить заочный психологический портрет Стеллы. Судя по речи, аутизмом она не страдает. По другому заболеванию инвалид? Без рук, без ног? А может, здоровая, приезжая хищница? Настолько хочет уцепиться за Москву, что не гнушается совратить душевнобольного подростка? Или просто на сексе помешана? Парень-то – красавец. А его старший брат, помнится, говорил: «Ярик, несмотря на болезнь, мужчинскую стать имеет изрядную».

В итоге навоображала я себе эдакую золотозубую даму-нимфоманку, увешанную дешевой бижутерией.

Однако дверь мне отворила очень страшненькая и интеллигентная (в худшем смысле слова) девица. Абсолютно все комичные элементы присутствовали: хилая косица, очки, прыщи, бесформенная юбка ниже колен.

С красавицей Ольгой – небо и земля.

Зато в ее глазах я сразу прочитала безусловную преданность своему сердечному другу. И с какой любовью в голосе она позвала:

– Ярославушка! К тебе пришли!

Из кухни показался Ярик. Прежде он лишь коротко взглядывал – и немедленно снова опускал голову. А сейчас – впервые – посмотрел мне прямо в глаза! И радостно улыбнулся. Произнес – пусть медленно, но абсолютно разборчиво:

– Римму рад видеть.

– Чаю? – светски предложила Стелла.

Я попыталась определить ее возраст и не смогла. Но восемнадцать точно есть. Страшно подумать, что судачат соседи – про совершеннолетнюю девицу, поселившую у себя психически неполноценного красавца-подростка.

– Да, пожалуйста, – попросила я.

Но Ярик сердито насупил брови:

– Не надо чай.

Взял меня за руку, потащил в комнату. Я быстро огляделась: типичное девчачье гнездышко. Диван усыпан подушками, на этажерке теснятся мягкие мишки-зайчата-котики. С общей мимишностью несколько контрастировал портрет Достоевского на стене. Писатель смотрел пронзительно, укоряюще. Я (про себя, конечно) хихикнула. Может, эта Стелла – типа Сонечка Мармеладова? Прежде вела распутную жизнь, а теперь взяла на попечение инвалида, решила вину искупать?

Ярослав почти швырнул меня на диван. Сам поместился рядом – очень близко, наши бедра соприкасались. Пристально посмотрел на меня:

– Ольга приходить к вам?

– Да.

– Я это чувствовать, – печально произнес он.

– Чувствовал – что?

Парень взглянул беспомощно и вдруг позвал:

– Стелла! Идти, помогать!

Девушка явилась немедленно.

– Расскажи про Говорушу, – Ярик взглянул устало.

Прикрыл глаза, откинулся на спинку дивана.

Это еще что за фрукт?

Стелла, будто школьница-паинька, сложила руки на коленках. Затарабанила:

– Вы, конечно, знаете, что у каждого человека есть внутренний голос, который подсказывает правильный путь и предупреждает об опасности. Люди верующие именуют его ангелом-хранителем. Но Ярослав в Бога не верит, поэтому его внутренний голос мы назвали Говорушей.

Я с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть. Стелла заметила мой скепсис. Заторопилась, почему-то покраснела:

– Раньше… когда Ярослав жил с братом и мамой, внутренний голос у него был, как у всех. Но потом случилось много событий, и с каждым новым переживанием интуиция, умение предугадывать становились у него все сильнее. Ну, а когда Ярик встретил меня и перестал быть… э-э… юношей, его способности окончательно развились. Он научился видеть много того, чего не видят другие. Ярик стал особенным – в том смысле, что его экстрасенсорные способности теперь обладают исключительной силой. Тогда мы и придумали для его шестого чувства имя Говоруша.

Теперь я еле удерживалась, чтобы не заржать в голос. Но взяла себя в руки, спросила очень серьезно:

– А почему именно Говоруша? Этот его внутренний голос – он что, слишком болтливый?

Девица взглянула с упреком:

– Так Ярослав захотел. Потому, что прямо в ухо говорит. Я предлагала Подсказчик или Советчик – ему не понравилось.

А Ярик, не открывая глаз, констатировал:

– Римма не верить.

– Я бы рада поверить. Но частным детективам нужны живые, из плоти и крови, свидетели. Никакой экстрасенс ни одному расследованию еще ни разу реально не помог. Это доказано.

– Но я свидетель, – горячо выкрикнула Стелла. – Говоруша еще с утра сказал Ярославу, что сегодня к нам детектив Римма приходить. Поэтому я даже не удивилась, когда вы позвонили.

– Да ладно, – усмехнулась я в ответ, – вас Галина Петровна предупредила. Или друг ее.

Девица поджала губы:

– С ними мы не общаемся. Они не хотят. Ни она, ни он. Впрочем, дело ваше, верить или не верить.

– Да, лучше сменим тему, – кивнула я. – Стелла, расскажите: как вы с Ярославом познакомились?

Девушка с готовностью отозвалась:

– На кладбище. Он своего брата навещал. А я там работаю. В сопутке.

– Где?!

– Ну, сопутствующие товары. Венки, ленты, цветы продаем. И познакомил нас, между прочим, тоже Говоруша!

О, нет. Только не это.

А Стелла вдохновенно продолжала:

– Мы с Яриком сразу друг на друга глаз положили. Но долго было просто: «Привет-пока». Хотя, – снова закраснелась, – он мне нравился очень. А в июле – тридцать первого, я этот день на всю жизнь запомню – Ярик приехал на кладбище, зашел ко мне за цветами и вдруг просит: вместе с ним на могилу брата пойти. Обсудить памятник. Я ему: «Это не ко мне, а к ребятам, в гранитную». Но он и слушать не стал. Просто за руку схватил и потащил. Я испугалась сначала. Но пока шли, разговорились. Я не все слова разбирала, но мне рядом с ним было очень хорошо. Только Ярик сильно нервничал – и я никак понять не могла почему. А только добрались до могилы – у входа на кладбище дым, крики. В магазинчике нашем, оказывается, проводку замкнуло. А там цветы искусственные, венки – все сухое, горит хорошо. И дым едкий. Моя сменщица еле успела выскочить и угарным газом отравилась, потом месяц на больничном была. И я бы в огне оказалась, если бы не Говоруша. Счастье, что он есть. Что сказал Ярику: «Уведи ее». Поэтому я спаслась.

Глаза у Стеллы блистали как-то слишком уж лихорадочно, и я почти уверилась: у дамы наверняка тоже имеется белый билет. Шизофреничка или биполярное расстройство как минимум. Не станет нормальный человек работать на кладбище, поселять у себя в доме больных аутизмом и верить в Говорушу.

Но сыщик должен даже от двух кукукнутых добиться информации – по существу.

И теперь я набросилась на Ярослава:

– Расскажи мне, что случилось вчера.

Он с готовностью отозвался:

– На Ольгу напали двое пьяных.

– Ты их знал?

– Кого? – захлопал глазами парень.

– Нападавших.

– Не знать.

Но начал нервно пальцы крутить, облизывать губы.

– Ольга ведь просила тебя: больше за ней не ходить? – я проницательно взглянула на Дорофеева.

– Я к ней больше и не ходить, – насупился Ярик. – Я теперь всегда вместе со Стелла.

– А вчера зачем пошел? Аж в Бибирево потащился? Из другого конца Москвы?

– Мне Говоруша велеть, – с готовностью откликнулся он. – Сказал ехать к ее дому. Стелла понимать и меня отпустить. Я ждать, пока Оля выходить. Потом доводить ее до магазин, снова ждать, потом идти за ней обратно. И дожидаться. Спасать ее от двух людей нехороших.

– А почему на нее напали, Говоруша тебе не рассказал? – вкрадчиво спросила я.

– Говоруша причины никогда не объяснять. Он только советовать: что делать надо, – серьезно уточнил юноша.

– Хорошо, тогда ты сам объясни. Почему алкоголики к ней пристали?

Ярик насупился:

– Не знать.

– Оля просто понравилась им? Или их кто-то нанял? – продолжала давить я.

Он взглянул жалобно. Снова облизнул губы и решительно произнес:

– Не буду об этом говорить.

– Почему?

– Не хочу.

– Потому, что ты сам их нанял?

Стелла с возмущением встряла:

– Кто вам дал право? Его обвинять?

Ярослав взглянул сердито:

– Стелла, не лезть.

– Так это ты все устроил вчера?

– Нет. Но я знать, почему эти люди так сделать.

– И что ты знаешь?

Он насупился. Прикусил губу. Молчал.

– Ольга считает: это ты пьяницам заплатил. Чтобы они напали, а ты ее как бы спас.

– Оля очень красивая, но она не понимать меня, – тяжело вздохнул Ярик. – И не верить мне. Она может бить меня или гнать. Но я не делать зло в ответ. Я ее добиваться только добром.

– Так и тут вроде как добро. Пьяницы напали, ты их прогнал.

Стелла снова не удержалась, влезла:

– Глупости вы говорите. Во-первых, Ольга ему теперь до лампочки. А во-вторых, Ярик – не тот человек, кто в состоянии сделать инсценировку. Нанимать людей, переговоры вести – это вообще не к нему.

Он кивнул:

– Правильно. Я не уметь общаться. Я никого не нанимать.

– И Ольгу ты больше не любишь? – вкрадчиво поинтересовалась я.

Он вздохнул. Бросил виноватый взгляд на свою Стеллу. Но ответил честно:

– Я бы хотел добиваться Ольга. Но она меня прогнать. И я теперь понимать, что нужен ей… Стелла, как правильно говорить?

– Как запасной вариант. На черный день, – услужливо подсказала кладбищенская фея.

– Нужен Оле только на черный день, – послушно повторил Ярослав. И уточнил: – Если она одна – будет терпеть меня рядом. Но как только встречать другого мужчину – сразу гнать, как…

Снова взглянул на подругу, и та радостно выпалила:

– …Как шелудивого пса!

Ярик взглянул на меня абсолютно здоровым взглядом – в нем светились обида и печаль. Грустно произнес:

– Я добиваться Ольга как мог. Но никогда бы не стать обижать ее.

– А ведь ты знаешь, кто алкоголиков нанял, – с нажимом произнесла я.

– Знать. Но говорить не буду.

– Будешь.

– Нет, – взглянул с вызовом.

– Не будет, – злорадно поддержала Стелла. – Вы его никак не заставите. И вообще, он недееспособный. У вас нет никакого права его допрашивать.

– Мы просто беседуем, – пожала плечами я. Сурово взглянула на Ярика. Заверила: – Я все равно выясню.

– Выяснить мало. Надо доказать, – хитро улыбнулся он.

– Да, Ярослав. Ты изменился, – констатировала я. – В лучшую сторону.

Стелла довольно улыбнулась:

– Мы очень стараемся. Моделируем ситуации – как себя вести в поликлинике, в магазине, на улице. Работаем над его речью. Он теперь даже сравнения иногда использует! Хотя считается, что при его диагнозе это вообще невозможно.

– Ваша заслуга, – подлизалась я.

– Конечно, – не стала скромничать девица. – У Ярика благодаря мне теперь другая жизнь. Он включен в общество, работает, получает приличные деньги.

– Да вы что? Где?

– У нас в магазине. Тексты пишет на лентах. Буковки по линеечке, каждая завитушка прорисована. Шеф говорит: такой аккуратности сроду не видел. Поэтому платит ему хорошо. И в кино мы ходим, и в торговые центры по выходным. Все как у людей.

– Еще салат из тунца, – подсказал Ярик.

– Да. Вместе готовим.

– Вы… любите друг друга? – осмелилась я.

– Ярик – мое божество, – без тени сомнения отозвалась девушка с кладбища.

Подросток ответил спокойнее:

– Да, Стелла мне открыть другой мир.

Он виновато взглянул на подругу и добавил:

– Но Ольга еще есть в моем сердце. Я больше не любить ее. Но не могу допускать, чтобы ей было плохо.

Стелла презрительно дернула плечом.

Да вы ревнуете, мадам!

А если у нее справка, то есть ни руля и ни ветрил, – может, именно она и пытается стереть соперницу с лица земли?!

В моей бедной головушке все запуталось окончательно. Ну и подозреваемых я собрала!

Алкоголичка Галина Петровна Дорофеева. Ее узбек-сожитель. Продавщица из магазина при кладбище. А, и еще Говоруша. Бесплотный дух, который, однако, знал, что на Ольгу нападут алкоголики. И о моем приходе Ярика предупредил.

Паша от души посмеется.

* * *

Грузить Рому историей с нападением алкоголиков Ольга не стала. Ей категорически не хотелось быть в его глазах «девочкой-бедой». Красавец и так много неприглядного увидел – пока она хромала да потела, пытаясь сто метров пробежать. А у нее со времен балета осталось убеждение: мужчине позволено лицезреть нарядного, худенького эльфа, порхающего по сцене, но никак не диеты, слезы и искривленные пальцы на ногах.

Оля еще не чувствовала себя полностью здоровой. Вчерашний инцидент и сегодняшняя поездка в детективное агентство изрядно ее измотали. Хотелось забиться под одеяло и никого не видеть.

Когда позвонил Рома и сказал, что приедет вечером, девушка попыталась от свидания уклониться. Не в форме она. А мужскую страсть подогреть всегда полезно.

Однако ее инструктор по ЛФК проявил настойчивость:

– Нет, Оля, приеду обязательно. Мне надо тебе очень важную вещь сказать.

– Из какой оперы?

– Про нас с тобой, – заинтриговал Роман.

И балерина окончательно разволновалась. Предложит замуж? Жить вместе? Или, наоборот, скажет: между нами все кончено?

В любом случае выглядеть она обязана идеально. Придется взять себя в руки и лучиться беспечностью.

Личного гримера у балерины Ольги Польской никогда не имелось, но в этом свой плюс: «нарисовать лицо» она могла даже после бессонной ночи или многочасовых рыданий.

Надо соответствовать успешному сценаристу и красавцу Роману – пусть не по статусу, так хотя бы внешне. Впрочем, со временем Оля надеялась и в работе его догнать-перегнать. Получилось ведь когда-то – без образования и опыта поставить балет, от которого СМИ всего мира в восторге пищали. Она окончательно оправится от ударов судьбы – и еще что-нибудь придумает, даже круче. Главное, чтобы Рома прежде ее не бросил.

Гостя Ольга встретила с прямой спиной и беспечной улыбкой. Величественно, будто прима-балерина, приняла букет (и вида не подала, что в шоке: первый раз он с цветами пришел).

С удовольствием, прямо в коридоре, ответила на поцелуй.

Думала, сразу потащит в постель. Однако Рома (ей показалось: отчаянным тоном) произнес:

– Пойдем на кухню. Поговорим.

Оля взялась было доставать вино – он остановил:

– Давай после. А то слова язык жгут. Хочу признаться поскорее.

Сердце затрепетало. Что-то хорошее? Или, наоборот, пошлет?!

Рома рухнул на табуретку. Потупился. Пробормотал:

– Оль. Мне очень стыдно, но я все тебе врал.

Она помертвела.

Проиграла. В который раз.

Жестко усмехнулась:

– Зачем тогда цветы принес?

Молодой человек вскинул голову. Увидел отчаяние в ее глазах. Улыбнулся:

– Стоп-стоп. Ждешь – скажу, что женат?

– Ну, или гомик, – подыграла.

– Вот спасибо, припечатала, – отозвался он с нарочитой обидой.

Напряженность рассеялась. Ольга повеселела. А Роман решительно заявил:

– Я тебе про другое врал. Что фильмы по моим сценариям по ящику идут. И что я в продюсерской компании работаю.

Балерина выдохнула – оказалось не самое страшное. Но сразу вспомнила Гришу из Пскова:

– А кто ты на самом деле? Рецидивист, беглый каторжник?

– С ума сошла! Нет. Я – как маман говорит – лоботряс. Но во ВГИКе действительно отучился. Меня туда за уши втащили, два раза в академ уходил, с трудом окончил на «трояки». Работы по специальности не нашел. И тогда устроился маньяком.

– Кем?!

– Ты знаешь, что такое квест?

Оля нахмурилась:

– Это когда в комнате запирают и надо выход найти?

– В принципе да. Но как раз пять лет назад – когда я институт окончил – обычные «бродилки» людям стали надоедать. И стали появляться перфомансы. Это тоже квест, но с актерами. Надо не только решать логические задачки, чтобы, допустим, дверь открылась, но и одновременно спасаться. От зомби, инопланетян. Ну, или маньяков.

Польская не удержалась, хихикнула:

– Как это выглядело? Ты ходил с топором и хватал визжащих девчонок за попы?

– Ну способов напугать есть много. Я все-таки историю кино изучал. Психологию зрителя тоже знаю, – и вкрадчиво спросил: – Так ты не сердишься? Что я тебе наврал, где работаю?

Ольга по-королевски вскинула голову:

– Я зла, как фурия.

– Как мне загладить вину?

– Никак. Ты свободен, а я буду искать себе настоящего киношника. Я-то надеялась с твоей помощью главную роль получить!

– Прости, пожалуйста, – кротко произнес он. И не слишком уверенно добавил: – А если ты правда хочешь в кино, у меня знакомые в тусовке есть. Могу посодействовать.

– Придется. Надо же тебя как-то наказать за вранье.

Впрочем, Ольга, хотя и играла гнев, на самом деле не расстроилась. Даже легче стало, когда Рома сам себя с пьедестала сбросил. Она лукаво улыбнулась:

– И цветами ты свою вину не загладишь.

Он взглянул влюбленно:

– Даже не надеюсь. Я их принес, чтобы поблагодарить.

– За что?

– Ты ведь моей музой стала. Идею мне подарила.

– Чего? Сценария?

– Нет. Я придумал абсолютно сумасшедший квест. С твоей помощью.

– С моей помощью?

– Ну, меня твоя история вдохновила.

Оля опешила.

Вот, значит, как!

Она не скрывала от Романа перипетий своей жизни. Работа с инвалидами, бегство в Псков, страшная ночь на берегу реки Великой, отчаяние, больница…

А он, получается, на основе ее биографии какое-то шоу построил?!

Но молодой человек не заметил ее расстройства. Вдохновенно продолжил:

– В нашем квест-бизнесе в последний год конкуренция страшная. Больше ста локаций – даже для Москвы это много. Тем более ажиотаж падает. Что-то новое сейчас раскрутить – вообще нереально. Народ избалован до крайности. В одну жалкую комнатку никто не пойдет. Площадь нужна большая плюс антураж создать, аппаратура дорогая, arduino[5] и прочее. А главное – сценарий. Поиск кладов и вопли из темноты давно никому не заходят.

Она сердито спросила:

– Ты, что ли, решил написать сценарий – на основе моей жизни?

Роман не смутился:

– Да. И знаешь, конфетка вышла! Двум крутым спонсорам показал – оба мертвой хваткой вцепились. Я только стравливал их и цену поднимал. Еще условие поставил: чтоб запустили проект максимально быстро. Так и получилось. Уже декорации готовы, на той неделе начнут рекламу давать, а дней через десять премьера!

Она перебила:

– Ты пришел поблагодарить за идею? Или просто похвастаться?

– Круче! – не смутился Роман.

Вскочил, встал перед ней на одной колено, сложил руки в молитвенном жесте:

– Оля! Ты станешь нашим хайлайтером?

– Кем?!

– Ну, главной актрисой?

Увидел сомнение на ее лице и поспешно затараторил:

– Начальная зарплата – пока квест еще не раскручен – пятьдесят штук. А дальше – сто, двести в месяц будешь получать! Плюс я своими авторскими процентами готов делиться. Работа творческая, непыльная. И все время с тобой вместе будем!

Она молчала.

Рома сглотнул:

– Давай и жить будем вместе! У меня! А через годик – поженимся, ребеночка заведем!

Оля пока не могла понять: обижаться ей или радоваться.

Свинство, конечно, что твою жизнь в основу какого-то квеста положили. Но, с другой стороны, играть в кино саму себя – только культовых актрис приглашают.

Ее, правда, на голубой экран пока никто не зовет, но, может, квест – это только начало.

В любом случае надо узнать, что он там понаписал.

И она сурово молвила:

– Прощать я тебя не собираюсь. Но сценарий, так и быть, посмотрю.

Павел Синичкин

Римка после своих изысканий явилась взбудораженная. Глаза горят, в блокнотик поглядывает, изо всех сил строит из себя настоящего детектива.

Я сразу понял: где-то она напортачила.

Суть ухватил быстрее, чем секретарша успела довести до конца свой рассказ:

– Друга Галины Петровны как зовут?

Римка смутилась:

– Э… ну, я его у себя пометила как ВЧ.

– Что сие значит?

– Восточный человек.

– Это все, что ты о нем знаешь?

– Ну, еще, возможно, он в ЖКХ работает.

– Почему такой вывод?

– Грязь под ногтями. Ну, и вид такой… рабочий.

Я вскипел:

– Римма, и после этого ты называешь себя частным детективом? Что за формулировка: восточный человек?! Кто он хотя бы? Узбек, таджик, армянин, киргиз?!

– А как их различить? – простодушно улыбнулась она.

– Да хотя бы спросить: «Откуда вы к нам?»

– Не, мне б тогда Дорофеева глаза выцарапала, – поежилась Римма. И немедленно (как любая девушка, которая чувствует себя виноватой) бросилась в контрнаступление: – Сам бы ехал! Она пьяная, матерится и терпеть меня не может! Как в такой обстановке работать?!

Я вздохнул. Говорить секретарше, что мнить себя сыщиком куда легче, чем быть им, не стал. Сухо подытожил:

– Работу со свидетелями ты сегодня завалила.

Она возмущенно распахнула рот. Пришлось добивать:

– Истории про Говорушу или что-то подобное в следующий раз даже рассказывать не начинай.

Римма поникла.

Я сухо спросил:

– Давай только по фактам поговорим. Ты полагаешь, алкоголиков наняли?

– Да.

– Кто? И зачем?

Она подобралась:

– Ну… у меня две версии. Или Стелла. Или Галина Петровна.

– Мотивы?

– Стелла из ревности. Сама-то страшна как смерть. И Ярик, пусть живет у нее, Ольгу по-прежнему любит.

– Но доказательств у тебя нет, – зловещим тоном произнес я.

– Можно вдвоем попробовать ее расколоть!

Я поморщился.

– А Дорофееву ты почему заподозрила?

– Ну… этот узбек или кто он там очень странную фразу обронил. Галина Петровна орать начала, что это из-за меня Федор погиб. А он ей: «Слишком много у тебя виноватых». Подозрительно, правда? Может, мамаша Ольгу тоже решила наказать? За смерть старшего сына? Ну, или второй вариант: хотела отвадить балерину от Ярика.

– Затейливо, – хмыкнул я. – Но алкаши тогда должны были сказать: «Отстань от инвалида». Или что-то в этом роде. Ольга упоминала о таком?

– Ну, может, они просто не успели, – предположила Римма.

– Да, богатая версия, – хмыкнул я.

Она обиделась:

– Но Ярослав точно что-то скрывает. Езжай – и тряси его. Но могу поспорить на любой ужин по твоему выбору: ничего он тебе не скажет.

– Утку с черносливом. На гарнир – салат и картошка, – сделал я заказ. – И глазами не хлопай. К вечеру я это дело раскрою.

* * *

Когда Рома вручил ей сценарий, Ольга взяла его с трепетом. Девушка предвкушала: сейчас увидит что-то уровня «Молчания ягнят». «Сияния» Стивена Кинга. Или как минимум собственная жизнь изящной птицей пролетит перед ее глазами.

Но получилось одно разочарование.

Текст оказался совсем не похож на захватывающий роман. Сюжет (выписанный скупыми словами) то и дело перебивался техническими деталями. Какие-то выключатели, датчики, скримеры[6]. А само действо включало в себя лишь обрывки (часто перевранные) ее биографии. Плюс огромное количество штампов. Раз балет – то обязательно репетиторша, которая забивает учеников до смерти. У безвинно погибшего ученика, разумеется, наличествует отец-мститель. И, конечно, самая болезненная для нее сцена – когда мучительно захлебывалась в ледяных водах реки Великой – выписана с максимальным смаком.

Сначала Ольга просто хотела швырнуть писульку Роману в лицо.

Но за последний тяжелый год жизнь научила: не рубить сплеча, прежде все взвесить.

Чего она добьется истерикой? Моральное удовлетворение – да, получит. Но Рома – уйдет. И работы у нее – не будет.

Приобретаешь: мужика и деньги.

Жертвуешь – только гордостью. Очевидно ведь, какая чаша перевешивает.

Гораздо лучше получать пятьдесят тысяч, проценты плюс иметь классного любовника со своей квартирой, чем устроить красивый скандал, а потом сидеть голодной, да еще в одиночестве (ну, или снова аутиста Ярослава приваживать).

– Ну что? – нетерпеливо спросил Роман.

– Дешевка. Уровень газеты «XXL». – Она с вызовом взглянула ему в глаза.

Но тон намеренно сделала ласковым, а взор – манящим. И губы облизнула соблазнительно, искушающе.

Рома приблизился к ней вплотную. Прохрипел:

– Как ты сказала?

– Сказка для дурачков. Автор, пока писал, все время держал в голове: «Побольше жареного. И попроще. Чтоб все дебилы поняли».

Он размахнулся и влепил ей пощечину.

Боль пронзила голову, отдалась в теле, наполнила низ живота сладким теплом.

Ольга улыбнулась:

– Стыдно? Поэтому бьешь? Но ты не переживай. Для серой массы – кто ходит на квесты – в самую точку. Зря ты мнил себя Дином Кунцем, жалкий приспособленец.

Он налетел на нее. Обернул к себе спиной. Больно вывернул руку. Жарко выдохнул:

– Ты специально меня бесишь?

– Нет. Я умирала – по-настоящему. А ты мою смерть описал – бездарно и глупо.

Роман дернул ее руку еще больнее. Прижал лицом к стене, придушил:

– Заткнись, сука! Ты будешь актрисой на моем квесте. Или я тебя просто убью.

Чуть ослабил хватку, швырнул ее лицом на кухонный стол, легко сорвал домашние брючки, пробормотал:

– Трусы чего не надела? Шлюха!

И вошел в нее грубо, зло.

Ольга громко закричала.

Почему ей больно и радостно одновременно? Почему вся ее жизнь – не нормальная, а будто сломанные американские горки?! Вот-вот, на крутом вираже, кабинка слетит с рельсов, и тебя размажет по асфальту.

Внутри стало горячо, жарко. Роман продолжал пережимать ей сонную артерию, воздуха не хватало – как тогда, под водой, – а она плакала и смеялась одновременно.

Мужчина звонко шлепнул ее по попе. Заорал:

– Говори: «да»!

– Пошел к черту! – с наслаждением отозвалась Ольга.

Он ускорил свои движения. Сдавил ее шею еще крепче. Вывернул руку так, что та хрустнула. Нежно шепнул:

– Соглашайся. Выхода у тебя нет.

Но Ольга сначала дождалась, когда ее накроет феерическим оргазмом, и только потом бросила:

– Возможно.

– Не шутишь? – выдохнул он.

– Я сказала: возможно. Только просить тебе меня придется долго. И часто.

Павел Синичкин

Ярослава со Стеллой я оставил напоследок. И госпожу Дорофееву решил пока что не трогать – неприятно и малоперспективно разговаривать с пьющими дамами. Самой легкой добычей представлялся ее восточный сожитель.

Иноземцы без регистрации нынче в Москве проживать не рискуют, и я пошел простым путем. Решил выяснить: кто нынче зарегистрирован в квартире гражданки Дорофеевой?

И сразу попал в «яблочко». Помимо Галины Петровны и ее сына Ярослава, на данной жилплощади числился некто Иван Андреевич Айдаров, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, гражданин России, прибыл из города Казань.

Эх, Римка! Нашла узбека. Айдаров – типичная татарская фамилия.

И со сферой ЖКХ секретарша моя облажалась. Как можно определять род занятий лишь по грязным ногтям?

Айдаров – легче, чем Иванов. Да и вообще нынче для частного детектива рай. Фигуранты про себя сами все в социальных сетях рассказывают.

Иван Андреевич исключением не стал.

Место работы он в своем профиле не обозначил, но многочисленные фото – в рабочем комбинезоне, на фоне подъемника или за рулем все время разных и явно не новых машин – просто вопили: Иван Андреевич подвизается в автосервисе.

Я потратил еще десять минут на изучение его постов и быстро нашел подсказку: «Мужики, мою шарашку на Вешняковской снова грозятся снести. Вдруг в этот раз у Собянина получится? Так что если кому что надо, подчаливайте быстрей».

Крик души сопровождало фото: Айдаров с печальным лицом у ярко-синего гаража с кособокой надписью «АВТОСЕРВИС».

Еще раз восславим соцсети. Мимо синего гаража на соседней с нашим офисом Вешняковской улице я проезжал многократно.

Оставалось лишь найти в справочнике телефон, позвонить и записаться к Ивану Андреевичу. «Нет, только к нему. И обязательно на сегодня. У меня в подвеске стук очень нехороший».

На самом деле то был банально разболтавшийся глушитель, но я не возражал, чтобы гражданин Айдаров принял меня за лопуха.

Едва я взглянул в хитрые татарские глаза (как только Римма могла посчитать его узбеком?), понял: айкью у него приличный – хотя и пытается разыгрывать простачка.

– Давай прокатимся, я подвеску послушаю, – сразу позвал сервисмен.

Он подстелил под свой грязный комбинезон газету и устроился на пассажирском сиденье.

Пока ехали – молчал. Единственный раз велел:

– Газани. Теперь затормози резко.

А когда я исполнил приказ, снисходительно молвил:

– Ты че? Только что «права» получил?

– Нет. Двадцать два года за рулем.

– И не можешь глушак от ходовой отличить? – прищурился он.

– Ну, глушак-то все равно закрепить надо. А еще про Галину Петровну побеседовать. И про Ярослава.

– Опять! Да на кой они сдались-то вам всем? – ощетинился автослесарь.

Я достал удостоверение частного детектива. Против правил, дал Айдарову в руки. Успокоил:

– Не бойся. Я не мент. Плана по посадкам не имею.

Айдаров уточнил:

– Девчонка от тебя сегодня приходила?

– Да.

– А теперь еще ты приперся. Со всех сторон обложили. Говорил я Галке: полную фигню ты затеяла. Но баба разве послушает!

Тремя месяцами ранее

Ранним летним вечером слесарь Ваня Айдаров шел с работы и увидел в кустах спящую женщину. Прочие прохожие обходили похрапывающее тело стороной, брезгливо морщились. Но у него взгляд приметливый, потому сразу понял: дама – не бомж. Хотя, несомненно, пьяная, по кустам не каждый день валяется.

Ваня подошел, присел на корточки, рассмотрел. Баба возрастом под полтинник, и, пусть рожа опухла, видно: черты лица правильные. Одежонка китайская, но с претензией на элегантность – кофточка бархатная, брючки, типа, из искусственной кожи. Обручального кольца нет.

Вечер выдался душный, липкий. Домой (то бишь в общагу) не хотелось. Да и женщина, что спала на траве, резала глаз – дома, в Казани, даже мужики себе на улице валяться не позволяли, не то что бабы.

Ваня потряс пьянчугу за плечо:

– Эй, милая, просыпайся!

Женщина поморщилась, простонала:

– Феденька!..

Это еще кто? Мужик, сожитель? Но почему тогда подобное состояние допустил?

Тетка открыла мутные глаза. Села, постанывая. Пробормотала:

– Нет. Ты не Федька. Федька мертвый.

И вдруг цыкнула на Ивана:

– Чего лыбишься? Иди, куда шел!

С характером баба. Айдаров таких любил. Он миролюбиво молвил:

– Зачем гонишь? Я тебе помочь хочу.

– Как? Денег дашь? – рыкнула она.

– Не дам. Но домой отвезти могу.

Она почти трезво всмотрелась в его восточный разрез глаз. Презрительно молвила:

– На чем? На велике? Или у тебя самокат есть?

– Куда тебе сейчас на велик. Такси возьму.

– Слушай, – окончательно разозлилась женщина. – Что тебе надо? Я с узбеками не сплю. Даже спьяну.

Обычно он злился, когда за трудового мигранта принимали, но тетка – жалкая и сердитая – Ване понравилась. Ему было тридцать один, и малолетних свистушек он не жаловал. Девчонки – глупые и капризные. А ровесницы еще хуже – с первого свидания под венец тянуть начинают. То ли дело дамочки сорок сильно плюс – и приласкают, и позаботятся, и детей им не нужно.

И общежитский бедлам достал, а на съем хотя бы комнаты денег Айдаров жалел. Почему бы не разведать – вдруг у мадам еще и жилищные условия подходящие? Ведет себя борзо. Явно москвичка.

Новая знакомая продолжала вредничать, но Иван уже понял: ей льстит внимание молодого-трезвого. Терпеливо дождался, когда поток наездов иссякнет, и помог даме подняться. Пахло от нее не слишком противно. Когда опиралась на его руку – случайно коснулась грудью. Сиськи большие, мягкие. А главное: правда москвичка! Своя квартира – в двух кварталах.

Пока шли, Ваня выведал: пьет с горя. Любимый сын погиб. Совсем недавно, весной. «И осталась я одна-одинешенька, сижу в пустом доме – куда деться, не знаю», – причитала Галина Петровна.

Айдаров было совсем воспрянул, но быстро выяснилось: насчет полного одиночества дама слегка лукавит. К двухкомнатной жилплощади прилагался еще один сын – придурочный, но, по счастью, не буйный. Зовут Ярик. Вечно сидит в своей комнате, молодоженам (а Ваня с Галей настоящий медовый месяц устроили, с безудержным сексом) особо не докучает.

– И жили бы мы счастливо, но одна беда, – рассказывал Иван, – Галка, после смерти старшего, малость умом тронулась. Никак не могла принять, что сына нет больше. Постоянно искала, кто в его смерти виноват, – особенно когда выпьет. То Филя какой-то, то два сыщика долбаных – козел и проститутка.

Взглянул лукаво:

– Это, наверно, вы и помощница ваша.

Я промолчал.

Айдаров продолжил:

– И балерину Ольгу прикладывала. Вроде та – гадина – Федора сама спровоцировала, а потом он, чтоб не посадили, с собой покончил. Что там у них случилось-то?

Я не счел нужным скрывать:

– Федор вместе со своим другом – тем самым Филей – Ольгу убить пытались. Как нежелательного свидетеля. Ударили по голове, в реке топили. Не сомневались: она умерла. Не знали, что в холодной воде смерть наступает не сразу. И не догадывались, что Ольгу успели вытащить и реанимировать. Когда Федор узнал, что девушка жива и дает против него показания, – выпрыгнул из окна. Не хотел в тюрьму идти.

– Вот оно как… – Иван покачал головой. – Галка в подробности не вдавалась. Я-то думал: там ревность, любовь-морковь, может, трахнул, а она потом в полицию заявила…

Он встряхнул головой и решительно добавил:

– Но Галочка моя еще по одной причине на балерину злилась. В нее ж Ярик, инвалид несчастный, влюблен был. Знаете?

– Знаю.

– Вот и Галина знала, – вздохнул Иван. – Сам парень, ясное дело, ей не рассказывал, но она баба дотошная. Проследила за ним. Выяснила, к кому ходит. Разозлилась ужасно. Орала: «Эта стерва Федьку убила, а ты ей задницу лижешь». Ярик ее не слушал, я тоже думал: «Поорет, да успокоится». Но дальше – хуже. Парню ведь пенсия положена как инвалиду. И раньше, я так понял, мать за него деньги получала и сама ими распоряжалась. А тут он вдруг их потребовал. И сумму точную откуда-то узнал – прямо так и сказал: «Мама, отдать мне мои двадцать тысяч триста двадцать рублей». Галка распсиховалась. Но Ярослав (хотя с виду дурак дураком) повел себя по-умному. Знай себе, бубнит: «Отдать по-хорошему. Деньги мои. Я в опеку идти. Жаловаться». Моя бесится, орет: «Это тебя Ольга накрутила!»

– Ну, а я, – Иван не без гордости улыбнулся, – всегда вижу, когда спорить бесполезно. И влияние на Галину имею. Так что смог убедить: базарить без толку. Деньги по закону правда его – пусть и забирает. Галка в итоге согласилась. Смирилась. Но злобу затаила. Без копейки-то неудобно. С работы она ушла, доходов никаких.

– Вы, что ли, ее впроголодь держали?

– Продукты покупал. Квартплату вносил. На колготки там, помаду – все, короче, что нужно, – приосанился Айдаров. – Но ей еще на водку требовалось. Поэтому я строго: в магазины только вместе, а лично ей в руки – ни рубля. Радовался: вроде не пьет. Но однажды – уже в июле – вдруг замечаю: из серванта хрустальная ваза исчезла. А из спальни – часы каслинские. Сначала думал: продала, чтобы на выпивку хватило. Но пьяница деньги заимел – сразу закинулся. А она – ходит трезвая. Да и имущество, я прикинул, тыщи за две сдать можно, это как минимум. Что, думаю, затеяла? Пристал к ней: «Зачем продала, куда деньги дела?» Огрызается: «Вещи мои, куда хочу – туда и деваю».

Так и не выяснил.

А с Ярославом тоже что-то странное происходит. То ходил мрачный, лицо в пол, ногти грызет – а тут вдруг улыбаться начал. Я Галине говорю: «Что-то у твоего сына хорошее случилось». Она злится: «Плевать. Он мне теперь вообще не сын». Ну, тогда я за него взялся. Спрашиваю: «Ольга тебе, что ли, дала?» Он отвечает, очень серьезно: «Я очень просить, но Ольга не дать». – «Чего такой довольный тогда?» Он в ответ: «Я стать волшебником. И спасать царевну». И улыбается. Ну, думаю, о чем с тобой говорить, дурак. А однажды вечером он приходит такой довольный и говорит:

– Пожалуйста, давать мне чемодан.

Я совсем обалдел:

– Что тебе давать?

– Чемодан. Собирать вещи, уезжать от вас.

– Куда?

И он выдает:

– Я жить со Стелла. Она не очень красивая. Зато очень добрая. Я решил: буду любить ее теперь.

– А эта Стелла знает, что ты к ней жить идешь?

– Не знать. Но она меня не прогонит.

Я его остановить пытался, но Галина психанула:

– Пусть идет хоть к черту на рога!

– Он в беду попадет. Не пустит его к себе жить ни одна нормальная женщина!

– Да плевать.

Так и не остановили.

Собрал Ярослав чемодан и ушел. Я ждал – вернется. Нет. Дня через три только заглянул какие-то вещи свои прихватить, тогда я у него все и выспросил. Он сказал, что Стелле двадцать три, она живет одна и очень его любит. Я еще телефон этой дамы у него вызнал. На всякий случай. Но мы не созванивались и вообще никак не общались.

Айдаров улыбнулся:

– Нам вдвоем спокойнее.

– Что случилось вчера? – строго произнес я.

Автослесарь сразу поник:

– Да расскажу, от вас не отвяжешься. Вечером, в половину одиннадцатого, мы с Галкой сериал смотрели. И вдруг звонок дверной, как бешеный.

Зазноба моя перепугалась:

– Не открывай.

Но мне чего бояться? Отворил. На пороге Ярик. Лицо красное, злющее. Меня оттолкнул и сразу к Галке бросился. Вопит как бешеный:

– Мама! Зачем ты это сделать?!

Она в ответ:

– Ты что несешь?

Он ее за плечи схватил. Трясет. Шипит:

– Ты злая. Ты Оля хотеть убивать.

Она отбивается:

– Псих ненормальный! Кого убивать?! Я дома была! Никуда не выходила!

Но глаза, смотрю, забегали.

А он ее к стене отшвырнул. Крикнул:

– Трогать Ольга еще раз – я сам тебя уничтожить.

И вон из дома.

Она вслед кричит:

– Ты как с родной матерью! Я тебя кормила, обстирывала!

Но Ярик только дверью хлопнул. Убежал.

Галина в слезы. Я сразу к ней:

– Что ты натворила?

Она за свое: тебя, мол, не касается.

Но тут уж я на нее нажал – призналась. Что за вазу с часами три тыщи рублей выручила и двух алкашей с нашего двора наняла. Ольгин адрес им дала, велела пугнуть, как следует, и передать: это ей за Дорофеевых. Обоих.

Я за голову схватился. Ох, говорю, ты дура. Когда ты их наняла?

Она щетинится:

– Да пару недель назад. А они деньги взяли – и все тянули. Я им раз двадцать напоминала.

И ржет:

– Но раз Ярик бесится – значит, исполнили мой заказ. Я велела: отделать ее как следует. Хороша, небось, балерина – с бланшем под глазом!

– Галка, ты дурная? Во-первых, они тебя сдадут сразу же – как заказчика. Но главное: в чем смысл? Федора все равно не вернешь. А Ярослава Ольга уже сама бросила!

Она бурчит:

– Не бросила. Вернется еще. И женит его на себе – из-за денег!

– Ох-ох, – смеюсь. – Двадцать тысяч – прямо такие деньги огромные!

И пугаю ее:

– Зато сейчас Ольга в полицию заявит. Алкаши расколются. Им штраф. А тебя в тюрьму. Как заказчика.

Галка тогда в слезы. Воет в голос: «Правда, что ли, посадить могут?»

Я ее за руку, и пошли мы во двор. Нашли тех алкашей. Оба уже совсем тепленькие, но дружно клянутся: фингал не поставили, ничего не сломали и вообще вред причинить не успели, Ярик помешал.

– Подожди-подожди, – перебил я. – Ольга где живет?

– В Бибирево.

– А Ярослав – у Стеллы. В Перово. Почему он возле ее дома оказался?

– Не ведаю, вот тебе крест! – развел руками Айдаров. – Мы потом вместе с Галкой сами голову сломали. Дружки ее оба клянутся: никому не говорили, что именно в тот день Ольгу пугать будут. Да они и сами не знали. Просто собрались и поехали. Это ж не киллеры какие-то, кто заранее все рассчитывает.

– Но откуда все-таки Ярослав узнал? – повторил я вопрос.

Автослесарь неуверенно предположил:

– Ну, он раньше каждый день ездил – просто на Ольгу смотреть. Может, сейчас тоже продолжает? Вот и оказался рядом в нужный момент.

– Допустим. Но Галины-то в Бибирево не было. А он именно ее обвинял. Откуда узнал, что мать причастна?

– Сам понять не могу, – сник Айдаров. – Я алкоту лично тряс. Они клянутся: про то, что Галкин заказ выполняли, никому не говорили. И она сама – Ярику ни слова. Не совсем ведь дурында.

Звучало логично.

Ехать к Ярославу?

Но тот ведь про Говорушу (или как его там) заладит. И вообще, не суть важно. Тем более что денег за расследование нам никто не платил.

Едва я вернулся в агентство, Римка по селектору сообщила:

– Ольга звонит.

– Соединяй.

Рассказывать балерине о бестолковом покушении смысла, на мой взгляд, не имело. Еще поедет Галине Петровне глаза выцарапывать или в полицию отправится заявление подавать. Куда более разумным представлялось напеть в уши: ее, такую красивую, просто все хотят. И алкаши, и бедняга Ярослав.

Римка нахально ввалилась в кабинет и скептически улыбалась, когда я разливался: что Ярик дежурил в ее дворе в отчаянной надежде посмотреть на любимую хоть издалека. А пьянчуги – увидели в ней даму своих сердец.

Ольга выслушала мои шитые белыми нитками объяснения (больше похожие на комплименты) с большим удовольствием. А потом изрекла:

– Похоже, я вернулась в былую форму… Но я не по поводу алкашей звоню. Бог с ними. Забыли. У меня к вам другое дело.

– Кто-то опять напал? – не удержался я.

– Нет. Один чел на основе моей биографии сценарий написал.

Римка (она слышала разговор по громкой связи) неприлично хихикнула.

Польская на смешок не отреагировала. Продолжала:

– А теперь он меня работать к себе зовет. Вместе проект реализовывать. И жить вместе. С виду парень порядочный. ВГИК, говорит, закончил. Своя квартира в Сокольниках. Но я на всякий случай хочу узнать – тот ли он, за кого себя выдает? А то был у меня уже один принц – потом уголовником оказался.

– Ольга, вы молодец. Становитесь мудрее и осторожнее, – похвалил я. – Как вашего нового знакомого зовут?

– Роман Валерьевич Воскобоев.

– Что-то в его поведении настораживает?

– Ну… познакомились мы очень странно. Я – сразу как в Москву из Пскова вернулась – стала тренироваться как сумасшедшая. В парке, каждое утро. А Роман вроде как мимо пробегал. Увидел меня, остановился. Подсказал пару упражнений. Потом предложил моим личным инструктором стать. Но вот что смущает: парк в Бибирево. А живет Рома в Сокольниках. Зачем ему бегать в пятнадцати километрах от дома?

– А что ваш джентльмен сам говорит?

– Да я не спрашивала. Дурочкой прикидываюсь, – усмехнулась балерина. – Так проще. И спугнуть не хочется.

– А сценарий он написал – чего? Это кино, сериал, книга?

– Нет. Перфоманс.

– Как?

Римка сделала страшные глаза.

Ольга надменно объяснила:

– Это иммерсивный театр. Новое слово в искусстве. Зрителей всего несколько человек, зато они сами принимают участие в представлении. А я в этом шоу главная героиня. Сначала танцевать дебилов учу, ну, и дальше… все, как в моей жизни было.

– Ну, тогда вряд ли ваш Роман просто мимо пробегал.

– Да я тоже так думаю. Специально он меня нашел. Как «фишку» для своего проекта.

– Вас это задевает?

– Ну… в общем, нет. Я готова его простить. Но только если он ни в чем другом меня не обманывает. Узнайте, пожалуйста: это действительно Роман Воскобоев из Сокольников? Или я опять в какую-то историю влипаю?

– Ладно, присылайте фотографию. Копию паспорта, если получится. Мы проверим.

– А денег за это много? – осторожно спросила она.

«Пробить» человека – забот на час, поэтому сумму я назвал небольшую.

– По рукам, – обрадовалась Ольга.

Немедленно перевела на карточку деньги и скинула разворот паспорта. С фотографии смотрел спортивного вида красавец, и Римка тут же прокомментировала:

– Еще один Гриша.

– Думаешь, тоже судим?

– Насчет этого не знаю. Но козлина изрядная. По глазам видно.

* * *

Рома снисходительно называл помещение квеста «наш подвальчик», но на самом деле это оказалось целое подземное царство. Декорации богаче, чем во многих театрах. Антураж продуман и исполнен с несомненным знанием дела. Но если в храме Мельпомены из технических достижений часто только лебеди из пенопласта «плывут» по заднику, то здесь – и подъемные механизмы, и мягкие зеркала, и даже голограммы имелись. А еще специальные вентили, рычаги, поворотные механизмы, датчики движения, энергетические панели. И множество видеокамер.

Только в одной из игровых комнат (здесь они назывались локациями) Ольга насчитала четыре красных глаза.

– Хотя на самом деле их шесть, – улыбнулся Роман.

– Зачем так много?

– На всякий случай. Эскейперы разные приходят. Есть паникеры, есть халки. Гейммастер постоянно должен видеть, что происходит. Если не раздупляют, подсказку дать вовремя. А то сами тупят и потом отзывы хреновые пишут.

Ольга развеселилась:

– Что за дикий сленг! Думаешь, я хотя бы что-нибудь поняла? Кроме паникера?

– Ну, эскейперы – это клиенты. Те, кто спастись приходят. Халки – вандалы. Если не могут к двери ключ подобрать – злятся и ногой выбивают. Раздуплять – типа, понимать, въезжать. А гейммастер – это админ. Пойдем, познакомлю.

Роман провел Ольгу темным коридором, приложил магнитный ключ к неприметной двери, и девушка ахнула:

– Ничего себе! Большой брат бдит!

Огромный стол оказался весь уставлен мониторами. Имелся также огромный системный блок, наушники и микрофон.

Общий «космический» стиль нарушала лишь пластмассовая коробка, источавшая острый запах китайской лапши.

– Мишаня, вылезай! – крикнул Роман.

Оля опасливо отступила: вдруг очередной сундук на пружинке? Ей уже показали – крышка откидывается мгновенно, с противным треском, а человеку, кто внутри, – дается изрядный толчок-импульс, чтобы выскочил, как черт из коробочки.

Но здесь обошлось без сюрпризов.

Мишаня (на ходу отряхивая мокрые руки) появился из туалета.

Рома представил:

– Вот, Ольга, любуйся. Самый известный в Москве обжора и неряха. Он же – лучший администратор (или гейммастер).

Румяный толстяк подал девушке пухлую ладошку:

– Приветствую вас, балетмейстер-убийца.

Он обернулся к столу, изящным движением коснулся клавиатуры – один из шести огромных мониторов сразу ожил. Большой экран был разделен на восемь маленьких. Мишаня кликнул по одному из них, увеличил его до максимума. Ольга увидела тускло освещенное помещение с голыми стенами и решетчатой дверью.

– Склад трупов, – прокомментировал администратор.

– Э… что?

– Сюда будем стаскивать убиенных вами клиентов, – деловито пояснил парень. – Когда наберется полный – тогда пш-ш (последовало еще несколько кликов), и устроим маленький взрыв.

Комната на экране мгновенно заполнилась черным дымом, вдоль стен полыхнул огонь, раздался чей-то отчаянный крик.

Ольга невольно отшатнулась.

Рома с Мишей заржали.

Шутнички. Ладно, надо привыкать.

– В сценарии никакой комнаты с трупами нет, – напомнила Ольга.

– И дым запрещен, потому что мы в жилом доме, – согласился Роман. – Но Миша обожает монтировать всякие глупости.

– А что еще делать? – вздохнул толстяк. – Я тут скоро сдохну со скуки. Или лопну. – Он с аппетитом зачерпнул китайской лапши.

– Ничего, – утешил Роман. – Сейчас откроемся – будешь сутками работать. Без выходных.

– Да я не против. Где комп – там мой дом родной. И денег надо.

– Хватит тебе денег. И так на полутора ставках сидишь, – хлопнул Мишаню по плечу Роман. А Ольге объяснил: – Вообще на квестах обычно два администратора. Один клиентов встречает, второй – здесь, в операторской. Но у нас трое актеров, поэтому я решил оптимизировать расходы. Зачем кормить лишний рот? Приводить жертв станет Костя, записывать – я. Оба будем уже в костюмах, так что клиенты сразу дрожать начнут. Костя – это твой дебильный ученичок. Аутист. Ну, и я – папаша-маньяк. В балаклаве.

– Кстати, – встрял Мишаня, – раз уж в нашей компании все совмещают обязанности… и Оля – единственная дама… то пусть завтра борща сварит! А то я желудок испорчу на этой лапше.

Оле толстяк понравился, и борщ варить она умела. Но Рома ответил за нее:

– Шиш тебе. Она, по ходу, – настоящая балерина. Так что только пророщенным овсом накормить может.

В жизни она овес не ела и никого им не угощала, но спорить не решилась.

Чувствовала: Роман нарочно резкости говорит. Потому что сам нервничает. Еще бы: сколько денег уже вложено под его сценарий! А будет ли отдача – пока неясно.

Но лично она станет стараться максимально.

Ольга никому бы в жизни не призналась, но ей хотелось побыть злым репетитором.

Пока сама хореографическое училище окончила, столько обид, пинков и оскорблений перетерпела, что легальный шанс помучить других ее весьма вдохновлял.

Она и когда с аутистами работала, понемногу подопечных прикладывала. Но лупить по-серьезному боялась – народ неадекватный, могут в буйство впасть, приложить в ответ.

А клиенты перфоманса защититься не смогут. Рома уже объяснил: им распускать руки запрещено категорически. Иначе – запредельный штраф.

Вот и будут получать по первое число. Как когда-то доставалось ей самой.

Павел Синичкин

Роман Воскобоев действительно оказался москвичом, выпускником ВГИКа и единоличным собственником квартиры в Сокольниках. Судимым он не был, а изрядное количество неоплаченных штрафов ГИБДД Ольгу не смутило.

– Тогда прочь сомнения! Иду к нему работать! – радостно выкликнула она. – Тут круто! Специально под меня костюмы шьют! Грим адаптируют. Я в сценарий правки вношу. Через пару дней – финальный прогон. И начнем покорять Москву.

Про личную жизнь я спрашивать не стал – и так понятно.

Ольга радостно попрощалась.

А Римма грустно прокомментировала:

– Упорхнула птичка. Придется Ярику жить с уродиной-Стеллой и работать на кладбище.

– Лучше синица в руке, – философски молвил я. И поинтересовался: – Ты когда-нибудь бывала в иммерсивном театре?

– Никакой это не театр, – поморщилась моя секретарша. – Обычный квест – только с элементами художественной самодеятельности.

– И что там будет делать наша Ольга? Танцевать?

– Скорее, завывать. Какое-нибудь привидение из себя строить. На современных квестах надо не только выход найти, а еще и от всяких злодеев по ходу дела спастись.

– Ты откуда знаешь?

Римма взглянула злорадно:

– Так я ходила. Раз пять.

И не удержалась, язвительно добавила:

– С более современными мужчинами.

Я не отреагировал на ремарку. Уточнил:

– Ольга сказала: в основе сюжета ее биография.

– Ну, может, в пуантах будет бегать. Или на шпагат садиться в белом саване. У каждого квеста сейчас своя фишка. На «Insane Paranoid»[7], например, работает бывшая гимнастка. Выползает в костюме гидры из окна вентиляции, спускается по стене. Народ визжит.

– Понятно. Работа вроде аниматора.

– Ну, я бы не сказала. Аниматор игры для малышей придумывает. А на перфомансы детей не пускают. Там сюжеты взрослые. Сбежать из психлечебницы. Чернобыль, хостел Инглвуд. Ключи из человеческого черепа вынимать, от чела с бензопилой бегать. Так что почти везде ограничение шестнадцать плюс.

– И кто на такие глупости ходит?

– В основном студенты, конечно. Но есть и офисный планктон – любого возраста. Одинокие дамы за сороковник. Родители вместе с детьми-подростками. А еще – помощники частных детективов.

– Неужели тебе такое действительно нравится?

– Да. Гораздо интересней, чем в кино. А в театрах – сам знаешь – я вообще сплю.

– А почему тогда меня ни разу не позвала?

– Ты слишком взрослый и скучный.

– Обижаешь. Я, между прочим, тоже когда-то в «Crimson room»[8] играл, и с большим удовольствием. А тут то же самое, но в реальности. Да еще и от маньяков убегать. Класс!

– Мне казалось, частный сыщик выше подобных забав.

– На самом деле любопытно сходить именно на Ольгин перфоманс.

– Зачем?

Я усмехнулся:

– Все-таки наша заказчица. И на Романа этого ее посмотреть интересно.

– Вряд ли тебе «зайдет».

– Давай попробуем, – кротко отозвался я.

Римма

Официально мы с Синичкиным в «гражданском разводе», но иногда Паша ночует у меня.

Телефон он обычно на ночь не выключает, но я знала, что рекламные нахалы любят звонить на заре, поэтому накрыла его мобильник подушкой.

Паша, как истинный сыщик, схватился за аппарат, едва открыл глаза. Я разливала по чашкам кофе, когда услышала его хриплый спросонья рык:

– Римма, это что за дичь?

Я догадывалась.

Вошла в спальню, установила на тумбочку поднос с кофе, попросила:

– Зачитай.

– «Не забудьте привести в порядок дела, примириться с врагами, проститься с друзьями, ибо те, кто переступает наш порог, крайне редко возвращаются обратно», – с выражением изрек Синичкин. Прищурился: – Давно мне так сурово не угрожали.

– Мы сегодня идем в «Школу танцев»! – улыбнулась я. – А первое правило перфоманса: создать атмосферу заранее.

– Хороша атмосфера! – мыкнул он. – После таких писем хочется оружие взять. Можно?

– Можно, но пронести не дадут. Даже мобильник нельзя. А вот у них будут все возможности прикончить тебя. Почитай дальше.

– «Приготовься с открытым сердцем принять ранение, увечье, инвалидность и даже смерть как венец твоей миссии…» – Паша взглянул с удивлением: – Они что, серьезно?

– Да. Электрошокер и цепи для перфомансов обычное дело. А эти, может, и что похуже придумали.

– Так обращаться с клиентами? В нашем-то полицейском государстве? Да они с ума сошли! Одна крошечная жалоба – лицензии лишат в момент!

– Вы не в теме, господин частный детектив. Деятельность квестов в России не лицензируется. Проверяющих органов тоже нет.

– Да ладно! Когда где-то девушка ногу сломала – шум поднялся на всю страну. И уголовное дело, кажется, завели.

– Там другое дело: пол провалился. Но мне Ольга сказала: у них все проверено-перепроверено. Будет высший пилотаж – когда больно, страшно, но без увечий. «Мы бьем, но всегда знаем, когда остановиться». Это, типа, их кредо.

– Помнится, было у меня дело, – сказал Паша. – Поклонники садомазо. Тоже вроде знали, когда остановиться. Только девушка в реанимацию попала. А парень на допросе талдычил: «Я не виноват, увлекся». Когда уже начинаешь бить – взять себя в руки трудно. Ответственно заверяю.

– Ой, Паша! Перфоманс – по времени всего час. Забить нас до смерти они не успеют, – заверила я.

– И много у них клиентов?

– От четырех до восьми сеансов в день. Это реально круто. Месяца не работают, а уже в тройке лучших. Из ста двадцати конкурентов.

– В Москве столько квестов? И везде клиентов бьют?

– Бьют только на «маньячках» и хоррорах. На юмористических – веселят, на эротических – за всякие места трогают. Есть детские квесты, есть просто без контакта. В «Школе танцев» сначала тоже можно было заказать лайт-вариант, чтобы тебя вообще не касались, – просветила я. – Но впечатления, говорят, не те. У них концепция изначально хардовая. Поэтому решили: поставить восемнадцать плюс и неженок просто не пускать.

– То есть все, кто туда идут, знают, что их будут бить? – никак не мог примириться Синичкин.

Я улыбнулась:

– Ольга жаловалась – хуже всего, когда настоящие мазохисты приходят. Их лупят, а они просят: «Еще! Сильнее!» Хорошо, у перфомансов есть черный список таких дурачков, поэтому они не часто просачиваются.

– Но я не позволю никому бить тебя!

Боже, до чего прекрасны его сурово сдвинутые брови!

– И себя в обиду не дам.

– Тогда готовься платить штраф, – ухмыльнулась я. – Один товарищ маньяку в солнечное сплетение врезал – потом соточку косых выложил за физический и моральный ущерб. По досудебному соглашению.

Любой бы старпер продолжил ворчать или сказал: «Не пойду!» Но в глазах Синичкина (за что и обожаю) яркими лампочками вспыхнуло любопытство:

– Ну, ничего себе тренды в столице!

Я прижалась к Синичкину, шепнула в ухо:

– Если ты боишься, я попрошу Ольгу, чтобы с нами по знакомству обошлись помягче.

Но он решительно отозвался:

– Не надо. Мне интересно. Никогда раньше не доводилось бороться с маньяком одной лишь силой мысли.

– Попробуй, конечно.

И я зачитала финальную фразу из письма «Школы танцев»:

– «В криминальной хронике про вас не напишут. Трупы тех, кто не смог спастись, мы уничтожаем».

– М-да. Похоже, твоя Ольга всерьез играет, – задумчиво молвил Синичкин.

– Да брось, Пашенька! Тебе ведь сказали: это обычный театр. Только ты сам на сцене. Повизжим, поржем.

– Ты повизжишь. – Он чмокнул меня в щеку. – Ладно. Какая форма одежды?

– Кроссовки и что-то удобное. Но старое, чтобы не жаль было испачкать. Я приготовила тебе спортивные штаны и две майки на выбор.

– Ты неоценима, мой дорогой секретарь и частный детектив-стажер! – Синичкин поцеловал меня в губы и требовательно повалил на постель.

Я отдавалась объятиям, требовала, побеждала и сдавалась.

Обычно во время секса все посторонние мысли из головы изгоняю. Но сейчас, за долю секунды до выхода на пик наслажденья, мелькнула еще одна цитата из Ольгиного письма: «Возможно, сегодня ваш земной путь завершится».

И меня накрыло лавиной сумасшедшего оргазма.

* * *

Квесты обычно устраивают в промышленных зонах, но навигатор привел нас к довольно обтрепанной «сталинке». Рука преобразователя-мэра, на удивление, еще не дотянулась до задворок Южного порта. Дождь барабанил по крышам частных гаражей, на детской площадке (безо всякого защитного покрытия на земле!) покачивались на ветру ржавые качели. Никаких указателей на квест не имелось, но рядом с одним из подъездов зоркий Пашин глаз углядел заржавелую дверь, а на ней скромную табличку: «Школа танцев».

Красное на черном. Коротко и страшно.

Я надавила кнопку звонка.

Врата почти сразу распахнулись, и я попятилась.

На пороге стоял Ярик. У меня уже и рот распахнулся – удивляться и расспрашивать, как он здесь оказался. Но я пригляделась и поняла: просто очень похож, да и загримирован. Удивительная синева глаз – несомненно, контактные линзы. Вокруг носа и губ – еле заметные следы пластического геля.

Юноша опустил очи долу (точь-в-точь как Дорофеев-младший) и забубнил:

– Добро пожаловать в школу танцев. Но прежде, чем я проведу вас вниз, ответьте: готовы ли вы принять все риски, включая возможность расстаться с жизнью?

Да. Точно не Ярослав – тот настолько складно говорить не умеет.

– Готовы, – браво улыбнулся Синичкин и, похоже, правила игры понял и принял.

– Тогда идите за мной. – Юноша двинулся вниз, в подвал.

Мы шли за ним. Псевдо-Ярик медленно шаркал по щербатым ступеням. На лестнице было темно. Слегка подсвечивались лишь картины на стенах – и ни одна из них не внушила мне оптимизма. На первой крупным планом: искривленные, стертые до крови пальцы стопы. Рядом: перепуганное создание в балетном трико приседает в плие, а на ее худющую спину обрушивается хлыст.

Еще и актер (или кто он там) бубнит:

– Зря вы сюда пришли. Здесь тебя за человека не считают. Так, мясо. Издеваются, бьют, голодом морят.

Настолько жалостливо получилось, что я не выдержала, спросила:

– Чего не убежишь тогда?

Парень резко остановился, обернулся – глаза перепуганные.

Приложил палец к губам:

– Тш-ш! Нельзя говорить, что сбежишь. Ведьма услышит, бить будет! Мы ее ведьмой зовем, нашего репетитора. Она пощады не знает.

Он схватил меня за плечи, зашептал в ухо – впрочем, довольно громко, явно чтобы и Паша слышал:

– Да и некуда мне бежать. У меня справка, я аутист, ни квартиры, ни родных. Нигде больше работать не смогу. Только танцевать умею.

«Ох, Ольга, засранка! Парень любил ее, а она теперь деньги на его болезни зарабатывает», – мелькнуло у меня.

Лестница привела нас в подвал. Тут оказалось еще антуражнее. Комната небольшая, мрачная. Вдоль одной стены – балетный станок. Рядом со второй – дыба. В самом темном углу – стол. Лэптоп и возле него окровавленная плетка – подобного сочетания я прежде не видела. Администратор, что восседал за конторкой, был облачен в черное, лицо скрыто балаклавой.

Он грубо крикнул парню, что нас встретил:

– А ну, пошел в зал!

Тот сразу ссутулился, засеменил, скрылся за черной шторой.

С нами администратор обошелся тоже не слишком вежливо. Швырнул через стол по листку бумаги, две ручки, скомандовал:

– Где шляетесь? За опоздание здесь бьют, не в курсе?! Быстро расписались – и тоже на репетицию!

Ругался парень убедительно, орудие избиения на столе выглядело так, будто его часто пускают в ход.

И хотя именно я с утра горячо убеждала Пашу, что новый жизненный опыт всегда полезен и интересен, идти в «Школу танцев» мне совсем расхотелось.

Еще и музыка заиграла – «Адажио» Альбинони. Негромко, но весьма душераздирающе. Сразу кладбище напомнило. Или морг.

Администратор же с черной маской на лице распалялся все больше. Вышел из-за стола (я оценила бицепсы и накачанный торс). Грубо схватил меня за предплечье, потянул:

– Пошла сюда!

Поставил так, чтобы я любовалась дыбой, навел видеокамеру, велел:

– Говори. Я, такая-то, пришла сюда добровольно, всю ответственность беру на себя, никаких претензий к «Школе танцев» иметь не буду.

Я повиновалась – хотя голос срывался, пришлось прокашливаться.

Синичкин – тот на дыбу взглянул с усмешкой и требуемую фразу произнес почти весело.

Администратор демонически расхохотался и втолкнул нас в абсолютно темное помещение. «Адажио» Альбинони заиграло громче. А когда свет вспыхнул, мы увидели настоящий репетиционный зал. Две стены полностью зеркальные. У балетного станка стоял встречавший нас парень. Он изо всех сил старался выпрямить спину и собрать стопы в первую позицию. А дама в черном комбинезоне очень правдоподобно колотила его палкой по спине, икрам, ягодицам. И верещала:

– Плечи вынь из ушей! Висишь, как белье на веревке! Хвост убери! Наел зад! В карцер пойдешь, сутки без жратвы!

Конечно, то была Ольга Польская. Но я в жизни бы не подумала, что она может так орать.

Балерина обернулась к нам. Грим ее лицо украшал зловещий: глаза щедро обведены черным, губы – будто только что крови напилась.

Она выплюнула:

– Оба к станку! Быстро!

– Здороваться будем? – улыбнулся девушке Паша.

Но Ольга заорала еще пуще:

– Здесь вопросы задаю я! Встали к станку левым боком, спину прямо!

Нам с Синичкиным оставалось только повиноваться.

Альбинони надрывался. Ольга командовала:

– Левую руку на станок, носки врозь. Пятаки зажали!

– А «пятак» это что? – весело спросил Паша.

И немедленно получил палкой по пятой точке:

– Попой не мигать, ягодицы подтянуты!

Неведомо, больно ли она его стукнула и вообще, настоящая палка или резиновая, однако шеф подобрался-выпрямился – любо-дорого посмотреть.

Репетиторша подошла ко мне:

– Рюкзак с ушей сними! Голову держим гордо.

И долбанула по плечу. Палка – вроде милицейской дубинки, только помягче. Больно не до слез, но весьма ощутимо.

Я постаралась сделать осанку, героически выдержала довольно противный пинок под колено, и тут наш сотоварищ-актер испуганно заорал:

– Вот он! Вот убийца! Он опять здесь!

Ольга фурией рванулась к нему. С силой влепила под подбородок – парня от удара качнуло. И завопила еще громче:

– Ты, придурок, чертов аутист, псих ненормальный! Нет здесь убийц! Опять мерещится? В смирительную рубашку захотел?!

– Но он здесь, здесь! – Несчастный танцор тыкал пальцем в сторону зеркала на соседней стене.

Я, конечно, тоже взглянула туда – и ледяной, противный комок провалился из горла в желудок. Из зеркала – прямо мне в глаза – смотрел человек в черной балаклаве. Адажио Альбинони заиграло на максимальной громкости, а зеркало – вдруг зашевелилось, пошло рябью. Прямо из стекла высунулась рука с оружием. Раздался выстрел, крик! А дальше – полная темнота. И шум падающего тела.

Когда свет снова включился, Ольга уже распласталась подле недвижимого тела актера, выла по-бабьи:

– Костинька! Открой глазки! Костинька, скажи, что ты жив!

Но парень – весь в крови, глаза остекленели – не шевелился. И вообще чрезвычайно походил на настоящего мертвеца. Я взвизгнула. Синичкин нахмурился – игра, похоже, переставала ему нравиться.

В этот момент снова послышались выстрелы, и Ольга кинулась к нам:

– Ложитесь! Он вас убьет!!!

Я послушно бросилась на пол. Паша замешкался, и я в ужасе увидела на рукаве его толстовки кровавое пятно!

Свет снова исчез. Ольга схватила меня за руку, крикнула:

– Бежим! Надо срочно спасаться!

Но я вырвалась, тревожно обернулась к Синичкину:

– Почему у тебя кровь?

– Это краска. Пейнтбол, наверно, – успокоил он.

– Бежим! – повторила репетиторша. И совсем панически добавила: – Он убьет меня, а потом и вас!

Мы бросились вслед за ней прочь из репетиционного зала. Ворвались в какую-то каморку, захлопнули за собой дверь. От силы четыре квадратных метра, голые кирпичные стены, тусклый свет. И окошко вентиляции, забранное решеткой.

– Мы должны пробраться туда! – оказала Ольга.

И вдруг охнула:

– Отвертка! Она осталась в зале!

– Я принесу, – с готовностью отозвался Синичкин.

– Нет! – оборвала его балерина. – На тебе печать крови, он найдет тебя по запаху. Идти надо ей.

И указала на меня.

– Нет. Не пойду. – Я отступила.

Паша решительно повторил:

– Отвертку принесу я.

Но свет погас снова. Раздался скрип – дверь, что мы захлопнули за собой, растворилась. Я бросилась к Паше, но спастись в его объятиях не успела. В кромешной темноте почувствовала: грубая рука закрывает рот. Меня хватают, с силой волокут за собой. Пискнуть не получилось, но Паша – даже в тишине и мраке – конечно, понял, что происходит. Кинулся ко мне, попытался отбить.

Однако на него налетела Ольга. Судя по шуму, повисла всем телом, завизжала истерично:

– Нет, ты не пойдешь! Это ее миссия!

Дверь за моей спиной захлопнулась. Человек, что меня похитил, мгновенно исчез. Я снова очутилась в репетиционном зале. Тут по-прежнему играла печальная музыка, а у станка в прежней позе возлежал труп.

И где искать отвертку? Я (стараясь держаться от мертвеца подальше) начала обходить комнату. Взялась ощупывать станок. Может быть, внутри какая-то полость? Но случайно взглянула в зеркало и снова заорала от ужаса: оттуда, изнутри, на меня смотрело мертвое лицо Ольги. Кроваво-красные губы посинели, на уголках рта пузырится пена.

Я инстинктивно отвернулась, и взгляд мой упал на труп.

Но и парень уже не лежал! Окровавленный, с вытекшим глазом, он полз ко мне!

Какая, к лешему, игра?! Я перепугалась по-настоящему. Зачем-то ударила кулаком в зеркало – хотела, что ли, чтобы наваждение спало? Но то и не подумало разбиваться – зато костяшки пальцев я себе сбила.

Актер (или оживший мертвец?) продолжал плотоядно глядеть единственным глазом и подползал все ближе. Я начала отступать – для надежности держась за станок. И вдруг нащупала: кусок дерева вырезан. Сунула руку внутрь – отвертка! Вот повезло! Или момент, когда я должна найти искомое, специально рассчитан?

Как только инструмент оказался в моих руках, свет снова погас. Только выход из репетиционного зала подсвечивался. Я ринулась туда.

– Осссстанься со мной! – провыл зловещий голос из кромешной тьмы.

Раненый (или призрак) продолжал ползти. Догнал, уцепился за мою щиколотку.

Я вновь завизжала, вырвала ногу, толкнула дверь и ворвалась внутрь. Страшное чудище пыталось последовать за мной. Ольга выпихнула его назад, с трудом закрылась, но тонкие врата продолжали трястись, все сильней и сильней, а голос умолял:

– Отдайте мне Ольгу-у-у! Она мне нужна-а-а! Я ей отомщу-у-у!

Та умоляюще взглянула на нас:

– Пожалуйста! Спасите меня! Бежим, скорее!

Настолько перепуганным выглядело ее лицо, что Павел, похоже, окончательно включился в игру. Он буквально выхватил из моих рук отвертку. Начал быстро и ловко (дома бы так!) выкручивать болты из вентиляционной решетки.

Но ровно в тот момент, когда преграда была снята, дверь в каморку подалась.

Я ждала увидеть давешнего мертвеца, но вместо него на пороге оказался человек в балаклаве. Его пистолет был нацелен на нас. Я оцепенела.

Грохнул выстрел – на стене рядом со мной расплылось красное пятно. Ольга взвизгнула. И хотя Паша сказал, да и своим умом я понимала – это всего лишь пейнтбольная краска – к спасительному выходу рванула со скоростью олимпийца. Впервые в жизни подтянулась на руках – и юркнула внутрь. А как там Паша и Ольга будут забираться, мне было решительно наплевать. Прежде самой спастись. «Школа танцев» пробудила самые низменные инстинкты.

Я, пригнувшись, но максимально быстро пронеслась по вентиляционному ходу. Спрыгнула в следующую комнату – и снова завопила.

Потому что первое, что увидела – тело мужчины. Он был подвешен к потолку на крюк за ребра. Из распоротого живота свисали буро-черные кишки. Мертвые глаза смотрели прямо на меня.

«Римма. Успокойся. Это муляж», – приказала я себе.

Но тут и помимо освежеванного товарища хватало гадостей. На огромном сундуке возле стены имелся скелет в истлевших одежах. Рядом, на полках, помещались пятилитровые банки. И в каждой – какая-то мерзость: сердце, печень, глаз. Особенно меня поразил палец с ярко-красным ногтем.

Вслед за мной спрыгнула Ольга.

Паша (и здесь остался джентльменом) прикрывал отход.

Балерина с грохотом задвинула решетку вентиляции. Закрыла ее на засов. Выдохнула.

– Ф-фу. Пять минут есть.

Паша на куклу-труп взглянул мельком, но вот заспиртованные органы его заинтересовали.

Ольга тем временем вещала:

– Это логово маньяка, но сейчас он не здесь. И чтобы спастись, мы должны убить его первыми. Здесь должно быть оружие. Я помогу его най…

Договорить не успела – пол под ее ногами разверзся, девушка с отчаянным криком исчезла в черном провале, и створки тут же снова сомкнулись.

– Ж-ж-жизель, – трясущимися губами произнесла я.

– Чего? – удивился Синичкин.

– Ж-жизель в б-балете вот так появляется, из-под земли.

– Римка! – Паша сжал меня в объятиях. – Ты чего, действительно боишься? Это просто игра! Ты ведь сама меня убеждала!

– Я п-понимаю.

Он твердо произнес:

– Ты бледная как смерть. Давай остановим квест.

– Нет! – возмутилась я – Ни за что!

Постаралась взять себя в руки. Сказала:

– Все, я уже успокоилась. Не трать время. Нужно искать оружие.

Паша взглянул с сомнением:

– Ты дрожишь.

– Значит, хороший квест, – вымученно улыбнулась я. – Смогли напугать.

– Ну, ладно, – и потер руки. – Ты права. Даже в идиотских ситуациях нельзя сдаваться.

Присев на корточки, он начал простукивать пол.

– Паш, это не реальная жизнь. Традиционных тайников тут нет, – осмелилась встрять я. – Чтобы спрятать, в квестах выбирают самое мерзкое место. Загляни, например, вон этому в брюхо, – оборачиваться к повешенному я не стала.

Синичкин послушался. Подошел, пощупал, оценил:

– Да, кукла качественная. И кишки со знанием дела исполнены.

Засунул руку мертвецу в живот, обрадовался:

– Опа! Ты права. Винтовка.

Он осмотрел оружие:

– Пейнтбольная. Десять патронов. Не густо. Давай вторую поищем.

Однако в этот момент в комнате сгустился сумрак. А в углу засветились контуры двери.

– Раз дверь – значит, второй винтовки нет. Закон жанра. Надо с одной идти, – предположила я.

– Наверно, – согласился Синичкин. – Как они так быстро реагируют?

– Кругом камеры. Администратор видит и слышит каждое наше слово.

Паша быстро обвел глазами комнату, увидел красный глаз, что смотрел на него с потолка, обратился к нему:

– Я справлюсь. А девушку мою больше не пугай, ясно?

Ответом нам стал демонический хохот.

– Сейчас только разозлишь еще больше, – проворчала я. – Пойдем лучше быстрее. Маньяка убивать.

Паша приблизился к подсвеченной двери. Приоткрыл, выглянул (я подсматривала из-за его спины) – узкий, хило подсвеченный коридор.

– Он нас сможет подстрелить в любую секунду. А пейнтбольный шарик с близкого расстояния – это весьма неприятно, – пробормотал Паша. И велел мне: – Останься лучше здесь.

– С трупом и кишками?! Нет.

– Винтовка все равно только одна. Вентиляция закрыта. На двери засов. Запрешься.

– А эта дырка в полу?

– Задраим.

Паша вернулся в комнату. Взгляд его уперся в скелет, возлежащий на сундуке. Синичкин решительно сбросил труп на пол – кости противно щелкнули. Подтащил и поставил поверх люка тяжеленный сундучище.

– Пашенька, они все равно как-нибудь сюда проберутся! Давай лучше я за твоей спиной буду прятаться!

Синичкин выглядел озадаченным и в коридор не выходил. Но тут откуда-то издалека донесся отчаянный Ольгин крик:

– Паша, спаси! Он меня убивает!!!

– Это подсказка, – вздохнула я. – Значит, по сценарию идти должен только ты.

– Ладно, жди. Я сам его возьму, – Синичкин окончательно вжился в роль.

И исчез в темноте. Я захлопнула за ним дверь, заперла ее на засов. В сумраке комнаты видела: тело на крюке слегка покачивается. Из коридора донеслись выстрелы. Один, второй, третий.

Я забилась в угол. Взгляд метался с окошка вентиляции на сундук, закрывавший люк. Пока все тихо. Только человеческие органы в банках начали подсвечиваться отвратительным синим цветом. Я присмотрелась внимательнее – и сердце окончательно обратилось в ледяной ком. Две наполненные жидкостью емкости оказались пусты. Но на обоих имелись наклейки. На первой значилось: «Павел Синичкин». А на второй – «Римма Парсунова»!!!

Проклятые сценаристы! Да не будь я частным детективом – давно бы свалилась с инфарктом.

И, кстати, почему мы так уверены, что в эту комнату только три входа? Стены черные, освещение слабенькое. Запросто может быть еще один, который мы с Пашей не заметили.

Я присела на корточки, начала ощупывать пол – пыталась найти очередной люк. Но с вентиляционной решетки и сундука, что закрывал первый лаз, взгляда не сводила.

И вдруг крышка проклятой коробищи громко клацнула. Оттуда, быстро и грациозно, выпрыгнул уже знакомый мужчина в балаклаве. В руках его был нож.

«Это актер. И перфоманс – игра», – сказала я себе.

Но горло все равно свело спазмом страха.

Он подошел. Встал напротив. Молча.

Я прижалась к стене. Мужчина замахнулся. Лезвие (похоже, самое настоящее, стальное) просвистело у меня перед лицом.

Глухой голос велел:

– Стоять и не двигаться.

Я послушно замерла.

Он поиграл ножом перед моим лицом – эффектно, словно заправской зэк. Потом велел:

– Хочешь уцелеть – делай, что говорят. От стены не отходишь. Все время ощущаешь ее спиной. Ясно?

Я затравленно кивнула.

– Теперь большой шаг влево, – продолжал командовать он. – Не направо, а влево, дура!

И снова лезвие пронеслось перед глазами.

– Теперь еще один. Еще полшага.

Явно: он подводит меня к очередной гадости. Но что сделаешь против мужчины с ножом?

Убийца подошел совсем близко – глаза в глаза. Опустил оружие. Прохрипел:

– Перед тем, как убить… я всегда своих жертв целую.

И сорвал с головы балаклаву.

Я снова завопила.

Умом понимала: банальный грим. Но до чего отвратительны язвы и гнойники на его лице!

Убийца легонько толкнул меня в грудь. И вдруг стена, на которую я опиралась, задрожала, качнулась, начала падать…

От неожиданности и ужаса я даже визжать не могла, только рот открывала.

По счастью, никуда не грохнулась.

Кусок стены опустился довольно мягко – видно, специальный механизм встроен.

Я оказалась спиной на полу – уже в другой комнате, – но даже дернуться не успела.

Страшный мужчина ловко прыгнул вслед за мной, отшвырнул нож, немедленно пристегнул мои руки-ноги к вделанным в пол кольцам и спросил, почти ласково:

– С чего начнем? Иголочки под ногти? Или сразу пальчики ломать?

Он отошел к подсвеченному стеклянному столу, где в изобилии обнаружились пыточные инструменты. Вернулся со зловещего вида щипцами. Ухватил ими, пока не больно, указательный палец. С неприятным сладострастием пояснил:

– Сейчас чуть-чуть поверну – и он хрустнет…

– Паша… – прошептала я.

– Забудь, – отмахнулось чудовище. – Я с ним разделался. В том коридоре он представлял собой отличную мишень.

– Слушайте! Но это уже не игрушки! – Я забилась в оковах.

Убийца слегка сжал щипцами палец, и меня пронзило самой настоящей болью!

– Пожалуйста, не надо! – взмолилась я.

А он усмехнулся:

– Ты попала, Римма. Квест – это просто ширма. Способ заманить. А на самом деле отсюда никто живым не выходит.

– Я не боюсь тебя.

– Ты зря так в себе уверена.

Щипцы снова впились в мой палец.

Черт! Да здесь все, как в жизни. Чтобы спастись, лучше потянуть время, поговорить. Как с настоящим преступником.

Пришлось жалостливо пропищать:

– За что вы меня мучаете? Что лично я вам сделала?

– Ольгу благодари! – выплюнул он. – Знаешь, скольких она загубила в своей школе танцев? Я ей самое дорогое отдал. Сына единственного. Его Костиком звали. Мальчик хотел научиться танцевать. А она его забила до смерти. Поэтому я решил: убить сначала тех, кто ей дорог. И самой последней – ее саму.

– Но я… и Паша – мы совсем ей не дороги! – залепетала я. – Нас-то за что?!

– Вы пришли в ее адскую школу танцев – значит, вы с ней, – безапелляционно заявил он.

И снова сжал щипцами мой палец.

Дело знал хорошо: очень больно, кости хрустят, но ни трещины, ни даже синяка потом явно не будет.

«Дьявол, надо ж было так попасть!»

Я лихорадочно прикидывала: что по сценарию могу сделать, чтобы спастись. Но вдруг услышала Пашин крик:

– Римма! Ты где?

Убийца попытался закрыть мне рот, но действовал не слишком поспешно. Поэтому получилось заорать:

– Я тут! Паша, скорей! Пашенька!

Страшный маньяк в ярости отшвырнул свои щипцы. Прошипел:

– Все равно тебя достану.

И исчез во мраке.

А надо мной уже склонялся встревоженный Синичкин. Вся его толстовка была в краске-крови.

Он подергал запоры, что сковали мои руки-ноги, и выразился непечатно.

– Ищи ключ, – вздохнула я.

Про палец, что до сих пор болел, рассказывать не стала.

И пока Паша обшаривал комнату (обставлена она была как пыточная), давала советы:

– В ящиках вряд ли. Вон мясорубка, загляни туда. Нету? Может, где-то плитка кафельная отходит?

Но Синичкин нашел тайник сам. Сунул руку в сток раковины, скривился (видно, нащупал очередную мерзость), но ничего не сказал. Вытащил ключ, обтер о безнадежно испорченную толстовку руку. Освободил меня из оков. Я кинулась ему в объятия. Прошептала:

– Ты поймал маньяка?

– Нет. Несколько раз стрелял ему в спину. А дальше коридор обратился в лабиринт, и я там блуждал, идиот. Пока не услышал твой крик.

Я потерла затекшие запястья. Синичкин довольно злобно рыкнул:

– Слушай, я этими играми сыт по горло.

И тут свет в комнате снова погас.

* * *

Каждый раз перед кульминацией Олю слегка потрясывало. Счастье, Рома ее понимал. Всегда обнимет, утешит, ласковые слова в ухо пошепчет. И условия постоянно улучшал, чтобы ей было максимально комфортно. Предложил работать в парике – волосам не больно. На шею придумал положить бесцветную, но очень мягкую ткань. Локтем спины почти не касался.

Но в момент, когда ее голова склонялась над емкостью, девушка каждый раз умирала – словно опять возвращалась в ту ледяную реальность. И пусть бочка изнутри была разделена на две половины, и вода плескалась лишь в одной из них, перед глазами все равно проносилось: ночь. Темнота. Пустынный берег. Страшно холодная вода реки Великой. И безжалостные пальцы, что заталкивали ее лицо все глубже и безнадежнее в бездну.

Еще и орать приходилось – как в тот раз. И вырываться, биться в сильных руках.

Но Рома говорил: «Зато, когда играешь собственную жизнь, получается очень реалистично».

Клиенты действительно за чистую монету принимали. Плакали, кричали, колотили в непробиваемое стекло, за которым разворачивалось действо.

– Сегодня быстро получится, – предположил Рома. – Твои друзья хорошо идут. Ключ от наручников парень за минуту отыскал. И как тебя спасти – легко догадается.

– Ну тогда поехали? – предложил танцор, он же аутист, он же актер и «сотрудник за все» по имени Костик.

Ольга вздохнула. Подошла к бочке с водой. Наклонилась.

Роман скомандовал:

– Свет!

Девушка ударила кулаком по воде, чтобы побольше брызг, и дико завизжала.

Римма

Когда большое окно в комнате осветилось, и я увидела, как мужчина реально удерживает голову Ольги в бочке, полной воды, то непроизвольно охнула.

Я ни капли не сомневалась: действо продумано и топить по-настоящему девушку никто не будет.

Но ведь в жизни балерины был чрезвычайно похожий настоящий эпизод. И я – тому свидетель. Холод пробежал по спине. Сердце схватило болью. Как она может – снова и снова насмехаться над собственной смертью?

– Ключ! – хрипела и билась Оля. – Найдите его! Спасите меня!

Я вспомнила, как тогда – на берегу реки Великой – рыдала из-за Ольгиной смерти. И поняла, что сейчас – когда балерина превращает свою жизнь в шоу и средство заработать побольше денег – мне ее ни капли не жаль.

Равнодушно отвернулась от хрипящей танцовщицы и сказала Паше:

– Маньяк за дело ее топит. Она танцоров до смерти мучает. Его сына убила. Так что все справедливо. Пусть теперь сама умирает.

Синичкин взглянул на меня дико. И возмутился – я не поняла, всерьез или в шутку:

– Но женщину на моих глазах убивают! Разве можно на это просто смотреть?

– Ее так просто не убьешь, – цинично хмыкнула я. – Она живучая.

Но Паша, словно д’Артаньян, чье сердце дрогнуло за минуту до казни миледи, начал лихорадочно обшаривать пыточную.

Я ему не помогала. Смотрела на балерину и вспоминала свой реальный кошмар. Как это я прыгнула в холод Великой. И пыталась вытащить из воды недвижимое тело. Той же самой девушки. И реально плакала от того, что она не дышит.

В углу комнаты зачем-то валялись пуанты. Паша схватил их. Я сжалилась, подсказала:

– Вынь твердую часть. Ну, пробку. Из носка.

Ключ, действительно, оказался там. Дверь – рядом с огромным стеклянным окном – сразу услужливо подсветилась. Синичкин прыжком тигра бросился к ней, отпер, мы ворвались в соседнее помещение – и Оля немедленно подняла голову от бочки. На ее лице серебрились брызги, но мокрым оно не было.

И маньяк – несмотря на все свои шрамы – сейчас выглядел милым. Он отпустил свою жертву, приветливо улыбнулся и протянул руку Паше:

– Поздравляю! Вы прошли квест!

Ольга кокетливо улыбнулась:

– Как вам наш театр? И моя роль?

– Прекрасно, – расплылся в улыбке Синичкин.

Я обернулась к ней:

– Играешь ты хорошо. А чувствуешь себя нормально?

– Что ты имеешь в виду?

– Строить на чужих костях шоу не слишком порядочно.

– А где ты здесь видишь кости? – захлопала глазами балерина. – Это моя собственная биография. Лично я – вполне себе жива. И вообще – почитай историю культуры. Лучшие фильмы и книги всегда основаны на реальных событиях.

Паша – румяный и весело взвинченный после пережитого – тоже посмотрел на меня с удивлением. Но я не сдавалась:

– А зачем вы Костю сюда приплели?

Ольга, маньяк-администратор и актер-аутист переглянулись. Якобы замученный балериной танцор улыбнулся:

– Но меня на самом деле Костей зовут.

– А фамилия, случайно, не Кулаев? – издевательски молвила я.

– Нет. Пирожников.

– Что за вопросы дурацкие? Почему нельзя, чтобы его Костей звали? – запальчиво молвила Ольга.

– Могу освежить тебе память, – устало отозвалась я. – В центре реабилитации, где ты работала, убили троих подростков. Одного из них звали Костей Кулаевым.

– А… этот. Который картинки рисовал? – наморщила лоб балерина. – Ну и что? Он же не танцор. Я его вообще почти не знала – на занятия ко мне он не ходил.

– Могли бы хотя бы актера по-другому назвать.

– Зачем? Он и по жизни – Костя. Так удобнее.

Я метнула взгляд на маньяка. Тот хмурился – разговор, несомненно, не пришелся ему по душе.

Псевдоаутист тоже слегка смутился.

Паша обнял меня за плечи, примирительно произнес:

– Римма просто очень переживала.

– В Пскове – да, переживала. А сейчас – мне было за тебя стыдно, – я взглянула на Ольгу, словно злая учительница на прогульщицу.

Та поджала губы. С мольбой взглянула на актера с язвами – тот, видимо, был здесь главным.

Маньяк (палец, зажатый его щипцами, болел до сих пор) немедленно выступил вперед. Велел Косте:

– Кофейку нам организуй.

Ольге сказал:

– Пойди, отдохни и освежи грим. Следующий сеанс через двадцать минут.

А мне доброжелательно улыбнулся:

– Римма. Вы молодец. Хорошо держались. Честно. Мне есть с чем сравнить. У меня в пыточной и штанишки часто мочили от страха. А истерикам, обморокам – вообще несть числа.

Он обернулся к Паше:

– А вам понравилось?

Синичкин врать не стал:

– Увлекает, ничего не скажешь. Но повторять не хочу.

– И не надо, – кивнул маньяк. – Этот квест вы прошли, а лучше нашего в Москве все равно не найдете.

Он протянул Паше руку, представился:

– Я Роман.

Предложил:

– Хотите маленькую экскурсию? Покажу вам, как все здесь устроено?

– Давайте, – заинтересовался Синичкин.

Мне тоже ничего не оставалось, как снова тащиться в пыточную, комнату-морг, репетиционный зал. При обычном освещении выглядели они совсем не страшными. Роман с удовольствием демонстрировал Синичкину работу датчиков, подъемных механизмов, показывал мягкие участки зеркала и встроенные в него 3D-картинки.

Паша разглядывал, кивал, уточнял. Потом спросил:

– Давно занимаетесь квестами?

– Лет пять, – с удовольствием отозвался Роман. – Со всех ракурсов изучал. Админ, актер, техник, помощник сценариста. Плюс все знаковые перфомансы тестировал. Ну а этот сам придумал и осуществил. С нуля.

– А тему кто подсказал?

– Тоже сам нашел. Чертову тучу уголовных историй перечитал – ничего не вдохновляло. А потом раскопал – про расстрел в доме инвалидов. И сразу понял: будет самый топ.

– Особенно если актрису привлечь именно ту самую. Что в доме инвалидов работала, – усмехнулся Паша.

Роман насупился:

– Слушайте, я перед Ольгой уже сто раз покаялся. И перед вами могу. Я не скрываю: познакомился с ней специально. Хотел с живым участником тех событий поговорить. Просто поговорить. Что поделаешь, если Оля меня с первого взгляда зацепила? Она тогда такая больная была. Несчастная. Одинокая. Мне захотелось ей помочь. Начал тренировать, благо опыт есть – у самого когда-то тяжелая травма была. Поставил на ноги. Еще больше привык, привязался. А когда Ольга поправилась, решил позвать ее на работу.

– Чтобы использовать на полную катушку, – подсказал Синичкин.

– Нет. Я Ольгу по-настоящему люблю, – твердо отозвался Роман. – И работает она здесь по своей воле. С удовольствием.

– А как вам ее вообще отыскать удалось? – встряла я.

Он закатил глаза:

– Вот уж эти частные детективы! Ну, как… свое расследование провел. Сначала в доме инвалидов всех расспрашивал. В Псков звонил, в больницу. Но она уже в Москву оттуда сбежала.

– И как вы нашли ее здесь?

– Через матушку ее. Однокашником по балетному училищу прикинулся. Но вы Олечке детали не рассказывайте, пожалуйста.

– Я тебя, между прочим, тоже просила палец мне не ломать, – мстительно улыбнулась я.

– Что-о? – Паша немедленно схватил мои руки в свои.

Роман залепетал:

– Да я совсем легонько!

– До сих пор болит, – я капризно надула губы.

Но никаких видимых повреждений на моей руке не имелось, поэтому Синичкин бить маньяку морду не стал. Лишь взглянул внимательно на Романа и предупредил:

– Смотри, парень. Не заиграйся.

Тот надменно вскинул голову:

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Все ты понимаешь, – отмахнулся Синичкин.

Пить кофе вместе с недавними палачами мы не стали.

А когда покинули зловещую «Школу танцев», Паша задумчиво произнес:

– Накликают они оба на себя реальную беду.

– С чего ты решил?

– Еще когда опером был, научился потенциальных жертв вычислять.

Римма

В конце августа мы с Пашуней слетали на недельку в Ниццу, а потом лето закончилось, и вместе с осенью на нас навалилась куча дел.

Попадались среди них необременительные. Например, установить (за хороший гонорар), как ведет себя в Москве студент, сын богатых нефтяников из Екатеринбурга. Парень проводил вечера в ресторанах, ночами зависал в крутых клубах, и мы – не без удовольствия – ходили за ним и приглядывали, попивая коктейли в шикарных местах.

В середине сентября в агентство вдруг заявился Ярик.

О том, что приедет, не предупредил, охрану на входе в офис тоже как-то смог миновать.

Рухнул на стул в моей приемной.

Я немедленно вызвала из кабинета Пашу. Ярик перевел взгляд с него на меня и заговорщицким тоном сказал:

– Говоруша опять приходить.

Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Но Паша серьезным тоном спросил:

– Что сказал?

– С Ольгой беда опять.

– Что конкретно случилось?

– Не знать, – тяжко вздохнул Дорофеев. – Видеть только: вода, она тонуть, звать помочь.

Синичкин обернулся ко мне:

– Набери ее.

Хотя время шло к часу дня, Польская отозвалась только с восьмого гудка. Голос – сонный и недовольный:

– Римма? Чего так рано?

Паша перехватил из моих рук трубку. Включил – добрый человек – на громкую связь. Бодрым голосом произнес:

– Доброе утро! У вас все благополучно?

Пауза. Потом пробормотала с удивлением:

– А вы откуда узнали?

– Расскажите, пожалуйста, что случилось, – попросил Синичкин.

Ольга досадливо отозвалась:

– Да на квесте вчера бочку проклятую глюкануло. Перегородка сломалась, сигнал тревоги не сработал. Вода в сухую часть хлынула, а Роман ничего не заметил. Чуть не утопил меня к черту. Считал, ору и бьюсь потому, что в роль вошла.

– С вами все в порядке?

– Да. Нахлебалась только.

– А причину поломки выяснили?

– Кругом одни халтурщики, – пригвоздила Польская. – Когда заказывали конструкцию, специально оговорили: чтобы перегородка неубиваемая. Ну а у нас как делают? Все на соплях. Шуруп вылетел, и привет.

– Может, кто-то специально выкрутил? – предположил Паша.

Ольга удивилась:

– Мы про такое даже не думали. А кому это надо?

– Возможно, Роману захотелось еще больше острых ощущений, – предположил Паша.

– С ума сошли, – обрубила балерина. – Это ж не игра. Он больше меня перепугался. Чуть не плакал.

– А остальные сотрудники доступ к бочке имеют?

– С ума сошли! У нас коллектив – все друг другу родные! Одна семья.

– В семье, как говорят, не без урода.

– Только не в нашей. И вообще, что вы всполошились? Ничего страшного не произошло. Обычный рабочий момент. Но я хочу знать, – тон стал подозрительным, – кто вам сказал?

Ярик умоляюще закатил глаза, но Синичкин его выдавать и не думал. Ответил туманно:

– Слухами земля полнится.

Пожелал Ольге всего наилучшего, положил трубку, с интересом взглянул на Дорофеева:

– Ты продолжаешь следить за ней?

– Нет! Я уже сказать. Говоруша приходить. Предупреждать.

– Когда?

– Вчера вечером. Но я Стелле не говорить ничего. И вы не говорить! – молитвенно сложил на груди руки.

Улыбнулся – в глазах плескалось счастье:

– Я Ольга всегда оберегать. А Говоруша мне помогать.

И ушел.

– Ты ему веришь? – набросилась я на Синичкина, когда Ярослав удалился.

– А что остается? – Паша выглядел озадаченным.

– Он мог болтаться рядом, наблюдать. Дождался, допустим, когда сотрудники с квеста вышли. Подслушал, о чем они говорят.

– Квесты далеко за полночь заканчиваются. Вряд ли бы его Стелла отпустила так поздно.

– Можно позвонить. Спросить.

– Зачем? – отмахнулся Синичкин.

Лично я – исключительно для интереса – собиралась в инциденте все-таки разобраться. Но не успела.

В тот же день на нас навалилось дело колумбийца Маркоса Гонзалеса.

Богатый иностранец работал в Москве на очень хорошей должности. Дождливым сентябрьским вечером он уехал на своей непростой тачке «БМВ-7» и домой не вернулся. На работе не появлялся, оба мобильника оказались вне зоны доступа и пеленгу не поддавались – похоже, сим-карты были уничтожены.

Брат Маркоса, Васко, поднял на уши полицию, поисковый отряд «Лиза-алерт». И для пущей надежности обратился еще и к нам.

Ярослав, Говоруша, Ольга немедленно отошли на второй план. Мы рьяно бросились на поиски колумбийца.

Для начала воспользовались доступом к «Безопасной Москве», проследили часть пути Маркоса по городским видеокамерам. Накануне очередного рабочего дня колумбиец с непонятной целью отправился прочь из столицы – по Варшавскому шоссе, в сторону Тулы. Но в районе съезда на город Чехов машина с экранов исчезла – судя по всему, попала в «черную дыру».

«Черные дыры» – одна из многих нескладностей нашей родины.

У ГИБДД Москвы – свои камеры, а у Московской области – свои. И за МКАД имеется достаточно много «мертвых зон», где наблюдения нет вообще. Если машина именно в этом месте сворачивает куда-то на проселочную дорогу, установить ее дальнейшее местонахождение потом вообще невозможно.

Мы с Пашей проработали множество версий. Опросили сослуживцев, и сразу двое из них сказали: в последние дни Маркос выглядел взволнованным. Несколько раз, не очень к месту, странную фразу произнес: «За все в жизни надо платить».

Однако его начальник уверял: никаких финансовых махинаций Гонзалес не совершал. Брат исчезнувшего тоже клялся: Маркос очень осторожный, в сомнительные дела не ввязывается, в азартные игры не играет.

Но мы выяснили: он поссорился со своей девушкой. И та – тоже исчезла! На звонки не отвечает, с квартиры съехала.

Бросили все силы на ее поиски – и нашли. Пьяненькой. В другом городе. У подруги. Она заливала спиртным ссору с любимым и даже не знала, что Маркос исчез.

Оставался единственный путь: надеяться, что где-то всплывут кредитные карты колумбийца.

У Паши имелась очень полезная знакомая – работала она в крупном банке. От нее и узнали: деньги с карт исчезают. Причем в разных местах.

Наличные получали в Туле и Чехове. В Донском и Щекино. Брали все время максимально возможные суммы (по триста тысяч рублей). И ни разу не приходили в офис. Пользовались банкоматами в супермаркетах (разных) и на заправке.

К счастью, по закону любой, кто снимает деньги, попадает под глаз видеокамеры. И у банкомата в супермаркете «Вкуснотень» города Тулы мы «поймали» подозрительного человека восточной внешности. Тот явно не хотел, чтобы его узнали. Низко надвинул на глаза кепку, лицо прикрывал рукой и откровенно нервничал.

Мы максимально увеличили его изображение, прогнали фото через все возможные программы распознавания лиц, но результата не получили. Кепка скрывала почти всю верхнюю часть лица, рука – рот и подбородок.

Но это явно был не Маркос.

К счастью, супермаркет располагался примерно в километре от центра Тулы. Наш фигурант после того, как получил деньги, двинулся именно туда. Пешком. И по ходу несколько раз попал – под городские видеокамеры и камеры ГИБДД.

Лицо он уже не прятал – кепку снял, самодовольно улыбался. Изображения оказались куда более четкими.

Мы максимально улучшили качество и снова прогнали картинку через все имеющиеся в открытом доступе программы распознавания лиц. И на этот раз получили совпадение.

Картой Маркоса пользовался уроженец Махачкалы по имени Самур. Его фото обнаружилось в давно заброшенном аккаунте одной из социальных сетей.

Среди знакомых исчезнувшего Маркоса никаких Самуров, как и иных дагестанцев, не имелось.

Мы быстро установили фамилию Самура, а также адрес его регистрации в Туле и сообщили полицейским уже конкретные данные.

Полицейские установили негласное наблюдение за подозрительным товарищем, и уже на следующий день он «привел» их в полузаброшенный дачный поселок. Больше половины домов в нем пустовали.

Самур проскользнул на один из участков.

Жители поселка рассказали: домик снимают дагестанцы. Местный дядечка, который три раза на дню гулял с собаками и обходил всю территорию, заметил: арендаторы часто наведываются в сарай, что находится у самой ограды. А дверь туда запирают снаружи на засов.

Полицейские «пробили» остальных дагестанцев, что проживали в доме.

Двое оказались ранее судимы – за похищение человека и за разбой.

А главное: все участники компании засветились перед разными банкоматами, когда снимали деньги с карт Маркоса.

Той же ночью был предпринят штурм. Часовой сопротивления не оказал, остальные дагестанцы и вовсе спали.

В сарае обнаружили истощенного, избитого, отчаявшегося Маркоса Гонзалеса. Он был прикован наручниками к трубе и еле одет, хотя осень стояла холодная, а помещение не отапливалось.

Несчастного немедленно отправили в больницу. Врачи схватились за голову: двусторонняя пневмония, температура под сорок, многочисленные ожоги и порезы. Колумбийца поместили в реанимацию.

Все указывало на заранее спланированное похищение. И я просто опешила, когда выяснилось: Гонзалес чисто случайно попался бандитам под руку.

У дагестанцев имелся налаженный «бизнес» – разбирать на запчасти дорогие иномарки. Дело было поставлено с размахом: арендован гараж, наняты опытные и молчаливые автослесари, отлажен канал перепродажи. А Самур со товарищи катались ночами по Варшавскому шоссе (поблизости от своей тайной мастерской) и выискивали жертв.

И, конечно, когда глубокой ночью в их поле зрения попала дорогущая «БМВ», ей немедленно сели на хвост. Для начала – просто помигали фарами.

Водители крутых авто в подобных случаях лишь прибавляют газу. И дагестанцы готовились – догонять, прижимать к обочине. Но красная машина вдруг остановилась. Маркос, расстроенный из-за ссоры со своей девушкой, потерял всякую бдительность.

Сначала преступники просто хотели автомобиль отогнать в секретный гараж, а водителя связать и выкинуть в лесу. Но увидели дорогие часы, бумажник, полный банковских карт, услышали иностранный акцент и придумали новый план: не просто машины Гонзалеса лишить, но и его самого похитить. Потребовать за него выкуп. А для начала – добиться пин-кода от всех платиновых и золотых карт пленника.

Как раз и домик в садовом товариществе под Тулой, снятый на всякий случай, пригодился. Туда – под покровом ночи – бандиты отвезли Маркоса.

Он пытался упрямиться, пин-коды говорить не хотел, но дагестанцы применили силу, и бедняга сдался.

Более опытные преступники, чтобы сбить полицию со следа, обычно продают похищенные карты за половину суммы денег, что на них имеется. Но нашу банду погубила жадность. Они решили снять все до копейки самостоятельно. А когда счета опустеют – еще и выкуп за Гонзалеса потребовать.

Но, к счастью, даже у платиновых карт имеются суточные лимиты на выдачу наличных. А возле банкоматов расположены камеры.

Лично я очень гордилась, что первыми на след похитителей вышли не полицейские, а мы, частные детективы.

Нам же первым Маркос и всю историю рассказал.

Оказалась она удивительной в своей безыскусности.

Никто его не шантажировал, и он вовсе не собирался скрываться, ибо ничего противозаконного не совершал. Фраза «За все надо платить», которую он пару раз обронил в офисе, относилась к его ссоре с девушкой.

Гонзалес, хотя пытался утешиться в объятиях «одноразовых» дамочек, страшно переживал из-за разрыва с любимой. Он долго мучился, а когда наконец решился сделать шаг к примирению, оказалось, что девушка уехала с квартиры, которую он ей снимал. И на телефонные звонки тоже не отвечала.

Бедняга окончательно впал в печаль. Настолько глубокую, что совершал абсолютно необдуманные поступки. Например, поздно вечером поехал в область, просто повинуясь порыву. Ему не хотелось никого видеть, как и возвращаться домой. Гнал по трассе, снова и снова слушал песню, под которую подруга когда-то призналась ему в любви, и с трудом сдерживал слезы.

И когда в нескольких километрах от Москвы ему внезапно начала сигналить фарами «Нексия», доверчиво остановился. Подумал: может, у него колесо проколото. Или, наоборот, люди помочь просят.

О том, что в России весьма развит «гоп-стоп», в расстроенных чувствах даже не подумал.

И совершенно не верил, что его найдут и спасут.

Когда узнал, что это мы первыми вышли на его след, – призвал меня и Пашу к своему одру, в больницу. Долго благодарил, пытался совать деньги, а когда мы отказались (заказ сполна оплатил его брат, а чаевых частные детективы не берут), пообещал: устроить в нашу честь большой банкет.

Я думала: забудет.

Но через пару недель мы с Пашей получили приглашение. Да не куда-то, а в крутейший ресторан «Черная икра».

Паша пробовал отказаться (неэтично, мол, выпивать с клиентами), но я настояла. Когда еще в столь пафосном заведении окажешься – да еще и в роли виновников торжества? Притом Маркос, когда обсуждали детали, вроде как между делом пробросил: будет несколько его друзей. Богатых и неженатых.

Не то чтобы я немедленно засобиралась замуж за колумбийца. Но в целом идея покрикивать на прислугу в особняке с золочеными унитазами мне нравилась. Паша, конечно, классный, но будущее наше туманно. Печать в паспорте для него страшнее геенны огненной. Просто жить вместе мы тоже попробовали – и быстро разругались. Я не отказалась бы повторить попытку, но он, сволочь, больше не предлагал. Наш недельный отпуск в Ницце прошел блистательно, однако в аэропорту Паша вызвал два такси. И мы поехали – каждый к себе домой.

Давно пора его взбодрить. Напомнить: преданная помощница, красавица, умница и отличная хозяйка в одном лице – экземпляр редкий, штучный. На него не покрикивать надо, а беречь и холить.

Хотя банкет был назначен на восемь вечера, я сообщила, что покину офис в три. Синичкин взглянул сердито, но на открытый бунт не пошел. Только буркнул:

– Кофе мне сначала свари.

– Пашенька, ты прекрасно справишься сам, – медовым тоном молвила я.

И помчалась в парикмахерскую – подкрасить волосы, сделать ногти, заглянуть к косметологу. Дома тоже куча дел: погладить платье, подобрать аксессуары и туфли, изобразить сногсшибательный макияж. Металась, словно белка в колесе.

И получила награду. У Маркоса – он встречал гостей в фойе «Черной икры» – прямо челюсть отвисла. Пробормотал с удивлением:

– Римма! Это есть вы?

Русская пассия колумбийца сразу скривилась, Синичкин посуровел, зато я ликовала от души.

Как замечательно – вылезти из шкурки вечно замотанной дамы-сыщика в растоптанных мокасинах и почувствовать себя красивой, беспечной и желанной!

– Попой только не крути! – шепнул Синичкин.

Но я и не подумала менять свою походку от бедра – возможную лишь в узком платье и на каблуках. Расточала улыбки, старательно запоминала непривычные уху колумбийские имена, притворялась, что есть черную икру для меня абсолютно обычное дело, танцевала, флиртовала, собирала визитные карточки и гневные Пашины взгляды.

А уж когда старший брат похищенного произнес тост – в честь «удивительной девушки Риммы, фактически вернувшей мне брата», я совсем разгулялась. Венцом стали две выпитые залпом рюмки текилы и рок-н-ролл с четырьмя красавцами-колумбийцами под аплодисменты всех прочих (только Синичкин и будущая Гонзалес не хлопали).

Когда я вернулась с танцпола и немедленно бросилась восстанавливать утраченные калории с помощью черной икры (на тарелку перекладывать не стала – из серебряной вазочки вкуснее), Паша буркнул:

– У тебя телефон надрывается.

– Время полночь. Агентство закрыто, – легкомысленно отозвалась я.

– Пять раз подряд звонили.

Может быть, очаровашка-брат хочет предложить мне вместе исчезнуть? Немедленно?

Я отодвинулась подальше от Синичкина (нечего ему смотреть на определитель), достала телефон и не сдержала разочарования:

– Это Ольга Польская. Что ей нужно в такое время?

Но тут телефон затрезвонил вновь.

В этот момент диджей врубил томную «Леди ин ред», к нашему столику уверенной походкой двигался брат Маркоса, и я легкомысленно сунула аппарат Синичкину:

– Хочешь – отвечай сам.

Царственно приняла длань колумбийца и отправилась танцевать.

А когда вернулась (в смятенных чувствах, потому что старший Гонзалес предложил мне продолжить банкет – завтра, и уже вдвоем), Синичкин хмуро велел:

– Пошли.

– Куда? Я еще не нагулялась! – капризный тон удался безупречно.

Но шеф решительно выдернул меня из-за стола. Вывел в холл. Сунул гардеробщику номерки.

– Это невежливо! Надо попрощаться хотя бы!

– Я попрощался. За нас обоих.

Павел довольно грубо запихнул меня в плащ, вытащил на влажный, осенний воздух. И рубанул:

– Ольгу задержали.

– За что? – ахнула я.

– За убийство.

* * *

Роман, бледный от волнения и гнева, мчался домой по ночной Москве. Камеры подстерегали одна за одной, доброхот-навигатор беспрерывно пищал, предупреждал. Он резко бил по тормозам, но скорость сбросить не успевал, и ярость захлестывала все больше.

Антуража захотелось, правды жизни. Болван! Ведь сразу почувствовал: Ольга – типичная девушка-беда. Таких всегда: бьют, топят, бросают. Ну или они подставляют тебя. Как теперь выплывать, когда по самые уши в болоте?

Во всем она виновата, во всем!

Подставила его, погубила дело всей жизни и даже не попыталась принять благородно, что предписано кармой. Нет бы гордо, если виновата, пойти на плаху. Панику развела: частного детектива ей подавай, спасай, вытаскивай!

Причем звонить взялась посреди ночи, еще до того, как полиция приехала. А проклятые сыщики – нет бы мирно спать! – отозвались. Да еще – скорая, блин, помощь – обещали явиться прямо сейчас. А времени, между прочим, почти два часа. И квартиру он в порядок привести не успел: кто мог подумать, что гости в такое время пожалуют?

Одна надежда: путь из Южного порта до Сокольников, если без пробок, – от силы двадцать минут. А сыщики где-то на окраине вроде живут. Явно – приедут позже.

Но когда Роман на полной скорости свернул во двор и с визгом покрышек затормозил, холодная струйка пота полилась по шее.

На пороге его подъезда уже стоял суроволицый Синичкин. А рядом – топталась в легких туфельках его помощница. На ее ногтях искрился ярко-оранжевый лак, и Роман прямо физически почувствовал-вспомнил, как хрустят ее косточки под его щипцами.

А он еще и выпивший. За рулем. Никакая жвачка запах не отобьет.

Ладно. Хорошо хоть не менты. Частные детективы – вроде как на его стороне. Должны понять и войти в положение.

Павел Синичкин

Ни малейшего желания работать посреди ночи и после нескольких рюмок я не имел, но глупую Римку следовало любой ценой вывести с колумбийского праздника жизни. Малышка, судя по обиженной мордахе, считала: я приревновал ее к красивым-богатым. Я не стал объяснять, что куда больше опасался потерять репутацию – свою и агентства. Римма (хотя обычно меру знала) сегодня уж слишком расслабилась. И смотреть завтра по «Youtube» ее танцы на столе (к чему неуклонно шло дело) мне совсем не хотелось.

Лучше заняться делом.

К тому же я (с некоторой, признаться, гордостью) ощущал себя провидцем. Ибо еще месяц назад, когда мы с Риммой посетили «Школу танцев», сказал своей секретарше:

– Ольга играет с огнем. И обязательно нарвется.

Помощница моя, разумеется, взялась спорить. Что хороший перфоманс и должен быть на грани фола, и Оля просто отлично исполняет свою роль.

Но прав – как и положено мужчине – оказался я. Катастрофа разразилась чрезвычайно быстро. И пусть балерина не погибла, дела у нее обстояли не лучшим образом.

Пока Римма сначала плясала, а потом дулась в машине, я успел получить вводные и понять: на сей раз спасти Ольгу будет непросто.

* * *

Роман небрежно втиснул авто между помойкой и пешеходной дорожкой (видно, плевать ему, что мусорщики будут материться, а прохожие – пинать колеса), взбежал на ступеньки подъезда, протянул руку Павлу и кисло молвил:

– Быстро вы!

– Мы были рядом, – простодушно улыбнулась Римма. – В ресторане «Черная икра».

Засранка. Платье до пупа, пьяненькая, хвастливая. Хруст ее пальцев снова раздался в ушах. Надавить бы посильнее, переломить…

Роман отогнал наваждение. Открыл дверь подъезд. Буркнул:

– Предупреждаю сразу. У нас в квартире… э… не убрано.

Успеет он смахнуть с тумбочки в коридоре плетку, прежде чем востроглазые сыщики ее заметят? И удастся ли не пускать их в гостиную? В углу они с Ольгой совсем недавно установили лобное место. С потолка свисали путы для рук, здесь же стояла колодка. Олечка обожала цитировать порноактрису Ривер Лондон: чем крепче ты связана, тем ярче оргазм. Но сейчас, когда хозяйка и любительница жесткой дисциплины дома отсутствует, трудно будет объяснить, что балерина сама хотела.

Впрочем, пытаться прятать улики на глазах у сыщиков – верный путь, что тебя самого обвинят.

Поэтому, пока ехали в лифте, Роман решил: их садомазо-игры – исключительно личное и абсолютно не криминальное дело.

Плетку убирать не стал. И гостей демонстративно провел – не в кухоньку, заваленную грязной посудой, не в спальню с неубранной постелью, а в комнату с лобным местом.

Когда Римма увидела и округлила глаза, подмигнул:

– Хочешь тоже попробовать? Ольге нравилось.

– Нет-нет, – поспешно отозвалась красавица.

Но взор свой – к его удовольствию – то и дело обращала на орудия пыток.

Синичкин лобное место оглядел мимолетно. Уточняющих вопросов задавать не стал и хмуро велел:

– Рассказывай, что случилось.

– Да лажа какая-то, – пробормотал Роман.

Пока он ждал полицию, объяснялся с двумя оперативниками, потом гнал домой – действительно всю голову сломал. А с Ольгой толком поговорить не успел. Полицейские приехали быстро и выяснить отношения не позволили.

– Римма, диктофон, – скомандовал Синичкин.

Девушка оторвалась от созерцания пыточных орудий, достала из золотистого клатча телефончик, нажала на «запись». Но исключительно технике детективы не доверяли. Из той же крошечной сумочки Римма извлекла блокнот (вот это выдрессировал ее шеф, даже в ресторан с собой носит), начала стенографировать.

Роман окончательно уверился: ему надо быть очень, крайне осторожным. И не торопясь, обдумывая каждое слово, он начал повествовать.

Сегодня (то бишь уже вчера) в 22.00 на перфоманс «Школа танцев» явилась пара. Записывались через интернет, заранее. Оплату внесли наличными. Паспортов он не видел, но девица в журнале отметилась как Роза Хафизова. Ее спутника звали Руслан Пономарев. Она выглядела несомненным новичком. Парень держался увереннее, лицо казалось смутно знакомым – не исключено, встречались на квестах, где он раньше работал. Но когда клиентов не одна сотня, наверняка сказать сложно.

Пугала парочку все та же проверенная команда. Сам Роман в роли маньяка, Костик-танцор и Ольга – злая репетиторша.

Видеонаблюдением, как и в прошлый раз, занимался администратор Михаил Анкудинов.

Поначалу все шло гладко.

Роза с Русланом получили по пятой точке на репетиции, перепугались «трупа» Костика, удрали под руководством Ольги в каморку. Дальше Роман – как положено по сценарию – уволок клиентку обратно в зал, искать отвертку, и вернулся в операторскую.

Тут случилась накладка. В отличие от героической Риммы («Хорошо бы посмотреть, как та будет держаться при настоящих пытках!») Хафизова закатила истерику, ничего не искала, плакала, умоляла остановить квест. Роман пришел в операторскую и хмуро созерцал происходящее на экране монитора.

Миша увеличил изображение – по щекам клиентки катились крупные слезы – и спросил:

– Останавливаем?

Но прерванный квест – это потом почти всегда претензии от клиентов и отрицательные отзывы на сайте.

Поэтому Роман велел Костику (при всех сотрудниках обязательно наушник – для экстренной связи и быстрых решений):

– В зомби не превращайся. Успокой ее.

Костик повиновался. Он сорвал с лица маску покойника, поднялся с пола, утешил клиентку, показал, где лежит отвертка, проводил обратно в комнатушку. Раз сто повторил:

– Это только игра! Ничего не бойся!

Роза слегка расслабилась.

Но дальше игроки вместе с Ольгой оказались в комнате с муляжами трупов и глазами в банках. Тут клиентка снова впала в панику. А уж когда Ольга по сценарию провалилась под землю, Роза начала топать ногами и требовать немедленно прекратить игру.

Дождалась в итоге пощечины от своего спутника, всхлипнула в последний раз, умолкла и забилась в уголок.

Оператор проворчал:

– Не дойдут они до конца.

Роман вздохнул:

– Не дойдут. Но давай еще потянем. Я ее вообще пугать не буду. А в пыточную даже не поведу.

– Ну, тогда, наверно, норм, – согласился Миша.

Когда клиент нашел винтовку, Ольга позвала на помощь, а дверь в лабиринт услужливо растворилась, Роза снова стала ломать сценарий. Она категорически отказалась ждать своего спутника в ужасном месте. Сказала, что пойдет в лабиринт вместе с ним.

– Ну и отлично, – порадовался Роман. – Спрячется в уголке и пересидит спокойно.

Он натянул балаклаву, схватил пейнтбольный ствол и поспешил работать.

Клиент увидел его первым. Выстрелил. Рома ответил. Сразу попал Руслану в плечо. Тот вскрикнул – пейнтбольные шарики с близкого расстояния ударяют больно.

Хафизова растворилась где-то во тьме и спешить на помощь своему парню даже не думала.

А дальше…

– Дальше я вообще ничего не понимаю, – Роман жалобно взглянул на Синичкина. – В лабиринте – ну, вы помните – темнота. Ленты густо висят, зеркала тусклые. Есть пара лампочек аварийных, но толку от них почти никакого. Условия у меня и у клиентов равные – стреляем вслепую. Я чаще попадаю только потому, что опыт. Знаю, где вы все прячетесь. Всадил в Руслана еще пулю. Он куда-то свалил, но палить продолжал. Я не ищу. Жду, пока сам вылезет. И вдруг мне Мишаня в наушник: «У нас проблема. Клиент лежит на полу и не шевелится».

– А как Михаил об этом узнал, если темно?

– Элементарно. Все камеры – ночного видения.

– Но почему тогда он не видел, что конкретно случилось?

– Вы ж были в лабиринте, – напомнил Роман. – Еще раз: там ленты и повороты все время. Чтобы обеспечить полный обзор, по две камеры на квадратный метр надо ставить. То есть только туда тридцать штук. Никаких денег не хватит. Поэтому камер всего четыре. И Мишка увидел единственное: клиент вываливается из лент и падает на пол. Как в «Детях кукурузы» Стивена Кинга.

– А звук?

– Звук мы не пишем. Я – да, выстрелы слышал. Но считал: клиент палит. По мне. Подумать не мог, что в него стреляет кто-то другой! – Он взглянул жалобно. Поежился: – До сих пор не верю. Ощущение: шутка. Глупая.

Руки его дрожали. Роман искательно произнес:

– Я выпью воды?

– Потом, – нахмурился Синичкин. – Рассказывай дальше.

Воскобоев поморщился, но настаивать не осмелился. Забубнил:

– Ну, я сначала решил: обморок, плохо человеку стало. Мишке велел – через свой наушник – включать свет. И побежал туда, где этот мужик. Ольга тоже примчалась. А Руслан… короче, реально мертвый. – Он взглянул жалобно. – Целая дырища в затылке. Такую из пейнтбольной винтовки в жизни не сделаешь. Даже если в упор стрелять.

– Вы трогали тело? – строго спросил Синичкин.

– Да. Хотя понятно, что все… но пульс проверил. У Ольги истерика. Руками себя обхватила, раскачивается, кричит: «Не может быть!» Потом еще эта Роза подтянулась – полный начался дурдом. Рыдает, мы ее от тела оттаскиваем…

– Какое-то оружие рядом с трупом лежало?

– С оружием полная лажа. – Роман тяжело вздохнул. – У нас на квесте – три пейнтбольные винтовки. Одна моя. Вторую клиенты находят – ну, вы помните, в животе у человека муляжного. И есть третья – запасная. Эта в кладовке лежит. Так вот. После убийства мой ствол – остался при мне. Рядом с трупом – его винтовка лежала. Но где-то в метре от тела – еще одна винтовка валялась!

– Та, что запасная? – всунулась Римма.

– Нет, – рубанул Воскобоев. – Та да не та. Очень похожая. Но рукоятка другого цвета. Я хотел поднять сначала, но дошло, слава богу: трону – сам себя подставлю. Поэтому в руки не брал и Ольге трогать не разрешил. Вызвал полицию, а дальше Роза сознание потеряла, мы с Мишкой ее откачивать начали. А Ольга в этот момент, оказывается, вам позвонила. Что она хоть сказала, тихушница?

– А что она сказала вам? – вкрадчиво спросил Синичкин.

Роман досадливо отозвался:

– Тут предыстория нужна. С Ольгой сегодня что-то явно происходило. Сначала вялая была, работала с неохотой. Потом повеселела, но как-то коряво. Смеется до истерики, шутит как идиотка. Покачивало ее. То поскользнется, то в стену врежется.

– Может, выпила?

– Запаха я не чувствовал.

– А наркотики?

– Да не ее вроде тема. Мы все время вместе, я бы раньше заметил, если она баловалась. Хотя да – Оля иногда вела себя странно. Я считал: имеет право. Актриса, натура творческая. То спад, то подъем. Но что с ней сегодня происходило – я так и не понял. Знаете, что она стала кричать, когда труп нашли? «Я не нарочно! Я пошутить хотела!»

Я, конечно, к ней:

– Ты о чем?

Она улыбается как блаженная:

– Я в него стреляла. Но не по-настоящему!

Я ее за плечи схватил, ору:

– Объясни, дура, толком!

Она в слезы:

– Меня теперь арестуют.

– Ты стреляла в клиента?

Опять смеется как идиотка:

– Я тебя хотела прикончить и, наверно, в клиента случайно попала!

– Из чего ты стреляла?

– Из винтовки запасной!

– Где взяла?

– Не помню.

– В кладовке?

Ключ от нее у Ольги есть – вся ее одежда там хранится. И там же запасной ствол лежит.

Она опять плачет:

– Не помню! Совсем ничего не помню, понимаешь?!

У меня голова кругом. Винтовка-то возле тела валяется – сто процентов не запасная, а другая. По ходу, настоящая! И за что Ольге стрелять в меня – тоже не понимаю.

Но вытрясти из нее больше ничего не успел. Полиция примчалась. Всех сразу разделили. Мишку в операторскую увели. Нас с Ольгой и Костиком по разным комнатам, допрашивали по одному. Что она им там наговорила – понятия не имею. Правда ли стреляла, из какого оружия…

– А в принципе возможно убить человека из пейнтбольной винтовки? – уточнила Римма. – Если, допустим, дуло приставить к глазу?

– Теоретически – да. Но клиенту стреляли в затылок. И пробить череп шарик с краской не мог никак. Это я вам ответственно заявляю.

– А пейнтбольное оружие в боевое переделывают?

Роман сглотнул:

– Я не очень в теме. Но вроде можно – перековать на травматику. И даже на боевой.

– Кто мог такое оружие на квест пронести?

Роман потупился:

– Лично я не проносил. В Ольге тоже уверен.

– Прямо уверен?

– Она все время у меня на глазах. Ходит с дамской сумочкой крошечной. И на работу мы вместе ездим.

– А клиенты?

– Исключено. Строгое правило: все вещи в камере хранения. Мы даже с мобильниками не пускаем. Не помните, что ли?

– Михаил? Костя?

– Они теоретически да, – кивнул Роман. – Оба ходят с рюкзачками. Никакой «рамки» или охраны у нас нет. Только зачем им?

– Ладно. Давай к моменту убийства. Кто находился в лабиринте – примерно за десять минут до того, как вы обнаружили тело?

– Я только клиента видел.

– А кому положено?

– Только ему и положено.

– А Ольга имеет право зайти в лабиринт?

– Да все она имеет. Только что ей там делать? Обычно, когда я клиента ловлю, они у бочки с Костей болтают. Может к Мишке в операторскую заглянуть. Может в туалет.

– Ты точно никого в лабиринте не видел?

– Говорю же вам: там темно.

– Слышал?

– Ну… я вроде уловил чьи-то шаги… очень легкие… Явно не клиент, не мужчина. Но вроде и не Ольга. Я ее походку знаю. Решил: показалось. Или Роза воспрянула, шляется.

– Ольга тоже могла на цыпочках идти.

– Могла, конечно. Но я ее обычно еще по запаху чую. У нее туалетная вода такая резкая, почти мужская. От «Босса».

– На квест мог попасть посторонний?

– Исключено. Вход не через подъезд – дверь отдельная. И она всегда заперта. Ключ единственный – у меня. Запасного выхода нет.

– Значит, убил кто-то из вас, – подытожил Паша. – Ты сказал, что клиента где-то видел. Вспоминай: где и когда.

Рома судорожно сглотнул:

– Я… я не могу.

– Напряги мозг.

– Сломал уже! – взвился он. – Я пять лет на разных квестах, с миллионом людей пересекался! И сегодня еще стресс какой!

– Может, вы не по квестам знакомы?

– Э… ну… может, и нет.

– Учились вместе?

– Да нет же! Это какая-то совсем мимолетная встреча. Попутчик в самолете. На сервисе иногда с кем-то парой слов перебросишься…

Роман чувствовал, как намокли ладони, но вытирать их об одежду боялся.

– А Ольга могла стрелять в Руслана?

– Зачем? – устало выдохнул Роман.

– У нее мог иметься мотив. Какой-то счет к нему. Возможно, это они были знакомы? – предположил Синичкин.

– Я… я не знаю.

– Или Оля действительно целилась в тебя. Из боевого оружия. Но случайно попала в Пономарева.

Роман твердо сказал:

– Мы иногда валяем дурака. В том числе и на работе. Я ее придушить слегка могу. Она – мне к горлу нож приставить. Но мы только играем, понимаете?! Для удовольствия. А убивать меня всерьез – Ольга никогда бы не стала. Да и откуда бы она боевую винтовку взяла? Вся ее жизнь передо мной как на ладошке.

Римма задумчиво произнесла:

– Ну, не совсем на ладошке, если ты даже не знаешь, употребляла она наркотики, или нет.

– Да не употребляла она! Просто вела себя странно. Смеялась невпопад. Она ведь артистка. Ей положено странной быть.

– Она только сегодня себя странно вела?

– Ну… – потупился Роман. – В другие вечера тоже бывало…

– Только на работе?

– Да.

– И ты не задумывался почему?

– Нет. Считал, просто в роль входит.

Ответил неуверенно, покраснел.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Клянусь богом, я все рассказал!

Римма лукаво спросила:

– А эти ваши игры (снова любопытный взгляд на лобное место) по обоюдному согласию проходили?

Роман твердо ответил:

– Да. Мы оба к ним стремились.

Римма взглянула с сомнением, но больше ни о чем не спрашивала.

Павел тоже комментировать не стал.

А Роман пробормотал:

– Ладно. Ольгу выручать надо. Раз вызвала вас, значит, доверяет. Будем договор заключать?

– Имейте в виду: если ваша подруга действительно убила клиента – помочь мы не сможем, – предупредил Синичкин.

– Да не убивала она! – поморщился Роман.

Но уверенности в его тоне не было.

Павел Синичкин

Друг мой Саня Перепелкин любил мнить себя богом, и хотя мне частенько хотелось сбить с него спесь, я благоразумно изображал из себя преданного апостола. Страна у нас такова, что частный детектив без связей в органах не может ни-че-го. Поэтому я все терпел: и поучения, и ехидство. (Пусть самолюбию не слишком приятно, что помыкает тобой бывший однокурсник и сослуживец.)

Иные мои коллеги переводили сотрудничество с полицейскими на материальные рельсы. Я бы тоже не отказался обращаться с Перепелкиным, как с наемным сотрудником. Но, увы, гордый Саня денег принципиально не брал. Только запросы на качество коньяка повышал с каждым годом. Начинал с «трешечки», а нынче пил только семизвездочный. А если преступление резонансное – еще и борзыми щенками (то есть с собой в пакете) уносил.

Убийство на квесте «Школа танцев» с раннего утра трепали в новостях и обсуждали в интернете. Я не стал забивать себе голову домыслами и доморощенными расследованиями журналистов. Поручил Римке вытащить из открытых источников максимум полезного. А сам извлек из домашнего бара бутылку французского «экстра олд» – выдержка больше шести лет – и заказал столик в ресторане «Барашка» поблизости от Петровки (название пушистое, но цены кусались по-волчьи).

– Обязательно чек принеси, – напутствовала Римма.

Хотя мы никогда не предъявляли клиентам счетов из питейных заведений, учет расходов она вела скрупулезный.

Впрочем, надо отдать должное моему другу. Давно замечено: Саня заказывает дорогущую ножку ягненка, лишь когда готовится дать мне эксклюзив. Но сегодня он попросил только пару кутабов и бакинские пельмени.

Я сразу насторожился:

– Что? Ольга чистосердечное написала?

Саня вздохнул:

– Нет. Но два дня подержим, конечно.

– А что против нее вообще есть?

Саня отрезал добрую половину кутабчика и одним махом метнул себе в рот.

– Я тебе сейчас видео скину. С их компа. – Он прикончил кутаб, вытер руки, предупредил:

– Только не свети нигде.

И продолжил закусывать.

Видеофайл всего на сорок секунд.

Качество – ниже плинтуса, как всегда бывает при съемках в темноте. Девушка, похожая на Ольгу, с предметом, возможно, напоминающим пейнтбольную винтовку, в правой руке крадется по темному коридору. Все.

Я просмотрел запись. Вернулся к началу. Максимально увеличил оружие. Но сколько ни щурил глаза, не мог определить: ствол ли это для пейнтбола, боевая винтовка или вообще пластмассовая игрушка.

Ольга не вскидывала оружие, не целилась – просто шла.

– Только на этот тухлом основании задержали? – дивился я.

– Еще ее Хафизова видела.

– Это вряд ли! В лабиринте – темнота. А Хафизова куда-то в закуток забилась и дрожала от страха. Как она могла оттуда разглядеть?

– Польская мимо нее продефилировала. А туалетная вода у нее характерная, не помню название. В протоколе допроса есть.

– Отлично. Определяем убийц по запаху. Скоро начнем собак в свидетели привлекать.

Саня препираться не стал. Принялся разделывать второй кутаб. Добродушно молвил:

– Ничего. Польской полезно. Посидит, подумает. Осознает: наркотики – это вредно. А баловаться под этим делом с оружием – еще вреднее.

– Ольга – наркоманка?

– Экспресс-анализ показал: в крови марафин[9]. В лошадиной дозе. Знаешь такую веселящую штуку? В клубах молодежь балуется.

– Она сама его приняла?

– Клянется, что нет. Подсыпали враги, – хмыкнул Саня, – но кто конкретно – не знает. И в кого стреляла, из какого оружия – тоже не знает. Интересно, да?

– А отпечатки?

Перепелкин с удовольствием взялся за очередной кутаб, а мне велел – с противными снисходительными нотками в голосе:

– Я поем пока, а ты еще раз видео посмотри. Только как опер. Внимательно и без эмоций.

Я послушно нажал на «play».

Пришлось признать: слегка ослаб на вольных хлебах мой нюх. В первый раз даже внимания не обратил, что кисти Ольги обтянуты черными латексными перчатками. Хотя на том квесте – когда мы сами то спасались от балерины, то ей помогали – никаких перчаток она не носила.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я.

– Ольга утверждает: она не хотела портить маникюр. Потому что мыла пол, – хищно улыбнулся Перепелкин.

– Мыла пол во время квеста? Зачем?

Саня закатил глаза:

– Ты не догадываешься, какой ответ? Она не помнит.

М-да. Даже если не убивала, дел наворотила по самое не могу.

– А что по оружию?

– О, этого добра изъяли достаточно. Целых четыре ствола. Три – с перфоманса. Пейнтбольные, с краской. А один тоже вроде игровой – да не совсем. RAP68. Слышал про такой?

– Это который копия дробовика «Итака»?

– Да. Создала его та же компания, что оружие для пейнтбола производит – Real Action Paintball, – Саня не без труда, но с гордостью выговорил английские слова. – Интересная штука. Чем угодно можно зарядить. Если резиновыми шариками – получается отличная травматика. Специальным порошком – тогда на выходе слезоточивый газ. Можно дробью – по грызунам стрелять. А в нашем случае шарики были керамические. И палили почти в упор. Поэтому и результат настолько плачевный.

– Отпечатки есть?

– На одном из пейнтбольных – только Романа Воскобоева. Второй, которым клиенты пользовались, весь залапан. Самые свежие пальчики – принадлежат покойному. Руслану Пономареву. Зато два остальных – чисты, как слеза. И тот, что игрушечный. И настоящий.

– Странно. Что настоящий ствол чист – логично. Но пейнтбольный-то – который запасной? Ладно, в ту ночь Ольга была в перчатках. Но неужели его раньше не трогали? Не рассматривали? Не переносили с места на место?

– «Пальцев» нет вообще. Винтовка протерта, и очень тщательно.

– А где вы нашли оружие?

– Одну винтовку Роман отдал. Вторая игровая и RAP68 рядом с телом лежали. А еще одна пейнтбольная – та, что без отпечатков – в лабиринте валялась.

– Ну… похоже, Ольга ее и бросила там.

– Но этого она тоже не помнит, – усмехнулся Саня.

– Она придет в себя и вспомнит, – не очень уверенно предположил я.

– Или придумает, – подхватил Перепелкин. И поинтересовался: – Тебя кто нанял-то?

– Роман. Но первой звонила Ольга.

– Так-так, – заинтересовался Перепелкин. – И что сказала?

– Истерила. Просила спасти. Говорила с трудом. Мне тоже показалось: пьяная или под кайфом.

Саня прищурился:

– Это, что ли, та самая Ольга, которую весной в речке топили?

– Да.

– Странная женщина. Я бы на ее месте в ваше агентство больше не совался,[10] – хрюкнул Саня.

– Нет, она нас любит. Даже на свой квест приглашала, – улыбнулся я. – Мы с Риммой были. Пару недель назад.

– Да ладно!

– Честное-благородное. Так что могу тебя проконсультировать.

– Давай, – с удовольствием согласился Перепелкин, – под десерт.

Он заказал огромный кусище макового торта. Я обошелся кофе и принялся короткими, но яркими штрихами описывать сюжет «Школы танцев».

Саня выслушал очень внимательно. Задумчиво изрек:

– Сколько, говоришь, там винтовок?

– По сценарию – две. Одна у Романа, вторую клиент находит. В животе у манекена. Ну, и еще имеется запасная – это я вчера у Воскобоева выяснил. Хранится в кладовке. Она заперта, но ключ в открытом доступе. У персонала своя каморка для отдыха, там он и висит. Себя снимать им резона нет, камер в комнатухе не имеется. С этой запасной винтовкой, похоже, Ольга и бегала. Но вот сама ли взяла? Или дал кто?

– Мне куда интереснее: откуда боевой ствол взялся?

– А что остальные сотрудники говорят?

– Не знают, не ведают.

– На видео больше ничего интересного?

Перепелкин поморщился:

– В 22.47, как раз в момент убийства, одна из камер – та, что на лабиринт нацелена, – выключилась. И не работала до двадцати трех ноль-ноль. Жирный админ клянется: проблема техническая. Но глаза бегали. И губы облизывал. Так что еще будем его трясти.

– А что соседи?

– Не видели, не слышали. Все, как обычно.

– А покойный – что за человек?

– Футболист незадавшийся. Когда-то надежды подавал, но не пошло. Закончил институт физкультуры, работал тренером детским. В свободное время по перфомансам ходил. Состоял в команде «Квестоведы». Характер вздорный, на работе характеризуется отрицательно, с родителями учеников конфликтовал. Исходя из психпортрета, мог с кем-то из «Школы танцев» раньше встречаться и повздорить. А с ним теперь посчитались. Красиво. В стиле «хоррор».

– Ольга в эту индустрию совсем недавно пришла.

– Зато она актриса. И режиссер. Умеет выстроить мизансцену, – парировал Перепелкин.

Я вздохнул:

– Что за должность «квестовед»?

– Да просто слово красивое. Новинки тестируют, рецензии пишут, составляют обзоры. Но денег им за это не платят – чистый энтузиазм. Максимум, что дают, – купоны на скидки.

– Хороша команда! Хафизова рыдала, умоляла выпустить ее…

– Хафизова не в команде, – назидательно молвил Саня, – она сожительница. И на квест покойный взял ее с собой впервые.

– А зачем пошла, если такая трусиха?

– В интернетах пишут: чем страшнее на перфомансе, тем лучше потом в кровати. Чего рот раскрыл? Она сама так сказала. Поэтому и решилась сходить.

Больше ничего по делу Саня мне не поведал.

Но из «Барашка» я вышел приободренным. Вряд ли суд примет решение об аресте гражданки Польской. Сегодня, максимум завтра ее отпустят. Полицейские не дураки, понимают: построение из перчаток вкупе с туалетной водой и невнятной винтовкой на видео любой адвокат в пух и прах разобьет.

* * *

Костя Пирожников на перфомансах работал давно и прекрасно успел усвоить: нормальных людей здесь мало. Операторы или администраторы без тараканов в башке еще попадались, но актеры – все, по определению, сумасшедшие. Но оно и правильно. Если скучный и неумелый обыватель возьмется играть маньяка, перфоманс обязательно прогорит. Хитрость не в том, чтоб обрядиться в балахон со страшной маской и клиента цепью хлестать. Талантливому артисту достаточно просто встать рядом – а игрок уже от страха трясется. И потом восторженные отзывы пишет.

Но таланты – возьми хоть Достоевского, хоть Высоцкого – всегда «с приветом».

Костя знал, что и сам не в полном порядке. У него даже официальный диагноз имелся: «обсессивно-компульсивное расстройство». На учет с ним не ставили (да он к психиатрам и не ходил), но про заморочки свои на всякий случай никому не рассказывал. А со стороны не видно: что ел Костя исключительно четное количество сушек или печенек. И жевать всегда начинал с левой стороны рта. И когда пил воду – делал строго двенадцать глотков.

Еще одну навязчивую идею – постоянно мыть руки и снимать с одежды ворсинки-пылинки – к счастью, получилось изжить. Иначе не смог бы работать на квестах, где вечно пыль-грязь.

Рому Воскобоева Константин знал давно и пошел работать на его «Школу танцев» без раздумий. Сценарий яркий, декорации крутые. И люди понимающие. Ольга абсолютно не возражала, что к станку Костик всегда стоял только левым боком. А Роман только радовался, когда после каждого сеанса Костя тщательно и брезгливо выуживал из бочки волоски балерины.

Константин прекрасно видел: коллеги часто зарываются. Лично его Оля лупила совсем легонько, но многим клиентам вколачивала по полной программе. Рома тоже слишком увлекался щипцами и прочими пыточными орудиями. А уж во время действа с бочкой оба практически испытывали оргазм. Балерина реально боялась, маньяк – чувствовал себя всевластным и сильным. И клиенты – верили. Плакали, падали в обморок, бились в стекло, если не получалось отпереть дверь.

Со стороны может показаться довольно скучным – изо дня в день стоять у станка, а потом изображать зомби. Но Костя свою работу любил и ценил. Никаких «ровно в девять в офис», интересные люди, нормальная зарплата.

И сейчас, когда все повисло на волоске, было ему очень некомфортно и страшно. Даже валокордин принимал. И страшно злился, когда не получалось отсчитать ровно двадцать капель.

Римма

Лично я бы начала опрос свидетелей с хитроглазого администратора Миши. Он мне сразу показался человеком с двойным дном – еще когда на квест ходили. Да и Роман – поклясться могла – что-то недоговаривал.

Но босс у меня Синичкин, а он решил: на следующий день с утра мы едем к «аутисту» Константину Пирожникову. Причем настрого велел: актера о нашем визите не предупреждать.

Мне идея не понравилась. Охота была: тащиться утром, по пробкам, на другой конец города, а потом оказаться перед запертой дверью. Однако Синичкин подмигнул:

– Дома будет наш красавчик. Оперативное чутье.

И оказался прав.

Дверь отворилась сразу. Никаких «кто там», цепочек на двери и просьбы предъявить документы. Я начала представляться – Пирожников не дослушал. Буркнул:

– Знаю, кто вы. Мне Ромчик звонил.

Велел:

– Раздевайтесь, одежду в шкаф, обязательно тапочки. Потом проходите в кухню.

Сменная обувь (в количестве двух пар) была идеальным рядком выставлена на коврике в прихожей. Я чужое носить не люблю (боюсь грибка), но Синичкин шепотом велел:

– Делай, как он сказал.

Пришлось послушаться.

Мы проследовали в кухню. Костя с кислым видом молвил:

– Можете заварить себе чай.

Я вопросительно взглянула на Пашу. Он покачал головой:

– Спасибо. Мы подождем, пока ты поешь.

Душить гостеприимством Пирожников нас не стал. И даже сесть не предложил. Сам удобно устроился на стуле (мягком, под спиной – подушечка). На столе был накрыт поздний завтрак. А может, ранний обед – среди прочего на столе присутствовала тарелка супа (в ней плавали четыре фигурно вырезанных кусочка моркови) и две маленькие стопочки водки (спиртное в обеих налито точно до риски, отсекающей 20 миллилитров).

Костя отпил ровно половину рюмки. Закусил двумя дольками соленого огурца. Подвинул к себе тарелку супа, начал аккуратно черпать.

Паша молчал. Я тоже поперек батьки не лезла. Украдкой оглядывала жилище. Строжайший холостяцкий уют. Плита сияет, раковина – чистая до противности, ни крошечки в ней, ни подтека. Рабочий стол девственно пуст. Занавески на окне – отдернуты строго симметрично.

Мне подумалось: в нашем новом деле хватает странных мест и людей. Сначала квартира Романа с плетками и кандалами. Теперь – чрезвычайно удивительная в логове мужчины стерильная чистота.

Не знаю, что Паше подсказывала его интуиция опера, но в моей голове вертелось: «Все они „ку-ку“. И запросто могли – в состоянии аффекта – клиента грохнуть. И Роман. И Ольга. И этот Костя».

Актер допил свою рюмочку. Закусил двумя оставшимися дольками соленого огурца. Доел суп. Промокнул губы салфеткой. Сложил руки на коленях и обернулся к Синичкину:

– Теперь я внимательно вас слушаю, господин частный детектив.

Я почему-то решила: Паша сейчас начнет подыгрывать, тоже заговорит в стиле британского джентльмена. Однако мой шеф (прежде стоял, опершись на подоконник) взял стул. С грохотом переместил его поближе к Пирожникову. Уселся лицом к спинке. Побуравил Константина своим фирменным уничижительным взглядом (тот изо всех сил старался показать, что ему ни капли не страшно).

С минуту в кухне дрожала нервная тишина. Потом Синичкин панибратски шлепнул Костика по плечу:

– Давай колись. Это ты клиента убил?

Пирожников поморщился. Пожевал губами. И ответил с нескрываемым раздражением:

– Я всегда полагал, что частные детективы мыслят логически.

– Так да или нет?

– Конечно, нет!

– А кто убил – знаешь?

– Только Анкудинов мог, – решительно молвил Костя.

– Доказательства?

– Не имею.

– Значит, подставить хочешь?

– Нет. Просто рассуждаю. Я – не убивал. Ольга не убивала. Роман не убивал. Посторонних не было. Значит, только Михаил остается.

– А ему зачем? – деловито спросил Синичкин.

– Я не знаю, зачем ему, – монотонно произнес Костик. – Я просто могу поручиться за себя. За Романа. За Ольгу. А за него – нет.

– Что значит – «поручиться»? Как матери в суде плачут: «Мой сыночек хороший, он не мог?»

– Поручиться – означает принять на себя ответственность, – продолжал Пирожников, по-прежнему без единой эмоции. – Я отвечаю за себя. Я находился в той комнате, где бочка, и убить просто физически не мог.

– Понятно. А вот Роман как раз был в лабиринте, – подначил Синичкин.

– Да. Был. Но он не мог этого сделать.

– Почему?

– Убийство – это конец проекту. А Рома – умный человек. Он шел к «Школе танцев» всю жизнь. Он никогда бы не стал разрушать мечту собственными руками.

– Логично. Может быть, тогда Ольга?

– Как вы думаете, она умеет в шахматы играть? – слабо улыбнулся Костя. И сам ответил: – Нет, не умеет. Это истинная женщина. Низкий ай-кью и полная неспособность к многоходовкам. При всех кричать, что это она стреляла, разумный человек разве будет? И убийцы, насколько я знаю, всегда отпираются, а не признаются.

– Но она – стреляла?

Костя задумчиво щелкнул пальцами. Два раза. Потом еще два.

Мы терпеливо ждали. Он наконец объяснил:

– Не хочу ее положение ухудшать. Но молчать тоже глупо.

– Тогда говори, – подбодрил Паша.

– Оля в тот вечер была под кайфом.

– Она употребляла?

– Ну… не постоянно. Но иногда баловалась. Для остроты ощущений, полагаю.

– Что принимала?

– Я не эксперт, но точно не героин. Что-то слабенькое. Возможно, траву. Или спайсы. Или марафин.

– Как часто?

– Не каждый день. Пару раз в неделю примерно.

– Что поводом становилось?

– Когда с Ромой поругаются. Или просто если не в духе.

– А Воскобоев знал об этом?

– Полагаю, что да.

– Как относился?

– Нормально.

– Нормально – это как? Поощрял? Или они вместе употребляли?

– Ну… скорее делал вид, что не замечает.

– Понятно. Значит, в тот вечер Ольга была под кайфом. А винтовку ей кто дал?

– Сама взяла. Это не проблема. Запасная в кладовке лежала.

– Ты видел, как она ее берет?

– Нет. Я бочку готовил, а она в комнату заглянула, уже с пушкой. Глазки пьяненькие. Я спросил: «Ты куда собралась?» Она ответила: «Хочу Ромку пугнуть». И ушла.

– А ты уверен, что у нее в руках была именно винтовка для пейнтбола? – вкрадчиво спросил Паша.

– Да, уверен, – без запинки отозвался Константин.

И выпил вторую стопочку водки. Закусил двумя ломтиками огурца. Паша дождался, пока он прожует. Спросил:

– Почему ты уверен?

– Странные вы частные детективы, – снова укорил Пирожников. – Я вам сказал про наркотики, про ее настрой. Она пошла в лабиринт дурачиться. И я, что ли, не знаю, как наша запасная винтовка выглядит? А мужика того по-настоящему пристрелили. Из RAP68. Переделанного в боевой. При чем здесь Ольга тогда?

– А откуда ты знаешь, из чего убили Руслана? – деловито спросил Синичкин.

– В криминальных новостях говорили.

Паша коротко взглянул на меня. Я подтвердила, кивнула.

– Хорошо. Расскажи мне подробно, – велел Паша, – сколько было времени, когда Ольга отправилась в лабиринт?

– Я на часы не смотрел. Но квест начался в десять. Под пол в прозекторской Ольга падает где-то через двадцать пять минут. А ко мне она заглянула… ну, в половине одиннадцатого примерно. Может, чуть позже.

– А винтовку когда взяла?

– Не знаю. Она у нее уже в руках была.

– А зачем и когда она надела перчатки?

Я затаила дыхание.

Но Костя не смутился и не запнулся:

– Да это все та клиентка, дура. Она в кунсткамере истерику устроила. Банку с пальцем разбила. А это ведь настоящее пособие, палец человеческий и формалин настоящий, Роман на судмедэкспертизе купил. Знаете, как воняет? И пол может разъесть. Миша, как увидел, сразу Ольге через наушник сообщил. Я-то с бочкой занят, Рома в лабиринте. Так что убирать ей пришлось. Как с формалином без перчаток возиться? А потом, видно, снять забыла.

– Все складно у тебя, – покачал головой Паша. – А ты полицейским рассказал, что Ольга под кайфом была? И шла в лабиринт Рому пугать?

– Вот еще! – фыркнул Пирожников. – Я никогда не выдаю лишнюю информацию.

– А нам почему рассказал?

Костя приумолк. Дотянулся до холодильника. Достал водку. Аккуратно разлил – по двум стопкам, ровно по двадцать миллиграмм в каждую. Нарезал на четыре части соленый огурчик. Выпил, закусил. Разрозовелся. Пробормотал:

– Вы удостоверения в нос не тычете. И не орете. Да и Ольгу надо выручать. Раз ее увезли – значит, подозревают. А я точно знаю: она никого не убивала. Просто шутила.

– Значит, по твоей версии, убил Михаил? – уточнил Синичкин.

– Это не версия, а метод исключения, – терпеливо повторил Пирожников. – Если мы трое не убивали, то остается только он.

– И какой у него мотив?

– Я не знаю точно. Но Мишке очень деньги нужны.

– Зачем?

– Он игрок. Постоянно какие-то рулетки, лотереи, ставки спортивные. Не высыпается, подработки берет, ночами программы компьютерные пишет. Но лудоману, насколько я знаю, честных денег никогда не хватит. Возможно, клиента ему заказали, и он согласился, чисто бабла срубить. Но это только мое предположение.

– А возможность убить у него была?

– Почему нет? В операторской Мишка один. Когда зашел, вышел – никто не контролирует. Как пройти мимо камер, лучше всех нас знает – сам их устанавливал.

– Вам Михаил не нравится? – сунулась я.

– Не очень.

– Почему?

– Он некрасиво ест. И любит глупо шутить. Однажды мне в рюкзак руку от трупа подложил. Неприятно.

– Только поэтому подставляешь?

Пирожников ответил с неприкрытым раздражением:

– Да сколько повторять вам! Я никого не подставляю! Рассказываю, как было на самом деле!

– Выпей еще водки, – посоветовал Синичкин.

– Нет. Я уже выпил четыре стопки. А шесть – это много.

– Так выпей пять.

– Слушай, что ты пристал? – окончательно взъярился Пирожников. – Какое тебе дело до моей водки? Есть вопросы – давай. Нету – вали.

– Ты когда-нибудь раньше встречал покойного?

– Н-нет.

– Почему заикаешься?

– Потому что думал. Я на квестах давно. И покойный на них часто ходил.

– Откуда знаешь?

– Тоже по телику сказали. И я сразу стал вспоминать: где мы могли пересекаться?

– Вспомнил?

– Да. В смысле, нет. Не пересекались.

– А тебе что-то показалось в его поведении необычным, странным?

– Нет.

– А в поведении его девушки?

– Ну… она реально боялась. Не притворялась, как многие девчонки, а честно – очень не хотела идти. А этот Руслан ее, видно, заставил. Хотя насильно на перфоманс тащить нельзя. Бывали случаи: у людей от страха реально крышу срывало.

– Костя, а ты сейчас как? Без содержания или в отпуске? – вдруг сменил тему Паша.

Пирожников пожал плечами:

– Ромчик меня, конечно, попросил хотя бы неделю подождать. Но я думаю: закроют все равно «Школу танцев» после такой истории. Так что бегу с тонущего корабля. Уже на форумы кинул, что свободен. И несколько предложений получил. Выбираю.

Я не удержалась:

– Костя, а ты как вообще к людям относишься?

Паша взглянул укоризненно, но Константина вопрос не смутил.

Он спокойно отозвался:

– Я терплю их рядом с собой. Но только в случае крайней необходимости.

И поднялся:

– Давайте, я вас провожу.

– Спасибо за помощь, – протянул ему руку Синичкин.

Костя на рукопожатие ответил – но с очевидным неудовольствием.

А дверь за нами закрывал и вовсе со счастливой улыбкой на лице.

– Жуткий тип, – прокомментировала я, едва мы вошли в лифт.

– И тоже что-то недоговаривает, – кивнул Паша.

– Так надо было колоть его!

– Успеем еще. Колоть надо, когда у тебя есть козыри на руках. А их пока не имеется.

– Но Роман, нам, похоже, врет – будто не знал, что Ольга употребляет. И может, конечно, у меня тоже мания… Но у тебя не возникло ощущение, что клиента покойного эти типы раньше встречали? Оба. И Роман, и Костя?

– Не исключено, – кивнул Паша.

– Что дальше делаем?

– Надо пообщаться с остальными по списку. С Мишей, с Ольгой. Их версию услышим. И тогда уже от полной картины будем танцевать.

Мне план действий показался слишком рассудочным и монотонным, но спорить с шефом я не осмелилась.

* * *

С десяти до полудня Михаил провел едва ни худшие два часа своей жизни. Следователь (тощая, климактеричная тетка, которую все называли Степановна) задавала кучу идиотских вопросов, а едва он хотя бы на минуту задумывался, начинала запугивать. Статья 307 – если соврешь, статья 308 – если вообще откажешься говорить. Или грозила, что достанет постановление, и он прямо сейчас превратится из свидетеля в обвиняемого.

Миша с правоохранительными органами прежде сталкивался, очень их не любил и сейчас вертелся, словно уж на сковородке. Его аргументы – зачем стрелять в человека, кого видишь впервые в жизни? – словно о каменную стену разбивались. А когда тетка-следователь заявила ему в лицо: «Я знаю, что убил именно ты, и докажу это», администратор окончательно запаниковал.

Мелких грешков за ним имелось немало. Сайты порнографические рисовал. Просроченные кредиты имел. Пару раз попадался на воровстве в магазинах. И если сейчас на него заведут уголовное дело – все его подвиги превратятся в отягчающие обстоятельства.

– Почему в 22.47 не работала видеокамера? Не смей рассказывать, что сломалась. Где видеозапись? Мы все равно найдем! – давила Степановна.

Запись находилась у него в кармане – в памяти телефона, – и Миша страшно боялся, что сейчас прикажут: все вещи на стол, мобильник конфискуют, взломают пароль…

Но он прижимал ладони к груди, повторял и повторял:

– Это техника! Она часто глючит!

– В момент убийства? – усмехалась следователь.

Доставала ордер на обыск, демонстративно выкладывала на стол, начинала заполнять…

Михаил держался изо всех сил, но не сомневался: после допроса отправится он в камеру.

И когда следовательница вдруг его отпустила, Анкудинов, словно в тумане, добрел до выхода. Миновал проходную. Присел на троллейбусной остановке. И долго там сидел, смотрел в одну точку. А потом выключил телефон и потащился куда глаза глядят. Нужно сделать одно важное дело, а потом бежать. Подписка о невыезде – просто бумажка. Из Москвы, уж точно, выбраться можно.

Павел Синичкин

Ехать во второй раз наудачу на другой конец города мне представлялось неразумным.

Когда Михаил не отозвался по обоим своим мобильникам, а также по домашнему номеру, я решил побеспокоить Перепелкина.

Установить местонахождение свидетеля Саня мне не помог. Но заверил:

– За границу, точно, не сбежит. Он в стоп-листе. Долгов только банкам на миллион с лишним. Плюс, по неофициальным данным, плохим парням еще столько же задолжал.

– За такие деньги можно и убить.

– Следователю версия тоже понравилась. Вцепилась. Сегодня два часа трясла. Но он клянется: ничего не видел, из операторской не выходил. С покойным не знаком. Что случилось с видеокамерой, не знает. И Ольга подтверждает: Михаил весь квест просидел в своей комнатушке.

– Ольга? Как там она? – небрежно спросил я.

– Домой едет, – досадливо отозвался Саня. – Только что выпустили. Под подписку.

Римка (она сидела рядом, вроде как обнимала меня, а на самом деле с упоением слушала разговор) вытаращила глаза. Не успел я нажать на отбой, она выхватила свой телефончик и начала тыкать в кнопки.

– Кому?

– Надо ее перехватить! Пока она с Ромой не поговорила!

Возразить я не успел – она уже набрала номер и зачирикала:

– Олечка! Да. Я знаю, что отпустили. Ты сейчас где? Нет, Оль, ты не едешь домой… Ничего ты не грязная… Да плевать, что не чистила! Жвачку купи, – Римма повысила голос: – А я говорю: мы встретимся сейчас! Какую ты станцию проезжаешь? Хорошо. Давай переходи на свою красную ветку, потом в Сокольниках выходишь, сразу поворачиваешь во второй Полевой переулок, и там пиццерия. Совсем рядом с метро. Ничего, подождет твой Рома!

Она положила трубку и гордо доложила:

– Будет ждать через двадцать минут. Мчимся?

Я терпеть не могу, когда Римка порет горячку и вообще устраивает самодеятельность. Польская только что из камеры, почему не дать человеку помыться, прийти в себя?

Но отменять уже назначенную встречу не стал. Только Римме сказал строго:

– Я сам с ней поговорю. А ты отправляйся в офис. Охраняй бастионы.

– Хоть бы спасибо сказал, что я ее уломала, – поджала губы секретарша.

Но больше спорить не стала.

* * *

Многие, кто первый раз побывал за решеткой, выходят оттуда согбенными, с перепуганными глазами – даже если провели в заключении всего день.

Однако гражданка Польская, пусть могла сегодня претендовать на характерную роль усталой, многое повидавшей дамы, балетную осанку смогла сохранить. Держалась довольно уверенно. Укорила, что я на пять минут опоздал. И сразу командовать начала:

– Включайте диктофон. Я хочу официальное заявление сделать.

Пауза. Гордо обернулась ко мне в полупрофиль, откинула волосы (действительно не слишком чистые).

– На «Школе танцев» против меня был заговор.

Я поперхнулся:

– Что?

Ольга тонко улыбнулась:

– Не волнуйтесь. Я уже не под наркотиками – все выветрилось. Но заговор – был. Меня на перфомансе намеренно травили. И я об этом даже не догадывалась! Только сейчас поняла.

Она жалобно добавила:

– Я ведь не в теме совсем! Всю жизнь в балете, правильный образ жизни, никаких стимуляторов и наркотиков категорически не употребляла. Как они действуют – понятия не имела. И просто не понимала: почему мне внезапно, без всяких причин – становится радостно или тоскливо. Хочется смеяться или плакать. С какой стати глупости делаю – будто черт под руку толкает. То на ПМС списывала, то на депрессию. Когда меня задержали, сделали анализ и сказали, что в крови марафин, – это был шок! Какая я дура, что раньше не догадалась!

– Как можно не понимать, что ты под кайфом? – недоверчиво спросил я.

Она печально (но по-прежнему несколько театрально) улыбнулась:

– Я полагала, что схожу с ума. От того, что моя работа и настоящая жизнь… м-мм… слишком переплелись. От того, что мы с Ромой постоянно – даже дома – ставили спектакли. Мне, конечно, нравилось быть… э-э… существом подчиненным, рабыней, но, с другой стороны, я устала постоянно пребывать в напряжении. Никогда не знать, за что меня накажут и когда. Я полагала, что это моя психика не выдерживает, выкидывает фортели. Даже думала обращаться к психиатру, но не успела.

– Ладно. Допустим, ты не догадывалась. Но кто тогда давал тебе марафин?

– Я боюсь обвинять, потому что своими глазами не видела, – драматически всплеснула руками она. – Но мне уже объяснили: марфик легко растворить в любом напитке, и вкуса ты не почувствуешь. Поэтому могу лишь догадываться. Вместе что-то пила я только с Ромой и Костей. Мишка – тот всегда сам по себе, в операторской, с нами никогда не перекусывал. А кто из этих двоих меня на наркотики подсаживал – не знаю. Но, думаю, все-таки не Рома, а Костик.

– Почему он?

– Потому что с Романом мы вместе живем, проводим все свободное время, и я всегда чувствовала себя нормально. Хотя, в принципе, и Ромчик мог: только на квесте меня подпаивать. Специально. Чтобы работала лучше.

– Ты разве плохо работала?

– Иногда я действительно приходила без настроения. Думаете, легко: изо дня в день одно и то же, как белка в колесе. Клиенты – придурки, все их реакции знаешь заранее. В бочке тонуть поначалу было прикольно, но тоже быстро надоело. Я все, что положено, исполняла, конечно, но с кислым видом, и Ромка тогда ругался. А иногда – настроение вдруг резко улучшалась, я входила в роль, разгуливалась, начинала импровизировать. Клиенты были довольны, Рома меня хвалил. Так что, может, и он марфиком подбадривал. С него станется. Он на все готов, только чтобы его квест в тройку лучших вошел. А эта гадость действительно раскрепощает. Чего я только не творила под кайфом! Однажды днем двое подростков пришли – я брюки с них стащила. И трусы. С обоих. Вы отзывы не читали?

– Нет.

– Зря. Оба в экстазе. Самая красивая девушка в мире, лучший во Вселенной перфоманс. А я их еще целовала – по-настоящему, с языком. Ну и всяких других идей мульен. И активность дикая. Заставляла клиентов танцевать, петь. Мужики у меня отжимались, тетки на одной ножке прыгали…

Я перебил:

– Когда мы с Риммой к вам на квест приходили – ты абсолютно нормальной была.

– Так Рома, ну, или Костя тоже не дураки, – вздохнула Ольга. – Я ж растрезвонила, что частные детективы придут. Поэтому в тот день меня, видно, ничем не подкармливали – я чувствовала себя обычно. Но все равно очень старалась, чтобы вас поразить.

– А в остальные дни – под кайфом работала?

– Нет. На меня находило – пару раз в неделю примерно.

– И когда это случилось впервые?

– Ну… первый раз где-то через неделю после того, как мы открылись. Я тогда смеялась беспрерывно. Лупила клиентов – и хохотала. А они очень боялись. И Ромка испугался. Ну, или притворялся. Версии строил, что со мной. Велел тест на беременность купить. Но беременные – они все скучные. А мне, наоборот, весело было. Однажды совсем накрыло. Пришли на сеанс три бабы. Я поставила их к станку, луплю со всей дури и пою арию из «Травиаты». На итальянском. Тут Ромка совсем занервничал. Вопит в мой наушник: «У тебя все нормально?» Я ему отвечаю: «Люблю убивать под красивую музыку». Клиентки услышали – трясутся, умоляют, пощады просят. Я себя случайно в зеркале увидела – сама испугалась. Зрачки крошечные, рот дергается. Но все равно не понимала, что со мной такое. Решила: это я так в роль вхожу. Что плохого, если людям нравится? Те три тетки в полных тасках были! Я когда одну за отверткой отправила, двух других заставила целоваться. Они сначала стеснялись, но быстро приладились, прямо в раж вошли, а меня просто плющит от хохота. Но, хоть и дуркую, – за временем слежу, все, что нужно, делаю. А клиенты потом отзывы хвалебные строчат. Так что в тройку лучших благодаря мне – и «дури», можно считать, вошли.

– Хорошо. Опиши мне день убийства. Прямо с утра. Поминутно.

– Ну… – задумалась Ольга, – сначала все очень обычно было. Проснулись, поели, потрахались, в магазин сходили, я плиту помыла. Часа в четыре поехали на работу. Первый сеанс был в пять вечера. Прошел как-то скучно – у меня настроения совсем не было. А в шесть мы выпили кофейку, – и уже к семи я разгулялась. Знаешь, ощущение, будто волной накрывает и тащит, тащит все глубже. А тебе не страшно – а, наоборот, весело. Сразу делаешь все в разы быстрей. Слова нужные – будто кто-то в ухо подсказывает.

– Давай конкретно про сеанс в двадцать два ноль-ноль, – попросил я.

– Тут я уже не все помню, – улыбнулась она довольно жалобно. – Но эйфория, по ходу, на максимуме была. Странное чувство. Этих Руслана и Розу вижу впервые, а ощущение – будто лучшие друзья пришли. Хочется обнять, поболтать. И так жаль, что бить их надо! Смеяться больше не хочется. Луплю их в танцклассе, а сама реву – жалею.

– Ты точно видела их впервые в жизни?

– Точно. Клянусь. Это я помню.

– А про перчатки? – вкрадчиво спросил я.

– Что в них ходила – да. Как надевала – не помню.

– А кто их дал?

Она неуверенно пожала плечами.

– Вроде никто не давал. В подсобке взяла. Наверно.

– Зачем они тебе вообще понадобились?

– Эта дура-клиентка банку с формалином разгрохала. Надо было пол вымыть, пока ламинат не разъело. А мужики разве до уборки снизойдут?

Тут все вроде сходилось, и я задал следующий вопрос:

– Давай теперь про винтовку. Откуда она у тебя взялась?

Ольга не колебалась ни секунды:

– Костик дал.

– Когда?

– Клиенты ушли в лабиринт, а я побежала воды глотнуть – сушняк дикий начался. Вот он меня у кулера и поймал. Пушку протягивает, говорит: «Иди, мужика пугни. А то рожа у него слишком радостная. Не боится, по ходу. Может потом плохой отзыв написать».

– И часто вы так сценарий меняли?

– Бывало. Если клиенты чудили или слишком пугались, или, наоборот, не цепляло их. По ситуации: одним нагоняли страху, а другим убавляли. Но только менял программу всегда Рома. А дело Костика – придурка изображать. Но мне-то – на тот момент – по фигу! Классная, думаю, затея! Сейчас выловлю хоть кого – и пальну. Неважно: в Ромку, в клиентов. Шума хотелось, драйва. Короче, схватила винтовку – и в лабиринт. А там темнотища, да и хожу я в него редко… заплутала, короче. Но все равно весело. Бреду в темноте и ржу. Споткнулась обо что-то. Упала, винтовку уронила. Еще больше стало смешно. Ползаю на четвереньках, ищу. Не нашла. Ладно, думаю. Пойду так. Если Ромку встречу – в рожу дам. Или поцелую. Иду. Но прямо наваждение какое-то: никак не могу его найти. Хотя шаги, выстрелы, крики слышу. А потом вдруг свет включился. Я увидела: Миша бежит. Роза. Я за ними. Ну… и все.

– Так-так, – навострил уши я, – ты точно уверена, что в лабиринт вошла с винтовкой от пейнтбола?

– Ну… а с чем еще? – она взглянула удивленно.

– Костя тебе дал именно ту, что в кладовой лежала?

– Э… да. Наверно.

– Наверно или точно?

– Да я не разглядывала! Но вроде рукоятка, размер – все такое же.

– И цвет рукоятки?

– Цвет не помню. Темный.

– А ты стреляла из этой винтовки?

– Да.

– В кого?

– Ни в кого. В ленты. Они очень смешно колыхались, когда в них шарики с краской попадали.

Ольга взглянула просветленно, добавила:

– Да! Я видела, как краска разлетается! Значит, это пейнтбольная винтовка была.

Но сразу понурилась:

– А может, мне и казалось – насчет краски…

– Ты стреляла только в ленты – или все-таки в Руслана?

Она вдруг заплакала, выкрикнула истерически:

– Вот и вы такой же, как менты! Они все жилы мне вытянули! А я не помню наверняка! Как с винтовкой шла в лабиринт – четко. А дальше – туман.

Я приготовился успокаивать, но истерика прекратилась столь же внезапно, как и началась.

Ольга строго спросила:

– Почему вам так важно, что это за винтовка была? И при чем здесь цвет рукоятки?

Я объяснил.

Олю бросило в краску:

– Блин! Мне полицейские насчет боевого ствола мозг выносили. Я думала: раз боевой, значит, какой-то, типа, пистолет! А про то, что он из пейнтбольного переделанный – ни слова не сказали!

И радостно улыбнулась:

– Так, значит, мы с вами дело раскрыли! Это Костик, скотина! Вот что удумал! Убийство решил на меня повесить! Наркоту подмешал, винтовку настоящую на перфоманс пронес, мне в руки сунул, в лабиринт отправил. Я там под камеры сто раз попала, с пушкой в руках. Потом еще орала при всех, что убила. Подставил меня, сволочь! А сам чистенький.

– Но зачем ему клиента убивать?

– Вот это без понятия. Вы детективы – вы и выясняйте, – сердито молвила Польская.

– А ты следователю рассказала про наркотики, про винтовку?

– Ну, про наркотики они сами знают. А что Костик мне пушку дал – нет, не говорила.

– Почему?

– Он-то, скотина, трезвый. Я – под кайфом. Кому поверят? И вообще: с полицией начнешь болтать – сама виноватой станешь.

– Кстати, Костя тебя защищает. Говорит, что Мишка убил.

– Не знаю, зачем он так говорит. Я была в лабиринте и никакого Мишку не видела.

– А клиентку? Розу Хафизову?

– Ее – да. Сидела в углу, дрожала.

– А еще кого-то?

– Слышала, как Ромка топает. Как клиент бегает, орет что-то типа: «Стой, гад».

– Все?

– Ну… – смутилась она, – однажды мне показалось: будто какое-то крыло коснулась лица. Вроде летучей мыши… И шаги очень легкие. Ну, и упала я: будто кто-то ногу подставил. Но начала ощупывать – рядом никого. И я решила: глюки. Мне ж под этим делом и летучие мыши иногда виделись, и крысы – хотя у нас в подвале их нет.

– Оля, – я сменил тему, – ваши с Ромой игры – дыба, прочее – они по обоюдному согласию происходят?

– Изначально предложил он, – смущенно улыбнулась балерина, – но я сразу согласилась. Давно хотелось чего-то такого… Меня ведь Гришка когда бил, я орала, просила, чтобы перестал. Но сама – чего уж скрывать – ждала очередного скандала. И не уходила от него. Потому что мне нравились такие отношения – на пределе.

– А обычный, нежный секс у вас с Романом бывает?

Ольга улыбнулась кокетливо:

– Ой, мне прямо так странно с посторонним мужчиной о таком говорить. Всякий бывает. Но мне больше нравится, когда жестко. И получать люблю, и сама вколотить. Тут мы с Ромой нашли друг друга. Но давайте больше не будем – про интимное.

– Значит, твоя версия: убил Костя.

Я ждал уверенного кивка. Но Оля молчала.

Пауза затянулась секунд на десять. Потом она задумчиво произнесла:

– Может, Костя. А может, и еще кто.

– Это как?

– Я однажды на форуме прочитала: те, кто на хоррорах работают, – все убийцы. Потенциальные.

Я опешил:

– И ты?

– И я. У меня от этого марафина реально иногда полные провалы случались. Целые куски из жизни выпадали. Мне потом парни рассказывали, что я творила. А я ничего не помнила. Вот и думаю: вдруг просто мозг милосерден? И стер из памяти момент, когда я убиваю?!

Она спросила с надеждой:

– Я знаю, видеокамер в лабиринте мало. Но попало на них хоть что-то? Что мне помочь может?

– Полицейским очень нравится момент, где ты с винтовкой по лабиринту крадешься.

– Но нет записи, где я стреляю в клиента?

– Будь у них такое – вряд ли бы отпустили. Нет, момент убийства в кадр не попал.

Ольга тяжело вздохнула.

– Будем надеяться, это не я. И не Рома.

– Почему ты его упомянула?

– Ну… просто мне бы не хотелось, чтоб это он был…

– Ты что-то видела?

– Да… но я под кайфом была. Поэтому практически уверена: мне показалось.

– Давай, рассказывай.

– Не буду. Это глюк.

– А если нет? И полиция раньше узнает?

Она обхватила себя за плечи. Выдохнула – без печали:

– Если Ромчик узнает, что я вам растрепала, до полусмерти изобьет.

Я поморщился:

– Говори уже.

– Еще перед квестом было. Когда клиенты только приходят, оставляют вещи, подписывают бумаги в предбаннике, я всегда за ними из-за шторы наблюдаю. Ну, типа, определяю, что за люди, как себя с ними вести. А Ромчик – тот с ходу их запугивать начинает. Всегда одинаково – ну, как вас. Но тогда… Едва эти Роза с Русланом вошли, Рома сразу напрягся. Замер. А потом кулаки сжал и пробормотал… я четко не расслышала, но что-то вроде: «хренасе». Дальше все, как обычно. Они на камеру сказали, что без претензий, он их в танцзал отправил. Потом, когда с Ромой уже на квесте пересеклись, я спросила: «Ты клиента знаешь, что ли?» Он отвечает – очень поспешно: «Впервые вижу. Но рожа у него мерзкая». Хотя лицо у этого Руслана – обычное. Даже приятное. Вот я и думаю: чего он напрягся? Вдруг действительно старый враг?! Тогда, получается, классный способ разделаться. Тем более что у Ромы все возможности были. И лабиринт он как свои пять пальцев знает, и на перфомансе хозяин, и в оружии пейнтбольном разбирается.

– Ты говоришь: Рома удивился, когда увидел Руслана?

– Да.

– То есть он не ожидал встретить именно этого человека?

– Похоже.

– Значит, решение убить принял спонтанно?

– Ну… я не знаю. Я просто рассказываю, что видела…

– У него дома ты когда-нибудь оружие видела?

– Нет.

– А на перфомансе – что-то кроме пейнтбольных винтовок?

– Тоже нет.

– Но теоретически мог Роман оружие держать – допустим, для самозащиты?

– От кого?

– Мало ли. Рэкет.

– Какой сейчас рэкет? – фыркнула она. – Шеф, кому надо, отстегивает – нас даже не проверяли ни разу.

– Ну или клиенты неадекватные.

– С ними мы без оружия справимся, – уверенно заметила Ольга. И склонила голову: – Зря я сказала вам. Мне почудилось, а вы теперь невинного человека подозревать будете.

Прожгла меня взглядом:

– Ни при чем Рома. Костик это! Подпоил меня. Винтовку сунул и в лабиринт отправил! Его трясите!

Встала. Бросила:

– Все. Хватит. Домой пойду. К Ромочке моему.

Удерживать я ее не стал. Подождал, пока принесут кофе и счет. Сидел, думал.

Прямо какая-то игра в «мафию» пока получалась.

Костя – подставляет Мишу.

Ольга – валит на актера-аутиста. Но и Ромочке своему хорошо подкузьмила.

И уже двое упоминали о каких-то шорохах, посторонних шагах в лабиринте.

Но при этом дружно утверждали: никто посторонний на перфоманс проникнуть не мог.

Римма

Я примчалась в офис и сразу же включила диктофон.

Пусть простая секретарша, но своя версия у меня тоже имелась. И я очень спешила, пока Паша занят с Ольгой, ее подтвердить. (Ну или опровергнуть.)

Наш разговор с Константином Пирожниковым длился один час одиннадцать минут.

Я прокрутила запись до момента, когда Синичкин задал прямой вопрос: встречал ли Костя покойного клиента прежде.

Прослушала и уверилась: очень, очень неуверенно актер произнес свое «нет». И его аргументы – будто колебался, потому что вспоминал, мог ли где-то встречать, – тоже не убеждали. Ты человека или узнаешь, или не узнаешь. И нечего притворяться аутистом.

Сейчас все проверим.

Однако верный помощник интернет никаких совпадений по фамилиям не выдал. Я не слишком расстроилась. Что покойный футбольный тренер, что актер – не того полета фигуры, чтобы каждый их шаг во Всемирную паутину попадал.

Тут требовалось более тщательное расследование.

Первым делом я открыла социальные сети обоих. В друзьях друг у друга – нет, в хронике – упоминаний тоже не имелось. Я расширила сферу поиска.

На страничке Руслана Пономарева оказалось несколько отчетов о посещении квестов. Но Пирожников (как и просто Костя) в них не упоминался.

Константин, в свою очередь, на профессиональном форуме изредка появлялся. Но ни о каком Руслане или футбольном тренере не рассказывал. И вообще клиентов обсуждал редко. Однако я обратила внимание на довольно давнюю жалобу: «Сегодня мужик придурочный мне локтем в живот двинул».

Тема вызвала горячий отклик. Костю наперебой расспрашивали: как он ответил?

Пирожников поведал: «Отбиваться не стал. Квест остановили, предъявили клиенту видеозапись. По договору у нас за физический ущерб штраф сто тысяч. Но согласовали с боссом, договорились: он двадцатку заплатит».

«Неплохая сделка! Отлично подзаработал!» – хвалили коллеги.

Но развязки – получил ли Костя в итоге искомые двадцать тысяч – на форуме я не нашла.

Легче всего было позвонить Пирожникову и расспросить, но общаться с Костей – даже по телефону – мне совсем не хотелось. Да и Паша учит: без лишней нужды подозреваемых не теребить. Тебе кажется, что невинный вопрос задаешь, а на деле получается: спугнула.

Попробуем лучше обходные методы.

Инцидент случился год назад, в октябре.

Я открыла профиль Пирожникова, где были перечислены все места его работы.

В октябре прошлого года он служил на перфомансе «Мания». А с первого ноября – через неделю после конфликта с клиентом – перешел на квест «Зомби апокалипсис».

Синичкин утверждает, будто оперативное чутье у меня еще не выработалось. Однако тут и без него логично предположить: поспешная смена работы может быть связана с инцидентом.

Интересно, а «Мания» еще существует?

Я снова ринулась в Сеть. Да, этот перфоманс продолжал пугать граждан. И рейтинг имел приличный – девятку с мелочью из десяти.

Вестей от Паши не поступало, рабочий день формально закончился. Навигатор пугал, что пробки достигли девяти баллов. Куда Синичкин приедет вечером – я не знала. Мчаться домой, готовить ужин и гадать: ко мне или к себе домой отправится – совсем не хотелось. Я ему не Кончита из «„Юноны“ и „Авось“»: свечу зажигать в окне и ждать. Да и поразить Синичкина мне хотелось отнюдь не хозяйственными, но профессиональными подвигами.

Я снова открыла сайт «Мании», посмотрела адрес: у черта на куличках, на другом конце Москвы. Зато на нашей ветке метро и потом – пешком два шага.

И решила: прокачусь лучше туда. Ехать с комфортом, в центр, против потока – местечко точно найдется. И на квесте – как следовало из расписания – сейчас как раз «окно», очередные клиенты придут только к девяти вечера. Будем надеяться, коллектив не сбежал куда-нибудь в пиццерию.

По адресу «Мании» располагался жилой дом, на одном из подъездов блестела в свете фонаря скромная табличка. Я позвонила.

Строгий мужской голос отозвался:

– Вы к кому?

– А квест – это здесь?

– Да. Но у нас по записи.

– Мне просто поговорить надо, – изобразила смущение я.

– О чем? – в тоне засквозило подозрение.

– Я уже год мечтаю на страшный перфоманс сходить, но никак решиться не могу. Хотела посоветоваться.

– Ладно. Открываю. Спускайтесь на цокольный этаж, – снизошел мужчина.

Дверь щелкнула, отворилась.

Я с некоторой опаской ступила на крутые ступени. По стенам, конечно же, красовались сочные, омерзительные во всех подробностях фотографии сумасшедших – на них я старалась не смотреть.

Внизу меня уже ждал бородач в старомодном сюртуке и пенсне. Он явно косил под Антона Павловича.

– Ну-с, барышня, чем могу помочь?

– За помощью к вам пришла. Видите ли, в чем дело… Я обожаю всякие жутики, лабиринты, комнаты страха. Но у меня проблема. Если очень пугаюсь – не могу себя контролировать. Недавно была в Доме ужасов – знаете, такой детский, в парке – и меня сотрудник за ногу схватил. Из-за шторы. Я испугалась и лягнула его. Инстинктивно. По лицу попала. Хорошо, не разбила ничего, даже синяка не было, и он узбек, особо не вредничал. Но все равно пришлось извиняться и тортик покупать. Вот хотела на вашей «Мании» побывать, ее очень хвалят, но вдруг я тоже не сдержусь? Что тогда будет?

Бородач покачал головой:

– Ай-ай-ай, как плохо… Нет, милая дама, лучше не рискуйте. Наш перфоманс, скажу честно, пострашнее, чем дом ужасов в парке. Но актеров трогать нельзя категорически. Нарушите правило – тортиком не отделаетесь.

– А разве нельзя их предупредить, что у меня такая проблема? Ну, пусть не приближаются или отскакивают.

– Увы. Мы не допускаем до квеста тех, кто не в состоянии контролировать свои эмоции.

– Ну а как мне бороться с собой? – я взглянула жалобно.

– Фильмы ужасов смотрите.

– Это неинтересно, – погрустнела я.

– Понимаю, – кивнул сотрудник, – но и вы нас поймите. В иные дни – до восьми сеансов. И что будет, если каждый начнет актеров бить и пинать? Ладно вы, девушка худенькая, а если мужик-бугай?

– А у вас, правда, штраф сто тысяч, если сотрудника ударить?

– Кто вам сказал?

Пришлось изображать еще большее смущение – кажется, даже покраснеть удалось:

– Ну… я давно думаю, что со своими страхами делать. И принимаю всякие меры. Аутотренингом занимаюсь, пустырник пью. Ваши форумы профессиональные читаю.

– А это зачем? – заинтересовался мужчина.

– Внушаю себе таким образом: вы – не монстры. Обычные люди. Просто актеры.

– Помогает?

– Не очень, – улыбнулась я. И торопливо добавила: – Так, правда, что сто тысяч штраф?

– Это официальная цифра. Если клиент заключает с сотрудником досудебное соглашение, выходит меньше. Но согласитесь: двадцать тысяч тоже обидно платить только за то, что в руках себя удержать не смогли.

– Я бы на месте сотрудников была скромнее. Подумаешь, ущерб! Как там я пну? Как курица лапой.

– Ну то вы, – снисходительно изрек «Антон Павлович» и, к моей радости, повернул разговор в нужном направлении. – А одному нашему сотруднику так врезали, что «Скорую» пришлось вызывать. В больницу возили, чтобы внутреннее кровотечение исключить.

– Это который Костя?

– Откуда вы зна… А, ну… форум ведь наш читали. Да, ему.

– А кто же его так?

– Клиент. Молодой, спортивный, сильный мужчина.

– А такие, что ли, тоже боятся?

– У Кости была роль: из темноты всплывал. В саване. А парень вроде вас: тоже себя контролировать не умел. Квест сразу остановили, предъявили ему видеозапись, договор подписанный, где он согласился на штрафные санкции. Мы полностью в своем праве, могли и сто тысяч получить, если бы в суд подали. Но сутяжничать – морока. Да и пожалели парня. Молодой. Раскаялся. Сам переживал, что не сдержался.

– Блин, много… – вздохнула я. – Но я клиента понимаю. Из темноты, в саване, еще музыка, наверно, зловещая. Я бы тоже не удержалась. А вы этого чела в черный список внесли?

– Мы внесли его в особый список. Есть у нас. Разумеется, не в открытом доступе, – сделал страшные глаза «Антон Павлович». – Вход на перфомансы ему не закрыт. Но везде, где человек бывает, актеры его бьют с особым садизмом. Сами понимаете: корпоративная солидарность.

– Ой, ужас какой. Нет, теперь точно не пойду. Как я вам благодарна, что предупредили, все рассказали!

Сотрудник выразительно взглянул на часы. Я расстроилась. Вечная моя проблема: дело затеваю, а стратегию надеюсь продумать по ходу. Понятно, что, если сейчас спрашивать имя клиента, «Антон Павлович» меня живо раскусит.

Паша в подобных патовых случаях советует обращаться к Святому Иоанну-воину. Я мысленно взмолилась: «Дорогой Иоанн, помоги!»

И чудо произошло.

Администратор вдруг хмыкнул:

– У вас такой вид испуганный. На самом деле я пошутил. Не бьют никого специально. Тех, кто буянит или штрафы не платит, мы просто больше не пускаем. А тут конфликт решили. Парень оказался нормальный. Извинился, пообещал, что будет над собой работать. Деньги заплатил. Так что продолжает по квестам ходить. Он, насколько знаю, теперь эксперт. В команде состоит, рецензии пишет. И больше никого не бьет.

– Да ладно! А как его команда называется?

– Их много, не помню точно. «Квестоведы», что ли…

Обалдеть! Именно в нее входил покойный Руслан!

– А Костя этот в саване у вас еще работает? – с любопытством спросила я.

– Нет.

– Почему?

Он взглянул, наконец, подозрительно. Но, видно, покровительство святого Иоанна продолжало действовать, поэтому ответил:

– Костя – натура тонкая. Нервный срыв у него случился. А больничный не дали – внутренних повреждений не оказалось, синяк – не повод дома сидеть. Он неделю без содержания попросил, в себя прийти. Но замену на несколько дней как найдешь? Шеф сказал: блажь. Иди, мол, работай. А Костя тогда психанул и вообще ушел.

– Да, жестко у вас все, – посочувствовала я.

Торопливо распрощалась с администратором, поспешно взбежала по крутым ступенькам и пару раз триумфально подпрыгнула.

Йес, йес! Дедукция, смекалка и святой Иоанн сделали свое дело.

Костя, похоже, покойного знал. Больше того: имел с ним конфликт. Но действительно ли они разошлись полюбовно – большой вопрос.

Павел Синичкин

Рабочий день едва успел завершиться, а телефон в нашем детективном агентстве уже не отвечал. Мобильный Римки тоже находился вне зоны действия. Гадать, где секретарша, и тем более разыскивать ее я не стал.

Две сегодняшние беседы – с эпатажным актером Константином Пирожниковым и театральной дивой Ольгой Польской – изрядно меня утомили, и я мечтал только об одиночестве, пиве и футбольном матче по телевизору.

Но едва я вошел в свою квартиру, позвонила Римка. Требовательно спросила:

– Ты дома?

Имелось искушение соврать, но секретарша моя в последнее время помешалась на технических новинках, поэтому я не исключал, что сейчас на экране ее телефона высвечивается мое реальное местоположение.

Поэтому буркнул:

– Да. Но если хочешь прийти – принеси поесть.

– Как вы галантны! – саркастически каркнула Римма. – А оперативной информацией не возьмешь? У меня чумовые новости.

– Ничего, я тоже с уловом.

В итоге я получил: еду, питье, красивую женщину и готовую версию.

Звезды четко сошлись против бедняги Константина Пирожникова. Имелся теперь и мотив – да еще подкрепленный свидетельскими показаниями.

Римма вдохновенно вещала:

– Я все поняла! Он на Руслана зло давно затаил. Знал, что тот вместе со своей командой все новые квесты тестирует. Поэтому не сомневался: на «Школу танцев» его враг обязательно придет. Но Костя по сути трус, своими руками убить – кишка тонка! Поэтому заранее начал исполнителя готовить. Ольга – подошла идеально. Она истеричка, натура зависимая. Из нее что угодно можно слепить. Подсадил на наркотики, сломал ей психику, внушил, что это просто игра. А пистолет всучил – боевой.

Секретарша не скрывала восторга и гордости. Но я был совсем не готов принять ее лихую версию.

Как Пирожников мог быть уверен, что Ольга совершит именно то, что надо ему? Марафин – не скополамин, волю не подавляет. Но даже под действием скополамина далеко не все граждане пойдут на убийство абсолютно постороннего человека. А уж специально приучать истеричную девушку к наркотикам, а потом совать ей в руки боевое оружие и надеяться, что она убьет твоего врага, – полное, на мой взгляд, безумие.

Однако Римма горячо свою версию защищала:

– Понятно, что ты сделал бы по-другому! Но Костя – псих, разве не понятно? Поэтому и убийство так своеобычно спланировал!

– Зачем ему вообще убивать? Да, клиент ударил. Но и денег за ущерб заплатил честно. Двадцать тысяч за несчастный синяк – по-моему, весьма выгодная сделка.

– Как ты не понимаешь! Деньги для сумасшедшего – ничто, пыль. Костю унизили! Все его обсуждали. Возможно, насмехались. Считай, из-за Руслана он работу потерял. Не нужны ему жалкие двадцать тысяч. Он хотел, чтобы обидчик смертью заплатил. Надо ехать к нему и колоть! Прямо сейчас.

– Нет, Римма, – твердо произнес я, – прямо сейчас мы никуда не поедем. И вообще что-то здесь не сходится. Давай не будем торопиться.

– Удерет!

– Не думаю.

– А что делать тогда?

– Ужинать и отдыхать.

– Я не могу есть, когда убийца на свободе! – возмутилась она.

Тяжело с неофитами. Но если хочет работать – пусть ее.

Я строго велел:

– Сначала приготовь ужин. А потом можешь договориться с Романом и Михаилом. Встретимся с ними завтра.

Римка понуро поплелась на кухню – разогревать котлеты по-киевски, приобретенные в магазине здорового питания.

Лично я всегда совал готовую еду в микроволновку. Но секретарша моя уверяла: сделать пищу хотя бы минимально «живой» можно только на огне. Я был голоден и с вожделением вдыхал аромат куриного мяса и специй.

Впрочем, приятные запахи вскоре сменились вонью. Я оторвался от телевизора, бросился на кухню.

Котлеты дымились на сковороде, Римма стояла у окна и яростно тыкала в свой планшетик.

– Что ты делаешь?

Я сорвал с конфорки сковороду.

– Ой… сгорели, – смутилась она. Засуетилась: – Но ты не волнуйся, я сейчас корку черную срежу! А внутри котлеты должны быть нормальные!

Я в очередной раз мысленно проклял день, когда Римма решила, что скромная должность секретарши больше ее не устраивает. Результат пока получался плачевный. И в детектива не превратилась, и хозяйственные навыки неуклонно утрачивает.

– Почему за котлетами не смотрела? – ворчал я, пока моя непутевая подруга срезала горелое и спешно накрывала на стол.

– Я выполняла твое задание, – с раздражением буркнула она. – Романа с Михаилом искала.

– Нашла?

– Нет. Мобильники у обоих мертвые. Ольга тоже не отвечает. Я тогда Мишин домашний выяснила. Он с мамой живет. Но та не знает, где сын, и сама очень волнуется: в девять утра ушел, с тех пор дома не появлялся. И трубку не берет.

Римма округлила глаза:

– Может, что-то случилось с ними?

– Например?

– Ну, Костя свидетелей решил убрать, – не слишком уверенно произнесла секретарша.

Я рассмеялся:

– Римма, все, хватит. Давай, наконец, ужинать. На сегодня рабочий день закончен.

Павел Синичкин

Но и назавтра с утра ни Роман, ни Михаил нам не ответили. Телефон Ольги Польской тоже молчал.

Сначала мы думали: богема банально отключила аппараты и отсыпается.

Но в одиннадцать Римма позвонила пожилой маме Михаила Анкудинова.

Та пребывала в истерике: сыночек так и не объявился, дома не ночевал, по обоим своим телефонам по-прежнему не отвечает.

– Мне уже с сердцем плохо! – причитала женщина. – Мишенька раньше никогда так себя не вел. Если у девушки или друзей оставался – обязательно предупреждал. Сердцем чую: беда случилась.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – ласково пропела в трубку Римма. – Я приложу все силы, чтобы узнать, где ваш сын.

Она положила трубку и обернулась ко мне:

– Куда он, правда, слинял?

– Давай Перепелкина спросим, – решил я.

Мой друг из полиции довольно вяло поведал: ключевых поворотов в деле не произошло. Продолжают опрашивать свидетелей, отрабатывают связи погибшего и жилой сектор.

– Никаких новых арестов? – уточнил я.

– А что, есть кандидаты? – слегка оживился Саня.

– Нет. Я просто кое-кого потерял.

– Кого?

– Романа и Михаила.

– Могу тебе помочь, горе-сыщик, – мой друг не скрывал снисходительных ноток в тоне. – Компьютерный гений в Питере.

– Зачем он туда поперся?

– Черт знает. Вчера купил билет на «Сапсан» в тринадцать с чем-то и отбыл. На подписку о невыезде наплевал. Может, будет границу с Финляндией нелегально переходить. Ну… там его и возьмут.

– А Роман где?

– А Роман пьянствует. Вчера утром с ним беседовали – еле лыко вязал. И явно сегодня собирался продолжить.

Я положил трубку, и Римка сразу прокомментировала:

– Ольга мне говорила: Ромчик дома не пьет. Только на квесте иногда. Для бодрости. Но если он вчера напился… Вот я представляю. Польская приехала из тюрьмы, а любимый лыка не вяжет. Они ж эти… бдсм. Может, так распсиховались, что друг друга совсем переубивали? Давай, я ей еще раз позвоню?

– Сначала матерь Михаила успокой.

Женщина устроила Римке вдохновенный допрос: кто такая, откуда знаешь и почему я должна тебе верить. Секретарша моя на ходу импровизировала – будто они коллеги, и Миша, ну, по-дружески, сказал ей, что отбыл в Питер побыть одному и отдохнуть от рутины.

В ответ сыпались дополнительные вопросы, Римка жалобно закатывала глаза и закончила тем, что снова наврала, будто ей звонят по другой линии.

– Не проще было правду сказать? – укорил я.

– Ты не понимаешь материнского сердца, – с пафосом отозвалась бездетная Римка. – Она тогда сразу в полицию побежит. Будет доказывать, что Мишенька хороший. Ей, конечно, расскажут про подписку о невыезде, у женщины вообще может случиться инфаркт и…

– Все, хватит, – оборвал я. – Ставь на громкую связь и звони Ольге.

Римма повиновалась.

Балерина в этот раз отозвалась. Но говорила чрезвычайно нелюбезно:

– Не до вас. Перезвоните к вечеру. У меня медитация начинается.

– Что начинается?!

– Медитация с поющими чашами. В соляной пещере.

– А где ты вообще?!

– В санатории, – голос Польской звучал злорадно, – в Подмосковье.

– А как же Рома? – растерялась Римма.

– Мне плевать на него, – выплюнула балерина. – Он низкий, подлый, эгоистичный, мелочный человек.

И бросила трубку.

– В пух и прах разругались, похоже, – констатировала Римма.

– Поеду к нему. – Я поднялся.

– Мне с тобой?

– Нет. Сиди в агентстве.

Она не стала настаивать. Произнесла с загадочным видом:

– И останусь. У меня здесь тоже есть дела.

Судя по хитрой мордахе, Римка действительно собиралась не ногти пилить, но проверять какую-то версию. Что ж. Пусть копается. Хуже не будет.

Я вышел из теплого офиса, под проливным дождем домчал до машины.

Погоду сегодня включили отвратительную – в ветровое стекло бились то огромные дождевые капли, то градины размером с фасоль. Навигатор пообещал, что путь до Сокольников займет один час семнадцать минут. Прогноз удручал, но пересаживаться в метро тоже не хотелось. В машине – особенно когда пробки – запросто можно организовать подобие офиса. И я решил пока что выяснить вопросы, которые давно меня интересовали.

Например, я до сих пор не знал, кто – и в каких масштабах – финансирует перфоманс Романа.

К третьему светофору (перед каждым пришлось постоять минуть по десять) смог выяснить: «Школа танцев» (как и большинство квестов) – одно из звеньев большой сетевой компании под названием «Приключение 01». Обычно имя и телефон директора для меня выясняет Римка, но сегодня я решил ее не тревожить. Тем более что номер босса оказался в открытом доступе на сайте. Шеф отозвался сразу:

– Воскобоева знаю давно. Уверен: к убийству он непричастен.

– А его команда?

– Команду Рома набирал сам. Лично я знаю только Пирожникова. Про его мотивы ничего сказать не могу.

– То есть Костя убить мог?

– Я этого не говорил. Мне, честно говоря, плевать, кто убил. Поймите: я бизнесмен. Вложил в этот проект восемь миллионов. И в любом случае буду за него бороться. А актера – или актеров – легко найти новых. Если прежние – по каким-то причинам – сойдут с дистанции.

– Скажите, на каких условиях Роман у вас работал? – сменил тему я.

– За сценарий он получил очень приличный разовый гонорар. Ну и зарплату. Плюс проценты с каждого шоу.

– Большие?

– Это закрытая информация.

– Их всем актерам платят?

– В зависимости от их вклада в общее дело. На «Школе танцев» – только Воскобоеву.

Да. Роману действительно было что терять.

Поток машин наглухо замер перед очередным светофором. Ехать до Сокольников оставалось сорок пять минут. Оперативное чутье (отлично сработавшее в случае с Пирожниковым) в настоящий момент молчало. Я не исключал: Воскобоев, после ссоры с Ольгой, тоже куда-то усвистал. Чрезвычайно обидно будет приехать к запертым дверям.

Я еще раз набрал домашний и мобильный Романа. Длинные, печальные гудки. Ладно, хотя бы безнадежного «абонент не абонент» нет. Значит, симку не сбросил, не скрывается.

Впрочем, если Рома начал пить со вчерашнего утра, а после ссоры с Ольгой продолжил, я приеду к абсолютно недвижимо-пьяному телу. И к чему тогда мой героический прорыв сквозь пробки?

Чтобы не терять время, на каждом мертво замершем светофоре я старался узнать что-то полезное. И к моменту прибытия в Сокольники оказался обладателем целого вороха информации. К расследованию она отношение имела косвенное, но гражданина Воскобоева характеризовала в интересном свете.

Одиннадцать лет назад, еще в школе, Рома победил в окружном этапе олимпиады по литературе. В прошлом году похоронил любимого пса Бублика и горячо, по-дамски истерично, печалился по поводу его кончины на форуме собачников. А еще он писал стихи (на мой взгляд, заунывные и бесталанные). Но человек тридцать поклонников в одной из социальных сетей у поэта имелось.

Да, моя секретарша жаловалась, что Рома ей на квесте чуть пальцы не сломал. И дыба у него в квартире стояла. Но мой опыт подсказывал: до настоящего маньяка Воскобоеву – как до луны. Парень талантливо, с вдохновением умеет причинять боль. Но не калечит – лишь взбадривает, нервы щекочет. Та же Римма (пусть ругалась на щипцы) от перфоманса была в полном восторге. И на теле Ольги синяков я не заметил.

Носить черное и строить из себя злодея легко. Но силы, внутреннего стержня, настоящей жестокости, жажды крови в Романе не углядывалось.

Наконец, я вынырнул из толпы разъяренных черепашьим движением автомобилистов и оказался во дворе «маньяка на час». «Хендай» Воскобоева был на месте – припаркован в уже знакомом криворуком стиле в шаге от помойки.

По домофону Роман не отозвался, но достать универсальный ключ я не успел. Веселая дамочка с первого этажа растворила форточку, игриво молвила:

– Надеюсь, вы не бандит?

И на весь двор выкрикнула код.

Я поднялся на нужный этаж – и внутренний сигнал тревоги немедленно ударил в уши. Дверь в квартиру оказалась приоткрыта.

Сыщики – во всех фильмах и книгах – в таких случаях выхватывают оружие и делают озабоченное лицо.

Но я не беру с собой пистолет, когда собираюсь просто поговорить. Надевать перчатки тоже не стал. Я распахнул дверь пошире, крикнул в недра:

– Роман! Ты дома?

Тишина. Ни вздоха, ни стона.

Я вступил в коридор. Газета на входе (никаких тебе аккуратненьких ковриков) насквозь пропиталась уличной грязью с мужских ботинок.

В кухне – никого. Лобное место (как и вся гостиная) пустовало.

Романа я обнаружил в спальне. Он лежал поперек постели, лицом вниз, и не шевелился.

– Рома! Подъем! – повысил я голос.

Воскобоев не отреагировал.

Мертвецки пьян? Или правда мертв?

Однако ни бутылок рядом, ни крови. И никаких следов борьбы. Но меры предосторожности следовало принять.

Я вытащил из кармана бахилы. Надел латексные перчатки. Приблизился к Роману, взялся за пульс.

Тело теплое, но сердце не бьется. И только через секунду – сонная артерия под моим пальцем слабо дрогнула.

Я рывком перевернул Романа на спину. Глаза закрыты, рот и лицо перепачканы рвотой. Он без сознания и ему, похоже, очень хреново. Но запах алкоголя совсем не сильный. Наркотики? Передозировка?

Пульс по-прежнему бился еле-еле. Дозваниваться до «Скорой» и все объяснять – минимум пять минут. Повинуясь порыву, я открыл Воскобоеву рот, нажал на корень языка и еле успел отскочить – содержимое желудка выплеснулось фонтаном.

Роман закашлялся, застонал.

– Что ты принял? – заорал я.

– П-парацетамол.

Я не ослышался?

– Сколько?

– Д-двадцать таблеток.

Его снова начало рвать.

Я прошел на кухню. Пошарил по шкафам, отыскал полку с лекарствами. Дефицитная в нынешние времена марганцовка, по счастью, имелась. Я налил пивную кружку воды, бросил туда пару гранул и вернулся в спальню.

Роман, скрючившись, лежал на полу. Увидев меня, он простонал:

– Желудок… огнем горит!

– Выживешь, – сочувствия к нему я не испытывал.

Рывком усадил «маньяка» спиной к стене, сунул ему в лицо питье, велел:

– До дна!

– Не буду я эту гадость.

Грудничок, блин.

Я легонько двинул его по скуле:

– Будешь. Самоубийца хренов…

Двадцать таблеток парацетамола и приоткрытая дверь. Классические приметы шантажно-демонстрационного поступка.

Роман отнюдь не собирался умирать. Просто очень хотел, чтобы ему посочувствовали, пожалели. Он ждал, что его найдут. Видно, не сомневался: Ольга примчится быстро. Не думал, что девушка разозлится всерьез и отправится в санаторий.

«Маньяк», с чрезвычайно жалобным видом, начал пить марганцовку. Уже на половине кружки его снова затошнило.

– В туалет иди! – цыкнул я.

– Теперь-то какой смысл? – простонал он.

И извергнул на пол очередную порцию дурно пахнущей жижи.

– Ольга когда вернется? – спросил я.

– Не зна-ю, – всхлипнул Роман, – мы поссорились.

– А родители у тебя есть?

– В Америке…

– Что они там делают?

– Грин-карту выиграли.

– Почему ты не поехал?

– Я совершеннолетний был, мне не дали. Да не очень и хотелось. В Америке законов слишком много, – попытался улыбнуться он.

– Зачем травиться решил? – строго спросил я.

– А… хреново все, – тяжко вздохнул Роман. – Порыв души. Ольга меня бросила. Дело моей жизни мертво.

– Ольга-то почему ушла? Вчера из изолятора мчалась к тебе на всех парах.

– Я дурак, – он покаянно опустил голову. – Пьяный был. Наорал. Сказал, что это из-за нее квест закрыли.

– Молодец. Добрыми словами встретил.

– Думал: она виниться начнет. Накажу ее, как следует, и мы сразу помиримся, – простодушно отозвался Рома.

Я назидательно изрек:

– После настоящей тюрьмы не наказаний, а добрых слов хочется. Всем. Даже поклонникам э-ээ… вашей субкультуры.

– Да понял уже, – буркнул он, – хотел извиниться. Но Ольга, зараза, меня в черный список внесла. Сколько ни звонил – «абонент недоступен».

– Вернется еще. Помиритесь, – утешил я. – И квест твой никуда не денется. Ваш шеф сказал: приложит все силы, чтобы «Школу танцев» не закрыли.

– Да что мне теперь до «Школы танцев»! – трагически изрек Воскобоев. – Вы хоть представляете, каково это: собственное детище в чужие руки отдавать!

– Это ты о чем?

– Закроют меня, – всхлипнул он, – надолго.

– За что? – спокойно спросил я.

– За убийство.

– Рассказывай.

Покаянная речь, похоже, была заготовлена заранее, потому что начал Роман быстро и складно.

– Мы с Русликом в одной школе учились. И имели реальный конфликт. Я его – при куче народа – убить поклялся.

Я разозлился:

– И ты об этом только сейчас говоришь?

– Я собирался сразу сказать, как вы приехали, – всхлипнул Роман. – Но не решился.

– Идиот. Мы потеряли два дня. Почему ты молчал?!

– Ну… я надеялся… может, дело по горячим следам раскроют. Найдут настоящего убийцу. И под меня копать даже не начнут.

– Ты глупый и безответственный, – пригвоздил я его (точно такими словами в школе меня прикладывала классная руководительница). – Повествуй. Из-за чего у вас был конфликт?

– Мы ходили в один футбольный клуб. Оба считались перспективными. Постоянно на сборах, на играх. Нас обещали в спецшколу Олимпийского резерва перевести. Вроде собирались обоих. Но был вариант, что только кого-то одного возьмут. А меня – тренер выделял больше. Поэтому Руслик страшно боялся, что я его обойду. Все искал, как подгадить. Прекрасно знал, что такое большой спорт, и понимал: выбьет меня из обоймы хоть на полгода – все, конец карьере. Поэтому старался, как мог. По ногам на тренировках бил со всей дури. Штангу на меня ронял типа случайно. С турника спихивал. Я ему пару раз в рыло дал. Но тренеру или родакам не жаловался. Боялся: меня же еще и в психи запишут. Типа, мания преследования. Доказательств-то нет. Он аккуратненько гадил. Старался, чтобы мы один на один. Но однажды всей толпой на окне сидели, дурака валяли, пихались – и он, вроде как случайно, меня столкнул. Я не удержался. Высота была ерундовая, первый этаж, но упал я спиной. В итоге компрессионный перелом, четыре месяца на вытяжке. И потом, ясное дело, никакого большого спорта. Я тогда в больнице – при свидетелях – поклялся: тоже ему жизнь сломаю.

– И что дальше?

– Мне передали: Руслик только посмеялся. И не навестил меня ни разу. Мои родители хотели его предкам иск вчинить – я уговорил этого не делать. Не хотел его вонючих денег. Реально думал: встану на ноги – сам отомщу. Тоже его карьеру уничтожу. Но только валялся я долго, и строить планы мести мне, в конце концов, надоело. От скуки начал рассказы писать. В интернет выложил, кучу лайков набрал. Посещал всякие заочные мастер-классы, читал много. На роман замахнулся. Когда ходить разрешили, понял: ни капли не жалею, что со спортом порвал. Понял, что футбол – как профессия – мне даром не нужен. Ну и мстить Руслику тоже передумал. Вроде как незачем. Наоборот: спасибо сказать надо, что помог правильный путь в жизни выбрать.

– И вы с тех пор не виделись?

– Нет.

– А ты знал, как его карьера сложилась?

– Знал. И очень радовался, что не задалось у него. Даже в несчастную ПФЛ[11] не взяли. Институт физкультуры и детишек тренировать – что может быть примитивнее? Я считал: это оно и есть. Воздаяние. Он уже получил – свой ад.

– И убил его – не ты?

– Нет, конечно!

– А травился тогда зачем?

– Менты вчера приходили. Я понял: копают серьезно. А выяснить, что мы вместе с Русликом мячик пинали и он мне все перспективы сломал, – вообще никаких проблем. Куча народу подтвердить может, что я его убить поклялся. И вот его грохнули. На моем квесте! В момент, когда мы в лабиринте были. Вдвоем. Конечно, решат, что это я все заранее спланировал…

«Ольге не показалось. Руслан действительно узнал своего врага, когда тот явился на квест».

– Вы с Русланом когда последний раз виделись?

– Да тогда и виделись. Когда он меня из окна вытолкнул. Его родители сразу после той истории квартиру сменили и в другой район переехали. Больше мы не пересекались.

– А ты просматриваешь списки тех, кто записался на квест?

Роман понурился:

– В том и беда. Менты скажут: заранее знал. А я богом клянусь: фамилию видел, но и в голову не пришло, что это – тот самый! Какая мне разница, как клиента зовут? И Пономаревых в стране – как грязи. Только когда пришел, показалось: вроде лицо знакомое. Мне стало интересно, взглянул на запись в компе, увидел имя, только в этот момент осенило. Ну и решил ситуацией воспользоваться. Эх, дурак!

По щекам Романа покатились крупные слезы.

Перехватил мой внимательный взгляд, он выкрикнул истерически:

– Что уставился! Не убить я его решил, а просто пугнуть! За все хорошее, что он сделал. Ты бы разве такой ситуацией не воспользовался? Сам – в балаклаве, в роли маньяка. И на квест твой враг приходит!

– И как ты его пугнул?

– В лабиринте сзади подкрался, винтовку к затылку приставил, в ухо ему шепчу: «Привет тебе от Ромы Воскобоева! Я умер, но воскрес!» Руслик как завопит! Оттолкнул меня, бросился прочь. Я не держал. Думаю: «Побегай, побегай. Все равно поймаю». Но не успел. Минут пять прошло, и тут Мишка кричит: «Клиент лежит и не шевелится».

– Ты ему пейнтбольным пистолетом угрожал?

– А каким еще? У меня другого не было.

– Так чего ты боишься тогда?

– Ну, у меня же мотив!

– А RAP68 на квест ты принес?

– Да что ты ловишь меня! Нет, нет! Я его увидел на полу только после убийства. И в руки не брал. Я говорил уже. – Он взглянул жалобно: – Павел Сергеевич? Меня ведь закроют? Да?

– Не знаю.

– Вот видите!

– Ваша взаимная неприязнь – двенадцать лет назад – это не самый убедительный мотив. И одного мотива для обвинения тоже мало. Нужны доказательства. Их у следствия пока нет. Иначе бы уже давно на нарах парился.

– Мишка меня сдаст, – вздохнул Руслан.

– Каким образом?

– Компьютерный гений, сука. В лабиринте камер всего четыре, но я Русла, как назло, прямо перед одной из них поймал. Видео эффектное получилось. И Михай тот кусок записи успел вырезать. Там отлично видно, как я винтовку к затылку клиента приставил. Ну и все. Капец. Пономарева ведь убили тоже в затылок.

– Но у тебя в руках винтовка пейнтбольная?

– Да не видно там, какая!

– И как ты стреляешь, не видно?

– Нет. Но Мишка все равно миллион требует. А это ж понятно – дашь миллион, завтра он два попросит. А потом все равно сдаст. И на хрена мне такая жизнь вообще?

– Слушай, Роман, – задумчиво спросил я, – сколько тебе лет?

– Двадцать семь.

– Два варианта. Или ты клиента все-таки убил…

– Да нет же, нет!

– … Или ты маленький, безмозглый пацан. Ты меня нанял. Платишь. Почему не рассказал ничего? Не посоветовался? Прямо тогда – ночью после убийства?! Нет, ты дождался, пока тебя шантажировать начали. По телефону не отвечал. В самоубийство решил поиграть. Кстати, не надейся, что желудок прочистил и теперь все хорошо. Последствия у тебя будут.

– Какие? – перепугался Воскобоев.

– Язва как минимум. Или рак.

– Нет!

– Да. Я таких горе-самоубийц много повидал.

– Но я прямо в транс впал, – жалобно пробормотал Рома. – Ольгу выгнал, поддержать некому. Я не думал, что она по-настоящему уйдет. А когда понял, что не вернется, водки нажрался. Но легче не стало – только башка разболелась. На ночь парацетамола принял две таблетки – вроде помогло. Смог уснуть. А тут утром Мишка мне видео присылает. Ну, у меня голова вообще чуть не взорвалась. Я опять парацетамол – но никакого толку, еще больше трещит. А потом думаю: пошло все лесом! И сожрал целую пачку…

– Лялька ты, а не маньяк, – припечатал я. – Ладно, давай заново разбираться. С момента, как ты вошел в лабиринт, сколько выстрелов слышал?

– Штук пять.

– И уверен был, что это Руслан стреляет?

– Ну а на кого еще думать?

– А Костя в это время где был?

– По идее, в комнате с бочкой.

– Ты видел его там?

– Как я из лабиринта увижу?

– А шаги слышал?

– Говорил уже, мне показалось: кто-то там шастает. Но очень тихо. Может, то и Костя крался. Если осторожно, на цыпочках.

– А Михаил мог из своей операторской выйти?

– И он мог. Но зачем им обоим?!

Я оставил вопрос без ответа. Спросил:

– Это правда, что Анкудинов – игрок?

– Ну… да. Мишка вечно на букмекерских сайтах. Но хвалился, что в плюсе. У него, типа, своя система.

Роман сдвинул брови, добавил зло:

– А сейчас, видно, проигрался, скот. И решил с меня денег срубить. Слушай, а может, он и клиента грохнул? Тоже за бабки?!

Я тему не поддержал. Задал новый вопрос:

– Как именно он тебе видеозапись прислал?

– По электронке.

– Когда?

– Письмо ночью пришло. Но я его только сегодня утром открыл. Часов в десять.

– Ты ответил ему?

– Нет.

– Почему?

Он покраснел.

– А, занят был, – хмыкнул я. – Травиться пошел.

– Хватит издеваться! – жалобно попросил Воскобоев. – И так ругаю себя за все.

– Да, Ольгу ты зря выгнал, – укорил я.

– Ну… не рассчитал, – понурился он. – Не подумал: что вчера ее просто пожалеть надо было. Как она? Вы-то хоть с ней пообщались?

– Мы – да.

Я кратко изложил Роману показания гражданки Польской. Сдвинул брови:

– Это ты давал ей марафин?

– Да вы с ума сошли! – взвился «маньяк». – Она все-таки девушка моя! Зачем я ее травить буду?!

– И ты не замечал, что она часто ведет себя очень странно?

Роман понурился:

– Замечал. Но думал, что она попивает просто. Тайком.

– От выпившего пахнет. Ты не различаешь запахов?

– Так я сам тоже выпивал. И немало, – признался он. – Такая работа. На квестах все пьют. Иначе не выдержишь. Я и Ольге предлагал взбодриться. Но она всегда отказывалась. А сама, значит, на марафинчике сидела!

– Не сидела, а Костя ей давал. Без ее ведома.

Роман удивился:

– Почему именно Костя?

– А кто еще? Ольга сказала: вы пищу втроем принимали. Миша отдельно питался. Ты клянешься, что не давал. Она сама не употребляла.

– Ну, Ольга соврет – недорого возьмет.

– А зачем ей врать?

– Потому что знает: я за наркотики убью. Вот и свалила на Константина.

– Кстати, она утверждает, что винтовку ей тоже дал Константин. Велел клиента пугнуть.

– Тоже странно, – скривился Роман. – Костян в сценарий никогда раньше не влезал.

– Но вы ведь от него отступали?

– Да. Но только мы вдвоем, с Ольгой.

– Что делали?

– Да всякое. Она мне клиентов пытать помогала. Или вместе в лабиринте народ ловили.

– Оля сказала: все изменения – только с твоей санкции.

– Ерунда. Сколько раз сама предлагала в наушник: «Что-то скучно. Я пойду, дуркану?» Я никогда ее не спрашивал, что она делать собирается. Импровизация – залог успеха.

– И со второй винтовкой Ольга раньше в лабиринт приходила?

– Бывало.

– Но откуда на вашем квесте взялся боевой «RAP68»?

– Да что вы мучаете меня! Сто раз уже говорил! Не знаю, Богом клянусь! Я не приносил. Чтобы Ольга – тоже не видел.

– А Миша с Костей?

– У нас че, досмотр, что ли, есть? Рамка стоит?! Да, они оба с рюкзачками ходят. Но внутрь я, естественно, не заглядывал.

Он робко спросил:

– А вы не знаете, куда Ольга ушла?

– Знаю. Но тебе не скажу, – сурово произнес я.

– А она вернется?

– Думаю, да. Ты пока в квартире прибери, чтобы девушку не шокировать.

– Не, не буду, – отмахнулся он. – В другую комнату лучше переберусь.

И спросил жалобно:

– Может, выпьем вместе?

– Валяй. После отравления отлакировать водочкой – самый прямой путь. К раку желудка.

Рома скуксился, буркнул обиженно:

– Я вам, между прочим, деньги плачу. А вы меня унижаете все время.

Да, хорошая компания. Истеричная балерина, сумасшедший Костик и маленький мальчик-«маньяк».

Неужели клиента все-таки убил Михаил – самый нормальный из четверых?

Но ему-то зачем?

Римма

Наивный Синичкин предполагал: я хочу остаться в офисе для того, чтобы поработать. И он не ошибался. Почти.

Расследования – кто спорит, дело важное.

Но оберегать любимого босса от посягательств многочисленных хищниц – тоже моя обязанность. И одна из них – ушлая выдра из Главного банка, Пашин якобы «важнейший оперативный контакт» – в последнее время чрезвычайно меня беспокоила.

Человек с доступом к чужим счетам в сыскном деле полезен, кто спорит. Но на встречи с сей дамой Синичкин всегда наряжался в рубашки, орошался новым ароматом от «Босса» и начищал ботинки. А возвращался – с запашком алкоголя, сытый и умиротворенный.

И очень горячо меня уверял: подруга его стара, некрасива и редкие их совместные выходы в ресторан воспринимает как благодать божию.

Однако фотографии руководителей департаментов находились в открытом доступе, и я прекрасно знала: банковской акуле всего-то сорок два, она ухожена, прекрасно упакована, выглядит на тридцать и, несомненно, рассчитывает стать прекрасной партией для импозантного, холостого частного детектива.

Допускать подобного было никак нельзя.

Но подкарауливать хищницу и кричать в лицо: «Синичкин – мой, трогать его не смей» – слишком примитивно.

Иное дело, когда имеется повод.

С тех пор как я решила стать для Паши не секретаршей, а полноправным коллегой-сыщиком, взяла себе за правило: вести на каждого из подозреваемых по делу небольшое досье.

Для «Школы танцев» у меня тоже имелся блокнотик.

И на страничке Михаила Анкудинова, оператора квеста, значилось:

Хороший программист, неразборчив в еде, любит плоские шутки, азартен, имеет долгов больше миллиона.

Последний пункт я записала со слов Сани Перепелкина, бывшего Пашиного сослуживца.

Но как полиция получает информацию о долгах? Если речь не идет о главном подозреваемом в резонансном деле, правоохранители особо не заморачиваются. Запрашивают бюро кредитных историй и практически мгновенно получают ответ. Однако мало кто в курсе, что банки совсем не торопятся обновлять информацию о своих должниках. И кредит на человеке может висеть еще много недель – хотя тот его давно уже погасил.

А выяснить ситуацию именно на сегодняшний день – крайне непросто, даже для следователей. Статья 857 гражданского кодекса защищает тайну вклада и операций по счету. И чтобы запросить информацию, нужно обязательно сослаться на конкретное уголовное дело, а также получить согласие прокурора. Но даже при наличии официального запроса банки отвечать не торопятся. Зачем им?

Мишаня, насколько я понимала, даже подозреваемым не числился – проходил как свидетель. И никто не собирался досконально изучать его финансовые дела.

Однако лично мне было крайне интересно – не разбогател ли Анкудинов? Причем в недавнее время?

Раз у моего босса имеется в банке нужный контакт – надо его использовать.

Я прокашлялась. Порепетировала перед зеркалом уверенный вид. И набрала заранее похищенный из телефонной книжки Паши номер банковской грымзы (там она значилась как «Вика-финансы»).

Многие сейчас вообще не отвечают на звонки с незнакомых номеров, но банкирша отозвалась, сухо бросила в трубку:

– Говорите.

– Добрый день, Виктория Андреевна, я персональный ассистент Паши Синичкина и звоню по его поручению.

– Кто вам дал этот номер? – тон недовольный.

– Паша. Мы с ним работаем над очень важным делом, но сейчас он занят на своем участке работы и часть полномочий делегировал мне.

У дамы – голос резкий, скрипучий. Я, наоборот, старалась говорить по-девичьи, нежно и томно.

– Пусть звонит сам, я с ассистентами не общаюсь.

Святой Иоанн-воин, скажи ей: пусть не бросает трубку!

И я затараторила:

– Паша сейчас вне зоны действия мобильной сети. А дело очень срочное. Виктория Андреевна, пожалуйста, помогите! Михаил Анкудинов. Два кредита в вашем банке на общую сумму больше миллиона рублей. Не было ли в последние дни досрочного погашения? Это очень, очень важно!

Она, несомненно, отметила Пашу без отчества, «персонального ассистента» и местоимение «мы». Но посылать меня все-таки не стала. Выплюнула:

– Я перезвоню лично Синичкину через час.

– Он вне зоны действия сети. Позвоните, пожалуйста, мне.

И тут она, наконец, бросила трубку.

Я сомневалась, что разозленная банковская фурия станет проверять счета Мишани. Зато личную мою проблему решить удалось. Не факт, конечно, что Виктория Андреевна теперь пересмотрит свои брачные планы, но пусть хотя бы знает: пригляд за Пашенькой есть, и просто так ей его не заполучить.

Все. Хватит думать о любви. Надо заниматься делом.

Блокнотик с мини-досье на подозреваемых остался открытым на страничке Михаила.

Я начала листать его дальше.

Ольга.

Роман.

Костя.

Все они могли быть убийцами.

Но никто из них, похоже, не выигрывал от смерти Руслана.

Я открыла следующую страницу, и глаза споткнулись о возвышенное имя Роза.

Та самая трусливая спутница, которая тоже находилась в лабиринте.

И пару записей про нее я уже сделала:

На квестах очень боится, прежде на них не ходила, но именно на этот пошла. Почему?

Возможно, подставляет Ольгу (та якобы проследовала мимо нее с винтовкой в руках).

Я задумалась.

Мы с Пашей сосредоточились на сотрудниках квеста. Но давно пора выяснить: кто, во-первых, эта Роза для Руслана? Просто сожительница или любимая женщина? И нет ли у нее мотива желать смерти своему ненаглядному?

Технически она ведь тоже могла убить!

На сам квест, правда, с сумками не пускают – всю кладь надо оставить в предбаннике. И расположение видеокамер человек со стороны не знает – рискованно в подобной ситуации стрелять. Но вдруг… вдруг эта Роза в сговоре с Мишей? Или с Костей? Она платит. Сообщник проносит пистолет, оставляет в заранее условленном месте. А записи с камер (буде они останутся) уничтожает.

Я в азарте потерла руки: новая версия мне очень понравилась.

Но составить план действий по ее проверке не успела.

Телефон вдруг зазвонил, и я подскочила – на моем определителе значилось: грымза из банка.

– Слушаю вас внимательно, Виктория Андреевна, – бодро отозвалась я.

– Передай Паше: Анкудинов оба своих кредита закрыл, – рявкнула она.

– Да вы что! – не удержалась я от чисто женской реакции. – А когда?

– Позавчера. И больше звонить мне не смей. Я только с Синичкиным разговаривать буду.

Голос обиженный – отлично, просто отлично!

И я не удержалась, добила:

– Мы с Пашей – одно целое, поэтому можете любую информацию передавать мне.

Дождалась, когда Виктория Андреевна снова швырнет трубку, и победно улыбнулась.

Павел Синичкин

Пока беседовал с Романом, я телефон отключал. Лишь когда вышел из квартиры утомленного самоубийством и истериками «маньяка», увидел: у меня пять не отвеченных вызовов. Все – от моего ценнейшего контакта, кого я уже пару лет холил и пестовал.

Я немедленно перезвонил Вике, и кулаки мои сжались.

Секретарша окончательно зарвалась.

Рыться в чужом телефоне, производить от моего имени следственные действия, да еще нагло врать, что мы с ней «единое целое»!

От немедленного увольнения Римку спасло только то, что Анкудинов действительно погасил кредиты.

И первым делом я позвонил не секретарше, а Саше Перепелкину.

Друга моего информация заинтересовала:

– Говоришь, два кредита разом погасил? Досрочно?! Позавчера? А Степановна мне зуб давала: парень чист. Неужели лопухнулась?

– Кроме Анкудинова, других кандидатов у вас нет? – между делом ввернул я.

– Работаем, – сухо отозвался Саня.

Как всегда: я ему бесценную информацию, а он в ответ – ничего.

Римма

Синичкин явился в офис злющий, аки черт, и немедленно начал орать. В суть претензий я особо не вникала и не оправдывалась. Даже «куриные мозги» проглотила молча.

А когда босс выпустил пар и умолк, я сразу перевела разговор. Озвучила свою новую версию. Убивала – Роза. А помогал ей кто-то из сотрудников квеста. Скорее всего, Михаил.

Паша зловеще молвил:

– Роза была знакома? С Костей, с Михаилом, с Романом?

– Я… не знаю пока.

– А мотивы убивать своего спутника у нее имелись?

– Ну… он орал на нее. На квесте. И даже ударил. Это непорядочно и подло. Особенно если девушка реально боится.

– Гениально. Они вообще друг другу кто? Супруги, друзья, сожители?

– Надо выяснить.

– Вот именно, что надо сначала выяснить! – рявкнул Синичкин. – Собрать информацию, проверить ее – и только потом начинать строить версии!

– Но красиво ведь! И логично, – обиделась я.

– Еще вчера ты меня уверяла, что Костя убил. Мстил клиенту за обиду.

– Я и от той версии не отказываюсь.

– Тогда держи еще одну! – заорал Паша. – Ты знаешь, что Роман с Русланом – одноклассники? И враги?!

– О, боже.

В моей бедной голове образовалась абсолютная каша.

Синичкин тоже тщетно строил из себя суперуверенного – изобилие подозреваемых, похоже, доконало и его.

– Пашенька, хочешь, я сварю кофе, мы спокойно сядем и проведем мозговой штурм?

Судя по его лицу, он готовился сказать мне очередную гадость. Но тут – очень вовремя – зазвонил телефон.

– Детективное агентство «Павел», чем я могу вам помочь? – бодро отозвалась я.

И услышала в трубке мрачный голос Кости Пирожникова:

– Приезжайте ко мне прямо сейчас.

– Зачем?

– Я хочу сделать заявление.

Павел Синичкин

До логова гражданина Пирожникова мы добирались в полном молчании – робкие попытки Риммы «обсудить версии» я сразу пресек. Гадал про себя: что Константин нам поведает?

Мы поднялись на нужный этаж. Квартира снова встретила противной чистотой и тапочками на свежей, аккуратно расстеленной газетке. Но стол на кухне в этот раз оказался девственно чист. И пройти Пирожников позвал – в аскетичную, вылизанную, неуютную гостиную.

Перед диваном – несомненно, для нас – были выставлены по линеечке два жестких стула.

Сам же хозяин квартиры поместился на мягком ложе. Сложил на коленях руки. Пожевал губами – ровно восемь раз. И произнес:

– Я хочу признаться. Это я… я виноват.

И замолк.

– Виноват в чем? – поторопил я.

– В том, что Ольга себя странно вела. Это я доводил ее до подобного состояния. Намеренно.

Он снова сник.

– Что ты делал? – нетерпеливо потребовала ответа Римма.

Костя тяжко вздохнул:

– Подливал ей в питье марафин. А потом издевался. Всякие подлости приказывал делать.

– Зачем?

Он снова захлопнул рот. Принялся щелкать пальцами. Два. Четыре. Шесть. Восемь. Десять раз.

Я не выдержал:

– Ты хотел отомстить Руслану – ее руками?

Щелчки пальцами прекратились. Костя удивленно спросил:

– А зачем мне ему мстить?

– Мы все знаем. У вас был конфликт. Руслан тебя ударил. Обидел. Унизил. Из-за него ты с работы ушел.

– А, вы про эту историю старую… – поморщился Костя. – Полицейские про нее тоже знают, я им сам рассказал. Не, то дело давнее. Ерунда. И с Русланом мы примирились. Он мне денег заплатил и официальные извинения принес. Я больше не сержусь на него.

Он снова издал четыре препротивнейших щелчка пальцами. Укорил:

– Сбили с мысли.

– Ты доводил Ольгу до невменяемого состояния и пытался ею управлять. Зачем?

Он пожевал губами:

– Затем, что она слабое звено. Но главная претензия у меня не к ней. Я хотел Романа уничтожить.

– За что?!

Костя печально вздохнул:

– Я всегда считал, что мы одна команда. А Рома меня предал. И унизил.

Константин Кулаев

Иосиф Бродский говорил: «Тюрьма – недостаток пространства, возмещаемый избытком времени».

Большинство сидельцев – товарищей по несчастью – свое время банально убивали. Телевизор. Кроссворды. Пустая болтовня. Запрещенные (и оттого особенно желанные) выпивка и карты.

Редкие экземпляры мечтали выйти – и построить новую жизнь. Для этого в свободное время зубрили английский или штудировали учебники – учились заочно.

А Константин Кулаев жил только прошлым. И при любой возможности убегал от всех и возвращался в то время, когда еще был жив его любимый сын.

Бесконечно сидел в интернете.

Там по-прежнему оставались картины Костика. Его улыбка на нескольких выложенных в сеть фотографиях. И огромное количество информации – про Тот Страшный День.

Кулаев-старший давно знал наизусть биографию подростка-убийцы и все детали расстрела в Центре реабилитации инвалидов. Но снова и снова вводил в поисковике все те же ключевые слова. С наслаждением растравлял свою рану.

Иногда узнавал что-то новое.

Директрису дома инвалидов освободили из-под стражи…

Бывшая преподаватель бальных танцев Ольга Польская выписана из больницы…

А в сентябре его неожиданно перебросило на сайт «Приключение 01». Константин удивился, решил: ошибка. Быстро прокрутил текст – нет, полное совпадение: расстрел в Центре реабилитации инвалидов в Москве.

Ладони вспотели. Он огляделся – не нарушит ли кто его уединение – и жадно начал читать.

Команда «Безбашенные». Рецензия на перфоманс «Школа танцев».

Други, привет! Сложное будет дело: хвалить и не спойлерить. Но скажем так: если вы устали от типовых бесконечных маньяков, если у вас в печенках история про мальчика, которого в детстве била мама и насиловал папа, то вам, бесспорно, сюда. Многие квесты врут, что основаны на реальных событиях, но в лучшем случае это история первого серийного убийцы Генри Говарда Холмса (шестидесятые годы девятнадцатого века!).

А создателей «Школы танцев» вдохновило совсем недавнее преступление – расстрел в Центре реабилитации инвалидов в Москве. Нет, на квесте, конечно, не будет аутистов, рисующих на пленэре, и подростка с ружьем. Но дебильный парнишка по имени Костик имеется. Причем роль свою парень играет отлично. Явно специально за аутятами наблюдал и учился копировать. Есть и сумасшедшая балерина, которая убивает своих учеников, и безумный папаша, желающий отомстить за смерть сына.

Декорация, музыка, свет, скримеры продуманы идеально. И крутейшая фишка: на перфомансе работает та самая балерина. Настоящая. Из дома инвалидов. Когда-то она поставила со своими чокнутыми ученичками настоящий балет. Судя по тому, как жестко дама обращается с клиентами, она и вправду могла: забить во время репетиций пару аутистов до смерти.

В общем, чрезвычайно советуем. Редкий случай, когда скучную, слезливую драму про инвалидов превратили в реальный саспенс.

Кулаев прочитал текст один раз. Второй. Он не совсем понимал, что означают слова «квест» и «перфоманс» – но легко нашел объяснение в интернете.

Шоу, значит. Дешевая забава для любителей острых ощущений. Которые сначала боятся, а потом смеются над дебильным подростком Костиком. И безумным папашей, отомстившим за смерть сына.

Пальцы сами собой сжались в кулаки. Понятно, конечно: каждый зарабатывает, как умеет. Но тревожить память сына? Потешаться над ним, безутешным отцом?!

«Кулаев, спокойно. Как тебя учили – еще в СИЗО? Не вмешивайся. Ни во что».

Да и что он мог сделать – без паспорта, в колонии, за семьсот километров от Москвы?

Только морщиться болезненно, когда в голове вновь и вновь всплывало: «безумный папаша». Или «дебильный парнишка».

Однако Кулаев – хотя и находился сейчас в жалком положении арестанта – решил не сдаваться.

Да, будет сложно.

Но есть и плюсы.

Времени размышлять – хоть все двадцать четыре часа в сутках. Сидишь в цеху за швейной машинкой – голова свободна. В столовой никто ему своего общества не навязывал. На прогулки всегда ходил в одиночестве. И ночами, под храп соседей, мысли текли свободно. Он придумает, как сделать, чтобы имя его погибшего сына перестали трепать в каком-то дешевеньком шоу.

Никакого закона и официального пути, чтобы прижать квестоделов, не имелось, это Кулаев сразу понял. Трагедия в Центре реабилитации – не кино и не роман, авторские права не защищены. Надругательство над памятью, святотатство и прочие морально-этические категории сейчас всем до фонаря, даже если суд примет дело к производству, в лучшем случае ему пару тысяч рублей компенсации дадут. За моральный ущерб.

Хорошо бы, конечно, призвать амбалов, чтобы настучали ушлым создателям квеста по голове, но подобных знакомых у Кулаева не имелось. Да и вообще, угрожать и крушить – не его амплуа. Уже попробовал единственный раз и сразу оказался в колонии.

Журналистов о помощи просить – еще глупее. Борзописцы с удовольствием за тему схватятся, но в итоге ничем не помогут, а подлому перфомансу еще большую рекламу сделают.

Но в жизни всегда есть выход. Из любых ситуаций.

Константин перечитал все, какие только имелись, отзывы на «Школу танцев».

Посетил множество форумов. На одних собирались устроители, на других – посетители квестов. Выяснил, что главарь квеста Роман Воскобоев – личность довольно известная. В отличие от сотен любителей, кто насмотрелся ужастиков и теперь сам валил в одну кучу зомби, маньяков, скелетов и чудовищ, автор перфоманса имел режиссерское образование и некоторый киношный опыт. Собственный проект готовил долго и тщательно. Прежде поработал на других квестах, испробовал разные амплуа (от администратора до актера). И к сценарию подошел серьезно. Константин не сомневался ни минуты: Ольгу Польскую, участницу трагических событий, Роман вовлек в проект намеренно. Для пущего правдоподобия и драматизма.

«Может быть, просто отправить ему письмо? И попросить внести в сценарий минимальные изменения? Рассказать про своего погибшего сына, объяснить, что мне, отцу, неприятно, когда посетители потешаются над „аутистом Костиком“?»

Кулаев долго продумывал текст. Хотя ярость душила, рвалась наружу, постарался, чтобы выглядело послание максимально корректным.

Много раз перечитал. Отредактировал набело. Раздобыл электронный адрес Романа. Отправил. Ответа не получил.

Написал еще раз – снова тишина.

Письмо или в спам попало, или, скорее всего, устроитель квеста просто не посчитал нужным оправдываться.

Адрес Ольги Польской у Кулаева тоже имелся. Только что ей было писать? Ясно ведь: дамочка – изрядная гадина, без всяких моральных принципов. На чужое горе плюет, с собственной бедой по несколько раз на дню лицедействует, на потеху толпе.

Но у него имелся еще один контакт. Того самого Кости – тезки его и сына.

В этот раз текст Кулаев не продумывал. Вывалил все, что на душе накопилось. Как дорог был ему сын. Как его возмущало, когда мальчика называли «аутистом» или «придурком». Насколько Костя-младший был талантливым, ранимым и мудрым.

Ожидал: Пирожников тоже отправит послание в корзину. Однако очень скоро ему пришел короткий, виноватый ответ.

«Простите. Я считал, что фраза „наш квест основан на реальных событиях“ – это просто рекламный ход, который придумал Роман. К своему стыду, я не слишком вникал в обстоятельства трагедии, случившейся в Центре реабилитации. Выражаю Вам свои искренние соболезнования в связи со смертью сына. Со своей стороны заверяю: намерения обидеть Вас не было ни у меня, ни у Романа. Персонажа, чем-то похожего на Вашего сына, которого я играю, зовут Костей просто для удобства. Потому что это и мое имя тоже. Но я обязательно поговорю с шефом. Вряд ли он согласится придумывать иную сюжетную линию, но имя у героя теперь точно будет другое. Я также добьюсь, чтобы слово „аутист“ на квесте больше не использовалось. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать».

Кулаев рассыпался в благодарностях, а Костя в тот же день решил поговорить с Ромой. Он был уверен: тот поймет.

Однако шеф идти на уступки («из-за какого-то идиота!») отказался категорически. Орал на сотрудника:

– Ты что, купился на его письма жалобные? Их надо в «корзину» прямым ходом. Еще какие-то зэки будут моим квестом управлять!

Пирожников опешил:

– Чего ты психуешь? Он ведь ничего особенного не просит!

– А какое он имеет право вообще что-то просить?! Мы что, его фамилию используем? Или фотографию? Да у мужика этого просто крыша поехала! Как связаны его сын – и ты? Ты разве похож на подростка? Или – ха-ха! – на художника? И на аутиста не тянешь. Хотя с крышей у тебя да, непорядки.

– Ром, понятно, что мы не обязаны! Но у человека трагедия. Он в колонии. Сын мертв, жена с дочкой с ним не общаются. Разве сложно пойти навстречу? Ну, называй меня Васей. И не аутистом, а дауном.

– Да с какой стати? Я тебя пять лет знаю. Я привык, что ты – Костя. Путаться буду. Вообще не хочу ничего менять в угоду разным сумасшедшим. И ты не смей. Ты – Константин. Играешь роль аутиста. Все. Точка.

Пирожников не понимал: почему Роман так уперся. Но говорить шефу, что тот ведет себя не гибко и глупо, не стал.

Ему прежде казалось, что Ромчик – нормальный мужик. А тот упрямой скотиной оказался.

* * *

– Сначала я элементарно хотел с квеста уйти, – тяжело вздохнул Костя. – А Ромчик мне контракт в нос: за досрочное расторжение там штраф. Две сотни «косых». Я совсем психанул. Когда подписывал договор, даже не прочитал. Доверял. Считал, что Рома мне друг. Думал, послать его и никаких денег не платить. Но он угрожать стал, что в суд подаст за нарушение контракта. И в «черный список» меня засунет, ни на один квест больше не возьмут. А вот это очень серьезно. Чем тогда заниматься? В массовке, за семьсот рублей смена? В театры провинциальные резюме рассылать?

Пирожников тяжко вздохнул. Поморщился. Помассировал переносицу – четыре раза по часовой стрелке и четыре раза против. Произнес неохотно:

– Наверно, у меня действительно проблемы с головой. Сейчас время было – подумал, проанализировал, понял: глупый план.

Он снова затих, пришлось теребить:

– Так в чем твой план заключался?

– Ну… я видел: у Ольги с Романом отношения сложные. И она – актриса. Истеричка. Я немного изучал психиатрию. Знаю: демонстративные личности – такие, как Ольга – на наркотики легко подсаживаются. И цепляет их крепко. Ну и решил попробовать. У меня сосед – нарик. Попросил его марафин достать, чтобы самому с дилерами не связываться. Тот обрадовался: новый клиент, надежный. Регулярно мне дрянь поставлял и брал недорого. А я начал нашу балерину зельем подкармливать. Идея была такая: она под кайфом обязательно натворит дел. Или Ромку покалечит. Или клиента. Или квест сожжет. Или все вместе.

– Гениально, – не удержался я.

А Римку вдруг обуяла женская солидарность:

– Непорядочный вы человек. Претензии имели исключительно к Роме. Но травили слабую, ни в чем не повинную девушку.

Костя с ненавистью отозвался:

– Ничего она не слабая. Тоже изрядная дрянь. Романа во всем поддерживала. В рот ему заглядывала. А со мной себя вела – будто я действительно аутист. Человек второго сорта. К тому же Ромка бы догадался, что ему марафин подмешивают. А эта овца ничего не понимала. Хотя вставляло ее хорошо, – улыбнулся Пирожников. – Сразу такая сладкая становилась. И делала все, что я ей говорил.

– Как Роман мог не понимать, что происходит?

– А он к вечеру почти всегда и сам на бровях. Часов с пяти начинал коньячок уговаривать, к концу работы – бутылка пустая. Их часто даже в такси не сажали – такие были неадекваты. Поэтому все основания были надеяться на повторение истории Полиника и Этеокла.

– Кого? – фыркнула Римка.

Пирожников взглянул на мою секретаршу свысока. Объяснил снисходительно:

– Это греческая мифология. Сыновья царя Эдипа оспаривали, кому из них править Фивами, и в жестокой схватке погибли оба.

– Ты разваливал квест исключительно руками Ольги? – уточнил я.

– Нет. Сам тоже кое-что делал.

– Например?

– Бочка с водой.

– Ах вот оно что! – возликовала Римка и обернулась ко мне: – Помнишь, Ярик приходил?

И сникла под моим разгневанным взглядом.

– Кто такой Ярик? – удивился Пирожников.

– Не важно, – сухо отозвался я, – продолжай.

Костя повиновался:

– Бочка, где Ольгу топят. Помните? В ней специальная конструкция – жидкость находится только в одной ее части. Балерина очень боялась, что ее по-настоящему угробят, поэтому умоляла: поставить максимальную защиту. Чтобы вода в сухую секцию никак не попала. Рома все сделал, как она просила. По его заказу разделительную перегородку особо прочную установили, да еще звуковой сигнал подается, если что-то идет не так. И Роман Ольгу берег. Топил ее аккуратно. Ну, а я – сначала разобрался, как защиту сломать. А потом – единственный раз! – в чаек марафинчика обоим подбавил. Ну, и свет приглушил – в момент кульминации. Ох, потеха была! Красавица наша извивается, Романа пинает, захлебывается, а он тоже под кайфом, марафин плюс коньяк, не замечает ничего. Понял, что беда, когда она сознание потеряла. Ну, тут я, вроде как верный помощник, ему на помощь бросился. Вместе вытащили, откачали. Она рыдает, зато клиенты в восторге. Правду жизни им показали.

– И тебе сошло с рук?

– А при чем здесь я? – улыбнулся Костя. – Перегородка сама сломалась. Свет погас – электрики виноваты. Да и что они вообще могли заподозрить? Я им подыгрывал. Типа, у вас пограничная ситуация только что приключилась, естественно, вы оба после нее в легком трансе и голова у вас кружится.

– Довольно подленько, – снова не удержалась Римка.

– С волками жить – по-волчьи выть, – мгновенно парировал Костя.

– Какую именно винтовку ты дал Ольге? – хмуро спросил я.

Пирожников сложил ладони в молитвенном жесте:

– Я ждал ваш вопрос. И очень прошу мне поверить. Я. Дал. Ей. Запасную. Из кладовки. Христом Богом клянусь!

– Или все-таки боевую?

– Нет! Нет! Подумайте сами: откуда бы я ее взял?

– Марафин ты достал без проблем.

– Так то у соседа! По-свойски. А где оружие покупать – я понятия не имею. Да и страшно.

Он пожевал губами. Изрек:

– Я – ничтожество. Крысить – могу. Но только по-мелочи. А настоящую пушку достать и на квест принести – это мне не по плечу. Не тот у меня психотип.

– Давай без психологии, – оборвал я. – Слишком странное совпадение. Ты ей запасную якобы винтовку именно в день убийства дал.

Пирожников без запинки оттарабанил:

– Кто мог предположить, что в этот день убийство случится? Я из текущей обстановки исходил. Ольга на работу пришла злющая. Классика жанра – я подслушал. Попросилась замуж, а Рома ее культурно послал. Она ему – по яйцам. При мне. Ничего не стеснялась, стерва. Ну, я думаю: ситуацию грех не использовать. Подлил ей марафинчика чуть больше обычного – и весь день потешался. Она такое творила! Клиентам-мужикам сиськи показывала, с девок свитера сдергивала, лифчики им расстегивала. А сама все время шипит сквозь зубы: Рома, такой-сякой, я тебе припомню. Меня и осенило – дать ей пистолет запасной и в лабиринт отправить. Думал: наткнется там на Ромку и не удержится. Пальнет ему в рожу.

– Никогда раньше не давал, а в день убийства вдруг надумал.

– Почему не давал? И раньше было, – не согласился он. – С неделю назад два очень противных клиента пришли, на квестах бывает иногда: специально поиздеваться являются. Ольгу в танцклассе за попу хватали, в каморке – изнасиловать пытались. Миша их предупреждает по громкой связи – они его посылают. По идее, надо перфоманс останавливать и прочь таких выставлять, но Рома всегда тянул до последнего. Их выгонишь – они в рейтинге кол поставят. А сейчас отзывы правят миром. Я тогда сам предложил Роману: Ольгу с пистолетом в лабиринт отправить. И очень хорошо получилось. Она обоих клиентов поймала. Одному между ног пальнула, второму в морду. Сразу смирными стали, аки овечки. После квеста извинялись, поклоны били. И отзыв написали – на все десятки. Можете, кстати, посмотреть. Они там спойлер оставили: как балерина в них из пистолета в упор стреляла. А Ромка мне потом премию дал. Восемь тысяч. За креативную идею.

Он дернул себя за кончик носа – четыре раза подряд. Жалобно поднял бровки домиком:

– Ну знать я не знал, что на квесте в тот день настоящая винтовка была! Клянусь Христом Богом! И рассказал вам все честно, любые документы готов подписать. Травить – травил. Пушку пейнтбольную – в руки сунул. Но я не убивал. И Ольга не убивала.

Костя пожевал губами, добавил:

– Я вас с самого начала не обманывал. Сразу сказал: Ольга с Ромкой не виноваты.

– А кто тогда убил?

– Мишка. Только он мог. Тоже вам уже говорил, – монотонно отозвался он.

– Зачем ему?

– Не знаю. Не знаю. Не знаю.

– Хватит! – взорвался я.

– Не знаю, – упорно закончил свою шарманку Пирожников.

А Римма поинтересовалась:

– Ты с Кулаевым когда в последний раз общался?

Костя смутился:

– Зачем вам это?

– А что – секрет?

– Я… я ему прямо на следующее утро написал. Очень коротко: что случилось убийство и квест закрыли.

– Кулаев ответил?

– Да, сразу, – расплылся в улыбке Костя.

– Что именно?

– Одну только фразу: он не сомневался.

Павел Синичкин

Сегодня утром Римка читала мне гороскоп. Астрологи заверяли: день будет удачным, а вечером не исключается романтическое путешествие.

Помнится, я посмеялся. Но кто мог подумать, что в двадцать один пятьдесят я действительно окажусь в купе поезда?!

Отправлялся наш состав, правда, по не слишком туристическому маршруту – до Воркуты. А попутчицами моими оказались три печальные женщины (мать, супруга и дочь осужденного за двойное убийство). Они тоже ехали на свидание в колонию – только строгого режима.

По идее, Кулаев должен был сидеть где-то в Московской области (поселение как самая мягкая форма заточения по закону обязано располагаться поблизости от места жительства). Но Константин-старший сам написал ходатайство – попросил отправить его как можно дальше.

Попал в итоге в поселок Ромашково[12], сорок километров от Вельска, от Москвы около семисот.

Быстроходных «Сапсанов» в те края еще не пустили, поезд тащится больше двенадцати часов, но я счел, что без личной встречи с Кулаевым никак не обойтись.

Я помнил этого человека по прошлому делу – расстрелу в Центре реабилитации инвалидов. Мужчина решительный, умный, жесткий. И совершенно без якорей – сын погиб, друзей растерял, с женой и дочкой не общается.

Если такой действительно задумал уничтожить квест, порочащий память Кости-младшего, – это реально опасно.

Раз Кулаев писал Роману, писал Константину, значит, мог и Анкудинову депешу отравить. А предварительно выяснить, что Мишаня – товарищ без особых принципов. Плюс по уши в долгах.

Деньги у осужденного, насколько я знал, имелись. Откладывал на лечение сына, конфискации имущества его статья не предусматривала.

Может, именно он помог Михаилу досрочно погасить кредит?

Такой вопрос по телефону или электронной почте не задашь.

Отдавать идею Перепелкину тоже представлялось неразумным.

Вот я и решил: лично отправиться в романтическое путешествие до города Вельска.

Римма идею оценила и немедленно приобрела мне билет.

Римма

Заснуть в одинокой постели у меня никак не получалось.

Без Паши было холодно, грустно, бесприютно.

Плюс «Школа танцев» никак не отпускала.

Я и музыку медитативную включала, и «гипноз от бессонницы» прослушала – толку никакого. В мозгу продолжал вертеться калейдоскоп: Ольга-Костя-Роман-Миша-Роза-Кулаев.

Кто из них? Кто?

Я включила свет. В очередной раз пролистала свой блокнотик с мини-досье на каждого из подозреваемых.

Однако ни единой свежей идеи в голову не пришло. И тогда я решила покопаться в интернете. Пусть считается, что свободной журналистики в России нет, и официально о ходе расследования никаких заявлений не делалось – оставались еще блогеры или просто любопытные.

Вдруг разгляжу среди предположений и домыслов хоть что-то полезное?

Первым делом я отправилась на форум, где собирались сотрудники квестов. Выяснила, что здесь создали целую ветку – называлась она «Убийство на „Школе танцев“».

Я внимательно изучила все посты.

Изрядно злорадства – успеху перфоманса, несомненно, завидовали. Всерьез обсуждалась версия эзотерическая – мол, эксперта Пономарева, не любимого многими за придирчивый, вздорный характер, настигла карма. Некий аноним также выдвигал идею, что кто-то из сотрудников мог пристрелить клиента случайно, спьяну («все они там, кроме Анкудинова, алкаши»). Но ничего более полезного из дискуссии профессионалов я не узнала.

Новостные и криминальные сайты также не порадовали. Но я не сдалась, продолжила серфить дальше. Профили сотрудников квеста в социальных сетях, отзывы на «Школу танцев» в различных источниках… Уже часа в три утра осенило почитать: что говорят об убийстве те, кто жил рядом? Нынче ведь почти у каждого дома собственная «болталка» во Всемирной паутине.

Я вбила в поисковик адрес, нашла искомое сообщество «Мой дом – Южный порт». И сразу наткнулась на любопытную запись.

Некий пользователь под ником Зоркий жаловался:

– В нашем дворе почти неделю не работают муниципальные видеокамеры! Уже убийство случилось – всем по-прежнему по фигу. Что еще должно произойти, чтобы починили?!

Ломать муниципальные видеокамеры – известная забава алкашей и вандалов. И чинят их не мгновенно.

Но, с другой стороны, – совпадение нехорошее.

И вообще, задумалась я, хорошо ли полиция «отработала жилой сектор»?

Опрос соседей – сама знала – довольно нудная часть расследования. И Паша, по своей практике опера, мне рассказывал – ее часто поручают молодым, ленивым или неудачникам.

Но я-то – возможно, не опытная, зато цепкая!

К тому же, пока шеф в Вельске, делать все равно нечего – никаких указаний Синичкин не оставил.

Как только план действий явился, мозг очистился, глаза сразу начали слипаться, и я мгновенно уснула.

Пробудилась, после ночных бдений, поздно – только в начале двенадцатого. Немедленно набрала Пашу, бодрым голосом наврала, что уже сижу в агентстве, выяснила: он подъезжает к Вельску.

И кинулась одеваться.

Для экспедиции выбрала белую ветровку, красные брючки-стретч и сапоги под золото. Довершали картину красные же меховые наушнички и бело-золотое кашне. С виду – наряд ненадежный, никак не подходящий для хмурого и ветреного осеннего дня. Но на самом деле: подкладка у ветровки флисовая, штаны утепленные, а шарф шерстяной. Можно хоть целый день на улице болтаться.

Бабульки, что вечно рвутся в свидетели, за такое оперение назовут меня проституткой. Но я справедливо рассудила: старушечий контингент уже опрошен полицией и вряд ли пожелает беседовать еще и с частным детективом. Я рассчитывала на других очевидцев – местных алкоголиков и бездельников-подростков. Эти правоохранителям обычно ничего не говорят. Просто из принципа. А подмечают многое. И рассказать свой эксклюзив симпатичной девушке в ярком наряде будет им «не в падлу».

Я даже специально решила отправиться на объект без машины – вдруг (исключительно ради дела) придется выпивать?

Паша учит: перед любым действием обязательно нужно придумывать легенду и составлять план. Но мне гораздо больше нравится импровизировать. С подростками разговор один, с пьянчугами – другой. Кого я только из себя не строила и чего только людям не обещала! Нехорошо, конечно, городить ложь, но дайте мне хоть какой-нибудь официальный документ, и я немедленно прекращу это делать.

Конец сентября выдался весьма похожим на ноябрь. Термометр у метро показывал плюс два. Алкоголики, небось, выпивают где-то в тепле. И подростки наверняка тоже попрятались по подъездам.

Зато на детской площадке я сразу обратила внимание на огромного роста девицу. Метра два, и размер обуви примерно сорок пятый. Шпала сидела на спинке лавочки – ровно напротив входа в «Школу танцев», дымила папироской и лениво покачивала носком необъятной кроссовки детскую коляску. Откуда раздавался громкий, но не слишком требовательный писк.

На заботливую мамашу девица не походила, над младенцем не сюсюкала, вид имела скучающий, и я тут же направилась к ней.

Шпала взглянула настороженно – вероятно, ей уже тысячу раз говорили, что топтать лавочку и курить на детской площадке нельзя. Но я уверенно взгромоздилась рядом, бросила рассеянный взгляд на коляску и спросила:

– Брат?

– Сестра, – с нескрываемым отвращением отозвалась каланча. – Маманя на старости лет игрушку себе завела.

– А сколько мамане?

– Пятьдесят два.

– Правда, дурная. Зачем в такие годы ребенок? Лучше б йорка взяли.

Девица вздохнула:

– Да прощелкала она. Месячные ходили кое-как, потом вообще исчезли. Она к врачу пошла на климакс жаловаться. Ей там и выдали – беременность двадцать пять недель.

– А почему аборт не сделала?

Девица горько вздохнула:

– Закон новый приняли, не слышала? На таком сроке только по медицинским показаниям можно. А мамаша здоровая, как лошадь.

– Ну, денег бы дала, чтоб показания нашлись.

Тут девица наконец насторожилась. Взглянула подозрительно:

– А ты чего ко мне пристала-то? Из опеки, что ли?

Я фыркнула:

– Еще скажи: из собеса. Сильно похожа на чиновницу?

– Кто тебя знает. Может, маскируешься? – хмыкнула шпала.

– Не, я сюда по объявлению приезжала. Платье хотела купить. В соседнем доме. Не подошло, зараза. А потом выхожу из подъезда: и типа дежавю. Вроде первый раз в этих краях, а места знакомые. Всю голову сломала, и только сейчас дошло: по телевизору видела. Это ведь у вас на квесте мужика грохнули?

– Ага, – с удовольствием подтвердила девица. – В нашем дворе. Вон, прямо напротив дверь. Опечатанная. «Школа танцев» написано.

– Офигеть! А правда, что этот труп сотруднице квеста ребенка сделал? – на ходу сымпровизировала я.

– Кто тебе такую глупость сказал? – возмутилась девица.

– В интернете читала, – лихо соврала я. – Вроде это ее бывший парень. Расстались, но она его любила все равно. А перец пришел на перфоманс с новой подружкой. Ну, она и психанула.

– Врут, – уверенно произнесла шпала. – Даже если бывший пришел – за каким фигом Ольге его убивать? У нее с боссом роман, вечно в обнимку ходили.

– А ты их что, знала? – обрадовалась я.

– Да у нас тут, как в деревне. Все всех знают. Ромка – это босс – сценарий квеста придумал и маньяка на нем играл. А Ольга – злую балерину. Мы с моим парнем к ним ходили. Роман скидку дал – как соседям.

– Крутой квест?

– Ага. Только они чокнутые все.

– Кто чокнутые? Актеры?

– Ну да. Роман мне щипцами пальцы ломал – и кайфовал.

– Прямо ломал?

– Ну, не до крови, но больно было. Ольга тоже – хлыстом врезала. А третий играет аутиста, но и по жизни – когда после квеста актеры маски снимают – тоже псих. А Рома – он еще и самодур.

– И как самодурил?

– По-всякому. Однажды Ольгу в ошейнике и на поводке привел. Как собаку, прикинь? А еще ключей от входа никому из сотрудников не давал. Считал: только у него должны быть. Один раз, знаешь, какой дурдом? Оператор давно пришел. Актер, который аутиста играет. Оба топчутся у двери. Потом и клиенты явились. А Ольга с Романом на полчаса позже приехали. Колесо, что ли, по пути прокололи. Ох, и орали друг на друга! Прямо при клиентах.

– А почему у сотрудников не может быть ключей? – удивилась я.

– Наши бабки во дворе считают: у Романа в подвале склад трупов. Или рабыни в клетках. Поэтому никому и не дает.

– А как на самом деле?

– Мне Ромчик сказал: он не хочет, чтобы сотрудники девок водили в нерабочее время. На квесте действительно антуражно. И работает он не круглые сутки. Так что можно посторонних привести. Попонтоваться.

– Ну… логично. А как быть, если, допустим, пожар? Внутри никого нет, и дверь заперта?

– Никак. Жилтоварищество – Рома у них подвал снимает – пыталось дубликат потребовать. Тоже не дал. Пригрозил, что съедет. Они и сникли. Кому еще помещение сдашь – на окраине, без окон и вентиляции нормальной?

– Может, у него, правда, склад трупов?

– Хрен знает. Но маньяка он хорошо играет. Или не играет, а ему по правде нравится людей мучить.

– Слу-у-шай, – я изобразила задумчивость. – Если ключ от входа только у Романа… и никто больше никак туда пробраться не мог… значит, полиция преступника легко поймает!

– Почему?

– Раз посторонних не было – значит, убил клиента кто-то из своих. Другого варианта быть не может.

– Кто знает, – моя новая знакомая вдруг впала в задумчивость.

А потом неожиданно спросила:

– Ты точно не журналистка?

– Епрст! Да я ж тебе объясняю: я в соседнем доме примеряла платье. А потом место узнала. И решила: хоть посмотрю, где убийство случилось. Раз все равно приехала.

– Ладно, – девица понизила голос. – Ща расскажу тебе кое-что. Но если в полицию сдашь или в каком-нибудь чахлом блоге опишешь – не знаю, что с тобой сделаю.

– Какие блоги?! Я администратор в спортклубе, писанину вообще не переношу! А полицейских люблю только тех, что из порнофильмов.

Каланча хихикнула. Но вид по-прежнему сохраняла свирепый. Потребовала:

– И телефон дай сюда.

– Зачем?!

– Чтобы диктофон не включила.

– Слушай, если ты мне что-то про трупы в подвале рассказать хочешь, то лучше не надо. Я просто на дом посмотреть зашла. А чтобы кошмары потом снились – совсем не хочу.

– Нет. Не про трупы, – поморщилась девица. – Мне просто поделиться с кем-то надо. Но как в поезде – с человеком, кого больше никогда не увидишь.

– Ну вот, припечатала. Лично я бы с тобой – с удовольствием еще когда-нибудь потусила.

Шпала слабо улыбнулась:

– Да я вижу, что ты девчонка нормальная. Поэтому и расскажу. Только поклянись: никому ни слова.

– Клянусь.

Я незаметно скрестила за спиной пальцы – как мы делали в детстве, чтобы клятва «не засчиталась».

– Ладно. Слушай. Маманя у меня – как родила – впала в депресняк. Что ты хочешь: в пятьдесят два, без мужа, младенца завести. Денег нет, молока нет. Спать не может – все ей мерещится, что дитя плачет. Девчонка едва хныкнет – сразу ее на руки хватает. Хотя ты видела – если не обращать внимания, мелкая сама задрыхнет, – каланча презрительно катнула коляску. – А как у нас лечат депрессию? Народным способом?

– Травы какие-нибудь?

– Какие, на хрен, травы! Бухает она! Я борюсь, бутылки выкидываю, денег не даю, на улицу не пускаю, а она все равно где-то достает. И напивается всегда так хитро. Сначала даже не поймешь, что приняла: ходит прямо, говорит разумно и не пахнет от нее вроде. А потом – шарах, и сразу полная невменялка.

– Так это… к врачу ее надо!

– Она не хочет. Боится, что на учет поставят и дочку отберут. На улице она не пьет. А дома – я с ней справляюсь. Но хитрая ведь, зараза. Пока я на посту – ни глотка. Дождется, пока совсем вымотаюсь и вырублюсь – тогда только бутылочку из загашника достает. Вот и за два дня до того, как на квесте мужика убили, она дорвалась до водки своей поганой.

Я обратилась в слух. Шпала вздохнула.

– Я легла спать после обеда, часа в три – после суток была, а потом еще с младенцем возилась. А мамаша – хитрюга. Поняла, что меня теперь пушкой не разбудишь – и давай кирять. В девять вечера я от крика просыпаюсь. Сестрица вопит на весь дом, а маман храпит в кухне на полу. Я разозлилась – по щекам ее отхлестала, ледяной водой облила. Полаялись мы, короче. Она поклялась – ну как всегда – что больше ни в жизнь. Я успокоилась. Заварила чай. И тут маман говорит:

– К нам во двор сегодня злоумышленник приходил.

– И чего творил?

– Камеры наблюдения портил. На том подъезде, где «Школа танцев», и на соседнем.

– И как он их портил?

Я ей особо не верю – она спьяну или с похмелья бред часто несет.

– Ну… я не видела, как конкретно. Подошел, постоял у подъезда – вроде кнопки домофона нажимал. А потом смотрю – на цыпочки встал, тянется к камере. От нее вроде как искра вспыхнула – и парень сразу прочь. А потом у соседнего подъезда то же самое сделал.

И такая важная докладывает:

– Я его взять решила. Куртку накинула – и во двор.

– Взяла? – издеваюсь я.

– Нет. Меня увидел – сразу как дунет! Разве я смогу молодого догнать. Убежал. Но я проверила. Камеры действительно вроде как опалены. Глазки́ не светятся. Можешь сама посмотреть.

– И во сколько это было?

Мать смутилась:

– Я за временем не следила особо… Но вскоре, как ты заснула. Часа в четыре.

– А как этот парень выглядел?

– Черный.

– Почему черный? Негр, что ли?

– Лица не видела. Но куртка, штаны, ботинки, шапка – точно, черные.

Шпала вздохнула:

– Я б не поверила. Но на следующий день – это уже накануне убийства, когда я опять после смены отсыпалась, мать меня специально разбудила. Вопит:

– Этот черный опять пришел!

Я матернулась, но встала. Пошла смотреть.

И правда ведь.

Парень, весь в черном, действительно за гаражами стоял. И смотрел – на тот подъезд, где «Школа танцев».

– Как выглядел?

– Да как и сказала она. Молодой. Черные штаны, черный плащ. Шапочка черная на глаза надвинута. И еще очки темные – хотя дождь шел.

– Что делал?

– Ничего. Стоял. Недвижимо. Как памятник. Мать предложила в полицию позвонить: типа, она подтвердит, что именно этот камеры вчера сломал. Но я запретила.

– Почему?

– Ну, черное – не примета. И лица не видно. И парень – просто стоял. Ничего плохого не делал. А что камеры ломал – это только мать видела. Вдруг ей причудилось все? На прошлой неделе к нам в кухню уже ангел являлся. На подоконнике устроился, крыльями махал.

– Ну… так бы и сказала в полиции… что не гарантируешь. Потому что человек не разглядел.

– Ага. Почему не разглядел? Ах, выпивает?! И менты сразу в опеку. Сестрицу – в дом малютки. Тогда мать вообще с горя сопьется.

– Слушай, ну где уголовный розыск – и где опека?

– Не. Все равно не пойду. Страшно. Мы и дверь не открыли, когда полицейские с опросом явились.

– Может, письмо им анонимное написать? – предложила я.

– На фиг. Пусть сами разбираются.

– Но, с другой стороны, этот ваш черный – он и не делал ничего, что с убийством связано. Камеры – да, сломал. Но на квест он ведь не входил?

– Кто знает. Может, потому и ломал, чтоб незаметно войти. В ночь убийства, – парировала девица.

– Но тогда вы в окно не смотрели?

– Не-а, – вздохнула шпала. – Не до того было. У мелкой живот болел. Носились вокруг нее. Выглянули, только когда кипеш начался. Вечером. После одиннадцати.

– Слушай, а у вас на каждом подъезде камеры?

– Да. И остальные целы. Я проверила. Из интереса.

– Тогда этот черный мог в кадр попасть.

– Точно! – обрадовалась девица. – Значит, мы вообще ни при чем. Пусть полиция сама ищет!

«Нет уж, – мелькнуло у меня. – Таких подарков я Перепелкину делать не буду».

А вслух произнесла как можно равнодушнее:

– Да и правильно. Дурное дело – полиции помогать. – И предложила девице: – Слушай, ты запиши мой телефон. Если будешь совсем зашиваться – с мамашей, с сестричкой, – звони. Я с детьми не особо, но покормить-погулять смогу.

– Хорошая ты баба! – новая знакомая дружески трепанула меня по плечу. – И «ушки» у тебя классные!

– Так бери, – я без раздумий сдернула головной убор. – У меня еще одни есть, желтые. Они мне даже больше идут. А ты без шапки мерзнешь.

Манерничать и отказываться девица не стала.

А я снова вознесла про себя хвалу покровителю сыщиков святому Иоанну Воину.

* * *

Когда Анкудинова задержали, он повел себя неожиданно. Классический репертуар первоходка – истерить, угрожать, жаловаться, а уже на следующий день писать чистосердечное.

Но Михаил отпираться и каяться не стал. И вообще ни единого слова не произнес.

Молчал в «Брынзе» на Пушкинской улице, когда трое в штатском подошли к его столику. Молча ехал в «Невском экспрессе» по пути в Москву. Ни с кем не общался в камере на шестерых. Сидел, сцепив зубы, на допросах. И даже с мамой не стал говорить.

Полицейские наседали: «Зачем из Москвы уехал?», «Откуда взял деньги кредит погасить?», «У кого покупал оружие?», «Зачем убивал?».

Он смотрел затравленным взглядом, закусывал губу, опускал голову и глубоко вздыхал, чтобы удержать слезы.

Следователь Степановна стала еще более злющей и с каждым днем множила виды угроз. Начинала с «червонца», теперь обещала пожизненное. Но он все равно не говорил ни слова.

Решетки на окнах, наручники, автозаки, шконка, дурная пища, истертый линолеум, бесконечные угрозы вогнали его в беспросветную тоску. Но только ночами он позволял себе всхлипывать. Очень тихо – чтобы никто не услышал.

И каждым новым утром просыпался с надеждой.

Ведь доказательств у полицейских не появлялось. А на одних угрозах уголовное дело не сошьешь. И Миша это прекрасно понимал.

Прошло три дня

Павел Синичкин

Саня Перепелкин еще в бытность нашу операми любил приложить жанр детектива. И особенно презирал классику: Рекса Стаута, Агату Кристи, Конан Дойла. Очень бесили его – красивые, но маложизненные истории с шифрами, артефактами и археологическими раскопками. И возмущали карикатурные образы полицейских типа Лестрейда, чья роль во время развязки сводилась к тому, чтобы скрутить преступника. Когда я бросил государеву службу, часть Саниного презрения перекинулась и на меня – частного детектива.

Так что, когда я озвучил другу свое необычное предложение, Саня сначала поперхнулся от хохота. А потом строго сказал:

– Даже думать забудь! Пуаро недоделанный.

Я ждал подобной реакции, потому спокойно отозвался:

– Не хочешь – не надо. Тогда жди чистосердечное. До мамонтовых костей.

И положил трубку.

Римка вздохнула:

– Не согласится он.

Я тоже сомневался, что Перепелкин примет мой план.

Но уверенно отозвался:

– Куда он денется. Жизнь заставит.

Хотя весьма опасался: маменькиного сыночка Мишаню все-таки доломают. И он сознается.

Но расположение планет оказалось благоприятным. Или святой Иоанн Воин опять помог.

Спустя сутки Саня позвонил сам. Ворчливо молвил:

– Я ведь тебя привлечь могу. По статье двести девяносто четвертой[13].

– Привлекай. Но я тоже буду молчать. Как Михаил.

– Ладно, – буркнул он. – Так и быть. Приезжайте на Петровку. Анкудинова приведу.

Но я упорствовал:

– Нет. Туда не поеду. Или у нас в офисе. Или на оперативной квартире. Других вариантов нет.

– Ты понимаешь, что меня съедят? – патетически спросил Саня.

– Тебя съедят, если его выпускать придется. А так премию получишь, – воодушевил друга я.

Будь у Сани хоть что-то – в жизни бы на мои условия не пошел. Но Миша продолжал молчать. Откуда он взял оружие – выяснить не смогли. Свидетелей преступления – по-прежнему не имелось.

И ясным осенним днем обитатели нашего офисного здания стали свидетелями диковинного зрелища.

Под шлагбаум проехал и у самого входа встал автозак. Оттуда высадились хмурый Саня в кожанке, юный конвоир в форме и Мишаня, прикованный к нему наручниками. Процессия, под ахи и шепоты, проследовала по коридору. Я ждал в кабинете и раздумывал: не положить ли мне, в духе Чейза, ноги на стол. Римка лихорадочно металась между соседним офисом, своим предбанником и кофеваркой.

Саня вошел первым, бегло осмотрел помещение, конвоиру велел:

– Отцепи его, сам стань к окну.

На Анкудинова рявкнул:

– Ты – за стол, и не рыпаться.

Сам поместился рядом и довольно издевательски молвил:

– Благодарные зрители прибыли. Начинай свой концерт.

Римка – ввиду торжественности ситуации облаченная в мини – явилась с кофе. Подала только Перепелкину, ослепительно ему улыбнулась – Саня чуть подобрел.

А я скрестил под столом пальцы – на удачу – и, довольно патетически, начал:

– Давайте обратимся к дню преступления. Оно произошло девятнадцатого сентября, на перфомансе «Школа танцев». Итак, сеанс двадцать два ноль-ноль. Присутствуют: трое актеров – Воскобоев, Польская и Пирожников. Также оператор квеста Михаил Анкудинов и клиенты – Руслан Пономарев, ныне покойный, вместе со своей подругой Розой Хафизовой.

Миша кинул на меня быстрый взгляд и снова уставил глаза в стол.

– Знаете ли вы, – я встал и скрестил на груди руки, – что практически у всех участников действа имелись или мотивы, или возможность убить? Ольга Польская находилась под воздействием марафина и ничего не соображала. Роман имел давние счеты с покойным. Двенадцать лет назад тот поставил крест на его спортивной карьере.

Перепелкин нахмурился, но уточнять ничего не стал.

Я продолжил:

– Имелись претензии к клиенту и у Кости Пирожникова. На квесте, где Константин раньше работал, Руслан чуть больше года назад нанес ему легкие телесные, унизил, и не слишком адекватный актер, конечно, мог затаить обиду.

Саня хмыкнул – об этом он знал.

– Больше всех подставилась Ольга Польская, – разливался соловьем я. – В распоряжении следствия имеется видео. На нем она – за пару минут до убийства – идет по лабиринту с винтовкой в руках. Хотя по сценарию оружие ей не положено, и находиться актриса должна совсем в другом месте. Имеется и отягчающее обстоятельство – наркотическое опьянение. Однако сама Ольга утверждает: она не убивала. И наркотики по своей воле не принимала. В последнем мы сильно усомнились. Однако теперь у нас, – я сделал драматическую паузу, – есть признание человека, кто подмешивал ей марафин.

Я обернулся к Римме, та немедленно щелкнула пультом, и на экране монитора (мы заранее выставили его лицом ко всем присутствующим) явилось лицо Кости Пирожникова.

Выглядел тот виноватым, но говорил решительно.

Я его убедил: да, многочисленные мелкие грешки тянут на статью. Но чистосердечное и сотрудничество со следствием сильно облегчат его участь.

Костя честно рассказал обо всех своих подвигах, а на закуску снова повторил свою теорию, что у Ольги и Ромы не было причин убивать. А вот у Михаила мотивы могли иметься.

Перепелкин хмыкнул:

– Это и есть твои доказательства?

Я усмехнулся в ответ:

– Жди, благодарный зритель. Это только начало.

* * *

Кулаев очень быстро понял, что Костик Пирожников (тезка погибшего сына и его собственный) – парень услужливый и совестливый, но толку от него не будет никакого. Да, молодой человек искренне проникся. Посочувствовал. Обещал помочь. Но что реально полезного может сделать человек, напрочь застрявший в своих маниях и в детских играх?

Единственная надежда была: Роман прислушается к просьбе своего актера, внесет изменения в квест. Но когда тот отказал, Кулаев сразу понял: ему придется придумывать новый план.

Но и Костю не охолаживал. Зачем – если мальчик искренне увлекся, изо всех сил старается, письмами заваливает: «Эта глупая Ольга даже не догадывается, что я подмешиваю ей марафин! А Рома к вечеру всегда пьян и тоже ничего не соображает. Клянусь: они очень скоро, как пауки, пожрут друг друга!»

Кулаев на послания всегда отвечал, горячо благодарил. Но сам тем временем тщательно изучал профиль еще одного сотрудника – Михаила Анкудинова.

Избалованный маменькин сынок. Игрок. Человек без принципов. Достоверно знает расположение видеокамер в лабиринте, может уничтожить все записи. А еще – парень совсем запутался с финансами. Перекредитовывается, просит в долг, но ему никто не дает.

В такой ситуации мало кто откажется от денег.

А средства у Кулаева имелись.

Римма

Я смотрела на Пашеньку и просто глаз отвести не могла. До чего он красивый! А как хорошо говорит! Коротко, емко, настоящий Ниро Вульф! Только не толстый, а молодой, мускулистый и стройный.

Противный Перепелкин жадно внимает, Мишаня – ерзает, краснеет, бледнеет. Синичкин, истинный оратор, полностью захватил внимание всех.

– Кулаеву бы к хорошему психиатру, но где его найдешь в колонии-поселении? А без помощи доктора бедняга полностью отдался своей мании. Всю энергию, все средства положил – только бы неведомые ему актеры перестали оскорблять память его сына. Хотя в реальности никто из них даже не знал про несчастного, давно погибшего мальчика Костю. И тем более не собирался над ним смеяться. Но Кулаев не просто сделал попытку, но поставил себе цель и планомерно ее добивался. Он быстро понял: от Костиных мелких пакостей толку мало, и придумал новый план. На сей раз он обратился к Михаилу. К чувствам взывать не стал – сразу заговорил о деньгах. С ходу предложил – два миллиона. Причем аванс обещал перевести немедленно.

Анкудинов вскочил. Завопил возмущенно:

– Мало ли кто мне что предложил?! Я на его письмо не ответил даже!!!

Конвоир толкнул его обратно, за стол.

Синичкин улыбнулся:

– Миша, не надо обманывать. Я специально ездил к Кулаеву, и он мне все рассказал. Ты ему как раз ответил. И тебе очень понравился его план. Развалить любой ценой квест. И подставить Ольгу. Сумма тебя тоже вполне устроила.

– Ну, хорошо. Допустим, ответил. Но потом подумал и понял: это слишком рискованно. И решил не связываться. Так что я не получал от него никаких денег! – жалобно пропищал Анкудинов. – И заданий его не выполнял!

– А на какие средства тогда кредит погасил? – лукаво спросил Паша.

– На скачках выиграл, – буркнул Михаил.

Перепелкин снисходительно взглянул на Синичкина:

– Ты думаешь, мы не знаем, что ты ездил в Вельск? И не проверяли счета Кулаева? Этот человек мог планировать что угодно. Но денег Анкудинову – или кому бы то ни было – он не платил.

Паша стойко выдержал удар и елейным тоном обратился к Сане:

– Я знаю. Наша полиция вездесуща. Не сомневаюсь, что вы нашли и того, кто камеры на подъездах возле «Школы танцев» из строя вывел.

Перепелкин вздохнул:

– Их семнадцатого сломали. А убийство – фактически в ночь на двадцатое случилось. Какая связь?

– Ошибаешься, – триумфально молвил Синичкин, – связь есть. Повредили их не случайно. Происшествие связано с убийством напрямую. И я выяснил – кто и зачем это сделал.

Вот он – классический, наглый мужской шовинизм.

Моя идея, мое прекрасное исполнение – но выяснил ОН.

А дальше пошло еще круче.

Паша обернулся ко мне и велел приказным тоном:

– Римма, приведи их.

Будто я ему девчонка на побегушках.

Но бороться за свои права в присутствии Перепелкина я не стала. Да и секретарскую выучку из себя так легко не вытравишь.

– Есть, шеф, – отозвалась я.

И побежала в соседний офис.

Римма

Того, кто вывел из строя камеры, я взялась вычислять немедленно после того, как вернулась из Южного порта. Подъездов в доме, к счастью, было четыре. Камеры на двух из них продолжали работать. Их обе «черный человек» миновал и попал в объективы.

Когда я увидела с помощью «Безопасной Москвы» его лицо, то едва со стула не грохнулась. Потому что прекрасно злоумышленника знала.

Это был Ярик Дорофеев.

Сейчас он, вместе со Стеллой, пил у наших соседей, в турагентстве, чай с сушками.

Оба гостя были бледны. Но если брови Стеллы оказались хмуро сдвинуты, то лицо Ярика сочилось безмятежностью.

Пара вошла в кабинет.

– О, господи! – ахнул Перепелкин. – Дорофеев! Ты зачем здесь?

Ярослав с интересом осмотрелся. Его взгляд уперся в запястья Анкудинова, скованные наручниками.

Михаил глядел недоуменно. А Ярик ткнул в него пальцем и радостно заявил:

– Вот! Это тот самый дядя! Мне Римма показывать фотографию!

– Что? – нахмурился Перепелкин.

– Ярик, молчи! – приказала Стелла и исподлобья взглянула на полицейского:

– Давайте лучше я расскажу.

* * *

Стелла много недель ждала: когда Ярослав выкинет свою зазнобу из головы. Она чувствовала: любимый до сих пор сохнет по балерине. Хотя Ярик Ольгу никогда не упоминал. Не порывался с ней встретиться. Но иногда включал по Ютьюбу «Баядерку» или несносный современный балет «Артефакт-сюита». Смотрел не отрываясь. Кусал губы. Вздыхал. И Стелла была тогда готова сама поехать к танцовщице и ее придушить.

Она никогда не уставала: между делом вставить в разговоре, что балерина та еще стерва. Что Ольга нагло Ярика использовала. Деньги из него тянула. А едва замаячил на горизонте нормальный кавалер, немедленно выкинула из своей жизни.

Ярослав не спорил. Любил Стеллу – почти каждую ночь. Зарплату отдавал до копейки – она по ведомости проверяла. Выполнял все, что просила. Посуду мыл, пылесосил. Сопровождал в кино и магазины. Ходил в Центр реабилитации, терпеливо работал над коррекцией поведения и речи. Стелла сначала мечтала: чтобы любимого дееспособным признали, и замуж выйти. Но потом решила: от штампа в паспорте никакой выгоды нет. Лучше уж пенсию по инвалидности получать. Но занятия все равно продолжали. Чем нормальней Ярик станет, тем лучше.

Ей хорошо с ним было. Только бы Ольга из их жизни исчезла – навсегда.

По счастью, он хотя бы про нее не говорил. Но в середине сентября начал неприкрыто нервничать.

Ночами не спал, и объятиями его было не успокоить – отворачивался. На работе стал рассеянным, фамилии и последние пожелания на траурных лентах писал с ошибками, начальник сердился. Дома часто метался по квартире из угла в угол. Грыз ногти. Закусывал – иногда до крови – губу.

Стелла, конечно, немедленно стала выпытывать: что случилось. Ярик смотрел печально, бормотал:

– Не хочу говорить. Расстраивать тебя.

Тут и гадать не надо: опять Говоруша являлся.

– Что ОН тебе сказал? – потребовала ответа Стелла.

Ярик насупился:

– Ты сердиться.

– Переживу. Говори.

Ярик долго не упирался:

– Во сне каждую ночь видеть подъезд. Человек с пистолетом. Он стрелять. И Ольга рядом.

– Он в твою Ольгу стреляет? – уточнила Стелла.

– Не знать. Но она рядом. Опасность рядом. Я волноваться.

– Кому она нужна – еще стрелять в нее? – возмутилась Стелла.

– Ольга многим нужна. – Глаза печальные. – Я не хотеть, чтобы она умирать.

– Но как ты ей помочь поможешь?

– Я знать, где этот подъезд.

– Где?

– Ольга работать там. Я ездить. Смотреть. Давно. Август.

– Зачем ты ездил туда?!

– Стелла, не давить на меня. Я просто смотреть на нее. Издалека.

– Сволочь ты!

Она разрыдалась.

Ярик обнимал, целовал, шептал ласковое.

Но глаза оставались тревожными. И отражали – не ее, но мерзкую Ольгу.

И Стелла устало спросила:

– Что ты будешь делать?

– Охранять Ольга. Все время, пока опасность не миновать.

– Ах так? – взорвалась она. – Ну и съезжай тогда прочь! Хоть поселись у нее – и охраняй круглые сутки. Надоело мне: спишь со мной, а думаешь про другую!

Ярик не умел скандалить. В ответ на ее ярость только глазами хлопал. С обидой в голосе объяснял:

– Я не любить Ольгу. Я тебя любить. Но я не хотеть, чтобы Ольга умирать. Поэтому буду рядом. Только пока беда рядом. Потом уходить.

– Не помнишь, как от алкашей ее защищал? А она тебя взашей выгнала?

– Пусть гонит. Все равно не допускать, чтобы ее убивать.

– Иди тогда в агентство свое! Сыщикам плати: пусть они охраняют.

Но Ярик только вздыхал:

– Нет. Они не поверить мне больше. Даже Римма не поверить.

– Может, Говоруша тебе и дату сказал, когда твою Ольгу убьют? – издевательски поинтересовалась Стелла.

– Нет, – печально ответил молодой человек. – Он просто сказал: будь настороже. Все время.

Несколько дней прошло спокойно.

Но семнадцатого сентября – прямо посреди рабочего дня – Ярик внезапно встал. Отодвинул ленту с так и не дописанным прощальным пожеланием. Надел свой черный плащ и вязаную шапочку. Подруге ничего не сказал. Вышел из похоронной конторы и направился к маршрутке.

Она хотела бежать за ним, но гордость не позволила. Осталась работать, поливала траурные венки и пластиковые цветы слезами. Вечером поехала домой, боялась застать пустую квартиру, но Ярик уже ждал там, аккуратно чистил картошку.

Стелла саркастически спросила:

– Ну что? Спас?

Он серьезно ответил:

– Пока нет. Но теперь смогу.

На следующий день он на работу не пошел – без всяких объяснений. Строго велел ей:

– Объяснить начальнику: я не приходить. Важное дело.

– Я помогу тебе.

– Нет.

И настолько сурово взглянул, что спорить она не осмелилась. Да и начальника нельзя злить. Ярика-то она отмажет, но если сразу двое на службу не явятся?!

Когда вернулась домой – в шесть вечера, как обычно, – любимый опять был дома. Улыбался.

Она снова саркастически спросила:

– Спас?

– Нет, – отозвался Ярик. – Но теперь все понимать. Ольгу не тронут. Стрелять не в нее будут.

– Как ты понял?

– Услышать. И Говоруша подтвердить. Смерть будет. Но умирать не Ольга. Поэтому я больше не волноваться.

– Но человек погибнет?

– Да. Погибать.

Стелла неуверенно предположила:

– А убийство можно как-то остановить?

– Наверно, можно, – кивнул Ярик, – но зачем? Мне не важно, когда других убивать. Главное, чтобы Ольга выжить.

Стелле не очень понравилась его логика, но спорить она не стала.

И когда увидела новости про то, что случилось на квесте, где работала балерина, – любимого к телевизору не позвала. И никаких вопросов не задавала. Страдала, гадала и боялась про себя. А сам Ярослав тоже молчал.

Римма

Перепелкин велел Дорофееву:

– Садись.

Тот опасливо покосился на Анкудинова, устроился у другого конца стола. Стелла, без приглашения, поместилась на стуле рядом.

– Рассказывай мне все, – потребовал Саня.

– У меня лучше получится объяснить, – снова всунулась Стелла.

И я тоже влезла. Посоветовала оперативнику:

– Нет, говорите с ним. Но вопросы задавайте очень простые. Рассказывать ему сложно.

Перепелкин скривился. И раздельно, словно совсем с малышом общался, спросил:

– Это ты сломал видеокамеры?

– Я, – Дорофеев приветливо улыбнулся.

– Когда?

– Сентябрь. Семнадцать. Время шестнадцать пятнадцать.

– Как ты их сломал?

– Читать интернет. Поехать на радиорынок. Купить электрошокер. Дать разряд в кабель сигнала. Камера сразу умирать.

– Зачем тебе это было надо?

Ярик пожал плечами:

– Был план наблюдать. А камер я бояться. Не знать, кто видеть изображение. Не хотеть, чтобы Оля меня заметить.

– Почему только две сломал? Камеры на каждом подъезде.

– Хотеть все. Но злая тетка меня прогнать. И я испугаться. Решить: самые ближние не работать – уже нормально.

– И что ты видеть? Тьфу, видел? – спросил Перепелкин.

– Сентябрь, семнадцать, ничего не успел видеть. Выскочить пьяная женщина. Меня прогнать. Но я приехать следующий день.

– Во сколько?

– Раньше. В двенадцать двадцать уже там быть.

– Первый квест в тот день, прошу заметить, только в пять начинался, – снова всунулась я.

Миша нервно облизал губы.

А Ярик продолжал беспечно улыбаться:

– Говоруша сказать мне: «Стоять, смотреть внимательно». И я видеть, – обвиняющий перст уткнулся в Анкудинова, – этот человек. Он приходить ровно в час дня, – сделал паузу, с хитрым видом добавил: – Но не один. Вместе с девушка. За руку ее вести.

И умолк.

– Что за девушка? – потребовал Перепелкин.

– Римма мне ее фотографию показывать. Красивая девушка. Волосы черные.

– Это Роза Хафизова, – пояснил Паша. – Анкудинов вместе с ней вошел в помещение квеста в час дня, когда никого из сотрудников не было.

А Ярик, уже без понуканий, добавил:

– И еще я слышать, что этот человек говорить.

Взглянул на Мишу и тщательно скопировал тембр и тон программиста:

– «Убить. Его. Тебе. Будет. Очень. Просто». А девушка кивать.

– Что вы слушаете его? Это же какой-то придурок! – взорвался Анкудинов.

– Нехорошо говорить «придурок», – укорил Ярослав.

– А кто ты еще есть? Кто тебя вообще послушает – козла с белым билетом?! – продолжал бушевать программист.

– Анкудинов, захлопнись, – цыкнул Перепелкин. А Ярославу приказал:

– Продолжай.

Тот улыбнулся:

– Он сказать ЕГО. И я сразу понимать, что убить они хотят ЕГО. То есть мужчину. Не Ольгу. Я спросить Говоруша. Он мне ответить: «Молодец. Ты все выяснить». Мне сразу перестать быть страшно, и я поехать домой.

А Перепелкин сурово обернулся к Анкудинову:

– Вы с Хафизовой приходили на квест – за день до убийства?

– Врет он все, – всхлипнул программист. – Я не знаком ни с какой Розой. На перфомансе первый раз ее увидел. И то только на экране компьютера.

Но я елейным голосом произнесла:

– Зато «Безопасная Москва» не врет. Пусть две камеры сломаны, но видеозапись – как вы идете за ручки – все равно получилась. – Я протянула Перепелкину распечатки с фото. И обратилась к Мише: – Есть убедительные доказательства. Вы с Розой действительно приходили на квест. Вдвоем. В нерабочее время. За день до убийства.

* * *

До десятого класса у Руслана Пономарева дела шли феерично. Он успешно и вдохновенно тренировался, на поле был самым быстрым, красиво и часто забивал. Тренеры осторожно предрекали: парень сможет стать самым юным игроком в молодежной сборной. На школу времени почти не оставалось, но и тут проблем не возникало. Во-первых, учителя тоже гордились и понимали. И Роза старалась: готовила за любимого доклады и презентации, а он успешно прикрывал ими «двойки» за контрольные.

Но чем лучше у Руслика шли дела, тем больше девушка беспокоилась. Нынче каждая свистушка знает: выходить надо за перспективного лейтенанта и потом доращивать его до генерала. Тем более что девицы-конкурентки по-прежнему из трусиков выпрыгивали, чтобы подающего большие надежды Руслана отбить.

Руслик, хотя явно налево не ходил, искушению был готов поддаться. То с одной хихикает, то другую приобнимет. Бросать «удобную» Розу не спешил, но частенько случалось: уедет на сборы и ни слуху о нем, ни духу. По скайпу не отвечает. Сообщения по ватсапу даже не просматривает. Поначалу девушка плакала, паниковала. Но потом решила действовать коварнее.

Однажды купила гостевой визит в крутой тренажерный зал, но спортом заниматься не стала – смущаясь и краснея, попросила какого-то громилу вместе сфоткаться. Тот с удовольствием согласился, все к груди ее обширной пытался прижаться.

Еще Роза вспомнила, что у маминой подруги дочка замужем за американцем – иноземца тоже привлекла, умолила позировать в обнимку.

Снимки выложила в социальную сеть.

И добилась своего: среди сотни лайков получила единственную эмодзи «возмутительно». От Руслана.

Когда вернулся – наорал на нее, обозвал «шлюхой». Но с тех пор школьных девиц стал на расстоянии держать.

Ну а Роза удвоила усилия по обхаживанию своего ненаглядного. Все для него. Звала на обеды, бесконечно изобретала: чтоб и вкусно, и белок с полезными углеводами преобладал. Освоила массаж – в спортивной школе специалист имелся, но один на всех и лентяй. Обязательно оснащала бутсы любимого ортопедическими стельками. Великолепно разбиралась в народных средствах от ушибов, растяжений и синяков.

Всегда улыбалась, говорила ласковые слова, поддерживала и не спорила.

И надеялась, что Руслан с ней счастлив.

Руслан

Читать Руслан не любил, но про Печорина и Бэлу знал. На сборах в Тамани таскали на экскурсию, пересказали чуть ли ни всего Лермонтова. Друзья по команде хихикали и зевали, а он – на удивление – прямо заслушался. Потом еще дома совершил не свойственное себе действо: нашел в интернете и прочитал главу из «Героя нашего времени». И окончательно убедился: Роза его – вылитая Бэла. Добиться такую – круто, поюзать пару лет кайфово, а дальше – довольно скучно.

Хотя, конечно, удобно, когда секс по первому требованию. Плюс кормят, массируют плечи и всячески заботятся.

Если родаки уезжали, удавалось вместе заночевать, и тогда Руслик вообще балдел. Розка ему по утрам носки подавала не просто чистенькие, но обязательно теплые, специально разогревала на трубе в ванной. И властелином себя чувствовать нравилось. Хоть рыбу с трюфелями приготовить проси, хоть ужин в костюме японской горничной подавать – Роза все исполняла. Надеялась стать его женой и не понимала: для него послушная собачка – это временно. И скоро он заведет себе что-то принципиально новое и крутое. Дикую кошечку.

Когда ты звезда, и подружка должна быть высокого полета. А у Розы всех достоинств – большие сиськи да собачья преданность в глазах.

…Заканчивался десятый класс. Руслан готовился к сборам – ехать собирались не куда-нибудь в тьмутаракань, а в Италию. Тренеры предрекали: кто-то из скаутов, возможно, уже сейчас заключит с ним контракт.

Последний учебный день в школе решили отметить дискотекой.

Родители Руслана очень вовремя отбыли в командировку, и он решил пофорсить перед одноклассниками. Похитил из отцовского тайника ключи и прикатил на вечеринку в честь начала каникул на папиной машине. Роза причитала:

– Русличек, пожалуйста, не надо! Ты водишь хорошо, но пока еще не идеально. И прав нет. И выпивать будем!

Он отмахнулся:

– Молчи, женщина. Тут два шага.

До школы и правда доехали без проблем, произвели фурор.

Дискотека прошла весело. Прогрессивная часть класса то и дело удалялась, чтобы хлебнуть мартишки из заранее припрятанных бутылок.

В двадцать один ноль-ноль официальные развлечения закончились, и подростки переместились за школу, на футбольное поле. Сбегали в магазинчик – подле него всегда дежурил местный алкаш. Покупал спиртное тем, кому в силу возраста не продавали, – за комиссию сто рублей с бутылки.

Веселились почти до полуночи, а потом Руслик (хотя Роза умоляла одуматься, даже на колени вставала) решил развезти народ по домам.

И почти сразу нарвался на гаишную засаду.

Когда увидел инспектора с жезлом, запаниковал. Пьяный, без документов на машину, без прав. Надо спасаться. Дал по газам, погнал. Девчонки пищали, покрышки визжали, сзади выла серена.

– Руслик, остановись! – вопила Роза.

– Давай, мужик, гони! – подначивали парни. – Резко во двор уходи – менты не впишутся, мимо проедут!

Руслан послушался, резко вывернул руль.

И влетел точно в фонарный столб. Подушки безопасности сработали, но никто из пассажиров пристегнут не был. Осколки, кровь, крики – со всех сторон сбегались редкие ночные прохожие. Кто-то вызывал «Скорую», большинство – с упоением снимало чужую беду на телефоны.

Замять дело не удалось. За рулем – пьяный подросток, у всех пассажиров – травмы. Самый шустрый очевидец выложил в социальные сети кусочек погони и момент аварии. Последствия – разбитую машину, пьяного водителя, раненых подростков – вообще успели снять со всех ракурсов.

СМИ с упоением вцепились в историю. Клеймили безнаказанность и золотую молодежь, вспоминали гибель Марины Малафеевой на «Бентли»[14] и вызывающее поведение Алексея Ионова[15].

Руслан надеялся, что хотя бы тренеры его поддержат. Но спортивная школа выступила с заявлением, что никакому даже самому поразительному таланту не позволено столь вызывающе нарушать общественные нормы.

Сам Руслик считал – от него отреклись лишь потому, что понимали: оправляться от переломов он будет долго. И просто решили не ждать.

Роза уверяла: все поправимо. Нужно максимально быстро восстановиться, отчаянно тренироваться, замаливать грехи. Целыми днями она торчала у постели Руслана в больнице, кормила, умывала, поднимала боевой дух.

Ключица зажила быстро, но открытый перелом ноги со смещением стал реальной проблемой. Только на то, чтобы начать ходить, ушло три месяца. А бегать Руслан не мог почти полгода.

Родители больному сыну не слишком сочувствовали – им хватало хлопот оплачивать гражданские иски от пострадавших в аварии одноклассников (одна только Роза в суд и не подала).

Школа тоже не помогала. Девчонки-приспособленки дружно отвернулись от неудачника и ни разу даже не навестили.

Руслан кое-как окончил одиннадцатый класс, ни единого серьезного спортивного предложения не получил и поступил с горя в институт физкультуры – что еще оставалось делать?

Пару первых курсов он лелеял надежду вернуться в большой спорт. Но не вышло. Сломанная нога еще терпела необременительную пробежку в три километра, но на серьезных тренировках начинала отчаянно болеть.

Руслик бесился, Роза прилагала все силы: чтобы не впал в депрессию, не запил. Он срывал на ней дурное настроение, мог наорать – но уже через час рыдал на ее плече. А девушка тихо радовалась: сейчас, когда ему подрезали крылья, Руслан точно никуда от нее не уйдет.

Идиллия длилась весь институт. Все вечера вдвоем, вместе на море и в Подмосковье, в парк или в магазин.

Руслик лелеял идею: восстановиться и уехать за границу, попытать счастья там. Роза, ненавязчиво и мягко, отговаривала. Глупо идти в большой спорт, если врачи единодушны: он сможет выдерживать сверхнагрузки максимум год. А потом – все равно травмируется так, что и в коляску инвалидную можно сесть.

Да и денег нет на эксперименты. У Руслана – только стипендия. Роза окончила колледж и работала секретарем-референтом.

У нее, правда, некоторый капитал имелся – от тети досталась квартира в центре Москвы. Но продавать жилье девушка отказывалась категорически (мало ли как дальше жизнь сложится). А на те деньги, что за аренду получали, только в Таиланде или на Гоа можно существовать. Но никак не в Европе.

Честолюбивые планы, под мягким давлением Розы, Руслан в итоге оставил. Получил диплом и пошел в детскую футбольную школу – тренировать малышей.

Работа ему не нравилась, дети раздражали, но подруга уговаривала: «Потерпи. Или привыкнешь, или получше найдешь».

Руслан терпел. Единственное, что примиряло – среди мамочек, что приводили юных футболистов и заглядывали в щелочку двери во время тренировок, имелось немало аппетитненьких. Они охотно кокетничали с молодым и красивым тренером. Некоторые явно рассчитывали на мимолетный роман. Иные, несомненно, желали серьезных отношений.

И хотя за рамки Пономарев пока что не выходил – присматривался к мамашкам внимательно. Мечты о дикой кошечке (пусть даже обремененной наследником) его не оставляли. Тем более Роза не просто надоела – теперь она ассоциировалась у него с неудачей. С провалом. Не бросал лишь потому, что привык к ее постоянной опеке и абсолютно не хотел сам заботиться о пропитании, стирке, уборке и прочих глупостях.

Но для ярких впечатлений на стороне давно был готов.

В итоге роман у него закрутился даже не с мамашей, а с совсем юной девчонкой (приводила на тренировку младшего брата).

Звали ее Марусей, и была она полной противоположностью Розе: светленькая, худенькая, грудочка почти детская. Вела себя, как пацанка, – гоняла на мотоцикле, вэйпила, не гнушалась ругнуться. И никакого перед ним пиетета – могла высмеять, разыграть. Постоянно хихикала, что яркий, видный парень – на смешной работе, детишек тренирует. Сама она служила администратором на автодроме, но только ради того, чтобы иметь возможность бесплатно гонять на картах. В свободное время каталась на сноуборде, летала на параплане и обожала хоррор-перфомансы. Тестировала все новинки, входила в команду «Квестоведы».

Руслан (ему давно надоели чинные кино-музеи-торговые центры, куда его водила Роза) с восторгом стал принимать участие во всех затеях новой подруги.

Сожительнице вдохновенно врал – про сборы и курсы повышения квалификации. Она печально кивала.

Сначала верила. Потом, конечно, все поняла. Но от него не уходила.

Маруся (и это Руслану тоже в ней нравилось) замуж не просилась. И даже вместе жить не рвалась – юной козочке нравилось пастись на свободе.

Поэтому вроде и Розу бросать было незачем. Руслан продолжал пользоваться всеми благами (горячий ужин, массаж, чистейшие, наглаженные футболки и даже иногда секс). Но смотрел на подругу почти с отвращением. Разговаривал сквозь зубы.

А она – обхаживала его еще пуще. Лила слезы в подушку. Надеялась забеременеть. Стала к психотерапевту ходить.

В приемной у врача и познакомилась с Мишей Анкудиновым. Тот посещал того же доктора в надежде победить страсть к азартным играм.

Ей Мишаня не слишком понравился – разве сравнить пухлощекого компьютерного червя с ее несравненным Русланом? А вот Анкудинов сразу положил глаз на аппетитную, черноглазую пухляшку. Дождался, пока Роза выйдет с приема. Проводил, как ни отпиралась, до квартиры.

Умолил: хотя бы не прогонять. Разливался соловьем: что у них обоих психологические проблемы. И лучший способ их решить – постоянно разговаривать. С человеком понимающим и сочувствующим.

Она строго сказала: «Хорошо. Давай разговаривать. Но ни на что большее не рассчитывай».

Однако Анкудинов не отступал. Караулил у подъезда. Звал то в кино, то в кафе.

– Пойми. Я люблю другого, – объясняла Роза.

– У того, кто любит, не бывает таких грустных глаз, – парировал он.

И постоянно, исподволь, расспрашивал про соперника. Пытался понять – можно ли изгнать его из сердца девушки? Или вовсе стереть с лица земли?

Сначала она отказывалась говорить про любимого. Но он не отступался, настойчиво задавал вопросы, смотрел все с большим сочувствием – и однажды Розу прорвало. Говорила и говорила.

Мишаня рассказ о конкуренте выслушал с интересом. Понял: шансов вернуть любовь Руслана у милашки нет никаких. Но как это вбить в ее хорошенькую головку?

Начал уговаривать:

– Уйди лучше сама. Не доводи – чтобы тебя бросили.

Но Роза упрямилась:

– Нет. Я создана для него. Руслан просто устал. Пусть немного встряхнется, погуляет. Потом он все равно поймет, что мы созданы друг для друга. И останется со мной на всю жизнь.

– Да не останется он! Не строй иллюзий. Все равно тебя бросит. Вопрос времени.

– Если так… – девушка решительно сжала губы, – я его просто убью.

– Прямо возьмешь и пристрелишь?

– Пристрелю. Или найму кого-нибудь. Деньги у меня есть.

– Откуда у тебя деньги?

– Квартира в центре. Моя собственная. Под нее кредит можно взять. Или вообще продать.

Тут-то Мишу и осенило.

Он всегда любил составлять комбинации.

Павел Синичкин

В команде «Квестоведы» состояли, помимо покойного Руслана, еще четверо: два парня и две девушки. Мы пообщались со всеми. Одна из юниц по имени Маруся не стала скрывать: с убитым у нее был роман.

Но сразу оговорилась:

– Даже не роман, а интрижка. Чисто потусить. Время хорошо провести. А по сути – ничего серьезного. Я вообще – м-мм… не слишком люблю футболистов.

– Вы спали вместе?

– Ясное дело! Какой роман без секса! Но куда чаще мы не в койке встречались. Руслик с какой-то коровой жил, с типичной обывательницей. Со скуки с ней помирал. Они только по кино да фастфудам ходили. Тоска! А я ему хоть нормальную жизнь показала. Мужику двадцать пять – он даже на карте никогда не катался. Позорище! И про перфомансы не слышал.

– В команду «Квестоведы» ты его позвала?

– Ну а кто еще? Команда – это вообще круто. В проверенной компании квесты интереснее проходить. И скидки дают – за то, что мы рецензии пишем.

– А почему же на «Школу танцев» Руслан пошел со своей основной подругой?

Девчушка фыркнула:

– Так это она бороться за него решила! Выяснила, что Руслик на этот квест еще не ходил, и решила, типа, мое место занять. Сама выбрала, забронировала сеанс. Умолила вместе пойти. Я Руслика сразу предупредила: перфоманс жесткий. Его клуша с инфарктом сляжет. Но ему прикольно было посмотреть, как она себя поведет. Вот и сходил. На свою голову.

– Как считаешь, кто убил его?

Маруся пожала плечами:

– Откуда я знаю?

– Может быть, Роза?

– Может, и она. Раз специально – впервые в жизни – на квест потащилась. Но мне как-то по фиг.

Римма

Паша вкрадчиво предложил:

– Мишаня. Я могу дать тебе слово.

Анкудинов сидел весь пунцовый, но продолжал молчать, смотреть в пол.

Паша вздохнул:

– Все равно говорить придется.

И попросил меня:

– Римма, подай, пожалуйста, документы.

Он достал из папки несколько листов, скрепленных печатью:

– Вот кредитный договор на один миллион пятьсот тысяч рублей. Его взяла Роза под залог своей квартиры. Женаты с Русланом они не были, поэтому разрешения на сделку ей не потребовалось. Все деньги девушка отдала тебе.

– Вранье. Я не брал у нее никаких денег, – буркнул Анкудинов.

Синичкин не смутился. Достал еще один документ.

– А это – расшифровка беседы с неким Иваном-снайпером. Парень весьма известен в определенных кругах. Мы – как и ты – нашли его в интернете. И попросили: сделать пейнтбольную винтовку пригодной для стрельбы металлическими шариками. Он долго не ломался. Согласился исполнить заказ – всего-то за двести тысяч. И рассказал, что с тебя взял ровно столько же.

Паша сел напротив Анкудинова. Мягко произнес:

– Глупо отпираться. Продавец оружия тебя уверенно опознал. Ярослав Дорофеев тоже видел вас вместе с Розой – за день до убийства. Вы входили в помещение «Школы танцев». Днем. Когда никого из сотрудников там не было. И притом, что Рома никому не дает ключ. Откуда ты, кстати, его взял?

Опять молчание.

Паша хмыкнул:

– Впрочем, ничего мудреного. Там обычная пластиковая карточка. Ее легко скопировать. Особенно такому компьютерному гению, как ты. Итак, вы с Розой пришли. Ты показал ей лабиринт – при свете. Обозначил место, где спрячешь боевую винтовку. И объяснил, в каком месте лучше всего караулить Руслана.

– Я ничего не знаю, – упрямо повторил Миша.

И тогда Паша обернулся ко мне:

– Римма, приведи Розу.

А Перепелкину объявил:

– Она готова сделать чистосердечное.

Павел Синичкин

Торжествовать над полицией приятно, но чревато последствиями.

Саня Перепелкин откровенно взбесился от моей самодеятельности. А следователь Степановна и вовсе теперь считала кровным врагом. Какие-то детективишки посмели раскрыть преступление, когда целая орда профессионалов не смогла!

Ведь и Розу, и Михаила прежде допрашивали неоднократно. Однако девушка упрямо повторяла, что на перфомансе ничего не соображала от страха. Ни с кем из сотрудников не знакома. И тем более не могла убить Руслана – свое божество!

Но и когда ее прижали, Роза, пусть не имела никакого криминального опыта, умело продумала линию защиты.

Что выстрелила – не отрицала.

Но организатором преступления себя признать отказалась. Валила все на Михаила:

– Он на меня запал, очень хотел, чтобы я от Руслана к нему ушла. Да еще и денег думал срубить. Весь план целиком придумал. Давил на меня. Заставлял. Винтовку купил, показал, как из нее стрелять и где прятаться. А я… я подчинилась ему. Сама ничего не соображала. Я очень легко под чужое влияние подпадаю. Тем более постоянно на нервах была, у психиатра наблюдалась.

Еще и адвокат у девушки оказался хороший – суд признал, что действовала Роза в состоянии аффекта.

Анкудинов тоже не спешил брать на себя вину. Все валил на Хафизову:

– Это она все придумала! Я только винтовку приобрел и на квест пронес! Она хотела своего парня красиво убить. И денег никаких я с нее не брал, Роза врет.

В итоге суд не пришел к единому мнению: кто заказчик, кто исполнитель, и вообще имело ли место заказное убийство. Поэтому сроки оба получили не слишком большие.

«Чертов Пуаро! – бушевал Перепелкин. – На хрена ты свой дурацкий спектакль устроил? Лучше б нам их отдал! На своей территории мы бы обоих точно дожали. Только сунься теперь ко мне со своими семилетними коньяками! И звонить не смей – я тебя в черный список внес».

– Похоже, новый контакт в полиции придется искать, – переживала Римма.

Но я знал: мой друг Саня отходчив. Поэтому велел секретарше заблаговременно выяснить – где покупать коньяки десятилетней выдержки.

Римма

Мне опять предстояло обмануть сразу двоих. В этот раз даже не для дела, но просто исполняя прихоть заказчицы.

Советоваться с Пашей я не стала. Не сомневалась: босс запретит. Или – как минимум – поднимет на смех. Поэтому попросила отгул.

– Гулянка? – подмигнул босс.

– Разумеется. С Гонзалесом-старшим в ресторан идем, – решила позлить его я.

И Синичкин сразу погрустнел – похоже, поверил.

Странный человек. Привык ко мне. Ревнует и любит. Но при этом вечно попрекает «куриными мозгами» и замуж не зовет. Вот честно: в первой половине дня сделаю дело – и потом сама Гонзалесу позвоню.

В полдень я прибыла на кладбище. Всю дорогу репетировала, что скажу Стелле. Но в магазине искусственных цветов и венков ее не оказалось. Ярик безмятежным тоном объяснил:

– Стелла уходить подсобку и плакать.

– Позови. Я ей все объясню.

Но он покачал головой:

– Не надо. Все равно не утешить.

Он бережно извлек из вазы такой странный в аляповатом окружении пластмассовых роз букет настоящих цветов и пошел вместе со мной к машине.

Всю дорогу молчал. Иногда бережно трогал кончиками пальцев алые лепестки. Улыбался. Я не выдержала:

– Ты все еще ее любишь?

Он спокойно ответил:

– Я любить Оля всю мою жизнь.

В сумасшедше голубых глазах Ярослава отражалось октябрьское небо – неожиданно для скучной осени синее.

Они с Ольгой могли бы: как Базиль и Китти. Маша с Принцем. Ромео с Джульеттой. Но он жил с кладбищенской феей. А она – беспрекословно повиновалась слезливому и трусливому Роме-«маньяку».

Однако сегодняшний день принадлежал только им.

К закрытой территории санатория в двадцати километрах от Москвы мы подъехали в два. Ольги на проходной не оказалось, и я позвонила непунктуальной балерине.

Польская затараторила:

– Риммочка, пожалуйста! Зайдите сюда! А то у меня чемодан и еще два пакета! Как я к нему выйду – такой мешочницей?!

Сроду я ни за кем сумки не носила. Но огромный букет алых роз действительно не вязался с девушкой, согбенной под тяжестью багажа, поэтому я согласилась в виде исключения поработать носильщиком.

Так и вышли – Ольга (лебединая шея, царственная осанка, волосы полощутся на ветру). И за ней я с мешками.

Ярик выскочил из машины. Куртка расстегнута, на глазах слезы, розы в руках горят, словно погребальный костер. Оля сделала к нему шаг, протянула руку для поцелуя – и вдруг бросилась парню на шею.

Ярослав бережно ее обнял. Она бормотала:

– Ты такой хороший! Ты такой классный!

Он слегка отстранился. Старательно выговорил:

– А ты – просто лучшая в мире.

– Так и будьте вместе, идиоты! – не выдержала я.

Но оба – в унисон – покачали головами.

– Я недостоин ее, – вздохнул Ярослав.

– А я не хочу делать его несчастным, – потупилась Ольга.

Истово, будто навсегда расставались, прильнула к губам Ярослава. Поцелуй получился долгим и сладким. Мимо ехали машины – притормаживали, сигналили одобрительно. У меня в горле застрял комок.

Но через пару минут балерина высвободилась из объятий.

– Я пошел на автобус? – покорно спросил Ярослав.

Она кивнула.

И только что красивый, всесильный принц сразу скукожился, опустил плечи и двинулся прочь. На остановку возле проходной.

А Ольга обернулась ко мне:

– Отвезешь меня к Роме?

Мне хотелось кричать, плакать и умолять.

Но я только кивнула. Закинула Ольгино имущество в багажник. И повезла ее домой – в логово маньяка.

Примечания

1

Подробнее о судьбе Константина читайте в романе А. и С. Литвиновых «Брат ответит».

2

Полную версию жизни, любви и приключений Ольги Польской читайте в романе Анны и Сергея Литвиновых «Брат ответит».

3

В 1993 году при исполнении сложного элемента на тренировке партнер спортсменки попал острием конька ей в висок. Удар был настолько сильным, что осколки кости повредили оболочку мозга. Елена училась заново ходить и говорить, но смогла вернуться в спорт и завоевала множество престижных наград.

4

Подробнее об этом читайте в романе А. и С. Литвиновых «Брат ответит».

5

Программируемый микроконтроллер.

6

Скример, от английского screamer (крикун) – способ неожиданно напугать. В квесте это внезапные вопль, выстрел, наступление темноты, появление перед клиентом страшной фигуры и т. п.

7

Безумный параноик (англ.).

8

Известная компьютерная игра. Герой, запертый в красной комнате, должен был выбраться наружу, используя все тринадцать предметов ее интерьера.

9

Название наркотика, из этических соображений, вымышлено.

10

Ольга Польская назначила Римме встречу рано утром на берегу реки Великой под Псковом. Но Римма на ночь отключила телефон и слишком поздно увидела сообщение от клиентки. А когда прибежала на берег реки, тело Польской уже находилось в воде без признаков жизни. Подробнее читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Брат ответит».

11

Профессиональная футбольная лига – организация, входящая в систему российского футбола и отвечающая за проведение третьего по рангу турнира России.

12

Название вымышленное.

13

Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного следствия.

14

Супруга вратаря команды «Зенит» Вячеслава Малафеева врезалась в марте 2011 года в дерево и погибла. Пассажир получил тяжелые травмы.

15

В ноябре 2011 года после победы «Зенита» в групповом этапе Лиги чемпионов в Петербурге автоинспекторы задержали автомобиль «Infiniti», за рулем которого находился в нетрезвом виде игрок «Зенита» Алексей Ионов. Десять минут инспекторы преследовали машину, и лишь после этого она затормозила у обочины. По сообщениям очевидцев, футболист пытался поменяться местами с женой, сидевшей на пассажирском сиденье.

Content

Анна Витальевна Литвинова и Сергей Витальевич Литвинов
Любить, бояться, убивать

Роза Хафизова

Константин Кулаев

Римма

Римма

Римма

Павел Синичкин

Павел Синичкин

Павел Синичкин

Римма

Римма

Римма

Павел Синичкин

Павел Синичкин

Римма

Павел Синичкин

Римма

Павел Синичкин

Павел Синичкин

Римма

Павел Синичкин

Римма

Павел Синичкин

Константин Кулаев

Павел Синичкин

Римма

Павел Синичкин

Римма

Римма

Римма

Руслан

Павел Синичкин

Римма

Павел Синичкин

Римма

Примечания